• Название:

    А поутру они проснулись...

  • Размер: 0.16 Мб
  • Формат: RTF
  • или

Василий Шукшин. А поутру они проснулись...

---------------------------------------------------------------

© Copyright Василий Шукшин

Подготовка электронного текста: библиотека Александра Снежинского

---------------------------------------------------------------

Повесть для театра

[*] Повесть осталась незавершенной.

Рано-рано утром, во тьме, кто-то отчаянно закричал:

-- Где я?! Э-эй!.. Есть тут кто-нибудь?! Где я?..

И во тьме же, рядом, заговорили недовольные голоса, сразу несколько.

-- На том свете. Чего орешь-то?

-- Где я? Где мы?..

-- На том свете. Чего орешь-то?

-- Ну чего зря пугать человека! Не на том свете, а в морге пока. У меня

вон номерок на ноге... вот он -- болтается, чую. Интересно, какой я по

счету?

-- А где мы? Чего зубоскалите-то? Где, я спрашиваю?!

-- Не ори, а то я подумаю сдуру, что ты моя жена и поле-зу целоваться;

она всегда орет с утра. Она орет, а я ей -- раз -- поцелуйчик: на, только не

вопи.

-- Ну и как? -- поинтересовался хриплый басок. -- По-могает?

-- Слабо...

-- Если б ты ей четвертным рот залепил, она бы замолкла.

-- Четвертного у меня с утра... Я за четвертной-то сам за-реву не хуже

слона... А ты мне лепи четвертные.

-- Где мы находимся, я вас спрашиваю?! -- опять закри-чал тот,

истеричный.

Тут вспыхнул свет... И видно стало, что это -- вытрезви-тель. И лежат в

кроватках под простынями восемь голубчи-ков... Смотрят друг на друга -- век

не виделись.

Открылась железная дверь, и в комнату вошел дежурный старшина.

-- Чего кричите? -- спросил он. -- Кто кричал?

-- Я, -- сказал человек довольно интеллигентного вида. Он хотел встать

с кровати, но, обнаружив, что он почти го-лый, запахнулся простыней и тогда

только встал. И подошел к старшине... -- У меня к вам вопрос: скажите,

пожалуйста, где я нахожусь? -- он стоял перед старшиной, как древний

римлянин, довольно знатный, но крепко с похмелья. -- Я что-то не могу понять

-- что это здесь?

-- Санаторий "Светлые горы".

-- Что за шуточки! -- повысил голос интеллигент. -- Я вас серьезно

спрашиваю.

-- Ложись, -- показал старшина, -- и жди команды. Серьезно он

спрашивает... Это тебя счас будут серьезно спрашивать.

Интеллигент струсил.

-- Простите... Вы в каком звании, я без очков не вижу? Где-то потерял

очки, знаете...

-- Генерал-майор.

Древний помятый римлянин стоял и смотрел на стар-шину.

-- Я вас не понимаю, -- сказал он. -- Вы всегда с утра ост-рите?

-- Чтоб тишина была, -- велел старшина. И пошел к двери.

-- Товарищ старшина!.. -- вежливо позвал его здоровен-ный детина, сосед

очкарика по кровати. -- У вас закурить не будет?

-- Не будет, -- жестко сказал старшина. И вышел. И за-крыл дверь на

ключ.

-- Опять по пятницам, -- запел детина, качая голос; он был, наверно,

урка, -- пойдут х-свидания-а, и слезы горькие моей... Ложись, очкарь. Что ты

волну поднял? Мы находим-ся в медвытрезвителе... какого района, я, правда,

не знаю. Кто знает, в каком мы районе?

-- Районе!.. -- сказал мрачный человек. -- Я город-то не знаю.

Очкарик ринулся взволнованно ходить по комнате.

-- Слушай, ты мне действуешь на нервы, -- зло сказал ур-ка, -- сядь.

-- Что значит действую на нервы? Что значит сядь?

-- Значит, не мельтеши. А то я гляжу на тебя -- и мне вся-кие покойники

в башку лезут.

-- Но что я мог такого сделать? -- все не унимался очка-рик. И все

ходил и ходил, как маятник. -- Почему меня... не домой, а куда-то... черт

его знает куда? Что они, озверели?

-- Ты понял! -- воскликнул урка. -- Убил человека и еще ходит

удивляется!.. Во, тип-то.

Очкарик остановился... и даже рот у него открылся сам собой.

-- Как это? Вы что?..

-- Что?

-- Человека?..

-- Нет, шимпанзе. Что ты дурачка-то из себя строишь? Ты же не на

следствии пока. Перед следователем потом ва-ляй ваньку, а перед нами нечего.

-- Да-а, милок, -- сочувственно протянул маленький су-хонький

человечек, -- вляпают тебе... Но ты напирай, что -- неумышленно. А то...

это... как бы того... не это...

-- Он же выпимши был, -- заспорил с сухоньким некто курносый, с женским

голосом. -- Чего ты намекаешь тут -- "того", "не того"?.. Человек был

выпимши. Вишь, он даже не помнит, как попал сюда.

-- Теперь это не считается, -- приподнялся на локте су-хонький; видно,

любитель был поспорить. -- Теперь что был выпимши, что не был -- один черт.

-- Наоборот! -- воскликнул урка. -- Отягчающее мешок обстоятельство. За

что ты его под трамвай-то толкнул?

Очкарик стоял белый, как простыня... И вертел головой то туда, то сюда,

где говорили.

-- Вы что? -- сказал он трагическим голосом, тихо.

-- Что?

-- Какого человека?

-- Это тебе лучше знать. Шли, спорили про какие-то уравнения... -- стал

рассказывать урка. -- Как раз ехал трам-вай, этот -- чух его под трамвай!..

Того -- пополам. Жутко смотреть было. Народу сразу сбежалось!.. Седой такой

ле-жал... он головой к тротуару упал, а вторая половина под трамваем. И

портфель так валяется...

-- Ты видел, что ли? -- спросил сухонький.

-- Я видел!.. -- повторил по-одесски урка. -- А почему я здесь? А

потому что я сзади шел. А когда стали свидетелей собирать, я заартачился...

нагрубил милиционеру...

-- Тьфу!.. Из-за какого-то уравнения -- человека под трамвай! --

искренне и глубоко возмутился человек с жен-ским голосом; он был очень

нервный человек, даже ка-кой-то сосредоточенно-нервный. -- Что уж в том

уравне-нии? Сели на лавочку и решили...

-- Совсем одичал народ, -- негромко, сам себе, промол-вил мрачный. --

Убить -- запросто.

Парень крестьянского облика не принимал участия в этом страшном

разговоре, лежал, смотрел в потолок...

Вдруг он сел и с ужасом сказал:

-- А не убил ли и я кого?

И так это у него простодушно вышло, с таким неподдель-ным ужасом, что

некоторые невольно -- через силу -- засме-ялись.

-- Ты откуда будешь-то? -- спросил его сосед, весьма по-тертый, весьма

и весьма, видно, стреляный воробей, элек-трик, как он впоследствии

отрекомендовался.

-- Из Окладихи, -- сказал парень. -- Тракторист.

-- Ого! -- удивились. -- Куда тебя занесло.

-- Что, тоже кого-нибудь убил?

-- Нет, он, наверно, теще всыпал, -- предположил элек-трик. -- Или

соседа поджег.

-- У меня теща хорошая, -- сказал парень.

-- Ну, соседа поджег.

Парень мучительно вспоминал:

-- Неужели Мишке чего?.. Я, вообще-то, сулился его свинье глаз выбить:

повадилась в огород, зараза, спасу нет. Говорю, да надень ты ей эту...

крестовину, у нас такую на-девают свинешкам на шею, забыл, как называется,

-- чтоб они в дырки в городьбе не пролезали... Надень, ты, говорю, ей эту

штуку, житья же нет от твоей свиньи! Он мне: "Сам надевай". -- "Тогда, --

говорю, -- я ей глаз выбью, она бу-дет по кругу ходить -- и в свой же огород

придет".

-- Это ты точно рассчитал, -- похвалил электрик. Ему очень понравилась

техническая мысль тракториста, он да-же стал показывать пальцем на простыне

схему движения свиньи. -- Значит, она вышла из дома и направилась в твой

огород... Так? Но у ней же косинус, поэтому она загнет такой круг -- от так

от пойдет -- пойдет -- пойдет -- и придет к себе же в огород. А сама будет

думать, что она -- в твоем огороде.

-- Да она-то!.. -- воскликнул тракторист. -- Пусть как хо-чет, так и

думает, зараза, меня не волнует. Главное, Мишка бы задумался. Неужели я ей

все же вышиб глаз?

-- Ну, особо-то не переживай: за глаз больше семи суток не дадут.

-- Или заставят стеклянный вставить, -- хихикнул су-хонький.

Остолбеневший очкарик сдвинулся наконец с места и подсел было к урке.

-- Слушайте, вы что...

-- Не садись ко мне! -- закричал урка испуганно. -- Я те-бя не знаю!

Первый раз вижу!..

Очкарик вскочил, как ошпаренный... И беспомощно по-смотрел на всех.

Некоторое время все молчали.

-- У тя семья-то есть? -- спросил его электрик.

-- А? Семья? -- потерянно переспросил интеллигент. -- Нет, вы что,

разыгрываете меня, что ли?

На него горестно и серьезно смотрели.

-- Ну что, что-о?! -- чуть не заплакал очкарик. -- Что смотрите-то?!

-- Молодой еще...

-- Может, и хорошо, что молодой: не такой старый вый-дет.

-- Так-то оно так... если, конечно, не... это... не того... -- это

разговаривали между собой электрик и сухонький. -- Могут ведь и... того...

Как посмотрят.

-- Да, это уж какое примут решение.

-- Из-за какого-то уравнения!..

-- Да расстреляют, -- открыто ляпнул нервный с жен-ским голосом. --

Чего тут гадать-то? Ученого же толкнул...

-- А? -- машинально спросил очкарик.

-- Кого толкнул под трамвай-то? Ученого?

Вместо ответа очкарик бросился к двери и забарабанил в нее кулаками.

-- Откройте! Откройте, пожалуйста!.. Я хочу спросить!

Дверь скоро открылась... Заглянул старшина.

-- Что такое?

-- Что я вчера сделал? Я не помню... Что я сделал? Поче-му они про

какое-то...

Старшина захлопнул дверь и, запирая ее снаружи на ключ, сказал:

-- Скоро скажут, что сделал. Больше не стучать.

-- Товарищи, -- взмолился очкарик, обращаясь ко всем, к урке в

частности, -- да вы что? Не мог я человека под трам-вай...

-- Крепись, -- сказал ему мрачный человек.

-- Вот хуже нет этих!.. -- с некоторой даже брезгливостью сказал урка.

-- Чего теперь психовать-то? Сделал -- сделал, все. Нет, он будет окружающим

кишки мотать, на нервы, падла, действовать. Ляжь -- и жди.

-- Ученого толкнул или нет? -- все хотел понять нерв-ный.

-- Ну а как же? Раз об уравнениях шли спорили... Это Иван вон ни с кем

не спорил, а взял и рассчитал, как свинья будет ходить с одним глазом. И так

точно рассчитал! -- элек-трику очень нравился расчет тракториста. -- Это же

надо так рассчитать. Вот же и Ванька!..

-- Вспомнил! -- сказал тракторист. И сел. -- Никакой свиньи не было: я

выехал трактором на асфальт.

-- Ну? И что? -- не понял электрик.

-- Что... Не положено, что. Я вижу: приближаются на ко-ляске... А у

меня с собой бутылка была, я домой ехал, в ба-ню торопился, поэтому на

асфальт выехал -- угол срезать...

-- Ничего не понимаю: какой угол?

-- Чтоб сократить маленько. Если от Игренева на Окладиху идти проселком

-- это семь километров, а если малень-ко асфальта прихватить...

-- Ну, ну?

-- Ну, думаю, все равно они ее счас найдут... Пока они приближались, я

ее всю осадил.

-- Бутылку?

-- Ну.

Тут все даже привстали от удивления. Не все поверили.

-- Всю бутылку?

-- Всю.

-- С какой же скоростью они ехали? -- опять живо заин-тересовался

электрик. -- На коляске-то.

-- Ты спроси, с какой скоростью он пил? Не верю, -- зая-вил сухонький.

-- Что, насос, что ли?

-- А далеко ты их увидел? -- поинтересовался и урка.

-- За километр примерно. Оглянулся -- догоняют...

-- Можно успеть, -- авторитетно сказал урка. -- Запро-сто. С какой бы

скоростью они ни ехали. Надо только бу-тылку вот так вот раскрутить...

Тут в комнату вошла -- ее впустил старшина -- тетя Нюра с ведром и

тряпкой.

-- Всем лежать, -- приказала тетя Нюра. -- Курева не просить, в магазин

не провоцировать -- не положено.

-- Здравствуй, тетя Нюра, -- ласково сказал электрик. -- Доброе

утречко! Чего это ты спозаранку не в настроении?

-- О, опять тут? -- не очень удивилась тетя Нюра.

-- Тут, тут... Как поется: де-евушки, где вы? Тута, тута!..

-- И я тут, теть Нюр, -- хихикнул сухонький. -- Не уз-наешь?

Тетя Нюра пригляделась... И узнала.

-- Опять жена привела?

Сухонький на это почему-то обиделся.

-- Что значит, жена? Что я, телок, что ли, бессловесный, что она каждый

раз будет приводить меня к вам на веревоч-ке? -- сухонький помолчал и сказал

не без гордости: -- Ме-ня привезли.

Тетя Нюра оглянулась на дверь... И скоренько полезла рукой куда-то под

фартук себе.

-- По одному -- у окошка вон, чтоб запаху не было... В порядке живой

очереди.

Первым вскочил шустрый электрик, взял у тети Нюры сигаретку, спички и

пошел к окну курить.

-- Я за тобой, -- застолбил сухонький.

Но тут встал урка, запахнулся простыней, подошел к электрику и отнял у

него сигарету.

-- После меня будете, -- сказал он.

-- Ты чего тут? -- возмутилась добрая тетя Нюра. -- Ну-ка отдай сейчас

же! А то огрею вот тряпкой, будешь знать, как отбирать. Здоровый?.. Иди в

цирк гири поднимать, а обижать не смей!

-- Спокойно, тетя Нюра, -- сказал урка, затягиваясь сигаретой. -- Не

поднимай волны.

-- Отдай, -- кратко сказал мрачный человек, дядя реши-тельный и еще

более здоровый, чем урка.

Урка значительно посмотрел на мрачного... И отдал сигаретку электрику.

И лег.

-- Там будешь свои порядки устанавливать, -- еще ска-зал мрачный, -- а

здесь... пока рано.

Урка опять значительно посмотрел на мрачного. Всем стало как-то не по

себе.

-- Ну, ладно, -- сказал сухонький урке, -- так и быть -- будешь за ним,

а я за тобой.

-- Чего это? -- уперся мрачный. -- Будешь, как занял, я за тобой, а за

мной... Ты куришь? -- повернулся он к нерв-ному с тонким голосом.

-- Нет, -- откликнулся тот. -- Бросил. У меня язва луко-вицы

двенадцатиперстной кишки.

-- А ты? Кандидат?

-- Я? -- очнулся очкарик. -- Нет.

-- А я бы курнул, -- с тоской молвил Иван-тракторист.

-- Ты за мной, -- сказал ему мрачный. -- А ты, -- мрач-ный небрежно

глянул на урку -- за Иваном.

Урка лежал, закинув руки за голову... Свирепо смотрел в потолок.

-- Сколько у тебя, теть Нюр? -- спросил электрик.

-- По одной всем хватит. Пускай дым-то повыше... а то мне опять на вид

поставют. Жалеешь вас...

Электрик вчастую докурил сигарету, старательно пуская дым к высокому

зарешеченному окну, рамы которого, по летнему времени, были открыты.

-- Давай, -- сказал он сухонькому. А сам лег опять в кро-вать.

Теперь сухонький пристроился к окну и с удовольстви-ем пошел

затягиваться, и даже затараторил -- от удовольст-вия же.

-- Как ты говоришь: луковица двенадцатиперстной киш-ки? --

поинтересовался он.

-- Да, -- откликнулся нервный. -- Ниша.

-- Ниша?

-- Ниша.

Сухонький покачал головой... Но все равно на лице у не-го было одно

сплошное удовольствие.

-- Ну язык выдумали! Я как-то был в поликлинике, чи-таю на двери:

"Исследование моторной функции желудка". Совсем зарапортовались: мотор в

желудке исследуют...

-- Ты не болтай, а кури, -- посоветовал мрачный. -- Лег-ко, думаешь,

лежать смотреть на тебя.

Очкарик сидел на своей кровати, тупо смотрел перед со-бой... Ничего,

казалось, не видел и не слышал.

-- Подними-ка ноги-то, -- попросила его тетя Нюра, подлезая с тряпкой

под кровать.

Очкарик поднял ноги и в этом неловком положении заговорил с ней.

-- Тетя Нюра... Анна... как вас по отчеству?

-- Анна Никитишна.

-- Анна Никитишна, вы не слышали, кого вчера под трамвай толкнули?

-- Под трамвай? -- удивилась тетя Нюра. -- Да кого же это? Когда?

-- Вчера вечером, -- очкарик все держал ноги на весу, хо-тя в этом не

было теперь надобности. -- В районе Садовой... Было там какое-нибудь

движение?

-- Движение там всегда есть...

-- Я имею в виду -- народ сбегался?

-- Да брось ты, чудак! -- пожалел его мрачный. -- Разы-грали тебя. Вон

лежит... соловей-разбойник с кондитер-ской, развлекается. Кого ты можешь под

трамвай толкнуть? Хорошо самого не толкнули...

Очкарик опустил ноги и встал... И долго, и вниматель-но -- очень долго,

очень внимательно -- смотрел на урку.

-- Что, очкарь? -- повеселел тот. -- Перетрухал? Хох, гнида!..

-- Сейчас подойду и дам пощечину, -- сказал очкарик дрожащим от обиды

голосом.

Урка изумленно выпучил на него глаза... Смотрел не-которое время. Потом

встал, шикарным жестом запахнулся простыней и медленно -- очень медленно --

пошел к очка-рику.

-- Я вас прошу, синьор духарь, дайте мне пощечину. Умоляю... надо же

держать слово. А то я обижусь и буду вас долго-долго метелить. Ну?.. Мы же с

вами джельтмены, вы сказали слово, надо же держать слово.

-- Совершенно верно, слово надо держать. Я плохо ви-жу, где ваше лицо?

-- Вот мое лицо, вот... -- урка показал пальцем. -- Вот эта вот

окружность -- это моя личность, в такую луну нельзя промахнуться. Ну? Я же

тебя оскорбил... Разыграл, как ду-ру, ты же кандидат...

Все напряженно ждали, чем закончится эта сцена между двумя

"джельтменами".

-- Могу еще оскорбить, вонючка ученая. Гнида. Как еще?..

-- Достаточно, -- молвил очкарик. Он распрямился и до-вольно

торжественно, -- то ли не чувствуя страха, то ли от театральности,

свойственной ему, -- произнес фразу: -- От имени всех очкариков! -- и

залепил урке отчетливую поще-чину.

-- Вот как! -- удивилась даже тетя Нюра; по простоте ду-шевной она

сперва не поняла, что готовится именно по-щечина. -- Ты што это, эй!

-- Мх-х, хорошо, -- как-то даже сладострастно сквозь стиснутые зубы

пропел урка. -- Еще раз... Умоляю, с другой стороны.

-- Нет, этого вполне достаточно, -- снисходительно ска-зал очкарик;

странно, неужели он так и не почувствовал опасности, или эта театральность

так въелась в человека? Он хотел величаво отбыть в сторону своей койки, но

урка пой-мал его за простыню и подтянул к себе.

-- Ну, гнидушка-а, ну умоляю -- еще раз, с другой сторо-ны. Ох, как я

счас буду метелить! -- урка зажмурился и пока-чал головой. -- Как же я буду

метелить, мама родимая!.. Умоляю, кинь еще одну -- для напряжения, чтобы я о

так от, о так -- рразорвал сразу...

Но тут встал мрачный со своей койки, подошел к ним и с усилием,

решительно оторвал урку от очкарика.

-- Дальше будешь иметь дело со мной, -- сказал он урке.

Урка опять значительно и долго -- в который уже раз он пускал свой

взгляд в дело! -- посмотрел на мрачного... Тот спокойно -- тому кажется,

даже доставляло удовольствие, что на него смотрят так значительно, --

выдержал этот опас-ный взгляд и лег на свою кровать. Урка тоже лег. Все

прои-зошло в полной тишине. И в тишине же урка вдруг рывком скорчился на

своей кровати, заскрипел зубами, закрутил го-ловой и -- не то простонал, не

то взмолился злорадно сво-ему жестокому богу -- поклялся:

-- Ох, как же я буду метелить! Как я буду метелить!..

-- Благодарю вас, -- сказал очкарик мрачному. -- Если бы у меня были

очки, я бы схватился с этим орангутангом: я когда-то занимался боксом. Но

без очков я плохо вижу.

Мрачный промолчал на это. А урка глубоко вздохнул и сказал негромко

себе:

-- Только бы дожить до светлых дней.

Сухонький между тем докурил свою сигарету, с кровати поднялся мрачный;

тетя Нюра вынула из-под фартука сига-рету и уважительно дала ему.

-- Чего тут не поделили-то? -- спросила она серьезного сильного

человека, мрачного.

-- Да так... с похмелья, -- сказал тот.

-- Ох, как же я буду метелить! -- воскликнул опять урка, крутнулся под

простыней и мучительно застонал. На него посмотрели, но никто ничего не

сказал. Мрачный спокой-но курил у окна, старался тоже пускать дым повыше.

-- Любопытная вещь, -- заговорил очкарик, -- до опре-деленного момента

все отчетливо помню, дальше -- полный провал: ничего не помню. Что за

странный механизм памя-ти? По идее, я же ничего не должен помнить.

-- Не-ет, -- авторитетно заговорил электрик, -- тут так: пока ты свою

меру не взял, ты помнишь, дальше -- взял ме-ру, но в душе думаешь: мало,

надо еще -- все, пошел пере-бор. Дальше -- рога в землю, и память

автоматически от-ключается.

-- Ни-че-го подобного, -- тоже авторитетно и взвол-нованно возразил

сухонький. -- А как же бывает: домой пришел, а как пришел -- не помнишь.

-- Ну и что?

-- Ну, по-твоему, я же не должен до дому дойти. А я до-шел.

-- Это значит, тебя развезло уже дома...

-- Да где дома, где дома! -- больше загорячился сухонь-кий. -- Я же

утром-то вижу какой я пришел.

-- Все зависит от нервной системы, -- встрял в спор нервный. -- У кого

какая нервная система. Сколько ты мо-жешь выпить? -- спросил он электрика.

-- Ну, это смотря как выпить. Я могу допустим...

-- До сшибачки. Сколько потребуется, чтобы ты упал и не поднялся?

Электрик подумал:

-- Бутылку белой и бутылку чернил.

-- Смотря каких...

-- Три семерки.

-- Так. А я с двух стаканов под стол лезу -- потому что нервы.

-- А вот я... Слушай сюда! Вот я, -- затараторил сухонь-кий и постучал

пальцем в тощую свою грудь, -- несмотря, что у меня такая комплекция, засосу

полторы бутылки бе-лой и не лягу.

-- Ты?

-- Я.

-- Карлик с оглоблей, -- непонятно сказал мрачный. И сам себе

посмеялся.

-- Мы, бывает, соберемся на трех, -- продолжал сухонь-кий, -- по пять

рваных на рыло -- это получается...

Тут скрежетнул ключ в двери -- раз, другой... Мрачный бросил сигарету в

окно и в два свободных прыжка очутился возле своей койки. И лег. Дверь

открылась, вошел старши-на, а за ним еще некто, молодой, длинный,

стеснительный, с портфелем.

-- Однако, курили? -- остановился старшина.

-- Откуда! -- воскликнул сухонький. -- Где мы возь-мем-то?

Старшина подозрительно посмотрел на тетю Нюру... Те-тя Нюра старательно

мыла пол. Домыла последнюю поло-вицу и вышла.

-- Поговорите вот... с товарищем, -- сказал старшина. -- Да не врите:

это для статистики надо, -- и старшина ушел.

-- Товарищи, -- подчеркнуто миролюбиво заговорил длинный с портфелем,

-- я не корреспондент, не из газеты... Я -- социолог. Что я вас спрошу и что

вы ответите -- это ни-куда не пойдет, никаких фельетонов никто писать не

будет. Я объясню, в чем дело. Группа социологов, я в том числе, исследует...

мы исследуем вопрос происхождения... ну, пьянства, грубо говоря. Так

сказать, причины и следствия. Для этого -- на один-единственный вопрос,

который я вам задам, -- надо ответить... надо сказать всю правду. Вопрос

такой: как вы здесь оказались? Еще раз повторяю: ваши от-веты дальше моего

блокнота никуда не пойдут, в том смыс-ле, что никак вам не повредят. Начнем?

-- ближе всех к не-му оказался нервный. -- Вот вы, например... Как вы здесь

оказались? Расскажите, пожалуйста.

Вместо подробного рассказа о том, как он здесь оказал-ся, нервный вдруг

устремил на социолога внимательный и тоже не лишенный значительности, как у

урки, взгляд.

-- А попрошу документы, -- сказал он сухо.

Никто не ждал такого оборота. Притихли.

-- Зачем? -- спросил социолог.

-- Рассказывай ему... А кто вы такой?

-- Да я же вам только что объяснил.

-- Документы.

-- Ну, слушайте... уж поверьте, если бы я не имел права спрашивать вас,

наверно, меня бы сюда не пустили.

-- Документы.

-- Да нет у меня никаких документов, то есть, наверно, есть какие-то...

нет, дома.

В комнате откровенно засмеялись такому наиву... Нервный, хоть опасливо,

но тут же обнаглел.

-- А голову, извиняюсь, вы не того... не это... Она не до-ма у вас?

-- Ну, дела!

Социолог встал.

-- Хорошо, -- сказал он, -- я попрошу начальника отде-ления, он

объяснит вам... Не обманываю же я вас! Зачем мне это надо?

-- Да, да, -- согласился нервный, -- зачем вам это надо? Вы наденьте

форму и спрашивайте.

-- Да нет, товарищи!.. Да действительно же я ученый! Ну, как вам?..

Хорошо, сейчас начальник скажет то же самое.

Социолог пошел к двери, постучал... Старшина открыл дверь и выпустил

его.

-- Понял?! -- воскликнул нервный хвастливо. -- Какую штуку удумали, а?

Во, деятели...

-- Да нет, друзья, -- сказал очкарик, -- это действитель-но ученый. Вы

думаете, переодетый следователь? Нет.

Тут с койки рывком вскочил урка и мягко прошелся меж кроватей.

-- Колонулся мальчик! -- урка радостно засмеялся. -- Ученый... Я бы не

хотел с таким ученым за одной партой си-деть, умоляю. Наоборот, я бы хотел,

чтобы он сидел под партой. Ну, Петя, ну, подрулил!..

-- Да чушь это! -- воскликнул очкарик. -- Никакой он не следователь. Я

знаю эти группы социологов...

-- И его знаешь? -- спросил нервный.

-- Его не знаю, но знаю, чем они занимаются. Занима-ются изучением

серьезнейших вопросов...

-- В вытрезвителях?

-- И в вытрезвителях. А где же еще ему расскажут, поче-му человек

напился, какие причины побудили...

-- А если их нету, причин-то? -- закипятился нервный. -- Чего их

искать, если их нету?

-- Причины всегда есть. Просто они не всегда ясны нам самим...

-- Ну, это уж тоже... лишь бы с портфелями бегать -- уче-ных из себя

изображать, -- недовольно сказал мрачный. -- Чего вот мне рассказать?

Нечего. Напился, и все.

-- Что же, без всякой причины? -- поинтересовался оч-карик.

-- Без всякой причины.

-- Но какая-то же должна быть причина...

-- Да никакой причины. Взял две бутылки водки и вы-пил.

-- И часто вы так?

-- Раз в месяц напьюсь обязательно.

-- Но почему? Тоска, что ли, какая?

-- Никакой тоски, -- убежденно сказал мрачный. -- На-пьюсь, и все.

Очкарик был в затруднении.

-- Я не понимаю, -- сказал он.

-- Я сам не понимаю, -- искренне сказал мрачный. -- Не хочу понимать.

-- Ну, может, ты фронт вспомнил, боевых товарищей, -- подсказал

сухонький; все как-то обнаружили вдруг, что, казалось бы, пустой разговор

имеет некий скрытый смысл.

-- Никаких товарищей... Вообще не люблю войну вспо-минать.

-- А что вы читали до этого момента? Или смотрели по телевизору?

-- До какого момента?

-- Как пойти в магазин.

-- Ничего не смотрел. Я люблю "В мире животных" смот-реть, но она

вечером бывает...

-- Вы кто по профессии? -- стал невольно входить в под-робности

очкарик.

-- Крановщик.

-- Может, тебе с высоты грустно на людей смотреть? -- опять выскочил с

подсказкой сухонький.

-- Да ну!.. -- мрачному надоело отвечать. -- С высоты... Это тогда все

летчики давно уже должны с круга спиться: там высота-то вон какая.

-- А что ты думаешь? Ты знаешь... -- кинулся было спо-рить электрик, но

открылась дверь -- вошли социолог и начальник отделения. Старшина тоже вошел

и стал сзади них.

-- Здравствуйте! -- громко приветствовал всех началь-ник.

С ним поздоровались. Может быть, не так громко, но почти все.

-- Кто тут самый бдительный? -- начальник посмотрел на социолога. --

Кто потребовал документы?

-- Да нет, тут не в том дело, кто... Вы просто объясните.

-- А чего тут объяснять-то? Спрашивайте, и все, -- на-чальник сел на

стул. -- А я посижу пока.

-- Лучше бы вы объяснили...

-- Вы спрашивайте, спрашивайте.

-- Итак, -- обратился социолог к нервному, -- что же с вами вчера

получилось?

-- Это ученый разговор? -- уточнил нервный.

-- Абсолютно ученый, никакой больше. Просто расска-жите...

-- Я погожу пока, -- сказал нервный.

-- То есть? -- не понял социолог.

-- Я малость подзабыл... Я пока сосредоточусь.

-- Что значит "пока сосредоточусь"? -- заговорил было начальник. -- Что

значит...

Но социолог тут же запротестовал.

-- Товарищ начальник... Я боюсь, мы так не поговорим.

-- Почему? -- удивился начальник.

-- Не поговорим. Это надо иначе.

-- Да у нас же тут есть духари! -- воскликнул урка. -- Вон у нас...

духарь номер один -- ничего не боится, -- урка по-казал на мрачного.

Мрачный внимательно посмотрел на урку... Опустив голову, подумал... И

согласился.

-- Я расскажу, если надо. Мне один черт, -- он сел на койке, посмотрел

на социолога. -- Про вчерашний случай?

-- Да именно: как было с вами вчера.

-- Жена у меня, -- сразу начал мрачный, -- как бы это вам сказать...

вечно у ней какие-то гости, мужики какие-то подозрительные, бабенки... Они

мне надоели.

-- А говоришь, причины нету, -- сказал нервный.

-- Это не причина, это тянется уже лет семь, -- возразил мрачный. -- И

напился я вчера не из-за этого. Но они мне тоже сильно надоели.

-- Жена где работает? -- спросил социолог, поспевая пи-сать в блокнот.

-- Кассиршей в магазине. Не надо меня перебивать, я сам все расскажу

Радости мне тут... от этого рассказа -- не шибко. Я не знаю, чего они

делают: я прихожу, они уходят. Я ее много раз предупреждал, она не вникает.

Вчера прихо-жу -- опять два мужика сидят и какая-то женщина. Коньяк на

столе... Я их выкинул из квартиры. Один в трусах был. Жена где-то

спряталась: все перерыл -- нету. Может, рань-ше вышла куда, черт ее знает,

не нашел. Все перерыл -- не-ту. Я лег спать. Только заснул, пришла

милиция...

Тут начальник милиции почему-то засмеялся. На него посмотрели с

недоумением.

-- Ничего, ничего, -- сказал начальник, -- продолжай. Я потом объясню.

-- Вы выпивши были, когда пришли? -- спросил социо-лог.

-- Крепко.

-- Это все?

-- Все. Который в трусах был, сильно визжал: я его хотел в мусоропровод

затолкать, он уперся...

-- Плечи пролезли? -- выскочил с вопросом любопыт-ный электрик.

-- Куда? -- не понял мрачный.

-- В мусоропровод-то. Лишь бы плечи пролезли, а там весь пройдет.

-- Ну все? -- спросил начальник мрачного. И спросил как-то непросто, с

каким-то значением. -- На этом конец?

-- Все, -- ответил мрачный. -- А что еще?

-- А то, что ты не из своей квартиры людей выкинул, вот что. Они вон у

меня как раз сидят, эти люди.

Мрачного как стулом в лоб ударили, он аж назад качнул-ся на койке.

-- Как? -- спросил.

-- Не знаю. В двенадцатом часу ночи заявляется вот та-кой верзила и

начинает выкидывать людей с их собственной жилплощади... Я представляю, как

люди заволновались: вы-селяют.

-- Вот это дал, -- молвил электрик. -- Как же ты так? Пе-репутал, что

ли?

Мрачный долго скорбно молчал, глядя себе под ноги... потом вдруг

вскинул голову и крепко стукнул кулаком по колену.

-- Не на тот троллейбус сел, -- понял он. -- Мне надо бы-ло на

семнадцатый, а я, наверно, на девятку сел... или на четырнадцатый.

-- О!.. В другой район приехал. Ничего себе! -- электрик возбужденно

хихикнул. -- И дом, наверно, похожий попал-ся...

-- Похожий, -- откликнулся мрачный. -- И в квартире все так же... Даже

попугай в клетке.

-- Это бывает, -- сказал начальник. -- То и дело такие случаи.

-- И что ему теперь будет, товарищ начальник? -- спро-сил нервный. Он

как-то странно притих и задумался. -- Он же неумышленно...

-- Посмотрим, посмотрим, -- неопределенно сказал начальник. И встал. --

Что значит "неумышленно"? Ну и что? Вы же знаете последние постановления...

Поблажек никаких никому не будет. Ну, продолжайте, -- велел он. И ушел.

-- Продолжим, -- сказал социолог. И посмотрел на нерв-ного. -- Вы?..

-- А? -- очнулся тот. -- Так а чего продолжать-то?.. Тоже сплошное

недоразумение. Провожал, знаете, друга... У ме-ня друг живет в Хабаровске,

приезжал в командировку... ну, погуляли малость: давно не виделись, а у него

на производ-стве со спиртом связано. Потом, знаете, эти сибиряки: наскучают

там, приезжают и давай ферверки пускать. Кош-мар! Я уж говорю: "Коля,

тормози, я не выдюжу", он только рукой машет. Ну, пришла пора ему ехать... И

тут-то мы и на-скочили с ним на мину. Такое вышло недоразумение, такое

недоразумение!.. Но и люди тоже, знаете... Вот кого еще изучать да изучать,

просто поголовный опрос устроить: такие, знаете, недотроги, такие

психованные все, прямо... это... черт знает, какие мимозы. Главное, мы же...

это... по-хорошему! Я уж мысленно допрашиваю себя: "Соколов, может, что не

так было?" Нет, все проверил, все изучил до последнего слова -- все было на

высшем уровне.

ИСТОРИЯ НА ПЕРРОНЕ,

РАССКАЗАННАЯ СОКОЛОВЫМ

Соколов и его друг Коля, хихикая и отпуская невинные шу-точки, прошли с

чемоданом в вагон поезда дальнего следования. Прошли в вагон, отыскали свое

купе и, продолжая культурно хихикать, постучали в дверь. Им ответили из

купе, что -- "да, можно". Вошли они в купе, а там как раз четверо -- все

места заняты.

-- Здравствуйте!-- сказали Коля и Соколов. -- А вы что, тоже все едете?

-- Да, едем, -- ответили им.

-- Как это "едете"! -- удивился сибиряк Коля. -- А как же я? Что это

еще за штучки!

-- Тихо, тихо, Коля, -- сказал Соколов, -- только тихо. Сейчас все

выясним, все проверим... Тут кто-то третий лиш-ний. Попрошу билеты!

Четыре пассажира показали свои билеты -- все правильно: они совершенно

законно сидели на своих местах, они едут до-мой.

-- Мне эти штучки сильно не нравятся!-- воскликнул си-биряк Коля. -- А

как же я ?

-- Ну-ка, а ваш билет?-- спросили его.

Коля показал свой билет... Один дотошный надел очки и долго крутил

билет перед носом... Потом посмотрел его на про-свет и сказал:

-- Вы едете вчера, уважаемый, -- и вернул билет.

Тут сибиряк Коля заволновался и стал показывать, что он в полном

отчаянии и что необходимо срочно кого-то одного вы-кинуть из купе, ибо ему

срочно надо ехать. Однако вежливый и корректный Соколов решил, что надо не

так.

-- Тихо, тихо, тихо, -- сказал он, -- сейчас мы установим, кто не едет.

Не надо шума... Кому не так срочно?-- спросил Соколов четверых. Четверо

заволновались и стали показы-вать, что им тоже надо срочно.

-- Тихо, тихо, тихо, -- сказал им Соколов, -- вы что, намекаете, что

Николай Иваныч пойдет пешком? Вы ошибае-тесь. Предлагаю жребий...

Эти четверо как все равно взбесились.

-- Какой жребий?!-- стали они кричать.

-- Это нахальство!..

Кто-то даже крикнул:

-- Позовите кондуктора!

Тут Коля-сибиряк вконец осердился.

-- Закрывай дверь! -- закричал он. -- Они у меня под лавкой поедут,

зайцами!

Но терпеливый Соколов не терял надежды решить все ми-ром.

-- Тихо, тихо, тихо, -- опять воззвал он, -- не надо шума. Вот вы, --

обратился он к дотошному, который проверял у Ко-ли билет, -- вы сунулись к

чемодану... Почему?

-- Потому что, я смотрю, какие-то бандиты пришли... -- заговорил было

дотошный.

-- Стоп! -- осадил его Соколов. -- Можете брать свой че-модан и

выходить, нечего с бандитами в одном купе ездить. Верно, товарищи?

Николай Иваныч его поддержал и даже изъявил желание по-мочь вынести

чемодан.

-- Где его чемодан? Где твой чемодан?.. Который? Этот? Принимай, а то

он на голову кому-нибудь упадет. Это назы-вается едет человек в командировку

-- целую квартиру с собой везет. Что там у тебя ?

Дотошный вцепился в свой чемодан, как в мелкую собст-венность... И всех

рассмешил. Он закричал громко:

-- Грабят!

Николай Иваныч так смеялся, что нечаянно сел женщине на колени; тогда

мужчина, ее муж, нажал какую-то кнопку воз-ле двери... А Николай Иваныч

посидел маленько, потом встал и выкинул чемодан этого дотошного в окно.

-- Кому он нужен, ваш чемодан! -- сказал он. -- И не вво-дите людей в

заблуждение, что вас, дескать, грабят.

Тут прибежали кондуктор с милиционером...

-- Вот и вся история, -- закончил нервный. -- Такое вот...

недоразумение. И что вот?.. Что теперь? -- нервный сорвался с койки и

стремительно стал ходить по комнате, простыня разлеталась на нем в стороны,

видны были его чрезвычайно ху-дые ноги. -- Что вот теперь?

-- А где тот? -- спросил электрик. -- Сибиряк-то.

-- А не знаю! Его куда-то в другое место повезли. Он, ко-нечно,

вообще-то неправильно сделал: взял выкинул этого гражданина тоже... с

чемоданом вместе.

-- В окно?

-- Ну да, на перрон. А тот, по-моему, иностранец.

-- О-о!.. -- сказал сухонький. -- Ничего себе!

-- Худо дело, -- сказал и электрик.

-- Хорошо еще, там как раз почту везли, мешки... на этих... на

тележках-то...

-- На электрокаре.

-- Он на них упал, а то бы...

-- Только одно может спасти, -- сказал сухонький.

-- Что? -- нервный сбавил свой стремительный шаг. -- Что именно?

-- Если... -- сухонький опасливо глянул на социолога и вскочил тоже с

койки. -- Иди сюда, -- позвал он нервного. И пошел в угол. -- Иди сюда.

-- Ну?

-- Только одно может спасти, -- быстро и негромко заго-ворил сухонький,

-- если этот, с чемоданом, окажется ка-кой-нибудь шпион. Понял? Если бы его

разоблачили...

-- Ну, жди, когда его там разоблачат! -- тоже негромко воскликнул

нервный. -- Пока его...

-- Слушай сюда! -- зашипел сухонький. -- Послушай сперва, потом

паникуй. Вы -- так: мол, этот человек пока-зался нам подозрительным --

разглядывает, мол, все, всем интересуется... Чемодан у него какой-то...

Говорил же твой друг: "Что это у тебя там?" У него фотоаппарата не было?

-- Что же теперь, показался человек подозрительным -- давай его из окна

выкидывать?

-- Ну, сидите тогда, -- обиделся сухонький. И пошел на свое место. --

Им хочешь, как лучше, а они... Сидите! Охота сидеть -- сидите.

-- Так, -- сказал социолог заканчивая записывать исто-рию нервного. --

Ну, а вы? -- это он к электрику.

-- Да у меня тоже... с гостями связано, -- стал охотно рас-сказывать

электрик. Сперва он несколько сбивался, но ско-ро наладился, и все пошло

гладко, и тон он обрел -- снис-ходительно-грустный, но не безысходный. --

Теща пришла и дочь ее с мужем. Мужа этого, свояка-то мово, фамилия --

Назаров. Этот Назаров всячески распространяет про меня, что я часто выпиваю.

Такой тоже склочный мужик, просто... это... не знаю. Я просто измучился с

ним. "Назаров, -- го-ворю, -- ну что ты, ей богу? Ну что? Вот же какой ты

чело-век, ей-богу! Вот же ведь какой ты". Морда, как на витри-не, -- весь...

такой... только распоряжаться: долдонит и долдонит свое. "Да брось ты, --

говорю, -- Назаров, чего ты? Ну какой же ты, ей-богу! Не надо, Назаров, не

надо. Ну че-го ты?" А тут он кандидатскую диссертацию защитил... Ну,

приходят вчера. А я за кефиром как раз ходил... Выпили, правда, на углу с

мужиками по кружке пива. Я даже свою не допил: придет, думаю, этот Назаров,

начнет опять... Мужи-ки еще посмеялись. "Чего ты? -- говорят. -- Брось ты,

-- го-ворят, -- Пахомов, ерунду-то говорить: свояк какой-то. Брось, Пахомов,

не надо". Э, думаю, не знаете вы Назарова. Нет, думаю, не буду. И вот

прихожу я домой...

ИСТОРИЯ В ДОМЕ ПАХОМОВА,

РАССКАЗАННАЯ ПАХОМОВЫМ

Приходит электрик к себе домой, а у него гости: теща его с дочерью и

Назаров.

-- Здравствуйте, -- вежливо сказал электрик. -- Ну что, Назаров, тебя

можно поздравить?

-- Можно поздравить, -- сказал Назаров. -- Можно по-здравить.

-- Поздравляю, -- сказал электрик.

-- Кто же на сухую поздравляет!-- удивился Назаров.

И теща тоже удивилась:

-- Ты что это, Пахомов, завязал, что ли?

Электрик ничего не сказал на это.

-- Завязал, что ли?-- еще раз спросила теща. -- А?

-- Нет, почему завязал, -- молвил электрик после неко-торого молчания.

-- Наоборот, я сейчас кружку пива выпил. А больше нет настроения.

-- Что значит "нет настроения"? У людей такое собы-тие... -- это

вступила жена электрика. -- Сядьте и выпейте.

-- Ну и что же, что у людей событие? А у меня нет настро-ения. Если

желаете, могу сыграть в шахматы с кем-нибудь. Давай, Назаров?

-- Ерунда какая-то получается, -- возмутился Назаров. -- К нему пришли

как к человеку, а он -- в шахматы. Фишер на-шелся. Ты что, смеешься над

нами?

-- Никто над вами не смеется, а пить не буду. Я уже выпил сегодня

кружку пива, хватит.

-- Но так же тоже нельзя, -- обиделась и жена Назарова, Назариха. --

Зачем же нас в смешном виде-то выставлять?

-- Никто вас в смешном виде не выставляет, -- спокойно, с достоинством

сказал электрик. -- Наоборот, будьте как до-ма... Предлагаю в шахматы.

-- Да при чем тут шахматы?! -- закричал Назаров. -- Я -- ученый человек

теперь, я столько трудов положил, а ты не со-изволишь даже за столом со мной

посидеть! У меня сейчас кри-зис после такого напряжения, а ты мне шахматы в

нос суешь. Бессовестный ты после этого! У тебя никакого уважения не-ту к

ученым. Как был электрик, так электрик и есть.

-- Я ученых уважаю, -- парировал эту бестактную выход-ку электрик, --

но я не уважаю тех ученых, которые начина-ют сразу зазнаваться. Вот таких

ученых я не уважаю, это ты точно заметил, Назаров! Смотри, Назаров, ох,

смотри... за-знайство до добра не доводит. Смотри, Назаров.

-- Нахал!-- закричал опять Назаров. -- А еще родственник! Ну давай хоть

шампанского выпьем?

-- Нет, -- стоял электрик. -- Ни шампанского, ни сухого -- ничего.

-- Пахом, -- обратилась к электрику жена его, -- людей на-до уважать.

Ну чего ты? Садись за стол... у меня всего полно: водки всякой, даже твоя

любимая перцовка есть. Нельзя же так, в самом деле.

-- Как? -- спросил ее электрик.

-- Да вот так-то вот: люди тебя упрашивают, а ты не хо-чешь свою

гордость побороть. Может, тебя обидел кто?

-- Никто меня не обидел. Но только я пить не буду. Ясно? Пусть я

электрик, но по принуждению пить не буду.

-- Но, Пахом...

-- Что "Пахом"? Что "Пахом"? Я пятьдесят лет Пахом. Я сказал -- нет.

Все.

-- Но почему? Почему-у?!

-- Не буду, и все. И хватит на эту тему. Давайте лучше в шахматы.

-- Да пошел ты к чертовой матери со своими шахмата-ми! -- вышел из себя

Назаров. -- Чего ты привязался со своими шахматами. Я тебя последний раз

спрашиваю: будешь пить?

-- Нет.

Все некоторое время смотрели на упрямого электрика.

-- Знаешь, кто ты после этого?-- спросил Назаров.

-- Не знаю, ну-ка ?

-- Верблюд. Те тоже подолгу не пьют в пустыне. Вот тебя тоже надо в

пустыню...

-- Куда, куда? -- спросил электрик. -- Куда меня надо?

-- В пустыню, к верблюдам...

Электрик встал и дал Назарову шахматами в лоб. Фигурки разлетелись по

полу... Электрик пополз их собирать.

-- Извини, Назаров, -- сказал он. -- Я не хотел... Черт его знает,

затемнение какое-то... Может, все же сыграем в шах-маты? Или ты сильно

обиделся?

-- Обиделся? -- спросил нервный электрика.

-- Обиделся, -- вздохнул электрик.

-- Вот они все так. Ну до того обидчивые, до того обидчи-вые -- спасу

нет!

-- Что же ему, спасибо говорить -- в лоб засветили?.. -- подал голос

мрачный.

-- Он же извинился.

-- Я же извинился.

-- Не могу! -- взревел вдруг урка. -- Не могу!.. Счас буду метелить

обоих -- за вранье. Да хоть бы врали, пала, как лю-ди, а то врут, как... --

урка сел в кровати и смотрел злыми глазами на электрика и нервного, которые

сидели рядыш-ком. -- Христосики! Фишера! До того культурные, пала, до того

вежливые -- аж зубы ломит. Шмакодявки... шкуру спа-сать кинулись. Никакой

гордости у людей!

-- Ты! -- крикнул электрик Пахомов. -- Ну-ка, закрой сифон! Смелый...

Смелый? Ну-ка расскажи, как ты здесь очутился? Ну-ка?

-- А чего мне скрывать-то? Напугал, пала. Я те все без науки скажу:

взял часы у одного... Выпить не хватило, я вы-шел на улицу и попросил у

какой-то пьяной шляпы часы в долг.

-- Вона -- часы в долг! -- вконец обозлился электрик. -- А костюм в

долг не попросил? Часы он в долг попросил. Это и есть твоя гордость? Это об

этом ты шумишь?

-- Это называется -- ограбил, а не попросил, -- поддер-жал электрика

нервный, тоже оскорбленный выкриками ур-ки. -- Интеллигент нашелся.

-- Нет, это называется -- по-про-сил, -- настаивал ур-ка. -- Ты мне

чужую статью не шей. Поал? Не шей. Я подо-шел и по-про-сил: "Гражданин,

одолжи мне свои бока". Я не сказал: "отдай", я сказал: "о-дол-жи". Поал?

-- Как? -- спросил вдруг очкарик. -- Как?

-- Чего "как"?

-- Как вы сказали: "бока"?

-- Ну, бока -- часы... Некоторые называют часы -- бока. Еще называют --

бочата. Если часы золотые, тогда -- рыжие.

Очкарик встал и подошел к социологу.

-- У вас какие очки? -- спросил он. -- Я не в том смысле, рыжие или

нет, -- с какой диоптрией?

-- Минус четыре.

-- Разрешите? -- попросил очкарик.

Социолог снял очки и подал очкарику. Тот надел их... ог-ляделся...

Сказал:

-- Неплохо.

Затем он подошел к урке и внимательно всмотрелся в него.

-- Да, -- сказал он. -- Совершенно точно! Встать!

-- Ша... -- заговорил было урка.

-- Встать! -- опять скомандовал очкарик довольно властно.

-- Ша, -- сказал урка, поднимаясь. -- В щем дело?

Очкарик развернулся и влепил ему такую же звонкую, та-кую же отчетливую

пощечину, как и давеча. Урка кинулся было на очкарика, но тот умело

уклонился и правой в че-люсть свалил урку на кровать.

-- Это был я, -- сказал очкарик спокойно. -- Я вспомнил это идиотское

"бока".

Урка хотел опять вскочить и вскочил, но очкарик спо-койно стоял и ждал,

так профессионально стоял и ждал, что урка... остался стоять.

-- Та пьяная шляпа -- это был я, -- пояснил очкарик. -- Я вспомнил

слово "бока"... и узнал вас. Что вы отняли ча-сы -- это я готов понять: с

такой рожей дарить, например, часы -- нелепо. Но за что вы меня еще и

ударили?

-- Да що ты ко мне пришился?! -- заорал урка истерич-но. -- Какие щасы?

Открылась дверь, и вошел старшина. Он заглянул в бу-мажку с трудом

прочитал:

-- Гриши... Гриша-ков и Ковалев, к дежурному. В прос-тынях прямо, там

переоденетесь.

Урка и очкарик пошли на выход.

-- Товарищ... -- сказал социолог. -- Очки-то.

-- О! -- спохватился очкарик. -- Извините. Спасибо.

-- Пожалуйста. Вы еще вернетесь?

Очкарик пожал плечами:

-- Не знаю.

Старшина и двое в простынях вышли.

-- Надавал он ему, -- с восхищением сказал сухонький.

-- Хилый-хилый, а двинул хорошо, правда, -- Соколов нервно потер руки.

-- В челюсть красивый был удар.

-- Сейчас вас, наверно, будут вызывать, -- заговорил со-циолог. -- Я бы

хотел, чтобы еще кто-нибудь... Может быть, вы? -- обратился он к сухонькому.

-- Нет, -- твердо сказал сухонький. -- Я не буду.

-- Почему?

-- Не буду... Все, -- у сухонького отчеканилась на лице непреклонность.

Он пояснил: -- Пусть наука занимается своим делом, а не бегает по

вытрезвителям. Нашли тоже... Делать, что ли, больше нечего?

-- Да почему вы так?

-- Да потому! До сих пор на луну не высадились, а по вы-трезвителям

бегаете. На луну лететь надо, вот что! -- сухонь-кий чего-то осмелел и стал

кричать на социолога. -- Взяли моду -- рису-уют, высмеивают... А на луну кто

полетит?! Пушкин? Чем рисованием-то заниматься, на луну бы лете-ли. А то на

луну вас не загонишь, а по вытрезвителям бе-гать -- это вы рады без ума.

Чего тут хорошего? -- бегаете... Чего тут интересного? Ничего тут

интересного нет -- хвора-ют люди, и все. Тяжело людям, а вы бегаете с

вопросами. На луну надо лететь!

Социолог очень изумился... Он пооглядывался кругом, -- полагая, что и

все тоже изумились, -- все внимательно слушали сухонького, и он тоже стал

слушать. Сухонький враз как-то устал, лег на кровать и закрылся простыней.

-- Последние силы растратишь тут, -- сказал он. -- У ме-ня никаких

историй не было, -- еще сказал он, помолчав. -- Я ручной. Причин никаких

нету... Тоски тоже. И грусти нет. Я сам по себе... Независимый.

Социолог пожал плечами, посидел, уткнувшись в блок-нотик, что-то

записал. Потом повернулся к Ивану-тракто-ристу.

-- Я тоже, -- сразу отрубил Иван.

-- Что "тоже"? -- не понял социолог.

-- У меня тоже тоски нет.

-- А при чем здесь тоска?

-- Ну, вы же причину ищите.

-- Да...

-- Вот. Я ее не знаю. Но тоски никакой не было. Ехал в баню...

Наоборот, хорошо на душе было.

-- Нет, они этого не понимают! -- вскричал вдруг сухонь-кий и сел в

кровати. -- Ты им дай тоску какую-то -- печаль! А так просто не может

человек выпить! Просто -- взял и...

Тут вошел старшина и объявил:

-- Собирайтесь. Поедем в суд.

-- Вот, -- сказал сухонький, -- а мы тут причину ищем. Счас нам найдут

причину... помогут.

СУД

И грянул суд.

Судили три строгие женщины. Они сидели за столом, од-на, похоже,

главная, -- в центре, две -- по бокам, пожилая и молодая.

Подсудимые сидели в коридоре. Урки среди них не было.

Первого вызвали очкарика.

-- Григорьев, -- позвал старшина.

Подсудимые все пошевелились... Очкарик встал и пошел к двери, которая

вела в комнату судей.

-- Гришаков, -- поправил он старшину.

-- Чего? -- не понял тот.

-- Моя фамилия Гришаков, а не Григорьев.

-- Какая разница, -- мирно сказал старшина.

-- Разница большая, -- заметил сухонький. -- Одно де-ло...

-- Ждите! -- велел старшина. Сухонький замолк.

-- Здравствуйте, -- сказал очкарик женщинам-судьям. С ним тоже

поздоровались. И сказали:

-- Садитесь.

-- Мы ознакомились с вашим делом, -- заговорила глав-ная женщина. --

Здесь -- показания свидетелей... Заявление заведующего магазином...

-- Надо же -- дело! -- усмехнулся очкарик. Но он рано стал усмехаться,

он это скоро понял.

-- Вы пока не улыбайтесь, -- сказала пожилая женщи-на. -- Не надо пока.

-- Да нет, я... но не очень ли это громко -- дело? Там де-ла-то нет.

-- Есть дело, -- говорила дальше главная женщина. -- И вам

действительно рано улыбаться.

-- А в чем дело-то?

-- Мы хотим услышать это от вас.

-- Я плохо помню. С утра вообще ничего не помнил... С мясником что-то?

В магазине? Мне в милиции сказали сей-час...

-- Вы оскорбили продавца мясного отдела Завалихина Геннадия

Николаевича...

-- О-о, -- простонал очкарик. -- Он же обвешивает поку-пателей! Этот

лоб нахально обвешивает всех покупателей, я ему сказал это...

-- Минуточку, минуточку, -- прервала его главная жен-щина, -- давайте

по порядку: вы сделали замечание продав-цу. И выражайтесь... точнее: фамилия

продавца Завалихин, никакой он не лоб.

-- Он самый настоящий лоб, лоботряс, жулик...

-- Сейчас не о нем речь, мы говорим о вас.

-- Хорошо. Что вас интересует?

-- Как было дело?

-- Я не помню.

-- Напомню. Двадцать пятого сентября сего года вы при-шли в

продовольственный магазин номер двадцать во-семь, -- стала рассказывать с

бумажки женщина, -- и сде-лали замечание продавцу мясного отдела Завалихину

Ген-надию Николаевичу, что он обвешивает покупателей. Зава-лихин вышел из-за

прилавка и вывел вас на улицу...

Очкарик поежился, качнул головой. Сказал негромко и горько:

-- Кошмар.

-- Кошмар не в этом. Кошмар дальше: вы пошли, где-то напились и пришли

в таком состоянии выяснять отношения с Завалихиным. Вас попытались

остановить...

-- Хорошо... дальше не нужно: я что-то такое припоми-наю. А где у меня

часы отняли?

-- Это вы должны вспомнить, здесь происшествие в ма-газине...

-- Хорошо... черт с ним, с часами. Что я теперь должен делать?

Три женщины выразительно посмотрели на него. Очка-рик занервничал.

-- Я не понимаю, -- сказал он. -- Ну, случилось... что дальше?

-- Вы должны объяснить, почему вы устроили дебош в магазине. Почему

напились? Часто это у вас?

-- Я напился с отчаяния. Когда этот лоб выставил меня из магазина, я

решил, что наступило светопреставление, ко-нец.

-- Не надо острить, -- попросила молодая женщина. -- Вы не уголовник,

вы научный сотрудник, не забывайте об этом.

-- Я не острю, -- заволновался очкарик. -- И, пожалуй-ста, не

напоминайте, кто я такой -- это не имеет никакого значения.

-- Это имеет значение.

-- Это не имеет никакого значения, -- уперся очкарик. -- Это абсолютно

все равно. Я решил, что дальше жить бес-смысленно. У вас было когда-нибудь

такое чувство?

-- Здесь мы спрашиваем, Гришаков, -- заметила главная женщина.

-- Я и отвечаю: я отчетливо понял, что наступил конец света. Конец...

-- Гришаков мучительно поискал, как еще обозначить "конец", не нашел. --

Конец, понимаете? Даль-ше я буду притворяться, что живу, чувствую,

работаю...

-- Он ударил вас?

-- Нет, просто выкинул из магазина... И закрыл дверь. Я думал, он будет

драться... я приготовился драться, поэтому покорно шел из магазина. Это

ужасно... Это катастрофа.

-- В чем катастрофа? -- спросила пожилая женщина. -- Уточните,

пожалуйста.

-- В том, что меня выкинули из магазина. Даже так: катастрофа в том,

что... Не знаю, -- вдруг резко сказал Гришаков. -- Неужели вы сами не

понимаете? В магазине ору-дует скотина... Черт, не знаю. Противно мне об

этом гово-рить.

2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского