• Название:

    За углом крайнего дома живут другие люди


  • Размер: 0.11 Мб
  • Формат: RTF
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 20 сек.

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

За углом крайнего дома на улице, где я расту, живут другие люди. Они другие, как и я.

В моем же доме живут другие люди, не такие как я.

Сотни раз подходя к углу крайнего дома, я заглядывал на соседнюю улицу, чтобы разглядеть тех, кто как и я - другой.

Белые клубы облаков проносились друг за другом пока я глазел в окно на движение чужих рук и ног. Единственно примечательное место по соседству это маленький книжный. Как его сюда занесло? Ветром? Вином? Долгами? Его место за углом, а он здесь ошивается. И никак не уберется. Только глаза мозолит местным другим людям. А те из-за угла к нам редко захаживают. Разве что в гости к родственникам, ну или вспомнить детство. Придуи, значит, сядут на остановке, посидят. Хлебнут из бутыл крепкого, еще посидят, покурят. И уедут под вечер на пустм автобусе, туда, обратно за угол.

Облака сменяются звездами. Ноги и руки - фонарями и собаками. Книжный закрывает глаза. Из щели под дверью вылевается немного настольного света. Магазину видятся истории со страниц. Он спит. Но кто-то внутри него листает, а быть может пишет новую жизнь для героя, котрого еще вчера не было и никто о нем ничего не знал.

В моем доме, где три этажа и множество квартир просыпаются другие люди. Звуки наполняют комнаты. Многие спешат на работу, многие спешат уснуть, многие спешат. Многие пьют, чтобы никуда не спешить.

Свет заканчивается под дверью магазина. Он крепко засыпает. Остаются лишь собаки, фонари, звезды и те, кто ночами не спит. У нас маленькая улица, узкая. Днем слишком тихая, а ночью здесь прохожим не дают говорить. Днем здесь сидят возле подъездов, пьют, курят, спят. Ночью - перебегают, оглядываются, пьют, курят, спят. В общем-то сменяя друг друга другие люди делают день и ночь одинаковыми.

Меня зовут Ти, мне шесть лет. Я каждый день и каждую ночь пялюсь в окно. Иногда выхожу на улицу, чтобы прогулятся до угла крайнего дома и заглянуть на соседнюю улицу. Там ходят другие люди. Они по-другому смотрят, по-другому говорят. Они даже дышат по-другому. Но долго нельзя стоять возле угла, кто-нибудь из соседей может начать ругаться. Поэтому я в основном сижу дома и пялюсь в окно. Жаль, что я не могу из дома заглянуть за угол крайнего дома.

Мои родители живут на работе. Я их практически не вижу. Они говорят - Мы для тебя стараемся, чтобы у тебя все было. Они вкалывают днем и ночью на нескольких работах, получая копейки. Когда же они дома, то отец пьет и рассказывает про свое детство, а мать готовит кушать. Она не вылезает с этой чертовой кухни. Да, чтобы у меня было все. Все. Все, кроме них.

Я мало сплю. Очень мало. Так мало, что сил нет даже выйти на улицу. Я ненавижу сны. В них темно. Темно и страшно.

Когда нет родителей, ко мне заходят соседи - друзья отца и матери. вернее дружки отца и собеседницы и со-повора мамы. Для матери важное - еда, для отца - выивка. Они нашли каждый свою нишу. Разделились. А я остался где-то между едой и выпивкой. У окна остался я, где нет ни еды, ни выпивки. Здесь лишь жизнь, в которой я пока еще подсматривающий. Наблюдатель. Это я за угол - подсматривающий. А у окна я наблюдатель.

Пройдет парень с бритой головой, с синими и черными пятнами на теле, пройдет девушка с ребенком, кричащая какой ее муж мудак, продет старик, мальчик, пьяница, беременная - и я всех запоминаю, высматриваю, замечаю, про себя повторяю. Игра у меня такая.

- Эй, Ти, - кричит каждое утро с улицы старик Мо.

Отец про него рассказывал. Как-то Мо, решил больше никуда не ходить. Устал он от улицы. Устал от людей. Так дружки сами пришли и вместе с кроватью Мо вынесли на улицу. Раз он не идет сам, так они улицу притащат. А раз улицу не притащить, значит нужно притащить Мо. Наручником пристегнули к ручке кровати, поставили у подъезда. И готово. Дружки сбежались - на улице целое событие. А раз событие - нужно отметить. Они тогда два дня гуляли. А Мо так и был пристегнут. Иногда так пьян был, что не мог одной рукой штаны растегнуть чтобы помочится. Вот и ходил под себя.

После этого Мо больше улицу не покидал. Они вместе до конца. Так мне отец сказал.

Видимо, здесь все улицей и кухней пропитаны.

У меня есть альбом. Такой, чтобы можно было туда разные фото вклеивать, рисунки, что-нибудь написать. Ну, вы поняли?!

Мне его подарили на прошлое рождество. А на день рождения подарили коробку цветных карандашей.

Теперь я могу рисовать. Рисовать то, что вижу. То, чем живет моя улица. Хоть я и не считаю, что это моя улица. Просто я здесь родился. Здесь Живут мои родители, их друзья, их родственики. Но я не хочу быть как Мо. Не хочу стать рабом улицы. Я хочу сам решить где мне лучше. С этой строны окна или с той. А вообще я мечтаю когда-нибудь попасть на ту улицу, что за углом крайнего дома. Там все другое. Там люди другие, такие же как я.

О, мама идет. Я побежал. Позже еще напишу.

Медленее черепахи прогрохотал грузовик фабрики, где отец горбатится. Да, по этой улице только и можно что грохотать. Несколько мальчишек, старше меня лет на пять катаются от домак дому на великах. Старые ржавые развалины. Хоть бы покрасили и смазали, а то скрип стоит на всю улицу. Чего уж, у меня и такого нет. Отец каждый год твердит, что в следующем обязательно подарит мне новенький, запакованный, прямо из магазина велосипед. И каждый год он повторяет снова эти слова. В следующем, я уверен, он повторится уже в четвертый раз.

Несколько людей зашли в книжный. По ним не скажешь, что они умеют читать. Но вид не главное. Вот дядя Серио выглядит так будто его засунули под прес, а затем обработали на каком-нибудь станке. Я в фильме ужасов видел таких, когда однажды пробрался в кинотеатор, тот что у фабрики. А дядя художник. Известный художник. И читать умеет. И много чего прочитал. Он мне рассказывал раньше разные истории. В прошлом месяце он вернулся на нашу улицу с той что за углом. И через неделю повесился. Мама сказала, что дядя Серио завершил свою жизнь добровольно. А папа ей в ответ кричать стал, чтобы она мне не пудрила мозги, что этот пьяница Серио просто нажрался и вздернул себя на крюке, где была до этого лампа. Я спросил их - почему он вернулся. На это родители лишь помолчали. Через пару дней отец зашел ко мне и рассказал, что дядя Серио давно уже перестал рисовать. И все в его жизни исчезло. Так и сказал - все в его жизни исчезло. Получается, что картины, которые он рисовал были магнитом, которые притягивали к нему все остальное. Или просто они были для него всем? Может быть он перестал видеть то, что видел раньше? Перестал, а нового не смог увидеть. И все. Стал слепым.

Я иногда вспоминаю его рассказы про моря, про странствия, про других людей. Я вспоминаю его улыбку на пережеванном лице.

Те двое вышли из книжного. О, в руках у них пара книжек. И пластинка. Видимо в магазине поселились еще и пластинки. Нужно будет как-нибудь туда зайти. Просто пока я его боюсь. Он странный. Я лишь несколько раз подходил к витрине. Там столько книг, что из них можно было бы построить целый дом. И в нем бы еще и вся мебель была из книг.

Иногда, вот как сейчас, я дышу на окно и рисую веселых человечком. У меня даже есть целая история про них. Я ее потом перерисовал в альбом. Человечки находят возле дома старый зонт. Огромный зонт, состоящий из сотни маленьких цветных кусочков. Конечно же на стекле этого не было - были челвечки и зонт. Они его открывают и начинают смотреть на солнце сквозь каждый из кусочков. Потом они мачинают смотреть на улицу, дома, людей сквозь эти кусочки.

Такая маленькая история.

Честно признаюсь, что пока она у меня одна. Но я стараюсь и рисую других веселых человечков. Просто история еще до конца не сложилась. А отрывки я рассказывать не люблю.

Я совсем забыл сказать, когда я прервался - ну когда пришла мама - она принесла мне печенье, такое самое вкусное печень, шоколадное с неизвестной мне добавкой, из фруктов что ли. А еще она меня поцеловала и обняла. Это не так уж и часто с ней случается. А чтобы все вместе - так может пару раз в год.

Вон, вон вышла Джул. Собралась на работу видимо. Местные к ней часто ходят в гости. Все же знают, зачем столько мужчин ходят к одной женщине. Она еще и в соседнем квартале работает. Ходит туда для разнообразия. Туда, за угол крайнего дома.

Я бы ни за что не вернулся бы от туда, если бы завернул.

Знаете, что лучше окна? Это крыша. Летом, ночью крыша это другой мир. И там уже нет собак и фонарей. Нет криков и шепота. Там звезды. Там путешествия. Там открытия новых вселенных, встречи с существами, которые не ходят по улицам. Там нет ничего, что наполняет дома, да даже города. Там все, чего здесь нет.

Только после последнего раза меня больше туда не пускают. Тогда мне сильно прилетело. Не хочу повторения. Мало приятного. Еще и родители из-за меня собачились потом неделю, спихиваю друг на друга, кто проглядел и кто виноват. А всего-то делов - у соседей крыша стала дырявой. Неудачно я тогда прошелся, в стал на хрупкий черепок, он и рассыпался а за ним и соседние. Не понимаю, как они так, из чего же они сделаны раз так вот - оп и развалились?!

Отец потом матерьял покупал на отложенные деньги и сам заделывал дырку.

Чуть позднее попробую повторить вылазку. Может обойдется?!

Уже краснее солнце между домами. Такое яркое, спелое. Хочется открыть окно и дотянутся. Очень хочется потрогать солнце. Еще хочется от облака откусить. Хотя от солнца тоже же бы откусил. А на крыше очень хочелось сорвать звезду. Ну или отвинтить ее. Посмотреть, повертеть, а потом обратно. Я же не один такой. Многим наверное хочется как и мне откусить, поймать, дотянутся. И еще я уверен, что есть на моей улице те, кто как и я другой, такой же как и другие за углом крайнего дома.

Надо признаться, что мне не спится еще и потому, что вокруг слишком много звуков. Вода капает из крана, сквозняком болтает дверь в комнату, собаки лают, люди кричат. И со всем этим я не могу ничего сделать. Я пытался заткнуть уши, накрыться подушкой. Но тишина еще хуже. Маленький мальчик шести лет в мире полном тишины - это очень страшно. Лучше уж пускай вокруг меня живут звуки. Они мне друзья. Они меня не бросают. Они каждую ночь со мной.

Я уже привык к звукам. Я привык каждый день смотреть в окно и жить своей шестилетней жизнью.

На моей улице так принято. В смысле не в окно смотреть и дружится со звуками, а быть одному. Тут все - одни. Мама - одна. Папа - один. Старый Мо - один. Только у книжного есть его друг - книжник. И у книжника есть магазин.

Ха, а у меня есть звуки, окно, улица, звезды, фонари, собаки. У меня есть воспоминания о тех других людях за углом крайнего дома. У меня есть альбом и смешные человечки. Поэтому я другой. Совсем другой. Я такой как те, кто за углом.

По ночам слышно как тормозят поезда на станции. Такой скрип стоит. Он чудесен. Звуки несутся как будто с другой планеты. И я их слышу.

Вначале я думал, что только я их и слышу. Боялся рассказать. Но интерес был сильней. Тогда мама и рассказала, что это поезда на станции тормозят каждую ночь. И стал каждую ночь слушать звуки. Я научился их различать. Однажды я подобрался очень близко, даже смог рассмотреть - это удивительные машины. Я сравнивал звуки из головы с тем что видел. Да, для шести лет возможно это слишком, но моя улица учит. Она учит так, как ни одно слово человека не сможет.

И вот в темноте медленно движутся вароны - пустые, груженые, пасажирские. Я их видел. И слышал.

Как человек смог придумать такое существо? Я думал они живые. А станция, как зоопарк.

Хорошо, что все оказалось по-другому.

Странный я бываю, правда?

Я умею смеятся над собой. Я очень часто это делаю. Каждый день. Смешней меня для меня никого нет. Ха.

Совсем недавно я понял, что мои шесть лет - это так мало. Мало на столько... В тот день папа пришел пораньше. Он был трезвый. Трезвый. Трезвый! Он прокричал - Сынок, мы идем сегодня на матч. - Он кричал от радости. И я радовался с ним.

Только потом я понял - он был трезв чтобы там напится с дружками, чтобы мама его отпустила. А со мной конечно же она отпутсила.

Все совпало вначале и все совпало в конце. Проиграла его команда. И был виноват я.

Я всегда был виноват и продолжаю быть виноватым, если происходит что-то не то.

Отец проклинал меня и этот день. Он поставил слишком, да, да, слишком много денег на игру.

- Сынок, ты приносишь удачу, - шептал он мне.

А потом я выплевывал алые сопли и в туалет ходил кровью. В прочем как и мой отец чуть позже, когда не смог вернуть ставку.

Тогда я понял, что я такой же взрослый как и он. Меня от него ничего не отличает.

Вот только - может быть, он такой же маленький как я?

но тогда я не знаю как быть. как он скрывает эту тайну - что он мой отец и при этом маленький, шестилетний ребенок?

Я помню тот день - радость, недоумение, боль и... я помню тот день.

Всю ночь я смотрел в окно. Тишина была. Тишина. Никто не ходил, даже собаки. Только фонари моргали. А от них мысли сильнее размножаются. Моргнул и на тебе - ты уже подумал, моргнул еще и ты подумал столько, сколько не думал целый день. Я в ту ночь не спал, а фонари часто моргали...

Я бы хотел, чтобы мои родители меня никогда, совсем никогда, даже секунды не видели. И не знали обо мне.

Да, я так иногда думаю. И мне становится страшно. Я беру фотографию, где я вместе с мамой и папой - они счасливы. Они на самом деле счастливы. Я это знаю. Просто, я их никогда не видел такими. А здесь - на фотографии мы в троем. И мы счастливы. Даже я.

Может быть, тогда я был другим - как они - другим, как все кто на этой улице. Тогда как я стал другим как те, что за углом крайнего дома?

Мои глаза устали. Извините.

Я люблю сны. Не все конечно. Там можно прожить какую-нибудь удивительную жизнь. Вот только просыпаться очень трудно. Открываешь глаза и все тот же потолок с разводами и пятнами, с отваливающимися обоями. Поворачиваешь голову и вот - стены разрисованные моим дядей. Его первые работы. Так он практиковался. Это не так уж плохо. В смысле, я рад смотреть на эти стены - они прекрасны. Здесь столько деталей. Я до сих пор не разобрался со всеми мелочами. Очень хочется забрать их с собой, сохранить их.

Грязное окно, с очищеным небольшим кусочком. Уродский шкаф родителей, в котором почти нет моих вещей. Мои лежат в ящиках под кроватью. Полки на которых стоит все что угодно, кроме того что нужно мне.

Эта комната собрание вещей, это мир того, что не мое. Это чужой мир. И я в нем чужой.

А за окном все-такие есть то, что есть и за углом крайнего дома - небо. Хотя я уже начал в этом сомневаться.

Может и небо там другое?

Перед сном я разглядываю стены, мечтая о том мире. О нарисованном мире. Я уже знаю, что мне ни за что туда не попасть. Хотя бы в мечтах и снах я могу там побывать. Ведь этот нарисованный мир - мой. Хоть его и рисовал дядя.

Вчера я не договорил. Уснул.

Мне снились моря и горы. Я летал с облаками. Иногда присаживался, зарываясь в ватные клубы. А потом я спустился, и там был город. Мой город.

Сегодня много солнца. Первый день лета.

Я как всегда один. Родители на каких-то из своих работ.

Иногда мне кажется, что они живут, чтобы работать, а не наоборот.

За последние полгода, год, честно не вспомню другого времени, когда бы они были рядом хоть сколько-нибудь.

Даже на этой вонючей улице есть дети, люди, кто не одинок. Они есть. Я верю. Я надеюсь. Они должны быть. Иначе, что это за место такое?

Впрочем, оне хуже других.

Нет, хуже. Для меня - хуже. Я нигде не бывал. А значит где-то есть лучше. А возможно и хуже.

Вот только почему я здесь оказался? Почему именно я? Почему я родился на этой улице, а не на той, что за углом крайнего дома?

Почему я выгляжу именно так и родители у меня именно такие? Кто решил, что я должен был родится именно в 23-59? Что было бы если я родился бы в 00-01? Изменилось бы что-нибудь?

Последние два месяца я не выходил на улицу. Не мог. Не хотел. Не мог все-таки.

Сломанная нога, ребра хрустнули, измятый нос, челюсть, лицо как после помойная яма.

В тот день отец был на работе. Должен был быть дома, но задержался. Мама вышла в магазин. А я пришел только что.

Их было трое.

Оказывается отец накануне выиграл в карты много денег. Слишком много для этой улицы. Видимо было поздно и он не успел раздать долги. Спрядал деньги дома. А проигрывать даже я не люблю.

Наверное эти трое думали что я уже не очнусь. Какая для них то разница, все равно не смогу даже глаз вспомнить.

Для отца тот день - черный день. Он то думал его жизнь изменится. Да, именно его. Ему баласт не нужен. А мама и не заметила. Так поохала и забыла уже через неделю.

Все болячки зажили. Только я боюсь. Очень боюсь. Уйти, вернуться. И попасть опять к тем трем.

Через пару месяцев у меня день рождения. Точнее через шестьдесят семь дней.

Мне исполнится семь.

А в сентябре начнется новая жизнь. Пойду в школу.

Только вот мне совсем неясно, как я буду там с другими детьми. С другими другими, не такими как я.

Хотя я думаю, найдутся и такие как я. Только вот других будет намного больше.

У меня есть еще три месяца. Может что-нибудь и изменится.

По секрету у меня несколько альбомов. И все они полны рисунков.

Один альбом я стащил из книжного, который напротив. Другой - мне очень повезло и однажды я встретил женщину с улицы, что за углом крайнего дома. Она поняла, что я такой же. Такой же как она. Женщина мне подарила альбом. Третий - от родителей.

Три альбома рисунков. Но есть еще - на туалетной бкмаге, на обрывках газет, на коробках. Целая сумка. Знаете в кино в сумках деньги таскают - какую-нибудь гору купюр. Черная большая сумка. Отцовская. Он был когда-то спортсменом. Хотя я в это не верю.

Мне шесть лет. Я должен играть во дворе, поглощать мороженное, смеятся и пить газировку, зимой кидаться снежками, не любить кашу и обожать маму.

Вот и получается что в оконце где раздают жизни, мне досталась с браком. Или?

Я пялюсь в окно.

Забыл сказать, моя мать "шлюха", так ее называют все. Это ее неосновная работа - так она призналась отцу. Он же в ответ сказал, что торгует все, чем придется.

Тлько все деньги уходят на выпивку, игры иногда женщин. В тот вечер они били друг друга, а я сидел под столом и смотрел. Смотрел и слушал. Это было как в фильме про Рокки. Там они падают вместе с последним ударом. Вот и родители упали. Правда, лежали они сутки.

По улице ходят, бегают кошки. Видимо сегодня день такой. Уже седьмая за последние два часа останавливается у моего подъезда.

Солнце стало еще ярче.

Я очень просил родителей, чтобы они подарили на день рождения мне кошку. Но они сказали, что у меня аллергия на них. Зачем врать ребенку?

Сказали бы что не хотят и все. Как быдто я никогда не гладил кошку на улице.

Плевать. Кошка не самое важное в моей жизни. Как и родители.

Важнее только моя жизнь. Мой выбор.

Сегодня началось лето. Оно началось.

В книжном напротив сменились афишы в витринах. Написано, что приедет какой-то Дин Кроуз. Остальные буквы я не могу прочитать.

Для таких случаев у меня есть одна штука. Сейчас. Пару секунд.

Только возьму свой бинокль.

Есть история и про него.

Как-то я забрел к соседу. У него окна выходят на другую улицу. Этот человек - Билли. Билли Кривой. Так его зовет папа. Так вот, Кривой краньше был снайпером. Потом стал наемным убийцей. Потом ему отрезали указательные пальцы и сломали руки. Сожгли глаза и пробили легкое. Теперь он живет рядом со мной. Ходит каждый день в бар "Пьяный лох", рассказывает свои истории за выпивку.

Я показал ему свои рисунки и он загорелся. Вот прямо засиял. Схватил маркеры и давай по стенам водить. Все приговаривал - Сейчас, сейчас. Я и понять не мог что он хочет сделать. Какие-то линии мне непонятные. А потом вдруг раз и все сложилось.

На белой стене - примероно три на шесть - огромный холст - была вся его жизнь. Детство, школа, армия, убийства, убийства, страдания. Все было.

Его глаза, почти слепые глаза кричали о радости и счастье.

Кривой ушел куда-то, на кухню что ли. А вернулся с биноклем. Армейский, самым лучшим.

- Теперь он мне не нужен. У меня есть мой мир. Мне не нужен этот, - он обвел руками все что было. - Общий мир. У меня свой.

С того дня у меня есть друг и бинокль.

А кривой стал рисовать. День и ночь он рисовал.

Редко Билли ко мне заходит. Он не может общаться с моими родителями. Они запрещают. А его они бесят.

Один раз он заходил после того происшествия. Все-таки он убийца, а я его друг. Кривой очень хотел отомстить, но я его попросил, чтобы он не делал этого.

- Друг, у тебя новая жизнь, твоя собственная. Не нужно возвращаться туда, обратно.

Он кивнул и ушел. Я слышал как он громил все в своей квартире. Значит согласился со мной. И я был счастлив.

Вот такая история этого бинокля.

Под буквами имени Дина Кроуза есть и другие. Разноцветные - прочтет свои стихи и рассказы.

Кстати, да, я умею читать. После просмотра жизни в оке и рисования этой же жизни следует чтение. У нас дома мало книг. Тем более детских. А вот у бабушки Хилиз их полно. Поэтому я хожу к ней. Вернее ходил до происшествия. Она и читать меня научила. И писать. И считать. И сочинять. Она мне как все мои родители умноженные на сто миллионов. Но мама и папа никого не пускают ко мне и меня не пускают. Я словно в тюрьме. Мне шесть лет а я уже под домашним арестом.

Кстати сегодня. Да, именно сегодня и будет выступать Дин Кроуз. И всего через час.

Сегодня я выйду из своего шкафа. Я вынырну.

Я подкрепился остатками вчершего обеда. С тех пор родители еще не приходили. Такое бывает. Скорее всего они появятся завтра к вечеру. Я привык к их отсутствию, к постоянному чувству голода, к одиночеству. Я привык к этой жизни. Она мне даже нравится. Никто мне не мешает. В шесть лет я уже сам себе хозяин.

По секрету, только тихо и никому. Я еще об этом не расказывал ни одному человеку. Ну... Как... Только никому, прошу, а то меня могут увезти от сюда далеко.

Хорошо. Так вот, я помню свою прошлую жизнь. Не всю конечно. Но основные моменты, поступки, людей, мысли главные. И свою смерть я тоже помню.

Я той жизни я был ученым. Много формул, записей, книг. Книги с моим именем на обложке. Журналы с моим лицом. Я жил в совсем другом месте. Вокруг люди говорили не по английски. Пока я еще не знаю что это за язык. Не знаю так же что это за страна.

Я много выступал перед молодыми людьми, видимо их учил. Постоянно был с людьми. Вот только дома было пусто и одиноко.

Я жил совсем недавно. И умер разбившись на машине. только странно - пустая сухая дорога. Был день, солнце светило в спину. И почему-то вильнул рулем в сторону леса. Может быть я заснул...

Заснул и проснулся уже здесь. Такое возможно? Не знаю. Но часть того меня досталась мне сегодняшнему. Может поэтому так неинтересно с ровестниками и интересно со взрослыми, которые говорят умные вещи.

На улице пыльно. Мои ботинки, которые отец купил у своего сослуживца (у него два сына и оба уже из них выросли), покрылись тут же серым слоем. Я огляделся. Давно я не был тут. А из окна все совсем другое. Оно как в кино.

На соседнем крыльце сидит бабушка в старом кресле. Через дорогу четверо парней пьют что-то из бутылок, курят одну сигарету на всех, всело кричат и ругаются.

Вот я вышел и что дальше. Меня начинает трясти. Мне страшно. Эти парни на меня смотрят и смеются. Даже бабка уставилась на меня. А мне страшно. Я не могу сделать шаг ни в перед ни назад. Я струдом глотаю слюну. Еще чуть-чуть и я умру.

- Эй, парень. Ты как? Все нормально?

- Эй, чувак.

- Парень, ты чего?

- Малыш, - и чья-то рука меня обимает.

И вот я очнулся. Просто проснулся что ли. Стою и смотрю. А дядя Серио меня обнимает.

- Малыш, не бойся. Помнишь, я вернулся на эту улицу? Перед этим я начал сильно боятся жить. И все тут же закончилось. Пока ты бесстрашен, ты живешь. Живи малыш, - он меня сильно обнял и закрыл руками мне глаза.

-Эй, парень.

Я открыл глаза. Дядя Серио исчез, вместо него угрюмое лицо того, что был на той стороне улицы.

- Ты в норме? А то ты меня напугал. Ты меня помнишь? Я живу тут рядом. В тот день я шел к Кривому. А те парни тебя убивали. Ладно, вижу что тебе тяжко. Если что я всегда помогу. Меня Джемот зовут.

- А меня - Ти.

Он улыбнулся, потом засмеялся. Обнял меня и пожал мне руку. Развернулся и пошел к своим парням, махая им руками, что все в порядке.

Главное не бояться. Буду бояться - все тут же закончится. А мне же очень интересно что же будет дальше и чем все это закончится.

Вот так я вышел в первый день лета на улицу и перестал боятся. Заставил себя перестать.

Мои ставшие серыми ботинки прошаркали через улицу к книжному магазину. Тяжелая деревянная дверь, огромные окна. И сотни миллионов книг.

Это рай букв и страниц.

Я взглянул на облака. Как раз в этот момент проплыл маленький параходик. Он скрылся за высоткой. А я нырнул в другой мир.

Забавно, но я даже не взглянул в торону крайнего дома и того угла, за которым живут другие как я люди.

Внутри темно. Пахнет горелым и пряностями.

Странно, но никого нет в магазине. Хотя уже время встречи с этим Дином Кроузом.

Оказывается здесь два этажа. И все книги.

Где же все?

- Вам во двор. Туда, - кричит глухому мне табличка и стрелка указатель. Я прохожу несколько залов. Современная драматургия сменяется детской литературой. А затем фантастика, философские труды всех времен, жизнеописания, альбомы музеев и фотовыставок, раритетные издания.

Сколько здесь всего?!

И вот она дверь во двор. Уже слышны голоса, смех и даже восторженые крики.

Так тревожно. Там слишком много народа и мне страшно. Перестань. Но мне... Перестань и открой дверь. Тебя там ждут.

Мне снова шесть. Я мальчик, живущий в небольшом городке. У нас мало улиц, нет светофоров и транспорта. Люди ходят пешком. Нет книжных магазином и университетов. Есть одна школа, а в ней библиотека. Один завод. Один магазин. Один бар.

Зато у нас есть пруд и река. И огромное кладбище.

Я по прежнему люблю смотреть в окно на другую жизнь. Я все тот же художник, ученый... Сегодня я писатель.

Мне снится сон, в котором я один. И мне шесть лет. Я открываю дверь и выхожу из дома, наполненый до ушей страхом.

За улицей тот магазин, книжный магазин, к которому я тянусь. Меня туда тащит как магнитом. И я уже забыл про мир на соседней улице, что начинается за углом крайнего дома. Я весь в том магазине. Мне почему-то очень нужно туда. За последней дверь что-то такое, что перевернет мою жизнь. И все будет другим. Таким другим, что разорвется нить связывающая меня и все остально. И ее не связать.

Я открываю дверю - и нить лопается. И все. Теряются ориентиры, желания, мысли, цели, прошлое и будущее - все - пфу - и сквозняком сдуло мой мир.

Меня зовут Итон. Я сочиняю истории. Вижу их во сне и записываю на диктофон. А мама потом переносит все на бумагу. Мне снятся разные люди - родители, которые меня бросают на несколько дней, еще там бывший снайпер, бабушка научившая читать. Мой дядя. Кажется его звали Серио. Что за имя такое?

Мы с ним очень похожи. Но... Но он открывает дверь. И он превращается. Его больше нет.

Дверь скрипит, словно, по глазам и ушам проводят бритвой. Солнце слепит после мрака магазина. Я слышу лишь голоса. Мне кажется я знаю этих людей.

Привык я к свету.

Здесь очень много людей. Кто-то, похож голос на владельца магазина, говорит о человеке, который прошел очень тяжелый путь чтобы написать книгу, он столько пережил. Я прохожу сквозь толпу. Мне маленькому пролезть так просто, как будто я ветер.

Несколько шагов и мои глаза... Я им не верю.

Большой двор полон людей. Людей тех, с той улицы, что за углом крайнего дома. А там, в конце двора небольшая сцена.

В окнах лица, пропитые, убитые, синие, разные местные лица.

А на сцене мой отец. В костюме и ботинках. На нем даже шляпа и шарф. Он открывает рот и движет губами, а я не слышу. Я ничего не слышу. Ему аплодируют, кричат, радуются. Поднимают к небу книгу с его лицом. А я как зомби все иду к сцене.

- Друзья, я очень рад вас всех видеть. Это был долгий путь. Путь из почти семи лет. Вам я могу раскрыться. Через улицу, от входа в магазин моя квартира в котрой живет моя жена и мой сын. Как бы жена и как бы сын. Я работал на трех работах, бухал, дрался, ненавидел мына и жену, уничтожал других. Я проживал жизнь местного существа. Долгих семь лет. Через час будет ровно семь лет, как я живу этой жизнью. Хотя какой там живу - существую. Но все закончилось. Книга написана. Издана. И вновь с вами. Я хочу чтобы вы ощутили запахи, звуки этого мира. Быть может вы никогда здесь болше не окажитесь. Но запомните. Все бывает.

Я ненавижу этих людей. Свою жену, своего сына, воих соседей. Они другие, они живут здесь, на этой улице. Им не понять нас. А вот мы можем понять их.

Моя новая книга как раз об этом. О том, как тяжело таким как мы живется в мире полном таких как они.

Я сделал еще два шага и он меня увидел. Его глаза наконец-то нашли точку. Они больше не метались по толпе. И голос его умер. Он просто смотрел. И я просто смотрел.

Бегать я любил. Но в этот раз я бежал просто. Меня ноги несли. А я их слушался.

Я думал о том, что теперь будет. Что будет со мной. И я понял насколько я взрослый.

Я никогда больше не видел своего отца. И мать я забыл. Только ее я и забыл.

Больше не было в моей жизни той улицы, того магазина, тех соседей. Мне так и не понадобилась помощь того парня.

Оказывается мне так везет по жизни. Видимо я шесть лет... Нет семь... Да, семь лет я копил удачу, а потом разбил копилку.

Я все тот же Ти. Мне двадцать. Окно мое любимое кино, картина, сон. Все вместе.

Своих героев я нахожу все так же за окном, на улице. Только окно в огромной квартире, и герои одеты дорого. Вот только какая разница, если я все тот же. Я один. Только теперь я совсем один, у меня даже соседей нет. Нет Кривого, нет Джеема, нет дяди, нет никого. Я один. Просто один совсем. Есть лишь пара бутылок, косяков, дорожек. И нахрен я никому не нужт. Нужны мои руки и мой мозг. Ну или моя фантазия что ли. Мои рисунки, иллюстрации - вот что этим гондонам нужно.

Ох, как же я тогда бежал. Вот бы еще хотя бы разок так. Стартануть как тогда. Сколько мне было - шесть, семь? Зато как я бежал. Я несся десять лет. Приюты, семьи опоик, притоны. А я рисовал. Десять лет я бежал. Еще четыре останавливался от своего бега.

Твою мать, хватит Ти семенить. Все.

- Сдохни тварь, это обычные слова в мой адрес от людей.

Я двадцать лет жил. А теперь не сдохну, как бы уж это не просили и не хотели.

Сдохну, только если сам захочу.

Сегодня первый день лета. Скоро мне будет семь. Я помню как был когда-то ученым. Я помню как был почти семь лет назад художником. Рисовал. Бегал. Бежал. Далеко и долго бежал. Я был художником.

Двадцать пять лет я был художником. А потом устал. Устал жить. Устал быть одиноким. Устал быть.

Иногда я явственно ощущаю как мою щею что-то сильно сдавливает.

В шесть лет в маленьком городке я думаю о другом мире. Мне мало этих людей. Мне сложно жить в этих двух улицах. Я слишко много помню.