• Название:

    Проект «Счастливое Дитя»


  • Размер: 0.04 Мб
  • Формат: RTF
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 20 сек.

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

С.Е.Кургинян - Школа сути - 12 (25.11.2012)

Проект «Счастливое Дитя»

"Есть два Великих Инквизитора, шиллеровский и Достоевского. Совершенно ясно, что Инквизитор Достоевского создан в развитие шиллеровского и в перекличке с ним.

Николай Вильмонт, наш великий советский литературовед написал книгу «Достоевский и Шиллер». Вообще, таких книг существует много, есть целая серия книг Льва Шестова («Достоевский и Ницше» и так далее).

Для Шиллера антагонистом Великого Инквизитора является маркиз де Поза, т.е. гуманист новой формации. То ли верующий, то ли неверующий.

Для Достоевского оппонентом Великого Инквизитора является Христос.

У Шиллера Христос тоже является незримым оппонентом, потому что сказано: "Во имя справедливости извечной, Сын Божий был распят".

Эта литературная традиция, которая здесь описана, является одновременно традицией политической.

В каком-то смысле она реализована иезуитами в Парагвае. В каком-то смысле она описана Иваном Ефремовым в его романе «Час Быка», где он описывает «джи» и «кжи» (долго и коротко живущих). Вообще, вся эта традиция, она как раз и строится на расчленении человечества на вот этих «сто тысяч страдальцев» и на, как всё время они называют это, «счастливое дитя».

Вот этот специальный ювенальный культ ребёнка, вот этот форсайт[-проект] – это всё и есть понятие «счастливое дитя». Не как дитя, из которого должен родиться взрослый человек, а как некое существо, которое должно затормозиться в развитии и как бы из детства этого и не выходить. И они будут счастливы как дети. Они будут коротко жить и радоваться. А над ними будет вот эта каста, которую они называют «страдальцы, взявшие на себя проклятие познание добра и зла».

За версту, конечно же, в этой концепции отдаёт более понятной гностической трехэтажной концепцией из пневматиков (т.е. людей духа), психиков (т.е. людей души) и хиликов (т.е. людей тела). Там внизу – телесные радости полускотского существования, средние – эмоциональные радости, переживания искусства, а наверху – вот это вот одиночество духа, под которым, опять же я подчёркиваю, всё время имеется в виду мёртвый дух, дух разрушения, дух небытия.

Вот эта концепция в её, наверное, сотнях вариантов, потому что с тех пор, как Шиллер и Достоевский всё это так разобрали. Я снова подчёркиваю, что Достоевский явно это делал в развитие Шиллера и в полемике с ним. Достоевский, конечно, человек консервативный, а Шиллер – в каком-то смысле либеральный. В разумном смысле, в высоком, классическом смысле. В великом смысле, а не в том подлом, в котором тут это всё применяется сегодня.

Так вот, есть Достоевский, есть Шиллер и есть полемика, есть существующая вокруг неё культурная традиция. А дальше она устремлена с одной стороны в ХХ и XXI век, а с другой стороны её увидеть можно на любом древнем горизонте. Это идея счастья существует. И называется всё это «проект Великий Инквизитор» или же «проект Счастливое Дитя».

Это уже не модерн, не контрмодерн, не постмодерн. Это что-то гораздо более серьёзное. И что-то очевидным образом наползающее на мир. Все гримасы и все фокусы, которые сейчас происходят, они, конечно, являются переходными.

Весь этот гигантский хаос нужен для того, чтобы сокрушить какие-то константы и, по большому счёту, идею гуманизма и единого человечества. А также весь этот христианский мир. Все эти крестоповалы и всё прочее, – они ясно нужны для того, чтобы убрать Христа как препятствие вот этому постгуманистическому миру".

"У капитализма к моменту, когда возник коммунизм реальный в России (не умственный Марксовский, а реальный), у капитализма к этому моменту исчезла модель человека. В антропологической конкуренции с фундаментальным коммунизмом он проигрывал. У коммунизма была эта Красная Весна, другая модель. А у капитализма – ничего. Провалившаяся на полях Первой мировой войны модель Человека. Всё! И никаких шансов на новую модель у капитализма не было.

В этой ситуации проиграть коммунистам – это был проигрыш антропологический, метафизический, проигрыш будущего, проигрыш всего на свете. И их обуял фантастический ужас, а они были еще очень могучими людьми. И они отвечали на вызов этого ужаса. Ну, все эти их там расстрелы восстающих там, обращения там к каким-нибудь консервативным силам – это всё ерунда! Ответ на этот вызов был один: они стали внимательно читать Маркса.

Но сам он прочитать это не мог. И ему для того, чтобы читать, нужен был «толмач» под названием консервативная интеллигенция. Потому что революционная перешла на сторону марксистов.

Но оставалась та интеллигенция, которая не восхитилась. Но она отошла в сторону от капитализма и сказала: «Ты нам сделай какое-нибудь предложение, чтобы мы вместе с тобой начали читать Маркса, хорошее предложение. Тогда может быть мы и будем читать. Только ты нам бабки-то не предлагай. Ты нам предложи что-нибудь повкуснее».

Они им предложили в 20-е годы на Украине (ну, просто географически на ее территории) было сформировано это фундаментальное предложение, согласно которому в закрытые структуры интеллигенция начала входить на равных с военными, спецслужбистами и буржуа. На равных. Не в качестве подчиненной обслуги, а на равных.

Именно в 20-е годы эти закрытые структуры, олицетворяющие собой буржуазный субъект, как некое историко-проектное начало, сосредотачивающее в себе волю и мысль. В них интеллигенция начала входить иначе.

И эта интеллигенция начала читать Маркса вместе с капиталом. И читала она его долго, внимательно глядя на то, как читали другие, тот же Лукач, потом вся Франкфуртская школа. Долго – это лет шесть. К середине 20-х годов все уже сформировалось, они все поняли. Все, что им могла сказать интеллигенция, которая пошла с ними на сговор (это была очень поганая интеллигенция), и они сами. Они читали лет шесть. Опомнились они не сразу, война кончилась в 18-м, так что они все прочитали где-нибудь в 26-м. И чуть-чуть еще думали (27-й). А уже в 29-м был мировой кризис, и думать им было поздно. Им надо было принимать решение.

Решение их в фундаментальном смысле этого слова было таково: все Маркс пишет правильно. Если есть История, то надо отдавать власть. Пролетариат – это могильщик, мы должны будем отдавать власть, и все, что описано Марксом – правильно. Но мы же уже прочитали Маркса, поэтому, если мы говорим, что враг, посягающий на нашу власть – это История, то нам надо убить Историю. Нам надо повернуть ее вспять. И недалек тот день, когда это можно будет сделать, потому что впервые за тысячелетия и тысячелетия производительные силы и средства массовой информации, и средства воздействия на человека, и так далее, уже так сильны, что этот амбициозный замысел убить или сломать, повернуть Историю уже является вполне реализуемым.

Но для того, чтобы начать убивать Историю, нужно отказаться от буржуазной сущности.

Свобода, Равенство, Братство, великие буржуазные революции, проект Модерн, прогресс и гуманизм – это все надо отринуть неявным образом. И вообще в этом смысле надо перестать быть буржуазией.

Шиллеровский король должен соединиться с Великим Инквизитором. Актуальной элитой с тем что находится не в наших катакомбах, а в черных катакомбах. Со всем, что осталось недобито с древности. Вот все остатки, реликты, должны выползти, получить место в процессе. Это и произошло, это и есть фашизм в его актуальном виде. Не зря там Пруссия и тевтонский орден, и более древние структуры – Балтикум, общество Туле, и так далее. Но не в этом главное.

Главное – найти теорию, согласно которой История – это враг. Невозможно, находясь в рамках актуального христианства или светского гуманизма изобрести концепцию, в пределах которой История – это враг. Вот в этих рамках, гуманистическо-христианских, нету, нету такой модели.

Но как только ты вышел за эти рамки, она есть. Более того, прошу прощения за это легкомысленное словосочетание, таких моделей дофига и больше. Это – примордиальная традиция, Золотой Век, отпадение, ухудшение – чего хорошего в Истории? Все лучшее – там. Циклы.

Повторяю, на христианстве надо поставить жирный крест, или выдумать вместо него какую-нибудь ахинею. Потому что христианство только и жило этой стрелой Истории и ее крестом. Но за его пределами все это можно найти. Надо демонтировать гуманизм (любой) и христианство – и все будет «хорошо». И они это сделали.

Они вытащили реликтовые элиты через фашизм, эти элиты похулиганили, вышли за пределы некоторого коллективного договора, их поставили на место и начали договариваться снова. К 1946 году все уже было договорено. Началась длинная игра в этот поворот Истории.

Георгия Димитров кричал на процессе: «Колесо Истории вертится, и никто не в силах повернуть его вспять!» В силах – в силах. Тогда впервые прозвучала концепция Конца Истории, постистории и всего прочего.

Маркс – это невозможность поворота Истории, неумолимость ее движения. То, что было сделано, было изучением Маркса, и спецпроектом колоссального масштаба по уничтожению Истории.

Для этого был изобретен уже в послефашистскую эпоху и постмодернизм, и все прочее, и оставлен фашизм. Потому что в итоге надо было все остановить, и привести к определенному знаменателю.

В этом направлении и движется класс, переставший быть капиталистическим в строгом смысле слова, а если верить Александру Зиновьеву, что так и было задумано, что это переходный период, что вообще такого класса просто нет.

Что вот средневековье, рабовладение – это формации. А капитализм – это не формация, а это переходный период, как характеризует этот период Зиновьев, если верить Щедровицкому. Он говорит, что Зиновьев считал, что это переходный период от гуманистического феодализма к дегуманизированному феодализму. Что вся задача капитализма – уничтожить гуманизм, обеспечить глубокую дегуманизацию. После чего мавр может уходить, он сделал свое дело...".

С.Е.Кургинян - Школа сути - 12 (25.11.2012)