• Название:

    После лагеря


  • Размер: 0.16 Мб
  • Формат: RTF
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 20 сек.

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

МЫСЛИ В КОНЦЕ ЛАГЕРНОЙ СМЕНЫ

Вот и закончилась очередная смена в летнем лагере! Впереди - возвращение домой. В эти последние дни хочется не то чтобы подвести какие-то итоги - а просто кое о чём поразмышлять.

Во-первых, эти 12 дней в лагере, как и всегда, полностью оправдали ожидания. Его жильцам скучать не приходилось. Несомненно, эти дни останутся в памяти, и потом еще долго будут служить нам опорой и источником вдохновения.

Вместе с тем, хочется обдумать некоторые вопросы, касающиеся вообще нашей церковной жизни и образования. Отсюда, из этого летнего лагеря, расположенного рядом с Оптиной Пустынью, многое видится лучше. И первый вопрос, который возникает - это с чем же мы здесь встретились?

Несомненно, дело это, при всей своей простоте и обычности (что же, в самом деле, необычного можно найти в простом детском дагере?), является в то же время не совсем простым и обычным. Лагерь этот, в каком-то смысле, уникален. Необычна, в первую очередь, сама гимназия, при которой он создан. Она возникла на первой "волне" нашего церковного возрождения, и уже тогда привлекла к себе внимание тогдашней церковной Москвы. Верующие люди воспринимали её как один из успехов нашей Церкви, видели в ней современное, прогрессивное учебное заведение для детей.

Нужно сказать, что в то время вообще некий особый интерес проявлялся к детскому церковному образованию. Церковь делала только первые шаги и "искала пути". Видимо, некоторое влияние оказывала "инерция" дореволюционного периода, когда церковное образование с детства получали все, или почти все. Несмотря на очевидный крах этой системы, на последовавшие вскоре полные упадок и разложение, некоторым казалось, что "так и должно быть", и что это возможно повторить. Кроме того, влияла и некоторая боязливость людей, которые считали, что вере можно научить только с детства, и не верили, что они сами, вся жизнь которых прошла при советском строе, смогут достаточно измениться и по-настоящему приобщиться к Церкви. "Нам уже поздно, - как бы говорили они, - нас неправильно воспитали. А вот вы возмите наших детей, и воспитайте их по-своему, и сделайте из них настоящих верующих людей." И в своём безумном, каком-то отчаянном доверии к Церкви они действительно готовы были отдать своих детей людям, которые хотя бы в какой-то степени представляли Церковь и сохраняли в своём кругу церковую традицию. Но таких тогда почти не было - по крайней мере, было очень мало.

Короче говоря, в этом интересе к детскому церковному образованию было тогда, конечно, что-то доброе - но в то же время и что-то нездорове, он был в какой-то степени далёк от духовной трезвости. Потому что главным содержанием того времени был именно приход к вере множества взрослых людей, и главным вопросом, который перед ней стоял, было то, как им научиться жить с верой именно здесь и сейчас. А люди, которые занимались в это время воспитанием детей, как бы не учитывали эту действительную потребность, игнорировали "настоящий момент" - они опирались на то, что у Церкви когда-то было некоторое прошлое, и стремились на основе его построить некоторое будущее - в то время, как нужно было заниматься настоящим, из которого будущее возникает само.

Но к нашей гимназии "Радонеж" это, по-видимому, не относится. Множество людей с интересом следили за этим экспериментом, и все они, в общем-то, были согласны, что такая гимназия нам нужна, что наряду с воскресными школами и высшими учебными заведениями нужны и учебные заведения такого типа, где дети смогут учиться как в обычной школе, но получать при этом церковное образование и постепенно приобщаться к Церкви. Привлекал и замысел гимназии - целостного, глубокого клссического образования, изучения мировой культуры, древних языков. Таким образом, эксперимент удался. Не будем обсуждать трудности, которых, несомненно, было много за эти годы - важно, что это учебное заведение, возникшее в совсем других условиях, в совсем другой церковно-общественной ситуации, дожило и до настоящего дня. Правда, нужно иметь в виду, что таких учебных заведений не может быть много в Церкви, что они в каком-то смысле "элитарны", что в них собираются наиболее талантливые ученики и наиболее творческие преподаватели. Но что ж, пусть будет так! Мы готовы и это принять. Ведь должны же быть в Церкви и такие места, где и такие люди будут собираться!..

Что же касается летнего лагеря, то дело это, может быть, не столь важное - и всё же одно из наиболее интересных и ярких дел, которые сложились вокруг гимназии. Ещё тогда же, в начале 90-х, группа энтузиастов полюбила ездить в Оптину Пустынь вместе с детьми. Всё это тоже происходило на духовном подъёме тех лет. Оптина тогда еще только возрождалась, удобств поначалу не было никаких - но постепенно сложился опыт организации своей жизни в условиях такого совместного проживания. В результате за 25 лет возникла традиция проведения интересных, ярких лагерных смен. Теперь вот тот, первый духовный подъём, очевидно, давно уже прошёл - а традиция осталась.

Лагерь добавляет даже нечто новое в жизнь гимназии. Здесь можно встретить не только её учеников, но и их родителей, родственников, друзей. Часто сюда приезжают целыми семьями. "По знакомству" сюда попадают и учащиеся других московских школ. Среди палаток под соснами можно встретить и совсем маленьких детей, и теперешних студентов - бывших учащихся гимназии. В сущности, практически любой, проявляющий интерес к церковной жизни и к монастырю, может оказаться здесь - примером может служить хотя бы автор этих строк, который уже несколько раз пользуется гостеприимством этого лагеря. А бывает, что по разным обстоятельствам здесь окажется и человек почти не верующий - и участие в этой яркой, творческой, хорошо налаженной жизни может стать для него шагом на пути к вере.

Таким образом возникает некий круг, состоящий из преподавателей гимназии, её учеников, выпускников, их друзей, которые в разные годы участвовали в этом деле. Люди могут дружить семьями, поддерживать друг друга в различных обстоятельствах, в поступлении в институт, в устройстве на работу. К этому кругу каждый год приобщается некоторое количество новых людей. Дело это, без сомнения, доброе. Потому я и говорю, что лагерь добавляет некоторую новую и необычную "струю" в жизнь гимназии.

Итак, говоря о гимназии и лагере, мы должны иметь в виду, что всё это, с одной стороны, просто и естественно - и, с другой, достаточно редко и необычно.

__ __ __

Ну вот, теперь можно перейти и к вопросам, которые возникли у меня, пока я сидел под этими соснами. Дело в том, что Церковь наша, являясь, сама по себе, в мире чем-то очень редким и необычным, тем не менее, не может состоять только из единичных и уникальных явлений. Она состоит из самых обычных приходских храмов, из самых обычных верующих людей. И потому главный вопрос, который стоит перед нами - это как нам в наших, самых реальных и обычных условиях проводить нашу, самую обычную церковную жизнь.

Гимназия и лагерь, к сожалению, не дают ответа на этот вопрос. Лагерь - потому, что это необычная жизнь в необычном месте, которая продолжается к тому же лишь краткое время в году. Гимназия же - потому, что, несмотря на множество её необычных черт, всё внимание в ней сосредоточено всё же на воспитании детей, что само по себе является достаточно ограниченной задачей. Мы с вами можем поразмышлять о том, почему в наше время эта задача является столь неполной и ограниченной. Во-первых, это задача, по существу, мирская, в ней, в её основе нет ничего духовного. Дети рождаются, растут, и в определённом возрасте их надо кое-чему научить, чтобы они потом смогли занять своё место в жизни. Это задача совершенно "естественная", здесь вообще нет места вопросам веры. Хорошо, если они на своём пути встретят людей верующих, попадут в соответствующую атмосферу - но о самом "обучении вере" вряд ли может идти речь, это задача более позднего возраста.

Потому-то "основной груз" по обучению детей берут на себя всё-таки мирские школы. Воскресные школы при храмах являются, скорее, "приятным дополнением к жизни", а такие гимназии, как та, о которой сейчас идёт речь - редкость. Но что же мы видим в мирских школах? При том, что в них может быть и много интересного, они представляют собой как бы "замкнутый мир". Посторонний, не связанный со школой человек практически не может в него попасть. То, что происходит в школе - только для школьных учителей и их учеников. Заканчиваются годы обучения - и человек выходит в новый, "большой" мир, а прежний, школьный мир для него "закрывается". Пробовали ли Вы через несколько лет после окончания обучения снова прийти в родную школу? Если да, то Вы, наверное, обнаружили, что Вам там не так уж и рады. Школа по-прежнему живёт своими "школьными" заботами, заключающимися в обучении детей - и Вы в ней теперь чужой. Это так даже в том случае, если Вы достигли некоторых успехов в жизни, накопили некоторый полезный опыт. Наше общество, к сожалению, разделено - на социальные слои, различные возраста, так что детей воспитывают отдельно, о стариках заботятся отдельно, и взрослые люди, решающие свои непростые жизненные проблемы, тоже оказываются "сами по себе". В какой-то степени это необходимо, и это всё же позволяет обществу существовать как "системе" - но дело в том, что именно в Церкви все эти разделения преодолеваются, и именно из Церкви становится особенно ясной вся болезненность и искажённость такой жизни. То же и в школе, которая имеет вполне ограниченную и узкую задачу - "сопровождение" людей только на самом раннем, начальном этапе их жизни. Возникает узкий круг "специалистов", получивших соответствующее образование, целиком сосредоточенных на воспитании детей и неплохо разбирающихся в вопросах школьной жизни - но от которых практически закрыта вся глубина и многообраие проблем большого, "взрослого" мира. Ученики доводятся до определённого этапа, и "выпускаются" в этот большой мир - и за них с себя снимается всякая ответственность. В этом - ограниченность и неполнота вообще системы школьного образования.

Но мы знаем, что настоящая, ответственная, "взрослая" жизнь человека начинается именно после окончания школы. Здесь круг его жизненных впечатлений невероятно расширяется, перед ним встают новые проблемы - и так важно, чтобы рядом был кто-нибудь, кто помог бы их решить! Но мы знаем, что такого человека часто рядом не оказывается, и вообще что окружающий мир часто оказывается очень безразличен к состоянию души начинающего жить молодого человека. И вот тут-то на помощь ему может прийти Церковь! Та Церковь, которая обращена ко всему миру, которая стремится спасти каждого человека, которая принимает и юношу, и зрелого человека, и старика - в том случае, конечно, если они сами стремятся ко спасению и ищут Истину. И здесь-то он сможет найти подлинную опору для своей жизни, и в этой жизни подлинную глубину и полноту - но, повторим, лишь в том случае, если он сам стремится к этому.

В этом разница между различными структурами нашей мирской жизни (в т.ч. и детским школьным образованием). Первые существуют для всех людей, просто потому, что они родились и живут на этой земле - и в то же время обнаруживают явные черты повреждённости и неполноты, решая лишь некоторые частные задачи, деля людей на разные слои, сословия и возраста. Вторая решает универсальную задачу спасения, обретения совершенства, и обращается к каждому человеку, без разделения на возраста и сословия - и в то же время ясно, что этот призыв услышат не все, что это предназначено сравнительно немногим.

Особенность гимназии, о которой здесь идёт речь (или, лучше сказать, всех подобных гимназий) - в том, что в ней достигнута некоторая "гармония" между духовным и мирским, между Церковью и обычным школьным образованием. "Церковная составляющая" как бы смягчает неполноту и ограниченность, свойственную школьному образованию. Связь между детьми и взрослыми, между учащимися гимназии и выпускниками, между самой гимназией и некоторыми живущими глубокой и полноценной церковной жизнью общинами становится более явной. И всё же "мирская составляющая" остаётся. Попробуйте "приобщиться" к жизни этой гимназии, если Вы не являетесь педагогом, специалистом в преподавании некоторых весьма сложных и необычных предметов! Вы, скорее всего, обнаружите, что это невозможно. Потому что всё внимание здесь всё же сосредоточено именно на детском образовании - а не на универсальной церковной задаче приведения к вере и объединения всех стремящихся к Истине людей. Мирская и церковная составляющая здесь находятся в сложном, и, возможно, неустойчивом равновесии. Всегда есть возможность целиком "замкнуться" на вопросах детского образования, превратиться в обычную школу. Впрочем, не будем судить об этой ситуации, поскольку мы не специалисты в детском образовании. Пожелаем лишь и себе, и всей Церкви, чтобы в ней, в первую очередь, развивалась именно её главная, церковная сторона.

В этом, видимо, и состоит главная наша задача. Приобщившись к церковной жизни, мы должны её сохранять и развивать. Лучшее средство этого - принадлежать к какой-либо общине, участвовать в её молитвенной и деловой жизни. Здесь чрезвычайно важно общение. Нужно, чтобы мы имели возможность собираться, обсуждать вопросы веры и вступать друг с другом в прочные, постоянные духовные отношения. Из этого же рождаются и общие дела. Это же способствует и приходу к вере новых людей. Для человека, ищущего Истины, часто важно просто найти круг верующих людей, увидеть, как они общаются - и потом постепенно войти в этот круг. Несомненно, такой человек нуждается в "сопровождении". Нужно раскрыть перед ним основные истины веры, поставить духовные задачи, указать те духовные качества, которые он постепенно должен приобрести. Такое сопровождение носит несколько непривычно звучащее название - "катехизация". Об этом сейчас много говорят, но мало где действительно серьёзно и глубоко осуществляют. Катехизация - это помощь человеку во вхождению в церковную общину, т.е. в круг искренне верующих людей, которые молятся друг о друге, поддерживают друг друга в жизни и занимаются общими христианскми делами.

Возникающую таким образом общинную жизнь нужно поддерживать и хранить. Должны возникать прочные духовные отношения, которые соединяют людей на многие годы и не зависят от каких-либо внешних обстоятельств. Должно быть твёрдое сознание того, что если мы встретили человека в храме и познакомились с ним - то это серьёзно и надолго, и и что объединять нас теперь будут именно вера, Христос, а не что-либо иное. Так формируется и укрепляется церковная жизнь, и это является тем главным, что действительно от нас зависит, и к чему мы должны стремиться - особенно в условиях большого города.

И это позволяет решить те вопросы, которые меня волновали здесь - вопросы, касающиеся смысла этой поездки и такого отдыха. Если, отдохнув и набравшись сил, по возвращении в Москву мы примем участие в таком развитии и укреплении церковной жизни в своих храмах, при своих общинах, если будем заботиться о людях, приходящих к вере и о поддержании возникших церковных отношений - то, значит, эта поездка имела смысл. Если же по возвращении каждый из нас займётся своими частными делами, и, в лучшем случае, будет использовать возникшие в лагере отношения для решения своих частных проблем - то с церковной точки зрения этого явно недостаточно. Это бы значило, что здесь просто собирается неплохая компания, состоящая из людей, "живущих для себя".

А узнать это, хотя бы косвенно, можно по тому, как будут складываться дальнейшие отношения участников лагеря. Если эти знакомства приведут к прочным и глубоким церковным отношениям, если здесь, в Москве возникнут новые христианские дела, если у людей, таким образом познакомившихся, будет, где встречаться - быть может, при одном или нескольких московских храмах - то, значит, эта встреча произошла не зря. У меня, например, есть такое место, которое я могу предложить, в первую очередь детям и молодёжи - это храм, куда я хожу, в котором сложилась очень добрая, естественная атмосфера, при котором создаётся сплочённая, энергичная и деятельная община. Любой, кто придёт сюда (в т.ч. и взрослый), не окажется разочарованным. Вот это, мне кажется, доброе и естественное продолжение нашего лагерного лета. А то - не вспоминать же, в самом деле, весь год о том, "как нам здесь было хорошо", и не мечтать же, что нам, в силу благоприятных жизненных обстоятельств, на следующее лето вновь удастся (а кому-то ведь наверняка и не удастся!) приехать сюда!..

__ __ __

В заключение выскажу некоторые второстепенные мысли, которые пришли мне здесь, когда я сидел под соснами и глядел в голубое бездонное небо. Они тоже имеют отношение к нашей современной церковной жизни и церковному образованию. Стремясь найти свой путь в церковной современности, нужно хотя бы отчасти представлять, в какое время мы живём.

Всего лишь 25 лет назад у нас произошёл новый приход к вере. Люди, которые до этого вообще ничего не слыхали о вере, которые были воспитаны в советское время, впервые переступили пороги храмов. Это положило для нас начало нового церковно-исторического периода. Прежний период был тоже связан с приходом к вере - это было ещё во времена князя Владимира. Затем происходило развитие импульса, данного тогда, пока, наконец, этот период не завершился. События революции, гражданской войны, последовавших репрессий были очевидным завершением этого длившегося чуть больше 900 лет периода. Исторический цикл закончился. Наступили десятилетия безверия, причём в государственных масштабах - тогда как одной из черт прошедших 900 лет было именно стремление к приданию вере государственного характера.

Вот после этого, в начале 90-х годов и произошёл новый приход к вере некоторого числа людей. Очевидно, что это было началом совершенно нового исторического периода, после того, как прежний период совершенно окончательно и бесповоротно закончился. Соответственно этому, нет большей лжи в нашей современной церковной жизни, чем делать вид, что не произошло этой "смены периодов", что наша церковная жизнь "непрерывна", что наша церковная современность является "прямым продолжением" нашего дореволюционного прошлого. Опыт тех, прежних времён имеет весьма относительную ценность для нашего настоящего. Все проблемы нашего времени решаются, в основном, на основе нашего же современного опыта. Бесконечные разговоры о древних князьях и княгинях (и даже о сравнительно недавних великих князьях и княгинях конца XIX века) ничуть не приближают нас к решению вопроса, как же нам жить здесь и теперь. Подлинная современная церковная жизнь складывается совсем не похожей на ту, какой она была в конце XIX - начале XX века.

Всё это - естественное следствие глубоких и серьёзных событий нашей истории, завершения прежнего церковно-исторического периода, последовавших за ним десятилетий безверия, и, наконец, начала нашего, нового исторического периода. И, казалось бы, кому какой вред от того, если некоторые люди пытаются жить так, будто бы всего этого не произошло, считают все драматические события XX века (и, в т.ч., советский период) каким-то недоразумением, делают вид, что они просто продолжают церковную жизнь начала XX века, вновь читают книги того времени, вновь говорят о "симфонии" Церкви и государства, и т.д.? Всё так - но лишь в том случае, если они не претендуют быть чьими-либо учителями. Потому что наряду с полезными знаниями об этом церковно-историческом периоде нужно давать людям нечто более важное - верные ориентиры. Что сказать о людях, которые, может быть, и обладают некоторыми знаниями, но предлагают другим людям ориентиры ложные, следуя которым эти люди запутаются, споткнутся и упадут? Как характеризовать такой род духовного преступления? Поистине, "лучше таким людям повесить мельничный жернов на шею и потопить их во глубине морской"! (проверить цитату)

К сожалению, есть в нашей церковной современности люди, которые боятся современности, боятся жить подлинной духовной жизнью - и предпочитают "спрятаться" от этого за достижения прошлых веков, безопасно и уверенно "стоять на пьедестале" нашей тысячелетней русской церковной истории! С удивительной настойчивостью они вновь и вновь возвращают нас к той точке на пути нашего исторического развития (конец XIX века) за которой вскоре последовали полные разложение и распад. Смысл подобных усилий и их возможный результат ясен. Уместна будет ещё одна цитата из Евангелия - "Господи, прости им, ибо не ведают, что творят!.." (ср. Лк 23:34)

А вот другой подход к нашей церковной жизни, по-видимому, отличающийся от предыдущего - но, по сути, очень к нему близкий. Он состоит в том, чтобы не жить подлинной церковной жизнью, не набираться подлинного духовного опыта - а просто знать кое-что о вере. Подлинная жизнь в Боге подменяется интеллектуальным её познанием. Здесь мы встретим людей, прочитавших множество книг, ведущих умные разговоры о вере. Если они заговорят с вами - то вряд ли они проявят к вам какой-нибудь интерес, пожелают узнать ваши проблемы и жизненные обстоятельства - а сразу поднимут какой-нибудь сложный богословский вопрос. Здесь вы узнаете много о древних святых отцах, о догматах, о решениях древних вселенских соборов - но никто из этих людей не сможет вразумательно объяснить вам, какое же отношение это имеет к вашей собственной жизни. Самое печальное, что эти люди, может быть, сами не виноваты, что они сами попали в некоторый "интеллектуальный капкан". Дело в том, что эти книги и эти вопросы всё же в какой-то степени приближают человека к Богу. Знать что-то о вере, рассуждать об этих вопросах - это всё-таки лучше, чем быть совершенно далёким от веры. И вот, эти люди попали в "ловушку" - когда они рассуждают об этих вопросах, они чувствуют, что всё же в какой-то степени приближаются к спасению, к Истине. В результате эти сложные и бесконечные рассуждения и стали для них способом приобщения к вере. Таких людей в принципе не могут интересовать реальные люди, реальные жизненные ситуации, поскольку они все свои силы отдают чисто интеллектуальному познанию веры. Ощутив от этого некоторую пользу, конечно же, захотели и других этому научить. Так возникла эта традиция - чисто интеллектуального обучения вере, в которой постоянно передаются некоторые знания о Церкви и о Боге - но, к сожалению, нет ни настоящей церковной жизни, ни Бога. Вам, наверное приходилось встречать лекторов, которые постоянно говорят о чём-то возвышенном и таинственном, так что могут даже привлечь внимание истосковавшихся по Истине и ищущих Истины людей. И это так увлекает, и гипнотизирует, и завораживает - но только, по окончании, вы никогда не сможете найти ответа на вопрос, какое же это имеет отношение к вашей собственной жизни. Этот вопрос здесь как-то не принято задавать, он разрушает всю возвышенную и таинственную картину, и кажется даже неприличноым. А всё очень просто - это сам лектор попал в "ловушку" чисто уморительного постижения веры. Питаясь теми "духовными крохами", которые может предложить этот подход, он и нам хочет предложить столь же скудную пищу. Самое интересное, что сами эти люди абсолютно уверены, что они-то и несут миру "подлинное, высокое православие", и даже не прочь были бы получать за это деньги. Избави нас Бог от таких "учителей"!..

Настоящее познание Бога происходит непосредственно, в глубинах души человека, и может происходить только здесь и теперь. Бог - не во множестве богословских книг и не в истории, а непосредственно в наших душах, в окружающем нас мире, на Небесах. Душа человека сама, непосредственно в себе имеет возможность полноценного познания Бога - и именно из таких людей, познающих Бога в этой своей, реальной, настоящей жизни и состоит Церковь. Но наряду с этим существует круг людей, которые ищут Бога в истории и во множестве богословских книг. Несомненно, в таких людях есть некоторая жажда Бога - но, по-видимому, они боятся живой, реальной встречи с Богом. В результате множество "знаний о вере" замещают собой реальную духовную жизнь. Мы не можем отказать этим людям в принадлежности к Церкви, поскольку жажда Бога в них, несомненно, присутствует - и всё же, учитывая их твёрдое нежелание жить подлинной духовной жизнью, следует признать, что они находятся где-то "на грани", поблизости от той черты, которая отделяет веру и неверия.

Я не зря сказал, что этот подход чем-то близок предыдущему, связанному с повышенным интересом к русской истории. Оба они берут начало в том периоде нашей церковной жизни, который уже окончательно, безвозвратно прошёл. Действительно, только люди, которые считают, что они "продолжают и возрождают" нашу дореволюционную церковную жизнь, могут проявлять такой интерес к глубинам и тонкостям богословия, к древним догматам и к решениям древних соборов. Те, которые пришли к Богу в наше время и стремятся жить с Богом, будут, скорее, думать о том, как им наладить свою реальную жизнь. Первые же, в свои мечтах о том, что они что-то возрождают и "сохраняют", как раз и попадут сознанием в ту "точку" конца XIX века, вслед за которой уже точно следовали полные разложение и распад. Тогда очень мало кто жил верой, но некоторые считали, что они веру "хранят" - и вот точно также сидели над книгами, изучали древние догматы и решения древних соборов. Но, как оказалось, потом им оказалось некому это передать, и люди, стремящиеся к реальной жизни, решили строить эту жизнь на других основаниях. Вообще, уже тогда православная жизнь для многих превратилась из реальной жизни в "воспоминание" о себе самой, в "изучение" самой себя. И вот теперь люди подобного же склада хотят нам предложить не реально жить верой, а всего лишь умозрительно, теоретически изучать её, "прочно и уверенно" стоя при этом "на фундаменте" древней традиции. Понятно, куда этот путь ведёт. Вообще, нашей церковной современности свойственно стремление к реальной жизни, к тому, чтобы жить с верой здесь и теперь, из чего, как это естественно можно понять, может вытекать и некоторое будущее. Но некоторые люди очень хотят приобщить нас к бесполезным воспоминаниям, и к чисто умозрительному постижению веры, из чего, конечно же, ничего не родится и не вырастет.

Вот какие непростые наблюдения над нашей церковной жизнью мне здесь пришлось сделать! Их могло бы быть и ещё больше - но я должен был ограничиваться теми, которые имеют отношение к церковному образованию. В самом деле, важно понять, и чему учить, и как учить, и на каких представлениях при этом основываться. Кстати, если говорить о современном церковном образовании, то нельзя не заметить, что основой его является образование мирское! Если кто-нибудь где-нибудь решит учить людей основам веры, то обязательно возьмёт за образец мирские школы и институты. Соответственно, и главную ценность имеет человек, который работает в мирской системе образования, знает, как организовать все эти уроки, лекции, зачёты, экзамены - и может устроить то же и в Церкви. Какое печальное положение вещей! Ведь мы знаем, что задачи мирского и церковного образования принципиально различны! Если в миру главным является приобретение определённого набора знаний, которые затем помогают устроиться в жизни, то здесь - приобретение новых понятий, взглядов,черт характера и образа жизни, которые сделают жизнь человека более глубокой и полной, но которые, быть может, только помешают ему в его практической жизни! Если в миру речь, в сущности, идёт только о знаниях, то здесь - о реальных внутренних изменениях! И вот такой "деятель" приходит в Церковь и начинает "налаживать" в ней всё по-мирски! И в результате и Церковь теряет свойственные ей черты - и сам этот человек наносит себе вред, потому что он привыкает считать себя "полезным деятелем" Церкви, и не приобретает тех черт характера, которые он мог бы здесь приобрести!..

Ну да бог с ним!.. Давайте лучше подумаем, а как же всё должно быть, и что бы мы хотели видеть в Церкви в области образования. В первых, ясно, что церковное образование должно в первую очередь иметь в виду взрослых, а не детей. Решающим здесь является не рождение и постепенное взросление, а именно приход к вере. Во-вторых, это образование должно состоять, в первую очередь, не в приобретении определённых знаний, а в приобретении определённых черт характера. Решающим является именно изменение понятий и взглядов человека, его образа жизни. В-третьих, это образование никак не может быть похоже на обычное школьное или институтское образование, которое возникает из принципиально иных, мирских стремлений и целей. Главное в нём - обучение молитве, внутренней работе над собой, и что ещё немаловажно - человеческому общению. Мы, в большинстве своём, особенно в городе, практически не умеем общаться. Мы в лучшем случае способны "потусоваться", поговорить "о том о сём". Редко, очень редко удаётся услышать, чтобы люди подняли какую-нибудь серьёзную тему, внимательно её обсудили, и в результате стали лучше, что-то новое поняли. Поэтому умение вести духовную беседу, находить важных темы, высказываться самому и слышать собеседника может быть признано одним из самых важных церковных умений. Вера нас призывает слышать и понимать не только Бога, но и ближнего. Поэтому так важно нам учиться слушать и говорить.

Соответственно этому и церковное образование оказывается "устроено" совершенно по-другому, чем мирское. В нём чрезвычайно важную роль играют духовные беседы, на которых люди поднимают и обсуждают важные темы, учатся быть порядочными и внимательными и слушать друг друга. Если мы где-то увидим, что этого нет, то и не нужно думать, что это имеет какое-то отношение к духовному образованию. "Да, но нужно же людям сообщить какие-то понятия, чему-то их научить!" Конечно, но это в данном случае лишь одна из задач. Слишком много мы знаем людей, которые затвердили некоторые положения веры - и на этом основании слишком высоко поднялись над своими соотечественниками, так что вообще никого не хотят слышать и замечать. А поэтому знать некоторые положения, получить некоторые знания - не главное. Лучше просто уметь видеть и слышать другого человека. О совместной деятельности, о совместном служении Христу я уже и не говорю. А те, кто просто начитались книг и наслушались лекций - вряд ли ещё что-нибудь знают. Да, если правду сказать,в некоторых книгах и на некоторых лекциях такое услышишь, что только диву даёшся! А авторы их, лекторы, слушатели и читатели сами уверены и убеждают друг друга, что это и есть настоящее Православие!

Так мы приходим к понятию о подлинном православном образовании, в готором главное - не столько знания и понятия, сколько живые люди и отношения между людьми. Это не отрицает и приобретения знаний, поскольку "это всё приложится" (ср. Мф 6:33). Но насколько же более глубок и ответственен этот подход! Насколько он требует включения всех способностей человека - а не только способности узнавать и запоминать! И насколько он ставит перед человеком новые задачи - в том числе верности тем людям, с которыми вот таким образом, на таких основаниях когда-то обрёл духовные отношения!

__ __ __

Вот эти вопросы мне почему-то пришли теперь, перед окончанием смены летнего лагеря. Быть может, потому, что здесь кругом - взрослые и дети, и многие причастны самым прямым образом к сфере духовного образования, и всем нам предстоит возвращение в Москву. К чему же приведёт это возвращение? Станем ли мы там, в Москве, где и есть наша настоящая жизнь, жить подлинной духовной жизнью, всеми силами служить Церкви? Церковная жизнь Москвы непроста. Столько в ней разных групп, идей, направлений, и течений, и лишь немногие из них я назвал - и как человеку в этой непростой обстановке не потеряться, как найти своё место, приложение своим силам? Я назвал здесь лишь два подхода, по-видимому, отличающихся от нормального - попытки искать опоры для своей веры в умозрительных рассуждениях и в глубине веков. В действительности, церковная жизнь более конкретна, и она вся основана на двух заповедях - любви к к Богу и любви к ближнему. Любить Бога, также, как и любить ближнего можно только здесь и сейчас. Всё становится чрезвычайно конкретно и действенно. Можно и знать прошлое, и рассуждать о положениях веры - но это второстепенное, и это, как говорят, "приложится". Вот, пожалуй, и критерий того, что нормально в современной церковной жизни, что в ней правильно, и что неправильно - это именно реальность и конкретность, именно отнесённость к "здесь и теперь". Если перед вами рассуждают о церковных положениях, или о великих христианах прошлого, или о далёких монастырях, а вас самого не хотят видеть и замечать - то какое же это имеет отношение к Православию? Если вас стремятся не спасти, а всего лишь использовать для распространения некоторых взглядов и идей - то что же мы сможем извлечь из такого "научения"? Да, пожалуй, это критерий того, что в нашей современной церковной жизни истинно, и что не истинно - это внимание, интерес к отдельному человеку, реальность, конкретность церковной жизни - здесь и теперь, а не в каких-то других местах и временах.

Вот это, мне кажется, может иметь отношение и к нам, возвращающимся в Москву из летнего лагеря. Готовясь к участию в столь непростой церковной жизни Москвы, полезно иметь какой-то верный ориентир.

Остались мелкие, быть может, совсем уже второстепенные вопросы. Так, например, что означает сама эта традиция ездить по святым местам? Когда-то, на заре нашего церковного возрождения это было понятно - это способствовало приходу новых людей к вере - а что же теперь? Если человек живет всей полнотой и глубиной церковной жизни на своём месте - то добавит ли это в его жизнь что-то существенное? У нас, например, есть любители ездить по далёким монастырям. Набравшись тамошних впечатлений, они и здесь, в Москве пытаются устроить "филиалы" тамошней далёкой жизни. Но это вступает в конфликт и противоречие с реальной, здесь и теперь складывающейся церковной жизнью Москвы. Оставляю этот вопрос без ответа - просто как некоторую пищу для размышлений.

А этот наш теперешний поход в школы? Он мотивируется тем, что дети "тоже должны что-то знать о вере". Но при этом складывается впечатление, что веру у нас снова хотят распространять "в государственном масштабе", официально, через систему образования. Но тот период, когда вера у нас была "государственной", невозвратимо прошёл. Мы с вами знаем, что бывает, когда все в государстве с детства "знают" о вере. Наступил новый период - когда каждый приходит к вере самостоятельно, своим собственным усилием. Да, - скажут, - но что же плохого, если дети с самого начала будут иметь основу для такого собственного внутреннего выбора? Да, но почему же именно школы? Разве дети только в школах, через учителей что-то узнают? Скорее, главное, то, что действительно окажет влияние на их жизнь, они узнают именно помимо школы. Общение со взрослыми, с товарищами, через интернет, различные певцы, артисты и другие "кумиры" - вот, кто их настоящие учителя. И значит, мы приходим к выводу, что вера должна распространяться во всём обществе. Что, в действительности, и происходит. Нам просто нужно жить, как мы и живём, нести веру, по мере сил, в тех ситуациях, где мы действительно находимся - и этим мы способствуем постепенному воцерковлению общества, в которое со временем, когда они вырастут, вступят и наши дети. Этим мы и создаём для них более широкую возможность выбора. В том числе и в школе, если мы действительно в ней учимся или работаем. Но это ещё крайне далеко от того, чтобы специально "идти в школы" в качестве представителей Церкви, добиваться, чтобы нас там приняли, обращаться с проповедью к учителям, родителям, ученикам! Это как раз наводит на мысль о тех людях, которые хотят, чтобы у нас снова была "государственная вера". Если школы представляют собой "закрытую систему", в которую не так легко пробиться человеку "со стороны", то нужно искать других возможностей и путей. Сколько есть вокруг организаций, предприятий, институтов, достоинство которых в том, что в них не нужно специально "пробиваться", поскольку мы сами в них учимся или работаем! И не нужно нам туда специально "нести веру" - а нужно просто оставаться самими собой. В том числе, если хотите, и в образовательных организациях, педагогических институтах. Главное, чтобы всё было естественно, происходило по Божьей воле, а не по нашему ограниченному разуму. Так вера постепенно, насколько это Богу угодно, будет проникать и в школы.

Но вернусь к более близким, лагерным впечатлениям. Вот, здесь во многом преодолена эта "замкнутость" школы, здесь вместе находятся и учащиеся, и выпускники гимназии, и взрослые, и их знакомые. И что же? Не оставляет впечатление, что,несмотря на "открытость" лагеря, на то, что здесь, в принципе, может оказаться любой желающий, здесь всё же собрался некий необычный, элитарный круг. Дело в том, что и приехать сюда захочет не каждый. Это должен быть человек верующий, интересующийся жизнью монастыря - и к тому же готовый жить в необычных лагерных условиях. Круг организаторов лагеря уже давно сложился и состоит из людей необычных, и новые люди, "по знакомству" приезжающие в лагерь, конечно же, тоже оказываются в каком-то смысле "подходящими" к этим условиям. Так и получается, что здесь, в каком-то смысле, собирается "православная элита". И что же, выходит, это неизбежно - что если мы видим что-то интересное, если какие-то люди живут яркой, необычной жизнью - то это обязательно лишь для немногих, для узкого, необычного круга, что это не может касаться всех? Выходит, это неизбежно, что большинство неизбежно будет жить более формальной, тусклой и неинтересной жизнью? Похоже, что так. Но этот вопрос я тоже здесь оставляю без ответа.

Вот, например, я здесь встретил необычный круг людей, которые всё время пребывают в путешествиях. Сегодня они здесь, на одном конце мира - а завтра уже на другом. И это можно понять как добрую, положительную их черту - они и сами хотят открыть для себя нашу планету, и детям хотят показать всё богатство и всю культуру мира. И всё же возникает несколько иной вопрос - какое место вообще в жизни занимают люди, которые всё время проводят в переездах с места на место, в новых занятиях и в новых внешних впечатлениях? И каково оно в сравнении с людьми, которые всю жизнь проводят на одном месте и просто занимаются своим делом?..

Ну а сам этот монастырь, гостеприимством которого мы с такой благодарностью здесь пользовались? Не вызывает сомнения здоровая и добрая его обстановка, культура обитателей монастыря. И всё же возникает вопрос - насколько стабильно это новое, "повторное" его существование? Когда-то он возник на этом месте из глубокой внутренней потребности, потому, что на это была воля Божия. И вот, тот, прежний "цикл" его существования закончился - так же, как закончилось и существование страны, которая его породила. Не нужно говорить, что всё это произошло "насильственно", поскольку вопрос гораздо более глубок - просто народ, который прежде ценил и любил Церковь, сам захотел другой жизни, сам ликвидировал свои святыни. И вот теперь, совсем в другое время, совсем в другой стране монастырь вновь возродился - просто потому, что он был когда-то на этом месте, что здесь остались остатки прежних зданий. Каковы же теперь основания его существования, и какова же дальнейшая его судьба? Тогда он существовал в православной стране, которая близилась уже к своему распаду, теперь - в абсолютно неправославной, в которой прорастают лишь первые ростки веры - но суть жизни монастыря в том, чтобы хранить прежние традиции. Насколько эта ситуация стабильна, насколько предоставляет прочные основы для надёжной и полноценной жизни? Или как тогда среди всеобщего упадка здесь, среди далёких калужских лесов стремились сохранять чистые, евангельские основы жизни, так и теперь хотят делать то же самое, уже среди сложностей и недоразумений только возрождающейся, еще не сложившейся духовной жизни? Но изменилась сама ситуация - другой народ, другая эпоха - и центры этой возрождающейся духовной жизни теперь переместились в города.

Вопросы, связанные с монастырём, наводят на вопросы, связанные с ситуацией в стране, в мире в целом. Не секрет, что ситуацию, которую сейчас переживает наша страна, вряд ли можно назвать благоприятной. Опустевшие деревни, переполненные города. Россия, уменьшившаяся до размеров нескольких центральных областей. Множество людей,отовсюду едущих в эти облати, и особенно в Москву "на заработки". Испортившиеся отношения с "братским народом". Изменившееся отношение к России во всём мире, отсутствие внешнеполитических успехов, и, видимо, многое другое. Всё свидетельствует о том, что наш народ, наше государство переживают "трудную полосу" и напоминает "завершающие периоды" в жизни других крупных государств и империй. Невольно возникает вопрос - кому же со временем достанутся эти огромные просторы, эти "реки, поля и леса", когда владеющий ими теперь народ окончательно потеряет творческие силы и уйдёт с арены мировой истории? (Мысли эти кому-то могут показаться неприятными, но, в сущности, они не так уж и печальны - в мире, без сомнения, найдется достаточно активных и творческих людей, которые найдут, как этими просторами распорядиться.) Это наводит на мысль о том, что активный, творческий период в истории нашего народа был связан с его приходом к христианству. И вот, уже почти сто лет прошло, как почти весь народ, как единое целое, отступил от христианства - а когда лет 25 назад вновь появилась возможность возвращения к нему, то лишь немногие этим воспользовались. И это побуждает обратить особое внимание на тех, кто в наше время вновь обрели веру - и в первую очередь на тех, кто пришли в православную Церковь. Вот это и есть подлинные творческие силы нашего народа! Если в наше время может что-то серьёзное и ценное произойти, то именно в их среде! Не случайно именно жизнь наших храмов, церковных общин сейчас наиболее деятельна и динамична, именно там люди стремятся делать добро, и знают, как его делать! Но и в церковной среде, как уже было сказано - множество различных подходов к церковной жизни, направлений и течений. Есть, как я уже это здесь сумел объяснить, стремление к излишней опоре на прошлое, есть излишне умозрительный, "абстрактный" подход к церковной жизни, есть излишнее стремление к опоре на мирское образование, есть подмена подлинной церковной жизни простыми поездками по далёким монастырям. Да и много что ещё есть в нашей церковной современности - и и об этом столько уже говорено, и столько уже осознано и обсуждено! И возникает вопрос - что же в нашей современной церковной жизни является реальным, подлинным, что может служить основой для нормальной теперешней жизни и здорового будущего - а что является искусственным, мечтательным, иллюзорным? И, разумеется, этот вопрос тоже не такой простой - но я всё же рискну предложить на него ответ. Все наблюдения последних 25 лет свидетельствуют, что реальным, подлинным в нашей современной церковной жизни является то, когда люди все свои стремления направляют к Богу, и хотят с Его помощью жить и исполнять Его волю здесь и теперь. Таким образом складывается нормальная, здоровая церковная жизнь, из которой, как мы можем ожидать, будет рождаться и нормальное, здоровое будущее. А там, где люди вечно что-то вспоминают, хранят, "возрождают" и "восстанавливают" - там никакой нормальной церковной жизни не складывается. Жизнь и деятельность таких людей, так же, как их интересы и стремления, целиком принадлежит прошлому. Вот такой, как мне кажется, "критерий" нормального и здорового в церковной жизни. И не надо бояться, что при таком подходе мы останемся без традиции, "без прошлого". Преемственноть существует, и у Церкви всегда достаточно средств для её сохранения. Речь идёт лишь о том, чтобы не бояться жить реальной жизнью, за кторую мы отвечаем перед Богом здесь и теперь, не пытаться "встать на плечи" или "спрятаться за спины" тех, кто уже, в совсем других условиях и обстоятельствах, прожил свою жизнь с верой и закончил свой жизненный путь. О том, чтобы жить с Богом и видеть другого человека - а не "использовать" этих людей для "сохранения и восстановления" чего-либо.

Вот это, мне кажется, может нам оказаться полезно по возвращении в Москву. Чтобы не запутаться, не потеряться в столь непростой современной церковной жизни. Чтобы не поддаться на иллюзии и не потратить время своей жизни и свои силы напрасно. И этого я хотел бы пожелать всем участникам летнего лагеря, и всем посетителям Оптиной Пустыни, да и вообще всем верующим православным христианам.

Вот ведь и ещё одна интересная деталь - наша теперешняя лагерная смена была посвящена апостольским временам, первым христианам. Все лагерные события, интересные задания, конкурсы, викторины, даже лагерный спектакль так или иначе касались этой темы. Но в чём же должно состоять наше прикосновение к жизни первых христиан? Только ли в том, чтобы знать о них какие-то сведения? Или же в том, чтобы, по мере возможности, жить, как они, посвящать все свои силы служению Богу и Церкви? Но в точности, как они, мы жить не сможем - слишком другое время, другая обстановка, да и не видели мы, и никогда уже не увидим, как именно они жили. И поэтому единственная возможная задача - это жить так, как это можем именно мы, в наше время, в нашей обстановке, со всей глубиной веры и внутренней трезвостью, на которые мы способны.

Но заканчиваю это слегка затянувшееся размышление. Сначала хотел написать совсем немного, только касаясь лагерных впечатлений - но потом увлёкся некоторыми мыслями о современной церковной жизни, и вот, только теперь смог закончить. Так этих "дополнительных и второстепенных мыслей" оказалось больше, чем впечатлений о самом лагере. Ну и пусть! Видимо, не случайно, что эти впечаления о лагере, существующем, в основном, для детей, стали для меня поводом к изложению этих, в общем-то, "недетских" мыслей.

__ __ __

20-31 июля 2016 г.