• Название:

    Топорков Ворон в русских заговорах


  • Размер: 0.07 Мб
  • Формат: RTF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

А.Л. Топорков (Москва)

Ворон в русских заговорах:

между мифологией, фольклором

и книжностьюОбраз ворона неоднократно привлекал внимание исследовате-

лей славянского фольклора (Сумцов 1890; Гура 1997: 530–542;

Васева 1998; Лома 2003), а также фольклора других народов (Меле-

тинский 1979; Мелетинский 1980). В настоящей статье предлагается

обзор мотивов, связанных с вороном, в русских заговорах. Не ставя

своей целью дать полный перечень этих мотивов, мы сосредоточим-

ся главным образом на архаических заговорах, сохранившихся в ру-

кописной традиции XVII–XVIII вв.

В заговорах ворон часто именуется «черным», иногда «вещим»;

встречается словосочетание «черное воронище» (Богатырев 1993:

230–231). В тобольском заговоре ворон стоит в одном ряду с мед-

ведем и другими черными зверями (РЗРИ 2010: 541–542, № 7). Раз-

вернутое обращение: «Проклятая птица, поганый, черный ворон!»

(Харитонов 1847: 153), имеет параллель в «Слове о полку Игореве»:

«чръный воронъ, поганый половчине» (ЭСПИ 1995/1: 10).

У ворона есть семья: «черный ворон, черная ворониця с малы-

ми воронятами» (Астахова 2007: 220–221, № 106); «Полетишь ты,

черный ворон, с молодой женой, с милыма детми» (Астахова

2007: 221, № 107).

В заговоре из Тобольской губ. ворон именуется «Вороном Воро-

новичем»; у него «ясные очи», «звонкие крылья» и «резвые ноги»:

«Закрой, защити меня, раба Божия имрака, своею нетленною ризою,

своим Божиим милосердием от всякаго чернаго зверя, и медведя, и

весщия птицы врана или Ворона Вороновича, старова и молодова.

Пресвятая мать Божия Пречистая Богородица, закрой ему ясныя

очи, отнимай ему звонкия крылья, запутывай ему резвыя ноги, чтобы

черной ворон пролетал мимо моих лоушек и поставушек, слопеш-

ных мест, не видел бы и не слышал вовек повеку, отныне и до века»

(РЗРИ2010: 541–542, № 7).Ворон похож на персонажа сказки, который может превращаться

в птицу-ворона; сравним, например, в сказке «Три царства– медное,

серебряное и золотое» (СУС 301 А, В) из сборника А.Н. Афанасьева:

«Вдруг прилетает Ворон Воронович: был он светел, как ясный день, а

увидал Ивана-царевича– и сделался мрачней темной ночи По-

нес его Ворон по горам и по долам, по вертепам и облакам. Иван-ца-

ревич крепко держится; налег всею своей тяжестью и чуть-чуть не

обломил ему крылья. Вскрикнул тогда Ворон Воронович: “Не ломай

ты мои крылышки, возьми посошок-перышко!” Отдал царевичу по-

сошок-перышко; сам сделался простым вороном и полетел на кру-

тые горы» (Афанасьев 1984/1: 197, № 130).

В заговоре из рукописи первой трети XVIII в. имярек защища-

ется от колдунов, которые превращаются в воронов и других птиц:

«тем колдунам и колдуницам, блядунам и блядуницам, ведунам

и ведуницам через тот железной тын сорокою и вороную, ни во-

роном, ни всякою птицею не перелетыват(ь)» (РЗРИ 2010: 427–428,

№ 5). О ритуальной практике превращения в разных животных, в

том числе в ворона, говорилось в древнерусской книге «Чаровник»,

содержание которой известно по пересказам в списках отреченных

книг (Грицевская 2003: 181, 189, 195, 198, 202, 207). Находясь во сне

или в измененном состоянии сознания («иже тело свое хранят мерт-

во»), человек летал орлом, ястребом, вороном, сорокой, дятлом, со-

вой и змием, а также рыскал лютым зверем, вепрем, волком, рысью и

медведем (Там же: 189).

В пинежском заговоре появление ворона сопровождается наступ-

лением темноты: «От востока мьгла и до запада мьгла, отъ лета мгла

от сивера мгла, полетит черной ворон, с воронихой и ястреб с ястре-

бихой, будь ты черной ворон с воронихой и ястреб с ястребихой слеп

и темен без ясных очей и без становых костей, не увидеться бы тебе,

черному ворону, с воронихой, ни ястребу с ястребихой» (Ефименко

1878: 182, № 40). Образ птицы, несущей с собой ночную мглу, имеет

параллель в загадках о ночи, например: «Махнула птица крылом и

покрыла весь свет одним пером»; «Летит птица орел, крылом махну-

ла, весь свет закрыла» (Митрофанова 1968: 149, № 4, 5).

В заговоре из Шенкурского у. с вороном расправляется св. Егорий:

«Егорий свет милостив берёт востро копьё и залезно жазло и тычет

черна воронище в правый бок, и в право крыло, и в ретиво сердце его.

И валится черный воронище на землю» (Богатырев 1993: 230–231).

В заговоре из Пинежского у. встречается мотив «Ной проклял во-

рона»: «как ты, черный ворон и вороница, не видаешь в июле ме-

сяце воды в реках, в ручьях и в озерах заклятием Ноя праведного и

жаждуешь целой месяц, так бы ты не видел у меня, раба Божия имя-рек, на моем путике, на моем ухожье уловных моих тетерь, рябов и

куроптей в моих пастях, моих слопцах, в моем силье, ни сверх, ни с

испода» (Ефименко 1878: 182, № 41).

Этот мотив восходит к апокрифическим версиям библейского

сказания о всемирном потопе. Согласно некоторым спискам «Тол-

ковой Палеи», Ной проклял ворона за то, что тот не вернулся в

ковчег, начав выклевывать глаза у плывущих по воде трупов; на-

пример: «И(с)шед вран не возвратис(я), дондеж(е) и(с)шше вода отъ

лица земли. Вранъ не възврашься очи клеваше утопших

Ной прокля тогда вранъ и оттоле не пиеть воды августа месяца»

(Франко 1896: 67). Протопоп Аввакум в своем сочинении «Сниска-

ние и собрание о Божестве и о твари и како созда Бог человека»

(1672) кратко изложил сходную версию: «Посем паки посла врана.

Он же не возвратися к Ною, но паде на телеса мертвая» (Житие

Аввакума 1991: 303). Указание на то, что ворон мучается жаждой

именно в июле, восходит к переводным греческим естественнона-

учным сочинениям и является уникальным для русской фольклор-

ной традиции (Белова, Петрухин 2008: 196).

В заговоре из Яренской округи Вологодского наместничества на

ворона и других хищных птиц слепота насылается на протяжении од-

ного текста четыре раза и трижды ворон сравнивается с нетопырем

(летучей мышью) (РЗРИ 1910: 472, № 2). В заговоре из Пинежского у.

слепота приписывается не только самому ворону, но и его родителям:

«Воззрю я, раб Божий имярек, черного ворона и вороницу и слепых

его родителей» (Ефименко 1878: 182–183, № 41). В шенкурском за-

говоре на ворона насылается проклятье, грозящее ему слепотой: «На

моем лесе, на моей тропе, на моем заводе смоливая спица в правый

глаз тебе!» (Харитонов 1847: 153, № 1).

В заговорах от ворона встречается формула отсылки типа: «пусть

ворон летит за море или за тридевять земель; там ему готово угоще-

ние», например: «Полети ты, черный ворон с воронихой, и ястреб с

ястребихой на сине море, от меня, раба Божия имярек, и от моего пу-

тика угодья, и там тебе проклятому именем Господним много у за-

морского царя свежего мяса и горячей крови, и есть что тебе там пить

и исть по всяк день» (Ефименко 1878: 182, № 40); «Полетай, черный

ворон, за семь морей, за семь земель– на окиан-остров! На окиане-

острове есть убит бык семигодовалый. Там тебе, черному ворону, мно-

го питинья и кшанья!» (Астахова 2007: 220–221, № 106).

Мотив «ворон летит за море (или над морем)» широко представ-

лен в заговорах от кровотечения; например, в Олонецком сборнике

второй четверти XVII в.: «Из-за Сорочинских гор вылетает вран

двоеглавой, одноглазой, однокрылой, одноногой; прилетил к девицы красной к Настасеи, ухватил три иглы златые красные и три нит-

ки шелковые красные и понес за синее море; уронил среди моря на

дно» (РЗРИ 2010: 127–128, № 93).

Тот факт, что в русских и белорусских заговорах от кровотечения

появляется прежде всего ворон, а не какая-нибудь другая птица, «объяс-

няется широко известной в фольклоре и мифологии славян связью воро-

на с миром смерти, “тем” светом, с поверьями о том, что ворон обладает

сокровищами, сторожит клады и прячет в своем гнезде богатство и чу-

десные предметы» (Агапкина 2010: 360; см. также: Гура 1997: 536–540).

В заговоре от огня, грома и т.п. из следственного дела 1688–

1689гг. ворон несет в море ключи: «Тридевет(ь) темниц посоженых,

тридевет(ь) замкну, тридеве(ть) замками и дам ключ черному ворону:

кин(ь), кин(ь) клучи в киян море. И как то море выпьет море чернцы

и пороженьцы, и как море не выпивает и мене, раба Божеваимерек»

(РЗРИ 2010: 337, № 9).

В заговоре на ловлю лисиц Илия-пророк встречает воронов и

вступает с ними в беседу: «И летят тридевять воронов в восточную

сторону на синее море и несут тридевять замков и тридевять ключев

и стретит Илия милостивый: куды вы есте воронье полетели, куды

есте вы замки и ключи понесли; полетели мы, св. Илия милостивый,

и понесли мы те замки и ключи во святое море акиян отъ того р. б. и.

и положим мы те ключи и замки во святом море акиане под бел-свят

камень латырь» (Ефименко 1878: 191, № 53).

Устойчивая ассоциация пророка Илии с вороном восходит к эпи-

зоду Библии: Бог велел воронам приносить пищу пророку Илии, ког-

да тот скрывался у потока Хорафа: «И вороны приносили ему хлеб

и мясо поутру, и хлеб и мясо повечеру» (3 Цар 17: 6). Этот эпизод

представлен в клеймах икон, посвященных Илии-пророку.

Удивительный фрагмент, не имеющий прямых параллелей в дру-

гих текстах, встречается в Великоустюжском сборнике второй чет-

верти XVII в.: «По святому мору Окияну ездил святыи Илья, а несет

человеческия кости во рте, а посылает скалы на небеса, а лихую пор-

чю и студеное железо в землю. По святому же морю Окияну летаеть

черной ворон, а несеть человеческия кости в роте, а посылаеть скалы

на небеса, а лихую порчю и студеное железо в землю и подь каменую

гору и во веки веком» (ОЧР 2002: 212; 2-я четв. XVII в.) **Публикаторы Великоустюжского сборника замечают по поводу этого

фрагмента: «Синкретический характер древнерусских заговоров в ряде

случаев приводил к несообразности и курьезам при описании христианских

персонажей» (Турилов, Чернецов 2002: 62). Там же приводятся мифологические

и книжные параллели к данному фрагменту (с. 62–63).Образ ворона, несущего в клюве человеческие кости, известен

в фольклоре. В сказках встречается выражение «куда ворон костей

не заносит» со значением ‘очень далеко’, например: «Иван-царевич

оседлал своего доброго коня и стрелой полетел в то царство дале-

кое, куда ворон костей не заносит» (Афанасьев 1985/2: 90, № 206).

Однако пророк Илия в такой роли смотрится более чем странно.

Поскольку два процитированных предложения в основном совпада-

ют, отличаясь друг от друга только субъектом действия, можно по-

думать, что речь идет об ошибке писца. Напрашивается также сопо-

ставление со сказочным эпизодом, в котором два персонажа (одним

из них может быть Ворон Воронович!) по очереди бросают вверх же-

лезный посох или палицу. Например, в сказке «Ларокопей-царевич»

(СУС 312D) из пермского сборника Д.К. Зеленина (1914): «То Иван-

царевич хотя и кинул , да не очень высоко. Ворон Вороно-

вич кинул– насилу дождался» (Зеленин 1997: 188, № 27).

В двух заговорах из Архангельской губ. ворона приглашают на

свадьбу, которую играет царь Соломон. В заговоре из Пинежского у.

царь Соломон женит сына и выдает замуж дочь: «Полети ты, черный

ворон и вороница, с моего путика, с моего ухожья за синее окиян-

море, тамо царь Соломон сына женит и дочерь в замуж дает, убил

на свадьбу 300 гусей, 300 лебедей, 300 яловичь, 300 утей; там тебе

черный ворон и с воронихой много будет питенья и яденья; а на моем

путике, на моем угодье нет тебе ничего ни спить, ни съись» (Ефи-

менко 1878: 182–183, № 41).

В тексте сохраняется двусмысленность относительно того, идет ли

речь о двух обычных свадьбах или об инцесте, который фигурирует

иногда в заговорных формулах невозможности (Агапкина 2010: 178).

Мотив приглашения на свадьбу характерен для балканославянских

лечебных заговоров, а в русской магической традиции встречается до-

вольно редко (Там же: 203–207). Текст имеет параллель в болгарском

заговоре от рожи: «Мъри бялъ белушку, мъри червенушку, мъри ми що

си душлъ в тъвъ сирутъ, в тъвъ сирмъхинкъ? Гланинъ ше си умреш, жа-

нинъ ше си умреш, ми стани, тъ поди в Цариграда, там сестръ ти се

глъви, пък брат ти се жени, там дъ едеш, там дъ пиеш и дъ се веселиш!»

[Белая белушка, краснушка, зачем пришла к этому сироте, сиротке? От

голода умрешь, от жажды умрешь, встань да пойди в Царьград, там

твоя сестра обручается, там твой брат женится, там будешь есть,

там будешь пить и веселиться!]» (Амроян 2005: 98, № 207).

В заговоре из Верхнетоемского р-на Архангельской обл. фигу-

рируют три свадьбы, которые играет царь Соломон: «Полети ты,

черный ворон, во девятое царство, к царю к Соломону. Есть у царя

Соломона три свадьбы. На этих трех свадьбах есть три царя битых, три коня битых. Там тебя ждут и дожидаются» (РЗЗ 1998: 228–229,

№ 1362). Мотив трех свадеб, вероятно, восходит к рукописной «По-

вести о рождении и похождениях царя Соломона», которая заверша-

ется таким эпизодом: «Царь Соломон воспомянул во Цепецкаи зем-

ле кресьянских детей, послал привести и с честию три брата и три

сестры девицы привезти в Еросалим град ко царю Соломону. Царю

Соломону поклонилися три брата и три сестры. Царь Соломон

Давыдевич пожаловал болшева брата кресьянином, среднего пожа-

ловал в гостиную сотню, меншева брата пожаловал барином при

царе быть. Болшую сестру выдал за поповича, среднюю сестру от-

дал за гостиннаго сына, меньшую сестру отдал за боярина» (Титова

1986: 234; ркп. XVIII в.).

В материалах дела 1648 г. сохранился «кильный стих» женки

Агафьи Савкиной дочери Кожевникова из г. Шацка Рязанской губ.:

«На море окияне, на острове Буяне стоит сыр дуб крепковист, на дубу

сидит черн ворон, во рту держит пузырь и слетает с дуба на море, а

сам говорит: ты, пузырь, в воде наливайся, а ты, кила, у того развы-

майся. А ключ де тому стиху, как та птица воду пьет, и сама дуется,

так бы у того кила дулася по всяк день и всяк час от ея приговору»

(Новомбергский 1906: 66–67).

Начало текста имеет близкие параллели в русских и белорусских

заговорах, а также в сказках и былинах, например в былине «Ми-

хайла Казаринов» из сборника Кирши Данилова: «Наехал в поле сыр

крековистой дуб, / На дубу сидит тут черны ворон» (СКД 1977:

112); в сказке «Марья Моревна» (СУС 552А): «возле дворца дуб сто-

ит, на дубу ворон сидит. Слетел ворон с дуба» (Афанасьев 1984/1:

302, № 159).

Описание пузыря, который ворон держит в своем клюве, напо-

минает распространенный сказочный мотив: ворон приносит живой

и мертвой воды в пузырях животного происхождения или в стеклян-

ных пузырьках.

Если первая часть заговора из дела 1648 г. имеет множество

параллелей в последующей фольклорной традиции, то вторая по-

своему уникальна. В ней описывается, как раздувается пузырь, и это

должно вызвать раздутие «килы» (грыжи, опухоли) у человека, на ко-

торого насылается порча. Известные нам более поздние заговоры со

сходным началом, как правило, имеют лечебный характер или при-

званы противостоять порче, а не насылать ее. Поэтому ворон в них

тем или иным способом уничтожает болезнь или «уроки», например

в заговоре от порчи из рукописной тетрадки, приобретенной в Ко-

стромском у.: «И говорит мне святое сухое древо ель: Я, де, от того

посохло и повяло мое корение и корочка, и пруточки,– есть на мне на святом, на сухом древе, на еле, на вершине сидит сизый черный во-

рон, нос у него железный, когти его булатныя, а крылье огленное (т.е огненное); из огленного крылья пламень, пышет на все стороны он, прижигает он на рабех Божиих всякие уроки и призоры, встречи и привстречи, преходы, и перебеги,приговоры и злые лихие отговоры,лихую думу и лихой говор, и лихое слово, и лихую кровь, радости и помышления, и прихранения» (Виноградов 1908/1: 59–60, № 76).

В рассмотренных выше текстах встречаются и такие образы и мо-

тивы, которые характерны для многих текстов русского фольклора, и

такие, которые имеют уникальный характер. При этом одни мотивы

восходят к книжной традиции («царь Соломон играет три свадьбы»),

другие синтезируют книжные и фольклорно-мифологические темы

(«ворон летит над морем», «ворон несет в клюве человеческие кости,

мечет скалы на небеса»), третьи имеют межжанровый характер, од-

нако оригинально разыгрываются в заговорах («ворон на дубе»).

Некоторые мотивы описывают воображаемые действия субъек-

та заговора («колдун превращается в ворона и летает в его образе»).

Отдельные ситуации основаны на способности ворона приносить в

клюве различные предметы («ворон несет иглу для зашивания раны»,

«ворон несет ключи и замки Илии-пророку»).

Мотивы заговоров, связанные с вороном, частично восходят к Би-

блии (эпизоды из сказаний о всемирном потопе и об Илии-пророке), а

также к апокрифической традиции («Ной проклинает ворона», «ворона

посылают туда, где царь Соломон женит своих детей»). Кроме этого, в

заговорах встречаются мотивы, восходящие к переводным естествен-

нонаучным сочинениям («ворон осужден томиться жаждой»).

Образ ворона в заговорах двойственен: он предстает то как впол-

не реальная хищная птица, которая терзает попавших в силки жи-

вотных, то как антропоморфный персонаж, с которым вступают в

диалог, пытаются задобрить, посылают за угощением и т.д. Иногда

этого персонажа зовут Вороном Вороновичем, как персонажа сказки.

Некоторые заговорные мотивы имеют параллели в загадках:

«птица, покрывающая землю темнотой», «птица на дереве», «ворон

без крыльев, без перьев, без ногтей, без очей». Другие мотивы из-

вестны в сказках: «ворон несет в клюве человеческие кости», «ворон

несет пузырь».

В символическом аспекте ворон, во-первых, связывается с те-

мами смерти, слепоты и мрака, во-вторых, изображается как пти-

ца-посланник, способная принести из-за моря чудесные предметы,

в-третьих, как вещая птица, наделенная сверхъестественным знани-ем и способная сообщить о скорой гибели и даже инициировать ее

или, наоборот, принести желанное исцеление и воскресить с помо-

щью живой воды.

Амбивалентные функции ворона в русской магической тра-

диции объясняются в целом универсальными свойствами ворона

как биологического вида: ворон окрашен в черный цвет, является

хищником и одновременно питается падалью, издает характер-

ный хриплый крик, относительно долго живет, способен подра-

жать разнообразным звукам и даже обучаться человеческой речи,

может принести в клюве различные предметы и хранить их в сво-

ем гнезде. Кроме этого, заговоры впитали в себя широкий круг

мотивов, заимствованных из Библии, апокрифической книжности

и разных жанров фольклора (сказки, былины, загадки). Специфи-

ческие версии заговорных мотивов определяются прагматикой

жанра: рассмотренные тексты призваны защитить от ворона жи-

вотных, запутавшихся в силках, остановить кровь из раны, вы-

звать «килу» у неугодного человека и т.д.