• Название:

    Идём с нами в темноту, мальчик


  • Размер: 0.14 Мб
  • Формат: RTF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

Автор: Дедов Александр Александрович

Название рассказа: Идём с нами в темноту, мальчик

Таковым было твое первое осознанное воспоминание: тебе два года, вокруг сплошь лес покосившихся православных крестов, немногочисленные каменные надгробья и толпа людей, одетых в чёрные траурные одежды. Все плачут, а ты искренне недоумеваешь, не понимаешь причину всеобщей грусти. Отец. Его раздражает безмолвие отпрыска, он больно щиплет за нежный детский бочок, ты плачешь. Боль и обида заставляют проронить первые за сегодня слёзы, их много, они скатываются по пухлым детским щекам, оставляя за собой мокрые следы. Теперь и тебе горько, больше никто не обращает внимания на маленького мальчика, снующего меж людей в траурных одеждах. От этого становится ещё обиднее, и твой плач перерастает в настоящую истерику.

Чёрный микроавтобус подъезжает к краю глубокой ямы, из салона вылезают люди, четверо крепких мужчин на своих плечах выносят ящик, обитый дешёвой тканью алого цвета. Это гроб, а в нём, возвышаясь курганом мёртвой плоти, лежит бабушка. Ещё совсем недавно ты видел её совсем другой, уставшей, неторопливой женщиной, но всегда бесконечно доброй. Она никогда не была худой, но теперь её тело разбухло, едва помещаясь в гроб, доски сильно сдавили её могучие телеса, казалось, что ящик сколотили наспех и не по размеру.

Первой разразилась рыданиями мать, следом всхлипнул отец, затем вся толпа людей в чёрных одеждах как по команде утонула в заунывных стонах. Крики, причитания, шмыганья мокрыми носами - всё это казалось сущей нелепицей. Отец снова больно ущипнул, сделал он это куда сильнее, чем в прошлый раз, поэтому плач не заставил себя долго ждать.

Четыре человека, что вынесли бабушку из машины, попытались закрыть алый ящик прямоугольной крышкой. Получалось у них плохо: рука, бедро или старушечий бок так и норовили выскользнуть наружу. Какой-то мужчина из толпы плакальщиков вызвался помочь. Он и трое из «чёрной четвёрки» навалились на крышку гроба, освободившийся могильщик спешно вколачивал гвозди, которые с глухим войлочным звуком исчезали в доске.

Ящик скрипел, норовил вот-вот развалиться, выстрелить досками в разные стороны. Могильщики впопыхах спускают гроб в яму, неуверенно держа концы канатов трясущимися руками, им тяжело. Доски ударяются о земляное дно, панихида нарастает. Ты тоже плачешь, но всё больше по инерции, боясь, что отец снова ущипнёт.

Волнения постепенно стихли, все по очереди стали подходить к яме и бросать землю на крышку гроба, каждый по три горсти. Это сделал и ты. Всё происходящее вокруг казалось тебе невообразимо странным.

–Мам, а бабушка теперь будет жить под землёй? – спрашивал ты.

– Нет, сынок, теперь на небесах Я надеюсь.

Ты растерянно пожимаешь плечами. Как это так? Жить на небесах? Бабушка же не птичка

Идём с нами в темноту, мальчик

Следующие пять лет прошли относительно спокойно. То было прекрасное время, целый эон настоящего детства, казавшийся бесконечно-долгим. Они пытались найти тебя, они давали о себе знать, но хрупкой детской психике удалось уцелеть под защитой пузыря бессознательности. Похороны бабушки уже забылись сами собой, весь мир казался окутанным волшебством, воображение рисовало картины какой-то особенной магии, таившейся буквально в каждой травинке, в каждой пылинке

Очередное лето закончилось весьма печально. Тебя и ещё примерно сотню ребятишек-ровесников выстроили на тесной бетонной площадке, прилегающей к типовому зданию провинциальной школы. Учёба Поход первый раз в первый класс не принёс какого-либо восторга. Единственное, что закралось в сердце, так это страх. Какая несправедливость: учиться предстоит дольше, чем ты уже живёшь.

Идём с нами в темноту, мальчик

Первый раз ты увидел их именно тогда, после первого похода в школу. Сев по-турецки прямо на полу, ты принялся разглядывать учебники, малоинтересные книжки, где букв было больше, чем картинок. Непонятная расслабленность пришла сама собой, книжка арифметики за первый класс выпала из рук, взгляд устремился на противоположную стену комнаты. Хаотичные узоры складывались в лица, постепенно к лицам прирастали тела, и чем дольше ты на них смотрел, тем реалистичнее становилась картинка. Будто бы множество гротескных фигур ползает прямо под обоями, не имея возможности выпрыгнуть наружу. Их тела тянули за собой узоры на бумаге, незамысловатый орнамент гулял по поверхностям их фигур, будто пятна по солнечному диску. Жутковатые абрисы, скованные двумя измерениями, сновали туда-сюда. Лишь вверх-вниз, влево и вправо. Шёпот их голосов, похожий на звук воды, льющейся на раскалённый металл, звал тебя:

Идём с нами в темноту, мальчик

– Мамочка, – кричал ты испуганно. – Мамочка!

– Что случилось?

– Здесь чудовища, мамочка, мне страшно!

Мать небрежно окинула пространство комнаты своим безразличным взором. Она выждала какое-то время, как бы давая понять, что никаких чудовищ здесь нет. Полный укоризны взгляд буквально сверлил насквозь:

– Тебе почудилось, воображение разыгралось. Здесь нет никаких чудовищ.

– Но мама

– Иди на кухню, обедать пора.

Они исчезли, растворились. Будто бы и не было никаких уродливых лиц за обоями. Они исчезли Они, но не твой страх.

До сего дня казалось, что уверенность в собственной самостоятельности почти что окрепла, теперь она будет только нарастать и рано или поздно превратится в настоящую дорогу взрослой жизни. Однако ты серьёзно струсил, парнишка. Прибежал в родительскую спальню и улёгся спать между мамой и папой, как тогда, пять лет назад – после похорон бабушки. Стоило примерещиться старушечьему лицу в темноте, и маленькие штанишки намокли. На этот раз портки удалось сохранить сухими.

Идём с нами в темноту, мальчик

Тебе снился ад. Это не та шутливая преисподняя, которую ты видел в мультиках про Томи и Джерри, не то пылающее жаром место, которое показывали в фильмах ужасов. Здесь нет никаких котлов, краснокожих чертей с трезубцами и бесконечно-глубоких провалов с бурлящей лавой. Всё абсолютно иначе. Это место похоже на твой родной город, только навечно окутанный ночью. Небо, оно непроницаемо чёрное, звёздная россыпь не покрывает это полотно, свет месяца не озаряет рельеф городской панорамы. Тьма Она густая, кажется, её можно зачерпнуть рукой и она останется в ладони вязкой жижей, похожей на смолу. Люди, здесь много людей. Они похожи на головастиков, кишащих в высыхающей луже. Кругом горящие пирамиды, сложенные из всякого мусора, костры, вокруг которых собрались погреться мертвецы. Их неторопливые беседы разливаются по округе, шепотки гуляют от костра к костру.

«вот, скоро гараж достроюэх, надоело без работы сидеть, но ничего, скоро всё образуетсяпоеду на север – машину потом куплю». – отовсюду слышатся голоса. Их слова, они полны пустых надежд, самообмана, безысходности. Мертвецы не хотят принять правду о смерти. Лишь единицы осознают собственную гибель, но предпочитают об этом молчать, чтобы не сделать больно остальным обитателям ада.

Здесь всё похоже на твой родной город, но он будто бы пережил войну: кругом грязь, гниль и мусор. Фасады домов покосились и поросли исполинской лозой, штукатурка осыпалась, некоторые типовые пятиэтажные дома будто бы просели под собственным весом, кое-где не хватает окон. Внутри домов горит свет, тусклый и зловещий, похожий на тот, что дают мусорные костры мертвецов.

Ты не знаешь куда идти, смотришь по сторонам, страх пытается сковать по рукам и ногам. Внезапно, из вязкого пространства ада возникает едва различимая фигура, она будто соткана из самой тьмы, её почти невидимые очертания поглощают слабый свет костров и домовых окон. Лучики кружатся на горизонте её непроглядной черноты, а потом тут же в ней исчезают, ничто не выходит наружу этого тела, оно чернее чёрного.

– Что ты здесь делаешь? – говорит чернота неожиданно мягким, бархатным голосом.

– Бабушку ищу, – ответ становится неожиданностью для тебя самого. – Вы её не видели?

– Видел. Но к ней нельзя. Тебе нужно уходить. Как ты сюда попал?

В ответ ты лишь рассеяно пожимаешь плечами. Тёмная фигура берёт тебя под руку и уводит куда-то вглубь дворов. Пространство начинает сворачиваться вокруг собственной оси. Вблизи дыры, ведущей в никуда, всё искривляется, небо и земля меняются местами, костры мертвецов кружатся по дуге, но никто ничего не замечает. Звучит хлопок, как если бы лопнул громадный пузырь, и перед тобой открывается тоннель. Изнутри мощным потоком льётся белый, нестерпимо яркий свет. Только сейчас становится ясно, что тёмная фигура похожа на человека, на высокого худого человека, без глаз, ушей, пупка и сосков. Существо выглядит монолитным, будто бы его целиком отлили из смолы. Едва различимая дымка струится в свете тоннеля, кажется, что чёрный человек испаряется, истончается в свете этого циклопического прожектора.

– Тебе пора, – говорит он. – Шагай в тоннель, не бойся.

Ты не смеешь ослушаться. Раздаётся звук, похожий на тот, что издаёт резиновая перчатка, если её хорошенько растянуть. Однако этот величественный шум был несоизмеримо мощнее, протяжнее, но при этом он не резал слух. Тоннель захлопнулся.

Пред глазами предстал совершенно иной пейзаж. Теперь не удаётся просто так описать всё происходящее вокруг, мозг не может подобрать подходящие образы. Пространство, сотканное из света, вытягивается в целую паутину прозрачных тоннелей. Внутри этих незримых магистралей, выстроившись в очереди, плывут люди. Судя по их одеждам, они прибыли из разных эпох: дикари, замотанные в шкуры, рыцари в латах, напомаженные дамы в корсетах и мужчины в классических строгих костюмах. Ты понимаешь, что всё это мёртвецы. В незримых магистралях видны и иные существа неподдающиеся описанию: твари, похожие на клубки щупалец, бесформенные студенистые массы с тысячами глаз, конусообразные, похожие на моллюсков существа с клешнями. Обитатели иных миров. Они тоже умерли. Это место Оно скорее напоминало исполинское переплетение эскалаторов, нежели форсированный образ библейского чистилища, существующего лишь в пределах эсхатологии христианского эгрегора.

– Живой! – на этот раз заговорил сам свет. – Тебе нужно наверх, посередине нельзя находиться долго, иначе здесь можно остаться навсегда.

– Моя бабушка, вы её видели?

– Да. Я видел всех представителей твоей линии крови. Но твоя бабушка не здесь и не наверху, она внизу, мальчик. Ты ещё не заслужил попасть вниз. А теперь довольно разговоров, живо наверх! Пространство вокруг окутало со всех сторон и понесло куда-то далеко от этого места.

Туман вокруг. И снова костёр, у которого собрались мертвецы. Но они иные, не такие, которых ты видел внизу. Они знают, что мертвы и не боятся об этом говорить. Это обычные бродяги, которые вот уже тысячу лет как умерли. Они ведут неторопливые беседы, делятся мудростью, знаниями, которые сумели получить даже после смерти. Ты присел возле костра, хотел послушать одну из тех неторопливых историй, что бродили из уст в уста этих мудрецов, похожих на обыкновенных неприкасаемых из трущоб. Однако ни единого слова понять не удалось, они говорили на непонятном языке.

Этот мир искрился добротой и счастьем. Чем дальше ты шёл вперёд, тем решительнее отступал туман, обнажая радостные пейзажи. Ты шёл задворками утреннего рынка, неторопливо брёл позади ларьков и павильонов. Такие места обычно бывают грязными, дурно пахнущими, заваленными нечистотами. Здесь не было и намёка на мерзости задворков настоящего, реального рынка. Одна лишь чистота и благоухание, казалось, что в мокром утреннем асфальте можно разглядеть собственное отражение. Туман отступал, давая разглядеть пустые торговые ряды. Идя по дорожке, ты вышел за ворота в город. Необъятные старухи, похожие на твою собственную бабку, торговали всякой всячиной. Туман отступал, и перед глазами постепенно вырисовывался пейзаж города. Внутренними фибрами души ты ощущал, что это и есть рай. Здесь не было замков на облаках, ангелов с нимбами, и прочих признаков «настоящего» Царства божьего, о котором тебе на ночь читала мать. По дорогам неторопливо ползли редкие машины, фасады пяти и девятиэтажных домов отливали белизной. В воздухе пахло прохладой и чистотой, хотя вокруг было достаточно тепло.

– Почему всё возникает из тумана? – спросил ты одну из старух.

– Потому что у каждого свой рай, и ты его видишь таким, каким хочется. Я погляжу, ты устал, приляг, поспи. Так ты сможешь вернуться домой.

Ты улёгся прямо на небольшую лужайку возле дороги. Слегка влажная трава была тёплой и приятной на ощупь. Дрёма овладела телом, и ты провалился в сон во сне. Чьи-то холодные, липкие пальцы потянули тебя вниз со страшной силой. Всё тот же знакомый шипящий шепот звал тебя:

Идём с нами в темноту, мальчик

Ты проснулся. Тело горело огнём. Казалось, кожа и плоть до сих пор ощущают прикосновения этих холодных, липких пальцев. Твой крик разбудил родителей:

– А-а-а-а! Мамочка!

– Что, что такое?

– Они хотят забрать меня в темноту, они следят за мной, мамочка. Они хотят, чтобы я пришёл за ними в ад.

– Что за ерунду ты говоришь, – мать внимательно осмотрела твоё тело в свете настольной лампы. – Господи! Дорогой – посмотри, у него вся пижама в саже.

Отец, десятипудовый толстяк, кряхтя, поднялся на локтях.

– Действительно Ты как умудрился перепачкаться? – в его голосе читалось равнодушие и желание как можно быстрее снова завалиться на боковую.

– А ну-ка быстро переоденься, марш в свою комнату!

– Но мама!

– Я кому сказала!

Они даже не стали разбираться, не удосужились спросить – откуда всё-таки сажа? Перемазанный соплями, весь закоченевший от страха, на негнущихся ногах ты пошёл в ванную. Душ немного освежил разум, спать почти что перехотелось, зато страх перед минувшим сновидением стал потихоньку затихать. Надев чистые трусы, ты отправился к себе в комнату.

Сон как рукой сняло – уснуть так и не удалось. Утро пришло внезапно, прервав цепочку мыслей, которые тебе казались очень важными и требующими особого внимания. Однако когда хриплый будильник заявил о необходимости вставать, память об этих бессонных измышлениях улетучилась сама собой.

Второй день в школе тебя не впечатлил: вас учили читать по слогам и считать «по палочкам». В свои семь лет ты уже умел читать вслух без запинки и свободно считал до тысячи и обратно. Скучный, скучный день, он тянулся невыносимо долго и звонок с последнего урока стал настоящим спасением. Ещё никогда поход домой не доставлял столько удовольствия.

Домашнее задание не отняло много времени. Всего сорок минут и можно было заниматься своими делами. До самого вечера время прошло за играми, чтением детских книжек и просмотром любимых мультфильмов. Ты уже почти позабыл своё ночное приключение, решил пойти искупаться и начать готовиться ко сну.

Родители о чём-то мило ворковали перед телевизором, должно быть мама опять до полуобморочного состояния закармливала отца. Твои родители всегда смотрелись нелепо: маленькая, сухопарая шатенка и огромный двухметровый блондин с обвисшим брюхом. Пожалуй, бедро отца в обхвате было раза в два больше материнской талии.

По привычке ты набрал полную ванную воды. Едва ты успел натереть тело мочалкой и потянуться за шампунем, как мыльная пена начала собираться в отдельные пятна, так обычно бывало с бензином, попавшим в лужу. Снова они: мыло, вода и пузыри собираются в лица, к головам прирастает множество тел, руки, ноги – ничего не разобрать. Переливающийся хаос смотрит прямо тебе в глаза и снова этот знакомый голос:

Идём с нами в темноту, мальчик

Вода была горячей, но эти пальцы, они обжигали нестерпимым холодом. Сотни мелких костяшек вцепились тебе в плечи и тянули на дно ванной. Живот, ноги, шея, а следом и всё твое тело скрылось под водой. Кто-то холодный и невообразимо сильный пытался передавить тебе лёгкие. Из-под воды всё доносился этот зловещий, до боли знакомый шёпот:

Идём с нами в темноту, мальчик

В ванную кто-то ворвался. Потухающее сознание кое-как контролировало слух, лёгкие наполнились водой, тьма начала окутывать мягким одеялом.

– Дыши мелкий, дыши, я тебе сказал! – орал отец.

Очнувшись, ты увидел кафельный пол ванной. Будто какое полотенце, детское тельце повисло на согнутой в локте руке родителя, правой – свободной рукой отец звонко шлёпал между лопаток. Вместе с водой из лёгких сочилась слизь, ты закашлял.

– Вот, вооот! Молодец, сынок. Всё хорошо, хорошо, ты только дыши.

За дверью ванной комнаты тихо всхлипывала мать, она оставалось невидимой, но судя по дрожи в голосе, её заметно трясло.

Отец уложил тебя в постель и почти целую вечность гладил вдоль рыжей шевелюры. Только когда твой притворный сон стал убедительным, родитель покинул спальню и ушёл успокаивать мать. Стены в квартире были тонкими, ты слышал разговоры родителей, шептавшихся в соседней комнате.

– Началось, видишь, началось! Я тебе говорила, что он в мать мою пойдёт.

– Да чего ты завелась. Может парнишка устал от недосыпа. Помнишь, ему кошмар прошлой ночью приснился? Наверняка и глаз всю ночь не сомкнул! Просидел полдня в школе, а дома потом все дела переделал, в ванную полез – вот его и сморило от водички тёпленькой, чуть не захлебнулся. Мой сокурсник, Генка Бивакин, однажды чуть в салате не утонул, когда вручение дипломов отмечали, так он уже был лоб двадцатитрёхлетний, а тут пацанёнок – первоклашка!

– Ну, в задницу твоего Генку! Сколько раз я тебе об этом всём рассказывала: что бабка моя с собой покончила – вышла на проезжую часть и встала прямо перед грузовиком, а прадед застрелился – едва бабушка родилась. Дядя двоюродный в зоопарке сиганул в вольер ко львам, мама моя таблеток снотворного наглоталась Просто какой-то клан самоубийц! Я уж думала, что на мне эта порочная линия закончилась, да вот нет! Видишь – сын наш всё туда же. Вот откуда, скажи, откуда на нём сажа была?

– Не знаю, милая, не знаю После всех твоих рассказов и думать не хочу.

Ты слышал, как твой отец – добрый толстяк, успокаивает мать. А она беснуется, кричит, плачет. Стараясь гнать от себя всякие наваждения, пытаешься уснуть, и сон настигает тебя, как удар кувалдой по голове - отправляет в объятия Морфея.

Ещё целый месяц тебе удалось прожить в относительном спокойствии. Ты понял, откуда приходят эти чудовища. Им всегда нужно являть собой буфер меж двумя поверхностями: между стеной и обоями, между дном луж и пятнами бензина на поверхности воды. Ты замечал их лица между горящим кончиком табачного огонька и струйкой дыма отцовской сигареты. А однажды ты увидел копошащийся клубок лиц, тел и конечностей, заключённых внутри мыльного пузыря, одного из множества, выпущенных твоей одноклассницей.

Родители реагировали со всей серьёзностью на твои заявления о чудовищах. Мать даже уволилась из магазина, чтобы всегда быть готовой броситься на помощь. Отец устроился на вторую работу и заметно похудел. Однако толстым он тебе нравился куда больше, теперь исчезла та доброта и смешливость, к которой ты привык. В глазах родителя больше не читался мальчишеский задор, взгляд его источал одну лишь усталость.

Мама и папа водили тебя по разным врачам, поставили на учёт в детской психбольнице, но старый усатый врач- психиатр и бесцветная женщина психолог так и не сумели найти у тебя каких-либо отклонений. Лишь выписывали какое-то снотворное. Впрочем, таблетки не были лишними: ты падал в кровать как подкошенный, кошмарные сны про ад больше не мучили и ты мог спокойно спать до утра.

В середине октября началась настоящая осень. Пасмурная пелена затянула небо свинцом, ветер нападал со всех сторон – так и норовил задрать повыше лёгонькое детское пальтишко. Дождь лил как из ведра, теперь приходилось таскать с собой сменную обувь. В школе начались уроки природоведенья и пения, в заданиях по арифметике стали появляться первые сложные задачки и в целом учёба стала интересней.

Мама с утра отводила тебя в школу, а ближе к концу пятого урока, примерно за пятнадцать минут до окончания занятий, уже ждала в вестибюле.

Если папа худел, то мама наоборот – сильно поправилась. Отчаявшаяся женщина пыталась заесть свой стресс и постоянно бегала к холодильнику. Полнота ей не шла, лишние килограммы сделали её похожей на бабушку.

Однажды, после очередного припадка нервного обжорства, мать завалилась спать. Ты сделал уроки и планировал посмотреть мультики. Телевизор стоял только в родительской комнате, тревожить мать совершенно не хотелось и ты не придумал ничего лучше, чем просто усесться перед окном и лицезреть унылый пейзаж дворов из-за стекла.

Дождь барабанил в окно отдельными каплями, которые медленно сползали по стеклу, как когда-то слёзы по твоим щекам на похоронах бабули. Эти щипки отца ты почему-то помнил до сих пор.

Лёгкая капель сменилась настоящим ливнем, на небе, там, за массивом жилых домов гремел гром. В такую погоду приятно подумать о своём.

Идём с нами в темноту, мальчик

Ты снова увидел их! Вода сплошным потоком стекала по окну, а они извивались в ней - между жидкостью и стеклом. Мелкий мусор, промокшая пыль и шелуха отслоившейся краски гуляли по поверхностям их мерзких тел. Ты хотел отпрянуть, закричать, но сел слишком близко к окну. Холодные пальцы вцепились в лицо и резко потянули на себя.

– Мама! – только и успел ты крикнуть напоследок.

Окно с грохотом разбилось, ты летел вниз с пятого этажа. Всё вокруг будто замедлилось: можно было различить каждую каплю дождя, движения немногочисленных прохожих стали плавными и размеренными, шум улицы звучал ниже и растягивался так, что ты мог уловить буквально каждый полутон. И крик матери за спиной, его бы ты ни с чем не спутал:

– Сы-ы-ы-ы-ы-ы-н-о-о-о-о-о-о-к! – низкий, тягучий звук, как на «зажёванной» кассете.

Всего несколько сантиметров отделяло твоё лицо от асфальта, ты приготовился к удару, но его не последовало. Длинные чёрные руки взметнулись из лужи и, крепко ухватив тебя за ворот кофточки, утянули за собой.

– Откуда вы всё это знаете? Я никому ничего такого не рассказывал.

– Я много чего знаю. Да ты садись, вон – мокрый весь! Садись-садись, погрейся у костра.

– Ну, так откуда вы это знаете?

– Меня зовут Арсений Степанович, слыхал про такого?

– Так вроде бы моего прапрадедушку звали Мама рассказывала.

– Смекнул, молодчина! Надя, внученька, Надя, иди сюда – погляди кто у нас здесь!

Из темноты на тусклый свет костра вышла старуха, одетая в запачканный сажей белый сарафан.

– Бабушка! Бабушка!

– Алёшка, внучок. Как же я по тебе соскучилась, родненький. Пришёл наконец-то. Мы тебя все так ждали, так ждали! Зовём-зовём, а ты всё не идёшь. Мать твоя так и вовсе не слышит нас, забыла про семью, всё вьётся вокруг этого пузатого... Ну, ты присаживайся, садись к костерку-то. Ох, и красивый же ты вырастешь мужик. Ничего, ничего, скоро повзрослеешь, глядишь, дед твой двоюродный тебя на завод к себе мастером возьмёт. Знакомься – это Леонид Сергеевич. А пока садись ближе к огню, погреемся, нам здесь торопиться некуда