• Название:

    Я думала...


  • Размер: 0.07 Мб
  • Формат: RTF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 10 сек.

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

Я думала, что знаю мир в котором я живу. ( Временное название, скоро заменится)

http://ficbook.net/readfic/805412

Автор: Kristen SPN (http://ficbook.net/authors/Kristen+SPN)

Соавторы: Суперамипришибленная_НэТэЛи

Фэндом: Сверхъестественное

Персонажи: Чарли/Кастиэль,Сэм , Дин. и все кто из канона.

Рейтинг: R

Жанры: Гет, Ангст, Мистика, Психология, Философия, Стёб

Предупреждения: Смерть персонажа, Насилие, Нецензурная лексика, ОЖП

Размер: планируетсяМакси, написано10 страниц

Кол-во частей: 2

Статус: в процессе написания

Описание:

— Надо поспать, — говорит она себе.

Не помогает.

В эту пятницу в три часа ночи свет горит в комнате Чарли, единственной дочери в семье Эвансов. Она не спит, хотя и выпила шесть доз «Ночной сиделки», но в этом нет ничего необычного.

Она в такое время никогда не спит. Уже с пятнадцати лет. Если ей везет, она засыпает часа в четыре и снова просыпается в шесть или чуть позже. Два часа беспокойного мучительного сна, полного непонятных кошмаров. Но сегодня девушке не везет...

Посвящение:

Фото Мелани:http://s14.directupload.net/images/120618/fg3l7bnh.jpg

фото Чарли:http://st.gdefon.ru/wallpapers_original/wallpapers/425109_nastroeniya_devushka_bryunetka_lico_vzglyad_glaza__1920x1200_(www.GdeFon.ru).jpg

Публикация на других ресурсах:

Нельзя,нигде ничего публиковать..

Примечания автора:

Фанфик переделан. История вымышленная но интересная! Уверяю вас!

Пролог

Посвящается Натали, как всегда. А так же Софье и Мэри.

Не пролейте ни капли

Ваши инстинкты вводят вас в заблуждение. Инстинкты обеспечивают выживание животным, но мы же не звери. Мы не львы, не акулы, не стервятники. Мы — цивилизованные люди, а цивилизация существует только тогда, когда инстинкты подавляются. Так что выполняйте свой долг перед обществом и игнорируйте появляющиеся у вас темные желания.

«Руководство воздерживающегося» (издание второе), стр. 54

Орчард-лейн. Дом семнадцать.

Тут тихо, особенно по ночам.

Даже слишком тихо, подумаете вы, не могут на такой милой тенистой улочке жить никакие чудовища.

И действительно — в три часа ночи в городке Буфорд (штат Вайоминг) трудно усомниться в том, что ее мирные обитатели ведут исключительно добропорядочный образ жизни. Они и сами в это наивно верят.

В три часа ночи здесь можно услышать лишь звуки самой природы. Уханье совы, собачий лай вдалеке или неразборчивый шепот ветра в ветвях платанов. Даже если вы выйдете на улицу рядом с пабом, аптекой или кулинарией «Обжора», вряд ли услышите шум проезжающей машины или разглядите неприличные граффити на стене бывшей почтовой конторы. (Разве что слово «упырь» удастся кое-как разобрать, если посильнее напрячь зрение.)

А если вы совершите ночную прогулку где-нибудь вдалеке от главной улицы, например, по Орчард-лейн, и пройдетесь мимо особняков, в которых проживают работающие в городе адвокаты, врачи и бухгалтеры, вы увидите, что повсюду выключен свет, шторы задернуты — все спят. Точнее, повсюду, кроме дома номер семнадцать: дойдя до него, вы заметите, что в зашторенном окне наверху горит свет.

И если вы на миг остановитесь и вдохнете свежего деревенского воздуха, такого прохладного и умиротворяющего, вам поначалу покажется, что за исключением этого светящегося окна семнадцатый номер совершенно ничем не выделяется среди окружающих его домов. Ну, возможно, он не такой роскошный, как номер девятнадцать, его ближайший сосед (выстроенный в элегантном стиле эпохи Регентства, с широкой подъездной дорожкой), но все равно стоит на своем месте.

По виду и по всем ощущениям именно таким и должен быть "деревенский" дом. Не слишком большой, но достаточно велик, в нем нет ничего неуместного, ничто не бросается в глаза. Любой агент по недвижимости скажет вам, что во многом такой дом — предел мечтаний, и уж точно он идеально подходит для того, чтобы растить детей.

И, тем не менее, через секунду-другую вы заметите: что-то с ним все же не так. Хотя «заметите», наверное, не то слово. Может быть, вы даже не осознаете, что вокруг этого дома сама природа кажется тише, что вы не слышите ни птиц, ни каких-либо других звуков. Но вероятно, какое-то инстинктивное ощущение заставит вас задать себе вопрос, почему же там горит свет, — и по коже побегут мурашки, вызванные отнюдь не ночной прохладой.

Если дать этому чувству волю, оно могло бы перейти в страх, который заставил бы вас поскорее убежать оттуда, но этого, скорее всего, не произойдет.

Приглядевшись к этому милому домику и припаркованному рядом автомобилю, вы все же сочтете, что тут живут самые, что ни на есть, обыкновенные люди, не представляющие никакой угрозы для окружающих.

И это будет ошибкой. Потому что в доме номер семнадцать по Орчард-лейн проживает семья Эванс, и как они ни стараются, они далеко не обычные люди.

Глава 1

Пустая спальня

— Надо поспать, — говорит она себе.

Не помогает.

В эту пятницу в три часа ночи свет горит в комнате Чарли, единственной дочери в семье Эвансов. Она не спит, хотя и выпила шесть доз «Ночной сиделки», но в этом нет ничего необычного.

Она в такое время никогда не спит. Уже с пятнадцати лет. Если ей везет, она засыпает часа в четыре и снова просыпается в шесть или чуть позже. Два часа беспокойного мучительного сна, полного непонятных кошмаров. Но сегодня девушке не везет: ветер как будто ломится в окно, зуд по всему телу — и она понимает, что в школу, скорее всего, придется идти, совсем не поспав. А ей ведь ещё детей учить надо.

Её недавно наняли на работу преподавателем истории. Хотя изначально девушка претендовала на звание адвоката в местной канторе. Но по сложившимся обстоятельствам ей не суждено было защищать права человека, видно не судьба. Девушка молода - всего каких-то двадцать четыре года - думает она, - я ещё успею найти своё истинное предназначение. Успею...

Она откладывает книгу. Избранные сочинения Байрона. Слышит, как по лестнице спускается её мать, не в туалет, а в незанятую комнату. Открывается дверь сушильного шкафа, мама принимается что-то искать. Тихонько роется в шкафу, потом несколько секунд тишины — и она выходит из комнаты. Опять же, это не так уж и необычно. Чарли часто слышит, что мама встает среди ночи, но она никогда не спрашивала ее, с какой такой тайной целью она ходит в пустую спальню.

Потом мама возвращается в постель. За стеной раздаются приглушенные голоса — родители о чем-то переговариваются, но слов не разобрать...

Неприятное внимание

Проснувшись утром, Хелен первым делом выпивает воды и открывает баночку "ибупрофена". Она кладет таблетку на язык так аккуратно, будто это причастная облатка.

Ровно в тот момент, когда она глотает лекарство, ее муж — он бреется в ванной — чувствует легкий укол боли.

Отнимает лезвие от подбородка и видит, как быстро появляется капля крови — прекрасно-красная. Вытирает ее, смотрит на красное пятно на пальце и замечает, что сердце забилось быстрее. Питер подносит палец все ближе и ближе ко рту, но какой-то звук останавливает его. Кто-то быстро бежит к ванной и пытается открыть дверь.

— Пап, впусти меня пожалуйста! — просит Чарли, его дочь, колотя по толстой деревянной двери.

Он выполняет ее просьбу, девочка врывается и склоняется над унитазом.

— Чарли, — говорит он, видя, что ее рвет. — Чарли, ты в порядке?

Она выпрямляется. Ее бледное лицо обращено к нему, девушка уже одета в строгий костюм. В глазах за стеклами очков — отчаяние.

— Боже, — стонет она и снова нагибается к унитазу. Ее снова рвет. Питер чувствует неприятный запах и видит рвоту, он вздрагивает, но брезгливость тут ни при чем. Он-то понимает, отчего ей так плохо.

Через несколько секунд в ванной собирается вся семья. Хелен садится на корточки рядом с дочерью, гладит ее по спине и приговаривает, что все в порядке. Отец стоит в дверях с банкой самого сильного солнцезащитного крема, которым еще не успел намазаться.

— Что это с ней? — спрашивает он.

— Все нормально, — говорит Чарли, ей неприятно такое внимание. — Честно, все уже хорошо. Я в порядке.

Ее слова зависают в воздухе, пропитывая атмосферу тошнотворным запахом лжи.

Притворство

Все утро Чарли изо всех сил притворяется здоровой, она готовится к роботе, как будто ничего не произошло, невзирая на противные ощущения в желудке.

Видите ли, в прошлую субботу Чарли приняла очень важное решение. Она давно придерживается вегетарианской диеты, но теперь станет стопроцентной вегетарианкой. Вдруг это поможет ей хоть как-то наладить отношения с животным миром.

А то ведь утки в пруду не едят хлеб, который она им предлагает, и ни одна кошка не дает ей себя погладить, и лошади, пасущиеся у дороги на Тёрек, с отчаянным ржанием бросаются на дальний конец поля, стоит ей пройти мимо. Никогда девушка не забудет школьной экскурсии ( было в одиннадцатом классе) в заповедник фламинго: не успела она дойти до озера, как все птицы испуганно разлетелись. Не забудет своих злополучных золотых рыбок, Ретта и Скарлетт, единственную домашнюю живность, какую родители разрешили завести ей в десять лет. Чарли пришла в неописуемый ужас, когда, проснувшись на следующее же утро, обнаружила, что и Ретт и Скарлетт плавают на поверхности брюхом кверху, совсем бесцветные.

Сейчас, доставая соевое молоко из холодильника, она чувствует на спине взгляд матери.

— Тебе станет намного лучше, если ты перейдешь на нормальное молоко. Хотя бы обезжиренное.

Чарли непонятно, как процесс обезжиривания молока может сделать его более подходящим для вегетарианцев, но она выдавливает из себя улыбку.

— Я отлично себя чувствую. Не волнуйся, пожалуйста.

Теперь в кухне собрались все. Отец пьет ароматный кофе, а Роуэн, её двоюродный брат, который приехал у них погостить, объедается мясными нарезками из гастронома.

— Скажи ей, Питер. Она себе же хуже делает.

Слова жены переплывают, чуть не захлебнувшись, багровый поток его мыслей и с трудом выползают на узкий бережок отцовского долга.

— Мать права. Ты себе хуже делаешь.

Чарли наливает так нервирующее их соевое молоко в мюсли с орехами и семечками. Тошнота опять подступает. Девушке хочется попросить сделать радио потише, но она понимает, что это лишний раз подчеркнет, как плохо она себя чувствует.

Только Роуэн ее защищает, хотя и вяло.

— Тетя Хелен , это же соя, — бормочет он с набитым ртом, — а не героин.

— Ей надо есть мясо.

— Я в порядке, — повторяет Чарли. - и вообще мне уже почти двадцать четыре года, не беспокойся.

— Ага, а до сих пор живешь с родителями. - с издевкой подчеркнул Роуэн и тут же спикировал со своего места, а девушка провожает его испепеляющим взглядом.

— Послушай, — говорит Хелен, — думаю, тебе сегодня не стоит ходить на работу. Возьми выходной.

Чарли качает головой. Она пообещала Мэл, что пойдет сегодня на вечеринку Джеми Сазерна, а туда ее точно не пустят, если она пропустит роботу. Начальник взвоет как волк, и заставит её переписывать весь список программы на этот год. К тому же, если она будет весь день слушать проповеди о пользе мяса, лучше ей от этого не станет.

— Мне правда намного лучше. Больше рвать не будет.

Отец с матерью по своему обыкновению переглядываются, обмениваясь какими-то загадочными безмолвными репликами, которые Чарли не в силах расшифровать.

-Ну сколько можно мам, я уже взрослая!

Питер пожимает плечами. («Основная черта Питера, — сказал однажды Роуэн, — состоит в том, что ему абсолютно все по фигу».)

Хелен сдается, так же как несколько дней назад в супермаркете, когда ей пришлось положить в тележку соевое молоко — иначе Чарли грозилась устроить голодную забастовку или вообще переехать.

— Ладно, тогда иди, — наконец говорит она. — Но прошу тебя, будь осторожна.

Будь реалистом

— Меня беспокоит Чарли, — говорит Хелен, подавая мужу коробку с обедом. — Она отказалась от животной пищи всего неделю назад, а ей уже явно становится хуже. Вдруг будут последствия?

Питер ее, похоже, даже не услышал. Он поглощен вдумчивым созерцанием бардака в своем портфеле.

— Сколько же у меня тут барахла накопилось.

— Питер, я беспокоюсь за Чарли.

Питер выбрасывает в ведро две ручки.

— Я тоже. Я тоже очень за нее беспокоюсь. Но разве мне дадут хоть заикнуться о возможном решении проблемы?

Хелен качает головой:

— Не начинай, Питер. Не сейчас. Это серьезный вопрос. Я хочу, чтобы мы решили его как взрослые. И я хочу знать, что мы, по-твоему, должны делать.

— Я думаю, надо сказать ей правду, — вздыхает он.

— Что?

Питер набирает в грудь побольше спертого кухонного воздуха.

— По-моему, время пришло. Она должна знать.

— Питер, мы обязаны оградить её от этого. Ради её же безопасности. Будь реалистом, прошу.

Он застегивает портфель.

— О, реализм. Совсем не наш стиль, а?

Его взгляд падает на календарь. Картинка с балериной Дега, клеточки с датами, заполненные почерком Хелен. Собрание литературного кружка, поход в театр, игра в бадминтон, занятия в художественной школе. Бесконечный список дел. Вот и сегодня тоже: «Хеслингтоны — обед у нас — 7.30 — Лорна готовит закуску».

Питер представляет себе, как сидит напротив хорошенькой соседки.

— Слушай, извини, — говорит он. — Просто настроение ни к черту. Я иногда так устаю от всей этой лжи, понимаешь?

Хелен кивает. Она понимает это даже лучше, чем он. Питер смотрит на часы и поспешно направляется с портфелем в прихожую.

— Сегодня вывозят мусор, — напоминает она. — Вынеси стекло, пожалуйста.

Ну да, стекло. Питер со вздохом подхватывает ведро, полное банок и бутылок. Пустые сосуды в ожидании новой жизни.

— Я просто боюсь, — продолжает Хелен, — что чем дольше она будет отказываться от необходимой ей пищи, тем вероятнее, что ей захочется

— Знаю, знаю. Что-нибудь придумаем. Мне уже действительно пора — и так опаздываю.

Питер открывает дверь и видит перед собой угрожающе безоблачное небо, голубое и яркое, словно предупредительный знак.

— Ибупрофен у нас почти кончился? — спрашивает он ни с того ни с сего.

— Да, кажется.

— На обратном пути зайду в аптеку. Голова трещит.

— У меня тоже.

Питер целует ее в щеку и с мимолетной нежностью гладит по руке. Это на миг напоминает ей о том, как у них все было раньше. Но за ним уже закрылась дверь.

Гордитесь тем, что вы ведете себя как нормальный человек. Придерживайтесь дневного образа жизни, устройтесь на нормальную работу, общайтесь с людьми, имеющими четкое представление о границе между добром и злом.

«Руководство воздерживающегося» (издание второе), стр. 89

«Мой Мир Фантазий»

На карте Буфорд напоминает рыбий скелет — позвоночник главной улицы с тонкими ребрами второстепенных улочек, заканчивающихся тупиками и не ведущих, по сути, никуда. Дохлое местечко — неудивительно, что молодежи здесь тесно.

Город не такой уж маленький, по сравнению с другими, на главной улице даже есть магазины. Но при свете дня они предстают перед вами как есть — разношерстной кучкой частных заведений, никоим образом друг с другом не гармонирующих. Например, весьма изысканный гастроном расположен по соседству с «Миром фантазий», магазином маскарадных костюмов, который запросто можно было бы перепутать с секс-шопом, если бы не образцы товара в витрине. (Впрочем, там действительно есть укромный отдел, где продаются «экстравагантные игрушки для взрослых».)

Буфорд нельзя назвать самодостаточным населенным пунктом. Почтовое отделение отсюда съехало, паб и закусочная, продающая традиционную рыбу с картошкой, тоже уже не те, что раньше. Имеется, конечно, аптека рядом с приемной врача и магазин детской обуви, обслуживающий, как и «Мир фантазий», в основном покупателей из Йорка или Тёрска. Но это всё.

В глазах Чарли это место — не более чем полустанок, зависящий от автобусов, интернета и прочих связей с внешним миром. Средоточие самообмана, мнящее себя образцом старомодной английской деревни, в то время как на деле это всего лишь один большой магазин маскарадных костюмов — чуть более затейливых, чем в «Мире фантазий».

И если вы живете здесь достаточно долго, приходится делать выбор. Либо вы покупаете костюм и притворяетесь, будто он вам по душе, либо смотрите в глаза правде. И признаете, кто вы на самом деле.

Бледность

Выйдя с Чарли на солнечный свет, Роуэн поражается ее бледности.

— Как ты думаешь, от чего это? — спрашивает он, стараясь не смотреть на облепленные мухами коробки со стеклянной тарой. — В смысле, твоя болезнь?

— Не знаю

Голос двоюродной сестры слабеет и умолкает. И точно так же умолкают на деревьях птицы, напуганные их появлением.

— Может, Хелен все-таки права?

Чарли требуется несколько секунд, чтобы найти в себе силы для ответа.

— И это говорит мне человек, который ест красное мясо с утра до вечера.

— Вот только не надо толкать мне проповедь а-ля Ганди. Должен тебе напомнить, что стопроцентного вегетарианства вообще не бывает. К примеру, знаешь, сколько живых организмов тусуется на одной морковке? Миллионы! Овощ — он вроде метрополии микробов, то есть, когда ты варишь морковку, целый город погибает. Об этом ты не думала? Каждая тарелка супа — апокалипсис в миниатюре.

— Все это — девушка снова вынуждена прерваться.

Роуэну становится стыдно за свои подначки. Сестра — его единственный друг. И уж точно единственный человек, с которым он может быть самим собой.

— Чарли, ты такая бледная, просто ужас, — ласково говорит он. — Даже по меркам альбиноса.

— Мне просто до смерти надоели поучения на эту тему.

В голове у нее выстраивается цепочка доводов, почерпнутых на вегетарианских форумах в интернете. Она хочет возразить, что вегетарианцы доживают до восьмидесяти девяти лет и реже подвергаются раковым заболеваниям, что голливудские звезды с отменным здоровьем, такие как Алисия Сильверстоун, Лив Тайлер и Зоуи Дешанель (ну да, немного сонная на вид, но все равно цветущая), даже не прикасаются к животной пище. Но на пространную речь нет сил, поэтому девушка ее не озвучивает, а просто добавляет, переждав очередной приступ тошноты:

— Это погода на меня так действует.

На дворе апрель, и весна в этом году начинается поздно. Так что, возможно, в ее словах есть доля истины.

Он замечает слезы в глазах девушки — может, от дневного света, а может, и от обиды — и решает, что на сегодня с нее хватит антивегетарианских нотаций.

— Наверное, погода, — соглашается он. — Но все пройдет. Честное слово. А экологичные хипповые шмотки будут тебе к лицу, уверен.

— Оч-смешно, — с трудом выдавливает из себя Клара.

Они проходят мимо закрытой почтовой конторы, и Роуэн с сожалением отмечает, что надпись «РОУЭН РЭДЛИ — УПЫРЬ» никуда не делась. В витрине «Мира фантазий» пиратские костюмы на манекенах сменились вызывающими блестящими одежками в стиле диско под плакатом, гласящим: «И ВОСХОДИТ СОЛНЦЕ».

Мимо «Обжоры» проходить приятнее — Роуэн бросает взгляд на радующие глаз прилавки-холодильники, светящиеся в еще темном зале. Он знает, что там лежат ветчины из Серрано и Пармы, которые только и ждут, когда их съедят. Но слабый запах сыра заставляет его отвернутся, он ненавидит сыр.

— Ты все же собираешься сегодня на вечеринку? — спрашивает Роуэн сестру и трет рукой усталые глаза.

Девушка пожимает плечами:

— Не знаю. Мэлани, кажется, хочет, чтобы я пошла. Посмотрю, как буду себя чувствовать.

— Да, иди, только если ты

Роуэн видит парня, идущего впереди. Это их сосед, Тоби Фелт, — тоже направляется к автобусной остановке. Из его рюкзака гордо, точно стрелка на знаке Марса, торчит теннисная ракетка.

Этот худой, гибкий как куница парень однажды, чуть больше года назад, помочился Роуэну на ногу, когда тот слишком долго стоял у соседнего писсуара, безуспешно пытаясь хоть что-то из себя выдавить.

«Я собака, — сказал Тоби, глядя на Роуэна с холодной насмешкой. — А ты — фонарный столб».

— Ты-то в порядке? — спрашивает Чарли.

— Да. Все нормально.

Но забегаловка Миллера, где продают рыбу с картошкой, уже видна (на ее дурацкой вывеске рыба с довольным видом пожирает картошку фри). Автобусная остановка как раз напротив. Тоби уже стоит там и разговаривает с Мэлани. А девушка улыбается, слушая его, и Роуэн машинально начинает чесать руку, десятикратно усиливая зуд. Мэл смеется. Солнце показывается из-за крыш и освещает её белоснежную кожу. И Роуэн сам не знает, от чего ему становится больнее.

Тем временем Мэлани и Чарли направляются к школе. У каждого свои занятия, но девушка которая именует себя лучшей подругой нашей героини работает психологом в той же школе. Солнце освещает здание и предвещает начало хорошего рабочего дня. Но как говорится погода бывает обманчива.