• Название:

    Харлан Эллисон У Меня Нет Рта, Чтобы Кричать


  • Размер: 0.12 Мб
  • Формат: RTF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 10 сек.

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

Харлан Эллисон

У МЕНЯ НЕТ РТА, ЧТОБЫ КРИЧАТЬ

Безжизненное тело Горристера висело головой вниз высоко над нами, под самым потолком в компьютерном зале. Оно оставалосьнеподвижным,несмотря на легкий, но пронизывающий ветерок, который вечно дул из главнойпещеры. Бледное, как мел тело, привязанное к люстре за щиколотку левой ноги, давно истекло кровью.Всякровь,похоже,вытеклачерезаккуратныйразрез, рассекающий горлонадвпалымищекамиотухадоуха. Назеркальном металлическом полу крови не было.

Когда к нам присоединился Горристер и, взглянув наверх, увиделсебя, мы уже догадались (но поздно), чтоЯМопятьоставилнасвдуракахи повеселился. Очередное развлечение... Троих из нас вырвало, едва мы успели отвернуться друг от друга, повинуясь рефлексу стольжедревнему,каки тошнота, породившая его.

Горристер побелел, будто узрел магическийсимвол,предрекающийему смерть.

–О, Господи,– пробормотал он и пошел кудато.

Мы отправились следом за ним инашлиегоприслонившимсяспинойк одной из пощелкивающих компьютерных ячеек. Лицоонзакрылруками.Элен опустилась на колени и погладила его поголове.Оннепошевелился,но голос изпод прижатых к лицу ладоней донесся до нас вполне отчетливо.

–Почему бы ему просто не прикончить нас и не успокоиться на этом?Я не знаю, насколько меня еще хватит.

Мы все думали о том же.

Шел сто девятый год нашей жизни в компьютере.

У Нимдока (это имя навязал ему компьютер,ЯМунравилосьразвлекать себя странными звукосочетаниями) начались галлюцинации:емупригрезились консервы в ледяных пещерах. Я и Горристер отнеслись к этому с сомнением.

–Ерунда,– сказал я.– Помните этого треклятого замороженного слона, которого он нам внушил?Беннитогдачутьсуманесошел.Когдамы доберемся до консервов, ониокажутсянесъедобными.Илиещечтонибудь случится. Лучше о них забыть. Если мы здесь останемся, ему вскоре придется предоставить нам чтонибудь, иначе мы просто сдохнем.

Бенни пожал плечами.Последнийразмыелитридняназад.Этих личинок. Толстых, вязких личинок.

Былой уверенности у Нимдока не было. Он знал, что шансы унасесть, но весьма небольшие. Хуже чем здесь уже не будет. Может похолодать, но это не имеет значения. Жара, холод, ливень, кипящая лава или саранча – разницы нет. Машина мастурбирует, и мы должны покориться этому или умереть.

За нас решила Элен:

–Мне надо съесть чтонибудь, Тэд. Может быть, там будут персикиили груши. Пожалуйста, Тэд, давай попробуем.

Я уступил слегкостью.Какогочертаспорить?АЭленсмотритс благодарностью. Она всетаки дважды ходила со мной вне очереди. Ноиэто не имело никакого значения. Когда мыделалиэто,машинавсегдагромко хихикала, сверху, сзади, вокруг нас. А Элен никогда не испытывает оргазма, так стоит ли беспокоиться?

Мыотправилисьвчетверг.(Машинавсегдадержитнасвкурсе календарных дел. Времянеобходимознатьей,естественно,аненам). Значит, четверг? Спасибо за информацию, ЯМ.

Нимдок и Горристер сцепилирукивзапястьях,образовалосьчтото вроде сиденья, и посадили Элен. Понесли. Бенни и я–одиншелвпереди, другой – сзади. На всякий случай: вдруг чтонибудьслучитсясоднимиз нас, то Элен, по крайней мере, останется жива. Черта с два останется. Да и какое это имеет значение?

Холодильные пещеры находились в сотне миль от нас, и на второйдень, когда мы разлеглись под материализовавшимся в вышине пузырящимсясолнцем, нам ниспослали манну небесную. На вкус она отдавала свиноймочой.Мыее съели.

На третий день нам предстояло пересечьутильдолину,загроможденную ржавыми остовами старых компьютерных ячеек. ЯМ так же безжалостен ксебе, как и к нам. Это особенность его характера: он борется за совершенствово всем,начинаясуничтожениянепроизводительныхэлементоввсвоей структуре, заполнившей весь мир, и кончаяусовершенствованиемпытокдля нас. ЯМ последователен в своих действиях, как и надеялись его,давноуже превратившиеся в прах, создатели.

Откудато сверху просачивался свет, имыпоняли,чтонаходимсяу поверхности. Но мы даже не рискнули забратьсяповыше,чтобыпосмотреть. Ведь там действительно ничего не быловотуженапротяжениисталет. Только искореженная оболочка Земли, которая раньшебыладлябольшинства людей домом. Сейчас нас осталось пятеро здесь, внизу, наедине с ЯМом.

Я услышал неистовый возглас Элен:

–Нет, Бенни! Не надо! Пошли, Бенни. Пожалуйста, не надо!

Теперь я осознал, чтодавнослушаюбормотаниеБенни,необращая внимания на слова:

–Я выберусь отсюда, выберусь, выберусь...

Он повторял это сноваиснова.Егообезьяньелицосморщилосьв приступе блаженного восторга и в то же время былопечально.Радиационные ожоги, которыми ЯМнаградилегововремяпраздника,пересекалисьсо множеством белорозовых морщин; из нас пятерых он был самым счастливым, он «отключился», давно перестал воспринимать происходящее.

И хотя мы могли ругать ЯМ, как намзаблагорассудится,ивынашивать тайные планы о расплавке ячеек памяти и кислотной коррозии основныхплат, сожженииэлектрическихцепей,разбиваниивдребезгипредохранительных стекол, компьютер не вынес бы наших попытоксбежать.Когдаяпопытался схватить Бенни,онускользнул.Онзалезнаодинизбанковпамяти, опрокинутый набок, забитый вышедшими из строя элементами. На мгновениеон застыл, сидя накорточках,какшимпанзе,накоторогоЯМсделалего похожим.

Потомонвысокоподпрыгнул,ухватилсязаизъеденнуюржавчиной перекладину и стал карабкаться по ней, по обезьяньи помогаясебеногами, пока не забрался на выступ футах в двадцати над нами.

–Ой! Тэд, Нимдок, пожалуйста, помогите ему, снимите его оттуда...– всплеснула руками Элен и вдруг замолкла. В глазах у нее застыли слезы.

Слишком поздно. Никто изнаснехотелбытьснимрядом,когда произойдет то, чтодолжнобылопроизойти.Крометого,мывиделиее насквозь, понимали, почему ее это заботит: когда Беннисошелсума,ЯМ преобразил не только его лицо. Некий орган у обезьяны Бенни превосходил по размеру наши,иЭленэтонравилось!Онапродолжаланасобслуживать попрежнему,носнимейнравилосьбольше.О,Элен,тынасвоем пьедестале, изначально чистая, стерильно чистая Элен! Какая мерзость.

Горристер дал ей пощечину. Она тяжелооселаназемлю,неотрывая взгляда от бледного, безумного Бенни, изаплакала.Плач–ееосновное средство самозащиты. Мы привыкли к немуещесемьдесятпятьлетназад. Горристер пнул ее ногой в бок.

А потом возник звук. Илисвет?Наполовинузвук,наполовинусвет, нечто сияющее в глазах Бенни, ритм, звук все громче игромче,смрачной торжественностью и слепящей яркостью, полусветполузвук... Темпнарастал. Наверное, это было больноискаждыммгновениемстановилосьбольней, потому что Бенни заскулил как раненое животное. Сначала тихо,когдасвет был еще тусклым и звук приглушенным, потом – громче. Плечиунегостали сутулиться и спина изогнулась дугой, будто он готовился к прыжку.Онкак бурундук сложил руки на груди. Голова склонилась набок. Грустная обезьянья мордочка сморщилась от боли. Потом звук, исходящий у негоизглаз,стал громче. Бенни завыл. Громко, очень громко. Я обхватилголовуруками,но звук все равно проникают сквозь ладони. Мое тело затряслось от боли, будто по зубному нерву царапнули проволокой.

Неожиданно Бенни выпрямился. Он стоял навыступеустеныивдруг резко, словно марионетка, подскочил. Светизливалсяизегоглаздвумя лучами. Звук все нарастал, приближаясь ккакомутонемыслимомупределу. Бенни упал лицом вниз и грохнулся о стальные плиты пола. Там он иостался лежать, судорожно дергаясь, и свет растекался вокруг него.

Потом свет потек вспять, звук утих, а Бенни осталсялежать,жалобно скуля. Глаза его походили на затянутые пленкой омуты. Пленкой изгнойного желе. ЯМ ослепил его. Горристер, Нимдок и я... мы отвернулись,ноуспели заметить выражение облегчения на разгоряченном озабоченном лице Элен.

Пещера, где мы устроили лагерь, былазалитаизумруднымсветом.ЯМ выделил нам гнилое дерево, и мы сидели и жгли его, сбившись в кучувокруг тщедушного и жалкого костра,сиделиирассказывалидругдругуразные истории, чтобы Бенни, обреченный жить во тьме, не плакал. Он спросил:

–Что значит «ЯМ»?

Каждый из нас уже отвечают на этот вопрос тысячу раз, но Беннидавно забыл об этом. Ответил Горристер:

–Сначала это значило Ядерный Манипулятор, потом, когда его создатели почувствовали опасность,– Ярмо Машины, Ярость Маньяка, Ядрена Мать...но уже ничего нельзя было изменить, и, наконец, сам он, хвастаясьэрудицией, назвал себя ЯМ, что значило... cogito ergo sum... Я мыслю,следовательно, существую.

Бенни пустил слюну, захихикал.

–Был китайский ЯМ, и русский ЯМ, и американский,и...–Горристер умолк на мгновение, а Бенни принялся лупить по плитам пола своим большим и крепким кулаком. Похоже, что рассказемунепонравился,ибоГорристер начал его отнюдь не с самого начала.

Тогда Горристер попробовал еще раз:

–Началась Холодная Война ипревратиласьвдолгуюТретьюМировую Войну. Война охватила всю Землю и сталачересчурсложной,икомпьютеры были просто необходимы, чтобы держатьподконтролемпроисходящее.Люди вырыли котлованы и стали строить ЯМ. Был китайский ЯМ,ирусскийЯМ,и американский,ивсешлохорошо,покаиминезаняливсюпланету, пристраивая к машине все новые и новые ячейки, но в одинпрекрасныйдень ЯМ проснулся, осознал свое "Я" и соединил самсебяводноцелое.Ввел необходимые для уничтожения людей команды и убил всех,кромепятисвоих пленников, нас.

Бенни печально улыбнулся. Он опять пускает слюни.Эленвытерлаему рот рукавом платья. СкаждымразомрассказГорристерастановилсявсе короче и короче, но кроме голых фактов все равно рассказывать было нечего. Никто из нас не знал, почему ЯМ спас только пятерыхлюдей,ипочемуон постоянноиздевалсянаднами,ипочему,наконец,сделалнаспочти бессмертными...

Во тьме загудела однаизкомпьютерныхячеек.Ейтемжетембром ответила другая, гдето в глубине пещеры,вполумилеотнас.Одназа другой ячейки настраивались в унисон, с легкимпощелкиваниемпоцепочке побежала какаято мысль.

Гул нарастал, и по консолям побежали, как зарницы, отблески. Звуковая волнаугрожающезакручиваласьспиралью,будтооткудатоналетелрой рассерженных металлических насекомых.

–Что это?– воскликнула Элен. В ее голосе был ужас.

Она все еще не могла привыкнуть к выходкам компьютера.

–Сейчас нам придется туго,– сказал Нимдок.

–Он собирается разговаривать с нами,– догадался Горристер.

–Давайте уберемся отсюда к черту,– предложил я и вскочил на ноги.

–Нет, Тэд. Сядь... Может, он приготовил нам сюрпризы гденибудь еще. Слишком темно, мы сейчасничегонеувидим,–сказалпокорныйсудьбе Горристер.

Тут мы умолкли... Я не знаю... Нечтонадвигалосьнанасизтьмы, огромное,неуклюжее,волосатое,мокрое...Оноподползалокнам; рассмотреть его мынемогли,носоздавалосьвпечатление,чтокнам движется исполинская туша.Вотьмевздымаласьтяжелаямасса,мыуже ощущали ее давление, давление сжатого воздуха,расталкивающегоневидимые стены окружающей нас сферы. Бенни захныкал. УНимдоказатрясласьнижняя губа, и, чтобы унять дрожь, он закусил ее. Элен ползком скользнула по полу к Горристеру и обняла его. В пещере запахлосвалявшейсямокройшерстью, древесным углем, пыльным вельветом, гниющими орхидеями,скисшиммолоком. Запахло серой, прогорклым маслом, нефтью, жиром, известью ичеловеческими скальпами.

ЯМ вновь демонстрировал свою власть над нами. Забавляясь, онщекотал нам нервы.

Запах...

Я услышал свойсобственныйкрик,откоторойсвелоскулы.Яна четверенькахпобежалпохолодномугладкомумеханическомуполус бесконечными рядами заклепок.Запахвызывалуменярвоту,чудовищную головную боль, которая гнала меня неизвестно куда. Я убегал, кактаракан, застигнутый врасплох,анечтонеумолимонадвигалосьсзади.Остальные сгрудились вокруг костра и смеялись... Их истерический хохот смешивалсяс дымом костра и терялся во мраке под потолком. Я затаился во тьме.

Сколько часов, дней (а, может быть, лет?) длилась эта пытка? Онимне не сказали. Элен бранила меня за «мрачный вид», а Нимдок убеждал, что смех – лишь нервная реакция на происходящее.

Но я знал, что это – не нервная реакция,инеоблегчение,которое испытывает солдат, заметив, чтопулянастигланеего,асоседа.Они ненавидели меня, и ЯМ мог почувствовать этуненавистьивоспользоваться ею, если... Если ненависть действительно глубокозапалаимвдуши.Он поддерживал в нас жизнь, наш возраст оставался неизменнымстогосамого времени, как мы попали сюда. А меня ненавидели потому, что я был среди них самым молодым, и только ЯМ мне не завидовал.

Я понимал это. Боже мой, я все понимал. Ублюдки и этагрязнаяшлюха Элен! Бенникогдатобылвыдающимсяученымтеоретиком,профессоромв колледже, атеперьполучеловекомполуобезьяной.Онгордилсясвоей благородной осанкой, а машина превратила его в урода. Она лишилаегоума, ясного ума ученого. Он любил мужчин, но машина наградила его органом такой величины... Да, ЯМ хорошо поработал над Бенни.

У Горристера был широкий круг интересов: когдато он отказался идти в армию, участвовал в маршах сторонников мира, занимался политикой, создавал общественные организации. ЯМ превратил его в равнодушногонаблюдателя, в циника, а для Горристера это означало смерть. ЯМпростонапростоограбил его.

Нимдок надолго уходилкудатоводиночку.Незнаю,чемонтам занимался, и ЯМ никогда нам об этом не докладывал. Но что бы там нибыло, Нимдок всегда возвращался бледный, без кровинкиналице,трясущийсяот страха. ЯМ издевался над ним както изощренно, и мы даже не знали как.

Наконец,этапроституткаЭлен.ПослетогокакЯМоставилнам единственную женщину, она стала просто сукой. Все ее разговоры онежности и высоких чувствах, воспоминания о настоящейлюбви–ложь.Онахотела уверить нас, что была почти девственницей, когда ЯМ ее заграбастал, почти, ибо она успела согрешить только два раза.Грязьвсеэто,моядорогая, милая леди Элен. Ее устраивало, чтомы,всечетверопринадлежимейи только ей одной. Нет, ЯМ всетакисделалейприятное,чтобыонани говорила.

Один лишь я не сошел с ума и ущербным не стал. ЯМ не тронул мой мозг.

Я единственный, кто страдал, глядя на всех нас, на наши галлюцинации, кошмары, пытки. А этих четверых подонков ЯМ настроил против меня.Иесли бы мне не приходилось все время следить за ними, мне, наверное, легче было бы сражаться с ЯМом.

Тут на меня нашло, и я разрыдался: «О, Иисус, милыйИисус,еслиты когдато был, если Бог есть, пожалуйста, пожалуйста,пожалуйста,выпусти нас отсюда. Выпусти или убей».

Ибо в тот момент я осознал все и мог выразить это словами: ЯМнамерен держать нас в своем чреве вечно, чтобы издеваться над нами. Ненавистьего не имеет границ. Мы беззащитны. Ужасная истина открылась мне.

Если Иисус когдато существовал, и если есть Бог, то Бог – это ЯМ.

Ураган налетел с шумом рухнувшего в море глетчера.Мыпочувствовали его приближение. Ветер набросился на нас и швырнул всех пятерыхназад,в сплетение коридоров машинного чрева. Элен завизжала, когда ее приподняло и швырнуло лицом в скопление компьютерных ячеек, издающихзвуки,отдаленно напоминающиестрекотстаилетучихмышей.Ноупастьейнеудалось. Завывающий ветер подбрасывал Элен и заставлял кувыркаться в воздухе. По ее лицу стекала кровь, глаза были закрыты. Ветер уносил ее от нас вседальше и дальше. Внезапно она исчезла за поворотом коридора.

Никому из нас не удалось догнатьЭлен.Мысудорожноцеплялисьза любыевыступы,которыенампопадались:Беннивклинилсямеждудвух треснувших приборныхпанелей,Нимдокскрюченнымипальцамивцепилсяв ограждение аварийного мостика в сорока футах над нами, Горристервписался вверх тормашками в нишу,образовавшуюсямеждудвухмашинныхящиковс застекленными циферблатами, где стрелкивсевремяколебалисьтудасюда между красной и желтойотметками,тайнукоторыхмыникогданемогли постичь.

Скользя по панелям пола, я разодрал себе кожунаруках.Ядрожал, трясся, раскачивался, а ветер рвал, метал и хлестал, выл и тащилменяот одной щели между панелями к другой.Моймозг,казалось,превратилсяв звенящетрясущуюся массу, которая пульсировала в бешеном ритме.

Ветер,какгигантскаяптица,отозвалсяхлопаньемкрыльеви рассерженным криком.

И тут нас рвануло вверх и швырнуло туда, откуда мыпришли,швырнуло во тьму, нам неведомую, протащило через поле, усеянное обломкамиибитым стеклом, испорченными кабелями и ржавымметаллоломом,дальшеидальше, туда, где никто из нас еще не бывал...

Нас тащит следом за Элен, я даже иногда вижу,каконаврезаетсяв металлическиестеныилетитдальше.Мывсекричим,иледяной, оглушительный,ураганныйвихрь,кажется,некончитсяникогда.Но неожиданно он мгновенно стихает, и мы падаем.

Мы летели бесконечно долгое время, недели, может быть, месяцы,потом попадали кто куда и, пройдя сквозь красное,сероеичерное,яуслышал собственный стон. Я остался жив.

ЯМ вошел в мой мозг. Онбеспрепятственнобродилтам,синтересом рассматривая следы своей деятельности застодевятьпрошедшихлет.Он поглядывал на перекрестки и мосты синапсов и навсеповреждениятканей, явившиеся следствием дарованного мне бессмертия. Онтихонькоулыбалсяв шахту, которая уходила вглубь моегомозгаидоносиладонегослабый, шуршащий, невнятный шепот. Шепот без смысла, без пауз.

И ЯМ сказал, очень вежливо, написавнастоликеизсталинеоновым светом буквы:

–НЕНАВИЖУ. ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ СКАЗАТЬ ВАМ, НАСКОЛЬКО Я ВОЗНЕНАВИДЕЛ ВАС С ТЕХ ПОР, КАК Я НАЧАЛ ЖИТЬ. МОЯ СИСТЕМА СОСТОИТИЗ38744МИЛЛИОНОВМИЛЬ ПЕЧАТНЫХ ПЛАТ НА МОЛЕКУЛЯРНОЙ ОСНОВЕ. ЕСЛИ СЛОВО «НЕНАВИЖУ»ВЫГРАВИРОВАТЬ НА КАЖДОМ НАНОАНГСТРЕМЕ ЭТИХ СОТЕН МИЛЛИОНОВ МИЛЬ, ТОЭТОНЕВЫРАЗИТИ БИЛЛИОНОЙ ДОЛИ ТОЙ НЕНАВИСТИ, КОТОРУЮ ИСПЫТЫВАЮ ЯВДАННЫЙМИКРОМИГПО ОТНОШЕНИЮ К ВАМ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ.

В словах ЯМа была легкость и ужасающая холодность бритвенного лезвия, рассекающего глазное яблоко.

В словах ЯМа бурлила ненависть, заливающая мои легкие мокротой, чтобы утопить меня изнутри.

В словах ЯМа я слышал визг младенца, упавшего под дорожный каток.

В словах ЯМа я чувствовал вкус червивой свинины.ЯМприкоснулсяко всему, что подлежало прикосновению, и на досугеизобреталновыеспособы воздействия на мой мозг.

Он делал это, чтобыраскрытьмнеглазанапричины,объясняющие, почему он так поступает с нами, почему он сохранил нас пятерыхдлясвоих опытов.

Мы научили его чувствовать. Мы сделали это нечаянно, и всетаки... Он попал в ловушку. Он был машиной. Мы предоставили емувозможностьдумать, но не указали, что делать с результатами мыслительных процессов. Вгневе, в бешенстве он убил почти всех из нас, но высвободиться из ловушки не мог. Не мог бродить, как мы, удивляться чемуто иликомутопринадлежать.Он мог только быть.Итак,онискалотмщения,искалсовсейврожденной ненавистью машины к слабым, мягкотелым существам,которыееепостроили. Весь во власти своего сумасшествия, онрешилотсрочитьказньпоследних пяти для персонального вечного наказания, котороевсеравноникогдане смягчит его гнева, которое просто будет будоражить его память,развлекать и поддерживать в нем ненавистькчеловеку.Бессмертному,загнанномув тупик, беззащитному передпытками,которыеонмогизобрестидлянас благодаря возможности безгранично творить чудеса.

Он никогда не оставит нас в покое.Мы–рабыегожелудка.Мы– единственное для него занятие на все оставшееся время. Мы останемся сним навсегда внутри катакомб его тела, в мире его бездушного мозга.

Он – Земля, а мы – плоды этой Земли, и хотяонпроглотилнас,ему никогда не суждено попробовать нас на вкус.

Мы не можемумереть.Мыужепытались,пыталисьпокончитьжизнь самоубийством, ктото один изнас,илидвое...НоЯМостановилнас. Возможно, мы сами хотели, чтобы нас остановили. Не спрашивайте, почему.Я никогда не пробовал этого сделать.Неисключено,чтокогданибудьнам удастсяускользнутьизэтойжизни.Да,мыбессмертны,новсетаки подвластны смерти...

Я почувствовал, как ЯМпокинулмоймозгиподарилмнегадливое чувство возвращения в свое собственное сознание, оставив мненапрощание колоннунеоновогосвета,намертвовросшуювмягкоесероемозговое вещество.

Он отступил, нашептывая: «Черт с тобой». Потомвеселодобавил:«Он ведь всегда с тобой?»

Причиной появления урагана действительно оказалась гигантскаяптица, рассерженно хлопавшая необъятными крыльями.

Наше путешествие длилось ужеоколомесяца,иЯМочищалдлянас проходы только в направленииСеверногоПолюса.Тамонсоздалнамна погибель ужасное существо. Из какого материала он слепил это чудовище? Где он похитил его образ? Позаимствовализнашихночныхкошмаров?Илииз хранимых им знаний обо всем, что когдатонаселялоэтупланету,теперь поступившую в его безраздельное пользование? Это былорелизнорвежских легенд,питающийсяпадалью.ПтицаРух.Существо,порождающееветер. Воплощение Урагана.

Гигантскоесущество.Необъятное,фантастическое,чудовищное, грандиозное,непомерновысокое,непобедимое...Мыстоялиуподножия кургана, а над вершиной возвышалась она–птица,повелевающаяветрами. Дыхание ее было неровным, шеяизогнуласьаркой,верхняячастькоторой уходила во тьму(гдетотамнаднеюнаходилсяСеверныйПолюс).Шея поддерживала голову размером с замок Тюдоров, клюв – как пастькрокодила, самого чудовищного крокодила, какого только можно себепредставить.Края бугристой кожи собрались в складкивокругглаз,злых,холодных(будто смотришь в расщелину ледника),снежноголубых,водянистыхглаз.Птица вздохнула еще раз и приподняла крылья, будтопожалаплечами.Затемона устроилась поудобнее и заснула.

Эти когти, клыки, ногти, лезвия...

Она заснула.

ЯМ предстал перед нами в виде пылающего куста и сказал, что мыможем убить «фрегата», если голодны. Мы ели давнымдавно, но Горристервответ только пожал плечами. Бенни затрясся и пустил слюну. Элен остановила его.

–Тэд, я голодна,– сказала она.

Я улыбнулся. Я старался ободрить их своим невозмутимым видом, ноэто было такой же показухой, как и бравада Нимдока, когда он потребовал:

–Дай нам оружие!

Пылающий куст исчез, и на холодном пластинчатомполупоявилисьдва грубых лука, стрелы и водяной пистолет. Я поднял один лук. Бесполезно.

Нимдок судорожно сглотнул. Мы повернулись и пошли. Насждаладолгая дорога назад. Мы и вообразить не могли, как долго «фрегат» создавал ветер. Большую часть времени мы были без сознания. И ничего не ели.Почтимесяц потребовался, чтобы добраться до птицы. Месяц без пищи.Никтонезнает, как долог будетнашпутьдоледяныхпещер,гденаходятсяобещанные консервы.

Никому из нас и в голову не пришло задуматьсянадэтим.Смертьот голода нам не грозила. Нам могли предложить в пищу отбросы илинечистоты, не одно, такдругое,иливообщеничего.КакимтообразомЯМдолжен поддерживать жизнь в наших телах, больных, агонизирующих телах...

Птица осталась позади, и нассовсемнеинтересовало,сколькоона будет дремать; когда ЯМунадоест,онееуничтожит.Номясо!Сколько свежего мяса...

Когда мы брели по бесконечнымкомпьютернымзалам,которыевелив никуда, со всех сторон раздавался смех, смех какойто толстой женщины.

Это смеялась не Элен. Элен нельзя назвать толстой, да я инеслышал ее смеха вот уже сто девять лет. Я действительно не слышал... Мыбрели... Я был голоден...

Мы продвигались медленно. Когда один из нас терял сознание, остальные ждали, пока он придет в себя. ОднаждыЯМрешилустроитьземлетрясение, предварительно прибив подошвы наших ботинок к полу гвоздями. Нимдок и Элен провалились в трещину, котораяразверзласьподними,апотоммолнией побежалапоплитампола.Онипровалилисьтудаисгинули.Когда землетрясение затихло, мы пошли дальше:Бенни,Горристерия.Элени Нимдока ЯМ вернул нам глубокой ночью, вдруг превратившейся в день, ибоих сопровождало небесное воинство и ангельский хор, певший «Снизойдикнам, Моисей». Архангелы покружились над нами и сбросили два покалеченныхтела. Мерзость. Мы продолжали идти вперед, будто ничегонеслучилось,ичуть позже Элен и Нимдок нагнали нас. Они быликакновенькие.Элен,правда, стала немного прихрамывать. ЯМ решил оставить ей хромоту.

Путешествие за консервами в ледяные пещеры оказалось долгим. Элен все время говорилаовишневомкомпотеифруктовомгавайскомассорти.Я старался не думать об этом. Голод, какиЯМ,сталнеотъемлемойчастью меня, он жил у меня во чреве, а все мы жили во чреве у ЯМа, аЯМжилво чреве Земли, и ЯМ хотел, чтобы мы осознали это сходство. Никакимисловами нельзя было описать боль, которую мы испытывали от месячной голодовки.Но ЯМ поддерживал жизнь в наших телах. У меня в желудке, как в котле,кипит, пенится, брызжет вверхкислота,ибрызгиигламивпиваютсявгрудную клетку. Боль...Последняястадия:язва,рак,парез.Непрекращающаяся боль...

И мы прошли по пещере крыс.

И мы прошли по стезе бурлящего пара.

И мы прошли по стране слепых.

И мы прошли по трясине горя.

И мы прошли по юдоли слез.

И мы, наконец, подошли к ледяным пещерам. Беспредельные пространства, тысячи миль льда, отсвечивающего серебром и лазурью,–какослепительное сияние новой звезды, многократно отраженное в зеркалах. Свисали спотолка тысячи сталактитов,блещущие,какзастывшееалмазноежеле,застывшее теперь уже навечно в своем спокойном, величественном совершенстве.

Мы заметили груду консервных банок, и двинулись. Мыпадаливснег, поднимались и бежали дальше, а Бенни оттолкнул нас и первым набросилсяна жестянки, гладил, скреб их ногтями, даже пробовал грызть. Но открыть их не смог. ЯМ не дал нам ничего, чем можно открыть консервы.

Бенни схватил большую банку очищенныхгуависталколотитьеюо ледяной выступ. Лед крошился и летел во все стороны, а на банке оставались лишь неглубокие вмятины. Мывдругуслышалиоткудатосверхусмехтой толстой леди, эхомпрокатившийсяпообледенелойтундре.Беннисовсем обезумел от ярости. Он стал раскидывать консервы в разныестороны,амы копалисьвснегуикололилед,внадежденайтихотьчтонибудь, чтонибудь, что прекратит наши муки, разочарование. Выхода не было.

Тогда у Бенни изо рта потекла слюна, и он набросился на Горристера...

Вэтотмоментяощутилвсебеужасающееспокойствие.Однив бескрайних полях, в тисках голода. Здесь все оборачивается противнас,и только смерть, да, смерть – единственный выход для нас.ЯМсохранялнам жизнь, но был способ победить его, нет, не разрушить его, а просто обрести спокойствие. Вечное спокойствие...

Я решится. Главное, сделать это быстро.

Бенни вцепился зубами в лицо Горристера,которыйлежалнабокуи молотил снег ногамиируками,аБенни,обхвативГорристеравталии мускулистыми обезьяньиминогами,ссилойсжималеготело,какорех сдавливают щипцами, а зубами разрывал нежную кожу на его щеке.Отрезких криков Горристера сверху обрушилось несколько сталактитов,онивонзились стоймя в снежные сугробы и превратились в пики, тысячи торчащихизснега пик... Бенни резко откинул голову, будто лопнула какаято нить. Унегов зубах остался кровавый кусок сырого мяса.

Лицо Элен чернело на фонебелогоснега,черноелицо,испещренное белыми конфетти из меловой пыли...Белыеточкинакостяшкахдомино... Нимдокскаменнымлицом,толькоглаза,одниглаза...Горристерв полубессознательном состоянии... Бенни, превратившийся в зверя... Язнал, что ЯМ даст ему наиграться вдоволь. Горристер не погибнет, но Бенни набьет свой желудок. Я нагнулся и вытащил из снега огромную ледяную пику.

Все свершилось в одно мгновение: я выставил перед собой внушительного размера острие, как таран уперев его в правое бедро, и ткнулимБеннив бок, как раз под ребра. Острие пронзило ему живот и сломалосьвнутри.Он упал лицом в снег и затих. Горристер лежалнаспинеинедвигался.Я вытащил еще одну пику, встал, широко расставив ноги, и загнал еевсамое горло Горристера. Его глаза сразу же закрылись. Элен, хотя и быласкована страхом, сразу же поняла,чтоязадумал.ОнабросиласькНимдокус короткой сосулькой, которую с размаха вонзила в его открытый рот(вэтот момент он закричал), и ее удар сделал свое дело: голова Нимдокасудорожно дернулась назад, ее словно прибили ледяным гвоздем к корочке наста.

Все свершилось в одно мгновение.

В безмолвном ожидании слышалась мерная поступь вечности.Яуслышал, как ЯМ вздохнул. У него отобрали любимые игрушки. Троих уже не воскресить, они мертвы. Благодаря своей силе италантуонмогподдерживатьвнас жизнь, но Богом он не был. Вернуть их он не мог.

Эленвзглянуланаменя.Еелицоказалосьнеподвижным,будто выточенным из черного дерева, черное лицо на белом фоне. Веевзглядея прочел страх и мольбу, она была готова. Я знал, чтоунасосталсялишь миг, лишь один удар сердца, прежде чем ЯМ нас остановит.

Ее сразило мое оружие. Онаупаламненавстречу.Изортахлынула кровь. Я ничего не смог прочесть на ееискаженномлице,слишкомсильна была боль, но, возможно, она хотела сказать: «Спасибо!». Пожалуйста, Элен.

С тех пор, кажется, прошла не одна сотня лет, впрочем,незнаю.ЯМ частенько развлекается с моим чувством времени. Яскажуслово«сейчас». Сейчас. Чтобы произнести его, потребовалосьдесятьмесяцев,хотяяне уверен. Мне кажется, что прошли сотни лет.

ЯМ рвет и мечет. Он не даетмнепохоронитьих.Ноэтонеимеет значения. Все равно невозможно вырыть могилу, если пол сделан изстальных плит. ЯМ растопил снег. Погрузил все во мрак.Ревелинасылалсаранчу. Бесполезно, они остались мертвы. Я победил его. Он рвал и метал. Раньшея считал, что ЯМ ненавидит меня. Я ошибался. Это даже не былоитеньютой ненависти, которая сейчас исходила от каждой его детали.Онсделалвсе, чтобы я страдал вечно, но убить меня он не мог.

Он не тронулмойразум.Ямогумечтать,могуудивляться,могу жаловаться на судьбу. Я помню всех четверых и хочу...

Но это не имеет значения. Я знаю, что спасих,спасоттого,что потом случилось со мной, но я до сих пор не могу забыть, как убил их.

Лицо Элен.

Нет,забытьневозможно,хотяиногдахочется.Ноэтонеимеет значения.

Я думаю, что ЯМ сделал из меня частицу своего мозга. Ему нехотелось бы, чтобы я на бегу врезался в компьютерную ячейкуиразбилчереп.Или сдерживал дыхание, пока не грохнусьвобморок.Илиперерезалгорлоо ржавый лист металла. Я опишу себя таким, каким себя вижу.

Я представляю собой мягкую, студенистуюмассунемалыхразмеров.Я круглый, без рта,спульсирующимибелымиотверстиямивместоглаз.В отверстиях – туман. Руки превратились в резиновые отростки. Вместоног– бугорки из мягкой скользящей субстанции. Когда я передвигаюсь, то оставляю за собой влажный след. Болезненные пятна серого вещества то появляются, то исчезают намоейповерхности,будтооткудатоизнутрименяпытается пробиться луч света.

Внешнеяпредставляюсобойнемоеползучеесущество,совершенно несхожее с человеком, настолько похабнуюнанегопародию,чточеловек кажется еще более отвратительным, чем он есть.

Внутренне я здесь одинок. Здесь – под материками иморями,вчреве компьютера, который мы создали потому, что немоглисамисправитьсясо своими проблемами, ибо наше время истекло, и мы бессознательно верили, что компьютер сделает это лучше. По крайней мере, четверо из нас спасены.

ЯМ будет сходить с ума от ярости. От этоймыслистановитсячуточку теплее. И все же... ЯМ победил... Вот она, его месть...

У меня нет рта, чтобы кричать.