• Название:

    Фрейд Я и Оно


  • Размер: 0.25 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



  • Название: Я и Оно
  • Автор: Admin

Предпросмотр документа

Я и Оно
Зигмунд Фрейд

Я и Оно
o I
o II
o III
o IV
o V

Сноски
Зигмунд Фрейд. Я и Оно

Я и Оно
Настоящее обсуждение продолжает ход мыслей, начатый в моем труде «По ту сторону
принципа наслаждения» в 1920 г. Я сам, как там и упоминается, относился к этому ходу
мыслей с известным благожелательным любопытством. Оно продолжает прежние мысли,
связывает их с различными фактами аналитического наблюдения и стремится из этого
соединения вывести новые заключения; но оно не прибегает к новым займам у биологии и
поэтому ближе к психоанализу, чем мой труд «По ту сторону...». Оно носит скорее характер
синтеза, чем спекуляции, и ставит, как кажется, перед собою высокую цель. Но я знаю, что
обсуждение это останавливается перед самым трудным, и я с этим ограничением вполне
согласен.
При этом обсуждении это затрагивает вещи, до сих пор предметом психоаналитической
разработки еще не являющиеся, поэтому неизбежно оно задевает некоторые теории, которые
выдвигались непсихоаналитиками или же психоаналитиками, от психоанализа отходившими.
Вообще я всегда был готов признать мои обязательства по отношению к другим работникам,
но в данном случае я не чувствую себя отягченным долгом благодарности. Если до сих пор
психоанализ не отдавал должного некоторым вещам, то это никогда не случалось потому, что
он не замечал их заслуг или отрицал их значение, а потому, что следует определенному пути,
который так далеко еще не завел. Когда же, наконец, психоанализ к этой вехе подошел,
многое представляется ему в ином свете, чем другим.

I
Сознание и бессознательное
В этом введении ничего нового сказать нельзя, и повторение ранее сказанного неизбежно.
Разделение психики на сознательное и бессознательное является основной предпосылкой
психоанализа и дает ему одному возможность понять в такой же мере частые, как и важные
патологические процессы психической жизни и причислить их к научным явлениям.

Повторяю еще раз другими словами: психоанализ не может считать сознательное сутью
психики, а должен смотреть на сознание как на качество психики, которое может
присоединиться
к
другим
качествам
или
может
отсутствовать.
Если бы я мог себе представить, что интересующиеся психологией прочтут этот труд, то я
приготовился бы и к тому, что уже тут часть читателей остановится и не пойдет дальше, так
как здесь первый шиболет психоанализа. Для большинства философски образованных людей
идея психики, которая к тому же и бессознательна, настолько непонятна, что она кажется им
абсурдной и отвергается простой логикой. Мне думается, что причина этого заключается в
том, что они никогда не изучали соответствующих феноменов гипноза и сновидения (не
говоря уже о патологических феноменах), делающих такое понимание обязательным. Но
выдвинутая ими психология сознания ведь и неспособна разрешить проблемы гипноза и
сновидения.
«Быть сознательным» есть чисто описательный термин, ссылающийся на наиболее
непосредственные и наиболее надежные восприятия. Но дальше опыт показывает нам, что
психический элемент, например, представление, обычно не осознается длительно. Напротив,
характерно то, что состояние осознательности быстро проходит; осознанное сейчас
представление в следующий момент делается неосознанным, но при известных легко
осуществимых условиях может снова вернуться в сознание. И мы не знаем, чем оно было в
промежутках; мы можем сказать, что оно было латентно, и подразумеваем под этим, что оно в
любой момент было способно быть осознанным. Но и в этом случае, если мы скажем, что оно
было бессознательным, мы даем правильное описание. Это бессознательное совпадает тогда с
латентной способностью к осознанию. Правда, философы нам возразили бы: нет, термин –
бессознательное – здесь неприменим; пока представление было в состоянии латентности, он
вообще и не был ничем психическим. Если бы мы уже тут начали им возражать, то завязался
бы
спор,
который
бы
никакой
пользы
не
принес.
Таким образом, мы приобретаем наше понятие о бессознательном из учения о вытеснении.
Вытесненное является для нас примером бессознательного; мы видим, однако, что есть два
вида бессознательного: латентное, но способное к осознанию, и вытесненное – само по себе и
без дальнейшего неспособное для осознания. Наше представление о психической динамике не
может не повлиять на номенклатуру и описание. Мы называем латентное – бессознательное –
только в дескриптивном, а не в динамическом смысле, предсознательным. названием
бессознательного мы ограничиваем только динамически бессознательно вытесненное и
получаем, таким образом, три термина: сознательное (СЗ), предсознательное (ПСЗ) и
бессознательное (БСЗ), смысл которых – уже не чисто дескриптивный. ПСЗ, как мы думаем,
гораздо ближе к G3, чем БСЗ, и так как БСЗ мы назвали психическим, то тем увереннее
отнесем это название к латентному ПСЗ. Но не остаться ли нам лучше в добром согласии с
философами и не отделить ли ПСЗ и БСЗ, как естественное следствие, от сознательного
психического? Тогда философы предложили бы нам описать ПСЗ и БСЗ как два вида или две
ступени психоида, и согласие было бы восстановлено. Но следствием этого были бы
бесконечные затруднения при описании, и единственно важный факт – именно тот, что эти
психоиды почти во всех остальных пунктах совпадают с признанно психическим – был бы
оттеснен на задний план из-за предубеждения, которое создалось в те времена, когда еще не
знали
о
психоидах
или
о
самом
о
них
важном.
Мы, однако, пришли к термину или понятию о бессознательном другим путем, а именно –
обработкой опыта, в котором играет роль психическая динамика. Мы узнали, т.е. должны
были признать, что есть сильные психические процессы или представления (здесь, прежде
всего, важен квантитативный, значит, экономический момент), которые для психической
жизни могут, иметь все те последствия, что и прочие представления, в том числе и такие
последствия, которые могут быть вновь осознаны как представления, но они сами не
осознаются. Нет надобности подробно описывать здесь то, что уже так часто излагалось.

Короче говоря, тут вступает в действие психоаналитическая теория и заявляет, что такие
представления не могут быть осознаны, так как этому противится известная сила; что в иных
случаях они могли бы быть осознаны, и тогда было бы видно, как мало они отличаются от
других, признанных психических элементов. Эта теория становится неопровержимой ввиду
того, что в психоаналитической технике нашлись средства, которыми можно прекратить
действие сопротивляющейся силы и сделать данные представления сознательными.
Состояние, в котором они находились до осознания, мы называем вытеснением, а силу,
которая привела к вытеснению и его поддерживала, мы ощущаем во время аналитической
работы
как
сопротивление.
Теперь мы удобно можем, манипулировать нашими тремя терминами СЗ, ПСЗ и БСЗ, если
только не будем забывать, что в дескриптивном смысле имеется– два вида бессознательного,
а в динамическом —только один. Для ряда целей изложения мы можем опустить это деление,
но для других оно, конечно, необходимо. Мы все же к этому двоякому значению
бессознательного более или менее привыкли и хорошо с ним уживались. Но уклониться от
этой двойственности, насколько я вижу, нельзя. Различение сознательного и бессознательного
является, в конце концов, вопросом восприятия, на который можно ответить «да» и «нет»; сам
же акт восприятия не, дает нам никакой справки о том, по какой причине что-то
воспринимается или не воспринимается. Нельзя жаловаться на то, что динамическое в своем
проявлении
получает
лишь
двусмысленное
выражение1.
Поскольку на решение в таком вопросе, зависящем или от традиций или от эмоциональных
моментов, можно повлиять аргументацией, следует по этому поводу заметить следующее:
указание на шкалу отчетливости осознанности не содержит ничего обязательного и имеет не
больше доказательности, чем, например, аналогичные положения; есть столько ступеней
освещения, начиная от резкого, слепящего света и кончая слабыми проблесками мерцания,
что темноты, следовательно, вообще не существует; или – есть различные степени
витальности, значит, нет смерти. Эти положения, быть может, в известном смысле и
содержательны, но практически они неприменимы, и это тотчас же обнаруживается, если
выводить из "них заключения, например: значит, света зажигать не надо или, следовательно,
все организмы бессмертны. А кроме того, приравнением незаметного к сознательному
достигается лишь то, что отнимается единственная непосредственная достоверность, вообще
имеющаяся у психики. Сознание, о котором ничего не знаешь; кажется мне все же много
абсурднее, чем бессознательное психическое. И, наконец, такое приравнивание
незамеченного к бессознательному производилось, очевидно, без учета .динамических
соотношений, которые для психоаналитического понимания были решающими, ибо при этом
не учтены два факта: во-первых, что посвятить такому незамеченному достаточно внимания
очень трудно и требует большого напряжения; во-вторых, если это и достигнуто, то ранее
незамеченное теперь не узнается сознанием, а довольно часто кажется ему совершенно
чуждым, противоречащим, и резко им отвергается. Рекурс бессознательного на мало
замеченное и незамеченное исходит, следовательно, только из предубеждения, для которого
идентичность
психического
с
сознательным
раз
и
навсегда
установлена.
В дальнейшем течении психоаналитической работы выясняется, что и эти подразделения
недостаточны и практически неудовлетворительны. Среди возникающих ситуаций отметим
следующую как решающую: мы создали себе представление о связной организации
психических процессов в личности и называем эту организацию «Я» личности. К этому «Я»
прикреплено сознание, оно владеет подступами к мотилитетности, т.е. к разрядке
раздражений во внешний мир. Это та психическая инстанция, которая производит контроль
над всеми своими частичными процессами; ночью она засыпает, но и тогда все еще управляет
цензурой сновидений. От этого «Я» исходят и вытеснения, при помощи которых известные
психические стремления должны быть исключены не только из сознания, но и из других

видов значимости и действительности. Все это, устраненное вытеснением, в анализе
противостоит «Я», а анализу ставится задача – уничтожить сопротивление, которое «Я»
проявляет к вниманию, уделяемому анализом вытесненному. Во время анализа мы
наблюдаем, что больной испытывает затруднения, когда мы ставим ему известные задачи: его
ассоциации отказываются работать, когда они должны приблизиться к вытесненному. В таком
случае мы говорим ему, что он находится под властью сопротивления, но ничего об этом не
знает; даже в том случае, когда он по чувству своего неудовольствия угадал бы, что теперь в
нем действует сопротивление, то он не может его назвать или на него указать. Но так как это
сопротивление несомненно исходит из его «Я» и является принадлежностью «Я», то мы
оказываемся в непредвиденной ситуации. В самом «Я» мы нашли что-то, что тоже
бессознательно и проявляет себя точно так, как и вытесненное, т. е. оно сильно воздействует,
не будучи сознательным; – для того, чтобы сделать его сознательным, нужна особая работа.
Для аналитической практики следствием этого опыта будет то, что мы попадаем в
бесконечные неясности и затруднения, если захотим придерживаться нашего обычного
способа выражения и захотим, например, привести невроз к конфликту между сознательным
и бессознательным. Вместо этого противоположения, мы, опираясь на наши представления о
структурных соотношениях психической жизни, вводим другое: противоположность между
связным «Я» и отклонившимся от него вытесненным. Но следствия для нашего представления
о бессознательном еще значительнее. Динамическое рассмотрение внесло первую корректуру;
структурное понимание дает вторую. Мы видим, что БСЗ не совпадает свытесненным.
Правильно, что все вытесненное – БСЗ, но, в то же время, и не все БСЗ вытеснено. Так же и
часть «Я» (один Бог знает, какая важная часть!) может быть БСЗ и, несомненно, и есть БСЗ. И
это БСЗ не латентно в духе ПСЗ, иначе его нельзя было бы активизировать, не делая СЗ, и
доведение его до осознанности не представляло бы таких больших затруднений. Если мы
поставлены перед необходимостью выдвинуть третье – не вытесненное БСЗ, то мы должны
признать, что значение характера неосознанности для нас уменьшается. Он становится
многозначным качеством, не допускающим широких и исключительных выводов, в целях
которых мы бы его охотно использовали. Однако мы должны остерегаться небрежного к нему
отношения, так как, в конце концов, это качество – сознательно или бессознательно –
является единственным светочем в потемках глубинной психологии.

II
Я и Оно
Патологическое исследование слишком исключительным образом концентрировало наш
интерес на вытесненном. С тех пор, как мы знаем, что и «Я» может быть бессознательным в
собственном смысле слова, нам хотелось бы узнать о нем больше. До сих пор в наших
исследованиях единственным опорным пунктом был признак сознательности или
бессознательности; и, наконец, мы увидели, насколько это может быть многозначным.
Все наше знание всегда связано с сознанием. Ведь и БСЗ мы можем узнать только путем
того, что делаем его сознательным. Но как же это возможно? Что значит «сделать что-то
сознательным»?
Как
это
происходит?
Мы уже знаем, где нам искать для этого исходную точку. Мы оказали, что сознание
является поверхностью психического аппарата, т. е. мы приписали его в качестве функции
одной системы, которая пространственно ближе всего внешнему миру. Впрочем,
пространственно не только в смысле функции, но на этот раз и в смысле анатомического
расчленения. Наше исследование тоже должно принять эту воспринимающую поверхность за
исходную
точку.
Скажу заранее, что СЗ – все восприятия, приходящие извне (чувственные восприятия), и

изнутри – то, что мы называем ощущениями и чувствами. Но как обстоит дело с теми
внутренними процессами, которые мы – вчерне и неточно – можем обобщить как
мыслительные процессы? Они протекают где-то в глубине аппарата в виде смещений
психической энергии по пути к действию, но доходят ли они до поверхности, которая дает
возникнуть сознанию? Или сознание доходит до них? Мы замечаем, что это – одно из тех
затруднений, появляющихся, когда хочешь взять всерьез пространственное, топическое
представление о психической деятельности. Обе возможности одинаково немыслимы,
вероятно
правильно
что-то
третье.
В другом месте я уже высказал предположение, что действительное различие между БСЗ и
ПСЗ представлениями заключается в том, что первое происходит на каком-то материале,
остающемся неизвестным, в то время как у последнего (ПСЗ) добавляется соединение с
словесными представлениями. Этим впервые делается попытка придать обеим системам, ПСЗ
и БСЗ, отличительные знаки – иные, чем отношение к сознанию. Вопрос – как что-то
осознается? – целесообразнее выражен следующим образом: как что-то предсознается? И
ответ был бы: путем связи с соответствующими словесными представлениями.
Эти словесные представления являются остатками воспоминаний – когда-то они были
восприятиями и, как все остатки воспоминаний, могут быть снова осознаны. Но прежде, чем
продолжать говорить о их природе, выскажем новое, появившееся у нас представление:
сознательным может стать только то, что когда-то уже было СЗ восприятием и что, помимо
чувств изнутри, хочет стать сознательным; оно должно сделать попытку превратиться во
внешние восприятия. Это делается возможным при помощи следов воспоминаний.
Мы представляем себе, что остатки воспоминаний содержатся в системах, непосредственно
соприкасающихся с системой В-СЗ, так что их загрузки легко могут распространиться
изнутри на элементы этой системы. При этом тотчас же приходят в голову галлюцинации и
тот факт, что caмoe живое воспоминание все же можно отличить как от галлюцинации, так и
от внешнего восприятия; но так же быстро устанавливается суждение, что при оживлении
воспоминания нагрузка сохраняется в воспоминательной системе, в то время как не
отличимая от восприятия галлюцинация может возникнуть тогда, когда загрузка не только
частично переходит со следов воспоминаний на систему В, но и целиком на нее переходит.
Остатки слов происходят, в основном, от акустических восприятий, так что этим дается
одновременно особое чувственное происхождение системы ПСЗ. Зрительные составные части
словесного представления можно пока оставить без внимания, так как они вторичны и
приобретены чтением; то же касается зрительных образов слова, которые, кроме как у слепых,
играют роль подкрепляющих знаков. Ведь слово, собственно говоря, – остаток воспоминания
о
слышанном
слове.
Мы не должны, для упрощения, например, забывать о значении оптических остатков
воспоминаний о вещах или отрицать возможность осознания мыслительных процессов при
помощи возврата к зрительным остаткам (а это, как будто, многими людьми предпочитается).
Изучение сновидений и предсознательных фантазий, по наблюдениям И. Фэрендонка, может
дать нам представление о своеобразии этого зрительного мышления. Мы узнаем, что при этом
большей частью осознается только конкретный материал мысли, но соотношениям, особо
характеризующим мысль, нельзя дать зрительного выражения. Итак, мышление образами
лишь весьма несовершенное осознание. Оно, кроме того, как-то ближе к бессознательным
процессам, чем мышление словами, и, несомненно, онто– и филогенетически старше, чем
последнее.
Вернемся к нашей аргументации: если, следовательно, таков путь, каким нечто, само по себе
бессознательное, делается предсознательным, то на вопрос – как что-то вытесненное сделать
(пред) сознательным, – следует ответить следующим образом: нужно такие ПСЗ средние
звенья восстановить аналитической работой. Сознание остается, следовательно, на своем
месте,
но
и
БСЗ
не
поднялось
до
СЗ.

В то время, как отношение внешнего восприятия к «Я» совершенно явно, отношение
внутреннего восприятия к «Я» требует особого исследования. Оно еще раз вызывает
сомнение, – правильно ли мы пост