• Название: Книга Холодилин блок.indd

Анатолий Холодилин

ЧЕТЫРЕ СТЕНЫ
И ТЕЛЕФОН

г. Екатеринбург
2007 г.

После перенесенной болезни, оказавшись в инвалидном кресле-коляске, Анатолию Холодилину пришлось уволиться из армии, уйти из военной газеты. Но он не пал духом.
Он продолжал жить – как жил, занимаясь журналистской деятельностью. Все свое внимание сосредоточил на вопросах
со-циальной защиты людей с ограниченными возможностями, борьбе с чиновничьим равнодушием и бюрократией. Свои
знания и умение по защите и отстаиванию прав инвалидов
Анатолий постарался передать в этой книге.

Как ни удивительна судьба людей,
прах и пепел их одинаково весят
на ладони истории.
Цицерон

2

ОТ АВТОРА
Данная книга - не художественное произведение. Это
плод размышлений человека, волею судьбы оказавшегося
в положении инвалида. Так получилось, что после 22 лет
службы в армии мне пришлось перенести серьезную хирургическую операцию. Результатом ее последствий стала
моя инвалидность, увольнение из Вооруженных сил и переход на положение героя-одиночки, окружением которого
на несколько лет стали четыре стены квартиры. А единственной ниточкой, связывающей меня с внешним миром,
был телефон. Не ищете здесь никакого злого умысла. Я
отчасти сам способствовал созданию такой ситуации. Дело в том, что в тот момент я был в неком замешательстве.
Я никак не мог понять, что же такое со мной произошло.
Еще некоторое время назад один из активнейших людей
редакции военной газеты, никогда не унывающий даже в
самых сложных ситуациях, убежденный оптимист я, столкнувшись с серьезными проблемами со здоровьем, вдруг
почувствовал себя беспомощным. Желание хоть какимто образом поправить свое физическое состояние было
так велико, что я хватался за любой, даже сумасбродный,
на первый взгляд, метод лечения. Так я стал заложником
медицинской технологии Кисловодского лжепрофессора
Леонида Щенникова, активно пропагандирующего метод
полного сухого голодания.
Не буду раскрывать суть технологии реализации данного метода. Скажу лишь, что в тот момент я крепко в него
уверовал. Будь кто другой на моем месте, он бы тоже не устоял. Как никак отказ от воды и пищи, полная изоляция от
внешнего мира и замкнутый образ жизни на протяжении
не менее одиннадцати суток обещали полную победу над
болезнью раз и навсегда. В течение года я четырежды проходил этот многообещающий курс. В пятый раз я продер3

жался тринадцать дней. Что мне пришлось в тот период
испытать – ерунда по сравнению с той обидой, которая на
меня свалилась. Обидой на людей, не гнушающихся ничем
в своем стремлении нажиться на несчастье других. Ведь
кроме снижения веса я, по сути, ничего не добился. Хотя
нет. Я поверил в неограниченные возможности духа человека. Даже если он с некоторыми ограниченными физическими возможностями. Да, прав был немецкий философ
Фридрих Ницше, который писал, что только великая боль
приводит к свободе, только она помогает нам достигнуть
последних глубин нашего существа, и тот, для кого она
была почти смертельна, с гордостью может сказать о себе:
я знаю о жизни больше.

4

Я ТАКОЙ ЖЕ, КАК ВСЕ
Я – инвалид. Эта фраза с утра до позднего вечера крутилась в моей голове. Собственно, она и ночью не давала
покоя. Еще некоторое время назад из-за своего беспокойного характера я слыл непоседой. Теперь вынужден был
довольствоваться долгим просиживанием за какой-нибудь
книгой. Причем ни одна из них не оставила свой след. Мои
мысли в тот момент крутились совершенно в другом русле.
Поэтому, наверное, на протяжении длительного времени
не мог привыкнуть к своему положению. Просто в голове
не укладывалось, что не могу, как это было раньше, резво
встать с кресла и устремиться к намеченной цели. Почти
два года длилось уединение, иногда нарушаемое визитами
однокашника по военному училищу и моего друга Владимира Веселова. Длилось до тех пор, пока не попалось на
глаза объявление в одной из газет.
Шестизначный номер и скупая информация о том,
что по данному номеру находится телефон доверия для
детей и подростков. Интересно, размышлял я, что можно
доверить незнакомому человеку, находящемуся на другом
конце провода. Любопытство до того взяло верх, что не
выдержал и позвонил. Несколько обоюдно интересующих
вопросов и неожиданно завязался разговор. Точнее, больше говорил я. Мой собеседник, не перебивая, терпеливо
слушал, лишь изредка задавал наводящий вопрос. При
этом даже ни разу не заикнулся о том, что с ним беседует далеко не подросток. А я, словно устав от долгого безмолвия, торопился высказать все, что наболело, что долгое
время мучило. Когда, казалось, тема была исчерпана и я,
наконец, умолк, мой собеседник вдруг заключил:
— Вы не похожи на инвалида…
Я еще несколько раз звонил по этому номеру. Отвечали разные голоса. Как и в первый раз, я изливал свою
5

боль, рассуждал на различные темы, а в заключение слышал неизменное: вы не похожи на инвалида. Возможно,
именно после этих заключений, а, может, освободив себя
посредством общения с внимательными собеседниками от
груза проблем, что неподъемным камнем давили на мое
психологическое состояние, но я почувствовал себя лучше, увереннее. Даже спать стал спокойнее. А вскоре, впервые после долгого творческого перерыва, из-под моего
пера вышел материал, посвященный работе службы «Телефон доверия». Службе, которая тебя выслушает, каким
бы скверным не был твой характер. Спустя некоторое время материал был опубликован в «Областной газете».
Не могу сказать точно, но мне кажется, что именно
после этой публикации я пришел к выводу, который определил мою дальнейшую жизнь. Собственно, он напрашивался сам собой. Да, я инвалид, с трудом могу передвигаться самостоятельно. Моя жизнь будет не такой, как у
ходячих людей. Но остальные мои качества и жизненная
энергия остались прежними. И почему бы их не направить
в русло, которое принесет пользу мне и мне подобным.
Спустя некоторое время я познакомился с инвалидами Еленой Леонтьевой и Лидией Перфиловой. К тому времени каждая из них уже более десяти лет крутили колеса
кресла-коляски. Причем жизнь их складывалась довольно
успешно. Обе вышли замуж уже после травмы. У Елены
подрастал сын, она создала общественную организацию
инвалидов-колясочников Екатеринбурга «Свободное движение» и занималась вопросами формирования доступной
среды в областном центре. Лидия трудилась в областном
госпитале для ветеранов войн инструктором по лечебной
физкультуре. Одновременно училась в социальном институте. Эти женщины познакомили меня с механизмом получения кресла-коляски, рассказали об особенностях некоторых из них, проинформировали о жизни инвалидов в
6

областном центре. Они же, считаю, окончательно вывели
меня из депрессии, заставили по-иному взглянуть на свое
положение.
Так во мне рождалось чувство, неведомое некоторым
здоровым людям. Людям, у которых вид инвалида, передвигающегося с помощью костылей или кресла-коляски,
вызывает жалость, ужас или же злобу. Кое-кто из них ведь
представить не может, что вот этот немощный, этот калека
может быть гораздо счастливее его. Живет к тому же более
полноценной жизнью. Она ведь даже после перенесенной
болезни или травмы продол-жается. Просто надо верить в
себя, в свои силы.
НАЧАЛО
После окончания военного училища я пять лет прослужил в Группе советских войск в Германии. Там и произошел один случай, который я часто вспоминаю сегодня.
Было это в Дрездене. Как-то довелось ехать на городском автобусе. Подъехали к очередной остановке, остановились, но открывать двери салона водитель не торопился.
Через некоторое время чуть продвинулись вперед и опять
замерли в ожидании. Я подошел поближе к водителю, чтобы через лобовое стекло рассмотреть, что же мешает ему
выпустить пассажиров. Впереди стояло маршрутное такси. Только после того, как оно умчалось вперед по улице,
мы плавно и с некоторой, как мне показалось, скрупулезностью припарковались вплотную к площадке остановочного комплекса. И тут я обратил внимание, как из нашего
автобуса легко, без каких-либо особых усилий прямо на
платформу выкатился мужчина в инвалидной коляске. Если бы водитель остановил автобус несколько иначе, он бы
этого сделать не мог.
7

Это была — Германия.
За время службы в редакции военной газеты мне
пришлось побывать в ряде других стран Европы. Довелось
видеть, как живут там инвалиды. Обратил внимание, что
все остальные люди как бы не замечают эту категорию.
Т.е. не останавливают на них свой взгляд. При этом постоянно оказываются рядом, если нужно кому-то помочь.
Зайди инвалид в магазин, метро, автобус, подойди к пешеходному переходу – его возьмут под руки, подведут к
нужной стойке, переведут через дорогу.
Вот почему я с особым сожалением вспомнил о том
случае в Германии, когда в начале пути в своем новом положении был унижен. Тогда я еще передвигался с помощью трости. Возвращался как-то домой на трамвае. Выход из него на остановке мне давался не легко. Чтобы не
упасть, протискивался через входную дверь с особой осторожностью. Водитель, раздраженная моей медлительностью, от нетерпения то и дело дергала вагон. Поскольку сил
это мне не прибавляло, то открыла дверь своей кабины и
разразилась бранью. Вроде: калеке дома нужно сидеть, а
не в трамвае раскатывать.
Это было необъяснимо жестоко. Прежде всего, потому, что в моем положении может оказаться любой, в том
числе и эта женщина-водитель. Хотя жестокость тоже бывает разной.
После операции и лечения в госпитале я мало, что
мог делать самостоятельно. Тем не менее приглашение матери и родных пожить у кого-то из них в теплой домашней
обстановке категорически отверг. Понимал, они видят во
мне инвалида. Поэтому по каждому поводу будут кидаться на помощь. Я решил жить один. К тому времени мои
отношения с женой, отдавшей предпочтение здоровому, а
не калеке, окончательно были разорваны. Только в таких
условиях, считал я, научусь все делать самостоятельно, без
8

чьей либо помощи. Только тогда буду жить, а не существовать. Задача не из простых. Но необходимая. Мне знаком
был один инвалид, которого после травмы, полученной в
юношеском возрасте, родные окружили лаской и заботой.
Кашлянул Алеша, к нему тут же все внимание. В итоге у
человека опустились руки. К сорока годам стал закоренелым иждивенцем. Да, любовь иногда бывает жестокой.
Трудно, очень трудно все делать самому, когда окружающие стремятся тебе помочь. Сам ведь ты ничего
не можешь. Иногда, чтобы что-то сделать самому, приходится тратить несколько часов, на что у здорового уходят
минуты. И все равно это единственный выход. Даже если
приходится с кровати сползать на пол, потому что розетка
запрятана где-то далеко под столом. Даже если не можешь
в кресле-коляске подобраться к раковине, чтобы привести
себя в порядок , не можешь самостоятельно приготовить
себе обед. Таких если, учитывая неприспособленность наших квартир для инвалидов-колясочников, не перечесть.
И каждая из них оставляет своей след. Либо в сердце, либо на теле. У меня на первых порах все пальцы рук были изодраны до крови. Со временем перебрался в другую
квартиру на первый этаж, в которой пришлось расширять
дверные проемы, чтобы коляска всюду проходила. Узкий
коридор, по которому можно было только ползать, перепланировал в небольшой холл, а ванную комнату, туалет
и спальную оснастил перилами и поручнями. Были ликвидированы и пороги. Все это, конечно, делал с помощью
хороших специалистов, и стоило немалых денег. Зато теперь в моей квартире во всех отношениях удобно жить.
Так происходит, наверное, только в России. В большинстве стран Запада, в частности в Швеции и Финляндии, дом
считается пригодным для проживания в том случае, если
квартиры обустроены для проживания человека с нарушением опорно-двигательного аппарата.
9

Не каждый инвалид, конечно, может самостоятельно
переоборудовать квартиру таким образом. Кому-то помогают друзья, близкие, хорошие знакомые. Сложнее прихо-дится тем, кто не имеет ни тех, ни других. Остается
надеяться на свои сбережения. Но и при их наличии мало кто имеет представление о том, как лучше обустроить
квартиру. Тем более, что у нас в городе и области до сих
пор нет справочников или какой-то другой литературы,
содержащей методические рекомендации по переоборудованию квартиры, оснащению ее средствами, облегчающими жизнеобеспечение человека с нарушением опорно-двигательного аппарата. Я, например, постигал эту науку на
собственном опыте. Он накапливался с каждой неудачей
самостоятельно воспользоваться ванной или после очередного падения при попытке пересесть из кровати в креслоколяску.
ЭТИ ТРУДНЫЕ ПЕРВЫЕ ШАГИ
Детство мое прошло в селе Челябинской области.
Там я впервые увидел мужчину, передвигающегося с помощью уродливого, по нынешним меркам, кресла-коляски. Почему тот инвалид-фронтовик сидел в трехколесной
«рычажке», а не вставал на свои целые ноги, меня тогда не
интересовало. Он был на войне – и этим было все сказано.
Сейчас, конечно, я могу назвать несколько причин, которые вынуждают человека пользоваться инвалидной коляской. Но в тот момент, когда со мной произошла беда, я и
представления не имел, насколько это серьезно. Надолго
ли и что ждет меня в будущем. При этом надо учесть, что
наши врачи традиционно не расположены откровенничать
с пациентом. К тому же операции делают одни, а выхаживают и лечат уже другие. Вот почему мне пришлось само10

стоятельно разбираться в некоторых медицинских понятиях и искать ответа на мучающие меня вопросы.
Как бы ни старался я самостоятельно решать свои
житейские и бытовые проблемы, с каждым днем это становилось делать сложнее и сложнее. Болезнь в тот период
прогрессировала. И в один момент я понял, что пора пересаживаться в кресло-коляску. Обратился с заявлением в
управление социальной защиты населения и уже два месяца стал обладателем стального коня. В то время такие
средства реабилитации были редкостью. Очереди их получения инвалидам приходилось ждать около года и больше.
Мне повезло. А везение это объясняется довольно просто.
Я жил и живу в Кировском районе Екатеринбурга, управление соцзащиты которого возглавляет Наталья Ильина.
Позже, помогая братьям по несчастью в защите их прав,
мне приходилось и до сих пор приходится поддерживать
контакт со многими руководителями органов соцзащиты
области. Все они достойно справляются с возложенной
на них миссией. И все же предпочтение отдаю Ильиной
и сотрудникам ее управления. Радушные, инициативные,
сострадающие инвалидам и пенсионерам, готовые выслушать каждого, они… Словом, это социальные работники с
большой буквы.
Но даже они не могли в то время предложить инвалидам кресло-коляску на выбор. Все мы вынуждены были
довольствоваться изделиями производства п.Ставрово и
Уфимского завода металлических и пластмассовых изделий, который, кстати, принадлежит Минздравсоцразвития
РФ. Первое не устраивало нас тем, что резина камер передних малых колес низкого качества и их приходилось
через каждые 2-3 дня подкачивать. Башкирские коляски
вообще не пользовались и до сих пор не пользуются спросом. Тяжелые, маломаневренные они, к тому же, не проходят в двери пассажирского лифта. А прилагаемый к ней
11

домкрат-стяжка для суживания рамы вызывает неудобство и раздражение. При этом коляска разваливалась через
год-другой эксплуатации. После нескольких встреч представителей Екатеринбургской общественной организации
инвалидов-колясочников «Свободное движение» с сотрудниками министерства социальной защиты населения
Свердловской области был достигнут некоторый прогресс
в решении данного вопроса. И уже в 2004 году инвалидам
области органы соцзащиты предлагали на выбор 28 типов
кресел-колясок от различных производителей. Это была
малая, но победа. Хотя воспользоваться ее плодами тоже
могли не все. Палки в колеса ставили равнодушие и откровенные нарушения прав инвалидов со стороны некоторых
должностных лиц.
До сих пор слезы на глазах наворачиваются, когда
вспоминаю историю получения кресла-коляски Геннадием Прокофьевым из поселка Быстринский, что под городом Реж. За двадцать три года пребывания на инвалидности он, на тот период, ни разу не удостоился внимания
от органов социальной защиты. Ни при советской власти,
ни при нынешней. Коляски у него не было. А та, которую
покупал еще в первые годы после травмы, уже давно вышла из строя. Поэтому ему приходилось передвигаться по
квартире, чаще всего, на пятой точке. Когда с ним познакомились, решил помочь человеку. Написал по этому поводу письмо в министерство социальной защиты населения
области. Ответ за подписью замминистра Алексея Никифорова меня обрадовал. Кресло-коляску обещали выдать
незамедлительно. Я даже не предполагал, что болото бюрократии достаточно глубоко проникло и в среду социальных работников. Коляску, наиболее компенсирующую
его физические проблемы, Геннадий Николаевич получил
только через пять месяцев.
Не менее комично-трагично разворачивались собы12

тия с получением средства передвижения и у Евгения Серебрякова из Екатеринбурга. Полгода Галина Николаевна,
мама Евгения, обивала пороги управления соцзащиты населения Железнодорожного района, чтобы получить кресло-коляску для сына. Но каждый ее визит заканчивался
ничем. Свой отказ чиновник этого ведомства мотивировала тем, что в договоре о получении средства реабилитации нет росписи ее будущего пользователя. Медицинские справки и слова матери о том, что сын не может этого
сделать из-за того, что после автомобильной аварии он лишился зрения и у него парализованы пальцы рук, на нее
не действовали. Только после вмешательства начальника
управления соцзащиты Натальи Минаковой ситуация получила свое разрешение.
Эти и некоторые другие подобные факты - единичные
явления в системе работы органов социальной защиты области, сотрудники которых в своем большинстве с достоинством выполняют свои обязанности. К тому же такие и
подобные им случаи - это всего лишь цветочки по сравнению с тем шоком, который испытали я и другие инвалиды
области после принятия 122 закона, известного в народе
как закон о монетизации. По сути, он поставил инвалидов
в положение людей второго сорта. Хотя еще в период его
обсуждения представители всех уровней власти убеждали
инвалидов, что с принятием данного закона, перекладывающего социальные гарантии с региональных властей на
плечи федералов, льготники страны воочию почувствуют
на себе заботу государства. Ведь вместо льгот, которые,
как нас уверяли, носили для большинства их пользователей декларативный характер (бесплатное обеспечение
лекарствами, бесплатный проезд в городском и пригородном транспорте, бесплатное санаторно-курортное лечение,
льготное обеспечение автотранспортом, 50%-ная скидка
на проезд в междугороднем транспорте, 50%-ная скидка
13