• Название:

    Видаль Наке Черный Охотник

  • Размер: 2.69 Мб
  • Формат: PDF
  • или

    Pierre V i d a l - N a q u e t

    Le chasseuer noir
    Formes de Pensées et formes de s o c i é t é
    d a n s le m o n d e

    grec

    Éditions la D é c o u v e r t e
    Paris

    Пьер

    Видаль-Накэ

    Черный охотник
    Ф о р м ы мышления и формы о б щ е с т в а
    в греческом мире

    Научно-издательский
    «Ладомир»
    Москва

    центр

    ИЗДАНИЕ В Ы П У Щ Е Н О
    ПРИ П О Д Д Е Р Ж К Е М И Н И С Т Е Р С Т В А К У Л Ь Т У Р Ы Ф Р А Н Ц И И НАЦИОНАЛЬНОГО КНИЖНОГО ЦЕНТРА

    Перевод под

    Книга, которую обязательно
    надо прочитать

    общей редакцией

    С. Г. К А Р П Ю К А
    Вступительная статья
    Г. М. Б О Н Г А Р Д - Л Е В И Н А
    Предисловие
    Ю. Н. ЛИТВИНЕНКО
    Перевод с французского
    А. И. ИВАНЧИКА, Ю. Н. Л И Т В И Н Е Н К О , Е. В. Л Я П У С Т И Н О И
    Оформление
    В. С. Ф И Л А Т О В И Ч А

    К а ж д а я книга, написанная у ч е н ы м , будь она академической, строго научной или
    популярной, р а с с к а з ы в а е т ч и т а т е л ю не т о л ь к о о п р о ф е с с и о н а л ь н ы х знаниях, но и
    о н е м с а м о м — его взглядах, интересах, ж и з н е н н о й позиции. Б о л е е того, н е р е д к о
    м о ж н о п р е д с т а в и т ь (или м ы с л е н н о н а р и с о в а т ь ) в н е ш н и й о б л и к а в т о р а книги.
    К о г д а три десятилетия назад я в п е р в ы е познакомился со статьями и книгами
    выдающегося французского историка Пьера Видаль-Накэ, я был, в буквальном
    с м ы с л е , п о т р я с е н ш и р о т о й е г о п о з н а н и й , в ы с о ч а й ш и м п р о ф е с с и о н а л и з м о м исто­
    рика-классика, смелостью суждений,

    оригинальностью решения поставленных

    проблем. У ж е заочно я проникся к нему глубокой симпатией и почтением. Через
    н е с к о л ь к о л е т м н е п о с ч а с т л и в и л о с ь л и ч н о п о з н а к о м и т ь с я с В и д а л е м — т а к фран­
    цузы уважительно и несколько вольно величают признанного мэтра французской
    науки о древности.
    Профессор оказался человеком небольшого роста, совсем не атлетического
    т е л о с л о ж е н и я , н о и у д и в и т е л ь н о э н е р г и ч н ы м , о ч е н ь п о д в и ж н ы м , н а р е д к о с т ь ос­
    троумным, даже язвительным, прекрасным рассказчиком, блестящим знатоком
    мировой литературы и искусства. О д и н из с а м ы х

    л ю б и м ы х его писателей — Борис

    Пастернак. Будучи в М о с к в е гостем Российской Академии наук, Пьер Видаль-Накэ
    поехал в Переделкино, ч т о б ы увидеть д о м писателя и посетить его могилу.
    В о Ф р а н ц и и к н и г и и с т а т ь и п р о ф е с с о р а В и д а л ь - Н а к э п о л ь з у ю т с я б о л ь ш о й по­
    пулярностью не только среди у ч е н ы х , но и среди студентов и широких кругов
    читателей, его лекции собирают огромную аудиторию.

    О с о б а я п о п у л я р н о с т ь Ви­

    даль-Накэ во Ф р а н ц и и о б ъ я с н я е т с я е щ е и т е м , ч т о он с м е л о и о т к р ы т о отстаива­
    е т с в о и в з г л я д ы , н а у ч н ы е и г р а ж д а н с к и е п о з и ц и и , к о т о р ы е ч а с т о р а с х о д я т с я с ус­
    тоявшимися традициями,

    нормами и догмами.

    О д и н из л у ч ш и х его н а у ч н ы х трудов «Черный охотник» б ы л впервые издан
    © Éditions La Découverte, 1991.
    © Бонгард-Левин Г. M. Статья, 2 0 0 1 .
    © Л и т в и н е н к о Ю. H. Предисловие, перевод,
    2001.
    © Ляпустина Е. В. Перевод, 2001.
    © И в а н ч и к А. И. Перевод, 2001.

    ISBN 5-86218-393-0

    © Филатович В . С. Оформление, 2001.

    Репродуцирование (воспроизведение) данного издания любым
    без договора с издательством запрещается.

    способом

    в о Ф р а н ц и и в 1 9 8 1 г., и с т е х п о р п е р е в о д ы э т о й к н и г и п о я в и л и с ь в р а з н ы х стра­
    н а х — от С Ш А до Болгарии. Теперь, х о т ь и с б о л ь ш и м опозданием, с ней м о ж е т
    познакомиться и русский читатель.
    В ы х о д этой книги имел не т о л ь к о н а у ч н о е значение, но и стал с о б ы т и е м в
    с ф е р е к у л ь т у р ы . О н а — о ч е н ь ф р а н ц у з с к а я и п о н а п р а в л е н н о с т и , и п о у м е н и ю ав­
    тора синтезировать с а м ы е разные с ф е р ы человеческого знания, и по стилю. В ней
    в п о л н о й м е р е п р о я в л я е т с я л и ч н о с т ь а в т о р а — з а м е ч а т е л ь н о г о ф р а н ц у з с к о г о уче­
    н о г о и и з в е с т н о г о о б щ е с т в е н н о г о д е я т е л я , его п ы т л и в ы й ум и о б о с т р е н н о е чувст­
    во совести и собственного достоинства.

    6

    Г. M. Б о н г а р д - Л е в и н

    О «Черном охотнике»
    и его авторе

    Самые разные с ф е р ы жизни древнегреческого общества нашли отражение в
    э т о м т р у д е — в о с п р и я т и е д р е в н и м и г р е к а м и п р о с т р а н с т в а и в р е м е н и , т р а д и ц и и во­
    е н н о й с л у ж б ы и и х э т н о г р а ф и ч е с к и е к о р н и , п о л о ж е н и е т е х с л о е в н а с е л е н и я древ­
    негреческих городов-государств, которые находились за пределами гражданского
    коллектива (женщин, рабов, ремесленников), представления о самом греческом
    городе-государстве, полисе, реальном и идеальном.
    К о н е ч н о , с о м н о г и м и о б щ и м и в ы в о д а м и , п р е д л а г а е м ы м и а в т о р о м , и е г о кон­
    к р е т н ы м и и н т е р п р е т а ц и я м и м о ж н о н е с о г л а ш а т ь с я . Э т о е с т е с т в е н н ы й и постоян­
    н ы й с п о р , ч а с т о о с т р ы й , д и а л о г у ч е н ы х - а н т и к о в е д о в — с т о р о н н и к о в р а з н ы х науч­
    н ы х ш к о л . Н о з н а ч и м о с т ь « Ч е р н о г о о х о т н и к а » о т э т о г о н е у м е н ь ш а е т с я , а д а ж е , ду­
    мается, возрастает.
    П ь е р Видаль-Накэ — историк, антрополог

    и культуролог-структуралист

    одно­

    в р е м е н н о — и з б р а л д л я и с с л е д о в а н и я т е о б л а с т и д р е в н е г р е ч е с к о й и с т о р и и , в кото­
    р ы х она переплетается с мифологией, и те с ф е р ы м и ф о л о г и ч е с к и х представлений
    древних греков, где наиболее отчетливо отразились их общественные отношения.
    Черный охотник,

    символический образ юноши, который готовится стать воином,

    не случайно дал название всей книге. Черный охотник стоит на грани двух миров,
    и щ е т (и находит) свое место в обществе.
    И , п о д о б н о ему, с а м а в т о р к н и г и п ы т а е т с я с в я з а т ь с о б ы т и я п р о ш л о г о и насто­

    « Ф и л о с о ф г о в о р и т , ч т о н е л ь з я в о й т и в о д н у и т у ж е р е к у д в а ж д ы , н о и с т о р и к мо­

    ящего, понять современность, используя знание древности. Публикуемая в качестве

    ж е т подниматься в в е р х по течению времени» — в этом отчасти парадоксальном

    приложения статья «Атлантида и нации» раскрывает еще одну грань таланта П ь е р а

    в ы с к а з ы в а н и и П ь е р а В и д а л ь - Н а к э , с т а в ш е м э п и г р а ф о м к о д н о й и з с т а т е й в посвя­

    Видаль-Накэ, которая столь важна в наше время: историк блестяще показывает,

    щ е н н о м е м у с б о р н и к е , з а к л ю ч е н г л у б о к и й с м ы с л . Д е й с т в и т е л ь н о , ч т о , к а к н е вре­

    как мифология и мифотворчество могут не только быть объектом исследования

    мя, служит т е м инструментом, с п о м о щ ь ю которого историк, подобно платоновско­

    у ч е н ы х , н о и и с п о л ь з о в а т ь с я р е а к ц и о н н о й и н а ц и о н а л и с т и ч е с к о й и д е о л о г и е й , ре­

    м у д е м и у р г у , л ю б и м о м у п е р с о н а ж у а в т о р а « Ч е р н о г о о х о т н и к а » , с о з д а е т с в о и про­

    шительно выступает против попыток фальсифицировать историю.
    К а ж д о м у , к т о и н т е р е с у е т с я и с т о р и е й , и п р е ж д е в с е г о и с т о р и е й а н т и ч н о й эпо­

    1

    изведения? И что, к а к не время, в ы с т у п а е т в роли собеседника, с к о т о р ы м историк
    ведет свой диалог? Великолепную иллюстрацию на тему «Историк и Время среди

    хи, советую обязательно прочитать талантливую книгу в ы д а ю щ е г о с я французского

    символов р а з л и ч н ы х религий, культур и эпох» ч и т а т е л ь найдет на страницах этой

    ученого Пьера Видаль-Накэ.

    к н и г и . И с т о р и к и в р е м я , и с т о р и я и п а м я т ь — п р о б л е м а с в я з и м е ж д у н и м и , пожа­
    луй, ц е н т р а л ь н а я в т в о р ч е с т в е П. Видаль-Накэ. И о н а же — источник, д а ю щ и й ему,
    2

    Г.

    М.

    Бонгард-Левин,

    академик Российской Академии наук,
    иностранный член Французской
    Академии надписей и изящной словесности,
    Президент Российской ассоциации антиковедов

    «историку по призванию и профессии» , м у ж е с т в о и с и л ы п л ы т ь в в е р х по т е ч е н и ю
    наперекор неумолимому времени и наводить мосты между настоящим и прошлым
    вопреки

    знаменитому

    афоризму Гераклита.

    П и с а т ь о П. Видаль-Накэ л е г к о и сложно. Л е г к о — потому, ч т о н е с к о л ь к о л е т
    тому назад мне посчастливилось познакомиться с ним в М о с к в е и затем посещать
    его семинары в Париже; еще потому, что о н е м сегодня пишут его коллеги, друзья
    3

    и ученики , да и с а м он, в ы с т у п а я п р о д о л ж а т е л е м традиций « И с п о в е д и » Ж а н - Ж а ­
    к а Р у с с о , н е д а в н о о п у б л и к о в а л д в а т о м а с в о и х « М е м у а р о в » , в к о т о р ы х подроб­
    н о р а с с к а з а л о с в о е й ж и з н и , п р о т е к а в ш е й в « р у к о п а ш н о й с х в а т к е » с д в а д ц а т ы м ве­
    4

    к о м — « э р о й т и р а н и й » и « в е к о м к р а й н о с т е й » . С л о ж н о — п о т о м у , ч т о с л и ш к о м мно­
    гогранно творчество этого историка: он одновременно специалист по античности
    и новейшей истории, стремящийся «найти т о ч к и соприкосновения м е ж д у веща-

    1

    Ц и т . п о к н и г е : P i e r r e V i d a l - N a q u e t , u n h i s t o r i e n d a n s l a cité / E d . F . H a r t o g , P . S c h m i t t ,

    A . S c h n a p p . P., 1 9 9 8 . P . 1 3 8 .
    2

    3

    I b i d . P. 5.
    Помимо вышеуказанного сборника см. великолепное предисловие Бернарда Н о к с а

    к английскому изданию «Черного охотника»:

    Vidal-Naquet P . T h e B l a c k H u n t e r : F o r m s o f

    T h o u g h t and F o r m s of Society in the G r e e k World. Baltimore; L o n d o n : T h e J o h n s Hopkins
    University Press, 1986. P . X I - X V .
    4

    Vidal-Naquet P. M é m o i r e s : En 2 v o l . P . , 1 9 9 5 - 1 9 9 8 .

    8

    Ю. H. Литвиненко

    ми, которые, согласно традиционным критериям сравнительно-исторического ана­
    5
    лиза, их иметь не могут и не должны» ; необычайно широк круг его профессиональ­
    ных интересов — от поэм Гомера и Гесиода до документов студенческой револю­
    ции 1968 г., от Платона до Жореса, от мифа об Атлантиде до коммунистических
    утопий двадцатого столетия; чересчур пестр спектр его исследовательских мето­
    дов — здесь и традиции немецкой классической школы источниковедения, и дости­
    жения французского структурализма, и открытия англо-американских антрополо­
    гов, и школа «Анналов», и марксизм. По моему глубокому убеждению, а также по
    мнению моих коллег, участвовавших в подготовке к выходу в свет этой книги,
    давно пора познакомить русских читателей с П. Видаль-Накэ и его «Черным охот­
    ником». В России труды этого автора малоизвестны6, тогда как на Западе «Черный
    охотник» вот уже два десятилетия считается классической работой по истории
    древней Греции.
    Пьер Видаль-Накэ (родился в 1930 г.) сегодня, бесспорно, один из самых круп­
    ных французских историков, по масштабу и влиянию на современное антиковеде­
    ние сопоставимый с М. Финли и А. Момильяно, с которыми его связывали деся­
    тилетия дружбы и сотрудничества. Автор свыше двадцати книг и множества ста­
    тей по античной (прежде всего древнегреческой) истории, истории евреев с древ­
    нейших времен до наших дней, историографии нового времени, истории
    двадцатого столетия, в недавнем прошлом (до ухода на пенсию) профессор Шко­
    лы высших исследований в области социальных наук и директор Центра сравни­
    тельного изучения древних обществ, более известного как Центр Луи Жерне (на­
    зван по имени выдающегося французского эллиниста), П. Видаль-Накэ считается
    одним из мэтров так называемой «парижской школы», представленной также
    именами Ж.-П. Вернана, М. Детьенна и Н. Лоро («три мушкетера и д'Артаньян»,
    7
    как в шутку называет себя и своих коллег автор «Мемуаров» ). К открытиям этой
    школы я обращусь чуть позже, когда буду говорить о вкладе П. Видаль-Накэ в изу­
    чение древнегреческой истории, а сейчас скажу несколько слов о нем как об исто­
    рике современности, историке — политике и гражданине, «историке-личности» (по
    определению Ж.-П. Вернана8), поскольку без этого портрет автора «Черного охот­
    ника» будет неполным.
    В самом деле П. Видаль-Накэ трудно назвать кабинетным ученым, эрудитом,
    живущим в гегелевском «тихом царстве милых видений», о котором он с иронией
    говорит в предисловии к «Черному охотнику». Достаточно сказать, что его первой
    книгой было документальное исследование так называемого «дела Мориса Одэ­
    на» — трагической истории французского математика, выступившего против вой-

    О «Черном охотнике» и его авторе

    9

    ны, которую Франция вела в Алжире в 1954—1962 гг., арестованного и погибшего
    9
    в полицейских застенках . После этой книги, получившей похвальный отзыв
    10
    Ж.-П. Сартра , имя молодого историка стало известным, о нем заговорили как еще
    об одном интеллектуале, вовлеченном в политическую жизнь, как о продолжате­
    ле традиций «вечного дела Дрейфуса». В 1958—1961 гг. П. Видаль-Накэ — активный
    участник движения против войны в Алжире, автор газетных статей против генера­
    лов-путчистов. Он подписывает «Манифест 121», призывающий к бойкоту военной
    кампании, за ним организована слежка, его доставляют в полицейский участок и
    отстраняют от преподавания в Каннском университете. Спустя много лет П. Ви­
    даль-Накэ напишет, что, несмотря на провал демократических и светских преоб­
    разований в Алжире, «освобождение алжирцев было справедливым делом», и у
    него хватит мужества признать: в конечном счете именно французы несут ответ­
    11
    ственность за деспотический режим и анархию, царящие в этой стране сегодня .
    Война США во Вьетнаме, обострение советско-китайских отношений, арабо-изра­
    ильский конфликт, студенческое движение 1968 г. во Франции, распад СССР и
    Югославии — на все эти события французский историк откликался публицистиче­
    12
    скими статьями или обстоятельными научными исследованиями . Во времена
    «смут и тревог» П. Видаль-Накэ всегда стремился говорить правду, он продолжа­
    ет это делать и сегодня.
    Что заставляет его вести эту борьбу, быть, по его словам, «историком современ­
    13
    ных кризисов и преступлений»? Думаю, не ошибусь, если скажу: долг человека,
    гражданина и историка. «Моя жизнь, — пишет П. Видаль-Накэ, — была посвяще­
    14
    на истории, памяти и правде» . В его представлении эти три ключевых слова свя­
    заны между собой. Стремление к истине должно быть врожденным чувством ис­
    15
    торика, его «ремесло требует умения говорить правду» . Цель истории как нау­
    ки — установление истины с помощью (или благодаря) памяти. Мнемозина и Клио
    неразлучны: без истории нет памяти, но и без памяти не может быть исто­
    рии: вспомним «1984» Джорджа Оруэлла или «манкуртов» Чингиза Айтматова.
    Свой человеческий и гражданский долг П. Видаль-Накэ реализует в профессии
    историка — свидетеля истины и гаранта памяти, как индивидуальной, так и коллек­
    тивной. Есть и глубоко личные причины выступлений П. Видаль-Накэ против заб­
    вения истории и всякого рода фальсификаций прошлого теми, кого он называет
    16
    «убийцами памяти» : его родители погибли в 1944 г. в газовой камере Освенцима.

    9

    Vidal-Naquet P. L'Affaire Audin. P., 1958.
    См.: Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 84.
    Ibid. P. 159—160; ср.: Schwartz L. L'engagement de Pierre Vidal-Naquet dans la guerre
    d'Algérie //Pierre Vidal-Naquet, un historien dans la cité... P. 38. В последнее время (в свя­
    зи с недавним выходом в свет книги «откровений» генерала П. Осареса «Спецслужбы,
    Алжир, 1955—1957») во Франции вновь остро обсуждается вопрос о военных преступ­
    лениях французов в Алжире, и снова один из активных участников этой дискуссии —
    П. Видаль-Накэ.
    12
    Из многочисленных публикаций историка на эти и другие «горячие» темы совре­
    менности назову в первую очередь его книги: Vidal-Naquet Р. La Raison d'État. P., 1962;
    10

    5

    См. с. 25.
    6
    О П. Видаль-Накэ сказана лишь пара фраз в учебном пособии (см.: Историогра­
    фия античной истории. М., 1980. С. 279, 316), где он причислен к представителям «про­
    грессивного направления во французском антиковедении», близкого к марксизму, и по
    недоразумению назван «бельгийцем по происхождению, в настоящее время работаю­
    щим во Франции». Критический разбор одной из книг историка (Vidal-Naquet P. Le Borde­
    reau d'ensemencement dans l'Egypte ptolémaïque. Bruxelles, 1967) дан в работе: Пику с H. H.
    Царские земледельцы (непосредственные производители) и ремесленники в Египте III в.
    до н. э. М., 1972. С. 68—71. В 1989 г. была опубликована на русском языке статья: Ви­
    даль-Накэ П. Возвращение к Черному охотнику // ВДИ. 1989. № 4. С. 11—32, которая
    включена в настоящее издание в виде приложения.
    7
    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 232.
    8

    Vernant J. -P. Postface // Pierre Vidal-Naquet, un historien dans la cité / Ed. F. Hartog,
    P. Schmitt, A. Schnapp. P., 1998. P. 226.

    11

    Vidal-Naquet P., Schnapp A. Journal de la commune étudiante. P., 1969; Vidal-Naquet P. Les
    Juifs, la Mémoire et le Présent: En 2 vol. P., 1991.
    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 1. P. 290-291.
    Ibid. Vol. 2. P. 369.
    Ibid. P. 20.
    13

    14

    15

    16

    См.: Vidal-Naquet P. Les Assassins de la mémoire. P., 1987; Idem. Le Trait empoisonné:

    Réflexions sur l'affaire Jean Moulin. P., 1993.

    10

    О «Черном охотнике» и его авторе

    Ю. H. Литвиненко

    17

    Война прошла трещиной через всю его жизнь , трагическое в истории — идет ли
    речь о древнегреческой трагедии, преступлениях французской армии в Алжире
    18
    или геноциде евреев во время второй мировой войны — стало одной из основных
    19
    тем его творчества . Отсюда его обостренный интерес к проблемам расиз­
    ма, национализма и прочих общественных «болезней», которые он исследует, дви­
    20
    жимый инстинктом не только коллекционера и архивиста , но и (добавил бы я) вра­
    ч а — в надежде найти от них лекарство.
    И все же в научном мире П. Видаль-Накэ прежде всего известен как специа­
    лист по истории древней Греции. «Греция была и остается, — пишет он в "Мему­
    арах", — моей областью исследования: Греция философская, Греция поэтическая
    и литературная, Греция политических институтов, Греция трагедии, ... Греция ис­
    21
    ториков» . Еще в конце 40-х — начале 50-х годов, обучаясь в парижском лицее Ге­
    нриха IV, а затем в Сорбонне и коллеже Севинье, П. Видаль-Накэ увлекся (под
    влиянием работ В. Голдшмидта и занятий у А. Маргеритта и А. И. Марру) темой
    историзма у Платона, и этот интерес он сохранил на всю жизнь — читатель смо­
    жет убедиться в этом, обратившись к «Черному охотнику» и более поздним рабо­
    22
    там историка . В споре с К. Поппером, считавшим Платона абсолютным реакци­
    онером, «классическим теоретиком декаданса», П. Видаль-Накэ, реабилитирует
    платоновскую философию истории. Да, исторические рассуждения Платона "дву­
    смысленны и полны противоречий, которые, однако, обусловлены противоречи­
    ями самой эпохи. Подобно Геродоту или Фукидиду, Платон-историк описывает со­
    временную ему действительность (de te fabula narratur), но в отличие от них Пла­
    тон-философ строит утопические модели и творит мифы, с помощью которых
    23
    пытается воздействовать на эту действительность . П. Видаль-Накэ не отделяет
    одно от другого, но в конечном счете отдает предпочтение Платону-историку, «сви­
    детелю трансформаций и даже кризиса, которые греческий полис узнал в IV в.
    24
    до н. э.» .
    Позже к платоновским штудиям добавились новые темы и сюжеты, связанные
    с историей древней Греции, в первую очередь история мышления, ментального
    (imaginaire — «воображаемого», как говорят французы) и антропология древних
    греков. Именно этим проблемам посвящены все четыре раздела «Черного охотни-

    17

    Первый том воспоминаний П. Видаль-Накэ посвящен в основном его детству и
    юности, совпавшим с военными и послевоенными годами, а также его родителям, аре­
    стованным и отправленным в концентрационный лагерь, откуда они уже не вернулись;
    книга носит подзаголовок «Надлом и ожидание».
    18
    См., напр.: Vidal-Naquet P. Les Crimes de l'armée française. P., 1975; Idem. Réflexions

    sur le génocide: Les Juifs, la mémoire et le présent: En 3 vol. P., 1995; Vernant J.P., VidalNaquet P. Mythe et Tragédie en Grèce ancienne: En 2 vol. P., 1972—1986.
    П. Видаль-Накэ по этому поводу пишет в «Мемуарах» следующее: «Трагедия или
    история — мне доводилось формулировать это противопоставление; трагедия и исто­
    рия — мне пришлось пережить эту связь, размышляя над ней». Vidal-Naquet Р.
    19

    Mémoires... Vol. 2. P. 240.
    20

    21

    22

    Ср.: Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 1. P. 170.

    Ibid. P. 289.
    Список этих работ см.: Brunschwig J. Le philosophe, héros secret de l'historien? //

    Pierre Vidal-Naquet, un historien dans la cité... P. 139, n. 3.
    Подробнее об этом см. главы «Черного охотника»: «Время богов и время людей»,
    «Афины и Атлантида. Содержание и смысл одного платоновского мифа» и «Платонов­
    ский миф в диалоге "Политик": двусмысленность золотого века и истории».
    24
    Vidal-Naquet P. La Démocratie grecque vue d'ailleurs. P., 1990. P. 121.
    23

    11

    ка». Благодаря исследованиям в этих областях П. Видаль-Накэ вошел в анналы
    исторической науки как один из ярких представителей так называемой «парижской
    школы», основателем которой считается философ, психолог и историк Ж.-П. Вер­
    ная. Знакомство с этим выдающимся человеком и ученым, состоявшееся в 1960 г.,
    было важным событием в жизни П. Видаль-Накэ, предопределившим его дальней­
    шую творческую судьбу. На молодого историка большое влияние оказала книга
    25
    Ж.-П. Вернана «Происхождение древнегреческой мысли» . Выход в свет этой рабо­
    ты стал вехой в истории изучения древнегреческой философии и цивилизации в
    целом; необходимость в появлении подобного исследования назрела после деши­
    фровки линейного письма «Б» М. Вентрисом. Открытие гениального англичанина,
    прибавившее к греческой истории еще, как минимум, тысячу лет, вновь постави­
    ло перед историками вопрос: что такое «греческое чудо» и когда оно началось —
    в VIII в. до н. э. или в крито-микенскую эпоху? По мнению одних, истоки «грече­
    ского чуда» следовало искать во II тысячелетии до н. э. (так, А. Ван Эффентерр
    полагал, что на Крите минойского времени наряду с дворцами существовали и по­
    лисы). Другие (например, М. Финли) считали, что крито-микенская Греция более
    близка древневосточным цивилизациям, чем полисной Греции I тысячелетия до
    н. э. Ж.-П. Вернан склонялся ко второй версии, утверждая, что возникший на ру­
    инах дворцовой цивилизации греческий полис представлял собой совершенно но­
    вую структуру, и что греческий разум был порождением именно полиса. П. ВидальНакэ целиком воспринял эту идею: «Истинный разрыв приходился не на язык, а
    на учреждения: возникновение греческого города, полиса, иными словами, поли­
    тического пространства, в конце IX в. до н. э., проводило решительную раздели­
    тельную черту. Между линейным письмом " Б " , служившим нуждам счетоводов из
    царского дворца, и алфавитным письмом, которое адресовалось всем, пролегала
    пропасть в несколько веков, на которые приходилось полное разрушение одного
    26
    мира и возникновение другого» . В своем программном введении к «Черному охот­
    нику» он называет классическую Грецию «цивилизацией политического слова»,
    греческий разум — «политическим разумом», а в главе, посвященной эволюции
    мышления греков — от мифологического к рациональному — приходит к выводу
    о том, что подобная эволюция была возможна лишь в условиях полиса, где «вся­
    27
    кая человеческая деятельность была... деятельностью политической» . Со време­
    нем знакомство П. Видаль-Накэ с Ж.-П. Вернаном переросло в дружбу (даже «брат­
    ство») и тесное сотрудничество — за последние три десятилетия они опубликовали
    28
    несколько совместных работ по истории греческой цивилизации .
    По словам О. Меррея, П. Видаль-Накэ наглядно показал, что «категории вооб­
    29
    ражаемого иногда более весомы, чем иллюзии реальности» . С этим трудно не
    согласиться, особенно если под «категориями воображаемого» подразумеваются
    представления о пространстве и времени, исследуемые французским историком на
    примере поэм Гомера и Гесиода, сочинений трагиков, диалогов Платона и других
    античных источников. Этой проблеме он посвятил ряд статей (они составляют
    первый и, частично, четвертый разделы «Черного охотника») и книгу о Клисфене,
    25

    Вернан П. Происхождение древнегреческой мысли. М.: Прогресс, 1988.
    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 214.
    См. с. 41, 279.
    28
    Помимо указанного в примеч. 18 двухтомника см. также: Vernant J.-P., VidalNaquet P. La Grèce ancienne: En 3 vol. P., 1990—1992; ср.: Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2.
    26
    27

    P. 111-112.
    Murray O. Pierre Vidal-Naquet et le métier d'historien de la Grèce: l'«école de Paris» //
    Pierre Vidal-Naquet, un historien dans la cité... P. 155.
    29

    12

    О «Черном охотнике» и его авторе

    Ю. H. Литвиненко

    30

    написанную в соавторстве с П. Левеком . В статье «Значение земли и жертвопри­
    ношения...» рассматриваются пространство и время такими, какими их изобразил
    Гомер: пространство «строится на противопоставлении между реальным и вообра­
    жаемым, между богами, монстрами и людьми, между жертвоприношением и вар­
    варством», а время представляет собой переход от «золотого века» Кроноса к «зем­
    ному веку» Зевса. В контексте этих представлений странствия Одиссея есть не что
    иное, как возвращение в «наш», земной мир из мира фантастического, мира «зо­
    31
    лотого века» с его сиренами, циклопами и феаками . В статье «Время богов и время
    людей» автор исследует формы времени, известные древним грекам, и делает
    вывод, что в эволюции этих представлений наблюдался своего рода «циклизм»: от
    циклического времени Гомера к линейному времени авторов V в. до н. э., а от не­
    32
    г о — к платоновскому «подобию вечности, бегущему по кругу» . Статья об Эпами­
    нонде, написанная совместно с П. Левеком еще в конце 50-х годов, фактически
    стала для П. Видаль-Накэ началом изучения связей между пространством, време­
    нем и военно-политическими учреждениями греческого города-государства. Беотий­
    ский военачальник Эпаминонд сумел одержать ряд блестящих побед благодаря ре­
    организации военного строя, которую он провел под влиянием пифагорейца Фило­
    лая, выдумавшего идеальное пространство, где правое и левое были равнозначны.
    Эпаминонд вел войну как философ, он «показал себя выдающимся полководцем
    33
    не вопреки своим философским взглядам, но благодаря им» . Его не менее знаме­
    нитый предшественник афинянин Клисфен считается родоначальником афинской
    демократии, проведшим ряд важнейших реформ, включая введение нового терри­
    ториально-административного деления Аттики и нового календаря. В книге, посвя­
    щенной этим преобразованиям Клисфена, говорится о влиянии на них передовых
    идей ионийских философов о времени и пространстве.
    Категории воображаемого представляют интерес для П. Видаль-Накэ как объ­
    ект коллективной памяти. Традиция, миф и утопия, являясь формами этой памя­
    ти, хранят информацию об обществе и его институтах; ментальное и социальное,
    восстанавливаемые на основе текстов, тесно переплетены между собой и поэтому
    рассматриваются автором «Черного охотника» в неразрывном единстве. «Объект
    моего исследования — не миф сам по себе, как часто думают, а миф, находящий­
    ся на стыке мышления и общества и, таким образом, помогающий историку их
    34
    понять и проанализировать» . Очерки третьего раздела книги посвящены главным
    образом представлениям древних греков о рабах, женщинах, ремесленниках и
    ментальному миру этих «маргинальных» социальных групп. Сквозь мифологиче­
    скую традицию, представления античных авторов и внутренний мир самих «мар­
    гиналов» П. Видаль-Накэ пытается разглядеть контуры того общества, к которому
    они принадлежали, той «господствующей культуры», которая сделала их «аутсай­
    дерами» и одновременно «скрытыми героями». Ментальный мир, воображаемое —
    источник вымыслов и утопий, хорошо знакомых грекам на протяжении всей их
    культурной истории от Гомера до Ямбула. В четвертом разделе книги, который
    называется «Полис вымышленный и полис реальный», автор убедительно показы­
    вает на примере мифов Платона о золотом веке и Атлантиде, что за ними скры­
    ваются реалии греческой жизни V—IV вв. до н. э. и что с помощью этих мифов и
    30

    Levêque P., Vidal-Naquet P. Clisthène l'Athénien: Sur la représentation de l'espace et du
    temps en Grèce de la fin du Vie siècle à la mort de Platon. P., 1964.
    См. C. 51.
    См. C. 86.
    33
    См. C. 106.
    34
    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 229.
    31

    32

    13

    утопий данные реалии порой могут стать более понятными, близкими для иссле­
    дователей, чем с помощью строго документальных свидетельств. При этом, одна­
    ко, П. Видаль-Накэ не делает в каждом отдельном случае какой-то один или не­
    сколько выводов, а предлагает набор возможных ответов, «поскольку ментальный
    35
    мир есть факт возможного, а не достоверного» .
    В 60-е годы П. Видаль-Накэ увлекся структурализмом и особенно его логичес­
    ким методом: мыслить «парами оппозиций» — излюбленным аналитическим при­
    емом автора, используемым им в «Черном охотнике». Вслед за Ж.-П. Вернаном он
    одним из первых стал вводить структурный анализ в изучение древнегреческой
    истории. Однако, строго говоря, П. Видаль-Накэ никогда не был структуралистом
    в философском смысле слова и никогда не считал себя поклонником и последова­
    телем К. Леви-Стросса. Структурный анализ для него — «исключительно эвристи­
    36
    ческий инструмент», а не самоцель , но в некоторых случаях — особенно когда речь
    идет о мифологии, антропологии и военной истории древней Греции — он играет
    едва ли не ключевую роль. Об этом свидетельствует второй раздел книги, посвя­
    щенный древнегреческим гоплитам и юношам, собирающимся стать гоплитами.
    Характерно, что П. Видаль-Накэ отводит одному из очерков этого раздела («Чер­
    ный охотник и происхождение афинской эфебии») центральное место в книге,
    названной по данному очерку, который, по словам автора, сыграл в его жизни
    37
    важную роль . В нем историк впервые обратился к структурной антропологии, а
    в качестве объекта исследования выбрал проблему перехода во взрослую военную
    службу афинских эфебов и спартанских криптов. Его предшественниками здесь
    были А. Ван Геннеп и А. Жанмэр, изучавшие обряды инициации в первобытных
    (например, африканских) обществах и показавшие связь между этими обрядами
    и практикой эфебии и криптии в древней Греции. Новым в подходе П. Видаль-Накэ
    было то, что обряды инициации он стал интерпретировать через парные оппози­
    ции: эфеб — гоплит, сырое — вареное, черный — белый, дикий — культурный, тай­
    ная охота — открытый бой, agros — polis и т. д. Так на свет появился «черный охот­
    ник» — юноша в черном плаще, персонаж, соединивший в себе черты двух мифи­
    ческих героев (юного Меланфа и охотника Мелания), обитающий в дикой
    местности эфеб, не прошедший инициацию, «антигоплит», «символ переходного со­
    38
    стояния» . С помощью этого емкого образа, ставшего весьма популярным среди
    французских антиковедов (учениками и последователями П. Видаль-Накэ в изуче­
    нии этой темы можно считать Ф. Артога, Ф. Лиссаррага, А. Шнаппа и др.), автор
    интерпретировал обряды перехода от одной возрастной группы к другой, показал
    их роль в религиозной, социальной и политической жизни древних греков, проде­
    монстрировал великолепное умение вписывать в исторический контекст данные ми­
    фологии и антропологии, без чего эти данные — всего лишь факты для туристиче­
    ского путеводителя.
    Принципиальная важность исследовательского подхода, предложенного авто­
    ром статьи о «черном охотнике», состояла в том, что он внес свой вклад — после
    работ Л. Жерне, Ж.-П. Вернана, К. Поланьи, Э. Доддса, М. Финли и др. — в ста­
    новление новой школы антиковедения, порвавшей с позитивизмом и чисто фило­
    логической направленностью старой немецкой школы, господствовавшей на Западе
    до середины двадцатого столетия. Именно антропология и структурализм, особен­
    но популярные среди историков «парижской школы» в 60—70-е годы, позволи35
    36

    Murray О. Ор. cit. Р. 164.
    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 229.

    37

    Ibid. P. 226-227.

    38

    См. с. 115 сл.

    14

    Ю. H. Литвиненко

    ли сделать важнейшее открытие последних десятилетий в области античной ис­
    тории — развенчать идеализированный миф о «греческом чуде» и показать глубо­
    кое отличие античной цивилизации от нашей, античного человека — от современ­
    ного. «Греция без чудес», более близкая первобытным народам и культурам, чем
    современным европейцам, и поэтому рассматриваемая сквозь призму антрополо­
    гии, — таков лозунг школы, к которой принадлежит П. Видаль-Накэ и без дости­
    39
    жений которой сегодня трудно представить науку об античности .
    Впрочем, круг интересов и исследований П. Видаль-Накэ-антиковеда всегда был
    более широким. В «Мемуарах» он пишет, что последние 30 лет его занятий древ­
    негреческой историей «проходили под знаком» не только Ж.-П. Вернана, но и
    40
    41
    М. Финли и А. Момильяно . С автором «Мира Одиссея» он познакомился в на­
    чале 60-х годов, когда работал над темой об историзме произведений Гомера и, ра­
    зумеется, знал о книге М. Финли, в которой вводилось понятие гомеровской эпо­
    хи, существовавшей за несколько поколений до самого поэта — своего рода «эллин­
    ского средневековья» (XI—IX вв. до н. э.). В отличие от английского историка,
    П. Видаль-Накэ находит и подчеркивает элементы синхронного в гомеровских по­
    эмах, в частности сквозь их строки видит контуры зарождавшегося в VIII в. до н. э.
    42
    греческого полиса . Влияние М. Финли оказалось более ощутимым в работах
    французского историка по социальной и экономической истории древней Гре­
    ции: в написанной им совместно с М. Остином книге, в которой в популярной
    форме излагаются взгляды М. Вебера, К. Поланьи и М. Финли на древнегреческие
    экономику и общество и которая до сих пор считается одним из лучших учебных
    43
    пособий для студентов-античников , в статьях о древнегреческом рабстве, поме­
    щенных в третьем разделе «Черного охотника». Но и здесь влияние М. Финли не
    было абсолютным: говоря о рабах, П. Видаль-Накэ гораздо большее внимание, чем
    кембриджский профессор, уделяет мифологической традиции и вопросам рабско­
    44
    го самосознания . Тем не менее на протяжении многих лет работы М. Финли слу­
    45
    жили П. Видаль-Накэ «источником фактов» , и не случайно он посвятил анализу
    его творчества большую статью, а также выступил инициатором перевода на фран­
    цузский язык «Древней экономики» и других работ выдающегося английского ис­
    46
    торика .
    История истории — еще одно направление исследований П. Видаль-Накэ, и
    здесь среди его предшественников необходимо назвать А. Момильяно: благодаря
    ему автор «Черного охотника» хорошо усвоил, что «написание истории — бесконеч­
    47
    ный процесс» . На страницах этой книги читатель найдет немало мест, посвящен39

    Ср.: Murray О. Ор. cit. Р. 156 sq.
    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 230.

    40
    41

    Finley M. I. The World of Odysseus. L., 1954.

    См.: Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 214—215. Тема гомеровской Греции про­
    ходит через все творчество П. Видаль-Накэ, ей посвящена недавно вышедшая книга:
    Vidal-Naquet P. Le monde d'Homère. P., 2000.
    42

    43

    Austin M., Vidal-Naquet P. Economies et Sociétés en Grèce ancienne. P., 1973.
    Ср.: Mossé C. Rencontre avec M. I. Finley: L'histoire économique et sociale dans l'oeuvre
    de Pierre Vidal-Naquet // Pierre Vidal-Naquet, un historien dans la cité... P. 115.
    44

    45

    См. C. 29.

    46

    Vidal-Naquet P. Économie et Société dans la Grèce ancienne: L'oeuvre de Moses I.

    Finley // Archives européennes de sociologie. 1965. № 6. P. 111—148. Статья переиздана в
    сборнике: Vidal-Naquet P. La Démocratie grecque vue d'ailleurs. P., 1990. P. 55—94; Ibid.
    P. 55 (здесь содержится список работ M. Финли, переведенных на французский язык).
    47
    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 234-235.

    О «Черном охотнике» и его авторе

    15

    ных античной историографии, а некоторые из ее очерков («Бессмертные рабыни
    Афины Илионской», «Дельфийская загадка», «Атлантида и нации») содержат
    подробные экскурсы еще и в историографию средневековья и нового времени.
    Именно историография, будучи «бесконечным процессом», служит П. Видаль-Накэ
    тем «мостом», который связывает античный мир с современностью. Разбираемый
    автором «исторический роман» Платона об Атлантиде, дошедший из глубины ве­
    ков и — как феномен национальной идеологии и пропаганды — не потерявший и
    сегодня своей актуальности, является убедительным тому примером. Проблемы
    связи времен в идеологии, политике и историографии (а также их внутренней вза­
    имосвязи) П. Видаль-Накэ рассматривает в книге «Греческая демократия: взгляд
    со стороны», где, в частности, показывает, какую важную роль в политической и
    культурной жизни Франции XVIII—XIX вв. играли «идеальные» Афины и Спарта,
    как их примером вдохновлялись французские революционеры и как с легкой руки
    48
    Ренана возник миф о «греческом чуде» .
    По словам П. Видаль-Накэ, его работа и жизнь оказались подчиненными «за­
    кону раздвоения». Действительно, всем своим творчеством он показывает, что в
    истории, в отличие от политики, не может быть вопросов, требующих однозначного
    ответа. Не случайно сочинительный союз «и» присутствует во всех поднимаемых
    в «Черном охотнике» проблемах, идет ли речь о греческом дискурсе с его парами
    оппозиций, о полярных социальных группах в греческом полисе или о двусмыслен­
    ности статуса платоновских ремесленников. Сам подзаголовок книги — «Формы
    мышления и формы общества» — говорит об изначальном стремлении автора к
    такого рода двойственности. «Это раздвоение, — продолжает П. Видаль-Накэ, —
    имеет и экзистенциальное измерение. Разве я не являюсь по-своему евреем и гре­
    49
    ком, зрителем и участником, ... отрешенным и заинтересованным?» Автор насто­
    ящей книги — как бы сторонний наблюдатель, который, подобно черному охотни­
    ку, подходит к греческому полису окольными путями, «со стороны его дальних
    50
    окраин, границ, а не близлежащих равнин» , и в то же время незримо присутст­
    вует на каждой странице своего любимого произведения, где, по его признанию,
    собраны его самые личные размышления о древнегреческой цивилизации (доста­
    точно указать на явную параллель между образом одинокого черного охотника и
    трагически и рано ушедшим из жизни младшим братом автора Клодом, памяти
    51
    которого эта книга посвящена) . Взгляд со стороны и одновременно изнутри, бес­
    страстная объективность ученого и субъективный подход поэта и мечтателя тесно
    переплетены на страницах «Черного охотника» и придают книге неповторимое
    своеобразие.
    Для творчества П. Видаль-Накэ характерны многосторонность (или, как гово­
    52
    рит он сам, poikilia — «пестрота» ) и парадоксальность. На склоне лет ему проще
    сказать, кем он не был, чем кем он был. Он не был филологом-классиком или
    философом, хотя постоянно работал с манускриптами, изучал греческих трагиков
    и размышлял над Платоном (причем эти размышления — абсолютно в духе авто48

    Vidal-Naquet P. La Démocratie grecque vue d'ailleurs... P. 161—264. Этим же пробле­
    мам посвящена и самая последняя книга историка: Idem. Les Grecs, les historiens, la

    démocratie. P., 2000.
    Idem. Mémoires... Vol. 2. P. 341-342.
    49

    См. C. 25; ср.: Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 236: «Окольный путь, подход с
    другой стороны был одним из законов моей научной жизни, как, впрочем, и всей моей
    жизни — методологические, временные и пространственные подходы со стороны».
    51
    Ibid. Р. 49.
    52
    Ibid. Р. 340; ср.: Idem. Les Grecs, les historiens, la démocratie. P. 6.
    50

    16

    О «Черном охотнике» и его авторе

    Ю. H. Литвиненко

    pa «Черного охотника»: «Я писал о Платоне, не задумываясь, идет ли речь о Пла­
    53
    тоне для "филологов", "философов" или "историков"» ). П. Видаль-Накэ не был
    археологом, но неоднократно участвовал в раскопках античных памятников на
    Крите, Фасосе, в Южной Италии и использовал археологические материалы в сво­
    их исследованиях. Его трудно назвать эпиграфистом, хотя он, ученик Л. Робера и
    друг Ф. Готье, не раз разбирал и интерпретировал греческие надписи. Строго го­
    воря, его нельзя считать и папирологом, но он опубликовал интереснейшую рабо­
    4
    ту о «расписании посевов» в птолемеевском Египте' и фактически создал собствен­
    ную школу папирологии. По образованию не психолог и не антрополог, он много
    лет работал и продолжает работать с Ж.-П. Вернаном в области социальной пси­
    хологии и антропологии древней Греции. Греческий мир от микенского времени до
    эллинистической эпохи, Восток и Запад античной ойкумены, Рим, Иудея, средние
    века, новая и современная история — трудно назвать тот период или ту область,
    которые бы обошел своим вниманием этот историк-энциклопедист. Главный пара­
    докс его творчества состоит в том, что, пытаясь не быть целиком вовлеченным в
    современные историю и политику, он обращается к древней истории, но через нее,
    55
    как М. И. Ростовцев до него , всякий раз возвращается к современности. Через
    древнегреческую историю П. Видаль-Накэ пытается понять современную историю
    и по возможности повлиять на текущий ход событий — не случайно его первой
    книгой по древней Греции стала работа о Клисфене, основателе афинской (а зна­
    чит и западной) демократии. Таким образом, будучи дистанцированным, его взгляд
    56
    на современность приобретает особые ясность, трезвость и остроту .
    И в заключение еще один штрих к портрету П. Видаль-Накэ. В своих «Мему­
    арах» он пишет: «Я всегда задавал себе вопрос: как связаны между собой история
    57
    и красота?» Не берусь судить, нашел ли французский историк ответ на этот во­
    прос, скажу лишь, что прекрасное — неотъемлемая сторона его творчества, где
    причудливым образом переплелись сцены охоты на греческих вазах и «Ночная
    охота» Паоло Учелло, стихи Гомера, Еврипида, Ликофрона, Кавафиса и Рене
    Шара. Но эта красота не похожа на вечную и неподвижную красоту звезд, кото­
    рые созерцает Небо из платоновской эпиграммы; она тревожит душу, будоражит
    ум и заставляет поверить в то, что именно она, красота, и спасет мир. Весьма при­
    мечательно, что «Мемуары» П. Видаль-Накэ заканчиваются описанием его люби­
    мой картины Питера Брейгеля Старшего «Падение Икара». На фоне безмятежного
    и спокойного пейзажа (землепашец лениво погоняет лошадь, глазеющий в небо
    пастух застыл в окружении мирно пасущихся овец, корабли плывут к тихой гава­
    ни, рыбак ловит рыбу, а за ним наблюдает обращенный в куропатку племянник
    Дедала) не сразу увидишь ноги тонущего Икара. Отважный и дерзкий юноша упал
    в море — и «утонул в пучине всеобщего равнодушия». Против этого вселенского
    равнодушия, которое изобразил великий художник, против людского равнодушия,
    которое способствовало стольким бедам, войнам и кровопролитиям, выступал
    и продолжает выступать на страницах своих произведений автор «Черного охот­
    58
    ника» .
    Итак, двадцать лет спустя «Черный охотник» приходит к русскому читателю,
    и хочется верить, что эта книга, существенно повлиявшая, по словам критиков, на
    53

    17

    историографию антиковедения на Западе и ставшая для своего поколения одной
    59
    из важнейших работ по древнегреческой истории , не останется незамеченной.
    Перевод книги осуществлен группой сотрудников Центра сравнительного изуче­
    ния древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН А. И. Иванчиком,
    60
    Ю. Н. Литвиненко и Е. В. Ляпустиной . С согласия автора русский вариант кни­
    ги расширен: в качестве приложения к ней добавлены два его новых очерка. «Воз­
    вращение к Черному охотнику» — логическое продолжение поднимаемой во вто­
    ром разделе темы «черного охотника», а впервые публикуемая на русском языке
    статья «Атлантида и нации» включена в книгу не только потому, что тематичес­
    ки связана с одним из очерков четвертого раздела, но еще (и, пожалуй, в большей
    степени) потому, что представляется весьма актуальной в наш век массового ти­
    ражирования националистических бредней и исторических фальсификаций. От­
    мечу, что работа над переводом книги была нелегкой, поскольку ее переводчи­
    61
    ки — профессиональные историки — столкнулись с довольно сложным текстом ,
    автор которого, по его собственному признанию, не стремится к «ясности изложе­
    62
    ния», поскольку его цель — «писать, а не переписывать историю» . Что получилось
    в итоге — судить читателю.
    Ю. Н. Литвиненко

    59
    60

    С м . : Murray. O p . cit. P . 1 6 3 - 1 6 4 .
    П е р е в о д в ы п о л н е н по ф р а н ц у з с к о м у и з д а н и ю :

    Vidal-Naquet P . L e C h a s s e u r n o i r :

    F o r m e s d e p e n s é e e t formes d e société dans l e m o n d e g r e c . P., 1 9 9 1 .
    6 1

    М н о г о в р е м е н и у ш л о н а п р и в е д е н и е в б о л е е и л и м е н е е у п о р я д о ч е н н ы й в и д гро­

    моздкого научного аппарата книги. П р и оформлении примечаний и библиографии б ы л о
    у ч т е н о а н г л и й с к о е и з д а н и е : Vidal-Naquet P . T h e B l a c k H u n t e r : F o r m s o f T h o u g h t a n d F o r m s
    o f S o c i e t y i n the G r e e k W o r l d . B a l t i m o r e ; L o n d o n : T h e J o h n s H o p k i n s University Press, 1986.
    С с ы л к и на научную литературу были отредактированы в соответствии с «кембриджской
    с и с т е м о й » , с о г л а с н о к о т о р о й у к а з ы в а е т с я ф а м и л и я а в т о р а , г о д и з д а н и я р а б о т ы и стра­
    ница. С с ы л к и на источники, к а к правило, д а ю т с я в т е к с т е , при этом и м е н а а в т о р о в и
    н а з в а н и я и х т р у д о в , к а к правило, п р и в о д я т с я по-русски. С о к р а щ е н н ы е н а з в а н и я т р у д о в

    Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 215.

    а н т и ч н ы х авторов и сборников ф р а г м е н т о в д а ю т с я по системе, принятой в журнале

    Idem. Le Bordereau d'ensemencement dans l'Egypte ptolémaïque. Bruxelles, 1967.

    «Вестник древней истории». В о ч е р к а х приложения примечания с о х р а н е н ы в своем

    См.: Скифский роман / Под общ. ред. Г. М. Бонгард-Левина. М., 1997. С. 586 сл.
    56
    Ср.: Vidal-Naquet P. Mémoires... Vol. 2. P. 239-240.

    изначальном (как и в авторском оригинале) виде. Пользуясь случаем, х о ч у выразить

    57

    которую они мне оказали во в р е м я р а б о т ы над переводом.

    54
    55

    58

    Ibid. Vol. 1. P. 205.
    Ibid. Vol. 2. P. 370.

    сердечную благодарность Н. С. Ивановой, С. Г. К а р п ю к у и С. А. Степанцову за помощь,

    IC р о с с и й с к о м у ч и т а т е л ю

    К российскому читателю

    Итак, через двадцать лет после выхода в свет в 1981 г. французского из­
    дания «Черного охотника» публикуется его русский перевод, и я не могу
    скрыть своих чувств радости и гордости. Я искренне признателен Юрию
    Литвиненко, взявшему на себя основную часть работы над русским из­
    данием, и остальным ее участникам. Не стану называть их всех, и все же
    мне следует сказать, как и благодаря кому этот проект был осуществлен.
    В страну, которая тогда еще называлась СССР, я совершил единствен­
    ную поездку, организованную академиком Григорием Бонгард-Левиным.
    Это было осенью 1990 г., и поездка, несмотря на ее краткосрочность, не
    осталась без продолжения. Ей предшествовали перевод на русский язык
    и публикация в «Вестнике древней истории» (ВДИ) — вновь по инициа­
    тиве Григория Бонгард-Левина — моей статьи «Возвращение к Черному
    охотнику», столь удачно включенной издателями в настоящий том. Во
    время путешествия удалось завязать несколько знакомств. Помимо
    Юрия Литвиненко назову Аскольда Иванчика (впоследствии я имел удо­
    вольствие принимать его у себя в Париже), чьи археологические, линг­
    вистические и исторические познания произвели на меня большое впе­
    чатление.
    Но я упомянул не всех. Читатель этой книги поймет, что русское ан­
    тиковедение мне не совсем незнакомо. Идет ли речь о дореволюционных
    ученых, например об А. Никитском, или о более поздних авторах, таких
    как В. Пропп, чья «Морфология сказки» оказала на меня сильнейшее
    влияние, — я читал их в переводе либо просил, чтобы мне перевели ту
    или иную работу, выходившую на русском языке. К сожалению, я не
    знаю русского, хотя это был родной язык моей бабушки по отцу, и его
    пытался учить мой отец, когда моих родителей арестовало гестапо 15 мая
    1944 г.
    Кроме этой биографической детали, как здесь не упомянуть, что Рос­
    сия никогда не была для меня обычной, рядовой страной, и тому способ­
    ствовал ряд причин. Разумеется, богатейшая русская литература, знаком-

    19

    ство с которой началось, когда мне исполнилось тринадцать лет. Во вре­
    мена Н. С. Хрущева, когда во Франции был опубликован «Доктор Жи­
    ваго» Бориса Пастернака, у меня, как и у многих других, возникло ощу­
    щение, что возродилась великая русская литература. Не забуду, как во
    время моего краткого пребывания в России мне удалось с помощью Ас­
    кольда Иванчика встретиться с внучкой Бориса Пастернака, побывать на
    даче поэта в Переделкине и увидеть его могилу.
    Но были и другие причины. Для многих французов моего поколения
    Россия являлась страной, где воплотилась утопия, где впервые в истории
    был построен социализм. Россия воспринималась ими как религия, как
    подобие Святой Земли. Я не разделял их веры, проще говоря, я никог­
    да не был ни членом Французской компартии, ни левым, ни социалис­
    том, ни даже «попутчиком». Тем не менее с 1941 г. и до конца войны в
    нашем доме, как и во многих других домах, висела карта СССР, на ко­
    торой булавками обозначали линию фронта. Без сомнения, Сталин —
    один из величайших преступников всех времен, но остается Сталинград,
    и в Париже я живу в двух шагах от площади «Сталинград», которую, на
    мой взгляд, было бы абсурдно переименовывать.
    Длительное время, пока Россия была отделена от Запада, контакты и
    связи с ней не прерывались. Некоторые из нас совершали путешествия в
    эту далекую страну. Жан-Пьер Вернан (его жена Лида — русская и препо­
    даватель русского языка) ездил туда регулярно. К тому же существова­
    ли — как ни удивительно — страны так называемой народной демократии.
    Они были колониями гигантской советской империи, но они же выполня­
    ли посредническую роль между русской и западной культурами. В Поль­
    ше, Болгарии, Румынии и даже наглухо закрытой Албании я встречался
    с такими посредниками. Назову одного из них: Бенедетто Браво — италь­
    янца, который чаще пишет по-французски и уже в течение многих лет пре­
    подает греческую историю в Варшавском университете.
    Слово «посредник» возвращает меня к «Черному охотнику». Что объ­
    единяет этот на первый взгляд несвязный сборник? Идея, о которой го­
    ворится в предисловии: между группами и классами просматриваются —
    сквозь ряды структурных оппозиций — посредники, те, кого греки под­
    разумевали под словом metaxy. В платоновском «Пире» таков Эрот, сын
    Пороса-Дохода и Пении-Бедности.
    Пусть эта книга в ее русском варианте будет посредником между
    древними греками и нами, между Восточной Европой и Западом. Спаси­
    бо всем, кто перевел ее.
    Русское издание «Черного охотника» я посвящаю памяти великого поэта
    Осипа Мандельштама и его вдовы Надежды, чьи «Воспоминания» были
    моей духовной пищей в зрелом возрасте, так же как «Война и мир» — в
    юности.
    Пьер Видаль-Накэ
    25 января 2001 г.

    Памяти
    моего

    брата

    Клода

    1944-1964

    Черный охотник
    Привет, охотник с сумкой на плече!
    Тебе, читатель, — задавать вопросы.
    Прощай, охотник с сумкой на плече.
    Тебе, мечтатель, — находить ответы.
    Рене

    Шар.

    Первая

    мельница.

    Пер. Ю. Н. Литвиненко

    Предисловие

    Вначале скажу, чем эта книга не является. По установившейся тради­
    ции ученые, достигая преклонного возраста, публикуют в одном или
    нескольких томах свои «Scripta minora» или «Kleine Schriften» («малые
    произведения»). Часто — уже посмертно — работу по составлению сбор­
    ника, в котором все должно быть продумано и точно, доводят до кон­
    ца их ученики. Как правило, на полях нового издания воспроизводит­
    ся изначальная нумерация страниц. Латинское или немецкое название
    говорит, что за ним скрыты «малые произведения», которые как бы
    противопоставляются «большим произведениям», выходящим в свет в
    благородном облике книги.
    По причинам личного характера, которые вряд ли покажутся раци­
    ональными, статья для меня служит более удобным, чем книга, спосо­
    бом самовыражения в области греческой истории. Я попытался испра­
    вить этот, если угодно, «недостаток» и написал за последнее время се­
    рию очерков, надеясь опубликовать на их основе книгу. Однако
    настоящий том, хотя и содержит различные суждения и оценки, каса­
    ющиеся Древней Греции, не является ни сборником, ни — если быть
    более точным — одпхиы из сборников моих статей.
    Начну с того, что не все в него включено. Социально-экономическая
    и политическая история греческого мира, история евреев и их контак­
    тов с греческой цивилизацией в эллинистическую и римскую эпохи, ис­
    тория историографии и, в более широком плане, история представле­
    ний о греческом мире на Западе — все эти темы здесь отсутствуют.
    Равным образом это касается и древнегреческой трагедии, исследова­
    ние которой проводится в тесном сотрудничестве с Жан-Пьером Вернаном (Vernant J.-Р.). Результаты этой работы изложены в наших совме­
    стных книгах.
    Речь также идет не об обычной подборке уже изданного. Все очер­
    ки, за исключением одного, были переработаны. В какой степени и по

    24

    Предисловие

    Видаль-Накэ

    какому принципу? Не стану говорить о необходимости свести воедино
    имевшийся материал, исправить мелкие неточности и добавить ссылки
    для придания большей взаимосвязи между разделами этой книги. Кро­
    ме того, следовало помнить о двух вещах. Работа над главами, из кото­
    рых эта книга состоит, была начата в 1957 г., когда появилось мое «Вре­
    мя богов и время людей», и продолжалась до 1980 г. За этот пери­
    од многое было создано, открыто или забыто, да и сам я многому на­
    учился. Разумеется, я не оставил здесь те свои суждения, с которыми
    больше не согласен. Для меня было неприемлемым и просто все пере­
    издать — будто бы не было этих двух десятилетий. Возможно, в итоге
    получился неумело скроенный вариант: где-то он подвергся значитель­
    ной переделке, где-то — весьма умеренной. В расчет принимались время
    написания каждого очерка и, особенно, уровень моей компетентности (в
    одних случаях более, в других — менее высокий) в области тех или иных
    затрагиваемых проблем. Когда нужно было решить какую-нибудь «за­
    гадку», я, конечно, использовал по возможности всю позднейшую лите­
    ратуру независимо от того, разделялись в ней или отвергались мои взгля­
    ды. В одних случаях я заимствовал выводы авторов, откликнувшихся на
    мои работы, в других — оставлял или развивал свои старые выводы. Во­
    преки распространенному правилу все эти (местами многочисленные) из­
    менения в тексте специально не выделяются. Я не стремлюсь к ясности
    изложения, которой никогда не отличался, моя цель — писать, а не пе­
    реписывать историю. Мои вчерашние и позавчерашние тексты не исчез­
    ли в «дыре памяти» Оруэлла, они по-прежнему в распоряжении читате­
    ля, и каждый, кому такое занятие по душе, может проследить их исто­
    рию. К тому же всякий раз, когда чье-либо исследование убеждает меня
    в собственной неправоте, я говорю об этом в примечаниях. Не был пе­
    реработан лишь очерк об Эпаминонде, написанный в соавторстве с Пье­
    ром Левеком (Lévêque Р.) и переизданный с его согласия, за что искрен­
    не благодарю его, однако к этому очерку прилагается моя заметка, в
    которой затронугы вопросы, интересующие меня сейчас.
    В меньшей степени переработаны главы, посвященные общим про­
    блемам. Тем не менее всякий раз я делаю краткие замечания (подкреп­
    ляя их ссылками) о том, каким мне представляется состояние той или
    иной проблемы на сегодняшний день.
    Вводная глава, носящая программный характер, представляет собой
    сокращенный вариант статьи, написанной для энциклопедии, и не яв­
    ляется собственно историческим исследованием, в данном случае вовсе
    не обязательным. Принимая во внимание технические сложности, я
    заметно сократил объем греческого текста.
    Сформировать книгу и привести ее к нынешнему виду было нелег­
    ко. На это ушло с перерывами почти семь лет, начиная с момента защи­
    ты моей докторской диссертации 19 января 1974 г. в Нанси. Я возобнов­
    лял эту работу во время своего пребывания в Оксфорде, куда был при-

    25

    глашен в конце 1976 г. Энтони Эндрюсом (Andrewes Α.), который сомне­
    вался, смогу ли я один справиться с этой задачей. На самом деле
    я был не один: существенной частью книги я обязан не прекращавшему­
    ся все эти годы диалогу с Николь Лоро (Loraux Ν.). Она создавала эту кни­
    гу вместе со мной в ходе наших многочисленных встреч и бесед. Все сло­
    ва благодарности не смогут выразить мою признательность ей, и я очень
    рад, что моя работа вышла практически одновременно с ее «L'Invention
    d'Athènes» и «Les Enfants d'Amena» (Loraux 1981a; Loraux 19816).
    Отметив, чем эта книга не является, скажу, что она собой представ­
    ляет. Она называется «Черный охотник» не только потому, что одно­
    именный очерк занимает в ней центральное место, но еще и потому, что
    работа над ним стала важным этапом в моей жизни: именно тогда я
    открыл для себя структурный анализ как исследовательский метод.
    Кроме того, подобно черному охотнику, который ходит по горам и ле­
    сам, я подхожу к греческому полису со стороны его дальних окраин,
    границ, а не близлежащих равнин. Быть может, более ясно смысл книги
    передан в ее подзаголовке — «формы мышления и формы общества в
    греческом мире», — где сочинительный союз указывает на главное: связь
    между этими двумя областями, которую я пытаюсь выявить, не рассма­
    тривая каждую из них в отдельности.
    С первых страниц книги я стремлюсь найти точки соприкосновения
    между вещами, которые, согласно традиционным критериям сравни­
    тельно-исторического анализа, их иметь не могут и не должны. Я не
    отрицаю, что отдельные сопоставления могут показаться если не изящ­
    ными, то столь же необычными, как, говоря словами Лотреамона, со­
    седство «на анатомическом столе швейной машинки и зонтика». A priori
    совершенно не понятно, например, почему для выяснения такой темы,
    как женщины в комедиях Аристофана или в «Истории» Геродота, сле­
    дует обратиться к противопоставлению двух разных типов рабства.
    Формы мышления и формы

    общества.

    С одной стороны, литератур­

    ные, философские и исторические памятники, мифы и интерпретации,
    с другой — социальные деяния: война, рабство, воспитание молодежи, со­
    оружение монументов. С одной стороны, воображаемый мир полиса и
    его граждан, с другой — реальная жизнь с ее обычаями и обрядами, по­
    литической и трудовой деятельностью, в свою очередь заключающая в
    себе элементы вымысла, которые тоже необходимо показать. В принци­
    пе, что может быть более абстрактным, чем теория пространства, и
    более конкретным, чем победа в бою? Каждая из сближаемых мною
    категорий вполне могла бы стать предметом отдельного анализа, и я,
    возможно, преуспел бы в изучении каждой из них, но в данном случае
    меня волнует как раз то, что их связывает. Отделенный от социальной
    истории, структурный анализ может дать блестящие результаты в обла­
    сти классификации мифов, их дополнения одного другим, установления
    внутренней логической связи между ними. При этом, однако, существу-

    26

    Видаль-Накэ

    ет опасность ухода в гегелевское «тихое царство милых видений», цар­
    ство, каждый уголок которого заполняется по уже заданной схеме.
    С другой стороны, социально-экономическая история, такая, какой в Ан­
    глии она представлена работами Мозеса Финли (Finley M. I.), а во Фран­
    ции — Ивона Гарлана (Garlan Y.), Филиппа Готье (Gauthier Ph.), Клод
    Моссе (Mossé Cl) и Эдуарда Вилля (Will Ed.), кажется мне полноценной
    лишь в том случае, если она дополняется анализом всего ментального,
    которое сопутствует реальной социально-политической жизни.
    История текста и социальная история. Анализ в этой книге часто на­
    чинается с текста и направлен на уточнение его смысла. Однако, в от­
    личие от Жана Боллака (Bollack J.) и его сторонников, я не считаю, что
    смысл имманентно присущ всякому тексту и что текст можно объяс­
    нить, исходя только из него самого. Согласно этой философской шко­
    ле, подарившей нам несколько превосходных работ, анализу текста
    должно предшествовать выявление всех его наслоений, оставленных
    традицией, которая начинается с александрийских филологов. Только
    тогда текст засверкает, словно найденный алмаз, у которого отшлифо­
    вали его грани. Но существует ли в действительности такой «чистый»
    текст? Я, со своей стороны, полагаю, что текст существует не только в
    лингвистическом, политическом и социальном контексте, но и в тради­
    ции, благодаря которой мы этот текст имеем — благодаря рукописям,
    работе филологов, толкователей, историков. На мой взгляд, эта много­
    мерность текста лежит в основе многомерного восприятия истории. Не
    существует и чисто социальных феноменов. Ментальное, бесспорно,
    растворено в социальном: автор греческой трагедии пишет иначе, чем
    Расин, а афинский военачальник действует на поле боя не так, как
    Фридрих II. Но и социальное, как это хорошо показал К. Касториадис
    (Castoriadis С ) , одновременно является ментальным: например, учреж­
    дение Клисфеном афинского полиса с десятью трибами или возникно­
    вение трагедии. Социальное более весомо и значительно, но не всегда.
    Даже когда разрыв между текстом и социальным достигает максиму­
    ма, как, например, между текстами Платона и тем, что Николь Лоро
    называет «афинской историей Афин», между ними продолжает суще­
    ствовать сложная взаимосвязь. Здесь мой подход историка имеет мно­
    го общего с «исторической психологией» Игнаса Мейерсона (Meyerson Ι.)
    и Жан-Пьера Вернана (Vernant J.-Р.), хотя наши пути разные. Мейерсон
    и Вернан, отталкиваясь от категорий психологии, которые, как следу­
    ет из их работ, не вечны и могут изменяться, обращаются к текстам и
    социально-политической истории. Я же иду обратным путем.
    Следует заметить, что выявление такого рода соотношений и выяс­
    нение их сути не ведут к созданию некой глобальной схемы, подчинен­
    ной Абсолютной Идее или «производительным силам». В отличие от
    Декарта, объединявшего душу и тело, я не стану апеллировать к шиш­
    ковидной железе головного мозга и объединять две стороны моего ис-

    Предисловие

    27

    следования. Вместе со многими своими современниками я хорошо ус­
    воил у Маркса (и не только у него), что слова и поступки людей часто
    расходятся. Но к этой «формуле жизни по Марксу» я старался отно­
    ситься не как к простому и окончательному объяснению всего, своего
    рода телеологии, — основанному на опыте прошлого предвидению бу­
    дущего, — но как к чему-то незавершенному, несовершенному, требую­
    щему критики.
    В результате, пытаясь связать ментальное и социальное, я часто
    теряю непрерывную нить логоса и захожу в тупик. Но желание ясности
    остается, оно — один из тех соблазнов, с которыми сталкивается каж­
    дый исследователь, обращающийся к греческой истории V в. до н. э.
    Это происходит главным образом потому, что тот мир стремился по­
    казать себя с предельной простотой и откровенностью: ясность и пря­
    молинейность социальных отношений, политическая жизнь, протекав­
    шая на площадях. И все же, насколько Афины трагиков сопоставимы
    с Афинами комедиографов и историков, городом надписей и памятни­
    ков? Почему мы, используя эти разнообразные «источники», объявля­
    ем одни из них достоверными и соответствующими действительности,
    а другие — ненадежными? Какое право мы имеем все это объединять,
    не замечая лакун и разрывов, не прибегая, наконец, к «рефлективному
    суждению» Канта, которое, в отличие от «детерминативного суждения»,
    способно находить общее в частном?
    Именно «непрозрачность» социального оправдывает, как мне кажет­
    ся, попытки в нем разобраться, если прав Ж а к Бруншвиг (Brunschwig J.),
    сказавший, что «на руинах разоблаченной, постигнутой, открытой Аб­
    солютной Идеи» люди должны водрузить свои «скромные орудия в
    1
    виде ответного слова и совместного труда» .
    План моей книги мог бы быть другим, и в этом я нескромно усмат­
    риваю подтверждение скорее его продуманности и связности, чем слу­
    чайности. Скажу несколько слов в оправдание этого плана в его насто­
    ящем виде.
    В главе «Вместо введения...» предпринята попытка охарактеризовать
    «греческое слово». Точнее, в ней приводится ряд противопоставлений,
    systoichia, в значительной степени обусловивших формирование грече­
    ского дискурса. Культурный человек и дикарь, господин и раб, мужчи­
    на и женщина, гражданин и чужеземец, взрослый и ребенок, воин и
    ремесленник — вот некоторые из этих противопоставлений, рассматри­
    ваемые в моей книге, впрочем, не обошедшей стороной и совсем дру­
    гие проблемы.
    Далее следуют три очерка, объединенные темой «Пространство и
    время», хотя отступления на эту тему будут встречаться и в других
    местах моей книги. Данные категории я не рассматриваю в духе Кан1

    R e v u e philosophique. 1964. 8 9 . P. 179.

    28

    Предисловие

    Видаль-Накэ

    та, понимавшего под ними «необходимые представления, которые слу­
    жат опорой всякой интуиции». Пространство, каким оно изображено в
    «Одиссее», строится на противопоставлении между реальным и вообра­
    жаемым, между богами, монстрами и людьми, между жертвоприноше­
    нием и варварством. После Гомера пространство становится простран­
    ством полиса и является атрибутом стратегии его военачальников
    вплоть до того момента, пока смелые фантазии Эпаминонда не нару­
    шат рамки правил, узаконенных повседневной жизнью гражданской
    общины. Категория времени тоже рассматривается — от Гомера до
    кризиса IV в. до н. э. — в русле таких оппозиций, как: боги и люди,
    циклы и восходящие или нисходящие прямолинейные векторы.
    «Юноши и воины» — в этой части книги говорится о взаимоотноше­
    ниях двух важных персонажей греческого полиса: гоплита, его цент­
    рального героя, причем как «реального», сражающегося гоплита, так и
    гоплита воображаемого, участника ставшей «традицией» битвы при
    Марафоне в 490 г. до н. э., и того, кто гоплитом еще не стал, но скоро
    станет, — юноши-эфеба, «черного охотника», которому суждено либо
    добиться успеха, либо потерпеть неудачу. Гоплит и эфеб, сражение и
    военная служба — эти социальные феномены рассматриваются здесь
    еще и как объекты мифа, дошедшего до нас от античности в многочис­
    ленных свидетельствах, и мифологии как аналитической дисциплины.
    Читая этот раздел по порядку, от одного очерка к другому, читатель,
    возможно, заметит то, что автор шаг за шагом все более углубляется
    в проблему. Я специально поместил здесь свои работы в той хроноло­
    гической последовательности, в какой они создавались.
    «Женщины, рабы и ремесленники». Полис реальный и полис вымы­
    шленный исследуются в этом разделе в их взаимосвязи с подневольны­
    ми людьми, с женщинами, которые были исключены из политической
    жизни и могли служить полису лишь в роли рабынь Афины Илионской
    (если этот обычай действительно столь древний, как утверждает тради­
    ция, то, по словам Арнальдо Момильяно (Momigliano А.) мы имеем в
    нем единственное подтверждение реальности Троянской войны), нако­
    нец, с ремесленниками, занимавшими, в отличие от гоплитов, скромное
    место с краю полисного коллектива.
    Эти социальные группы имели каждая свою историю, придуманную
    самими древними и записанную в словах и понятиях, которые нередко
    сбивают с толку современных исследователей, свои ряды оппозиций
    (афинский раб отличается от спартанского илота, раб изображен сов­
    сем по-другому) и внутренние связи (например, женщины — рабыни,
    рабы — ремесленники и т. д.), отразившиеся в мифе, традиции, утопии
    и живой действительности. Власть женщин в трактовке греческих ко­
    медиографов не обязательно ассоциировалась с властью рабов. Соци­
    альный строй, даже изображенный в кривом зеркале, сохранял свои
    общие очертания, хотя традиция была разной в Афинах, Аргосе или

    29

    Спарте. Афинский ремесленник обладал политическими правами, ко­
    торых был лишен ремесленник идеального полиса, помещенного Пла­
    тоном на Крите. Материалы этой части книги позволяют по-иному
    взглянуть и на проблемы предыдущего раздела. Так, согласно Аристо­
    телю, женщины, рабы, молодежь и ремесленники выделялись в отдель­
    ную от взрослого мужского гражданского населения группу.
    В последней части — «Полис вымышленный и полис реальный» —
    речь идет о рациональном, о Платоне, о Фидии и Дельфах. Платонов­
    ские мифы предлагают две версии рассказа о двух государственных
    устройствах: Афинах и Атлантиде, двух моделях мифического прошло­
    го, городе, где все неподвижно, и историческом городе, полисе моряков
    и полисе гоплитов, — двух ипостасях Афин. Век Кроноса и век Зевса:
    во времена первого (описание века Кроноса приводится в мифе, расска­
    занном Платоном в «Политике») людьми управляли боги и отсутство­
    вала полисная жизнь, во времена последнего люди продолжают по­
    мнить богов, но находятся на пути к их забвению.
    Эта книга заканчивается «Дельфийской загадкой» отчасти благода­
    ря изречению Гераклита (фр. 93): «Владыка, чье прорицалище в Дель­
    2
    фах, и не говорит, и не утаивает, а подает знаки» . Логика Аполлона
    отличается от человеческой логики: человек требует в ответ либо «да»,
    либо «нет» и отказывается понимать нечто двусмысленное или взаимо­
    исключающее. Но здесь присутствует еще один важный момент: в Дель­
    фах перед нами в ином свете предстают Афины, особенно если смот­
    реть на них с уникального пьедестала, украшенного скульптурами
    Фидия, поставленными в честь Марафона. Этот памятник являет нам
    образ города, отличающийся от того, который был официально принят
    в Афинах. Если мы правильно понимаем текст Павсания, то на мара­
    фонской базе в Дельфах афиняне запечатлели какие-то другие Афи­
    ны. Именно этим образом я и завершаю свой труд.
    Книга такого рода вмещает целую жизнь автора, состоящую из об­
    менов и встреч, долгов и уроков. Среди тех, кого уже нет с нами, назо­
    ву Анри И. Марру (Henri I. Marrou), Андрэ Эмара (Aymard Α.), Анри
    Маргеритта (Margueritte H), Роже Ремондона (Rémondon Α.), а среди жи­
    в ы х — Майкла Остина (Austin M.), Бенедетто Браво (Bravo В.), Л ю к а
    Бриссона (Brisson L), Жанни Карлье (Carlier J.), Марию Дараки ( D a ­
    raki M.), Жан-Пьера Дармона (Darmon J.-P.), Марселя Детьенна (Détienne М.), Анри ван Эффентерра (Henri van Effenterre), Дениз Фургус
    (Fourgous D.), Филиппа Готье (Gauthier Ph.), Стеллу Георгуди (Geor­
    goudi S.), Виктора Голдшмидта (Goldschmidt V.), Франсуа Артога (Har­
    tog F.), Сэлли Хэмфрис (Humphreys S.), Марию Иолас (Jolas M.), Лоурен­
    са Кана (Kahn L.), Пьера Левека (Levéque Р.), Джерома Линдона (Lin2

    Ч.

    I.

    Ц и т . по: Ф р а г м е н т ы р а н н и х г р е ч е с к и х ф и л о с о ф о в / П е р . А . В . Л е б е д е в а . М . , 1 9 8 9 .
    (Примеч.

    пер.)

    30

    Видаль-Накэ

    don J.), Джеффри Ллойда (Lloyd G.), Шарля Маламуда (Malamoud Ch.),
    Ришара Мариенштраса (Marienstras R.), Франсуа Масперо (Maspero F.),
    Арнальдо Момильяно (Momigliano Α.), Джузеппе Ненчи (Nenci G.), Си­
    мона Пемброука (Pembroke S.), Алена и Анни Шнапп (Schnapp), Полин
    Шмитт (Schmitt Р.), Чарльза Сигала (Segal Ch.), Мод Сиссун (Sissung M.).
    Эдуард Билль, вопреки консервативным университетским порядкам,
    согласился созвать жюри, чтобы обсудить десять глав моей докторской
    диссертации, включенных в настоящую книгу. Дружеское отношение
    и прозорливость этого историка, а также участие Клод Моссе (Mos­
    se Cl.), Жана Пуйю (Pouilloux J.), ныне покойной Клер Прео (Préaux Cl.),
    вместе с ним входивших в состав жюри, и его председателя Ролана
    Мартена (Martin R.) — оказались неоценимыми для меня. У Луи Робера (Robert L) я учился работе с эпиграфическими текстами. В течение
    последних двадцати лет я был читателем, а затем собеседником и дру­
    гом Мозеса Финли и Жан-Пьера Вернана. Первый стал для меня «ис­
    точником фактов», (об «источнике наслаждений» умолчу, чтобы не
    казаться чересчур неумеренным). Вернан был и остается для меня чемто еще более важным. По воле случая моя первая статья «Время богов
    и время людей» была напечатана в том же номере журнала, что и его
    исследование, посвященное гесиодовскому мифу о поколениях. Благо­
    даря этой работе я научился читать греческие тексты, еще большему
    я научился, видя перед собой, слушая и пытаясь понять Ж.-П. Вернана.
    Надо ли добавлять к сказанному, что с Луи Жерне (Gernet L.) я позна­
    комился, когда тот уже завершал свой жизненный путь, и этой незабы­
    ваемой встрече я вновь обязан Ж.-П. Вернану? Моя жена Женевьева
    сумела пережить появление на свет этих глав и «помогла им достичь
    тех безопасных мест, где я желал их видеть».
    Мне остается поблагодарить — что я и делаю с большим удоволь­
    ствием — Жанни Карлье, Вивиан Теро (Thérault V.) и Фредерик Пус­
    тыльников (Pustilnikov F.), помогавших в подготовке рукописи моей
    книги, в работе, которая требовала изобретательности, терпения и ини­
    циативы, а также моего старого друга Манолиса Папатомопулоса
    (Papathomopoulos M.), не раз перечитывавшего текст рукописи. Его зна­
    ние греческого и французского позволило мне избежать многих оши­
    бок. Наконец, хочу сказать слова благодарности в адрес всех моих
    коллег по Центру сравнительного изучения древних обществ, откуда
    (немного странное выражение) я веду свой рассказ.
    П. Видаль-Накэ
    Париж, январь 1980 г.

    P.S. В примечаниях встречаются отдельные незначительные погрешно­
    сти (например, отсутствие единства в употреблении римских и арабских
    цифр). Я прошу прощения у внимательного читателя за эти неточности.

    Вместо введения.
    Цивилизация
    политического слова*

    При написании истории цивилизации трудно избежать двой­
    ной опасности: либо из этой истории делают нечто вроде приложения
    с разделами по искусству, погребальному обряду, одежде и еде — одним
    словом, всему тому, что не относится ни к политической, ни к социаль­
    но-экономической истории, ни к истории идей, либо, напротив, объяв­
    ляют, что цивилизация — это все феномены (религиозные, культурные,
    социальные, экономические, психологические), касающиеся какой-либо
    определенной группы людей в какой-либо определенный период време­
    ни, и что все они «связаны между собой множеством прочных нитей в
    одно целое, напоминающее единый организм» (Marrou 1950: 327).
    Разновидностью органической теории, под влияние которой часто
    попадают специалисты по истории Греции, является взгляд на цивили­
    зацию как на нечто неподвижное, неизменное. Подобное мнение ведет
    к рассуждениям о том, что «индоевропейцы», пришедшие около 2200—
    2100 гг. до н. э. на полуостров, который впоследствии получил название
    Эллада, и говорившие на диалекте, который лег в основу греческого
    классического и современного языка, будто бы уже тогда обладали
    качествами, сделавшими в дальнейшем возможным появление Гомера
    и Аристотеля. При таком подходе историю древнегреческой цивилиза­
    ции следовало бы продолжить до наших дней: от микенских табличек
    до произведений Никоса Казандзакиса — непрерывный континуитет
    языка, от одного поколения к другому — сплошное взаимопонимание.
    В настоящей книге «греческая цивилизация» соотнесена с рождени­
    ем, становлением, расцветом и кризисом полиса — иными словами, с
    периодом от конца микенской до начала эллинистической эпох.

    * С о к р а щ е н н ы й в а р и а н т с т а т ь и с м . в : E n c y c l o p a e d i a U n i v e r s a l i s . P., 1 9 7 0 . T . V I I .
    P. 1 0 0 9 - 1 0 1 8 .

    32

    Вместо введения

    Вместо введения

    Рождение и становление полиса. К этому важному и сложному ис­
    торическому явлению можно подходить с точки зрения экономики и
    общества, рассматривать его как предмет исторического повествования.
    Мы же взглянем на него как на событие-слово (evénement-discours).
    Полис жил и выражал себя с помощью логоса, да и сам был словом,
    звучавшим на агоре. Попытаемся проанализировать этот дискурс, сопо­
    ставив его одновременно с его собственным и нашим, сегодняшним,
    языком. Каждый феномен культуры определяется через сопоставление
    с природой, в каждой культуре используется своего рода шифроваль­
    ная сетка, в которую занесены в закодированном виде боги, люди, зве­
    ри, вещи. Часто эта сетка имеет неясные очертания, и ее дешифровкой
    обычно занимаются этнологи. Греческая же цивилизация (и в этом ее
    отличительная особенность) предоставляет в распоряжение исследова­
    теля ряды открытых, незашифрованных оппозиций. «Сырое» и «варе­
    ное» здесь просто сырое и вареное, и нет необходимости подразумевать
    1
    под ними нечто еще .
    Самые ранние образцы греческой литературы, гомеровские и геси­
    одовские поэмы, дают антропологическое и нормативное, основанное
    на критериях исключения (эксклюзивное) и включения (инклюзивное)
    определение понятия «человек». Согласно Гесиоду, человек исключен
    из времени богов, в котором он пребывал в золотом веке, и отныне
    живет земледельческим трудом, работая в составе семейного коллек­
    тива — ойкоса. Человек покончил с каннибализмом:
    Ибо такой для людей установлен закон Громовержцем:
    Звери, к р ы л а т ы е птицы и р ы б ы , п о щ а д ы не зная,
    Пусть поедают друг друга: сердца их не ведают правды.
    (Гесиод. Т р у д ы и д н и . 2 7 6 — 2 7 8 , пер. В. В. В е р е с а е в а )

    Похожее определение человеческого дано в «Одиссее». Одиссей, пу­
    тешествуя за пределами мира людей, встречает на своем пути богов,
    умерших, людоедов, лотофагов, тогда как человек (разумеется, преж­
    2
    де всего эллин) — «тот, кто питается хлебом» .
    Людей и богов объединяет и одновременно разделяет жертвоприно­
    шение. Мясная пища (основное жертвенное животное — тягловый бык)
    сопровождается возлиянием вина и символическим уничтожением зер­
    на. Богам предназначается дым от сжигаемых жира и костей — боги
    вкушают ароматы, люди же делят между собой оставшуюся львиную
    долю мяса. Таким образом, человек в представлении греков — земле-

    1

    К л о д Л е в и - С т р о с с (Lévi-Strauss Cl.) я с н о г о в о р и т о б э т о м : « С в е д е н и я , п о л у ч а е м ы е

    33

    делец, скотовод, тот, кто готовит пищу (Detienne, Vernant 1979); и весь
    набор признаков, отделяющих культуру от дикости, заключен в жертво­
    приношении и в самом пантеоне. Божества ночи и подземного мира
    (например, Эвмениды) получали «чистые» продукты, а также подсла­
    щенные медом возлияния (без добавления вина), животные, приноси­
    мые им в жертву, сжигались полностью. Секты, отвергавшие кровавые
    жертвы, например пифагорейцы, ограничивались жертвоприношением
    чистых (не мясных) «натуральных» продуктов: молока, меда и арома­
    тов. Напротив, культ Диониса, бога дикой природы, сопровождался
    омофагией — поеданием сырого мяса. Другая крайность состояла в том,
    что жертвоприношение быка, этого спутника и помощника человека,
    приравнивалось к убийству, и те, кто совершали его, должны были
    понести наказание. Во время афинского праздника буфоний в честь Зев­
    са Полиэя жрец, убийца быка, и нож, орудие убийства, подлежали суду
    (Durand 1977). На примере дионисийской омофагии, которая могла, как
    в «Вакханках» Еврипида, закончиться убийством, видно, что всякое
    жертвоприношение имело своей крайностью человеческое жертвопри­
    ношение, означавшее возврат к дикости, нисхождение в первобытный
    мир инцеста. В конце IV в. до н. э. киники, проповедуя возврат к при­
    роде, станут осуждать употребление вареного мяса и одобрять инцест
    и людоедство.
    Общение греков с дикой природой проходило во время охоты. Охот­
    никами иногда являлись пастухи и земледельцы; пойманный на охоте
    зверь не мог быть принесен в жертву, за исключением редких случаев.
    Как показано в мифах и трагедиях, охотник, напрямую связанный с
    дикой природой, двулик. С одной стороны, охота свидетельствует о
    начале разрыва человека с миром дикости (все «культурные герои»
    греческих легенд являются охотниками, истребляющими диких зверей),
    с другой — охота подчеркивает дикое начало в человеке, и в мифах
    принесение в жертву добытого на охоте животного часто служит заме­
    ной человеческого жертвоприношения.
    Эти архаические установления сохранялись на протяжении всей
    греческой истории, а с конца VI в. до н. э. проявились в бурных поли­
    тических конфликтах, которые потрясли полисный мир. Тема золотого
    века, этого вегетарианского рая, была противопоставлена теме нищеты
    дикаря. Начало цивилизации стали связывать с полисом — так Афины
    через элевсинские мистерии приписали себе заслугу «открытия» земле­
    делия. Кратким, но ярким эпизодом вошли в историю V в. до н. э. рас­
    суждения (в духе Демокрита) о том, что своим освобождением от ди­
    кости человек обязан самому себе, однако эти идеи не имели длитель­
    3
    ного хождения .

    в результате анализа п е р в о б ы т н ы х м и ф о в , в г р е ч е с к и х м и ф а х , я бы сказал, л е ж а т на
    с а м о й п о в е р х н о с т и » (цит. п о : B e l l o u r 1 9 7 9 : 1 7 6 ) .
    2

    С м . г л . « З н а ч е н и е з е м л и и ж е р т в о п р и н о ш е н и я в р е л и г и и и м и ф о л о г и и (по " О д и с ­

    сее")».

    3

    См. ниже: «Платоновский м и ф в диалоге "Политик": двусмысленность золотого
    в е к а и истории».
    2 П. Видаль-Накэ

    34

    Вместо введения

    Второе противопоставление (грек — варвар) отчасти вытекает из пер­
    вого (культурный человек — дикарь): варвар — это не-грек или тот, кто
    не может говорить по-гречески, подобно тому как немец — «немой» для
    русского. У Гомера слово «варвар» обозначает лишь соседей карийцев.
    В V в. до н. э. Геродот выстраивает более сложную схему: Греция —
    страна, где благоприятные факторы сочетаются с бедностью, тогда как
    всякие излишества и чудеса, прежде всего золото, распределены по
    краю четырех сторон света. Продвижение к этим окраинам равнознач­
    но продвижению к «нечеловеческому». Варвары «отделены» от греков
    противоположностью своих обычаев, как, например, в Египте: «Подоб­
    но тому как небо в Египте иное, чем где-либо в другом месте, и как ре­
    ка у них отличается иными природными свойствами, чем остальные
    реки, так и нравы и обычаи египтян почти во всех отношениях проти­
    воположны нравам и обычаям остальных народов» (Геродот. II. 35, пер.
    4
    Г. А. Стратановского) .
    Историк IV в. до н. э. Эфор (FGrH 70 F 42) различает два типа ски­
    фов — людоедов и вегетарианцев, две полярные разновидности «нече­
    ловеческого». Являясь антиподами, варвары символизируют первона­
    чало, истоки: согласно Геродоту, многие греческие боги происходят из
    Египта (Геродот. II. 49—58), а карийцам принадлежит идея гоплитского
    доспеха (там же. I. 171) (последнее утверждение скорее всего ошибоч­
    5
    но) . Впрочем, этот чисто мифологический взгляд был впоследствии
    преодолен. Сам Геродот в начале своего повествования высказывает
    намерение поведать о «великих и чудесных деяниях, совершенных как
    греками, так и варварами». Его дихотомия «грек — варвар», будучи не
    расовой, а культурной и социальной, противопоставляя рабов закона
    рабам деспота, не обязательно совпадает с противопоставлением Евро­
    па — Азия. Само понятие эллинизма явилось завоеванием поколения,
    участвовавшего в греко-персидских войнах. Прежде чем стать победи­
    телем Марафонской битвы, Мильтиад находился на службе у царя
    персов, и этот случай далеко не единичный. В IV в. до н. э. эллинизм
    еще оставался культурным понятием: греком считался тот, кто получил
    эллинское воспитание и образование, доступное и варвару по рожде­
    нию. Но постепенно понятие эллинизма менялось, и уже Аристотель
    причислял к варварам тех, кто по природе создан для рабства. Эта куль­
    турная схема стала господствующей в эллинистическую эпоху.
    Оппозиция господин — раб, хотя и имеет нечто общее с двумя пре­
    дыдущими, представляется порождением исключительно полисной
    цивилизации. В гомеровском обществе встречались «рабы». Однако они
    обозначались в основном теми же самыми терминами, что и слуги,
    4

    35

    которые были скорее «свободными». Находясь в самом низу социаль­
    ной пирамиды, рабы соседствовали с фетами — сельскими работника­
    ми, не связанными с ойкосом. По мере того как складывалось понятие
    «гражданин», формировалось понятие «раб», так что до VI в. до н. э.
    оно было не очень отчетливым. Солон вернул на родину соотечествен­
    ников, проданных в рабство за долги, тем самым он противопоставил
    афинян, которым теперь запрещалось быть рабами, всем остальным.
    Отныне рабами могли стать лишь чужеземцы. В классическую эпоху
    рабство было повсеместным явлением, воспринимавшимся как естест­
    венный факт. В словаре V в. до н. э. еще нет четкого различия между
    рабами, купленными на рынке у заморских купцов (после захвата ка­
    кого-либо города и т. д.), и зависимыми сельскими жителями. Однако
    разница между ними была очевидной уже хотя бы потому, что послед­
    ние обладали некоторыми политическими правами, тогда как первые
    их вовсе не имели. Можно представить полис илотов: Мессена в IV в.
    до н. э. вновь стала полисом после того, как в течение трех столетий ее
    жители находились на положении илотов. Невозможно — даже в уто­
    пии — представить полис рабов. Начиная с IV в. до н. э. греческие мыс­
    лители стали осознавать эту разницу. Платон убежден: «Чтобы рабы
    лучше подчинялись, они не должны быть между собой соотечественни­
    ками, а, напротив, должны, по возможности, больше разниться по язы­
    ку» (Платон. Законы. VI. 777d, пер. А. Н. Егунова); другими словами,
    предпочтительнее, чтобы раб был варваром. И здесь мы вновь возвра­
    6
    щаемся к нашей второй оппозиции .
    7
    Пифагорейский список противоположностей помещает женское
    начало в один ряд с бесконечным, четным, кратным, левым, темным,
    в конечном счете — с дикостью, тогда как мужское начало ассоци­
    ируется с цивилизацией. Данная оппозиция имела место до тех пор,
    пока существовал полис (Loraux 19786). В «Хоэфорах» Эсхила гово­
    рится:
    Кто бы измерить мог
    Дерзость м у ж с к и х затей?
    Кто б указал предел
    Дерзостной страсти женской,
    Ужасом и проклятьем
    Павшей на род людской?
    Любовь, если можно любовью назвать
    Безумной похоти женской власть,
    О п а с н е й ч у д о в и щ , страшнее бури.
    (Эсхил. Х о э ф о р ы . 5 9 2 — 6 0 0 , пер. С. А п т а )

    К н и г а Ф . А р т о г а (Hartog 1980) п о с в я щ е н а и с с л е д о в а н и ю (на примере с к и ф о в ) того,

    что означает быть варваром по Геродоту.
    5

    Вместо введения

    6

    С м . ниже: « С у щ е с т в о в а л ли класс рабов в Д р е в н е й Греции?», «Древнегреческие

    историки о рабстве», «Рабство и г и н е к о к р а т и я в традиции, м и ф е и утопии».
    7

    О карийцах см.: Fourgous 1976.

    2*

    О б э т о м с п и с к е с м . : Аристотель. М е т а ф и з и к а . А 5 . 9 8 б а . 2 2 — 6 4 .

    36

    Вместо введения

    Греческий полис, этот «мужской клуб», выдумал, помимо прочих
    противоположностей, женское царство амазонок. Аристотель сравни­
    вал в одном своем сочинении господство души над телом с господством
    хозяина над рабом, человека над животным, мужчины над женщиной,
    а в другом — уточнял: «И женщина бывает хорошая, и даже раб, хотя,
    быть может, первая и хуже [мужчины], а второй и вовсе худ» (Аристо­
    тель. Поэтика. 1454а. 19—20, пер. М. Л. Гаспарова; ср.: Он же. Полити­
    ка. I. 1254b. 5—15). Платон выступал не за равенство мужчин и женщин,
    а по возможности за равное использование и тех, и других. Тем не менее,
    если в демократическом полисе так и не появилась легенда об управ­
    ляемом рабами независимом городе-государстве, полисной фантазии
    все же хватило на создание утопии о царстве женщин. Причем у захва­
    тивших власть женщин (например, в аристофановских комедиях «Ли­
    систрата» и «Женщины в народном собрании») имелись рабы. Отмеча­
    емая нами разница в отношении к рабам, с одной стороны, в Афинах,
    с другой — на Крите, в Спарте и аграрных полисах, не менее четко
    проступает и в отношении к женщинам. Некоторые легенды (об осно­
    вании Тарента или Локр Эпизефирийских) связывают власть рабов с
    властью женщин. В Гортине, на Крите, свободная женщина могла всту­
    пить в законный брак с рабом. Спартанские девушки участвовали на­
    ряду с юношами в тренировках и состязаниях. В отдельных случаях
    гражданин противопоставлялся женщине подобно тому, как его проти­
    вопоставляли рабу или чужеземцу.
    В «Законах» Платона детство и юность в жизни человека — этап
    дикости, которую надлежит укрощать, направляя ее энергию на благо
    коллектива. Старцы, стоящие во главе идеального полиса («ночной
    совет»), окружены толпой «скаутов», буйство которых они могут уме­
    8
    рить с помощью заклинаний. «Принцип старшинства» был типичен для
    эллинского мира. В Спарте верховная власть разделялась между царем,
    эфорами, народным собранием и советом старейшин — герусией.
    В Афинах членами буле могли быть мужчины не моложе тридцати лет,
    а в народном собрании право первого голоса имели старейшие — пра­
    вило, соблюдавшееся греками еще при Гомере. Время между детством
    и зрелым возрастом — возрастом войны и политики — приходилось на
    период испытаний и инициации, хорошо знакомый «примитивным» об­
    ществам. Спартанские знатные юноши, участники криптий, прежде чем
    стать гоплитами, должны были, в соответствии с жестокими нравами
    своего общества, уходить зимой в горы, устраивать засады, похищать
    или убивать илотов. На Крите «стада» молодежи соперничали с «отря­
    дами» взрослых. Согласно мифам, охота в одиночку или небольшой
    группой, умение перехитрить врага — испытание, через которое прохо­
    дили молодые. Местом их подвигов был не город и не его сельская

    Вместо введения

    округа, а пограничная область. Имеется ряд сведений о поединках
    между юношами из соседних полисов где-нибудь на границе возле свя­
    тилища. Афинского эфеба еще называли peripolos — «тот, кто обходит
    вокруг». Эфебия являлась гражданским вариантом воинской служ­
    бы и проходила в течение двух лет в основном в пограничных гарни­
    зонах. Она была реорганизована Ликургом лишь после Херонеи (338 г.
    до н. э.). Иногда эфеб в знак своего добровольного изгнания носил чер­
    ный плащ. Кроме того, он не мог участвовать в суде ни как истец, ни
    как ответчик, за исключением тех случаев, когда речь шла о вступле­
    нии в наследство, женитьбе на девушке-epikleros — единственной наслед­
    нице в доме, а также о наследовании семейной жреческой должности.
    По Аристотелю (Аристотель. Афинская полития. 42. 5), это правило
    объясняется тем, что юноша не должен отвлекаться во время несения
    воинской службы. Данное объяснение неверно, если иметь в виду исто­
    ки рассматриваемой практики, но его сугубо гражданский, «светский»
    9
    характер говорит о высокой степени рационализации жизни в Афинах .
    В зените славы, накануне Сицилийской экспедиции (415 г. до н. э.),
    афинское народное собрание было свидетелем спора между Никием и
    Алкивиадом, которые выступали соответственно от имени отцов и де­
    тей (Фукидид. VI. 8—18). Подобный спор был бы невозможен в любом
    другом полисе — афинский пример снова выходит за рамки нашей об­
    щей схемы.
    В мире, изображаемом Гомером, граница между цивилизацией и
    дикостью проходит не между городом и деревней, а между возделыва­
    емой территорией и девственной природой. Наличие полиса (укреплен­
    ного пункта) и демоса (небольшого коллектива, который я не осмелюсь
    назвать деревней) — здесь не столь значимый показатель, как неведо­
    мая циклопам работа в поле. Гесиодовский земледелец смотрит на
    город как на тридевятое царство, где сидят «цари — пожиратели даров».
    В полисном мире дикая местность, agros, существует лишь в виде окраи­
    ны, пограничной территории, населенной дровосеками и бродячими
    пастухами. Ясно, что эфебия и криптий связаны именно с этой терри­
    торией — местом, где происходит спор между Дионисом и Гермесом.
    Последнее божество воплощает цивилизующие установки общества,
    прокладывающего дороги с межевыми знаками, это — бог пространст­
    ва, которое открыто по сравнению с замкнутым пространством домаш­
    него очага (hestia), символизируемого пританеем. Дионис, напротив,
    представляет неистовые силы дикой природы, время от времени насту­
    пающей на хлебные поля Деметры, о чем, в частности, повествует Ев­
    рипид в своих «Вакханках». В идеальном полисе различие между горо­
    дом и деревней должно сходить на нет. Этот факт приводит Платона
    9

    8 Я з а и м с т в у ю это в ы р а ж е н и е из н а з в а н и я р а б о т ы П. Р у с с е л я (Roussel 1951).

    37

    С м . г л . « Ч е р н ы й о х о т н и к и п р о и с х о ж д е н и е а ф и н с к о й э ф е б и и » и « С ы р о е , гречес­

    кий ребенок и вареное».

    38

    Вместо введения

    Вместо введения

    к выводу о том, что каждый гражданин обязан проживать одновремен­
    но в центре и на периферии. Но на практике в Спарте и Афинах дан­
    ное положение реализовывалось по-разному, при том что встречались
    и промежуточные варианты. В Спарте город как таковой отсутствовал:
    городской центр там едва проступал, общественная земля (chora
    politike) была поделена на участки, принадлежавшие полноправным
    спартиатам, homoioi. Таким образом, основными в Спарте были проти­
    воречия не между городом и деревней, а между завоевателями и зави­
    симыми земледельцами. Я не говорю уже об остальных полисах Лаке­
    демона. В Аттике в классическую эпоху жители демов обрабатывали
    землю вместе с рабами, число которых было куда более внушительным,
    чем обычно принято считать. Сельские демы одновременно входили в
    состав главного города и копировавших его более мелких городов.
    Пелопоннесская война, в ходе которой сельская местность была остав­
    лена на разграбление врага, и стратегия Перикла, направленная на
    укрепление и оборону города, привели к глубокому кризису в отношени­
    ях между городом и деревней, что отражено в комедиях Аристофана.
    В IV в. до н. э. шло формирование нового типа городской застрой­
    ки (подтверждением чему служат дома Олинфа), по мере того как
    жизнь приобретала все более частный характер. Парадоксально, но
    развитие флота и морской торговли способствовало как стабильности,
    так и нестабильности Афин. Стабильности — поскольку деревенский
    люд, включенный в полис Солоном и Клисфеном, составлял значитель­
    ную часть экипажа флота, который кормился за счет поступлений в
    казну «империи»; нестабильности — поскольку в городе постепенно
    скапливались богатства. Множеству людей, оказавшихся «за бортом»
    в результате войн и политических потрясений, прежде всего наемникам,
    Исократ предлагал в качестве разрядки не новое переустройство поли­
    са, а колониальный захват Азии. Именно это и случится чуть позже.
    В X V I I I песни «Илиады» Гефест выковывает на щите Ахилла сце­
    ны из жизни полиса во время мира и войны: с одной стороны — свадь­
    бы, пиры, судебные споры, с другой — осады и нападения, причем осаж­
    дающие не знают, что им предпочесть: разрушить город и истребить его
    жителей или поделить между собой богатый выкуп. Древние греки
    часто сталкивались с этой дилеммой. Сама ее тема довольно старая —
    она встречается еще на «штандарте» из Ура III тыс. до н. э., но реши­
    ли ее греки оригинально. «Гоплитская реформа» начала VII в. до н. э.
    была одновременно причиной и следствием глубоких политических
    перемен. «Первая конституция опиралась на воинов и даже, в самом
    начале, на всадников» (Аристотель. Политика. IV. 1297b. 17—20) — уча­
    ствовавший в сражении гоплит становился участником политической
    10
    жизни . Военный фактор приобретал еще большее значение ввиду

    того, что война угрожала самому существованию полиса. Можно ска­
    зать, и в этом не будет сильного преувеличения, что для греков состо­
    яние войны было правилом, а мира — исключением. Действитель­
    но, большинство известных договоров, заключенных между греками до
    386 г. до н. э., представляло собой временные соглашения о союзниче­
    стве: греческие полисы были либо союзниками, либо врагами. Война
    для греков — это мир, поддерживаемый «немирными» средствами. Гре­
    ческие военные и гражданские учреждения сливались в одно целое.
    Местом сражения служило хлебное поле, оно выбиралось по взаим­
    ному согласию обеих сторон. Вплоть до битвы Эпаминонда при Левк­
    трах в 371 г. до н. э. элитные подразделения всегда помещались на пра­
    11
    вом фланге . Бой сводился к столкновению двух передних рядов, по­
    сле чего победитель, который не преследовал врага, сооружал трофей
    из захваченного оружия. Эти условия соблюдались даже во время вой­
    ны с персами. Сплоченность воинов на передовой линии боя, где каж­
    дый защищал соседа своим щитом, демонстрировала полисную соли­
    дарность. Эти традиции были подорваны в ходе Пелопоннесской вой­
    ны, когда горцы-партизаны внезапно нападали и истребляли отряды
    гоплитов. Противовесом тотальной войне служила идея «всеобщего
    мира», которую поддерживали вначале персидский царь (386 г. до н. э.),
    затем очередной полис-гегемон и, наконец, царь Македонии, объявлен­
    ный общегреческим арбитром в Коринфе в 337 г. до н. э. За этот период
    полис изобрел новые формы ведения войны. Революция вроде той, что
    совершил Эпаминонд, атаковавший с левого фланга, свидетельствует
    как о победе над идеями о геометрическом пространстве с его иерархи­
    ей сторон, так и о влиянии морского военного дела, довольно рано осво­
    бодившегося от господства подобных представлений. Наемники афин­
    ского военачальника Ификрата открыли для себя основанную на хит­
    рости и нападении из засады «черную» войну, которая в классический
    век гоплитов являлась занятием молодежи. Ксенофонт, ревнитель ста­
    рины, тоже оказался в числе изобретателей-новаторов. Платон, стояв­
    ший перед выбором между войной с участием профессионалов и вой­
    ной силами гражданского ополчения, склонялся не в пользу первой,
    которую он так ярко описал во второй книге «Государства». Но вопре­
    ки выбору философа эволюция военного дела продолжалась.
    Противоречие между искусством, ремеслом (techne) и наукой
    (episteme) — одно из наиболее глубоких в истории греческой цивилиза­
    ции. С точки зрения так называемой «человеческой истории приро­
    12
    ды» , то есть истории воздействия человека на природу, греческая
    цивилизация была цивилизацией мастеров. Когда Платон хочет пове­
    дать миф о сотворении мира, он обращается к образу демиурга-ремес11

    10 С м . гл. «Традиция а ф и н с к о й гоплитии».

    39

    12

    С м . гл. «Эпаминонд-пифагореец, или П р о б л е м а правого и л е в о г о ф л а н г а » .
    Н а з в а н и е р а б о т ы С. М о с к о в и ч и (Moscovici 1968).

    40

    Вместо введения

    Вместо введения

    ленника. Ремесленник — скрытый герой греческой цивилизации. От
    афинского Керамика до строительной площадки Парфенона, от порта
    в Пирее до врачей гиппократовской школы — за всеми творениями и
    достижениями греков видна фигура ремесленника. Однако историки,
    исследующие социальные отношения, придерживаются другого мнения:
    13
    для них категории «ремесленника» просто не существует . На строи­
    тельстве Эрехтейона вместе работали граждане, метеки и рабы, все они
    были ремесленниками, но с точки зрения социального историка то, что
    их разделяло, намного важнее того, что их объединяло. Гефест, покро­
    витель ремесла, — хромоногий бог. Изобретательный Прометей, «хит­
    роумный» герой, своей двойственностью (освободитель рода людского
    и враг Зевса) намекает на двойственность чувств, которые греки пита­
    ли к своим «специалистам», остававшимся вне общества. Знаменитый
    хор из «Антигоны» славит изобретательного человека — мореплавате­
    ля, пахаря, укротителя животных, охотника. Но этот изобретатель и
    первопроходец должен еще помнить о земных законах и о справедли­
    вости богов, без чего он — apolis, вне полиса. Полис, будучи сугубо со­
    циальным феноменом, оставался за пределами производственной дея­
    тельности. Не удивительно, что в языке и мышлении древних греков
    отсутствует слово, передающее общее понятие «труд» (ср.: Aymard 1943;
    Vernant 1981в: 16—36; 37—43), и даже нет слова, которое бы четко обо­
    значало понятие «работник». Ксенофонт (Ксенофонт. Домострой. VI. 6)
    противопоставляет профессионального ремесленника (technites) земле­
    дельцу (georgos), а в эллинистическую эпоху термином technites станут
    обозначать профессиональных актеров.
    Впрочем, два рода «ремесла», земледелие и война, избежали харак­
    терного для techne исключения из социальной жизни. Но, строго гово­
    ря, земледелие для греков — ponos, тяжелый труд, а не techne. Земле­
    делие, говорит Ксенофонт, это не вопрос знания — незнания или «изо­
    бретения хитроумных способов» (Ксенофонт. Домострой. X X . 2, 5), а
    вопрос добродетели и заботы. Парадокс заключается в том, что этот же
    автор, который был настоящим профессионалом в области военного
    искусства, ставит ратное дело в один ряд с занятием земледелием, по­
    скольку считает, что оба рода деятельности занимают всех граждан
    полиса, тогда как другие занятия — удел «специалистов», а полис, как
    мы знаем, не признавал «специалистов» как таковых. Тем не менее в
    IV в. до н. э. эволюция военного дела имела драматические последст­
    вия, с которыми полис не сумел справиться. Спор Платона с софиста­
    ми — яркий эпизод этой технологической драмы. Софисты стремятся
    быть не профессионалами-практиками, а учителями arete, гражданской
    добродетели, и риторики — этому практическому искусству они обуча-

    ют граждан по той причине, что оно представляется полезным. Когда
    Гиппий из Элиды хвастается, что сам смастерил одежду, которая на
    нем, он выступает не сторонником обучения практическому ремеслу, а
    14
    проповедником идеала самодостаточности (autarkeia) . Это высказыва­
    ние прямо противоположно принципу разделения труда, которое, судя
    по описаниям, если и существовало, то вовсе не как стимул к производ­
    ству. Чтобы развенчать своих оппонентов, Платон низводит их до уров­
    ня ремесленников, называя в «Горгии» риторику софистов стряпней, а
    вовсе не лекарством.
    Теории философов о полярных «образах жизни» в действительно­
    сти восходят к поэтам архаической эпохи. Для спартанца Тиртея хра­
    брость — единственное, что можно противопоставить всему остально­
    му. В одном из фрагментов Пиндара слава противопоставляется богат­
    ству и духу предпринимательства, символом чего является морское
    ь
    дело . Когда Ксенофан Колофонский, автор VI в. до н. э., говоря о
    победителях Олимпийских игр, замечает: «Наша мудрость (sophia)
    лучше силы мужей и коней» (Fr. 2 Diels), — он имеет в виду мудрость
    политическую. В эпоху кризиса полиса, а возможно, и раньше — после
    кризиса пифагорейской школы, стали противопоставлять созерцатель­
    ной жизни (theoretikos) жизнь практическую, стремящуюся к наслаж­
    дению (apolaustikos), но никто так и не ввел, пусть даже с целью крити­
    ки, понятие жизни «профессиональной». У Платона научное знание
    (episteme) того, кто размышляет об идее кровати, противопоставляет­
    ся действию-подражанию (mimesis) того, кто кровать мастерит. Таким
    образом, и эта оппозиция оказывается неотделимой от истории полиса.
    Греческая цивилизация — это цивилизация слова, прежде всего сло­
    ва политического. Греческий разум, конструирующий ряды парных
    оппозиций, — это политический разум. Устное слово господствова­
    ло даже в письменном тексте, по крайней мере до V в. до н. э. С IV в.
    до н. э. начал преобладать канцелярский стиль, требующий лишь уме­
    ния заполнять бланки. Политическое слово должно быть антитетиче­
    ским, поскольку политические проблемы решаются с помощью четкого
    «да» или «нет». Возможно, именно этим объясняется склонность грече­
    ского мышления к альтернативам и противопоставлениям. Так, сочи­
    нение Фукидида делится на речи и описание событий, всякий раз в ходе
    своего повествования автор использует антитезу между logos (слово) и
    ergon (дело). Фукидид показывает, что gnome (разумное предвидение)
    находится в конфликте с tyche (слепой случай), той самой Тюхе, кото­
    рая станет главной богиней эллинистических полисов. Мир сопряжен
    с gnome, а война — с tyche. В словах nomos (закон, договор, обычай) и

    14
    13

    на».

    С м . гл. « Э т ю д о д в у с м ы с л е н н о м : р е м е с л е н н и к и в г о р о д е - г о с у д а р с т в е Плато­

    41

    С р . : Платон. Г и п п и й М е н ь ш и й . 3 6 8 b — с ; С у д а , s.v. Hippias autarkeia; с м . т а к ж е : Ver­

    nant 1981в: 64.
    15

    Fr. 9 6 . P u e c h ; об этой оппозиции см.: Joly 1956.

    42

    Вместо введения

    physis (природа) также заключена антитеза. Людские установления
    относятся к разряду nomos. Калликл, персонаж «Горгия» Платона, ссы­
    лается на physis, чтобы оправдать произвол тирана. С другой стороны,
    автор относящегося к гиппократовскому корпусу трактата «О диете»
    (О диете. I. 11) полагает, что человек в процессе законотворчества ко­
    пирует природу, и это происходит потому, что боги сотворили и упоря­
    дочили природу, которой люди подражают, сами того не сознавая.
    Итак, «природа» может быть источником хаоса и порядка одновремен­
    но (как, например, у ионийских и италийских «натурфилософов»). Этот
    факт свидетельствует о том, что греческая мысль могла выходить за
    рамки собственных оппозиций, в которые, как считают некоторые ис­
    следователи, она себя загоняла.
    Дихотомия «dike» — «hybris», справедливость (богов) и дерзость,
    служит удачным примером из области морали. В качестве этической
    оппозиции это противопоставление занимает видное место в «Трудах и
    днях» Гесиода, особенно в его знаменитом мифе о пяти веках (Vernant.
    1981б). Ко времени Солона и Анаксимандра dike и hybris пополняют
    полисный словарь, сфера их применения расширяется до описания
    устройства вселенной. Любой герой трагедии — Антигона, Креонт и дру­
    гие — одержим hybris, дерзостью, противостоящей полисной уравнове­
    шенности. У Фукидида подобный антагонизм, кажется, отсутствует,
    хотя и считается, что этот автор открыто использовал в своем труде
    этические нормы трагедии. Его Алкивиад мог бы стать воплощением
    apate, обманчивого заблуждения, приписываемого hybris афинян (Cornford 1907), но Фукидид рационализирует этот факт, пытаясь дать реаль­
    ное объяснение исторической драме.
    Таково движение греческой мысли и цивилизации — не повторение,
    а открытие нового или обновление старого. В Афинах на фронтоне
    архаического храма Афины (около 560 г. до н. э.) изображен Геракл,
    культурный герой, который сражается с Тритоном под пристальным
    взором трехтелого чудовища. Примерно веком позже сцены дикости
    еще встречаются на метопах Парфенона, изображающих бой кентав­
    ров с лапифами, но на восточном фронтоне храма уже встает солнце
    и садится луна в соответствии с установленным космическим порядком,
    а на западном фронтоне спорящие Афина и Посейдон образуют центр
    композиции, обрамленной фигурами Диониса и Кефиса. Темы остались
    прежними, но в природе уже господствует порядок, а Дионис участву­
    ет в церемонии, которой руководит архонт-царь. Этот порядок, прав­
    да, продлится недолго. Вслед за Р. Ремондоном мы могли бы связать
    воедино два анекдота о Перикле, рассказанные Плутархом: «Развернув
    свой плащ между собой и солнцем, Перикл лишил затмение его ирра­
    циональной, внушающей страх силы, но во время болезни он не снимал
    амулет, который женщины повесили ему на шею» (Rémondon 1964: 146;
    ср.: Плутарх. Перикл. 35. 38).

    I

    Пространство и время

    1

    Значение земли
    и жертвоприношения
    в религии и мифологии
    (по «Одиссее»)*

    Здесь речь пойдет о земле, и, предваряя этот очерк, я позво­
    лю себе напомнить читателю некоторые данные, почерпнутые не у Го­
    мера, а у Гесиода. И «Теогония», и «Труды и дни» проливают свет не
    только (как часто думают) на произведения, созданные позже этих
    поэм, но и на те, которые им предшествовали или относились пример­
    но к тому же времени, как это могло быть в случае с «Одиссеей».
    Из мифов о «поколениях» и о Пандоре в «Трудах и днях» и из мифа
    о Прометее в той же поэме и в «Теогонии» можно, я полагаю, вывести
    то, что может быть названо дефиницией человеческого предназначе­
    ния. Это определение, антропологическое и в то же время нормативное,
    основано на критериях исключения (эксклюзивных) и включения (ин­
    клюзивных). Имеется в виду исключение двоякого рода: Гесиодов че­
    ловек — человек железного века, а это означает прежде всего то, что
    он не человек века золотого — мифического времени, где люди «жили,
    как боги», не ведая старости и настоящей смерти. «Всего у них было
    вдоволь. Хлебодарная земля (ζείδωρος αρουρα) сама собой давала
    обильный и щедрый урожай, а они, в мире и радости, паслись на сво­
    1
    их полях (εργ' ένέμοντο) среди неисчислимых богатств» . Существен­
    ную противоположность (а есть и другие) между миром золотого века
    и нашим собственным я усматриваю здесь в оппозиции «не-труд» —
    2
    «труд», разумеется, имеется в виду труд земледельческий . По отноше-

    * В п е р в о н а ч а л ь н о м в и д е о п у б л и к о в а н о в: A n n a l e s E . S . C . 1 9 7 0 . S e p t . — O c t . № 2 5 ; за­
    т е м в : P r o b l è m e s d e l a terre e n G r è c e a n c i e n n e / E d . M . I . F i n l e y P.: L a H a y e ; 1 9 7 3 . P . 2 6 9 — 2 9 2 .
    1

    Гесиод. Т р у д ы и д н и . 1 1 2 — 1 1 9 ; з д е с ь и д а л е е я н е с к о л ь к о и з м е н я ю п е р е в о д М а з о н а

    (Mazon Р.). О т н о с и т е л ь н о « м и ф а о п о к о л е н и я х » с р . : V e r n a n t 1 9 8 1 6 : 1 3 — 4 1 ; 4 2 — 7 9 . ( Т е к с т
    п о э м Г е с и о д а п р и в о д и т с я в с т и х о т в о р н о м п е р е в о д е В . В . В е р е с а е в а . — Примеч. пер.)
    2

    По правде говоря, противопоставляются «поколение ж е л е з а » и в с е предшествую­

    щ и е е м у . Д а ж е м е д н ы е л ю д и , к о т о р ы е б р о н з о й р а б о т ы с в е р ш а л и (χαλκω

    δ'είργάζοντο,

    46

    Пространство и время

    Значение земли и жертвоприношения

    нию к веку железному век золотой, век Кроноса, действительно пред­
    стает как абсолютный образец — другие века на это претендовать не
    могут. То, что «золотому» поколению ведомо при жизни, род героев,
    или, по крайней мере, некоторые его представители, познают после
    смерти; Зевс помещает их отдельно от людей (δίχ' ανθρώπων), отдельно
    и от богов, «под властью Кроноса», «у крайних пределов земли». Имен­
    но там
    С е р д ц е м ни дум, ни заботы не зная, они безмятежно
    Близ океанских пучин острова населяют блаженных.
    Т р и ж д ы в году хлебодарная почва героям счастливым

    47

    Итак, придерживаясь в своем поведении δίκη (правды, справедливо­
    сти), человек может избежать участи животного. Человек — это тот, кто
    не пожирает себе подобного.
    Критерии включения тесно связаны с критериями исключения, и
    связь эта дополнительна и обратно пропорциональна. Труд на пашне и
    все, что он предполагает: посадки деревьев и выращивание скота, в
    особенности для вспашки земли, — образуют самый сюжет «Трудов».
    Соблюдая δίκη, можно обрести если и не золотой век, ибо труд есть обя­
    занность, то, по меньшей мере, плодородие и процветание «правосуд­
    ных» людей, земли и стад:

    3

    С л а д о с т ь ю р а в н ы е м е д у п л о д ы в изобилье приносит .

    П и щ у обильную п о ч в а приносит им; г о р н ы е д у б ы

    Таким образом, за золотым веком во «времени» следует золотой век
    в «пространстве» — век островов Блаженных, также характеризующий­
    ся щедростью земли.
    4
    В то же время в мифе о Пандоре Гесиод некоторым образом пред­
    восхищает вывод, вытекающий из мифа о поколениях, говоря так:
    В прежнее время людей племена на земле обитали,
    Г о р е с т е й т я ж к и х н е зная, н е з н а я и х т р у д н о й р а б о т ы (χαλεποίо

    πόνοιο),

    Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.
    5

    Б ы с т р о с т а р е ю т в с т р а д а н ь я х д л я смерти р о ж д е н н ы е люди .

    6

    Будучи исключен из золотого века, человек, таким образом, не бог ,
    но он и не животное. Второе исключение касается пожирания друг дру­
    га — аллелофагии (αλληλοφαγία), антропофагии [Гесиод. Труды и дни.
    276-278):
    Τ ο ν δ ε γαρ α ν θ ρ ώ π ο ι σ ι ν ό μ ο ν δ ι έ τ α ξ ε Κρονίων
    Ίχθυσι μ έ ν και θηρσι και ο'ιωνοΐς π ε τ ε η ν ο ΐ ς
    ε σ θ έ μ ε ν αλλήλους·, έ π ε ι o υ δίκη έ σ τ ι μ ε τ ' α υ τ ο ι ς .
    Ибо такой для людей установлен закон Громовержцем:
    Звери, к р ы л а т ы е птицы и р ы б ы , п о щ а д ы не зная,

    Ж е л у д и с в е т о к д а ю т и пчелиные с о т ы из дупел.
    Еле их о в ц ы бредут, отягченные шерстью густою.
    Ж е н ы детей им рожают, наружностью с х о ж и х с отцами.
    Всякие блага у них в изобильи. И в море пускаться
    7

    Н у ж д ы им нет: получают плоды они с нив хлебодарных .

    Но сам этот человеческий труд зависит от достигнутого (благодаря
    Прометею) обладания огнем для приготовления пищи, некогда сокры­
    тым по воле Зевса (Гесиод. Труды и дни. 47—50). Именно в отместку за
    кражу огня Гефест по приказу Зевса создал Пандору — землю и в то
    8
    же время женщину . Что имеется в виду в этих строках «Трудов», вы­
    ясняется в «Теогонии». Описание ссоры богов и людей в Меконе пред­
    9
    ставляет собой два строго параллельных эпизода : один — первоначаль­
    ное жертвоприношение быка и его несправедливый дележ, при кото­
    ром богам достался дым, а людям мясо, что и повлекло за собой
    изъятие огня Зевсом и его похищение Прометеем; другой — вручение
    людям двусмысленного дара — женщины в качестве расплаты за то,
    что боги смирились с возникшим из-за Прометея положением вещей.
    Пашня, приготовление пищи, жертвоприношение, сексуальная и семей­
    ная жизнь под сенью ойкоса и даже, в конечном счете, политическая

    Пусть поедают друг друга: сердца их не ведают правды.
    7

    Гесиод. Т р у д ы и д н и . 2 3 2 — 2 3 7 . И з в е с т н о , ч т о э т и м о т и в ы н е р а з п о я в л я ю т с я в тек­

    с т а х п р и с я г ; с р . к л я т в у а м ф и к т и о н о в (Эсхин. П р о т и в К т е с и ф о н а . 1 1 1 ) и п р и с я г у д р е р о с ­

    8

    151), не т р у д и л и с ь в с о б с т в е н н о м с м ы с л е с л о в а , а исполняли в о е н н ы й ритуал (ср.:

    ц е в (Inscr. Cret. I, IX (Dreros] I. 8 5 — 8 9 ) . В м и р е т о р ж е с т в а hybris, о п и с ы в а е м о м в к о н ц е

    V e r n a n t 1 9 8 1 6 : 2 8 ) ; л и ш ь о « з о л о т о м п о к о л е н и и » о п р е д е л е н н о с к а з а н о , ч т о о н о н е тру­

    м и ф а о поколениях, говорится: «Отец тогда больше не будет похож на своих сыновей,

    дилось.

    а д е т и е г о — на о т ц а » (Гесиод. Т р у д ы и д н и . 1 8 2 ) .

    3

    Гесиод. Т р у д ы и д н и . 1 6 7 — 1 7 3 ; я в о с с т а н а в л и в а ю с т р о к у 1 6 9 о « ц а р с к о й в л а с т и

    Кроноса» на том месте, к а к о е ей и отводят рукописи.
    4

    Т а м ж е . 59—82; ср.: V e r n a n t 1 9 8 1 6 : 32—33; P u c c i 1977: 8 2 — 1 3 5 и, в о с о б е н н о с т и ,
    Loraux 19786: 44—52. П а н д о р а изображается к а к дар богов, несущий погибель «хлебо­

    Ж . - П . В е р н а н п о к а з а л , н а с к о л ь к о т е с н о э т о т м и ф в з а и м о с в я з а н с м и ф о м о поко­

    л е н и я х ; ср.: V e r n a n t 1 9 8 1 6 : 32, 51—54, а т а к ж е : V e r n a n t 1974: 1 9 2 - 1 9 4 .

    я д н ы м м у ж а м » , π ή μ ' ά ν δ ρ ά σ ι ν ά λ φ η σ τ ή σ ι ν (Гесиод. Т р у д ы и д н и . 8 2 ) . Н е л и ш н е з д е с ь на­
    помнить, ч т о в с т р е ч а ю щ е е с я у Г о м е р а п р и л а г а т е л ь н о е alphêstês, «тот, к т о е с т х л е б » ,

    5 Гесиод. Т р у д ы и д н и . 9 0 — 9 3 . С т р о к а 9 3 , к о т о р у ю я з д е с ь в о с с т а н а в л и в а ю , п р е д с т а в ­
    л я е т с о б о й ц и т а т у и з « О д и с с е и » [Гомер. О д и с с е я . X I X . 3 6 0 ) .

    образовано от к о р н я ed — od, «есть, поедать», т а к же к а к и противоположное ему по
    с м ы с л у с л о в о ômêstês, «тот, к т о е с т с ы р о е ; х и щ н и к » ; ср.: Chantraine 1933: 3 1 5 .

    6 Н е к о т о р ы е — Л е р с (Lehrs), а в с л е д за н и м , в ч а с т н о с т и , М а з о н (Mazon) — н е с к о л ь ­

    9 П а р а л л е л и з м п о д ч е р к и в а е т с я п о в т о р я ю щ и м с я у п о т р е б л е н и е м с л о в а έ π ε ι τ α (Гесиод.

    ко поспешно объявили интерполированной строку 108 «Трудов», которая вводит м и ф

    Теогония. 536, 562). В с е дело разворачивается в одном и том же длительном времени

    о поколениях, с в я з ы в а я его с м и ф о м о Пандоре: Ώς

    όμόθεν

    γεγάασι

    τ ' άνθρωποι, « т а к к а к у б о г о в и с м е р т н ы х о д н о и т о ж е п р о и с х о ж д е н и е » .

    θεοί

    θνητοί

    (там же. 5 3 5 ) : «это б ы л о в те в р е м е н а , к о г д а боги с л ю д ь м и препирались» (οτ' έκρίνοντο).
    См.: Vernant 1974: 1 7 8 - 1 9 4 .

    48

    Значение земли и жертвоприношения

    Пространство и время

    14

    казаться поздними . Но не следует забывать, что начиная с IV в. кини­
    ки разрабатывали идеи «природного» образа жизни, в котором сочета­
    лись осуждение поедания мяса и жареной пищи и оправдание пищи
    сырой, людоедства и кровосмешения (инцеста), что представляет собой
    15
    главную противоположность культуре . Однако было бы ошибкой
    видеть в этом только лишь воззрения отвлеченных мыслителей. Еври­
    пидовы «Вакханки» тоже балансируют между атмосферой рая в нача­
    ле рассказа вестника (Еврипид. Вакханки. 677 сл.) и безумством поеда­
    ния себе подобных, выливающимся в почти инцестуальное убийство
    Пенфея его матерью. У Гесиода Кронос также предстает богом, пожи­
    16
    рающим своих детей . В определенном смысле в том же духе рассуж­
    дает Платон, когда он, как, впрочем, и автор мифа о поколениях, скло­
    няется к описанию века Кроноса как времени, которому было неведо­
    17
    мо взаимное пожирание (аллелофагия) (Платон. Политик, 271d—е) .
    Наоборот, земледельческий труд и тепловая обработка пищи предста­
    ют взаимосвязанными, например, в гиппократовском трактате «О древ­
    ней медицине», где показано, что возделывание злаков, идущее на сме­
    ну потреблению сырых продуктов, — это, по преимуществу, получение
    продуктов, предназначенных для тепловой обработки (Гиппократ. О
    древней медицине. III). Ассоциативная связь — наподобие той, что при­
    сутствует в гесиодовских поэмах, — между земледелием, жизнью в се­
    мье и возникновением цивилизации обнаруживается, например, в афин­
    ских мифах о Кекропе, который предстает и свидетелем того, как Бу18
    зиг
    изобрел пахоту, и основателем моногамной патриархальной
    19
    семьи . Данный очерк ставит своей целью выяснить, не встречаются ли
    такие ассоциации уже у Гомера.

    жизнь образуют единое целое, в котором ни один из элементов не
    может быть отделен от других. Так определяется положение челове­
    ка между золотым веком и «аллелофагией» (взаимным пожиранием
    10
    друг друга) .
    Эта картина, набросанная Гесиодом с помощью штрихов, свойствен­
    ных как ему, так и вообще кризису его времени, станет воспроизводить­
    ся снова и снова на всем протяжении истории греческой мысли. Особен­
    но с конца VI в. эти схемы оказываются включенными в ожесточенные
    политические конфликты, сотрясавшие греческий мир и побуждавшие
    мыслителей принимать противоположные — «позитивную» или «нега­
    тивную» — точки зрения на первобытного человека: золотой век проти­
    вопоставлялся теме нищеты и убожества первых людей. Было искуше­
    ние — и некоторые не преминули поддаться ему — возводить эти кон­
    11
    фликты ко времени Гесиода, превращая того в противника прогресса .
    Ничуть не больше оснований и для того, чтобы по примеру полезной
    хрестоматии делать из него одновременно приверженца «хронологиче­
    ского примитивизма» (коль скоро он начинает с золотого века), и про­
    тивника «примитивизма культурного» (поскольку он противопоставляет
    цивилизованного человека людоеду) (Lovejoy, Boas 1936: 196). На самом
    деле это не две разных позиции, а одна. Рассматривать здесь послеге­
    12
    сиодовскую литературу в мои планы не входит . Я хотел бы только
    заметить (по причинам, которые вскоре станут понятны), что Гесиодов
    золотой век, век Кроноса, век, когда еще не существовало ни приготов­
    ления пищи, ни жертвоприношения, «вегетарианский» век, как рисуют
    13
    нам его столько текстов , — это для части традиции также и век лю­
    доедства, и век человеческих жертвоприношений. Некоторые из текс­
    тов, где эти противоположности таким образом соединяются, могут по-

    14
    10

    Е в г е м е р в п е р е в о д е Э н н и я (Lact. D i v . Inst. I . 1 3 . 2 ) : « С а т у р н и е г о с у п р у г а , т а к ж е

    З а м е т и м , ч т о в г е с и о д о в с к и х р а с с к а з а х с о в с е м н е о с т а е т с я м е с т а д л я перио­

    к а к и другие люди того времени, имели обыкновение поедать человеческое мясо, и

    д а к о ч е в о й ж и з н и в и с т о р и и ч е л о в е ч е с т в а . Ч е л о в е к л и б о з е м л е д е л е ц , л и б о э т о н е че­

    п е р в ы м з а п р е т и л э т о т о б ы ч а й Ю п и т е р » ; Д и о н и с и й Г а л и к а р н а с с к и й (Ant. R o m . I . 3 8 . 2 ) :
    « Г о в о р я т , ч т о д р е в н и е приносили ж е р т в ы К р о н о с у т а к , к а к это д е л а л о с ь в К а р ф а г е н е ,

    ловек.
    11

    Х а р а к т е р н ы й п р и м е р п р е д с т а в л я е т с о б о й к н и г а Х э й в л о к а (Havelock Ε.), г д е в о

    покуда существовал этот город»; С е к с т Эмпирик (Hypomnemata. III. 208): «Некоторые

    в т о р о й г л а в е ( H a v e l o c k 1 9 5 7 : 3 6 — 5 1 ) м и ф о п о к о л е н и я х р а с с м а т р и в а е т с я н а р я д у с ми­

    приносили в ж е р т в у К р о н о с у ч е л о в е к а , подобно тому, к а к с к и ф ы приносили чужезем­

    ф а м и из «Политика» и «Законов» Платона. Е с т ь ли необходимость повторять, что в

    ц е в в ж е р т в у А р т е м и д е » . П р о ч и е с с ы л к и : ср.: Lovejoy, B o a s . 1936: 53—79.
    15

    эпоху Гесиода ни понятия прогресса, ни понятия регресса и б ы т ь не могло, поскольку

    16

    Т . К о у л а ( C o l e 1 9 6 7 ) в е с ь м а п о л е з н а , т а к к а к в н е й в н и м а н и е с о с р е д о т о ч е н о н а опреде­
    ленной эпохе и рассматриваются реальные идеологические к о н ф л и к т ы .
    12

    с. 3 1 0 - 3 1 1 .
    13

    Н а п р и м е р , в ч и с л е с о т н и п р о ч и х , Эмпедокл. О ч и щ е н и я , (fr. 1 2 8 , D i e l s ) : ц а р и ц у

    Киприду хотели умилостивить приношениями только душистой смирны, ладана и меда.
    К р о в а в о е жертвоприношение с ч и т а л а с ь скверной, к а к и в с я к а я м я с н а я пища; т а к же и
    в м и ф е и з « П о л и т и к а » П л а т о н а (Платон. П о л и т и к 2 7 2 а — b ) . В е г е т а р и а н с т в о п о д р а з у м е ­
    в а е т с я в т е к с т а х Г е с и о д а . Д л я о б щ е г о обзора д а н н ы х традиции ср.: Haussleiter 1935. С м .
    т а к ж е : Détienne 1977а: 135—160.

    X. 2 9 — 3 0 ; Юлиан. Р е ч и . V I .

    Гесиод. Т е о г о н и я , 4 5 9 с л . О т е м е л ю д о е д с т в а и п о е д а н и я д р у г д р у г а ( а л л е л о ф а г и и )

    в греческой литературе в целом, кроме уже цитировавшихся книг Хаусслейтера
    (Haussleiter I.), Л а в д ж о я и Б о а с а и М. Д е т ь е н а , см.: Festugière 1949.

    С а м ы м п о л е з н ы м подспорьем д л я их изучения является, к о н е ч н о , вышеупомяну­

    1
    Οт υ
    γ ρоιяο ν(Lovejoy А.) ήиν Б о а с а (Boas
    ο υ G.).
    δ έ ν О м и ф е изο ύ« τПε о л и т и к а » с αλλήλων
    а τя х р е с т о м а т и я Л а в ά
    дж
    м. ниже,

    С р . : Диоген Лаэртский. V I . 3 4 . 7 2 — 7 3 ; Дион Хрисостом.

    191—193. Д р у г и е упоминания: Haussleiter. 1935: 1 6 7 - 1 8 4 .

    не существовало собственно и понятия истории? Напротив, книга ученика Х э й в л о к а

    17

    49

    έδωδαί,

    πόλεμος
    τό

    τε

    ουκ

    ένήν

    ουδέ

    στάσις

    π α ρ ά π α ν — « н е б ы л о т о г д а н и к о г о д и к о г о ( с р е д и ж и в о т н ы х ) , н и в з а и м н о г о пожира­

    ния, к а к не б ы л о ни войн, ни раздоров». Р е ч ь идет о ж и в о т н ы х , но л е к с и к а намеренно
    «человеческая».
    18

    Ср. изображение на вазе и соответствующий комментарий: R o b i n s o n 1931. См.:

    Krön 1976: 9 5 - 9 6 .
    1 9

    С р . подборку т е к с т о в : P e m b r o k e 1967: 26—27, 29—32, а т а к ж е мой о ч е р к «Рабство

    и гинекократия в традиции, м и ф е и утопии» (ниже).

    50

    Значение земли и жертвоприношения

    Пространство и время

    Когда Одиссей убедился, что он наконец-то на Итаке, то первым
    делом «бросился он целовать плододарную землю отчизны», привет­
    ствуя родину следующими словами: Χαίρων η γαίη, κύσε δέ ζеίδωρον
    αρουραν20. При этом речь идет не только о жесте человека, который
    вновь обрел свою родину, но и о глубинной связи, которую, собствен­
    но, и надлежит проанализировать.
    Но, обращаясь к «Одиссее», внутри этой эпической поэмы следует
    выделять, конечно, не те различные песни-«рапсодии», на которые де­
    лят ее «аналитики», исходя из критериев, которые меняются в зависи­
    мости от того или иного толкователя и неизбежно приводят к противо­
    речивым и, увы, не поддающимся проверке результатам, а части, обра­
    зующие единство и обладающие определенным смыслом в рамках
    поэмы в том виде, в каком она существует. То есть, выражаясь без
    обиняков, о Киклопе и Калипсо невозможно говорить так же, как о
    21
    Несторе и Телемахе. Действительно, не раз было показано , что «реаль­
    ный» мир «Одиссеи» (это, в первую очередь, Итака, а также Спарта и
    Пилос, где странствует Телемах), противопоставляется миру мифов, о
    котором, по большей части, повествуется в рассказах у Алкиноя. Так
    в «Буре» Шекспира противостоят друг другу Неаполь и Милан, с одной
    22
    стороны, и волшебный остров Просперо, с другой .
    Одиссей попадает в сказочный мир после своего пребывания у ки­
    конов — совершенно реального, известного еще Геродоту (Геродот. VII.
    59, 108, 110) фракийского племени, где вместе со своими спутниками
    он пирует, сражается и грабит город так же, как мог бы делать это в
    23
    Трое, и после десятидневной бури, в которую он угодил, огибая мыс
    Малею — последний «реальный» пункт на пути своего затянувшегося
    24
    возвращения на Итаку .
    Релевантность этого противопоставления подтверждается самим
    текстом. Пути Телемаха и Одиссея в ходе их странствий никогда не пе­
    ресекаются. Между двумя мирами есть всего две контактные зоны.
    Одна из них явно расположена в области сказочного: Менелай откры­
    вает сыну Одиссея, что Одиссей удерживается у Калипсо, Менелай
    узнал об этом в Египте, стране чудес, от «проницательного старца»

    51

    25

    Протея . Другая — это страна феаков, профессиональных проводни­
    ков-перевозчиков, стратегическое место которых на пересечении двух
    миров.
    26
    Это продемонстрировал Ч. П. Сигал . Стоит ли повторяться? Стран­
    ствия Одиссея не имеют отношения к географии. Географического
    правдоподобия куда больше в неправде, которую услышали от Одис­
    27
    28
    сея Эвмей и Пенелопа , чем в «рассказах у Алкиноя» . Крит, Египет
    и Эпир «реальны» настолько, что никто в этом не усомнится!
    Выбраться из «мифического» мира для Одиссея означает выйти из
    мира «нечеловеческого» — то сверхчеловеческого, то недочеловеческо­
    го, — из мира, где у Калипсо ему будет предложено стать богом, а у
    Цирцеи он подвергнется риску впасть в состояние животного, но, что­
    бы вернуться к норме, этот мир нужно будет покинуть. И вся «Одис­
    сея», в известном смысле, представляет собой рассказ о возвращении
    29
    Одиссея к «нормальности», о согласии его принять участь человека .
    Следовательно, нет ничего парадоксального в утверждении, что, на­
    чиная с лотофагов и вплоть до Калипсо, проходя через остров кикло­
    пов и царство мертвых, Одиссей не встречает ни единого человеческого
    существа в собственном смысле слова. Впрочем, порой возникают со­
    мнения. Так, у лестригонов есть агора, признак политической жизни, но
    они похожи не на людей, а на великанов (Гомер. Одиссея. X. 114, 120).
    25

    Гомер. О д и с с е я . I V . 555—558; X V I I . 1 3 8 — 1 4 4 . М е н е л а й в о з в р а т и л с я , к а к г о в о р и т

    Н е с т о р ( т а м ж е . I I I . 3 1 9 — 3 2 0 ) , « и з м и р а , о т к у д а у л ю д е й , ч т о п о п а л и т у д а , н е м н о г о на­
    д е ж д ы вернуться».
    26

    Ср.: Segal 1962. О д н а к о есть еще одно место возможного, но не состоявшегося

    к о н т а к т а : э т о о с т р о в Э о л а , в п р о ч е м , п л а в у ч и й (Гомер. О д и с с е я . X . 3 ) .
    27

    Гомер. Одиссея. X I V . 191—359; X I X . 165—202. Н а с т о я щ е е затруднение в ы з ы в а е т

    второй рассказ, а д р е с о в а н н ы й Пенелопе (там же. X I X . 262—306), ибо О д и с с е й в ы в о д и т
    ф е а к о в там, где им явно нечего делать, поскольку Пенелопа все еще не догадывается
    н и о п р и к л ю ч е н и я х О д и с с е я , н и о т о м , к т о п е р е д н е й . П о э т о м у с р е д и в ы я в л е н н ы х кри­
    тикой X I X в. «интерполяций» именно стихи 273—286 представляют собой тот крайне
    редкий случай, к о г д а т а к о в у ю следует признать. В первом рассказе Одиссей, обогнув
    м ы с М а л е ю , н а п р а в л я е т с я н а К р и т (Гомер. О д и с с е я . X I X . 1 8 7 ) , ч т о с о в е р ш е н н о разум­
    но и восстанавливает «географическое» правдоподобие там, где оно было нарушено.
    Э л е м е н т ы «правды», проскальзывающие в «неправде» и противостоящие «неправде»,
    из которой состоят «истинные» рассказы, — основополагающее свойство гомеровского

    20

    Гомер.

    Одиссея. XIII. 354. Ф о р м у л у

    κύσε

    δε

    ζείδωρον

    α ρ ο υ ρ α ν п о э т у ж е исполь­

    з о в а л о д н а ж д ы при описании п р и б ы т и я О д и с с е я н а о с т р о в ф е а к о в (там же. V . 4 6 3 ) ,

    повествования, к а к превосходно показал Т о д о р о в (Todorov 1967). С м . также: K a h n 1981.
    28

    Н у ж н о ли г о в о р и т ь , ч т о я не п и т а ю ни м а л е й ш е й н а д е ж д ы , ч т о с м о г у обескура­

    н о , к о н е ч н о , п е р в о е п о л у с т и ш и е т а м д р у г о е . М ы у в и д и м , ч т о э т о с о в п а д е н и е неслу­

    жить любителей гомеровской географии и отождествления топонимов, хотя эта игра в

    чайно.

    к о н е ч н о м счете столь же лишена с м ы с л а (используя сравнение моего друга Ж.-П. Д а р ­

    21

    Различие д в у х миров в «Одиссее» очень ч е т к о прослежено в: Germain 1954а:

    511-582.
    22

    23

    мона), к а к и та, ч т о состоит в поисках кроличьей норы, через которую Алиса попала в
    « с т р а н у ч у д е с » ? Р а з у м е е т с я , э т о н е м е ш а е т г о м е р о в с к и м « ч у д е с а м » , к а к и в с е м н а све­

    С р . : S e g a l 1 9 6 2 : 17. О з н а ч е н и и э т о г о р а з л и ч и я в « Б у р е » с м . : M a r i e n s t r a s 1 9 6 5 .

    т е ч у д е с а м , н а х о д и т ь с я в о п р е д е л е н н ы х о т н о ш е н и я х с « р е а л и я м и т о г о в р е м е н и » , глав­

    Точнее, девятидневной, поскольку десятый день отмечен прибытием к лотофагам

    н ы м образом, с з а п а д н ы м С р е д и з е м н о м о р ь е м , а в б о л е е д р е в н ю ю эпоху, н е с о м н е н н о ,

    (Гомер. Одиссея. I X . 82—83). «Число 9 служит г л а в н ы м образом для выражения срока,

    и с в о с т о ч н ы м (ср.: M e u l i 1 9 2 1 ) . В к о н ц е к о н ц о в , у в и д е н н ы е А л и с о й « ч у д е с а » и м е ю т к у д а

    п о и с т е ч е н и и к о т о р о г о , н а д е с я т ы й д е н ь и л и н а д е с я т ы й г о д , д о л ж н о п р о и з о й т и реша­

    больше общего с викторианской Англией, ч е м с маньчжурским Китаем!

    ю щ е е событие» ( G e r m a i n 19546: 13).
    24

    « Ш т о р м з а б р а с ы в а е т героя в с к а з о ч н у ю страну» (Muehll 1940: 720).

    29

    « Д в и ж е н и е О д и с с е я н а п р а в л е н о по с у щ е с т в у в н у т р ь , домой, к н о р м а л ь н о с т и »

    (Stanford 1954: 5 0 ) ; с м . о с о б е н н о : Segal. 1962: 274, примеч. 3.

    52

    Значение земли и жертвоприношения

    Пространство и время

    Относительно Цирцеи можно задуматься, женщина она или богиня, но
    в конечном счете она, как и Калипсо, демонстрирует лишь видимость
    человеческого обличья, о ней говорится буквально следующее: δεινή
    θεος αύδήεσσα, «ужасная богиня, говорящая человеческим голосом»
    (Гомер. Одиссея. X. 136, 228; X I . 8; X I I . 150, 449). Дважды Одиссей во­
    прошает, у каких «мужей, вкушающих хлеб», то есть людей, он нахо­
    дится, но находится он как раз не у людей, вкушающих хлеб, а у лото30
    фагов и лестригонов .
    Из этого следует крайне важный вывод: все, что имеет отношение
    к земледелию, к самой пашне, поскольку та действительно возделыва­
    31
    ется, в «рассказах» решительно отсутствует . Фракия киконов — послед­
    няя сельскохозяйственная страна на пути Одиссея: он там ест барани­
    ну и пьет вино, и даже запасается им; потом он будет этим вином уго­
    32
    щать циклопа .
    У Еврипида Одиссей, вступив на незнакомый берег, спрашивает
    Силена: «Но стены где ж и башни? Город где?» И получает ответ: «Их
    33
    нет, о гость! Утесы эти дики» (безлюдны). В это время городские ук­
    репления были надежным свидетельством присутствия цивилизованно­
    го человечества. У Гомера же Одиссей ищет возделанные поля — при­
    34
    мету человеческого труда . Прибыв к Цирцее, ахейцы напрасно ищут
    εργα βροτών, «труды смертных», то есть сельскохозяйственные культу­
    ры; они видят только густые заросли и дремучий лес, δρυμά πυκνά καΐ
    υλην, где можно устроить охоту на оленя (там же. X. 147, 150, 197, 251).
    У лестригонов, где вид дыма может навести на мысль о домашнем оча­
    35
    ге и присутствии человеческих существ , «не было видно нигде ни
    бьжов, ни работников в поле», ενθα μέν ουτε βοών ουτ' ανδρών φαίνετο
    36
    εργαν (там же. Χ. 98). Сирены живут на лугу, как, впрочем, и боги .
    Остров Калипсо покрыт лесом, там растет виноград, но он совсем не
    30

    Гомер. О д и с с е я . I X , 8 9 ; X , 1 0 1 . Т а к ж е и ц и к л о п н е п о х о ж н а д о б р о п о р я д о ч н о г о

    поедателя хлеба (там же. X. 200).
    31

    32

    На это не о б р а т и л в н и м а н и я Р и х т е р (Richter 1968).
    Гомер. О д и с с е я . I X . 4 5 . 4 6 ; I X . 1 6 5 , 1 9 7 . Я п р о с т о н е п о н и м а ю , п о ч е м у Х а у с л я й ­

    т е р с ч и т а е т к и к о н о в к а н н и б а л а м и ! (Haussleiter 1935: 2 3 ) . Ни о ч е м т а к о м в тексте н е т
    и речи.
    33
    34

    Еврипид. К и к л о п . 1 1 5 — 1 1 6 , п е р . И . А н н е н с к о г о . С р . : G a r l a n . F o r t i f i c a t i o n s : 2 5 5 .
    В ы р а ж е н и е ζείδωρος·

    άρουρα, « х л е б о д а р н а я з е м л я » (она же п о д а т е л ь н и ц а ж и з н и )

    н е м о ж е т с л у ж и т ь в п о л н е д о с т а т о ч н ы м к р и т е р и е м , т а к к а к Г е с и о д и с п о л ь з у е т е г о при­
    м е н и т е л ь н о к з о л о т о м у в е к у ; и в с е же я отмечу, ч т о т о л ь к о в т р е х с л у ч а я х из д е в я т и у
    Г о м е р а и м о б о з н а ч а е т с я т о ч н о о п р е д е л е н н о е м е с т о : э т о И т а к а (Гомер. О д и с с е я . X I I I .
    3 5 4 ) , з е м л я ф е а к о в ( т а м ж е . V , 4 6 3 ) и Е г и п е т ( т а м ж е . I V . 2 2 9 ) ; в о с т а л ь н ы х о н о исполь­
    з у е т с я в о б о б щ е н н о м с м ы с л е и о з н а ч а е т что-то в р о д е «сей д о л ь н и й мир».
    35

    53

    кажется культурным (там же. I. 51; V. 65. 66). И все же в мире расска­
    зов присутствует одно типично человеческое дерево — маслина, из ко­
    торой Одиссей сделал кровать, незыблемый центр своего жилища (там
    же. X X I I I . 183, 184). Оно встречается не раз и даже обеспечивает спа­
    сение героя, но в движущемся виде: это кол, которым Одиссей пронзил
    глаз циклопу, это ручка инструмента, с помощью которого он смасте­
    37
    рил себе лодку . Да, у Эола, у Цирцеи, у Калипсо Одиссея обильно
    кормят, и, говоря об угощении у этой нимфы, поэт не преминет под­
    черкнуть, что пища человека сильно отличается от трапезы бога (там
    же. V. 196—199), но никто не сообщает, откуда берутся эти яства и кто
    их произвел.
    Отсутствие обработанной земли влечет за собой отсутствие жертвен­
    ной трапезы, а у Гесиода мы видели, насколько они были взаимосвяза­
    ны. До известной степени можно распространить на весь мир рассказов
    шутливые слова, с которыми Гермес обращается к Калипсо, неожидан­
    но появившись на ее острове (там же. V. 101—102):
    Кто произвольно захочет измерить бесплодного моря
    Степь несказанную, где не увидишь жилищ человека,
    Ж е р т в а м и чтущего нас, приносящего н а м гекатомбы?
    Ουδέ

    τις

    όιγχί

    ιερα τε ρέζουσί

    βροτών
    και

    πόλις

    έξαίτους

    οι

    те

    θεοίσιν

    έκατόμβας.

    До известной степени... Принесение по наущению Цирцеи в жерт­
    ву теням умерших ягнят, совершаемое в яме (βόθρος) возлияние, име­
    ющее целью напоить мертвых кровью (там же. X. 516—521, 571—572;
    X I . 23—29), — полная противоположность жертвенной трапезе, предназ­
    наченной накормить живых. То же самое относится и к обещанию
    Одиссея, которое тот дает Тиресию: по возвращении принести в жертву
    яловую корову и черного барана (там же. X. 524—525; X I . 30—33).
    У циклопа, именно по контрасту с обитателем пещеры, спутники
    Одиссея совершают жертвоприношение (έθύσαμεν — там же. I X . 231).
    В любом случае речь не идет о кровавой жертве, ибо поедают они
    38
    сыры . А жертву, которую они приносят на лежащем поблизости ост­
    рове, — впрочем, это жертвоприношение не по правилам, ибо в жерт­
    ву приносятся циклоповы бараны, а не животные, выращенные людь­
    ми, — Зевс отвергает (там же. I X . 552—555). Итак, даже когда человек
    приносит жертву, но при этом находится на «нечеловеческой» террито­
    рии, это неправильное жертвоприношение.
    Теперь пора разобрать по порядку (или почти по порядку) странст­
    вия Одиссея, рассмотрев под интересующим нас углом зрения разновид-

    Гомер. О д и с с е я . X . 9 8 ; д ы м п о д н и м а е т с я т а к ж е и у Ц и р ц е и ( т а м ж е . X . 1 9 6 ) . Ког­

    д а О д и с с е й , с л е д у я о т Э о л а , п р и б л и ж а е т с я к И т а к е , е м у у д а е т с я р а з л и ч и т ь л ю д е й во­
    к р у г о г н я (πυρπολέοντας" — т а м ж е . X . 3 0 ) .
    36

    Т а м ж е . X I I . 159; ср.: Г о м е р о в с к и е г и м н ы . К Г е р м е с у , 7 2 ; Еврипид. И п п о л и т . 7 4 . О «лу­

    г е » (λειμών) с м . : M o t t e 1 9 7 3 , а т а к ж е : K a h n , L o r a u x 1 9 8 1 .

    37
    38

    Т а м же. I X , 3 2 0 ; V. 236; ср.: Segal. 1962: 4 5 , 62, 63.
    Т а м же. I X . 232. О неудавшемся принесении в жертву б ы к о в Солнца см. ниже:

    с. 5 7 - 5 8 .

    54

    Пространство и время

    Значение земли и жертвоприношения

    ности «нечеловеческого», встретившиеся на его пути. Разумеется, под­
    черкивать отсутствие человеческого у Скиллы или у обитателей стра­
    ны мертвых ни к чему. Ахилл выразил это незабываемыми словами
    (Гомер. Одиссея. X I . 488—491). Лотофаги вкушают не хлеб, а цветы.
    Пища, которой они угощают спутников Одиссея, лишает тех главного
    человеческого свойства — памяти (там же. I X . 84. 94—97). Одиссей же
    всегда, за исключением эпизода со Скиллой (там же. X I I . 227), остает­
    ся человеком, находящимся в полной памяти, на фоне погрузившихся
    в забытье спутников.
    Куда более сложные вопросы ставит эпизод с циклопом. К элемен­
    там мифа, составляющим предмет настоящего исследования, здесь
    добавляется почти этнографическое описание пастушеских народов
    39
    («нечеловеческое» — это также и иная, дикая, форма человеческого ),
    да еще неприкрытый и вполне реалистический призыв к колонизации.
    Если бы они умели плавать по морям,
    Дикий тот остров могли обратить бы в цветущий циклопы;
    Он не бесплоден; т а м все бы роскошно рождалося к сроку;
    Сходят широкой отлогостью к морю луга там густые,
    Влажные, мягкие; много б везде разрослось винограда;
    Плугу легко покоряся, поля бы покрылись высокой
    Рожью, и ж а т в а была бы на тучной земле изобильна.
    (Гомер. О д и с с е я . I X . 1 3 0 - 1 3 5 )

    В ожидании такой перспективы, мир циклопов делится, напомним,
    на два географических сектора — это «островок», совершенно дикая
    земля, которой неведома охота и где спутники Одиссея устраивают
    достопамятную бойню (там же. I X . 116—120, 155—160), и земля цикло­
    пов-пастухов. Здесь заложена некая иерархия: 1) землепашцы, 2) охот­
    ники, 3) пастухи, и, быть может, нелишне будет заметить, что это имен­
    но та иерархия, которую предлагает Аристотель (Аристотель. Полити­
    ка. I. 1256а 30 сл.). Но циклопы — не просто пребывающие в варварстве
    скотоводы, которые не ведают политических установлений и не способ­
    ны сажать или сеять (Гомер. Одиссея. I X . 108—115), — в их распоряже­
    нии земля, которая в точности соответствует описанию золотого века
    у Гесиода:
    39

    Б л и з о с т ь м е ж д у персонажами, повстречавшимися О д и с с е ю в его странствиях, и

    д и к и м и п л е м е н а м и о т ч е т л и в о п р о я в л я е т с я в д р у г и х с т и х а х (Гомер. О д и с с е я . I . 1 9 В — 1 9 9 ) ,
    когда А ф и н а в облике М е н т а задает вопрос, не захватили ли Одиссея в плен люди,
    о п р е д е л я е м ы е к а к χαλεποί

    и

    ...земля т а м
    Т у ч н а я щедро сама без паханья и сева дает им
    Рожь, и пшено, и ячмень, и р о с к о ш н ы х кистей винограда
    П о л н ы е л о з ы , и с а м их К р о н и о н д о ж д е м оплождает

    40

    .

    (Гомер. О д и с с е я . I X . 122)

    У циклопов есть бараны и нет собственно тягловых животных:
    Т а м не пасутся стада и земли не касаются плуги
    ουτ` αρα ποιμνησιν

    καταΐσχεται

    ουτ'

    άρότοισιν.

    Это именно так, даже если в другом месте иронически намекается
    на то, что вино золотого века — порядочная кислятина (там же. IX. 357—
    359). Но картина золотого века как раз и уравновешивается людоед­
    41
    ством . Отдельные детали настолько своеобразны и необычны, что
    трудно избавиться от мысли, не сделано ли это сознательно: для при­
    готовления ужина Полифем приносит дрова, но огонь этот ему ни к
    чему. Великан не похож на «мужа, вкушающего хлеб»; даже людей он
    пожирает, не поджарив на костре, как можно было бы ожидать. Подоб­
    но льву, он поедает сырыми «внутренности, мясо, костный мозг, не
    42
    оставляя ничего» ; он не совершает никаких жестов, присущих жерт­
    венной трапезе, и, прежде всего, не отделяет кости как долю, предна­
    значенную богам. Впрочем, с богами у этого людоеда из золотого века
    отношения весьма амбивалентные. Поэт подчеркивает как доверие
    циклопов к бессмертным (πεττοιθότες άθανάτοισιν — там же. I X . 107),
    благодаря которому они избавлены от необходимости пахать и сеять
    (впоследствии Одиссею пришлось дорого заплатить за родство Циклопа
    с Посейдоном — там же. I. 68—73), так и полнейшее безразличие, с ка­
    ким Полифем отвечал Одиссею, заклинавшему его именем Зевса Ксе­
    ния (т. е. Гостеприимного):
    Н а м , циклопам, нет н у ж д ы ни в боге Зевесе, ни в прочих
    В а ш и х блаженных богах; мы породой их в с е х знаменитей;
    С т р а х громовержца Зевеса разгневать меня не принудит
    Вас пощадить; поступлю я, как мне самому то угодно.
    (Гомер. О д и с с е я . I X . 2 7 5 - 2 7 8 )

    Остановимся здесь ненадолго: Гомеру, автору «Илиады», знакомы
    и в некотором смысле добрые, хорошие циклопы — abioi (т. е. лишен­
    ные пропитания), которые доят кобылиц и питаются молоком (галак­
    тофаги-молокоеды), они предстают как «справедливейшие из смерт-

    ά γ ρ ι ο ι , и к о г д а с а м г е р о й з а д у м ы в а е т с я н а д т е м , к како­

    му виду людей отнести х о з я е в земли циклопов:

    ύβριστα'ι

    τε

    καΐ

    άγριοι

    ουδέ

    δίκαιοι,

    φιλόξέΐνοι ( т а м ж е . I X . 175—176); т о т ж е в о п р о с с н о в а в с т а е т н а И т а к е (там ж е . X I I I .

    40

    201—202), прежде ч е м О д и с с е й понял, ч т о он у себя дома. В о з н и к а л он т а к ж е и в м о м е н т

    41

    ήέ

    55

    в ы с а д к и в с т р а н е ф е а к о в ( т а м ж е . V I , 1 2 0 — 1 2 1 ) . Э т и с т р а н и ц ы б ы л и у ж е н а п и с а н ы , ког­
    да я о з н а к о м и л с я с г л а в о й о ц и к л о п а х в к н и г е К э р к а (Kirk 1970: 162—171). С м . т а к ж е
    семиологичекий анализ в статье Кл. К а л а м а (Calame 1976).

    Гомер. О д и с с е я . I X . 1 0 9 - 1 1 1 ; с р . : т а м ж е . I X . 1 2 3 .
    М а л о просто написать, к а к делает Хаусляйтер: « Л ю д о е д с т в о циклопа П о л и ф е м а

    не к а ж е т с я простой с л у ч а й н о с т ь ю » (Haussleiter 1935: 2 3 ) .
    42

    Гомер. О д и с с е я . I X . 1 9 0 — 1 9 1 , 2 3 4 , 2 9 2 — 2 9 3 . Э т и д е т а л и о ч е н ь у д а ч н о п о д ч е р к н у л

    П э й д ж ( P a g e 1 9 5 5 : 1—20), с р а в н и в Г о м е р о в а ц и к л о п а с ф о л ь к л о р н ы м .

    56

    Значение земли и жертвоприношения

    Пространство и время

    ных» (Гомер. Илиада. XIII. 5—6). Под именем gabioi эти персонажи (ски­
    43
    фы) вновь появляются у Эсхила в «Освобожденном Прометее» . Они
    тоже «справедливейшие и самые гостеприимные из смертных. Нет у
    них ни плуга, ни мотыги, что измельчает почву и разрезает пашню.
    Нивы засеваются сами собой (αύτόσττοροι γύαι) и доставляют смертным
    неиссякаемую пищу». Теме образа жизни циклопов как удела «добро­
    го дикаря» суждена была долгая жизнь и развитие у последователей
    44
    Гомера ; но дело не только в литературной традиции. Когда Эфор про­
    тивопоставляет, упоминая среди прочего и Гомеровых abioi, два типа
    скифов, из которых одни — людоеды, а другие — вегетарианцы (τους δε
    rai των άλλων ζώων άπέχεσθοα)45, он рационализирует и вписывает в
    географическое пространство определенную мифологическую оппоци­
    зию, которая в той же мере представляет собой и конъюнкцию (т. е. со­
    46
    единение): вегетарианец столь же далек от человека, как и каннибал .
    Это иной тип «нечеловеческого», столь же классический, и его пред­
    ставляет остров Эола. Стоит задержаться на одной детали: речь идет
    о плавучем острове «с неприступною медной стеною». Разумеется, об­
    рабатываемой земли здесь нет, хотя и имеется «полис», где постоянно
    пируют: но трапеза не имеет отношения к жертвоприношению, и бык,
    в шкуру которого будут заключены ветра, не приносился в жертву бо­
    гам (Гомер. Одиссея. X. 3—19). Но самая значительная аномалия острова
    Эола, конечно, инцест. Никакого обмена женщинами между разны­
    ми группами не происходит. Шесть дочерей Эола и его супруги отда­
    ны в жены шести их же сыновьям (там же. X. 6—7); Эолов мир замкнут:
    днем — трапеза, ночью — сон (там же. X. 11—12), это не ойкос человека.
    В некоторых отношениях двойниками циклопов предстают лестри­
    гоны; только на этот раз мы имеем дело с метафорой рыбной ловли,
    а не охоты: прежде чем съесть греков, лестригоны забивают их камня­
    ми и нанизывают на колья, как крупную рыбу (там же. X. 120—124).
    У Цирцеи природа вначале предстает местом, предназначенным для
    47
    охоты, Одиссей там забил чудовищного оленя . «Нечеловеческое» вы43

    Fr. 196 N a u c k (2 Aug.); 3 2 9 Mette; этот ф р а г м е н т приводится и в к н и г е Л а в д ж о я

    57

    ступает здесь сразу и в виде божества, и в виде животного, однако в по­
    следнем случае двояким образом: жертвы Цирцеи обращены в диких
    зверей, львов и волков, которые, впрочем, ведут себя, как послушные
    48
    собаки (там же. X. 212—218). Яд Цирцея подмешала к хлебу , который
    она подает спутникам Одиссея. Путешественники превращаются в сви­
    ней, однако не теряют память (там же. X. 239—243). Этой участи Одис­
    сей избежал, потому что имел при себе растение, знаменитое «моли»
    (μώλυ), превосходное выражение темы переворачивания: «корень был
    49
    черный, подобен был цвет молоку белизною» . Спутникам Одиссея
    удается вернуть прежний облик, а людям, превращенным в диких зве­
    рей, — нет. Таким образом четко устанавливается иерархия: 1) люди,
    2) домашние животные, 3) дикие животные. Последние не могут при­
    вязаться к людям или волшебным образом вернуться в человеческое со0
    стояние^ .
    Помещенные по соседству с царством мертвых киммерийцы, хотя
    у них имеются démos и polis, исключены из человечества в силу того,
    что им, как и мертвым, неведомо солнце (там же. X I . 14—16).
    Сирены представляют собой в некотором роде хищную разновид­
    ность лотофагов. Их чары оказывают такое действие, что возвращение
    51
    домой становится невозможным , но, как и с лотофагами, с ними мож­
    но справиться. Только эти этапы удается преодолеть действительно без
    потерь. Циклоп относился к человечеству, как сырое относится к варе­
    ному, сирены принадлежат к миру тлена: трупы их жертв не пожира­
    52
    ются, а разлагаются, брошенные на лугу .
    Помещенный в самом начале поэмы эпизод со стадами Солнца —
    53
    Гелиоса заслуживает большего внимания, Быки и бараны обладают
    бессмертием, иначе говоря, они избегают участи животного, предназна­
    ченного для пахоты и жертвоприношения. Подобно тому, как живые
    Цирцея или Калипсо кажутся людьми, а мертвые, на первый взгляд,
    могут сойти за существа из плоти и крови, животные Солнца кажут­
    ся домашними. Защищает их лишь провозглашенный запрет на всякую
    попытку приносить их в жертву. Пока Одиссею и его спутникам хвата­
    ло хлеба и вина, этот запрет соблюдался (там же. X I I . 329-330). Как

    и Б о а с а (Lovejoy, B o a s 1936: 3 1 5 ) . С р . т а к ж е с в е д е н и я о abioi, или gabioi, или hippomolgoi
    у Н и к о л а я Д а м а с с к о г о ( F G r H 90 F 104).
    44

    С а м ы е в а ж н ы е т е к с т ы с о б р а н ы в к н и г е Л а в д ж о я и Б о а с а (Lovejoy, Boas. 1936: 304,

    358, 411). Пожалуй, самый замечательный среди них — речь, приписываемая Плутархом

    48
    49

    Н е т никаких оснований в стк. 235 исправлять стоящее в рукописях слово σίτω.
    Гомер. О д и с с е я . X . 3 0 4 . В с т к . 2 8 7 Г е р м е с п р о с т о г о в о р и т О д и с с е ю , ч т о , « и м е я п р и

    одному из спутников Одиссея, который, будучи превращен Цирцеей в свинью, изведал

    себе чудесное снадобье», τόδε

    о п ы т ж и з н и ж и в о т н о г о и ч е л о в е к а и т е п е р ь п р о и з н о с и т х в а л у « ж и з н и ц и к л о п о в » , срав­

    р е ч ь и д е т н е о т а л и с м а н е , к о т о р ы й используют, а о п р е д м е т е , к о т о р ы й о б е р е г а е т .

    н и в а я б о г а т у ю з е м л ю П о л и ф е м а с т о щ е й п о ч в о й И т а к и (Платон. Г р и л л . 9 6 8 f — 9 8 7 а ) .
    45

    F G r H 7 0 F 4 2 ; с р . т а к ж е « а н д р о ф а г о в » Г е р о д о т а (Геродот. I V . 18) — п е р с о н а ж е й ,

    помещенных на краю пустыни, у предела, за к о т о р ы м других человеческих существ
    уже нет.
    46

    С р . в ы ш е , с. 4 1 . В «Илиаде», к о г д а А х и л л а и Г е к у б у переполняет горе или ярость,
    Δεινοΐο

    Segal 1968.

    έσθλόν

    έχων, т о т б у д е т в безопасности. То е с т ь

    И м е н н о б л и з к и й л ю д я м б о г Г е р м е с в р у ч а е т О д и с с е ю « м о л и » , и е м у ж е Е в м е й при­

    н о с и т в ж е р т в у с в и н ь ю (Гомер. О д и с с е я . X I V . 4 3 5 ) . С м . : K a h n 1 9 7 8 : 1 3 9 — 1 4 0 .
    51

    Гомер. О д и с с е я . X I I . 4 2 - 4 3 . С р . : K a h n 1 9 8 0 . О п е н и и с и р е н , п о н и м а е м о м к а к кри­

    тическое прочтение «Илиады» поэтом-автором «Одиссеи», см.: Pucci 1979.

    о н и м е ч т а ю т п о ж и р а т ь с в о и х в р а г о в (Гомер. И л и а д а . X X I I . 3 4 7 ; X X I V . 2 1 2 ) .
    47

    50

    φάρμακον

    πελώρου

    (Гомер. О д и с с е я . X . 1 6 8 ) ; θηριον ( т а м ж е . X . 1 7 1 ) ; о Ц и р ц е е с м . :

    52

    П о к р а й н е й м е р е и м е н н о т а к п р е д с т а в л я е т д е л о Ц и р ц е я (Гомер. О д и с с е я . X I I , 4 5 —

    46). К о г д а же об этом эпизоде р а с с к а з ы в а е т с а м Одиссей, к о с т и исчезли, а луг у с ы п а н
    цветами (там же. X I I , 159).
    53

    Гомер. О д и с с е я . I . 8 - 9 . С р . : V e r n a n t 1 9 7 9 : 2 4 0 - 2 4 9 .

    58

    Пространство и время

    Значение земли и жертвоприношения

    только запасы иссякли, возник выбор: либо обратиться к дикой приро­
    де, т. е. промышлять охотой и рыбной ловлей, что и было правильным
    решением (его, впрочем, и выбрал Одиссей — Гомер. Одиссея. X I I . 331—
    333), либо учинить гекатомбу из запрещенных животных, что означа­
    ло поступить с ними как с домашними, поймав их, однако, как если бы
    они были дикими. Это решение избрали спутники Одиссея (там же. XII.
    344 сл.). Но весьма показательно Гомер подчеркивает, что у соверша­
    ющих это жертвоприношение нет необходимого: ячменных зерен (ούλαι
    или ούλόχυται), которые нужно бросать перед собой прежде, чем пере­
    резать горло жертвенному животному. Зерна заменяют дубовыми лис­
    54
    тьями , то есть вместо зерновой культуры используется дар природы.
    Соответственно и вино, предназначенное для жертвенных возлияний, за­
    55
    меняют просто водою . Итак, само то, каким способом проводится
    жертвоприношение, превращает его в нечто противоположное. Сырое
    и жареное мясо принимается мычать (там же. X I I . 395-396). Да и как
    могло бы быть иначе, коль скоро речь идет именно о бессмертных жи­
    вотных? Доля человека в жертвоприношении - мясо мертвого животного
    (остальное идет богам): следовательно, быков Солнца принести в жертву
    56
    невозможно. Это святотатство спутникам Одиссея пережить не дано .
    На последнем этапе своих странствий герой — теперь он один — по­
    падает на остров Калипсо, «пуп моря» (там же. I. 50). Здесь Одиссею
    представляется возможность обрести бессмертие, вступив в брак с бо­
    гиней (там же. V. 136; X X I I I . 336); но именно остров Калипсо и есть то
    место (я уже напоминал об этом, см. выше: с. 53), где не происходит
    5 4 Гомер. О д и с с е я . X I I . 3 5 7 - 3 5 8 ; с р . : Евстафий. К о м м е н т а р и и к « О д и с с е е » . X I I . 3 5 9 :
    καΐ

    τα

    О роли

    εξής

    της

    π ο λ λ α χ ο υ δηλωθεί σθης

    ούλαι-ούλόχυται

    θυτικής

    διασκευής; см. т а к ж е : т а м же. 357.

    в г о м е р о в с к о м ж е р т в о п р и н о ш е н и и ср.: Rudhardt 1958: 2 5 3 .

    5 5 Т а м ж е . О д и с с е я . X I I . 3 6 2 — 3 6 3 ; л ю б о п ы т н е е в с е г о т о , ч т о в г о м е р о в с к о м жертво­
    п р и н о ш е н и и в о д а , с о б р а н н а я в c h e r n i b e s , к а к п р а в и л о , и г р а е т с в о ю р о л ь п о х о д у при­
    г о т о в л е н и й к з а к л а н и ю ж е р т в ы (ср.: R u d h a r d t . 1 9 5 8 : 2 5 4 ) ; п о э т ж е п р е д п о ч е л н е г о в о р и т ь
    об этом, но подчеркнул в а ж н о с т ь возлияния вина, которое совершалось вслед за

    59

    нормального общения между богами и людьми, т. е. жертвоприноше­
    ния. Калипсо грезит о ненормальном соединении, но сама же вспомина­
    ет, что две предыдущие попытки: любовь Эос и охотника Ориона и
    любовь Деметры и земледельца Иасиона закончились катастрофически
    (там же. V. 121-125). Древние любители аллегорий (ср.: Buffière 1956:
    461—463) видели в острове Калипсо символ тела и материи, от которой
    должна оторваться душа человека. Разумеется, в тексте имеется в виду
    вовсе не это: покидая Калипсо, Одиссей осознанно делает выбор в поль­
    зу человечества, отвергая все то, что ему чуждо (ср.: Segal. 1962).
    На фоне того мира, который я только что обрисовал в общих чер­
    тах, Итака, Пилос и Спарта, бесспорно, принадлежат к миру «хлебодар57
    ной земли» . Даже сама Итака, этот «козий остров», которому не под
    силу, как Спарте, прокормить коней (Гомер. Одиссея. IV. 605—606), все
    же представлена страной, где родится зерно и растет виноград:
    ...он ж а т в у с т о р и ц е й д а е т , и н а н е м в и н о г р а д а
    Много родится от ч а с т ы х дождей и от рос плодотворных;
    П а ж и т е й м н о г о н а н е м д л я б ы к о в и д л я коз

    58

    ...

    Как свидетельствует знаменитый — и архаизирующий — пассаж 59,
    именно ради царя черная земля приносит
    Рожь, и ячмень, и пшено, тяготеют плодами деревья,
    Множится скот на полях и кипят многорыбием воды:
    П р а в е д н о в л а с т в у е т он, и его б л а г о д е н с т в у ю т л ю д и .

    Собственно говоря, предметом спора Одиссея с женихами были как
    Пенелопа, так и принадлежавшие ему пшеница, ячмень, вино и скот.
    Возвращение на Итаку оказывается, таким образом, возвращением в
    «хлебодарную страну»; и все же Итака еще недостаточно «земная».
    Перед смертью Одиссею придется отправиться «вдаль от моря», даль­
    ше Итаки, и идти в глубь суши до тех пор, пока встреченные им люди
    60
    не примут весло за веялку (лопату для зерна) ; и тогда тройное жерт-

    у м е р щ в л е н и е м животного. Н е к о г д а этот пассаж привлек внимание Айтрема (Eitrem
    1915: 278—280), усмотревшего в нем свидетельство более архаичного, нежели кровавая
    ж е р т в а , р и т у а л а , б у д т о б ы с о х р а н и в ш е г о с я в о б р я д е p h y l l o b o l i a ( б р о с а н и е л и с т ь е в ) , за­
    с в и д е т е л ь с т в о в а н н о м в ряде п о г р е б а л ь н ы х обрядов. « О н и (спутники Одиссея] знали, ч т о
    т а к п о с т у п а л и в б о л е е д р е в н и е в р е м е н а и л и где-то в д р у г о м м е с т е » . Н е с т о и т и г о в о р и т ь ,
    ч т о п р и т а к о м « о б ъ я с н е н и и » г о м е р о в с к и й т е к с т л и ш а е т с я в с я к о г о с м ы с л а . В противо­
    п о л о ж н о с т ь А й т р е м у , Ц и э н (Ziehen L.) с ч и т а л , ч т о э т о « ф а н т а з и я п о э т а , п о р о ж д е н н а я
    определенной ситуацией» (Ziehen 1939: 582).
    5 6 С к а з о ч н ы е э ф и о п ы , в « О д и с с е е » с о т р а п е з н и к и П о с е й д о н а , у Г е р о д о т а (Геродот. I I I .
    18. 2 3 — 4 ) н а с л а ж д а ю т с я п и щ е й , к о т о р а я п р е д с т а в л я е т с о б о й п о л н у ю п р о т и в о п о л о ж н о с т ь
    с в я т о т а т с т в е н н о й т р а п е з е с п у т н и к о в О д и с с е я . З е м л я д о с т а в л я е т и м п р я м о н а л у г у , рас­
    п о л о ж е н н о м п е р е д г о р о д о м , трапезу солнца, отварное мясо ч е т в е р о н о г и х .

    Эфиопы-«дол­

    гожители», имеющие в своем распоряжении благоухающий источник молодости, едва
    ли могут быть причислены к смертным. Д а ж е тела умерших у них не распространяют
    д у р н о г о з а п а х а . Д л я С о л н ц а о н и , т а к и м о б р а з о м , г о с т и , а н е с о в е р ш е н н ы е ч у ж а к и , ка­
    ковыми являются спутники Одиссея.

    57

    То же относится и к прочим, л и ш ь м и м о х о д о м у п о м я н у т ы м с т р а н а м ; и в с е же

    один остров, родина Евмея, Сирое, ставит особую проблему. Да, речь идет о земле,
    б о г а т о й в и н о м и п ш е н и ц е й (Гомер. О д и с с е я . X V . 4 0 6 ) . Н о т а м н е в е д о м ы н и б о л е з н и , н и
    г о л о д , а с м е р т ь т а м л е г к а ( т а м ж е . X V . 4 0 6 - 4 0 9 ) . П о с к о л ь к у С и р о с п о м е щ а е т с я н а даль­
    н е м западе, «где поворот с о в е р ш а е т свой солнце» (там ж е . X V . 4 0 4 ) , его затруднитель­
    но о т о ж д е с т в л я т ь с о д н о и м е н н ы м островом в Э г е й с к о м море. Я благодарен Ф. Арто­
    г у , о б р а т и в ш е м у м о е в н и м а н и е н а э т у д е т а л ь . Р а в н ы м о б р а з о м з д е с ь я о с т а в л я ю в сто­
    роне вопросы, в ы з ы в а е м ы е таинственными «тафиями».
    58

    Гомер. О д и с с е я . X I I I . 2 4 4 - 2 4 6 ; с р . : т а м ж е . X I I I . 3 5 4 ( « п л о д о д а р н а я з е м л я » ) ; X X .

    1 0 6 - 1 1 0 ( м е л ь н и ц ы ) ; X V I I . 181 ( б ы к и ) ; О д и с с е й т а к ж е в л а д е е т с т а д о м к о р о в в К е ф а л о ­
    нии (там же. X X . 2 1 0 ) .
    59

    Т а м же. X I X . 1 1 1 - 1 1 4 ; об этом тексте, вписывающемся в ставшее очень а р х а и ч н ы м

    у ж е в г о м е р о в с к у ю эпоху представление о царской власти, см.: Finley 1965а: 119—120.
    6 0 Т а м ж е . X I . 128; X X I I I . 2 7 5 ; ср.: H a n s e n 1977.

    60

    Значение земли и жертвоприношения

    Пространство и время

    воприношение Посейдону положит конец его приключениям и непо­
    движность окончательно возьмет верх над зыбкостью.
    Подчеркивать земледельческий и скотоводческий характер земли
    61
    в Пилосе и Спарте , думаю, тоже нет необходимости. Впрочем, это не
    означает, что все три страны располагаются в одинаковой плоскости.
    Пилос — страна непрерывных жертвоприношений, образец благочес­
    тия. При появлении Телемаха Нестор совершает жертвоприношение
    Посейдону, приводятся все детали этого ритуала (Гомер. Одиссея. III,
    62
    5 сл.). Чуть позже жертвоприношения удостаивается и Афина . Не так
    обстоит дело в Спарте, где встречаются отдельные признаки, указы­
    вающие на принадлежность страны отчасти и к сфере мифа. Дворец
    Менелая, украшенный золотом, слоновой костью и электром, в про­
    тивоположность дворцу Одиссея, предстает жилищем, достойным
    63
    Зевса (как и чертог Алкиноя) . В Спарте, как и на Схерии, имеются
    64
    вещи, сработанные богом Гефестом . Жертвоприношение здесь носит
    характер ретроспекции: Менелай вспомнил о жертвоприношении, ко­
    торое он должен был совершить во время своих скитаний, когда
    узнал о пребывании Одиссея у Калипсо, вступив тем самым в обще­
    ние с миром мифов (там же. IV. 352, 478). Да и в будущем Менелаю
    уготована судьба, совершенно отличная от участи Одиссея, — это не
    смерть, а пребывание на Елисейских полях, в своего рода ином золо­
    65
    том веке .
    Пилос и Спарта противопоставляются Итаке и в другом отношении.
    Они представляют собой упорядоченные царства, где правитель на
    своем месте, вместе с супругой, где казна не подвергается разграбле­
    нию, и соблюдаются элементарные правила человеческого общежития.
    Когда Телемах прибывает в Спарту, Менелай как раз празднует свадь­
    бу сына (там же. IV. 4 сл.). На Итаке, наоборот, перед нами вырисовы­
    вается общество в состоянии кризиса. Три поколения царской семьи
    предстают в образах старика — в удалении которого от трона кроется
    что-то таинственное, если сравнить его с Нестором, — женщины и юнца,
    66
    изображаемого слегка отстающим в своем развитии . В общем, общес-

    тво в кризисе, на грани распада, и это выражается в бунте kouroi; об­
    щество, ожидающее восстановления порядка.
    Жертвоприношение оказывается одновременно признаком кризиса
    и орудием его разрешения. Кто совершает жертвоприношения на Ита­
    ке? Если за критерий взять использование глаголов ιερεύω и σπένδω и
    родственных слов, то все — женихи, так же как Одиссей и его сторон­
    67
    ники . Если же, напротив, рассматривать тексты, где жертвоприноше­
    ние точно адресуется богам, то приходится констатировать, что жени­
    хи жертвоприношений не совершают. Точнее, только один из них пред­
    лагает совершить возлияние богам, это Амфином, единственный из
    68
    женихов, кого Одиссей пытается уберечь от предстоящей резни . Да,
    Антиной обещает жертвоприношение Аполлону по всем правилам, со
    69
    сжиганием бедер коз, но выполнить это не сможет . Напротив, на сто­
    роне Одиссея жертвоприношение постоянно совершается наяву или
    воскрешается в памяти. Подчеркивается благочестие Евмея: Ούδε
    συβώτης λήθετ' αρ' αθανάτων * φρεσί γαρ κέχρητ' άγαθησιν — «сви­
    70
    нопас не забыл о бессмертных; он был благонравен» . Это сопоставле­
    ние, во всяком случае, позволяет предполагать, что глагол ιερεύω под­
    71
    час мог употребляться не в строго религиозном значении . Но есть и
    более важный результат данного исследования: в двух случаях в «Одис­
    сее» жертвоприношение играет роль критерия — при сопоставлении
    людей и «нелюдей» оно служит критерием человечности, а если срав­
    нивать людей между собой, выступает как критерий социального и мо­
    рального порядка.
    Т е м не менее и в этом человеческом мире Итаки существует, по
    меньшей мере, одно место, находящееся в прямом контакте с миром
    мифов: это комплекс, который образуют пристань Форка, названная
    72
    так по имени деда того самого Циклопа , и грот, посвященный ним­
    фам, т. е. божествам природы и вод. У грота этого, напомним, два вхо­
    да: один — для богов, другой — для смертных (там же. XIII. 109—112).

    67

    Гомер. О д и с с е я . I I . 5 6 ; X I X . 7 4 ; X V I . 4 5 4 ; X V I I . 1 8 1 ; X V I I . 6 0 0 ; X X . 2 ; X X . 2 6 4 .

    68

    6 1 С р . , н а п р и м е р : Гомер. О д и с с е я . I I I . 4 9 5 : ε ς

    πεδίον

    πυρηφόρον (о П и л о с е ) ; т а м же

    I V . 4 1 . 6 0 2 - 6 0 4 и т. д. (о Спарте).
    62 Т а м ж е . I I I . 3 8 2 сл.; 4 2 5 сл.; ср. о т д е л ь н ы е детали: я ч м е н ь и в о д а д л я омовения рук
    (там же. 4 4 0 сл.); крики ж е н щ и н (там же. 450); о т о м же еще раз (там же. X V . 2 2 2 - 2 2 3 )
    63 С р . : т а м ж е . I V . 7 1 - 7 4 и V I I . 8 6 .
    6 4 См.: т а м же. I V . 617; X V . 1 1 3 - 1 1 9 ; V I I . 92.
    65 Т а м же. I V . 563—569; напротив, О д и с с е й м о ж е т сказать: «Нет, я не бог» (там же
    X V I . 187).
    6 6 С м . : т а м ж е . I . 2 9 6 - 2 9 7 и з а м е ч а н и я М . Ф и н л и (Finley 1965а: 1 0 3 - 1 0 8 ) . Н е с м о т р я
    на б ы л ы е и все еще до недавнего времени возобновляющиеся попытки соответствующе­
    го прочтения (Hirvonen 1968: 1 3 5 - 1 6 2 ) , в образе П е н е л о п ы н е т ничего, что позволяло бы
    г о в о р и т ь о м а т р и а р х а т е , д а ж е в в и д е « п е р е ж и т к о в » . О с о б е н н о с т ь п о л о ж е н и я Пенело­
    пы объясняется просто отсутствием Одиссея. См.: Vernant 1974: 7 8 - 8 1 .

    61

    Т а м ж е . X V I I I . 1 5 3 - 1 5 6 , 4 1 4 - 4 2 8 ; X X I I . 9 4 ( А м ф и н о м у б и т ) ; X X . 2 7 6 - 2 7 9 (гекатом­

    ба совершается анонимно, во всяком случае, не женихами).
    69

    Т а м ж е . X X I . 2 6 5 - 2 6 8 . Л и о д е я , к о т о р ы й б ы л t h y o s k o o s ж е н и х о в , у б и в а е т Одис­

    сей (там же. X X I I , 3 1 2 - 3 2 9 ) ; т а к что жертвоприношения, с о в е р ш е н н ы е ж е н и х а м и
    прежде, не б ы л и приняты, θυοσκόος· — ж е р т в о г а д а т е л ь (ср.: C a s a b o n a 1966: 118—
    119).

    70

    Т а м же. X I V . 4 2 0 - 4 2 1 ; ср. т а м же: II, 4 3 2 - 4 3 3 ( Т е л е м а х ) ; I V . 7 6 1 . 767 (Пенелопа);

    X I V . 4 4 5 - 4 4 8 ( Е в м е й ) ; X V I I I . 151 ( О д и с с е й ) ; X I X . 198 ( в ы д у м а н н ы й р а с с к а з О д и с с е я ) ;
    I, 6 0 - 6 2 ; IV, 7 6 2 - 7 6 4 ; X V I I , 2 4 1 - 2 4 3 (воспоминания о жертвоприношениях Одиссея);
    X I X . 3 9 7 - 3 9 8 ( в о с п о м и н а н и е о ж е р т в о п р и н о ш е н и я х А в т о л и к о н а , д е д а О д и с с е я ) . Н е за­
    б у д е м и про о б е т ы О д и с с е я (ср. в ы ш е , с. 5 3 , 5 9 , п р и м е ч . 6 0 ) .
    71

    К а з а б о н а (Casabona J.) п и ш е т : « Н а п е р в ы й п л а н в ы х о д и т и д е я т р а п е з ы » ( C a s a b o n a

    1966: 2 3 ) ; д е й с т в и т е л ь н о , это с а м о е малое, ч т о м о ж н о с к а з а т ь .
    72

    Гомер. О д и с с е я . I . 7 1 ; X I I I , 9 6 с л . С р . : S e g a l 1 9 6 2 : 4 8 .

    62

    Значение земли и жертвоприношения

    Пространство и время

    Совсем близко растет священная маслина, там Афина беседует с Одис­
    сеем (Гомер. Одиссея. XIII. 122, 372). Именно сюда и доставили феаки
    Одиссея с его сокровищами.
    Как убедительно показал Ч. П. Сигал, феаки располагаются «меж­
    3
    ду двумя мирами»7 : на пересечении мира рассказов и реального мира,
    их основная функция состоит в том, чтобы провести Одиссея из одно­
    го в другой.
    Высадившись нагишом в стране феаков, совершив — почти цели­
    74
    ком — возвращение «без помощи богов и смертных» , Одиссей находит
    приют под маслиной, и, что замечательно, маслина эта двойная: в одно
    и то же время дикая и привитая, маслина-дичок и олива (οο μ ε ν φυλιης,
    ό δ' ελαίτης)75. Двойственна и сама земля острова феаков: отчасти ее
    можно сравнить с землей Итаки, Пилоса и Спарты, отчасти — с землей
    мира рассказов. Разумеется, страна феаков предъявляет весь набор
    характерных признаков греческого поселения эпохи колонизации в
    природном обрамлении «гор и лесов» (там же. V. 279—280): это пашня,
    некогда разделенная на участки основателем — έ δ ά σ σ α τ ' ά ρ ο ύ ρ α ς 7 6 .
    Здешние поля — плод трудовых усилий людей: α γ ρ ο ύ ς και ε ρ γ ' α ν θ ρ ώ π ω ν
    (там же. VI, 259), то самое, что тщетно искал Одиссей в своих стран­
    ствиях: укрепленный город выделяется здесь на фоне сельской мест­
    ности - πολις κ α ι γ α ί α 7 7 ; страна изобилует вином, маслом и хлебом,
    у Алкиноя есть его собственный цветущий виноградник (там же. VI.
    7 6 - 7 9 , 99, 293). Короче говоря, феаки — люди среди людей, им знако­
    мы «укрепленные города и тучнообильные пашни всех людей» (там
    же. VIII. 560—561). И, оказавшись на берегу их страны, Одиссей как
    раз и обретает свою собственную человечность: когда он является Нав­
    сикае, то похож на дикого горного льва, грозу скота и диких оленей,
    когда же он покидает эту страну, чтобы вернуться к себе на родину,
    он словно усталый пахарь, бредущий домой (там же. VI. 130-133; XIII.
    31-35).

    63

    Однако земля страны феаков также противопоставляется земле
    78
    Итаки: сад Алкиноя — волшебный сад, где нет времен года и веет веч­
    ный Зефир; виноградная лоза являет там сразу свои цветы, кисти незре­
    лого винограда и спелые гроздья; т. е. речь идет не просто о саде, это
    именно островок золотого века в сердце страны феаков. Напротив, в
    саду Лаэрта нет ничего необычного: «Каждая лоза плодоносит в свое
    время, и грозди здесь всех оттенков, сообразно смене Зевесовых времен
    79
    80
    года» . С одной стороны — век Кроноса, с другой — век Зевса . Это
    78

    Т а м ж е . V I I . 1 1 2 — 1 3 2 ; с а м о с о б о й р а з у м е е т с я , н е м о ж е т б ы т ь и р е ч и о т о м , что­

    б ы в ы б р о с и т ь и з « О д и с с е и » э т о з н а м е н и т о е о п и с а н и е п о д с о в е р ш е н н о н е л е п ы м предло­
    г о м , б у д т о н и к о г д а « в н у т р и м о щ н ы х , н о т е с н ы х с т е н ( м и к е н с к и х г о р о д о в ] н е м о г л о най­
    т и с ь м е с т а д л я ч е т ы р е х д е с я т и н с а д а , в и н о г р а д н и к а и о г о р о д а » ( Б е р а р (Bérard) в изда­
    н и и « О д и с с е и » ( C U F . Р., 1 9 6 2 . I . Р . 1 8 6 ) . С т о и т т а к ж е з а м е т и т ь , ч т о у т о п и ч е с к и й и
    м и ф о л о г и ч е с к и й х а р а к т е р д а н н о г о т е к с т а п р е к р а с н о о щ у щ а л с я в а н т и ч н о с т и ; т а к , в эл­
    л и н и с т и ч е с к о й у т о п и и Я м б у л а ц и т и р у ю т с я с т р о к и 1 2 0 — 1 2 1 (Diod. I I , 5 6 ) . О с а д е Алки­
    ноя см. т а к ж е : Motte 1973: 2 1 .
    79

    Т а м ж е . X X I V . 3 4 2 - 3 4 4 ; с р . : S e g a l 1 9 6 7 : 4 7 ; з д е с ь в с т а е т в о п р о с , к о т о р ы й я разре­

    шить не в состоянии. В с е сопоставления, с д е л а н н ы е на этих и последующих страницах,
    к а к м н е к а ж е т с я , в е д у т к у п р о ч е н и ю п о з и ц и и т е х , к т о д о п у с к а е т с у щ е с т в о в а н и е п о край­
    ней мере некоего главного «архитектора» (monumental composer, пользуясь словами Кэр­
    ка), который будто бы и придал гомеровским поэмам их н ы н е ш н ю ю завершенность и
    с о р а з м е р н о с т ь (см.: Kirk 1962: 1 5 9 - 2 7 0 ; с у ч е т о м : Parry 1966). Э т о и м о я т о ч к а зрения,
    н о н а д о признать, ч т о п е с н ь X X I V в ы з ы в а е т о с о б ы е з а т р у д н е н и я и и м е ю т с я многочис­
    л е н н ы е отклонения, в особенности л и н г в и с т и ч е с к о г о п о р я д к а (см.: Page 1955: 101—136,
    к а к в ы р а ж е н и е крайней т о ч к и зрения, и Kirk 1962: 2 4 8 - 2 5 1 ) . В п р о ч е м , известно, что в
    эпоху эллинизма критики Аристарх и А р и с т о ф а н считали, ч т о «Одиссея» заканчивалась
    с т и х о м 296 д в а д ц а т ь третьей песни. Е с л и в порядке гипотезы допустить обоснованность
    в с е х этих соображений, то с л е д у е т ли из этого, ч т о сопоставление, проводимое м е ж д у
    с е д ь м о й и д в а д ц а т ь ч е т в е р т о й п е с н я м и , л и ш е н о с м ы с л а ? Д л я т е х , к т о з а н и м а е т с я струк­
    т у р н ы м анализом, основываясь исключительно на лингвистической модели, вопрос едва
    ли имеет смысл, да и вряд ли что-нибудь м о ж е т помешать им «структурировать» некое
    целое, составленное из «Илиады», « М а х а б х а р а т ы » и «Потерянного рая». В т а к о м случае
    и с т о р и к с п о к л о н о м у д а л я е т с я ! Н о м о ж н о о т н о с и т ь с я к о в с е м у э т о м у с о в с е м и н а ч е . Ис­
    с л е д о в а н и я Проппа, его у ч е н и к о в и п о с л е д о в а т е л е й (см.: Propp 1970; B r e m o n d 1964; 1968)
    показывают,

    что

    в

    определенном

    общем

    культурном

    пространстве

    огромное

    множество

    р а с с к а з о в м о ж е т б ы т ь с в е д е н о к м а л о м у ч и с л у п р о с т ы х э л е м е н т о в , з а н и м а ю щ и х различ­
    73

    S e g a l 1 9 6 2 : 17, 2 7 : « Ф е а к и , б у д у ч и с р е д с т в о м в о з в р а щ е н и я О д и с с е я в м и р реаль­

    ности, представляют собой т а к ж е и последний отсвет воображаемого царства, которое

    н ы е позиции. Д е й с т в и т е л ь н о , м н е п р е д с т а в л я е т с я о ч е в и д н ы м , ч т о в « О д и с с е е » м о т и в
    сада золотого в е к а противостоит мотиву девушки, направляющей путников к смерти.

    т о т вот-вот покинет». По-моему, следует принять в с ю аргументацию Сигала, но не его

    М н е кажется также, что анализ о т д е л ь н ы х мотивов эпического повествования (в том

    п о д ч а с « с и м в о л и с т с к у ю » и « п с и х о л о г и ч е с к у ю » л е к с и к у ; с м . т а к ж е : Segal 1967 и Clarke

    в и д е , к а к э т о д е л а е т с я п о с л е д о в а т е л я м и М и л м а н а П а р р и (Parry M . ) : с м . : L o r d 1 9 6 0 : 6 8 —

    1 9 6 7 : 5 2 — 5 6 . Н а э т у т е м у Ф . А р т о г з а щ и т и л в и ю н е 1 9 7 0 г . с о ч и н е н и е н а с т е п е н ь магист­

    98) в к о н е ч н о м с ч е т е в е д е т в т о м же направлении, п о с к о л ь к у п о к а з ы в а е т , ч т о д р е в н и й

    ра на филологическом факультете университета в Нантере.

    мотив (а трудно представить, каким образом могла бы не б ы т ь т а к о в ы м окончательная

    74

    Гомер. О д и с с е я . V . 3 2 ; в с е ж е о н в о с п о л ь з о в а л с я п о м о щ ь ю И н о - Л е в к о т е и и б о г а

    реки, текущей в стране ф е а к о в (там же. V. 333—353; V. 445—452).
    75

    Т а м же. V. 477; у обоих деревьев общий ствол. На протяжении всей античности

    с л о в о phyliê п о н и м а л и к а к о б о з н а ч е н и е д и к о й о л и в ы (см. с с ы л к и : R i c h t e r 1968: 135).
    Л и ш ь в с о в р е м е н н у ю э п о х у н е к о т о р ы е с т а л и с ч и т а т ь , ч т о м о г л о и м е т ь с я в в и д у мирто­
    вое д е р е в о (Pease 1937: 2 0 0 6 ) .
    76

    Т а м ж е . V I , 1 0 . И с т о р и к и к о л о н и з а ц и и , р а з у м е е т с я , з а м е т и л и э т у с т р о к у ; с р . , на­

    пример: Asheri 1966: 5.
    77

    Т а м ж е . V I . 1 7 7 , 1 9 1 ; с р . т а к ж е : δ ή μ ό ν τ ε πόλιν ( т а м ж е . V I . 3 ) .

    в с т р е ч а О д и с с е я с Л а э р т о м ) м о г б ы т ь з а ф и к с и р о в а н в более п о з д н ю ю эпоху. Б ы л о бы
    и н т е р е с н о о б ъ е д и н и т ь эти д в а н а п р а в л е н и я и с с л е д о в а н и я . Т а к ч т о я н е с ч и т а ю , ч т о
    « О д и с с е я » , к о т о р а я б ы л а б ы о т ч а с т и (со в р е м е н е м ) с о с т а в л е н а и з о т д е л ь н ы х ч а с т е й , н е
    м о ж е т считаться однородной с т о ч к и зрения структурализма, но я д о л ж е н признать, ч т о
    приводить детальную аргументацию еще только предстоит.
    8 0 В е р н е е , з д е с ь п е р е д н а м и т о , ч т о н а з ы в а л и т а к Г е с и о д и е г о п о с л е д о в а т е л и , по­
    с к о л ь к у я н е з а б ы л , ч т о З е в с о п л о д о т в о р я л т а к ж е и з е м л ю Ц и к л о п а (Гомер. О д и с с е я .
    I X . 111, 358). Гомеровский Кронос, к а к известно, всего лишь отец Зевса, заключенный
    в Т а р т а р е (Гомер. И л и а д а . V I I I . 4 7 8 - 4 8 1 ) .

    64

    Пространство и время

    Значение земли и жертвоприношения

    сравнение можно бы провести и дальше. Охраняющие дом Алкиноя
    собаки из золота и серебра (творение Гефеста) бессмертны и, естествен­
    но, наделены вечной молодостью; напротив, всем известен эпизод с
    собакой Аргусом, век которой в точности отмерен длительностью от­
    81
    сутствия Одиссея .
    А как же обстоит дело с жертвоприношениями? В стране феаков их
    совершают почти так же, как в Пилосе или на Итаке: θεοΐσι ρέξομεν
    82
    Ιερά καλά — «богам принесем мы прекрасные жертвы» , утверждает
    Алкиной. Перед отплытием Одиссея в жертву по всем правилам при
    83
    носят быка , а когда феакам стала грозить гибель, уготованная им
    Посейдоном с согласия Зевса, судьба их зависела от результатов жерт­
    воприношения, которым Алкиной решил умилостивить богов:
    έτοιμάσσαντο δε ταύρους — «и быков приготовили» (Гомер. Одиссея.
    XIII. 184). Это последнее, что делают феаки в поэме, и неизвестно, что
    им было суждено, — уникальный случай, когда решение участи осталось
    в подвешенном состоянии. Однако даже в этом отношении феаки не
    были обычными людьми. Алкиной мог говорить:
    И б о в с е г д а н а м о т к р ы т о я в л я ю т с я боги, к о г д а м ы ,
    Их призывая, богатые им гекатомбы приносим;
    С н а м и они пировать без ч и н о в за трапезу садятся

    84

    .

    Такие общие трапезы не имеют ничего общего с нормальным жерт­
    85
    воприношением, которое, напротив, отделяет людей от богов . Конеч­
    но, феаки — люди; Алкиной и Одиссей напоминают друг другу о том,
    81

    Гомер. О д и с с е я . V I I . 9 1 — 9 2 ; X V I I . 2 9 0 — 3 2 7 ; у Е в м е я т о ж е б ы л и с о в е р ш е н н о реаль­

    н ы е злые собаки (там же. X I V . 21—22).
    82

    83
    84

    Т а м ж е . V I I . 1 9 0 - 1 9 1 ; ср.: т а м ж е . V I I . 1 8 0 - 1 8 1 .
    Т а м же. X I I I . 26 и X I I I . 50 сл. (возлияния Зевсу).

    86

    ...нас б о г и б е с с м е р т н ы е л ю б я т ; ж и в е м м ы

    87

    Здесь, от народов других в стороне, на последних пределах

    т е о к с е н и я х (т. е . г о с т е п р и и м с т в е п о о т н о ш е н и ю к б о г а м ) и с о ч е т а е т с я с у д а л е н н о с т ь ю
    от людей. К о г д а А ф и н а принимает участие в жертвоприношении, которое совершает
    Н е с т о р с с ы н о в ь я м и (Гомер. О д и с с е я . I I I . 4 3 с л . ) , о н а э т о д е л а е т в о б л и к е М е н т о р а ;
    н а п р о т и в , А л к и н о й п о д ч е р к и в а е т , ч т о у ф е а к о в б о г и н е с к р ы в а ю т с я (ού

    τι

    κατακρύπτο-

    υσιν — т а м ж е . V I I . 2 0 5 ) . Ж е р т в е н н о й т р а п е з о й о н и у г о щ а ю т с я с о в м е с т н о (δαίνυνταί
    αμμι καθήμενοι

    evθa

    περ

    те

    ημείς· — т а м ж е . V I L 2 0 3 ) . Т о ч н о т а к же и у э ф и о п о в
    παρήμενο? — т а м же. I. 26). По всей видимости,

    т о ж е с а м о е д е л а л а у Н е с т о р а и п е р е о д е т а я А ф и н а (ήλθε

    Т а м ж е . V I . 8 . Д ж . С т р а у с с - К л э й (Strauss-Clay 1 9 8 0 ) в ы д в и н у л а у д а ч н о е предполо­

    с е д с т в у с о с т р о в о м ц и к л о п о в к о з и й о с т р о в ; в д р у г о й , н е о п у б л и к о в а н н о й р а б о т е (Eadem.

    С м . : E i t r e m 1 9 3 8 : 1523. О н и с т о л ь б л и з к о з н а к о м ы с б о г а м и , ч т о это п р о я в л я е т с я в

    П о с е й д о н п р и с у т с т в у е т н а п и р у (δοατί

    С р . : Гомер. О д и с с е я . V I I . 1 9 6 - 1 9 8 ; X I I I . 5 9 - 6 2 .

    ж е н и е , ч т о о с т р о в , г д е п р е ж д е ж и л и ф е а к и , — н е ч т о и н о е , к а к р а с п о л о ж е н н ы й п о со­

    Ш у м н о г о моря, и редко нас кто из людей посещает.

    èç

    δαίτα — там же. III. 420).

    Но после того к а к о н а обнаружила себя, обратившись в птицу (там же. III. 371—372), она
    приходит принять ж е р т в у к а к невидимая богиня (там же. III. 435—436). Итак, Нестор и
    Т е л е м а х не пользуются той же привилегией, что и ф е а к и .
    85

    86

    что оба смертны , и именно бренность человеческого существования
    суждено феакам изведать во время их последнего появления в поэ­
    ме, — но они также и άγχιθεοι, «родные богам»; и этот эпитет не про­
    сто дань вежливости — у Гомера он используется всего два раза и толь­
    ко по поводу феаков (там же. V. 35; X I X . 279). Эти люди, некогда жив­
    шие по соседству с грабившими их циклопами, были поселены Навси­фоем «вдали от людей, поедающих хлеб», εκας ανδρών άλφηστάων87.
    В определенном смысле они, как уже было сказано, предстают цикло­
    пами наоборот (Segal 1962: 33). Все человеческие добродетели — госте­
    88
    приимство , благочестие, искусство одарять и пировать — составляют
    полную противоположность варварству циклопов. Но даже больше
    того: в былой близости и нынешней удаленности феаков от циклопов
    видны более сложные отношения. «Мы близки богам, — говорит Алки­
    ной, — как циклопы и дикие племена гигантов» (ώσπερ Κύκλωπες· те και
    άγρια φύλα Γιγάντων — Гомер. Одиссея. VII. 205—206), гигантам же в
    другом месте уподобляются лестригоны (там же. X. 120). Близость и
    родство приглашают искать в стране феаков одновременно лицевую и
    оборотную сторону мира рассказов.
    Высадившись на берег в стране Алкиноя, Одиссей встречает девуш­
    ку у места, где стирали белье, и та приглашает его пойти к ее отцу и
    матери (там же. VII. 296—315). В другом эпизоде он уже встречал деву,
    черпавшую воду из источника, и она предлагала ему то же самое - это
    была дочь царя лестригонов. Как и в царстве людоедов, у гостеприим­
    ных феаков Одиссей тоже увидел царицу прежде царя (там же. X. 103—
    89
    115). Навсикая — дева или богиня? При всей банальности такого вопро­
    са необходимо заметить, что Навсикая — дева, которая «видом подоб­
    на богине», тогда как Цирцея или Калипсо были богинями с внешнос­
    90
    тью дев . Матримониальные планы, которые строит Алкиной насчет

    Т а м же. VII. 201—203. Т а к и м образом, ф е а к и пользуются той же привилегией, что

    и м и ф и ч е с к и е э ф и о п ы (там ж е . I. 24—25); ср.: т а м ж е . V I . 2 0 3 — 2 0 5 :

    παρ'

    65

    Н а п р о т и в , в г е с и о д о в с к о м ф р а г м е н т е (fr. 1 M e r k e l b a c h - W e s t ) с о т р а п е з н и ч е с т в о

    характеризует отношения между людьми и богами до учреждения жертвоприношений.

    Cyclopes) о н а р а з в и в а е т эту т е м у р о д с т в е н н о й б л и з о с т и м е ж д у д в у м я н а р о д а м и .
    88

    В п р о ч е м , г о с т е п р и и м с т в о э т о д о в о л ь н о д в у с м ы с л е н н о е , п о с к о л ь к у А ф и н а , явивша­

    яся О д и с с е ю в облике ф е а к и й с к о й д е в у ш к и , предупреждает его: «Иноземцев не л ю б и т
    народ наш: он с ними не ласков; / Л ю д и радушного здесь гостелюбия вовсе не знают»
    (Гомер. О д и с с е я . V I I . 3 2 — 3 3 ) ; п р а в д а , в д а л ь н е й ш е м н и ч т о и з п р е д о с т е р е ж е н и й А ф и н ы
    не сбывается. Но и Навсикая ранее отмечала (там же. V I . 205), что редко кто из людей
    п о с е щ а е т ф е а к о в (ср. в ы ш е , примеч. 8 4 ) , д а и с а м а А ф и н а о к у т а л а О д и с с е я о б л а к о м ,
    «чтоб не б ы л замечен / Он никаким из надменных граждан феакийских, который / М о г
    б ы его оскорбить, л ю б о п ы т с т в у я в ы в е д а т ь , к т о он» — т а м же. V I I . 14—17). Т а к ч т о с к в о з ь
    радушное гостеприимство ф е а к о в просвечивает образ страны, подобной стране циклопов.
    89
    90

    Гомер. О д и с с е я . V I . 16, 6 7 , 1 0 2 , 1 0 3 ; V I I . 2 9 1 ; V I I I . 4 5 7 .
    В этом кроется вся проблема, которая в гесиодовских поэмах предстанет в виде

    Пандоры, первой ж е н щ и н ы , воплощающей сразу и облик д е в ы и образ богини (Loraux
    19786: 4 5 - 4 9 ) .
    3 П. Видаль-Накэ

    66

    Значение земли и жертвоприношения

    Пространство и время

    Одиссея и украдкой лелеет сама Навсикая (Гомер. Одиссея. VI, 244—245;
    VII, 313), напоминают о тех замыслах, что с куда большей решитель­
    ностью высказывали обе богини. Сирены, эти соблазнительницы, буд­
    то аэды, поют о Троянской войне (там же. X I I , 184—191) так же, как
    Демодок при дворе Алкиноя, пением своим вызвавший у Одиссея сле­
    91
    зы . Одни воплощают опасную, другие — благотворную сторону поэти­
    92
    ческого слова .
    Конечно, мне возразят, что число ситуаций, в которых может ока­
    заться человек вроде Одиссея, не может быть бесконечным, и это дей­
    ствительно так. Но вот что, быть может, более странно: прежде чем
    найти действительных перевозчиков в лице феаков, Одиссей уже встре­
    чал одного перевозчика, который доставил его совсем близко к Ита­
    ке, — то был Эол, повелитель ветров (там же. X. 21), проводивший свою
    жизнь в пирах, как и феаки. Во время обоих «возвращений» Одиссей
    погружается в сон, и сон этот на пути от Эола приводит к катастрофе,
    93
    а после остановки на Схерии оказывается благотворным .
    В семье Эола, напомним, практикуется кровосмешение, но то же отно­
    сится и к царской чете феаков, если следовать начальным строкам, в
    которых излагается генеалогия Ареты и Алкиноя, «рожденных от од­
    них родителей» (там же. VII. 54—55):
    Άρητη
    των

    δ'

    αυτών

    ονομ'
    οϊπερ

    εστίν

    έπώνυμον,

    τέκον Άλκίνοον

    έκ

    δε

    τοκήων

    βασιλήα

    И м я царицы Арета; она от одних происходит
    Предков с высоким супругом своим Алкиноем.

    Продолжение зафиксированного традицией текста, правда, вносит
    изменения в то первое впечатление, которое не могло не сложиться
    у слушателя: Арета оказывается не сестрой Алкиноя, а его племянни­
    цей — однако здесь может быть не лишено оснований и объяснение с по­
    94
    мощью интерполяции .
    И все же то, что мы назвали «реальным миром», присутствует на
    Схерии в ничуть не меньшей степени, чем мифический мир странствий.

    67

    Это было уже доказано в отношении земли и жертвоприношения, но
    может быть распространено и на организацию общества в целом.
    В стране феаков наличествуют те же социальные установления, что и в
    95
    Пилосе, Спарте и, в особенности, на Итаке , а отдельные детали устрой­
    ства дворца у Одиссея на Итаке и у Алкиноя совпадают. Случайность
    ли это? У Одиссея полсотни служанок, и у Алкиноя столько же (Гомер.
    96
    Одиссея. X X I I . 421; VII. 103), и все остальное соответствует . Вот только
    эти одинаковые персонажи не дают в результате двух одинаковых об­
    ществ. Так, на Схерии действительно был по крайней мере один «раз­
    гневанный молодой человек» — Евриал, оскорбивший Одиссея, - но его
    заставили повиниться (там же. VIII. 131, 132, 396—412). Тщетно мы ста­
    ли бы искать в стране феаков свинопаса, погонщика быков, козовода.
    А на Итаке напрасно было бы искать умелых мореходов, которые ве­
    дут корабли без кормчего, этих «безопасных провожатых» из страны
    феаков (там же. VII. 318-320; VIII. 558, 566; X V I . 227-228). Итака остров, мужи которого некогда уплыли на корабле, но это ни в коей
    мере не край мореходов, пусть даже Одиссей и приобрел необходимые
    навыки. Едва причалив к родному берегу, он находит совершенно зем­
    ное применение снастям своего корабля, веля повесить неверных ра­
    бынь на его причальном канате (там же. X X I I . 465—470).
    Напротив, страна феаков — общество идеальное и невозможное.
    В разгар кризиса, переживаемого царской властью, Гомер рисует нам
    царя, умеющего восстановить мир, царя, который управляет дюжиной
    подчиненных и повинующихся ему царей, послушными сыновьями,
    женой (единственная роль которой, что бы там ни говорили, сводится
    97
    к заступничеству) , стариками (роль которых ограничивается подачей
    98
    советов , а их самих не удаляют, как Лаэрта, не оскорбляют, как Егип­
    тия 99). Дворец Алкиноя в определенном смысле представляет собой со­
    вершенный, но, повторюсь, невозможный ойкос; феакам неведомо

    95

    И п р е ж д е в с е г о , к о н е ч н о , царь и царица; т а к , при описании о т х о д а ко сну ц а р с к о й

    ч е т ы в П и л о с е , С п а р т е и н а С х е р и и и с п о л ь з у ю т с я о д и н а к о в ы е ф о р м у л ы ( с м . : Гомер.
    Одиссея. III. 4 0 2 - 4 0 3 ; IV. 3 0 4 - 3 0 5 ; VII. 3 4 6 - 3 4 7 ) .
    91
    92
    93

    К п р и м е р у , к л ю ч н и ц а е с т ь н а С х е р и и (Гомер. О д и с с е я . V I I . 1 6 6 , 1 7 5 ; V I I I . 4 5 9 ) и

    Ср.: Détienne 1979а.

    на И т а к е (там же. X V I I . 94), впрочем, к а к и в Пилосе (там же. III. 392); кормилица —

    С р . : Гомер. О д и с с е я . X . 3 1 ; X I I I . 9 2 ; п о п о в о д у м о т и в а с н а в « О д и с с е е » с м . : S e g a l

    н а С х е р и и ( т а м ж е . V I I . 12) и н а И т а к е ( т а м ж е . I X . 2 7 ; X I X . 3 5 7 с л . ) ; а э д — н а С х е р и и

    1967: 3 2 4 - 3 2 9 .
    94

    96

    Гомер. О д и с с е я . V I I I . 4 9 9 - 5 3 1 . С м . : F r o n t i s i - D u c r o u x 1 9 7 6 : 5 4 2 - 5 4 3 .

    (там ж е . V I I I . 261 сл.) и на И т а к е (там ж е . X X I I . 3 2 0 сл.). Э п и з о д с ф е а к а м и и с ц е н ы

    В о д н о й с х о л и и у к а з ы в а е т с я , ч т о « Г е с и о д » с ч и т а л А л к и н о я и А р е т у б р а т о м и се­

    ж и з н и н а И т а к е ч а с т о с о п о с т а в л я л и с ь . Н а п р и м е р , стоит с р а в н и т ь а р г у м е н т ы , разделен­

    с т р о й ( с м . : S c h o l . O d y s . V I I , 5 4 (p. 3 2 5 D i n d o r f ) - (Hesiod.) fr. 2 2 2 M e r k e l b a c h - W e s t ; с м .

    н ы е промежутком в 65 лет, но удивительно похожие несмотря на изменение методов

    т а к ж е : Eustath. a d V I I , 6 5 ) . И с х о д я и з этого, в о з м о ж н ы д в а р е ш е н и я : л и б о констатиро­

    интерпретации - соответственно теории следующих одна за другой «интерполяций»

    в а т ь в м е с т е с а в т о р о м схолии, ч т о «это не согласуется с т е м , ч т о говорится д а л ь ш е »

    (Eitrem 1904) и м о д е л и у с т н о г о с о ч и н и т е л ь с т в а (Lang 1969).

    ( τ ο ύ τ ο μ ά χ ε τ α ι T O Ι Ç εξής*), и с л е д у е т , — к а к и д е л а л о с ь с о в р е м е н и К и р х г о ф а ( K i r c h h o f f

    9 7 Д о с т а т о ч н о о б р а т и т ь с я к с т р о к а м ( V I I . 1 4 6 сл.) и п р о ч е с т ь и х н е п р е д в з я т о , н е при­

    1869: 5 4 - 5 6 ) , - с ч и т а т ь и н т е р п о л и р о в а н н ы м и с т к . 56—68, а т а к ж е с т к . 146 песни V I I (где

    бегая к с х е м е матриархата в той ее ф о р м е , которая все еще сохраняется у Л э н г а (Lang

    А р е т а названа д о ч е р ь ю Рексенора), либо предположить, что поэт придал царской чете

    1969: 163).
    98

    видимость к р о в о с м е ш е н и я , ч т о б ы т у т ж е и с п р а в и т ь п р о и з в е д е н н о е в п е ч а т л е н и е ; о со­
    поставлении и с б л и ж е н и и Э о л а и А л к и н о я ср.: G e r m a i n 1954а: 293.

    9 9

    3'

    С р . в ы с т у п л е н и е Е х е н е я (Гомер. О д и с с е я . V I I . 1 5 5 — Î 6 6 ) .
    С р а в н и м с р е ч ь ю Е х е н е я в ы с т у п л е н и е старого Египтия (там же. II. 15—34).

    68

    Пространство и время

    физическое единоборство (Гомер. Одиссея. VIII. 246), а т а к ж е совсем не­
    известна борьба политическая: достаточно сравнить шумную агору Ита­
    ки, во второй песни, с агорой ф е а к о в (там ж е . VIII. 25 сл.). Д а ж е столь
    н е о п ы т н ы й ю н е ц , к а к Т е л е м а х , в ы с т у п а е т т а к , ч т о его с ч и т а ю т
    hypsagorês (ύψαγόρης - «говорящий свысока»), витийствующим на аго­
    ре (там ж е . I. 385; II. 85), и нет никакого сомнения, что здесь мы п р я м о
    соприкасаемся с исторической реальностью. П и л о с т о ж е , возразят нам,
    и з б е ж а л к р и з и с а ц а р с к о й власти, р а в н о к а к и С п а р т а М е н е л а я . О б а
    г о р о д а п р е д с т а в л я ю т собой б л а г о у с т р о е н н ы е государства, где все в
    порядке, а историческая реальность кризиса появляется только там, где
    того т р е б у е т л о г и к а п о в е с т в о в а н и я . К р и з и с бушует н а И т а к е , н о н е
    100
    обязательно повсюду в м и р е людей . Где же тогда проходит различие
    м е ж д у страной ф е а к о в , с одной стороны, и П и л о с о м и Спартой, с дру­
    гой? О т в е т не вызывает никаких сомнений: оно заключается в сухопут­
    ном, по существу, характере Пилоса и Спарты. Вот в ч е м парадокс: к а к
    р а з в тот самый момент, когда греческие города, приступая к колони­
    зации Запада, пускаются в морские приключения, поэт — автор «Одис­
    сеи» и з о б р а ж а е т город мореходов к а к совершенную утопию. В опреде­
    ленном смысле то, что Одиссей ж е л а л бы восстановить на Итаке, — это
    именно порядки наподобие тех, что царят у ф е а к о в , но это ему не удаст­
    ся: непрерывные п и р ы хозяев Схерии, с участием богов или без оного,
    ему устраивать не под силу, и в двадцать четвертой песни ему придет­
    ся пройти через примирение с семьями перебитых женихов. Феаки
    вернули его в м и р людей, и вслед за их исчезновением развеиваются и
    те м и р а ж и «нечеловеческого», что встречались Одиссею на всем про­
    т я ж е н и и его странствий. М о ж н о р а с с м а т р и в а т ь С х е р и ю к а к первую
    утопию в греческой литературе (см.: Finley 1965а: 123—125), но здесь мы
    пока еще не достигли того момента, когда политическая утопия выде­
    101
    лится из представлений о золотом веке , к о т о р ы й все еще присутству­
    ет в стране ф е а к о в , что, собственно, и отличает это «идеальное» обще­
    ство от другого представления о совершенном государстве — того, что
    в виде мирного и л и воюющего города изобразил Гефест на щите Ахил­
    ла в восемнадцатой песни «Илиады»: все детали этого описания, от за­
    сады до судебной т я ж б ы , заимствованы из реального мира. Но золотой
    век обречен на исчезновение, и путешествие Одиссея — это возвраще­
    102
    ние на Итаку .
    100
    На это совершенно справедливо обращает мое внимание М. Финли.
    101

    На эту тему см.: Finley 1967. В теоретическом плане я целиком и полностью со­
    гласен с соображениями Финли, но считаю необходимым заметить, что политические
    представления смешивались с архаическими и милленаристскими мифами в утопиях
    эллинистической эпохи (ср.: Gernet 1933). В V в. до н. э. было не так; и утопию, скажем,
    Гипподама Милетского (Аристотель. Политика. II. 1267b. 30 сл.) объяснить обращени­
    ем к мифологическому мышлению невозможно.
    102
    Высказанные в данной статье идеи нашли свое продолжение в различных рабо­
    тах, в частности, см.: Foley 1978; Said 1979.

    2

    В р е м я богов
    и

    время

    людей*

    «Для греков [...] в р е м я течет ц и к л и ч е с к и — по кругу, а не по
    п р я м о й . П р и д е р ж и в а я с ь и д е а л а умопостигаемости, у п о д о б л я ю щ е г о
    подлинное и полное бытие тому, что заключено в себе и остается тож­
    дественным самому себе; тому, ч т о вечно и неизменно, они полагают
    д в и ж е н и е и становление н и з ш и м и с т у п е н я м и реал ьн ос ти, т о г д а к а к
    распознать ее н а и л у ч ш и м о б р а з о м в о з м о ж н о л и ш ь в стабильной и по­
    стоянной ф о р м е , в соответствии с законом повторяемости».
    1
    Т а к А н р и Ш а р л ь П ю е ш (H.-Ch. Pueсh) (Puech 19516: 34) резюмиро­
    в а л теорию традиционную, но т е м не менее все еще сохраняющую оп­
    ределенную д о л ю истины. П о э т о м у на этих страницах мы не собираем­
    ся сражаться с данной интерпретацией и л и ш а т ь иудео-христианскую
    мысль, разработавшую представление об историчности человека, этой
    чести. Но в т о м виде, к а к она ф о р м у л и р у е т с я в о б щ е м виде, огрублен­
    2
    но, эта истина рискует не учесть всех фактов . И д а ж е там, где она вер­
    на, и з л а г а е т с я о н а з а ч а с т у ю п о в е р х н о с т н о и п о с п е ш н о . К о г д а
    утверждают, что древние «знали» т о л ь к о круговое, циклическое, т. е.
    3
    космическое в р е м я , з н ач ит ли это, ч т о они не в е д а л и н и к а к о й иной
    ф о р м ы времени или что они отвергали ее со знанием дела? Д о к а з а т ь

    * Опубликовано в: Revue de l'histoire des religions (1960. Janvier — mars. P. 55-80) с
    подзаголовком «Эссе о некоторых аспектах понимания времени у греков».
    1
    Ср. также: Puech 1951а: 217-224. Изложение классической концепции см.: Eliade
    1949; Cullmann 1966; Cornford 1952: 168; Meyerson 1956. Для представления противопо­
    ложной точки зрения укажем на обязательную теперь работу Момильяно (Momigliano
    1966б) и соображения Кайуа (Caillois), сформулированные отчасти под влиянием дан­
    ной2моей статьи, но, быть может, заходящие слишком далеко (Caillois 1975).
    См. общие соображения Гольдшмидта и Шатле (Goldschmidt 1979: 49-64; Châtelet
    1956:3 363, примеч. 1).
    Ср. оригинальную попытку ван Гронингена (Groningen 1953).

    70

    Пространство и время

    это можно лишь проведя хорошо продуманное широкое исследование.
    Вот почему необходимо обращаться как к текстам эпических поэм, тра­
    4
    гедий, исторических сочинений и даже речей , так и к собственно фи­
    лософским текстам.
    Если и вправду вся греческая античность жила в «страхе истории»
    (Мирча Элиаде), то это должно быть видно повсюду. Однако достаточ­
    но открыть, к примеру, сборник надписей, чтобы убедиться, что это сов­
    сем не так. Коль скоро в Дельфах греческие полисы напоминают о сво­
    их победах в Греко-персидских войнах (Meiggs, Lewis 1969: № 27), Пав­
    5
    саний - о том, как он командовал греческим войском при Платеях , а
    афиняне, прославляя Эйонскую победу, связывают свое настоящее с
    6
    далеким прошлым , невозможно говорить, что «человеческие поступки
    лишены собственного, "самостоятельного" значения» (Eliade 1949: 18).
    В этих надписях-посвящениях мы не обнаружим того «теократическо­
    го» понимания истории, что было характерно для древнего Востока и ко­
    торое так хорошо проанализировал Р. Дж. Коллингвуд (Collingwood
    7
    1946: 14) . Полис с помощью надписей утверждает свою власть над вре­
    менем. Заметим, наконец, что суть спора подменяется, если говорить о
    «вечном возвращении» по всякому поводу. Вечное возвращение в точ­
    ном смысле слова - это совершенно особое учение, занимавшее в гре­
    ческой мысли реальное, но ограниченное место. Не вполне ясно даже,
    действительно ли вся дискуссия вращается, как сказал бы молодой
    8
    Паскаль, вокруг «прямых и окружностей»: в настоящем очерке речь
    идет не столько о противопоставлении циклического и линейного вре­
    мени, сколько о том, какие именно отношения устанавливались между
    9
    временем богов и временем людей в период от Гомера до Платона .
    Пожелай гомеровский герой иметь полностью циклическое понима­
    ние времени, у него не нашлось бы для этого средств. Его астрономи­
    ческие познания не выходили за рамки некоторых в высшей степени
    смутных понятий, даже, как утверждают, более примитивных, чем у
    10
    многих первобытных людей . Поэтому попытки применить к гомеров4
    5
    6
    7

    Ср.: Goldschmidt 1979: 50.
    Anthol. Palat. V I . 197; п р и в о д и т с я в: Meiggs, Lewis 1969: 6 0 .
    С м . замечания Φ. Я к о б и (Jacoby 1945: 5 1 0 - 5 1 7 ) , Η. Λ ο ρ ο (Loraux 1981: 6 0 - 6 1 ) .
    С м . в о с о б е н н о с т и (с. 16) а н а л и з н а д п и с и н а с т е л е в ч е с т ь п о б е д ы М е ш а , ц а р я

    М о а в а ( I X в . д о н . э.). С р а в н е н и я м е ж д у г р е ч е с к и м и н а д п и с я м и и э т и м т и п о м «сообще­
    ний, а д р е с о в а н н ы х б о г а м » без т р у д а м о ж н о б ы л о б ы у м н о ж и т ь .
    8

    Д а н н ы й о ч е р к с л и ш к о м б е г л ы й и с с и с т е м а т и ч е с к о й т о ч к и з р е н и я н е п о л н ы й . Раз­

    бирать е щ е раз, после других, например, « с о ф и з м элеатов» ни к чему. Не с т а н е м мы
    р а с с м а т р и в а т ь в р е м я и т а к , к а к м о г л о б ы е г о п р е д с т а в и т ь ф е н о м е н о л о г и ч е с к о е иссле­
    дование г р е ч е с к о й религии. Ср., например: Dumézil 1935—1936.
    9

    В м о м е н т н а п и с а н и я э т и х с т р о к я н е з н а л , ч т о н а в з г л я д Д ж . Б . В и к о (Vico G . В.),

    в д а н н о м с л у ч а е и д у щ е г о з а Д и о д о р о м С и ц и л и й с к и м , в с е ч е л о в е ч е с к и е н а р о д ы после­
    довательно проходили через время богов, время героев и время людей. Э т о не более ч е м
    просто омонимическое совпадение.
    10

    С р . : Nilsson 1920: 110, 1 1 1 , 3 6 2 .

    Время богов и время людей

    71

    скому миру традиционные схемы, даже если при этом удается избежать
    простейших ошибок, очевидно, не учитывают самое важное, т. е. чело­
    11
    веческие деяния .
    Однако уже с самых первых строк «Илиады» мы предупреждены:
    к Музе обращен призыв поведать историю с самого ее начала (τα
    πρώτα), и в объяснение этой истории приводится лишь «Зевсова воля»
    (Гомер. Илиада. I. 5-6).
    Чума в лагере ахейцев - это воплощение решения, принятого бога­
    ми, но известно это только жрецу Хрису, прорицателю Калхасу и само­
    му поэту. Так противопоставляются время божественное, мифическое,
    и время человеческое, непосредственно проживаемое.
    Впоследствии музы считались дочерями Памяти, но уже у Гомера
    они дают поэту возможность возвыситься, по образу богов, над сумяти­
    цей человеческого времени и пространства:
    Н ы н е поведайте, М у з ы , живущие в сенях Олимпа:
    В ы , божества, — вездесущи и знаете все в поднебесной;
    Мы ничего не знаем, молву мы единую слышим:
    Вы мне поведайте, кто и вожди и в л а д ы к и данаев
    (Гомер. И л и а д а . II. 4 8 4 - 4 8 7 )

    и в другом месте:
    Н ы н е поведайте мне, на Олимпе живущие М у з ы ,
    Кто меж ахейцами

    первый к о р ы с т и к р о в а в ы е д о б ы л

    В битве, на сторону их преклоненной царем Посейдоном?

    12

    (Там же. X I V . 508-510)

    13

    Действительно, человеческому взгляду время представляется пол­
    ным сумбуром. Ахилл обнажает свой меч, потом снова вкладывает его
    в ножны, при том что присутствующие не понимают смысла этих по11

    С м . п р е ж д е в с е г о : O n i a n s 1 9 5 3 . А в т о р п р е д п р и н я л п о п ы т к у э т и м о л о г и ч е с к о й ин­

    т е р п р е т а ц и и о с н о в н ы х т е р м и н о в , о б о з н а ч а ю щ и х у Г о м е р а в р е м я . Н о е м у м о ж н о возра­
    зить: с одной стороны, п р е д л а г а е м ы е им этимологии ч а с т о м а л о у б е д и т е л ь н ы ; с другой,
    ничто не доказывает, что выводимые значения и есть значения воспринимаемые. Д а ж е
    е с л и д о п у с т и т ь , н а п р и м е р , с б л и ж е н и е с л о в τέλος- ( ц е л ь ) и πόλος- ( о с ь в р а щ е н и я ) , е д в а л и
    в ы р а ж е н и е τελεσφόρος

    ένιαυτός

    (Гомер. И л и а д а . X I X . 3 2 ) м о г л о о з н а ч а т ь « г о д о в о й к р у г

    в ц е л о м , к р у г л ы й г о д » ( O n i a n s 1 9 5 3 : 4 4 3 ) . О б о п а с н о с т я х , к о т о р ы м и ч р е в а т а использу­
    е м а я О н а й э н с о м (Onians R.) м е т о д и к а , с м . т а к ж е : M e i l l e t 1 9 5 5 : 6 5 - 6 7 ; P a u l h a n 1 9 5 3 .
    12

    В переводе М а з о н а , которого цитирует Видаль-Накэ, эта с т р о к а в ы г л я д и т т а к : «в

    м о м е н т , к о г д а ( έ π ε ί ) с л а в н ы й п о т р я с а т е л ь з е м л и склонил и с х о д б и т в ы в и х п о л ь з у » .
    (Примеч.
    13

    пер.)

    С м . т а к ж е : Гомер. И л и а д а . X I I . 1 7 5 . 1 7 6 . Ф . Р о б е р (Robert Г.) з а м е ч а е т : « К а ж е т с я ,

    что божественная составляющая поэтического в д о х н о в л е н и я состоит, г л а в н ы м образом,
    в способности оживить своей властью множество ф а к т о в во всем их разнообразии,
    упомнить, изложить и выразить столь обширную информацию, что удержать ее одна
    ч е л о в е ч е с к а я п а м я т ь б ы л а бы не в состоянии» ( R o b e r t 1950: 13). С м . т а к ж е : G r o n i n g e n
    1953: 99.

    Время богов и время людей
    72

    73

    Пространство и время

    молинейную направленность, то «труды и дни» людей организуются как
    придется, постепенно, подчиняясь ритму смены времен года. Для нашей
    17
    темы «Теогония» едва ли не главное произведение . Ведь в ней впервые
    мир греческих богов был представлен в форме «исторического» ми­
    18
    фа . Впрочем, миф этот сложный, и он распадается на два, а то и на
    19
    три «слоя» , отражающих столько же типов мышления. Сначала (если
    рассматривать текст по порядку) гесиодовский мир предстает миром
    без создателя, где природные стихии выделяются попарно из Хаоса и
    Ночи, как в классических древневосточных космогониях. В некотором
    смысле, события эти разворачиваются в прямолинейном времени, но
    стоит приглядеться получше, и становится ясно, что генеалогическая и
    хронологическая схемы накладываются здесь на что-то иное. Так, нет
    никакой связи между потомством Хаоса и Геи; впрочем, большую часть
    своих детей последняя производит на свет без всякого «мужского» учас­
    тия (Philippson 1936: 10, 11). То же самое касается Ночи. И наоборот, от
    этой первостихии, Геи, берет начало род богов, целиком выстроенный
    во времени (и время это прямолинейное): цепочка, состоящая из Ура­
    20
    на и его потомков Крона и Зевса , принадлежит к области династиче­
    ской истории. У цепочки этой есть цель: победа Зевса и его окончатель­
    ное утверждение на небесном престоле. Эта победа одерживается во
    времени, т. е. в условиях неопределенности, и в рассказе о последней
    битве - схватке с гигантом Тифоном - Гесиод не преминул сообщить
    21
    нам, что не все было предрешено . Наконец, Зевсова победа бросает
    отблеск и на прошлое: воля громовержца исполняется еще до его рож­
    22
    дения .
    Итак, у истории богов есть «направление», «смысл»; существует и
    время богов, доступ к которому, как и у Гомера, открыт лишь ученикам
    Муз. Но не лишит ли это время, направление которому задано волей и

    следовательно сменяющихся во времени событий. На самом же деле,
    Афина, оставаясь невидимой для других, обратилась к нему с речью и
    эта ее речь, по словам Р. Шерера (Schaerer R.), «приоткрывает перед ним
    перспективу времени» (Schaerer 1958: 17):
    З л ы м и словами язви, но рукою м е ч а не касайся.
    Я предрекаю, и оное скоро исполнено будет:
    Скоро трикраты тебе знаменитыми столько ж дарами
    Здесь за обиду заплатят: смирися и н а м повинуйся.
    (Гомер. И л и а д а . I. 2 1 1 - 2 1 4 )

    Таким образом, найти причину и объяснить сумятицу времени лю­
    дей можно порядком, установленным во времени богов. «В этом мире
    у людей на уме то, что каждое утро посылает Отец людей и богов»
    14
    (Гомер. Одиссея, XVIII, 136-137) , - конечно, это сложный порядок, да
    к тому же и сам он представляет собой результат «компромисса»
    (Robert 1950: 110, 111) между разными силами, которые правят миром.
    И все же это порядок, и он позволяет Гомеру представить, как Зевс
    взвешивает на своих золотых весах «жребии смерти» (κήρε) Ахилла и
    Гектора, и провозгласить, что перевесил «роковой день» (αίσιμον ήμαρ)
    15
    Гектора (Гомер. Илиада. X X I I . 208-211) . В пределах этого компромис­
    са боги могут сколько угодно жонглировать временем людей, - напри­
    мер, Афина делает Одиссея то молодым, то стариком (Гомер. Одиссея.
    XIII. 429 сл.)
    Итак, у истоков греческой литературы друг другу противопоставле­
    ны два типа времени, в отношении которых уже возможно использо­
    вать определения «ощущаемое» («воспринимаемое чувствами») и «умо­
    постигаемое». До какой же степени в дальнейшем суждено было вый­
    16
    ти за рамки этой оппозиции?
    Действительно, стоит только обратиться к гесиодовским поэмам,
    картина заметно меняется. Если в «Теогонии» время богов имеет пря-

    17

    З н а ч е н и е Г е с и о д а д л я и с т о р и и г р е ч е с к о й ф и л о с о ф и и и в о с о б е н н о с т и ионий­

    ской ф и з и к и (натурфилософии?) отмечалось не раз (Goldschmidt 1950; Cornford 1952:
    14

    18

    р и ю (Гомер. И л и а д а . V I . 1 4 5 , 1 4 6 ) , н а ч и н а е т о н с у п о м и н а н и я о б е с п о л е з н о с т и э т о г о
    Это
    та
    «квазиистория»,
    которую
    Р.
    н а ч и н а н и я , и в о т эти з н а м е н и т ы е с л о в а : « Л и с т ь я м в д у б р а в а х д р е в е с н ы х п о д о б н ы с ы н ы
    человеков...», а дальше возводит свой род к богам.
    15

    193, 194). Ко в р е м е н и первой публикации этих страниц м н е не б ы л а з н а к о м а с т а т ь я

    П р и в е д е м т и п и ч н ы й п р и м е р : к о г д а Г л а в к р а с с к а з ы в а е т с в о ю с о б с т в е н н у ю исто­

    Ж.-П. В е р н а н а (Vernant: 19816). К р о м е того, см.: Philippson 1936.
    Дж.

    Коллингвуд
    19

    Известно, что д е н ь - нечто, падающее с неба (Onians 1953: 411). Э т о т образ весов

    20

    и его с м ы с л в греческой литературе исследовал Ш е р е р (Schaerer 1958); см. также:

    21

    Détienne 1979а: 3 7 - 3 9 .
    16

    М о ж н о б ы л о б ы п р о д о л ж и т ь т а к о г о р о д а а н а л и з и п р о д е м о н с т р и р о в а т ь , напри­

    мер, непоследовательность гомеровской хронологии. Пенелопа не стареет, а Нестор стар
    всегда. И д е т ли речь в последнем случае о некоем законе «мифического времени», к а к
    с ч и т а е т в а н Г р о н и н г е н ( G r o n i n g e n 1953: 9 6 ) , или, напротив, о з а т р у д н е н и и поэта при
    с т о л к н о в е н и и с « х р о н и к о й » ( G o m m e 1 9 5 4 ) ? Н а к о н е ц , с т о ч к и з р е н и я и с с л е д о в а н и я про­
    ч и х аспектов времени у Гомера, с о ш л е м с я на работу Ф р е н к е л я (Frankel 1931). О н , в
    ч а с т н о с т и , о т м е ч а е т (с. 2 - 5 ) , ч т о Х р о н о с н и к о г д а н е в ы с т у п а е т с у б ъ е к т о м д е й с т в и я , н о
    в с е г д а о б о з н а ч а е т к а к о й - т о о т р е з о к в р е м е н и , д л и т е л ь н о с т ь к о т о р о г о н е я с н а и опреде­
    ляется чувственным восприятием.

    называет

    просто

    «мифом»

    (Collingwood 1946: 15).
    « W e l t s t u f e » , по в ы р а ж е н и ю П. Ф и л и п с о н а (Philippson Р.).
    У р а н — К р о н (Гесиод. Т е о г о н и я . 1 3 7 ) ; К р о н — З е в с ( 4 5 7 ) .
    Гесиод. Т е о г о н и я , 8 3 6 - 8 3 7 :

    Και

    νυ

    καΐ

    κεν

    κεν
    ο

    γε

    επλετο

    εργον

    θνητοίσι

    καΐ

    άμήχανον ήματι
    άθανάτοισι

    κείνω,

    άναζεν

    И совершилось бы в этот же д е н ь невозвратное дело,
    Стал бы в л а д ы к о ю он над людьми и богами Олимпа.
    Расчленение Т и ф о н а в ы з ы в а е т в памяти один из древнейших мотивов древневосточ­
    н о й к о с м о г о н и и - у б и й с т в о Т и а м а т б о г о м М а р д у к о м . В а в и л о н с к и й ц а р ь р е г у л я р н о «по­
    в т о р я л » э т у к о с м о г о н и ю ( с р . : C o r n f o r d 1 9 5 2 : 2 1 8 s.).
    22

    Т а м ж е . 4 6 5 . П . М а з о н (ad. loc) н е р е ш и л с я в ы ч е р к н у т ь э т о т с т и х , п о с к о л ь к у в

    «Теогонии» «не раз в с т р е ч а ю т с я примеры т а к о г о р о д а противоречий».

    74

    Время богов и время людей

    Пространство и время

    по воле Зевса, всякого смысла и даже самого существования времени
    людей? Большинство гомеровских героев связаны родственными узами
    с богами: «сын Зевса» - это почти формула вежливости! Миф о поко­
    лениях, наоборот, создает непреодолимое препятствие между богами и
    людьми, даже «золотое» поколение не рождено бессмертными богами,
    а сделано ими (Гесиод. Труды и дни. 109), и между первыми людьми и
    нами происходит бесповоротный «упадок», прерываемый только четвер­
    тым поколением, поколением героев, - единственным, которое обладает
    23
    историческим характером . Собственно, сущность железного поколе­
    ния в том и состоит, чтобы жить во времени, тяжко страдая:

    75

    Легковейные заботы им зыблют дух,
    И не дольше их честь, ч е м жизнь
    (όντινα
    θυμόν
    όσον

    κουφόταται,
    δονέουσί

    άν

    £ώη

    μέριμναι,

    χρόνον,

    τόν

    δ'ελαχεν)

    27

    .

    Из этого падшего времени лирические поэты взывают ко време­
    28
    ни более величественному, Солонову «времени мщения» , которое вос­
    становит справедливость; к тому, о котором великолепно сказал Пин­
    дар:
    И тот, к т о е д и н ы й в ы в о д и т п ы т а н н у ю истину, —

    Землю теперь населяют железные люди. Не будет

    Б о г — время...

    Им передышки ни ночью, ни д н е м от труда и от горя,

    (

    И от несчастий. Заботы т я ж е л ы е боги дадут им.

    άλάθειαν

    (Гесиод. Т р у д ы и дни. 176—178)

    τ' έξελέγχων

    μόνος

    έτήτυμον

    χρόνος·...)29,

    От такого положения поэма Гесиода предлагает спасаться одним
    средством: монотонным повторением полевых работ. Здесь впервые в
    греческой литературе циклическое, круговое время проявляется как
    время людей. Впрочем, как и во всех первобытных календарях, это не
    слишком правильный цикл; у каждого месяца, у каждого дня имеют­
    ся свои собственные достоинства и недостатки, и те и другие божествен­
    ного происхождения, ибо дни - «от Зевса» ("Ηματα Διόθεν) 24 .
    Однако для лирических поэтов, оторванных от земли, эти средства
    оказываются бессильными. Зло само по себе остается все тем же. Че­
    ловек определяется как «эфемерный» не потому, что его жизнь корот­
    25
    ка, а потому, что его участь связана со временем . Само время - не что
    иное, как череда непредвиденных случайностей жизни. Именно об этом
    напоминает знаменитый стих Архилоха: γίγνωσκε δ o î o ç ρυομός
    ανθρώπους εχει («Познавай тот ритм, что в жизни человеческой со­
    26
    крыт») , эхом отзывающийся у Вакхилида:
    23

    ο

    С ф о р м у л и р о в а н н а я П. М а з о н о м проблема т а к о г о п е р е р ы в а в процессе упадка

    (Mazon 1914: 60) у Г о л д ш м и д т а (Goldschmidt 1950) и В е р н а н а (Vernant 19816) р е ш а е т с я

    которое одним лишь тем, что оно миновало, и создало историю. Кро­
    30
    ме времени Пиндар упоминает о вечности: именно у него впервые го­
    ворится о череде из трех жизней, позволяющей мудрецу вырваться из
    времени людей.
    У Софокла один из персонажей говорит:
    Все мы,
    Все, что землею вскормлены, не боле
    К а к легкий призрак и пустая тень.
    (Софокл. А я к с . 125—126, пер. Ф . Ф . З е л и н с к о г о )

    Как и человек у лирических поэтов, трагический герой ввергнут в
    мир, которого не понимает.
    Ты видишь сам: все счастье человека
    Д н я одного д о б ы ч а или дар.
    ( Т а м ж е . 131)

    31

    В любой из трагедий Софокла рассказывается именно о таком дне;
    расследование Эдипа, разворачивающееся в течение одного дня (Со-

    иначе.
    24

    Гесиод. Т р у д ы и д н и . 7 6 5 . С к а з а н н о е в ы ш е с т о и т с о п о с т а в и т ь с з а м е ч а н и я м и

    Э. Б е н в е н и с т а (Benveniste 1940: 15): д л я к р е с т ь я н и н а - л а т и н я н и н а в р е м я - «это п р е ж д е

    27

    всего состояние неба, пропорция соотношения элементов, к о т о р ы е образуют атмосфе­

    28

    р у и о п р е д е л я ю т е е с в о й с т в а в к а ж д ы й о т д е л ь н ы й м о м е н т , и в т о ж е в р е м я э т о - соот­

    29

    в е т с т в и е д а н н о й м е т е о р о л о г и ч е с к о й с и т у а ц и и т о м у , з а ч т о с т о и т б р а т ь с я » . Т а к о в о пер­

    30

    в о е з н а ч е н и е с л о в а tempus, более б л и з к о е к weather, ч е м к time.
    25

    В с п о м н и м с т р о к и П и н д а р а (Пиндар. П и ф и й с к и е о д ы . V I I I . 9 5 — 9 7 ) : Έ π ά μ ε р о г

    Пиндар. П и ф и й с к и е о д ы . I . 1 7 8 — 1 8 0 (пер. М . Л . Г а с п а р о в а ) . С м . т а к ж е т е к с т ы , при­

    в е д е н н ы е Шерером (Schaerer 1958: 135).
    F r . 4, 16 B e r g k .
    Пиндар. О л и м п и й с к и е п е с н и . X . 5 3 — 5 5 (пер. М . Л . Г а с п а р о в а ) .
    Т а м же. П. 66 сл. В е ч н о с т ь символизирует в ы р а ж е н и е с нередко в с т р е ч а ю щ е й с я

    игрой с л о в : « т в е р д ы н я К р о н а » (Κρόνου
    τί

    τ ύ ρ σ ί ς ) . О т с у щ е с т в а , п р и в я з а н н о г о к о време­

    н и , д о т о г о , к т о п р о ж и в а е т т р и ж и з н и , п р о л е г а е т н е к о т о р а я э в о л ю ц и я , к о т о р у ю следу­

    δ ε τ ι ς ; τ ί δ ' ο ι π τ ς ; σ κ ι ά ς ο ν α ρ άνθρωπος· ( « О д н о д н е в к и , / Ч т о — м ы ? ч т о — н е м ы ? С о н

    е т о т м е т и т ь , н о р е ч ь е щ е н е и д е т о в с е о б ъ е м л ю щ е м в о з р о ж д е н и и ( п а л и н г е н е с и и ) , о ко­

    тени — / Ч е л о в е к » ; пер. М. Л. Гаспарова). З н а ч е н и е с л о в а

    т о р о м г о в о р и т Г е р о д о т (Геродот. I I . 1 2 3 ) . З д е с ь я н е с т а н у з а т р а г и в а т ь п р о б л е м ы , связан­

    Ε φ ή μ ε ρ ο ς разъяснил Френ­

    к е л ь (Frankel 1946; Frankel 1931: 2 3 - 3 9 ) .
    26

    F r . 6 6 B e r g k , с т к . 7 в п е р . В . В е р е с а е в а . Э . Б е н в е н и с т п о к а з а л , ч т о ρυθμός означа­

    ет: « ф о р м а в то м г н о в е н и е , к о г д а ее п р и н и м а е т н е ч т о п о д в и ж н о е , и з м е н ч и в о е , т е к у ч е е ;
    ф о р м а того, ч т о о р г а н и ч е с к о й ф о р м ы н е имеет» (Benveniste 1951: 407)

    ные с представлениями о времени в религиозных сектах и в особенности у орфиков,
    относительно к о т о р ы х в моем тексте 1960 г. содержится немало заблуждений, на что
    с р а з у ж е о б р а т и л м о е в н и м а н и е П . Б у а й а н с э (Boyancé Р.).
    31

    Ср.: Frankel 1931: 35.

    Время богов и время людей

    Пространство и время

    76

    фокл.

    Ц а р ь Э д и п . 438), п р и в о д и т к п о б е д е н е о ж и д а н н о г о с л е д о в а т е л я -

    упрекает Гесиода, который «не знал (даже] д н я и ночи! В е д ь они суть
    одно»

    времени:

    ную

    Но В р е м я все знало, и раскрыло все:

    77

    38

    и р а з л и ч а л х о р о ш и е и п л о х и е д н и н е с м о т р я на их принципиаль­

    равноценность

    39

    .

    Если добавить, что, согласно д о к с о г р а ф и ч е с к о й традиции, Гераклит

    П р е д с т а л пред н и м тот, к о м у и б р а к не в брак,

    р а с с ч и т а л п р о д о л ж и т е л ь н о с т ь « в е л и к о г о » , и л и к о с м и ч е с к о г о , года

    И к е м рожден, от той родил.

    40

    , то

    станет ясно, что в о взглядах ф и л о с о ф а и з Э ф е с а н а ш л и свое в ы р а ж е н и е

    (Софокл. Ц а р ь Э д и п . 1213 сл.)

    основные признаки так называемой «эллинской» концепции времени
    В р е м я л ю д е й , к о т о р о м у х о р в « Т р а х и н я н к а х » ( 1 2 9 сл.) д а е т т а к о е
    определение:

    41

    .

    В р а м к а х и м е н н о т а к о й к о н ц е п ц и и , д о л ж н о б ы т ь , и с л о ж и л о с ь уче­
    ние о «вечном возвращении» в т о ч н о м с м ы с л е этого понятия. Но у нас
    с л и ш к о м м а л о д а н н ы х д л я т о г о , ч т о б ы у с т а н о в и т ь м о м е н т е г о возник­

    И Медведицы вращенье
    К р у г о в о е (κυκλουσιν) с г о р е м р а д о с т ь

    новения. Единственное свидетельство, в к о т о р о м упоминается о его

    Чередует для людей, —

    происхождении знаменитый фрагмент Евдема: «Повторяется ли то же
    с а м о е в р е м я и л и н е т — в о т в о п р о с . [...] А е с л и п о в е р и т ь п и ф а г о р е й ц а м ,

    в к л ю ч а е т с я т е м с а м ы м в б о л е е ш и р о к у ю с ф е р у : э т о « в с е с и л ь н о е вре­
    мя» (παγκρατης χρόνος)

    (Софокл.

    Э д и п в К о л о н е . 609), в о з в о д и м о е в ранг

    божества.

    [...] т о и я б у д у р а с с к а з ы в а т ь в а м с п а л о ч к о й в р у к а х ,

    (как с е г о д н я ] , и

    вы б у д е т е сидеть вот так, и все остальное б у д е т т о ч н о т а к и м ж е , и в
    т а к о м случае л о г и ч н о считать, ч т о (повторится] т о ж е с а м о е время. И б о

    Согласно одному сообщению, совершенно неправдоподобному, но

    у о д н о г о и т о г о ж е д в и ж е н и я , р а в н о к а к и у м н о г и х т е х ж е с а м ы х (дви­

    показательному для характеристики изменившегося мышления, Фалес

    ж е н и й ] , «раньше» и « п о з ж е » т о ж д е с т в е н н ы , а стало быть, они тождест­

    М и л е т с к и й п р е д с к а з а л с о л н е ч н о е з а т м е н и е ; в д р у г о м с л у ч а е , восполь­

    венны нумерически. Следовательно,

    зовавшись своими познаниями о небесных явлениях,

    значит, и время»

    он загодя взял

    в н а е м м а с л о б о й н и и с в ы г о д о й п р о п у с т и л ч е р е з н и х в е с ь б о г а т ы й уро­
    ж а й маслин

    32

    .

    42

    (повторится] все то же самое, а

    . Вполне вероятно, что некая ф и л о с о ф с к а я школа,

    которая интересовалась одновременно и проблемами души и циклами

    Размышления над астрономией позволили милетской

    о б р а щ е н и я з в е з д , м о г л а п о д н я т ь с я д о э т о г о в с е о б щ е г о з а к о н а . Н о ког­

    школе выстроить время в космологии строго циклически. У Анакси­

    да и как? К а к у ю роль сыграли р а с с у ж д е н и я о палингенесии, которые,

    мандра начала вещей

    несомненно, восходят к древности? Н и ч т о из того, что известно н а м о

    « в ы п л а ч и в а ю т д р у г д р у г у п р а в о з а к о н н о е возме­

    щ е н и е неправды (= у щ е р б а ) в назначенный срок времени»

    33

    . Э т о пред­

    с т а в л е н и е , « п р о и с х о д я щ е е и з с т о л к н о в е н и я [...] з н о я и в л а г и в к р у г о в о ­

    древнем пифагореизме, не дает оснований определенно приписывать
    т а к о е в и д е н и е м и р а и м е н н о ему

    43

    . Как бы там ни было, д а ж е если и

    р о т е в р е м е н года» (Cornford 1952: 168), р о ж д е н н о е т а к ж е п о л и с о м с его
    и д е а л о м справедливости

    34

    р а с п р о с т р а н я е т с я т а к и м о б р а з о м и н а воз­

    никновение всего мира в целом, которое повторяется бессчетное число
    раз

    35

    . П а р ы противоположностей из «Теогонии» обращаются таким

    о б р а з о м п о о д н о м у и т о м у ж е к р у г у . В р е м я б о г о в п р е в р а т и л о с ь в кос­
    мическое время. Критика Гесиода, подспудно присутствующая у А н а ­
    ксимандра, становится явной у Гераклита. Э ф е с е ц , провозглашающий
    тождество противоположностей

    36

    на некоем более высоком уровне,

    у т в е р ж д а е т , что «совместны у (окружности) круга начало и конец»

    37

    ,

    38
    39

    F r . 57 D i e l s ; с р . : Гесиод. Т е о г о н и я . 1 2 3 , 1 2 4 .

    Fr. 106 Diels.
    С р . : Аэций. II. 3 2 . 3 и Цензорин. X V I I I . 11 = fr. 22 ( 1 2 ] . А 13 D i e l s . С м . , о д н а к о : K i r k
    1 9 5 4 : ЗОЮ: п о е г о м н е н и ю , « в е л и к и й г о д » и м е л н е к о с м о л о г и ч е с к о е , а а н т р о п о л о г и ч е с к о е
    значение. Если согласиться с этим суждением, придется допустить, что в ф и л о с о ф и и
    Гераклита существовала связь между человеческими и небесными циклами.
    40

    41

    П о н я т н о , ч т о в р а м к а х д а н н о г о и с с л е д о в а н и я м ы н е с т а л и р а с с м а т р и в а т ь послед­
    с т в и я о т к р ы т и я А н а к с и м а н д р а у д р у г и х и о н и й с к и х и л и и т а л и й с к и х « ф и з и о л о г о в » (на­
    т у р ф и л о с о ф о в ? ) . М ы с л ь Э м п е д о к л а , к примеру, р а з в и в а л а с ь с о в е р ш е н н о параллельно.
    42

    32

    Геродот. I. 7 4 ; Аристотель. П о л и т и к а . I. 1 1 . 1 2 5 9 а. 9 — 1 9 ; Диоген Лаэртский. I. 2 6 .
    О в ы м ы ш л е н н о м х а р а к т е р е п р е д с к а з а н и я Ф а л е с а ср.: N e u g e b a u e r 1962: 142—143.
    33
    Fr. 1 Diels, пер. А. В. Л е б е д е в а .
    34

    С м . замечания общего характера: Vernant 1981в.
    О б щ е е , в о м н о г о м г и п о т е т и ч е с к о е , о п и с а н и е с и с т е м ы А н а к с и м а н д р а м о ж н о най­
    т и : M u g l e r 1 9 5 3 : 17, 1 8 ; п р е ж д е в с е г о с м . : K a h n 1 9 6 0 : 1 6 6 — 1 9 8 .
    36
    С м . , н а п р и м е р : fr. 6 7 , 88 D i e l s .
    37
    Fr. 103 Diels, пер. А. В. Л е б е д е в а . Этой-то привилегии и л и ш е н ы люди, по с л о в а м
    А л к м е о н а Кротонца: « Л ю д и погибают потому, ч т о не могут соединить н а ч а л о с концом»
    (пер. А . В . Л е б е д е в а ) .
    35

    Евдем. Ф и з и к а . В I I I , fr. 5 1 . Э т о т ф р а г м е н т ц и т и р у е т С и м п л и к и й (Симпликий.
    К о м м е н т а р и й к « Ф и з и к е » . 7 3 2 . 2 3 ) . Т а к и м о б р а з о м , т е к с т э т о т д о ш е л д о н а с в переда­
    ч е в е с ь м а п о з д н е г о а в т о р а . ( П р а в д а , и п е р в ы й ф р а г м е н т А н а к с и м а н д р а з н а к о м н а м бла­
    г о д а р я т о м у ж е с а м о м у С и м п л и к и ю , в и з а н т и й с к о м у ф и л о с о ф у V I в.) Н е з а в и с и м о о т
    т о г о , д р е в н и й э т о т е к с т и л и н е т , о н п р е к р а с н о п о к а з ы в а е т , ч т о ж е т а к о е « в е ч н о е возвра­
    щ е н и е » — р а с с у ж д е н и е на пределе, с в о й с т в е н н о е н е к о т о р ы м т е о р е т и к а м . С м . коммен­
    т а р и й к э т о м у т е к с т у : G o m p e r z 1 9 0 4 — 1 9 1 0 / 1 : 1 7 5 , 1 7 6 . Г о м п е р ц (Gomperz Th.) с о г л а ш а е т с я
    с пифагорейской его атрибуцией, но справедливо замечает, ч т о возрождение (палинге­
    несия) и в е ч н о е в о з в р а щ е н и е не обязательно с в я з а н ы друг с другом.
    43

    Р а з в и т и е в о в т о р о й п о л о в и н е I V в . д о н . э . т о г о , ч т о Ф е с т ю ж ь е р (Festugière Α.-J.)
    назвал религией «космического Бога», дает н а м в о з м о ж н у ю дату, т е м более вероятную,

    78

    Время богов и время людей

    Пространство и время

    можно вместе с Корнфордом очень далеко прослеживать влияние «при­
    митивной» мысли Анаксимандра (Cornford 1952: 168), ограничиться
    этим было бы ошибкой. Не говоря уже об отличии в деталях и о стра­
    стном отрицании божественного времени у элеатов, точно известно, что
    спустя более ста лет Демокрит мыслил совершенно иным образом.
    Идея множественности миров сама по себе несовместима с циклично­
    44
    стью времени . Да и сам Демокрит и его современники софисты отны­
    не, видимо, стали делать упор на собственно человеческие проблемы.
    По правде говоря, руководствовались они уже довольно древней
    традицией.
    Боги отнюдь не открыли смертным всего изначально,
    Но постепенно, ища, лучшее изобретают

    45

    .

    Бог Ксенофана выброшен куда-то вне времени, в трансцендент­
    46
    ность; идея цикла (круга) полностью сохраняет значение с точки зре­
    47
    ния космологии , но наряду с этим у мира людей есть своя собственная
    история, и не случайно открытие это сопровождается критикой Гоме­
    48
    ра и Гесиода
    во имя человеческой морали.
    Намеченная таким образом проблема приобретает огромную попу­
    лярность во второй половине V в. до н. э. и выливается в форму темы
    «первооткрывателей». Технические новшества более не считаются да­
    ром богов и даже результатом «Прометеевой кражи», напротив, они

    ч т о , е с л и в з г л я д ы П л а т о н а п о э т о м у п о в о д у о с т а н о в и л и с ь в с в о е м р а з в и т и и н а полпу­
    ти, то А р и с т о т е л ю д а н н о е учение б ы л о з н а к о м о в с а м о м ч и с т о м виде

    представляются как поступательные и датированные завоевания чело­
    вечества. Эта тема почти навязчиво то и дело возникает у Геродота, но
    более всего искали себе предшественников в человеческом прошлом
    софисты, сами занимавшиеся изобретением или обучением technai:
    49
    Горгий воздает хвалу Паламеду, царю изобретателей . Критиев Сизиф
    идет гораздо дальше: «Было время, когда жизнь людей была еще неу­
    50
    строенной» . В начинающемся с этих слов отрывке из трагедии пове­
    ствуется ни много ни мало о том, как люди одновременно изобрели
    устои общества и богов. Трудно вообразить себе более полную проти­
    51
    воположность гесиодовскому миру .
    Побуждает нас обратиться к историкам тот факт, что история зани­
    мала достойное место в греческой мысли V в. до н. э. Они тоже говорят
    и мыслят как «изобретатели». Пожалуй, первым признаком рождения
    истории было именно появление имени историка в начале сочинений
    52
    Гекатея, Геродота и Фукидида . Следовательно, для нашего исследова­
    ния это более важно, чем то, как именно историки представляли себе
    53
    время . «Именно Поликрат, насколько мы знаем, — говорит Геродот, —
    первым из эллинов, если не считать Миноса, кносского царя, и тех, кто
    в прежнее время еще до него господствовал на море, задумал стать вла­
    дыкой на море, первым во времена,

    которые зовутся временем людей» (της

    δε άνθρωπηίης λεγομένης γενεής) 5 4 . Человеческая история, таким об­
    53
    разом, противопоставляется мифологии , которая изгоняется начиная
    уже с введения, где Геродот приводит объяснения причин конфликта
    между греками и народами Востока, дававшиеся различными традици­
    ями, и заявляет, что сам он начнет с того «человека, который, как мне

    (Аристотель.

    Problemata. X V I I . 916а. 28 сл.).
    44

    79

    С р . : Mugler 1 9 5 3 : 1 4 5 , 1 4 6 . Э т о в с а м о м д е л е с л о ж н ы й в о п р о с , е щ е б о л е е запутан­

    ный вследствие многочисленности послеэпикуровскоих источников. Придерживаясь
    с а м ы х древних свидетельств, ограничимся простой констатацией: в одном-единственном

    49

    У с о ф и с т о в э т а т е м а в ы с т у п а е т в т е с н о й с в я з и со с п о р а м и о п р и р о д е и з а к о н е .

    50
    51

    Критий.

    F r . 25 D i e l s .

    Т а к о в а же и основная м ы с л ь знаменитого хора из «Антигоны» (стк. 331, 332):

    т е к с т е (Аристотель. Ф и з и к а . V I I I . 1. 2 5 l b . 16 = fr. 69 ( 5 5 ] . А 71 D i e l s . ) у п о м и н а е т с я о вре­

    « М н о г о в п р и р о д е д и в н ы х с и л , / Н о с и л ь н е й ч е л о в е к а н е т » , — г д е п р е в о з н о с я т с я мастер­

    мени у Демокрита, — в связи с тем, что тот считал время «нерожденным». Заметим,

    с т в о и м о г у щ е с т в о ч е л о в е к а : «И речь, и в о з д у ш н у ю м ы с л ь , / И ж и з н и о б щ е с т в е н н о й д у х

    о д н а к о , ч т о т о т ж е А р и с т о т е л ь ( т а м ж е . V I I I . 2 5 2 а . 3 4 = fr. 6 8 ( 5 5 ] . А 6 5 D i e l s . ) упрека­

    / С е б е о н п р и в и л » (пер. Φ . Ф . З е л и н с к о г о ) , н о з а к а н ч и в а е т с я э т о т х о р в п о л н е традици­

    е т Д е м о к р и т а з а т о , ч т о т о т о б ъ я с н я е т п р и р о д н у ю п р и ч и н н о с т ь в с е х в е щ е й и х истори­

    о н н о ( S e g a l 1 9 6 4 ) . Д а н н о е н а п р а в л е н и е м ы с л и п о р о д и л о в н у ш и т е л ь н ы е с п и с к и изобре­

    ей, а е щ е в о д н о м м е с т е ( т а м ж е . П . 4 . 1 9 6 а . 2 5 = fr. 6 8 ( 5 5 ] . А 6 9 D i e l s . ) , м е т я , о ч е в и д н о ,

    т е н и й , к о т о р ы е м ы н а х о д и м у П л и н и я (Плиний. Е с т е с т в е н н а я и с т о р и я . V I I . 5 7 ) и Кли­

    в Д е м о к р и т а , о н п о д в е р г а е т к р и т и к е т е х , к т о о б ъ я с н я е т в о з н и к н о в е н и е м и р а случайно­

    мента Александрийского

    стью, а возникновение ж и в ы х существ — законами природы. Возможно, таким образом

    П р о д и к (fr. 5 D i e l s ) с в я з ы в а е т и з о б р е т е н и е б о г о в с о т к р ы т и е м п о л е з н ы х в е щ е й , т о г д а

    у А б д е р и т а и р а з р е ш а л с я о д и н и з а с п е к т о в о ч е н ь с л о ж н о й п р о б л е м ы о т н о ш е н и й меж­

    к а к , п о м н е н и ю П р о т а г о р а (fr. 4 D i e l s ) , ч е л о в е ч е с к а я ж и з н ь с л и ш к о м к о р о т к а , ч т о б ы ре­

    ду ф и з и к о й и этикой. Действительно, у Д е м о к р и т а ч е л о в е ч е с к а я жизнь организована

    шить, с у щ е с т в у ю т ли боги.

    в з а в и с и м о с т и о т в р е м е н и и л и с к о р е е в о п р е к и в р е м е н и (ср.: fr. 6 6 , 1 1 9 , 1 8 3 , 2 0 3 D i e l s . ) .

    52

    В о п р е к и т о м у , ч т о я п и с а л р а н ь ш е , к о н е ч н о , н е о б х о д и м о д о п о л н и т ь э т и с с ы л к и фраг­

    53

    м е н т а м и и з « М а л о г о М и р о с т р о я » (fr. 6 8 ( 5 5 ] . А 5 . Р . 1 3 5 , 1 3 6 D i e l s . ) . В э т и х т е к с т а х про­

    54

    (Климент Александрийский.

    Строматы.

    I.

    74).

    Наряду с

    этим,

    C p . : J a c o b y 1926: 1-2.
    С м . принципиально в а ж н у ю статью: Finley 19656.
    Геродот. I I I . 1 2 2 ( к у р с и в о м в ы д е л е н а ч а с т ь ф р а з ы , о т л и ч а ю щ а я с я о т п е р е в о д а

    тивопоставляются технический и нравственный прогресс в истории человечества, и

    Г. А. С т р а т а н о в с к о г о ; к ней, с о б с т в е н н о , и о т н о с и т с я с л е д у ю щ и й к о м м е н т а р и й П. Ви­

    д и л е м м а э т а н а х о д и т с в о е ч а с т и ч н о е р а з р е ш е н и е в р а с с у ж д е н и и о п о л и т и к е ; принадлеж­

    даль-Накэ.

    н о с т ь т е к с т а Д е м о к р и т у , н а мой взгляд, т е п е р ь вполне д о к а з а н а . С м . : C o l e . 1967.

    э т о м т е к с т е с о д е р ж и т с я п р о т и в о п о с т а в л е н и е л ю д е й , р о ж д е н н ы х о т л ю д е й , л ю д я м , рож­

    45
    46
    4/
    48

    Ксенофан. F r . 1 8 D i e l s , п е р . А . В . Л е б е д е в а .
    Об оригинальности К с е н о ф а н о в о й теологии см.: J a e g e r 1966: 45—62.

    - Примеч.

    пер.): д о с л о в н о : « и з п о к о л е н и я л ю д е й » . П о м о е м у р а з у м е н и ю , в

    д е н н ы м от богов, к а к в случае с М и н о с о м .
    55

    Т . е . в д а н н о м с л у ч а е « г е н е а л о г и я м » Г е к а т е я . Н о и т е у ж е о г р а н и ч и в а л и с ь пове­

    С р . : fr. 2 7 D i e l s : « И б о в с е и з з е м л и и в з е м л ю в с е у м и р а е т » .

    ствованием о «деяниях» людей. Э т а диалектика обернется против Геродота в труде

    Ксенофан. F r . 1, 14 D i e l s .

    Фукидида.

    80

    Время богов и время людей

    Пространство и время

    самому известно, положил начало враждебным действиям против элли­
    нов» (Геродот. I. 5). С другой стороны, время людей - растяжимое поня­
    тие; если Минос отправлен в область мифологии, то Египет предстает
    в качестве парадигмы человеческой истории. На протяжении 11 340 лет
    здесь не случалось появления богов в человеческом образе. Солнце
    четырежды всходило не на своем обычном месте, а поколения людей
    продолжали сменять друг друга (там же. II. 142). Очень хорошо иллю­
    стрирует эту перспективу эпизод, в котором Геродот выводит на сцену
    своего предшественника Гекатея: тот хвастается перед египетскими жре­
    цами, что в шестнадцатом поколении происходит от бога, а его собесед­
    ники в ответ показывают ему ряд из трехсот сорока пяти статуй своих
    предшественников: люди сменяли людей, и на место отца заступал
    56
    сын . Человеческое время — это неопределенность и свобода, и наибо­
    лее типична в этом отношении сцена накануне Марафонской битвы,
    когда Мильтиад обращается к Каллимаху с такими словами: «В твоих
    руках, Каллимах (èv σοι νυν... έστι), сделать афинян рабами или же,
    освободив их, воздвигнуть себе памятник навеки, пока будут жить люди,
    какого не воздвигали себе даже Гармодий и Аристогитон. [...] Если мы
    сразимся с врагом, прежде чем кого-либо из афинян затронет разложе­
    ние, то мы способны одержать верх в битве, коль скоро боги воздают
    7
    по справедливости»5 . Так вправе ли мы при этом говорить о цикличе­
    38
    ском времени применительно к Геродоту? Конечно, историк упомина­
    ет учение о «круговороте рождений», но лишь как об изобретении егип­
    59
    тян, а вовсе не потому, что сам его придерживается . В действительно­
    сти, у Геродота архаична не столько концепция времени, сколько то, как

    56

    Геродот. I I . 1 4 3 — 1 4 4 . Б ы л о б ы и н т е р е с н о р а с с м о т р е т ь т а к о й о т к р ы т ы й х а р а к т е р

    в р е м е н и у Г е р о д о т а параллельно с о т к р ы т ы м же х а р а к т е р о м пространства. У ионийских
    и с т о р и к о в п р о с т р а н с т в о п р е д с т а в л я л о с о б о й с и м в о л и ч е с к о е и г е о м е т р и ч е с к о е простран­
    ство; у Г е р о д о т а пространство сохраняет м н о г о ч и с л е н н ы е с л е д ы этого архаизма, но
    о т ч е т л и в о в и д е н п е р е х о д к п р о с т р а н с т в у , к о т о р о е , к а к я с ч и т а ю , н е с о в п а д а е т с прост­
    р а н с т в о м т о р г о в ц е в ; эту тему, к а к я писал, е щ е т о л ь к о п р е д с т о я л о и с с л е д о в а т ь , и о н а
    д е й с т в и т е л ь н о б ы л а и з у ч е н а в работе Ф. А р т о г а (Hartog 1980), к о т о р ы й продемонстри­
    ровал, к а к у Геродота повсюду, даже там, где речь идет об этнографии, неотвратимо
    п р и с у т с т в у е т г р а ж д а н с к о е п р о с т р а н с т в о г р е ч е с к о г о , п о л и с н о г о т и п а . К р о м е т о г о , со­
    ш л ю с ь на: Heidel 1937.
    57

    81

    она применяется в историческом сочинении. Персонажи перекликают­
    ся между собой вне времени. Во многом Крез предстает как первый
    вариант Ксеркса. Повествование не строится по времени: X. Френкель
    имел основания писать, что «для Геродота время - не единственная ко­
    ордината кривой жизни, а, наоборот, функция описываемого события.
    Оно течет, пока разворачивается событие; останавливается, когда при­
    водится описание; поворачивает вспять, когда после рассказа о сыне
    60
    речь заходит об отце» (Frankel 1924: 85) . Точнее говоря, как убедитель­
    но показал Дж. Л. Майрс (Myres 1953: 79), композиция сочинения Геро­
    дота напоминает скорее скульптурный фронтон, нежели фриз. И тем
    не менее в главных своих чертах Ιστορία (буквально: «исследование») не
    имеет отношения к «мифу о вечном возвращении».
    Вспоминая в известном тексте о настроениях в Греции после крова­
    вой междоусобицы на Керкире, Фукидид пишет: «Вследствие внутрен­
    них раздоров на города обрушилось множество тяжких бедствий, ко­
    торые, конечно, возникали и прежде и всегда будут в большей или меньшей

    степени возникать, пока человеческая природа останется той же самой,
    различаясь лишь по своему характеру в зависимости от изменений
    61
    (μεταβολαί) в обстоятельствах» . Таким образом, время у Фукидида
    колеблется между понятиями «всегда» и «изменение» и, если неправиль­
    но усматривать в этом тексте доказательство чисто циклического пони­
    62
    мания истории , то еще менее верно и противоположное мнение. Ког­
    да Фукидид сам дает определение своему труду, то характеризует его
    как подспорье для того, кто захочет «исследовать достоверность про­
    шлых и возможность будущих событий (могущих когда-нибудь повто­
    риться по свойству человеческой природы в том же или сходном
    63
    виде) . Таков смысл пресловутого κτήμα ες αιει («достояние навеки»).
    Видимо, здесь можно привести сформулированное Гольдшмидтом сов­
    сем по иному поводу различие между логическим временем и противо­
    стоящим ему временем историческим (Goldschmidt 1953). Своеобразие
    Фукидида было в том, что он знал и то и другое. Фукидид - преемник
    и приверженец греческой медицины, а одной из первых задач врача, со­
    гласно одному из гиппократовских трактатов, было «заниматься пред­
    сказаниями, узнавая заранее и предсказывая на основании наблюдений
    64
    за больными нынешние, прошлые и будущие события» . Таким обра-

    Т а м ж е . V I . 109 ( с л е г к а и з м е н е н н ы й пер. Г. А. С т р а т а н о в с к о г о ) ; ср.: Myres 1953:

    52—54. Р а з у м е е т с я , н е в с е г д а боги в о з д а ю т п о с п р а в е д л и в о с т и . Н о они т о л ь к о утверж­
    д а ю т или п о д д е р ж и в а ю т решения, п р и н я т ы е л ю д ь м и . Н е т н и ч е г о б о л е е поразительно­
    го, ч е м сравнение того, к а к А ф и н а участвует в совете ахейцев, с рассказом Геродота о

    60

    В

    статье

    это м е с т о цитируется по

    французскому переводу, приведенному:

    Meyerson 1956: 339.

    т р е х с о в е щ а н и я х у К с е р к с а , п р е р ы в а е м ы х е г о с н о в и д е н и я м и ( т а м ж е . V I I . 8 — 1 9 ) , д о вме­

    61

    ш а т е л ь с т в а б о г о в . П о с р а в н е н и ю с Г о м е р о м , в с е п е р е в о р а ч и в а е т с я . П о р я д о к , и л и ско­

    62

    рее ясность, теперь на стороне людей. Гомер писал с в ы с о т ы Олимпа, Геродот же о воле

    6 3 Фукидид. I . 2 2 . Н е д у м а ю , ч т о м о ж н о у т в е р ж д а т ь , к а к э т о д е л а е т Г о м м (Gomme Α.),

    богов знает лишь благодаря сомнительному посредничеству оракулов.
    58
    59

    К а к это д е л а е т М е й е р с о н (Meyerson 1956: 3 3 9 ) .
    Геродот. I I . 1 2 3 . Р а в н ы м о б р а з о м и с л о в а о т о м , ч т о « с у щ е с т в у е т к р у г о в о р о т чело­

    в е ч е с к и х дел» (там же. I. 207), он в к л а д ы в а е т в уста Креза, д а ю щ е г о совет Киру.

    Фукидид. I I I . 8 2 . 2 ( с л е г к а и з м е н е н н ы й п е р . Г . А . С т р а т а н о в с к о г о ) .
    Ср.: G o m m e 1945/1.

    б у д т о б у д у щ е е , о к о т о р о м и д е т р е ч ь , д л я г р е к о в , ч и т а в ш и х Ф у к и д и д а , у ж е с т а л о насто­
    я щ и м (ср.: G o m m e 1 9 4 5 / 1 ) .
    64

    Гиппократ. P r o g n o s t i c o n . I . С в я з ь м е ж д у Ф у к и д и д о м и м е д и ц и н о й б ы л а в ы я в л е ­

    на в: C o c h r a n e 1929, а з а т е м и в м н о г и х д р у г и х работах.

    82

    Время богов и время людей

    Пространство и время

    зом можно объяснить немало мест в сочинении Фукидида, видимо, свя­
    занных с циклической концепцией времени. Повторение одного и того
    же рассуждения и общий закон империализма позволяют сделать из Миноса предтечу, прототип афинского империализма, а из Агамемнона —
    полководца, командующего союзным войском, сравнимым с армией
    65
    Брасида и Гилиппа . Анализ, проведенный Ж. де Ромийи (Romilly J. de),
    показал, что время повествования у Фукидида логически выверено
    вплоть до самых мельчайших деталей. Довольно часто попадаются мо­
    менты, где «простое хронологическое наслоение образует (...] связную
    и понятную череду (событий]» (Romilly 1956: 46). Нередко также разво­
    рачивающиеся во времени цепочки пересекаются, выстраиваются, что­
    бы «показать в происходящем взаимосвязи, которые для самих дейст­
    вующих лиц оставались непонятными» (Romilly 1956: 58). Эти замеча­
    ния приобретают смысл, только если помнить, что у Фукидида
    историческое время всегда тесно связано с логическим, Т. е. одни и те
    же факты могут быть истолкованы двояко. Если книга I в некотором
    отношении предстает перед нами как собрание фактов прошлого, пред­
    восхищающих будущее, Фукидид тем не менее в первых же строках
    утверждает, что Пелопоннесская война «стала величайшим потрясени­
    ем (κίνηση) для эллинов и части варваров» (Фукидид. I. 2), а значит, уни­
    кальным событием, с которым ничто в прошлом сравниться не может.
    Да и в самих рассказах, представляющих логику в действии, больше
    всего значения придается каждому отдельному мгновению, выигранно­
    66
    му или упущенному кем-то из противников . Подобная двойственность
    у Фукидида - не просто стилистическая особенность; можно без труда
    показать, как в его сочинении она связана с главными противоречиями,
    характерными для его понимания истории — это оппозиция между
    γνώμη и τύχη, когда-то выявленная Корнфордом (Cornford 1907); меж­
    ду словом и делом, между законом и природой и, может быть, даже
    67
    между миром и войной . Давний диалог порядка и беспорядка во вре­
    мени, появляющийся еще у Гомера, находит таким образом у Фукиди­
    68
    да совершенно новое выражение .
    65

    83

    Именно в свете всего этого и следует теперь обрисовать, в каком виде
    проблема времени вставала перед людьми IV в. Если мир Платона и
    Исократа в целом представляет собой противоположность миру Геро­
    дота и софистов, поскольку между ними пролег страшный кризис, опи­
    санный Фукидидом, то именно в сравнении с тем, другим, и определя­
    ет себя этот мир. Теоретические рассуждения о времени в IV в. могли
    принимать совершенно новую форму, но тем не менее обязательно
    включали в себя, пусть даже с полностью измененным смыслом, то, что
    было выработано предшествующим поколением. Игнорировать время
    и историю не мог даже Платон. Равным образом обращение к истории
    постоянно присутствует у писателей IV в., и прежде всего у ораторов. Но
    имеется в виду именно обращение, призыв; прошлое становится источ­
    ником парадигм. Такой человек, как Исократ, делает вид, будто не знает
    никакого различия между мифическим и историческим временем. Боль­
    ше того, прошлое вновь превращается во время богов, божественных
    69
    даров . В разнообразных речах, произносимых во славу Афин, накап­
    ливаются воспоминания и мифы. В V в. Перикл в известном надгробном
    слове (у Фукидида) не углублялся дальше поколения Греко-персидских
    войн. В IV в. прошлое - больше не прошлое, а настоящее, каким его
    желали бы видеть, это то, что можно противопоставить неотвратимос­
    0
    ти развития 7 . Нет ничего более типичного, чем постоянная апелляция
    71
    Демосфена к «бойцам Марафонским» . Пожалуй, единственный ора­
    тор, дерзнувший покуситься на миф о великих предках, — это его про­
    тивник Эсхин, тот самый, кто, перечисляя перемены, происшедшие в
    мире во время Александра, произнес эту потрясающую фразу: «На са­
    72
    мом деле, мы прожили не человеческую жизнь» . В таких условиях
    Время, к которому взывает надгробная надпись на памятнике павшим
    в битве при Херонее, — единственное божество, названное там, - это не
    73
    историческое время, а «божество, которое следит за всем у смертных» .

    69 Анализ соответствующих текстов см.: Schmitz-Kahlmann 1939. Л ю б о п ы т н о , к а к
    И с о к р а т о б р а щ а е т с я с м о т и в о м п е р в о о т к р ы в а т е л е й . О н и с п о л ь з у е т с я р а д и п о л ь з ы по­
    л и с а ( с р . : Исократ. П а н е г и р и к . 4 7 . 4 8 ) , н о с а м п о л и с в с е м о б я з а н б о г а м ( т а м ж е . 2 8 . 2 9 ) .

    С р . : G r u n d y 1 9 4 8 : 4 1 9 ; R o m i l l y 1 9 5 6 : 2 7 6 — 2 7 8 . П о с л е д н я я о т м е ч а е т : « М о ж н о ска­

    И с т о р и з м И с о к р а т а , к а к и в с я к и й д р у г о й , н а к л а д ы в а е т о т п е ч а т о к н а з а б о т ы о насто­

    зать, что его изложение ф а к т о в рискует оказаться к а к раз с л и ш к о м рациональным, в

    ящем. А ф и н ы д о л ж н ы явиться к а к полубожественный эвергет (благодетель) Греции.

    т о й м е р е , в к а к о й о н п р о и з в о д и т н е к у ю у н и ф и к а ц и ю и с т о р и и » (с. 2 7 6 ) . Л у ч ш е и н е ска­

    П о д о б н о й же д о л ж н а б ы т ь у ч а с т ь царей, к к о т о р ы м он обращается.

    ж е ш ь , но я не уверен, ч т о здесь мы и м е е м д е л о (как, видимо, считает Ж. де Ромийи) с
    о т н о с и т е л ь н о й н е у д а ч е й Ф у к и д и д а . Т а к о в о й о н а м о ж е т с ч и т а т ь с я л и ш ь н а в з г л я д совре­
    м е н н о г о и с т о р и к а . А Ф у к и д и д к а к н и к о г д а б л и з к о п о д о ш е л к п о с т а в л е н н о й ц е л и . Имен­

    70

    Т е п е р ь я м о г у с о с л а т ь с я на г л а в ы II. 3 и IIIb: L o r a u x 1 9 8 1 , г д е к т о м у же м о ж н о

    найти богатую библиографию.
    71

    В с е э т и ф а к т ы х о р о ш о р а з о б р а л в а н Г р о н и н г е н ( G r o n i n g e n 1 9 5 3 ) . Н о о н ошибал­

    н о э т о и и м е л в в и д у К о л л и н г в у д , с к а з а в , ч т о т о т , с к о р е е , б ы л о т ц о м и с т о р и ч е с к о й пси­

    ся, считая, ч т о мы з д е с ь и м е е м дело с одной из н е и з м е н н ы х х а р а к т е р и с т и к г р е ч е с к о й

    хологии, а не истории (Collingwood 1946: 29).

    мысли. С другой стороны, характерно, что в одном из р е д к и х т е к с т о в Д е м о с ф е н а , где

    66

    С р . з а м е ч а н и я Ж . Д е Р о м и й и п о п о в о д у р а с с к а з а о п р и б ы т и и Г и л и п п а в Сираку­

    зы (Romilly 1956: 57).
    67

    С р . : Фукидид. I I I . 8 2 . 2 : « в о в р е м я м и р а и п р о ц в е т а н и я к а к г о с у д а р с т в о , т а к и част­

    о щ у щ а е т с я т е ч е н и е в р е м е н и (Демосфен. Ф и л и п п и к а . I I I . 4 7 , 4 8 ) , у п о м и н а е т с я о п р о г р е с с е
    в е д и н с т в е н н о м и с к у с с т в е ( τ έ χ ν η ) , к о т о р о е д е й с т в и т е л ь н о п е р е ж и в а е т м а с с о в о е разви­
    т и е в IV в. — в в о е н н о м и с к у с с т в е .

    н ы е лица в своих поступках руководствуются лучшими мотивами, потому что не связаны

    72

    у с л о в и я м и , л и ш а ю щ и м и и х с в о б о д ы д е й с т в и й (ανάγκας)» (пер. Г . А . С т р а т а н о в с к о г о ) .

    73

    68

    Д л я общего обзора см.: Romilly 1966.

    Эсхин. П р о т и в К т е с и ф о н т а . 1 3 2 ; с р . : Он же. О п о с о л ь с т в е . 7 5 .
    T o d 1948/2: 176. К а к м ы видели, т е м а эта в с т р е ч а е т с я при р а з в я з к е н е к о т о р ы х

    т р а г е д и й . Я н е с л и ш к о м у в е р е н , ч т о т а к о е в т о р ж е н и е б о г а в р е м е н и в м и р л ю д е й в са-

    84

    Время богов и время людей

    Пространство и время

    В платоновской философии первый опыт времени связан с време­
    нем прямолинейным. Когда во второй гипотезе «Парменида» заходит
    речь о том, чтобы подвергнуть формулу «если существует единое» (εν
    εί εστίν) проверке временем, это время, которое «идет вперед» и опре­
    деляется просто переходом из «прежде» к «потом», может быть толь­
    74
    ко прямолинейным . Также и в «Теэтете» из утверждения Протагора,
    что «знание есть ощущение», вытекает, что «все движется», иначе гово­
    ря, получается возникновение, о котором писал Гераклит, но без вме­
    75
    шательства логоса . Как и у Гераклита, возникновение - это череда
    противоположностей. «Все, чему присуще возникновение», подчиняется
    76
    этому закону , истинность которого Сократ постигает в тюрьме, ког­
    да, освободившись от своих оков, он поочередно испытывает то мучи­
    тельное, то приятное ощущение. «Вместе разом они в человеке не ужи­
    ваются, но, если кто гонится за одним и его настигает, он чуть ли не
    против воли получает и второе: они словно срослись в одной верши­
    77
    не» . Однако невозможно положить это чередование в основу знания.
    Единое, причастное времени в «Пармениде», перестает двигаться в тот
    78
    момент, когда оно «становится и моложе и старше себя» . Неся в себе
    все противоречия и будучи причастным времени, а значит и изменяясь,
    оно может делать это только в «странном по своей природе "вдруг"
    79
    (ή εξαίφνης αϋτη φύσις άτοπος), находясь совершенно вне времени» .
    Таким образом, рассмотрение линейного времени приводит к этой од­
    новременности противоположностей, к той «неопределенной двоице
    80
    большого и малого», которая для Платона тождественна материи ,
    т. е. непознаваемому. Линейное время — это смерть времени. Платон
    прямо заявляет об этом: «Если бы возникающие противоположности не
    уравновешивали постоянно одна другую, словно описывая круг, если бы
    возникновение шло по прямой линии (ευθεία τις εϊη ή γένεσις), только
    в одном направлении и никогда не поворачивало вспять, в противопо-

    85

    ложную сторону, — ты сам понимаешь, что все в конце концов приня­
    ло бы один и тот же образ, приобрело одни и те же свойства, и возник­
    81
    новение прекратилось бы» . В действительности, потребность в цикли­
    ческом времени появляется на уровне ощущений. В «Федоне» именно
    пока беседа не вышла за рамки рассуждений об идеях, пока надежда
    на бессмертие души не более чем аргумент в споре и опирается лишь
    на «заклинания» и «древние учения» (в данном случае пифагорейские),
    Сократ утверждает, что непременно существует «вечное возмещение
    82
    поколений, нечто вроде их круговорота» . Именно этот постулат все­
    ляет уверенность в философа и законодателя. Философ сможет убе­
    дить себе подобных, будь то в этой жизни или в другой. «Ненадолго же
    ты загадываешь!» — скажут ему с иронией. «Это ничтожный срок в
    сравнении с вечностью» (είς ούδεν μεν ουν ωe γε προς τον άπαντα) 83 .
    Слова мудреца, обращенные к тому, кто не верит в существование
    богов: «Дитя, ты еще молод. С течением времени (προΐών ό χρόνος) тебе
    придется изменить многие из твоих теперешних взглядов на противо­
    84
    положные» , — следует понимать не только в свете «лагерей вразумле­
    ния» (σωφρονιστήρια)85, но еще и в контексте великого мифа, описыва­
    ющего вечное «изменение живых существ согласно закону и распорядку
    86
    судьбы» . И даже смертная казнь, предусматриваемая для упорствую­
    87
    щих в отрицании богов , не может стать «высшей мерой наказания».
    Мир, созданный из правильного чередования противоположностей,
    предстает таким образом как очевидная данность платоновского созна­
    ния, но, как и всякую данность, ее можно оценить лишь через сущность.
    Лишь тогда круговорот великих эсхатологических мифов превратит-

    81

    Платон. Ф е д о н . 7 2 b . С д р у г о й с т о р о н ы Г о л д ш м и д т у у д а л о с ь д о к а з а т ь , ч т о к р и т и к а

    т р а г е д и и к а к п о д р а ж а н и я ч е л о в е ч е с к о й ж и з н и , « с д е л а н н о г о и з н е о б р а т и м ы х с л о в , не­
    поправимых поступков и событий, строгая последовательность к о т о р ы х механически
    задана причинностью возникновения» (Goldschmidt 1948: 58), предполагает и критику

    м о м д е л е б ы л о п р и з н а к о м о п т и м и з м а I V в . , к а к п о л а г а е т Ф е с т ю ж ь е р (Festugière 1 9 4 9 6 :

    л и н е й н о г о в р е м е н и . З а м е т и м н а это, ч т о к р и т и к а м е т и л а н е с т о л ь к о в т р а г е д и и С о ф о к л а

    1 5 5 , 1 5 6 ) . Найти с с ы л к и н а о р а т о р о в к а с а ю т с я л и ш ь и с т о р и ч е с к о г о в р е м е н и , о д н а к о б ы л о

    или Э с х и л а , у к о т о р ы х в заключительной сцене действие переносилось во в р е м я богов

    б ы и н т е р е с н о р а с с м о т р е т ь , н а с к о л ь к о в с у д е б н ы х р е ч а х I V в . в с л е д с т в и е р а з в и т и я тор­

    (см.,например, ф и н а л « П р о м е т е я » или « Э д и п а в К о л о н е » ) , с к о л ь к о в «гуманистические»

    говли исчезла старая концепция времени к а к некоего чудовища, которое очень трудно

    трагедии Еврипид а.

    заключить в рамки договора. Ср.: Gernet 1956.
    74
    75
    76
    77
    78
    79

    82

    Платон. П а р м е н и д . 1 5 5 е с л . Э т о о ч е н ь х о р о ш о о т м е т и л К о р н ф о р д ( C o r n f o r d 1 9 3 9 ) .

    83

    Он же. Т е э т е т . 1 5 5 b — с .

    84

    Он же. Ф е д о н . 7 0 d .

    85

    Т а м же. 60Ь, пер. С. П. М а р к и ш а .

    Т а м же. 70с; 77е; 7 2 а - b . Ср.: Goldschmidt 1963: 1 8 3 - 1 8 5 .
    Он же. Г о с у д а р с т в о . 4 9 8 d , п е р . А. Н. Е г у н о в а .
    О н же. З а к о н ы . 8 8 8 а — b , п е р . А . Н . Е г у н о в а .
    Т а м ж е . 9 0 8 е , в ы р а ж е н и е « и с п р а в и т е л ь н ы е д о м а » ( m a i s o n s d e c o r r e c t i o n ) в пере­

    воде Диэса

    О н же. П а р м е н и д . 1 5 2 Ь с л . С м . т а к ж е : Т е э т е т . 1 5 5 b — с .

    86

    Т а м ж е . 156d—е, п е р . H . Н . Т о м а с о в а . В с л е д з а К о р н ф о р д о м ( C o r n f o r d 1 9 3 9 , a d l o c . )

    87

    (Dies)

    кажется мне слабоватым.

    Т а м же. 904с.
    Т а м ж е . 9 0 9 а — с . П о к р а й н е й м е р е , т а к о в ы в з г л я д ы П л а т о н а н а ч и н а я с «Государ­

    и Б р е с с о н о м ( B r i s s o n 1 9 7 0 — 1 9 7 1 ) н а п о м н и м ч т о « т р е т ь я г и п о т е з а » , о т к у д а я п р и в е л дан­

    с т в а » . Н и м и ф о б Э р е (Платон. Г о с у д а р с т в о . 6 1 4 b с л . ) , н и м и ф и з « Ф е д р а » (Платон.

    н ы й т е к с т , е с т ь н е ч т о и н о е , к а к д о п о л н е н и е к о в т о р о й , в ы в о д ы и з к о т о р о й ( е с л и сущест­

    Ф е д р . 2 4 6 а сл.) н е п р е д у с м а т р и в а ю т н и о к о н ч а т е л ь н о г о с п а с е н и я (т. е . в с л у ч а е « Ф е д р а »

    в у е т е д и н о е , т о о н о п р и ч а с т н о в с е м п р о т и в о п о л о ж н о с т я м , и в ч а с т н о с т и т е м , ч т о порож­

    уверенности обретшей к р ы л ь я души в том, что она снова не упадет), ни вечной кары,

    даются временем) повторяются в начале третьей.

    к о т о р а я д о п у с к а л о с ь в « Ф е д о н е » (Платон. Ф е д о н . 113е с л . ) и в « Г о р г и и » (Платон. Г о р ­

    80

    Аристотель. М е т а ф и з и к а . А 6. 9 8 7 b с л . С р . : Платон. Ф и л е б . 2 4 с — d ; Он же. Т и м е й .

    5 2 d . Э т а м ы с л ь и д е т о т Г е р а к л и т а ( с р . : fr. 2 2 ( 1 2 ] . А 2 2 D i e l s . ) .

    гий. 5 2 5 с сл.): с л е д о в а т е л ь н о , в о з м о ж н о с т ь в ы р в а т ь с я из в р е м е н и п е р е с т а л а существо­
    в а т ь ( о д н а к о с м . : Платон. Г о с у д а р с т в о . 6 1 5 d ) .

    86

    Время богов и время людей

    Пространство и время

    ся в поступь мира. Всякое возникновение — «ради сущности» (ουσίας
    88
    ένεκα) . При таком характере возникновения цикл времен года пред­
    ставляет собой «возникновение, нацеленное на сущность» (γενεσις εις
    ούσίαν) 89 . Так обстоит дело и со временем в собственном смысле сло­
    90
    ва, определение которому дается в знаменитом пассаже из «Тимея» .
    Время — результат акта творения, т. е. смесь; оно «рождается» от радо­
    сти, испытываемой демиургом при виде мира, который он создал и
    решает еще больше уподобить его образцу. Так возникает — вместе с
    небом — «некое движущееся подобие вечности, [...] бегущее по кругу
    согласно (законам] числа». Время — это то, посредством чего γενεσις
    (возникновение) может приблизиться к миру идей. Онтологически вре­
    мя происходит от мировой души, самодвижущегося начала, и, следова­
    тельно, оно есть движение, но движение это подлежит измерению и, в
    91
    силу этого, отрицанию . Планеты созданы, дабы определять числа
    времени. Впрочем, время это множественно. Каждое светило есть по­
    казатель времени, у каждого рода «свой цикл круговращения, [...] вну­
    92
    три которого он движется» . Но множественность эта иерархична. По
    мере нисхождения по лестнице живых существ доля материи возраста­
    ет, а круговращение душ испытывает «всевозможные расстройства и
    93
    нарушения, и их вращение может продолжаться с трудом» . Так что
    время выбивается из своей колеи. Наконец, эту иерархию венчает об­
    щая мера, великий год, который завершен тогда, когда все круги одно­
    временно пришли к исходной точке своего движения и движение, сле­
    94
    довательно, уничтожено . Таким образом можно объяснять то, что
    кажется связанным с линейным временем как во вселенной, так и в
    человеческой жизни Мир одновременно очень стар и очень молод,
    поскольку периодическое отклонение планет от своих орбит вызывает
    95
    катастрофы . Если старики разумнее, чем дети, то потому, что круго­
    вое движение тождественного у них преобладает над круговращением
    88

    Платон. Ф и л е б . 5 4 с . А не « р а д и б ы т и я » , к а к п о н и м а ю т Д и э с и Р о б э н (Robin L.).

    В ы ш е ουσία о п р е д е л я л а с ь и м е н н о к а к αυτό
    89
    90

    καθ ' α υ τ ό ( т а м ж е . 5 3 d ) .

    О н же. Т и м е й . 3 7 с — d с л . К э т о м у т е к с т у н е с л е д у е т п р и с т у п а т ь , н е п о к а з а в пред­

    к о м м е н т а р и й Б р и с с о н а (Brisson 1974: 3 9 2 — 3 9 3 ) . ( Н и ж е и с п о л ь з у е т с я перевод « Т и м е я » ,
    в ы п о л н е н н ы й С. С. А в е р и н ц е в ы м . — Примеч. пер.)
    В « Т и м е е » , из-за ф и к ц и и д е м и у р г а , э т а з а в и с и м о с т ь н е п р о я в л я е т с я . В « З а к о н а х »

    (Платон. З а к о н ы . 8 9 8 d ) « д у ш а в р а щ а е т в с е » . О ч е в и д н о , ч т о р е ч ь и д е т о к р у г о в о м дви­
    ж е н и и ( κ α τ ' αριθμόν

    κ υ κ λ ο υ μ έ ν ο υ ? — Платон. Т и м е й . 3 8 а ) ; н е т н и к а к о й н е о б х о д и м о с т и

    опровергать ни Тэйлора, который говорит о н ь ю т о н о в с к о м времени (Taylor 1928: 678—
    691), ни М ю г л е р а , к о т о р ы й говорит о времени «монодромном» (Mugler 1953: 59, 60). Ср.:
    Cornford 1937; M o r e a u 1955: 3 6 5 - 3 6 6 .
    92
    93
    94
    95

    96

    иного . Но этот прогресс происходит «со временем» (έπιόντος του
    χρόνου), т. е. путем уподобления вечности. В смеси — каковую представ­
    ляет собой человек, как и всякое живое существо, — время будет цик­
    лическим ровно в той степени, в какой божественное возобладает над
    материальным. Это с полной ясностью проявляется в «Законах». Разго­
    вор трех стариков — из них философ только один, но он не говорит
    этого, однако возраст делает их близкими к божеству — разворачива­
    9/
    ется по спирали, копирующей повторы идеальной «музыки» . Самое
    высокое понятие, до которого могут подняться не-философы полиса
    магнетов — это мировая душа, отсеченная от идеального образца, как
    показал Ж. Моро (Moreau 1939: 68), но остающаяся источником косми­
    ческого времени. «Ведь род человеческий тесно слит с совокупным вре­
    менем, он следует за ним и будет следовать на всем его протяжении.
    Таким образом род человеческий бессмертен, ибо, оставляя по себе де­
    тей и внуков, род человеческий благодаря таким порождениям остает­
    98
    ся вечно тождественным и причастным к бессмертию» . Эта причаст­
    ность должна быть упорядочена. В полисе, сконструированном Плато­
    ном в «Законах», космическое время вписано в государственное
    устройство, в религиозную жизнь и начертано на самой земле, словно
    на гробнице воинов, павших у Херонеи. Граждане разделяются на две­
    надцать фил, распределенных между двенадцатью главными богами;
    земля поделена на двенадцать частей, как в городе, так и на его сель­
    ской территории. В году должно быть не менее трехсот шестидесяти
    пяти празднеств. Наконец, высшим культом призван стать культ звезд­
    99
    ных тел . Между круговращением космоса и беспорядочным движени­
    ем материи история у Платона выстраивается строго параллельно вре­
    мени. На первый взгляд, время истории — лишь случайность и хаос.
    Платон утверждает, что «все пошло вразброд» (φερόμενα όρώντα πάντη
    πάντως), «государства неизбежно то и дело меняют формы правления,
    становясь то тираниями, то олигархиями, то демократиями, и нет этим
    переменам конца» 100. Время, полное противоречий, порождает худшее
    101
    из них — вечную войну . Но ни случай, ни историю нельзя положить

    Т а м ж е . 2 6 d . С м ы с л этого в ы р а ж е н и я и м е н н о т а к о в (ср.: R o b i n 1935: 155).

    варительно те м о м е н т ы платоновской ф и л о с о ф и и , к о т о р ы е позволяют его понять. С м .

    91

    87

    Платон.

    Государство. 546а.

    Он же. Т и м е й . 4 3 d — е .
    Т а м же. 39d.
    Т а м же. 22d.

    96

    Т а м ж е . 4 4 b . Л и ш ь д о с т и г н у в п я т и д е с я т и л е т ф и л о с о ф ы в « Г о с у д а р с т в е » получа­

    ю т п р а в о с о з е р ц а т ь Б л а г о (Платон. Г о с у д а р с т в о . 5 4 0 а ) , т . е . в ы й т и и з в р е м е н и . Т а к и м
    о б р а з о м П л а т о н з а н и м а е т п о з и ц и ю , п р о т и в о п о л о ж н у ю т о ч к е з р е н и я Д е м о к р и т а (fr. 1 8 3
    Diels), согласно которой возраст не делает нас мудрее. «Известно, что вопрос о том,
    "возрастает ли со временем счастье", постоянно дебатировался в ф и л о с о ф с к и х школах,
    задолго до того, к а к ему посвятил т р а к т а т Платон» (Goldschmitd 1979: 55).
    97

    Он же. З а к о н ы . 6 5 9 с — d , с м . : H o u t t e 1 9 5 3 : 2 4 . О ф у н к ц и и с т а р ц е в в п о с л е д н е м со­

    чинении П л а т о н а ср.: S c h a e r e r 1953.
    94

    99

    Т а м ж е . 7 2 1 с (пер. А . Н . Е г у н о в а ) ; с р . : О н же. П и р . 2 0 7 а с л .
    Т а м ж е . 8 2 8 b — с , 7 4 5 b — е , 9 6 7 а с л . ; с р . : R e v e r d i n 1 9 4 5 : 6 2 — 7 3 ; B o y a n c é 1 9 5 2 ; с м . так­

    ж е : L é v ê q u e , V i d a l - N a q u e t 1 9 8 3 : 140—146 и м о й о ч е р к « Э т ю д о д в у с м ы с л е н н о м » ( н и ж е ) .
    100
    101

    О н же. П и с ь м а . V I I . 3 2 5 е — 3 2 6 d , п е р . С . П . К о н д р а т ь е в а .
    Он же. З а к о н ы . 6 2 6 а .

    88

    Пространство и время

    в основу философии истории. Ошибаются натурфилософы, преемни­
    ки Крития, Демокрита и Протагора, которые считают, что мир обязан
    своим возникновением природе и случаю, а законодательство людей —
    102
    человеческому искусству, т. е. изобретению . Узники пещеры упраж­
    няются в том, чтобы «наблюдать текущие мимо предметы и лучше
    других запоминать, что обычно появлялось сперва, что после, а что и
    одновременно» и на этом основании считают себя способными предска­
    103
    зывать грядущее . Итак, среди теней словно царит Фукидид. Равным
    образом и Геродоту отведено его место. История безмерна, но это цик­
    лическая история, и ритм ей задают периодически происходящие ката­
    строфы, коих избегает Египет, не потому что он более всего воплоща­
    ет в себе человеческое, а потому, что среди прочих ближе всех стоит
    104
    к божеству . Для того, кто обнимает взглядом «безграничную, неиз­
    меримую» продолжительность времени, очевидно, что «тысячи госу­
    дарств возникали в этот промежуток времени одно за другим и соот­
    ветственно не меньшее количество их погибало. К тому же они повсюду
    проходили через самые различные формы государственного устройст­
    ва, то становясь большими из меньших, то меньшими из больших или
    105
    худшими из лучших и лучшими из худших» . Таков общий фон, на
    котором разворачивается платоновская история. С внутренней точки
    зрения, это и не история блага — прогресс, и не история зла — упадок.
    Если в VIII и IX книгах «Государства» эволюция идеального полиса к
    тирании рисуется в духе Гесиода, если в мифе из «Политика» утверж­
    дается, что в царствование Зевса (новый намек на Гесиода) люди дви­
    106
    жутся в «пучину неподобного» , тексты эти можно понять, лишь по­
    местив их в контекст. Упадок идеального государства соответствует его
    созданию, которое происходит вне времени. Абсолютное благо сменя­
    ется абсолютным злом. Цикл Зевса соответствует циклу Кроноса, еще
    107
    одного символа вечности . И в том, и в другом случае время истории
    108
    распадается на части, перестает быть смесью . Ряд государственных
    109
    форм подчинен порядку, но это не исторический порядок . Однако
    102

    Платон.

    103

    Законы.

    889b-е.

    Он же. Г о с у д а р с т в о . 5 1 6 с — d , п е р . А. Н. Е г у н о в а .

    104

    Он же. Т и м е й . 2 1 е — 2 2 b . З н а м е н и т ы й р а з г о в о р С о л о н а с с а и с с к и м ж р е ц о м пред­

    ставляет собой параллель разговору Г е к а т е я с ф и в а н с к и м жрецом А м м о н а у Геродота.
    105

    О н же. З а к о н ы . 6 7 6 b — с , п е р . А . Н . Е г у н о в а . Г е р о д о т ж е н е д у м а л , ч т о э в о л ю ц и я

    обратима: «Затем в продолжение моего р а с с к а з а я опишу с х о д н ы м образом к а к малые,
    т а к и в е л и к и е л ю д с к и е г о р о д а . В е д ь м н о г о к о г д а - т о в е л и к и х г о р о д о в т е п е р ь с т а л и ма­
    л ы м и , а т е , ч т о в м о е в р е м я б ы л и м о г у щ е с т в е н н ы м и , п р е ж д е б ы л и н и ч т о ж н ы м и » (Ге­
    родот. И с т о р и я . I . 5 , п е р . Г . А . С т р а т а н о в с к о г о ) .
    106

    О н же. П о л и т и к . 2 7 3 d , п е р . С . Я . Ш е й н м а н - Т о п ш т е й н . С м . н и ж е о ч е р к и « А ф и н ы

    и Атлантида» и «Платоновский м и ф в диалоге "Политик"».
    107
    108
    109

    Л ю д и в цикле Кроноса рождаются стариками, а умирают детьми.
    См.: Goldschmidt 1959: 1 1 8 - 1 2 0 ; R o b i n 1935: 278.
    В э т о м , к а к и в о м н о г и х д р у г и х с л у ч а я х , А р и с т о т е л ь д е л а е т в и д , б у д т о воспри­

    н и м а е т П л а т о н а б у к в а л ь н о (Аристотель. П о л и т и к а . V . 1 3 1 6 а с л . ) . П о э т о м у п у т и з а н и м

    Время богов и время людей

    89

    даже в рамках собственно человеческой истории философ волен
    оставаться собой, и не стоит доискиваться у Платона смысла истории,
    коль скоро история не принадлежит к сфере того, что обладает смыс­
    лом. Это положение вещей превосходно иллюстрирует III книга «За­
    конов». Здесь снова возникают великие темы гуманистической исто­
    рии, разрабатывавшиеся софистами V в., и в частности тема прогресса
    в технике и в государственном правлении, тема человеческих изобре­
    110
    тений . Платон даже снова проводит различие между мифическим
    111
    и историческим временем, затуманенное Исократом . Прогресс ме­
    ханически ведет человечество от семьи и рода к поселку, от поселка
    к городу, от города к народу (как только появляется полис, а вместе
    с ним и φρόνησις, разум); таким образом возникла «великая испорчен­
    112
    ность, но и великая добродетель» . Здесь Платон предоставляет сво­
    им персонажам возможность в любой момент с помощью — доброй
    или злой — τύχη (судьбы) выбрать путь, ведущий к благу или к злу.
    Благо — это спартанское государственное устройство, трижды полу­
    чавшее исторический шанс: от парной царской власти, от Ликурга и
    113
    от учредителя эфората . Зло — это выбор, сделанный царями Арго­
    са и Мессены в пользу государственного устройства, обращенного
    только на войну, т. е. такого, какое, по словами критянина Клиния и
    114
    спартанца Мегилла, как раз и существовало в Спарте и на Крите .
    Двойственный облик одной и той же реальности! «Исторический» экс­
    курс в «Законах» завершается решением построить идеальный полис.
    Т а к что время людей может обрести смысл лишь в той — весьма ма­
    ловероятной — степени, в какой оно увенчается созданием полиса,
    сконструированного целиком и полностью вокруг времени богов.
    И все же — в этом заключена главная особенность поздней платонов­
    ской философии — созданное временем сакрально. То, что длитель­
    но, по-своему продвигается к вечности. «Только переход, осуществля­
    115
    ющийся незаметно, мало-помалу и в течение долгого времени» , поз­
    воляет избежать катастрофы, какой могло бы стать для старого
    п о с л е д о в а л Поппер (Popper 1966/1). Е г о с м е л а я к н и г а , с д е л а в ш а я и з П л а т о н а п р е д т е ч у
    Г е г е л я , М а р к с а и Г и т л е р а , в ы з в а л а н е м а л у ю п о л е м и к у , п о д ч а с б л е с т я щ у ю , п о ч т и все­
    г д а н е н у ж н у ю . С р . : V r i e s 1 9 5 3 ; B a m b r o u g h 1 9 6 8 ; L e v i n s o n 1 9 5 3 ; а т а к ж е : B r i s s o n 1 9 7 7 : 191
    (где с о б р а н а б и б л и о г р а ф и я ) .
    110

    Платон.

    Законы.

    677b

    с л . В м и ф е и з « П о л и т и к а » (Платон. П о л и т и к . 2 7 4 c - d )

    человеческие изобретения описываются к а к д а р ы богов. Р е ч ь идет о передаче одной и
    той же реальности в д в у х р а з н ы х регистрах. Рисуя в «Политике» неотвратимый упадок,
    П л а т о н п о д ч е р к и в а е т п о л н у ю з а в и с и м о с т ь э т и х « п е р в о б ы т н ы х » л ю д е й . Н о в перспек­
    тиве платоновской ф и л о с о ф и и «изобретение» имеет с м ы с л л и ш ь в той степени, в к а к о й
    оно подражает б о ж е с т в е н н ы м образцам.
    111
    112
    113
    114
    115

    Т а м же. 683а.
    Т а м же. 678а.
    Т а м же.

    691d

    сл.

    Т а м же. 6 8 6 а сл., 6 2 5 с сл.
    Т а м же. 736d.

    90

    Пространство и время

    полиса возвращение на круги противоположностей, в бездну противо­
    речий.
    Итак, от Гомера и до Платона боги и люди не прекращали разыгры­
    вать исключительно сложную игру. Была ли то игра бесполезная, сама
    по себе лишенная смысла? Этот вопрос стоит того, чтобы ему посвятить
    еще одно исследование, более развернутое и сложное, чем настоящая
    работа. Самое поразительное, на наш взгляд, — это разделение, проис­
    ходящее в V в. между «наукой» и «историей». С одной стороны, утверж­
    дается такая космогония, которая, дабы учесть изменчивое, могла при­
    нять лишь циклическую форму; с другой — чувствуется, что человече­
    ство понемногу духовно и материально вырывается из детства.
    Случайно ли, что это чувство совпадает по времени с самым блестящим
    периодом греческой цивилизации? Уже у Фукидида ощущается песси­
    мизм. Именно вместе с ним в истории снова появляется идея повторя­
    емости. Будучи современником кризиса полиса — сова Минервы выле­
    тает только по ночам — Платон подвел итоги и дополнил вклад своих
    предшественников, решительно реагируя на все в духе архаики. Но
    если философия Платона и знаменует некий поворот, это не конец
    пути.

    3

    Эпаминонд-пифагореец,
    или Проблема правого
    и левого фланга*
    Э п а м и н о н д — муж, з н а м е н и т ы й с в о е й образован­
    ностью и познаниями в философии.
    Плутарх.

    Агесилай.

    27

    Антоний. О к т а в и й , т ы в е д и с в о и в о й с к а ,
    Не торопясь, налево по равнине.
    Октавий. Н а п р а в о п о в е д у , а т ы н а л е в о .
    Антоний. З а ч е м п е р е ч и ш ь м н е в т а к о е в р е м я ?
    Октавий. Я н е п е р е ч у , п р о с т о т а к х о ч у .
    Шекспир.

    Юлий

    Цезарь.

    Пер. М. Зенкевича

    Если две победы, одержанные Эпаминондом в битвах при
    Левктрах (371 г. до н. э.) и Мантинее (362 г. до н. э.), все еще ставят
    сложные вопросы, оставляя авторам комментариев простор для дога­
    док и разночтений, то один факт представляется настолько ясным, что
    вряд ли может давать повод для дискуссии. Своим успехом фиванский
    полководец был обязан двум революционным переворотам в военной
    тактике: во-первых, применению боевого построения «косым клином»
    (λοξή φάλαγξ) и, во-вторых, наступлению левым крылом фаланги. В изу­
    чение и объяснение второго из этих нововведений нам и хотелось бы
    1
    внести свою лепту .
    В битве при Левктрах, где противник имел значительный численный
    перевес, Эпаминонд сосредоточил лучшую свою пехоту против непри­
    ятельского правого фланга, которым командовал спартанский царь
    2
    Клеомброт . Плутарх одной-единственной фразой превосходно переда­
    ет общий смысл сообщений и Ксенофонта и Диодора: «Когда битва
    началась, Эпаминонд вытянул свое левое крыло по косой линии» (την
    3
    φάλαγγαλοζήν επι το εύώνυμον) . Этот маневр, совершенно неслыхан­
    ный в греческой военной традиции, принес ему победу.

    * С т а т ь я н а п и с а н а в с о а в т о р с т в е с П. Л е в е к о м и о п у б л и к о в а н а в: «Historia». 1960.
    Vol. 9. P. 2 9 4 - 3 0 8 .
    1

    В п р о ч е м , п е р в о е и з н и х о п и р а л о с ь н а ф и в а н с к у ю т р а д и ц и ю (ср.: Фукидид. И с т о р и я .

    IV. 93).
    2

    Г л а в н ы е с в и д е т е л ь с т в а и с т о ч н и к о в об этом сражении следующие:

    Ксенофонт.

    Г р е ч е с к а я и с т о р и я . V I . 4 . 1 - 1 6 ; Диодор. X V . 5 1 - 5 6 ; Павсаний. О п и с а н и е Э л л а д ы . I X . 13;
    Плутарх. П е л о п и д . 2 0 — 2 3 . О с н о в н а я б и б л и о г р а ф и я п р и в о д и т с я в : K r o m a y e r , V e i t h 1 9 3 1 :
    290; Kromayer, V e i t h 1926: 3 3 - 3 4 (карта 5); Glotz, C o h e n 1936: 1 4 8 - 1 4 9 ; Bengtson 1969: 247,
    примеч. 4, 5.
    3

    Плутарх. П е л о п и д . 2 3 , п е р . С . П . М а р к и ш а .

    92

    Эпаминонд-пифагореец

    Пространство и время

    В битве при Мантинее, где еще больше, чем при Левктрах, прояви­
    лась изобретательность фиванского полководца в тактике, участвова­
    ли силы союзников, и это столкновение носило более сложный харак­
    4
    тер — отсюда и расхождения в рассказах древних авторов о ней . Од­
    нако в том, что касается интересующего нас вопроса, сообщения
    Диодора и Ксенофонта согласуются друг с другом. Описание Диодора,
    который, несомненно, следовал Эфору, сводится к схеме битвы при
    Левктрах. Наиболее боеспособные части армии Эпаминонда (фиванцы,
    усиленные аркадцами) были поставлены на левом фланге против пра­
    вого фланга неприятеля, который, по традиции, состоял из отборных
    войск союзников (спартанцев и мантинейцев). Конечно, у Ксенофонта
    рассказ менее подробный — это самые последние страницы «Греческой
    истории», и автор повествования уже явно выдыхается. Тем не менее
    когда он упоминает о левом фланге союзников, помещая там афинян,
    то именно для того, чтобы сообщить, что против них Эпаминонд выста­
    вил лишь небольшой заслон, в то время как сам он вместе со своим
    5
    сильнейшим крылом атаковал правый фланг противника . Скорее все­
    го, во время этого победоносного натиска левого фланга, в котором
    6
    роль ударной силы играла конница, Эпаминонда и настигла смерть .
    Стоит повторить, что концентрация лучших войск на левом флан­
    ге была настоящей революцией в тактике боя и полным разрывом с
    7
    традицией. Действительно, до Эпаминонда отборные войска под нача­
    8
    лом главнокомандующего всегда занимали правый фланг; в случае,
    если в битве участвовало союзное войско, на правом фланге распола­
    гались силы либо полиса-гегемона, либо полиса, в наибольшей степени

    93

    9

    заинтересованного в исходе сражения . Например, в Марафонской
    битве единственным неафинским контингентом были платейцы, и они
    сражались на левом фланге (Геродот. VI. 111). В битве при Платеях
    афиняне, вынужденные принять спартанское командование, заняли
    10
    левый фланг (Геродот. I X . 28) . В сражении у Делия (424 г.) фиванцы,
    как и следовало, стояли на правом крыле (Фукидид. IV. 9 3 ) . Во время
    первой битвы при Мантинее (418 г.) мантинейцы находились на правом
    фланге, аргосцы — в центре, а афиняне — на левом фланге. Фукидид
    объясняет, что «правое крыло занимали мантинейцы, так как сражение
    11
    происходило на их земле» . Конечно, до Эпаминонда только правое
    12
    крыло и играло главную роль в наступлении . Подобное построение
    столь естественно для греческого ума, что при описании «идеального»
    сражения, т. е. битвы Кира с Крезом (в начале седьмой книги «Киропе­
    дии»), Ксенофонт, немало почерпнув у фиванского военачальника, со­
    13
    блюдает принцип превосходства правого крыла . Впрочем, смелость
    9

    Т о , ч т о к о м а н д о в а н и е п р а в ы м ф л а н г о м о з н а ч а л о т а к ж е и г е г е м о н и ю , подчерки­

    в а е т в ч а с т н о с т и П л у т а р х (Плутарх. А р и с т и д . 1 6 ) , с с ы л а я с ь н а Г е р о д о т а ( I X . 4 6 ) : «Спар­
    т а н ц ы добровольно отдают им (афинянам) правое к р ы л о и в какой-то мере уступают
    п е р в е н с т в о » ; с р . т а к ж е : Плутарх. Р и м с к и е в о п р о с ы . 7 8 . 2 8 2 е . С т о и т т а к ж е н а п о м н и т ь за­
    н я т н ы й а н е к д о т , п р и в е д е н н ы й Д и о д о р о м (I. 6 7 ) : б у д т о б ы в о в р е м я о д н о г о и з п о х о д о в
    Псамметиха греческие наемники были поставлены справа от царя к великому ужасу
    е г и п т я н , к о т о р ы е б е ж а л и ( с р . : Геродот. I I . 3 0 ) . О т н о с и т е л ь н о д о с т о в е р н о с т и э т о г о эпи­
    з о д а с м . б и б л и о г р а ф и ч е с к у ю с в о д к у в : Griffith 1 9 5 5 : 1 4 4 — 1 4 9 .
    10

    Т е г е й ц ы т щ е т н о о с п а р и в а л и у а ф и н я н п р а в о с р а ж а т ь с я н а л е в о м ф л а н г е (Геродот.

    I X . 26). Ч т о б ы как-то удовлетворить тегейцев, их поставили непосредственно с л е в а от
    с п а р т а н ц е в , к а к я в с т в у е т и з т е к с т а Г е р о д о т а : « Р я д о м с с о б о ю с п а р т а н ц ы п о с т а в и л и те­
    г е й ц е в из-за п о ч е т а и д о б л е с т и » ( I X . 2 8 , п е р . Г . А . С т р а т а н о в с к о г о ) . П о ч и с т о т е х н и ч е с ­
    к и м п р и ч и н а м с п а р т а н ц ы з а т е м п р е д л о ж и л и а ф и н я н а м , к о т о р ы м у ж е д о в о д и л о с ь сра­

    4

    Ксенофонт. Г р е ч е с к а я и с т о р и я . V I I . 5 . 1 8 - 2 7 ; Диодор. X V . 8 4 - 8 7 . Б и б л и о г р а ф и ю с м . :

    жаться с персами, поменяться с ними местами и построиться т а к и м образом против

    K r o m a y e r , V e i t h 1 9 3 1 : 24, 317; K r o m a y e r , V e i t h 1926: 3 5 - 3 6 , к а р т а 5, 7, 8; Glotz, C o h e n 1928:

    персов. Э т о решение было с радостью принято афинянами, усмотревшими в нем отказ

    1 7 6 - 1 7 7 ; Bengtson 1969: 284, примеч. 4.

    с п а р т а н ц е в о т г е г е м о н и и (ср.: Геродот. I X . 4 6 ; Плутарх. А р и с т и д . X V I ) . О д н а к о осуще­

    5

    6

    Т а м же. VII. 5. 2 3 - 2 4 .

    с т в л е н и е э т о г о м а н е в р а с о р в а л о с ь из-за п е р с о в . В е с ь э т о т р а с с к а з к а к в ы д у м к у а ф и н я н

    В с в о е й и н т е р п р е т а ц и и х о д а с р а ж е н и я м ы с л е д у е м з а Ж . Г а т ц ф е л ь д о м (Hatzfeld J.)

    п о д в е р г к р и т и к е П л у т а р х (Плутарх. О з л о к о з н е н н о с т и Г е р о д о т а . 8 7 2 а с л . ) ; с р . т а к ж е :

    (см. его издание « Г р е ч е с к о й истории» К с е н о ф о н т а C U F ) . О д н а к о в его перевод в к р а л а с ь
    д о с а д н а я о ш и б к а : с л о в а άπό

    του

    ευωνύμου

    κέρατος

    («с л е в о г о ф л а н г а » — Ксенофонт.

    W o o d h o u s e 1898: 4 1 - 4 3 .
    11

    Фукидид. V . 6 7 . 2 , п е р . Г . А . С т р а т а н о в с к о г о . В т о м ж е с а м о м п а с с а ж е Ф у к и д и д

    Г р е ч е с к а я история. V I I . 5. 24) он переводит «с правого ф л а н г а » . Изменения, в н о с и м ы е

    сообщает, ч т о скириты (легковооруженные в о й с к а из горной области на севере Лако­

    К р о м а й е р о м (Kromayer J . ) , н е и м е ю т о т н о ш е н и я к н а ш е й т е м е (ср.: K r o m a y e r , V e i t h 1 9 2 6 ) .

    н и и ) з а н и м а л и л е в о е к р ы л о . Н о э т о н е б ы л о с о б с т в е н н о г о в о р я « п р и в и л е г и е й » , к а к по­

    Э т а тактика, примененная фиванским военачальником, впоследствии вполне могла

    л у ч а е т с я в п е р е в о д е Ж . В у а л к е н а (Voilquin J.) и Ж . д е Р о м и й и ( в п е р . Г . А . С т р а т а н о в ­

    считаться просто неким ф и в а н с к и м приемом; отсюда риторическое преувеличение у

    с к о г о — « п р а в о » . — Примеч. пер.). И с т о р и к п р о с т о з а м е ч а е т : « О н и о д н и и з л а к е д е м о н я н

    П л у т а р х а : « В е д ь и ф и в а н ц ы , к п р и м е р у , с т е х п о р , к а к о н и п р и Л е в к т р а х л е в ы м кры­

    с а м и з а н и м а л и э т о м е с т о в б о е в о м п о р я д к е » ( т а м ж е . V . 6 7 . 1).

    л о м войска одолели и обратили неприятеля в бегство, во в с е х сражениях первенство

    12

    В с е г д а существовала возможность победы правого ф л а н г а каждой из сторон, что

    с т а л о т д а в а т ь л е в о м у к р ы л у » (Плутарх. Р и м с к и е в о п р о с ы . 7 8 . 2 8 2 е , п е р . Н . В . Б р а г и н ­

    обычно приводило к своего рода ничейному исходу. О т с ю д а восхищение К с е н о ф о н т а

    ской).

    д е й с т в и я м и А г е с и л а я в б и т в е п р и К о р о н е е : р а з б и в л е в ы й ф л а н г н е п р и я т е л я , о н повер­

    7 Я с н о , ч т о з д е с ь р е ч ь и д е т т о л ь к о о п е х о т е ; к о н н и ц а о б ы ч н о д е л и л а с ь н а д в а рав­
    новеликих и симметрично расположенных отряда.
    8 Н а п р а в о м ф л а н г е н а х о д и л с я а р х о н т - п о л е м а р х п р и М а р а ф о н е (Геродот. V I . 1 1 1 ) .

    нул войско, ч т о б ы разбить и его правый ф л а н г , одерживавший в е р х над орхоменцами
    (Ксенофонт. Г р е ч е с к а я и с т о р и я . I V . 3 . 1 6 — 1 9 ) .
    13

    Ксенофонт. К и р о п е д и я . V I I . 1 . К р е з о в ы е г и п т я н е п о с т р о е н ы в 1 0 0 р я д о в ( т а м ж е .

    Т а м ж е б ы л о м е с т о ц а р я , к а к в т р а г е д и и (Еврипид. П р о с и т е л ь н и ц ы . 6 5 6 — 6 5 7 ) , т а к и в

    V I . 4 . 17) п о д о б н о ф и в а н ц а м п р и Л е в к т р а х , с т р о й к о т о р ы х « и м е л в г л у б и н у н е м е н е е

    с п а р т а н с к о м в о й с к е (Ксенофонт. Л а к е д е м о н с к а я п о л и т и я . X I I I . 6 ) . Д р у г и е с с ы л к и н а

    5 0 щ и т о в » (Ксенофонт. Г р е ч е с к а я и с т о р и я . V I . 4 . 12) п р о т и в 1 2 р я д о в у с п а р т а н ц е в . (За­

    источники по этому вопросу м о ж н о найти в: Lugebil 1 8 6 4 - 1 8 7 2 : 6 0 2 - 6 2 4 .

    м е т а м , ч т о у ж е в б и т в е при Д е л и и б о е в ы е п о р я д к и ф и в а н ц е в н а с ч и т ы в а л и 25 р я д о в в

    94

    Пространство и время

    Эпаминонда именно в этом отношении не получила немедленного раз­
    вития. Начиная с битвы при Гранине и кончая сражением при Гидаспе,
    сколько бы ни применял Александр тактических нововведений в духе
    фиванского полководца, в регулярных сражениях сам он неизменно
    14
    командовал правым крылом .
    Действовал ли этот обычный для сражений на суше порядок и в
    морских битвах? Ответить на такой вопрос тем более сложно, что в
    течение V в. до н. э., за время, прошедшее между сражениями при Ладе
    и при Аргинусах, тактика морского боя претерпела гораздо более бы­
    стрые и глубокие изменения, чем сухопутная. Нам ничего не известно
    о порядке построения ионийцев в сражении при Ладе, в связи с кото­
    рым впервые упоминается о попытке совершить διέκπλους (проход
    15
    сквозь строй кораблей) . В Саламинской битве, также как у Платей и
    у мыса Микале, спартанцы занимали правый фланг, а афиняне — левый
    16
    (Геродот. VIII. 84—85) . Однако в битве у островов, называемых Сибо­
    тами (433 г.), на правом фланге керкирян, стояли как раз афиняне, до
    поры не вмешиваясь в ход сражения, а против них, на левом крыле
    противника, — коринфяне с самыми быстроходными кораблями (Фуки­
    17
    дид. I. 48) . В этом сражении нет больше ничего от традиционного по­
    рядка, однако Фукидид подчеркивает старомодность применяемой так­
    18
    тики (там же. 49) . Следовательно, не имеет большого значения то, что
    в битве у Навпакта лучшие пелопоннесские корабли располагались на
    правом фланге (Фукидид. II. 90). Мог ли Эпаминонд применить на суше
    тактику морского боя? Если бы ответ на этот вопрос был положитель-

    г л у б и н у : Фукидид. I V . 9 3 ) . К о л е с н и ц ы К и р п р и м е н я е т в б о ю т о ч н о т а к и м ж е о б р а з о м , к а к
    Э п а м и н о н д - к а в а л е р и ю при М а н т и н е е . По приказу К и р а его в о й с к а в с т у п а ю т в бой

    Эпаминонд-пифагореец

    95

    ным, то пришлось бы усматривать не просто метафору, а нечто боль­
    шее в знаменитых словах Ксенофонта о том, что при Мантинее Эпами­
    нонд «двигал войско вперед узкой частью, как военный корабль» (о Se
    то στράτευμα άντιπρωρον ώσπερ τριήρη προσήγε)19. Однако, несмот­
    ря на поход 363 г., во время которого, впрочем, насколько нам извест­
    но, Эпаминонд не дал ни одного собственно морского сражения, серь­
    езного опыта сражений на море у него, кажется, не было. Так что преж­
    де чем объяснять дерзость его нововведения, мы должны рассмотреть
    истоки и обоснование традиционной тактики.
    Приступая к этой проблеме мы сразу же сталкиваемся со знамени­
    тым текстом Фукидида, в котором приводится вполне удовлетворитель­
    20
    ное, по мнению большинства ученых, объяснение . Объясняя распоря­
    жения спартанского царя Агиса по поводу перестроения его войска во
    время первой битвы при Мантинее (418 г.), Фукидид пишет: «Обычно
    все армии при наступлении удлиняют свое правое крыло, причем каж­
    дая стремится охватить своим правым крылом левое крыло противни­
    ка. Ведь каждый воин, опасаясь за свою незащищенную сторону, стара­
    ется сколь возможно прикрыться щитом своего товарища справа и
    думает, что чем плотнее сомкнуты ряды, тем безопаснее его положение.
    Первый повод к этому дает правофланговый воин первого ряда. Он
    всегда напирает вправо, чтобы отвернуть свою незащищенную сторону
    от врага, и затем тот же страх заставляет и остальных воинов следовать
    21
    его примеру» . При более внимательном прочтении становится очевид­
    но, что это механистическое рассуждение, впрочем, удивительно после­
    довательное, дает объяснение только собственно механическим аспек­
    там боя у греков, но никоим образом не позволяет понять, почему в той
    же самой битве Агис из предосторожности распорядился поставить
    небольшое число спартанцев на крайнем правом фланге шеренги (Фу-

    д в а ж д ы , п р и ч е м о б а р а з а с н а ч а л а н а п р а в о м ф л а н г е . П е р в о е д е й с т в и е : у д а р н а непри­
    я т е л я с ф л а н г о в с ц е л ь ю н е д о п у с т и т ь о к р у ж е н и я с и л ь н о р а с т я н у т ы м и в о й с к а м и Кре­
    за; К и р а т а к у е т справа, и л и ш ь з а т е м А р т а г е р с в с т у п а е т в бой на л е в о м ф л а н г е . В т о р о е

    19

    действие: настоящее сражение началось атакой Абрадата, о котором особо сказано, что

    20

    Ксенофонт. Г р е ч е с к а я и с т о р и я . V I I . 5 , п е р . С . Я . Л у р ь е .
    Т р а д и ц и о н н а я теория, в ч а с т н о с т и , и з л о ж е н а в: Rüstow, Köchly 1852: 126, 143.

    о н з а н и м а л п р а в ы й ф л а н г . В э т о й к а р т и н е п р и с у т с т в у е т о р г а н и ч е с к а я с в я з ь м е ж д у дву­

    К . Л ю г е б и л ь (Lugebil К.) р а с с м а т р и в а е т с о ц и о л о г и ч е с к о е о б ъ я с н е н и е , н о т у т ж е отвер­

    мя флангами, что было одним из больших достижений в области военной тактики конца

    гает его под предлогом того, ч т о в с р а ж е н и я х к л а с с и ч е с к о й эпохи л е в ы й ф л а н г б ы л не

    V в . Е щ е д о А л е к с а н д р а э т и м с у м е л в о с п о л ь з о в а т ь с я Э п а м и н о н д , н о , к о н е ч н о , э т о ни­

    н а и х у д ш и м м е с т о м , а в т о р ы м после правого (Lugebil 1864—1872: 6 0 5 ) . Э т о неоспоримо:

    чуть не лишает оригинальности его атаку л е в ы м крылом.

    с м . : Геродот. V I . 111 ( М а р а ф о н ) ; I X . 2 6 с л . ( П л а т е и ) , а т а к ж е с л о в а П л у т а р х а (Плутарх.

    14
    15

    Ср.: W i l c k e n 1933: 85, 103, 134, 182.
    Геродот. V I . 1 2 . С р . с о о т в е т с т в у ю щ и е з а м е ч а н и я Ф. Л е г р а н а (Legrand P. H.) в из­

    дании «Истории» Геродота (CUF).
    16

    О з л о к о з н е н н о с т и Г е р о д о т а . 8 7 2 а ) о т о м , ч т о с п о р м е ж д у а ф и н я н а м и и т е г е й ц а м и вел­
    с я περί

    των

    δευτερβίων; ср. т а к ж е примеры из Еврипида (Просительницы. 659; Г е р а к ­

    лиды. 671). Но совершенно ясно, что в мире, разделенном на правое и левое, середина

    То, что сражение началось на левом фланге, было случайностью: греки были

    и м е е т г о р а з д о м е н ь ш е е з н а ч е н и е . З а т о К р о м а й е р и Б а й т (Veith G.) п р о в о д я т р а з л и ч и е

    г о т о в ы отступить перед натиском ф л о т а варваров, когда афинянин Аминий из П а л л е ­

    между склонностью наступать правым флангом и привычкой ставить справа лучшие

    ны напал на вражеский корабль и таким образом подал сигнал к бою.

    в о й с к а (Kromayer, Veith 1928: 85, 94).

    17

    Т о ч н о т а к же и в б и т в е при Сесте М и н д а р с с а м ы м и б ы с т р о х о д н ы м и к о р а б л я м и

    з а н и м а л л е в ы й ф л а н г ( с р . : Фукидид. V I I I . 1 0 4 ) .
    18

    21

    Фукидид. V . 7 1 . 1 , п е р . Г . А . С т р а т а н о в с к о г о . Е д в а л и с т о и т у п о м и н а т ь , ч т о щ и т дер­

    жали левой рукой. Предложенное Ф у к и д и д о м объяснение решительно оспаривал

    П о д « с т а р ы м с п о с о б о м » с р а ж е н и я , к а к о п р е д е л е н н о г о в о р и т Ф у к и д и д (ср.: Фуки­

    У . В у д х а у з (Woodhouse Ж ) , к о т о р ы й ж е л а л б ы п р и п и с а т ь э т о м у я в л е н и ю п р и ч и н у чис­

    дид. I . 4 9 ; I I . 8 9 ; V I I . 6 2 ) , с л е д у е т п о н и м а т ь б о й , в к о т о р о м б о л е е в а ж н у ю р о л ь и г р а ю т

    то физического свойства: к а ж д ы й воин д о л ж е н б ы л нести т я ж е л ы й щит, отчего его шаг

    с о с р е д о т о ч е н н ы е н а п а л у б а х в о и н ы , н е ж е л и м а н е в р и р о в а н и е с у д о в . О п о р я д к е постро­

    и с б и в а л с я направо ( W o o d h o u s e 1 9 1 6 - 1 9 1 8 : 7 2 - 7 3 ) . П р о т и в этой идеи см.: G o m m e 1937:

    ения кораблей речь не идет.

    134-135.

    96

    Эпаминонд-пифагореец

    Пространство и время

    22

    кидид. V. 67. I) . В общем, это объяснение учитывает движение войск,
    но не обосновывает построение боевой линии. Тем не менее допустим
    (хотя это едва ли так), что Фукидид стремился дать всеобъемлющее
    объяснение. Подобный «рационализм» с его стороны удивления не
    вызывает, особенно если поместить сам этот отрывок в его контекст.
    И действительно, незадолго до этого историк предлагал не менее рацио­
    нальное объяснение спартанского обычая идти в атаку на врага под
    звуки флейт: «Это заведено у них не по религиозному обычаю, а для
    того, чтобы в такт музыке маршировать в ногу и чтобы не ломался
    боевой строй (как обычно случается при наступлении больших ар­
    23
    мий)» . Если даже это соображение и годилось во времена Фукидида,
    то для того, чтобы объяснить происхождение описываемого обычая, его
    24
    явно недостаточно . А не могло ли так же обстоять дело и с первым
    объяснением?
    С нашей точки зрения, определиться с ответом на этот вопрос поз­
    воляет другой пассаж Фукидида. Во время осады Платей в 427 г. неко­
    торые платейцы смогли спастись бегством в странном одеянии: «На них
    было легкое вооружение, и только левая нога обута, чтобы безопаснее
    ступать по грязи» (Фукидид. I I I . 22. 2, пер. Г. А. Стратановского).
    Чего же стоит фукидидовское объяснение здесь? Помогает ли босая,
    как утверждают одни, или обутая, как считают другие, нога не увязнуть
    25
    в грязи? В действительности же, развивая одну из идей Фрэзера (Frazer
    1922: 259), В. Деонна (Deonna W.) показал, что в скульптуре, как и «в
    жизни», одна разутая нога была связана с ритуалом, свойственным хто­
    ническим божествам, а пассаж Фукидида можно понять только при со-

    97

    поставлении с весьма многочисленными примерами людей, обутых на
    одну ногу — monokrêpides . Таким образом, проявив чрезмерный рацио­
    нализм, наш историк попался — да позволят нам это выражение! — на
    27
    месте преступления . На самом деле то же самое относится и к слиш­
    ком долго принимавшемуся на веру объяснению превосходства правой
    стороны при построении и передвижениях войск у греков до Эпаминон­
    да. От технического объяснения следует перейти к социологическому.
    Существует общее согласие в признании преобладающей роли кол­
    лективных представлений в оппозиции правого и левого, которая чаще
    28
    всего соответствует оппозиции священного и профанного . Отталкива­
    29
    ясь от «почти не имеющей значения асимметрии тела» человеческие
    сообщества развили глубоко асимметричное представление о простран­
    30
    стве. Ранняя Греция прекрасно иллюстрирует этот факт
    (который,
    31
    впрочем, выходит далеко за рамки античности) . Так, у Гомера с пра­
    вым всегда связаны активная сила и жизнь, а с левым — пассивная сла­
    бость и смерть. Справа исходят жизнеутверждающие и благотворные
    силы, тогда как слева — лишь пагубные воздействия и силы, угнетаю26

    26

    Т а к называется одна из статей В. Деонна. С м . также: D e o n n a 1940. На основании

    э т и х д в у х р а б о т м о ж н о с д е л а т ь в ы в о д , ч т о л е в о е , с к о р е е в с е г о , б ы л о п о с в я щ е н о подзем­
    н ы м богам. О изображениях monokrêpides в скульптуре см.: A m e l u n g 1907.

    Следует

    отметить, что в исследованиях Д е о н н а приводится очень много примеров из военной
    жизни. Допуская явную ошибку, автор пишет (Deonna 1940: 57), что платейцы были
    о б у т ы т о л ь к о на правую ногу, и з а т е м проводит аналогии м е ж д у этим ф а к т о м и devotio
    у р и м л я н . В д е й с т в и т е л ь н о с т и ж е и н т е р п р е т а ц и я д е й с т в и я , р и т у а л ь н о е з н а ч е н и е кото­
    р о г о н е п о д л е ж и т с о м н е н и ю , в о з м о ж н а л и ш ь н а о с н о в е ш и р о к о г о с р а в н и т е л ь н о г о иссле­
    д о в а н и я . Н а с х о д н о м о б р я д е о с н о в а н с ю ж е т « А т л а с н о й т у ф л и » (Claudel P . « S o u l i e r d e
    satin») П о л я К л о д е л я . Д р у г о е , т а к ж е с в я з а н н о е с р е л и г и е й о б ъ я с н е н и е « м о н о с а н д а л и з ­

    22

    С о б с т в е н н о п р а в ы й ф л а н г з а н и м а л и т е г е й ц ы : в е р о я т н о , э т у п р и в и л е г и ю о н и по­

    лучили потому, ч т о б и т в а происходила в Аркадии, на земле их соседей и т р а д и ц и о н н ы х
    врагов — мантинейцев. Мы уже видели, что на противоположной стороне правый ф л а н г
    с о ю з н ы х сил по той же самой причине занимали мантинейцы, а по соседству с ними
    стояли аркадяне.
    23
    24

    Фукидид. V . 7 0 , п е р . Г . А . С т р а т а н о в с к о г о .
    С р . , в ч а с т н о с т и , з а м е ч а н и я П а в с а н и я (Павсаний. I I I . 17. 5) о т о м , ч т о в С п а р т е

    б ы л о в о з д в и г н у т о с в я т и л и щ е М у з — п о к р о в и т е л ь н и ц ф л е й т и с т о в , к и ф а р и с т о в и игро­
    к о в н а лире, з а д а в а в ш и х т а к т д в и ж е н и ю воинов.
    23

    П р и в е д е м довольно странный комментарий Г о м м а к этому месту ( G o m m e 1945:

    2 8 3 ) : « И м е н н о н е о б у т а я п р а в а я н о г а п р е п я т с т в о в а л а у в я з а н и ю в г л и н е , а н е , к а к пола­
    г а л и н е к о т о р ы е ( М а р ш а н ) , о б у т а я л е в а я н о г а . О б ы ч н о д л я э т о й ц е л и и п р и т а к о й пого­
    д е с л е д о в а л о б ы н а д е в а т ь о б у в ь определенного типа; о д н а сандалия м о г л а б ы т ь с н я т а
    по какой-то особой причине. Арнолд к месту цитирует " П о с л е д н е г о менестреля"

    ма» не т а к давно предложил А. Б р е л и х (Brelich 1955—1957: 469, 470): ношение т о л ь к о
    о д н о й с а н д а л и и о з н а ч а л о с м я г ч е н н ы й в а р и а н т д е ф е к т н о с т и н и ж н и х к о н е ч н о с т е й , кото­
    р а я ч а с т о п о р а ж а л а г е р о е в , п о с к о л ь к у н е д о с т а т о к в о с п р и н и м а л с я к а к у с л о в и е совершен­
    с т в а ; о р а з б и р а е м о м т е к с т е Ф у к и д и д а ср.: Brelich 1955—1957: 473—474.
    27

    28

    У каждого с колен одежду прочь,
    чтоб воинам карабкаться помочь.
    E a c h better k n e e was b a r e d , to aid
    the warriors in the escalade».
    С т р а н н о видеть, к а к к о л е н и при этом с р а в н и в а ю т с я со ступнями ног, а с к а л ы — с
    грязью.

    З д е с ь м о ж н о с о с л а т ь с я н а к л а с с и ч е с к у ю р а б о т у Р . Г е р т ц а « П р а в а я р у к а » (Hertz

    1909). П.-М. Ш у л ь (Schuhl 1946) напомнил, ч т о Б и ш а т (Bichat) б ы л п е р в ы м с о в р е м е н н ы м
    у ч е н ы м , к о т о р ы й п о д ч е р к и в а л в а ж н о с т ь с о ц и о л о г и ч е с к о г о о б ъ я с н е н и я п р о б л е м ы пра­
    вого и левого.
    29

    Э т о в ы р а ж е н и е п р и н а д л е ж и т Р. Г е р т ц у (Hertz 1909: 2 1 ) . М о ж е т б ы т ь , его с т о и л о

    бы несколько смягчить.
    30

    В древнегреческом языке полярность правого и левого превосходно выражается

    в и с п о л ь з о в а н и и о б о з н а ч а ю щ и х э т и п о н я т и я п р и л а г а т е л ь н ы х : с р . : C h a n traîne 1 9 5 5 .
    31

    В . С к о т т а (Скотт В . П о с л е д н и й м е н е с т р е л ь , п е с н ь I V , 1 8 ) :

    В с е м э т и м м ы н е х о т и м в о в с е о т к а з ы в а т ь ф у к и д и д о в с к о м у о б ъ я с н е н и ю в ценно­

    сти. П е р е д собой же мы ставим именно проблему истоков.

    Д л я о б щ е г о обзора этого вопроса в античности ср. диссертацию у ч е н и к а В. К р о л л я

    (Kroll W.) Г о р н а т о в с к и ( G o r n a t o w s k i 1 9 3 6 ) . К с о ж а л е н и ю , а в т о р п о ч т и н е и с п о л ь з у е т
    огромное количество текстов, к о т о р ы е цитирует. М о ж н о б ы л о бы рассмотреть и то, к а к
    д а н н а я проблема ставится в с о в р е м е н н у ю эпоху: так, в одной наукообразной книге
    ( K o b l e r 1932) а в т о р с т р е м и т с я д о к а з а т ь , ч т о п р е о б л а д а н и е п р а в о й р у к и — это о д н о из
    з а в о е в а н и й ц и в и л и з а ц и и , с в о и м п о я в л е н и е м о б я з а н н о е п р и в ы ч к е о б р а щ а т ь с я с оружи­
    ем, поскольку первобытные люди были левшами.
    4 П. Видаль-Накэ

    98

    Пространство и время

    щие дух. Все это выявил Ж. Куйяндр (Cuillandre J.), долго и тщатель­
    но изучая гомеровские поэмы; хотя его анализ порой и уводит в чрез­
    32
    мерные тонкости, в целом он все же убедителен (Cuillandre 1944) .
    С Гомером Куйяндр справедливо сопоставлял древних пифагорецев.
    Действительно, то, что в «Илиаде» и «Одиссее» находилось в разрознен­
    33
    ном виде, пифагорейцы систематизировали . В «Метафизике» Аристо­
    34
    теля
    приводится таблица противоположностей (знаменитая systoichia),
    составленная из десяти главных оппозиций, в которые «некоторые пи­
    фагорейцы» укладывали всю действительность. Пара правое/левое при­
    сутствует здесь наряду с парами конец/бесконечное, четное/нечетное,
    единое/множество, хорошее/дурное, квадратное/продолговатое. С точ­
    ки зрения Аристотеля, эта таблица, несомненно, была древней, посколь­
    ку он отмечает, что она была заимствована либо пифагорейцами у Алк­
    35
    меона Кротонского, либо самим Алкмеоном у пифагорейцев . Космос
    также подчиняется этому всеобщему разделению сущностей. Согласно
    аристотелевскому трактату «De Caelo» («О небе»), пифагорейцы рассма­
    тривали небо как тело, имеющее право и лево: «Поскольку же некото­
    рые утверждают, что у Неба есть право и лево, — я имею в виду так
    называемых пифагорейцев, так как именно им принадлежит это уче­
    36
    ние» . Объясняя этот пассаж в своем комментарии к «De Caelo», Симп­
    ликий приводит такое замечание, почерпнутое из утраченного тракта­
    та Аристотеля: «Действительно, право они (пифагорейцы] называли так­
    же и верхом, и передом, и добром, а лево — и низом, и тылом, и злом,
    37
    как сообщает сам же Аристотель в "Своде пифагорейских мнений"» .
    Именно с этим превосходством правого связаны некоторые обычаи,
    практиковавшиеся акусматиками: например, два правила, из которых
    одно требовало заходить в храм справа, другое — всегда начинать обу­
    ваться с правой ноги (при том, что к обратным действиям приступали
    38
    начиная слева) .

    Эпаминонд-пифагореец

    99

    Подобная качественная топография обнаруживается и в подземном
    мире, как представляли его себе некоторые секты «орфической» или
    пифагорейской направленности. Именно это заключено в символике
    буквы «ипсилон» (Y): «На перекрестке (triodos) Аида восседают судьи
    человеческих душ. Они направляют направо тех, кто за свои заслуги
    удостоились чести попасть на Елисейские поля; по дороге налево они
    39
    гонят злонравных, которые должны быть низвергнуты в Тартар» .
    Дуализм левого и правого, столь четко обозначенный у пифагорей­
    цев, в действительности пронизывает всю греческую философскую
    мысль V в. до н. э. Например, согласно традиции, к которой принадле­
    жат Парменид, Анаксагор и Эмпедокл, а также какой-то из медиков
    гиппократовской школы, зачатие мальчика происходит в правой части
    40
    матки, а девочки — в левой . Впрочем, у врачей классической эпохи это
    было не единственное поверье. Считалось, что правый глаз зорче, а
    41
    правая грудь сильнее, чем соответствующие левые части тела; что у
    беременной женщины устанавливается связь между мужским зароды­
    42
    шем и правой грудью;
    что «опасно прижигать или делать надрез спра­
    ва: ведь чем крепче правая сторона, тем сильнее и поражающие ее не­
    43
    дуги» . Тексты эти тем более поразительны, что датируются они, веро­
    ятно, началом IV в. до н. э. (Bourgey 1953: 33—41), а мы знаем, сколь

    (Плутарх. О в р е д н о й с т ы д л и в о с т и . 8 ) : с к р е щ и в а я н о г и , п и ф а г о р е й ц ы з а б о т и л и с ь о т о м ,
    ч т о б ы л е в а я н и в к о е м с л у ч а е н е о к а з а л а с ь п о л о ж е н а п о в е р х п р а в о й . В о в с е х э т и х при­
    м е р а х и м е н н о начало д е й с т в и я д о л ж н о с о в е р ш а т ь с я с п р а в о й , б о ж е с т в е н н о й с т о р о н ы ;
    ср.: Delatte 1915: 300; Cuillandre 1944: 4 7 0 .
    39

    C u m o n t 1 9 4 9 : 2 7 9 — 2 8 0 . О б и з о б р а ж е н и я х п и ф а г о р е й с к о г о « Y » н а н а д г р о б н ы х сте­

    л а х с м . : C u m o n t 1 9 4 2 : 4 2 7 ; P i c a r d 1 9 4 0 ; 1 9 4 5 : 1 5 4 . С и с т е м а т и ч е с к и й х а р а к т е р э т о й топо­
    г р а ф и и п о д т в е р ж д а ю т и т е к с т ы . О н и б ы л и с о б р а н ы в к н и г е : G o r n a t o w s k i 1 9 3 6 : 4 8 . Са­
    м ы й и з в е с т н ы й — з н а м е н и т а я « о р ф и ч е с к а я » т а б л и ч к а и з П е т е л и и (fr. I (66] 1 7 D i e l s ) , в
    к о т о р о й у к а з ы в а е т с я , ч т о н у ж н о и з б е г а т ь и с т о ч н и к а , р а с п о л о ж е н н о г о с л е в а о т черто­
    г о в Аида, ч т о б ы пойти направо к озеру П а м я т и . Об этой проблеме в ц е л о м см.: R o h d e

    32
    33

    1 9 2 8 : 4 4 4 , п р и м е ч . 4 . И с с л е д о в а н и я Д ж . Г р и ф ф и т с а (Griffiths 1 9 5 5 ) и С . М о р е н ц а ( M o r e n z
    Ср. суждение Ж. Робера в: R o b e r t 1944.

    1957) д а ю т о с н о в а н и я р а с п р о с т р а н и т ь эти с о о б р а ж е н и я и на з а г р о б н ы й суд у д р е в н и х

    «Пифагорейцы просто выработали определения и придали ф о р м у древнейшим

    е г и п т я н . Э т о х о ч е т с я п о д ч е р к н у т ь т е м б о л е е , ч т о д о л г о е в р е м я п р е о б л а д а л о противопо­

    н а р о д н ы м п р е д с т а в л е н и я м » (Hertz 1909: 2 5 , п р и м е ч . 5 0 ) .
    34
    35

    Аристотель. М е т а ф и з и к а . I. 5. 5 9 8 а 15 = fr. 54 (45) В 5 D i e l s .

    л о ж н о е м н е н и е : ср., например: W i e d e m a n n 1880: 135. П о э т о м у и м о ж н о б ы л о писать, ч т о
    у египтян л е в о е п р е д с т а в л я л о собой п о ч е т н о е м е с т о : ср.: G r o n i n g e n 1946: 121.
    40

    П о н а ш е м у м н е н и ю , в с и л у с а м о й с в о е й д в у с м ы с л е н н о с т и э т о у т в е р ж д е н и е исклю­

    О т с ю д а и с т и х П а р м е н и д а (fr. 2 8 (18] В 1 7 D i e l s ) : « С п р а в а — м а л ь ч и к и , с л е в а —

    ч а е т с о в е р ш е н н о н е н у ж н у ю гипотезу, представленную, например, в работе А. Рея (Rey

    д е в о ч к и » . В р а ч — а в т о р « А ф о р и з м о в » б о л е е о с м о т р и т е л е н в с у ж д е н и я х (Гиппократ.

    1933: 374), который возводил «систойхию» т о л ь к о к Ф и л о л а ю .

    А ф о р и з м ы . V . 4 8 . 5 4 5 Littré): « м у ж с к и е з а р о д ы ш и р а с п о л а г а ю т с я с к о р е е с п р а в а , а жен­

    36

    Аристотель. О н е б е . II. 2. 2 8 4 b 6 = fr. 58 (45) В 30 D i e l s . С р . т а к ж е д а л е е в э т о м же

    ские — скорее слева». « А ф о р и з м ы » датируют к о н ц о м V в. (Bourgey 1953: 36—37). Текс­

    т е к с т е ( т а м ж е . I I , 2 8 5 а 1 0 = fr. 5 8 (45] В 3 1 D i e l s ) у т о ч н е н и е , к а с а ю щ е е с я э т о й т е о р и и :

    т ы с х о д н о г о с о д е р ж а н и я , к о т о р ы е в с т р е ч а ю т с я н а в с е м п р о т я ж е н и и а н т и ч н о с т и , собра­

    « М о ж н о поэтому т о л ь к о у д и в л я т ь с я тому, ч т о п и ф а г о р е й ц ы полагали л и ш ь эти д в а

    н ы : Gornatowski 1936: 39—44. Ср. т а к ж е : R e y 1933: 444.
    41

    н а ч а л а : п р а в о и л е в о » (пер. А . В . Л е б е д е в а ) .
    37

    Arist. F r . 2 0 0 R o s e = fr. 5 8 ( 4 5 ) В 3 0 D i e l s , п е р . А . В . Л е б е д е в а . Д а л е е С и м п л и к и й

    42

    замечает, что понятие добра и зла связано прежде всего с правым и левым, гораздо
    больше, ч е м с в е р х о м и низом, передом и т ы л о м .
    38 Ямвлих. О п и ф а г о р е й с к о й ж и з н и . 8 3 ; П р о т р е п т и к . 2 1 . 11 = fr. 58 ( 4 5 ) С 4 D i e l s ,
    р. 464. С д в у м я этими т е к с т а м и следует сопоставить любопытное замечание П л у т а р х а

    43

    Гиппократ. Э п и д е м и и . II. 6. 16 (р. 1 3 6 Littré).
    О н же. А ф о р и з м ы . V . 3 8 . (р. 5 4 4 Littré).
    О н же. Б о л е з н и . 3 (р. 1 5 4 Littré). П о х о ж и е « у т в е р ж д е н и я » в с т р е ч а ю т с я е щ е у Ари­

    с т о т е л я . Т а к , у ж и в о т н ы х л у ч ш е е н а х о д и т с я с п р а в а (Аристотель. О ч а с т я х ж и в о т н ы х .
    665b. 22 сл.). У ч е л о в е к а сердце расположено слева, ч т о б ы компенсировать чрезвычай­
    н ы й х о л о д этой с т о р о н ы т е л а (там ж е . 6 6 6 b . 7).

    1

    4

    100

    Пространство и время

    большое место отводилось медицине в греческой образованности
    44
    (paideia) в классическую эпоху .
    Таким образом, мы имеем дело с традицией настолько мощной, что
    ее одной, на наш взгляд, достаточно, чтобы объяснить, почему древние
    45
    греки имели обыкновение идти в наступление правым крылом войска .
    Однако от Фукидида мы удалились меньше, чем может показаться,
    поскольку совершенно «нормально» то, что в правой руке держат ко­
    46
    пье, а в левой — оборонительное оружие, щит .
    При таких обстоятельствах потребовалась настоящая революция,
    чтобы в V в., в эпоху «просвещения», которым характеризовался «век
    47
    Перикла» , бросить вызов традиции, которая все еще была столь жиз­
    ненной. Критика традиции велась с трех направлений: с точки зрения
    technê (мастерства, которое могло требовать использования обеих
    48
    рук) , на основе изучения анатомии и в рамках теоретических рассуж­
    дений о пространстве в геометрии. Применительно по крайней мере к
    первым двум из этих направлений, особое место в развитии критичес­
    кого мышления принадлежало греческим врачам. Когда Диоген из
    49
    Аполлонии описывает систему вен
    (не упоминая при этом большин­
    ство артерий), он конструирует целую сеть сосудов, которая совершенно
    симметрична и основывается на последовательном разделении — без
    0
    какого-либо предпочтения — на правое и левое5 . Со своей стороны «по­
    зитивно» мыслящий автор трактата «О кабинете врача» провозглаша­
    51
    ет , что необходимо «вырабатывать привычку делать все каждой рукой
    2
    отдельно и обеими руками вместе; ведь на самом деле они подобны»5 .

    Эпаминонд-пифагореец

    101

    Теми же доводами, почерпнутыми в области техники, в особеннос­
    ти военной, обосновывает необходимость пользоваться обеими руками
    Платон в VII книге «Законов»: «Здесь никто почти не отдает себе отчета
    в установившемся положении Считают, будто правая и левая рука у
    нас от природы употребляются для различных действий. Между тем
    ясно, что ноги и вообще нижние конечности вовсе не различаются в
    смысле работы. Что же касается рук, то здесь каждый из нас может
    стать калекой по неразумению кормилиц и матерей. В самом деле:
    природа почти уравновесила те и другие конечности, и уже мы сами,
    путем привычки, сделали их различными, пользуясь ими ненадлежа­
    3
    щим образом»5 . Платон старается показать, насколько это предубеж­
    дение, достаточно опасное и в обыденной жизни, становится пагубным,
    54
    когда заходит речь о военных упражнениях и обращении с оружием .
    Между 450 и 430 гг. до н. э. (Michel 1950: 247) Гиппократ из Хиоса
    первым публикует «Элементы геометрии». Если эта работа в понима­
    нии греков и предполагала однородное пространство, сам он вполне мог
    и не формулировать внятно этот постулат. Действительно, насколько
    мы знаем, раньше других утверждение о единстве и однородности про­
    55
    странства скорее всего высказал пифагореец Филолай из Кротона ,

    53

    Платон.

    Законы. 794d—795d; цитируется начало этого рассуждения в переводе

    А. Н. Егунова.
    54

    П р и э т о м П л а т о н р а с с у ж д а е т к а к п р а к т и ч н ы й з а к о н о д а т е л ь , с о в с е м к а к в «Госу­

    д а р с т в е » (Платон. Г о с у д а р с т в о . V . 4 5 5 а с л . ) , г д е о н о п р а в д ы в а е т с в о й т а к н а з ы в а е м ы й
    феминизм прежде всего житейскими соображениями. Процитированный нами текст
    «Законов» комментировал Ш у л ь (Schuhl 19496); он показал, что этот пассаж т е м более
    44
    45

    Ср., в частности: J a e g e r 1945: 445.

    поразителен, ч т о во м н о г и х д р у г и х м е с т а х П л а т о н в вопросе о п р а в о м и л е в о м смыка­

    Н а п о м н и м , ч т о в « И л и а д е » п р а в ы й к р а й л а г е р я а х е й ц е в з а н и м а е т А х и л л , а ле­

    е т с я с п и ф а г о р е й с к о й т р а д и ц и е й . О т м е т и м т а к ж е , ч т о А р и с т о т е л ь в « П о л и т и к е » , до­

    в ы й — А я к с : ср.: C u i l l a n d r e 1 9 4 4 : 18, 19. Е д в а ли м о ж н о у с м а т р и в а т ь в э т о м проявле­

    в о л ь с т в у я с ь т е м , ч т о п р и в о д и т м н е н и е П л а т о н а (Аристотель. П о л и т и к а . I I . 1 2 7 4 b . 1 2 ,

    ние случайности, если в с п о м н и т ь о роли, к о т о р у ю д в а этих героя играют в эпосе и в

    о д н а к о , п о м н е н и ю Н ь ю м е н а (Newman), э т а ф р а з а я в л я е т с я г л о с с о й ) , в е с ь м а р а с с у д и т е л ь ­

    трагедиях.

    но добавляет от себя, что правая рука более полезна, но все могут научиться владеть

    46
    47

    Ср.: Cuillandre 1944: 471 и прим. 4 (антропологическая дискуссия).
    Х а р а к т е р н ы е д л я « э п о х и П р о с в е щ е н и я » (Aufklärung) п р и з н а к и в о в т о р о й п о л о в и н е

    V в. до н. э. п р е в о с х о д н о о с в е щ е н ы : Schuhl 1949а: 3 1 8 сл.
    48

    обеими руками одинаково.
    55

    По причинам, перечислять которые сейчас было бы слишком долго, мы считаем

    ф р а г м е н т ы Ф и л о л а я п о д л и н н ы м и . К а к и з в е с т н о , д о л г о е в р е м я п р е о б л а д а л а противопо­

    «С т о ч к и зрения Анаксагора, именно благодаря использованию рук ч е л о в е к и

    л о ж н а я т о ч к а зрения. З д е с ь мы не с т а н е м упоминать о з а с т а р е л о м споре, в о с х о д я щ е м

    я в л я е т с я с а м ы м р а з у м н ы м и з ж и в о т н ы х » (Аристотель. О ч а с т я х ж и в о т н ы х . 6 8 7 а . 8 = fr.

    г л а в н ы м о б р а з о м к о д н о й д а в н е й с т а т ь е ( B y w a t e r 1 8 6 8 ) . Э . Ф р а н к (Frank Ε.), с в о и м ги­

    5 9 (46] А 1 0 2 D i e l s : « А н а к с а г о р г о в о р и т , ч т о ч е л о в е к — с а м о е р а з у м н о е и з в с е х живот­

    перкритицизмом досадивший столь многим пифагорейцам, дошел до того, что стал

    н ы х , потому ч т о у н е г о е с т ь руки», пер. А. В. Л е б е д е в а ) .

    считать Филолая «мифической личностью», художественным вымыслом, рожденным

    49
    50

    F r . 64 (51] В 6 D i e l s . С р . : Z a f i r o p u l o 1 9 5 6 : 8 6 , 8 7 .

    фантазией Платона — изобретательного фальсификатора, который выстроил вокруг

    С х о д н ы е с о о б р а ж е н и я м о ж н о б ы л о б ы в ы с к а з а т ь и п о п о в о д у т р а к т а т а « О мес­

    э т о г о п р и д у м а н н о г о п е р с о н а ж а с в о й т р а к т а т « О п р и р о д е » ( F r a n k 1 9 2 3 : 2 9 4 , п р и м е ч . 1).

    т а х в ч е л о в е к е » , к о т о р ы й , однако, в о с х о д и т , видимо, к середине V в. (Bourgey 1953: 37).

    П р о т и в т а к и х к р а й н о с т е й в ы с т у п а л и , н а п р и м е р , Э . Ц е л л е р и Р . М о н д о л ь ф о (Zeller,

    С с ы л к и н а эти т р а к т а т ы д е л а ю т е щ е б о л е е з а м е ч а т е л ь н ы м и ц и т и р о в а в ш и е с я в ы ш е

    M o n d o l f o 1 9 5 0 : 3 6 7 - 3 8 5 ) , а т а к ж е Г. Де С а н т и л л а н а (De Santillana G.) и У. П и т т с (Pitts W)

    заблуждения

    в н е б о л ь ш о й , н о о ч е н ь а р г у м е н т и р о в а н н о й с т а т ь е ( S a n t i l l a n a , Pitts 1 9 5 1 ) . Д ж . Р э й в е н

    51

    Аристотеля.

    О к а б и н е т е в р а ч а , 4 Kühlewein. Т е к с т датируется, вероятно, н а ч а л о м IV в. до н. э.

    (Raven J . Ε.) и Д ж . К э р к п р о д о л ж а ю т н а с т а и в а т ь н а п о д л о ж н о м х а р а к т е р е ф р а г м е н т о в

    (Bourgey 1953: 3 3 — 3 4 ) . Об этом т р а к т а т е и о т р а з и в ш е м с я в н е м у м о н а с т р о е н и и ср.:

    ( R a v e n 1 9 4 8 : 9 3 ; K i r k , R a v e n 1 9 5 7 : 3 0 6 — 3 1 1 ) . Р я д у т о ч н я ю щ и х с о о б р а ж е н и й в поль­

    Bourgey 1953: 6 0 - 6 1 .

    зу подлинности т е к с т а м о ж н о обнаружить в: Wuilleumier 1939: 566—573; Michel 1950:

    52

    Э т и к р а т к и е з а м е ч а н и я о т н о с и т е л ь н о technê с л е д о в а л о бы д о п о л н и т ь рассмотре­

    нием использования обеих рук в приемах работы греческих ремесленников.

    2 5 8 — 2 6 1 . З д е с ь м ы о г р а н и ч и м с я з а м е ч а н и е м о т о м , ч т о о с н о в н о й д о в о д в п о л ь з у под­
    л и н н о с т и ф р а г м е н т о в — это п р е ж д е в с е г о с л а б о с т ь в ы д в и г а е м ы х против этого аргумен-

    102

    Пространство и время

    Эпаминонд-пифагореец

    первым из приверженцев этой школы обнародовавший пифагорейское
    56
    учение в своих сочинениях и, по словам Плутарха, определивший ге­
    ометрию как «начало и метрополию всех наук» — άρχή και μητρόπολις...
    των άλλων (μαθημάθων)57.
    Именно это и следует из текста, который Стобей считал отрывком
    58
    из «Вакханок» Филолая: «Космос один. Он начал возникать до (запол-

    т о в , к о т о р ы е с л и ш к о м ч а с т о о с н о в ы в а ю т с я н а п р и с т р а с т н о й л о г и к е , с в о й с т в е н н о й спо­
    р а м т а к о г о р о д а . Т а к , П . Т а н н е р и ( T a n n e r y 1 9 0 4 ) н а с т а и в а е т н а т о м , ч т о т р а к т а т « О при­
    роде» стали цитировать не ранее I в. до н. э. Но это з н а ч и т не с ч и т а т ь с я ни с цитатой у
    А р и с т о т е л я (Аристотель. Е в д е м о в а э т и к а . I I . 8. 1 2 2 5 а 30 = fr. 44 (32] В 16 D i e l s ) , ни с бес­
    с п о р н ы м и у п о м и н а н и я м и у П л а т о н а в « Ф е д о н е » (Платон. Ф е д о н . 8 6 а ) и в о з м о ж н ы м и
    в « Ф и л е б е » (Платон. Ф и л е б . С п е в с и п п . 17d с л . ) , ни с в л и я н и е м , к о т о р о е это с о ч и н е н и е , ви­
    димо, оказало на творчество Спевсиппа («Теологумены арифметики», 82, 10 De Falco =
    fr. 4 4 (32] А 1 3 D i e l s ) . С м . с п р а в е д л и в ы е з а м е ч а н и я Ц е л л е р а о б о т н о ш е н и и А р и с т о т е л я ,
    о к о т о р о м с л и ш к о м ч а с т о з а б ы в а ю т , ч т о о н н е б ы л и с т о р и к о м ( Z e l l e r 1 8 7 6 ) . Ч т о ж е ка­
    сается одного из последних по времени противников подлинности, Дж. Рэйвена, он
    п о д ч е р к и в а е т д в а о с н о в н ы х м о м е н г а ( K i r k , R a v e n 1 9 5 7 : 3 0 9 — 3 1 0 ) . П р е ж д е в с е г о , гово­
    р и т о н , д а ж е е с л и М о н д о л ь ф о и у д а л о с ь н а й т и о б ъ я с н е н и е в с е х в ы з ы в а ю щ и х подозре­
    ние деталей, это о к а з ы в а е т с я б е с с и л ь н ы м против «того, ч т о м о ж е т с ч и т а т ь с я с а м ы м
    с и л ь н ы м д о в о д о м против п о д л и н н о с т и ф р а г м е н т о в , — ч р е з м е р н о б о л ь ш о г о количест­
    в а т а к и х п о д о з р и т е л ь н ы х или н е о б ы ч н ы х о с о б е н н о с т е й » (Kirk, R a v e n 1957: 3 0 9 ) . Н о это
    з н а ч и т з а б ы т ь , ч т о в р а м к а х в ы д в и г а е м о й г и п о т е з ы « п о д о з р и т е л ь н ы м и » д е т а л я м и счи­
    таются лишь те, по поводу к о т о р ы х были в ы с к а з а н ы подозрения. В конце концов и
    реальность существования Наполеона можно оценивать на основании количества тех,
    к т о мог усматривать в н е м солярный м и ф . С другой стороны, он утверждает, ч т о Фи­
    л о л а е в ы ф р а г м е н т ы с л и ш к о м с и л ь н о н а п о м и н а ю т т о , ч т о п и ш е т о п и ф а г о р е й ц а х Ари­
    стотель. О б р а т и в ш и с ь к заподозренным т е к с т а м , м о ж н о оспорить и этот аргумент, и
    п р е ж д е в с е г о , е г о л е г к о м о ж н о п е р е в е р н у т ь . П о р а п о л о ж и т ь п р е д е л э т о й в о в р е м я ра­
    з о б л а ч е н н о й в к н и г е В . Г о л ь д ш м и д т а ( G o l d s c h m i d t 1 9 7 9 : 5 0 — 5 2 ) м а н и и , к о т о р а я состо­
    и т в т о м , н а п р и м е р , ч т о б ы н а м е к а т ь , ч т о т а и л и и н а я м а к с и м а Д е м о к р и т а з в у ч и т поплатоновски. До сих пор никто т а к и не объяснил,

    зачем какому-то ф а л ь с и ф и к а т о р у

    понадобилось, беря за основу А р и с т о т е л я или нет, д е л а т ь из Ф и л о л а я инакомысляще­
    г о п и ф а г о р е й ц а , в т о в р е м я к а к е г о и н а к о м ы с л и е н е л и ш е н о с м ы с л а и и н т е р е с а толь­
    ко в т о т период, к о г д а он ж и л и писал.
    56

    Диоген Лаэртский.

    fr. 44 (32] А 79 D i e l s .
    58

    нения?] середины, а от середины [возникал] равномерно вверх и вниз,
    <и> то, что кверху от середины, расположено напротив того, что сни­
    зу. Ибо для нижних [=антиподов] самая нижняя часть — как самая верх­
    няя; с прочими точно так же: и та и другая одинаково расположены
    относительно середины, но только перевернуты» ( О κόσμος είς έστιν,
    ήρξατο δε γίγνεσθαι από του μέσου και άπό του μέσου άς το άνω
    δια των αυτών τοις κάτω έστι γαρ τα άνω του μέσου ύπεναντίως
    κείμενα τοίς κάτω τοίς γαρ κατωτάτω τα μέσα εστίν ώσπερ τα
    άνωτάτω και τα αλλα ωσαύτως· προς γαρ τό μέσον κατά ταύτα έστιν
    εκάτερα, όσα μή μετενηνεκται)59. Здесь Филолай проявляет себя отступ­
    60
    ником от пифагорейского учения , потому что придерживается реля­
    тивизма по отношению к концепциям верха и низа. Очевидно, правое
    и левое лишь предполагаются здесь выражением «то же и для всего
    остального» (και τα αλλα ώσαύτος). Однако если мы вспомним, что
    пифагорейцы связывали правое с верхом (идентифицируя его с доб­
    ром), а левое — с низом (идентифицируя его со злом), то процитирован­
    ный выше пассаж ставит вопрос о целостном понимании вселенной,
    61
    поляризованной по моральным критериям .
    Этот фрагмент Филолая неизбежно вызывает в памяти пассаж из
    платоновского «Тимея». Вот что Платон вкладывает в уста Тимея, дру­
    гого «италийского» философа: «Дело в том, что представление, соглас­
    но которому и впрямь от природы существуют две противоположные
    области, разделяющие надвое Вселенную, — низ, куда устремляется все,
    наделенное телесной массой, и верх, куда любая вещь может направить­
    ся лишь по принуждению, — оказывается неправильным. Ведь коль
    скоро небо в своей целостности имеет вид сферы, значит, все крайние
    точки, равно удаленные от центра, по своей природе одинаково край­
    ние, между тем как центр, на одну и ту же меру отстоящий от них,
    должен считаться пребывающим прямо напротив каждой из них. Но
    если космос действительно имеет такую природу, какую же из этих

    О жизни, учениях и изречениях знаменитых ф и л о с о ф о в . V I I I .

    85 = fr. 44 (32] А 1 D i e l s (со с с ы л к о й на Д е м е т р и я ) ; Ямвлих. О п и ф а г о р е й с к о й ж и з н и . 1 9 9 =
    57

    103

    59

    Этот текст

    с л е д у е т с о п о с т а в и т ь с д в у м я о т р ы в к а м и и з д о к с о г р а ф и ч е с к о г о посо­

    б и я А э т и я (Аэтий. ΙΙ. 7. 7; I I I . 1 1 . 3 = fr. 44 (32] А 1 6 ; 17 D i e l s ) , в к о т о р ы х с о д е р ж и т с я

    Плутарх. З а с т о л ь н ы е б е с е д ы . V I I I . 2. 1. 7 1 8 е = fr. 44 (32] А 79 D i e l s .

    почти все, что мы знаем о космологии Ф и л о л а я в целом. Т а м упоминается «верх», но

    Стобей. I. 1 5 . 7 = fr. 44 (32] В 17 D i e l s . Э т о т т е к с т п о м е щ а е т с я с р е д и п о д л и н н ы х

    в е р х этот определяется к а к περιέχον, « О б ъ е м л ю щ и й » . В е р х н ю ю ч а с т ь этого Объемлю­

    ф р а г м е н т о в , н о , к а к о т м е ч а е т Д и л ь с (Diels H), н а з в а н и е с о ч и н е н и я , в е с ь м а в е р о я т н о ,

    щ е г о Ф и л о л а й н а з ы в а е т О л и м п о м . П о н я т и е «космос» о т н о с и т с я к п о д з в е з д н о м у миру,

    александрийского происхождения. Ч т о же к а с а е т с я транскрипции на «койнэ», которая

    т. е. п р о с т р а н с т в у под с ф е р о й О л и м п а . Э т а д е т а л ь п р е д с т а в л я е т т р у д н о с т ь , но это не

    в с т р е ч а е т с я с л и ш к о м ч а с т о , ч т о б ы это б ы л о проблемой, о н а м о г л а б ы т ь в ы п о л н е н а в

    в с т у п а е т в п р о т и в о р е ч и е с ф р а г м е н т о м 17, к а к п о л а г а л Д и л ь с , т е м б о л е е ч т о в ф р а г м е н ­

    л ю б у ю эпоху. И с п р а в л е н и я Д и л ь с а не в ы з ы в а ю т сомнения, по крайней мере в г л а в н о м .

    т а х 1, 2, 6 понятие « к о с м о с » у п о т р е б л е н о в ш и р о к о м с м ы с л е с л о в а .

    С р . п е р в ы й к о м м е н т а р и й к э т о м у ф р а г м е н т у в : B o e c k h 1 8 1 9 : 90f. Т а к ж е с м . : C h a i g n e t

    60

    О новизне ф и л о с о ф и и Ф и л о л а я в р а м к а х пифагорейства см.: Timpanaro Cardini

    1873: 234. У Стобея тексту Ф и л о л а я предшествует в ы д е р ж к а из д о к с о г р а ф и ч е с к о г о

    1946. Применительно к проблеме движения земли оригинальность его идей отмечает

    п о с о б и я А э т и я « М н е н и я ф и л о с о ф о в » (Aetius. P l a c i t a . I I . 1 0 . 1 = D i e l s . D o x . gr. P . 3 3 9 ) ,

    А э т и й (Аэтий. I I I . 1 3 . 1 - 2 = fr. 44 (32] А 21 D i e l s ) .

    который приписывает Пифагору, Платону и Аристотелю космологию, основанную на

    01

    Т а к а я постановка вопроса тем менее удивляет, что Филолай, не слишком твердо

    р а з д е л е н и и правого и л е в о г о , и в то же в р е м я критику, из к о т о р о й с л е д у е т относитель­

    п р и д е р ж и в а я с ь т о й а р и с т о т е л е в с к о й « с и с т о й х и и » , к а к о в у ю е м у с т р а н н ы м о б р а з о м при­

    н о с т ь п о н я т и й в е р х а и н и з а в к о с м о с е . З д е с ь м ы и м е е м д е л о с о с л и ш к о м я в н ы м неуме­

    писали, в в о д и л н а р я д у с ч е т н ы м и н е ч е т н ы м е щ е и р е з у л ь т а т их смешения: ч е т н о н е ч е т ­

    л ы м и с п о л ь з о в а н и е м П л а т о н а (Платон. Т и м е й . 6 3 с ) , А р и с т о т е л я

    н ы й в и д ч и с л а ( a r t i o p é r i t t o n ) , в е р о я т н о , е д и н и ц у (fr. 5 5 (32] В 4 D i e l s ; с р . : Аристотель.

    (Аристотель.

    I I . 2. 2 8 4 Ь сл.) и, н е с о м н е н н о , р а с с м а т р и в а е м о г о н а м и т е к с т а Ф и л о л а я .

    О небе.

    М е т а ф и з и к а . I. 5. 9 8 6 а . 17). На эту т е м у см.: M i c h e l 1950: 3 3 5 .

    104

    Пространство и время

    Эпаминонд-пифагореец

    точек можно назвать верхом или низом, не навлекая на себя справед­
    62
    ливой укоризны за неуместное употребление слов?»
    Затем следует
    длинное рассуждение, в котором Тимей опровергает теорию «естествен­
    63
    ных» мест
    и из которого мы обязаны процитировать по крайней мере
    следующие строки: «Да, поскольку целое, как только что было сказа­
    но, имеет вид сферы, значит, обозначать одно место как верх, а другое
    как низ не имеет смысла» (Платон. Тимей. 63а).
    Едва ли возможно найти диалог, в котором Платон «пифагорейст­
    64
    вует» больше, нежели в «Тимее»; мы можем добавить к нашей теме,
    65
    что древние связывали «Тимея» с именем Филолая . В нескольких ис­
    точниках, совершенно различных по происхождению и несущих на
    66
    себе следы позднего влияния , содержится рассказ о пребывании
    Платона на Сицилии. Философ покупает одну или несколько книг то
    ли у самого Филолая, то ли у одного из его родственников либо учени­
    67
    68
    ков
    — книг, которые сделали возможным написание «Тимея» . Мы с
    готовностью принимаем точку зрения о том, что подобные завистливые
    слухи вполне могли распространять недруги Платона, в частности Ари69
    стоксен . Подчеркнутое нами сопоставление может помочь выявить ис­
    точник подобных нападок.

    62

    Платон. Т и м е й . 6 2 с — d , п е р . С . С . А в е р и н ц е в а . С р а в н е н и е с ф р а г м е н т о м Ф и л о л а я

    п р о в о д и л у ж е А . Б е к ( B o e c k h 1 8 1 9 : 9 2 ) . А р и с т о т е л ь о т в е р г а л э т и д о в о д ы (Аристотель.

    105

    На рубеже V и IV в. традиционная концепция правого и левого под­
    верглась жесткой критике. В IV в. Платон обращает внимание как на
    навыки (techne) воина, который должен был уметь держать оружие и
    правой и левой рукой, так и на геометрическое пространство. На основе
    этих соображений Платон разгромил традиционную точку зрения, как
    он полагал, без надежды на ее восстановление в дальнейшем. В тот же
    период времени Эпаминонд ошеломил своих советников, разрушив
    предпочтение, которое традиционно отдавалось правому флангу боево­
    го построения. Вряд ли можно усомниться в том, что эти факты взаи­
    мосвязаны, и наши знания о положении в Фивах около 400 г. предостав­
    ляют еще более точные свидетельства существования подобной взаимо­
    связи.
    Вскоре после заговора Килона община пифагорейцев была изгнана
    из Метапонта и постепенно рассеялась. Среди изгнанных был и Фило­
    лай, который переехал в Среднюю Грецию и ненадолго поселился в
    70
    Фивах. Известный пассаж из «Федона»
    сообщает, что фиванцы Сим­
    мий и Кебет, которые были еще молоды во время смерти Сократа,
    1
    были учениками Филолая 7 . В дополнение этого существует достовер­
    ная традиция, что Эпаминонд был преданным учеником пифагорейца
    72
    Лисида; последний скрывался в Фивах как беглец, и пассаж из Плу­
    73
    тарха описывает Лисида как товарища Филолая по несчастью . Суще­
    ствует еще одно свидетельство, слишком позднее, чтобы быть уверен­
    74
    ным в его достоверности , которое прямо представляет Филолая в ка-

    О н е б е . II. 2. 2 8 5 а . 3 0 ) .
    63

    Т. е. г л а в н ы м образом теория, которой впоследствии придерживался Аристотель.

    С а м о собой разумеется, если бы речь ш л а не о «Тимее», нашлось бы немало эрудитов,
    считающих, что этот пассаж относится к послеаристотелевскому времени.
    64

    70

    Платон. Ф е д о н . 6 I d : « Н е у ж е л и в ы — т ы и С и м м и й — н е с л ы ш а л и о б о в с е м э т о м

    от Филолая?»; там же. 6 l e : «Сказать по правде, я уже с л ы ш а л и от Филолая, к о г д а он

    Э т о б ы л о д о к а з а н о , пусть и с н е к о т о р ы м п р е у в е л и ч е н и е м , в к о м м е н т а р и и А. Т э й ­

    ж и л у н а с » , — п е р . С . П . М а р к и ш а . С л е д о в а т е л ь н о , о б а ф и в а н ц а (ср.: Ксенофонт. Вос­

    л о р а ( T a y l o r 1928). И з в е с т н о , ч т о в п о с л е д н и е г о д ы к р и т и к а с к л о н н а о т в о д и т ь пифаго­

    п о м и н а н и я о С о к р а т е . I I I . 1 1 . 17) в х о д и л и в п и ф а г о р е й с к и й к р у ж о к , к о т о р ы м р у к о в о ­

    рейству г л а в н у ю роль в формировании платоновской системы. См.: Goldschmidt 1940:

    дил Филолай.

    117, 118; B o y a n c é 1 9 4 1 : 146, 147; 1947: 182, 183; 1952: 3 1 2 , 3 1 3 . К р о м е т о г о , А н р и М а р г е ­

    71

    Н а э т о й м о л о д о с т и н а с т а и в а е т « Ф е д о н » (Платон. Ф е д о н . 8 9 а ) . Э т а д е т а л ь позво­

    р и т в В ы с ш е й ш к о л е п р а к т и ч е с к и х и с с л е д о в а н и й н а п р о т я ж е н и и д о л г о г о в р е м е н и за­

    л я е т о т н е с т и п р е б ы в а н и е Ф и л о л а я в Ф и в а х п р и м е р н о к 4 0 0 г . д о н . э . Е с л и п р и н я т ь ука­

    нимался похожими темами.

    з а н и е А п о л л о д о р а в с о ч и н е н и и Д и о г е н а Л а э р т с к о г о (Диоген Лаэртский. I X . 3 8 ) , с д е л а в ­

    65

    Э т и м и о б ъ я с н я е т с я в ы д в и н у т о е К . Р и т т е р о м ( R i t t e r 191Ö: 1 7 4 ; 181—182) бесполез­

    ное предположение о том, что таинственный пятый участник «Тимея» и есть Филолай.
    66

    О н и с о б р а н ы у Д и л ь с а (fr. 4 4 ( 3 2 ] А 1 ; 8 D i e l s ) . Р а с с к а з Г е р м и п п а в с о ч и н е н и и

    ш е г о Ф и л о л а я с о в р е м е н н и к о м Д е м о к р и т а , к о т о р ы й и с а м р о д и л с я м е ж д у 4 6 0 и 457 гг.
    (там же. I X . 41), кротонцу во время его пребывания в Ф и в а х б ы л о л е т шестьдесят.
    72

    Корнелий Непот. Э п а м и н о н д . I I . 2; Цицерон. Об о р а т о р е . I I I . 1 3 9 ; Он же. Об обязан­

    Д и о г е н а Л а э р т с к о г о (Диоген Лаэртский. V I I I . 8 5 ) н е с о д е р ж и т у п о м и н а н и я о б а л е к с а н ­

    н о с т я х . I.

    дрийских

    О п и с а н и е Э л л а д ы . I X . 13, 1; Элиан. П е с т р ы е р а с с к а з ы . V. 17; Диоген Лаэртский. V I I I . 1. 5;

    67

    шахтах!

    О р а з н ы х в а р и а н т а х этого р а с с к а з а ср.: T a y l o r 1928: 39—40; Burnet 1952: 3 2 1 , 322;

    W u i l l e u m i e r 1 9 3 9 : 5 6 8 . Н е в о з м о ж н о с о г л а с и т ь с я с Ж . Б ю р н е (Burnet J . ) в т о м , б у д т о н и

    1 5 5 ; Диодор Сицилийский. X.

    11.

    Порфирий. Ж и з н ь П и ф а г о р а . 5 5 ; Ямвлих.

    12; Плутарх. О д е м о н е С о к р а т а .

    16; Павсаний.

    О п и ф а г о р е й с к о й ж и з н и . 2 5 0 . Д и о д о р у Сици­

    л и й с к о м у (Диодор Сицилийский. X V I . 2 ) б ы л а и з в е с т н а и с к а ж е н н а я в е р с и я э т о й т р а д и ц и и ,

    один из этих т е к с т о в не содержит указания на то, что книга эта б ы л а самого Ф и л о л а я :

    делавшая Филиппа Македонского соучеником Эпаминонда, слушавшим вместе с ним

    ср., по к р а й н е й м е р е , с о о б щ е н и е Г е р м и п п а у Д и о г е н а Л а э р т с к о г о

    Л и с и д а : с р . : A y m a r d 1 9 5 4 : 4 1 8 , п р и м е ч . 4 . Э т а г л у п о с т ь , с к а з а н н а я с и ц и л и й с к и м истори­

    (Диоген Лаэртский.

    VIII. 85).
    68

    Э т у жилу, н а ч и н а я с п е р в о й т р е т и I I I в., р а з р а б а т ы в а л о с а т и р и ч е с к о е направле­

    ние Т и м о н а С и л л о г р а ф а , к а к с в и д е т е л ь с т в у ю т о т этом стихи, приведенные А в л о м Г е л ­

    ком, не дает оснований считать встречу Эпаминонда и Л и с и д а просто х у д о ж е с т в е н н ы м
    в ы м ы с л о м ( F r a n k 1 9 2 3 : 2 9 4 , п р и м е ч . 1). О Л и с и д е с р . : W u i l l e u m i e r 1 9 3 9 : 5 6 4 — 5 6 5 .
    73

    Плутарх. О д е м о н е С о к р а т а , 1 3 : т о л ь к о Ф и л о л а й и Л и с и д с п а с а ю т с я п р и п о ж а р е

    л и е м (Авл Геллий. А т т и ч е с к и е н о ч и . I I I . 17. 4 ) , в к о т о р ы х , в п р о ч е м , Ф и л о л а й в о в с е н е

    п о м е щ е н и я ш к о л ы в М е т а п о н т е . О р а з л и ч н ы х в а р и а н т а х этой истории ср.: W u i l l e u m i e r

    упоминается: « Т ы с м е н я л м а л е н ь к у ю книгу на много денег, и с этими предпосылками

    1939: 564, примеч. 3.

    взялся писать "Тимея"».
    69

    Ср.: Burnet 1952: 321.

    74

    Нонн Панополитанский.

    К о м м е н т а р и й к р е ч а м с в . Г р и г о р и я п р о т и в Ю л и а н а . I.

    (Patrologia G r a e c a . T . X X X V I . P . 9 9 3 - 9 9 4 ) .

    19

    106

    Пространство и время

    честве наставника победителя при Левктрах, «который приобрел луч­
    75
    шее в этой битве оттого, что был учеником пифагорейца Филолая» .
    Действительно ли сведения Нонна точны или это всего лишь ошибка,
    проистекшая от непонимания, разве невероятно предположение о том,
    что молодой человек, который находил удовольствие «слушая филосо­
    фов и размышляя над услышанным» 76, принял участие в интеллекту­
    альном проекте великого пифагорейца? 77 Древние не сомневались в
    том, что фиванский герой вел войну как философ. Его современник
    Алкидам из Элей заметил, что возрождение Фив совпадает с перехо­
    дом власти к правителям-философам: «В Фивах благосостояние горо­
    78
    да совпадало с временем, когда его правителями были философы» .
    Шестью столетиями позже Элиан риторически вопрошал, «могут ли
    79
    философы быть опытными в военном искусстве» , и ответ был поло­
    жительным, причем среди прочих приводился пример Эпаминонда.
    Если мы воспользуемся нашей гипотезой, то можем заключить, что
    Эпаминонд показал себя выдающимся полководцем не вопреки своим
    80
    философским взглядам, а благодаря им .

    73

    А б б а т Нонн, комментатор св. Григория Назианзина, вероятно, ж и л в начале VI в.;

    ср.: Patzig 1890: 3 0 .
    76

    Плутарх. П е л о п и д . 4 . В е р н о , ч т о э т и ч е р т ы о б р а з а Э п а м и н о н д а - ф и л о с о ф а м о г л и

    быть несколько утрированы в противоположность чисто военному характеру образа
    П е л о п и д а ; ср.: Bersanetti 1949: 8 6 , 87.
    77

    Х р о н о л о г и я не создает о с о б ы х препятствий, т е м более ч т о о времени рождения

    Э п а м и н о н д а м ы н е з н а е м с о в с е м н и ч е г о : ср.: S w o b o d a 1905: 2 6 7 5 .
    78

    Ц и т а т у п р и в о д и т А р и с т о т е л ь в « Р и т о р и к е » (Аристотель. Р и т о р и к а . II. 2 3 . 1 3 9 8 b . 1 8 ) .

    Т е к с т ф и г у р и р у е т в р я д у д р у г и х э н т и м е м , т . е . к в а з и - с и л л о г и з м о в , в ы д у м о к , опираю­
    щихся на правдоподобие.
    79
    80

    Элиан. П е с т р ы е р а с с к а з ы . V I I . 1 4 .
    Д е й с т в и т е л ь н о , а ф и н с к и е м о р я к и не н у ж д а л и с ь в ф и л о с о ф е , ч т о б ы р а с с т а т ь с я с

    традицией, которая изначально давила на них. Но открытое море, результат недавних
    завоеваний, б ы л о пространством, менее о б р е м е н е н н ы м запретами, нежели суша. В речи,

    Дополнение 1980 г.

    Только что прочитанный текст, не считая нескольких незначительных
    1
    деталей , был написан в 1958 г. и опубликован в 1960 г. Для Пьера
    Левека и меня самого это исследование ознаменовало начало изуче­
    ния связей между пространством и политическими и военными инсти­
    тутами, что позже привело нас к совместной работе над книгой «Кли­
    сфен Афинский» (Lévêque, Vidal-Naquet 1983). По согласованию с
    Пьером Левеком я добавляю к нашему совместному тексту дискус­
    сию, цель которой — привести его в соответствие с современным уров­
    нем научных исследований, дополнить, где необходимо, и показать,
    как я теперь смотрю на проблемы, которые были подняты в нашем
    исследовании более двадцати лет назад. Нет необходимости повто­
    рять, что мы не включили бы это исследование в настоящий том, если
    бы не были по-прежнему уверены в том, что наши выводы верны в
    главном.
    Сделанные уточнения будут следовать порядку статьи.
    Недавние работы о Левктрах и Мантинее — важные сами по себе
    как дающие сбалансированное понимание сообщений об этих двух бит­
    вах — не внесли, однако, изменений в наши знания об Эпаминонде и на­
    2
    ступлении фиванцев левым флангом . Более того, никто не смог под­
    сказать нам прецедент, который бы умалил оригинальность тактики
    фиванского лидера. Нельзя рассматривать как подобный прецедент
    сражение при Ольпе (426 г.), в котором афиняне под руководством
    Демосфена в союзе с мессенцами и частью ахарнян сражались против
    3
    пелопоннесцев и амбракиотов . С афинской стороны, согласно обычной

    вложенной им в уста а ф и н с к о г о стратега Формиона, обращающегося к своим воинам,
    Ф у к и д и д (Фукидид. I I . 8 9 ) п о т р я с а ю щ е п о к а з ы в а е т , ч т о в о т к р ы т о м м о р е п е р е д о п ы т н ы ­
    м и м о р я к а м и в о з н и к а л и т а к и е в о з м о ж н о с т и д л я м а н е в р а , к а к и х н е з н а л и т е , к т о сра­
    ж а л и с ь на суше. С а м о е древнее изобретение г р е к о в в с ф е р е т а к т и к и морского боя,
    d i e k p l o u s , о п е р а ц и я , с п о м о щ ь ю к о т о р о й к а ж д ы й к о р а б л ь п р о с к а л ь з ы в а л м е ж д у дву­
    м я в р а ж е с к и м и с у д а м и , п о т о м р а з в о р а ч и в а л с я , п р и в о д я э т и м с а м ы м п о в о р о т о м к заб­
    вению превосходства правого фланга.

    1

    С т а н д а р т и з а ц и я п р и м е ч а н и й , д о б а в л е н и е н о в о й л и т е р а т у р ы , и с п р а в л е н и е некото­

    р ы х деталей, замена н е с к о л ь к и х греческих цитат переводами.
    2

    Н а и б о л е е в а ж н ы и с с л е д о в а н и я : Pritchett 1 9 6 5 6 : 49—58; и о с о б е н н о : A n d e r s o n 1970:

    192-224.
    3

    З д е с ь я о т в е ч а ю н а в о з р а ж е н и я , в ы д в и н у т ы е Р а й м о н о м В а й л е м (Weil R).

    108

    Дополнение 1980 г.

    Пространство и время

    практике, Демосфен вместе с мессенцами и частью афинского контин­
    гента занимал правый фланг. Хотя сообщение Фукидида и не являет­
    ся в данном случае образцом ясности, он тем не менее указывает, что
    амбракиоты из Ольпы, «лучшие воины этой области», занимали правый
    фланг, что также соответствовало общепринятым нормам, поскольку
    сражение происходило на их территории, кроме того, они были распре­
    делены между контингентами пелопоннесцев. Тот факт, что командо­
    вавший спартанцами Еврилох вместе с несколькими отборными отря­
    дами занимал левый фланг, не может рассматриваться как отступление
    от обычного порядка построения войска. Сражение было выиграно —
    вполне традиционно — в результате победы правого крыла афинского
    4
    войска (Фукидид. III. 106-108) .
    Что касается странного бегства платейцев с одной обутой ногой, то
    Ивон Гарлан отметил, «что ни одно из объяснений, даже если они и
    действительно будут предложены, не может быть исчерпывающим»
    (Garlan 19746: 121). Следуя за Брелихом (Brelich 1955-1957: 473-474),
    5
    можно пойти гораздо дальше, чем мы предполагали . В греческой ми­
    фологии надевание одной сандалии является несомненной характери­
    стикой героев, совершающих успешный переход от дикости к полису.
    Так было в случае с молодым Ясоном (в четвертой Пифийской песни
    Пиндара), возвращающимся в родной Иолк, чтобы изгнать узурпатора
    Пелия; последний
    И вмиг застыл,
    Пораженный предведомым убором,
    О б у в ш и м правую, только правую ногу гостя.
    (Пиндар. П и ф и й с к и е песни. I V . 95—97,
    пер. М . Л . Г а с п а р о в а )

    Каким же образом этот обычай эфебов (а весь портрет Ясона выда­
    6
    ет эфеба: Пиндар. Пифийские песни. IV. 96) может помочь понять
    рассказ Фукидида? Осажденные платейцы, которые пытались бежать
    из города, были конечно же взрослыми, гоплитами. Однако, совершая
    побег ночью, вне контекста гоплитского сражения, они, естественно,
    вновь использовали снаряжение их юношеских обрядов. У них были
    кинжалы и маленькие щиты, а не тяжелое гоплитское вооружение.
    Конечно, Фукидид не мог рассуждать подобным образом, и за исклю-

    4

    О т м е ч у более поздний, ч е м Эпаминонд, но я в н ы й пример наступления усиленным

    л е в ы м ф л а н г о м , н о н е в б и т в е с р а в н ы м п р о т и в н и к о м : а т а к а А л е к с а н д р а н а иллирий­
    с к и х п о в с т а н ц е в (Арриан. А н а б а с и с . 1 . 5 . 3 ) .
    5

    З д е с ь я в о с п р о и з в о ж у г л а в н ы е п у н к т ы м о е г о в ы с т у п л е н и я в А р б р е л е (l`Arbresle)

    в ф е в р а л е 1 9 7 7 г., к о т о р о е б ы л о и з д а н о р о т а п р и н т н ы м о б р а з о м с и л а м и ц е н т р а Т о м а ­
    с а М о р а (More Т.). Н . Л о р о н е з а в и с и м о о т м е н я п р и ш л а к в е с ь м а б л и з к и м в ы в о д а м .
    6

    Я в е р н у с ь к ч е р т а м Я с о н а - э ф е б а н и ж е , на с. 138.

    109

    чением «абсурдной» детали с одной сандалией, все, написанное им,
    было рациональным или прекрасно поддавалось рационализации. Тем
    не менее он честно сохранил для нас эту, с его точки зрения, необъяс­
    нимую деталь, что позволяет нам оспорить его выводы.
    Посмертная слава Роберта Гертца продолжает расти, и в современ­
    ных работах, посвященных символическому миру человеческих сооб­
    ществ, его исследование о роли правого и левого теперь воспринимается
    7
    как труд первопроходца . Следуя за ним, многие ученые исследуют
    оппозицию (по крайней мере, различие) правого и левого в различных
    обществах. К примеру, подобная оппозиция в Южной Индии составля­
    ет один из элементов кастовой символики (Zimmerman 1974).
    Расширился и круг источников по всему греческому миру. В допол­
    8
    нение к орфическим табличкам, которые уже упоминались выше , в
    настоящее время известна золотая табличка из музея Гетти (Малибу,
    Калифорния): умершему предлагается выпить за вечную весну «спра­
    ва, где стоит белый кипарис» (έπι δεξια λευκη κυπάρισσος) (Breslin 1978:
    8—9). Более того, в своем исследовании «полярности (противоположно­
    сти?)» и «аналогии» как типов аргументации в греческой философии
    Дж. Э. Р. Ллойд должен был затронуть оппозицию между правым и
    левым наряду с такими парами, как сухое/влажное, холодное/горячее,
    9
    мужское/женское и некоторыми другими .
    Мы пытались продемонстрировать, что достижения Эпаминонда в
    военном искусстве предполагают интеллектуальный прорыв, или, гово­
    ря словами К. Касториадиса, сдвиг в самосознании общества (в воспри­
    ятии обществом самого себя: Castoriadis 1975). Это по-прежнему пред­
    ставляется мне очевидным, даже несмотря на сомнение относительно
    особой роли в этом процессе пифагорейского философа Филолая.
    Откровенно говоря, роль Филолая представляется мне, в сущности,
    символической — мы предложили имя, которое должно было обозна­
    чить «интеллектуальную революцию» — открытие для полиса геомет­
    рического пространства. То, что это действительно имело место, выгля­
    дит не подлежащим сомнению. Сейчас, однако, это событие представ­
    ляется мне гораздо более сложным и менее однозначным, чем мне
    казалось двадцать лет назад. Поразительно, что Аристотель, например,
    может быть и идеологом «естественного места (среды?)» и одновремен­
    но философом, который подвергает пифагорейцев критике, показывая
    относительность понятий «правого» и «левого» (Аристотель. О небе.
    284b - 285b).
    7

    С м . : M a t a r a s s o 1 9 7 3 . В д р у г о й с в я з и и с с л е д о в а н и е Р о б е р т а Г е р т ц а о т к р ы в а е т анто­

    логию N e e d h a m 1973. К а к пример анализа с и м в о л и ч е с к о г о мира см.: Bourdieu 1972: 4 5 —
    69, 211—218 (дом К а б и л ы к а к «перевернутый» мир).
    8
    9

    С м . в ы ш е , с. 105, примеч. 39, с. 99.
    Lloyd 1966: 37—41, а т а к ж е : N e e d h a m 1973, где приведен в е с ь соответствующий

    материал. Его замечания о Пармениде в ы з в а л и возражения: см.: K e m b l e r 1971.

    110

    Пространство и время

    Д о п о л н е н и е 1980 г.

    Дальнейшее развитие получила дискуссия о подлинных и предпола­
    10
    гаемых сочинениях Филолая . К примеру, по мнению Дж. Э. Р. Ллой­
    да, именно Филолая критиковал автор трактата из гиппократовского
    корпуса «О древней медицине» (Lloyd 1963). Что можно сказать о пас­
    саже из «Вакханок»? Мы воспроизвели прочтение из «Досократиков»
    Дильса-Кранца (Diels 1954), по ошибке сочтя исправления Дильса не
    вызывающими сомнений. В третьем предложении мы предлагали сле­
    дующее восстановление: Tόίς γαρ κάτω то κατωτάτω (μέρος) εστίν
    ώσπετρ τα άωτάτω και τα αλλα ώσαύτης", и такой перевод: «Что ка­
    сается того, что расположено ниже, самая нижняя часть этого — такая
    же, как и самая верхняя; все это справедливо и для остальных (час­
    тей)». Ввиду этого следующее утверждение должно означать: «Поэто­
    му обе части (самая верхняя и самая нижняя) находятся в одном и том
    же положении по отношению к середине, за исключением того случая,
    когда они меняются местами». Все это не меняет основного значения
    пассажа. Что остается под вопросом — так это его место в философ­
    ской системе Филолая. Его принадлежность этому автору отвергается
    некоторыми исследователями, которые, однако, признают подлинность
    большинства других фрагментов; другие исследователи тем не менее
    11
    признают его аутентичность . Я не собираюсь вновь приводить все
    аргументы, но для всех исследователей — включая и меня самого — это
    является совершенно внешней по отношению к самому тексту фраг­
    12
    мента гипотезой, и именно сам текст фрагмента дает ответ . Сейчас
    все эти споры вокруг фрагмента представляются мне не столь уж важ­
    ными.
    Был ли Эпаминонд пифагорейцем, и если был, то в каком смысле?
    Последние исследования подтверждают это, в большей или меньшей
    степени, но никто не задавался вопросом о связях между философией
    13
    и военной стратегией . Тем не менее это сопоставление требует внима10

    Подлинность большинства ф р а г м е н т о в б ы л а признана в собрании: Timpanaro

    C a r d i n i 1 9 5 8 : 2 3 7 . Т о т ж е а в т о р , о д н а к о , п о л а г а е т , ч т о н и ч т о в э т о м ф р а г м е н т е н е гово­
    р и т о б о т н о с и т е л ь н о с т и п р а в о г о и л е в о г о . В . Б у р к е р т ( B u r k e r t 1 9 6 2 : 2 1 8 — 2 9 8 ) в н е с наиболь­
    ш и й в к л а д в п о д т в е р ж д е н и е д о с т о в е р н о с т и т р а д и ц и и о Ф и л о л а е . Т а к ж е с м . : Fritz 1 9 7 3 .
    11

    Э т о ч т е н и е п р и н и м а ю т : B u r k e r t 1 9 6 2 : 2 6 8 ; M a n s f e l d 1 9 7 1 : 6 2 — 6 3 ; в м е с т о m e r o s ру­

    кописи д а ю т megas, что бессмысленно.
    12

    Б у р к е р т ( B u r k e r t 1 9 6 2 : 2 6 8 ) в ы с к а з ы в а е т с я з а п о д л и н н о с т ь э т о г о ф р а г м е н т а и срав­

    нивает его

    с гиппократовским

    «Péri H e b d o m a d o n » .

    Мансфельд

    (Mansfeld J.),

    который

    в с в о е м и с с л е д о в а н и и п о д д е р ж и в а е т м н е н и е о б о л е е поздней д а т и р о в к е этого тракта­
    т а , е с т е с т в е н н о , п р и д е р ж и в а е т с я п р о т и в о п о л о ж н о й т о ч к и з р е н и я . О г е о м е т р и ч е с к о й ин­
    терпретации к о с м о с а Ф и л о л а я см.: Siegel 1960.
    13

    Т а к с ч и т а е т М . Ф о р т и н а ( F o r t i n a 1 9 5 8 : 3 — 6 ) . Э т о т а в т о р , ч ь я м о н о г р а ф и я оказа­

    111

    ния, если мы допускаем, что наши источники сообщают нам сведения,
    отличные от них самих. До какой степени была воспринята наша гипо­
    теза 1960 года? Этот вопрос требует ответа, поскольку наш очерк имел
    определенное значение как для специалистов по военной тактике, так
    и для историков философии; он также мог вызвать интерес этнологов
    и социологов. Что касается последних, то наши выводы были с готов­
    14
    ностью восприняты ими , то же самое можно сказать о некоторых
    историках философии (Schul 1960; Lloyd 1973: 186; Goldschmidt 1979:
    233), хотя и не обо всех. Курт фон Фритц (Fritz К. von) обратил внима­
    ние только на одно предложение, в котором было высказано предполо­
    жение, cum grano salis, что если можно доверять очень позднему сви­
    детельству Нонна, то Эпаминонд был учеником Филолая. Против этого
    возражал фон Фритц; в результате этот пассаж не включен в послед­
    ние сборники свидетельств (testimonia) (Fritz 1973: 456).
    По-прежнему существуют историки греческой кавалерии и пехоты.
    Однако лишь У. К. Притчетт (Pritchett W.) действительно озаботился
    прочитать наш труд и обратил серьезное внимание на то, что мы хотели
    сказать о роли двух флангов в военной тактике. Он, однако, не выска­
    зал своего собственного мнения на то, что он назвал «социологически­
    ми или философскими началами отождествления правого фланга с
    лучшей частью войска» (Pritchett 1979/2: 190—192). Обращаясь к Фуки­
    диду (Фукидид. V. 71), он полагает, что военная тактика требует разъяс­
    нения из военной сферы. Дж. К. Андерсон (Anderson J. К.) дружески
    отметил: «Я не верю, что Эпаминонд усилил свой левый фланг в ре­
    зультате каких-то метафизических причин, но смотри работу Пьера
    Левека и Пьера Видаль-Накэ» (Anderson 1970: 322). Пространство —
    социальная конструкция (если когда-либо таковая существовала) и ко­
    нечно же оно должно зависеть от метафизики «Для факта военной
    истории существует только военная причина», — тот, кто говорит так,
    говорит, придерживаясь идеи наших средневековых предшественников,
    что на подобное может воздействовать только подобное — идеи, от
    которой мы должны были освободиться, благодаря интеллектуально­
    му развитию.
    Для тех, кто считает, что подобный тип аргументации позволяет до
    конца понять причинно-следственные связи, Фукидид может быть
    слишком сложен, поскольку афинский историк обращается к фено­
    мену, который в узком смысле не является ни техническим, ни воен­
    ным — к страху, который каждый воин испытывает, увидев свою пра­
    15
    вую часть открытой . Один из критиков нашел превосходное решение,
    материалистическое и военное одновременно: «Если боевой порядок

    лась для нас тогда недоступной, упоминает атаку л е в ы м ф л а н г о м только очень кратко
    (Fortina 1958: 3 1 , 97). M. С о р д и (Sordi 1972) п о ш е л д а л ь ш е . Он о б р а щ а е т внимание на

    14

    С р . : M a t a r a s s o 1 9 7 3 : 1 4 1 , 1 4 6 ; Z i m m a r m a n 1 9 7 4 : 1 3 9 3 , к о т о р ы й о т м е ч а е т , ч т о «на­

    п а с с а ж Д и о д о р а (Диодор. X V . 5 2 — 5 4 ) , в к о т о р о м Э п а м и н о н д , б у д у ч и ф и л о с о ф о м , отвер­

    правление доминирования может быть изменено на противоположное, и левое может

    гает неблагоприятное знамение. Х о т я такое сообщение и является единичным, никто не

    стать более почетным».

    п е р е с к а з ы в а л п о д о б н ы х анекдотов, к примеру, о И ф и к р а т е или Х а р и д е м е .

    15

    С м . комментарий Ж. де Ромийи к изданию Ф у к и д и д а ( C U F ) .

    112

    Пространство и время

    греческих войск отклонялся вправо, то это можно объяснить тем про­
    стым фактом, что каждый воин фаланги нес "большой, тяжелый щит"»
    (Woodhouse 1916—1918: 72). Готовность принимать подобные объясне­
    ния, столь простые и «самоочевидные», приводит к возрастанию бояз­
    ни рассмотреть объяснения любого другого типа. Поэтому Г. Кокуэлл
    (Cawkwell G.) в недавнем серьезном исследовании отмечает «революци­
    онное изменение» (Cawkwell 1972: 261), которое мы пытались отметить,
    но на грани его объяснения он отступает и ничего не говорит. В дейст­
    вительности, все это — хороший пример ментальных привычек, кото­
    рые — и это должно быть наконец сказано — укоренились в нашей
    сфере знания. «История, знание греческой литературы и социологии
    могут предоставить ряд связанных между собой объяснений; событие
    в военной сфере — это результат ряда "причин", не все из которых от­
    носятся к технической или военной области», — легко так сказать, но
    гораздо труднее признать это внутри того участка, где каждый думает,
    что он имеет какую-то собственность, которую он должен защищать
    против вторжения. Скрещивание сфер исследования, что мы и поста­
    рались сделать, провоцирует защитные реакции, которые мы должны
    были предвидеть. В 1949 г. Жорж Дюмезиль (Dumézil С ) , пробивая
    гораздо более значимый проект, чем наш, описал незабываемыми сло­
    вами этот феномен. Противопоставляя латинистов и ориенталистов,
    причем последние представляли сферу знания, более открытую для
    перемен, Дюмезиль писал: «К сожалению, эти ученые (латинисты) по
    причинам, восходящим как к истории их науки, так и к современному
    ее состоянию, не дали ответ на прогресс в методологиях компаративи­
    стики с той гибкостью, с той свободой, как это сделали ориенталисты
    разных областей» (Dumézil 1949: 247). Исследователи древней Греции
    могли бы также немного поупражняться в гибкости.

    II

    Юноши и воины

    1

    Традиция
    афинской гоплитии*

    В начале своей книги «Кадм и спарты» Ф. Виан (Vian 1963)
    высказал замечание, которое, на мой взгляд, удачно резюмирует недав­
    ние работы о «воинской функции» в греческих полисах: «Как это ни па­
    радоксально, можно утверждать, что социальная организация класси­
    ческой Греции не знала категории войны: хотя полисы естественным об­
    разом и имели военные институты, в них, за исключением Спарты,
    отсутствовали группы, специализировавшиеся на этом виде деятельно­
    сти. Первоначально право обеспечивать национальную оборону принад­
    лежало, наряду с другими привилегиями, знати; затем, в том числе в де­
    мократических режимах, эта задача была постепенно разделена меж­
    ду всеми гражданами» (Vian 1963: 5).
    Эта формулировка несколько преувеличена, в ней можно исправить
    два аспекта. В Спарте на самом деле имелась группа, специализировав­
    шаяся на военном деле, но эта группа, состоявшая из одинаковых (или
    1
    равноценных) , смешивалась пусть и не со сложным конгломератом жи­
    телей Лакедемона, но, во всяком случае, с общиной спартиатов: спар­
    танская agoge создала одновременно полноправного гражданина и
    воина.
    Напротив, когда «знатные» обладали «привилегией», на которую
    указал Ф. Виан, их «знатность», как мне кажется, была совершенно
    неотделима от статуса воинов.

    * П е р в ы й в а р и а н т о п у б л и к о в а н : Problèmes de la guerre en G r è c e ancienne / Ed.
    V e r n a n t J . - P . Paris; L a H a y e , 1 9 6 8 . P . 1 6 1 — 1 8 1 . П р и п о д г о т о в к е э т о г о т е к с т а я п о л ь з о в а л ­
    ся советами Ф. Готье и С. Х э м ф р и с .
    1

    Я предлагаю раз и н а в с е г д а о т к а з а т ь с я от п е р е в о д а « р а в н ы е » , к о т о р ы й н е т о ч н о

    передает греческое homoioi. Геродот, а затем Фукидид, обыгрывали значения (обычное
    и институциональное) этого с л о в а . С м . : L o r a u x 1977: 107.

    116

    Юноши и воины

    Несмотря на эти оговорки, совершенно очевидно, что в Афинах, и
    особенно в классическую эпоху, военная организация смешивалась с
    организацией гражданской: гражданин управлял полисом не постоль­
    ку, поскольку он является воином, напротив, афинянин вел войну по­
    стольку, поскольку он являлся гражданином. Возможно, было время,
    2
    о котором говорит М. Детьен , когда народное собрание было, прежде
    всего, собранием воинов, созывавшимся, например, для раздела добы­
    чи. Долгое время предпринимались попытки найти «пережитки» этой
    3
    эпохи, но эти попытки оказались тщетными . Воинская деятельность,
    конечно, была когда-то моделью, но в классическую эпоху, в первом
    приближении, она ею уже не являлась. К. Моссе привела достаточное
    количество примеров, которые вполне убедительно доказывают, что
    именно полис являлся моделью для армий и флотов греческих горо­
    4
    дов . Это очевидно, например, в случае битвы у Саламина, когда не
    флот спас полис, а полис обосновался на кораблях, под защитой знаме­
    нитых «деревянных стен» оракула; это справедливо и для смешанного
    войска Никия в Сицилии, в котором собственно афиняне не составля­
    ли большинства. Более того, как показано в «Анабасисе» Ксенофон­
    та, — наемники весьма пестрого состава после убийства набравших их
    военачальников сами выбирали стратегов, обсуждали свои дела в собра­
    нии, словом, вели себя, по выражению Тэна (Taine), как «путешествую­
    щая республика». В этом случае речь шла об отличительной черте
    классического полиса, которая, замечу мимоходом, в значительной
    степени сохранялась и в эллинистическую эпоху, не только на Родосе,
    но и во множестве мелких городков, в надписях которых, относящих­
    ся к периоду между III и I вв. до н. э., отражается та гордость, с кото­
    рой они содержали свои гражданские ополчения. Но даже там, где, как
    в Афинах IV в. до н. э., воин-гражданин постепенно становился чем-то
    вроде архаизирующей мечты, принцип остается очевидным, даже слиш­
    ком очевидным.
    Поскольку мы обсуждаем здесь Афины, начнем с афинских гопли­
    тов, этого костяка войска, представлявшего собой основную силу всей
    гражданской армии. Исследователи, начиная от Аристотеля и «Афин­
    ской политии» и до современных авторов обобщающих работ, общих
    или специализированных находили удовольствие в создании гармони-

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    117

    ческих описаний этой тяжелой пехоты и ее организации. По правде
    сказать, современные авторы далеко не всегда избегают искушения —
    неизвестного Аристотелю, описывавшему то, что он имел перед глаза­
    ми, — безнадежно смешивать примерно два-века исторического разви­
    тия и обсуждать армию, выигравшую Марафонскую битву, основыва­
    ясь на свидетельствах авторов конца V или даже конца IV в. до н. э.
    Таким образом, историческая реальность оказывается упрощенной и
    недопустимым образом гармонизированной.
    В эпоху Аристотеля годные к военной службе афиняне (ничто не
    отличает в данном случае гоплитов от тех, кто служил в других родах
    войск) составляли сорок два возрастных класса, поскольку они были
    военнообязанными с начала девятнадцатого до конца шестидесятого
    года жизни (Аристотель. Афинская полития. 53. 4, 7). Достаточно про­
    стые сопоставления сведений, подтвержденные современными источни­
    6
    ками и схолиями , позволяют выделить среди этих сорока двух классов
    два первых, относящихся к neotatoi или эфебам, и десять последних,
    относящихся к presbytatoi. Остальные составляли основную часть кон­
    тингента.
    Это различие, вне всякого сомнения, древнее, поскольку оно было
    известно уже Фукидиду, но он относил его только к тем афинянам,
    которые служили в качестве гоплитов 7.
    В эпоху Аристотеля в Афинах действовал весьма изобретательный
    механизм: у каждого из сорока двух классов был собственный геройэпоним; эти герои использовались не только для наименования «призыв­
    ных классов», но также для обозначения государственных арбитров
    (diaitetai). В самом деле, эти магистраты, которые появились в 403—
    402 гг. до н. э., набирались из афинян, которым шел шестидесятый год.
    В конце этого года они переходили в группу стариков и для них завер­
    шался сорокадвухлетний цикл службы: их эпоним отныне освобождал­
    ся и мог использоваться для эфебов, входивших в девятнадцатый год
    8
    жизни . Нам неизвестна дата появления этой системы, однако Аристо­
    тель говорил о ней как об уже действующем механизме. Нам также

    6
    7

    С р . : Pélékidis 1962: 4 8 .
    Фукидид. I . 1 0 5 ; I I . 1 3 . В о в т о р о м т е к с т е и с т о р и к я с н о п о к а з ы в а е т , ч т о о н с ч и т а е т

    и presbytatoi, и neotatoi гоплитами, о т н о с я к о д н о й группе с н и м и м е т е к о в , с л у ж и в ш и х
    2

    Détienne 1965. С р е д и п о п ы т о к в о с с т а н о в и т ь это о т д а л е н н о е прошлое н а и б о л е е

    п л о д о т в о р н о й , н а м о й в з г л я д , б ы л а к н и г а и н о г д а и з л и ш н е с м е л а я , н о , в к о н е ч н о м сче­
    те, гениальная: J e a n m a i r e 1939.
    3

    П. Б р и а н (Briant 1973: 279—350) п о к а з а л н е с о с т о я т е л ь н о с т ь теории, к о т о р о й я с а м

    с л е д о в а л в 1 9 6 8 г . и с о г л а с н о к о т о р о й с о б р а н и е в о и н о в б ы л о ф у н д а м е н т а л ь н ы м , поли­
    тическим и юридическим институтом в М а к е д о н с к о м царстве.
    4
    3

    С р . : M o s s é 1953; M o s s é 1963; M o s s é 1964а; M o s s é R ô l e politique.
    Ф у н д а м е н т а л ь н о й работой о т н ы н е я в л я е т с я : Pritchett 1979. Ее м о ж н о дополнить:

    Anderson 1970. Среди с т а р ы х работ самой полезной остается: Kromayer, Veith 1928.

    гоплитами. О п и с а н н ы й в п е р в о м т е к с т е эпизод в о й н ы с М е г а р а м и подробно прокоммен­
    т и р о в а н Л и с и е м (Лисий. Н а д г р о б н о е с л о в о . 4 9 — 5 3 ) . А к ц е н т , к о т о р ы й о н д е л а е т н а воз­
    р а с т в о и н о в , п о з в о л я е т с ч и т а т ь , ч т о о н и б ы л и г о п л и т а м и из-за ч р е з в ы ч а й н ы х обстоя­
    т е л ь с т в . Ср.: L o r a u x 19816: 136.
    8

    Э т о с л е д у е т и з т е к с т а « А ф и н с к о й п о л и т и и » (Аристотель. А ф и н с к а я п о л и т и я . 5 3 . 4 ) .

    Д р у г и е т е к с т ы , о т н о с я щ и е с я к э т и м э п о н и м а м , — э т о , п р е ж д е в с е г о , E t y m . M a g n . (кото­
    р ы й с л е д у е т E t y m . G e n . ) , s.v. E p o n y m o i ; С у д а . I b i d . С м . т а к ж е с х о л и и к Д е м о с ф е н у ( X X I .
    83), который сообщает об арбитрах, и з б и р а е м ы х из тех, к о м у пошел шестидесятый год;
    « ш е с т ь д е с я т » с о о т в е т с т в у е т с п р а в е д л и в о м у и с п р а в л е н и ю Э . К о х а ( K o c h 1 8 9 4 : 16) с л о в а
    « п я т ь д е с я т » . С р . : Pélékidis 1962: 100, п р и м е ч . 1, 2.

    118

    Юноши и воины

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    плохо известен список этих героев, который мог бы быть очень инте­
    9
    10
    ресным . Лишь имя одного из них было точно определено .
    Но кем же были афинские воины, воины-граждане? В эпоху Арис­
    тотеля гражданство и запись в войсковые реестры было одной и той же
    процедурой. В самом деле, признание гражданских прав было обеспе­
    чено лишь юношам, которые были «внесены в число демотов в возра­
    сте восемнадцати лет» (Аристотель. Афинская полития. 42. 1). Хотя
    Аристотель не использовал этот термин, обычно предполагалось, что
    они вносились в lexiarchikon grammateion, список, который вел каждый
    11
    дем . В то время этот список касался всех будущих граждан, всех
    эфебов. Но можно ли возводить ту же ситуацию от эпохи Аристотеля
    к периоду великой реформы, реформы Клисфена, создавшей демокра­
    тические Афины в конце VI в. до н. э.? Афинский историк, или идео­
    лог, составивший в IV в. до н. э. «Декрет Фемистокла», копия которо­
    12
    го была обнаружена в Трезене, не сомневался в этом . Описывая под­
    готовку полиса к Саламинскому сражению, он уточнял, что афиняне
    были мобилизованы для службы во флоте в соответствии с lexiarchikon
    grammateion. Но в данном случае мы имеем дело отчасти с реконструк­
    13
    цией, на которую невозможно целиком полагаться .
    9

    Во в с я к о м случае не следует их смешивать с сотней героев, из числа к о т о р ы х

    К л и с ф е н в ы б р а л д е с я т ь э п о н и м о в ф и л , к а к э т о д е л а е т П е л е к и д и с (Pélékidis. 1 9 6 2 ) .
    10

    С р . : H a b i c h t 1 9 6 1 6 : 1 4 3 — 1 4 6 . К о м м е н т и р у я п о с в я щ е н и е 3 3 3 / 3 3 2 г . д о н . э., о т к р ы ­

    т о е у П о м п е й о н а и п о с т а в л е н н о е э ф е б а м и и з ф и л ы Э а н т и д ы , Х р . Х а б и х т (Habicht Ch.)
    п о к а з ы в а е т , ч т о г е р о й М у н и х , п о д п о к р о в и т е л ь с т в о м к о т о р о г о э ф е б ы о д е р ж а л и побе­
    ду, м о ж е т б ы т ь л и ш ь героем-эпонимом п р и з ы в н о г о к л а с с а э ф е б о в . М н е к а ж е т с я , ч т о ,
    следуя за ним, м о ж н о идентифицировать и второго героя. Отмечу, что М у н и х не б ы л
    э п о н и м о м д е м а и л и ф и л ы , н о в е г о ч е с т ь б ы л н а з в а н м е с я ц и о д и н и з п р а з д н и к о в атти­
    ческого календаря. Другой персонаж, Панопс, определяется к а к таковой традицией,
    к о т о р о й с л е д у ю т Ф о т и й и Г е с и х и й (s.v. P a n o p s ) . Э т о т г е р о й н а м и з в е с т е н о ч е н ь п л о х о :
    е г о у п о м и н а л л и ш ь П л а т о н (Платон. Л и с и д . 2 0 3 а ) . Л и к у р г (fr. 3 D u r r b a c h ) , о д н а к о , за­
    м е ч а е т , ч т о «другие г р е к и » н а з ы в а л и панопсиями праздник, с о о т в е т с т в о в а в ш и й четвер­

    119

    Можно ли идти противоположным путем и предполагать, что
    lexiarchikon grammateion был первоначально ограничен одними гоплита­
    ми, а затем постепенно был расширен и стал включать всех афинян,
    подлежащих мобилизации, даже фетов? Когда-то я считал именно так,
    вслед за такими учеными, как И. Топфер (Toepffer J. 1895) и Хр. Хабихт
    (Habicht 1961: 5—6.), однако теперь мое мнение изменилось. Современ­
    ные теории, касающиеся этого института, на самом деле пока что отра­
    жают лишь безнадежную разрозненность и противоречивость древних
    14
    источников . Самый ранний источник — надпись, относящаяся к эпохе
    15
    Архидамовой войны , — слишком поврежден, чтобы на его основании
    можно было бы делать надежные выводы.
    Однако остается еще одна категория источников: погребальные спи­
    ски V в. до н. э., т. е. списки воинов, павших за Афины. Разумеется, это
    не прозрачные документы, которые непосредственно вводят нас в кон­
    такт с социальными реалиями V в. до н. э., но, по крайней мере, они
    позволяют, как показала Н. Лоро, лучше очертить проблему афинской
    16
    идентичности . Ничто не позволяет утверждать, что феты были исклю­
    17
    чены из этих списков. Слово «гоплит» упоминается лишь единожды;
    списки, напротив, включают некоторые маргинальные категории: рабов,
    «исотелов», просто иностранцев и даже лучников, пеших и конных, были
    ли они афинянами или «варварами». В последнем случае имеется про­
    тивопоставление не только между гражданами и иностранцами. Созда­
    ется впечатление, что в списках сохранилось нечто от древнего проти­
    вопоставления между лучником и воином регулярной армии, об этом
    противопоставлении свидетельствует ряд текстов и его подчеркивают
    18
    вазы . Оно отразилось также и в институтах: лучники, эти «бедняги»
    (Hiller von Gaertringen 1919: 668), не платили взносы в соответствии с
    19
    процедурой, которой следовали другие воины . В одной надписи даже
    выделены в отдельную рубрику жители Элевтер, пограничной крепос­
    20
    ти, статус которой по отношению к афинском полису не вполне ясен;

    тому месяцу аттического календаря и н а з ы в а е м ы й а ф и н я н а м и пианепсиями. В этих
    условиях, пожалуй, в е с ь м а соблазнительно идентифицировать двенадцать из сорока
    д в у х г е р о е в - э п о н и м о в с б о л е е и л и м е н е е и с к у с с т в е н н ы м и г е р о я м и д в е н а д ц а т и аттиче­

    14

    О н и с о б р а н ы : K o c h 1894; Toepffer 1 8 9 5 ; Effenterre 1 9 7 6 . В о с н о в н о м р е ч ь и д е т об

    ских месяцев. Я не решаюсь настаивать на этом предположении, поскольку возможна

    о п р е д е л е н и я х , д а в а е м ы х л е к с и к о г р а ф а м и . Т е к с т Э с х и н а (Эсхин. П р о т и в Т и м а р х а . 1 0 3 )

    и д р у г а я и н т е р п р е т а ц и я . А . Ж а н м э р (Jeanmaire H.) п о д ч е р к н у л и н и ц и а ц и о н н ы й х а р а к ­

    н е д о к а з ы в а е т , к а к я д у м а л , ч т о в l e x i a r c h i k o n g r a m m a t e i o n б ы л и з а п и с а н ы т о л ь к о вла­

    тер праздников, п р и х о д и в ш и х на мунихий и пианепсий, и с в я з а л этот ф а к т с « э ф е б о в ­

    дельцы клеров.
    15

    ской» инициацией: J e a n m a i r e 1939: 244—245.
    11
    12

    С р . : Pélékidis 1962: 87.
    Meiggs, Lewis

    1969, т а к ж е к а к и М. Д ж е й м с о н

    I G 12, 7 9 , 1 1 , 5—7. Т р а д и ц и о н н о е ч т е н и е э т о г о т е к с т а б ы л о и з м е н е н о М е р и т о м

    ( M e r i t t 1 9 6 2 : 2 6 ) , з а к о т о р ы м ч а с т и ч н о п о с л е д о в а л Э ф ф е н т е р р а (Effenterre 1 9 7 6 : 1 1 ) .
    (Jameson M.H.),

    «изобретатель»

    э т о г о д о к у м е н т а ( J a m e s o n 1 9 6 3 : 3 9 9 — 4 0 0 ) , с ч и т а ю т , ч т о о н н а п р я м у ю о т р а ж а е т ситуа­

    16

    Loraux 19816: 32—37, о с н о в ы в а я с ь на о с н о в о п о л а г а ю щ и х трудах Д. Б р э д и н а

    (Bradeen 1964; 1967; 1969; а т а к ж е Agora. X V I I ) .

    ц и ю в А ф и н а х 4 8 0 г . д о н . э . М о е м н е н и е с о в е р ш е н н о и н о е ; о н о о с н о в ы в а е т с я н а заме­

    17

    чаниях: Robert. Bulletin 1961: 3 2 0 и Robert. Bulletin 1962: 1 3 5 - 1 4 3 . К а к о в ы бы ни б ы л и

    18

    Agora. X V I I . № 2 3 : hopl[itai].
    С м . об этом г л . « С ы р о е , г р е ч е с к и й р е б е н о к и в а р е н о е » . В т о м , ч т о к а с а е т с я в а з , это

    в ы с к а з а н н ы е против них возражения, касающиеся деталей, исследования П. Аманд-

    б у д е т т а к ж е п о к а з а н о в р а б о т е , к о т о р у ю с е й ч а с г о т о в и т Ф . Л и с с а р р а г (Lissarrague F.) кни­

    ри (Amandry 19616) и Х р . Х а б и х т а (Habicht 1961а) п р е д с т а в л я ю т с я мне неопровержи­

    г а Φ . Л и с с а р р а г а « L ' a u t r e g u e r r i e r » в ы ш л а в 1 9 9 0 г . (Примеч. пер.)

    мыми в главном.
    13

    К а к это д е л а е т в а н Э ф ф е н т е р р а (Effenterre 1 9 7 6 : 11), в с т а т ь е , к о т о р а я , в п р о ч е м ,

    убедила меня в том, что я ошибался в некоторых существенных вопросах.

    19

    20

    Э т о п о к а з ы в а е т I G 12, 7 9 .
    I G 12, 9 4 8 . Д р у г и е п р и м е р ы , т а к ж е к а с а ю щ и е с я п о г р а н и ч н ы х п о с е л к о в , с м . :

    B r a d e e n 1969: 150.

    120

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    Юноши и воины

    здесь вспоминается обычай, о котором сообщал Аристотель (Аристотель.
    Политика. VII. 1330а. 20) и согласно которому граждане, жившие по со­
    седству с границей, не имели права выступать при обсуждении дел, ка­
    савшихся отношений с соседним полисом.
    Кем же были эти «афиняне», погибавшие за Афины? Тот же вопрос
    вставал и перед Фукидидом, когда он перечислял потери в битве при
    Делии (424 г. до н. э.); слово «афиняне» употребляется здесь в двух
    значениях: оно обозначает всех воинов, выступавших на стороне Афин,
    если противопоставляется беотийцам, или только гоплитов, если про­
    21
    тивопоставляется легковооруженным (psiloi) . Именно гоплиты состав­
    ляют твердую сердцевину гражданской армии.
    В любом случае остается несомненным то, что сама гоплитская
    служба до Пелопоннесской войны не была обязательной для всех. Ка­
    кова бы ни была точная функция lexiarchicon grammateion, именно
    список гоплитов информировал полис о количестве тех, кого он мог
    призвать в подразделения тяжеловооруженной пехоты. При этом было
    22
    твердо установлено, что каждый воин снаряжался за свой счет . Про­
    цедура, с помощью которой эти воины мобилизовались, очень проста
    и относительно хорошо известна. Декрет о призыве вывешивался перед
    23
    памятником эпонимов, построенным в последней четверти V в. до н. э.
    Мобилизация могла быть полной или частичной в зависимости от ситу­
    ации: аристофановский крестьянин жалуется, что его имя в сопровож­
    дении отметки, которую мы решимся назвать лаконичной: Αυριον δ`
    ε σ τ ' ήξοδος («Завтра выступление в поход») (Аристофан. Мир. 1181),
    слишком часто повторяется в списках. Он проклинает своего начальни­
    ка, «ненавистного богам таксиарха» (там же. 1171). В принципе же, в
    первую очередь должны были призываться граждане, еще не участво­
    вавшие в походе (Лисий. Речь в защиту солдата. 15).
    Начиная с эпохи Клисфена Афины были полисом, состоящим из
    десяти фил, и это фундаментальное разделение находило свое отраже­
    ние и в армии: «Вооруженный народ всегда останется чем-то вроде
    образа клисфеновского полиса» (Glotz, Cohen 1928а: 342). Десятью кор­
    пусами гоплитов командовали сначала стратеги, а затем таксиархи;
    каждый из корпусов в 431 г. до н. э. включал тринадцать сотен воинов
    (Фукидид. II. 13). Десять taxeis, в свою очередь, подразделялись на lochoi
    (возможно, соответствующие триттиям). Во время сражений воины
    выстраивались по филам в соответствии с порядком, который не был

    21
    22

    случайным; надгробные речи над воинами, павшими за родину, произ­
    носились над десятью кипарисовыми гробами (Фукидид. II. 34); в спис­
    ках павших, очевидно, обращают самое серьезное внимание на принад­
    24
    лежность гражданина к его филе . Таким образом, вырисовывается
    идеальная схема республики гоплитов. Напомню вкратце несколько
    существенных черт этой картины.
    Афинские гоплиты — это мужчины, которые сами оплачивали, а
    значит, были в состоянии оплачивать свое тяжелое вооружение, на­
    столько тяжелое, что они нуждались в сопровождающем их оруженос­
    це; они принадлежали к трем первым классам солоновской иерархии.
    Они составляли армию мелких собственников: республика гоплитов —
    это республика крестьян. Этот тип войска, также как и войско спартан­
    ское, был хорошо приспособлен лишь к одному типу сражения: к сра­
    жению на равнине (фаланга против фаланги), причем место сражения
    выбиралось на основании взаимного согласия сторон. Эта последняя
    черта характерна, впрочем, для всего греческого мира эпохи грекоперсидских войн: перс Мардоний у Геродота удивлялся этому: «Как я
    слышал, греки по невежеству и глупости воюют самым безрассудным
    образом. Так, объявив друг другу войну, они ищут прекрасное и глад­
    кое поле битвы и там сражаются. Поэтому даже победители возвраща­
    ются с большим уроном. О побежденных я даже вообще не хочу гово­
    рить, потому что они окончательно уничтожены» (Геродот. VII. 9, пер.
    25
    Г. А. Стратановского) . Наконец, война, для которой создана такая
    армия, — это война сезонная: кампания открывалась весной и закрыва­
    лась осенью.
    Напротив, такая армия, была хуже всего приспособлена к преследо­
    ванию врага, к осаде (гоплиты, осуществлявшие осаду Потидеи, надолго
    26
    затянули ее ), к войне в горах (гоплиты под командованием Демосфе­
    на были перебиты в Этолии проворными легковооруженными воинами
    (Фукидид. III. 96-98)).
    Все эти черты характеризуют также армии других больших грече­
    ских полисов, превративших подразделения гоплитов в основной инст­
    румент ведения войны. Все же Афины выделялись замечательной осо­
    бенностью, которую идеология непрофессионализма нигде не воплоти­
    ла с такой полнотой. Это то, что утверждал Перикл в своей знаменитой
    речи в труде Фукидида: «В военных попечениях мы руководствуемся
    иными правилами, нежели наши противники. [...] Мы полагаемся глав­
    ным образом не столько на военные приготовления и хитрости, как на

    Фукидид. I V . 1 0 1 . 2 . С р . д о к а з а т е л ь с т в а : L o r a u x 1 9 8 1 6 : 3 4 .
    Т е к с т ы с о б р а н ы : L a m m e r t 1 9 1 9 . Е щ е Д е м о с ф е н (Демосфен. X I I I . 1 6 7 . 4 ) у п о м и н а л

    о воинах «вне списка».
    23

    121

    О роли этого п а м я т н и к а к а к центра г р а ж д а н с к о й жизни см.: Lévêque, Vidal-Na-

    q u e t 1 9 8 3 : 7 2 ; о д а т е с м . н и ж е : « Д е л ь ф и й с к а я з а г а д к а , и л и О м а р а ф о н с к о м поста­
    менте».

    24
    25

    См. необходимые уточнения: Loraux 19816: 23.
    С р . т а к ж е о г р а н и ч е н н о е м е с т о ( з а м к н у т о е поле) м и ф и ч е с к о г о с р а ж е н и я м е ж д у

    Н е с т о р о м и Э в р и т а л и е м у А р и е т а Т е г е й с к о г о , F G r H 316 F 1. С м . комментарий т е к с т а
    Геродота: Garlan 19746: 2 0 - 2 2 .
    26

    См.: Garlan 19746: 1 0 6 - 1 0 8 .

    122

    Юноши и воины

    наше личное мужество. Между тем как наши противники при их спо­
    собе воспитания стремятся с раннего детства жестокой дисциплиной
    закалить отвагу юношей, мы живем свободно, без такой суровости, и
    тем не менее ведем отважную борьбу с равным нам противником. [...]
    Если мы готовы встречать опасности скорее по свойственной нам жи­
    вости, нежели в силу привычки к тягостным упражнениям, и полагаем­
    ся при этом не на предписание закона, а на врожденную отвагу, — то в
    этом наше преимущество. Нас не тревожит заранее мысль о грядущих
    опасностях, а испытывая их, мы проявляем не меньше мужества, чем
    те, кто постоянно подвергается изнурительным трудам» (Фукидид. II. 39,
    27
    пер. Г. А. Стратановского) . Ощущается крайняя заносчивость этого
    текста, а также и то, насколько глубоко он подрывает идеал республики
    гоплитов. Опираясь именно на такие документы, Виламовиц
    (Wilamowitz) восставал против самой мысли о том, что обязательная
    военная служба могла быть введена в Афинах до эпохи Ликурга: «Этот
    институт самым явным образом противоречил eleutheria, parrhesia, ζην
    ώς αν τις βούληται, которой афинские демагоги так гордились. Для
    того, кто перед лицом такого института сразу же не покачает (отрица­
    тельно) головой, афинские жизнь и мышление остались совершенно
    чуждыми, даже если он написал на эту тему толстые тома» (Wilamowitz
    1893/I: 191).
    Не впадая в эту крайность, позволительно все же задаться вопро­
    сом, когда же существовала эта армия из десяти фил, эта республика
    гоплитов и крестьян, созданная реформой Клисфена, когда же корпус
    гоплитов действительно был доминирующей военной силой в Афинах?
    Мне кажется, что ответ на этот вопрос прост и ясен, а античная тради­
    ция единодушна: Афины были действительно верны только что описан­
    ной идеальной схеме в первый, и, быть может, в последний раз, во вре­
    мя Марафонской битвы, в 490 г. до н. э., семнадцатью годами позже
    великой реформы.
    Я сказал, что античная традиция единодушна, однако это, разуме­
    ется, не означает, что ее не следует критиковать.
    В IV в. до н. э. Платон, убежденный сторонник гоплитской армии и
    сражений на суше, противопоставил в своеобразном диптихе позор
    Саламина и славу Марафона и Платей (Платон. Законы. IV. 707а—d).
    Одно из самых значительных достижений современных исследова­
    ний состоит в доказательстве того, что в V в. до н. э. очень сходная
    полемика противопоставила поклонников Первой и Второй Персидских
    войн. Одна из так называемых Марафонских эпиграмм, та, что превоз­
    носит мужей с недрогнувшим сердцем (' Εν άρα τοις άδάμας eν στέθεσι
    θυμός), которые выстроились в боевые линии против мириад врагов
    перед воротами города (ποτ ' αιχμέν στεσαμ πρόσθε πυλον άντία
    27 Ср.: Loraux 19816: 1 5 2 - 1 5 3 .

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    123

    μυριάσιν), была, вне всякого сомнения, выбита в эпоху Кимона, около
    465 г. до н. э., в период возвеличивания аристократических ценностей,
    после текста, который, подразумевая, очевидно, Вторую Персидскую
    войну, прославляет тех, кто «на суше и на быстрых кораблях не позво­
    28
    лил, чтобы вся Греция увидела день рабства» .
    Говоря о Марафонской битве, мы, следовательно, частично нахо­
    димся в плену традиции, которая, весьма вероятно, резко подчеркива­
    ла определенные черты сражения. Но эта традиция сама по себе — важ­
    нейшее древнее историческое свидетельство. Именно в этом качестве,
    и совершенно сознательно, мы будем здесь ей верны.
    29
    Итак, Марафон предстает перед нами как образцовая битва .
    С афинской стороны Марафон был битвой чистых гоплитов, «с копь­
    30
    ем и щитом, воин возле воина» . Конница, чудесным образом отсутст­
    31
    вовавшая у персидской стороны , отсутствовала также и в афинском
    лагере. Афинские hippeis сражались в пешем порядке. До Клисфена в
    Афинах как будто бы существовал корпус из девяноста шести всадни­
    ков, по два на навкрарию (Поллукс. VIII. 108). Если этот корпус в самом
    деле существовал, он не участвовал в сражении. Не участвовали в ней
    и легковооруженные, и их отсутствие иногда казалось подозрительным
    (Beloch 1914—1916). В то же время Павсаний сообщил о присутствии
    предварительно освобожденных рабов рядом с афинскими и платей­
    скими гоплитами; погибшие из их числа были похоронены вместе с пла32
    тейцами . Неизвестно, какую роль они играли: возможно, это были
    простые оруженосцы, в последний момент облаченные в гоплитское во­
    оружение для того, чтобы усилить центр афинской фаланги (Labarbe
    1957: 170).
    Ход сражения самым строгим образом подчинялся правилам битв
    архаической и классической эпохи. Номинальный командующий афин­
    ской армии находился, конечно, на правом фланге: «В то время у афи­
    нян существовал закон, согласно которому полемарх должен был зани­
    33
    мать правый фланг» (Геродот. VI. 111) . Плутарх нам сообщает еще
    28

    Т е к с т ы в о с п р о и з в е д е н ы и п р о к о м м е н т и р о в а н ы : M e i g g s , L e w i s 1 9 6 9 ; з д е с ь ж е мож­

    н о н а й т и б и б л и о г р а ф и ю , г л а в н а я с т а т ь я : A m a n d i y 1 9 6 0 . С р . н и ж е : « Д е л ь ф и й с к а я загад­
    ка, или О м а р а ф о н с к о м постаменте».
    29

    М н е к а ж е т с я , ч т о е е л у ч ш а я р е к о н с т р у к ц и я д а н а : P r i t c h e t t 1 9 6 0 ; д о п о л н е н и я с точ­

    ки зрения т о п о г р а ф и и см.: Pritchett 1965а. С р . т а к ж е анализ: L a b a r b e 1957: 162—172.
    О связанной с М а р а ф о н о м традиции см. также: Loraux 19736.
    30

    Аристофан. О с ы .

    1 0 8 1 - 1 0 8 3 . О в о о р у ж е н и и гоплитов при М а р а ф о н е , д о с т а т о ч н о

    х о р о ш о з а с в и д е т е л ь с т в о в а н н о м стелой г о п л и т а Аристиона, см.: Pritchett 1960: 172—174.
    31

    О т к у д а п о с л о в и ч н о е в ы р а ж е н и е choris hippeis, с о х р а н е н н о е Судой; ср.: Pritchett

    1960: 1 7 0 - 1 7 2 .
    32
    33

    Павсаний. I . 3 2 . 3 ; V I I . 1 5 . 7 . С р . : W e l w e i 1 9 7 4 : 2 2 - 3 5 ; 4 1 .
    О б э т о м п р и о р и т е т е п р а в о г о , к о т о р ы й д о Э п а м и н о н д а п р а к т и ч е с к и н е з н а л исклю­

    ч е н и й в н а з е м н ы х с р а ж е н и я х , с м . в ы ш е : « Э п а м и н о н д - п и ф а г о р е е ц , и л и П р о б л е м а пра­
    вого и левого фланга».

    124

    Юноши и воины

    одну любопытную деталь (Плутарх. Моралии. 628а—629а). Правый
    фланг боевых порядков занимала фила Эантида; объяснение, которое
    предлагает Плутарх — то, что эта фила исполняла пританию в момент
    «декрета Мильтиада». К сожалению, этот декрет явно сфабрикован в
    IV в. до н. э., и к тому же притания начала упоминаться на заглавиях
    34
    декретов лишь значительно позже . Если это указание достоверно,
    более чем достаточным объяснением может быть то, что Эантида была
    филой полемарха Каллимаха из Афидны, а также и то, что Марафон
    находился именно на ее территории (Pritchett 1960: 147—148).
    Полная упорядоченность битвы скрывала, однако же, глубокую
    потерю равновесия, которую выдал уже тот факт, что в последний
    момент в армию были включены рабы. В Марафонском сражении уча­
    35
    ствовало 9000 афинян, к которым присоединилась 1000 платейцев .
    Эти девять тысяч афинян составляли, по всей вероятности, весь налич­
    ный контингент воинов от 18 до 60 лет в рамках гоплитского ценза,
    т. е. трех первых классов солоновской иерархии (Labarbe 1957: 172).
    В то же время принятая в 507 г. до н. э. клисфеновская конституция, в
    принципе, подразумевала мобилизацию всех сил, что и придало афин­
    ской истории V в. до н. э. ее поразительно «современные» черты.
    С другой стороны, можно предположить, что афинское население того
    времени (впрочем, переживавшее бурный рост) насчитывало пример­
    но тридцать тысяч граждан. В 483 г. до н. э., в момент принятия «мор­
    ского закона» Фемистокла, сорок тысяч совершеннолетних афинян
    мужского пола могли претендовать на участие в дележе обнаруженных
    в Лаврионе сокровищ (Labarbe 1957: 199—211), что составляло в любом
    случае более тридцати тысяч возможных воинов (совершеннолетие до­
    стигалось в шестнадцатилетнем возрасте). Перед лицом страшной опас­
    ности, угрожавшей самому существованию полиса, молодая афинская
    демократия, таким образом, «мобилизовала» лишь менее одной трети
    имевшихся в ее распоряжении сил: поразительная расточительность!
    Афинская история V и IV вв. до н. э. состояла, в контексте череды
    дестабилизаций, составлявших всю ее интригу и интерес, сначала в
    полном использовании своих гражданских ресурсов, затем в выходе
    далеко за их пределы, поскольку войско, предпринявшее Сицилийский
    поход, было, в сущности, примерно настолько же афинским, насколь­
    ко «Великая армия» Наполеона была французской. В IV в. до н. э. воингражданин окончательно был заменен наемником. Республика гоплитов
    36
    (Ферамен), или крестьян (Формисий) была политической программой,
    победившей в 411 г. до н. э. «Пять тысяч» гоплитов 411 г. до н. э. в дей­
    ствительности, как нам сообщили (Лисий. Речь в защиту Полистрата.

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    125

    13), были девятью тысячами; любопытно, что здесь повторяется число
    воинов при Марафоне. Но эта программа, соблазнившая интеллектуа­
    лов вроде Еврипида и позже Исократа, Платона, Ксенофонта и Арис­
    37
    тотеля , была создана в противовес практике демократии.
    Здесь невозможно подробно распространяться о тех изменениях,
    которые афинская военная организация пережила между Марафоном
    и кануном Херонеи; я напомню лишь о самом главном. Афины приме­
    нят свой человеческий потенциал, столь неполно использованный при
    Марафоне, главным образом не в армии, а на флоте. В афинском
    флоте, участвовавшем в битве при Артемисии, было занято более три­
    дцати шести тысяч человек, из которых более тридцати четырех тысяч
    были афиняне; согласно расчетам Ж. Лабарба (Labarbe J.) из них лишь
    1734 составляли гоплиты, сражавшиеся как таковые (Labarbe 1957: 182).
    Аналогичны и цифры, касающиеся битвы при Саламине (Labarbe 1957:
    188). «Морской закон» Фемистокла объясним именно в рамках этого
    использования сил, остававшихся до тех пор без применения. Однако
    не следует считать, что это была единственная возможность. При Пла­
    теях Спарта, как считается, вооружила легким вооружением тридцать
    пять тысяч илотов, и получила таким образом армию в сорок пять
    тысяч воинов — огромная цифра по сравнению с афинянами, которые,
    в очередной раз мобилизовав, по всей вероятности, всех наличных гоп­
    38
    литов, выставили лишь восемь тысяч воинов . Таким образом, не про­
    изошло никакого изменения структуры сухопутных войск.
    Эти изменения, однако, произошли позже, начиная, в первую оче­
    редь, с Пелопоннесской войны; их причины тем более сложны, что
    Афины были не одиноки и что военное искусство развивалось более
    или менее параллельно во всех греческих полисах. Мне хотелось бы все
    же подчеркнуть влияние одного фактора, а именно морской модели и
    новой техники, которую морская тактика представляла и предлагала
    для подражания. Морская тактика, вначале вдохновлявшаяся сухопут­
    ной, быстро стала гораздо более утонченной с изобретением таких нов­
    шеств, как diekplous и periplous, и во время Пелопоннесской войны
    39
    традиционное первенство правого фланга исчезло . Когда Ксенофонт
    сравнивал ударный отряд армии Эпаминонда при Мантинее с «тараном

    37

    С м . , н а п р и м е р : Аристотель. П о л и т и к а . V . 1 3 0 3 а . 9 — 1 0 , г д е у п а д о к А ф и н о б ъ я с н я ­

    е т с я г и б е л ь ю g n o r i m o i , с о с т а в л я в ш и х е щ е в э п о х у П е л о п о н н е с с к о й в о й н ы к о р п у с гоп­
    л и т о в . С м . : О н же. А ф и н с к а я п о л и т и я . X V I . 1 . Д р у г и е с с ы л к и н а и с т о ч н и к и с м . : S p a h n
    1977: 7 - 1 4 .
    38

    Геродот. I X . 2 8 — 2 9 . Ч т о к а с а е т с я л е г к о в о о р у ж е н н ы х , т е к с т Г е р о д о т а в е с ь м а д в у ­

    смысленен и труден для интерпретации. Я присоединяюсь к комментарию Л а б а р б а
    34

    Ср.: Habicht 1961а: 20.

    35 С м . обсуждение и подтверждение этих ц и ф р : Labarbe 1957: 1 6 2 - 1 6 8 .
    3 6 С м . о б о б е и х к о н ц е п ц и я х : G o o s s e n s 1 9 6 2 : 556-559; M o s s é 1 9 6 2 : 2 5 1 - 2 5 3 .

    (Labarbe 1957: 190), к о т о р ы й полагает, ч т о а ф и н я н е , в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь большинст­
    ву остальных греков, не выставили легковооруженных воинов.
    39

    О с н о в н ы е с с ы л к и см. в ы ш е : «Эпаминонд-пифагореец, или П р о б л е м а правого и

    левого фланга».

    126

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    Юноши и воины

    триеры» (Ксенофонт. Греческая история. VII. 5. 23), возможно, здесь
    кроется нечто большее, чем банальный образ. Обе сферы кажутся,
    однако, четко разделенными: Перикл рассчитывал взять верх над пе­
    лопоннесцами, потому что все «связанное с морским делом есть сфера
    ремесла» (το δε ναυτικόν τέχνης εστίν) (Фукидид. I. 142), a techne, также
    как сами афиняне, которые его в высшей степени воплощали, в том
    числе и в глазах их противников, подразумевало постоянное новатор­
    40
    ство . Еще в IV в. до н. э. Исократ, с сожалением оправдывая выбор
    Афин при Фемистокле, пояснял, что отличает сухопутную державу от
    морской: первая подразумевает eutaxia (порядок), моральную дисцип­
    лину (sophrosyne), послушание (peitharchia); вторая связана с различны­
    ми technai (Исократ. Панафинейская речь. 116). Тем не менее сам Пе­
    рикл напоминал афинянам: «Мы больше приобрели в сухопутной сфе­
    ре, основываясь на нашем морском опыте, чем наши противники в
    морской сфере, основываясь на своем сухопутном опыте» (Фукидид. I.
    142). Не будем забывать о том, что уже не было, или, точнее, станови­
    лось все меньше тех, кто служил или на море, или в сухопутных вой­
    сках, все больше становилось служивших иногда на суше, а иногда
    матросами. Флот был одновременно образцом и фактором дестабили­
    зации, разрушения старой организации. Он позволял использовать
    фетов, оставшихся без применения при Марафоне, но парадоксальным
    образом также мобилизовал и высший класс. Часть тех, кто обычно
    служил в качестве гоплитов, несла обязанность триерархии.
    В каком направлении происходили наиболее существенные измене­
    ния? С точки зрения использования людских ресурсов примеру, подан­
    ному флотом, последовали достаточно поздно, под давлением настоя­
    тельной военной необходимости, но все же последовали. Наиболее су­
    щественным новшеством было, очевидно, включение фетов в число
    гоплитов, что предполагало снабжение их оружием за счет государст­
    ва, аналогично тому, как государство предоставляло триерархам кор­
    пуса кораблей и основные снасти. В сущности, нам очень мало извест­
    но об этом нововведении, однако феты-эпибаты (гоплиты, посаженные
    41
    на корабли) участвовали в Сицилийской экспедиции (Фукидид. VI. 43) .
    Метеки представляли гораздо меньшую проблему, чем можно было
    бы предположить: в V в. до н. э. они были афинянами низкого ранга: это

    127

    «отруби», тогда как граждане — «отборные зерна», а иностранцы — «мя­
    42
    кина» . Поэтому вполне естественно, что по отношению к гоплитской
    службе они, в принципе, приравнивались к юношам, еще не допущен­
    ным к участию в народном собрании (neotatoi), и к старикам, не способ­
    ным более к активной службе (presbytatoi), и, следовательно, предназна­
    43
    ченным для несения службы гарнизонной. В случае необходимости,
    они, однако, участвовали в отдаленных походах, и уже во время кампа­
    нии при Делии в 424 г. до н. э. афинский стратег Гиппократ имел под
    своим командованием метеков, а также «тех иностранцев, которые при­
    44
    сутствовали» (Фукидид. IV. 90, 94) . Использование рабов, вопреки при­
    меру Марафона, было гораздо более редким. Наиболее ясный пример
    45
    в V в. до н. э. касается не сухопутной армии, а флота при Аргинусах;
    46
    все же афиняне включали рабов в армию, в том числе и после Херонеи .
    Это всего лишь один аспект диверсификации афинской армии;
    были и другие. Однако остережемся их преувеличения, поскольку кон­
    сервативная тенденция оставалась, вопреки всему, очень сильной. Ог­
    раничимся здесь тем, что в нескольких словах отметим развитие кор­
    47
    пуса лучников и вообще легковооруженных войск, которое было край­
    40
    не медленным , отметим не менее медленное развитие некоторых
    видов специализированных войск, в основном заимствованных за гра­
    49
    50
    ницей , а также конницы .
    Во время последней фазы Пелопоннесской войны, и тем более в
    IV в. до н. э., эволюция становилась более заметной: развивался про­
    51
    фессионализм как на уровне полководцев , так и на уровне рядовых во42
    43
    44

    С р . : Аристофан. А х а р н я н е . 5 0 2 — 5 0 8 , и к о м м е н т а р и й : T a i l l a r d a t 1 9 6 5 : 3 9 1 — 3 9 3 .
    С р . : Фукидид. II. 1 3 .
    Р е ч ь и д е т , в н е в с я к о г о с о м н е н и я , о г р а ж д а н а х с о ю з н ы х п о л и с о в , к о т о р ы е присут­

    ствовали в А ф и н а х . Э т о предположил M. К л е р к (Clerc 1891: 43) и д о к а з а л Г о т ь е (Gauthier
    1971: 51—52). О м е т е к а х и гоплитской службе см. теперь: W h i t e h e a d 1977: 82—86.
    45

    С м . : Ксенофонт. Г р е ч е с к а я и с т о р и я . I . 6 . 2 4 ; н а д п и с ь : I G I P , 1 9 5 1 — я в л я е т с я н е спи­

    с к о м п о г и б ш и х в с р а ж е н и и п р и А р г и н у с а х , к а к р а н ь ш е с ч и т а л о с ь и к а к я п и с а л , а мор­
    с к и м каталогом. Ср.: Garlan 1972.
    46

    Л и к у р г (Ликург. П р о т и в Л е о к р а т а . 4 1 ) г о в о р и л о в к л ю ч е н и и в а р м и ю р а б о в и

    и н о с т р а н ц е в и с о ж а л е л о б э т о м : п е р в ы е б ы л и о с в о б о ж д е н ы , н е к о т о р ы е и з в т о р ы х по­
    л у ч и л и п р а в а г р а ж д а н с т в а , в т о в р е м я к а к г р а ж д а н е , н а к а з а н н ы е атимией ( г р а ж д а н с к а я
    с м е р т ь ) , б ы л и р е а б и л и т и р о в а н ы . О б э т о м э п и з о д е с м . ф р а г м е н т Г . Г и п е р и д а (fr. 2 7 — 2 9 .
    Jensen).
    47

    40

    С р . : Фукидид. I . 7 1 , г д е н о в а т о р с т в о , techne, и А ф и н ы н а п р я м у ю о т о ж д е с т в л я ю т с я .

    В д а н н о м с л у ч а е м ы и м е е м д е л о с р е ч ь ю , и м е ю щ е й в п о л н е п р а г м а т и ч е с к и е ц е л и ; напро­
    тив, в надгробной речи о том, что относится к techne, умалчивается.
    41

    С о х р а н я л и с ь , о д н а к о , р а з л и ч и я м е ж д у этими гоплитами и гоплитами из реестра.

    Г а р п о к р а т и о н (s.v. t h e t e s k a i t h e t i k o n ) п р и в о д и т ф р а г м е н т А н т и ф о н а ( « о н п р е д л а г а е т

    48

    С р . : Plassart 1 9 1 3 .
    В 4 2 4 г. до н. э. и ранее до этого в р е м е н и в А ф и н а х н и к о г д а не б ы л о о б у ч е н н ы х

    л е г к о в о о р у ж е н н ы х в о и н о в (Фукидид. I V . 9 4 ) .
    49

    В о в р е м я С и ц и л и й с к о й э к с п е д и ц и и п р а щ н и к и б ы л и р о д о с ц а м и , ч а с т ь лучни­

    к о в — к р и т я н а м и , а л е г к о в о о р у ж е н н ы е в о и н ы — м е г а р ц а м и (Фукидид. V I . 4 3 ) .
    50

    В Сицилию а ф и н я н е привезли всего тридцать в с а д н и к о в . О с н о в н ы м трудом по

    сделать в с е х ф е т о в гоплитами»), однако н а м неизвестно, ни кто б ы л субъектом ф р а з ы ,

    развитию а ф и н с к о й к о н н и ц ы о с т а е т с я книга: Martin 1886; ср. т а к ж е : Anderson 1961: 140—

    н и ч т о и м е н н о и м е л в в и д у э т о т т е к с т . В л ю б о м с л у ч а е в о в р е м я П е л о п о н н е с с к о й вой­

    154; Anderson 1970.

    н ы это б ы л о е щ е н е д а в н и м с о б ы т и е м , п о с к о л ь к у оно о б с у ж д а е т с я в « С о т р а п е з н и к а х »
    Аристофана, процитированных здесь же.

    51

    П о я в л я л и с ь специалисты по « в о е н н ы м делам», вроде с о ф и с т о в Е в т и д е м а и Д и о ­

    нисодора, которые служили персонажами диалогов К с е н о ф о н т а и Платона.

    128

    Юноши и воины

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    2

    инов (наряду с возрождением наемничества)5 . Сражения выигрывались
    большей ценой, поскольку агонистический дух уступал воле к уничто­
    жению, хотя война налетов, «коммандос», «герильи», основными дейст­
    вующими лицами которой были пелтасты, составляла конкуренцию
    организованным сражениям. Дионисий Старший, широко использовав­
    53
    ший инженеров осадной техники , Ификрат, Эпаминонд в разной сте­
    пени иллюстрировали эти изменения, которые увенчивали деятельность
    Филиппа Македонского. Контраст с прошлым настолько резок, что
    Демосфен, обычно не очень чувствительный к исторической эволюции,
    в одном захватывающем тексте говорил о контрасте между войной
    прошлого, сезонной и ведшийся по правилам, и современной, кругло­
    годичной и использовавшей все средства (Демосфен. Третья Филиппи­
    ка. 47—50). Короткий трактат Энея «Тактика» иллюстрирует на свой
    манер этот мир насилия IV в. до н. э.
    Таким образом, в великую эпоху воина-гражданина «воинская функ­
    ция» не исчезла: в конечном счете она распространилась на весь полис,
    сражался он на суше или на море. Если мы подразумеваем под идеоло­
    гией воинской функции форму политической мысли, которая отводит
    определенным специализированным группам функцию защиты поли­
    са, поразительно то, что эта идеология вновь появляется во всем вели­
    колепии во время Пелопоннесской войны, причем гоплит не обязатель­
    но занимает первое место в этой реставрации (как это, видимо, произо­
    шло в 411 г.). Так, существовало нечто вроде мифа о коннице, которому
    благоприятствовала долгая аристократическая традиция, но также и
    усилия демократии по созданию конницы, роль которой не ограничи­
    валась бы лишь репрезентативными функциями. Удивительная парабаса «Всадников» Аристофана (424 г. до н. э.), направленная против
    Клеона, против гоплитов и воюющей демократии, смешав почти все и
    упомянув и Марафон, и Саламин, завершается хвалой всаднику как
    воину и человеку: «Что касается нас, мы намереваемся защитить полис
    бесплатно и благородно, как государственные боги. Мы не просим для
    себя ничего, ничего, кроме одной маленькой милости, единственной:
    если когда-нибудь вернется мир и положит конец нашим страданиям,
    не завидуйте нам за наши длинные волосы и члены, выскобленные стри­
    галем» (Аристофан. Всадники. 576—580). Ксенофонт унаследовал эту
    традицию.
    Четвертый век до н. э. пошел гораздо дальше, и я ограничусь здесь
    лишь несколькими словами о Платоне. В «Лахете», одном из его «сокра­
    тических» диалогов, два стратега, один из которых, Никий, хорошо
    известный политик, а второй, Лахет, уже профессиональный воин,
    обсуждают достоинства и недостатки гопломахии (фехтования) и искус-

    129

    ства владения оружием вообще. Никий объявил себя их сторонником
    во имя концепции диверсификации военного дела, которое включает
    не только сражение в боевых порядках, но также и индивидуальный
    бой. Лахет осудил их, опираясь на пример лаконцев, т. е. на полностью
    социализированную концепцию воинской доблести, отвергающую вся­
    кое techne. Он защищал традиционный гоплитский бой и, чтобы луч­
    шим образом превратить его в образец любого боя, даже тщательно
    избегал давать ему имя (Платон. Лахет. 181 е—184с). Вмешательство
    Сократа состояло в том, что он вдребезги разбил оба представления,
    опровергая как традиционную концепцию, так и более «научные» и
    4
    «технические» определения доблести5 . Так, когда Л а х е т определял
    смелого человека как того, кто сражается с врагом, не покидая свой
    55
    ряд, что составляло древний, начиная с Тиртея, спартанский идеал ,
    Сократ ему отвечал, приводя «пример скифов», которые «сражаются,
    как говорят, одинаково хорошо отступая и преследуя» врага, а когда
    этот пример отвергался как относящийся к негреческому оружию и
    нравам, привел пример самих спартанцев, которые совершили такти­
    56
    ческий отход при Платеях . Этот текст важен потому, что вся крити­
    ка традиционной концепции доблести и военной жизни, которая так
    подробно развита в последнем сочинении Платона, в первых трех кни­
    гах «Законов», в сущности, уже намечена здесь.
    Мы касаемся здесь одного из узлов платоновской драмы. Первона­
    чально techne представлялась как характеристика прежде всего мор­
    ской войны, и в этом качестве Платон ее решительно отвергал во имя
    тех самых традиционных ценностей, острую критику которых он давал
    в «Лахете» и в «Законах». Имея в виду морскую судьбу афинян, он
    писал: «...B государствах, обязанных своими силами флоту, почести
    достаются вовсе не лучшему из воинов: ведь там, где победа зависит от
    кормчих, пентеконтархов и гребцов, то есть от людей различных и не
    слишком дельных, вряд ли кто-нибудь сможет надлежащим образом
    распределить почести» (Платон. Законы. IV. 706b—с, пер. А. Н. Егуно­
    ва). И именно потому, что морские победы были одержаны благодаря
    technai, Платон их осуждает (там же. 707а—b).
    В то же время сама война на суше также стала занятием специали­
    стов, и Платон знал об этом лучше, чем любой другой. Именно конста­
    тация этого факта заставляет перейти от «элементарного полиса» вто54

    П о к а з а т е л ь н о , ч т о С о к р а т к а к раз н а з ы в а л г о п л и т с к и й бой (hoplitikon), о т м е ч а я ,

    ч т о о н с о с т а в л я л л и ш ь ч а с т ь в о е н н о г о и с к у с с т в а (Платон. Л а х е т . 1 9 1 d ) .
    55

    И м е н н о т а к о в о б ы л о поведение самого С о к р а т а при Делии, к а к раз р я д о м с Ла­

    х е т о м (Платон. П и р . 2 2 1 а — b ) .
    5 6 Платон. Л а х е т . 1 9 0 е — 1 9 1 с . З а э т и м д и а л о г о м , о ч е в и д н о , с т о и т с с ы л к а н а Геро­
    дота, к а к в том, что касается с к и ф о в (там же. I V . 120—127), т а к и в том, что касается

    52 О г р а н и ч у с ь о т с ы л к о й к: Parke 1934; A y m a r d 1959.

    с п а р т а н с к о г о и д е а л а (там же. V I I . 104; I X . 71): об этих т е к с т а х см.: Hartog 1980: 70;

    53 См.: Garlan 19746: 1 5 6 - 1 5 9 .

    L o r a u x 1977.
    5 П. Видаль-Накэ

    130

    Юноши и воины

    рой книги «Государства» к «идеальному» полису, полису воинов, а за­
    тем философов. «Решили же мы, если ты помнишь, что невозможно
    одному человеку с успехом владеть многими искусствами. [...] Разве, потвоему, военные действия не требуют искусства? [...] А разве не важно
    хорошее выполнение всего, что относится к военному делу? Или оно
    настолько легко, что земледелец, сапожник, любой другой ремесленник
    может быть вместе с тем и воином? [...] Неужели же стоит только взять
    щит или другое оружие и запастись военным снаряжением — и сразу
    станешь способен сражаться, будь то в рядах гоплитов или других во­
    57
    инов?» (Платон. Законы. II. 374а—d, пер. А. Н. Егунова) . Так как же
    примирить гражданскую армию, которая принадлежала традиции всех
    греческих полисов и эту реальность techne, которая, вопреки внешне­
    му впечатлению, обрекала на исчезновение лакедемонского гоплита ни­
    чуть не меньше, чем афинского? Платоновское «решение» — это все «Го­
    сударство», т. е. единый в основе полис, но разделенный на три касты,
    причем центральной является каста воинов, но власть принадлежит фи­
    лософу, который, впрочем, является продуктом воинского воспитания.
    Платон «спартанизировал» это представление в прологе «Тимея» и в
    «Критии», где он символизировал акрополь изначальных Афин в виде
    отряда воинов, образ жизни которых не подвержен изменениям (Пла­
    58
    тон. Критий. 112b) . И все же, когда в конце жизни ему потребовалось
    выбрать между военной techne и традиционной концепцией полиса,
    Платон отказался от технического радикализма «Государства» и в «За­
    конах», на свой манер, присоединился к схеме «крестьянской республи­
    ки». Забота о techne теперь проявлялась лишь в некоторых формах вос­
    питания будущего гоплита-гражданина. В противоположность традици­
    онному гоплиту, гоплит полиса магнесийцев должен был уметь
    одинаково владеть обеими руками, как скифский лучник (Платон.
    59
    Законы. VII. 794d-795d) .
    Вскоре после того, как Платон отказался от идеи воина-профессио­
    нала, Афины вновь, в атмосфере «моральной и интеллектуальной ре­
    формы», характеризовавшей канун Херонеи и правление Ликурга, вер­
    нулись к идеалу воина-гражданина, выдвинув на первый план институт,
    который, вне всякого сомнения, уходил своими корнями в архаические
    формы «воинской функции»: эфебию. Относительно эфебии существу­
    ет дискуссия, которая кажется совершенно бесплодной. Утверждать
    60
    вслед за Виламовицем , что эфебия была совершенно искусственным
    институтом, созданным в 336—335 гг. до н. э., более нет никаких основа-

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    131

    61

    ний, да никогда и не было . Тем не менее смешивать институт, описан­
    ный в сорок второй главе «Афинской политии» и известный по опреде­
    62
    ленному числу надписей, современных ей или несколько более ранних ,
    которые свидетельствуют о сознательной политической воле, с весьма
    плохо известной эфебией предшествующей эпохи, с neotatoi, о которых
    говорил Фукидид и даже с «эфебами», среди которых около 372 г. до н.
    63
    э. был молодой Эсхин , — почти столь же опасно.
    Архаичность «присяги эфебов», один из официальных текстов ко­
    торой нам стал известен благодаря выдающейся эпиграфической наход­
    64
    ке , сама по себе не подлежит сомнению: присяга приносилась в святи­
    65
    лище Аглаура, древнего куротрофного божества ; организация эфебии
    может напоминать об эпохе, когда возрастные классы определяли
    66
    людские группы внутри полиса . Но речь здесь идет в лучшем случае
    именно о напоминании. Даже официальный документ вроде «присяги
    эфебов» должен изучаться не только в контексте даты его создания,
    реальной или предполагаемой, но также в контексте его публикации,
    в данном случае произошедшей попечением дема Ахарны в эпоху
    Ликурга. В то же время этот документ выгравирован на той же стеле,
    что и так называемая «присяга Платей», и нам известно, что такой ора­
    тор, как Эсхин охотно упоминал ее вместе с «декретом» Мильтиада и
    67
    «декретом» Фемистокла, недавно обнаруженном в Трезене . Таким
    образом, в эфебии трудно отличить то, что является архаичным, от
    того, что является архаизирующим.
    В любом случае, аристотелевская эфебия касалась всех граждан и
    68
    представляла собой подготовку к гоплитской службе . Оружие, кото­
    рое им выдавало государство и которое упоминалось в «стеле присяг»,
    а именно копье и круглый щит (Аристотель. Афинская полития. 42. 4),
    входили в гоплитское снаряжение. Это означает, что эфебию в той

    61

    См.: R o b e r t 1939: 3 0 6 .

    6 2 С м . о б э т о м : « Ч е р н ы й о х о т н и к и п р о и с х о ж д е н и е а ф и н с к о й э ф е б и и » ( с литера­
    турой).
    63

    Эсхин. О п о с о л ь с т в е . 1 6 7 . Э с х и н с л у ж и л п е р и п о л о м , т. е. в а т т и ч е с к и х п о г р а н и ч ­

    ных фортах.
    64

    С р . : R o b e r t 1 9 3 9 : 2 9 6 — 3 0 7 . П о с л е д у ю щ а я б и б л и о г р а ф и я д а н а : Pélékidis 1962: 1 Ι Ο ­

    Ι 13; с м . т а к ж е н и ж е : « Ч е р н ы й о х о т н и к и п р о и с х о ж д е н и е а ф и н с к о й э ф е б и и » , с. 1 3 5 ,
    п р и м е ч . 1.
    65

    66

    J e a n m a i r e 1939: 308; ср. т а к ж е : M e r k e l b a c h 1972. О с в я т и л и щ е см.: Bousquet 1964: 6 6 4 .
    Кроме книги А. Ж а н м э р а , здесь следует упомянуть ф у н д а м е н т а л ь н ы й труд:

    Roussel 1951.
    67
    57
    58
    59

    С м . ниже: «Платоновский м и ф в диалоге "Политик"».
    Ср. ниже: « А ф и н ы и Атлантида».
    О б э т о м т е к с т е с м . в ы ш е : « Э п а м и н о н д - п и ф а г о р е е ц , и л и П р о б л е м а п р а в о г о и ле­

    вого фланга», а также: Schuhl 19496.
    60

    W i l a m o w i t z 1 8 9 3 : 1 9 3 - 1 9 4 ; об этой д и с к у с с и и см.: Pélékidis 1962: 7 - 1 7 .

    Демосфен. О п о с о л ь с т в е . 3 0 3 . Д л я и н ф о р м а ц и и о б о в с е х э т и х д о к у м е н т а х , явля­

    ю щ и х с я п р о д у к т о м и с т о р и о г р а ф и и I V в . д о н . э., я о п я т ь о т с ы л а ю к : H a b i c h t 1 9 6 1 а .
    68

    Т е м н е м е н е е э ф е б ы о б у ч а л и с ь н е т о л ь к о « с р а ж а т ь с я к а к г о п л и т ы , н о т а к ж е стре­

    л я т ь и з л у к а , б р о с а т ь д р о т и к и , у п р а в л я т ь к а т а п у л ь т о й » (Аристотель. А ф и н с к а я п о л и т и я . 4 2 . 3 ) . Н о в о в в е д е н и я к о
    дении службы эфебами.

    132

    Юноши и воины

    форме, которую она приняла, а это практически единственная извест­
    ная нам ее форма, невозможно вообразить без упомянутых выше но­
    вовведений и, прежде всего, включения фетов в корпус гоплитов и
    предоставления им оружия государством 69.
    Следует предположить, я думаю, что некоторые архаические черты
    эфебии последней трети IV в. до н. э. были возрождены и получили
    более широкое распространение. Они в самом деле существовали, но,
    чтобы продвинуться в решении проблемы, следует ее обсуждать на
    другом уровне, как это сделал X. Пелекидис.
    Согласно Аристотелю, в течение двух лет, проведенных в гарнизо­
    не и на службе, эфебы «не могут участвовать в суде ни как защитники,
    ни как истцы, за исключением случаев, когда речь идет о получении
    наследства, дочери-наследнице или семейном жречестве» (Аристотель.
    Афинская полития. 42. 5). Эти два года изоляции были вполне убеди­
    тельно сопоставлены с латентным периодом, который подразумевал
    70
    переход от детства к взрослости в ряде обществ . Но в Афинах этот
    латентный период, который может быть, таким образом, сопоставлен
    с лакедемонской криптией, был как бы удвоен. Эфеб (в гражданском
    плане: юноша, достигший восемнадцати лет) это также мальчик, достиг­
    ший hebe, зрелости. В то же время в Афинах в раннюю эпоху сущест­
    вовало легальное совершеннолетие, половая зрелость, которая позволя­
    ла афинянам среди прочего участвовать в распределении серебра, до­
    бытого в Лаврионе: «они получали сумму из расчета по десять драхм
    71
    на половозрелого мужчину» (Геродот. VII. 144) , т. е. достигшего шест­
    надцати лет. Поэтому выражение epi diètes hebesai, «достигнуть зрело­
    сти, hebe, два года назад» означало «достигнуть 18 лет», т. е. «быть
    эфебом» (Labarbe 1957; Pélékidis 1962: 5 1 - 6 0 ) . В этом возрасте юноша
    входил в новый переходный период — парадоксальный, поскольку с
    возраста восемнадцати лет он был совершеннолетним, — который завер­
    шался, по окончании «воинской службы», получением доступа ко всей
    полноте гражданских прав. При этом кажется, как указал X. Пелеки­
    дис, что это частично двойное совершеннолетие соответствует двум
    разным гражданским спискам, существовавшим с эпохи Клисфена:
    72
    списку дема, о котором мы уже говорили, и списку фратрии .

    Традиция а ф и н с к о й гоплитии

    133

    73

    Фратрия нам известна очень плохо ; о ней часто пишут, что, после
    создания демов Клисфеном, она стала, в некотором смысле, застывшим
    институтом, избыточным в государственных структурах (Guarducci 1937—
    1938: 17). В этом, однако, нет никакой уверенности. Напротив, фратрии,
    видимо, были реорганизованы в эпоху Перикла одновременно с приня­
    74
    тием знаменитого закона, устанавливавшего права гражданства . Фрат­
    рия продолжала развиваться, и трудно сказать, оказывал ли на нее вли­
    яние институт дема или нет. Единственный источник, который позволя­
    ет нам судить о функционировании фратрии в первой половине IV в. до
    75
    н. э., так называемая «Надпись демотионидов» , предусматривает годич­
    ный срок ожидания при приеме по крайней мере некоторых новых чле­
    нов, т. е. латентную фазу, сходную с той, что существовала в эфебии; этот
    срок разделяет приношение koureion во время Апатурий и голосование
    членов фратрии: «Пусть отныне решение о приеме выносится через год
    76
    после приношения koureion (κόρεον) в день Куреотида Апатурий» .
    О koureotis много спорили, но сейчас можно считать установленным,
    что приношение koureion, т. е. волос подростка, соответствовало совер­
    77
    шеннолетию . Именно будущие эфебы (οι μέλλοντες έφηβεύειν) в
    праздник Oinisteria, перед тем как пожертвовать свои волосы, жертво­
    78
    вали Гераклу одну меру вина . Но указание на волосы (πριν
    άποκείρασθαι), видимо, показывает, что здесь идет речь не о граждан­
    ской эфебии, которая начинается в восемнадцатилетнем возрасте, а о
    традиционном совершеннолетии, которое признается в рамках фратрии
    79
    в шестнадцатилетнем возрасте .
    Апатурии были праздником фратрий, и именно во время этого пра­
    здника новые эфебы вносились в списки, а их отцы клялись, что они
    80
    действительно афиняне, дети афинян . Фратрия, когда она появилась
    73

    Ф у н д а м е н т а л ь н ы м трудом отныне является: Roussel 1976: 93—157. Кроме того,

    основная предыдущая библиография содержится в: Rolley 1965. П о к а з а в , что ничто не
    позволяет возводить гражданскую фратрию к возможной предгражданской, Д. Руссель
    укрепил м е н я в скептицизме, к о т о р ы й я у ж е питал по о т н о ш е н и ю к т е о р и я м наподобие
    теории Гвардуччи (Guarducci 1937—1938).
    74
    75

    Ср.: Andrewes 1961а.
    2

    IG II , 1237; Д е м о т и о н и д ы б ы л и фратрией, р а с п о л а г а в ш е й с я в д е м е Д е с е л и я ; см.:

    Roussel 1976: 141—147, который, однако, не к а с а е т с я поднятой здесь проблемы.
    76

    69

    3

    Sylloge , 9 2 1 , 2 6 — 2 8 . Э . Э н д р ю с п о п ы т а л с я п о к а з а т ь , о п и р а я с ь н а з а с л у ж и в а ю щ и е

    Д р у г а я к а т е г о р и я а ф и н я н , к о т о р ы м г о с у д а р с т в о п р е д о с т а в л я л о о р у ж и е , — сиро­

    в н и м а н и я а р г у м е н т ы , ч т о эта diadikasia б ы л а , в н е к о т о р о м роде, и с к л ю ч и т е л ь н о й и ч т о

    т ы п а в ш и х н а в о й н е ( с р . : Платон. М е н е к с е н . 2 4 8 e - 2 4 9 d ) . В р а б о т е : M a t h i e u 1 9 3 7 - н е ­

    д а н н а я п р о ц е д у р а о т н ю д ь н е б ы л а х а р а к т е р н о й д л я в с е х ф р а т р и й и д а ж е н е б ы л а пра­

    с к о л ь к о преувеличено значение этого института д л я ф о р м и р о в а н и я эфебии IV в. до н. э.

    в и л о м в той, о к о т о р о й г о в о р и т надпись: A n d r e w e s 1961а: 3.

    Н о в ы й д о к у м е н т б ы л о п у б л и к о в а н Р. С т р а у д о м (Stroud 1971); ср.: L o r a u x 1980: 61—64.
    70
    71
    72

    См.: Roussel 1921.

    77
    78

    Ср.: Labarbe 1953.
    Гезихий s.v. O i n i s t e r i a ; Поллукс. V I . 2 2 ; Фотий. Л е к с и к о н s.v. O i n i s t e r i a . O i n i s t e r i a ,

    С м ы с л этого в ы р а ж е н и я б ы л прояснен: L a b a r b e 1957: 61—73.

    в е р о я т н о , п р а з д н о в а л и с ь в о в р е м я А п а т у р и й (ср.: D e u b n e r 1 9 3 2 : 2 3 3 , в п р о ч е м , с р . сомне­

    Э т о т п а р а л л е л и з м в п о л н е у с т о я л с я в I V в . д о н . э . ( с м . , н а п р и м е р : И с е й . I I . 1 4 ) : при­

    ния: Pélékidis 1 9 6 2 : 6 3 - 6 4 ) .

    емный с ы н объясняет, к а к и м образом его приемный отец придал ему легальный статус,
    в в е д я его в свой дем, свою ф р а т р и ю и свой оргеон: « О н в в е л меня в свою ф р а т р и ю в
    присутствии этих л ю д е й и в п и с а л м е н я в с в о й д е м и в с в о е б р а т с т в о (в с в о и о р г е о н ы ) » .

    7 9

    Д л я участников праздника Апатурий характерны бритые головы

    Г р е ч е с к а я история. I. 7. 8), но значение этого с в и д е т е л ь с т в а не вполне ясно.
    80

    E t y m . M a g n . s.v. A p a t o u r i a .

    (Ксенофонт.

    134

    Юноши и воины

    на исторической арене, имеет военное значение: Нестор выстраивал
    81
    своих воинов по фратриям . Более того, этиологический миф, который
    должен был объяснять происхождение Апатурий — это пограничный
    поединок между афинским царем Тимоитом, которого потом замещает
    Меланф, предок Кодридов, и беотийским царем Ксанфом, в котором
    участвует Дионис Меланайгид, носитель apate, одно присутствие кото­
    82
    рого привело к поражению беотийца .
    В следующей главе я обращусь к значению этого мифа. А. Жанмэр
    без труда различил здесь «тему прихода к власти», поскольку Меланф,
    воин Тимоита, благодаря своей победе получал право наследовать ему
    (Labarbe 1953: 382), и, согласно мифу, он был отцом Кодра, последне­
    го царя Афин. Я ограничусь здесь лишь тем, что отмечу пограничную
    локализацию этого рассказа. Известно, что в своей присяге эфебы го­
    ворили о «границах родины, пшенице, ячмене, виноградниках, оливко­
    83
    вых деревьях и смоковницах» , что в классическую эпоху они прово­
    дили свою «военную службу», главным образом, в пограничных фор­
    тах, и что один источник, правда, поздний (128 г. до н. э.) говорит о том,
    84
    что они приносили жертвы аттическим богам на границах . Возможно,
    что это указание позволяет укрепить интерпретацию, согласно которой
    древняя эфебия, эта инициация в воинскую жизнь, была периодом
    жизни, во время которого юноша готовился к вступлению во фратрию,
    а классическая эфебия была адаптацией архаического института. Как
    бы то ни было, в IV в. до н. э. возвращение к идеологии воинской функ­
    ции, как оно проявлялось в реорганизации эфебии, в меньшей степени
    относилось к древним пережиткам, чем к кризису афинского полиса
    85
    именно в качестве системы организации военного дела .

    2

    Черный охотник
    и происхождение
    афинской эфебии*

    Дискуссия об афинской эфебии началась еще до открытия
    «Афинской политии» Аристотеля и усилилась после этого. Была ли эта
    двухлетняя «военная служба», описанная Аристотелем в сорок второй
    главе его сочинения, совершенно искусственным порождением полити­
    ки Ликурга (мнение Виламовица) или, напротив, древним, весьма арха­
    ическим институтом, который исследователи X I X века сравнивали с
    криптиями?
    Эта дискуссия сейчас уже устарела и, после открытий и исследова­
    1
    ний последних тридцати лет, согласие достигнуто в двух пунктах .
    1. Эфебия эпохи Ликурга не является древним институтом во всех
    своих деталях. Афинский политик упорядочил и рационализировал то,
    что могло существовать до его времени.
    2. Эфебия уходила своими корнями в древнюю практику подготовки
    молодых людей к их будущей роли граждан и отцов семейств, други-

    * Значительно переработанный т е к с т исследования, появившегося в: Annales E.S.C.
    1 9 6 8 . 2 3 . Р . 9 4 7 - 9 6 4 ; ( а н г л . п е р . : Vidal-Naquet P . T h e B l a c k H u n t e r a n d t h e O r i g i n o f t h e
    Athenian E p h e b e i a // Proceedings of the C a m b r i d g e Philological Society. 1968. 194. P. 4 9 64. Я учел многочисленные наблюдения, которые были сделаны, среди других, О. Пи­
    к а р о м (Picard О.), а т а к ж е к р и т и ч е с к и е з а м е ч а н и я в : M a x w e l l - S t u a r t . 1 9 7 0 .
    81

    1

    Гомер. И л и а д а . I . 3 6 2 — 3 6 3 . С р . : A n d r e w e s 1 9 6 1 6 , к о т о р ы й с ч и т а е т ф р а т р и ю порож­

    дением аристократического государства IX и V I I I вв. до н. э.
    82

    О с н о в н о й и с т о ч н и к — это Г е л л а н и к ( F G r H 3 2 3 а F 23). В с е и з в е с т н ы е м н е и с т о ч н и к и

    п р о ц и т и р о в а н ы н и ж е , « Ч е р н ы й о х о т н и к и п р о и с х о ж д е н и е а ф и н с к о й э ф е б и и » , при­
    м е ч . 1 4 , с. 1 3 9 .
    83
    84
    8 3

    С м . п р и с я г у э ф е б о в в : P é l é k i d i s 1 9 6 2 : 1 1 3 , 1 1 9 - 1 2 0 , с п е р . Г . Д о (Daux G.).
    R e i n m u t h 1 9 7 1 : 2 2 4 , 2 2 8 ; Pélékidis 1962: 2 7 1 .

    Я н е м о г у з а к о н ч и т ь эти с т р а н и ц ы , н е н а п о м н и в , с к а к о й т в е р д о с т ь ю М а к с В е б е р

    (Weber M.) о п р е д е л я л г р е ч е с к и й п о л и с в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь с р е д н е в е к о в о м у г о р о д у к а к
    ассоциацию воинов ( W e b e r 1966: 196—226). Ч т о бы ни говорил Д. Руссель (Roussel 1976:
    123, 131, примеч. 2), я о т н ю д ь не полагал, с с ы л а я с ь на М. В е б е р а , ч т о «полис б ы л п р е ж д е
    всего военным учреждением людей, организованных для ведения войны».

    О б э т о й д и с к у с с и и с м . : W i l a m o w i t z 1 8 9 3 / 1 : 1 9 3 - 1 9 4 ; R o b e r t 1 9 3 9 : 2 9 7 - 3 0 7 ( с офици­

    а л ь н ы м т е к с т о м присяги э ф е б о в ) ; J e a n m a i r e 1939; Pélékidis 1962 ( с п о л н о й библиографи­
    ей); M a r r o u 1965: 1 6 3 - 1 6 8 , 5 2 1 - 5 2 2 ; 5 3 9 - 5 4 4 . О с н о в а н н о е н а н а д п и с я х д о к а з а т е л ь с т в о
    т о г о ф а к т а , ч т о э ф е б и я с у щ е с т в о в а л а в 3 6 1 г . д о н . э., т . е . з а д о л г о д о т о г о , к а к Л и к у р г
    стал играть решающую роль в политической жизни А ф и н , принадлежит: Reinmuth 1971:
    123—138. П р а в д а , д а т а надписи, на к о т о р у ю опирался Рейнмут, б ы л а п о с т а в л е н а под
    в о п р о с М и т ч е л о м ( M i t c h e l 1 9 7 5 ) , н о М . М и ц о с (Mitsos M.), о т к р ы в ш и й н а д п и с ь , успеш­
    н о з а щ и т и л с в о ю т о ч к у з р е н и я ( с р . : R o b e r t . B u l l e t i n 1 9 7 6 : 1 9 4 ) . Φ . Г о т ь е п р и в е л решаю­
    щ и е а р г у м е н т ы , п р о к о м м е н т и р о в а в д о т о г о н е и с п о л ь з о в а в ш е е с я с в и д е т е л ь с т в о «Дохо­
    д о в » К с е н о ф о н т а (Ксенофонт. Д о х о д ы . I V . 5 1 — 5 2 ) , к о т о р о е д о к а з ы в а е т к а к т о , ч т о эфе­
    бия существовала до Л и к у р г а (трактат относится к 355 г.), т а к и то, что до его времени
    она не б ы л а службой, обязательной д л я в с е х м о л о д ы х г р а ж д а н (Gauthier 1976: 190—195).

    136

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    Юноши и воины

    ми словами, членов общины. Вряд ли необходимо напоминать о той
    роли, которую сыграла в этом открытии сравнительная антропология
    древних инициации. Уже в 1913 г. А. Жанмэр опирался именно на нее
    (Jeanmaire 1913). Немного позже П. Руссель прокомментировал одно
    указание Аристотеля. Известно, что эфебы «не могут участвовать в
    суде ни как защитники, ни как истцы, за исключением случаев, когда
    речь идет о получении наследства, дочери-наследнице или семейном
    жречестве». Объяснение Аристотеля простое, однако оно было дейст­
    вительно лишь для его собственной эпохи: эфебы не должны были от­
    влекаться от военной службы. Руссель писал: «Эфебия — это вовсе не
    время военной службы. Это период перехода от детства к полному
    участию в общественной жизни. [...] Жизнь молодых людей в изоляции
    в период, предшествующий их окончательному допуску в обществен­
    ную группу, — факт, настолько хорошо засвидетельствованный в раз­
    личных обществах (а в Греции у спартанцев), что вполне естественно ви­
    2
    деть здесь его следы» .
    «Окончательный допуск» молодого гражданина имел две основных
    формы: женитьба и участие в фаланге гоплитов, в армии и на флоте.
    До тех пор, пока эти два условия (и особенно второе) не выполнены в
    классических Афинах, в положении молодого человека по отношению
    к полису остается некоторая двойственность: он и член, и не член поли­
    са. Эта двойственность поразительным образом иллюстрировалась тем
    положением, которое занимал эфеб в пространстве полиса, учитывая
    то, что символическое пространство не всегда совпадало с реальным.
    Когда Эсхин говорил о поколении эфебов около 370 г., к которому он
    принадлежал, он уточнял, что два года после того, как вышел из детско­
    3
    го возраста , служил «периполом этой территории». Peripolos этимоло­
    гически означает того, кто кружит вокруг (города). Когда Платон в сво­
    их «Законах» имитировал институт эфебии, он заставлял своих агроно­
    мов совершать обход вокруг полиса, в его пограничных районах,
    4
    сначала в одну, а затем в другую сторону . В IV в. до н. э. эфебы
    5
    peripoloi обычно расквартировывались в пограничных крепостях (Па­
    накт, Децелия, Рамонт и др.). Можно было бы сказать, что это нормаль­
    6
    ная служба для легковооруженных юношей , которых лишь в исклю-

    137

    7

    чительных случаях отправляли в поход и которые в этом случае есте­
    ственным образом выполняли роль патрульных (так слово «перипол»
    тоже может быть переведено). Пусть так, но эти юноши выступали
    рядом с иностранцами и недавними афинянами. Эсхин служил в кор­
    пусе периполов, а затем, уже будучи neos, участвовал в походе за пре­
    8
    делы государства вместе с юношами своего возраста и наемниками .
    Фукидид дважды упоминал периполов: первый раз в описании засады
    у Нисеи в 425 г. до н. э., в которой они участвовали совместно с платей­
    цами, т. е. недавними афинянами, а во второй, упоминая, что убийца
    Фриниха (411 г. до н. э.) был периполом, а его сообщник — аргосцем.
    Впрочем, согласно другим источникам, оба убийцы Фриниха были ино­
    9
    странцами . Одно и то же слово могло, следовательно, обозначать
    афинских юношей и иностранцев, состоявших на службе у афинян.
    И те, и другие находились на периферии полиса, но маргинальность эфе­
    бов, конечно, была временной. Их отношения с пограничным миром
    были сложны. В качестве молодых воинов они занимали пограничную
    зону полиса, имевшую реальное выражение в укреплениях. На Крите си­
    туация была аналогичной: надписи (например, клятва дрерийцев) пока­
    зывают, что здесь существовало четкое разграничение между юношами,
    занимавшими phrouria, oureia, т. е. пограничную зону, и полноправны­
    10
    ми гражданами . Принося клятву, которая превратит их в гоплитов, они
    упоминали «пограничные знаки», которые отделяли город от его сосе­
    дей, и с этими границами были связаны пшеница, ячмень, виноградни­
    ки, оливковые деревья, смоковницы, т. е. мир обрабатываемой земли.
    Краткое отступление, касающееся одного неафинского поэтическо­
    го текста, возможно, позволит лучше понять проблему. Вероятно,
    одно из лучших описаний греческого эфеба как двойственного персо­
    нажа — образ Ясона из IV Пифийской оды Пиндара. Пелий, старый
    царь Иолка, «знал из оракула, что он должен погибнуть от руки бла­
    городных сыновей Эола или от их неодолимых хитростей» (Пиндар.
    11
    Пифийские оды. 126—129) . Он был предупрежден, что ему следует

    7

    Всякое участие юношей в в о е н н ы х действиях было исключением и потому всегда

    упоминалось, к а к , например, в о д н о м эпизоде М е г а р с к о й в о й н ы , где neotatoi участво­
    в а л и р я д о м с p r e s b y t a t o i ( с р . : Фукидид. I. 1 0 5 . 4; Лисий. Н а д г р о б н а я р е ч ь . 5 0 — 5 3 с заме­
    чаниями: Loraux 19816: 136).

    2

    R o u s s e l 1 9 2 1 : 4 5 9 , к о м м е н т и р у я « А ф и н с к у ю п о л и т и к » » (Аристотель. А ф и н с к а я

    полития. 42. 5).
    3
    4

    Эсхин. О п о с о л ь с т в е . 1 6 8 .

    9

    3

    Фукидид. I V . 6 7 - 6 8 ; 8 . 9 2 . 2 ; Лисий. П р о т и в А г о р а т а . 7 ; S y l l o g e , 1 0 8 ( M e i g g s , L e w i s

    Эсхин. О п о с о л ь с т в е . 1 6 7 .

    1969: 8 5 ) . П р о т и в о р е ч и я в д е т а л я х м е ж д у этими т е к с т а м и в д а н н о м с л у ч а е не представ­

    Платон. З а к о н ы . V I . 7 6 0 b . С м . о б э т о м н и ж е : « П л а т о н о в с к и й м и ф в д и а л о г е "По­

    ляют для нас интереса.

    литик"».
    5

    8

    10

    С р . : I n s c r . C r e t . I . I X ( D r e p o s ) . 1 . 1 2 6 — 1 2 7 , ο ο ύ ρ ε ύ ω , « с л у ж и т ь в к а ч е с т в е молодо­

    О периполах в г р е ч е с к о м м и р е в о б щ е м с м . : R o b e r t 1 9 4 0 — 1 9 6 5 : 2 8 3 — 2 9 2 . К э т о м у

    г о в о и н а в п о г р а н и ч н ы х к р е п о с т я х » с р . : E f f e n t e r r e 1 9 4 8 а . О ч е т к о м и о ф и ц и а л ь н о м раз­

    м о ж н о д о б а в и т ь д в а н о в ы х с в и д е т е л ь с т в а , п р о и с х о д я щ и х и з А к а р н а н и и и Эпира, ср.:

    г р а н и ч е н и и т е р р и т о р и и д в у х п о л и с о в ( А р г о с а и С п а р т ы ) и р а з д е л я ю щ е й их погранич­

    R o b e r t 1973: 229, 260.

    н о й з о н ы , с м . : Фукидид. V . 4 1 . 2 ( B e n g t s o n 1 9 6 2 : 1 9 2 ) .

    6

    Т а к , К с е н о ф о н т (Ксенофонт. Д о х о д ы . I V . 5 2 ) и с п о л ь з о в а л г л а г о л

    πελταζειν

    вме­

    с т о ο π λ ι τ ε υ ε ι ν : п е л т а п р е д с т а в л я л а с о б о й л е г к и й щ и т (ср.: G a u t h i e r 1 9 7 6 : 1 9 2 — 1 9 3 ) .

    1 1 Т е к с т я с н о п р о т и в о п о с т а в л я е т с р а ж е н и е и т а й н ы е и н т р и г и . Н и ж е я с к а ж у подроб­
    нее о значении этого противопоставления.

    138

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    Юноши и воины

    «опасаться прежде всего человека, обутого на одну ногу», который
    перейдет «из труднодоступного убежища» в «хорошо видимую зем­
    лю», «будь он иностранец или горожанин» (Пиндар. Пифийские оды.
    138). И в самом деле, Ясон пришел из далеких краев, где его воспитал
    среди дикой природы кентавр Хирон и его дочери. Он был, следова­
    тельно, иностранцем и воспринимался как таковой, но одновременно
    он был и гражданином, обращавшимся к своим согражданам именно
    в этом качестве (там же. 207—208). Этот законченный двадцатилетний
    эфеб был двойственным человеком; он нес два дротика и был одет
    одновременно и в одежду, характерную для магнесийцев, и в шкуру
    пантеры, как дикарь:
    έσθάς· δ' αμφότερα νιν εχει
    α τε Μαγνητών έπιχώριος άρμόζοισα θαητοΐσι γυίος,
    άμφι δε παρδαλέα στέγετο φρίσσοντας ομβρους
    (там

    же.

    140—144)

    Волосы, которые афинский эфеб состригал в знак достижения воз­
    раста мужчины, еще покрывали его спину (там же. 145—148). Он задер­
    жался в подростковом возрасте; но речь идет не о социальной реально­
    сти, а о мифе.
    В Афинах эта двойственность статуса эфебов, на этот раз явля­
    ющаяся социальной реальностью, в некотором смысле удвоена. Как
    12
    правильно указал Ж. Лабарб , на периферии официальной эфе­
    бии, включенной в полисные структуры, сохранялась более архаичная
    эфебия, представлявшая собой процедуру включения во фратрию.
    Отсюда происходит выражение επι διετές ήβήσαι, которое означает
    одновременно «быть эфебом» в гражданском смысле слова, т. е. быть
    восемнадцатилетним, и, как на то указывают слова выражения, «до­
    стичь hebe»; короче говоря, «быть эфебом в течение двух лет».
    Ж. Лабарб убедительно доказал, что эта первая эфебия в возрасте ше­
    стнадцати лет освящалась жертвоприношением koureion, жертвой жи­
    вотного, сопровождавшейся приношением волос. Я добавлю к этому,
    что, по меньшей мере, в одном случае, о котором нам известно из «Уло­
    13
    жения демотионидов» , прием во фратрию осуществлялся лишь после
    годичного периода ожидания, следовавшего за приношением волос.
    Это жертвоприношение происходило во время Куреотиды, т. е. в
    третий день большого праздника фратрий ионийского мира, Апатурий,
    в месяц пианепсий (октябрь), на который приходилась целая серия
    праздников. Эти праздники были определены, в том числе Жанмэром,
    как праздники возвращения юношей из летних походов.

    139

    Именно изучая этиологический миф праздника Апатурий, я смог
    сформулировать те размышления, которые составляют объект этого
    исследования.
    Этот миф известен по очень большому числу текстов, с V в. до н. э.
    до Пселла и Цеца, которые, разумеется, лишь повторяют более древ­
    ние источники. Как правило, эти тексты не принадлежат ни к большой
    истории, ни к большой литературе. Кроме упоминаний у Павсания и
    Страбона, мы находим этот миф у Конона, малоизвестного мифогра­
    фа эпохи Августа, у Полиена и у Фронтина, а также в схолиях и в лем­
    14
    мах словарей . При нынешнем состоянии текстов невозможно разде­
    лить древнюю и позднюю версии и восстановить историю мифа. Поэто­
    му я перескажу сюжет, разделяя основные варианты.
    Действие происходило на границе Аттики и Беотии, в eschatia, одном
    из тех «краев света», гористых и труднодоступных землях, которые при­
    легали к границам греческих полисов, районов охотников и пастухов,
    15
    пограничных зон, служивших предметом постоянных конфликтов .
    Существование этих территорий было необходимо греческому полису
    уже для того, чтобы тренировать молодых воинов в сражениях, риту­
    альный характер которых показал А. Брелих (Brelich 1961). Между афи­
    нянами и беотийцами возник конфликт. Его предметом называется ино­
    гда Ойноя и Панакт, иногда Мелайны (пограничный дем). Эфор, кото­
    рого цитирует Гарпократион, говорил, что конфликт был «за район,
    называемый Меланией». По поводу Панакта я замечу лишь, что по
    16
    случаю Апатурий там совершалось ежегодное жертвоприношение . Ца­
    рем беотийцев был Ксанф или Ксанфий, т. е. Белый, царем афинян —
    Тимоит, последний Тесеид. Оба пришли к выводу, что нужно решить
    проблему посредством мономахии, т. е. поединка. Но Тимоит отказался
    сражаться (потому что он был слишком стар, уточняет схолиаст арис­
    тофановского «Мира» и Элия Аристида). Участвовать в поединке вы­
    звался другой афинский герой по имени Мелант (или Метантий), кото­
    рому за это обещали, согласно некоторым текстам, право наследовать
    престол. Черный, следовательно, должен был сражаться с Белым.
    14

    В о т с п и с о к , н а в е р н я к а н е п о л н ы й , « и с т о ч н и к о в » , е с л и м о ж н о т а к в ы р а з и т ь с я , ко­

    т о р ы е н а м с о о б щ а ю т о б э т о м м и ф е : Гелланик — F G r H 4 F 1 2 5 ( 3 2 3 а 2 3 ) ; Эфор — F G r H
    70 F 22 = Гарпократион, s.v. A p a t o u r i a ; Конон — F G r H 26 F 3 9 ; Страбон. I X . 3 9 3 ; Фронтин.
    S t r a t e g . 2 . 5 . 4 1 ; Полиен. S t r a t e g . I . 19; Юстин. II. 6 . 1 6 - 2 1 ; Павсаний. I I . 1 8 . 8 - 9 ; I X . 5 . 16;
    Евсевий. Х р о н и к а . 5 6 S c h o e n e ; Ioan. Antioch. — F H G I V 5 3 9 , 1 9 ; Прокл. К о м м е н т а р и и к
    « Т и м е ю » . 2 7 е . 8 8 . I I D i e h l ; N o n n . D i o n . X X V I I . 3 0 1 - 3 0 8 ; A p o s t o l . P a r o e m . gr. I I I . p . 2 9 4
    L e u t s c h ; Psell. D e A c t . n o m i n . : i n M i g n e . P G , 1 2 2 , p . 1 0 1 8 ; Tzetz. C o m m a d . A r i s t o p h . G r e n .
    7 9 8 ; Lycoph. 7 7 6 ; E t y m . M a g n . s . w . A p a t o u r i a , K o u r e o t i s ; L e x . S e g u i e r : B e k k e r , A n e c d . gr.
    I , p . 4 1 6 - 4 1 7 ; S c h o l . A e l . Aristid. I I I , p . I l l Dindorf; S c h o l . Aristoph. A c h a r n . 146, P a x , 8 9 ;
    С у д а , p . 2 6 5 , 3 5 0 , 4 5 1 , 4 5 8 A d l e r ; G e o r g . S y n c e l : F H G I V 3 5 9 . Т е к с т ы б ы л и н е д а в н о собра­

    12

    Labarbe 1953. О с м ы с л е в ы р а ж е н и я

    Pélékidis 1962: 5 1 - 6 0 .
    1 3

    3

    Sylloge .

    921.27-28.

    επι

    διετες

    ήβήσαι, см.: L a b a r b e 1957: 67—75;

    ны и п р о к о м м е н т и р о в а н ы в: F e r n a n d e z Nieto 1975/2: 15—20.
    15
    16

    Ср.: R o b e r t 1960: 3 0 4 - 3 0 5 .
    3

    Sylloge . 4 8 5 , — с о ч е н ь в е р о я т н ы м в о с с т а н о в л е н и е м .

    140

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    Юноши и воины

    Когда поединок начался, Мелантий вдруг закричал: «Ксанф, ты не
    соблюдаешь правил: рядом с тобой кто-то сражается». Удивленный
    Ксанф обернулся, а Мелантий воспользовался этим, чтобы его убить.
    Что же произошло? Свидетельства текстов по этому поводу расходят­
    ся. Одни (Полиен, Фронтин) говорят, что это была чистая хитрость,
    которую Холлидей (Halliday 1926: 179) сравнивает с хитростью Тома
    Сойера у Марка Твена, закричавшего: «Посмотри за собой, тетушка»
    и избежавшего тем самым розог, которыми она собиралась его нака­
    зать. Согласно другому тексту (Lexicon Seguieranum), Мелантий обра­
    тился с молитвой к Зевсу Апатенору; большинство авторов заставляет
    вмешаться Диониса, точнее, ночного Диониса с черной кожей и воло­
    сами (nykterinos kai melanaigis), на которого, кажется, намекал Плутарх
    и культ которого, по легенде, был основан в Элевтере, в той же погра­
    17
    ничной зоне . Затем победитель Мелантий стал царем Афин.
    Во всех случаях праздник Апатурий объясняется этимологической
    игрой слов. Он был установлен в честь этой apate, хитрости, которая
    18
    приписывалась Дионису, Зевсу или Мелантию , хотя в то же время
    схолиаст «Ахарнян» (и грамматик, которому следует Суда) знали более
    или менее правильное объяснение слова: Άπατούρια = Όμοπατόρια. Что
    касается нас, то мы считаем начальную а слова Απατούρια a copulativum
    и, следовательно, толкуем Апатурии как праздник тех, у кого общий
    отец, другими словами, праздник фратрий.
    Понятно, что уже давно предпринимались попытки объяснить этот
    миф. Поначалу, разумеется, предлагались исторические объяснения. Они
    сменяли друг друга от книги Тепфера «Аттическая генеалогия» (Toepffer
    1889: 225—241) до большого комментария афинских историков Ф. Якоби.
    Предполагали, что Мелант может считаться историческим персонажем.
    Это Нелеид, отец Кодра, который благодаря другой apate (переодеванию
    в крестьянина), сумел добиться того, чтобы его самого убил враг, и тем
    самым обеспечил, согласно оракулу, спасение Афин. Мелант, таким об­
    разом, был «предком» фратрии Медонтидов. Предпринимались попыт­
    ки уточнить дату, когда этот рассказ мог родиться. Виламовиц писал в
    1886 г., что не раньше 508 г. до н. э., поскольку аттическо-беотийская
    граница установилась только в это время (Wilamowitz 1886: 112). Якоби,
    не отрицая мифический характер рассказа, тоже допускал возможность
    того, что в его основе лежит стычка на границе (FGrH ΙΙΙb, II. Р. 50).
    Первым, кто попытался объяснить весь миф, был X. Узенер (Use­
    ner Η.), рассуждение которого было близко строю мысли Маннхардта

    141

    19

    (Mannhardt), Дж. Г. Фрезера или Дж. Харрисон ( H a r m o n J.) . Этот поеди­
    нок, отметил X. Узенер, являлся сражением между Черным и Белым. Не­
    которые древние авторы обращали на это внимание. Так, Полиен проци­
    тировал или придумал оракул, предшествовавший стычке: τω Ξάμθω
    τεύζας
    о Μέλας φόνον εσχε Μ έ λ α ι ν α ς . Лишь убив Белого, Черный
    завладел Мелайнай, черной страной. Узенер, следовательно, превраща­
    ет это сражение в представление, в ритуальное сражение зимы и лета.
    Это толкование, которое было принято Фарнеллом (Farnell L. R.), Куком
    20
    [Cook А. B.), Роузом (Rose H. J.) и другими , однако, не объясняет то, что
    следовало объяснить: связь между этим сражением и праздником Апа­
    турий. Так же обстоит дело и с вариантом той же теории, предложенным
    Нильсоном (Nilsson M.), который превратил этот agon, связанный с куль­
    том Диониса, в одну из ранних форм трагедии (Nilsson 1911: 674—677).
    Много позже Анри Жанмэр предложил совершенно иное толкование
    21
    этого мифа . Он видел в поединке Меланфа и Ксанфа прежде всего
    ритуальное действо, за которым, возможно, следовала процессия (имя
    Меланфа у Павсания заменено на имя Андропомпа, главы процессии),
    посредством которой кандидат на царскую власть утверждал свое господ­
    ство над территорией. В самом деле, совершенно аналогичным образом,
    с помощью поединка и apate, практически идентичной нашей, царь Эниан
    22
    Фемий доказал, согласно Плутарху , свое право на долину Инаха. Мож­
    но напомнить также и знаменитый легендарный поединок Питтака и
    23
    Фринона во время Сигейской войны между афинянами и митиленцами .
    Однако, насколько мне известно, только А. Брелих на страницах
    уже упомянутой мною книги попытался объяснить связь между этим
    мифом и праздником Апатурий, праздником фратрий, во время кото­
    рого эфебы, принеся в жертву свои волосы, записывались во фратрии.
    Он указал, в частности, на частоту сражений юношей в пограничных
    пунктах и напомнил, что Дионис Агеней (безбородый), которого он
    отождествлял с Дионисом Меланайгидом, в другом месте характеризу­
    24
    ется как hebon (подросток). Однако он остановился на этом .
    Мое внимание привлекли три факта, которые необходимо объяснить.
    1. Пограничная локализация рассказа, соответствовавшая погранич­
    ной локализации территории афинских эфебов, которые в своей клятве
    говорили о границах родины.

    19

    Usener 1898: 365—369. Он следовал одному предположению Э. М а а с а (Maas 1889);

    ср. т а к ж е : Usener 1904: 301—313.
    20
    17
    18

    Плутарх. З а с т о л ь н ы е б е с е д ы . 6 9 2 с ; С у д а , s.v. M ê l a s . Р . 3 5 0 A d l e r .
    Здесь присутствует нечто большее, ч е м просто этимологическая игра слов. К а к

    п о к а з а л а П . Ш м и т т ( S c h m i t t 1 9 7 7 ) , п о с в и д е т е л ь с т в у П а в с а н и я (Павсаний. I I . 3 3 . 7 ) н а
    острове С ф е р и я , у побережья Т р е з е н ы , с у щ е с т в о в а л х р а м А ф и н ы Апатурии, игравший
    в а ж н у ю роль в инициации девушек. Apate, которой приписывалось его основание, б ы л
    союз Посейдона и Этры, матери Тесея.

    Farnell 19096: 130—131; 134—136, т о л к о в а н и е Н и л ь с о н а , близкое описанному; C o o k

    1914-1940/1: 689; Rose 1931: 1 3 1 - 1 3 3 .
    21
    22
    23
    24

    J e a n m a i r e 1939: 3 8 2 - 3 8 3 . С р . т а к ж е : Garlan 1972: 1 5 - 1 7 .
    Плутарх. Г р е ч е с к и е в о п р о с ы . 1 3 . 2 9 4 b — с .
    И с т о ч н и к и : Will 1955: 3 8 1 - 3 8 3 .
    B r e l i c h 1 9 6 1 : 5 6 — 5 9 . З а м е ч а н и я M . Д е л ь к у р ( D e l c o u r t 1 9 6 5 : 1 8 ) , и з н а ч а л ь н о неудов­

    летворительны, поскольку основываются на неточных данных.

    142

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    Юноши и воины

    2. Место, которое занимает в рассказе арate. Как объяснить, что
    эфебам предлагалась в качестве некого образца модель поведения,
    совершенно отличная от той, которой их обязывает следовать клятва?
    С одной стороны — поединок и хитрость, с другой — честное гоплитское
    сражение. Попутно упомяну, что само имя Меланфа могло быть для
    читателя Гомера очень красноречивым. Так же, как Долон был хитрым
    25
    волком в «Илиаде» , Мелантий или Мелантией в «Одиссее» был козо­
    пасом-предателем, а его сестра Меланто — служанкой-предательницей.
    26
    Отца их звали Долий, хитрец .
    3. Наконец, меня поразила черная доминанта этого рассказа: имя
    Меланфа, место сражения, которое некоторые тексты называют Мелай­
    най, эпитет Диониса Меланайтид. Этот цвет мифического рассказа
    находил свое институциональное соответствие в жизни афинских эфе­
    бов. Они носили, по крайней мере в некоторых торжественных случа­
    ях, черные хламиды, которые во II в. н. э. были заменены белыми одеж­
    27
    дами благодаря щедрости Герода Аттика. Сам этот щедрый дар до­
    казывал, что обряд был уже непонятен. П. Руссель, объясняя надпись
    IG 112, 3606, показал, что черные хламиды считались напоминанием
    об «упущении» Тесея, эфеба par excellence, который забыл сменить
    черный парус своего корабля (Roussel 1941), возвращаясь с Крита.
    Этиология не является объяснением, и Дж. Томсон (Tomson G.) объ­
    яснил эту одежду как одежду ритуального затворничества (Tomson
    1941: 107).
    В этой черной доминанте есть нечто очень странное. Достаточно,
    например, обратиться к добросовестно составленному Г. Радке (Radke G.)
    каталогу (Radke 1936) для того, чтобы убедиться, насколько должна
    удивлять и шокировать ритуальная победа черной стороны в праздни­
    ке, отмечающем включение юношей в общину.
    25
    26

    G e r n e t 1936; см.: Schnapp-Gourbeillon 1981: 1 0 4 - 1 3 1 ; Lissarrague 1980.
    М е л а н т е й , с ь ш Д о л и я : Гомер. О д и с с е я . XVII. 2 1 2 ; X X I I . 1 5 9 ; М е л а н т о , д о ч ь Д о л и я :

    т а м ж е . X V I I I . 3 2 2 . Н о с а м Д о л и й , с т а р ы й с л у г а Л а э р т а , — п е р с о н а ж с и м п а т и ч н ы й (ср.:
    Гомер. О д и с с е я . XXIV. 2 2 2 . 3 8 7 . 3 9 7 с л . ) .
    27

    Э т о положение б ы л о п о д в е р г н у т о с о м н е н и ю в: Maxwell-Stuart. 1970: 113—115.

    А в т о р п о п ы т а л с я у м е н ь ш и т ь в а ж н о с т ь с в и д е т е л ь с т в а Ф и л о с т р а т а (Филострат. Ж и з н ь
    софистов. II. 550), согласно которому э ф е б ы носили черные х л а м и д ы в собраниях и
    публичных процессиях. О д н а к о его предположение неудачно, поскольку, х о т я ему и

    143

    Чтобы попытаться лучше сформулировать эту проблему, я сделаю
    отступление, касающееся института лакедемонских криптий, который
    частью сопоставлялся с афинской эфебией и который во многих отно­
    шениях действительно был ей параллелен, хотя и затрагивал гораздо
    меньшее число юношей. Источники, содержащие информацию об этом
    28
    институте, как известно, немногочисленны . Схолиаст Платона прямо
    говорил, что криптия была подготовкой к военной жизни. Тот факт,
    что эта подготовка была сопоставима с той, которую получали афин­
    ские peripoloi, уже в прошлом веке было показано Кехли (Koechly) и еще
    лучше Вахсмутом (Wachsmuth), причем последний проницательно заме­
    тил, что эта военная подготовка приняла особую форму охоты на ило­
    29
    тов . Уже в 1913 г. А. Жанмэр в своей великолепной статье, основыва­
    ясь на сопоставлениях с африканскими обществами, показал, что основ­
    ные черты криптии (изоляция, которой подвергаются определенные
    группы молодых людей в момент созревания, жизнь в лесу, сами убий­
    ства, жертвами которых становятся илоты) характерны для обрядов
    инициации и тайных обществ (люди-волки и люди-пантеры) черной
    Африки. Но в таком случае как обстояло дело с военной ролью крип­
    тии? Ответ Жанмэра ясен: «Вся военная история Спарты восстает про­
    тив предположения о том, что спартанский гоплит ползал в зарослях
    и карабкался по скалам и стенам». Он остроумно добавляет, что если
    бы криптия со своими ночными пребываниями в горах действительно
    была подготовкой к военной жизни, то тропинку, которой воспользовал­
    ся Эфиальт во время сражения при Фермопилах, спартанцы заметили
    бы и охраняли (Jeanmaire 1913: 142).
    Я думаю, что Жанмэр был глубоко прав, но и глубоко ошибался. Он
    не заметил того, что криптия отнюдь не была чужда жизни гоплита:
    этот институт симметричен и противоположен гоплитии. В самом деле,
    сведем воедино то, о чем нам говорят источники. Вооруженному с го­
    ловы до ног гоплиту противостоял участник криптии, который опреде­
    лялся как gymnos, т. е. безоружный (схолий Платона) или вооруженный
    лишь коротким кинжалом (Плутарх). Члену фаланги противостоял
    изолированный боец или член маленькой группы; юноше, бегавшему в
    горах, — боец, сражавшийся на равнине; участнику криптии, которая
    проходила в разгар зимы (Платон), — гоплит, воин теплого времени
    года — лета, по Фукидиду; хитрому убийце илотов — честный боец,

    известна решающая, на мой взгляд, статья П. Русселя, процитированная в следующем
    п р и м е ч а н и и , М а к с в е л л - С т ю а р т (Maxwell-Stuart P . G.) п р о д о л ж а е т с ч и т а т ь , ч т о н а д п и с ь
    IG П2, 1132, к о т о р а я в о з д а е т ч е с т ь Г е р о д у А т т и к у за его щ е д р о с т ь , и м е е т в виду его отца,

    28

    Платон. З а к о н ы . I . 6 3 3 b , и о ч е н ь в а ж н ы е с х о л и и , к о т о р ы е с о п р о в о ж д а ю т э т о т

    Клавдия Аттика, обет которого Герод я к о б ы исполнил. На самом деле в этом тексте

    т е к с т ; Гераклид в F G r H I I F 2 1 0 ; Плутарх. Л и к у р г . 2 8 . Н е к и й Д а м а т е л б ы л г л а в о й «крип­

    и д е т р е ч ь о « з а б в е н и и с в о е г о о т ц а с ы н о м Э г е я » , λήθην π ά τ ρ ο ς

    тии», т. е. подразделения, п р е д н а з н а ч е н н о г о д л я засад, в С п а р т е III в., при К л е о м е н е

    Αίγείδεω, т. е. о Т е з е е .

    С другой стороны, ничто не позволяет доказать, что эта надпись намекает на Э л е в с и н ­
    ские мистерии. Напротив, я у ч и т ы в а ю д в а в а ж н ы х замечания моего критика и убираю
    и з м о е г о « ч е р н о г о » д о с ь е т е к с т К с е н о ф о н т а (Ксенофонт. Г р е ч е с к а я и с т о р и я . I . 7 . 8 ) ,

    (Плутарх. К л е о м е н . 2 8 ) .
    29

    K o e c h l y 1835; W a c h s m u t h 1844/1: 4 6 2 ; W a c h s m u t h 1844/2: 3 0 4 . З а б а в н о с о п о с т а в и т ь

    с э т и м и в о е н н ы м и т о л к о в а н и я м и л и б е р а л ь н у ю и н е м н о г о « л у и - ф и л и п п о в с к у ю » интер­

    н е п р а в и л ь н о и с т о л к о в а н н ы й м н о ю , и с в и д е т е л ь с т в а в а з о п и с и , к о т о р ы е я о ш и б о ч н о ис­

    п р е т а ц и ю « о т ц а Р е с п у б л и к и » ( W a l l o n 1 8 5 0 ) . В е г о г л а з а х к р и п т и я б ы л а в о с н о в н о м по­

    пользовал.

    лицейским институтом.

    144

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    Юноши и воины

    воспетый Тиртеем; юноше, действовавшему ночью, — мужчина, сражав­
    шийся при свете дня. Участник криптии, — говорил схолиаст, — ел то,
    что мог, наудачу, вероятно, не находя времени заниматься приготовле­
    нием пищи, а гоплит — прежде всего член сисситий. Добавлю наконец,
    что участники криптий посещали такие места, которые стали в некото­
    ром смысле границами вражеских территорий, поскольку эфоры в
    рамках обряда, аналогичного тому, что совершали римские фециалы,
    30
    объявили войну илотам .
    31
    Короче говоря, все, что для гоплита — порядок, taxis , для участника
    криптии — хитрость, apate, беспорядок, безрассудство. Используя выра­
    жения Леви-Стросса, я бы сказал, что гоплит находился со стороны
    культуры, вареного, а участник криптий — со стороны природы, сыро­
    го, учитывая, что эта «природа», эта «дикая» сторона сама организова­
    32
    на . Это замечание можно расширить. На Крите agelai юношей, т. е.
    «стада животных, которые ведут», если процитировать объяснение это­
    го слова, данное П. Шантреном (Chantraîne 19566: 32), противостоят
    hetaireiai, содружествам совершеннолетних мужчин. Сопоставление
    может быть продолжено, но я сказал уже достаточно для того, чтобы
    показать, каким образом криптия с помощью инверсии, которую
    К. Леви-Стросс счел бы логичной, драматизирует момент, когда моло­
    дой спартанский выходец из элиты окончательно расстается с детством.
    В своей книге «Полярность и аналогия» (Lloyd 1966) Дж. Ллойд
    блестяще показал, что принцип полярности играл фундаментальную
    роль в рассуждениях греческих мыслителей архаической эпохи. Впро­
    чем, я полагаю, что выводы этой книги легко могли бы быть перенесе­
    ны и на классическую эпоху. Как можно понять, например, Фукидида,
    не прибегая к понятию полярности? В милетской космологии рацио­
    нальное решение (gnome) противостоит судьбе (tyche), а речь — дейст­
    вию, так, как тепло противостоит холоду или влажность — сухости.
    Моя цель, как уже можно было догадаться, — отыскать признаки
    полярности уже не в мышлении, находящем свое выражение в форме
    текстов, а в социальных институтах. В мои задачи не входит обсужде­
    ние вопроса о том, являлись ли «мышление» и «институты» в действи­
    тельности одной и той же реальностью, выражением «человеческого
    духа», как считает К. Леви-Стросс.
    На мой взгляд, можно расширить и обобщить уже достигнутые,
    благодаря анализу криптий, результаты. Мне кажется, следует предпо-

    145

    ложить, что в Афинах и во многих других районах греческого мира,
    например, в Спарте и на Крите, где очень архаичные институты сохра­
    нялись вплоть до эллинистической эпохи, переход от детства к зрело­
    му возрасту, возрасту войны и брака, драматизировался как в ритуале,
    так и мифе, с помощью закона, который можно было назвать законом
    симметричной инверсии. Многие факты этого рода уже были изучены
    в связи с «обрядами инициации», определенными ван Геннепом (van
    33
    Gennep) в его книге 1909 г.
    Напомню, что в Аргосе, например, девушки перед вступлением в
    брак привязывали себе бороды, а в Спарте в момент свадьбы девушку
    «передавали женщине, называемой nympheutria, которая коротко об­
    резала ей волосы, одевала и обувала ее в мужскую одежду и обувь и
    укладывала в одиночестве и темноте на соломенный тюфяк» (Плутарх.
    О доблестях женщин. 245f; Он же. Ликург. 15. 5). Полная параллель­
    ность этих фактов становится ясной, если вспомнить, что, согласно Ге­
    родоту (Геродот. I. 82), взрослые аргосцы должны были чисто выбриты­
    ми, а взрослые спартанцы — отпустить длинные волосы. Таким обра­
    зом, речь идет как бы о двойной инверсии.
    Но вернемся в Афины, к празднику «возвращения», отмечавшему­
    ся в месяц пианепсий, в котором эфебы играли столь важную роль и
    который тем более существен для нас, что он отмечал как раз заверше­
    ние периода обучения. Вероятно, именно во время этого праздника
    эфебы приносили свою знаменитую присягу в аглаурии и получали
    оружие. В дату, очень близкую к Апатуриям, седьмого числа месяца
    34
    пианепсия, происходил часто изучавшийся праздник Осхофорий .
    Праздник Осхофорий тем более интересен для нас, что этиологический
    миф, на который он опирается, это именно миф о возвращении Тезея
    после его победы над Минотавром и о противоречивой ситуации, в
    которой он оказался, счастливый своей победой, но опечаленный смер­
    тью отца (Плутарх. Тесей. 22. 4). Напомню, что черная хламида эфебов
    должна была напоминать именно об этой смерти. Однако, анализируя
    в целом традицию, связанную с этим праздником, которая очень раз­
    35
    нообразна , я хотел бы остановиться на некоторых фактах, которыми
    часто пренебрегали.
    33

    G e n n e p 1909. По поводу понятия л о г и ч е с к о й инверсии с л е д у е т обратиться ко в с е м у

    т в о р ч е с т в у К. Л е в и - С т р о с с а . О его роли в м и ф о л о г и ч е с к о й л о г и к е и и н о г д а псевдо-ис­
    тории у г р е к о в , см.: P e m b r o k e 1967.
    34

    30
    31

    146; Severyns 1938: 2 4 3 - 2 5 4 ; J e a n m a i r e 1939: 3 4 6 - 3 4 7 , 524, 588; F G r H ΙΙΙb I. P. 2 8 5 - 3 0 4 ;

    Разумеется, я г о в о р ю здесь об уровне представлений. К а к подчеркивает Н. Л о р о

    ΙΙΙb II. P. 1 9 3 - 2 2 2 ; Faure 1965: 1 7 0 - 1 7 2 .

    (Loraux. 1977), социальная практика спартанской гоплитии б ы л а более сложной.
    32

    Об О с х о ф о р и я х см.: M o m m s e n 1898а: 36; 2 7 8 - 2 8 2 ; Loeff 1915; D e u b n e r 1932: 142—

    Плутарх. Л и к у р г . 2 8 . 7 . С м . з а щ и т у с е р ь е з н о с т и э т о й т р а д и ц и и в : F i n l e y 1 9 6 8 а : 1 4 7 .

    С р . : Lévi-Strauss 1 9 6 6 ; Lévi-Strauss 1 9 6 4 ; Y a l m a n 1 9 6 7 . С р . Т а к ж е : J a u l i n 1 9 6 7 : 4 0 -

    35

    Ф . Я к о б и в с в о е м к о м м е н т а р и и к ф р а г м е н т а м 1 4 — 1 6 Ф и л о х о р а ( F G r H Ι Ι Ι b . 1 suppl.

    P. 286—289) собрал все литературные и л е к с и к о г р а ф и ч е с к и е источники. Е д и н с т в е н н ы й

    1 1 9 ; 1 4 1 — 1 7 1 , в п о л н е у д о в л е т в о р и т е л ь н ы й о т ч е т о б « и н и ц и а ц и и » е г о а в т о р а о д н и м пле­

    с у щ е с т в е н н ы й э п и г р а ф и ч е с к и й д о к у м е н т — б о л ь ш а я н а д п и с ь 3 6 3 г . д о н . э., с о д е р ж а щ а я

    м е н е м в Чаде. О д р у г о м типе противопоставления м е ж д у «голым» и «вооруженным»

    т е к с т д о г о в о р а м е ж д у д в у м я п о д р а з д е л е н и я м и g e n o s с а л а м и н и е в , к о т о р а я б ы л а опуб­

    в о и н о м см.: Dumézil 1968: 63—65.

    л и к о в а н а с подробными комментариями: Ferguson 1938. Ср.: Sokolowski 1962.

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    Юноши и воины

    146

    1. В Осхофориях существенную роль играл маргинальный, погра­
    ничный genos «саламиниев», живших в Афинах. Среди прочего, имен­
    но этот genos выставлял носителей лоз винограда с гроздями, Осхо­
    36
    форов .
    2. Праздник включал прежде всего parapompe, процессию, участни­
    ки которой направлялись из Афин в святилище Афины Скирас на
    Фалере. Слово skiron обозначает заизвесткованную неплодородную
    37
    землю, гипс. Якоби показал , что имена Скирас, Скирос, Скирон обыч­
    но относятся к маргинальным территориям, которые играли роль гра­
    ниц. Так, Скирас — одно из имен Саламина, Скирон находился на древ­
    ней границе Афин и Мегары, и т. д. Процессия к святилищу Афины
    Скирас состояла из paides, а во главе ее шли двое мальчиков, переодетых
    38
    в девочек, двое paides amphithaleis , и носители oschoi. Плутарх объяс­
    няет этот травестизм тем, что среди семи «девушек», увезенных Тезе­
    ем на Крит, на самом деле было двое мальчиков, переодетых в деву­
    39
    шек . Я воздержусь здесь от того, чтобы касаться очень сложных про­
    блем, которые поднимают связанные с Афиной Скирас праздники:
    Осхофории, но также и Скиры и Скирофории. Состояние традиции
    таково, что трудно распределить свидетельства источников между раз­
    ными праздниками. Отмечу просто, что Афина Скирас оказывается
    фундаментальным образом связанной с костюмом травести. В аристо­
    40
    фановских «Женщинах в народном собрании» (Аристофан. 18—25, 38)
    именно во время Скир Праксагора и ее подруги решают переодеться в
    мужчин и надеть накладные бороды, причем муж одной из этих жен­
    щин — не кто иной, как саламинец. Кроме того, Плутарх рассказывает
    (Плутарх. Солон. 8—9), как афиняне завладели Саламином (иначе Ски­
    рас) с помощью женщины-травести, в память чего совершалась ежегод­
    ная церемония на мысу Скирадион.
    Кроме parapompe и травестизма paides, которые тоже несли oschoi,
    Осхофории включали также бег, agon или hamillos эфебов, по поводу
    41
    которого нас информирует прежде всего Прокл и который отправлял-

    147

    ся от храма Диониса и финишировал на Фалере. В этом состязании
    между собой соревновались или два представителя каждой фратрии,
    или же по два представителя каждой фратрии состязались все вместе.
    Победитель пил Pentaploa, смесь масла, вина, меда, сыра и муки. После
    церемоний на Фалере, которые включали среди прочего обряды затвор­
    ничества и дейпнофории, а также возлияние, komos возвращался в
    Афины. Вестник, как сообщал Плутарх, не был увенчан венком — им
    увенчивался его посох; крики радости «Eleleu» перемежались с траур­
    42
    ными криками «Iou, iou», в память смерти Эгея . Осхофории, следова­
    тельно, основывались на серии антитез. Самая очевидная — противопо­
    ставление мужественности и женственности. Она проявлялась в процес­
    сии, но также противопоставляла процессию, в которую входили
    переодетые в девочек мальчики, состязанию в беге эфебов.
    Состязание в беге, в самом деле, по преимуществу относилось к
    43
    сфере мужественности. На Крите dromeus — зрелый мужчина; в Лато
    выход из agela детей и превращение в мужчину обозначалось глаголом
    44
    έγδραμεΐν — «выбегать» . Apodromos, согласно Аристофану Византий­
    45
    скому , — это мальчик, который еще не участвовал в коллективных
    состязаниях в беге. Наконец, соревнование в беге Осхофорий находит
    параллель в Стафилодромиях спартанского праздника Карней (празд6 9 — 7 0 G a y m o n a t . У п о м я н у т а я в ы ш е н а д п и с ь , к а ж е т с я , и м е е т в в и д у и м е н н о э т о состя­
    з а н и е ( h a m i l l o s ) в с т к . 6 1 — 6 2 : « Д в а п о д р а з д е л е н и я р о д а ( g e n o s ) п р и н о с я т п о о ч е р е д и под­
    готовительное к состязанию жертвоприношение». Литературная традиция безнадежно
    запутана. И с т о ч н и к и , к а к к а ж е т с я , с м е ш и в а ю т д а ж е и м е н а ч е т ы р е х праздников: Осхо­
    фории, Скиры, Скирофории и Фесмофории. Первый и четвертый праздновались в
    м е с я ц пианепсий ( Ф е с м о ф о р и и п р а з д н о в а л и с ь ж е н щ и н а м и ) . Н о к а к обстоит д е л о с о С к и ­
    рами? Аристодем ( F G r H 383 F 9, процитирован А ф и н е е м . ΙΙ. 495е), беотийский автор
    к о н ц а эллинистической эпохи, п р и п и с ы в а е т празднику С к и р , связанному, к а к и Осхо­
    фории, с А ф и н о й Скирас, состязание в беге эфебов, который мы отнесли вслед за П р о ­
    к л о м к О с х о ф о р и я м . Е с л и С к и р ы , к а к это г о в о р и т д р у г о й т е к с т ( С х о л и и к Аристофа­
    н у . Ж е н щ и н ы в н а р о д н о м с о б р а н и и . 1 8 ) , п р а з д н о в а л и с ь д в е н а д ц а т о г о ч и с л а м е с я ц а ски­
    рофорий, т. е. в июне, невозможно представить себе бегунов, несущих л о з ы винограда
    со зрелыми гроздями, к а к то говорят источники! П о э т о м у я не могу согласиться с
    Ф . Я к о б и , к о г д а о н п и ш е т ( F G r H Ι Ι Ι b , I . 3 0 2 ) : « Н а ш а т р а д и ц и я с о в е р ш е н н о я с н а : процес­

    36

    Ср. процитированную в ы ш е надпись. Т о т же genos в ы с т а в л я л т а к ж е «дейпнофо­

    сия з а с в и д е т е л ь с т в о в а н а д л я О с х о ф о р и й , с о с т я з а н и е в б е г е — д л я С к и р о ф о р и й » (или

    р о в » , « н о с и т е л е й т р а п е з ы » , к о т о р ы е к о р м и л и ю н о ш е й - « з а т в о р н и к о в » в о в р е м я церемо­

    С к и р ) и п р о я с н я е т эту традицию, п р о в о з г л а ш а я в е с ь п а с с а ж П р о к л а интерполирован­

    ний в Ф а л е р е . С р . т а к ж е : Nilsson 1938.

    н ы м . Существование в Спарте ритуального состязания в беге, очень близкого к тому, что

    37

    εξω

    F G r H ΙΙΙb. II P. 200—203. Святилище А ф и н ы Скирас само по себе определяется к а к

    της·
    38

    Э т о слово означает собственно «двое детей, оба родителя к о т о р ы х ж и в ы » , но под

    влиянием

    с л о в а thallos,

    «молодая ветвь»,

    и церемоний,

    подобных

    Осхофориям,

    amphithales эволюционировало к значению «носители ветвей». Ср.: R o b e r t 1940.
    39

    С р . : Плутарх. Т е с е й . 2 3 , к о т о р ы й ц и т и р у е т а т т и д о г р а ф а Д е м о н а ; Прокл. Х р е с т о ­

    м а т и я . 8 8 — 9 1 ( в : Фотий. Б и б л и о т е к а . 2 3 9 ) .
    40
    41

    о п и с ы в а ю т н а ш и т е к с т ы , к о т о р о е б ы л о с в я з а н о с п р а з д н и к о м ф р а т р и й и у ч а с т н и к и ко­
    т о р о г о т а к ж е н е с л и г р о з д ь я в и н о г р а д а , я в л я е т с я е щ е о д н и м а р г у м е н т о м в п о л ь з у защи­

    πόλεως, « з а г о р о д н о е » (Etym. M a g n . 717, 2 8 ) .

    С р . т а к ж е : Аристофан. Л я г у ш к и . 2 0 4 . Э т и ф а к т ы о с т а л и с ь н е з а м е ч е н н ы м и .
    Прокл. Х р е с т о м а т и я , 9 1 — 9 2 : « Х о р с л е д о в а л за ю н о ш а м и / п р о ц е с с и е й с д в у м я маль­

    щ а е м о й з д е с ь и н т е р п р е т а ц и и . О С к и р а х с м . : D o w , H e a l e y 1 9 6 5 : 16—17, 3 3 , 3 9 — 4 1 , 4 4 . Э т у
    книгу, однако, с л е д у е т и с п о л ь з о в а т ь с о с т о р о ж н о с т ь ю , к а к показали: R o b e r t . Bulletin,
    1 9 6 3 . 2 1 7 , и п р о ц и т и р о в а н н ы е в ы ш е а в т о р ы , о с о б е н н о Ж . П у й у и Ж . Р у (Roux G).
    42
    43
    44
    45

    Аристодем. У к а з . с о ч . ; Прокл. У к а з . с о ч . ; Плутарх. Т е с е й . 2 2 .
    С р . : Willetts 1955: 1 1 - 1 4 .
    Inscr. Cret. I, X V I (Лато), 5, 2 1 .
    « Н а К р и т е э ф е б о в н а з ы в а ю т a p o d r o m o i , п о с к о л ь к у о н и е щ е н е у ч а с т в у ю т в кол­

    чиками, переодетыми девочками, / и пел (осхофорийские) мелодии. Э ф е б ы из к а ж д о й

    л е к т и в н ы х с о с т я з а н и я х в б е г е » (Евстафий. К о м м е н т а р и и к « И л и а д е » . 1 9 5 2 — 1 9 5 8 ) . С р . :

    ф и л ы с о р е в н о в а л и с ь м е ж д у с о б о й в б е г е » . С р . т а к ж е : Schol. N i c a n d r . A l e x i p h a r m . 1 0 9 а .

    Willetts 1955.

    148

    Юноши и воины

    ник фратрий), состязании, в котором участвовали по пять неженатых
    46
    юношей от каждой фратрии . Наконец, радость противостояла трауру,
    как о том свидетельствует текст Плутарха, который ошибочно, как мне
    кажется, пытались истолковать как позднюю интерпретацию.
    Кроме того, хорошо известно, что переодевание в женщину, пример
    которого мы находим в процессии Осхофорий, для греческих архаиче­
    ских обществ, как, впрочем, и для других обществ, был способом дра­
    матизировать доступ юноши к мужественности и к брачному возрасту.
    Классический пример в греческой мифологии — пребывание Ахилла на
    Скиросе: он был переодет в девушку, но не смог устоять, увидев ору47
    жие . Однако можно полагать, что в данном случае важен не столько
    сам факт травестизма, а антитеза, которую он выявляет. Противопос­
    тавление светлое — темное, например, весьма важно. Еще не повзрос­
    48
    левшие юноши иногда называются skotioi (темные) , тогда как neaniai
    49
    Осхофорий именуются eskiatraphomenoi («те, кого кормят в темноте») .
    На Крите церемонии инициации в класс мужчин включали, видимо,
    как в Малле, так и в Дрере, обряд, связанный с обнаженностью, кото­
    рый предшествовал получению оружия гоплита. Юноши накануне
    включения в класс взрослых именуются azostoi («невооруженные», со­
    гласно объяснению Гесихия), panazostoi («совершенно безоружные») в
    50
    Дрере, egdyomenoi в Малле и Дрере , т. е. «раздетые» (в смысле нево­
    оруженные). Кроме того, в Фесте существовал праздник Экдисий, эти­
    ологической легендой которого был рассказ о девочке, ставшей маль­
    чиком, что устанавливает связь между парами девочка — мальчик и
    51
    обнаженный — вооруженный .
    Вероятно, небесполезно, наконец, напомнить, что сексуальная инвер­
    сия юноши в момент его превращения во взрослого, вне всякого сомне­
    ния, была связана с проанализированными фактами. Достаточно упо­
    2
    мянуть знаменитый текст Эфора 5 о harpage молодого критянина, ко­
    торого любовник на два месяца уводит в дикую местность, где они
    занимаются охотой и отдыхают. Именно после своего возвращения в го­
    род юноша получает оружие, которое делает из него гоплита.

    46 И с т о ч н и к и собраны: Harrison 1962: 234.
    47

    С р . : J e a n m a i r e 1 9 3 9 : 3 5 4 — 3 5 5 ; D e l c o u r t 1 9 5 8 : 5—27, г д е с о б р а н ы м н о г о ч и с л е н н ы е

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    149

    Я подхожу к теме охоты, которая фигурирует в названии этой гла­
    вы и этой книги, теперь мне остается объяснить и, если возможно, обос­
    новать эти названия.
    Охота, как напомнил П. Шантрен (Chantraine 1933: 40), тесно связа­
    на с agros, т. е. с пространством за пределами возделанных полей, с
    eschatiai, которые окружают греческие полисы. Платоновский эфеб —
    это agronomos, тот, кто защищал пограничные районы (Платон. Зако­
    ны. VI. 760е—761а). Охота — это, кроме того, занятие героев, служив­
    ших образцами для эфебов, в такой мере, что Ф. Орт (Orth F.), автор
    53
    статьи «Охота» в энциклопедии Паули-Виссова (Pauly-Wissowa) (RE) ,
    мог написать, что само собой разумеется, что все герои — охотники, а
    все охотники — герои. С одной стороны, охота целиком находилась со
    д4
    стороны дикого, сырого, ночи , техника лакедемонских криптов — тех­
    ника охоты, но это лишь с одной стороны, поскольку следует немедлен­
    но остановиться и на различиях.
    Начну со знаменитого текста Платона о воспитании, который нахо­
    дится в конце его «Законов» (Платон. Законы. VI. 822d—824а). Платон,
    следуя испытанной технике «Софиста», ввел целую серию различений.
    Каждый раз он указывал левую сторону, сторону зла, и правую. По­
    скольку при рыбной ловле используются сети, она целиком находится
    слева. Следовательно, следует ограничиться охотой и ловлей (thereusis
    te kai agra — там же. 824а) ходящих животных. Но и здесь возникает
    необходимость в различении: следует исключить ночную охоту, охоту,
    использующую сети и западни. Единственный допустимый вид охо­
    ты — это охота, соответствующая духу всадника и гоплита, псовая охота
    или охота с рогатиной, где охотник действует собственными руками
    (птицеловство, однако, допускается вне возделываемых полей и в горах,
    en agrois). «Но пусть никто не позволяет нигде охотиться ночному охот­
    нику, который полагается лишь на сети и силки...» (Платон. Законы.
    824b). Разумеется, говоря об этом тексте, следует иметь в виду плато­
    новскую технику дихотомий и свойственное Платону морализаторство.
    Возможно, следует также иметь в виду морализаторство Пиндара (Пин­
    дар. Немейская песнь. III. 51 сл.), когда он говорит, что Ахилл убивал
    оленей без помощи собак, не прибегая к хитростям или силкам потому,
    что бегал быстрее их, хотя это напоминает нам о критском dromeus.

    примеры; см. т а к ж е : Bettelheim 1972: 132—148.
    48

    49

    Схолии к Еврипиду. Алкеста. 489.
    Плутарх. Т е с е й . 2 3 . 3 ; Прокл. Х р е с т о м а т и я . 8 9 . С л е д у е т н а п о м н и т ь , ч т о н е к о т о р ы е

    53

    Ф у н д а м е н т а л ь н ы м т р у д о м по охоте в к л а с с и ч е с к о й Греции остается: M a n n s 1888—

    п р а з д н и к и , к а к P a n n y c h i s П а н а ф и н е й , б ы л и о д н о в р е м е н н о н о ч н ы м и и п р а з д н и к а м и юно­

    1890. О б о б щ е н и е : A y m a r d 1951 т а к ж е с о д е р ж и т н е к о т о р у ю и н ф о р м а ц и ю о г р е ч е с к о м

    ш е й (Еврипид. Г е р а к л и д ы . 7 8 0 — 7 8 3 ) ; с р . т а к ж е р и т у а л , у п о м я н у т ы й Г е р о д о т о м (Геродот.

    мире. С р . т а к ж е : Brelich 1958. К о г д а я в п е р в ы е п у б л и к о в а л эти с т р а н и ц ы , м н е б ы л а

    III. 48) и и з у ч е н н ы й : Schmitt 1979: 2 2 6 - 2 2 7 .

    н е и з в е с т н а с т а т ь я K e r e n y i 1 9 5 2 , к о т о р а я с т а в и т н е к о т о р ы е п р о б л е м ы , б л и з к и е к обсуж­

    50

    С р . : I n s c r . C r e t . I , I X ( Д р е р ) , 1 , 1 1 - 1 2 , 9 9 - 1 0 0 , X I X ( М а л л а ) , 1 , 18, с к о м м е н т а р и я ­

    м и M . Г в а р д у ч ч и (р. 8 7 ) ; с м . : S c h w y z e r 1 9 2 8 ; E f f e n t e r r e 1 9 3 7 .
    51

    С р . : Антонин Либерал. М е т а м о р ф о з ы . 17, с к о м м е н т а р и я м и M. П а п а т о м о п у л о с а ,

    в издании P U F . , см.: Willetts 1962: 1 7 5 - 1 7 8 .
    52

    F G r H 70 F 1 4 9 , и з : Страбон. 10. 4 8 3 .

    д а е м ы м здесь. З а щ и щ е н н а я в д е к а б р е 1973 г. диссертация (Schnapp 1973а) позволила
    подойти к проблеме с новой т о ч к и зрения. С р . его статью: S c h n a p p 1979, а т а к ж е : Brelich
    1969: 1 9 8 - 1 9 9 , и я р к у ю статью: Pieket 1969.
    54

    В з н а м е н и т о й д и с к у с с и и о д о б л е с т я х г о п л и т а и л у ч н и к а (Еврипид. Г е р а к л и д ы . 1 5 3 —

    158) л у ч н и к п о д в е р г а е т с я о с у ж д е н и ю к а к о х о т н и к н а д и к и х з в е р е й .

    150

    Юноши и воины

    В самом деле, многие тексты противопоставляют охоту взрослых, в
    которой используются не силки, а рогатина, дневную, часто коллектив­
    ную охоту, в которой проявляется гоплитский дух, охоте подростков,
    ночной, черной, использовавшей главным образом силки. Героический
    прототип коллективной охоты — это, разумеется, Калидонская охота на
    знаменитого черного кабана. Как уже отмечалось, «использование се­
    тей не засвидетельствовано ни в изобразительной традиции, относящей­
    5
    ся к Калидонской охоте»5 , ни, разумеется, в литературной традиции.
    Это объясняется, очевидно, тем, что на эту охоту собрались греческие
    герои. Далее, согласно македонскому обычаю, о котором сообщает
    Гегесандр (Афиши. Пирующие софисты. I. 18а), никто не мог обедать
    лежа до тех пор, пока не убивал кабана без помощи сетей. Бедный
    Кассандр, хотя и был заслуженным охотником, должен был ждать
    тридцатипятилетнего возраста, чтобы получить доступ к этой привиле­
    гии. Другими словами, юноша не мог в полной мере участвовать в этих
    коллективных трапезах, столь характерных для греческих архаических
    или периферийных обществ, до тех пор, пока не совершал подвиг.
    Обращаясь к Спарте, отмечу две черты, которые показывают, на­
    сколько охота была включена в гоплитскую идеологию. Согласно Плу­
    тарху (Плутарх. Ликург. X I I . 4), каждый участник коллективных тра­
    пез должен был посылать к общему столу начатки жертвы, если он
    совершал жертвоприношение, или часть дичи, если он был на охоте.
    Можно было поужинать дома, если жертвоприношение или охота кон­
    чались слишком поздно, но следовало, чтобы другие, в некотором смыс­
    ле, присутствовали (tous d'allous edei pareinai). Ксенофонт, со своей
    стороны (Ксенофонт. Лакедемонская полития. 6. 3—4), говорит, что
    охотничьи собаки и кони содержались сообща и что неиспользованную
    провизию было необходимо спрятать в определенных местах, чтобы ею
    смогли воспользоваться припозднившиеся охотники.
    В противоположность этим героическим подвигам и коллективным
    обычаям, одиночная охота и охота с сетями часто оказывалась харак­
    терной для подростков.
    Тексты довольно многочисленны. Некоторые из них, правда, очень
    поздние. Ипполит, прототип неженатого юноши, который отказывает­
    ся от брака, был также, согласно Оппиану (Оппиан. Об охоте. II. 25),
    изобретателем силков. Первое испытание, которое было предложено
    56
    молодому Филию , состояло в том, чтобы убить льва, не используя
    железо. Он его убил, хотя и не с помощью сети, но благодаря типичной
    apate: напоил его допьяна. Возможно, исходя из этого рассуждения,
    можно объяснить, почему на знаменитом памятнике коринфского ис­
    кусства, ольпе Киджи (из виллы Джулии), фриз, изображающий пла-

    Черный охотник и происхождение афинской эфебии

    стунов в зарослях, противопоставляется как тому, что изображает всад­
    ников, так и тому, на котором изображен ряд гоплитов. Исходя из той
    же оппозиции, можно понять, почему Нестор в «Илиаде» дважды на­
    чинает свою воинскую деятельность: сначала как легковооруженный
    юноша, участвовавший в ночном набеге с целью похищения коров, а
    7
    затем как взрослый в тяжелом вооружении5 .
    Но сейчас пришло время назвать персонаж, из истории которого я
    хочу заимствовать документы, самые важные для выяснения роли охо­
    ты на разных этапах жизни молодого грека, поскольку этот персонаж
    как раз и есть «черный охотник», Меланий.
    В «Лисистрате», в стихах 781—796, хор старцев поет такую песню:
    «Вот история, которую я хочу вам рассказать и которую я слышал сам,
    когда был ребенком. Жил-был юноша (neaniskos), некий Меланий, ко­
    торый сбежал в горы, чтобы не жениться. Он жил в горах и ловил зай­
    цев в силки, которые плел сам. И никогда больше он не вернулся до­
    мой, так он ненавидел женщин».
    Меланий предстает здесь как эфеб, но эфеб, потерпевший неудачу,
    в некотором смысле Ипполит, как отметил Виламовиц в своем коммен­
    тарии (Wilamowitz 1927: 169—170). Если следовать этой песни, можно
    было бы счесть, что перед нами разновидность столь распространенно­
    го мифа об одиноком угрюмом охотнике, пытающемся изнасиловать
    Артемиду, или о женоненавистнике, что в обоих случаях означает на­
    рушение правил социального и сексуального поведения. Этот тип хоро­
    шо известен; к нему принадлежит, например, охотник Орион, бывший
    58
    как раз, согласно Оппиану, изобретателем ночной охоты .
    Но, разумеется, не стоит ограничиваться этой песней. Поместим ее
    в мифологический контекст. История Мелания составляет пару с исто­
    рией одной девушки, аркадской Аталанты, охотницы и бегуньи. Леген­
    да помещает ее у пограничных между Арголидой и Аркадией гор Пар­
    фений. Ближайшая деревня называлась, согласно Павсанию (Павсаний.
    VIII. 6. 4), Мелангея. Как и Меланий, Аталанта выросла в горах и была
    вскормлена медведицей, животным Артемиды. Еврипид приписывал ей
    ненависть к Киприде, что составляло социальный проступок, парал­
    лельный проступку Мелания. У Феогнида о ней говорится: «светлово­
    лосая Аталанта, которая ходила по высоким пикам гор, избегая услад
    брака». В одном гесиодовском фрагменте речь идет о легконогой Ата­
    ланте, а в рассказе Аполлодора этой девушке удалось избежать наси-

    57

    56 Антонин Либерал. М е т а м о р ф о з ы . 1 2 .

    Гомер. И л и а д а . X I . 6 7 0 — 7 6 2 , т е к с т , р е ш а ю щ и й к о м м е н т а р и й к о т о р о г о д а н в : B r a v o

    1980.
    58

    55 С р . : Chantraine 1 9 5 6 6 : 6 4 — 6 5 , к о т о р ы й о п и р а е т с я н а : Coste-Messeliére 1936: 130—152.

    151

    Оппиан. О б о х о т е . I I . 2 8 — 2 9 . О р и о н п е р в о н а ч а л ь н о т а к ж е б ы л и с т р е б и т е л е м ди­

    к и х з в е р е й , в о о р у ж е н н ы м б р о н з о в о й п а л и ц е й ; с р . : Гомер. О д и с с е я . I I . 5 7 2 с л . ; п е р в ы м
    о х о т н и к о м , « с т а в и в ш и м з а п а д н и п р о т и в з в е р е й » б ы л , с о г л а с н о П л у т а р х у (Плутарх. D e
    amor. 757b), Аристей.

    152

    Юноши и воины

    лия со стороны кентавров. Элиан знал лишь о ее девственности, как
    аристофановская песня знала о Мелании лишь то, что он отказался
    жениться. Вернувшись домой, она, согласно знаменитому рассказу
    Аполлодора, вызвала женихов на состязание в беге, в котором сама же
    участвовала вооруженная. Таким образом, она снова дважды вторга­
    лась в мужской мир. Согласно Ксенофонту, именно охотничьи талан­
    ты Мелания позволили ему стать супругом Аталанты. Широко распро­
    страненные мифологические традиции (Аполлодор) рассказывают, что
    он победил Аталанту в беге и получил ее руку благодаря женской apate
    (уронив одно за другим три яблока Афродиты). Оба были изображены
    59
    на ларце Кипсела из Олимпии . Оба участвовали, и это был в некото­
    ром смысле безгрешный период их жизни, в Калидонской охоте. Пара
    изображена на «вазе Франсуа». Она изображена светлой, он — темной
    краской, а белая собака на той же вазе готовится прыгнуть на черного
    60
    кабана. Их сын носит характерное имя Партенопей . Они вновь нару­
    шают правила сексуального поведения, совокупившись в храме Зевса
    и Кибелы. За это боги превращают их во львов, поскольку, как счита­
    61
    лось, львы не могут совокупляться .
    Афинский эфеб, с одной стороны, — настоящий наследник черного
    охотника. Черный охотник — это, в сущности, эфеб, потерпевший не­
    удачу и который может потерпеть неудачу в каждый ответственный мо­
    62
    мент . Многие аттические вазы изображают молодого эфеба, уходяще­
    го из дома со своей собакой, возможно — переход к жизни юноши.
    Пора подвести итог. В Греции исторического времени, т. е. в арха­
    ическую и классическую эпоху, эфеб — это пред-гоплит и, тем самым,
    благодаря символической драматизации, характерной для обрядов
    инициации, анти-гоплит, иногда черный, иногда женственный, иногда
    хитрый охотник. В любом случае нет ничего удивительного в том, что
    63
    миф, подобный мифу о Мелантии, служит ему образцом . С техниче-

    59

    F r . 5 3 0 N a u c k ; Феогнид. 1 2 9 1 - 1 2 9 4 ; fr. 7 3 , 2 ; 7 6 , 5 , 2 0 M e r k e l b a c h - W e s t ; Аполлодор. I I I .

    9 . 2 ; Элиан. П е с т р ы е р а с с к а з ы . X I I I . 1 ; Ксенофонт. О б о х о т е . I . 7 ; Павсаний. V . 1 9 . 2 .
    Л и т е р а т у р н ы е источники об Аталанте см., например, в диссертации: Immerwahr 1855.
    Э с с е : B o w r a 1 9 5 0 , х о т я и п о с в я щ е н о в о с н о в н о м с т и х о т в о р е н и ю С в и н б о р н а (Swinburne),
    будит м ы с л ь . Ф у н д а м е н т а л ь н о й статьей о т н ы н е является: Arrigoni 1977, ср. т а к ж е :
    Détienne 1 9 7 7 6 : 82—88, 99—102, 105—110. Об эпизоде, с в я з а н н о м с я б л о к а м и , см.: T r u m p f
    1960: 20.
    60 «Мужчина-ребенок», говорил Э с х и л (Эсхил. Семеро против Ф и в . 533); само имя
    означает «с девичьим лицом».
    61

    Аполлодор. I I I . 9 . 2 ; Овидий. М е т а м о р ф о з ы . 1 0 . 5 6 0 - 6 0 7 ; M y t h o g r . V a t . I . 3 9 M a i ;

    Гигин. Б а с н и . 1 8 5 ; Сервий. К о м м е н т а р и и к « Э н е и д е » . I I I . 1 1 3 . И м я с у п р у г а А т а л а н т ы
    варьируется в разных источниках.
    62 Э т о т тип м и ф о л о г и ч е с к о г о персонажа д о л ж е н б ы т ь сопоставлен со всеми теми,
    к т о в ы р а ж а е т отказ о т инициации. Э т о т п р е д м е т исследования е щ е н е изучался.
    63 В « Ф и л о к т е т е » я попытался показать, используя с о б р а н н ы е здесь д а н н ы е , что
    можно предложить «эфебовское» толкование «Филоктета» Софокла.

    Рис. 1.

    В с а д н и к и и о х о т н и к и . К у в ш и н из К и д ж г и , ок. 6 2 5 г. до н. э.
    (Рим, В и л л а Д ж у л и я , № 2 2 7 9 )

    154

    Юноши и воины

    ской точки зрения эфеб — легковооруженный воин, и именно этот анти­
    гоплит обеспечил сохранение, долгое время скрываемое, пред- и антигоплитских форм войны, которые вновь появились на свет во время
    64
    Пелопоннесской войны и в IV в. до н. э. Человек пограничных терри­
    65
    торий, eschatiai, он говорил в своей гоплитской присяге о границах
    родины, которые ассоциировались с возделанными полями, пшеницей,
    ячменем, оливковыми деревьями, виноградниками, смоковницами.
    В более дальней перспективе этот анализ эфебии, возможно, приве­
    дет нас к размышлениям о том, чем была воинская функция в мифо­
    логической традиции греков. Задолго до гоплитской реформы в Греции
    и Риме воинская функция у индоевропейцев представала в двух видах:
    упорядоченном, который когда-нибудь разовьется в фалангу и легион,
    66
    и неупорядоченном, включая индивидуальные подвиги . Сам этот ин­
    дивидуальный подвиг, благодаря которому молодой воин заслуживал
    право стать просто воином, как справедливо на том настаивал Ж. Дю­
    мезиль, в самом деле связан с furor, lyssa, celeritas, menos. Но подвиги
    ирландского Кухулаина, подвиги, которые сделали его возвращение от
    67
    границ столь сложным и столь опасным, были также и хитростями ,
    и именно хитростью Гораций победил трех Куриациев в рассказе Тита
    Ливия — подвиг, из-за которого Геродот (Геродот. I. 68) дал нам любо­
    пытную параллель в рассказе о сражении за пограничную Тиреатиду
    трехсот спартанцев и трехсот аргосцев. Таким образом, Гораций — это,
    может быть, дальний родственник «черного охотника».

    64

    К с е н о ф о н т во всей той части своих трудов, которая посвящена войне и охоте,

    3

    Сырое,
    греческий

    и

    ребенок

    вареное*
    Я ненавижу путешествия и путешественников.
    Клод

    Леви-Стросс

    В 1724 г. в Париже вышла книга, написанная иезуитом Жозе­
    фом Франсуа Лафито (Lafitau J.-К) под заголовком «Обычаи американ­
    1
    ских дикарей в сравнении с обычаями первобытных времен» . Под этим
    скромным названием скрывалось событие в историографии древности.
    Лафито был миссионером, родившимся в 1670 г. в Бордо в семье бога­
    тых купцов и банкиров. С 1712 по 1717 г. он жил в Канаде вместе с
    П. Гарнье (Gamier Р.), который хорошо знал индейские племена алгон­
    кинов, гуронов и ирокезов. Как этнолог-практик Лафито не был конеч­
    но же ни первым миссионером, ни первым европейцем, который поде­
    лился с продолжавшим завоевания Западом приобретенными в Новом
    Свете знаниями. Рефлексия и открытие новых земель шли рука об
    руку. В сущности, уже с X V I в. этнология утвердилась как наука, изу­
    чающая общества варваров, рассматриваемые отныне как неподвиж­
    ные, по сравнению с миром, вовлеченным в исторический поток. Ори­
    2
    гинальность Лафито состояла в ином , и ее удачно определил Арналь­
    до Момильяно: книга Лафито «открыла миру простую истину, что и
    греки когда-то были дикарями» (Momigliano 1966а: 141). Откровенно
    говоря, Фукидид писал примерно то же самое: «Можно доказать мно­
    гими свидетельствами, что мир древней Эллады жил так же, как совре­
    менные варвары» (Фукидид. I. 6. 6). Но Фукидид был забыт, и, осуждая

    прекрасно о т р а ж а л эту эволюцию. К о г д а он р е к о м е н д о в а л ю н о ш а м и в з р о с л ы м о х о т у
    к а к э ф ф е к т и в н ы й способ подготовки к войне, К с е н о ф о н т полемизировал с гоплитской
    т р а д и ц и е й . В е с ь э т о т п о л е м и ч е с к и й а с п е к т , к а к к а ж е т с я , о с т а л с я п р а к т и ч е с к и незаме­
    ченным.
    6 5 Т о л ь к о в э т о й м е р е я г о т о в п р и н я т ь з а м е ч а н и я П л е к е т а ( P i e k e t 1 9 6 9 : 2 9 4 ) о б эфе­
    бе к а к б у д у щ е м гоплите. О присяге э ф е б о в к а к гоплитской присяге, см.: Siewert 1977.
    66

    6 7

    * П е р в о н а ч а л ь н а я в е р с и я б ы л а о п у б л и к о в а н а в: Goff J. le, Nora P. F a i r e de l ' h i s t o i r e .
    (1974. Vol. III. P. 1 3 7 - 1 6 8 . П р и переводе этого т е к с т а на английский я з ы к Р. Гордон
    (Gordon R.) с д е л а л м н е о ч е н ь ц е н н ы е з а м е ч а н и я .
    1

    L a f i t a u 1 7 2 4 . Ц и т и р у е т с я п о в т о р о м у и з д а н и ю , в ч е т ы р е х т о м а х , d u o d e c i m o . Кни­

    Ср., например: Dumézil 1958: 5 7 - 5 8 .

    г а б ы л а п е р е в е д е н а н а г о л л а н д с к и й в 1 7 5 1 г., н а н е м е ц к и й - в 1 7 5 2 г . и , в к о н ц е к о н ц о в ,

    С р . : Dumézil 1942: 37; Dumézil 1956: 23; ср. т а к ж е : V i a n . F o n c t i o n guerrière. Ч т о

    на а н г л и й с к и й в 1974 г.

    к а с а е т с я Р и м а , т о н е с к о л ь к о р а б о т Ж . - П . М о р е л я (Morel J.-Р.) д а л и м н о г о н о в о г о отно­
    с и т е л ь н о п о л о ж е н и я Juventus внутри с и с т е м ы в о з р а с т н ы х к л а с с о в см.: M o r e l 1964; M o r e l
    1969а; Morel 19696; M o r e l 1976.

    2

    См., в особенности: Kaspar 1943, а т а к ж е авторов, цитируемых им, среди к о т о р ы х

    следует отметить: G e n n e p 1913. Н е к о т о р у ю дополнительную и н ф о р м а ц и ю м о ж н о найти
    в : D u c h e t 1 9 7 1 : 14, 1 5 , 7 2 , 9 9 , 1 0 1 , 1 0 5 . С р . т а к ж е : L e m a y 1 9 7 6 и P e m b r o k e 1 9 7 9 : 2 7 7 - 2 7 9 .

    156

    Юноши и воины

    результаты завоевания Америки, Монтень, который, однако же, был
    порой так близок к историческому релятивизму, писал: «Какая жалость,
    что это столь благородное приобретение не было сделано при Алексан­
    дре или при древних греках и римлянах, и столь великие преобразова­
    ния и перемены в судьбе стольких царств и народов не произошли при
    тех, кто мог бы бережно смягчить и сгладить все, что тут было дикого,
    и вместе с тем поддержать и вырастить добрые семена, не столько при­
    внося в обработку земли и украшение городов искусство Старого Све­
    та, но также привнося в добродетели туземцев добродетели греческие
    и римские!» (Монтень. Опыты. Кн. 3. Гл. б, пер. А. С. Бобовича). На
    самом деле Лафито пошел дальше, чем Фукидид, сравнивая с миром ди­
    карей не только далекое прошлое греков, но и саму классическую Гре­
    цию. На свой манер иезуит подвел черту в дебатах между учеными
    древности и учеными его времени. Греки, римляне — и даже в некото­
    рой мере, что еще несколько существеннее, и древние евреи — потеря­
    ли культурную привилегию, которая была им дарована учеными эпохи
    Возрождения и X V I I в. «Признаюсь, — писал он с необычайной смелос­
    тью, — что если древние авторы помогли мне обосновать некоторые
    удачные предположения относительно дикарей, то обычаи дикарей
    просветили меня и помогли мне понять и объяснить многие детали в
    трудах древних авторов». Утверждая это, Лафито занимает противопо­
    ложную позицию по отношению к другому отцу — основателю антропо­
    логии, испанскому иезуиту Хосе де Акоста (José de Acosta), автору «Есте­
    ственной и моральной истории Индий», опубликованной в Севилье в
    1590 г. (Acosta 1954) и почти сразу же переведенной на французский и
    английский языки. Для де Акосты незыблем эпистемологический закон:
    за исключением вопросов религии, греко-римский мир остался единст­
    венной цивилизацией. Правда, Лафито, как полагается ученому мисси­
    онеру, вполне в классическом духе нашел себе патрона: «Наука о мане­
    рах и обычаях различных народов столь полезна и интересна, что Гомер
    счел необходимым посвятить ей целую поэму. Ее цель — восславить
    мудрость ее героя Одиссея, который, обнаружив, что после осады Трои
    из-за гнева Нептуна все более удаляется от родной Итаки, воспользовал­
    ся различными ошибками своих плаваний, чтобы познакомиться с нра­
    вами народов, с которыми злоба ветров заставила его соприкоснуться,
    и получить от каждого из них все, что было у них хорошего и достох­
    вального» (Lafitau 1724). Но эти народы — не только воображаемые пле­
    мена, которые Одиссей описывал во дворце Алкиноя, но и сами греки,
    рассматриваемые одновременно как творцы и как объекты науки.
    Фронтиспис книги Лафито (рис. 2) — это эмблематичная гравюра.
    3
    Как он сам ее интерпретировал? Писатель (видимо, женщина) сидит
    3

    Lafitau 1 7 2 4 / 1 : « О б ъ я с н е н и е г р а в ю р и р и с у н к о в п е р в о г о т о м а » . Д л я д е т а л ь н о г о ком­

    ментария с использованием важной библиографии см.: Certeau 1980.

    Рис. 2.

    Историк и В р е м я среди я з ы ч е с к и х символов и христианских сцен.

    158

    за письменным столом в античной одежде. Она занимается «сравнени­
    ем нескольких древних памятников, пирамид, обелисков, пантеев (ста­
    туй, сочетающих атрибуты нескольких богов), медальонов, древних
    авторов с несколькими описаниями, картами, путешествиями и други­
    ми достопримечательностями Америки, среди которых она восседает»
    (в частности, на земле можно заметить, среди прочего, Артемиду Эфес­
    скую, лежащую как поверженный идол). Два гения помогают ей в этом.
    Один из них держит в левой руке кадуцей Гермеса, а в правой — крас­
    ную индейскую дудку. Другой держит ирокезскую «черепаху» и ромб
    или систр, украшавшие статуэтки эллинистического Востока. Выше,
    над Адамом и Евой, воскресший Христос и Дева Мария после Успения,
    4
    окруженные ангелами , сами обрамляют алтарь, на котором находит­
    ся сияющая жертва. Наконец, Время обращает писательницу назад
    «к источнику всего» и заставляет ее «как будто бы ощупывать связь
    между всеми этими памятниками и происхождением человека, между
    ними и основой нашей Религии». Я не знаю, считал ли Лафито Время,
    с его крыльями и косой, античным образом; теперь мы достоверно зна­
    ем, что это не так (Panofsky 1967: 69—93). «Старец-Время», восходящий
    к древнему Сатурну и средневековой Смерти, появился лишь в эпоху
    Возрождения: он современник Великих географических открытий. Ил­
    люстратор книги подчеркнул скорее его мощь, а не разрушительный
    аспект (коса не действует). Монах-иезуит не видел противоречия меж­
    ду действием времени и сопоставлениями — как бы мы сказали сейчас,
    «диахронией» и «синхронией».
    Сравнение обычаев индейцев и греков совершенно законно, потому
    что и индейцы, и греки происходят от Адама и Евы. Фигуры и симво­
    лы иудео-христианского мифа придают единство этой сцене. Более
    того, Лафито предпринял свою собственную попытку придать историзм
    мифу, делая индейцев дальними родственниками как греков, так и их
    варварских соседей. (Здесь вновь его точка зрения отличается от взгля­
    дов де Акосты, который хотя и считал, что индейцы пришли в Америку
    из Старого Света, — он догадывался о существовании Берингова проли­
    ва, — но настаивал, что их предки вряд ли могли быть кем-либо кроме
    «дикарей и охотников, а не изысканным и цивилизованным общест­
    вом»; 5 «дикари и охотники» — характерна сама избыточность этого
    выражения.) Но Лафито не мог знать (и на самом деле не знал), что
    еще до его эпохи, и особенно после Великих географических открытий,
    обсуждалась возможность существования другого Адама, или несколь-

    4

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    Т р у д н о с к а з а т ь , д е й с т в и т е л ь н о ли б о р о д а т а я ф и г у р а снизу от М а р и и — это пророк,

    ких других Адамов, иногда для того, чтобы оправдать порабощение
    индейцев, а иногда для того, чтобы, наоборот, утверждать, что они
    6
    были свободны от первородного греха . Тема смерти Бога, столь близ­
    кая творчеству Лафито, хотя и отрезает верх картины, оставляет все
    как есть. Поэтому имеем ли мы сейчас право сравнивать, то есть неко­
    торым образом упразднить «Старца-Время»?
    Эволюционная теория X I X в., по-своему структуралистская, впервые
    секуляризировала схему Лафито. В 1861 г. в Штуттгарте Иоганн Якоб
    Бахофен (Bachofen J. J.) опубликовал «Материнское право». В самом
    начале своего труда швейцарский ученый опирался на знаменитый
    пассаж Геродота (Геродот. I. 173): в Ликии люди получали имя не по
    отцу, а по матери — именно так, как и многие другие народы, посту­
    пали и ирокезы. Лафито знал этот текст; более того, он собрал все до­
    ступные свидетельства о том, что мы после него называем «матриарха­
    том» и «матрилинейностью». «Гинекократия, власть женщин, — отмечал
    он, — была очень широко распространена» (там же. I. 71). Его первой
    реакцией на сопоставление ликийцев, ирокезов и гуронов было предпо­
    ложение, что американские индейцы происходят от ликийцев (там же.
    I. 64). Предполагаемая универсальная распространенность матриарха­
    та в древности заставила его колебаться, однако он не мог предложить
    никакого другого решения. Поэтому, в конце концов, он заключил, что
    «большая часть обитателей Америки происходит от тех варваров, ко­
    торые жили в материковой Греции и на островах» (там же. I. 82—83) до
    прихода греков. Бахофен не нуждался в подобной гипотезе. Согласно
    его взглядам, все человечество прошло стадию матриархата, стадию
    теплых отношений с природой, которую воплощает материнская грудь
    и которая предшествует культурному разрыву, привнесенному патри­
    архатом. Еще до Бахофена и, видимо, не зная о книге Лафито, Льюис
    Морган (Morgan L.)также сопоставил ликийцев с ирокезами, когда в
    1877 г. для него пришло время опубликовать обобщающий труд «Древ­
    нее общество» (Morgan 1877). Бог, непрестанно упоминаемый Лафито,
    появляется лишь на последней странице труда Моргана, когда автор
    отдает должное этим «дикарям» и «варварам», чей терпеливый и тяж­
    кий труд был «частью плана Высшего Разума, который привел к пре­
    вращению дикарей в варваров, а затем — в цивилизованных людей».
    Присутствие Бога скромное, но, однако, на свой манер необходимое,
    поскольку параллелизм социальной эволюции объясняется, по крайней
    мере, частично, присутствием во всех людях если не следа первоначаль­
    ного Откровения, то хотя бы «ростков идей», которым переход от од­
    ной стадии общественной эволюции к другой позволяет расцвести
    (Morgan 1877: 4). Секуляризированная Энгельсом («Происхождение

    или, ч т о более в е р о я т н о , В е ч н ы й О т е ц , о б р а щ а ю щ и й с я к А д а м у и Е в е . Л а ф и т о н и к а к
    э т о н е к о м м е н т и р у е т . ( И р о к е з с к а я « ч е р е п а х а » б ы л а э м б л е м о й о д н о г о и з т р е х ирокез­
    с к и х к л а н о в , « ч е р е п а х и » , д р у г и е — к л а н ы « в о л к а » и « м е д в е д я » . — Примеч. пер.)
    5 Acosta 1954: 34. Ф р а н ц у з с к и й перевод 1598 г. с м я г ч а е т оригинал.

    159

    6
    7

    Ср.: Poliakov 1971: 125.
    M o r g a n 1857: 145; ср.: P e m b r o k e 1967: 3.

    160

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    семьи, частной собственности и государства», опубликовано в 1884 г.),
    схема Моргана делает сопоставление как законным, так и ясным. Для
    того чтобы сравнить два общества, необходимо и достаточно опреде­
    лить их координаты на оси социального развития. Ирокезы находились
    на низшей стадии развития варварства, высшая стадия которого пред­
    ставлена гомеровской Грецией. Хорошо, но как быть тогда с теми бес­
    численными институтами, о которых Лафито прекрасно знал, что они
    могут существовать в совершенно различных обществах? Должны ли
    мы, к примеру, отказаться от сопоставления воинских порядков сред­
    невекового Запада и гомеровского общества на том основании, что одно
    из них, по терминологии Маркса и Энгельса, принадлежит к «рабовла­
    дельческой» общественной формации, а другое относится к «феодаль­
    ному» периоду? Даже если мы и принесем эту жертву, решение пробле­
    мы не сдвинется с места. Ибо мы должны сделать выбор: или мы до­
    пускаем, в частности, вместе с советской версией марксизма, что все
    человеческие общества прошли или пройдут через одни и те же стадии
    развития (что оказывается совершенно противоположным действитель­
    8
    ности) , или мы, например, ограничиваем существование «феодализма»
    исключительно средневековой Западной Европой и Японией, что вле­
    чет за собой чрезмерные ограничения для сравнительного анализа —
    такие, которые исключат из области исследования целую серию изыс­
    каний, доказавших, однако, самим своим существованием недопусти­
    мость такой процедуры.
    Хотя я и процитировал Льюиса Моргана, к сожалению, формировал
    взгляд антропологов на греческий мир не его труд, труд человека, ко­
    торый получил двойное воспитание — ирокезское и американское — и
    который, несмотря на это или, возможно, вследствие этого, настаивал
    на единстве рода человеческого. За шесть лет до «Древнего общества»,
    в 1871 г., вышло в свет первое издание книги Эдварда Б. Тайлора
    (Edward В. Туlor) «Первобытная культура» (в 1876 г. была переведена на
    французский язык). Именно через Тайлора и его последователей, в том
    числе Эндрю Лэнга (1844—1912) и Дж. Г. Фрэзера (1854—1941), на изу­
    9
    чение древней Греции решительно повлияли работы антропологов ,
    после того как была развенчана «сравнительная мифология» Макса
    Мюллера (Müller M.) . Конечно, между теориями Моргана и Тейлора
    10

    8

    С м . , н а п р и м е р , д и с к у с с и и в : G a r a u d y 1 9 6 9 ; G o d e l i e r 1 9 6 9 ; V i d a l - N a q u e t 1 9 6 4 ; Sofri

    1969; A n d e r s o n l 9 7 4 : 3 9 7 - 4 3 1 , а теперь: D u n n 1982.
    9

    161

    существовало много точек соприкосновения, но по сути они были раз­
    личными. Главное противопоставление, на котором основывался Тай­
    лор, одновременно выражая большие сомнения по поводу существова­
    ния добрых дикарей, состоит именно в оппозиции дикости и цивилиза­
    ции — то есть, конечно, цивилизации империалистического Запада. Но
    сравнительный анализ оправдывается существованием пережитков
    (Тайлор был ярым популяризатором этого понятия): «Отберите те
    вещи, которые мало изменились за долгие столетия, и вы получите
    картину, в которой английский земледелец ни на волос не будет отли­
    11
    чаться от негра Центральной Африки» . Между низшими классами в
    западном мире и низшими расами остального мира существует фунда­
    ментальная общность, которой нет в высших классах; во времена Тай­
    лора английскую королевскую фамилию еще невозможно было срав­
    нивать с африканскими вождями. Более того, Тайлор пишет фразу,
    которая стоит у истоков многих теорий тотемизма: «Представление о
    радикальном различии психического состояния человека и животного,
    господствующее в цивилизованном мире, редко встречается у низших
    рас» (Tylor 1871/I: 469).
    Каким было место греческого мира в перспективе X I X в., пропитан­
    ного эволюционизмом? Оно с полной ясностью было определено Энд­
    рю Лэнгом, ключевой фигурой той эпохи. Он был одновременно жур­
    налистом, историком «большой» и «малой» истории и ведущим антро­
    пологом. Бесспорно, весь греческий мир со времени Гомера
    принадлежал к цивилизации. Разве там не было царских династий? Но,
    с другой стороны, не менее бесспорно, что греки осознавали то, что
    раньше были дикарями. Их ритуалы и мифы включают немало темных
    элементов, от человеческих жертвоприношений до каннибализма.
    Здесь понятие пережитка, как и эволюции, играет ключевую роль: гре­
    ки были дикарями прежде, но больше ими не являлись; их мифы —
    12
    пережитки прошлого , и мифология рассказывает, о том, что их пред­
    ки делали. Таким образом, сравнительный анализ мог совмещаться с ие­
    рархичностью.
    Обобщения романтической и позитивистской эпох к настоящему
    времени рухнули или измельчали до неузнаваемости. Давайте бросим
    взгляд на немного более поздний период, когда королями антрополо­
    гии были Фрэзер, с одной стороны, и Малиновский (Malinowski) — с
    11

    T y l o r 1871/1: 7 . Г л а в ы т р е т ь я и ч е т в е р т а я п о с в я щ е н ы « п е р е ж и т к а м в к у л ь т у р е » .

    Н у ж н о о т м е т и т ь с в о е о б р а з н ы й м а н и ф е с т , и з д а н н ы й в : M a r e t t 1 9 0 8 . В н е м приня­

    О Т а й л о р е и его с о в р е м е н н и к а х см.: Mercier 1971: 50—79. Н е к о т о р ы е сведения о тайло­

    л и у ч а с т и е п я т ь и с т о р и к о в и ф и л о л о г о в - к л а с с и к о в : А р т у р Э в а н с (Evans Α.), Г и л б е р т

    ровской концепции «пережитка» могут б ы т ь н а й д е н ы в: H o d g e n 1936: 36—66, и, особенно:

    М е р р е й (Murray G . ) , Φ . Б . Д ж е в о н с (Jevons F . B . ) , Д ж . М а й р с (Myers J . ) , У . У о р д - Ф о у л е р

    Burrow 1966: 2 2 8 - 2 5 9 .

    (Warde-Fowler W . ) , а т а к ж е а н т р о п о л о г - и с т о р и к Э н д р ю Л э н г . Э т о т м а н и ф е с т п о д в е л и т о г
    работе целого поколения.
    10

    См.: Gaidoz 1884—1885: 97—99. Об этом и н е к о т о р ы х других изменениях см.:

    Détienne

    19796: 7 2 - 7 7 .

    12

    Lang 1896/2: 2 5 5 — 2 5 8 . С л е д у е т о т м е т и т ь , ч т о з д е с ь о т д а е т с я д о л ж н о е Л а ф и т о :

    « ( О н ) б ы л , в о з м о ж н о , п е р в ы м а в т о р о м , к о т о р ы й о б ъ я с н и л о п р е д е л е н н ы е ч е р т ы грече­
    с к и х и д р у г и х д р е в н и х м и ф о в и ритуалов к а к п е р е ж и т к и т о т е м и з м а » (Lang 1896/1: 73).
    С о в р е м е н н ы й критический взгляд см.: Détienne 1977b: 231—233.
    6 П. Видаль-Накэ

    162

    Юноши и воины

    другой. Чем в то время историк мог обосновать свое право на сравни­
    тельные исследования? С одной стороны — Фрэзер, собиратель фактов,
    который, основываясь на материалах о греко-римском мире, а знал он
    его просто замечательно, неутомимо заполнял лакуны Павсания и Ови­
    дия, но никогда не объяснял при этом, что позволило ему сопоставить
    царя-жреца из Неми, которого убил его преемник, распятого на крес­
    те Христа и царя-бога фараоновского Египта. С другой — Малиновский,
    который предпринимал беспрецедентные в то время усилия по объяс­
    нению того, как функционировало одно меланезийское общество, чрез­
    13
    мерно поспешно отождествленное со всеми дикарями . Выбор, предо­
    ставлявшийся историку, справедливо мог показаться разрушительным.
    Тем не менее, во Франции и в других странах, со времени Саломона
    Рейнака (Reinach S.) вплоть до наших дней, из них двоих, несомненно,
    именно Фрэзер был гораздо более влиятельным. Основная концепция
    Малиновского — развитая его последователями, прежде всего Рэд­
    клифф-Брауном (Radcliffe-Brown), — концепция «социальной функции»,
    за редким исключением (среди которых — книга Мозеса Финли «Мир
    Одиссея»), практически не использовалась историками древности. Ко­
    нечно, это понятие не было ясным и четким, и совершенно справедли­
    во было отмечено, что термин «функция» имел для Малиновского два
    смысла. Первый «органистический» (соотносящийся с органом целого
    организма): институт — это элемент, имеющий определенную функцию,
    роль в социальном целом (обществе); второй, логистический и «симво­
    лический»: институт имеет символическую функцию мифологии в
    формализации социальных отношений (Panoff 1972: 109). Однако здесь
    была возможность, которую никто не использовал. Об этом можно
    было бы сожалеть в то время, когда антропология вновь раскололась
    на много разных направлений. «Структурализм» — только одно из них,
    но такое, которое, несмотря на все влияние моды, привлекает многих
    историков наиболее сильно.
    В какое положение мы теперь поставлены? Последние исследования
    отнюдь не облегчили историку выбор, а сделали его еще более болез­
    ненным. Теперь каждый историк знает, что то, что он изучает, собст­
    венно говоря, не уникально и не универсально — даже если универса­
    лизм «общечеловеческого мышления» пришел на смену эмпирическо­
    му универсализму Фрэзера. Каждый историк знает, что правда об
    истории одной бретонской деревни не может быть обнаружена просто
    в истории единственной бретонской деревни, а также, что все разнооб­
    разные метаистории, которые окружают его, — от более или менее
    осовремененного марксизма до психоанализа, от философии кривой
    цен до философии универсальной логики — никогда не освободят его
    от необходимости вернуться к нашей деревне.

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Структурная антропология — одна из таких метаисторий, один из
    соблазнов историка, причем из самых провоцирующих и стимулирую­
    щих, поскольку, предпочитая синхронистическое диахронистическому,
    по образцу соссюровской лингвистики, она бросает наиболее полный
    вызов даже самой науке, которая полагает, что время есть категория,
    за пределы которой не следует смотреть, разве что лишь затем, чтобы
    для риторических и педагогических нужд нарисовать, по терминологии
    авторов диссертаций, «таблицу». Тем не менее этот вызов не освобож­
    дает от всего того, что было предложено предшествующими поколени­
    ями, но только дополняет их. Ибо недостаточно утверждать, и даже
    доказывать, как не без успеха пытается делать структурализм, что «че­
    ловеческий дух» является универсальным логическим инструментом,
    позволяющим историку обрести утраченную уверенность, которую, как
    можно надеяться, он никогда не обретет вновь. Ведь «человеческий
    дух» сам по себе не является объектом истории, и, во всяком случае,
    этнологи, которые постулируют это и даже доказывают его универсаль­
    ность, не утверждают, что он таковым является, если в самом деле
    целью их усилий является «реинтеграция культуры в природу и, в ко­
    нечном счете, жизни во всю совокупность физико-химических условий»
    (Lévi-Strauss 1962а: 237). «Логика существования», которая также явля­
    14
    ется логикой самих вещей , не открывает исторический смысл, кото­
    рый создает, а не создается, и который снова и снова творит собствен­
    ные области применения, свои «сценарии» (Veyne 1971).
    Но и наоборот, находить убежище в «будем любить то, что никог­
    да не увидим дважды» во имя — не есть позиция, в которой может са­
    моизолироваться историк, поскольку отдельный случай не может быть
    понят, если он не включен в некоторый ряд. Бретонская деревня нахо­
    дится в Бретани, Франции, Западной Европе; она также находится и в
    кельтском мире, и изучение ее фольклора может заставить нас изучить
    ирландский или валлийский фольклор, но совсем небесполезно может
    15
    оказаться и обращение к фольклору Оверни или Прованса . В любом
    случае историк обречен в каждую секунду определять контекст, и кон­
    текст контекста, и его определения — всегда предварительные: «грече­
    ская культура» — это контекст, но потенциально иллюзорный контекст,
    если греческий мир изолировать от фракийского или иллирийского, не
    говоря уже о средиземноморском. Историк вынужден оперировать
    одновременно пространственной и временной осями, и если он времен­
    но возьмет на вооружение «универсальные» категории — такие, как
    «сырое» или «вареное», — то только для того, чтобы привести их в дви­
    жение.

    14
    13

    Ср.: L e a c h 1980: 109.

    163

    15

    622.
    6*

    С м . : Lévi-Strauss 1 9 7 1 : 5 5 9 — 6 6 1 , к н и г а н а п и с а н а с э т о й т о ч к и з р е н и я .
    С р . об о д н о й л е г е н д е не из Б р е т а н и , а из П у а т у : Le Goff, Le R o y L a d u r i e 1 9 7 1 : 5 8 7 —

    164

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    По-своему Лафито понимал и предвидел эту дилемму: «Обычаи и
    нравы народов могут привести нас к лучшему знанию путем взаимно­
    го сопоставления этих нравов и обычаев. Однако некоторые из них
    являются всеобщими, установленными на основе первоначальных идей,
    которые отцы народов передавали своим детям и которые среди боль­
    шинства сохранились почти без искажений, либо по меньшей мере без
    слишком сильных искажений, несмотря на их разделенность в прост­
    ранстве и отсутствие связей. Таковы идеи, связанные с большинством
    обычаев коллективной жизни. Из них, несомненно, невозможно сделать
    никаких заключений. Делая подходящие сопоставления, я буду с чис­
    той совестью рассказывать об обычаях любых народов, без претензий
    на какой-либо вывод, кроме того, что эти обычаи связаны с обычаями
    ранней древности. Поэтому я буду приводить только некоторые отли­
    чительные и характерные черты новооткрытых народов, в сопоставле­
    нии с теми древними народами, о которых историки донесли до нас
    определенные сведения. Можно рискнуть сделать некоторые предпо­
    ложения, сопоставив эти отличительные черты и сравнив их одни с
    другими» (Lafitau 1724/1: 4 4 - 4 5 ) . Конечно, со времени иезуитского
    миссионера «общее», как и «отличительное», претерпело некоторые
    изменения. Однако достойно восхищения то, что такой текст мог бы
    быть эпиграфом к труду как Жоржа Дюмезиля, так и Клода ЛевиСтросса.
    Среди всех прочих человеческих институтов, взаимоотношения
    между которыми пытался установить Лафито, есть один, и ему этно­
    графические исследования уделяли особое внимание. Речь идет об ини­
    циации, то есть, если воспроизвести современное определение, о «ком­
    плексе обрядов и устных учений, с помощью которых производится
    радикальное преобразование (модификация) религиозного и социаль­
    ного статуса человека или группы людей, подлежащих инициации. В
    философском смысле инициация является эквивалентом онтологиче­
    ского преобразования экзистенциального режима. Инициируемый при­
    обретает в результате своего испытания совершенно другое бытие: он
    становится иным» (Eliade 1971: 222-223). Еще до Лафито были обнару­
    жены и идентифицированы те обряды, которые и сейчас лучше всего
    известны и изучены, с их помощью молодой «дикарь» вступает в обще­
    ство взрослых. Так, Роберт Беверли (Beverley R.), автор «Истории и
    современного состояния штата Виргиния» перечисляет ритуалы, кото­
    рые проходили молодые индейцы: «Они должны были забыть само
    употребление их языков, как будто они не могут ни говорить, ни пони­
    мать что-либо из сказанного другими, до тех пор, пока они не научат­
    ся снова. Они начинают жить после того, как были в некотором смыс­
    ле мертвыми... Таким образом они покидают прежнюю жизнь и превра­
    щаются в мужчин посредством того, что забывают, что когда-либо
    были мальчиками» (Beverley 1707: 39—41).

    165

    Но Лафито усовершенствовал эту первоначальную интерпретацию
    по двум направлениям. Он отнес к инициации не только допуск в об­
    щину, но и прием в малые группы (секретные общества), религиозные,
    шаманские инициации и т. п. С другой стороны, вполне в духе общей
    программы своего исследования, он сравнивал индейские инициации
    с подобными им античными — элевсинскими мистериями, спартанской
    и критской системами воспитания, и даже со средневековыми, по­
    скольку рассматривал ритуал посвящения в рыцари как инициацию —
    еще одно дерзкое прозрение (Lafitau 1724/1: 2 0 1 - 2 5 6 ; Lafitau 1724/2:
    283-288).
    Только с выходом в свет книги Арнольда ван Геннепа «Обряды
    перехода» (Gennep 1909) в 1909 г. эти рамки еще более расширились и
    была предпринята первая попытка формализации: французский фоль­
    клорист продемонстрировал, что огромное число таких ритуалов мож­
    но разделить на три группы: ритуалы отделения, ритуалы исключения
    и ритуалы включения в коллектив.
    Ясно, что такое преобразование предполагает, прежде всего, разгра­
    ничение времени и пространства, свойственное для «обрядов перехо­
    да». Времени — в первую очередь. Его ритм — это не ритм введенного
    математиками континуума. «Равномерность времени не составляет не­
    отъемлемую часть природы: это понятие, созданное человеком, кото­
    рое мы проецируем на наше окружение для целей, которые нам свой­
    16
    ственны» . Время в ритуалах смены статуса тоже создано людьми: год
    разделен ритуалами, и ритуал сам по себе заставляет испытуемого
    перейти из обыденного в исключительное состояние, а затем опять в
    обыденное, но теперь уже восприняв его своим сознанием. Чтобы ри­
    туал вписывался и в пространство, это пространство должно быть так­
    же разделено: на «человеческое» пространство социальной жизни и,
    наоборот, на «маргинальное» пространство, которое может быть сим­
    волической сакральной территорией: «зарослями» (реальными или сим­
    17
    волическими), лесом, горами — не важно, лишь бы оно восприни­
    малось как иное. «Огонь» и «вода» в детской игре в «классики» пред­
    ставляют здесь прекрасный пример. Таким образом, время и простран­
    ство являются «бинарными», тогда как ритм ритуала, согласно опреде­
    лению ван Геннепа, является тернарным (трехчастным). Эдмунд Лич
    (Leach Ε.) определял три вида ролей, которые люди исполняют при ри­
    туальном поведении: формализм, маскарад и инверсия ролей (Leach
    1961: 135). К примеру, в контексте инициации молодого человека и вве-

    16
    1/

    L e a c h 1961: 125. О в а н Геннепе и о б р я д а х п е р е х о д а см.: B e l m o n t 1974: 69—81.
    В статье М а р г а р и д о (Margarido 1971) б ы л о продемонстрировано, ч т о в р и т у а л а х

    и н и ц и а ц и и о д н о и т о ж е м е с т о м о ж е т б ы т ь и н о г д а м и р о м д и к о с т и , и н о г д а — цивилизо­
    в а н н ы м миром. В с а м о м деле, ф у н к ц и е й ритуала инициации я в л я е т с я очеловечивание
    к а к возрастных классов, т а к и «дикого» мира.

    166

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    дения его в жизнь воина эти три категории могли быть представлены
    военной униформой, переодеванием (бесчисленные вариации которо­
    го относились ко времени пребывания в маргинальном пространстве)
    и инверсией, которая на время превращала мужчину в женщину и ко­
    торая заставляла его вести себя совершенно противоположным обра­
    зом по сравнению с тем, как он должен был вести себя в «нормальной»
    жизни.
    Можно было бы привести примеры такого ритма из жизни австра­
    лийских аборигенов, африканцев, американских индейцев, но пока мы
    остаемся на этом обобщенном уровне, мы не находимся в сфере «исто­
    рического», или «подлунного», если использовать термин Поля Вейна
    (Veyne Р.), заимствованный из аристотелизма.
    Давайте посмотрим, во что превращаются эти понятия — а речь идет
    о понятиях — в конкретном историческом обществе: архаической и
    классической Греции.
    Недавние раскопки швейцарских археологов на месте древнегрече­
    ского города Эретрия на Эвбее открыли — среди многих других нахо­
    док — небольшой некрополь, окружающий гробницу правителя и царя.
    Некрополь датируется концом VIII или началом VII в. до н. э. — как раз
    18
    периодом зарождения архаического полиса . Раскопанные захоронения
    делятся на две группы: в западной мы находим только трупосожжения,
    в восточной — трупоположения. Речь не идет о смене моды, поскольку
    обе группы захоронений одновременны, причиной не может быть и
    конкуренция двух обычаев, как это было в других местах — например,
    на афинском Керамике в IX в. до н. э. Здесь мы столкнулись с созна­
    тельной и значимой оппозицией на символическом уровне: в земле
    хоронили останки детей, а кремировали взрослых. Оба пола представ­
    лены в обеих группах, и их противопоставление в группе кремирован­
    ных проявляется в том, что в мужских погребениях находят оружие, а
    в женских - украшения. Автор раскопок Клод Берар констатировал:
    «В Эретрии трупоположение было распространено для детей до юно­
    шеского возраста, трупосожжение — для девушек брачного возраста и
    замужних женщин, а также для юношей и мужчин, способных носить
    19
    оружие и принимать участие в сражениях» . Стремясь определить
    возраст, с которого менялась погребальная практика, Берар предполо­
    жил, что в Эретрии, и, возможно, в других местах, он составлял при-

    167

    20

    мерно шестнадцать лет . Простое изложение археологических данных
    (но бывает ли когда-нибудь изложение совершенно «невинным»?) при­
    водит нас к изучению ритуала перехода, который для греческих юношей
    и девушек драматизировал переход от природы к цивилизации, или,
    если угодно, от сырого к вареному, в самом прямом смысле. Этот
    ритуал сравнительно хорошо известен; как отмечает Клод Берар, в
    Афинах в архаический и классический периоды он определяется как
    прием во фратрию. Церемония инициации проводилась в третий день
    ионийского праздника Апатурий (праздник «тех, кто имеет одного
    отца» — то есть, по этнографической классификации, — братьев, день
    Koureotis, название которого происходит от стрижки (koura) овец и
    людей, и, который, возможно, имеет также коннотацию с молодым
    воином (kouros). В Афинах приношение в жертву koureion, которое зна­
    меновало принятие эфеба во фратрию, устраивалось в возрасте шест­
    21
    надцати лет .
    Одна деталь, однако, напоминает нам, что мы не должны игнори­
    ровать «диахронный» аспект. Оппозиция между кремацией и захороне­
    нием человеческих останков, которая использовалась в Эретрии и в
    других местах для того, чтобы подчеркнуть оппозицию между детством
    и взрослым возрастом, не могла возникнуть раньше начала использо­
    вания в Греции кремации для погребения, что произошло после исчез­
    новения микенской цивилизации.
    Тем не менее открытие Лафито параллелей между ритуалами ини­
    циации в Греции и такими же ритуалами в первобытных обществах
    стимулировало, особенно в двадцатом столетии, появление многочис­
    ленных работ, которые были недавно синтезированы итальянским ис­
    22
    ториком Анджело Брелихом (Brelich 1969) . Жан-Пьер Вернан, исполь­
    зовав, в первую очередь, свидетельства мифологической традиции и
    проанализировав различные религиозные праздники, подвел следую­
    щий итог этих исследований: «Если для мальчика значение обрядов
    перехода заключалось в доступе к состоянию воина, то для девочек,
    которые вместе с ними принимали участие в одних и тех же ритуалах
    и которые часто также в течение некоторого времени находились в
    20

    Археологи часто пренебрегают погребениями детей и подростков, потому ч т о их

    т е л а л е ж а т ч у т ь л и н е н а п о в е р х н о с т и з е м л и , о д н а к о о н и т щ а т е л ь н о в с к р ы в а ю т захо­
    ронения м л а д е н ц е в (их т е л а л е ж а т в а м ф о р а х ) и в з р о с л ы х ( п о г р е б а л ь н ы е у р н ы ) . Но
    в е д ь кто-то ж е д о л ж е н б ы л у м и р а т ь м е ж д у в т о р ы м и в о с е м н а д ц а т ы м г о д о м ж и з н и ! С р . :

    18

    С м . : B e r a r d 1 9 7 0 и д и с к у с с и ю , в ы з в а н н у ю этой к н и г о й , в с б о р н и к е Société et

    C o l o n i s a t i o n e u b e e n n e s ( о с о б е н н о з а м е ч а н и я О б е р с о н а (Auberson Р . ) , М е л е

    (Mele

    Α.),

    М а р т е н а и Л е п о р а (Lepore Ε.)). Я с ч и т а ю , ч т о Б е р а р о т в е т и л н а в с е и х в о з р а ж е н и я ( B e r a r d
    1978). С м . т а к ж е : Snodgrass 1977.
    19

    Berard 1970: 50. П о д о б н ы м образом в М а р а ф о н е в з р о с л ы е м у ж ч и н ы - а ф и н с к и е

    граждане были кремированы, а тела платейцев и афинских рабов, которые вместе с
    а ф и н я н а м и , но не в о д н о м с т р о ю с ними, б ы л и п о г р е б е н ы , ср.: Kurtz, B o a r d m a n 1 9 7 1 : 2 4 6
    и в ы в о д ы : Loraux 1978а: 810.

    Berard 1970: 52.
    21

    См.: Labarbe 1953; Vernant 1974; см. т а к ж е : «Традиция а ф и н с к о й гоплитии» и

    «Черный охотник и происхождение афинской эфебии».
    22

    О с о б о е значение имеют: J e a n m a i r e 1913; J e a n m a i r e 1939; Nilsson 1912; Roussel 1951;

    Roussel 1941; T h o m s o n 1941; см. т а к ж е р а б о т ы самого Брелиха: (Brelich 1961; Brelich
    Initiation). П о п о в о д у р а б о т ы Б р е л и х а (Brelich 1969) т а к ж е , к а к п о п о в о д у б о л е е р а н н и х
    р а б о т Н и л ь с о н а , Д ж е й н Х а р р и с о н , Ж а н м э р и др., см.: C a l a m e 1 9 7 1 ; Sourvinou-Inwood
    1971б. С м . в ы ш е : «Традиция а ф и н с к о й гоплитии».

    168

    Юноши и воины

    изоляции, процессы инициации имели значение подготовки к браку.
    Здесь вновь важно отметить как взаимосвязь, так и полярную оппози­
    цию между двумя типами институтов: войной и браком. Замужество
    для девочки играло ту же роль, что и война для мальчика: для каждо­
    го из них это отмечало осуществление собственной природы, появляв­
    шейся из состояния, когда каждый из них разделял природу другого
    23
    (противоположного пола)» . Это объясняет, к примеру, тот факт, что
    афинские эфебы надевали «черную хламиду» — если не всегда, то, по
    крайней мере, по торжественному случаю участия в элевсинской про­
    24
    цессии , прежде чем облачиться в гоплитские доспехи после произне­
    25
    сения клятвы . Это также объясняет, почему очень часто в религиоз­
    ных церемониях и мифах переход молодых людей из юности во взрос­
    лый возраст сопровождался переодеванием в женские одежды, а для
    26
    девушек — мужским травестизмом . Здесь конечно же нам необходи­
    мо вспомнить три термина Лича: формализм, маскарад и инверсия.
    В частности, мужские ритуалы эфебии позволяют нам определить
    двухчастную структуру: с одной стороны — гоплит, который сражался
    при свете дня, в боевом строю, поддерживая своих товарищей, лицом
    к лицу с неприятелем, с соблюдением правил, на равнине; с другой сто­
    роны — эфеб (или спартанский крипт), который сражался ночью, в
    одиночку, используя уловки, несовместимые с гоплитской или граждан­
    ской системой ценностей, скитался на границах, — во всем и в каждой
    детали действуя совершенно противоположным образом по сравнению
    27
    с тем, как должен действовать, когда будет интегрирован в полис . Раз­
    ве здесь мы не имеем дело, с одной стороны, с культурой, а с другой —
    с природой; дикостью (женским началом), с одной стороны, цивилиза­
    цией — с другой. Подобно многим другим греческим мыслителям Пла­
    тон определял детство как период дикости в человеческой жизни (Пла­
    тон. Тимей. 44а—b; Он же. Законы. II. 653d—е, 666а—с). Греки, сделав­
    шие принцип полярности одним из краеугольных камней своего
    28
    способа изображения мира , были в состоянии не хуже нас выразить
    оппозиции, которые структурировали их мир, в форме таблицы с дву­
    мя колонками. Так, пифагорейцы, согласно Аристотелю, «утверждают,
    что имеется десять начал, расположенных попарно:

    23
    24

    V e r n a n t 1974; о з а м у ж е с т в е см.: C a l a m e . 1977/1: 2 3 9 - 2 4 0 ; Schmitt 1977.
    С м . : Roussel 1 9 4 1 : 1 6 3 - 1 6 5 ; Maxwell-Stewart. 1970: 1 1 3 - 1 1 6 ; С м . в ы ш е : « Ч е р н ы й

    охотник и происхождение афинской эфебии».
    25

    26

    См.: Vidal-Naquet 1971: 175—176, где содержится обзор более ранних дискуссий.
    С у щ е с т в у е т обширная литература по этому поводу, но следует особо отметить:

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    предел

    беспредельное

    нечетное

    четное

    единое

    множество

    правое

    левое

    мужское

    женское

    покоящееся

    движущееся

    прямое

    кривое

    свет

    тьма

    хорошее

    дурное

    квадратное

    169

    продолговатое».
    (Аристотель. М е т а ф и з и к а . I. 5. 9 8 6 а . 22—26,
    пер. под ред. В . Ф . А с м у с а )

    Можно легко продолжить этот список, обратившись к различным
    аспектам греческой культуры: хозяин — раб, грек — варвар, гражда­
    нин — чужестранец, и даже, если угодно, Аполлон — Дионис. В этом
    древние мыслители также были предвестниками современного струк­
    турного анализа: вспомним, например, Аристотеля, который спрашивал
    себя, насколько совпадают пары взрослый — ребенок, мужчина — жен­
    щина, хозяин — раб, владелец мастерской — ремесленник, и в каких
    смыслах они не совпадают (Аристотель. Политика. I. 1259а. 37 сл.).
    И нуждаемся ли мы в напоминании о том, как ловко софисты, авторы
    трагедий и философы сопоставляли, противопоставляли и сравнивали
    фюсис (природу) и номос (закон, обычай)?
    Эти и другие пары могут считаться канвой греческого дискурса, но
    структурный антрополог и историк не стали бы исследовать их одина­
    ково. Например, если мы рассмотрим оппозицию между эфебами и гоп­
    литами, между только что оперившимися и взрослыми воинами, то
    компаративист, опираясь на труды Жоржа Дюмезиля, отметит, что оп­
    позиция между нагим (легковооруженным) воином, т. е. эфебом, вое­
    вавшим в одиночку, и воином, сражавшимся в рядах какой-то группы
    и полностью вооруженным, намного древнее, чем оппозиция эфеб —
    гоплит, поскольку гоплитская тактика появилась в Греции лишь в на­
    чале VII в. до н. э., а эта оппозиция прослеживается и в других частях
    индоевропейского мира. Оппозиция остается той же, а слова, которы­
    ми она описывается, — другие. Так, в индийском эпосе «тяжеловоору­
    29
    женный воин» — это лучник, а в Греции лук ассоциируется с дикостью .
    Можно возразить, что индоевропейцы, или, по меньшей мере, их поня­
    тия, принадлежат истории, но тот же Дюмезиль, анализируя ритуал
    инициации воинов в Риме, использует не только индоиранские или
    ирландские источники, но и свидетельства о канадских краснокожих:

    Gernet, Boulanger 1932: 3 9 - ^ 0 ; J e a n m a i r e 1939: 442; Delcourt 1958; V e r n a n t 1974; С м . в ы ш е :
    «Черный охотник и происхождение афинской эфебии».
    27

    С м . : Brelich 1 9 6 1 , а т а к ж е Ellinger 1 9 7 8 ( и с с л е д о в а н и е о д н о й о с о б е н н о радикаль­

    ной ф о р м ы м и ф а о в о е н н ы х у л о в к а х или стратегемах).
    28

    См.: Lloyd 1966.

    29

    С м . : Dumézil 1968: 6 3 - 6 5 ; Le G o f f , Vidal-Naquet 1979: 2 7 3 - 2 7 5 . В г р е ч е с к о м мире,

    к а к и в мире средневековом, были «луки с плюсом» и «луки с минусом»... Л у к , к о т о р ы й
    натягивает Одиссей в финале «Одиссеи», — образец «лука с плюсом».

    170

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    «Район Британской Колумбии и западного побережья Канады благода­
    ря совпадению, объяснение которого от нас ускользает, лучше всего про­
    ясняет значение индоиранских легенд о трехглавом драконе» (Dumézil
    1942: 128; выделение добавлено мной). Объяснение этому, если такое
    возможно, фатально неисторическое: ни один историк не может посту­
    лировать некое единство, которое включало бы одновременно красно­
    кожих индейцев, индоиранцев и римлян, но, точнее, таким единством
    является не что иное, как человечество в целом или, лучше, «человече­
    ский дух». С другой стороны, исследователь истории древней Греции
    интересуется той хорошо датированной реальностью, которая называ­
    ется «гоплитом», и другой датированной реальностью — институтом,
    первое упоминание которого в надписях относится к 361/0 г. до н. э., и
    функционирование которого было объяснено Аристотелем примерно
    через тридцать пять лет после этого. Я имею в виду институт, получив­
    ший в Афинах название «эфебии», и его соответствия в остальном гре­
    ческом мире.
    Для истории древней Греции, с тех пор как о ней появились сведе­
    ния, была характерна поразительная неравномерность развития, столь
    далеко зашедшая, что для афинянина V в. некоторые несомненно гре­
    ческие племена представлялись «дикарями» (ср.: Фукидид. III. 94) поч­
    ти так же, как бразильские индейцы — европейским конкистадорам
    X V I в. Следуя за Фукидидом, современные историки рассматривают
    оппозицию между Спартой и Афинами, между образцом консерватиз­
    ма и отказа от исторического развития, с одной стороны, и полисом,
    который, напротив, выбирал для себя в V в. отождествление с самим
    процессом исторического развития, с другой, как один из важнейших
    фактов классической эпохи. Посмотрим, какую интерпретацию муж­
    ских и женских инициациий здесь можно предложить. Другими слова­
    ми, как варьируются две пары: молодой — взрослый и девочка — маль­
    чик (или: женщина — мужчина) ?
    Описанная Аристотелем эфебия являлась военной службой граж­
    30
    дан полиса . В том виде, как ее описывает философ, двухлетний пери­
    од военной службы никоим образом не являлся временем изоляции,
    подготавливавшей принятие в сообщество граждан: Аристотель указы­
    вал, что включение молодого человека в список дема предшествовало
    эфебии. Лишь одна деталь свидетельствовала о чем-то ином, нежели
    просто об исполнении воинского долга: «В течение этих двух лет гар­
    низонной службы они носят хламиду и освобождены от имущественных
    обязательств; они не могут быть привлечены к суду ни в качестве за­
    щитника, ни в качестве обвинителя, поэтому у них нет оправдания для
    отлучек. Единственными исключениями являются случаи, связанные с
    30

    С м . о ч е н ь д е т а л ь н ы й к о м м е н т а р и й П е л е к и д и с а н а 42-ю г л а в у « А ф и н с к о й поли­

    тии»: Pélékidis 1962: 8 3 - 8 6 , 8 7 - 1 5 2 ; с м . т а к ж е : B r e l i c h 1969: 2 1 6 - 2 2 7 .

    171

    наследованием либо с девушкой-наследницей, или когда человек дол­
    жен исполнять жреческие обязанности, наследственные для его семьи»
    (Аристотель. Афинская полития. 42. 5). Под хламидой понималась в
    данном случае не одежда для ритуального уединения, а нечто подоб­
    ное военной униформе наших дней. Что касается запрета выступать в
    суде, Аристотель объяснял его чисто светскими терминами, и, конеч­
    но, очень важно, что он мог вполне естественным образом восприни­
    мать вещи именно так. Вопрос о происхождении эфебии — другая про­
    блема. Уже давно было отмечено, что «изоляция молодых людей в пе­
    риод, предшествующий их окончательному включению в социальную
    группу — факт, настолько хорошо засвидетельствованный в разных
    обществах, в том числе в Греции, и в Спарте, что и здесь естественно
    31
    обнаруживать его след» . Пусть так, но что следует подразумевать под
    словом «след»? Можно ли функцию института в обществе смешивать с
    его происхождением! Объясняется ли наш бакалавриат его средневеко­
    вым происхождением? Конечно же нет, так же как комедия Аристофа­
    на не может объясняться сезонным ритуалом плодородия, как это де­
    32
    лала кембриджская школа . Конечно, в обществе существуют инерция
    и повторы, но оно не живет в прошлом. Прошлое влияет на настоящее
    только в той степени, в которой оно присутствует в ментальности, при­
    вычках и интерпретациях. Возвращаясь к эфебии, мы видим, что во
    время Аристотеля пребывание эфебов в пограничных крепостях вос­
    принималось как обычная гарнизонная служба, а не как изоляция мо­
    лодого человека, предшествовавшая его вступлению или возвращению
    в полис. Фукидид походя упоминает (Фукидид. IV. 67), что peripoloi (бук­
    вально: «те, кто ходят вокруг»), т. е. эфебы, приняли участие в ночной
    засаде около Нисеи в 423 г. вместе с новыми гражданами (которые
    были платейцами). Этот факт, конечно, подразумевает, что эфебы не
    были еще такими же гражданами, как другие, и что они ассоциирова­
    лись с необычными методами ведения войны, но еще следовало бы до­
    казать, что такая интерпретация была современной этим событиям.
    В любом случае, очевидно, что во время Аристотеля она уже не была
    таковой.
    Анализ исторического процесса позволяет понять, что примерно
    произошло. Древнейшая эфебия существовала в рамках фратрии, ар­
    хаического института, который хотя и мог быть реанимирован в V в.,
    но чья роль существенно уменьшилась в пользу дема после клисфенов­
    ских реформ 508 г. до н. э. Эфебом в гражданском и военном значе­
    нии становились в восемнадцать лет, а эфебом во фратрии — в шест­
    надцать. Именно внутри фратрии осуществлялись ритуалы перехода,
    которые отмечали вступление во взрослый возраст, и наиболее важ-

    31Roussel1921:459.
    32 См., например: Cornford 1914: 53—69 в особенности.

    172

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    33

    ным из них являлось принесение в жертву длинных волос . Мифы, ко­
    медии, религиозные праздники, труды такого философа, как Платон,
    и даже, как я стремился показать, целая комедия Софокла «Филок34
    тет» сохранили иное — «следы» ритуала инициации, в ходе которого
    молодой человек, коварный «черный» охотник, посылался в погранич­
    ную область до тех пор, пока он не совершит «подвиг», который сим­
    волически требовался от молодых людей в архаических обществах. Ри­
    туалы подобного типа были вполне реальны на Крите, где даже в эл­
    линистический период в официальной лексике такого города, как
    Дрерос, проводилось различие между городом, сельской округой и по­
    граничными укреплениями и где воспитательные институты противо­
    поставляли «стада» (agelai) подростков товариществам (hetaireiai)
    взрослых, т. е. природу — культуре. Но в Афинах эти ритуалы суще­
    ствовали внутри глубоко рационализированной, если не сказать секу­
    ляризированной гражданской жизни. Можно сказать, что Брелих,
    которого трудно заподозрить в пренебрежении сопоставлениями с «ар­
    хаическими» обществами, свое обсуждение афинской эфебии закон­
    чил словами: «элементы, связанные по происхождению с инициациями, которые здесь можно обнаружить, лишены первоначального функ­
    ционального единства» (Brelich 1969: 227). Принцип «выслуги лет»,
    конечно, сохранялся. В афинском народном собрании старики имели
    право выступать первыми. В ходе, пожалуй, наиболее драматических
    дебатов в истории афинского народного собрания по вопросу о том,
    стоит ли отправлять почти все военные силы города в Сицилийскую
    экспедицию (415 г.), Никий взывал к людям старшего поколения, что­
    бы они воспротивились безумным проектам Алкивиада и поддержи­
    вавшей его молодежи, пытаясь таким образом привести в действие
    традиционный механизм возрастных классов. Алкивиад же просил
    афинян не бояться его молодости: город состоит из молодых и из ста­
    риков, и только вместе они могут победить (Фукидид. VI. 13, 17, 18).
    Алкивиад одержал верх, кстати, к несчастью для афинян; тем не ме­
    нее его речь подразумевала, что полис — это именно единство, вклю­
    чавшее и даже в значительной степени снимавшее оппозицию между
    возрастными классами.
    «Старый» Никий считал полис, в котором «молодые» были бы у
    власти, в той или иной степени «миром наоборот». Комедиограф Ари­
    стофан, описывая в «Лисистрате» или в «Женщинах в народном собра­
    нии» утопию, в которой все перевернуто с ног на голову, передал афин­
    ским женщинам инструменты власти и принятия политических реше­
    ний. В «Лисистрате» (411 г. до н. э.) хор женщин, желая обосновать

    173

    гражданскую роль, которую себе присвоили жены афинян, решивши­
    еся на сексуальную забастовку, если не будет заключен мир, используя
    лексику заседаний народного собрания, объявляет:
    К в а м теперь с л о в а мои,
    Граждане афинские:
    В честь земли нам родной,
    Что в свободе и в веселье с детства воспитала нас.
    С е м ь годков было мне,
    В сумке шерсть я несла.
    В д е с я т ь л е т з е р н о м о л о л а д л я в л а д ы ч и ц ы святой

    35

    .

    В платье алом, во Б р а в р о н е , я м е д в е д и ц е й б ы л а .
    Дочь

    отцовская,

    П о т о м я шла с корзиной,
    С п е л ы х смокв гроздь неся.
    (Аристофан. Л и с и с т р а т а . С т р о к и 6 6 0 — 6 7 0 ,
    пер. А . П и о т р о в с к о г о )

    На первый взгляд эта декларация выглядит как список многоступен­
    чатых женских инициации, подобный системе, существовавшей в Спар­
    36
    те для мальчиков . Однако же ничего подобного в действительности не
    существовало, и мы должны воспринимать эту речь как идеологичес­
    кую: афинские женщины не были, собственного говоря, гражданками,
    и девушки не были будущими гражданками, которых полис должен
    был проводить через последовательные стадии воспитательных иници­
    ации. Афинский полис основывался на исключении женщин из обще­
    ственной жизни, также, как в других отношениях, он основывался на
    исключении иностранцев и рабов. Единственная гражданская роль
    женщин состояла в том, чтобы рождать граждан; их статус определял­
    ся законом Перикла о гражданстве 451 г. Хор в «Лисистрате» рассуж­
    дает так, как будто бы афинянки в самом деле составляли полис.
    И стадии (инициации), на которые он ссылается, составляют псевдо­
    цикл. Большинство из них не имеют ничего или имеют мало общего с
    ритуалами перехода: существовали только две аррефоры («хранительни­
    цы тайных знаков»), выбранные из девушек аристократического проис­
    хождения. Их главной обязанностью было ткать пеплос богини, и они иг­
    рали ключевую роль в весьма тайном ритуале Аррефорий (или Арре-

    35

    ( Д о с л о в н о : « Я м о л о л а з е р н о для Архегеты».) К т о э т а п о к р о в и т е л ь н и ц а (архегета)?

    В м е с т е с м н о г и м и к о м м е н т а т о р а м и я п о л а г а л , ч т о э т о м о г л а б ы т ь т о л ь к о А ф и н а . Од­
    н а к о е с т ь с е р ь е з н ы е о с н о в а н и я полагать, ч т о это в д е й с т в и т е л ь н о с т и б ы л а А р т е м и д а .
    В п р о ч е м , ни порядок слов, ни пунктуация этого п а с с а ж а о к о н ч а т е л ь н о н е я с н ы : ср.:
    Sourvinou-Inwood 1979а, и, недавно, У о л б э н к (Walbank 1981), к о т о р ы й считает, ч т о в е с ь
    этот пассаж имеет отношение к Б р а в р о н с к о м у циклу.

    33
    34

    С м . в ы ш е : «Традиция а ф и н с к о й гоплитии».
    Vidal-Naquet 1971, ф у н д а м е н т а л ь н ы х в ы в о д о в которого я придерживаюсь до с и х

    пор, н е с м о т р я н а в о з р а ж е н и я : B e n e d e t t o 1978.

    3 6 С м . : B r e l i c h 1 9 6 9 : 2 2 9 — 2 3 0 , к о т о р ы й с п р а в е д л и в о к р и т и к у е т п о д о б н о е предполо­
    жение. Я по-прежнему согласен с Б р е л и х о м , несмотря на а р г у м е н т ы К а л а м а (Calame
    1977/1: 6 7 - 6 9 ) .

    174

    Юноши и воины

    37

    тофорий) . Что касается «молотилыциц зерна», они готовили муку и
    хлеб для жертвоприношений при отправлении культа Афины; канефо­
    ры несли корзины во время торжественной Панафинейской процессии.
    Короче говоря, здесь упомянуты функции, которые молодые девушки
    исполняли на службе общины, и даже если некоторые черты ритуалов
    инициации, как, например, специальное одеяние и временная изоляция
    девушек-аррефор, здесь и прослеживаются, не нужно считать, что они
    38
    затрагивают возрастные классы , хотя Аристофан представлял де­
    ло именно так, но с комическими целями, которые были плохо поняты.
    По случаю каждого праздника именно полис возобновлял свой кон­
    тракт с божеством, а вовсе не афинянки преодолевали новый жизнен­
    ный этап.
    Случай маленьких «медведиц» святилища Артемиды Браврон­
    ской — совсем иной и гораздо сложнее. Само имя животного, которое
    изображали девушки, имя Артемиды, богини дикой природы, указания
    схолиастов об этом культе и других святилищах Артемиды в Аттике,
    как и археологические свидетельства, восходящие к первой половине
    39
    V в. до н. э. , не оставляют никаких сомнений относительно характе­
    ра ритуала: он включал в себя уединение, которое предшествовало и,
    что весьма существенно, обусловливало вступление в брак. Схолиаст
    Гарпократион, к примеру, сообщает нам, что девушки должны были пе­
    ред свадьбой «становиться медведицами для Артемиды Мунихийской
    или Артемиды Бравронской». Этиологические легенды объясняют эту
    обязанность, ссылаясь на древнее убийство медведицы некими юноша­
    ми, возмещением которого было сначала человеческое жертвоприно­
    шение, а затем — заменяющий ритуал, разыгрываемый девушками40
    «медведицами» . Каковы бы ни были варианты, этот миф легко интер­
    претировать: в обмен на само развитие культуры, предполагающее
    убийство диких животных, — прогресс, за который человек несет ответ­
    ственность, — девушки должны были перед браком и даже перед дости­
    жением половой зрелости пройти период ритуальной «дикости». Иссле­
    дования керамики из Браврона показывают, что ритуалы в честь богини
    включали в себя (последовательно?) наготу и ношение специальной
    одежды («крокус» — желто-шафрановое одеяние) — возможно, как сред-

    37

    Г л а в н ы м и с т о ч н и к о м я в л я е т с я П а в с а н и й (Павсаний. I . 2 7 . 3 ) . Д а н н ы е о б э т о м

    ритуале с о б р а н ы и д о в о л ь н о странно п р о к о м м е н т и р о в а н ы К у к о м ( C o o k 1914—1940: 165—
    191) и, в о с о б е н н о с т и , Б у р к е р т о м (Burkert 1 9 6 6 ) , к о т о р ы й п о д ч е р к и в а е т и н и ц и а ­
    ционные аспекты обряда. О д н а к о ему не удалось, к а к мне представляется, связать его
    с п е р е х о д о м и з о д н о г о в о з р а с т н о г о к л а с с а в д р у г о й . О ч и с л е аррефор с м . : B r e l i c h 1 9 6 9 :
    233, 282.
    38
    39

    См.: Loraux 1980—1981 — о к о м и ч е с к о м значении пассажа.

    Э т и д в е стадии часто объединяли в одну.

    175

    ство драматизации перехода от дикости к цивилизации. Однако очевид­
    но, что только немногие афинские девушки могли изображать «медве­
    диц»: размер святилища не оставляет никаких сомнений по этому по­
    воду. Тот же схолий к Аристофану, который является наиболее точным
    нашим источником, сообщает о том, что «медведицами» были «избран­
    ные», и о том, что в момент возникновения ритуала богиня запретила
    афинским девушкам соединяться с мужчиной, пока они не послужат у
    41
    нее «медведицей» . Поэтому мы должны допустить, что даже если ма­
    ленькие «медведицы» представляли сообщество афинских женщин в
    том смысле, как Совет представлял весь полис, они составляли элиту,
    «избранных», и инициацию проходили лишь они. Более того, подобное
    явление хорошо известно этнологам: это — «секретное общество», ма­
    ленькая группа, которая исполняла определенную функцию для общего
    блага и для вхождения в которую был предусмотрен особый уровень
    инициации.
    Если вспомнить фразу, которую мы повторили за Вернаном («брак
    для девочки — то же, что война для мальчика»), то эта формулировка
    может применяться к самым разным обществам. Мы теперь можем
    наблюдать то, что произошло в Афинах. Что касается мальчиков, эфе­
    бия как ритуал вхождения в отрочество отделилась от эфебии как
    обязательной для всех военной службы: на этом уровне уже не было
    групп, привилегированных по рождению, богатству или принадлежно­
    сти к какому-либо жреческому роду. Более того, соображения семейно­
    го порядка — получение наследства, спасение ойкоса от превращения в
    выморочное имущество путем женитьбы на наследнице-эпиклере —
    могли послужить основанием для приостановления этой обязанности.
    В зависимости от своего благосостояния молодой афинский гражданин
    мог в дальнейшем служить гребцом на флоте, всадником или гопли­
    том, но в каждом из этих случаев он должен был предварительно по­
    служить в качестве эфеба и принести клятву, основанную на гоплит­
    ской этике: «Я не покину товарища, который стоит рядом со мной в
    боевом строю». Собственно ритуалы инициации в определенной степе­
    ни отделились от процедуры гражданской инициации. Очевидно, что
    ничего похожего не существовало для девушек. Конечно, замужество
    включало известные ритуалы перехода (перенесение невесты женихом
    через порог дома) и давало право принимать участие в специфически
    42
    женских гражданских церемониях, какими были Фесмофории — един­
    ственное собрание, которое собирало женщин вместе именно в качестве
    гражданок Афин для единственного вида политической активности
    (если его можно так обозначить), дозволенной им. Но инициация в соб­
    ственном смысле, если когда-то и охватывала всех девушек, эволюцио-

    С м . : Brelich 1969: 247—249; не с о в с е м д о к а з а н н ы е а р х е о л о г и ч е с к и е «свидетельст­

    ва»; см.: Kahil 1965; Kahil 1976; Kahil 1977.
    40

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    41 См.: Brelich 1969: 2 6 3 - 2 6 4 .
    42 Ср.: Détienne 1972: 1 4 9 - 1 5 9 ; Détienne, Vernant 1979: 1 8 3 - 2 1 4 .

    176

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    нировала в направлении, противоположном соответствующим мужским
    институтам: она охватывала только незначительную группу посвящае­
    мых, которые представляли полис только посредством метонимии.
    Образ Спарты, донесенный до нас древними авторами, особенно
    афинского происхождения, — это образ общества, отрицавшего истори­
    ческие перемены и утвердившего свою неизменность в рамках «консти­
    туции Ликурга» (Tigerstedt 1965; Rawson 1969). Те современные иссле­
    дователи, которые не капитулировали перед «спартанским миражом»,
    стремились «нормализовать» спартанское исключение, которое Ар­
    нольд Тойнби (Toynbee А.) сделал одной из своих «цивилизаций». «Нор­
    мализация» — это то, что делает, например, Жанмэр в своих «Куросах
    и куретах» (Jeanmaire 1939), где он «под маской Ликурга» открывает
    общество, сопоставимое с африканскими, или Мозес Финли, когда по­
    казывает, что три «кита», на которых держалось классическое спартан­
    ское общество, — аграрная инфраструктура с иерархией гомойой (рав­
    ных), периэков (свободных не-спартиатов) и илотов; правительственная
    и военная система; цепь, состоявшая из обрядов инициации, воспитания
    (агоге), возрастных классов, коллективных трапез и т. д. — не сразу со­
    здалась вся целиком, и что «революция шестого века», которая прида­
    ла Спарте классического периода ее характерные черты, была слож­
    ным процессом внедрения новых черт, трансформации и возрождения
    явлений и институтов, которые, на первый взгляд, кажутся переданны­
    ми, неизменными и пришедшими из глубины веков (Tigerstedt 1965;
    Rawson 1969).
    Утверждение, справедливое по отношению к афинскому эфебу на
    уровне мифа, справедливо по отношению к спартанскому крипту на уров­
    не практики: крипт в любом отношении представляется как анти-гоп­
    лит. Участниками криптии были молодые люди, «нагие» (то есть без
    тяжелого вооружения), которые покинули «город» для тайных скитаний
    в уединении, ушли в горы и сельскую местность, спрятались, питались
    подножным кормом и убивали под покровом ночи илотов, которым
    эфоры каждый год объявляли войну, чтобы подчеркнуть, что эти убий­
    ства не влекли за собой ритуальной скверны. Согласно схолиасту к
    «Законам» Платона (Платон. Законы. 633b), период изоляции юношей
    длился целый год, хотя сам Платон утверждал, что он приходился на
    зиму. Достаточно «перевернуть» этот текст, чтобы обнаружить прави­
    ла, которые руководили образом жизни, социальным и моральным
    поведением гоплитов, добродетели которых в Спарте уважались более,
    чем в любом другом месте: совместная жизнь и трапезы, открытая
    битва в теплое время года днем на равнине, основанная на противосто­
    янии фаланг лицом к лицу. И вновь, точно так же, как лишь незначи­
    тельная часть афинских девушек играла роль «медведиц», только не­
    значительная часть спартиатов следовала тому образу жизни, который
    Жанмэр сравнивал с «ликантропией» (охотой на людей), известной, в

    177

    частности, в Африке (Jeanmaire 1939: 540—569). Плутарх уточнял, что
    именно «самые ловкие» — tous malista noun echein dokountas (Плутарх.
    Ликург. 28. 2) — молодые спартиаты специально отбирались для этого
    ритуала перехода, и, вполне вероятно, что именно крипты, когда они
    становились взрослыми и полноправными воинами, составляли отбор­
    ное формирование из трехсот всадников (в действительности, пехотин­
    цев), которое выполняло, помимо всего прочего, и полицейские функ­
    ции (Jeanmaire 1939: 542—545). В самом деле, невозможно отделить крип­
    тию от той реальной роли, которую она играла в спартанском обществе,
    роли, которую она должна была выполнять главным образом с VIII в.
    до н. э., времени завоевания Мессении: поддерживать всеми возможны­
    ми способами репрессивный режим, подавлять постоянные восстания
    порабощенного населения Мессении и самой Лаконии. Крипт, как и
    эфеб афинского мифа, — это коварный охотник; но он охотился на
    43
    илотов . Временная «дикость» криптов — в высшей степени социализи­
    рованная или даже политизированная дикость; ее непосредственное
    предназначение — поддержание политического и социального порядка.
    На первый взгляд, система воспитания (агоге), которая была непре­
    менным условием для вступления спартиата в число полноправных
    граждан, кажется системой обрядов инициации весьма «древнего» типа,
    которые функционировали в полном объеме в классический период и
    даже после него. Действительно, Спарта — это единственный греческий
    полис, в котором нам, по крайней мере, известны названия различных
    44
    возрастных классов, соответствовавших детству, юности и отрочеству .
    Римский историк писал: «Подростков Ликург велел водить не на фо­
    рум, а в поле, чтобы они свою юность проводили бы не в неге, а в ра­
    боте и трудах. Он постановил, чтобы подростки, ложась спать, ничего
    под себя не подстилали, обходились без мясного приварка и возвраща­
    лись в город не раньше, чем станут мужами» (Юстин. III. 3. 6—7, пер.
    А. А. Донского и М. И. Рижского). «Заросли» против города, детство
    против взрослости — эти оппозиции кажутся очевидными. Но если по­
    смотреть внимательнее, ясности станет меньше. Прежде всего, одна
    удивительная деталь, на которую обычно не обращают внимания: очень
    трудно, даже невозможно определить точный момент, с которого мо­
    45
    лодой спартиат становился взрослым . Конечно, нам известно о том,
    что в возрасте двадцати или двадцати одного года спартиат-ирен (т. е.
    эфеб) превращается в сферея («игрока в мяч») (Павсаний. III. 14. 6). Но
    этот переход, как кажется, не был отмечен специально, ничего в Спарте

    43
    44
    45

    С р . : W a c h s m u t h 1844/1: 4 6 2 ; W a c h s m u t h 1844/2: 3 0 4 .
    Из последних работ см.: Brelich 1969: 116—117.
    У Ф у к и д и д а П е р и к л играл на этом смешении в о з р а с т о в в Спарте, утверждая, ч т о

    «ценой м у ч и т е л ь н ы х тренировок» спартиаты с юности исполняли обязанности м у ж ч и н
    (Фукидид. I I . 3 9 . 1 ) . С р . : L o r a u x 1 9 7 5 : 6 .

    178

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    Юноши и воины

    не напоминало клятву афинских эфебов, становившихся гоплитами,
    хотя подобная клятва и существовала в других обществах, по многим
    параметрам более близких к Спарте, чем к Афинам, — например, на
    Крите. Свидетельство Ксенофонта, которое иногда использовалось для
    доказательства существования этого обряда (Brelich 1969: 125), в дейст­
    вительности не говорит ничего подобного: «Как знак уважения к тем,
    кто прошел через юношеский возраст и отныне готов выполнять даже
    самую высокую общественную обязанность, другие греческие полисы
    не настаивают на том, что они обязаны поддерживать свои физические
    кондиции, но тем не менее накладывают на них обязательство высту­
    пать в военный поход; Ликург же, с другой стороны, постановил, что
    для мужчин этого возраста охота — наилучшее занятие, поскольку она
    не мешает другим общественным обязанностям и потому, что мужчи­
    ны смогут выдерживать тяжесть военных походов не хуже, чем те,
    которые находятся в расцвете юности» (Ксенофонт. Лакедемонская
    полития. 4. 7). Трудно сказать, был ли период взрослого возраста в
    Спарте продленным детством, детство было скорее ранней подготовкой
    к взрослой жизни — жизни воина. В любом случае, в противополож­
    ность тому, что можно наблюдать в других местах, например на Кри­
    те, брак в Спарте никоим образом не завершал период отрочества: в
    течение нескольких лет после брака муж продолжал жить в казарме
    и встречался с женой только тайно (Ксенофонт. Лакедемонская поли­
    тия. 1. 5; Плутарх. Ликург. 15). Более того, в то время как в других
    греческих полисах принесение в жертву длинных волос отмечало окон­
    чание отрочества, в Спарте длинные волосы обычно носили и взрослые
    мужчины (Геродот. I. 82; Плутарх. Ликург. 1). Приношение волос — это
    ритуал изменения статуса, потому что он включал понятия «до» и «по­
    сле»; иначе дело обстоит с сохранением длинных волос, поскольку оно
    не может быть отмечено какой-нибудь церемонией. Конечно, исследо­
    ватели пытались найти в череде испытаний, которым подвергались
    молодые спартиаты (самое известное — кража сыра, осуществляемая
    под ударами у алтаря Артемиды Орфии), остатки древних инициаций
    и обряда фиктивной смерти, однако ни одно из этих испытаний не иг­
    46
    рало решающей роли для перехода в статус взрослого мужчины .
    Напротив, внимательное чтение текстов, которые описывают спар­
    танскую систему воспитания (агоге), — «Лакедемонской политии» Ксе­
    нофонта и плутарховой биографии Ликурга — открывает один порази­
    тельный факт: детство в Спарте имело две коннотации — «дикости» и
    гоплитской культуры, поскольку мальчик одновременно и звереныш,
    и «пред-гоплит». Это показывает, до какой степени собственно военные

    179

    институты «переварили» спартанскую систему воспитания. Очень ха­
    рактерна лексика, в той мере, в какой мы имеем к ней прямой доступ.
    Для обозначения группы молодых людей древние используют два сло­
    47
    ва: агела (стадо) и слово ила, которое обозначает, скорее, отряд солдат .
    Описание Ксенофонта особенно показательно: дети одновременно как
    участники криптий приучались к хитрости, воровству и ночной актив­
    ности, но также смешивались со взрослыми на сисситиях, совместных
    трапезах (Ксенофонт. Лакедемонская полития. 2. 5—8; Плутарх. Ликург.
    12). Один ритуал требует специального внимания: время от времени два
    батальона (moirai = moral, термин, использовавшийся в спартанском
    войске) «эфебов» встречались у Платаниста (леса платанов) в Спарте.
    Битва была одновременно гоплитской и «дикой», поскольку сражав­
    шимся было разрешено прибегать к некоторым приемам, обычно запре­
    щенным (например, кусаться). Этому предшествовало принесение в
    жертву Эниалию, божеству дикой схватки, двух собак, наиболее одо­
    машненных животных, или, точнее, двух щенков (Плутарх. Моралии.
    290d). Перед этим также устраивали бой между двумя кабанами —
    животными, в высшей степени дикими, но в данном случае et hades, т. е.
    прирученными. Победа кабана, принадлежавшего одной из групп,
    48
    обычно обеспечивала победу и этой группе молодежи . Все это выгля­
    дит так, как будто бы «дикость» и «культура» предстают здесь не анта­
    гонистами, чья противоположность должна быть подчеркнута, а
    двумя противоположными принципами, которые следовало бы, на­
    49
    сколько возможно, совместить . Подчеркивание этой оппозиции за­
    креплено за одними лишь криптами.
    Уже Лафито отметил, что статус спартанских женщин сильно отли­
    чался от статуса женщин в других греческих полисах, и он даже исполь­
    зует в этой связи слово «гинекократия» (Lafitau 1724: 73). В целом мож­
    но утверждать, что в наиболее архаичных и «архаизирующих» гречес­
    ких государствах оппозиция между полами была выражена менее
    сильно, чем в демократических, например, в Афинах. Там власть жен­
    щин относилась к области комедии или утопии; в Спарте, Локриде или
    в других архаичных обществах она была включена в историко-леген47

    Плутарх. Л и к у р г . 1 6 . 4 — 5 ; Ксенофонт. Л а к е д е м о н с к а я п о л и т и я . 2 . 1 1 . Н и л ь с о н

    ( N i l s s o n 1 9 1 2 : 3 1 2 ) п р и д е р ж и в а л с я м н е н и я , ч т о п л у т а р х о в а агела — э т о п е р е в о д илы.
    О ф и ц и а л ь н ы й т и т у л л и д е р а п о д о б н о й группы, к о т о р ы й з а ф и к с и р о в а н в эпиграфи­
    ке, — «пастух» (bouagos).
    48

    Павсаний. I I I . 14. 8 — 1 0 ; 2 0 . 8 . О д н о и з с о с т я з а н и й м о л о д ы х с п а р т и а т о в , и з в е с т н о е

    нам по посвящениям Артемиде Орфии, носит название, несомненно, обозначавшее
    охоту; другие состязания, к а ж е т с я , б ы л и м у з ы к а л ь н ы м и . Ср.: Brelich 1969: 175.
    49

    М ы м о ж е м п р о с л е д и т ь з а и г р о й э т и х и н с т т п у ц и о н а л ь н ы х м е т а ф о р : т а к , к а к от­

    м е ч е н о Н и к о л ь Л о р о ( L o r a u x 1977: 116), н а последней стадии б и т в ы при Ф е р м о п и л а х
    46

    B r e l i c h 1 9 6 9 : 1 3 6 ; Ксенофонт. Л а к е д е м о н с к а я п о л и т и я . 2 . 9 . Э т о т о б ы ч а й н е л ь з я

    с м е ш и в а т ь с т е м , во ч т о он п р е в р а т и л с я в р и м с к и й период, — н е п р и к р ы т ы м представ­
    лением для публики.

    т р и с т а с п а р т а н ц е в — т. е. б ы в ш и е к р и п т ы , а т е п е р ь п р о х о д я щ и е с л у ж б у к а к «всадни­
    к и » — с р а ж а л и с ь « р у к а м и и з у б а м и » и л и « к а к с т а д о к а б а н о в , н а т о ч и в с в о и к л ы к и » (Ге­
    родот. V I I . 2 2 5 . 3 ; Аристофан. Л и с и с т р а т а . 1 2 5 4 — 1 2 5 6 ) .

    180

    Юноши и воины

    дарную традицию, связанную к тому же с захватом власти рабами (см.
    ниже: «Рабство и гинекократия в традиции, мифе и утопии»). Как об­
    стояло дело в частном случае Спарты с тем, что нам известно о «жен­
    50
    ских инициациях»? Конечно, спартанская женщина переживала при
    вступлении в брак обряд инверсии, сравнимый с подобными ритуала­
    ми в других частях греческого мира. Девушку «принимала так называ­
    емая "подружка" (nympheutria), коротко стригла ей волосы и, нарядив
    в мужской плащ, обув на ноги сандалии, укладывала одну на подстил­
    ку из листьев в темной комнате» (Плутарх. О доблестях женщин. Мо­
    ралии. 245 сл.; Он же. Ликург. 15, пер. С. П. Маркиша). Но в целом, то,
    что мы знаем о детстве и отрочестве девушек, дает меньше оснований
    говорить о приготовлении к браку, очерченном ритуалами, чем о неко­
    ей имитации институтов и обрядов для юношей. Спартанская женщи­
    на, конечно, не готовила себя к войне, подобно гражданкам платонов­
    ского «Государства» и «Законов», единственной ее функцией было —
    производить здоровое потомство. Спартанская семья едва ли являлась
    полисным институтом; напротив, государство стремилось свести семей­
    ную жизнь к необходимому минимуму.
    В любом случае, впечатление от чтения немногих находящихся в
    нашем распоряжении древних текстов, говорит, скорее, не о паралле­
    51
    лизме в воспитании девочек и мальчиков , а о прямом копировании: у
    девочек, также как и у мальчиков, существовали «стада» (agelai) (Пин­
    дар. Fr. 112 Snell), нагота при исполнении некоторых церемоний была
    обязательной как для девочек, так и для мальчиков (Плутарх. Ликург.
    14—15), физические упражнения и состязания были общими для обоих
    полов (Ксенофонт. Лакедемонская полития. I. 4), и это перечисление
    можно было бы продолжить. Естественно, копирование не было пол­
    ным: девочки и девушки не были организованы по возрастным классам,
    роль девочек в исполнении многих культов отличалась от роли маль­
    чиков, только мальчиков подвергали испытаниям для проверки их
    мужества (таких, как на алтаре Артемиды Орфии), да и криптии были
    чисто мужским институтом, как и все собственно политические инсти­
    туты древней Спарты. Девушка-спартанка была в подлинном смысле
    неудавшимся (manque) мальчиком.
    Теперь, возможно, становится ясным, куда нас привело сопоставле­
    ние Афин и Спарты, — это игра, которой вслед за столь многими мы
    дали себя увлечь. В каждом греческом полисе слова, лежащие в осно­
    ве языка инициации, видимо, одни и те же, и достаточно легко обнару­
    жить в нем те пары оппозиций, которые современная антропология
    приучает нас отыскивать. Но их соединение в фразы совершенно раз­
    лично — настолько, что так и хочется признать, что противоположность
    50
    51

    С м . : Brelich 1969: 1 5 7 - 1 6 6 и C a l a m e 1977: 2 5 1 - 3 5 7 .
    С м . : Brelich 1 9 6 9 : 1 5 7 .

    Сырое, греческий ребенок и вареное

    181

    между Афинами и Спартой на уровне практики почти столь же резка,
    как в речах из «Истории» Фукидида. Тем не менее эта противополож­
    ность, очевидно, является следствием исторического развития, которое
    усиливало различия вместо того, чтобы уменьшать их. Без сомнения,
    греческое общество является «историческим». Как известно, можно
    противопоставить «холодные и горячие общества; первые стремятся, по­
    средством установленных ими самими институтов, почти автоматиче­
    ски уничтожить возможное влияние исторических факторов на свое
    равновесие; вторые решительно вводят исторический процесс в свою
    внутреннюю жизнь и делают этот процесс движущим фактором свое­
    го развития» (Lévi-Strauss 1962а: 309—310). Однако Спарта являлась ти­
    пичным примером общества, которое отказывалось «допустить» исто­
    рию в свою внутреннюю жизнь, и, по сравнению с другими греческими
    полисами, она была продуктом сложной исторической эволюции.
    В таком случае встает вопрос, не должны ли мы, заимствовав у этно­
    логов те методы исследования, которые они сами заимствовали у струк­
    турной лингвистики, в свою очередь потребовать от них той же степе­
    ни холизма, которую они совершенно справедливо требуют от нас, т. е.
    придания оси диахронизма того же значения, что и синхронистической
    52
    таблице? До тех пор, пока мы не выдвинем это требование, какое зна­
    чение может иметь система знаков, в которую мы заключаем исследу­
    емые общества — не говоря, конечно, об их значении для науки, кото­
    рое является транс-историческим и даже транс-этнологическим — кро­
    ме того, что это: остаток или след, оставленный каждым из этих
    обществ по пути в форме текстов, объектов искусства или архитектур­
    ных остатков? Эдгар Морин (Morin Ε.) прекрасно говорит о том стран­
    ном мире, который составляют туристические путеводители: «Это не­
    что вроде обширного Луна-парка — музея. Страна лишена своей соци­
    ологии и истории, в пользу своей этнологии, археологии, фольклора и
    своих курьезов» (Morin 1965: 223). Восхитительная работа древних и со­
    временных этнологов бесконечно расширила поле деятельности исто­
    риков, но разве этнология без истории была бы чем-нибудь другим, как
    не туризмом повышенного класса?

    52

    Я бы х о т е л о т м е т и т ь среди наиболее у с п е ш н ы х усилий в этом направлении:

    W a c h t e l 1971 и Z u i d e m a 1 9 7 1 .

    Женщины, рабы
    и ремесленники

    1

    Существовал ли
    класс рабов
    в древней Греции?

    Существовал ли в древнегреческом обществе класс рабов?
    Вопрос этот не столь прост, как может показаться, и требует от сфор­
    мулировавшего его специалиста по истории древней Греции некоторых
    пояснений.
    Современные представления о классе как социальном феномене
    связаны, на мой взгляд, с тремя основными положениями, которые я
    приведу здесь не обязательно в строгом порядке.
    1. Класс — группа людей, занимающая четко определенное место в
    социальной иерархии. Обычно, мы именно это имеем в виду, когда
    говорим о «крупной» или «мелкой буржуазии», о так называемом «сред­
    нем классе» или о «низших слоях». Известно, как тщательно и тонко
    англосаксонские авторы разрабатывают и используют данные понятия.
    По-видимому, не случайно именно английскому историку Дж. Хиллу
    принадлежит книга «Римский средний класс» (Hill 1952), посвященная
    римским всадникам, которые, как показал в своей диссертации
    К. Николе (Nicolet 1966—1974), вплоть до эпохи Августа были не клас­
    сом, а сословием.
    2. Общественному классу принадлежит строго определенное место
    в отношениях производства. Отметим принципиальный вклад марксиз­
    ма в разработку этой проблемы и этим ограничимся.
    3. У класса предполагается наличие общих интересов и способов
    самовыражения, а также единство и согласованность действий в поли­
    тическом и социальном процессах. Этим теоретическим положением
    мы тоже обязаны Марксу — достаточно вспомнить знаменитый отры-

    * П е р в о н а ч а л ь н ы й в а р и а н т этой статьи см.: R a i s o n présente. 1968. 6; с м . т а к ж е : Ordres
    et Classes. C o l l o q u e d'histoire sociale. Saint-Cloud, 24—25 m a i 1967. Paris; La H a v e , 1 9 7 3 .
    P. 2 9 - 3 6 .

    186

    Женщины, рабы и ремесленники

    вок из его работы «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», посвящен­
    ный французским парцеллярным крестьянам, «составляющим громад­
    ную массу, члены которой живут в одинаковых условиях, не вступая,
    однако, в разнообразные отношения друг к другу». Маркс, используя
    две стороны понятия «класс», приходит к следующему выводу: «По­
    скольку миллионы семей живут в экономических условиях, отлича­
    ющих и враждебно противопоставляющих их образ жизни, интере­
    сы и образование образу жизни, интересам и образованию других клас­
    сов, — они образуют класс. Поскольку между парцеллярными кресть­
    янами существует лишь местная связь, поскольку тождество их инте­
    ресов не создает между ними никакой общности, никакой националь­
    ной связи, никакой политической организации, — они не образуют
    1
    класса» .
    Кажется, было бы просто взять эти три понятия — статус, производ­
    ственные отношения и самосознание — и рассмотреть их применительно
    к рабам в классической Греции. Но прежде чем приступить к этой не­
    хитрой процедуре, сделаем одно отступление, которое, возможно, ли­
    шит ее всякого смысла. Мой первый тезис следующий: мы привыкли
    рассматривать античное общество как общество господ и рабов — имен­
    но так говорил о нем Маркс во введении к «Манифесту Коммунисти­
    ческой партии». Однако следует помнить, что, во-первых, так было не
    всегда, во-вторых, даже в классическую эпоху в Греции сосуществова­
    ли два типа общества, из которых, строго говоря, лишь один можно
    рассматривать как «рабовладельческий».
    По-гречески «раб» — doulos, данный термин появляется уже в микен­
    ских табличках (в форме doero), но его присутствие там вовсе не озна­
    чает, что микенское общество действительно знало четкое и последова­
    тельное деление на свободных и рабов. Термин doero имеет несколько
    значений. Различают просто doero и doero богов, иногда проводятся еще
    более тонкие различия: например, об одной женщине сказано, что ее
    отец — doero, а мать — из сословия горшечников. Картина столь запу­
    танная, что советский историк Я. А. Ленцман, убежденный сторонник
    идеи о «рабовладельческом» характере общества микенской Греции, ко­
    торое, следовательно, должно было состоять из двух полярных групп —
    свободных и рабов, писал относительно doero, что, если бы не собствен­
    но сам термин, у нас бы не было серьезных причин рассматривать doero
    как раба (Ленцман 1963: 181). Помня об этом, пойдем дальше.
    В так называемом (не скажу, что удачно) «гомеровском обществе»,
    или, если быть более точным, в обществе, которое изображено в по-

    1

    П р о с т р а н н о ц и т и р у я з д е с ь М а р к с а ( ц и т . п о : Маркс К., Энгельс Ф. И з б р а н н ы е про­

    и з в е д е н и я : В 3-х т о м а х . Т. 1. М . , 1 9 7 9 . С. 5 0 7 . — Примеч. пер.), я о т в е ч а ю на в о з р а ж е н и я ,

    С у щ е с т в о в а л ли класс рабов в древней Греции?

    эмах Гомера, естественно, были рабы: захваченные женщины, военно­
    пленные, рабы, приобретенные в результате примитивного обмена.
    Однако они были не единственными, кто занимал нижнюю ступень
    социальной лестницы, и их положение нельзя считать наихудшим.
    2
    Неоднократно отмечалось (лучше всех это показал М. Финли) , что
    самым несчастным был не раб, а земледелец, зарабатывавший исклю­
    чительно своим трудом, не имевший прочных связей с крупным ой ко­
    сом, работник-фет. В гомеровском обществе, как и в обществе микен­
    ском, мы наблюдаем наличие промежуточных ступеней между свобо­
    дой и рабством.
    Теперь пропустим несколько столетий и обратимся к классической
    эпохе. Здесь мы имеем две модели, которые противостояли друг дру­
    гу как в теории, так и на практике, — афинскую и спартанскую. Конеч­
    но, такое разделение очень условное и грубое, поскольку ряд признаков
    не позволяет относить Спарту к чисто олигархическим государствам,
    и, тем не менее, можно с уверенностью говорить: то, что справедливо
    в отношении Спарты, в конечном счете, справедливо в отношении
    Фессалии и Крита.
    С Афинами все ясно и понятно еще со школы — там были гражда­
    не, метеки и рабы; внутри каждой из этих групп наблюдались имуще­
    ственные и, добавил бы я, возрастные (афинская «конституция» проти­
    вопоставляет «молодых» и «стариков») антагонизмы, а также различия,
    обусловленные местом жительства (город и деревня).
    Совершенно очевидно, что среди рабов отсутствовало равенство.
    Совсем не одно и то же быть стражником, городским слугой, рудоко­
    пом, держать лавку или трудиться в поле. Но и юридически, с точки
    зрения личного статуса, эти различия, по крайней мере, в V в. до н. э.
    были несущественными. Лучшее подтверждение тому — в процедуре,
    через которую прошел не один афинянин. Представим: некий человек
    заявляет, что он — гражданин, но его статус оспаривается. Вначале он
    предстает перед судом на собрании своего дема. Если здесь его права
    гражданина не подтвердятся, он будет понижен до положения метека,
    которое еще гарантирует личную свободу. Однако истец может не со­
    гласиться с таким решением и, воспользовавшись правом апелляции
    (ephesis), обратиться к гелиэе — суду народного собрания. Если он и здесь
    проиграет свое дело, то будет продан в рабство. Напротив, освобожден­
    ный раб, прежде чем получить статус гражданина, довольствуется ста­
    тусом метека. Одним словом, механизм подобных процедур был пре­
    дельно четким и ясным; одновременно он свидетельствует о том, что
    три категории афинского общества — граждане, пришлые и рабы, эти
    абсолютные чужаки, или «аутсайдеры», как называет их М. Финли, —
    вовсе не абстракция.

    к о т о р ы е б ы л и мне в ы с к а з а н ы , в частности, Д ж . де Сен-Круа (см.: Saint-Croix 1975:
    30-31).

    187

    2

    С м . : F i n l e y 1 9 6 5 а : 5 3 - 5 5 . И н у ю т о ч к у з р е н и я с м . : M e i e 1 9 6 8 : 107 с л .

    188

    Вряд ли необходимо доказывать, что ни одна из этих трех категорий
    не удовлетворяет ни одному из трех вышеперечисленных признаков
    понятия «класс». Это положение остается в силе, даже если мы примем
    вслед за К. Моссе утверждение о том, что в Греции в IV в. сформиро­
    валась прослойка богатых людей, в которую входили как граждане, так
    и натурализованные чужеземцы, включая бывших рабов (Mossé 1967:

    27-28).
    Школьные учебники также говорят о трех группах общества Спар­
    ты — «равных» (homoioi), периэках и илотах, но спартанское деление не
    имеет ничего общего с афинским. Илот и homoios — два полюса, но из
    этого вовсе не следует, что «равные» были абсолютно свободными, а
    илоты — абсолютными рабами. Оставим в стороне периэков, о которых
    почти ничего не известно, за исключением того, что они являлись граж­
    данами полисов, присоединенных к Лакедемонскому государству. Не­
    смотря на свое название, homoioi даже в V в. до н. э. не были однород­
    ным социальным коллективом. Внутри него существовало несколько
    специализированных групп, таких как: cryptes — молодые люди, отправ­
    3
    лявшиеся в поисках приключений на периферию , триста hippeis (всад­
    ников) под предводительством hippagretai (вопреки титулу, спартанские
    «всадники» выступали в поход пешими), agathoergoi — их, согласно Ге­
    родоту (Геродот. I. 67), ежегодно выбирали по пять человек из «всадни­
    ков» для выполнения различных секретных поручений. Каждый моло­
    дой спартиат, пройдя школу воспитания (agoge), мог стать «равным», но
    не каждый им становился. В V в. до н. э. наблюдалось увеличение ко­
    личества промежуточных социальных групп, отдельные из которых,
    возможно, появились в более раннее время. Это касается, например,
    hypomeiones, спартиатов, не имевших клеров — наследственных наделов
    земли, или тех, кто, не выдержав военных испытаний, попал в число так
    4
    называемых tresantes — «дезертиров, трусов» . Не было единообразия и
    среди илотов. Илот мог быть «мотоном» (mоthon, mothax) — так антич­
    ные источники называют воспитанного в хозяйском доме раба или ило­
    та, выросшего в кругу спартиатов и вместе с ними прошедшего школу
    подготовки «равных». Отпущенный на волю илот становился неодамо­
    дом, новым членом дамоса, правда, не входя при этом в коллектив «рав­
    ных». Одним словом, спартанский общественный строй характеризовал­
    ся целым набором промежуточных социальных статусов, которые не
    позволяют проводить четкую границу между свободными и рабами, и
    при внимательном рассмотрении напрашивается вывод о том, что в
    Спарте даже «равные» не были свободными в «афинском» смысле этого
    слова. С теми или иными модификациями данная картина подходила
    к другим аграрным общинам, в первую очередь, к критскому общест3
    4

    С у щ е с т в о в а л ли класс рабов в древней Греции?

    Женщины, рабы и ремесленники

    См. выше: «Черный охотник и происхождение афинской эфебии».
    С м . : L o r a u x 1977: 1 0 8 - 1 1 2 .

    189

    ву. Здесь мы вновь сталкиваемся с удивительным множеством понятий,
    обозначающих как зависимые категории населения, так и «полноправ­
    ных» граждан. Таким образом, нас не должен вводить в заблуждение
    тот факт, что в V в. до н. э. одним и тем же термином douleia называ­
    ли афинских рабов и спартанских илотов (ср.: Фукидид. V. 23).
    Рассмотрим теперь эти социальные группы в динамике. Какую роль
    играли рабы в исключительно острых, особенно в IV в. до н. э., соци­
    альных конфликтах, которые расшатывали и Афины, и Спарту? Самое
    оригинальное описание социальной борьбы в классической Греции дано
    у Платона в VII, VIII и начале IX книг «Государства». Будучи «поклон­
    ником» Спарты, Платон, тем не менее, опирается, по преимуществу, на
    сведения из истории Афин и Сицилии. На Сицилии он познакомился
    с опытом военной тирании, а для описания последовательного перехо­
    да своего идеального государства к тимократии, олигархии, демократии
    и тирании философ заимствовал материал в одной из переработанных
    им версий греческой истории V—IV вв. до н. э. Какая роль во всех этих
    событиях отводится рабам? Ничтожная, если не сказать — никакой. Как
    Платон ведет себя в решительный, на наш взгляд, момент, когда тре­
    буется объяснить установление демократии? Он обращается к военной
    тематике. Философ говорит о полной неспособности олигархов вести
    войну: вооружив народ, они будут вынуждены бояться его больше, чем
    врага, в противном случае во время сражения им придется убедиться
    в том, что они на самом деле oligoi, т. е. малочисленны. В «Государст­
    ве» есть потрясающий отрывок (Платон. Государство. VIII. 556d), пове­
    ствующий об участии в бою — бок о бок - бледного, рыхлого богача и
    загорелого, поджарого бедняка, который думает про себя: «Вот люди,
    обязанные своим богатством лишь малодушию других». Демократия,
    по словам Платона, возникает, «когда бедные, победив своих врагов,
    истребляют одних, изгоняют других, а с оставшимися делят поровну
    власть и должности». О рабах здесь не говорится ни слова. Свои рас­
    суждения о рабстве Платон переводит в метафорическую плоскость.
    Говоря о трех составных человеческой личности — уме, храбрости и
    низменном желании, он поясняет, что в демократическом обществе
    первые два — рабы последнего. Демос же, по мнению философа, состо­
    ит из земледельцев (земельных собственников — autourgoi), бездельни­
    ков (apragmones) и зажиточных людей; как видим, и в этой схеме нет
    места рабам. Они появляются позже — с приходом тирании. На этом
    этапе, считает Платон, тиран отбирает рабов у господ и дарует рабам
    свободу, уравнивая их с гражданами, чей статус в итоге понижается до
    рабского уровня (Платон. Государство. VIII. 569а—с). В действительно­
    сти речь идет о редко практиковавшемся политическом приеме, став­
    0
    шем темой одного недавнего исследования .
    5

    См.: Mossé 1964а.

    190

    Женщины, рабы и ремесленники

    Описание Платона целиком подтверждается фактами из истории
    Афин, за исключением, быть может, эпохи зарождения демократии в
    VI в. до н. э., когда пропасть между свободными и рабами не была
    столь глубокой, как с конца VI в. до н. э. Выдвигали ли рабы коллек­
    тивные требования — иными словами, являлись ли они классом исходя
    из третьего признака понятия «класс»? Нет, даже в самые острые мо­
    менты, такие как, например, во время бегства двадцати тысяч рабов
    (в основном ремесленников, cheirotechnai, тех, кто «работает руками»,
    и рудокопов), воспользовавшихся спартанской оккупацией Декелеи (Фу­
    кидид. VII. 27), они ничего не требовали — ни допуска к управлению
    Афинами, ни прав гражданства. Те из них, кто был эллином, разуме­
    ется, добивались своих исконных гражданских прав, и все, что вполне
    естественно, требовали личной свободы, но никто не стремился стать
    стратегом или архонтом. Правда, в IV в. до н. э. отдельные рабы ино­
    гда выступали с подобными притязаниями, но мы не можем рассмат­
    ривать это как коллективные требования группы рабов.
    Значит ли это, что рабы не играли существенной роли? По сути,
    именно благодаря рабу статус гражданина кажется четким и легко
    определимым. Классический пример — Хиос, полис, где, начиная с VI в.
    до н. э., впервые в греческой истории появились демократические ин­
    ституты и где в то же время, как свидетельствует Феопомп, стали
    впервые покупать чужеземных рабов (FGrH 115 F 122). Действительно,
    прав М. Финли, которому принадлежит крылатая фраза: «Одна из важ­
    нейших черт греческой истории — совместная, плечо к плечу, поступь
    свободы и рабства» (Finley 1959: 164).
    Раб оказывал влияние на социальную историю не потому, что он был
    главным участником процесса материального производства (это как раз
    не соответствует истине), а потому, что его статус негражданина и «чу­
    жака» позволял сформироваться статусу гражданина. Торговля рабами,
    как любая торговля и денежная экономика вообще, способствовала пре­
    вращению очень многих афинян в граждан. Замечу, что моя точка зре­
    ния диаметрально противоположна той, которую в X I X в. защищали
    Анри Валлон (Wallon H.) и Фюстель де Куланж (Coulanges F. dé). Даже
    в XX в. выдающийся историк Коррадо Барбагалло (Barbagallo С.) в сво­
    ей знаменитой книге (Barbagallo 1927) писал, что существование рабства
    подрывало и отравляло отношения между различными социальными
    группами. Думаю, все обстояло как раз наоборот. Да, я согласен с тем,
    что противоречие между господином и рабом — одно из фундаменталь­
    ных противоречий античного мира, но в повседневной общественной
    жизни хозяева и рабы напрямую не вступали в конфликт друг с другом.
    Чтобы пояснить свою мысль, приведу один пример, правда, не из антич­
    ной истории. Во Флоренции X I V в., и вообще в итальянских средневе­
    ковых городах, основной антагонизм наблюдался между городом и его
    сельской округой — contado. За городскими воротами начинался другой

    С у щ е с т в о в а л ли класс рабов в древней Греции?

    191

    мир, и деревенский житель, contadino, не был флорентийским гражда­
    нином. Нет сомнений, что Флоренция отчасти жила за счет эксплуата­
    ции своей сельской округи, над которой доминировала, однако данный
    антагонизм не может заслонить того факта, что основными участника­
    ми социальной борьбы во Флоренции X I V в. являлись преимуществен­
    но горожане.
    Обратимся теперь к аграрным обществам Спарты, Фессалии и Кри­
    та. Здесь совсем иная картина. В качестве иллюстрации приведу один
    простой пример. Во время Второй Греко-персидской войны Афины и
    Спарта мобилизовали значительную часть своих людских и материаль­
    ных ресурсов. Афины набрали во флот более тридцати тысяч граждан,
    Спарта поставила в войско, участвовавшее в битве при Платеях, пять
    тысяч гоплитов из числа homoioi, столько же периэков и тридцать пять
    тысяч илотов. Эти цифры свидетельствуют о фундаментальном разли­
    чии между двумя полисными системами. В Афинах почти не рассмат­
    ривался, за исключением крайне редких случаев, вопрос о мобилизации
    рабов, а те рабы, которые попадали в армию, подлежали освобожде­
    нию. Как ни были далеки илоты от полноправных спартиатов, они иг­
    рали огромную роль в политической жизни Лакедемона. Политическая
    борьба илотов в Спарте была вполне возможна, политическое движе­
    ние рабов в Афинах — вещь немыслимая.
    В Спарте прослеживалось два направления этой борьбы: или отде­
    ление, о котором мечтали мессенские илоты и которое стало реально­
    стью после похода Эпаминонда, открывшего дорогу к восстановлению
    Мессены, или вхождение на равных в Спартанское государство. При­
    меры IV в. до н. э. хорошо известны, я же остановлюсь на одном эпи­
    зоде времен Пелопоннесской войны, рассказанном Фукидидом (Фуки­
    дид. IV. 80). Э ф о р ы однажды решили выявить тех илотов, которые
    считали, что оказали большие услуги Спарте, пообещав им свободу.
    Откликнулись самые храбрые и достойные, как того хотели эфоры.
    Было отобрано две тысячи человек, им даровали свободу и украсили их
    головы венками, но впоследствии все эти илоты бесследно исчезли.
    Приведенный пример, полагаю, хорошо показывает и силу требований
    илотов, и жестокость репрессий против них, поскольку во время плот­
    ских восстаний Спарта рисковала самим своим существованием. Бегст­
    во одного афинского раба — сущий пустяк, бегство во время Декелей­
    ской войны двадцати тысяч рабов — катастрофа, но их место заняли
    вновь купленные рабы. В Спарте же не могло быть и речи о покупке
    новых илотов, так как илот не являлся объектом купли-продажи, вот
    почему борьба илотов угрожала всему спартанскому строю. В конце
    III — начале II в. до н. э. тиран Набис попытался по-своему решить этот
    больной для Спарты вопрос. В беседе с Фламинием он так говорит по
    этому поводу: «Наш... законодатель... не хотел, чтобы государство ста­
    ло достоянием немногих, тех, что у вас зовутся сенатом, не хотел, что-

    192

    Женщины, рабы и ремесленники

    бы одно или другое сословие первенствовало в государстве; он стремил­
    ся уравнять людей в достоянии и в положении и тем дать отечеству
    6
    больше защитников» (Тит Ливий. X X X I V . 31. 18, пер. Г. С. Кнабе) .
    Поистине громкое заявление! Реформы «в духе Ликурга», проводимые
    Набисом, в действительности являлись не чем иным, как преобразова­
    ниями, которые были проведены в Афинах еще в VI в. до н. э. Набис
    безнадежно опоздал, ему не хватило как раз того, что сделало успеш­
    ным афинские реформы, — рабов.
    Теперь мы видим, что один и тот же термин, в данном случае doulos,
    мог относиться к совершенно разным социальным реалиям. Удивитель­
    но, но сами греки стали осознавать эту разницу чересчур поздно. Ког­
    да это случилось? Ответ известен: в IV в. до н. э., когда начали прихо­
    дить в упадок общества спартанского, критского или фессалийского
    типа. Тогда же появились и теоретики, подобно Платону или предста­
    вителям школы Аристотеля исследующие необычные обстоятельства,
    которые обусловили появление форм зависимости «между свободой и
    рабством»7. В то же самое время, когда классическое, или товарное,
    рабство, по-видимому, достигло наивысшего расцвета, сложились новые
    условия и возникли новые проблемы. В эллинистическом мире основ­
    ная рабочая сила, на которую опирались и греческие полисы, и монар­
    хии, была представлена не рабами, как в классических Афинах, а за­
    висимыми земледельцами Египта и Востока. Именно их Аристотель
    называл «рабами по природе».
    Я не буду поднимать здесь все эти проблемы, ограничусь лишь крат­
    ким замечанием. Феномен рабских восстаний II — начала I в. до н. э. не
    должен приводить к мысли, что мы имеем дело с консолидированным
    классом рабов в современном понимании этого слова. Так, сицилийское
    восстание 139—133 гг. до н. э. следует, в первую очередь, рассматривать
    как бунт вооруженных пастухов, вспыхнувший в регионе, где длитель­
    ное время существовал традиционный конфликт между земледельца­
    ми и скотоводами, где латифундии трансформировались в огромные
    скотоводческие хозяйства. Я думаю, это восстание ничем не отличает­
    ся от тех, что проанализировал в своей книге Э. Хобсбаум (Hobsbawm
    1965). Ни о каком идеале бесклассового общества здесь не может быть
    и речи. Предводитель восставших рабов объявил себя царем Антиохом
    и стал чеканить монеты с изображением древней сицилийской богини
    Деметры Эннийской. Если бы его правление продолжалось долго, то у
    8
    восставших, без сомнения, появились бы свои собственные рабы . В тех

    С у щ е с т в о в а л ли класс рабов в древней Греции?

    193

    случаях, когда рабы эллинистическо-римской эпохи не были социально
    разобщены, как в классическом полисе, пределом их активности мог­
    ла стать организация самого полиса. Об этом достаточно хорошо сви­
    детельствует относящийся к эллинистическому времени эмоциональ­
    ный рассказ историка Нимфодора Сиракузского, который я приведу в
    9
    заключение этой главы . Место действия — Хиос, полис, где зародилось
    товарное рабство. Рабы здесь устроили побег; среди них был человек
    по имени Дримак, чем-то напоминающий Робин Гуда. После серии по­
    двигов Дримак предложил хиосцам следующие условия. Он заключа­
    ет с ними перемирие с проведением частичных «репараций». Всякая
    лавка, подвергшаяся ограблению, должна быть опечатана, чтобы не
    случилось ее повторного разграбления. Из беглых рабов следует вер­
    нуть тех, кто бежал без видимой причины. «Если они имел