Говоруха-Отрок Ю.Н. Не бойся быть православным.2015

Формат документа: pdf
Размер документа: 4.69 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Не бойся быть
православНым, или
русско-православНая идея
Юрий Говоруха- отрок

Русская цивилизация

Русская цивилизация
Серия самых выдающихся книг великих русских мыслителей,
отражающих главные вехи  развитии русского национального
мировоззрения:
Св. митр. Иларион
Повесть Временных Лет
Св. Нил Сорский
Св. Иосиф Волоцкий
Москва – Третий Рим
Иван Грозный
«Домострой»
Посошков И. Т.
Ломоносов М. В.
Болотов А. Т.
Ростопчин Ф. В.
Уваров С. С.
Магницкий М. Л.
Пушкин А. С.
Гоголь Н. В.
Тютчев Ф. И.
Св. Серафим Са-
ровский
Шишков А. С.
Муравьев А. Н.
Киреевский И. В.
Хомяков А. С.
Аксаков И. С.
Аксаков К. С.
Самарин Ю. Ф.
Валуев Д. А.
Черкасский В. А.
Гильфердинг А. Ф.
Кошелев А. И.
Кавелин К. Д.Коялович М. О.
Лешков В. Н.
Погодин М. П.
Аскоченский В. И.
Беляев И. Д.
Филиппов Т. И.
Гиляров-Платонов Н. П.
Страхов Н. Н.
Данилевский Н. Я.
Достоевский Ф. М.
Игнатий (Брянчанинов)
Феофан Затворник
Одоевский В. Ф.
Григорьев А. А.
Мещерский В. П.
Катков М. Н.
Леонтьев К. Н.
Победоносцев К. П.
Фадеев Р. А.
Киреев А. А.
Черняев М. Г.
Ламанский В. И.
Астафьев П. Е.
Св. Иоанн Крон
-
штадтский
Архиеп. Никон
(Рождественский)
Тихомиров Л. А.
Суворин А. С.
Соловьев В. С. Бердяев Н. А.
Булгаков C. Н.
Трубецкой Е. Н.
Хомяков Д. А.
Шарапов С. Ф.
Щербатов А. Г.
Розанов В. В.
Флоровский Г. В.
Ильин И. А.
Нилус С. А.
Меньшиков М. О.
Говоруха-Отрок Ю. Н.
Митр. Антоний Хра-
повицкий
Поселянин Е. Н.
Солоневич И. Л.
Св. архиеп. Иларион
(Троицкий)
Башилов Б.
Концевич И. М.
Зеньковский В. В.
Митр. Иоанн (Снычев)
Белов В. И.
Лобанов М. П.
Распутин В. Г.
Шафаревич И. Р.
Кожинов В. В.
Панарин А. С.

Не бойся быть
пРавослав Ным,
или
Русско-пРавославНая
идея
Ю. Н. Гово Руха- отРок
москва
и нститут русской цивилизации
2015

Говоруха- Отрок Ю. Н.
Г 57 Не бойся быть православным, или Русско-православная
идея / Составление А. Д. Каплина, предисловие, примеча -
ния А. Д. Каплина и О. А. Гончаровой / Отв. ред О. А. Плато -
нов. — М.: Институт русской цивилизации, 2015. — 768 с.
В книге публикуются произ_^_gby одного из u^Zxsboky
русских мыслителей, публициста и критика, сотрудника монар -
хической газеты «Москоkdb_ _^hfhklb Юрия Николаевича
Говорухи-Отрока (1850 –1896). В своих статьях он боролся с ни -
гилизмом, вульгарным материализмом и оторванностью от на -
родных основ «передовых людей» того времени, разоблачал
духовное ничтожество «кумиров» антирусского революционного
движения. Талантливо и смело Говоруха-Отрок боролся за рус -
ское искусство. Его произведения вошли ahehlhcnhg^jmkkdbo
православно-национальных критики и эстетики.
© Институт русской цивилизации , 2015
УДК 821.161.1.09 + 281.93
ББК 83.3(2Рос=Рус)1 + 66.1(2)5 + 87.3(2)6
Г 57
ISBN 978-5 - 4261- 0085 -5

5
пРе д ис ловие
Юрий Николаевич Говоруха-Отрок 1 родился 29 янва -
ря 2 1852 года 3  селе Таврово Белгородского уезда Курской
губернии ^\hjygkdhck_fv_Dh]^ZXjbc[ue_s_feZ^_g -
цем, внезапно умер отец. Осиротевшая семья со временем
вынуждена была продать имение для погашения долго
и переехать  Харьков. Но память о летах младенчества 
отчем доме хранила и согревала Юрия Николаевича всю
оставшуюся жизнь. В автобиографическом рассказе «Свет -
лый праздник» рассказывается о незабываемых пережи -
ваниях семилетнего мальчика  пасхальные дни и почти с
топографической точностью описано село Таврово
4.
Мать Юрия – Елизавета Семеновна, урожденная Ела -
гина, впоследствии вышла замуж за уездного доктора Пру -
жанского, и семья переселилась <heqZgkdbcm_a^OZjvdh\ -
ской губернии. Юрий воспитывался дома под руководством
матери, которая готовила его к поступлению  гимназию,
1 З. Т. Прокопенко на основании архивных материало уточнила написа -
ние фамилии: Говорухо-Отрок. Хотя во всех документах зрелого возраста
его фамилия писалась как «Говоруха-Отрок», да и сам писатель ibkvfZo
пользовался лишь первой частью фамилии.
2 Все даты приводятся по юлианскому календарю.3 В литературе называются и иные даты рож дения – 1850, 1854.4 См.: Прокопенко З. Т. Христианские идеалы и русская действительность  творчестве Ю. Н. Говорухо-Отрока. Белгород, 2007. С. 13. В настоящее в р емя в с ел е Тав р о в о н а до м е, где пр о ш л и детс к и е г о ды пи с ател я, ус тан о в -
лена мемориальная доска.

6
Предисловие
особое внимание уделяя французскому языку, а также обу -
чая сына игре на фортепиано. Кроме того, Юрий много чи -
тал, любимыми его писателями с детства были Пушкин, а
потом Гоголь и Шекспир. Юрий был принят во Вторую Харьковскую гимна -
зию, которую отличали высокий уровень преподавания
литературы, искусств, особенно изобразительного,  чем
была заслуга учителя рисования Д. И. Бесперчего, учени -
ка самого Брюллова. Неудивительно, что эту гимназию окончили нема -
ло впоследствии известных людей, таких как художник
Г. И. Семирадский, композитор Н. В. Лысенко, правовед
А. Д. Градовский, биолог И. И. Мечников, филолог-славист
А. А. Потебня и др. 1 Одновременно с Говорухой-Отроком
(но ^jm]hffeZ^r_fdeZkk_ a^_kvmqbeky[m^msbcl_h -
ретик монархизма, талантливый публицист, литератур -
ный, музыкальный, театральный критик Н. И. Черняев,
который после смерти своего друга оставил интересные и
важные воспоминания о нем 2.
Учась в гимна зии, Ю рий, по сви де тельству Черн яева,
жил «пансионером у различных содержателей учениче -
ских квартир, претерпевая, конечно, немало невзгод и раз -
деляя wlhfhlghr_gbbmqZklvk\hbolh\Zjbs_c`b\rbo
вместе с ним вне семейного надзора. Домой, ^_j_\gxhg
приезжал только на время рождественских празднико и
летних каникул». С п е р в ы х л е т у ч е б ы л ю б и м ы м и п р ед м е т а м и Ю р и я с т а -
ли русский язык и литература. Его ученические сочинения
отличались глубиной мысли и прекрасным стилем изложе -
ния. Одновременно у юноши развилась любовь к театру, не
покидавшая его до последних дней жизни.
1 См. Государственный архиOZjvdh\kdhch[eZklb =: ХО). – Ф. 639. Харь -
ковская вторая мужская гимназия (1848 –1908 гг.); 50 -летие 2-й Харьковской
мужской гимназии // Харьковские г убернские ведомости. 1891. 17 декабря.
2 Черняе Н. И. Юрий Николаевич Говоруха-Отрок // Южный край. 1896. 27 сентября – 9 декабря. № 5556 – 5621.

7
Предисловие
Окончив пять классов гимназии, он по состоянию
здоровья (так как проживал зачастую в холодном и сыром
жилье) вынужден был оставить учебу, жил частными уро-
ками и готовился к экзаменам в Императорский Харьков -
с к и й у н и в е р с и т е т. Од н а ко и з - з а п р од о л ж и т е л ьн о й б о л е з н и
поступление пришлось отложить. При содейстbb своего
дальнего родственника актера Стружкина Юрий даже
вступил  странствующую труппу, сыгра  нескольких
спектаклях ijh\bgpbb. В 18 лет он женился на 16-летней дочери уездного
врача Софье Поповой, котора я так же, как и ее молодой су -
пруг, увлекалась театром, литературой и модными тогда
революционными идеями.
Хорошо знавший их Н. И. Черняе вспоминал: «У
Юрия Николаевича была страстная, нервная и общитель -
ная натура. Он легко сближался с людьми, имел много
приятелей и знакомых, любил оживленную беседу и го -
то был спорить до петухо о “проклятых вопросах”. У
Софьи Федоровны была сосредоточенная и замкнутая
натура; она больше слушала, чем говорила, и редко вы -
сказывала свои мысли. Она производила впечатление из -
ящной, доброй и милой, но несколько холодной женщины
с ироническим складом ума. Ее любимой мечтою было
приносить пользу »
1.
Молодая семья не очень хорошо умела вести хозяй -
ство и вскоре впала [_^kl\_ggh_fZl_jbZevgh_iheh`_ -
ние. И если бы не мать Софьи, помогавшая им по хозяй -
ству, дело было бы совсем плохо. Учась  Харьковском университете, который имел
хорошую библиотеку, Юрий читал  большом количе -
стве все доступное, а особенно периодическую печать.
Неудивительно, что он не прошел мимо дарвинизма, ис -
пытал немалое влияние революционной публицистики,
идей А. И. Герцена, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева,
1 ЧерняеGBMdZakhqX`gucdjZck_gly[jy.

8
Предисловие
Н. Г. Чернышевского и их единомышленников. Ценил он
и народника Н. К. Михайловского.
По воспоминаниям Черняева, «время было тревожное.
Почва для агитации благоприятная. Из десяти студенто
пятеро или шестеро повторяли с чужого голоса революци -
онные фразы и видели спасение России g_f_^e_gghfijb -
своении и применении к делу отрицательных и разруши -
тельных доктрин <…> При таких условиях мудрено было
не влететь j_\hexpbx^Z`_lZdbfxghrZfdhlhju_ih
своим наклонностям не могли и не должны были попасть 
ее сети. Дух товарищества, мимолетные увлечения, случай -
ные знакомства и т.д. – все это имело решающее значение».
В апреле 1874 года Говоруха-Отрок познакомился с одним
из инициатороoh`^_gby народ» С. Ф. Коваликом, прие -
хавшим OZjvdh\, и некоторыми другими вольнодумцами.
Он посетил три сходки, но вскоре вышел из кружка, обра -
тившись к литературному труду.
Подготови несколько рассказо и повестей,  дека -
бре 1874 года он поехал I_l_j[mj]qlh[uebqghihagw -
комиться с авторитетным для него  то время Н. К. Ми -
хайловским, надеясь опубликовать свои произведения в
«Отечественных записках». Михайловский высоко оце -
нил литературный талант начинающего писателя и его
политические взгляды. Но сотрудничеству их начаться
было не суждено. 18 декабря 1874 года к Юрию  гости -
ничный номер пришли жандармы и объявили, что он уже
месяц находится в розыске в связи с начавшимися ареста -
ми его харьковских знакомых. Хотя, по воспоминаниям
самого потерпевшего, все его «“политическое преступле -
ние” состояло, в сущности, в болтовне на разные револю -
ционные темы, –  болтовне, которая тогда была  ходу
между молодежью» 1.
Первоначально юношу отпраbeb  Александро-Нев-
скую часть, где он провел перu_kmldbk\h_]haZdexq_gby
1 Тюрьма и крепость // Русское обозрение. 1894. № 1. С. 147.

9
Предисловие
Именно здесь Говоруха-Отрок пережил настоящее
потрясение, повлиявшее на всю его дальнейшую жизнь.
Услышаmljhflboh_i_gb_ коридоре, он подошел к двер-
ному окошку и увидел группу арестантов, которые стояли
перед висевшей m]embdhghcbkljhcghi_ebHlq_gZr
Он, «тогда довольно равнодушно относившийся к религии,
хотя не лишенный если не религиозного, то эстетического
чувства, невольно перекрестился»
1. И действительно, ника -
кое торжественное служение не производило на него «та -
кого странного, полумистического, полухудожественного
впечатления, как это тихое и стройное пение арестантов»
2.
С 24 декабря 1874 года по 13 декабря 1875 года Го -
воруха-Отрок находился  одиночной камере Петропав -
ловской крепости. Свое пребывание здесь арестант описы -
в а л т а к : « К а ме р а бы л а п р о с т о р н а я и , к а к я по т ом у б ед и л ся ,
прекрасно устроенная ]b]b_gbq_kdhfhlghr_gbbkmoZy
и теплая; но видом она напоминала склеп, со сводчатыми
стенами, с высоко, к потолку почти поднятым решетчатым
окном. Тут была железная кровать, стол и табуретка. В
двери маленькое стеклянное окошко, куда время от време -
ни заглядывал кто-нибудь; ниже lhc`_^\_jbq_luj_m -
гольное окошко, запертое на замок, куда подавали обед,
чай. На столике я заметил маленькую книжку  черном
переплете – это было Евангелие» 3.
Именно оно изменило внутренний мир начинающе -
го писателя, не раз писавшего об этом: «В первое время
( продолжение целого года), пока длилось дознание, книг
“с воли” получать было нельзя. Единственная книга, кото -
рую я имел, было Евангелие: я нашел его dZf_j_gZk\h_f
столе. Потом мне разрешили купить Библию. С полгода я
только и имел лишь Библию и Евангелие»
4.
1 Там же. С. 148 –149.2 Там же. С. 149. 3 Там же. С. 154.4 Московские ведомости. 1894. 28 сентября.

10
Предисловие
«Кормили  крепости и содержали хорошо, – вспоми -
нал он, – давали два раза, утром и вечером, чай с хлебом,
хороший обед из трех блюд. Так кормятся только достаточ -
ные студенты, бедные – хуже. В праздники пища еще улуч -
шалась, а на Рождество и на Светлый Праздник – и очень.
На Светлый праздник – давали кулич, крашеные яйца, вет -
чину и т.д. Давали даже казенные папиросы. Кроме того, те
из арестованных, у кого были свои деньги, могли покупать
для себя что угодно через смотрителя: табак, сигары, съе -
добное, сласти, даже вино, с разрешения доктора,  кото -
ром, впрочем, никому не отказывалось. Только заключение
было уже вполне и абсолютно одиночное»
1.
Последнее и стало для общительного Юрия самым
тяжелым испытанием. Даже прислуга из солдат выполня -
ла свои обяза н нос т и, сохра н я я п ри э т ом пол ное мол ча н ие.
Не выдержав, подследственный всерьез задумался о са -
моубийстве, и только Евангелие удержало его от смерти
и укрепило дух.
Когда арестанту разрешили брать книги из библиоте -
ки крепости, то среди них оказалось несколько журнальных
книжек «Эпохи» и «Времени» (которые издавали братья
Ф. М. и М. М. Достоевские) со статьями Аполлона Григо -
рьева, которые заметно повлияли на формирование миро -
воззренческих и идейно-эстетических позиций молодого
писателя, явившись для него «как бы новым откровением».
Особо сильное впечатление wlboklZlvyogZXjbyijhba -
вели «искренность и та безграничная любовь к литературе,
которые светятся в каждой строчке, написанной Григорье -
вы м », ко т оры й с т а л д л я Говору х и- О т р ок а « новы м о т к ры т и -
ем» и учителем om^h`_kl\_gghcdjblbd_ Впоследствии, когда Юрия освободили из заключения,
он достал первый том сочинений Григорьева, изданный
Н. Н. Страховым, где было собрано все самое существен -
ное – и опять «впечатление было неотразимое».
1 Тюрьма и крепость // Русское обозрение. 1894. № 1. С. 154.

11
Предисловие
В декабре 1875 года Говоруху-Отрока переводят >hf
предварительного заключения, где он остается  течение
дву х с половиной ле т. Здесь п роисходи т его основательное
знакомство с сочинениями славянофилов. Но особенно
сильно  это время повлияли на него «Россия и Европа»
Н. Я. Данилевского, а также сочинения Н. Н. Страхова,
которые подвигнули его к коренному переосмыслению
многих идеологических, политических, эстетических, ли -
тературных воззрений.
Суд над участниками «хождения gZjh^» – так назы -
в а ем ы й «б ол ьшой п р оце с с» (« п р оце с с 193 -х », «о п р опа г а н -
де в Империи») – проходил в Особом Присутствии Сената
с 18 октября 1877 года. 4 ноября 1877 года Говоруха-Отрок
был удален из зала заседания за отказ отвечать суду. Дело
его разбиралось ihke_^gbc^_gv.
23 января 1878 года он был признан виновным во всту-
плении  противозаконное сообщество со знанием о его
преступных целях и bf_gbbaZij_s_gguodgb]. Его при -
говорили к ссылке  Тобольскую губернию с «лишением
всех особенных пра и преимущест и отдаче  исправи -
тельные арестантские отделения на один год и три месяца»
1.
Но по ходатайству суда, не обнаружившего ничего особен -
но серьезного ^_e_=h\hjmobHljhdZ[uemql_gkjhd_]h
предварительного заключения, и 11 мая 1878 года он был
освобожден, а местом жительства под надзором полиции
ему был назначен Харьков. Но Юрий, не имея ни профессии, ни средст к суще -
ствованию, решил на некоторое время еще остаться  сто -
лице, пытаясь найти литературный заработок.
Н. К. Михайловский, не забывший начинающего пи -
сат ел я и посеща вш и й ег о в Доме п ред вари т ел ьног о за к л ю -
чения, помог ему напечататься анонимно i_l_j[mj]kdbo
журналах «Отечественные записки» и «Дело», а также
1 Иванова Е. В. Говоруха-Отрок // Русские писатели. 1800 –1917 гг.: библио - граф. словарь. Т. 1. М., 1989. С. 591– 592.

12
Предисловие
газете «Голос». Но идейного сближения между ними не
произошло, что вскоре стало очевидным. Юрий вышел
на свободу практически другим: освобождаясь от народо-
вольческих увлечений, он все больше и больше становился
русским верующим человеком с твердыми право слав
но-
мо
нар
хическими убеждениями.
Л. А. Тихомиро\ihke_^kl\bbaZf_qZeMfkl\_ggu_
интересы его пошли далеко klhjhgmhlj_\hexpbb=h -
воруха интересовался эстетикой, религией, философией.
Разумеется, не легко ему было разбираться  этом новом
мире; однако он скоро выдержал испытание, показаr__
что уже начинал находить какие-то очень крепкие осно -
вы, с которых его не могли сбить влияния и посильнее
революционных ».
В Харько Юрий вернулся без паспорта  конце лета
18 78 г од а 1. Там по ходатайству знавшего его еще студентом
п р о ф е с с о р а фи зи к и А. П. Ш и м ков а он пол у ч и л ме с т о св е рх -
штатного помощника университетского библиотекаря 2.
В с ко р е с т а т ь и Го в о р у х и - О т р о к а с т а л и п о я в л я т ь с я в о т -
крывшейся годом ранее частной газете «Харьков», которая
сразу привлекла к себе внимание общественности. Однако
ее редактор Сталинский, по свидетельству Н. И. Черняева,
«не имел ни денег, ни имени», он «едва сводил концы с кон -
цами и туго расплачивался с сотрудниками», и ]h^m
газета прекратила свое существование.
Говоруха-Отрок поместил  этой газете несколько
фельетоно представляющих собой критический обзор
различных журнальных книжек. Однако «критический
отдел для такой газеты, как “Харьков”, был совершенно
ненужной роскошью, – полагал Н. И. Черняев. – Бойкие
литературные заметки Юрия Николаевича резко выде -
1 Черняе Н. И. Юрий Николаевич Говоруха-Отрок // Южный край. 1896. 13 октября.2 Гончарова О. А. Русская литература  свете христианских ценностей (Ю. Н. Говоруха-Отрок – критик). Харьков, 2006. С. 20.

13
Предисловие
лялись из того литературного хлама, которым наполнял -
ся “Харько.
Здесь Говоруха-Отрок установил тесные и друже -
ственные отношения с В. М. Гаршиным. «Довольно долго
мы были с В. М. очень дружны и очень откровенны, – вспо -
минал он в 1888 году.– Познакомились мы… ровно десять
лет назад. Были мы почти одних лет, имели одинаковую
склонность – к литературе, оба только что пережили ряд
тяжелых впечатлений, хотя и разного характера: когда мы
познакомились, В. М. только что раненый вернулся с вой -
ны, а я только что был выпущен на свободу после трехго -
дичного заключения по политическому делу. Очень много
было у нас общих мыслей и общих отвлеченных интере -
сов, и мы сразу сошлись…»
1
Благодаря Гаршину Юрий дебютирует как прозаик: 
1880 году он публикует i_l_j[mj]kdhf`mjgZe_Keh\h
рассказ «Эпизод из ненаписанного романа» 2.
В 1881 году Н. И. ЧерняеklZgh\blkyihklhyggufkh -
трудником новой харьковской газеты «Южный край» 3, а
затем и идейным руководителем редакции, печатая множе -
ство статей по самым разным проблемам. Одним из талант -
ливейших его сотруднико kZ\]mklZ]h^Z klZgh\blky
его друг с гимназических лет – Юрий Говоруха-Отрок,
Начал он с «Литературных заметок» и «Заметок о теа -
тре», но постепенно начинает обращать внимание и на дру -
г и е с ф е р ы ж и з н и . « Ре л и г и я , ф и л о с о ф и я , п о л и т и к а , с о ц и а л ь -
ные проблемы, наука, искусство, общественная жизнь – все
интересовало Юрия Николаевича», – отмечал  своих вос -
поминаниях Черняев 4. В течение первых пяти месяце он
написал для газеты «Южный край» более 30 статей.
1 Успенский о Гаршине // Южный край. 1888. 15 апреля. 2 Слово. 1880. № 9, 11.3 Начала издаваться с декабря 1880 года А. А. Иозефовичем. К концу 189 0 -х годов с тира жом до 5 тыс. экз. с та ла одной из к рупнейших провинци -
альных газет Jhkkbb.
4 ЧерняеG. И. Литературные заметки // Южный край. 1899. 31 июля.

14
Предисловие
С октября 1881 года профессор А. П. Шимков в Харь -
кове начал издавать ежемесячный журнал «Мир», просу -
ществовавший всего пять месяце ihn_\jZev2 года).
Заведующим беллетристическим отделом он пригла -
сил Говоруху-Отрока, который поместил уже  первой,
октябрьской, книжке комедию «В болоте», затем – рас -
сказ «Юнкер Дубяга» и в последнем номере – повесть «До
горького кон ца (нескол ько глав из п ролога)». Все он и бы л и
подписаны псевдонимом «Г. Юрко».
Революционеры-народники не оставляли надежду
вернуть «отступника»  свои ряды. В сентябре 1879 года
OZjvdh к нему приезжает А. И. Желябов. Однако Гово -
ру
ха-От
рок видел свой путь иным. Вскоре после казни
главных фигуранто покушения на Государя Импера -
тора Александра А. Желябова и С. Перовской (3 апреля
1881 года) Юрий пишет и под псевдонимом «Г. Юрко» пу -
бликует в петербургском журнале «Полярная звезда» рас -
сказ « Fat u m»
1, где выступает проти]_jhbaZpbbl_jjhjZ.
Герои его прозы этого времени – замешавшиеся  по -
литику молодые люди, не умеющие выбраться из непростых
обстоятельств. Неудивительно, что все более заметным
становится охлаждение к нему народнической журнали -
стики. Юрий Николаевич отказывается от революционно-
демократической идеологии, становится последователем
«органической критики» Ап. Григорьева  искусстве, из
современнико ему  это время становятся ближе прочих
Н. Н. СтрахоbG. Я. Данилевский.
И народнический, и либеральный, и революцион -
ный лагерь увидели  Говорухе-Отроке «вероотступни -
ка». Чашу их терпения переполнил его саркастический
фельетон «Повесть о том, как Сенечка и Веточка  народ
ходили», который был помещен gh\h]h^gboghf_jZo]w -
зеты «Южный край»
2. Из-за студенческих беспорядко и
1 Юрко Г. Fatum // Полярная звезда. 1881. № 6. 2 Повесть о том, как Сенечка и Веточка  народ ходили // Южный край. 1882. 1– 4 января. № 350 –353.

15
Предисловие
по су т и револ юц ион но -л ибе ра л ьного т е ррора в его а д рес в
начале 1882 года Юрий Николаевич вынужден был поки -
н у т ь Х а рьков и поч т и н а пол г од а п р е рв ат ь с о т руд н и че с т в о
с «Южным краем». Но он продолжает плодотворно работать, и его про -
за появляется спустя несколько месяце  «Вестнике
Европы»
1. Рассказы «Fatum» и «Развязка» вызвали резкую
реакцию Н. Н. Михайловского, который назвал их герое
«гамлетизированными поросятами», а позднее написал
памфлет «Карьера Оладушкина» 2, где одним из прототипо
героя-ренегата должен был служить Говоруха-Отрок. Возвратиrbkv\OZjvdh\hgноvZdlbно приступил
к журналистской деятельности. После освобождения из за -
ключения православие становится основой его убеждений
и мировоззрения. Именно  православии он видел основу
национального культурного идеала. Говоруха-Отрок часто
посещал Троицкий Ахтырский монастырь
3, изучал труды
о т цов Це рк ви ( В. В. Роз а нов впо с ледс т ви и о с т а ви т в о спом и -
нания  том числе и о московской квартире своего товари -
ща, где «особенно выделялись громадные фолианты отцо
Церкви dh`Zguoi_j_ie_lZok[_eufbk_j_[jygufbgZ^ -
писями на корешках и красным обрезом»). На протяжении
всей своей публицистической деятельности  газете «Юж -
ный край» Юрий Николаевич неизменно обращается к ре -
лигиозной тематике, чему были посвящены сотни его ста -
тей, такие как «Светлый праздник», «По поводу киевского
торжества 900-летия крещения Руси» и др.
4
Впоследствии В. П. Мещерский напишет: «Этот
Говоруха-Отрок замечателен тем, что он из Савла пре -
1 Г. О. Отъезд // Вестник Европы. 1882. № 8; Г. О. Развязка // Вестник Евро - пы. 1882. № 10.2 Отрывки из романа впервые были напечатаны 5 году.3 Черняе Н. И. Юрий Николаевич Говоруха-Отрок // Южный край. 1896. 13 октября.4 Светлый праздник // Южный край. 1886. 15 апреля; «По поводу киевского торжества 900 -летия крещения Руси» // Южный край. 1888. 20 июля.

16
Предисловие
вратился  Павла и от самых либеральных увлечений
перешел после внутренней борьбы к твердому и убежден-
ному консерватизму, но перешел без шума, без рекламы,
без тех практических приемов, к которым на моих гла -
зах прибегали некоторые обращенные с целью похва -
литься обращением и снискать себе hieZlm\kydb_a_f -
ные выгоды .<…>
Обращение Говорухи-Отрока тем и ценно было, что
оно совершилось совсем бескорыстно и совсем искренно» 1.
Основополагающими принципами российской госу -
дарственности он считает православие, самодержавие и на -
родность, а монархию – высшей формой государственной
власти. Юрий Николаевич становится убежденным право -
славным идеологом, сторонником самобытного развития
России. Этой теме он посвятил немало статей: «Правление
партий», «Споры о “властях”», а также ряд других
2.
Но не следует думать, что Юрий Николаевич стал за -
писным идеологом власти. Л. А. Тихомиро так охарак -
теризовал положение Говорухи-Отрока, человека и граж -
данина. «С точки зрения правительства – он был человек
неблагонамеренный, местная полиция записала его как
“осужденного государственного преступника”. В то же
время этот “государственный преступник” насмехался
над революционерами и давно окончательно разорвал с
ними. Оттолкнул он от себя также и представителей ли -
беральной сферы. Вообще остался один одинешенек, ища
своей правды и единогласно отрицаемый всеми предста -
вителями тогдашних направлений». Он неоднократно выступал  защиту славянофиль -
ства и с критикой западничества. Во многих своих ста -
тьях Говоруха-Отрок показывает себя и единомышленни -
ком Ф. М. Достоевского. Он окончательно отошел от идей
1 Цит. по: Русское обозрение. 1896. № 9. С. 369.2 Правление партий // Южный край. 1888. № 2486. 23 марта; Споры о «вла -
стях» // Южный край. 1888. 15 декабря.

17
Предисловие
«шестидесятников», которых называл не иначе как «отпе -
тыми мертвецами».
С о в т о р о й п о л о в и н ы 18 8 0 -х г од о в Го в о р у х а - О т р о к п о -
стоянно писал о К. Леонтьеве и k\hboiheblbq_kdbo\u -
сказываниях часто почти дословно повторял его мнения:
«Восточный вопрос не столько вопрос национальный,
сколько вопрос религиозный». Как и Леонтьев, критик
подчеркивал опасность «“племенного” характера полити -
ки на Востоке взамен “вероисповедного”»
1.
В подготовленных незадолго до смерти для В. В. Ро -
занова п римечани я х к статьям п ро самого себя К. Н. Леон -
тье сделал такую запись: «Говорухо-Отрок – пришедши
ко мне прошлой весной Fhkd\_k=jbg]fmlhfki_j\uo
сло рекомендовался: “Я ваш ученик!” А потом расска -
зывал, как еще живя  Харькове, – он выписал себе “Ви -
зантизм и славянство” и как много он этому моему труду
о бя з а н ». С ох р а н и ло сь п исьмо Гов о ру х и- О т р ок а , где он вы -
ражал намерение посетить Леонтьева в Оптиной пустыни
и спрашивал об условиях проживания fhgZkluj_
2.
На протяжении восьми лет работы Юрия Николаеви -
ча в « Ю ж ном к ра е», п р одол ж а вшейся до ноября 1889 г ода ,
газета регулярно выходила с его передовыми статьями,
подписанными криптонимами Г., Г. О., Ю. Г., Ю. Г.-О.,
Ю. Н. и псевдонимами «Никто», «Скромный летописец»,
«Старый литератор», «Ненужный человек». Причем автор
использовал их hij_^_e_gghfihjy^d_ih^ibku\ZyjZa -
личные циклы статей, такие как «Литературные замет -
ки», «Заметки о театре», «Пестрые заметки», «Беседа»,
«Между делом», «Из впечатлений и наблюдений ненуж -
ного человека»
3.
1 Г. Национализм и православие // Южный край. 1889. 13 января. С. 1. 2 Говоруха-Отрок Ю. Н. Во что веровали русские писатели? Литературная критика и религиозно-философская публицистика: В 2 т. / Под общ. ред. Е. В. Ивановой. СПб., 2012. Т. 2. С. 162.3 Гончарова О. А. Указ. соч. С. 25.

18
Предисловие
Примечательно и жанровое разнообразие его статей:
очерк-размышление, доверительная беседа, острополеми-
ческий диалог, фельетон.
Со временем на сочинения Ю. Н. Говорухи-Отрока
обратили внимание  столицах,  том числе и знамени-
тый М. Н. Катков, издатель и главный редактор (с 1851
по 1887) га зе т ы « Московск ие ведомос т и», зан и мавшей ве -
дущее место в общественно-политической жизни России.
Она ежедневно выходила многотысячными тиражами и
насчитывала от 10 до 14 страниц.
Преемник Каткова С. А. Петровский, хороший зна -
комый Говорухи-Отрока, высоко оценивая его талант,
решил пригласить его на место литературного, а затем и
театрального обозревателя. В февра ле 1889 года к Юрию Николаевичу в Харьков
с предложением о сотрудничестве с газетой «Московские
ведомости» приезжает Л. А. Тихомиров, идейный путь
которого во многом был похож на путь Говорухи-Отрока:
они вместе судились по «Процессу 193-х», вместе сидели
 Доме предварительного заключения, о чем Тихомиров
оставил воспоминания
1.
Но hlebqb_hl=h\hjmobHljhdZLbohfbjh fheh -
дости был настоящим революционером,  1882 году эми -
грировал, вместе с П. Л. Лавровым издавал за границей
«Вестник Народной воли», который нелегально ввозился 
Россию. О своем раскаянии aZ[em`^_gbyoE. А. Тихоми -
роjZkkdZaZe изданной за рубежом книге «Почему я пере -
стал быть революционером?» (1888). Тихомиров обратился
к правительству с просьбой о разрешении ему вернуться 
Россию, и такое разрешение было получено. Язвительные отклики на книгу Тихомирова появились
раньше, чем она попала JhkkbxLZd газете «Новости»
появился материал на ее заграничное издание – «Запо -
1 Памяти Ю. Н. Говорухи-Отрока. М., 1896. С. 4 – 8.

19
Предисловие
здалое раскаяние» 1. Говоруха-Отрок нашел необходимым
поддержать Тихомирова и посвятил объяснению причин,
по которым нравственно неокрепшая молодежь легко по -
падала k_lbj_\hexpbhg_jh\kjZamljbn_ev_lhgw
2.
Первоначально  России были опубликованы лишь
пространные извлечения из книги Тихомирова. На эту пу -
бликацию Юрий Николаевич также откликнулся, отметив,
что видит в этой книге свидетельство перелома в русских
умах, происшедшего за последнее десятилетие. «Я мно -
го раз старался доказать, – писал Говоруха-Отрок, – что
русский нигилизм есть явление психологическое, а не поли -
тическое, и конечно только с этой точки зрения понятны
случаи такого покаяния, как покаяние
г. Тихомирова – по -
каяния, не вызванного никакими расчетами и являющего -
ся только делом совести, и больше ничем...»
3
Ко времени приезда Тихомирова OZjvdh Юрий Ни -
колаевич пережил много личного горя: умерли его жена,
сестра, мать. Он согласился сотрудничать с «Московскими
ведомостями». 1889 год оказался одним из самых плодот -
ворных в его жизни. В «Южном крае» с 1 января по 19 ноя -
бря появилось 168 его статей и заметок. В то же время, с
11 апреля того же года он начинает публиковаться и в «Мо -
сковских ведомостях», поместиlZfjZaebqguokhqbg_ -
ний, сразу же завоевавших внимание читателей. Говоруха-Отрок лично знакомится со многими вы -
дающимися писателями того времени – Н. Н. Страховым,
К. Н. Леонтьевым, П. Е. Астафьевым, о. Иосифом Фуделем,
В. В. Розановым и некоторыми другими.
Особенно сблизился он с Н. Н. Страховым, о котором
Юрий Николаевич вспоминал с нескрываемой симпатией:
1 См. подр. комм. Е. В. Ивановой dg=h\hjmoZHljhdXG. Во что верова - ли русские писатели? Т. 2. С. 505 – 507.2 Г. Старая пог удка // Южный край. 1888. 27–29 сентября. № 2659 –2661. 3 Г. По поводу брошюры г. Тихомирова: Тихомиро Л. Почему я перестал быть революционером? // Южный край. 1888. 13 авг уста. С. 2.

20
Предисловие
«Мы постоянно переписывались, довольно часто виделись
лично, проводя время g_kdhgqZ_fuo[_k_^Zo – конечно, о
литературе и об искусстве» 1.
В отличие от публицистики X`ghfdjZ_ho\Zlu -
вающей практически все сферы общественной жизни, на
страницах «Московских ведомостей» Говоруха-Отрок пре -
жде всего сосредотачивает внимание на литературе (он вел
рубрику «Литературные заметки») и театре. Но, благодаря общению со Страховым, особенно мно -
го времени он посвящает философии, становится членом
Московского психологического общества и принимает _]h
работе деятельное участие. С августа 1892 года по воскресеньям (кроме Великого
поста и летнего отпуска) Юрий Николаевич стал готовить
рубрику «Театральная хроника». Всего для «Московских
ведомостей» он написал 537 статей, из них 320 посвящены
литературе, 102 – театральной критике 2, более 80 – различ -
ной общественно-политической, социальной тематике. Около семи лет (с 1889 по 1996) читающая и нерав -
нодушная Россия имела возможность не реже раза  не -
делю (а то и чаще) знакомиться с глубокомысленными,
неподдельно-искренними статьями талантливейшего со -
трудника «Московских ведомостей». Все свои статьи, как
и в Южном крае», Юрий Николаевич подписывает крипто -
нимами и псевдонимами: театральные обозрения – «Ю. Н.»,
«маленькие» заметки – «Vox» или «а-ъ», иногда – «Старый
литератор». Но чаще всего под литературными и иными
статьями значилось: «Ю. Николаев».
О н п р и в е т с т в о в а л в ы ход п е р в о г о н о м е р а « Р у с с к о е о б о -
зрение», который стал лучшим консервативным журналом
1890-х годов. Здесь Юрий Николаевич печатает немало сво -
их работ, lhfqbke_LxjvfZbDj_ihklvBaihkf_jlguo
записок подследственного арестанта. Отрывок первый»
1 Русское обозрение. 1896. № 9. С. 365.2 Гончарова О. А. Указ. соч. С. 34.

21
Предисловие
(1894, № 1), «Несколько мыслей о религиозной живописи»
(1894, № 2), «Федор Павлович. Святочный рассказ» (1895,
№ 1). Печатал свои статьи он и  журнале «Русский вест -
ник» и газете «Русское слово».
Говоруха-Отрок представлял поколение русских
мыслителей, которое развивало философию русского са -
мосознания в традициях и вслед за славянофилами. Девя -
ностые годы XIX столетия в русской публицистике стали
годами ожесточенных споро правых и левых изданий о
славянофилах. В 1890-х либеральные журналы и либе -
ральные публицисты во главе с Вл. Соловьевым повели
целое наступление на славянофилов, отказывая этому
учению `bag_kihkh[ghklbb`_eZyjZabgZ\k_]^Zhijh -
вергну_]hihohjhgblv. Одним из активнейших участников этих споров был
Говоруха-Отрок. Он писал: «чтобы показать несостоя-
тельность самой сущности славянофильства, надо дока -
зать, во-первых, что православие не есть учение вселен-
ское, каким оно было при Христе и апостолах; во-вторых,
что основу исторической жизни русского народа состав -
ляет не православие, а что-нибудь иное;  третьих, что
культурное развитие народо не имеет вообще  основе
своей начала религиозного – и, наконец, что  учении
ЦеркbIjZ\hkeZной не примиряются все противоречия,
раздирающие европейский мир: противоречия Церкви и
государства, нации, философии и религии, социализма
и свободы, что  православии нет той великой объеди -
няющей мысли, того великого объединяющего чувства,
в которых может разрешиться трагическая коллизия, соз -
данная ходом европейской истории и отчасти перенесен -
ная на нашу почву» 1.
Для Говорухи-Отрока главнейшим русским началом
являлось православие, и  выяснении его значения для
России он видел главнейшую заслугу славянофильского
1 Поход на славянофилоFhkdh\kdb_\_^hfhklbyg\Zjy.

22
Предисловие
движения. «Лишь  лоне Церкви возможно правильное
развитие общества» 1.
Говоруха-Отрок неоднократно писал, что он явля-
ется последователем теории культурно-исторических
типоG. Я. Данилевского, обогащенной идеями К. Н. Ле -
онтьева, который «твердо и отчетливо указал, что пра -
вославная идея, еще не совсем определенная у первых
славянофилов, заключается  идее Церкви. Церковный
взгляд – это и есть православный взгляд. С этой точки
зрения, то есть с церковной, Леонтье рассматривал и
Россию, и Европу» 2.
Ю. Н. Говоруха-Отрок поддерживал мысль о совре -
менном им противостоянии России и Европы как противо -
стоянии двух цивилизаций, каждая из которых имеет свои
задачи. Комментируя ход развития европейской мысли,
Говоруха-Отрок соглашался с П. Е. Астафьевым, автором
книги «Из итого века»: «идеал современной Европы за -
ключается lhfqlh[mkljhblvky[_a;h]Z» 3.
При всех публицистических талантах, современни-
ки все же считали, что истинным предназначением его
стала художественная критика. В. В. Розано писал о
Юрии Николаевиче, что он был «лучший критик 90-х го-
дов» XIX века 4.
Такие же оценки высказывал и Н. Н. Страхов, дру -
живший с Юрием Николаевичем и не раз гостивший у
нег о: « я ег о т оже по с т оя н но ч и т а ю, и т ол ько р а д у ю сь, ч т о
у нас теперь яbebkvlZdb_djblbdbdZdbo^Zно не слы -
хать было»
5.
1 Московские ведомости. 1894. 10 марта.2 Николае Ю. Новый критик славянофильства // Московские ведомости. 1892. 29 октября.3 Николае Ю. Идеалы и европейское разложение // Московские ведомо -
сти. 1891. 4 мая.
4 Розано<. В. Литературные изгнанники. СПб., 1913. С. XII.5 Там же. С. 263.

23
Предисловие
«Настоя щ у ю област ь, – п иса л Л. А. Ти хом и ров, – его
творчества, где он был на верху своей силы, составляла
художественная критика. Здесь все его способности сли -
вались удиbl_evghm^Zqghqlh[ukha^Zlvi_j\hdeZkkgh -
го писателя, который, конечно, войдет в историю литера -
т у ры. Здесь он бы л у себя дома , все ч уя л, все пон и ма л, все
умел выразить»
1.
Поразительная работоспособность позволяла Гово -
ру хе-Отроку откликаться, по сути, на все заметные яв -
ления литературной, театральной, общественной жизни.
Но это сказывалось и на здоровье писателя. Кроме того,
 его московский период последовала череда утрат: ухо -
дят из жизни К. Н. Леонтье  I. Е. Астафье  
Н. Н. Страхо 
Весной 1896 года у Юрия Николаевича случилось вос -
паление легких. По совету докторо он побывал на лече -
нии Djufm<_jgmekyiha^hjh\_\rbcb\_k_eucKljhbe
планы на летний отпуск: собирался с редактором журнала
«Русское обозрение» А. А. Александровым и Л. А. Тихоми -
ровым ехать на Волгу. 25 июля он приезжал  редакцию
«Московских ведомостей»…
А на следующий день на страницах этой газеты по -
явился некролог, где «с глубокой печалью» сообщалось:
«…сегодня, 27 июля, скончался на даче  Разумовском
после краткой болезни наш дорогой товарищ Юрий Ни -
колаевич Говоруха-Отрок. Тяжелый литературный труд,
требующий от журналиста чрезвычайного напряжения
умственных сил и расшатывающий нерgmx систему,
преждевременно подорвал и без того не особенно креп -
кое здоровье покойного. Вчера, 26 июля, около двух часов
пополудни у больного случилось кровоизлияние в моз -
гу, и паралич поразил почти весь организм. Все усилия
врачей привести его  сознание оставались тщетными,
1 Памяти Ю. Н. Говорухи-Отрока. М., 1896. С. 13.

24
Предисловие
и если временами g_fijhy\eyehkvkhagZgb_lhhgfh]
с большим трудом сделать свои желания понятными для
ок ру жавши х его. В одиннадцать часов у т ра, слож ив па ль -
цы правой руки для осенения себя крестным знамением,
он этим, очевидно, показал, что желал бы приобщиться
Святым Таинствам. Прибывший священник из села Вла -
дыкина h^bgbak\_leuofhf_glh для больного прича -
стил его. Положение больного l_q_gb_^gyklZgh\behkv
все труднее, и было очевидно, что надежды на сохранение
жизни нет никакой. Вечером,  десять часо и двадцать
пять минут, больной тихо скончался»
1.
На кончину откликнулись практически все крупные
периодические российские издания: «Новое время», Рус -
ский вестник», «Русское слово», «Русские ведомости» и
многие другие, а также некоторые зарубежные – «F�� a- F�� a -
ro
», « La Ve r �t é ».
Особенно переживали «великую потерю» близкие
сотрудники из «Московских ведомостей» и «Русского
обозрения», они скорбели о своем «прекрасном товари -
ще и даровитом писателе, который среди бурь житейских
сумел сохранить чистое, доброе сердце, незлобивый ум и
ничем не нарушавшуюся любовь к ближнему
2.
В. П. Мещерский  «Гражданине» поместил обстоя -
тельную статью, где,  частности, подчеркивал: «…скон-
чался один из главных, если не ошибаюсь, самый дарови -
т ы й с о т р у д н и к “ М о с к о в с к и х в е д о м о с т е й ” <…> к а к к р и т и к ,
он, по-моему, не имел себе равного jmkkdhci_qZlb»
3
Даже либеральный «Вестник Европы» подчеркивал:
«Расходясь с ним почти во всем, часто восставая против
его мнений, мы всегда видели  нем крупную умствен -
ную силу и искренне сожалеем, что ему не удалось вы -
1 Московские ведомости. 1896. № 205.2 Там же.3 Граж данин. 1896. № 61 / Цит. по: Русское обозрение. 1896. № 9. С. 369.

25
Предисловие
ска зат ься до кон ца, не уда лось испол н и т ь зан и мавш ие его
широкие планы…» 1.
Со смертью Говорухи-Отрока неосуществленным
остался его замысел комментария к «Гамлету», любимо -
му герою Юрия Николаевича bghkljZgghcebl_jZlmj_Z
также ненаписанной – книга о Гоголе, должная, по замыс -
лу, выявить в его образе великого подвижника, чья «жизнь
была покаянным подвигом». Похоронили Юрия Николаевича на кладбище москов -
ского Скорбященского женского монастыря (который был
снесен _]h^u . После заупокойной литургии и панихиды Fbjhgh -
сицкой церкви известный духовный писатель, священник
М. И. Хитров, qZklghklbkdZaZeIhdhcgucagZeqlh\
мире существуют разрушительные силы, борьба и враж -
да элементов, стихий и живых существ, но он постиг то
вековое начало, благодаря которому мир существует и со -
храняется, обновляясь \_qghxghcdjZk_lh_klveZ^hf
гармонией, которое, все оживляя, озаряет все красотой,
благодаря которому небеса теперь, как и прежде, поведают
славу Божию. Это глубоко заложенное fbj_klj_fe_gb_
к единству, гармонии и согласию разумно-нравственных
сущестgZau\Z_lkyex[h\vx»
2.
Именно это чувство и подвигло друзей и почитателей
таланта на сбор средст для памятника на могиле. Рису -
нок креста был выполнен другом Юрия Николаевича –
В. М. Васнецовым  1898 году. Позднее (опять же по его
рисунку) на белом мраморном кресте был сделан мозаич -
ный образ Спасителя.
Юрий Николаевич Говоруха-Отрок, по свидетель -
ству Л. А. Тихомирова, «был прежде всего – до мозга
костей православный. Не  какие-нибудь социальные
1 Вестник Европы. 1896. № 9. Общественная хроника / Цит. по: Русское обозрение. 1896. № 9. С. 375.2 Московские ведомости. 1896. 31 июля.

26
Предисловие
строи верил он, не ijh]jZffuZ Бога» 1. И он, по сло-
ву В. П. Мещерского, не продавал свое перо ни на каком
рынке современщины и, возлюбивши Христа fbgmlm]h -
нений на него, оставался ему верен dZ`^hcfukebk\h_ -
го ума, dZ`^hf^uoZgbbk\h_]h\^hogh\_gby каждой
букве своего гласного слова»
2.
А это всегда требует мужества и исповедничества.
А. Каплин, О. Гончарова
1 Памяти Ю. Н. Говорухи-Отрока. М., 1896. С. 9.2 Граж данин. 1896. № 61 / Цит. по: Русское обозрение. 1896. № 9. С. 370.

27
Раз ДЕл I
славя НоФ ильство ,
либеРализм , теРРоРизм
Э пизод из исто Рии
славя НоФ ильско Го у Че Н ия
I
В седьмой том «Сочинений Ю. Ф. Самарина» вошли
известные его «Письма из Риги», а также «История Риги».
Еще  конце семидесятых годо попытка опубли-
ковать эти «Письма» не увенчалась успехом. Книжка
«Русского архива», где они были напечатаны, не могла
появиться  свет
1. И лишь  начале восьмидесятых годов,
когда ijZ\bl_evkl\_gguokn_jZobgZq_klZebhlghkblv -
ся к славянофильскому учению, «Письма» были наконец
опубликованы JmkbB. С. Аксакова 2.
«Таким образом, – замечает издатель «Сочинений
Ю. Ф. Самарина» 3, – ]h^maZjZkijhkljZg_gb_Ibk_f
1 В 1878 году. – Здесь и далее примечания составителя, если не указа - но иное.2 Рижские письма Ю. Ф. Самарина // Русь. 1882. 30 января. № 5; 13 феjZey № 7; 27 феjZey© 9; 6 марта. № 10; 20 марта. № 12; 25 марта. № 13; 3 апре - ля. № 14; 17 апреля. № 16; 24 апреля. № 17; 15 мая. № 20; 22 мая. № 21. 3 Младший брат Ю. Ф. Самарина – Дмитрий Федорович.

28
Ю. Н. Говору х а-отрок
из Риги” автор был посажен I_ljhiZ\eh\kdmxdj_ihklv 1;
спустя без малого тридцать лет была задержана книжка
ежемесячного журнала,  которой были помещены “Пись -
ма из Риги”; спустя года четыре эти “Письма” беспрепят -
ственно появились  еженедельной газете с пропуском не -
скольких собственных имен. Наконец,  настоящее время,
по истечении сорока лет после первоначального появления
 рукописи “Писем из Риги”, представляется возможным
напечатать их безо всяких пропуско и даже предать глас -
ности всю историю этого дела». «Тако медленный ход самосознания нашего по Ост -
зейскому вопросу», – замечает тут же Д. Ф. Самарин.
Это замечание можно обобщить, сказав, что таков
медленный ход самосознания нашего вообще. Припомним,
ч т о, н а п ри ме р, б ог о с лов ск ие б р ош ю ры А . С. Хом я ков а , в о -
шедшие теперь во второй том собрания его «Сочинений»,
постигла такая же участь
2, как и «Письма» Ю. Ф. Самари -
на, с тою разницей, что А. С. ХомякоaZkZfh_gZibkZgb_
своих богословских сочинений не потерпел кары, какую
потерпел Ю. Ф. Самарин за написание своих «Писем». Но
эта разница несущественная и не имеющая значения, тем
более что и Ю. Ф. Самарин был посажен  крепость не за
существенное содержание «Писем», а за критику иных
правительственных действий.
Теперь же, как справедливо замечает Д. Ф. Самарин в
предислоbb к седьмому тому «Сочинений» своего брата,
мысли, выраженные в «Письмах из Риги», усвоены лучшею
частью нашей печати; они, прибаbffumk\h_gum`_^Zно,
так как, например, то, что писал М. Н. Катко по вопросу о
1 Ю. Ф. Самарин был зак лючен  Петропавловскую крепость (5 –17 марта 1849), а затем  качестве ссылки направлен на службу  Симбирск и впо -
следствии Db_ (1849 –1852).
2 Впервые второй том («Сочинения богословские») полного собрания со - чинений А. С. Хомякова, включаrbc переводы с французского трех его полемических брошюр 1853 –1858 годов, был напечатан IjZ]_ 1867 году;
Jhkkbb  Москве) он вышел только ]h^m.

29
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
наших «окраинах», h[s_fkh\_jr_gghkhпадало со a]ey -
дами Самарина; теперь эти же мысли agZqbl_evghckl_i_gb
проникли h[s_kl\hbgZdhg_pijZительственная политика
приняла по отношению к нашим «окраинам» – и принимает
все более – характер, соответствующий a]ey^ZfgZwlh^_eh
Ю. Ф. Самарина и славянофильского учения вообще.
Такова сила истины; несмотря ни на какие противо -
действия, она рано или поздно выйдет наружу и станет для
всех ясною. Так случилось и со славянофильским учением.
Оно прошло сквозь многочисленные испытания; оно долго
находилось меж двух огней: недоверия и подозрительного
отношения к нему правительства, с одной стороны, и оже -
сточенных нападений общества и литературы – с другой.
Славянофилы долго представляли собою явление уединен -
ное, количеством они были очень слабы, но тем сильнее ка -
чеством, тем сильнее они были истиной, заключенною bo
учении. Д. С. Милль, кажется,  своей книге «О свободе»,
замечает, что возможен случай, когда все человечество бу -
дет ошибаться, а один человек утверждать истину. Милль
говорит это, иллюстрируя свою мысль о том, что истину
нельзя узнать посредством голосования (и это приходилось
доказывать!). Нечто подобное случилось и со славянофила -
ми среди русского общества, где ijhlb\h^_ckl\bbbfb
ненависти к ним соединились все направления, начиная от
ультраконсервативного, представленного графом Закрев -
ским, и кончая социалистическим, представленным Герце -
ном. Но, как я уже заметил в дру гом месте по тому же пово -
ду, то есть по поводу славянофилов
1,
...тя ж к ий м лат,
Дробя стекло – кует булат 2,
1 См.: Николаев Ю. Поход на славянофилов: По поводу статьи г. Чуйко «Старое и новое славянофильство» // Московские ведомости. 1890. 21 ян -варя. № 21. С. 4.2 Строки из поэмы Пушкина «Полтава» (1828 –1829).

30
Ю. Н. Говору х а-отрок
– так и противодействие и ненависть общества лишь «ко -
вали» славянофильское учение. Теперь очевидно уже, что
славянофильству следовало пройти сквозь этот искус об -
щественного противодействия и общественной ненависти,
потому что благодаря этому оно «выковалось», благодаря
этому с него спала та шелуха наносных веяний, которая
кое-где прилипла к нему, и теперь оно входит и войдет 
сознание общества, вошло и  сознание правительства 
своем очищенном виде, уже не как славянофильство, кото-
рое, сделаk\h_^_ehfh`_l[ulvbhl`behk\hc\_dZdZd
православная мысль, как православное чувство.
II
В предисловии своем к седьмому тому «Сочинений»
Ю. Ф. Самарина издатель их Д. Ф. Самарин дает очень
любопытную картину этой борьбы общества со славяно -
фильским учением  лице его тогда немногочисленных
представителей. Здесь собраны отчасти и факты, уже ранее
известные, но собраны и сгруппированы так, что получа -
ют новый интерес, выступая во всем своем значении. Цен -
тра льными фигурами в этой картине являются Ю. Ф. Сама -
рин и император Николай Павлович.
После своего ареста за «Письма из Риги» Ю. Ф. Сама -
рин имел личное и многознаменательное объяснение с им -
ператором Николаем. Вот что писал он об этом, имея уже
пятьдесят лет от роду,  предисловии к заграничному из -
данию своих «Окраин России»
1:
«Ровно двадцать лет тому назад, пробы[_afZeh]hljb
года Jb]_ то самое время, когда с переменой начальника
края  системе управления русским балтийским поморьем
совершился крутой перелом, я набросал на бумагу nhjf_
1 См.: Предисловие к первому из шести выпуско «Окраин России» Ю. Ф. Самарина, называвшемуся «Русское Балтийское поморие  настоя - щую минуту (как введение i_j\mxk_jbx  IjZ]Z, 1868).

31
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
писем выводы из моих исследований о прошедших судьбах
этого края и моих наблюдений о тогдашнем его положении.
Все это было незрело, писано сплеча, под влиянием раздра -
жительных впечатлений и свойственной молодости дурной
привычки тыкать правдой в глаза. Словом, по тогдашним
понятиям это было непростительная дерзость, и покойный
Государь (писано ]h^m ^hk\_^_gbydhlhjh]h^h[ju_
люди довели мою рукопись, продержа меня несколько
дней dj_ihklbihklmibekhfghx hiylvlZdb по тогдаш -
ним понятиям ) снисходительно и даже милостиво. Недавно
определившийся на службу титулярный советник, осме -
лившийся, не будучи к тому призван своим начальством,
произнести осуждение действий высшего управления, не
мог избегнуть наказания; но, по крайней мере, искренность
и намерения провинившегося остались незаподозренными.
Едва ли нужно прибавлять, что я вспоминаю об этом давно
прошедшем времени не только без горечи, но и без сожале -
ния. Напротив, я благодарен судьбе, доставившей мне слу -
чай видеть покойного императора с глазу на глаз, слышать
прямодушную речь его и унести iZfylbbadjZldh\j_f_g -
ного с ним свидания образ исторического лица, неожиданно
передо мной явившегося kljh]hcb[eZ]hjh^ghcijhklhl_
своего обаятельного величия». Это свидетельство важное и многознаменательное.
Все, и друзья и политические враги Ю. Ф. Самарина, оди -
наково ценили его как личность; все одинаково видели 
нем высокое благородство и искренность; на этом пункте
все отзывы о нем сходятся. И, конечно, свидетельство та -
кого человека об императоре Николае должно перетянуть
многие противоположные мнения. Тем более что это свиде -
тельство подтверждено и фактом. Ю. Ф. Самарин тотчас же
после свидания с императором буквально записал все его
слова, и это действительно «прямодушная» речь, рисующая
«образ исторического лица» «в строгой и благородной про -
стоте обаятельного величия».

32
Ю. Н. Говору х а-отрок
Император согласился с сущностью взглядо Сама -
рина на Балтийский вопрос, но с чрезвычайною прони -
цательностью не только указал все его промахи, но и то
субъективное настроение молодого публициста, которое
привело к этим промахам.
«Как вы можете судить правительство? – сказал между
прочим император. – Правительство многое знает, чего оно
не высказывает до времени и держит про себя. Вы пишете, –
продолжал он, – “Если мы не будем господами у них и т.д.,
то есть если немцы не сделаются русскими, русские сдела -
ются немцами”; это писано было dZdhflh[j_^mjmkkdb_
не могут сделаться немцами. Вы писали под влиянием стра -
сти, – сказал потом Государь, – я хочу думать, что она была
раздражена личными неприятностями и оскорблениями».
То же самое спустя много лет думал и сам Самарин,
как то видно из вышеприведенного отрывка предисловия
его к «Окраинам России». Дело lhfqlhbfi_jZlhjGbdheZckh\_jr_gghjZa -
делял сущность славянофильского учения, что ясно вид -
но из его замечаний, сделанных на полях оправдательной
записки И. С. Аксакова, которого вскоре после освобож -
дения Самарина четыре дня продержали  крепости 1. На
вопрос: «Не состоят ли славянофильские понятия  связи
с западным либерализмом и коммунизмом?» – И. С. Акса -
ко своей записке отвечал: «По моему мнению, старый порядок вещей  Европе
так же ложен, как и новый. Он уже лжет потому, что привел
к новому как к логическому непременному своему послед -
ствию. Ложные нача ла исторической жизни Запада должны
были неминуемо увенчаться безверием, анархией, проле -
тариатом, эгоистическим устремлением всех помысло на
одни материальные блага и гордым, безумным упованием
на одни человеческие силы, на возможность заменить че -
ловеческими учреждениями Божии постановления. Вот к
1 С 18 по 21 марта 1849 года.

33
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
чему привели Запад авторитет католицизма, рационализма,
протестантства и усиленное преобладание личности, про -
тивное духу смирения христианской общины. Не такова
Русь. Православие спасло ее и внесло __`bagvkh\_jr_g -
но другие начала, свято хранимые народом». Проти этого места Государь сбоку написал: «Со_j-
шенно справедливо! Святая истина!»
1
Но ведь этими словами И. С. Аксако выразил всю
сущность учения славянофильского, которая заключается
не  чем ином, как  указании на православие как на осо -
бое культурное начало , положенное hkgh\mbklhjbq_kdhc
жизни русского народа. Все остальное  славянофильстве
несущественно и является лишь наносною шелухой. И это понял император Николай. По поводу национа-
листических
рассуждений И. С. Аксакова о западных сла -
вянах он заметил, что под видом сочувствия к славянам
«таится преступная мысль о восстании проти законной
власти соседних и отчасти союзных государств и об общем
соединении, которое ожидается не от Божьего произволе -
ния, а от возмущения, гибельного для России».
Говоря «таится п рест у пна я мысль», Государь не п ри -
писывал этой мысли Аксакову, потому что, прочтя за -
писку его, признал «чистоту его намерений», – Государь
лишь вскрыл логическое последствие, которое, неведомо
для самого автора записки, заключалось в его национали-
стической мысли о славянах. Надо хорошо понять эти слова императора Николая,
потому что  них ясно указана слабая сторона славяно -
фильства, теперь для многих уже очевидная;  этих же
словах, быть может, заключается и разгадка того слиш -
ком продолжительного искуса, которому подверглось
славянофильстh.
1 См.: «Вопросы, предложенные Ивану Сергеевичу Аксакову III Отделени- III Отделени- Отделени -
ем» по их первой публикации: Иван Сергеевич Аксако  его письмах. М.,
1888. Т. II: Письма 1848 –1851 годов. С. 151–152.

34
Ю. Н. Говору х а-отрок
Император Николай угадал верно. Действительно,
у же на на ш и х гла за х сла вя нофи л ьс т во э тою час т ью своего
учения, взглядом своим на Восточный вопрос более как на
национальный, чем на вероисповедный, как бы примкну -
ло, хотя и помимо своей воли, к революционному учению
о принципе национальности, который провозглашен был
Наполеоном III. Император Николай как бы предвидел та -
кой логический исход славянофильского учения о нацио -
нальности. Он смотрел на Восточный вопрос как на дело
Божие , о н д у м а л , ч т о, н а п р и м е р, православный г р е к б л и ж е
нам, чем инославный славянин, что связь духовная крепче
с в я з и к р о в н о й , ч т о, н а к о н е ц , В о с т о ч н ы й в о п р о с , т о е с т ь в о -
прос объединения всего православного мира, должен быть
разрешен не «восстаниями народов», а волею, властью и
силою русского Самодержца, Охранителя православия –
волею Русского Самодержца, которая законно может быть
противопоставлена «власти соседних государств».
И действительно, так была противопоставлена воля
Русского Самодержца самим императором Николаем,
вступившимся за православных греков; так было во вре -
мя Севастопольской войны, когда, без сомнения, Русский
Самодержец выступил опять-таки как охранитель право-
слаby , так было и  последнюю войну за освобождение
болгар. И если бы, освобождая болгар, мы не увлеклись
националистическою идеей, то, быть может, и все дело
повернулось бы иначе, и болгарская «интеллигенция» не
взяла бы верх над болгарским народом и духовенством,
как взяла теперь
1.
III
Но я слишком отклонился klhjhgmBlZdbfi_jZlhj
Николай сочувствовал сущности славянофильства, а меж -
1 Речь идет о Болгарии, преобразованной  1879 году  княжество и при- году в княжество и при-году  княжество и при -
няr_ceb[_jZevgmxLujgh\kdmxdhgklblmpbx.

35
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
ду тем вслед за освобождением Аксакова и Самарина нача -
лось самое яростное гонение протиkeZ\yghnbeh\.
Тотчас после освобождения И. С. Аксакова отец его,
С. Т. Аксаков, писал ему следующее:
«Неужели ты понадеялся на то, что Государь мило -
стиво принял и даже оценил твои объяснения? Неужели ты
не знаешь пословицы: “Жалует царь, да не жалует псарь”?
Неужели ты не понимаешь, что ты своими письмами и
своими ответами на вопросы у Дубельта сделал всех пса -
рей смертельными и непримиримыми врагами себе и всем
разделяющим твой образ мыслей? Война с обществом
опаснее войны с правительством. Правительство может
быть великодушно к противному мнению; личность его
не может быть оскорблена; а общество, уязвленное kZfh_
ч у в с т ви т е л ьно е ме с т о, в с егда под ло, б е зж а ло с т но и же с т о -
ко. Надобно поступать с великою осторожностью, чтобы
оно всех нас не съело». Мысль, конечно, всегда очень верная; оправданием
ей могут служить как самые славянофилы, так многие
явления из последующей эпохи нашей общественности.
Стоит лишь припомнить травлю, поднятую  шестидеся -
тых и семидесятых годах проти\k_]h\u^Zxs_]hkyqlh
появлялось у нас на литературной и общественной арене
и, конечно, шло вразрез с пошловатым общественным на -
строением всевозможного либерального будирования. Противодействие славянофилам, ненависть к ним и
объяснились lh\j_fygZkljh_gb_fh[s_kl\Z.
«Образ действия Государя относительно Самарина и
Аксакова и особенно сочувствие, им выраженное aZf_l -
ках на ответы Аксакова некоторым из основных положе -
ний славянофильства, – пишет Д. Ф. Самарин, резюмируя
взгляды самих тогдашних славянофилоgZwlh^_eh, – все
это agZqbl_evghcf_j_jZkk_yehg_^h\_jb_fhkdh\kdh]h
славянофильского кружка к петербургскому правитель -
ству. И это было вполне законно, так как недоверие славя -

36
Ю. Н. Говору х а-отрок
н о ф и л о в о т н о с и л о с ь н е к п р а в и т е л ь с т в у и н е к п р и н ц и п а м ,
начертанным Императором Николаем на правительствен -
ном знамени, а к деятельности правительства». Правда,
что в истолковании «самодержави я, православи я и народ -
ности» славянофилы расходились с правительством; но,
помимо этих разногласий, оставалось еще широкое поле
для деятельности jy^ZoijZ\bl_evkl\_gguog_`_jl\my
своими убеждениями. Между тем большинство наше -
го общества того времени отвергало правительственное
знамя  принципе:  деле религии оно склонялось к за -
падным вероисповеданиям, то есть к католичеству, про -
тестантизму со всеми их логическими последствиями;
 вопросе о правительственной форме политическое ис -
поведание общества выражалось словом «конституция»
в западноевропейском смысле; к народности русской оно
относилось почти так же, как немцы и французы.
От этой картины общества, к сожалению, мы не
очень далеко ушли и теперь. Провозвестника если не като -
лических доктрин, то симпатий к католицизму мы имеем
 Вл. С. Соловьеве; «последствия» протестантизма – ра -
ционализм и материализм – в нашем обществе составляют
модное мировоззрение; о благоговении пред парламента -
ризмом и говорить нечего... Очень понятно, что тогдашнее общество ненавидело
славянофильскую идею, так что пра был И. С. Аксаков,
когда писал, что лишь правительство может «спасти рус -
скую мысль от гонения общества». Это остается отчасти
верным и до сих пор.
Покуда дело шло об Остзейском вопросе, общество
относилось к мнениям славянофильства пассивно; но ког -
да был выдвинут на первый план общерусский вопрос в
записке Аксакова, во многих частях одобренной Госуда -
рем, «все общество, – как выразился Хомяков, – во всей
целости своих притязаний на европеизм почувствовало

37
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
или почло себя затронутым; оно вступило  бой, и дело
приняло другой оборот» 1. И как выразителем чувстhkl -
зейце по отношению к славянофилам явился князь Су -
воров
2, доносивший и клеветавший государю и на Сама -
рина, и на архиепископа Филарета 3, и на Ханыкова, так
выразителем чувст общества явился граф Закревский,
доносивший и клеветавший государю на славянофилов
вообще. Деятельностью графа Закревского, направленною
п р о т и в с ла в я но фи лов, бы л и дов ол ьн ы в с е, кон ча я мо сков -
скими «западническими» кружками, кончая Грановским,
Белинским и Герценом... Факт многознаменательный. Но нельзя, однако, приписать все интригам обще -
ства проти славянофилов; были причины, по которым
доносы и наговоры имели свое действие; была причина,
дававшая смелость графу Закревскому действовать про -
тиkeZ\yghnbeh гораздо резче и ]hjZa^h[he__rbjh -
ких пределах, чем того хотело само правительство. Эта
причина, мне кажется, заключалась  двойственном от -
ношении императора Николая к учению славянофилов – а
к этой двойственности подало повод само славянофиль -
ское учение некоторыми элементами, заключенными в
нем. Император Николай верил bkdj_gghklvgZf_j_gbc
Самарина, но keh\Zoh[jZs_gguodg_fmijbk\b^Zgbb
заметил: «Понимаете ли вы, к чему пришли? Вы подни -
мали общественное мнение проти правительства; это
готовилось повторение 14 декабря». – «Я перебил, – пи -
шет Самарин, – уверениями, что никогда не имел такого
намерения». – « Верно, что вы намерения не имели, – ска-
зал император, – но вот к чему вы шли ». В примечании
Д. Ф. Самарин говорит:
1 Цитируется письмо А. С. Хомякова к Ю. Ф. Самарину от 1 марта 1849 г., впервые опубликованное И. С. Аксаковым JmkkdhfZjob\_ Dg,,, Вып. XI).2 Внук полководца – А. А. Суворо.3 Архиепископ Филарет (Гумилевский), ныне причисленный к лику святых.

38
Ю. Н. Говору х а-отрок
« В 1875 г од у Ю ри й Ф едо р ови ч до б а ви л н а с лов а х , ч т о
Государь при этом высказал, что его книга ведет к худше -
му, чем 14 декабря, так как она стремится подорвать дове -
рие к п равительству и свя зь его с народом, обвин я я п рави-
тельство lhfqlhhghgZpbhgZevgu_bgl_j_kujmkkdh]h
народа приносит `_jl\mg_fpZf.
Мы уже знакомы со взглядом, высказанным импе -
ратором Николаем по поводу националистических воз-
зрений славянофильства. Император как бы предвидел
возможность того искажения славянофильского учения,
оторванного от православия, которое мы видим  нашем
либеральном народничестве. И точно так же император
Николай, веря  чистоту намерений И. С. Аксакова, от -
несся скептически к иным элементам его учения, сделав
из них те логические выводы, каких не подозревало и
само славянофильство.
Вот эта двойственность императора  отношении к
славянофилам делала возможными наговоры на них и осу -
ществление мер протиgbo[he__j_adboq_flh]h`_eZeh
само правительство.
«Высшее правительство смотрело на славянофилов
совершенно правильно, – пишет Д. Ф. Самарин, – счи -
тая их направление благонамеренным, а два генерал-
губернатора, князь Суворо и граф Закревский, их не -
навидели, всячески их преследовали и  конце концов
одержали верх  борьбе своей со славянофильством, во -
преки ясно ukdZaZgghfm взгляду ukr_]h праbl_ev -
ства. Какое же начало представляют здесь князь Суворов
и граф Закревский? На этот вопрос ответим словами Хо -
мякова: «Они яbebkv уже не предстаbl_eyfb праb -
тельства, а чиновниками общества, имеющими силу от
власти, но lh`_\j_fykihkh[gufbdlhc]emohchiih -
зиции проти\eZklbdhlhjZy\k_]^Zkdju\Z_lky нашем
полуевропейском бонтоне»
1.
1 См.: Русский архиDg,,,<ui;,K.

39
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
Но все-таки здесь мы не находим ответа на вопрос
Д. Ф. Самарина: «Как объяснить такую очевидную непо -
следовательность  отношениях правительства сороковых
годоdkeZ\yghnbeZf"» Этот тип «чиноgbdZ от общества, имеющего силу от
власти» еще так недаgh[uemgZkkbevghjZkijhkljZg_gb
наделал много j_^Zgh\_^vbfi_jZlhjGbdheZcg_l_ji_e
этого типа и jy^eb[uijbfbjbekyk]emohxhiihabpb_c
откуда бы она ни исходила. Графу Закревскому и обществу,
стояr_fmaZgbfihfh]ehdZdym`_kdZaZe^\hckl\_ggh_
отношение самого императора к славянофильскому учению;
иду этого двойственного отношения их оппозиция могла
казаться как бы и не оппозицией – и вот чем, мне кажется,
объясняется противоречие, указанное Д. Ф. Самариным.
Эпизод из истории славянофильства, изложенный в
предисловии Д. Ф. Самарина к VII тому «Сочинений» его
покойного брата, как видим, чрезвычайно поучителен, а
«Письма из Риги», помещенные  том же томе и записан-
ные сорок лет назад, тем не менее представляют живой со -
временный интерес. Стоит лишь вспомнить текущее еще
дело о финляндских приbe_]byo
1 и отношение к нему так
называемой либеральной печати, и сейчас стоящей на точ-
ке зрения тогдашних противнико Самарина по Остзей-
скому вопросу, чтобы понять, что взглядам, высказанным
Самариным в «Письмах из Риги», придется u^_j`Zlv
еще сильную борьбу, прежде чем они станут достояни -
ем всего общества. Самарина  то время за его «Письма»
одни называли якобинцем,
а д ру гие – правительст_gguf
шпионом. Якобинцами теперь уже не на зывают людей, от -
стаивающих русские интересы где бы то ни было; но зато
всегда готовы присвоить им второе наименование... Так
мало изменилось  продолжение сорока лет настроение
известной части нашего общества.
1 Имеются  виду привилегии, дарованные Финляндии Манифестом о ее государственном устройстве от 15 марта 1809 года.

40
Ю. Н. Говору х а-отрок
две « великие » паРтии
(По поводу статьи г. в. розанова
«о борьбе с Западом в св
язи с литературною
деятельностью одног
о из славянофилов»)
I
Таким выражением: «две великие партии» – г. Роза -
но обозначает два течения нашей мысли, выразившиеся 
западничестве и  славянофильстве. Далее из самого раз -
бора мнений г. Розанова мы увидим, насколько и  каком
смысле приложим здесь эпитет «великие»; теперь же оста -
новимся на самой сущности того, что высказано автором о
нашем западничестве и о нашем славянофильстве. Работа
г. Розанова посвящена разбору сочинений Н. Н. Страхова,
но на нескольких страницах, составляющих почти треть
всей статьи, автор касается общих вопросо и, как дума -
ется, основных вопросоjmkkdhc`bagb^_eZyh^gZdhbk -
ходною точкой своих рассуждений две «великие» партии,
как он их называет, – западническую и славянофильскую.
Вот этими-то страницами мы и займемся.
Г. Розанов – писатель умный и ост роумный, а суд я по
иным его работам, как, например, по прекрасной статье
его «Место христианства в истории», пояbшейся, если
не ошибаюсь,  одной из первых книжек «Русского вест -
ника» за текущий год, – он писатель совершенно устано -
вившийся. Симпатии его, очевидно, более склоняются к
славянофильству, понимая этот термин  широком смыс -
ле, чем к западничеству, и лишь стремление, по существу
своему похвальное, к утрированной, так сказать, точности
мысли производит gZklhys_c_]hklZlv_dZd[ug_dhlh -
рую неясность. Это иногда случается. Утрированная воз -
держность  выражении своей мысли приводит к другой

41
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
крайности: желая избежать грубой, прямолинейной ясно -
сти, автор вступает в область неясных недоговорок, полу -
намекоbmfheqZgbc.
Сущность своих мыслей г. Розанов излагает в следую -
щих выражениях:
«Очевидно, – пишет он, – какое-то тонкое и глубокое
з ло, ко т о р ог о м ы не в с о с т оя н и и р а з л и ч и т ь, а н а л и зи р ов а т ь
и понять, вошло в целый строй европейской цивилизации,
и для того, чтобы наука достигла когда-нибудь возмож -
ности оценить его, по-видимому, ей нужны гораздо более
глубокие сведения о природе человеческой души и о строе
исторического развития, нежели какими она обладает те -
перь. Мы же можем пока только чувствовать, что совер -
шилось что-то похожее на древнюю историю о том, как
некогда голодный сын старого отца променял свое перво -
родство и связанные с ним обетования на чечевичную
похлебку. Что-то невозвратимо дорогое, без чего и невоз -
можно жить, европейское человечество утратило, созидая
свою цивилизацию, и томится, войдя __qm^gu_nhjfu.
Здесь именно, – п родол жает г. Розанов, – и леж ит ра з -
гадка наших особенных отношений к Западной Европе и
причина возникновения двух великих партий, которые
 течение целого столетия разделяют нашу литерату -
ру и наше общество на два враждующие лагеря. Еще не
так давно проводилась мысль, что значение этих партий
уже минуло теперь, что никто более не может  настоя -
щее время оставаться ни чистым западником, ни исклю -
чительным славянофилом. Напротив, мы думаем, что
спор этот не кончен, и даже утверждаем, что значение
его далеко переступает тесные границы национального и
имеет всемирно-историческую важность. В подобном же
отношении к западноевропейской цивилизации, в каком
стоит и наш народ, стоит длинный ряд других народов,
но только у нас возник вопрос, следует ли, остави путь
самостоятельного развития, вступать на путь европейской

42
Ю. Н. Говору х а-отрок
цивилизации, или удержаться от этого? Другие же наро -
ды вступают или готовятся вступить на этот путь, не за -
давшись вопросом, который так смущает нас. Ясно, что то
или иное решение, которое мы вынесем для него, будет
иметь значение и для всех других народов». Постановка вопроса не новая. То же самое мы найдем
у славянофилов, так же ставил вопрос, но гораздо опре -
деленнее, нежели так называемые старые славянофилы,
Н. Я. Данилевский  своей книге «Россия и Европа»; на -
конец, так же точно поставлен этот вопрос, но уже с совер -
шенною отчетливостью, простирающеюся даже на подроб -
ности, в книге К. Н. Леонтьева «Византизм и славянство».
Но в та кой пос та новке воп роса выс т у па ю т л и ш ь са м ые его
общ ие оче р т а н и я, в т а кой по с т а новке воп р о с л и ш ь свод и т -
ся к другому: есть ли западноевропейская цивилизация
единственно существующая и единственно возможная
или нет? На этот вопрос думал ответить Н. Я. Данилев -
ский своею теорией культурно-исторических типов, под-
вергавшеюся  последнее время критике с самых разных
сторон; на этот вопрос отвечает и К. Н. Леонтьев, который
mihfygmlhc\ur_k\h_cdgb]_^Z_lm`_iheh`bl_evgh_
указание: не только возможна иная цивилизация, нежели
европейская, говорит он, но она и су ществова ла; это циви -
лизация византийская, преемниками которой, по мнению
автора «Византизма и славянства», яeyxlkybeb^he`gu
являться мы, русские. В последнее время разнообразные противники сла -
вянофильства, понимая этот термин  общем и широком
смысле, сосредоточили свои нападки именно на теории
культурно-исторических типов Данилевского. Предпола -
гают, что, пошатну эту теорию, пошатнут, так сказать,
самую основу славянофильства. По-видимому, и иные за -
щитники этой теории смотрят на дело так же, отстаива -
ют ее не только как историческую теорию, на их взгляд,
верную, но и как бы последнее свое достояние. Но wlhf-

43
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
то и ошибка. Теория эта, как и всякая другая, имеет лишь
весьма второстепенное значение  вопросе, разделяющем
враждующих противнико в вопросе – «перевоплотить -
ся » л и н а м в е в р опе й це в и л и о с т а в а т ь ся с а м и м и с о б ой. Э т о
нам сделается яснее, когда мы обратимся к утверждению
г. Розанова, выраженному им  вышеприведенных словах
его: «Еще не так давно проводилась мысль, что значение
этих партий минуло теперь, что никто более не может в
настоящее время оставаться ни чистым западником, ни
исключительным славянофилом». Г. Розанов, как мы ви -
дели, не согласен с этим. «Напротив, – говорит он, – спор
не кончен», – и теперь-то именно приобретает он особое
значение, приобретает «всемирно-историческую важ -
ность». Далее г. Розаноh[tykgy_l чем заключается эта
«всемирно-историческая важность».
Да, совершенно верно, спор не кончен, он приобрета -
ет особенную важность, но именно потому, что слаygh-
фильстh кон ч и ло сь и на ег о ме с т о в обще с т вен ном созна -
нии встало и вырастает нечто другое, что и придает спору
«всемирно-историческую важность».
Вл. С. Соловье  своей книге «Национальный во -
прос», с особою настойчивостью и уже заранее торже -
ствуя победу, указывал на то, что и самое славянофиль -
ство наше имеет западное происхождение. Конечно, как
аргумент ad
hom �nem 1, это указание может иметь успех.
В своей полемике с г. Соловьевым я ему на это возразил
вот что. Лом, пробивающий ска л у, из которой побежа л ис -
точник, орошая поля и нивы, есть ли причина источника?
Конечно, нет. Вот таким ломом были европейские влия -
ния, пробившие скалу, из которой побежал источник жи -
вой воды – славянофильство. Но, конечно, не европейские
влияния дали содержание славянофильству.
Правда, без лома, быть может, скала на веки вечные
осталась бы непробитою, быть может, источник так бы и не
1 К человеку ( лат. ).

44
Ю. Н. Говору х а-отрок
обнаружился, – но все-таки не в ломе причина источника.
Несомненно также – западноевропейские влияния внес -
ли разлагающий элемент и  самое славянофильство, вы -
званное ими; несомненно, они замутили чистый источник
этого учения, – но сущность осталась неприкосновенною.
Эта сущность заключается  указании, сделанном славя -
нофилами, на православие как на наше особое культурное
начало, противоположное культурному началу западноев -
ропейскому. Вот что заключено было h[hehqd_keZ\ygh -
фильства. Оболочка эта сгнила, отпала, славянофильство
умерло, но содержание осталось. На место туманного, не -
определенного и неопределившегося славянофильства, на
место доктрины и теории встало новое
начало – правосла -
вие. Оно заняло место в борьбе с нашим западничеством,
и вот почему значение этой борьбы «далеко переступает
узкие границы национального и имеет (я бы сказал: «при -
обретает») всемирно-историческую важность». И з о в с е х н а ш и х « з а п а д н и к о в » э т о п о н я л о т ч е т л и в о, п о -
видимому, только г. В. Соловьев. Наши либеральные запад -
ники борются с православием во имя европейского рацио -
нализма, как и со всякою религией. Иные из них, выбирая,
на их взгляд, из двух зол, даже предпочитают православие
католицизму, как предпочитал, например, Чернышевский.
Г. Соловьев восстает против православия не как против ре -
лигии, а именно как протиhkh[h]hdmevlmjgh]hgZqZeZ\h
имя иного культурного начала, по его мнению, единого ис -
тинного, единого животворящего – католического.
Таким образом, смысл и границы той борьбы, которая
началась с литературных споро между славянофилами и
западниками, – определился.
В центре этой борьбы находится православие.
Проти него – западничество  двух его формах: 
форме католицизма, борющегося с ним как с началом куль -
турным, и nhjf_jZpbhgZebafZ[hjxs_]hkykgbfdZdk
началом религиозным. Выразителем первого является у нас

45
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
г. Соловьев, выразителем второго – граф Л. Н. Толстой. Оба
они выступили как пророки и пропо_^gbdbb^_ckl\myо
имя разных начал,  конце концо делают одно и то же
дело, стремятся разрушить одну и ту же твердыню...
Теперь, надеюсь, станет понятно, что все эти споры
о теориях, «научно обосновывающих» славянофильство,
по малой мере совершенно второстепенная вещь. Состоя -
тел ьна л и теори я Дан и левского, удовле т воряе т л и она «на -
учным требованиям» – от этого дело не изменится ни на
волос. И странно было бы связывать подобные вопросы с
вопросом о «научности» или «ненаучности» какой бы то
ни было теории, странно было бы ставить  зависимость
будущность России от большего или меньшего остроумия
Данилевского и его противников.
II
Но возвратимся к статье г. Розанова. Стараясь объяс -
нить возникновение нашего западничества и нашего славя -
нофильства, он говорит:
«Есть  европейской цивилизации одна черта, ко -
торую очень трудно объяснить, но которой невозможно
не почувствовать всякому, кто внимательно к ней при -
сматривался. “Страна святых чудес” (выражение Хомя -
кова) – она неудержимо влечет нас к себе, и все, что на -
ходили мы  ней, мы не можем не одобрить, не  силах
отрицать; сколько душевной красоты разлито  ее исто -
рии, в эти х к рестовы х походах, в ее свободны х комм у нах,
 величественном здании средневекового католицизма и
lhfiheghfh^mr_\e_gby\hkklZgbbijhlb него, кото -
рое мы называем Реформацией! Где найдем мы этот тре -
пет жизни, какой наблюдаем <hajh`^_gbb]^_m\b^bf
ясновидцев-художников, как Рафаэль и Мурильо, и оку -
танные вечным полумраком чудные кафедралы, стены
которых возводились благочестивым населением целых

46
Ю. Н. Говору х а-отрок
городов? И какою мыслью все это облито, мыслью еще
более, нежели красотою. Станем ли говорить мы, что все
это только внешность? Не будем ни обманываться, ни об -
манывать: именно обилие духа неудержимо влечет нас к
этой цивилизации, глубокая вера, скрытая  ее истории,
чрезвычайное чистосердечие hlghr_gbbdlhfmqlhhgZ
делала  каждый момент этой истории, к чему стреми-
лась, чего хотела. Разве эти художники, которые постом
и ночною молитвою приготовлялись к своему труду, не
были глубокие люди? Разве перепуганные и обрадован -
ные спутники Колумба, запевшие “Тебе Бога хвалим”
1
на цветущем берегу Новой земли, не были верующие?
Оставим ложное и злое k\h_fhlghr_gbbd?\jhi_ – оно
недос той но нас, недос той но того см ысла, у ра зу ме т ь ко то -
рый мы хотим, подходя к ней. Хорошо: не будем обманываться. Сознáемся, что та
Европа, – Европа великих королей и полководцев, Европа
великих художников и великих подвижников, Европа го -
т и ческ и х храмов, за га доч ного м ист и ц изма, Европа поэт и -
ческая, Европа, одетая imjimjbaeZlh?\jhiZ_s_hl -
блеск которой можно уловить  диком трагизме великой
революции, km^v[_ie_g_ggh]hbaZlhq_ggh]hgZhkljh\_
императора, – сознаемся, что та Европа была дорога на -
шему сердцу, что  ней было обаяние, которому нельзя
было, да и не надо было противиться. Скажем больше. По -
нятны увлечения наших первых западников, увлечения
Грановских и Герценов, тогдашнею Европой с ее Гете и
Байронами, с ее туманным социализмом, с ее картинны-
ми революциями, с ее парламентаризмом даже – тогда еще
свежим и живым, еще не обнару жившим своей су щности,
еще манившим dZdmxlh[_a\_klgmx^Zev_s_h[_sZ\ -
ш и м р а ск ры т ь и о бн а ру ж и т ь це л ы й м и р не в едом ы х ч уде с.
Понятно было их увлечение тою
Европой – у влечение из -
1 «Тебе Бога хвалим» – церковный гимн (кон. IV  Z\lhjhfdhlhjh]hkqb -
тается с:f\jhkbcF_^bheZgkdbc.

47
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
дали, увлечение Европой, так сказать, рассматриваемою
с птичьего полета. Но как понять увлечение теперешнею
Европой с ее вырождающимся парламентаризмом, нехи -
трый и нечистый секрет которого понятен всякому, с ее
социализмом, dhlhjhfm`_g_lgbq_]hlmfZggh]hZgw -
против, все ясно до полной обнаженности, с ее наукой,
искусством, литературой, которые все более и более при -
способляются либо к требованиям буржуазной сытой
толпы, либо к требованиям толпы голодной и разнуздан -
ной, с ее общественностию, dhlhjhcoheh^gucjZkkm^b -
тельный и расчетливый разврат сменил старую романти -
ку? Как можно увлекаться этою Европой? Какие «святые
чудеса» найдем мы там теперь? Чему мы там поклонимся,
во что уверуем?»
Другое дело, другой вопрос: как та, старая Европа
преобразилась wlmgh\mx, – и не о том у нас теперь речь.
Как бы то ни было, факт совершился, и что же нам оста -
ется делать ввиду этого совершившегося факта? Обманы -
вать себя иллюзией той, старой Европы, которая похоро -
нена и никогда не воскреснет?
«Надо понять смысл европейской циbebaZpbb, –
г овори т г. Роз а нов и т у т же п риба в л яе т, ч т о пон я т ь н и чег о
нельзя, что есть нечто неуловимое  европейской циви -
лизации, ведущее ее к гибели, но  чем это нечто, так и
остается тайной.
Посмотрим, q_f^_eh.
«Одно несомненно для нас, – пишет г. Розанов, – это
что  европейской цивилизации есть какое-то странное
искривление, что, будучи столь правильною  частях,
она заключает что-то ложное k\h_fp_ehfblhgZ^q_f
трудились столько поколений и с такими надеждами, во -
все не достигает цели, ради которой над ним трудились.
Первосвященники, законодатели, мудрецы и поэты цело -
го ряда народов, самых глубоких и даровитых bklhjbb
воздвигли чудное здание, и вот, когда оно почти уже го -

48
Ю. Н. Говору х а-отрок
тово и осталось положить последние камни, мы, поздние
потомки их, входя  это здание, испытываем странное
смущение, тревожно, как никогда, бьется наше сердце, и
рука не поднимается, чтобы подобрать оставшиеся кам -
ни и положить их на место. Великий Гете задумывался
над ним, Байрон с отвращением и ненавистью бросал в
него свои проклятия, все торопливо стараются выйти, и
только с ле пые да сове р ше нно г л у пые, не испытыв а я н и ка -
кого страха, продолжают идти вперед ».
Собственно говоря, подчерк н у тыми ст рочками г. Ро -
зано произносит решительный приговор над нашими
«западниками», ибо ведь эти они хотят идти за «слепыми
или совершенно глупыми». Но если так, то где же наши
две «великие партии», о которых раньше говорил г. Роза -
нов? Их нет, этих партий, потому что разве можно назвать
«великою партией» людей «слепых» или «совершенно
глупых»? Из них, из этих партий, славянофильство умер -
ло и не воскреснет, западничество выродилось так, что
g_fhklZebkvbebke_iu_bebkh\_jr_ggh]emiu_
Между тем г. РозаноijZ\ml\_j`^Zyqlh[hjv[Zg_dhg -
чена, а, напротив, приобретает «всемирно-историческую
важность». Дело  том, что действительно существуют
две «великие партии», но только не те, на которые ука -
зывает г. Розанов. Россия и Европа – вот эти две «великие
партии». Россия, носительница православия как религии
и как культурного начала, а протиg__dZlhebq_kdZy?\ -
ропа и рационалистическая Европа. Наша домашняя, в
сущности, уже кончившаяся борьба между западниками
и славянофилами была лишь прологом к этой начинаю -
щейся великой борьбе...
И, быть может, уже исполняются «времена и сроки»...
Пролог разыгран,
И драма царская растет...
1
1 Реплика Макбета из одноименной трагедии Шекспира (акт I, сц. I).

49
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
Я говорю не о материальной борьбе между Россией
и Европой – это дело второстепенное, – я говорю о борь -
бе моральной. Готовы ли мы к ней lZdmxfbgmlmdh]^Z
быть может, уже нельзя отступать, когда мы ста ли с Евро -
пой лицом к лицу, когда в России и с высоты престола, и с
высоты святительских кафедр провозглашен лозунг этой
борьбы: Православие
? Готовы ли мы – вот q_f\hijhk.
III
Чтобы дать хотя намек на ответ, надо все-таки воз -
в р а т и т ь ся к Ев р опе, н а до по с т а р а т ь ся уясн и т ь с е б е, ч т о же
это такое, «невознаг радимо дорогое, без чего и невозмож -
но жить», по прекрасному выражению г. Розанова, – что
же это такое «утратило европейское человечество, сози -
дая свою цивилизацию», где та «ложь  целом», которая
губит Европу?
Эту ложь наши так называемые старые славяно -
филы указывали  католицизме, который и есть основа
западноевропейской культуры. Быть может, славянофи -
лы (главным образом Хомяков, занимавшийся преиму -
щественно этими вопросами) ошибались  частностях,
быть может, иные их обобщения окажутся неверными,
быть может, их труды в этом направлении требуют тща -
тельного пересмотра и проверки, но сущность их указа -
ния правильна .
Я не говорю о догматической стороне католицизма:
это вопрос факта, который может быть разрешен только
специальными исследованиями, – я говорю о его духе.
Не частными пороками своих представителей, не
индульгенциями, не распущенностью духовенства, не
неслыханным развратом самих пап, не кощунственными
обманами даже внес католицизм  европейскую цивили -
зацию ту ложь, вследствие которой Европа потеряла то
«невознаградимо дорогое, без чего и невозможно жить».

50
Ю. Н. Говору х а-отрок
Внес он эт у ложь своим деспотизмом, своим над ру гатель -
ством над умом человеческим, над душою человеческою.
Он потребовал от ума человеческого не той необходимой
и благодетельной дисциплины, которая присуща самому
этому уму, он потребовал от человеческого ума подчине -
ния своему произволу. Он потребовал от души челове -
ческой не свободного подчинения во имя живой веры, а
мертвенного, бессмысленного послушания. Он восстал не
проти заблуждений ума человеческого, а проти само -
го этого ума, dhlhjhfhgg_ohl_eijbgylvij_djZkgh]h
дара Божия; он восстал не проти заблуждений совести
человеческой, а протиkZfhcwlhckh\_klb.
И ум человеческий, и совесть человеческая, вос -
ставшие проти деспотического произвола, вместе с ним
сбросили с себя и какую бы то ни было дисциплину. Ев -
ропейское человечество, освободи себя от произвола ка -
толичества, уверовало  свой разум и поклонилось ему.
Крайность вызвала другую крайность: деспотический
произвол привел к разнузданности мысли, к разнузданно -
сти чувства. Мало-помалу Европой были забыты великие
слова: «Ищите прежде всего правды Божией, остальное
приложится вам» (Лк. 12, 31), – и она начала искать именно
этого «остального». Таким образом, совершенно верным
представляется следующее замечание г. Розанова, выска -
занное h^ghff_kl__]hklZlvb: «Прогресс как улучшение составляет сущность ев -
ропейского разblbyb_\jhi_ckdmxpbилизацию можно
определить как полноту улучшенных форм человеческого
сущестh\Zgby. Здесь и заключается язва этой цивилизации. Не «прав -
ды Божией» ищет она. Все усилия европейской науки, ис -
кусства, философии направлены не к достижению «прав -
ды Божией», как было когда-то в старой Европе, когда там
еще были «подвижники» науки, философии, искусства, а
к достижению нравственного и материального комфорта,

51
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
к достижению земных целей, к осуществлению земных же-
ланий. Душа человеческая, бессмертная душа отринута, и
о ней уже никто не задумывается. Понятие о связи жизни
земной с жизнью нездешней бесповоротно утрачено, един -
ство жизни нарушено, и европейское человечество, остав -
шись лишь с понятием об одной земной жизни, которую
оно считает всем, без сомнения кончит тою «смертною
тоской», «тоской, какой не было с сотворения мира», ко -
торую пророчил ему покойный Достоевский... А пока оно
живет и движется «средь торжествующей хулы на Духа
Свята», по слову поэта
1. Ибо что выражает собою вся со -
временная европейская цивилизация, уверовавшая  раз -
ум человеческий как  непреложный критерий истины,
уверовавшая  «кровь и железо»
2, посредством которых
решаются «великие вопросы  жизни народов», – что вы -
ражает собою эта европейская цивилизация, как не посто -
янную «хулу на Духа»?
«Дух Жизни» – вот что «невообразимо дорогое, без
чего невозможно жить, утратило европейское человечество,
созидая свою цивилизацию»...
Но этот «Дух Жизни» – присутствует ли он еще у
нас? – Вот что надо узнать, вот  чем надо испытать себя,
чтобы ответить на вопрос: «Готовы ли мы?»
О, конечно, этот Дух еще веет там,  темной массе
нашего народа. Там еще ищут «правды Божией», там еще
ч у вс т ву ю т общ и й, ве л и к и й см ысл ж и зн и, т а м еще не у т ра -
тилась память о том, что здешняя, земная жизнь есть всего
лишь приготовление к иной, нездешней жизни, там еще
ч у вству ют, что «велик ие воп росы в ж изни народов» реша -
ются не «кровью и железом», а веянием Духа Божия, – но
там, gZjh^_\k_wlh`b\_ldZdkbevgh_ghg_hkfuke_g -
ное чувство, там все это живет лишь благодаря вековым
1 Цитата из стихотворения гр. А. А. Голенищева-Кутузова «А. Н. Майкову
(По присуж дении Пушкинской премии за драму “Два мира”)» (1882).
2 Выражение О. фон Бисмарка.

52
Ю. Н. Говору х а-отрок
влияниям Церкви, которая до сих пор одна воспитывала
душу народную, там все это живет, еще никогда не стол -
кнувшееся с иными, чуждыми началами, еще никогда не
вс т у па вшее в борьбу с н и м и... Пред народом на ш и м еще не
засиял во всей своей обольстительной красоте тот
...сомнительный и лживый идеал,
Волшебный демон, лживый, но прекрасный
1,
– каким для нашего образованного общества представля -
ется Европа с ее вековою борьбой, с ее великими победами
и великими поражениями.
Вопрос не о народе нашем. Вопрос о том, готоuebfu–
...хранители огня на алтаре,
Вверху стоящие, что город на горе,
Дабы всем виден был и lmk\_lbe[ulvfm.
Вопрос в том, готовы ли мы, сумеем ли мы заключить
 незыблемые формы мысль всенародную, чувство всена -
родное, чтобы противопоставить их европейской мысли,
европейскому чувстm.
Н овый к Ритик
славя НоФильства
(«разочарованный славя
нофил»,
статья князя с. Н. т рубецкого)
I
Почти год тому назад, когда умер К. Н. Леонтьев,
«Вестник Европы», весьма презрительно отозваrbkv об
1 Строки из стихотворения Пушкина «В начале жизни школу помню я...» (1830).

53
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
этом писателе, обозвал его «ретроградом» и «обскуран -
том», тем не менее грозился, что рассмотрит подробно его
взгляды и покажет всю их несостоятельность. Теперь по -
чтенный журнал старается выполнить свою угрозу чужи -
ми руками, – руками князя Трубецкого.
Это признак времени – признак совершенного оску -
дения нашего либерализма. Он сам уже ни с чем не может
бороться. По самым важным, по самым существенным,
по самым основным вопросам он высказывается не сам, а
чрез посредство людей совершенно иного и, казалось бы,
враждебного либерализму мировоззрения. Так, о славя-
но фи л ь с т в е и о к н и г е Н. Я. Да н и лев ског о 1 « Ве с т н и к Ев р о -
пы» высказался устами г. Вл. Солоv_\w – спиритуалиста
и мистика 2, о воззрениях К. Н. Леонтьева он высказыва -
ется устами хотя и покорного, но не весьма понятливого
ученика того же Вл. Соловьева – князя С. Н. Трубецкого.
Как бы то ни было, чьими бы то ни было устами, но
многознаменателен тот факт, что заговорили о К. Н. Ле -
онтьеве  журнале, где систематически «замалчивалась»
деятельность этого, по признанию самого оппонента его,
кн язя Трубецкого, выдающегося и оригина льного писате -
ля. Значит, «замалчивать» или отделываться возгласами о
«ретроградстве» и «обскурантизме» Леонтьева уже нель -
зя, невыгодно, небезопасно, значит, почувствовалась не -
обходимость считаться с Леонтьевым, следовательно, его
значение, его влияние возрастают. Все это очень хорошо, и критика леонтьевских воз -
зрений очень желательна. Критика очистит эти воззрения
ото всей той шелухи, ото всего того временного, что к
ним пристало, критика укажет самую сущность этих воз -
зрений, покажет, чего они стоят и какое место занимают в
истории русской мысли.
1 «Россия и Европа».2 Имеется  виду трактат Вл. Соловьева «Россия и Европа», публикация которого послужила началом его полемики с H. Н. Страховым.

54
Ю. Н. Говору х а-отрок
Но дело  том, что у князя Трубецкого вовсе нет кри -
тики. Он вовсе не хочет раскрыть сущность и смысл воз -
зрений Леонтьева, что одно уже показало бы их истинную
ценность, их истинное значение, – он просто желает дис -
кредитировать эти воззрения в глазах читающей толпы по -
средством применения к ним разных порицательных слов,
выбранных из лексикона либеральных фельетонистов. Для
достижения этой цели он, «философ», унижается до жар -
гона уличных листко называя Леонтьева проповедником
«мракобесия», а каких-то не названных им писателей – « пе-
рекувырнувшимися (?) т е р р о р и с т а м и ». С к а ж е т, ч т о э т о в с е г о
только «слог» и что я придираюсь к мелочам. Вульгарные
слова, вульгарные обороты речи свидетельствуют о вуль -
гарности kZfuofukeyoibkZl_eybomihlj_[eyxs_]h. Итак, князь Трубецкой желает дискредитировать Ле -
онтьева, а с ним и все славянофильство. О Леонтьеве нельзя
говорить вне связи его со славянофильством, на которую
он сам указывает, – вне связи его с Н. Я. Данилевским. Его
главное сочинение, «Византизм и славянство», выросло
именно из тех основ, которые были заложены первыми сла -
вянофилами, и укреплены Н. Я. Данилевским, создавшим
теорию «культурно-исторических типов». Сам Леонтье
ссылается на Данилевского, считает себя его учеником и
продолжателем; между тем от Данилевского кн. Трубецкой
отделывается каким-то странным острословием, dhlhjhf
однако, нет никакого остроумия и даже никакого смысла.
«Данилевский, – пишет он, – этот славянофил ahheh]bbb
зоолог keZ\yghnbevkl\_.
Что должна выражать собой эта фраза, какой  ней
смысл, если она не есть только плод московского клубного
острословия и велеречия? Почему Данилевский – «славя -
нофил  зоологии»? Потому что он, славянофил по убеж -
дениям, дал полезнейшие исследования по рыбоводству
1,
1 Данилевский занимался исследованиями  области русского рыболов -
ства начиная с 1853 года (участвовал  выработке нормативной базы по
рыболовству во всех водах европейской части России).

55
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
изыскивал меры борьбы с филлоксерой 1, наконец, на-
писал превосходный разбор сочинений Дарвина? 2 Поче -
му он «зоолог  славянофильстве»? Еще менее понятно.
К чему это острословие? Для того чтобы дать готовую
формулу разным глупцам, которые бессмысленно станут
повторять, что Данилевский был «славянофил  зооло -
гии и зоолог в славянофильстве». Князь Трубецкой хотел
посмеяться – но над чем же? Над тем, что Данилевский
был славянофил? Или над тем, что он писал сочинения
по естествоведению? Что же тут смешного? Какой тут по -
вод к острословию? Наконец, возможно ли отделываться
от такого явления, как деятельность Данилевского, одним
острословием? А именно только этим князь Трубецкой и
отделывается от Данилевского. К своему острословию он
лишь прибавляет, что «как Данилевский, Леонтьев, счи -
тающий себя его учеником и последователем, столь же
чуж д настоящего исторического обра зовани я и еще более
философского понимания истории». В другом месте он
замечает, что Леонтье был «совершенный дилетант по
своему историческому образованию».
Но ведь мало это сказать – надо еще доказать. Князь
Трубецкой даже не пытается это сделать – он ограничи -
вается голословным утверждением, ничем его не подкре -
пляя. Когда специалисты по естествознанию нападали
на Данилевского, они, голословно утверждая, что автор
«Дарвинизма» не имеет естественнонаучного образова -
ния,  доказательство приводили наивный довод: он не
был ни магистром, ни доктором естественных наук, го -
ворили они. Неужели кн язь Трубецкой подра зумевает тот
же довод? Неужели дилетантизм Данилевского и Леон -
тьева  истории и отсутствие  них философского пони-
1 Данилевский состоял председателем особой Филлоксерной комиссии,
разрабатывавшей меры борьбы с этим насекомым, наносившим серьезный
ущерб виноградарству.
2 Данилевский Н. Я. Д арвинизм: Крит. исслед. СПб., 1885 –1889. Т. I–II.

56
Ю. Н. Говору х а-отрок
мания истории он станет доказывать только тем, что ни
тот ни другой не были докторами истории и философии?
Хочется думать, что князь Трубецкой не подразумевал
подобных наивных и пошлых аргументо и не способен
прибегнуть к ним; но если уже прибегать к аргументам ad
hom �nem 1, то можно спросить, отчего же это, например,
К. Н. Бестужев-Рюмин, конечно уже не дилетант  исто -
рии, с таким восторгом отнесся к работе Данилевского,
указывал на нее как на явление исключительное, как на
работу, которая составит целую эпоху nbehkhnbbbklh -
р и и ? О т ч е г о т о ч н о т а к ж е п о к о й н ы й Б од я н с к и й с б о л ь ш и м
сочувствием отнесся к «Византизму и славянству» Леон -
тьева, настоял, чтоб эта работа была напечатана Ql_gb -
ях Общества истории и древностей»?
2 Если уж говорить
об авторитетах, то, надеюсь, мнения Бестужева-Рюмина
и Бодянского во всяком случае авторитетнее мнений раз -
ных скороспелых философоbbklhjbdh\.
II
Замечательно, что князь Трубецкой, утверждая, будто
Леонтье «был чужд философского понимания истории»,
и ничем не доказывая своего утверждения, с большою наи -
ghklvx ukdZau\Z_l мнение, доказывающее совершенно
протиgh_LZdhgibr_lqlhE_hglv_, сходясь со славяно -
филами « безуслоghf признании консерватиguo устое
России, понимал их значительно иначе, оцени с большою
проницательностью “baZglbckdbcoZjZdl_jwlbogZqZe.
Одна эта признаваемая князем Трубецким «большая
проницательность» Леонтьева \hijhk_lZdhckeh`ghklb
1 К человеку ( лат. ). 2 О. М. Бодянский начиная с 1845 года являлся секретарем Императорско -
го Общества истории и древностей российских при Московском универси -
тете. «Чтения» этого Общества выходили  1846 –1848 и 1858 –1877 годах
под его редакцией. 1-я часть трактата «Византизм и славянство» была опу -
бликована здесь ]h^m.

57
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
и глубины может свидетельствовать, что уже не так же он
был «чужд философского понимания истории», как дума -
ет кн. Трубецкой.
Все бы э т о н и чег о, и ош ибка в фа л ьш ь не с т а ви т ся, но
неприятно было встретить в статье князя Трубецкого уже
и настоящую «фальшь». На первой же странице своей статьи князь Трубец -
кой, обозваE_hglv_\Zijhih\_^gbdhffjZdh[_kbyaw -
мечает, что, «по своей ст расти к парадоксу, по цинической
откровенности своей проповеди», Леонтье «не совсем
удобен для своих единомышленников».
О « м ра ко б е си и » я у же г ов ори л. Э т о д у рног о т она вы -
ражение – и только,  котором к тому же нет никакого
смысла. Но вот уже не дурного тона выражение, а тяжкое
обвинение, заключающееся keh\Zoihpbgbq_kdhchl -
кровенности своей проповеди». Это прямое обвинение в
самой глубокой безнравственности,  полном нравствен -
ном извращении – тягчайшее обвинение, какое только
можно взвести на человека и писателя. В самом деле, что
такое «циническая откровенность»? Кто такой цинически
откровенный человек, цинически откровенный писатель?
Цинически откровенный человек – это такой человек, ко -
торый, совершая явно безнравственные действия, не толь -
ко не старае тся ск ры т ь и х, но, нап рот и в, выставл яе т и х на
общее воззрение, как бы гордится ими. Цинически откро -
венный писатель – это такой писатель, который, высказы -
вая явно безнравственные мысли, не только не старается
их зат у шевать, п ридать им вид благородства и п ринципи -
альности, а, напротив, именно высказывает их как мысли
безнравственные и гордится этим: высказывает их ис -
кренно, с жаром, как свое убеждение. Где же у Леонтье -
ва такая «циническая откровенность», какие примеры ее
приводит князь Трубецкой? А вот какие. Леонтьев сомне -
вался  пользе грамотности для народа; Леонтье желал
более с т есн и т ел ьн ы х форм ж изн и; Леон т ьев не п ризна ва л

58
Ю. Н. Говору х а-отрок
европейской культуры; Леонтьев думал, что европейские
понятия о «братстве, равенстве, свободе» суть понятия
ложные, вредные; Леонтьев проповедовал «реакцию»: он
отрицал «всю европейскую циbebaZpbx Леонтьев не
верил  прогресс, считал демократическое движение в
Европе пошлостью, а отражение его у нас – пошлостью в
квадрате, – вот q_faZdexqZ_lkypbgbq_kdZyhldjh\_g -
ность» его, вот чем наполнены «самые отвратительные
страницы его произведений», как ^jm]hff_kl_\ujZ`w -
ется князь Трубецкой.
«О, коротенькие!» 1
Ведь они искренно убеждены, что отрицать все это –
значит отрицать справедливость, милосердие, лучшие че -
ловеческие чувства, христианские начала жизни, правду
Божию и правду человеческую, – и вот, вследствие такого
печального и наивного недоразумения, они называют про -
поведь Леонтьева «цинически откровенною».
Да ведь Леонтье думал, что  европейской пропо -
веди братства нет никакого «братства», что тамошнее ра -
венство является только равенством всеобщей пошлости,
что тамошняя свобода есть вовсе не истинная свобода,
человечная и достойная человека, а всего только разнуз -
данность чувства и мысли. Все это надо было опровер -
г н у т ь, но и тогда нел ь зя бы ло бы говори т ь о « ц и н и ческой
откровенности» и можно было бы сказать лишь об ошиб -
ке. Но князь Трубецкой далее не пытается опровергать
Леонтьева, вникнуть  сущность его мыслей: он приме -
няет к его воззрениям самый простой прием. Он сличает
эти воззрения с либеральными катехизисами и, находя
несогласие, объявляет их «цинично-откровенными». Ка -
кая же это критика?
Но все это, может быть, еще только наивность, – а вот
уж и фальшь.
1 Выражение Степана Трофимовича Верховенского, обличающего нигили -
сто ;_ku .

59
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
Излагая воззрения Леонтьева, князь Трубецкой пишет:
Европа (по мнению Леонтьева) «гниет» сравнитель -
но с недавнего времени – собственно с конца прошлого
века. И Россия противополагается этой гнилой либераль -
ной Европе лишь как почитательница консервативного
baZglbafZ Как громадная консерватиgZy сила, как
колоссальный тормоз, она может сыграть мировую роль,
приостановиgZ\j_fyl_q_gb__\jhi_ckdh]hijh]j_kkZ
«подморозив» ее полусгнивший организм. Для этого ей
нужно блюсти себя от западного просвещения и от гра -
мотности, хранить сh_ варварстh сhx «спаситель -
ную грубость».
На основании этого изложения князь Трубецкой об-
виняет Леонтьева в апофеозе «варварства» и «грубости».
И если поверить его изложению, то действительно ока -
жется так. России предоставляется роль какой-то страш -
ной, огромной, но совершенно бессмысленной и механи -
че ско й си л ы. Од н а ко в де й с т в и т е л ьно с т и Ле он т ь е в н и че г о
подобного не говорил. Именно на той самой странице вто -
рого тома (с. 9), на которую ссылается князь Трубецкой,
ih^l\_j`^_gb_lh]hqlhE_hglv_ был «проти]jZfhl -
ности» и за «варварство», мы читаем следующее: «В России еще много безграмотных людей; Jhkkbb
еще м ного того, ч то зову т “варварс т вом”. И это наше сча-
стье, а не горе. Не ужасайтесь, прошу вас; я хочу только
сказать, что наш безграмотный народ более чем мы хра -
нитель народной физиономии, без которой не может
создаться своеобразная цивилизация. Я не хочу сказать,
что народ наш совершенно не надо учить грамоте, что его
не надо просвещать: скажу только, что наше счастье, что
мы находимся � m Werden 1».
И далее на той же 9-й странице:
«Не обращаясь вспять, не упорствуя  неподвижно -
сти, принимая все то, что обстоятельства вынуждают нас
1 В становлении ( нем. ).

60
Ю. Н. Говору х а-отрок
принять разумно, без торопливости деревенского parvenu 1,
принимающего медь за золото, лишь бы медь была fh^_
у европейцев, мы можем, если поймем и сами себя, и дру -
гих, не только сохранить свою народную физиономию, но
и довести ее до той степени самобытности и блеска, на
которой стояли поочередно, в разные исторические эпохи,
все великие нации прошедшего».
« Н а до, – п и ше т Ле он т ь ев в т ой же с т ат ь е « К н и ж но с т ь
и грамотность» 2, – ч т о б о бра зов а н на я ча с т ь рус ског о нар о -
да (так называемое общество) приступила бы к просвеще -
нию необразованной части его только когда она сама (то
есть образованная часть) будет зрелее». Для чего же это надо? Для того, отвечает Леонтьев,
«чтобы нам не испортить эту роскошную почву (то есть
народ), прикасаясь к которой мы сами всякий ра з чувству -
ем k_[_gh\u_kbeu. Вот еще цитата из той же статьи:
«Принимая европейское, надо употреблять все усилия,
чтобы перерабатывать его  себя так, как перерабатывает
пчела сок цвето несуществующий вне тела ее воск». Эти мысли развиваются во всей статье «Книжность и
грамотность». Походят ли они на те мысли, которые приписывает
Ле он т ьеву к н я зь Тру бец кой? Похоже л и все э т о на а пофе оз
«варварства», «грубой силы» и «спасительной грубости»?
Однако я не могу не допустить, чтобы князь Трубецкой не
умел понимать то, что читает... Зачем же он извратил мыс -
ли Леонтьева? Надо было не извращать их, а возражать
на них, если князь Трубецкой имеет что возразить. Но -
вой Европе, «с ее эгалитарным прогрессом, буржуазным
конституционализмом, с ее мещанским идеалом и без -
божными анархическими тенденциями», Леонтьев хотел
1 Выскочки ( фр. ). 2 «Книжность и грамотность» называлась статья Достоевского (1861). На -
звание статьи Леонтьева: «Грамотность и народность».

61
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
противопоставить не бессмысленную силу, как утвержда -
ет князь Трубецкой, а ту нравст_ggmxfhsvdhlhjmxhg
прозревал и чувствовал  нашем народе. Он хотел, чтоб
эта нравственная сила развилась правильно, чтоб ее не от -
равляли европейским ядом. Вот его мысль – против нее и
надо было hajZ`ZlvZg_hl^_eu\Zlvkyосклицаниями о
«варварстве» и «обскурантизме».
Но пойдем дальше. Указывая на постоянную мысль
Леонтьева о нашем народном своеобразии, князь Трубец-
кой спрашивает: «В чем же состоит это народное своеобразие, которое
мы должны оберегать столь ревниво? – Леонтьев, – отвеча -
ет он, – указывает несколько “любопытных образцов” его,
которые он признает особенно “драгоценными и трогатель -
ными”. Первый образец – дело изувера-раскольника Курти -
на, который зверски зарезал родного сына  жертву Спасу
и потом уморил себя голодом  остроге. Второй образец –
дело казака Кувайцева, по совету ворожеи осквернившего
могилу своей любовницы, чтоб избавиться от тоски», и т.д.
Так пишет князь Трубецкой. В его изложении мож -
но подумать, будто Леонтье всю эту уголовщину совер -
шенно одобряет и даже превозносит. Но дело вовсе не в
том. В той же своей статье «Книжность и грамотность»
Леонтьев, говоря о новых судах, указывая, что они «вовсе
не своеобразны» и «заимствованы целиком», тем не менее
видит пользу и gbo.
« Н о , – з а м е ч а е т о н , – в с у д а х я в л я ю т с я л ю д и в с е х с о с л о -
вий и стран нашей великой отчизны, всякого воспитания;
 них рассматриваются и судятся всевозможные страсти,
преступления, суеверия, и всякий согласится, что не всякое
преступление низко и что многие суеверия трогательны и
драгоценны для народа. Образованный класс наш  судах
изу чае т быт и ст расти народа нашего. Он и здесь у чится по -
нимать родное, хотя бы  грустных его проявлениях. Вот
любопытные образцы, взятые из газет».

62
Ю. Н. Говору х а-отрок
Затем рассказаны дела Куртина и Кувайцева. Есть ли
т у т что-нибудь подобное тому, что кн язь Трубецкой припи -
сывает Леонтьеву? Можно ли сказать, как то делает князь
Трубецкой, что «своеобразие» народа русского, на котором
настаивал Леонтьев, состоит главным образом, по мнению
этого описателя,  суевериях и преступлениях? Возможно
ли сделать такой вывод из сло Леонтьева? Какая же это
критика? Это всего только ребяческое искажение или ребя -
ческое непонимание чужих слоbfuke_c – вот и все.
ОзнакомиqblZl_e_ckdjblbq_kdbfbijb_fZfbdgyay
Трубецкого, ke_^mxs_cklZlv_fui_j_c^_fd_]hdjblb -
ке воззрений Леонтьева на национальность, на религию во -
обще и на православие qZklghklb.
III
Почему Леонтьев – «разочарованный славянофил»?
«Потому, – отвечает князь Трубецкой, – что первые славя -
нофилы верили во всемирное призвание России, а Леонтье
не верит  него или сомневается  нем; потому еще, что
первые славянофилы имели некоторые “гуманитарные” и
“прогрессивные” тенденции, а Леонтьеbog_bf__l.
Так поставлено дело у автора статьи «Разочарован -
ный славянофил». Очевидно, что такая постановка дела есть плод не -
доразумения – хотим думать, что только недоразуме -
ния, – и неясного понимания самой сущности учения так
называемых первых славянофилов. С другой же стороны,
это недоразумение есть плод неясного понимания и взгля -
дов Леонтьева.
Князь Трубецкой, оставляя  стороне самую сущ -
ность идей Леонтьева, берет иные его парадоксальные
выражения, иные его парадоксальные мысли, иные его
резкости, каких у него встречается много, – и на основа -
нии этого-то материала строит свои выводы и умозаклю -

63
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
чения. Необходимо разобраться  этой путанице, чтобы
понять, q_f^_eh.
Князь Трубецкой, между прочим, ссылается на ста -
тью г. Виноградова о славянофилах, напечатанную, если
не ошибаемся,  прошлом году  «Вопросах философии
и психологии» 1. Он говорит, что  этой статье прекрасно
выяснена сущность старого славянофильства. Я помню
эту статью, мне приходилось говорить о ней  печати
2.
Главная мысль ее заключается  том, что славянофиль -
ство возникло благодаря западным влияниям, и вот по -
чему и  нем самом мало оригинального. Это мысль не
новая, ее высказывали многие, и  последнее время по -
вторил г. Вл. Соловьев. Но удивительно, как эта мысль
может держаться так долго, повторяясь из года  год: до
того очевидна ее ложность. Разовью здесь подробнее не -
которые мысли, которые мне уже приходилось высказать
по поводу статьи г. Виноградова.
Если смотреть с точки зрения г. Виноградова, раз -
деляемой князем Трубецким, то неизбежно придется
сделать вывод, что, например, и Пушкин, и Гоголь не
оригинальны, не заключают  себе ничего самобытного,
по т ом у ч т о и он и поя ви л ись т ол ько бла г одаря воздейс т ви -
ям европейской культуры. На поверхностный взгляд это
кажется очень ясным. Не насади у нас Петр европейскую
культуру, не было бы Пушкина и Гоголя; следовательно,
они – плод этой культуры, плоть от плоти и кость от ко -
стей ее. У нас так многие и рассуждают, но  этом рас -
суждении заключается коренная ошибка. Если бы Россия
бы ла всег о т ол ько д и чок , к ко т ором у п ри ви л и-де европей -
скую культуру, то этот дичок, без сомнения, дал бы те же
самые плоды, какие растут на дереве, от которого взята
1 См.: Виноградов П. И. В. К ир еевс к ий и нача л о м о с ко вс ко г о с лавян о ф иль -
ства // Вопросы философии и психологии. 1892. Кн. I (XI). Январь.
2 См.: Николаев Ю. Новый критик славянофильства: По поводу статьи П. Виноградова «И. В. Киреевский и начало московского славянофильства» // Московские ведомости . 1892. 25 января. № 25.

64
Ю. Н. Говору х а-отрок
прививка. Между тем  действительности мы видим со -
всем иное. Пушкин и Гоголь по миросозерцанию, по духу,
который проникает их поэзию, совершенно оригинальны,
ничего подобного им  Европе никогда не было, они по
самому типу отличаются от всего европейского. Это при -
знают все, это заметили и kZfhc?\jhi_LZfbf_gghlZd
смотрят даже не на Пушкина и Гоголя, а на их продолжа -
телей и ученикоE. Толстого и Достоевского, произведе -
ния которых явились для Европы как бы новым открове -
нием. Очевидно, мы имеем дело не с дичком, к которому
приbeb европейскую культуру; очеb^gh эта культура
сыграла здесь иную роль. Какую же?
Лом, пробивающий скалу, из которой брызнул источ -
ник живой воды, орошающий поля и нивы, не есть при-
чина источника. Вот таким-то ломом по отношению к нам
и была европейская культура. Она пробила кору древне -
русской замкнутости и таким образом дала возможность
миросозерцанию русского народа, его духу обнаружиться
во всем его разнообразии. Пушкин и Гоголь созданы не ев -
ропейскою культурой, а освобожденным от замкнутости
духом русского народа; им же создано и славянофильство.
Наше же европейничанье, наша объевропеившаяся обще -
ственность были только сопутствующим явлением, были
лишь скороспелым плодом, происшедшим от нашего со -
прикосновения с Европой, были лишь выражением бес -
силия посредственных умо и дарований произнести что-
н и буд ь св о е, с а мо с т оя т е л ьно е, еще на поч в е не р а спа х а н ной
и неудобренной. Эти посредственности являлись всего
только тепличными растениями, выгнанными среди ис -
кусственной атмосферы заимствованной образованности. Но сильные, глубокие, гениальные натуры крепли и
вырастали на свежем воздухе своего родного быта, как вы-
росли и окрепли на нем Пушкин и Гоголь.
Славянофилы лишь осмыслили тот процесс, кото -
рый совершился во всех наших выдающихся людях, они

65
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
указали, что у нас есть то, из чего должна развиться само -
стоятельная культура, они указали на православие как на
наше особое культурное начало. В этом и их безмерная
заслуга,  этом и сущность их учения. Но  первых сла -
вянофилах заметны следы западноевропейских влияний,
слишком сильных  то время, чтобы можно было от них
уберечься. Отсюда и противоречия между основною их
идеей с некоторыми высказанными ими взглядами. Но
это вовсе не те противоречия, о которых говорит князь
Трубецкой, когда пишет: «Поэтому  мечтаниях славянофило заключалась
некоторая двойственность: bomq_gbb[uebijh]j_kkb\ -
ные, высокогуманные, универсалистические тенденции
и консервативный, ретроградный национализм. Идеал
славянофилов – вселенская православная культура буду -
щего, обновляющая мир, и  то же время – допетровская
Русь  ее своеобразном костюме,  ее быте, верованиях,
 ее отчуждении от Европы. Культурные начала обосо -
бляли допетровскую Русь от Европы, даже от западных
славян, и потому эти же самые культурные начала долж -
ны были послужить основанием для новой всеславянской
и всемирной культуры. Отсюда естественно вытекали многие противоре -
чия и несообразности, которые не замедлили выступить
наружу, – продолжает князь Трубецкой, – противоречие
между универсализмом и национализмом, между про -
грессивными, гуманитарно-либеральными тенденциями
новой всеславянской культуры и консерватиguf старо -
верством Московской Руси».
IV
Наивность в указании славянофильских «противо -
речий» доходит у князя Трубецкого до того, что он даже
допетровский «своеобразный костюм» ставит kq_lkew -

66
Ю. Н. Говору х а-отрок
вянофилам и видит  этом костюме противоречие «все -
ленской православной культуре будущего». Не менее
наивно замечание о том, что если «культурные начала»
обособили допетровскую Русь от Европы, то как же эти
же самые начала могут послужить основанием для новой,
всеславянской и всемирной, культуры. Тут нет никакого
противоречия. Старые славянофилы думали, что наши
культурные начала, развившиеся до высокой степени
именно fhjZevghcbmfkl\_gghc[hjv[_k_\jhi_ckdhx
культурой, создадут новую культуру, идущую на смену
европейской. С этою мыслию можно спорить, можно на -
ходить ее ошибочною, но g_cg_lijhlb\hj_qbygZdh -
торое указывает князь Трубецкой.
Впрочем, это мелочи и частности, я и упомянул о них
мимоходом. Главное же вот q_f. Основное противоречие, которое существовало в
старом славянофильстве, заключалось именно ijhlb\h -
речии между «прогрессивными, гуманными, универсали -
стическими тенденциями», которые действительно были
 старом славянофильстве, и тою православною идеей,
указание на которую как на наше особое культурное на -
ча ло сос т а в л я ло са м у ю су щ нос т ь сла вя нофи л ьс т ва. С т оч -
ки зрения этой православной идеи, надо было отвергнуть
европейское понятие о гуманности, которым там, ?\jh -
пе, подменили понятие о христианской любви, надо было
отвергнуть европейское понятие о прогрессе, которым
там подменили идею о раскрытии Божественной истины
 истории человечества; наконец, надо было отвергнуть
«универсалистическую тенденцию», которая  европей -
ском см ысле в кон це кон цов дол ж на бы ла п ри вес т и п рос т о
к космополитизму, ко всеобщему механическому уравни-
ванию или к католической теократии. Первые славянофилы не сделали этого: отчасти они
принимали все эти европейские понятия, как бы не пред -
видя окончательных выводов, которые из них придется

67
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
сделать. Однако у первых славянофилов, у Киреевского,
К. Аксакова, Хомякова, Ю. Самарина, это противоречие
можно заметить лишь  зародыше, лишь  неясности их
мыслей на иных пунктах, лишь  колеблющемся отноше -
нии их к иным вопросам. С полною ясностию это про -
тиворечие сказалось лишь  литературной деятельности
последнего и менее всех их самостоятельного старого сла -
вянофила И. С. Аксакова...
От этих-то противоречий и очистили славянофиль-
ство Н. Я. Данилевский и его ученик К. Н. Леонтьев. В
этом их заслуга – и вот где их место  развитии русской
самобытной мысли.
Н. Я. Данилевский совершенно уничтожил идею уни -
версализма своею теорией культурно-исторических типов.
Он доказал, что если России суждено сыграть всемирную
роль, то она может сыграть ее, только развиk\hxgZpbh -
нальность до высокой степени совершенства. Он посмо -
трел на все европейские идеи уже с точки зрения право -
славия, чего еще не было вполне у старых славянофилов.
Эту же работу продолжал Леонтьев. Он твердо и отчетли -
во указал, что православная идея, еще не совсем опреде -
ленная у первых славянофилов, заключается b^__ Церк -
ви.
Церковный взгляд – это и есть православный взгляд.
С этой точки зрения, то есть с церковной, Леонтье рас -
сматривал и Россию, и Европу. А идеал этой Церкви, как
совершенно правильно, но неодобрительно замечает князь
Трубецкой, «не jZa\blbba_fghcdmevlmjug_ мире во -
обще». Эта Церковь, прибавляет князь Трубецкой, «по вы -
ражению Леонтьева, не верит  гуманитарный прогресс,
не верит lhj`_kl\hq_eh\_q_kdhcdmevlmju. Смирения пред этою-то Церковью требовал Леонтьев.
В чем же,  таком случае, разочаровался Леонтьев?
Он разочаровался  идее европейского, как он выражался,
эгалитарного прогресса, он разочаровался в европейском
демократическом движении, он разочаровался, наконец,

68
Ю. Н. Говору х а-отрок
 мечтаниях о будущем, уже окончательном, устройстве
человечества, которое приведет к общему благополучию,
разочаровался и  демократических, и  теократических
мечтах о таком устройстве, – но он не разочаровался b^__
Православия, он не разочаровался  Церкви, и вот почему
назвать его «разочарованным славянофилом» можно лишь
или по странному недоразумению, или вследствие совер -
шенного и безнадежного непонимания как сущности славя -
нофильства, так и сущности воззрений Леонтьева.
В деятельности Данилевского, Леонтьева славяно -
фильство развивалось совершенно правильно: сущность
славянофильской идеи все более уяснялась, а все ложное,
все временное, вся шелуха более и более отпадали. И вот
дело наконец выяснилось. Нет уже ни славянофильства,
ни западничества, которые когда-то противопоставля -
лись друг другу, есть только Православие как великая
национальная идея – и идеи, ему противоположные, будь
то идея демократического прогресса или идея теократи -
ческая. В этом смысле можно сказать, что славянофиль -
ство умерло, сдела свое дело, постави вопрос ясно и
определенно, и на место этого славянофильства встало
само Православие, с которым борются и будут бороться
все неправославные идеи, q_f[uhgbgb\ujZ`Zebkv\
нигилизме ли, j_eb]bhaghfebk_dlZglkl\_ идее ли о
всемирной теократии.
Совершенно ясные факты подтверждают все сказан -
ное. Мы видим gZr_ckh\j_f_gghklbqlhij_^klZ\bl_eb
самых разнообразных идей, чуть только не вчера враждо -
вавшие между собой, сегодня подают друг другу руку во
имя борьбы с общим врагом – с Православием.
V
Таким образом, Леонтьева можно назвать не «разо -
чарованным славянофилом», а, если хотите, последним

69
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
славянофилом. Как последний славянофил, он и указал на
одну из коренных ошибок славянофильства, которое не
совсем ясно понимало связь национализма с Православи -
ем и иногда настаивало на чистом национализме. Леонтьев
ясно указал различие между национальностью как прин-
ципом культурным и национальностью как принципом
политическим. Национальность как принцип культурный
есть только реальный материал для воплощения идеи.
Таким материалом и послужила русская национальность
для воплощения идеи Православия. Национальность как
принцип политический, без сомнения, есть одно из ору -
дий демократического прогресса, как говорил Леонтьев,
потому что этот принцип явился прямым выводом из идеи
о народовластии и, обратно, непременно приводит к этой
идее k\h_fjZa\blbb. Таким образом, и здесь у Леонтьева нет никакого
противоречия, как думает князь Трубецкой. Леонтье от -
стаивал национальность как культурный принцип, нацио -
нальность как реальный материал для воплощения идеи
и был против политического принципа национальности,
справедливо видя wlhfijbgpbi_ebrvhjm^b_^_fhdjw -
тического прогресса. Князя Трубецкого очень затрудняет вопрос, как воз -
можно примирить идею национализма со вселенским зна -
чением и со вселенским назначением Церкви, которое при -
знавал и Леонтьев. Не знаю, как можно примирить идею
национализма со вселенским значением и со вселенским
назначением Церкви Римской, как она их понимает, но с
этим значением и назначением Церкви Православной идея
национализма культурного примиряется сама собою. Это
ясно из самого православного понятия о Церкви. Право -
славная Церковь, не стремящаяся к механическому объе-
динению всего мира, как Церковь Римская, а стремящаяся
лишь к духовному объединению, нисколько не противоре -
чит идее национализма культурного. Православие только

70
Ю. Н. Говору х а-отрок
светит и г реет, как солнце, и под его благотворными лу ча -
ми все национальное будет расти, развиваться и созревать
правильно и прекрасно. Правда народная найдет высшую
проверку  правде христианской, и все, что есть  народ -
ной неправильного и ненормального, отпадет само собою
благодаря этой проверке. Идея национальности культурной не противна идее
Церкви, но политический принцип национальности проти -
вен этой идее, и вот почему его отрицал Леонтьев.
Остановимся еще на одном месте статьи князя Тру -
бецкого. Изложи взгляды Леонтьева на современное
состояние Европы, которая, по мнению этого писателя,
быстро идет к космополитизму и анархизму, князь Тру -
бецкой замечает:
«Многие статьи Леонтьева написаны с неподдель -
ным страхом, ненавистью и скорбью. Несравненно более
проницательный, чем многие из его единомышленников,
он сознает чрезвычайно живо, что всеевропейское челове -
чество вступает  самый сильный, решительный кризис,
какой оно переживало. Причины этого кризиса для него
не ясны, как и его конец. Но он сознает его неизбежным,
неотвратимым. Он ненавидит равенство, боится свободы,
не верит  братство; но он видит, что весь провиденци -
альный ход истории ведет человечество к какой-то новой,
сверхнародной форме политической жизни, к какому-то
универсальному единству».
«И он имеет мужество, – прибавляет князь Трубец -
кой, – проповедовать реакцию».
За это-то мужество автор статьи «Разочарованный
славянофил» и упрекает Леонтьева. Ведь это «провиден -
циальный ход истории» – как же ему противиться? Вы -
ходи т так, как буд то Леон т ьев п рот иви лся ч у т ь только не
действию самого Провидения. Князь Трубецкой упрека -
ет Леонтьева за то, что он не предался искреннему служе -
нию «универсализму, вселенскому единству, всемирно -

71
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
му братству». Князь Трубецкой упускает из виду только
одно. Конечно, ЛеонтьеkqblZe\k_kh\_jrZxs__ky Ев -
ропе результатом провиденциального хода истории, но в
этом совершающемся  Европе он видел как бы «Божие
попущение». «Божьим попущением» объяснял он воз -
можность того нравственного извращения, вследствие
которого  Европе идею равенства во Христе заменили
идеей уравнения всех во всеобщей мещанской пошлости,
христианскую свободу, свободу духовную, свободу от
лжи и греха, подменили понятием о разнузданности мыс -
ли и чувства, идею братства во Христе заменили поняти -
ем такого братства, во имя которого, по великолепному
выражению Достоевского, вопиют: «Будь мне братом,
или я тебя убью!»
И неужели же со всем этим не надо и
нельзя бороться, потому что все это есть результат «про -
виденциального хода истории»? Если так, то придется
сказать, что России не надо было бороться с татарами,
так как монгольское иго тоже было результатом прови -
денциального хода истории.
И то, что Леонтье проповедовал борьбу, отчаиваясь
даже  победе, –  чем князь Трубецкой видит «трагико -
мизм» его положения, –  еще более привлекательном
свете показывает его нравственную личность. Биться за
великое и святое, но погибшее здесь, на земле, дело, бить -
ся до конца, без поддержки, без участия, среди насмешек
и издевательств, среди равнодушных или малодушных, –
это высшее мужество и высшее благородство, на которое
только способен человек.
« Но, – г овори т к н я зь Тру б ец кой, – Ле он т ь ев не пон я л,
q_f^_eh.
Дело, видите, mgb\_jkZebaf_\h\k_e_gkdhcb^__\h
всемирном братстве – словом, l_hdjZlbb.
И охота же, право, повторять чужие зады! Вл. С. Со -
ловьеih\lhjbe>hklh_\kdh]hkmdjZr_gbyfb своем вку -
се», к н язь Трубец кой повторяе т Соловьева у же рабск и, с ви -

72
Ю. Н. Говору х а-отрок
дом бойкого ученика, который, однако, плохо понял урок.
Ведь видите, какая тут идея: все это европейское движение,
само по себе болезненное, а во многом гнусное и грязное,
приведет к общему благополучию  лоне теократии, и по -
тому надо не противодействовать ему, а содействовать. Действительно, так просто, что даже и думать не о
чем. «Содействуй», плыви по течению, а dhgp_dhgph изо
всего этого уже непременно что-нибудь да выйдет, и даже
не что-нибудь, а именно всеспасающая теократия. И вот с этой-то упрощенной точки зрения критикуют
такое сложное и оригинальное явление, как литературная
деятельность К. Н. Леонтьева.
к . Н. лео Нтьев и либе Рализм
Под свежим впечатлением смерти К. Н. Леонтьева
я снова перелистал столь давно знакомую мне его книгу
«Восток, Россия и славянство». Иные статьи, помещенные
 этой книге, написаны пятнадцать-двадцать лет назад, а
между тем они не потеряли своей свежести и сейчас: ка -
жется, будто они и писаны вчера, по поводу «текущих со -
бытий», как выражаются ]Za_lZo. «Преходит образ мира сего» (1 Кор. 7, 31)... Говорят,
будто у нас JhkkbbihdjZcg_cf_j_gZih\_joghklbZg_
]em[bg_gZjh^ghcfZkku, – говорят, будто у нас этот «об -
раз» «преходит» быстрее, чем где-либо. Так мы подвижны,
так мы неустойчивы, так склонны подчиняться «веяниям»...
Отчасти оно и правда, но как же тогда объяснить современ -
ность иных статей К. Н. Леонтьева, написанных давно и по
повод у тогдашних «текущих событий»? Значит, хотя мно -
гое «преходит», но кое-что остается, меняя лишь формы,
а иногда даже и их не меняя. Не потому ли все, что пишет
К. Н. ЛеонтьеhgZr_feb[_jZebaf_ семидесятых годах,
производит впечатление написанного будто вчера?

73
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
Без сомнения, наш теперешний либерализм стал не -
узнаваем, он во многом изменился, но сущность его оста -
лась та же.
В самом деле, разве следующие слова К. Н. Леонтье -
ва не имеют прямого отношения и к современному либе -
рализму нашему? Судите сами. «Либерализм, как идея по преимуществу отрицатель -
ная, очень растяжима и широка, – писал К. Н. Леонтьев. –
В России либерало теперь такое множество, и личные
оттенки их до того мелки и многочисленны, что их невоз -
можно подвести под одну категорию, как можно, напри -
мер, подвести под такову ю нигилистов или коммунаро
У последних все просто, все ясно, все исполнено особого
рода преступной логики и свирепой последовательности.
У либерало\k_kfmlgh\k_[e_^gh\k_]hihg_fgh]mKb -
стема либерализма есть,  сущности, отсутствие всякой
системы. Она есть отрицание всех крайностей, боязнь все -
го последовательного и выразительного. Эта-то неопреде -
ленность, эта растяжимость либеральных понятий и была
главной причиной их успеха  нашем поверхностном и
впечатлительном обществе. Множество людей либераль -
ны только потому, что они жалостливы и добры; другие
потому, что это выгодно, что это fh^_: никто смеяться
не будет! К тому же и думать много не надо для этого те -
перь. В наше время быть умеренным либералом стало так
же легко и выгодно, как было легко и выгодно быть стро -
жайшим охранителем ljb^pZluokhjhdh\uo]h^Zo.
И, поясняя эту свою мысль, К. Н. ЛеонтьеaZf_qZ_l:
« В то время (то есть в тридцатых, сороковых го -
дах), чтобы быть либералом, действительно нужно было
мыслить
(правильно или нет – это другой вопрос), ибо
среда не благоп ри я тст вова ла л ибера л изм у. Тогда л ибера -
лизм не был ни дешевым фразерством земского деятеля
проти губернатора, ни жестокостью мирового судьи к
старой помещице, выведенной из терпения слугами, ни

74
Ю. Н. Говору х а-отрок
фразами адвоката и т.д. Тогда либерализм был чувстhf
ли чным и ж ивым: он бы л тогда великодушием, во многи х
случаях – отвагой. Теперь же либералами у нас (по вы -
ражению Щедрина) заборы подпирают... так их много, и
так мало нужно ума, познаний и энергии, чтобы стать в
наше время либералом!»
Иллюстрируя свои мысли примерами, К. Н. Леонть -
ев пишет:
«Один, например, либерал – оттого что пишет  га -
зете, защищающей “свободу и равенство”. Другой любит
“свободу” потому, что на службе не угодил начальству;
третий потому, напротив, что угодил либеральному са -
новнику; четвертый – пламенный боец за всевозможные
“права” человека, потому что он составил себе имя и со -
стояние при новых, либеральных судах, и т.д.».
С т ои ло н а пом н и т ь в с е э т и м ыс л и К . Н. Ле он т ь е в а , по -
тому что, как видим, они \ukr_ckl_i_gbkh\j_f_ggub
своевременны: либерализм наш не изменился k\h_ckms -
но с т и, он т ол ько п ри н я л не скол ько и н ые форм ы, он услож -
нился. Только и всего. Выдержки, приведенные мною, взяты из статьи
К. Н. Леонтьева «Чем и как либерализм наш вреден?».
Вреден своею безличностью, своею пошлостью, своею
растяжимостью, своей способностью приспособляться ко
всему. Так отвечает автор.
«Что же тут особенно вредного? – скажут иные. – По -
шлость, мещанство, умственная ограниченность всегда
были и будут». Да, правда, – но не всегда они давали тон
обществу. Либерализм своею «общедоступностью» дает
возможность этим пошлости, ограниченности, мещанству
заявлять претензию на руководящую роль. Он все низво -
дит до уровня этой пошлости: науку, искусство, литера -
туру. Он устанавливает особую, чрезвычайно удобную
для претенциозной пошлости и ограниченности, точку
зрения. В произведениях науки, искусства, литературы

75
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
рассматривают не их достоинства, а либеральны они или
не либеральны. Это главный вопрос, от которого зависит
оценка, – вопрос, который может быть тем не менее ре -
шен всяким глупцом. И вот почему, с этой точки зрения,
всякий глупец считает себя вправе и находит для себя
возможность судить о чем угодно – до самых сложных
вопросо о жизни и духе, до самых сложных вопросов
общественных и государственных, до совершенно недо -
ступных его безвкусию вопросо эстетических. В этом,
 «общедоступности», полагается теперь высшее досто -
инство,  этом видят высшую похвалу. Так и пишут в
журналах и газетах: «Лектор такой-то прочел лекцию о
сущности мирового процесса столь “общедоступно”, что
всякий дурак понял; публицист такой-то разъяснил этот
сложнейший вопрос столь “общедоступно”, что всякий
д у ра к пон я л; а к т е р т а кой- т о испол н и л рол ь Га м ле т а с т ол ь
“общедоступно”, что “даже совершенно несообразитель -
н ые л юд и все пон я л и”» и т.д. И н и ком у в г олову не п ри хо -
дит, что, наконец, нет ничего особенно лестного написать
книгу, прочесть лекцию, сыграть Гамлета так, чтобы удо -
влетворить всех глупцов: и ведь пишут об «общедоступ -
ности» не gZkf_rdmZbf_ggh похвалу.
Посредством этой-то «общедоступности» принижа -
ют уровень науки, литературы, искусства, театра – и в
этом, конечно, огромный вред. Прежде смотрели так, что
литература, театр должны поднимать публику до свое -
го уровня, – либерализм ввел  жизнь иной взгляд на это
дело, ввел принцип «общедоступности», настаивая лишь
на том, чтобы эта общедоступность была либеральная...
Современный либерализм, как я уже заметил, услож -
нился. И прежде  нем было «все смутно, все спутанно,
все бледно, всего понемногу», теперь он все более и более
принимает такой характер. Он стал менее выдержан, ме -
нее последователен, он охотнее идет на компромиссы, на
временные и случайные союзы. В шестидесятых,  семи -

76
Ю. Н. Говору х а-отрок
десятых годах либерализм прямо отверг бы такое учение,
как учение гр. Л. Н. Толстого, теперь он им пользуется,
насколько возможно пользоваться нашему либерализму
учением, отрицающим самые его основы, то есть веру в
единую, всеспасительную европейскую циbebaZpbx
веру lZdgZau\Z_fmxgZmqgmxgZmdm<jy^ebdlhmgZk
сильнее, ярче, убедительнее говорил проти всех этих
бессмысленных суеверий, чем граф Толстой, вряд ли кто с
бо
́льшим пренебрежением относился ко всему этому, чем
он, но тем не менее наш либерализм, пользуясь удивитель -
ными противоречиями и постоянною непоследовательно -
стью графа Толстого, приспособляется и к его учению или,
лучше сказать, хочет приспособить это учение к себе.
Точно так же  шестидесятых,  семидесятых годах
либерализм прямо отверг бы Вл. С. Соловьева, вся про -
паганда которого заключается  том, что он смешивает
Филаретовский катехизис
1 с либеральным, – но современ -
ный либерализм до поры до времени пользуется его про -
п а г а н д о й , з а с т а в л я я и е г о р а б о т а т ь н а с е б я в о и м я п р и н ц и -
па либеральной «общедоступности». Тако современный
либерализм. Он осложнился. Он еще более все спутал и
опошлил, он сделался еще растяжимее, еще эластичнее,
еще пошлее. Он забирается во все углы, во все щели, он
старается все принизить, все опошлить, все уравнять, все
подогнать «под одну щетину». Он избегает чего бы то ни
было ясного, чтобы угодить, по возможности, всем. Он
чутко относится ко всем общественным «веяниям» – будь
то «веяния» религиозные, художественные и т.д. – и ста -
рается тотчас же повернуть их k\hxihevamlh_klvaw -
1 Сочинение митрополита (тогда еще архиепископа) Филарета (Дроздова) называлось: «Христианский катихизис ПраhkeZ\guy Кафолическия Вос -
точныя Греко-Российския Церкви, рассматриваемый и одобренный Святей -
шим Правительствующим Синодом и изданный для преподавания в учили -
щах по Высочайшему Его Императорского Величества Повелению» (1823).
С 1828 года – «Пространный христианский катихизис...». С 29 -го издания (СПб., 1839)  названии нет слова «Греко-Российския», но добавлено вы -
ражение «и для употребления всех православных христиан».

77
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
к лючить их в рамк и либера лизма, п ринизить, опош лить...
Тако современный либерализм, таковы его приемы, так
они приспосабливаются к теперешним изменившимся
обстоятельстZf .
«севе РНый вест Ник »
о либе Рализме
I
В только что полученной здесь июньской книжке «Се -
верный вестник» говорит о либерализме 1. Повод к тому по -
дал я. Журнал останавливается на моей статье, озаглавлен -
ной «Теория и жизнь»
2, и полемизирует со мной.
Ничто так не выясняет дела, как правильно веденная
полемика, как полемика, имеющая \b^mbklbgmZg_ebq -
ные счеты или счеты «направлений». До сих пор я могу
упрекнуть «Северный вестник» лишь в том, что он не со -
всем верно понял мою мысль; но, по-видимому, журнал
действительно желает вести правильную полемику. По -
пробуем. А разговор о либерализме теперь кстати. Подо -
ш л о т а к о е с о б ы т и е , к а к у б и й с т в о К а р н о
3 – ч р е з в ы ч а й н о я р -
кого выразителя именно либерализма. Убили его, конечно,
не за его либерализм, но не европейский ли либерализм
во всем последовательном ходе своего развития привел к
анархизму, не он ли создал те настроения, среди которых
стали возможны убийства, на вид бескорыстные, но сви-
детельствующие о таком одичании человека, до которого
1 Прозоров Л. Московский критик о либерализме // Северный вестник. 1894. № 6. Отд. II. 2 Николае Ю. Теория и жизнь // Московские ведомости. 1894. 28 апреля. № 115. В статье идет речь о критиках Л. Н. Толстого.3 24 июня 1894 года итальянский анархист С. Казерио нанес смертельное ножевое ранение французскому президенту С. Карно.

78
Ю. Н. Говору х а-отрок
он вряд ли когда доходил, свидетельствующие о полном
нравственном разложении души человеческой, какого еще
не видывала история? Вот q_f\hijhk.
Но не станем забегать вперед и начнем с того, с чего
начинает «Северный вестник»:
«Кто бы мог подумать, что после шестидесятых,
семидесятых годов, когда наше так называемое образо -
ванное общество, наша “интеллигенция” пошла по со -
вершенно определенной дороге... за своими вожаками, те -
оретиками и доктринерами... что эта интеллигенция так
быстро пойдет вра зброд, а де т и с та кою же насмеш кой по -
смот рят на свои х отцов, как эти отцы смот рели на свои х в
шестидесятых годах? Кто бы мог подумать, что это поко -
ление, воспитанное теоретиками и доктринерами, ранняя
юность которого совпала с кульминационным пунктом,
до которого когда-либо доходило наше либеральное, ра д и-
кальное и социалистическое доктринерство, – потянется
к искусству, к прекрасному, к спиритуалистической ме -
тафизике и, наконец, как к высшему, что дает смысл все -
му, – к религии?»
Приведя эти строки из моей статьи, «Северный вест-
ник» говорит:
«Мысль этой статьи –  том, что напрасно «совре -
менное естествознание пытается объяснить, в чем состоит
существо человека, как он приходит, куда он идет»; что
«если наука врывается в эту область, то она уже перестает
быть наукой в точном значении этого слова». Сколько мне
известно, именно «современное» естествознание mihfy-
нутую область не вторгается, считает тенденцию – нена -
учною. Всем известно, что подобные попытки были. Но в
ближайшее время ученые не ставят никаких утверждений
 области, находящейся вне опыта, так как наука должна
держаться ij_^_eZohiulZ:ijhlb того, что автор го -
ворит относительно «псевдонауки», я возражать не стану
и даже гото с ним согласиться. Но приведенные выше

79
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
строки, и hkh[_gghklbl_keh\Zdhlhju_fghxihklZ\e_ -
ны, я выписа л только с целью заняться двумя недоразуме -
ниями. В одно из них впадают люди того лагеря, hj]Zg_
которого пишет г. Николаев. В другое впали, а отчасти и
пребывают  нем приверженцы направления, прямо про -
тивоположного первому kfuke_h[s_kl\_gghf.
Итак,  моей статье «Северный вестник» находит
«два недоразумения». О первом из них мы не будем гово -
рить: не стоит. Тем более, что и недоразумения никакого,
 сущности, нет. «Почему так называемое образованное
общество быстро пошло вразброд? – спрашивает «Се -
верный вестник» – и отвечает: – Очень просто: по той же
причине, как  эпоху великих преобразований оно столь
же б ы с т р о, т о л п о й , п о ш л о в п е р ед , “ н е о г л я д ы в а я с ь п о с т о -
ронам”». Как «вперед», по мнению «Северного вестника»,
так и «вразброд» общество наше пошло действительно
вследствие одной и той же причины – единственно по -
тому, что это общество неустойчивое, умственно нераз -
витое, некультурное, необразованное, а лишь «так назы-
ваемое образованное» – общество, не владеющее своими
впечатлениями, а поддающееся им, не находя  себе ум -
ственной и нравственной силы для осмысленной работы
мысли. Вот почему  нашем обществе почти нельзя за -
метить общественного движения, но оно уже много лет
находится  состоянии какого-то брожения, из которого
Бог его знает что и выйдет.
Обратимся ко «второму недоразумению».
«Второе недоразумение, – пишет «Северный вест -
ник», – проявляется в том, что новейшие стремления “к
широким философским обобщениям, к искусству, к пре -
красному”, к духовным идеалам критик противополагает
“нашему либеральному направлению”, да и вообще либе -
рализму, и видит l_oklj_fe_gbyodZd[uhldZahlg_]h
Не спорю, что такое противопоставление справедливо по
отношению к либеральному credo, как оно сложилось у

80
Ю. Н. Говору х а-отрок
нас, а отчасти и не у нас одних. Но это неверно –  том
смысле, что самый принцип либерализма не имеет ровно
ничего общего с тезой материализма. Между тем и другим
учением не было никакой связи идейной, и если они тем не
менее часто соединялись eb[_jZevghcijh]jZff_lhwlh
представляло связь чисто механическую, обусловленную
обстоя тельствами борьбы, необходимост ью вовсе не лог и -
ческою, а скорее наоборот – оппортунистическою».
Развивая эти свои мысли, «Северный вестник» про-
должает: «Можно иметь самые либеральные убеждения и не
только признавать душу невещественную, но и верить 
бессмертие личности. И наоборот, можно быть не только
консерватором, но крепостником и поклонником розги, не
задаваясь ровно никакими идеалами, вполне довольствуясь
деньгами и чувственными наслаждениями. Кажется, это
так ясно, что и рассуждать-то о подобном деле не стоит. А
между тем для большинства оно вовсе не ясно. Очень мно -
гие у нас склонны думать, что либерал обязан быть мате -
риалистом, а иначе он – и не либерал; что если gh\_cr__
время возродились стремления “к искусству, философским
обобщениям и к религии”, то это значит, что либерализм
уже превратился bkkhormxfmfbx.
Таким образом, «Северный вестник», по-видимому,
думает, будто я связываю либерализм и консерватизм с
какими-нибудь метафизическими учениями. Но в подоб -
ную ошибку я не впадал и не впадаю. Я слишком хорошо
знаю, что если у нас либера лизм связыва л себя с материа -
листическою метафизикой, в ней искал основы для себя,
то это объяснялось лишь веяниями времени. Либерализм
может искать для себя и иные основы, как он делает это
теперь: он может искать осно для себя и  спиритуали -
стической метафизике. Пример тому налицо: сам «Се -
верный вестник» является представителем этого нового
фазиса нашего либерализма, стремясь найти для своего

81
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
либерализма более прочные основания, нежели материа -
листическая метафизика. То же самое стремление мы за -
мечаем и  другом журнале,  «Вопросах философии и
психологии». Но что же доказывают эти факты? Доказы -
вают они только, что либерализм ищет себе осно то в
одной, то  другой метафизической системе сообразно с
обстоятельствами и веяниями времени, потому что сам
не имеет никаких основ.
Покойный К. Н. Леонтье  своей замечательной и 
высшей степени беспристрастной статье «Как и чем наш
либерализм вреден» 1, между прочим, пишет:
«Идея либерализма как идея по преимуществу отри -
цательная очень растяжима и широка. В России либералов
теперь такое множество, и личные оттенки их до того мел -
ки и многочисленны, что их и невозможно подвести под
одну категорию, как можно, например, подвести под тако -
ву ю н и г и л ис т ов и л и ком м у наров. У послед н и х все п рос т о,
все ясно, все исполнено особого рода преступной логики
и свирепой последовательности. У либерало все смутно,
все спутано, все бледно, всего понемногу. Система либе -
рализма есть, kmsghklbhlkmlkl\b_\kydhckbkl_fuhgZ
есть лишь отрицание всех крайностей, боязнь всего после-
довательного и всего выразительного. Эта-то неопреде -
ленность, эта растяжимость либеральных понятий и была
главною причиной их успеха  нашем поверхностном и
впечатлительном обществе». Вот прекрасная характеристика либерализма: он имен -
но такоB[eZ]h^ZjylZdbfk\hbfk\hckl\Zfhgfh`_lijb -
лепиться ко всякому мировоззрению, ко всякой системе, ибо
и самое это мировоззрение он тотчас же окрасит g_hij_^_ -
ленный цвет либерализма, ибо и  самом этом мировоззре -
нии он тотчас же отсечет все яркое, все ujZabl_evgh_.
«Либерализм, – пишет «Северный вестник», – вовсе
не исключает ни веры  Бога, ни веры  “душу невеще -
1 Точное название статьи – «Чем и как наш либерализм вреден?» (1880).

82
Ю. Н. Говору х а-отрок
ственную”, ни даже веры  личное бессмертие». Но вот в
том-то и дело, что либерализм ничего не исключает, но и
никогда не мыслит до конца. Можно веровать и не веро -
вать, нисколько тем не нарушая своего либерального ми -
росозерцания. И вера, и неверие ни к чему не обязывают
либерализм, ни к каким выводам; и вера, и неверие для
него не составляют сущности дела, а только окраску. Он,
этот либерализм, как хамелеон, меняет свою окраску по
мере надобности и вследствие внешних влияний, он и в
жизни, и в политике, и в литературе, и в философии боит -
ся всего яркого, определенного, выразительного. Он всег -
да и везде хромает на оба колена, и к нему совершенно
применимы грозные слова пророка: «Что вы хромаете на
оба колена? Если Ваал есть Бог – идите за Ваалом, если
Иег ова ес т ь Бог – и д и т е за Иег овой ». Но л ибе ра л и зм не хо -
чет идти ни за Ваалом, ни за Иеговой: он всегда выбирает
какую-то среднюю дорожку, он льнет ко всему бесцвет -
ному и невыразительному... И именно, не имея  себе ни -
какой силы отпора, никакой твердой идеи, ничего не при -
знавая и ничего не отрицая, либерализм порождает такие
ужасные явления, как явление анархизма. Вот на улице, среди бела дня, убивают президента
республики, главу государства, – убивают не из личной
ненависти, не из личной мести, а во имя идеи «прогрес -
са». И – замечательное совпадение. Карно, этот, по всем
отзывам, лично прекрасный, добрый и честный человек,
за несколько минут до того, как его поразили кинжалом,
говорил именно о «прогрессе», образец которого Франция
должна явить миру
1. Образчики этого прогресса и явили
миру Анри, Равашоль и Санто 2...
1 С. Карно был убит после произнесения им приветственной речи на вы -
ставке Ebhg_.
2 Перечислены анархисты-террористы: Эмиль Анри, 12 февраля 1894
года бросивший бомбу  кафе «Терминус» (при взрыве 20 человек было
ранено и один убит); Франсуа Равашоль, 11–15 марта 1892 года устроив -
ший три взрыва.

83
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
Либерализм, учение отрицательное, не имеет ника -
кой твердой и определенной идеи – и ему нечего противо -
поставить тем разрушительным учениям, которые произ -
водят Анри и Равашолей. Анри и Равашоли уверовали в
злодейство и поклонились ему; у них есть, по выражению
Леонтьева, «преступная логика и свирепая последователь -
ность», – у либерализма нет никакой веры, никакой логи -
ки, никакой последовательности. Что он может нравствен -
но противопоставить анархизму? Идею прогресса? Но и
анархизм действует во имя идеи прогресса. Идею общего
счастья человечества? Но и Анри говорил об общем счастье
человечества
1. В том-то и дело, что либерализм может все
расшатать, все обесцветить, все расслабить, но не может
создать ничего положительного, а только положительное,
ясное, непреложное и вечное можно нравственно проти -
вопоставить идеям анархизма. Это непреложное, вечное,
положительное есть только j_eb]bb христианстве, но
либера лизм если и готов признать религию, то опять-таки
как фактор все того же «прогресса»...
II
Здесь мы пришли к главному пункту, к тому, что
«Северный вестник» говорит о консерZlbaf_. Я не лю-
блю самого этого слова: оно  высшей степени сбивчи -
во и неопределенно. О таких консерваторах, которые, по
словам «Северного вестника», «не задаваясь никакими
идеалами, довольствуются деньгами и наслаждениями»,
незачем и говорить, точно так же как и о либералах, ко -
торые, не задаваясь никакими идеалами, довольствуют -
ся деньгами. И тех и других побуждает прицепить к себе
тот или иной ярлык просто личная выгода. Но как суще -
ствует космополитический либерализм, так существует и
космополитический консерватизм. Таков, например, кон -
1 Имеется \b^mj_qvW. Анри km^_.

84
Ю. Н. Говору х а-отрок
серватизм Шопенгауэра и многих его последователей. И
подобному консерватизму, так же как и либерализму, мы
учились ?\jhi_bgZmqbebkvGh_kebm`_mihlj_[eylv
это подающее повод к недоразумениям слово, то нужно
сказать, что истинный консерватизм всегда национален,
а не космополитичен. Истинный консерватизм не верит
 механический прогресс, пригодный везде и для всех, а
верит  органическое развитие национальности, которое
именно выражается  сh_h[jZaghklb учреждений быта,
 своеобразной литературе, философии и т.д. Задача ис -
тинного консерватизма и заключается в поддержке и раз -
витии всего этого своеобразного и в моральной борьбе
с теми чуждыми началами, которые обесцвечивают или
убивают эту своеобразность. В России, культурное нача -
ло ко т о р ой е с т ь х рис т и а нс т в о в ч ис т ом ег о ви де п р а в о с л а -
вия, – Jhkkbbbklbggucdhgk_j\Zlbaf\k_]^Zj_eb]bha -
нее и именно религиозное начало признает и критерием, и
основанием своих действий и рассуждений. Либерализм
же по самому существу своему космополитичен, он везде
один и тот же, и  Европе, и  России. Разница только в
том, что  Европе он свидетельствует о начале разложе -
ния тамошней культуры – в России же он есть всего толь -
ко симптом болезни исторического роста. В русской жизни либерализм был явлением траги-
ческим, до тех пор пока болезнь эта переживалась нату -
рами сильными и даровитыми, –  настоящее время наш
либерализм есть явление отчасти комическое, отчасти
пошлое. Так,  сороковых годах, по совершенно верному
замечанию К. Н. Леонтьева, «чтобы быть либера лом, дей -
ствительно нужно было мыслить
(правильно или нет –
это другой вопрос), ибо среда не благоприятствовала
либерализму. Тогда либерализм был чувстhf личным и
живым: он тогда был великодушием, во многих случаях
отвагой. Теперь же либералами у нас (по выражению Ще -
д ри на) заборы подпирают ... Так их много и так ма ло нуж -

85
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
но ума, познаний, таланта и энергии, чтобы стать gZr_
время либералами».
Что либерализм наш обратился y\e_gb_dhfbq_kdh_
об этом свидетельствует и художественная литература.
Гр. Толстой, чуткий художник, создает великолепный тип
русского либерала семидесятых годов – Стивы Облонского 1
и этим лицом произносит поэтический суд над либерализ -
мом как над явлением комическим. И какую бы окраску ни принимал наш либерализм, 
сущности своей он останется явлением комичным, а самым
ярким выразителем его будет все тот же Стива Облонский.
ответ « севеРНому вест Нику »
I
«Северный вестник» уже второй раз отвечает мне по
вопросу о либерализме 2. В настоящей своей статье он каса -
ется и мнений г. Тихомирова, который  «Русском обозре -
нии» писал на ту же тему, то есть о либерализме 3.
«Северный вестник» возражает нам обоим. Во мно -
гих суждениях мы сходимся с г. Тихомировым,  иных –
расходимся. Я буду говорить только за себя. Прибавлю,
что и вообще буду говорить только за себя: ни к какому
«лагерю», ни к какой «партии» я не принадлежу и никогда
не принадлежал и всегда k\hboibkZgbyo\ujZ`Zx толь-
ко свои личные мнения. Это особенно прошу принять во
внимание тех, кто пожела л бы и нашел бы нужным крити -
ковать и разбирать мои мнения.
1 Персонаж романа «Анна Каренина», брат героини.2 Прозоров Л. Ответ «Русскому обозрению» и «Московским ведомостям». – Почему «Северный вестник» «примыкает к либеральному лагерю» и почему
некоторые «либеральные органы ведут против него полемику» // Северный
вестник. 1894. № 8. Отд. II.3 ТихомироE. Что такое либерализм? // Русское обозрение. 1894. Т. 28. Июль.

86
Ю. Н. Говору х а-отрок
«Северный вестник» с готовностью принимает мое
предложение – вести правильную полемику. Вот почему
я прошу почтенный журнал принять во внимание только
что сделанное мною заявление: без этого полемика не бу -
дет правильною. Замечу кстати, что правильность полемики обуслов -
ливается не только ее добросовестностью, отсутствием в
ней задней мысли, отсутствием в ней желания какими бы
то ни было средствами дискредитировать мнения против -
ника или какое-нибудь «направление» – нужно еще одно
условие, и, главное, нужно еще совершенно понять мысль
противника и, поняв, показать ее несостоятельность. Я
не могу пожаловаться на «Северный вестник»: до сих пор
он полемизирует со мною добросовестно, но не могу ска -
зать, чтобы правильно. Очевидно, почтенный журнал не
совсем ясно понял мои мысли, а потому часто возражает
вовсе не на то, что я говорю и доказываю. Так, я сказал,
что либерализм всегда космополитичен и иным быть не
может; «Северный вестник» возражает мне, что ведь и
консерватизм бывает космополитичный. Без сомнения,
бывает, я сам на это указывал в той самой статье, которая
дала журналу повод для его теперешних рассуждений; но
что же из этого следует? Если консерватизм бывает кос -
мополитичным, то из этого вовсе не следует, что либера -
лизм может быть и не космополитичным.
Между тем моя мысль – мысль совершенно ясная.
Осноghc принцип либерализма заключается в утверж -
дении первенствующего значения форм. В области по -
литической либерализм говорит: дайте хорошие учреж -
дения, хорошие законы – и все пойдет хорошо. А хорошие
учреждения есть плод отвлеченной работы разума чело -
веческого, следовательно, для всего мира должны быть
одинаковы. И h[eZklbiheblbq_kdhc\k_klj_fe_gb_eb-
берализма заключается lhfqlh[uihkj_^kl\hfohjh -

87
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
ших учреждений» весь мир подогнать под одну щетину.
Так же и во всех прочих областях.
Поясню еще свою мысль. Русское самодержаb_gw -
пример, по типу, по основному своему принципу, по исто -
рическому своему происхождению совершенно отлича -
ется от европейского легитимизма, и наоборот, русский
либерализм решительно ничем не отличается от либера -
лизма общеевропейского: он только идет  хвосте этого
общеевропейского либерализма. Из этой основной черты либерализма, из его космо -
пол и т и зма , и з т ог о, на конец , ч т о л и б е р а л и зм в е ри т т ол ько
в фикцию прогресса и не понимает и не хочет знать зако -
но органического развития национальностей, – из этой
основной черты либерализма вытекает и его отношение к
народу. И космополитический либерализм, и космополи -
тический консерватизм одинаково смотрят на народ как
на этнографический материал, который можно и до ́лжно
обработать  том или ином стиле. Все историческое вос -
питание народа отбрасывается как нечто ненужное и
неважное; дух, мировоззрение, настроение народное
признаются чем-то как бы даже препятствующим водво -
рению правильного образа мыслей. И космополитический
либерализм, и космополитический консерватизм одина -
ково воображают, что историю делают  петербургских
канцеляриях и петербургских редакциях, все равно как
Поприщин воображал, что луну делают  Гамбурге, «и
прескверно делают»
1; и космополитический либерализм,
и к о с м о п о л и т и ч е с к и й к о н с е р в а т и з м од и н а к о в о н е п о н и м а -
ют того, что таинственный процесс истории совершается
именно ]em[bgZowlh]hgZjh^gh]hhd_ZgZbqlh\k_p_g -
ное, все жемчужины мысли, поэзии, искусства, которыми
мы любуемся, которыми мы гордимся перед Европой, вы-
брасываются оттуда, из этой бездонной глубины.
1 Цитата из повести Гоголя «Записки сумасшедшего» (1834).

88
Ю. Н. Говору х а-отрок
В самом деле, что создал наш либерализм? Он ли
создал Пушкина и Гоголя, Толстого и Достоевского – все
то, что мы можем противопоставить Европе как свое,
оригинальное, нигде доселе невиданное, что мы можем
противопоставить Европе как выражение вековой работы
духа народного?
Скажут, как часто и говорят, что ведь только сближе-
ние с Европой и ее просвещением сделало возможным по -
явление у нас Пушкина и Гоголя, Толстого и Достоевского.
Но говорящие так сами не понимают смысла своих слов. Лом, пробивающий скалу, из которой брызнул источ -
ник живой воды, разлившийся  широкую реку, орошаю -
щую луга и нивы, – есть ли этот лом причина источника?
Европа по отношению к нам и была таким ломом.
Своим влиянием она пробила скалу, и оттуда брызнул ис -
точник, разлившийся в многоводную реку и питающий
ее, – но причина источника не  ломе, источник уже был
заключен lhckdZe_.
II
«Северный вестник», возражая мне, не решился даже
упомянуть об участии нашего либерализма  культурной
работе, создавшей нашу литературу, – до того очевидно,
что это участие было только отрицательное. Почтенный
журнал предпочел указать иные заслуги нашего либера -
лизма. Какие же? «Привязанность к своему, национальному, нисколько
не входит kms_kl\hdhgk_j\ZlbafZ, – пишет «Северный
вестник», – он же сам, как и либера лизм, по п ри роде своей
одинаково космополитичны, как космополитичны вообще
силы и законы, управляющие природой и мыслью. Стрем -
ление к усовершенствованию и сила сопротивления столь
же космополитичны, как законы тяготения, плавания тел,
влажности, сферической формы движения,  результа -

89
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
те – действия сил центробежной и центростремительной.
Такой консерватизм, который бы основывался на том,
что шлагбаумы и мундиры ]hkm^Zjkl\Zobf_xljZaguc
цвет, был бы не началом, не принципом, не нравственною
силой, а только узким предрассудком. Пусть г. Николаев
говорит, что “наш либерализм есть явление отчасти коми -
ческое, отчасти пошлое”. Потрачу как можно меньше слов
на возражение: освобождение крестьян, дарование нового
суда, общественное самоуправление a_fkl\_g_dhlhjuc
простор для печати не были у нас плодами мысли “нацио -
нального консерватизма”. А пусть г. Николаеj_rblkywlb
громадные шаги русского развития назвать “отчасти ко -
мическими, отчасти пошлыми”». Оставим  стороне рассуждения «Северного вестни -
ка» о космополитичности либерализма и консерватизма и
обратим внимание лишь на то, q_fhg\b^blih_]hfg_ -
нию, непререкаемую заслугу либерализма. Освобождение
крестьян, дарование нового суда, общественное самоуправ -
ление и т.д.; без сомнения, я не назову всего этого «отчасти
комичным, отчасти пошлым», но lh`_\j_fyyj_rbl_ev -
но не вижу, при чем тут наш либерализм. Надо принимать во внимание факты.
Освобождение крестьян было задумано императо -
ром Николаем Павловичем, и, вероятно, он осуществил
бы свою мысль, если бы безвременная и неожиданная
кончина не отняла его у России. Николай Павлович смо -
трел на задуманное им дело не как на акт либерализма,
а как на акт государственной мудрости и государствен -
ной необходимости. Либерализм в деле освобождения
крестьян emqr_fkemqZ_ku]jZe\k_]hlhevdhjhevdju -
ловской мухи, которая суетилась около воза, пока люди
сдвигали его с места
1. Но, быть может, именно по вине
либерализма освобождение крестьян было совершено не
с тою п ред усмо т ри тел ьнос т ью и не с тою ос торож нос т ью,
1 Имеется \b^m[ZkgyB:Djueh\ZFmoZb^hjh`gu_  .

90
Ю. Н. Говору х а-отрок
с какими могло быть совершено при иных, более серьез -
ных общественных настроениях. Точно так же дарование
новых судов. Если эта реформа была проведена либераль -
но в смысле списывани я с чужих и чуж дых нам обра зцов,
то что же  ней либерального по существу? Надо было
сделать, чтобы  судах не брали взяток и чтобы дела не
тянулись по двадцати лет. Это опять-таки было делом
государственной необходимости, делом, которому сочув -
ствовали все честные люди каких бы то ни было взглядов.
Либералы же хотели обратить как новые суды, так и зем -
ские учреждения в орудия политической борьбы и пропа -
ган д ы – и эт и м тол ько сова л и па л к и в колеса, эт и м тол ько
мешали правильному действию и правильному развитию
только что народившихся учреждений. Такова была роль
либерализма во всем этом.
Но, по-видимому, и сам «Северный вестник» ду -
мает то же самое, хотя и высказывает это косвенно и
очень осторожно.
«Но мы совершенно не понимаем, – пишет «Север -
ный вестник», – почему ныне, через 30 лет, при всем ува -
жении к мыслителям и деятелям, создавшим упомянутое
выше credo (то есть либеральное credo), которое почти вся
наша либеральная печать продолжает считать неприкос -
новенным по сию пору, было бы нелиберально и грешно
указывать на некоторые ошибки l_ol_aZodhlhju_ то
время были провозглашаемы. Уже самая сила тогдашне -
го публицистического порыва вперед создавала иллюзии.
Казалось, как будто либеральная публицистика произво -
дила kZfhf^_e_hdhgqZl_evguci_j_\hjhl духе обще -
ства, его убеждениях и характере. Казалось, будто наша
общественная жизнь так сильно кипела, как нигде, будто
новые, только что вычитанные знания наши давали нам
уже право “третировать” Гизо, считать Мишле мелкопла -
вающим, запрягать Толстого, Достоевского и Тургенева в
омнибус российского либерализма. Для каждого пустяка

91
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
выезжала вся тяжелая артиллерия новой нашей, самой
новейшей, самой “современной” эрудиции. Все ученые,
изобретатели, публицисты, сущестh\Z\rb_ до Бокля,
разом были сданы Zjob\bkkueZlvkyg_evay[uehgbgZ
одного из них, не попа “обскуранты”. Наши обществен -
ные стремления казались столь идеальными и искренни -
ми, наша общественная мысль – столь передовою, что мы
положительно сознавали себя идущими впереди других,
филистерских европейских обществ. Во всем этом было
очевидное преувеличение, иллюзия, наивность, сказался
далее какой-то особенный провинциализм русской жизни.
Впоследствии сделалось очевидным, что и омнибус наше -
г о л ибе ра л и зма в дейс т ви т е л ьно с т и вовсе не з а еха л т а к да -
леко, как мы думали, и казавшееся полным перерождение
общества не было окончательным». Совершенно не понимаем, какое можно питать «ува -
жение к мыслителям и деятелям», которыми «все ученые,
изобретатели, публицисты, существовавшие до Бокля, ра -
зом были сданы Zjob\lh_klv^jm]bfbkeh\Zfb[ueZ
сдана  архи вся европейская вековая культура, все, что
тол ько бы ло вел и кого в м и ре в област и нау к и, фи лософи и,
искусства? Какие же это были «мыслители»? По характе -
ристике самого «Северного вестника», это были просто
предстаbl_eb наглого невежества, предстаbl_eb самых
низменных течений, заимствованных, впрочем, из той же
Европы. Если в этих «деятел ях и мыслител ях» видеть вы -
разителей и представителей нашего либерализма, то чего
же kZfhf^_e_klhblwlhleb[_jZebaf? Но здесь я не соглаш усь с «Севе рн ы м вес т н и ком», ко -
торый относится «с уважением и благодарностью» к этим
«мыслителям и деятелям», dhlhjuo\b^blij_^klZ\bl_ -
лей и выразителей нашего либерализма. В них я не могу
видеть представителей и выразителей либерализма, или,
вернее сказать, западничества. Они, эти «мыслители и
деятели», являли собою только симптом разложения того

92
Ю. Н. Говору х а-отрок
направления, которое принято было называть «западни -
че с т вом » и ко т ор о е бы ло с озда но и н ы м и л юд ьм и, л юд ьм и,
болевшими болезнью прививки чуждой культуры, людь -
ми заблуждавшимися, но людьми, выдававшимися обра -
зованием, умом, тонкостью мысли и изяществом чувства:
Герценами, Грановскими, Станкевичами. Вместе с ними,
с этими людьми, умерло наше западничество, и уже гние -
ние его, разложение его выразилось и ebl_jZlmjghfgb-
гилизме «мыслителей и деятелей», о которых упоминает
« С е в е р н ы й в е с т н и к », и в п о ш л о м , в у л ь г а р н о м , ко м и ч е с ко м
либерализме «интеллигентной» толпы.
е Щ е о « севе РНом вест Нике »
и о либе Рализме
Полемика моя с «Северным вестником» затягивается,
но, к сожалению, до сих пор из этого ничего определенно -
го не выходит. Мы как-то все ходим вокруг да около. Не
знаю уже, кто тут виноват: я, или мои оппоненты, или еще
какие-нибудь особые причины. Вот и теперь «Северный
вестник» говорит обо мне  двух отделах,  областном и
djblbq_kdhf, – но ни там, ни тут снова не нахожу ниче -
го определенного. В критическом отделе, впрочем, так и
сказано, что пока мне посвящается лишь несколько строк.
Автор же областного отдела пишет, что я одним своим за -
явлением совершенно связал ему руки.
«При этом, – пишет он, – мой собеседник (то есть я)
заявляет следующее: “Прибавляю, что и hh[s_[m^m]hо -
ри т ь т ол ько за се бя и н и к ка ком у “ла г е рю”, н и к ка кой “ пар -
тии” я не принадлежу и никогда не принадлежал и всегда 
своих писаниях выражаю только свои личные мнения. Это
особенно прошу принять во внимание тех, кто пожелал бы
и нашел бы нужным критиковать мои мнения”».

93
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
Приводя эти мои слова, автор областного отдела за -
мечает:
«И вот, так как г. Николае не дал своего объясне -
ния консерватизма, а только что приведенные его слова
лишают меня возможности видеть  нем консерватора
собственно на том основании, что он пишет  “Москов -
ских ведомостях”, то рамки спора и суживаются не по
моей вине. Возражая ему, мне уже не приходится судить о
консервативных началах, а можно ответить только на не -
сколько личных замечаний г.
Николаева о либерализме».
Почему же? Из того, что я не принадлежу ни к ка -
кой партии и ни к какому лагерю, вовсе не следует, что
я не имею определенного миросозерцания и что мои
личные мнения представляют собою нечто капризно-
субъективное. Напротив, я имею совершенно определен-
ное миросозерцание, и мои личные мнения по разным
отдельным вопросами именно и связаны с этим миро -
созерцанием. Я, конечно, нисколько не претендую на то,
чтобы кто-нибудь следил за моею литературною деятель -
ностью, но раз кто-нибудь заговорил о моих мнениях h-
обще, то простая справедливость, мне кажется, требует,
чтоб этот заговоривший познакомился с моими мнениями
не по одной или двум отрывочным статьям, как то, по-
видимому, сделал автор областного обозрения. Относи -
тельно меня это и не так трудно сделать. Я издал две книж -
ки: критический этюд о Вл. Короленке и критический
этюд о Тургеневе, dhlhjuo_kebg_kkh\_jr_gghxlhk
достаточною полнотой выражено мое миросозерцание. В
этих книжках достаточно выяснен и осноghc мой прин -
цип, а между прочим и мое отношение к тому, что при -
н ято на зывать консерватизмом и либера лизмом. Конечно,
 этих книжках дело выяснено постольку, поскольку его
можно выяснить в литературно-критических этюдах; но
ведь я и есть литературный критик и на другую роль, по -
литическую или публицистическую, не претендую.

94
Ю. Н. Говору х а-отрок
Что касается «партий» и «лагерей»... но, Боже мой,
разве Jhkkbbfh`gh]h\hjblv[_amkf_rdbhiZjlbyo
и «лагерях»? А там, где «партии» действительно есть,
разве можно говорить о них без отвращения? Партия в
Европе – это если не шайка авантюристов, то всегда есть
знамение рабства и котерирования 1 мысли, совершенного
и наглого игнорирования индивидуальности. Пагубные
плоды приносит и та карикатурная партийность, которая
существует у нас  России. С точки зрения этой партий -
ности ценят не чело_dZ, а приклеенный к нему ярлык.
Ведь отношение нашего современного либерализма к лю -
дям – либерализма, присвоившего себе название честно -
го направления, можно выразить  следующей формуле:
«Он хотя и плут, но честного направления»; так отвечает
наш либерализм, когда его упрекают ihl\hjkl\_jZaguf
плутам. А что подразумевается под выражением «чест-
ное
направление», это прекрасно объяснил Л. Н. Толстой
:gg_DZj_gbghc.
«Степан Аркадьевич, – читаем мы там, – не только был
человек честный (без ударения), но он был честный чело -
век (с ударением), с тем особенным значением, которое 
Москве имеет это слово, когда говорят: честный деятель,
честный писатель, честный журнал, честное учреждение,
честное направление, и которое означает не только то, что
человек или учреждение не бесчестны, но и то, что они спо -
собны при случае подпустить шпильку правительству». Вот почему и плут, но занимающийся лакейским де -
лом – подпускающий шпильку правительству, – есть уже,
по понятию наших либералов, «честный деятель».
Такоh^bgbaieh^h нашей «партийности».
Чтоб иллюстрировать мою мысль о «партиях», приве -
ду небольшой анекдот.
Это рассказывают о Писемском. Был он как-то в
театре на представлении пьесы Островского. После спек -
1 От слова «котерия» ( фр. сoterie – кружок, компания) – тесный союз лиц с их частными сокрытыми видами и происками, партия.

95
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
такля подлетает к нему какой-то рецензент: «Алексей
Феофилактович, что вы думаете о пьесе?» – « Во всяком
случае,
не то, что вы», – отвечал ему Писемский со своею
всегдашнею грубою иронией.
Вот единственный ответ человека, самостоятельно
мыслящего и чувствующего, для которого, по прекрасному
выражению А. Григорьева, «мысли его есть плоть и кровь
его, его чувства, вымучившиеся до формул и определе -
ний», – вот единственный ответ всякому, у кого на лбу кра -
суется ярлык «партии»: «Во всяком случае, не то, что вы». Известная формула: Православие, самодержавие и на -
родность. Мои, например, мысли и чувства совершенно уклады -
ваются wlmnhjfmemJZa\_jlu\Zykdh[db этой формуле,
я скажу: Православие как религиозное и культурное начало,
которое, подобно солнцу из недосягаемой высоты, все осве -
щает и все жиhlорит; самодержавие как государст_ggZy
форма, которая в России только одна имеет залог органиче-
ского развития и действительно органически развивается 
историческом процессе; народность как живое выражение
духа Православия и как опора и как жизненное начало са -
модержавия, которое она питает живыми соками. Вот как я понимаю эту формулу.
Ну а иной отождествляет Православие с духовною
консисторией, самодержавие – с полицейским участком, а
 народе видит всего только «платежную единицу». Что
же у меня с ним общего, хотя на лбу его приклеен ярлык,
на котором написано: Православие, самодержавие, народ -
ность? Ничего общего. Я ему только и могу сказать: « Во
всяком случае , не то, что вы».
II
Итак, пока у нас с «Северным вестником» не может
быть разговора по существу. Остается только ответить на
частные возражения автора областного отдела.

96
Ю. Н. Говору х а-отрок
Мне бы хотелось узнать, какой, собственно, момент
«органического национального развития» в противопо -
ложность хорошим учреждениям, – пишет «Северный
вестник», – пользуется симпатиями моего оппонента, так
как разные периоды нашей истории весьма различны как
по духу своему, так и по существовавшим  них формам.
Который же из них вернее выражал собой “народное со -
знание”? “Космополитический либерализм и космополи -
т и ческ и й консе рват изм, – г овори т г. Н и кола ев, – од и на ково
воображают, что историю делают  петербургских канце -
ляриях и петербургских редакциях... не понимают того,
что таинственный процесс истории совершается именно
 глубинах этого народного сознания и что все ценное,
все жемчужины мысли, поэзии, искусства, которыми мы
гордимся перед Европой, u[jZku\Zxlky оттуда, из этой
бездонной глубины. В самом деле, что создал наш либе -
рализм? Он ли создал Пушкина и Гоголя, Толстого и До -
стоевского – все, что мы можем противопоставить Европе
как свое, оригинальное, нигде доселе не виданное, что мы
можем противопоставить Европе как выражение вековой
работы духа народного?” Хорошо, что мой оппонент при -
писывает сотворение всех жемчужин поэзии и искусства
и создание великих писателей – не консерватизму, а духу
народному. Но напрасно и либерализму ставит как бы уко -
ром, что не им произведено все это. Принцип либерализма
есть самоуправление, либерализм представляет стремле -
ние к самоуправлению, а консерватизм есть сопротивление
этому началу. Требовать от политических направлений или
сил, чтобы они создавали все жемчужины мысли, поэзии,
искусства, – все равно как бы фантазировать, что ветер, по
которому идет корабль или проти которого он временно
лавирует, что самый этот ветер вдохнул людям на корабле
все их мысли и чувства, песни и молитвы.
Конечно, не начало самоуправления создало Пушкина,
но и не противоположное политическое начало. Зато тому

97
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
таинственному историческому процессу,  котором выра -
жались _dh\u_jZ[hlu^moZgZjh^gh]hbmgZk[ueb\ihÉ -
не присущи как то, так и другое из этих начал». Так говорит автор. Но тут очевидное недоразумение:
очевидно, он недостаточно вник fhxfukevYmdZau\Ze
на бесплодие у нас людей даже талантливых, но оторвав -
шихся от нача л народных и проникн увшихся чуж дыми на -
чалами – европейскими; я указывал, что их работа, работа
Грановских, Герценов, была лишь работой отрицательною,
что они не создали ничего положительного; я указывал,
что именно те только наши деятели, которые обратились
к началам народным, черпали свою силу в его стихии, что
только они создавали положительное. Эти мысли очень
подробно развиты мною  упомянутом уже здесь моем
критическом этюде о Тургеневе. Что касается «хороших
учреждений», то я говорил, что такие учреждения, то есть
учреждения, пригодные для данной страны, не могут воз -
никать по щучьему велению, а могут развиться только ор-
ганически, могут возникнуть как плод самобытной куль -
туры, являясь отражением всего психического склада того
народа, для которого они пригодны. И потом – зачем играть
словами? Что имеет общего идея самоуправления, которая
орган и ческ и вы росла из всего ск ла да бы та народ ного, с л и -
бе ра л измом; т оч но т а к же ч т о и мее т общег о на ша народ на я
идея самодержавия с европейским абсолютизмом?
Замечу также, что автор областного отдела обошел
один из главных пункто моей статьи: именно то место,
где я говорю о либерализме трагическом, выразителями
которого были Герцен, Грановский, Станкевич, и о либе -
рализме пореформенном – пошлом и комическом. При -
бавлю еще несколько соображений к высказанным уже
мною тогда мыслям.
В этих делах нет лучшего судьи, как художественная
литература. Художник не солжет, «талант обязывает» 1,
1 Слова Ф. М. Достоевского из «ДнеgbdZibkZl_eyaZn_раль 1876 года.

98
Ю. Н. Говору х а-отрок
он иногда и сам не рад, но, по яркому выражению Толстого,
как Валаам, желая проклинать, благословляет то, что до -
стойно благословления, и, желая благословлять, проклина -
ет то, что достойно проклятия
1.
И в о т м ы в и д и м , ч т о л и б е р а л и з м с о р о к о в ы х г од о в в о -
плотился nb]mj_Jm^bgw – h[jZa_ljZ]bq_kdhfbljh -
гательном; dZdhf`_h[jZa_\hiehlbekyihj_nhjf_gguc
либерализм? В образе двужильного кулака и хама Соло -
мина
2 да в обра зе Ст ивы Облонского. Вот два пол юса: Со -
ломин, дьячковский сын, и Стива – Рюрикович по крови.
Соломин – отвратителен и пошл, Стива – симпатичен, за -
бавен, но решительно безнравственен, и безнравственен
 самом худшем смысле: он не грешник, а греховодник.
Како`_eb[_jZebafKlb\uH[ehgkdh]h":\hldZdh\.
«Степан Аркадьевич, – читаем мы jhfZg_Lheklh -
го, – получал и читал либеральную газету, не крайнюю,
но того направления, которого держалось большинство.
И несмотря на то что ни наука, ни искусство, ни полити -
ка собственно не интересовали его, он твердо держался
тех взглядоgZ\k_wlbij_^f_ludZdbo^_j`Zehkv[hev -
шинство и его газета, и изменял их, только когда боль -
шинство изменяло их или, лучше сказать, – не изменял
их, а они сами g_fg_aZf_lghbaf_gyebkv.
Степан Аркадьевич не избирал ни направления, ни
взглядов, а эти направления и взгляды сами приходили к
нему, точно так же как он не выбирал формы шляпы или
сюртука, а брал те, которые носят. А иметь взгляды ему,
жившему ba\_klghfh[s_kl\_ijbihlj_[ghklbg_dhlh -
рой деятельности мысли, развивающейся обыкновенно в
лета зрелости, было так же необходимо, как иметь шляпу.
Если и была причина, почему он предпочитал либераль -
ное направление консерватиghfmdZdh]h^_j`Zebkvlh`_
1 Из «Предисловия к сочинениям Гюи де Мопассана» (М., 1894).2 Герой романа Тургенева «Новь» (1876).

99
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
многие из его круга, то это произошло не от того, чтобы
он находил либеральное направление более разумным,
но потому, что оно подходило ближе к его образу жизни.
Либеральная партия говорила, что  России все дурно, и
действительно, у Степана Аркадьевича долго было мно -
го, а денег решительно недоставало. Либеральная партия
говорила, что брак есть отжившее учреждение и что не -
обходимо перестроить его, и действительно, семейная
жизнь доставляла мало удовольствия Степану Аркадьеви -
чу и принуждала его лгать и притворяться, что было так
противно его натуре. Либеральная партия говорила, или,
лучше, подразумевала, что религия есть только узда для
варварской части населения, и действительно, Степан Ар -
кадьевич не мог вынести без боли gh]Zo^Z`_dhjhldh]h
молебна и не мог понять, к чему все эти страшные и вы -
сокопарные слова о том свете, когда и на этом жить было
бы очень весело. Вместе с этим Степану Аркадьевичу, лю -
бившему веселую шутку, было приятно иногда озадачить
смирного человека тем, что если уже гордиться породой,
то не следует останавливаться на Рюрике и отрекаться от
первого родоначальника – обезьяны. Итак, либеральное
направление сделалось привычкой Степана Аркадьевича,
и он любил свою газету, как сигару после обеда, за легкий
туман, который она производила _]h]heh\_»
1.
Таковы отражения нашего пореформенного либера -
лизма  нашей художественной литературе, и иных нет.
Что же это значит? Или наши чуткие художники что-
нибудь пропустили, не заметили самого существенного
и характерного? А если не так, то, очевидно, наш поре -
форменный либерализм представлял собою явление ко -
мичное и пошлое, каким и отразился  созданиях наших
художников. Вот над чем очень стоит подумать, вот что
очень стоило бы разъяснить...
1 Фрагменты из романа «Анна Каренина» (ч. I, гл. III ).

100
Ю. Н. Говору х а-отрок
по поводу б Ро ШЮР ы
л. а . тихоми Рова
(лев т ихомиров. Начала и ко
нцы)
I
Брошюра г. Тихомирова произвела впечатление.
Когда статьи, составляющие ее, печатались  «Москов -
ских ведомостях» 1,  газетах делались из них обширные
выдержки. О самой брошюре появились довольно много -
численные и разнообразные отзывы. Кроме содержания
брошюры, представляющего несомненный интерес, воз -
буждению общего внимания способствовало и самое имя
автора. Л. А. Тихомиров, как известно, был k\h_\j_fy
одним из видных вожако нашей так называемой рево -
люционной партии 2. Интересно было послушать, что та -
кой человек скажет о деле, слишком ему знакомом и в
то же время интересующем всех; интересно было узнать,
какой психологический процесс привел г. Тихомирова
к тому, что он перестал быть революционером. Об этом
наш автор уже рассказывал  первой своей брошюре,
появившейся года три назад за границей и озаглавлен-
ной, если не ошибаюсь, «Как и почему я перестал быть
революционером»
3; эта брошюра, к сожалению, имела
весьма малое распространение в России, и, кроме того, в
1 Тихомиров Л. Н а ч а л а и к о н ц ы // Московские ведомости . 18 9 0 . 1, 3 – 8 и ю н я .
Подзаголовок «Либералы и террористы» появился hl^_evghfba^Zgbb.
2 В 1878 году Тихомиро был членом общества «Земля и воля», а  сле -дующем году – членом Исполнительного комитета, Распорядительной ко -
миссии и редакции «Народной воли». Скрывшись за границу, с 1883 года
издавал вместе с П. Л. Лавровым «Вестник Народной воли».3 Тихомиро Л. Почему я перестал быть революционером (Париж, 1888). В конце 1895 года это произведение было опубликовано автором  «Мо - сковских ведомостях» (№ 217, 224, 231 и 238) и вскоре выпущено отдельной брошюрой: М., 1895.

101
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
ней мы находим лишь намеки на то, что гораздо полнее
развито GZqZeZobdhgpZo.
П р е ж д е в с е г о, с т а т ь и г. Т и хо м и р о в а п о р а ж а ю т с в о е ю
искренностью и совершенным спокойстb_f Он никого
не винит. Он лишь излагает то, что перед у ма л и переч у в -
ствовал. Это не памфлет, направленный проти кого бы
то ни было, – и в этом главная сила статей г. Тихомирова.
Я подразумеваю – для людей, в которых есть что-нибудь
теплое, для людей, у которых «направление» не иссуши-
ло сердца. Брошюра г. Тихомирова должна заставить их
задуматься. Он обращается к их совести, он взывает к их
правдивости. Он ничего не искажает, ничего не преуве -
личивает; он лишь констатирует факты, факты, всем из -
вестные, от которых нельзя отпереться, – и эти факты
говорят сами за себя.
Выход  свет брошюры г. Тихомирова совпал с не -
давно окончившимся в Париже процессом анархистов1.
Это придает ей еще большее значение. Многие у нас ду -
мают, что революционное движение Jhkkbb[uehb[u-
льем поросло, отпето и похоронено; однако оказывается,
что это не совсем так. Весьма недальноb^gu те, которые дейстbl_evgh
думают, и весьма недобросовестны те, которые, не думая
так, тем не менее печатно утверждают, что все это так себе
и, собственно говоря, к нам и к нашим делам отношений
не имеет. Все раgh]^_wlhijbидение ugujgmehbih -
казалось: у нас ли Jhkkbbbeb Париже, но, несомненно,
оно наше, нашей фабрикации, собственного приготовле -
ния, так сказать. Это-то и важно. Что наш либерализм и
прочие наши «измы» истрепались уже до неузнаваемо -
сти, опошлились, вульгаризовались, совершенно приняли
характер уличного
течения, – это столь несомненно, столь
очевидно, что проти этого вряд ли кто станет спорить.
1 Имеется  виду судебный процесс по так называемому «делу русских анархистов» (1890).

102
Ю. Н. Говору х а-отрок
Достаточно припомнить, кто у нас сменил Грановских и
Герценов, чтоб убедиться  этом, достаточно указать на
то, что теперешним нашим либеральным мнением ру -
ководят и направляют уже решительно уличные люди и
уличные органы печати, чтобы признать бесспорность
факта вырождения нашего либерализма и вообще всех
наших «измов», – но во всем этом я не вижу ничего осо -
бенно успокоительного, даже совершенно напротив.
В самом деле, либерализм Герцено и Грановских
было явление уединенное – да иначе и случиться не мог -
ло. Это были люди большого ума, большого дарования,
широкого образования – что могло быть у них общего
с массой, с толпой? В то время стать либералом мож -
но было лишь умея, хотя ошибочно, но самостоятельно
мыслить;  то время числиться либералом было невы -
годно и небезопасно; для того чтобы стать либералом,
нужна была известная смелость, либерализм Герценов
и Грановских был ошибкой больших умов, являвшейся
результатом всего рокового хода нашей новой истории;
либерализм толпы и ее уличных руководителей есть яв -
ление даже не психологическое, а просто некоторого рода
физиологическое отправление и kZfhfemqr_fkemqZ_
дурная привычка. Но тем не менее этот уличный либерализм, несмо -
тря на всю свою бессодержательность и именно благода -
ря этой бессодержательности, есть явление, kmsghklb
гораздо более вредное, нежели, например, либерализм
Герцено и Грановских. Вреден он именно своею обще -
доступностью, своею способностью распространяться
с быстротой заразы. Для того чтобы стать либералом
уличного стиля, так сказать, не надо ни ума, ни способ -
ностей, ни образования, – надо только уметь поднять на
улице ходячее мнение, а это, конечно, сумеет сделать
всякий глупец. Между тем этот «всякий глупец», сам
по себе представляющий совершенное ничтожество, в

103
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
массе является известного рода силой;  массе он созда -
ет известного рода почву, на которой могут возрастать
и укрепляться такие явления, какие еще столь недавно
предъявляла наша жизнь \b^_ZgZjobq_kdhcijhiZ]Zg -
ды и террористических деяний.
В самом деле, чем, если не сочувствием нашего так
называемого либерального общества к террористам и по -
литическим убийцам, объяснить чуть только не благого -
вение, изумление и поклонение им? Чем объяснить, что
 глазах либерального общества эти люди окружались
ореолом подвига?
Объяснение тут очень простое, то самое, какое дал
еще Шуйский ;hjbk_=h^mgh\_ImrdbgZijhjhqZ\ha -
можность успеха Самозванца: «Им нравится безумная от -
вага», – говорит он царю Борису.
И действительно, толпе, решительно не способной
ни на какую отвагу, кроме разве стадной и бессознатель -
ной, толпе всегда нравится «безумная отвага», каково бы
ни было содержание этой отваги и каковы бы ни были ее
мотивы. Но толпе обыкновенной так просто и нравится
«безу м на я от вага»; в том же «Борисе Год у нове» Ку рбск и й
на вопрос Самозванца, как говорят о нем  народе, отве -
чает, что говорят: «Хоть вор, а молодец». Тут еще не зате -
рялось различие между «безумною отвагой» и подвигом.
В либеральной толпе, где уже искажены и спутаны все
нравственные понятия, эту «безумную отвагу» возводят
на степень подвига и преклоняются пред нею. Так и было
 недавно пережитый нами период различных террори -
стических попыток.
Психологическое объяснение этого факта весьма
простое. Человек толпы, нравственные понятия кото -
рого решительно были спутаны поднятым им на улице
ходячим либеральным мнением,  то же время не нахо -
дил в своей душе способности рискнуть собою ради чего
бы то ни было, и вот всякий риск собою, своею головой

104
Ю. Н. Говору х а-отрок
является пред ним уже  ореоле подвига. Чтоб оценить
по достоинству «подвиги» Стеньки Разина, Желябова
или Гартмана, нужно  самом себе носить сознание го -
товности на действительный подвиг, а такого сознания
 либеральной толпе, конечно, не было и не могло быть.
Ее поражал до ошеломления самый факт разбойничьей
изворотливости, ловкости и разбойничьей отчаянности;
lh`_\j_fyoh^yq__eb[_jZevgh_fg_gb_ih^deZ^u\Zeh
под все это иллюзию высокого мотива любви к человече -
ству, – и дело было сделано.
Упускалось из виду, что именно любви-то здесь не
было и не могло быть; упускалось из виду, что любовь,
как и всякое чувство, есть нечто цельное, органически
развивающееся; что если она есть, то она проявляется вез -
де и во всем; что поэтому нельзя любить человечество, не
любя чело_dZ ; что разрешение крови по совести, как раз -
решали себе ее наши террористы, прямо свидетельствует
об отсутствии любви; что именно к ним, к нашим терро -
ристам, совершенно применимы слова апостола, сказав -
шег о: « Е с л и т ы и п ло т ь св ою о тд а ш ь н а р а с т е р з а н ие, но не
будешь иметь любви – нет тебе lhfihevau ».
О, я вовсе не хочу судить и осудить этих людей
 сердце своем; я не могу знать того, что знает только
Он, сказавший: «Мне отмщение, Аз воздам»; я не могу
знать, что творилось  их сердце, какой переворот, быть
может, совершился  душах этих людей  мгновение
предсмертной тоски там, на ступенях эшафота, – я кон -
статирую и стараюсь по возможности объяснить только
факты, находящиеся  пределах нашего, земного, круго -
зора. А эти факты ясно говорят, что любви здесь не было
и не могло быть, а были  лучшем случае всего только
книжные мечты и теоретическое раздражение сердца,
приведшие к тому, что эти люди «уверовали  злодей -
ство и поклонились ему», как великолепно выразился
про них Достоевский .

105
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
II
Такова одна сторона дела; таково было отношение
либерального общества к политическим убийствам. Надо
остановиться и на д ру гой стороне, надо остановиться на во -
просе:  чем же заключался смысл наших разнообразных
политических попыток?
В этом пункте я не согласен с г. Тихомироuf и b`m
некоторую неполноту  его объяснении. В самом возникно -
вении у нас террористических попыток он видит некоторую
неожиданность; эпоху политических убийст он объясняет
отчасти местью, [hevr_c`_kl_i_gbl_fqlhgZrbj_\hex -
ционеры после неудачного хождения gZjh^[uebijbi_jlu
к стенке и единственный uoh^ из своего бессмысленного
положения уb^Zeb  другой бессмыслице –  применении
системы террора; что им приходилось или отказаться от вся -
кого дела, или найти это дело l_jjhjbklbq_kdboihiuldZo.
Отчасти это, может быть, и верно, но верно разве 
смысле характеристики тогдашнего революционного на -
строения вообще, настроения революционной массы, кото -
рым воспользовались ее вожаки. В сущности же, система
террора, с точки зрения этих вожаков, вовсе не являлась
тол ько о т ча я н ною бессм ысл и цей, а, на п ро т и в, и мела сове р -
шенно определенный смысл, тот самый, какой имела и вся
революционная пропаганда.
Во-первых, г. Тихомиро ошибается вот  чем: терро -
ристические попытки, и даже, можно сказать, система тер -
рора начала применяться нашими революционерами вовсе
не после «Процесса ста девяноста трех»
1; не выстрел Веры
Засулич был первым проявлением этой системы, а выстрел
Каракозова
2. Надо быть слишком наивным, чтобы думать,
1 Происходил Hkh[hfijbkmlkl\bbIjZ\bl_evkl\mxs_]hK_gZlZhdly - бря 1877 г. – 23 января 1878 г.2 Террорист Д. В. Каракозо 4 апреля 1866 года совершил покушение на Государя императора А лександра II.

106
Ю. Н. Говору х а-отрок
будто выстрел Каракозова был совершенною случайно -
стью, единичным делом безумного фанатика, а не проявле -
нием системы. И если после выстрела Каракозова наступил
сравнительно большой перерыв, длившийся до покушения
Веры Засулич, то на это были свои причины.
Позволю себе маленькое соображение, на котором
не особенно настаиваю, но которое не лишним будет вы -
сказать. Нельзя ли попытаться объяснить сравнительно
медленное развитие у нас системы революционного тер -
рора, которая с восьмидесятых годо является уже един -
ственною системой, практикуемою нашими революцио -
нерами, – нельзя ли объяснить сравнительно медленное
развитие этой системы тем, что  пореформенное время
среди нашего либерального общества, а также и  части
революционных кружков получили широкое распростра -
нение модные тогда у нас европейские теории, представ -
ленные Боклем, Дрепером
1 и другими, провозгласившие
совершенно ничтожное будто бы значение личностей в
общей ходе истории? Не благодаря ли этим именно тео -
риям наше революционное движение с прямой своей до -
роги, ведшей к развитию системы террора, уклонилось на
время к первоначальной пропаганде Петра Лаврова (пер -
вые книжки его журнала «Вперед»
2), отразиr_cky зна -
менитым хождением gZjh^? К а к б ы т о н и б ы л о, т е р р о р и с т и ч е с к а я и д е я п о с т оя н н о
жила  наших революционных кружках с самого их воз -
никновения и только систематически начала применяться
с конца семидесятых годов. Но уже j_\hexpbhgghfdw -
1 Имеются в виду труды: «История цивилизации в Англии» (1857–1861) английского историка и социолога Т. Г. Бок ля и «История умственного развития в Европе» (1864) американского химика, физиолога и историка Дж. У. Дрепера.2 Журнал «Вперед!», редактируемый П. Л. Лавроuf uoh^be начиная с лета 1873 года как непериодический сборник  Цюрихе (Швейцария), а
затем, с 1875 по 1876 год,  форме периодического двухнедельного из -
дания Ehg^hg_.

107
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
техизисе Нечаева 1 мы находим окончательную и полную
программу системы террора – программу, которая бук-
вально применялась в эпоху от конца семидесятых годов,
применялась и исповедовалась нашими террористами
даже во всех подробностях.
Я уже сказал выше, что революционная пропаганда
вообще и система террора в частности как явления одного
порядка имели и одну и ту же первейшую и главнейшую
цель; эта цель заключалась  том, чтобы поколебать пре -
стиж власти: поколебать  обществе уважение к власти,
боязнь власти, что и достигалось первым способом, то
есть простою пропагандой, путем легальной и нелегаль -
ной журналистики и пр.; поколебать  народе почитание
власти,  том числе и власти царской, – боязнь власти, –
чего надеялись достигнуть системой террора. Вот  чем
главный смысл системы террора, вот зачем она приме -
нялась, и ничего бессмысленного, предпринятого только
с отчаяния, дабы создать себе хотя бы призрак дела, не
было, а, напротив, это-то и было самым делом, весьма
хитро задуманным, ловко и отчаянно выполненным и не
приведшим к намеченным результатам единственно пото -
му, что, к счастию, gZjh^_jmkkdhfg_l^Z`_bijbagZdZ
какого бы то ни было «бунтовского» брожения.
Итак, система террора была совершенно осмыслен -
ною системой. По отношению к «интеллигенции», уже
окончательно «распропагандированной» в смысле отри -
цания и неуважения власти, но от которой революцио -
неры не ожидали активного содействия, система террора
приносила ту пользу, что удерживала эту «интеллиген -
цию»  силе «революционной партии»; по отношению к
праbl_evkl\mkbkl_fhcl_jjhjZgZ^_yebkv\ugm^blv_]h
к пагубным уступкам, всего более пагубным, конечно,
по тому неотразимому впечатлению, которое подобные
1 «Катехизис революционера» – уста «Народной распраu составленный С. Г. Нечаеuf 1869 году и летом того же года отпечатанный @_g_\_.

108
Ю. Н. Говору х а-отрок
уступки неминуемо произвели бы как на общество, так
и на народ, дискредитируя  глазах того и другого силу
власти. Наконец, по отношению к народу система терро -
ра была просто призывом к бунту, пропагандой, приме-
ром
– призывом к «русскому бунту», «бессмысленному и
беспощадному», по вещему слову Пушкина 1. Да система
террора и была началом такого бунта, «бессознательного
и б е споща д ног о», и ме ла ве сь ег о х ара к т е р, – и у же не ви на
н а ш и х т е р р о р и с т о в , ч т о 1 м а р т а 2 д о к а з а л о с о в е р ш е н н о о б-
ратное тому, что они хотели доказать: доказало раз и на -
всегда совершенное и окончательное политическое бесси -
лие нашей «интеллигенции» и, наоборот, несокрушимую
политическую силу нашего народа. Все хорошо помнят,
чего хотела, какие желания высказывала наша «интел -
лигенция» после 1 марта; г. Тихомиро своей брошюре
еще раз очень рельефно и ярко вспомнил об этом. «Интел -
лигенция» наша желала и требовала того же, чего желала
и требовала раньше: она желала, чтобы мы шли далее по
тому же пути, который привел к 1 марта, по пути уподо -
бления Европе, по пути перевоплощения н а ш е г о в е в р о п е й -
цев. Но именно с 1 марта и начался тот поворот на дорогу
национального развития, именно с 1 марта и выразилось
стремление, более или менее общее, найти и осмыслить
начала своей культуры, развить их, уяснить и ввести в
жизнь; именно с 1 марта славянофильская
идея – понимая
это слово  самом его общем значении, – составлявшая
дотоле достояние немногих избранных умов, начинает
входить  сознание общества; именно с 1 марта пробуж -
дае тся в общес т ве и о т ра жае тся в печат и и н те рес к воп ро -
сам религиозно-философским, и хотя едва возникает, но
уже возникает и для общества вопрос о значении и сущ-
ности православия как нашего культурно-исторического
1 Выражение из «Пропущенной главы», которая не вошла hdhgqZl_evgmx
редакцию «Капитанской дочки».
2 Цареубийство 1 марта 1881 года.

109
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
начала, противополагаемого культурно-историческому
началу европейскому.
В этом-то – lhfqlhihke_fZjlZdh]^Z\_kvoh^
предшествующих событий толкал нас налево, мы тем не
менее повернули
направо, –  этом и сказались ярко как
совершенное бессилие моральное, умственное и поли -
тическое нашей «интеллигенции», так и несокрушимая
сила нашего народа и его традиций, ибо все влияния и
воздействия правительственные, литературные (хотя бы
влияние Достоевского), публицистические (хотя бы влия -
ние Каткова и Аксакова), повернувшие нас направо, несо-
мненно, более порождены воздействием духа народного,
традиций народных. Пусть этот поворот совершается медленно, пусть он
неясно выразился, пусть  обществе бродят еще самые
разнообразные элементы, – но что, h[s_ffub^_f на-
право, а не
налево – это не подлежит сомнению. Этот ход
направо ярко замечается  области правительственной,
его можно заметить  области литературы, публицисти -
ки, h[s_kl\_gghc`bagb.
И весьма неда льновидны те либера льные наши публи -
цисты, которые искренно утверждают и искренно верят, что
этот поворот и ход направо обусловлен только праbl_ev -
ственными мерами; что этими мерами либерализм наш,
так сказать, искусственно задержан  своем развитии. Не
правительственные меры умалили ]eZaZoh[s_kl\Zk\_eb
почти на ничто значение отрицательной литературы шести -
десятых и семидесятых годо и, напротив, выдвинули на
первый план действительную русскую литературу, до того
совершенно заслоненную,  лице Пушкина, Достоевского,
Толстого, Гончарова и пр.; не правительственные меры сде -
лали то, что, например, Добролюбов и Писарев умаляются,
а хотя бы А. А. Григорье\ujZklZ_lb\uoh^blbaaZ[\_gby
не правительственные меры создали популярность Досто -
евского и Аксакова, заставили общество rbjhdhfkfuke_

110
Ю. Н. Говору х а-отрок
признать деятельность и заслуги Каткова; не правитель -
ственные меры, наконец, извлекли из забвения и постави -
ли пред глазами общества такие книги, как хотя бы книгу
Данилевского «Россия и Европа», которую уже невозмож -
но стало «замалчивать», как замалчивали ее прежде, и ко -
торая, напротив, стала центром ожесточенной полемики
1,
привлекающей к себе живое внимание общества. Все это
сделали, конечно, не правительственные меры, все это сви-
детельствует не об искусственном задерживании развития
нашего либерализма, а о том, что либерализм этот находит
наконец себе отпор в среде самого общества, еще так недав -
но рабски ему подчинявшегося. Все это надо было бы при -
нять во внимание нашим либеральным публицистам, если
их утверждения искренни, а не один ловкий изворот... Я вовсе не хоч у ска зат ь, ч то у нас так у же все обстои т
благополучно; напротив, очень многое обстоит совсем не
благополучно. Правда, мы пошли направо, но наша разно -
шерстная «интеллигенция» столь разрыхлена, так страда -
ет отсутствием всяческой дисциплины – умственной, мо -
ра л ьной, материа л ьной, так ма ло обра зован на и л и, вернее,
вовсе не образованна, что собрать ее воедино, привести,
так сказать, к одному знаменателю представляется зада -
чей трудною, тем более что «не спит  гробу»
2 уличный
либерализм, он живет и действует; «не спит  гробу» и
прямое его последствие – анархизм...
Система террора может действовать только там, где
для нее есть достаточно разрыхленная почва. Такую почву
представляла наша «интеллигенция». Но это было поле не
обширное. Исчерпа все, что здесь можно было исчерпать,
система террора сокрушилась о ту неразрыхленную цели -
ну, какую представляет собою народ русский. Но ведь и эту
целину можно разрыхлять, и уличный либерализм, быть
1 Полемика относительно «России и Европы» началась 0 -х годах (от -дельное издание труда Н. Я. Данилевского вышло ]h^m ghhkh[_ggh широко развернулась 0 –1890 -х.2 Слова Гамлета из трагедии Шекспира (акт I, сц. V).

111
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
может, даже и бессознательно, к тому и стремится. И если
народ наш ставил несокрушимые препятствия прямым воз -
действиям революционным, если он отвращался от воздей -
ствий либерализма rdhe_ земстве и т.д., то и он не застра -
хован от незаметной и как бы неощутимой заразы уличного
либерализма. Этот разлагающий, расслабляющий, разрых -
ляющий уличный либерализм войдет и уже входит gZjh^
вместе с «пинжаком» и «турнюром», вместе с опереточным
куплетом, вместе с уличным листком или уличною книж -
кой; этот уличный либерализм поставлен пред народом как
пример и соблазн всею тою низшего сорта «интеллигенци -
ей», которая так или иначе близко соприкасается с народом.
Этот уличный либерализм не столько вреден принципиаль -
но – ибо,  сущности, он не представляет собой никакого
принципа, – сколько именно своею неопределенною распу -
щенностью, посредством которой он исподволь разрушает
и подтачивает всяческую дисциплину и главным образом
разрушает и подтачивает уважение к какой бы то ни было
дисциплине. Это-то отсутствие дисциплины и создает ту
хамскую и трусливую оппозицию, то «подхихикиванье»,
которые сами по себе совершенно ничтожны, но представ -
ляют собою хорошую почву для явлений уже вовсе не ни -
чтожных, а ужасных и пагубных... Во т о т э т ог о - т о р а з л а г а ющег о и р а с тлев а ющег о ул и ч -
ного либерализма и необходимо охранить наш народ, вне -
ся  жизнь осмысленную дисциплину, которая заставила
бы всех повылезших из щелей «мошек и букашек», всех
«сверчков», покинувших свой «шесток», снова возвра -
титься на подобающие им места...
III
В одном месте своей брошюры, указа на ту изуми -
тельную легкость, с которою пропагандисты совращали
нашу молодежь, г. ТихомироaZf_qZ_l:

112
Ю. Н. Говору х а-отрок
«Положа руку на сердце – много ли сделал пропаган -
дист? В нем ли суть или  том и тех, кто воспитал эту мо -
лодежь  таком духе, что она немедленно решилась прим -
кнуть к революционному действию, как только поверила,
хотя бы ошибочно, _]h\hafh`ghklv"»
Вопрос, поставленный здесь г. Тихомировым, – во -
прос очень сложный, и вообще на нег о о т в е т и т ь з ат руд н и -
тельно: пришлось бы начать чу ть не с А дама. Отыскивать
виноватого – тяжелая и бесплодная работа, да это и не
входит в мою задачу: я хочу лишь констатироZlvnZdlu
Они всем известны и у всех на глазах. Что за воспитание
получал наш будущий революционер, молодой человек
«среднего рода», каких именно большею частию и совра -
щали? Самое правильное будет сказать: вовсе никакого.
По традиции или ради диплома и связанного с ним хлеб -
ного «места» его отдава ли в гимна зию, «проводили» чрез
университет, причем единственное требование, которое
предъявлялось к этим заведениям, заключалось  том,
чтоб учили полегче, так как на самую науку смотрели
лишь как на неизбежный искус, чрез который необходимо
пройти, чтобы получить «обеспечение `bagb<]bfgw -
зии учили плохо, mgb\_jkbl_l_blh]hom`_ семье же
смотрели на учебники и профессорские записки просто
как на некоторые орудия пытки – и только. Этот взгляд
усваивал и мальчик. Учение он отбывал как повинность, а
уже в высших классах начинал зачитываться Писаревым,
Добролюбовым, Чернышевским, журнальными статьями
и газетными фельетонами. В таком виде, так препариро -
ванный, совершенно невежественный и lh`_\j_fykh -
вершенно не желающий ничему научиться, он приходил
 университет. Тут он ожидал найти разрешение своих
«вопросов», вычитанных им из журнальных фельетонов.
Профессорские лекции услужливо предлагали ему разре -
шение этих «вопросов». В сущности, здесь говорилось все
то же, что и  журнальном фельетоне, но только умерен -

113
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
нее, и притом обставленное всеми формами и всем внеш -
ним аппаратом науки. Здесь молодой человек находил
«ученых» самого последнего фасона. Здесь он уже оконча -
тельно узнавал, что ничего вечного и непременного нет, а
все условно и относительно; что «последнее слово» фило -
софии заключается в позитивизме или материализме; что
усовершенствованные государственные и общественные
ф орм ы на ход я т ся в Ев р опе, а у на с од на ко сно с т ь. Зде сь он
выслушивал лекции, проникнутые духом последнего при -
воза заграничных книжек, выслушивал лекции, которые
являлись всего только плохим переводом с иностранного.
То, что недоговаривалось здесь, договаривалось опять-
таки журналистикой, и таким образом получался совер -
шенно готовый доморощенный революционер. Остальное
было делом случая и личного характера. Если молодой
человек был посмелее или полегкомысленнее, он попадал
в какой-нибудь «кружок», а от т уда уже шел по торной до -
роге; если он был потрусливее – он отыскивал себе теплое
местечко и оставался  многочисленных рядах «сочув -
ствующих». Самые элементарные нравственные понятия
до того исказились, что такой «сочувствующий», нимало
не смущаясь, занимал казенное место, днем подличал и
пресмыкался пред начальством, а вечером предавался ре -
волюционной болтовне. Все это имело совершенно оче -
b^gmx причину: во-перuo двухсотлетнюю отвычку
от какого бы то ни было дела, от какой бы то ни было
самостоятельной мысли, а во-вторых, ту, что  жизни,
освобожденной от какой бы то ни было дисциплины, все
сверчки пососкакивали со своих шестков, все «мошки»
и «букашки» повылезли из своих щелей и принялись об -
суждать самые сложные вопросы науки, искусства, поли -
т и к и, государст вен ной ж изн и и п р. По -ви д и мом у, зан я т ие
невинное, никому не мешающее и представляющее собой
лишь довольно забавное зрелище, а между тем это-то не -
винное занятие и привело к тому брожению, которое мы

114
Ю. Н. Говору х а-отрок
так недавно пережили и которое отразилось фантастиче -
ским безумием и преступлением.
Мне, может быть, заметят, что я слишком ума ляю зна -
чение нашего революционного движения последних лет. Не
думаю. Напротив, мне кажется, наши публицисты разных
оттенко придавали ему слишком преувеличенное значе -
ние, видели g_fkebrdhf]em[hdh_kh^_j`Zgb_. Мне кажется, что дело тут затемнялось огромностью
факта, совершившегося 1 марта. Но ведь 1 марта было ре -
зул ьтатом всего рокового хода нашей новой истории, а в
этом роковом ходе революционное брожение наше играло
самую незначительную роль. Оно было нищенски ничтож -
но по идее и еще ничтожнее по людям, представлявшим
собой эту идею. Древо познается по плодам его – какой же
плод нашего революционного брожения? У нас Jhkkbbhgh
не дало никакого плода и оказалось решительным пустоц -
ветом; но оно дало плод на другой, родственной нам почве,
именно hk\h[h`^_gghcgZfb;he]Zjbb<_^vwlZlZfhrgyy
«интеллигенция», ведь эти тамошние «палочники»
1 – плоть
от плоти и кость от костей нашей «интеллигенции»; ведь
бо ́льшая часть тамошних «деятелей» получила свое «интел
-
лигентное» воспитание у нас; ведь они, подобно нашей «ин-
теллигенции», карикатурят Европу – и чем же Стамбулов
отличается от наших Желябовых, Гартманов, Плехановых и
т.п.? Ровно ничем, это тот же тип со всеми подробностями. И
если бы наша «интеллигенция» и наши революционеры не
встретили для себя неодолимой преграды в народе и в веко -
вой власти самодержавной, то и у нас, только уже  разме -
рах колоссальных, они разыграли бы ту же трагикомедию,
к а к а я р а зы г р а л а сь в Б ол г а ри и. Ит а к , в е сь « п лод », к а кой да ло
наше революционное брожение, – это Стамбулоkhk\hbfb
палочниками. Судите о дереве по плоду...
1 «Палочниками» в Болгарии прозвали политического деятеля С. Стамбу - лова и его окружение, захвативших 5 году власть kljZg_\ke_^kl\b_ западных интриг.

115
раЗдел I. сл ав ЯНоФ ил Ьство , лиБера ли ЗМ, террори ЗМ
Повторяю, наше революционное движение было ни -
чтожно по содержанию и еще ничтожнее по личностям, в
нем участвовавшим. Действительно, нельзя указать ни на
одного из наших революционеров, которому можно было
бы присвоить название лица трагического, ибо «безумная
отвага» и разбойничья изворотливость ничего трагиче -
ского собою не представляют. А между тем русская жизнь
так богата трагическими характерами, следовательно, ка -
кую же ничтожную полосу этой жизни подчинило себе
революционное брожение наше, захватившее  свой круг
лишь характеры ничтожные и низменные! Все, что было
 России замечательного, на всех путях жизни, на всех
поприщах: государст_gghf литературном, общест_g -
ном – стояло вне этого движения, относилось к нему отри -
цательно, – и будущему историку России  царствование
Александра II среди всех знаменательных и грандиозных
событий этой эпохи придется отвести нашему революци -
онному движению самое ничтожное место, придется ука -
з ат ь н и ч т ож н у ю ег о р ол ь, – р ол ь п а л к и , поп а вше й в коле с о
истории и мешавшей правильному его ходу.
И в противоположность революционной ничтожно -
сти русская жизнь этой эпохи предъявит будущему исто -
рику ряд характеро истинно трагических, предъявит и
величавый образ покойного императора...
Теперь уже личность покойного императора доста -
точно выяснилась, так что можно отчасти предвидеть тот
приговор, который произнесет над ним история. Питомец
Жуковского, романтик и идеалист по натуре и по воспи -
танию, жизнью заплативший за воплощение благородной
мечты своей юности, оклеветанный врагами, не понятый
даже друзьями, Александр II навсегда останется  исто -
рии не только как великий император и законодатель, не
только как освободи тель ми л лионов, но и как лицо гл убо -
ко трагическое.

116
Ю. Н. Говору х а-отрок
Наши революционеры хотели цементировать свое
дело кровью; это их мысли выразил Некрасов, сказав:
...Дело п рочно,
Когда под ним струится кровь
1
Да, правда, – но не кровь, разбойнически пролитая,
а кровь невинная, кровь мученическая, и такая кровь,
к ровь т ра г и ческ и пог ибшего и м ператора, бы ла п рол и та не
за дело революции, а за дело возрождения России... Эта
кровь призывала и призывает к покаянию и очищению
всенародном у...
Дело наших революционеров – дело, нравственно по -
гибшее уже по одному тому, что у них там, на левой с т о р о н е,
есть только убийцы, а здесь, на правой, есть мученик, образ
которого исчезнет из памяти и из сердца народа русского,
разве когда сам народ этот потеряет свой «образ и подобие»,
перестанет быть народом православным...
1 Цитата из стихотворения «Поэт и гражданин» Н. А. Некрасова (1855–1856).

117
Раз ДЕл II
х Ристиа Нство , культу Ра ,
цивилизация
пРавославие и католицизм
(По поводу № 3 философско-литерату
рного
сборника «свое слово», издаваемо
го
профессором а. а. козловым)
I
Третий выпуск «Своего слова», как и предшествую -
щие два, состоит главным образом из «Бесед с петербург -
ским Сократом». Такую форму избрал г. Козло для из- Козлов для из-Козло для из-
ложения своих философских и литературных мнений. С
петербургским Сократом, от имени которого говорит сам
автор «Своего слова», беседуют разные лица, преимуще -
ственно взятые из романа Достоевского «Братья Карама -
зовы». Тут мы встречаемся со знакомыми нам Алексеем и
Иваном Карамазовыми, с Красоткиным, с Калгановым и
т.д. На этот раз из всех интересных и поучительных бесед
я о с т а н ов л ю с ь н а од н о й , д е в я т о й , гд е з а т р а г и в а е т ся в оп р о с
о религии вообще и о Православии и католицизме. Иные мысли, с которыми мы здесь встретимся, если не
новы, то очень оригинально высказаны и освещают вопрос
с некоторых очень любопытных сторон.

118
Ю. Н. Говору х а-отрок
Начинает беседу Иван Карамазов. Он только что при -
ехал на время из-за границы, где постоянно проживает. Как
и можно было ожидать, он чрезвычайно занят католициз -
мом и католическим движением последнего времени. Мало-помалу разговор перешел к современному состо -
янию Католической церкви, – читаем мы  девятой беседе
«Своего слова», – причем Иван Карамазоh[gZjm`beqm\ -
ства удивления и даже энтузиазма к ее энергии и искусству,
с которыми она не только отстаивает свое существование 
самое неблагоприятное для нее время, но даже делает как
бы новые завоевания kn_j_k\h_]h\ebygbyb\eZklb. С этим не соглашается Алексей Карамазов. Он ду -
мает, напротив, что с прекращением солидарности между
Церковью и государством католицизм постепенно все бу -
дет терять сh_ij_`g__agZq_gb_bfh`_l[ulv^Z`_ih -
теряет свой универсальный характер, разбившись на сек -
ты, подобно протестантизму. Возражая, Иван Карамазо замечает, что, по его мне -
нию, «союз Церкви с государством всегда более был поле -
зен государству, чем Церкви» и что разрыk]hkm^Zjkl\hf
скорее развяжет католицизму руки, чем свяжет. Для проч -
ности договора между государством и Церковью, по мне -
нию Ивана Карамазова, необходимо полное и безусловное
подчинение государства Церкви, что и составляет основной
принцип католицизма. «Я не только не вижу бедствия для
Католической церкви lhfqlhhlg__ последнее время от -
деляется государство, – говорит он, – но, напротив, от того
ожидаю только благотворных последствий. Она наконец
развяжет себе руки от обессиливающего и часто компроме -
тирующего ее союза. Что же касается до антирелигиозных,
атеистических и материалистических идей и настроений
современного общества, – продолжает Иван Карамазов, –
то государство не в состоянии существенно помочь Церкви
[hjv[_kgbfbGZklhysZy[hjv[ZbihegZyih[_^ZP_jd\b
над этими идеями и настроениями, по-моему, возможна бу -

119
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
дет только тогда, когда государство явится совершенно бес -
сильным пред напором их, то есть когда наступит полное
господство всяческой анархии: умственной, нравственной,
общественной, экономической и т.д. Человечество, устав -
шее от крайнего произвола индивидуальных стремлений,
от всеобщей борьбы государств, наций, сословий, классов,
партий, школ, направлений между собою, от борьбы всех и
ка ж дого п ро т и в всех и ка ж дого, на конец у ви д и т и ясно пой -
мет, что единственная возможность мира, безопасности,
спокойствия и далее возможного на земле счастия и Цар -
ствия Божия заключается только ijbagZgbb[_amkeh\gh]h
авторитета и высшей власти Церкви на земле». Таковы два взгляда на католицизм. Один из них, вы -
сказанный Иваном Карамазовым, как видят читатели,
весьма близок к тому взгляду, который пропагандирует
Вл. С. Соловье  своих сочинениях, изданных за грани -
цей 1. В этом взгляде, если взять его вообще, без сомнения,
заключена истина. Без сомнения, удалившийся от Христа,
терзаемый всевозможными раздорами, исстрадавшийся
и измученный мир снова припадет к подножию Креста,
снова покорится правде Христовой, – но вопрос lhfkh -
хранило ли католичество эту правду, во имя ли ее, этой
правды, оно хочет покорить мир, заключена ли эта правда
lhcl_hdjZlbq_kdhcb^__dhlhjZy\k_]^ZkhklZ\eyeZkh -
держание католицизма, – klj_fe_gbb\iheg_b[_amkeh\ -
но подчинить государство Церкви? Все э т и воп росы п ря мо п ри вод я т нас к гла вном у и ко -
ренному вопросу о значении fbjh\hfbklhjbq_kdhfijh -
цессе д ву х вел и к и х нача л – кат ол и чес т ва и Пра восла ви я, к
вопросу о том, как и из-за чего мир разделился благодаря
этим двум началам и какой смысл имеет это разделение.
1 Имеются иду книги Вл. Солоv_\ZBklhjbyb[m^msghklvl_hdjZlbb Bk -
следование всемирно-исторического пути к истинной жизни). T. I: Предислоb_
Вступление. Философия библейской истории. Загреб, 1887; L’Idée russe. Paris,
1888; La Russie et l’Eglise universelle . Paris, 1889 ; a также его статьи «Saint Vla -
dimir et l’État Chrétien» (1888) и «Correspondance de Cracovie» (1888).

120
Ю. Н. Говору х а-отрок
Подойти к этим вопросам нам несколько помогут рас -
суждения петербургского Сократа о значении религии и
Церкви вообще и о значении католичества и Православия.
К этим рассуждениям мы и обратимся.
II
Сократ прежде всего совершенно отстраняет всякие
споры по историческому вопросу о разделении церквей;
для этого нужны специальные познания, которых у него
нет. «По некоторым основаниям, для меня совершенно
достаточным, – прибавляет он, – я уверен, что вина раз -
деления церквей падает не на нашу Церковь». Он хочет
рассмотреть вопрос только с чисто философской точки
зрения – так он и делает.
Сократ, конечно, совершенно прав. Фактический, спе -
циальный вопрос о поводах к разделению Церквей имеет
огромную важность, но, вообще говоря, это вопрос второ -
степенный. И если бы не так, мы все, не специалисты по
церкоghc истории, находились бы в решительно безна -
дежном положении, не могли бы составить себе правиль -
ного взгляда на значение католичества и Православия. Но
дело в том, что глубочайшая причина разделения Церквей
заключается вовсе не  догматических спорах, вовсе не в
перипетиях борьбы между патриархом Фотием и папой
Николаем
1, вовсе не  разных личных счетах между вос -
точным и западным духовенством – не  полемических
увлечениях с той и с другой стороны: все это были лишь
явления, так сказать, сопровождавшие главную сущность
дела, которая заключалась  том, что католическая идея,
идея всемирной теократии, протиgZy^momojbklbZgkl\Z
уже достаточно выяснилась, и борьба происходила имен -
но из-за признания или отрицания этой идеи. Таким об -
1 Речь идет о событиях второй полоbgu,X века, когда патриарх Константи - нопольский Фотий I обbgyejbfkdboiZi\h\eZklhex[bbZlZd`_ ереси.

121
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
разом, спор между Православием и католичеством сводит -
ся на почву, доступную и неспециалистам по церковной
истории. Разногласие произошло из-за разного понимания
самой идеи Церкви, ее значения и ее земного назначения.
При такой праbevghc постаноd_ вопроса само собою
устраняется мнение, весьма распространенное gZklhys__
время, когда многие начинают интересоваться вопросами
религиозными и которое не придает никакого значения
вероисповедным различиям, видит в них лишь результат
пустых схоластических споро о пустых формальностях,
как выражаются люди, придерживающиеся этого мнения.
Ошибка этого мнения вытекает из его легкого отношения
к делу, из полнейшего нежелания вникнуть  предмет и
ознакомиться с ним, из того, что люди, придерживающие -
ся этого мнения, как говорится, «слышали звон, да не зна -
ю т, где он ». По э т ом у он и ог р а н и ч и в а ю т св о е х рис т и а нс т в о
признанием христианской этики как руководящего прин -
ципа личной жизни, отрицая христианскую дисциплину,
без которой этика отдается на произвол субъективных
толкований. Они также не хотят понять, что христианство
не т ол ько ру ков од и т л юдей в и х л и ч ной ж и зн и , но еще р а с -
крывает свою идею  мировом историческом процессе, и
что вот с этой-то точки зрения уже совершенно очевид-
ным становится значение вероисповедных различий. По -
тому что если признать, что католическая идея исказила
христианскую идею о Церкви, ее значении и ее земном
предназначении, то, без сомнения, раскрываясь  миро -
вом историческом процессе, эта идея неизбежно должна
была привести к искажениям и ненормальностям, кото -
рые мы действительно и наблюдаем  культурной жизни
Западной Европы. И наоборот, если православная идея
есть правильная идея о Церкви, ее значении и ее земном
предназначении, то, без сомнения, раскрываясь  миро -
вом историческом процессе, она должна создать культуру,
чуждую тех ненормальностей и искажений, которые мы

122
Ю. Н. Говору х а-отрок
наблюдаем в западноевропейской культуре. Следователь -
но, тут дело идет не о «пустых формальностях», а о всей
будущности православного мира. С другой стороны, такая постановка вопроса при -
водит к той ясности, которая дает возможность решить
и принципиально, и исторически, кто прав: Правослаb_
или католичество. Вот wlhflhgZffh]mlihfhqvg_dhlhju_mdZaZgby
петербургского Сократа:
«От этих общих соображений я перейду специально
к религиозной и правовой функциям общества, или к тем
формам,  которых они выражаются, то есть к Церкви и
государству, – говорит Сократ. – Я не могу согласиться с
Иваном Федоровичем lhfqlh[uP_jdh\vb]hkm^Zjkl\h
стояли принципиально в противоположности и враждеб -
ности и чтоб они относились друг к другу как вечное к
временному, божественное к греховному. Обе формы, по-
моему, и вечны, и временны  разных отношениях; точ -
но так же обе формы божественны lhfhlghr_gbbqlh
установлены Божественным разумом и волею и соответ -
ственно хотя и различным, но все-таки им же указанным
целям; греховность же и несовершенство одинаково со -
ставляют удел как членов государства, так и Церкви. Су -
щественное различие их не  этом, а  том, что Церковь
есть институт для общения человеческих субстанций с
высшим существом, а государство – для общения их друг
с д ру гом и с низшими субстанци ями; и, как я у же ска за л,
нормальное отношение их не борьба, не подчинение и не
господство, а координация или, как можно выразиться,
органическая связь. Всякая же дисгармония, борьба или
антагонизм между Церковью и государством указывают
на то, что либо тот, либо другой институт, а нередко и
оба вместе не соответствуют своему понятию, что, на -
пример, Церковь или государство суть только по имени
Церковь или государство, а на самом деле суть какие-

123
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
либо другие учреждения, преследующие цели, чуждые
Церкви или государству...
Если же вы хотите знать мое мнение о притяза -
ниях и вообще о характере и образе действий Римско-
католической церкви, – продолжает Сократ, – то я думаю,
что после отделения ее от Восточной она мало-помалу пе -
рестала быть Церкоvx в вышеуказанном смысле инсти -
тута для религиозной цели отношения людей к высшему
существу, а постепенно впадала hkh[mx\_kvfZlhgdmx
форму идолопоклонства. Истинный Бог христианства у
католиков, по крайней мере у образованных, постоянно
уступал место новому божеству , именно самой Католиче -
ской церкbDh]^ZgZdhg_pP_jdhь совсем превратилась
в бога, то и Царст во Бож ие, Царст во Небесное необходимо
должно было, так сказать, раствориться и исчезнуть a_f-
ном царстве Католической церкви. Как ни чудовищным
кажется факт признания христианскою Церкоvx непо -
грешимым, то есть богом, человека, но оно для католи -
чества стало необходимым логическим следствием первой
лжи, то есть признания Церкви богом. Католицизм, все-
таки вышедший из христианства, которое яснее и глубже,
чем какая-либо другая религия, создало и признало суб-
станциальность Бога, конечно, не мог не ч у вствовать, что
в понятии Церкви заключается неустранимый признак со -
бирательности, а потому, естественно, вышел из этого за -
труднения тем, что божество Церкви подменил божеством
папы, который есть несомненная субстанция. Вслед за Ка -
толическою церковью, как за своею старою руководитель -
ницей, пошла по пути нового идолопоклонства вся куль -
турная Западная Европа и начала новую эру политеизма,
обожествляя различные функции и формы общественной
жизни, а также и просто собирательные понятия, как то:
государство, экономическую общину, ассоциацию или
ко м м у н у, ч е л о в е ч е с т в о, н а ц и ю и л и н а р од в ш и р о ко м с м ы с -
ле, рабочее сословие или народ l_kghfkfuke_gZdhg_p

124
Ю. Н. Говору х а-отрок
пролетариат, или просто чернь. Известно, как ]bfg_wlh -
му новому богу один из его жрецов, Барбье, энергически
обращает к нему эпитеты, обыкновенно прилагаемые к бо -
жеству: “Та чернь великая и сволочь та святая”»
1.
III
Так рассуждает петербургский Сократ. В этих рассу -
ждениях есть некоторая неверность, или, лучше сказать,
неточность. Ее надо исправить, прежде чем говорить об
этих рассуждениях по существу. Сократ делает ошибку,
суживая понятие Церкви. В другом месте, определяя, что
такое Церковь, он говорит: «Церковь есть то общественное учреждение, которое
вырабатывает, формулирует и хранит знание о высшем
существе, развивает и поддерживает  своих членах чув -
ства и желания по отношению к нему и, наконец, выраба -
тывает, поддерживает и хранит общие формы (движения,
ощущения, культа) прямого или косвенного общения с
этим существом».
Тут есть и узкое понимание идеи Церкви, и одна не -
точность. Церковь не вырабатывает знание о высшем су -
ществе, а раскрыZ_l э т о з н а н и е , в с я п о л н о т а к о т о р о г о у ж е
заключена Hldjh\_gbbIhlhfP_jdh\vg__klvlhevdh
земное, здешнее учреждение, как государство; Церковь
есть совокупность земного и небесного, она не прерывает -
ся здесь, на земле, g__\oh^yl\k_`b\u_bmf_jrb_hgZ
есть один организм с главою – Христом. Такова христиан -
ская идея Церкви. Она обнимает собою всю соhdmighklv
жизни, а не только здешнюю земную жизнь. Вот почему
праB\ZgDZjZfZah\dh]^Z]h\hjblh[hlghr_gbbP_jd -
ви к государству как об отношении вечного к временно -
му, – и вот почему не право католичество, когда подменяет
1 Строка из стихотворения О. Барбье «Собачий пир» (1830)  переводе В. Г. Бенедиктова.

125
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
это _qgh_, зак лючающее в себе всю совок у пность ж изни,
здешнею, видимою, земною Церковью, представляя ее
как бы законченным организмом с главою – папой. Вот
почему, с другой стороны, совершенно пра Сократ, ког -
да, подразумевая лишь видимую нам Церковь, говорит:
«Греховность и несовершенство одинаково составляют
удел как члено государства, так и Церкви». Пра также
Сократ, когда говорит, что нормальное отношение между
государством и Церковью – «не борьба, не подчинение,
а органическая связь». Вот эту-то органическую связь и
отрицает католичество, стремящееся поглотить государ -
ство  теократии. Тут невольно вспоминается сравнение,
сделанное Хомяковым. Он уподобил Церковь сосуду, на -
полненному драгоценным миром. Протестантизм разбил
этот сосуд, и драгоценное миро пролилось и ушло a_f -
лю. Продолжая уподобление, можно сказать, что католи -
чество, стремясь отождествить Церковь с государством,
желает смешать khkm^_^jZ]hp_ggh_fbjhkh[udgh\_g -
ным человеческим питьем, желает сделать так, чтоб уже
никто не знал, где кесарево, где Божие, где временное, где
вечное. Это стремление католицизма отразилось во всей
европейской культуре тем идолопоклонством, о котором
говорит петербургский Сократ. Католическое обоготво -
рение папы повело к обоготворению человека вообще –
разума человеческого. В этом разуме стали видеть един-
ственный критерий истины, как католицизм видит этот
критерий истины h[h]hl\hj_gghfq_eh\_d_ – iZi_Ih -
добно тому, как католицизм отделил здешнюю, земную
Церковь от Церкви вообще с главою Христом, разум че -
ловеческ и й, в котором ста л и ви де т ь к ри тери й ист и н ы, от -
делил здешнюю, земную жизнь от нездешней, признал в
этой здешней жизни альфу и омегу, начало и конец (Откр.
22, 13). О тсюда та ра зорван ност ь л и ч ност и с дейст ви тел ь -
ностью, которая характеризует настроение современного
европейского человечества, та европейская тоска, о ко -

126
Ю. Н. Говору х а-отрок
торой так хорошо говорил Достоевский 1, и та безумная
вера [_kdhg_qgucijh]j_kkdhlhjuc^he`_gijb\_klbd
общему счастью человечества. Все это есть результат раз-
ложения развившейся до конца католической идеи.
Совершенно иное видим мы  идее православной.
Она хранит сосуд с драгоценным миром, не разбивает его
и не смешивает ни с чем заключенного  нем содержа -
ния. Отсюда и православная идея об отношении Церкви
к государству. Это то же отношение, каково отношение
солнца к природе, души к телу. Солнце не спускается на
землю, ничем не руководит и ничего не направляет, оно
только светит, только греет, но благодаря этому свету и
этой теплоте все растет, цветет и правильно развивается.
Заслоните солнце от земли – и земля погибнет; сделайте
так, чтобы солнце посылало на землю лишь слабые, за -
темненные, отдаленные лучи, – и на земле все изменится,
все начнет развиваться, расти, цвести неправильно, не -
нормально. Точно так же, когда  теле заключена боль -
ная, страждущая душа, и самое тело болеет и страждет.
Это мы и видим  Европе. Больная, страждущая душа –
церковь католическая – заключена  европейском теле,
и это тело болеет и страждет, и европейский мир вошел
 замкнутый круг протеста без основ, страданий без ис -
хода, жажды без удовлетворения. Тамошняя современная
наука, отвергну вековую дисциплину, выработанную и
установленную разумом человеческим, устремилась на
разработку частностей и на мелочные, тенденциозные
обобщения; тамошняя поэзия, отвергнувши связь здеш-
ней жизни с нездешнею, разорва`bagvbkqblZyaZp_eh_
лишь часть, обратилась dZdhclhfmqbl_evgucdhrfZj
и, отвергну истинное мистическое начало жизни, про -
никлась своеобразною мистикой утонченной чувственно -
сти; тамошний социализм одел \ha\ur_ggmxh[hehqdm
высшей справедливости естественные стремления так на -
1 Имеется \b^mImrdbgkdZyj_qv  >hklh_\kdh]h.

127
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
зываемого четвертого сословия, отвоевать себе на пиру
жизни лучшее место, нежели то, которое оно имеет...
Скажут: почему же православная идея не производит
у нас того действия, какое вы ей приписываете? Почему
мы, русские, по общему мнению, носители этой идеи, так
бедны и худородны, имеем лишь зачатки своей культуры,
а наше образованное сословие сколько уже времени пле -
тется o\hkl_aZlhx`_?\jhihc? Но все дело  том, что католическая идея уже iheg_
раскрылась  мировом процессе истории и благодаря язве,
ее разъедающей, переживает процесс разложения, а право -
слаgZyb^_y_^\ZlhevdhgZqZeZjZkdju\ZlvkyDZlhebq_kdZy
идея, которая все же есть идея христианская, хотя и иска -
женная, раскрывалась во всем великом, что создала ЕjhiZk
самого начала своей истории: lZfhrg_cgZmd_ тамошнем
искусстве, lZfhrg_cnbehkhnbbHgZjZkdjueZkv Данте
и Сервантесе, Fbd_eZg^`_ehbJZnZwe_ великой эпопее
крестоuoihoh^h; она же, пройдя чрез протестантизм, рас -
крылась  Шекспире и Ньютоне,  Гете и Канте,  грозном
явлении Великой революции и  порожденном этою рево -
люцией загадочном лике Наполеона I. И не только во всем
ужасном,  инкbabpbhgguo кострах и  революционной
гильотине, но и на всем великом легло то темное, то нездо -
ровое, что погубило католическую идею, привело ее к раз -
ложению. На все великое, созданное Еjhihce_]eZdZdZylh
тень, во всем этом великом чувствуется какая-то дисгармо -
ния. Чувствуется она и \_ebdbokha^Zgbyo=_l_bR_dkib -
ра, и  грандиозных построениях Канта. Чего-то недостает,
есть какая-то неполнота во всем этом, неполнота, оставляю -
щая чувство неудовлетворенности ^mr_q_eh\_q_kdhc. Этою тенью, этою неполнотой отразилась даже и в
великом неполнота самой католической идеи. Католиче -
ская идея, заключающаяся  принудительном признании
авторитета, и притом здешнего, земного, как божеского,
дала от себя естественный отпрыск \b^_ijhl_klZglkl\Z

128
Ю. Н. Говору х а-отрок
отвергшего всякий авторитет, кроме авторитета личного
разума и личного понимания. Католический деспотизм,
отрицающий всякую свободу духа человеческого, привел
к протестантской разнузданности, dhlhjhclhqghlZd`_
нет свободы и, в сущности, зак лючается от рицание свобо -
ды. Православие b^__k\h_c вы ход и т и з э т ог о з а м к н у т ог о
круга, признавая, что дух человеческий свободен и дол -
жен подчиняться авторитету – и притом Божескому, а не
человеческому – по свободному произволению , – и иного
подчинения не признает и не принимает. Вот почему, рас -
крывая свою идею  мировом процессе истории, Право -
славие во всех областя х д у ха, в нау ке, в иск усст ве, в фи ло -
софи и, дол ж но создат ь то вел и кое, ч то я ви тся у же пол н ы м
синтезом k_]hkha^Zggh]h?\jhihcqlhjZaj_rbllm^bk -
гармонию, о которой я только что говорил. И если действительно православная идея есть наша
идея, если ей предназначено раскрыться ijhp_kk_gZr_c
истории, то вся великая будущая работа русского народ -
ного духа должна заключаться jZkdjulbbwlhcb^_bHl -
ча с т и э т о ис т ори че ское ра ск ры т ие у же нача ло сь, п ри зна к и
его уже можно уловить  созданиях нашей художествен-
ной литературы,  созданиях Пушкина, Гоголя, Л. Тол -
стого. До сих же пор русский народ был лишь верным и
твердым хранителем этой идеи – он сохранил ее ijh^hÉ -
жение веков, не раскрытую, но i_j\hgZqZevghcqbklhl_
он, подобно майковскому пустыннику, как бы покорствуя
высшему велению, сохранил ее g_^jZok\h_]h^moZ.
И Ангел мне сказал: иди, оставь их грады,
В пустыне скройся ты, дабы огонь лампады,
Тебе поверенной, до срока уберечь;
Дабы, когда тщету сует они познают,
Возжаждут истины и света пожелают,
Им было б чем свои светильники возжечь...
1
1 Стихотворение Ап. Майкова «Пустынник».

129
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
И вот, быть может, когда случится то, что предвидит
Иван Карамазов, когда «человечество устанет от крайнего
произвола индивидуальных стремлений», «от борьбы всех
и каждого проти\k_obdZ`^h]hdh]^Zhghkgh\Zihc^_l
Рим искать «мира» и спокойствия душевного и не найдет их
там, – быть может, тогда оно придет к нам, чтобы возжечь
свой погасший светильник... Вот  каком смысле, и только
 этом, можем мы совершить то общечеловеческое дело, о
котором так темно и непонятно говорил нам Достоевский.
Только создав свою культуру, только раскрыв в этой куль -
туре во всей полноте христианскую идею, мы можем послу -
жить всему человечеству – и ничем больше.
идеалы
и евРопейское Р азлоЖеН ие
(По поводу книги П. е. а стафьева «итоги века»)
I
В своей книге г. Астафье хочет обнаружить и ис -
следовать те идеи и настроения, которые руководили
европейскою жизнию  продолжение доживаемого нами
столетия, хочет показать, какой плод дали эти идеи и на -
строения. По справедливому мнению автора, теперь са -
мое время подвести «итоги века» оканчивающегося, в
котором все, приготовленное прошедшим, уже созрело
или готово созреть. О смысле этой работы века, о целях
ее автор выражается очень определенно.
«Европейское общество XIX века, – пишет он, – со -
вершило за втору ю половин у его один из г рандиознейших
и поучительнейших опытов, когда-либо предпринятых
историей. Это – опыт прожить вовсе безо всякого идеала ,
стоящего выше благополучия особи, подчиняющего себе

130
Ю. Н. Говору х а-отрок
ее задачи, вытекающие из этого благополучия, и требую -
щего для себя ее служения».
На наш взгляд, это определение совершенно верное;
хотя «опыт» еще не завершен, но нет никаких вероятно -
стей, чтоб европейское человечество сошло с того пути,
на который стало сознательно со времени так называемой
великой революции. «Прожить безо всяких идеалов», –
говорит г. Астафьев, или «устроиться без Бога», как ярко
и образно выражался Достоевский. Очевидно, мысль на -
шего автора совершенно совпадает с мыслью покойного
знаменитого писателя, но я предпочту выражение Досто -
евского: оно определеннее и не может подать повод к не -
доразумениям.
В самом деле, чего-чего теперь у нас не подразумева -
ют под выражением «идеалы». Если даже такие философ -
ски образованные писатели, как Вл. С. Соловьев, вольно
или невольно путаются на этом пункте, – то что же и го -
вори т ь о п роч и х? Есл и г. Соловьев в своей недавней стат ье
«Идолы и идеалы», посвященной именно разъяснению во -
проса, что такое идеалы, признал за таковые самых под -
линных и непререкаемых идолов, то что же и говорить о
прочих? Что говорить об этих «прочих», которые думают,
что идеалы создаются процессом «эволюции», как теперь
принято выражаться, что идеальное начало не раскрыZ-
ется  мире, а создается и развивается именно этою эво -
люцией? Такие, без сомнения, уверены, что современное
европейское движение, напротив, так сказать, переполнено
идеальными стремлениями, и никак не хотят видеть того
ст ранного оптического обмана, который п риводит их к та -
кой уверенности. Они не хотят заметить, что если и оста -
лось еще что-нибудь идеальное  современных европей -
ских учениях общественных, политических, этических, то
это идеальное есть не результат развития, а, быть может,
последний отблеск старого, отброшенного уже этими уче -
ниями христианского мировоззрения, есть, наконец, бес -

131
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
сознательный и болезненный протест души человеческой
проти осно этих учений, которые, развитые последова -
тельно, должны необходимо привести к отрицанию всего
идеального. Этот бессознательный, болезненный протест
объясняется тем, что из души человеческой не так-то легко
окончательно вытравить заложенное g__hl\_dZb^_Zev -
ное начало, и оно, уже затемненное, все же сопротивля-
ется напору грубого реального факта, принуждает мысль,
становясь непоследовательною,  системы и учения, со -
вершенно чуждые всего идеального, враждебные ему,
вкрапливать те идеальные черты, без которых душа чело -
веческая не вынесла бы тяжести этих систем и учений. Вот
почему утилитаристы, становясь непоследовательными,
проповедуют самоотверженную любовь как высшее удо -
влетворение человеческого эгоизма; вот почему материа -
листы, для которых человек есть всего только результат
«эволюции», совершившейся с «плешивою обезьяной»
1,
настаивают на том, что каждый должен полагать душу «за
други своя»; вот почему Шопенгауэр с непоследовательно -
стию, столь блистательно обнаруживающею его высокий
гений, видит Zkd_lbaf_bkZfhhlj_q_gbb\ukrbcb^_Ze
стремление к которому как бы оправдывает самый факт
существования человека на земле. Во всех подобных явлениях замечается одна и та же
черта. Чувство человеческое бессознательно побеждает ло -
гику, заставляет мысль быть нелогичною, отрицать k\hbo
выводах те основы, из которых она исходит. Это же явление, этот разлад между чувством и мыс -
лью, это «двоеверие», так сказать, создает ту тоску, кото -
рою страдает европейское человечество и о которой так
«проникновенно» говорил Достоевский, ту тоску, которая
так ярко отражается kha^Zgbyoemqrbo[eZ]hjh^g_crbo
современных европейских умов, отражается и `bagbemq -
1 Выр а же н и е и з «Пи с ьм а к р е д а к то ру » Вл. С ол о в ь е в а (См.: В о п р о с ы ф и л о -
софии и психологии. 1890. Кн. V. С. 119).

132
Ю. Н. Говору х а-отрок
ших тамошних людей. Эта тоска отразилась самоубийством
ПреhIZjZ^hey 1, который предсказывал гибель своему от -
ечеству, да и всему европейскому миру, эта тоска проникает
собою самые искренние из сочинений Ренана, эта тоска от -
разилась и  писаниях, и  личной жизни одного из благо -
роднейших европейских умо нашего времени, Д. С. Мил -
ля. Припомните только поучительнейшую и печальную
книгу его – его «Автобиографию»...
Но, без сомнения, это бессознательное чувство иде -
ального, которое еще не дает европейскому человечеству
обнажить пред самим собою свою мысль, – мысль о том,
чтобы «п рож ить вовсе безо всякого и деа ла», – это ч у вство
раньше или позднее будет вытравлено из души европей-
ского человечества, а если не вытравлено, то окончатель -
но затемнено  ней. Процесс начался, и он должен совер -
шиться весь, до конца; круг, из которого еще стремятся
выйти благороднейшие умы Европы, и выходят хотя бы
своею тоской, хотя бы своею неудовлетворенностью, хотя
бы только ра зладом мысли и ч у вства, – этот к ру г рано и ли
поздно сомкнется.
Есть тому и признаки, несомненные и неотразимые.
Уже мы видим безнадежную  своем самодовольстве фи -
лософию Спенсера, не имеющую ни малейшего идеально -
го просвета, философию, на которую уже не падает тень
той тоски, того бессознательного и мучительного  сво -
ей неудовлетворенности порывания к идеальному. В этой
«двойной бухгалтерии души», как кто-то назвал Спенсе -
рову философию, уже сведен баланс, и все торговые книги
ihjy^d_Zlhg_\_^hfh_bg_ihklb`bfh_hdhlhjhf
там упоминается, является чем-то ненужным, безразлич-
ным, упоминаемым лишь для формы, является чем-то, с
чем вовсе и не надо считаться, так как оно не влияет на
1 Французский журналист Л. А. Прево-Парадоль, назначенный в 1870 году посланником в Соединенные Штаты, получив известие о начаr_cky\hcg_
с Германией, впал hlqZygb_b\kdhj_ihdhgqbe`bagvkZfhm[bckl\hf.

133
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
«колебания рынка»... И  этой философии можно видеть
один из зловещих признакоlh]hm[u\Zgby^mrb ев -
ропейском человечестве, о котором говорит г. Астафье в
своей книге, – тем более зловещий признак, когда подума -
ешь, на какой почве возросла эта философия. Она появи -
лась hl_q_kl\_R_dkibjZ созданиях которого идеаль -
ное почти до осязаемости выражено dhgdj_lguoh[jZaZo
hl_q_kl\_GvxlhgZ\haghkb\r_]hkyk\hbf]_gb_f^hkw -
м ы х выс ок и х р е л и г иозн ы х с озе рца н и й, в о т ече с т ве Ба й р о -
на, «сурового мученика», по слову Пушкина
1, – Байрона,
в поэзии которого, как в фокусе, отразилась вся безмерная
тоска европейского человечества – и __ijhr_^r_fb\
ее будущем... Вот на какой почве выросла эта философская
«двойная бухга лтерия души», – и если так, то что же и го -
ворить о прочих? Ведь, в сущности, Англия всегда свети -
ла европейскому миру, ведь соприкосновение с ее гением
разбудило умственную жизнь Франции XIII века, ведь со -
прикосновение с ее гением отразилось  Германии таким
явлением, как Кант. И вот оказывается, что там-то, имен-
но :g]ebbihq\Zm`_gZklhevdhjZajuoe_gZqlhgZg_c
могла возрасти философия, подобная Спенсеровой...
II
Итак, идеал современной Европы заключается  том,
чтоб «устроиться без Бога», то есть отринуть всякий идеал.
Эта мысль прекрасно поясняется и прекрасно раскрывается
г. Астафьевым ke_^mxsbokeh\Zo:
«Задача жизни человека второй половины нашего
века, – пишет он, – уже определяется не охранением и лю -
бовным совершенствованием той наличной действитель-
ности , среди которой он родился, сознал себя и призван
действовать. Определяется для него эта задача и не его
1 Выражение из стихотворения Пушкина «Кто знает край, где небо бле -
щет...» (1828).

134
Ю. Н. Говору х а-отрок
понятием о том, что должно быть безусловно и безотно -
сительно, должно быть само для себя, ради собственной
ценности и правды, независимо от отношения его к лично -
му благополучию, личной похоти и произволу. И действи -
тельность, то, что есть, бывшее высшим руководящим
началом жизни классического человека, и идеал, то, что
безусловно, само для себя должно быть, направлявший
жизнь человека нового, христианского мира, – для него
утратили свое значение руководящих начал и критериев
жизни. На место того и другого он поставил то, что дол ж-
но быть для его благополучия, а не ради собственной вну-
тренней ценности, то есть желательное. Не дейстbl_ev -
нос т ь и не безусловн ы й и деа л царя т в его д у ховном м и ре и
направляют отныне его деятельность, определяя для него
ценность жизни и мира, событий и людей, но желатель-
ное
для него как для особи, – то есть нечто, h^bgZdh\hc
мере не принадлежащее ни к области наличной действи-
тельности, ни к области идеалов.
В чем же сущность дела и как пришла Европа к тако -
му состоянию?
Дело lhfihfg_gbx]. Астафьева, что современная
Европа одинаково далека как от классического культурно -
го идеала, так и от христианского. Она пошла еще по тре -
тьему пути. В классической культуре был некоторый сур -
рогат неподвижного, вечного идеала. Таковым считалось
государство. Этому идеалу подчинялись личное благопо -
лучие и личный произвол. Христианство провозгласило
и ной и деа л – и деа л л и ч ного, бесконеч ного и безнача л ьно -
го, всесовершенного Бога. Во имя-то этого идеала требо -
валось ограничение индивидуальных стремлений. «Будь -
те совершенны, как Отец ваш Небесный». Вот какое было
слово христианства. Это слово и должно быть заложено в
основу христианской культуры. Самая идея государства
должна быть подчинена этому слову. В христианском
воззрении государство является уже не целью, а только

135
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
средством для осуществления высшей, неведомой нам,
Божественной цели. Великая идея христианства заключа -
ется  том, что центр тяжести нравственного мира был
перенесен с земли на небо. Христианство установило по -
нятие о жизни как о совокупности всей жизни, здешней,
земной, и нездешней, небесной. Этим оно придало полную
реальность и здешней, земной жизни. В христианском по -
нятии здешняя, земная жизнь не является уже каким-то
странным отрывком без начала и конца, без определенно -
го смысла, а является лишь частью великого и непости -
жимого целого. Отсюда и все особенности христианской
культуры, поскольку она раскрылась и могла раскрыться
в европейской истории. А она раскрылась там благодаря
известным историческим условиям преимущественно
только в области науки, искусства, поэзии. Без сомнения,
христианская идея создала Рафаэля и Микеланджело,
Данта, Сервантеса и Шекспира. Во всем этом отразилась
идея неразорванности жизни, идея индивидуального бес -
смертия. Если оставить  стороне эту идею бессмертия,
идею цели, к которой стремится мироздание k\h_fjZa -
ви т и и, и дею за г робног о суда и возда я н и я, и дею о т ом, ч т о
все, здесь «тайное», станет там «явным», – если оставить
все это  стороне, то нам непонятны сделаются образы
Рафаэля и Мурильо, Данта, Шекспира, Сервантеса. Нам
непонятно станет настроение творцов этих образов и,
следовательно, непонятны станут и самые эти образы. А
между тем высокая правда этих образоqm\kl\m_lky^Z`_
и утратившими понимание их смысла, – смысла, всегда
заключающегося  идее бессмертия,  идее о том, что
жизнь не кончается с разрушением «око тела», –  идее
освобождения д у ши...
Таково было христианское искусство. Оно обладало
и де а лом, оно во сп ри н я ло ег о в с е бя и вы ра зи ло в кон к р е т -
ных образах. Но как только идея христианства затемни -
лась  душе европейского человечества, так и смысл ис -

136
Ю. Н. Говору х а-отрок
кусства затемнился. Глубокий пессимизм и мучительное
искание утраченного идеала – вот каково было еще недав -
нее настроение европейской поэзии и европейского искус -
ства вообще, нашедшее себе великого выразителя ebp_
Байрона. «Байронизм», как мы знаем, оставил глубочай -
ший след во всех родах искусства: ihwabb живописи,
fmaud_ исполнении трагических ролей великими ак -
терами... Разорванность личности с действительностию,
явившаяся результатом утраты веры  бессмертие, веры
во всю совокупность неразорванной жизни, отразившись
со всею силой  Байроне, отразилась и во всем даль -
нейшем ходе европейской литературы: и  болезненной
поэзии Гейне, и  скептическом идеализме Теккерея, и в
анатомическом реализме Бальзака. Но во всем этом еще
слышалась, еще чувствовалась страстная и мучительная
жажда идеала не здешнего, не земного, всепримиряю -
щего... В дальнейшем ходе европейского искусства это
стремление к идеалу мало-помалу потухает. Вспыхнув
 последний раз мечтательным социализмом Жорж Зан -
да, европейское искусство погружается  совершенный
мрак. Появляется нечто совершенно уродливое – реализм
Золя и его школы .
Здесь творчество, которое может проявляться лишь
при вере [_kkf_jlb_bebijbbkdZgbbwlhc\_ju, – здесь
творчество уже потухло, его нет больше. Осталась одна
привычная техника искусства – и только. В еще новой
«школе» поэтов и повествователей, которая является как
бы реакцией реализму Золя, точно так же творчество ис -
сякло и потухло. В произведениях представителей этой
«новой школы» чувствуется только «пленной мысли
раздраженье»
1 да обоготворение и поклонение утончен -
ной чувственности, поставленной на место идеала... Мы коснулись только европейского искусства, пото -
му что g_fyjq_\k_]hhljZabehkvjZaeh`_gb_bbaf_ev -
1 Из стихотворения Лермонтова «Не верь себе» (1839).

137
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
чание европейской мысли и европейского чувства, – но
и во всех иных областях наблюдается там то же самое.
Успехи техники – и оскудение мысли, чувствительность
и утонченная чувственность, все возрастающие на счет
убывающих любви и чувства...
III
Нетрудно видеть,  чем заключается сущность и
смысл такого состояния общества. «В одичании, в вы-
рождении», – говорит г. Астафьев. В культурном одича -
нии, предпочел бы сказать я. Это не возвращение к дико -
му состоянию, характерный признак которого – наивное,
хотя и грубое, простодушие и неразвитость душевных сил
и способностей. Это, напротив, состояние разложения,
когда уже атрофируются душевные силы и способности,
состояние, когда уже приобретена змеиная мудрость, но
утрачена голубиная чистота... Вот это-то культурное оди-
чание и создало ту общеевропейскую веру в «безличные
и бездушные учреждения», по выражению г. Астафьева,
которые, по этой вере, должны обновить мир. Обновить
его механически, обновить его не великим подъемом чело -
веческого духа, а, напротив, изгнанием этого духа из жиз -
ни, изгнанием из нее свободного творчества, замененного
«коллективною работой» посредственности. Такая вера, в
сущности, совершенно равняется уверенности, что десят -
ком тысяч глупцов, соединенных  «коллективной рабо -
те», можно заменить гения... Затерялось понимание того,
что гении, ведущие человечество вперед, стоящие выше
века и выше веков, покупаются дорогою ценою, ценою
тяжких усилий целых поколений, бессознательно приго -
товляющих почву для явления гения... Затерялось понятие
о том, что стать выше века и векоfh`ghlhevdhi_j_`b\
 мысли и чувстве все, пережитое человечеством до нас,
что мысль «зреет и растет», по слову поэта, «лишь  веч -

138
Ю. Н. Говору х а-отрок
ное корнями углубляясь» 1. А вот это-то _qgh_ отринуто
современным европейским человечеством как ненужное,
как мешающее «прогрессу цивилизации».
Это состояние европейского общества, эти настрое -
ния европейской мысли и европейского чувства, как из -
вестно, отражаются и у нас. Наша «интеллигенция» все
еще плетется o\hkl_aZ?\jhihc – и именно за современ -
ною. Прошедшего этой Европы, великого, многознаме -
нательного и поучительного, эта наша «интеллигенция»
знать не хочет. Она отринула эту историческую Европу, –
Европу великих духовных подъемов, великой борьбы, Ев -
ропу Шекспироb>Zglh\JZnZwe_cbLbpbZgh\?\jhim
великих королей и великих подвижников, – она отринула
эту Европу по примеру современной Европы, отринувшей
свое п р ошед ше е. И она и де т в х во с т е з а э т ою ра з ла г а юще -
юся Европой, думая оттуда заимствовать свет и истину.
Явление опасное и печальное. И именно им, этим яв -
лением, объясняется то бессилие и бесплодие, которым по -
ражены все начинания нашей «интеллигенции»:  науке, 
искусстве, ebl_jZlmj_, – и на всех путях жизни.
Конечно, у нас это явление миражное, оно не имеет жи -
вой связи ни с нашею историей, ни с духом народа нашего, –
но, во всяком случае, это явление, задерживающее ход нашего
исторического разblbykha^Zxs__lmh[s_kl\_ggmxZlfhk -
феру, среди которой часто гибнут зачатки ума и дарования.
Вот почему совершенно пра]. Астафьеdh]^Z]h\hjbl:
«Самые глубочайшие особенности характера и миро -
воззрения нашего народа не допустили нас пока до положе -
ния своей души исключительно [_a^mrgu_b[_aebqgu_
учреждения , до утраты веры во все, кроме учреждений
и общественных организаций. Душа  нас еще не вовсе
« у б ы л а »; и д е а л ы н а ш и в с е е щ е б о л е е л и ч н ы е, ж и в ы е и г л у -
бокие, чем идеалы исключительно политические и эконо -
1 Выражение из стихотворения Ап. Майкова «“Не отставай от века” – ло -
зунг лживый...» (1889).

139
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
мические; gZk_s_hklZ_lky[h]ZlucaZiZk`bag_gghklb
Но и gZr_fh[s_kl\_hkh[_ggh “интеллигентных” его
слоях, оставили некоторые глубокие следы разъедающие
влияния западного духовного развития за пережитый век.
Мы вполне чужды и парламентаризма, и социализма в его
западной форме; но следы того смешения высших и жиз -
ненных задач духа, религии, нравственности, науки, ис -
кусства и т.п., dhlhjhf\ujZ`Z_lkyhldZahlgbomljZlZ
веры gbobmgZkm`_h[hagZqbebkv^h\hevghhij_^_e_g -
но. На них-то и следует обратить особенное внимание...» Вот почему и нашей «интеллигенции» не худо поча -
ще напоминать о том, о чем недавно напомнил А. Н. Май -
ко своем прекрасном стихотворении:
«Прочь идеалы!..» Грозный клик!..
«Конец загробной лжи и страху!
Наш век тем славен и велик,
Что рубит dhj_gvbkh\afZom!
Мир лишь от нас спасенья ждет.
Так – без пощады! и вперед!..»
И вот, как пьяный, как спросонок,
ПриняaZbklbgmkbf\he,
Ты рушить бросился... Ребенок!
Игрушку разломал и зол,
Что ничего g_cg_gZr_e!
Ты рушишь храмы, рвешь одежды,
Сквернишь алтарь, престол, потир, –
Но разве gboaZeh]GZ^_`^u,
Любви и Веры видит мир?
Они – ^mr_mgZkdZdkdjuluc
Дух жизни k_f_gbp\_ldZ–
И что тут меч твой, ржой покрытый,
И детская твоя рука!
1
1 Полностью приведено неозаглавленное стихотворение Ап. Майкова, да -
тированное 10 октября 1889 года.

140
Ю. Н. Говору х а-отрок
Здесь очень ярко выражен смысл европейских настрое -
ний и движений и их бессилия пред вечною правдой, живу -
щею  душе человеческой. Но  нашем «интеллигентном»
обществе, среди непрерывной пустопорожней болтовни, и
именно «об идеалах», забывают об этой вечной, непреходя -
щей и ничем не уничтожаемой правде...
Н еЧ то о Р усской культу РНости
(«сумерки просвещения»
, статья в. в. розанова)
I
Свою прекрасную статью г. Розанов начинает следую -
щею выпиской из Парацельса: «После сорокадневного брожения  закрытой колбе
вещество оживляется и двигается, что легко видеть. Оно
принимает форму, подобную человеческой, совершен -
но прозрачную, но еще без corpus. После того его нужно
кормить
arcano san �u�t �s human � 1 ijh^he`_gb_khjhdZg_ -
дель и держать постоянно при одинаковой теплоте
ventr �s
equ �n � 2; тогда выйдет совершенно живое человеческое дитя
со всеми членами, какие бывают у всякого другого дитяти,
рожденного женщиной, но только гораздо меньшей величи -
ны; такое дитя мы называем Homunculus».
Тако[uej_p_ilIZjZp_evkZ=_l_\kdbc<Z]g_jijh -
бовал его осуществить, современные Вагнеры его осуще -
ствили посредством «рациональной» школы. Мы имеем
«гомункула» – всесветную, космополитическую «интел -
лигенцию» XIX века. Приготовляют этого «гомункула»
как раз по рецепту Парацельса. Закупоривают вещество в
к о л б у – в « р а ц и о н а л ь н у ю » ш к о л у, о к а р м л и в а ю т « к р а т к и м и
науками», заключенными mq_[gbdZo^_j`Zl постоян -1 Тайной сущностью человеческой крови (лат. ).2 Чрева кобылы ( лат.).

141
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
но теплоте равнодушия к истине – и таким образом полу -
чается «гомункул». Как «гомункул» есть только некоторое
призрачное подобие человека, так и «интеллигентный» го -
мункул современности есть всего только некоторое при -
зрачное подобие культурного человека. Окончательную
шлифовку этому гомункулу дает современная литература,
являющая собой  самых распространенных своих тече -
ниях нечто уродливое, равнодушное к истине, являющая
собой не результат движения духа человеческого, а ре -
зультат низменного, тупого ремесла, результат «фабрич -
ного производства», выделывающего печатные листы так
же, ка к на фабри ке вы дел ы ва ю т г рошовые олеог рафи и д л я
конфектных коробов.
Если не ошибаюсь, такоh[sbckfukeklZlvb]. Ро -
занова, именно это он хотел сказать ею. Он говорит о не -
состоятельности нашей и европейской средней и высшей
школы и указывает на эту несостоятельность как на одну
из главных причин бескультурности так называемой ин -
теллигенции.
Мы не намерены исчерпать все богатое содержание
обширной статьи г. Розанова. Вопрос о школе мы оставим
 стороне. Нас более интересует другой вопрос: кто же
у нас  России составляет культурный класс, если наша
«интеллигенция»  общей своей массе является бескуль -
турною? Г. Розано дает ответ на этот вопрос. Народ, и
только народ, является у нас представителем культуры.
Такой ответ много раз давали и мы, когда нам приходи -
лось касаться этого вопроса. Мы говорили, что среди на -
шего образованного общества есть отдельные культурные
люди, разбросанные, разъединенные и уединенные, но что
 общем,  своей совокупности наше образованное обще -
с т во беск ул ьт у рно. Та к же д у ма е т и г. Роза нов. Он и с т а ви т
вопрос, и отвечает на него весьма оригинально. При такой
постановке и разработке вопроса общая мысль нашего ав -
тора является неотразимою.

142
Ю. Н. Говору х а-отрок
В самом деле, что такое наша интеллигенция h[s_f"
Говоря о возможном типе школы, сказав, что этот вопрос
почти и не затронут теоретически, г. РозаноaZf_qZ_l:
«Правда, он разрешен практически, но так, как зада -
ча о квадратуре круга разрешена учеными, населяющими
Бедлам
1. Плоды, ею (школой) даваемые, несмотря на долгое
питание горькими корнями, оказываются, к удивлению,
также горькими. Их никто не хочет; государство, Церковь,
наука, литература, – наконец, сама школа с ее представите -
лями одинаково  страхе от ужасающей “интеллигенции”,
которая ничего не понимает, ни к чему не привязана, ни -
чего не чтит и, поедая все кругом, не думает о завтрашнем
дне, когда ей самой придется умереть с голода».
В другом месте г. Розано]h\hjbl:
«Мы (то есть «интеллигенция») обходимся  своем
созерцании безо kydh]h нраkl\_ggh]h центра , без еди-
ной абсолютной скрепы, и выносим этот хаос сцепленных
и кажущихся “относительностей”, хотя они не отвечают
действительной и полной правде. Но мы предпочли прав -
ду для глаз своих, для ушей, для ощущения – правде своей
совести своей души; будем же благодарить Бога, что не все
таковы, как мы, что, во многом ошибаясь глазами и уша -
ми, есть люди (народ), не ошибающиеся умом и сердцем.
Будем хранить их особую и высокую правду, не мешая к
ней нашей, относительной и низшей».
Так смотрит г. РозаноgZbgl_eeb]_gpbx.
Тако же, как известно, и взгляд графа Л. Н. Толсто -
го. Припомните четвертый том его сочинений, где собраны
его истинно превосходные статьи о народном образовании;
припомните те страницы, где говорится о плодах школы и
литературных веяний, где говорится о том, чем становится
1 Имеется \b^mg_jZaj_rbfhklvaZ^Zqbhd\Z^jZlmj_djm]w – построения с помощью циркуля и линейки квадрата, равновеликого по площади данно -
му круг у. Бедлам – психиатрическая больница в Лондоне (с 1547); нарица -
тельное название сумасшедшего дома.

143
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
молодой человек, подвергшийся этим двум влияниям. Вы -
вод из этих превосходных страниц графа Толстого будет
именно тот, который сделан keh\Zo]. Розанова.
Вот еще свидетельство г. Вл. Соловьева. В одной не -
давней своей статье (не публицистического, а философско -
го характера), озаглавленной «Смысл любви»
1, он пишет:
«Но если неизбежность смерти несовместима с ис -
тинною любовью, то бессмертие совершенно несовмести -
мо с пустотой нашей жизни... То меньшинство (то есть
именно “интеллигенция”), – говорит он далее, – которое
имеет возможность деятельно заботиться не о средствах
т о л ь к о, н о и о ц е л я х ж и з н и , в м е с т о э т о г о п о л ь з у е т с я с в о е ю
свободой от механической работы главным образом для
бессмысленного и безнравственного времяпрепровожде -
н и я. М не нечег о р а сп р о с т р а н я т ь ся п р о п ус т о т у и б е зн р а в -
ственность – невольную и бессознательную – всей этой
мнимой жизни после ее великолепного воспроизведения
:gg_DZj_gbghcKf_jlbB\ZgZBevbqZbDj_cp_ -
ровой сонате” ».
Тако взгляд на «интеллигенцию» трех писателей,
мнения которых, вероятно, оказались бы очень несходны -
ми относительно других вопросов; но здесь эти писате -
ли совершенно единодушны. Это единодушие тем более
знаменательно, что каждый из этих писателей смотрит
на «интеллигенцию», так сказать, со стороны: ни один из
них не принадлежит к «интеллигенции», каждый из них
занимает особое, уединенное место, не разделяя «ни об -
щих мнений, ни страстей».
И н т е р е с н е е в с е х в э т о м д е л е, ко н е ч н о, г р а ф Л . Н . То л -
стой, и не только по своему значению, а еще потому, что
он, кроме того что рассуждал о занимающем нас вопросе,
ведь удивительный художник, он изображает. Изобра-
жение, без сомнения, всегда значительнее, важнее и нуж -
1 Впервые опубл.: Вопросы философии и психологии. 1892. Кн. XIV–XVII; 1894. Кн. X XI.

144
Ю. Н. Говору х а-отрок
нее рассуждения: om^h`_kl\_gghfbah[jZ`_gbb^Z_lky
нечто, если можно так выразиться, до того осязательное,
протиq_]hbkihjblvg_evay.
И вот мы видим, какую картину «образованного
общества» дает граф Толстой в «Анне Карениной» – кар -
тину, bguok\hboqZklyoi_qZevgmxZ иных – возбуж -
дающую отвращение, несмотря на величайшую художе-
ственную правду изображения. Самое лучшее лицо wlhc
картине, Константина Левина, во-первых, лишь  весьма
незначительной степени можно причислить к «интелли -
генции», а, во-вторых, если б и так, то и этот Левин толь -
ко и делает, что «хромает на оба колена» и решительно не
знает, за кем идти – за Иеговой или за Ваалом...
Но самое характерное произведение графа Толстого 
э т ом см ысле, т о ес т ь в см ысле на шег о воп роса об « и н т ел л и -
генции», – это, без сомнения, «Смерть Ивана Ильича».
В большой своей статье об этой повести, появив-
шейся года два назад  одном из наших журналов, я уже
указывал, что  «Смерти Ивана Ильича» Толстой как бы
пытался осуществить программу Гоголя, набросанную
им для «Мертвых душ». Напомню читателю кое-что из
этих отрывочных заметок Гоголя. Идея города. Возникшая до высокой степени пусто -
та. Пустословие, сплетни, перешедшие пределы. Как все
это возникло из безделья и приняло выражение, смешное
\ukr_ckl_i_gb
1.
И далее – как бы уже прямо комментарии к «Смерти
Ивана Ильича»:
«Как пустота и бессильная праздность жизни сме -
няются мутною, ничего не говорящею смертью. Как это
страшное событие совершается бессмысленно. Не трога -
ются. Смерть поражает не трогающийся мир. И еще силь -
1 Здесь и далее приh^blky фрагмент из черновых «<Заметок> к перhc части «Мертuo^mr\i_jые опубликованных П. А. Кулишом: Сочинения и письма Н. В. Гоголя. СПб., 1857. Т. IV .

145
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
нее между тем должна представиться читателям мертвая
бесчувственность жизни.
П р о х о д и т с т р а ш н а я м г л а ж и з н и , и е щ е г л у б о к а я с к р ы -
та lhflZcgZG_m`Zkgh_ebwlhy\e_gb_ – жизнь без под -
поры прочной? Не страшно ли великое она явление? Так
слепа... (неразобранное место) жизнь при бальном сиянии,
при фраках, при сплетнях и визитных билетах». Замысел Гоголя был колоссальный. Из тех же заметок
мы узнаем, что  своей поэме он хотел представить «про -
образование бездеятельности жизни всего человечества 
массе»; он задавался таким вопросом: «Как низвести все -
мирную картину безделья во всех родах до сходства с го -
родским безделием? И как городское безделие вознести до
прообразования безделья всемирного?» Толстой взял задачу гораздо более узкую. Но, повто -
ряю, без сомнения, приведенные нами выше места из заме -
ток Гоголя могут служить комментарием и как бы ключом
к «Смерти Ивана Ильича».
Гоголь,  сущности, наблюдал то же общество, как
и Толстой. В упомянутой уже моей статье я развил под -
робно эту мысль, доказывая, что между обществом, изо -
браженным  «Мертвых душах», и современною «ин -
теллигенцией» нет никакой существенной разницы, что
изменилась не сущность, а форма выражения. Вот поче -
му заметки Гоголя о тогдашнем обществе совершенно
применимы к современному, изображенному Толстым.
Но  изображении Толстого дело представляется более
близким нам, а потому и более ясным. Пожалуй, очень
подробно надо доказывать, что современный средней
руки «интеллигент», медик, чиновник, профессор, жур -
налист, адвокат, решительно ничем по существу не отли-
чается от Чичикова, Манилова или Ляпкина-Тяпкина; но
уже гораздо легче выяснить, что этот современный «ин -
теллигент» ничем не отличается от толстовского Ивана
Ильича. А ведь wlhflh]eZ\gh_^_eh.

146
Ю. Н. Говору х а-отрок
Что же изображено  «Смерти Ивана Ильича»? Да вот
эта самая «интеллигенция», подобно гомункулу, приго -
товленная  колбе, выбитая по трафаретке, так что как бы
уже стерлись  ней,  этой «интеллигенции», черты инди -
видуальности. Жизнь каждого протекает по одному руслу,
мнения, страсти и пристрастия – все общее. Игра  «убеж -
дения» вовсе не нарушает этого однообразия. Совершенно
все равно, консерватор или либерал этот «интеллигент», –
под его консерватизмом или либерализмом мы найдем все
одно и то же: пустоту, омертвевшую ткань жизни, все ту же
«жизнь без подпоры прочной». В отношениях интимных,
семейных, где более всего высказывается душа человече -
ская, мы видим все ту же мертвую ткань. Брак, лишенный
значения таинства, обращается  простое сожительство,
семейство, лишенное духовного единения, –  простое со -
брание людей разного возраста, связанных гражданским
законом и обычаем. Незачем было писать «Крейцерову со -
нату», чтобы сделать это ясным. В этом произведении взято
исключительное положение. «Крейцерова соната» гораздо
искусственнее, чем «Смерть Ивана Ильича»;  ней больше
преднамеренности, и это затемняет дело. В «Смерти Ивана
Ильича» история «общеинтеллигентного» брака изображена
на фоне обыкновенным потоком текущей жизни, и вот поче -
му это изображение производит неотразимое впечатление. И когда всматриваешься  картину, изображенную 
«Смерти Ивана Ильича», то перестают казаться преуве -
личенными слова г. Розанова об «ужасающей интеллиген -
ции», которая «ничего не понимает, ни к чему не привязана,
ничего не чтит и, поедая все кругом, не думает о завтраш -
нем дне, когда ей самой придется умереть с голода».
II
Приступая к вопросу о том, культурен ли наш народ,
г. Розанов старается установить самое пон ятие культу ры и
к ул ьт у рност и:

147
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
« Пр е ж де в с ег о сп р о си м: е с т ь л и н а ш с е л ь ск и й не о бу -
ченный люд что-то совершенно некультурное, первобыт -
ное; или, напротиhgdmevlmj_b\h\k_g_i_j\h[ul_g? –
пишет он. – Его сведения элементарны и ненаучны; к тому
же он и в с е но ся т эм п и ри че ск и й х а р а к т е р, и эм п и ри че ск и й
же склад носит его ум, трудно поддающийся всякой по -
пытке вовлечь его  продолжительное рассуждение, в
последовательное обдумывание; далее, живые сокрови -
ща знания недоступны ему, и с ними недоступна наука в
вековом своем богатстве, и родная литература; наконец,
политические страсти, которые владеют нами, его не за -
нимают. Но исчерпывается ли этим понятие культуры и
что такое вообще она? Ближайшее и родственное с этим понятием есть
понятие “культа”: культура есть все,  чем завит, скрыт
какой-нибудь культ. Поэтому первобытный, элементар -
ный человек есть не только тот, кто, озирая мир новыми и
изумленными глазами, ничего не различает  нем и оди -
наково дивится солнцу и пылающему вдали костру, но
и тот, кто всему перестал изумляться, ко всему охладев,
так же, как и дикарь, только ощущает свои потребности и
удовлетворяет их».
Тако именно и есть культурный человек «конца
века», представитель «культурного одичания». Он так же,
как дикарь, ничего не различает  мире и лишь «ощуща -
ет свои потребности и удовлетворяет их». Разница  том,
что потребности дикаря очень элементарны, потребности
представителя «культурного одичания» очень сложны,
хо т я с у щ но с т ь и и с т оч н и к т е х и д ру г и х по т р е бно с т е й од н и
и те же. Разница  том, что дикарь для удовлетворения
своих потребностей довольствуется куском мяса и шку -
рой убитого им животного да своим шалашом, а предста -
витель культурного одичания для удовлетворения тех же
животных своих потребностей создает фабрики и заводы,
огромную, сложную машину всевозможных производств,

148
Ю. Н. Говору х а-отрок
пользуется телеграфом и телефоном, железною дорогой
и электрическим освещением, он эксплуатирует  свою
пользу, для удовлетворения своих потребностей великие
открытия и изобретения, великую работу ума человече -
ского, к которой он сам вовсе и не причастен. В этом все отличие его от дикаря; духовная же жизнь
представителя культурного одичания ничем не выше духов -
ной жизни дикаря, а скорее ниже. И у дикаря есть смутный
инстинкт, смутное искание
нравственных начал – и вот по -
чему среди дикарей иногда так быстро действует евангель -
ская проповедь; представитель культурного одичания, за -
мениihgylb_hgjZ\kl\_gghklbihgylb_fhgjZ\kl\_gghf
комфорте, совершенно успокоился, даже и предполагая, что
стремления к нравственному комфорту, а не к нравствен -
ности есть признак одичания, омертвения души.
Развивая далее свои мысли о культуре, г. Розанов
г о в о р и т :
«Культура начинается там, где начинается любовь,
где возникает привязанность; где взгляд человека, нео -
пределенно блуждавший повсюду, на чем-нибудь оста -
навливается и уже не ищет отойти от него. Тотчас, как
произошло это, является и внешнее выражение культуры,
сложность: новые и особые чувства отличаются от преж -
них, обыкновенных. Они выделяются, образуют свежую
и особенную ветвь  духовном существе человека, рост
которой обыкновенно сосредоточивает  себе все его
дальнейшее развитие, требует всех его сил. Предметом культа может быть все, f_jm^moh\guo
даров того, в ком культ. Им может быть земля, с любовью
и вниманием возделываемая, когда человек смотрит на
нее как на “кормилицу” свою, детей своих, своих пред -
ков; когда он молит для нее дождя, когда бесплодие ее он
считает себе “наказанием Божиим”; и, напротив, человек
дик, бескультурен относительно земли, когда поступает с
нею как хищник, ворующий ее дары и с ними убегающий

149
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
на другое поле, чтобы так же обокрасть его, обесплодить
и бросить. Предметом такого же различного отношения
может быть домашний кров; это – или гнездо, где человек
вырос, где схоронены ему близкие, которое он увьет, сбе -
режет своим детям; или помещение, где он находится до
приискания другого, удобнейшего. Свой край, наконец,
родина, суть более обширные, но однородные с этими
предметы культа, особой любви. Но здесь повсюду ими
служат собственно не эти предметы, а сам человек и его
ближние; только через себя и этих ближних он любит их,
чтит, предпочитает всем подобным и даже лучшим, где
нет этих ближних. Есть иные предметы, чисто духов -
ные, которые человек окружает также благоговением,
но уже не ради себя, но, напротив, себя оценивает в меру
того, насколько он крепок им, предан.
Вот прекрасное определение культуры. Высшая куль -
турность именно и оценивается тем, насколько человек
способен к благоговению пред великими явлениями духа,
насколько он оценивает себя мерой этой преданности и
благоговения. Вот этой-то высшей культурности и нет в
современном “культурном” человеке. Если он чему пре -
дан, то только своему эгоистическому я: он смотрит на
весь мир как на нечто служебное, долженствующее удо -
влетворять его я, и с этой точки зрения относится ко все -
му и оценивает все. С природой он поступает именно “как
хищник, ворующий ее дары”, от людей он требует любви
к себе и охотно поглощает эту любовь, если ему дают ее,
но сам  своем сердце не имеет любви. Проповедуемый
им “альтруизм” есть только средство для удовлетворения
потребностей своего собственного комфорта. Людское
горе, людск ие ст радани я не заставл яют его “обратить очи
вглубь души”, покаяться, признать и себя виновным во
всем зле жизни и мира, а только мозолят ему глаза, рас -
страивают его нервы, мешают его комфорту, и вот почему
он, не понимая смысла этих страданий, не сочувствуя им,

150
Ю. Н. Говору х а-отрок
желает, чтоб они исчезли “по моему прошенью, по щучье -
му веленью”, – исчезли, не досаждали бы ему, не мешали
бы его комфорту. Отсюда все утопические планы этого
представителя “культурного одичания”, направленные
к уничтожению земных бедствий, отсюда и его нелепая
вера lhqlhfbj_klvdZdZylhfZrbgZZg_g_qlhhj]w -
нически развивающееся по непреложным нравственным
законам, – машина, которую только стоит перестроить,
чтобы все пошло как по маслу. И он, забывая о своей
душе, об ее язвах, о трудном подвиге, который необходим
для исцеления этих язв, предпочитает заниматься легким
и праздным делом составления плано для перестройки
всего мироздания.
Он уже утратил понимание того, что  великом, жи-
вом и живущем организме вселенной он есть живая кле -
точка, самостоятельная, сама себе довлеющая, но органи -
че ск и свя з а н на я с це л ы м , ч т о б оле зн ь э т ой од ной к ле т оч к и
отражается болезнью всего организма, что, пока будет
хотя одна больная, зараженная клеточка, будет страдать
и весь организм. И, не понимая этого, он не может понять,
что назначение человека заключается lhfqlh[uij_`^_
всего исцелить себя, свою душу, и потом уже исцелить
других; что пока душа человека больна, изъязвлена, он мо -
жет только чувствовать себя виновным во всем зле мира и
жизни, но не исцелять это зло. Таково настроение современного “культурного” чело -
века. Таково ли настроение народа нашего?»
Вот что читаем об этом klZlv_]. Розанова:
«Теперь, если мы примем это объяснение культу -
ры, – а другого нет для нее по самому смыслу слова, – то
вопрос, поставленный выше, получает ясное разрешение:
будучи чрезвычайно первобытен во всем второстепен -
ном, наш простой народ lh`_\j_fy\h\k_fkms_kl\_g -
ном, важном высоко и строго культурен. Собственно,
бескультурно то, что вокруг него, среди чего он живет,

151
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
трудится, рождается, умирает; но внутри себя, но он сам,
но его душа и жизнь – культурны. В этом отношении он
составляет как бы антитезу высшим классам, над ним
лежащим, которые культурны  подробностях быта, во
всем, что окружает их, но не  строе своем внутреннем
и также не kms_kl\_gguofhf_glZo`bagbFh`ghkdw -
зать, и, к прискорбию, уже давно, что рождается, думает,
чувствует себя и других и, наконец, умирает человек выс -
ших слое если не как животное, то несколько близко к
этому; и только трудится он не только как человек, но и
как человек усовершенствованный, искусно приподнятый
на высоту. Напротив, грубый люд наш, правда, трудится
почти как животное, но он думает, но он чувствует, но он
умирает как христианин, то есть как человек, стоящий на
высшей доступной степени просвещения». Стоит только вспомнить хотя ту же «Смерть Ивана
Ильича», эту картину «культу рного общества», чтобы со -
гласиться, что наш современный «культурный человек»
«умирает как животное» и что «грубый люд наш» уми -
рает как христианин. А  этом,  отношении к смерти,
мера всему.
Кто не умеет жить, кто не имеет разумения смысла
жизни, тот не умеет и умирать. Жестокое это слово «умирает как животное», но оно
истинное. Припомните удивительный рассказ того же
графа Толстого «Холстомер», где именно проводится па -
раллель между смертью животного и смертью «культур -
ного человека». В этом рассказе дана ужасающая карти -
на; автор является g_fdZd[u[_a`ZehklgufZgZlhfhf
вскрывающим омертвелую ткань души «культурного че -
ловека»; но это картина, поучительная для всех, кто еще
способны чем-нибудь поучаться...
Но обратимся к дальнейшим замечаниям г. Розанова.
«У простого народа, – говорит он, – культура выража -
ется  ряде определенных готовностей, навыков, потреб -

152
Ю. Н. Говору х а-отрок
ностей. Она почти не выражается  слове и не может быть
выражена, потому что не лично усвоена, не через увещание
или чтение, но передана бесчисленным рядом поколений,
предшестmxsbodZ`^hfm_^bgbqghfmihdhe_gbxl_i_jv
живущему. Но и Бруно, всходя на костер и готовясь осветить
м и р све т ом сво ей л и ч но с т и, бы т ь може т, не мог бы о т че тл и -
во доказать, почему он это делает, а не бежит и не скрывает -
ся. Но теорема Эвклида, отчетливо пересказанная, kfuke_
просвещения, для развития человеческой культуры была ли
важнее, чем это неопределенное и смутное движение души,
которое связало ему бегство и возвело его на костер? И так
же точно, когда молча принимал и всегда гото принять
мученичество за веру простолюдин наш, когда он угрюмо
не дает лекарю разрезать тело своего соседа для выяснения
нужных подробностей, – во всем этом, [_kqbke_gguoih -
добных случаях, молча сопротивляясь или твердо требуя,
он высоко и строго культурен oZjZdl_j_ натуре, ]em -
боком напряжении своих страстей». В обществе нашем есть, без сомнения, люди высокой
культурности, культурные «oZjZdl_j_ натуре», ]em -
боком напряжении не только своих страстей, но и своей
мысли. Но это единицы, люди разъединенные и уединен -
ные. «Интеллигентная» же масса у нас бескультурна. Эта
масса подъемом ума и чувства не может возвышаться на
степень культурной массы. Что же может ее возвысить на
эту степень? Предание, которое делает культурным наш
народ, несмотря на его темноту, и которого нет у «интел-
лигентной» массы. И пока gZr_fh[s_kl\_g_[m^_lkha -
дано это предание, пока не образуются моральные навы -
ки, передаваемые одним поколением другому, до тех пор
это общество остане тся обществом беск ульт у рным, до тех
пор оно все более и более будет погружаться  состояние
«культурного одичания».
Вот почему лучшим людям общества необходимо
направить все усилия к созданию этого предания, этих

153
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
навыков – предания, которое, как стихия, существует
в народе нашем.
Несколько мыслей
о Р ели Гиоз Ной Ж ивописи 1
I
Всем известна картина г. Поленова «Христос и греш -
ница». Разбором этой картины я позволю себе начать мое
сообщение о задачах религиозной живописи. Конкретный
пример даст мне возможность и яснее обнаружить и ярче
иллюстрировать мои мысли. Чтобы не было никаких недоразумений, привожу це -
ликом евангельский рассказ, вдохновивший художника.
Вот первые 11 стихоc!]eZ\u?\Zg]_ebyhlBhZggZ:
1. Иисус же пошел на гору Елеонскую.
2. А утром опять пришел  храм, и весь народ шел к
Нему. Он сел и учил их.
3. Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину,
взятую ij_ex[h^_ygbbbihklZ\b ее посреди,
4. Сказали Ему: Учитель! Эта женщина взята  пре -
любодеянии,
5. А Моисей  законе заповедал нам побивать таких
камнями. Ты что скажешь?
6. Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-
нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко,
писал перстом на земле, не обращая на них внимания.
7. Когда же п родол жа л и сп ра ш и ват ь Ег о, Он, воск ло -
нившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось в
нее камень.
8. И опять, наклонившись низко, писал на земле.
1 Реферат, прочитанный 16 декабря в очередном Собрании Общества лю -
бителей духовного просвещения.

154
Ю. Н. Говору х а-отрок
9. Они же, услыша то и будучи обличаемы сове -
стию, стали уходить один за другим, начиная от старших
до последних; и остался один Иисус и женщина, стоявшая
п о с р е д и .
10. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме
женщины, сказал ей: женщина! Где твои обвинители? Ни -
кто не осудил тебя?
11. Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я
не осуждаю тебя. Иди и вперед не греши. Вот изумительный по своей простоте и силе еван-
гельский рассказ. Посмотрим же, как им воспользовался
художник. На картине г. Поленова мы видим у лестницы
храма – Христа и Его учеников, сидящих и стоящих jZa -
ных позах, – больше тут нет никого, кроме приютившейся
сбоку продавщицы.
По лестнице храма, вдали, спускается, по-видимому,
член Синедриона, сопровождаемый священником; на сту -
пенях сидят нищие. С противоположной стороны на груп-
пу Христа и Его ученико надвигается толпа, влекущая
«женщину, ятую в прелюбодеянии». По Евангелию, как
мы видим, это не совсем так. Народ уже был тут: «Он сел
и учил их». Толпа около Него, она уже на сцене, а не явля -
ется на сцену, как у г. Поленова. Женщину привели книж -
ники и фарисеи «и поставили ее посреди», то есть посреди
толпы, пред Христом. Скажут: художник свободен трактовать свой сюжет
как ему угодно. Правда, свободен, и эта свобода – первое
условие всякого художественного творчества, – но сво -
боден, лишь не нарушая внутреннего смысла сюжета. Но
пусть внутренний смысл сюжета еще не нарушен этим из -
менением _\Zg]_evkdhfjZkkdZa_ihc^_f^Zevr_. Какой момент выбран художником? На картине фари -
сей указывает рукой на женщину и, обратившись лицом к
Христу, говорит, объясняя, q_f^_ehAgZqbl\hlk_cqZk
еще не дослушавши, Христос низко наклонится и станет

155
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
писать на земле, «не обращая на них внимания». Момент
очень трудный. Еще ничто не обнаружено. Вся толпа в
движении; женщина, хотя уже ее не тащат, инстинктивно
пятится назад, как пятилась, когда ее влекла толпа. Вни-
мание толпы сосредоточено на женщине – о чем свиде -
тельствует выражение лиц, ближайших к ней. На Христа
lhei__s_gbdlhg_h[jZlbe\gbfZgbyLhevdh`_gsbgZ
испуганно и дико смотрит на Него, да на Него же смотрит
спрашивающий фарисей и стоящий с ним рядом саддукей.
Пока Он наклонился и пишет на песке, толпа успокоится,
оторвется от женщины и прислушается к тому, что гово -
рит Он. Трудный, но хороший прием. Надо было дать ха -
рактеристику толпы – и только  этот момент,  момент,
когда все внимание толпы сосредоточено на женщине, и
м ож н о б ы л о д а т ь э т у х а р а к т е р и с т и к у. В о т од и н , о с к л а бя с ь ,
заглядывает сбоку ebphihcfZgghcgZf_kl_ij_klmie_ -
ния красотки; другой, разглядывая ее с ног до головы и
со сластолюбивым выражением  глазах, потирает руки;
третий уже схватил камень... А впереди фарисей, с едва
сдерживаемою злобою наступающий на Христа: «Моисей нам заповедал... Ты чтό скажешь?»
А рядом с ним рыжий, заплывший жиром, недалекий
саддукей, всею позой, всем выражением своего рыжего,
огромного, опухшего лица как бы смакующий тот момент,
когда, по его мнению, вопрос фарисея поставит Христа в
решительное затруднение. У саддукея лицо говорящее; на
нем без труда можно прочитать вопрос: «А ну-ка? Что Ты
теперь ска жеш ь?» О, вед ь э то т са д д у кей, конеч но, бы л т у т
же, и смотрел так же, когда Его, «уловляя в словах», спра -
шивали о монете кесаря, о субботе, – был тут, и каждый
раз уходил ни с чем; но вот теперь он снова верит, что они
Ег о « улови л и ». Фарисей не т а к п рос т. На л и це ег о вы ра же -
ние злобного торжества, но и затаенной боязни: он помнит
еще монету кесаря. Все это задумано прекрасно. Прекрас -
но задумана и группа ученикоBbkmkZEbpZmgbom\k_o

156
Ю. Н. Говору х а-отрок
характерные и выразительные. Художник овладел своею
задачей, и теперь лишь нужно одно, но самое главное, са -
мое важное, без чего вся работа пропадет и рассыплется
прахом. Вот эта толпа, вот этот фарисей и саддукей, вот и
женщина, – не станем спорить с поклонниками г. Полено -
ва, пусть все они как живые. Но мы знаем и то, что долж -
но случиться сейчас. Мы знаем, что сейчас этот Человек,
сидящий там, на ступенях храма, произнесет несколько
слов, и все они – и этот угрожающий фарисей, и этот за -
плывший жиром саддукей, и эта толпа, злобная, сласто -
любивая, вожделеющая, наглая, – все они, «обличаемые
совестью», станут уходить «один за другим, начиная от
старших до последних».
Предчувствует ли зритель, смот рящий на картину, на
этого Человека, сидящего на ступенях храма, – предчув -
ствует ли он, что этот Человек может сказать так и такие
слова, взглянуть так и таким взглядом, что все до одного,
сейчас еще погруженные  самые разнообразные ощуще -
ния грубой чувственности, злобы, глумления, – что все
они, как громом пораженные, разойдутся, забывши свой
умысел, бросивши приведенную жертву?
И если зритель этого не чувствует, то, значит, вся ра -
б о т а х удож н и к а п р оп а л а и р а с сы п а л а сь п р а хом; п р оп а д а е т
и эта набегающая толпа, и этот фарисей, и этот саддукей,
и эти фигуры апостолов, и удивительный портик храма,
и «прозрачное» синее небо – все это пропадает, все это
рассыпается прахом, рассыпается на отдельные эскизы и
этюды – и только...
Если dZjlbg_g_l?]hg_lOjbklZg_dhfmjZaj_rblv
достигший уже величайшего напряжения драматический
момент, – значит, нет и картины.
А Христа на картине г. Поленова нет, до того нет, что
фигура каждого почти из ученико значительнее фигуры
Самого Христа, изображенного  виде какого-то недур -
ного собою и очень, как выражаются, «симпатичного»

157
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
молодого человека. Вот этот-то «симпатичный» молодой
человек, вокруг которого сосредоточивается или должен
сосредоточиваться весь внутренний смысл картины, –
этот-то «симпатичный» молодой человек разрушает все
i_qZle_gb_<kfhlj_шись в него пристальнее, вы тотчас
же поймете, что он не может говорить как власть иму -
щий, что эти умные, спокойные, даже смелые глаза не мо -
гут засветиться «проницающим» и «пожирающим грех»
огнем, не могут взглянуть так, чтобы смутить и закоре -
невшую  грехе совесть, чтобы смутить и гордыню ума
фарисейского, и чувственную наглость толпы, не могут
взглянуть так, чтобы приковать согрешившую женщину
на месте: «и остался один Иисус и женщина, стоящая по -
среди», – что эти глаза не могут взглянуть и с выраже -
нием того безграничного, божественного снисхождения, с
каким они взглянут, когда Иисус скажет: «Женщина! Где
твои обвинители? Никто не осудил тебя?» Все эти требования, которые мы предъявляем к ху -
дожнику, желающему изобразить «Лик Христа», – все эти
требования не выходят еще из тесных рамок данного сю -
жета. Что же, если мы выйдем из этих рамок? А мы обязаны
выйти из них. Ведь если художник изображает Христа – он
тем самым предлагает нам не только изображение Христа
^Zggmxfbgmlmghbbah[jZ`_gb_?]h\hh[s_?kebbah -
бражение верно, то изображенное лицо легко представить
во всякую минуту жизни. Попробуйте же Христа, изобра -
женного на картине г. Поленова, представить себе проро -
чествующим о Страшном суде и кончине мира, грозно об -
личающим книжников и фарисеев, воскрешающим Лазаря
(« Л а з а рь, вы й д и в он!» – см.: И н. 11, 43), г ов о ря щ и м с т р а же,
пришедшей взять его: «Это Я!» («...И сказал им: кого вы
ищете? Ему отвечали: Иисуса Назарея. Иисус говорит им:
это Я. И когда сказал им: это Я; отступили назад и пали
на землю» – см.: Ин. 18, 4–6). Прочтите несколько следую -
щих за рассказом о грешнице стихо  той же 8-й главе

158
Ю. Н. Говору х а-отрок
Евангелия от Иоанна и попробуйте представить Христа,
изображенного г. Поленовым, среди вопящей толпы, гото -
вой побить его каменьями: «тогда взяли каменья, чтобы
бросить в Него»; попробуйте представить этого Христа
ночью,  Гефсиманском саду – обливающегося кровавым
потом, плачущего кровавыми слезами... Нельзя предста -
вить Христа, изображенного г. Поленовым, во всех этих
положениях, ибо  лице этого Христа нет способности
выразить все те чувства, которые должны выразиться на
лице Христа во всех тех положениях, о которых мы только
что напомни ли... Это л и цо не може т вы ра зи т ь всех ч у вс т в
и всех оттенкоqm\kl\Z\hegh\Z\rboOjbklZhghg_fh -
жет быть «зеркалом души» Его, – а между тем оно должно
быть именно таким, чтобы на нем, на этом лице, «все изги -
бы души наружу вышли». И вот, на картине г. Поленова –
нет Христа, нет Его вовсе.
По преданию мы знаем о Иисусе Христе, что Его ча -
сто видели плачущим, но никогда – смеющимся. Можно
ли представить себе Христа, написанного г. Поленовым,
часто плачущим и никогда не смеющимся? Но если г. По -
леноohl_ebah[jZablvOjbklZ^Z`_g_dZd;h]hq_eh\_dZ
а лишь как великого человека, то лицо написанного им
Христа не удовлетворяет даже и этому представлению.
Достоевский с чрезвычайною глубиной проникновенного
понимания заметил: «Великие люди должны чувствовать
на земле великую скорбь». Можно ли уловить эту великую
скорбь  выражении лица того Христа, которого г. Поле -
ноk^_eZep_gljhfk\h_cdZjlbgu":f_`^ml_fOjbklhk
если его рассматривать только как историческое лицо,
именно и был «Мужем великой скорби»... Но возвратимся еще раз к самому сюжету, взятому
художником для своей картины.
Есть одно апокрифическое сказание, объясняющее
образно, почему все обвинители женщины «смущенные
удалились». Сказание объясняет, что, когда Спаситель,

159
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
после сло Своих: «Кто их вас без греха, пусть первый
бросит  нее камень», наклонившись, писал на песке, –
Он писал там самый затаенный, никому неведомый грех
каждого из предстоящих; и вот почему эти предстоящие,
«будучи обличаемы совестью, стали уходить один за
другим». В евангельском рассказе находим то же самое,
только переданное более идеально: не писал Он на песке
затаенный грех каждого, а читал в душе этот затаенный
грех; и каждый из предстоящих чувствовал, что этот
устремленный на него взгляд входит _]h^mrmh[gZ`w -
ет эту душу от всех покрово лицемерия, притворства,
казуистических оправданий, ставит эту душу лицом к
лицу с ее Судией; каждый из предстоящих чувствовал,
что на него смотрит Кто-то, знающий все, что было, что
есть и что будет. Может ли Христос, написанный г. Поле -
новым, посмотреть таким взглядом? А если нет, то непо -
нятно, почему слова, хотя и полные глубокого смысла, но
произнесенные таким незначительным человеком, какой
изображен на картине г. Поленова, – почему эти слова как
громом поразили толпу...
«Кто из вас без греха»...
Да разве  этой толпе не было таких, которые счи -
тали себя «без греха»? Разве там не было того фарисея,
который, молясь, говорил: «Благодарю Тебя, Господи, что
я не таков, как этот мытарь»? Разве подобный фарисей и
после слов: «Кто из вас без греха» – не считал бы себя
вправе бросить камень? Почему же здесь, быть может пер -
вый раз  жизни, почувствовал далее он, что и он не без
греха? Что, хотя на короткое мгновенье, расплавило его
закаленное сердце, возбудило  нем неведомое ему вол-
нение? На все это мог бы дать ответ только «Лик Хри -
стов», – но этого-то всеразрешающего «Лика Христова»
нет dZjlbg_]Ihe_gh\ZYgbq_]hg_bf_xijhlb фари -
сея, написанного г. Поленовым. Он даже очень типичен,
хотя далеко уступает тициановскому фарисею («Монета

160
Ю. Н. Говору х а-отрок
к е с а р я ») 1. Без сомнения, среди фарисее[uebbih^h[gu_
Он хорош как эскиз, но он не годится для такой картины.
В ед ь з д е с ь п е р ед н а м и с о в е р ш а е т с я мировое событие, в ед ь
здесь ebp_ этого фарисея грозно встало в последних су -
дорогах все умирающее еврейство, ведь г. Полено писал
не исторический жанр, а историческую картину. Но для
исторической картины его фарисей не годится. Он, как мы
сейчас увидим, не только не уясняет собою смысл вели -
кого исторического момента, а затемняет его. Тут нужен
фарисей, способный выразить все закостеневшее, окаме -
невшее [md\__\j_ckl\h, – нужен фарисей трагический.
Остановимся на этом пункте подробнее. В то время нравы
еврее были очень распущенны, закон Моисее не впол -
не соблюдался; закон о побивании камнями «ятых  пре -
любодеянии» и вовсе не соблюдался; могло быть – и это
даже вероятнее, – что фарисеи схватили женщину вовсе
не ради исполнения закона Моисеева, а единственно для
того, чтоб иметь предлог «уловить keh\Zog_gZ\bklgh]h
им пророка. Но посреди них мог найтись твердый, непоко -
лебимый и тупой законник, хотя такой, который впослед -
ствии говорил: «Лучше пусть погибнет один человек, а не
ве сь нар од »; може т бы т ь, он да вно в т и ш и не х ра ма скор бе л
о поругании закона, ненавидел Христа, как разрушителя
у же о с л а б е в ше г о з а кон а , и ск а л с л у ч а я с т а т ь н а с т р а же э т о -
го закона, не находя сочувстby^Z`_\k\h_ckh[kl\_gghc
среде; и вот – нашелся случай. Пусть его товарищи схва -
тили женщину только для того, чтоб иметь предлог, – но
ему нужен не предлог, ему нужно грозное восстановление
закона; жертва  его руках и не уйдет; она будет побита
камнями, и все увидят, что закон еще жив; ее участь реше -
на; пусть ее ведут к Иисусу – и он пойдет туда, но не затем,
чтобы спрашивать у Него, хотя бы лицемерно, не затем,
ч т о бы « ул а в л и в ат ь в с лов а х », – не т, он пой де т, ч т о бы г р оз -
но обл и ч и т ь ра зру ш и тел я за кона. И во т он пе ред И исусом.
1 «Динарий кесаря».

161
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
Может быть, вся жизнь его, этого фарисея, слилась wlhf
мгновении. Он пророк, он провозвестник истины, он кара -
тель неправды, он восстановитель закона; он грозно про -
стирает длань свою, старческие глаза его мечут молнии,
вся фигура напряженная, как бы оторвавшаяся от земли;
он – сам гнев, он посланник карающего Иеговы...
«Моисей нам заповедал... Ты что скажешь?»
Не слова уже слетают с его уст, а какой-то громовый
вопль, потрясающий, трагический... А Он, все наклонившись, чертит по земле.
«Ты что скажешь?»
Толпа притихла, забыла уж и приведенную женщину;
почуялось что-то страшное и грозное; все умирающее, за -
стывшее, закостеневшее еврейство грозно встало  лице
этого фарисея; дело уже идет не о женщине, «ятой ij_ex -
бодеянии», не о суде над ней; дело идет уже не о ее жизни и
смерти, а о жизни и смерти этого воскресшего на мгновение
еврейства... И среди этой мертвой, зловещей тишины, снова
и снова раздается тот же ужасный вопль: «Моисей нам заповедал... Ты что скажешь?»
О, это не торжествующий вопль, это вопль страшный,
вопль холодного, трагического отчаяния...
И вот Он поднял голову. Все замерло. Грозно надви -
н ула сь т ол па , бы т ь може т ж д у ща я л и ш ь слова , ч т обы ра с -
терзать этого, сидящего там Человека, разрушителя зако -
на... Он
смотрит долго и пристально – и дрогнула толпа,
не выдержавши этого взгляда. Один Его обвинитель сто -
ит все в той же грозной позе посланца карающего Иеговы
и ждет ответа...
И вот Он заговорил. Среди мертвой тишины, как вея -
ние «хлада тонка», разносится каждое его слово... «Кто из вас без греха, пусть первый бросит g__dw -
мень»...
Этого никто не ожидал – и руки, готовые схватиться
за каменья, опускаются;  растерянном недоумении пере -

162
Ю. Н. Говору х а-отрок
глядываются люди между собой и молча расходятся. Не
ожидал этого и фарисей. Пошатнулся грозный посланник
Иеговы – и вот уже перед нами не карающий пророк, а,
быть может, сразу одряхлевший старик, бегущий от пре -
следующего Его Божественного взгляда...
Чем бы показался Христос, написанный г. Полено -
вым, лицом к лицу с таким фарисеем, среди такой карти -
ны, среди такой сцены?
II
Может быть, скажут, что я предъявляю к художни -
ку невозможные требования, требования, выходящие за
пределы того, что может дать живопись. Посмотрим, так
ли это. Часто указывают на то, что ведь «Лика Христова»
никто не создал, не только из современных художников,
но и из старых, великих мастеров. Это, собственно гово -
ря, не возражение. Из того, что никто не создал, вовсе не следует, что
нельзя создать. А если kZfhf^_e_g_evaylhg_aZq_fb
браться и надо удовлетвориться символическими, иконо -
писными изображениями. Тогда нужно совершенно оста -
вить даже притязание перенести «Лик Христа» из обла -
сти иконописи h[eZklvj_eb]bhaghc`b\hibkbdhlhjZy
 то же время есть и историческая. Но, мне кажется, раз
художник берется за изображение евангельских сюжетов,
в которых является Христос, то, вероятно, он думает, что
«Лик Христа» доступен изображению. И думает правиль -
но. Несомненно, «Лик Христа» доступен изображению,
потому что Иисус Христос жил и действовал  Иеруса -
лиме, при Понтийском Пилате, учил и проповедовал, хо -
дил по земле, говорил, ел и пил, имел тело и лицо чело -
веческие, многие видели это лицо, слышали, как говорил
Христос, беседовали с Ним. А раз Иисус Христос, когда
Он жил на земле, был доступен человеческому зрению,

163
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
слуху, осязанию, – значит, Он может быть изображен и
живописью, значит, изображение Его лика не выходит из
п р е д е л о в ж и в о п и с и , к а к н е в ы х о д и т и з е е п р е д е л о в и з о б р а -
жение, например, апостолов. Иные говорят: как изобра -
зить Бога? – и говорят праздно: Бога изобразить нельзя,
Его «никто никогда не видел», – но Богочеловека, каким
и был Христос, изобразить можно, ибо Он имел все чело -
веческое – и телесное, и духовное, кроме греха. Скажут:
а Божеское естество Его? Но ведь и Божеское естество
Его проявлялось  человеческих формах, просвечивало
сквозь человеческие черты лица, доступные человеческо -
му зрению, а следовательно – и человеческому изображе -
нию. Почему же изображение Христа, жившего и учивше -
го, выходит за пределы живописи, q_fg_\hafh`ghklv"
Невозможности нет, а есть лишь неизмеримо трудная для
искусства, но возможная задача. Конечно, если Христос,
каким мы Его знаем по Евангелиям, есть всего лишь «бла -
городная мечта человечества», как  наше время многие
думают, – то изображение Христа выходит из пределов
живописи, потому что как же  конкретном, живом лице
изобразить «мечту»? – выйдет либо символ, либо произ -
вольная фантазия художника. Так и выходило. Одни изо-
бражали Его каким-то политическим реформатором, как
наш художник Ге в своей «Тайной вечере», другие – про -
сто типичным евреем, каким изобразил Его Мункачи 1. И,
изобразивши так, подписывают под изображением «Хри -
стос» – и требуют, чтобы мы верили этому.
Но если мы имеем неоспоримое право предъявлять
известные требования к художнику, изображающему
какое-либо историческое лицо, то почему те же требова -
ния мы не имеем права предъявить к художнику, взявше -
муся изобразить Христа? Говорят: мы не имеем портретов
Христа, мы не знаем, какие Он имел черты лица. Но точно
так же мы не имеем портретоfgh]bobklhjbq_kdboebp
1 Картина М. Мункачи «Христос перед Пилатом» (1881).

164
Ю. Н. Говору х а-отрок
а между тем художники изображают их иногда удачно, а
между тем критика находит такие изображения удовлетво -
рительными или нет. Чем руководствуется lZdhfkemqZ_
художник, чем руководстm_lkydjblbdZ"Ih\_kl\h\Zgb_f
об этом лице – повествованием, из которого можно заклю -
чить о его характере, о его привычках, о его жизни. Фантазия художника, правильно действующая, под -
сказывает ему, какое лицо, какой взгляд, какую фигуру,
какие приемы должно иметь лицо такого характера, тако -
го типа. Как Кювье по одной кости допотопного живот -
ного мог восстановить на рисунке весь облик его, так и
художник часто по одной характерной черте восстановля -
ет весь облик исторического лица. Конечно, чтобы худож -
ник мог это сделать, чтобы картина его была сама жизнь,
надо понять, прочувствовать, схватить самую сущность
исторического лица, сделать так, чтобы «все изгибы души
его наружу вышли». Задача нелегкая, бесспорно. Часто,
исполняя такую задачу, художники впадают  ошибки и
односторонности, искажают облики исторических лиц.
Чаще всего это случается, когда художник идет за каким-
нибудь историком, которому самому неясно было истори -
ческое лицо, который сам судил о нем односторонне. Так постоянно случается с современными художни -
ками, когда они берутся за изображение «Лика Христа».
Они идут за каким-нибудь историком, за Штраусом или
Ренаном, подчиняются господствующим kh\j_f_gghklb
воззрениям на смысл и значение Евангелия, христианства,
Христа – и, понятно, впадают  ложь и односторонность.
А так как теперь много развелось толкователей Евангелия,
которые отбрасывают одно, прибавляют другое, стараясь
подогнать содержание Священной Книги под сhbоззре -
ния, то это отражается, конечно, и на творчестве живо -
писцев. Замечательно, что изображение исторических лиц
удавалось лишь тем художникам, которые проникались на -
родным воззрением на эти лица – воззрением простодуш -

165
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
ных летописцев, хроникеров, воззрением, выразившимся
gZjh^guoe_]_g^Zo этом духе созданы гениальнейшие
произведения Шекспира, Вальтер Скотта. Мне кажется,
что и «Лик Христа» может быть создан живописцем, если
он проникнется народным воззрением на Христа; а это на -
родное воззрение совпадает с воззрением Церкви...
Говорят еще: пусть все это так – но Того, жившего Хри -
ста, распятого при Понтийском Пилате, Которого многие
видели, с Которым многие говорили, – все же Того Хри -
ста, Богочеловека, никакая фантазия художника-человека
представить себе не может; это выше человеческой фан -
тазии. Почему же? Даже холодное рассуждение может
обозначить признаки внешности Иисуса Христа, – хотя,
конечно, холодного рассуждения недостаточно для того,
чтобы воспроизвести образ. Даже холодное рассуждение
может сказать, что, конечно, Иисус Христос имел самое
прекрасное человеческое тело и самое прекрасное челове -
ческое лицо. Он имел все человеческое, кроме г реха, а так
как грех заключается  победе плотских стремлений над
духовными, то, следовательно, Его красота была духов -
ная, а не плотская; следовательно, лицо Его было столь
одухотворено, что эта духовная красота совершенно зат -
мевала собою красоту самых прекрасных черт лица. Это
понимал Рафаэль. Возьмите хорошую фотографию или
гравюру Пожалостина с его знаменитой «головы Христа»
из картины «Несение Креста», и, всмотревшись, вы после,
проверяя свое впечатление, заметите, что прежде всего
вас поражает духовная красота этого лица – до того, что
вы с первого разу даже не замечаете черт лица и, лишь
сделавши над собою усилие, чтобы подавить впечатление,
можете разглядеть эти черты – изящные и благородные,
но далеко не идеально прекрасные. Рафаэль, вероятно,
нарочно взял не идеально прекрасные черты лица, боясь,
что иначе невозможно будет дать сильного перевеса кра -
соте духовной – и  этом его ошибка, и вот почему его

166
Ю. Н. Говору х а-отрок
«Лик Христа» все же неудовлетворителен. Надо, чтобы и
при идеально прекрасных чертах лица духовная красота
его подавляла физическую...
Затем, qZklghklbhыражении. Вот как предание, пе -
реходящее из уст mklZ_s_ki_j\h]h\_dZjbkm_lOjbklZ: «Он (то есть Иисус Христос) высокого роста, прекра -
сен, имеет благородное лицо, так что те, кто смотрит на
Него, любят и боятся Его. Он имеет волнистые волосы,
винного цвета, которые лоснятся при спадении на плечи и
разделяются посредине головы по обычаю назареев.
Чело Его чисто и ровно, а лицо безо всяких пятен или
морщин, но рдеет нежным румянцем. Его нос и рот без -
укоризненно красивы; Он имеет окладистую бороду того
же самого орехового цвета, как и волосы, не длинную,
но раздвоенную. Глаза у Него голубые и очень светлые.
Он страшен при укоре и любвеобилен при увещании. Его
никогда не видели смеющимся, но часто плачущим. Стан
Его прямой, а руки и члены прекрасны на вид. В разго -
воре Он важен, скромен и умерен ; и Он прекрасен среди
сынов человеческих»
1.
Мы привели это описание наружности Христа не
для того, чтобы посоветовать художнику рабски следо -
вать ему k\h_fbah[jZ`_gbbfuohl_eblhevdhmdZaZlv
что предание описывает наружность Спасителя гораздо
бл и же к дейс т ви т е л ьно с т и, г ора здо бл и же к т ом у, к а к и зо -
бражен Христос jZkkdZa__\Zg]_ebklh\g_`_ebbah[jw -
жают Его современные художники. Обратите внимание
на подчеркнутые нами места  этом описании наружно -
сти Христа. Наши художники стараются сделать Христа
только любвеобильным (да и то неудачно) – предание
говорит, что Он был и страшен при укоре; наши худож -
ники стараются написать «Лик Христа» так (но неудачно
и  этом отношении), чтобы все полюбили Его, – преда -
ние говорит, что Его любят и боятся; наши художники
1 Из апокрифа – письма римлянки из Иерусалима сенатору Публию Лентулу.

167
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
совершенно устраняют при создании «Лика Христа» тот
присущий этому лику постоянный колорит возвышенной,
неземной скорби – предание особливо подчеркивает эту
скорбь, говоря, что Его часто видели плачущим и никогда
смеющимся. Черты, отмеченные преданием, более совпа -
дают с евангельскими чертами, ибо и Евангелие рисует
нам Христа не только бесконечно кротким, но и бесконеч-
но гневным, – конечно, тем пра_^guf гневом, о котором
нам говорят пророки, и Евангелие рисует нам Его люб -
веобильным  увещании и страшным  укоре. В Христе,
которого нам изображает Евангелие, чувствуются не
только бесконечные, сверхчеловеческие любовь и снис -
хождение, но и сверхчеловеческая, бесконечная, всепоко -
ряющая себе сила, и вот этой-то силы наши современные
художники не передают  своих изображениях Христа, а
без выражения этой силы нельзя передать и выражения
безграничной любви. Художник может при помощи своей творческой фан -
тазии создать «Лик Христа» – но, конечно, при помощи
фантазии, праbevgh разbшейся, праbevgh воспитан -
ной, – при помощи фантазии, направляемой высоким
душевным настроением художника, высокою его объек -
тивностью... И на этом пункте требования религиозные
совершенно совпадают с требованиями эстетическими.
Шопенгауэр, один из замечательнейших эстетикоgZr_ -
го столетия, определяет художественную объективность
как результат подавления воли к жизни, то есть как ре -
зультат умерщвления  себе всего личного  отношениях
к жизни и ее явлениям. Переводя эти выражения на про -
стой и более правильный язык, можно сказать, что ху -
дожественная объективность есть результат подавления
 себе страстей, подавления похотей плоти  обширном
смысле слова – и похотей тела, и похотей ума, и похотей
воли. Только человек, умертвивший  себе страсти, спо -
собен к чистому созерцанию, без которого невозможно

168
Ю. Н. Говору х а-отрок
художественное творчество. С этой точки зрения художе -
ственное творчество является, в известном смысле, муче -
ничестhf, подв и гом в се й ж и зн и. Та к и смо т ре л и на х удо -
жество все великие художники, особенно наши русские,
так смотрели Пушкин и Гоголь, так смотрит Л. Толстой.
Он говорит не о наслаждениях творчества, а о страдании
творчества, о муках творчества. Мука эта и заключается
 самоочищении,  непрестанном нравственном усовер -
шенствовании, без которого немыслимо дело художества,
 постоянном нравственном самоусовершенствовании,
для которого необходимо постоянное, внимательное и
мучительное исследование своей собственной души. Ни -
какой внешний талант, то есть умение изображать, не мо -
жет помочь художнику без этой постоянной внутренней
работы над собою. И чем выше сюжет, тем выше должно
быть настроение художника, тем чище должна быть его
душа, чтобы осилить такой сюжет  изображении. Несо -
мненно, что, берясь за изображение «Лика Христа», ху -
дожник должен иметь самое возвышенное душевное на -
строение, какое только может иметь человек: тогда только
фантазия его будет действовать правильно, тогда только
его способности изображения будет что изображать. А
такое возвышенное душевное настроение достигается
лишь путем нравственного самоусовершенствования, пу -
тем подвига. Нельзя созерцать солнце больными глазами,
нельзя постигнуть Христа больною, опутанною страстя -
ми душой. А ведь художник именно и должен созерцать
Христа, иначе он не  состоянии будет изобразить Его...
Мы знаем, как писали средневековые художники, боль -
шею частью монахи, свои религиозные картины. Они
смотрели на свое дело как на дело святое, они приготов -
лялись к нему, как к подвигу, – покаянием, постом, мо -
литвой, умерщвлением плоти; они молили Христа, чтобы
Он дал им силу изобразить Лик Его... И вот, все знато -
ки искусства единогласно утверждают, что нет ничего

169
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
подобного созданиям хотя бы Фра Беато Анжелико, что
его религиозные картины дышат святостью, проникнуты
ею, что, несмотря на младенческую технику, эти карти -
ны производят неотразимое впечатление даже на людей
неверующих или плохо верующих... Отчего это? Да от -
того, что изображать можно лишь то, во что веришь, что
знаешь, что чувствуешь. Как же, не веря  эту святость,
не зная ее, не чувствуя ее, можно изображать ее? А вера
 святость, живое чувство ее даются только подвигом, –
подвигом всей жизни. Не имея живой и деятельной веры
во Христа, не идя за Ним путем подвига, не неся креста
Его, не может художник изобразить Его, каким бы талан -
том ни обладал он, потому что не может созерцать Его...
Никакая техника, никакое изучение, внешнее и холодное,
н и к а к ие «э т юд ы с нат у ры » т у т не помог у т, хо т я бы т ех н и -
ка была еще совершеннее, а изучение еще глубже. И если
художественно изобразить явления обыкновенной жизни
художник может, лишь взглянуgZwlby\e_gbyg_fZl_ -
риальными очами, а очами души своей, то тем более это
до ́лжно отнести к сюжетам, взятым из Евангели я, из жиз
-
ни Христа... Какая же высота душевного настроения не -
обходима, чтобы увидеть Лик Христа не материальными
очами, какими хотят Его видеть современные художники,
все полагающие wlx^Zobbamq_gbyoZhqZfb^mrb"
А что Его можно видеть
так – это несомненно,  этом
уверены все простые, неученые, но чистые сердцем люди,
 этом уверены и глубокие ученые, погрузившиеся  ис -
следования Его жизни и деяний. Прекрасною иллюстра -
цией ко всему нами высказанному могут служить слова
одного английского богослова
1.
«Сорок дней уже прошло со времени распятия, – го -
ворит он. – В течение этих сорока дней девять раз Он был
видим глазами и осязаем руками человеческими... Но вот
настало время, когда Его земное соприсутствие с апосто -
1 Имеется \b^mN. В. Фаррар.

170
Ю. Н. Говору х а-отрок
лами должно было прекратиться навсегда, пока не воз -
вратится Он во славе судить мир. Он встретился с ними
B_jmkZebf_bih\_^rbboihgZijZ\e_gbxd<bnZgbb
велел им не отлучаться из Иерусалима, пока не приимут
обетованного им Духа. Он остановил их праздные рас -
спросы о временах и летах и повелел им быть провозвест -
никами Его во всем мире. Эти последние, прощальные на -
ставления, вероятно, высказаны были на какой-нибудь из
пустынных и уединенных возвышенностей, окружающих
это селение. По окончании их Спаситель поднял руки и
благословил Своих учеников. И когда благословлял их –
стал удаляться от них. Он поднялся пред глазами их, “и
облако взяло Его из вида их”.
Между нами и Его видимым бытием, – продолжает
английский богослов, – между нами и прославленным Ис -
купителем, сидящим ныне одесную Отца, то облако стоит
и доселе. Но око ве ры може т п рон и к н у т ь ч рез него, фи м и -
ам истинной молитвы может подняться выше его, и роса
благословения может сходить чрез него». Возвыситься до такого душевного настроения, ска -
жем мы, чтобы «око веры» проникло через облако земных
чувств, земных страстей, земных помыслов, ставшее меж -
ду Ним и нами, – вот единственный путь, которым худож -
ник может дойти до сознания «Лика Христова», такого
«Лика», который  созерцающем Его возбуждал бы чув -
ства любви, страха и бесконечного благоговения... Иначе с
художником случится то же, что случилось с живописцем
Ананией, по рассказу церковного предания. Предание по -
вествует, что князь Авгар, княживший в городе Эдессе во
времена земной жизни Спасителя, наслышавшись об уче -
нии и чудесах Господа, отправил к нему посла с письмом,
dhlhjhfijhkbebkp_e_gbyhlly`dhc[he_agbIhkeZg_p
князя был живописец Анания, которому Авгар также по -
ручил изобразить на холсте лик Христов. Анания, придя
B_jmkZebfhlfgh`_kl\ZgZjh^Zhdjm`Z\r_]hOjbklZ

171
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
сперва не мог подойти близко и рассмотреть черты Его.
Но потом он нашел огромный камень, возвышавшийся
от земли, и, ставши на него, хорошо мог видеть Господа.
Он уже приготовил холст, чтобы писать, но «все усилия
его оставались тщетными, потому что  глазах его лицо
Спасителя постоянно изменялось, и черты Его делались
неуловимы для живописца»
1.
С нашими художниками случается то же самое, что
случилось с язычником Ананией, не приготовленным к
лицезрению Божественного лика: «Лик Христов» не да -
ется им; как только они берутся за кисти и краски, все
усилия их остаются тщетными; «Лик Христов»  их гла -
зах постоянно изменяется, черты лица Его делаются для
ни х неуловимыми – и остан у тся неуловимыми до тех пор,
пока не явится художник, который, обладая дарованием
гениальным, путем великого страдания и самоотрече -
ния проникнет сквозь то облако, которое скрывает от нас
«Лик Христов», пока не явится такой художник, который
путем страдания и самоотречения достигнет той высоты
объективности, той способности созерцания, без кото-
рой невозможно никакое истинное художество и которая
должна быть тем выше, тем совершеннее, чем возвышен -
нее сюжет, вдохновляющий художника; пока не явится
такой художник, который, обладая всеми чудесами тех -
ники искусства, всем знанием, lh`_\j_fy[m^_lkihkh -
бен, подобно наивному Фра Беато Анжелико, повергаясь
 прах, молить Спасителя, чтобы Он даровал ему силу и
разумение изображать Лик Его... Современным же нашим художникам лучше вовсе
не браться за изображение Христа или, по крайней мере,
прежде чем браться, хорошенько исследовать себя, сооб -
разить свои силы и средства, иначе, не говоря уже ни о
чем другом, они будут грешить проти правды художе -
ст_gghc , как погрешил проти нее г. Поленов; фигура
1 Цитируется сказание о появлении образа Спаса Нерукотворного.

172
Ю. Н. Говору х а-отрок
Христа _]hdZjlbg_f_g__agZqbl_evgZyq_f^Z`_bgu_
фигуры апостолов, нарушает художест_ggh_jZ\ghесие
и тем самым лишает картину достоинства произведения
художественного, обращает ее лишь  несколько собран -
ных на одном холсте этюдоbwkdbah\. Меньше самонадеянности, больше
смирения – хоте -
лось бы нам сказать нашим художникам... Это смирение
и послужило бы лучшим признаком близости их к ис -
полнению высокой задачи, ибо чем больше, чем полнее,
чем глубже понимает художник весь колоссальный смысл
такой задачи, как изображение Христа, тем менее он на -
деется на свои си лы...
Мы надеемся, что русский народ, сохранивши ^mr_
своей в е р у, в которой залог надежды и источник
любви, –
мы надеемся, что русский народ выдвинет из своей сре -
ды такого художника. Думаем, что наша надежда имеет
твердое основание не только  вере нашей  духовные
силы русского народа, но и kh\_jrZxsbokynZdlZoLw -
кой художник уже появился у нас. Его создания еще не
предстали пред очами всенародными, но уже созрели и
воплотились. В стороне от суетливого и бессмысленного
брожения, совершающегося на поверхности русской жиз -
ни, черпая свою силу из глубины ее, из глубины духа на -
родного, этот художник в тиши и одиночестве делал свое
великое дело, и плод его труда – созданный им дивный
лик Богоматери, еще не открытой для очей всенародных 1,
уже привлекает внимание всех, кому дороги судьбы рус -
ской живописи. Этот художник – В. М. Васнецов. Труд
его жизни еще далеко не завершен, но сделанное им уже
свидетельствует, что к великим именам нашим, к именам
Пушкина и Гоголя, создателей нашей художественной
словесности, к имени Глинки, создателя нашей нацио -
нальной музыки, быть может, прибавится еще одно вели -
1 Речь идет о фреске В. М. Васнецова «Богоматерь с Младенцем» во Вла -
димирском соборе Db_\_.

173
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
кое имя – создателя нашей национальной живописи. Вся
моя н а с т оя щ а я с т а т ь я е с т ь л и ш ь к а к бы к р а т ко е п р ед ис ло -
вие к п редп рин я той мною работе, котора я буде т посвяще -
на критическому анализу произведений В. М. Васнецова,
выяснению их внутреннего смысла и значения.
заметки о п Ро ГР ессе
и цивилизации
(из посмертных бумаг)
I. Нечто о «березках»
Я хочу сказать о «троицких березках» – о тех берез -
ках, которые ставили  домах и около домо  Троицын
день. В народе эти дни, Троицын и Духов, так и называ -
ются – «зеленые святки». Это поэтичный обычай, эти «бе -
резки». И у кого было детство (есть люди, у которых не
было детства; ih^jZklZxs_fihdhe_gbblZdbodg_kqw -
стию, много), для того, конечно, «зеленые святки» явля -
ются одним из светлых, одним из поэтичнейших детских
воспоминаний. Убранный зеленью и цветами дом, убран -
ная зеленью и цветами церковь, зелень и цветы, потопаю -
щие  светящихся на ярком весеннем солнце облаках ка -
дильного дыма, – и мы, дети,  праздничных платьицах,
с цветами jmdZo;ueh\h\k_fwlhfqlhlhhkh[_ggh_
таинственно-поэтическое, налагающее свою печать на
всю душевную жизнь.
Среди народа этот обычай еще сохранился. На днях
в деревне я еще видел березки, видел церковь, убранную
зеленью, с усыпанным свежею травой полом. В городах
же он вымирает. Мы слишком «интеллигентны», чтобы
придавать значение «березкам», – и мы слишком уже не -
вежественны, чтобы чувствовать всю поэзию прекрасно -

174
Ю. Н. Говору х а-отрок
го обычая. В невежестве,  тупости сердечной,  тупости
умственной вся и разгадка, между прочим, и разгадка тех
голосов, которые подчас i_qZlbb обществе раздаются
проти[_j_ahd?klvlZdb_qlhlZdijyfhb\ujZ`Zxlky
«предрассудок, вредящий лесам». Не совсем грамотно, но
зато соблазнительно ясно. У нас любят соблазнительную
ясность, – так сказать, общедоступную ясность; любят
именно «общедоступные люди», которые ничем не за -
трудняются. Особенно они любят это словечко: «предрас -
судок». Как только они чего не могут понять, то сейчас же
кричат: «предрассудок» – и думают, что этим все сказано.
Помешали им «березки», и вот, они кричат о «берез -
ках»: «глупый обычай», «я не понимаю», «предрассудок,
вредящий лесам». Но ведь предрассудок есть «обломок
древней правды» по слову поэта
1, и тем он дорог всяко -
му мыслящему и чувствующему человеку; ведь  ином
«предрассудке» гораздо больше мысли, чувства и поэзии,
чем во всех «интеллигентах» взятых вместе, со всеми их
«общедоступными» романами, операми, драмами, со всею
их «общедоступною» наукой и искусством.
Человек, сохранивший еще «образ и подобие», остав -
шийся человеком, а не превратившийся  механическую
куклу, движимую пружинами «прогресса и цивилиза -
ции», такой человек не отдаст иного предрассудка за всю
гнилую и дряхлую «культуру». Не отдаст он и поэтиче -
скую, имеющую глубокий смысл «березку». Ведь «берез -
ка» – вековой народный обычай, ведь на эти «березки»
с радостью и умилением глядели сотни поколений, ведь
 этом храме, убранном зеленью, молились сотни поко -
лений; ведь эти березки наложили, быть может, неизгла -
димую печать на всю душевную жизнь нашего народа,
смягчили душу народную, возвысили ее, облагородили;
ведь эти березки – одна из нитей, связующих прошедшее
с настоящим, настоящее с будущим. Но какое до всего
1 Е. А. Баратынского.

175
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
этого дело «общедоступным» людям, могущим воспри -
нять лишь «общедоступные» мысли, чувства и понятия?
Эти «коротенькие», по выражению Достоеkdh]h
1, никог-
да ничего не поймут.
Но ведь не одни же «коротенькие» – есть еще и на -
род, к счастью, почитающий «предрассудки», несмотря
на весь «п рог ресс и циви лизацию», несмот ря на «общедо -
ступные» книжки для народа, сочиняемые «общедоступ -
н ы м и л юд ьм и », не смо т ря н а же ле зн ые до р ог и , п а р оход ы и
прочие приспособления. Я всегда утешаюсь тою мыслью,
что ведь народ – он все переделает по-своему; он возьмет
от цивилизации все, что ему нужно, все, что ему полезно,
но сохран и т и свою поэзи ю, и свою веру, и свои т ра д и ц и и,
и свои «предрассудки». Эти мысли всегда приводят мне
на пам я т ь од и н сл у чай. Нескол ько ле т на за д я ж и л на юге,
 деревне. С балкона того дома, где я жил, было видно
ясно и на большое пространство полотно железной доро -
г и; когда п р оход и л и по е зда , о т че тл и во бы л и ви д н ы в ок но
даже фигуры людей.
Как раз на Троицу, под вечер, смотрю, мимо нас на
всех парах мчится поезд, а тендер и локомоти кругом
обсажены, обвиты и украшены троицкими «березками».
Лучшей иллюстрации к моим мыслям о «народе» и о «ци-
вилизации» я не мог бы и придумать.
Но разные наши бутафорные партии стремятся во -
все не к тому, чтобы осмыслить миросозерцание народ -
ное. Напротив, все наши «партии»: и бутафорные либе -
ралы, и бутафорные консерваторы – стремятся во что бы
то ни стало «бороться с предрассудками» и полагают в
э т ом свою че с т ь и с ла ву. Пус т ь бы, о т чег о бы и не б ор о т ь -
ся с предрассудками, но у нас всегда как-то так выходит,
что на место одного предрассудка, и именно борющиеся,
поставляют другой, еще худший. Но хуже всего то, что
1 Выражение Степана Трофимовича Верховенского, обличающего нигили -
сто романе «Бесы» (1872).

176
Ю. Н. Говору х а-отрок
мы все  народе отыскиваем предрассудки, а между тем
сами со всех сторон окружены ими, и наши предрассуд -
ки имеют гораздо менее смысла, чем иные предрассудки
народные, не говоря уже о том, что бо ́льшая часть наших
предрассудков
– очень пошловатые предрассудки. Ведь
что такое предрассудок, что составляет его сущность?
Неосмысленная вера во что-нибудь. А если так, то чем
же, как не предрассудком, назвать нашу веру хотя бы в
«бесконечное развитие»,  эвдемонический прогресс, в
науку вообще как в непреложный критерий истины? Что
такое, как не самые грубые предрассудки, хотя бы наш
либерализм и конституционализм, хотя бы наш консер -
ватизм и ленлордство? Все это предрассудки гораздо
более грубые и гораздо более вредные, чем мужицкая
вера lhqlhdh]^Z]jhf]j_fbllhwlhBevyijhjhdgZ
колеснице ездит
1. Во-первых, от такой веры,  сущно -
сти, никому ни тепло, ни холодно; во-вторых, ведь и мы,
если рассудить дело как следует, не знаем, отчего гром
гремит; в-третьих, вера  то, что когда гром гремит, это
Илья-пророк на колеснице ездит, есть результат только
незнания, но не невежества. Вера же, например, в науку
как в непреложный критерий истины есть уже результат
невежества, результат умственной ограниченности. Не -
знание легко устранить, стоит только научить человека
тому, чего он не знает; устранить же невежество почти
н е в о з м ож н о, и б о н е в е же с т в о з н а е т, н о н е п о н и м а е т, и м е е т
оч и и не ви д и т, и ме е т у ш и и не с л ы ш и т. И в о т, м не к а же т -
ся, прежде чем истреблять предрассудки  народе, нам
надо истребить их у себя. «Врачу, исцелися сам»; «Вынь
бревно из своего глаза, и тогда увидишь, как вынуть по -
рошинку из гла за ближнего». Мы же, не вынувши бревна
из своего глаза, часто так неискусно вынимаем сучок из
глаза ближнего, что повреждаем и самый глаз.
1 Отсылка к словам Базарова  главе X романа Тургенева «Отцы и дети» (18 6 2).

177
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
Что до меня касается, то я стою за предрассудок, –
по крайней мере, за предрассудок, связанный с лучшими,
благороднейшими и возвышеннейшими сторонами души
человеческой. Среди нас, среди «образованного обще -
ства», таких предрассудко мало; бо ́льшая часть наших
предрассудков, напротив, связана с довольно низменны -
ми сторонами нашей «образованной» души. В народе же
бо ́льшая часть его предрассудко связана именно с луч
-
шими сторонами души народной. И вот почему нельзя без
уважения относиться к этим предрассудкам, и вот почему
обращаться с этими предрассудками надо очень осторож -
но. Я нарочно возьму резкий пример. Один знакомый рассказывал мне, что даже  под -
городных деревнях еще сохранился между крестьянами
обычай: когда строение зажжет молния – не тушить его.
Крестьяне, видя ih^h[guokemqZyoihbofg_gbxijy -
мо выраженную волю Божию, считают грехом ей сопро -
тивляться. При подобных случаях они только молятся,
обходя с иконой горящие дома. Быва ли случаи, что таким
образом выгорали целые деревни.
Конечно, этот обычай есть предрассудок, т.е. ре -
зультат неосмысленной веры; конечно, самый религиоз -
ный человек, но человек знающий, станет тушить дом,
зажженный молнией, вовсе не видя  этом противления
воле Божией, – но, конечно же, этот крестьянский пред -
рассудок – один из симпатичнейших предрассудков,
ибо если g_fg_lijZ\^uh[t_dlb\ghclh_klv\_ebdZy
пра^w душевного настроения. Дорог еще этот предрас -
судок и тем, что является резко выраженным показателем
крепости, цельности и устойчивости миросозерцания на -
родного, ибо черта возвышенного самопожертвования,
сказавшаяся  предрассудке этом, конечно, может быть
результатом только цельного, крепкого и возвышенного
миросозерцания. Я ведь вовсе не хочу сказать, что так
и надо оставить дело, что пусть хотя бы редкие случаи

178
Ю. Н. Говору х а-отрок
выгорания сел от молнии так и остаются, лишь бы жив
был предрассудок; я только говорю, что с подобными
предрассудками надо обращаться осторожно, чтобы
как-нибудь, уничтожая предрассудок, не уничтожить и
правды – возвышенной и прекрасной правды душевно-
го настроения .
II. о народном образовании
по отношению к «предрассудку»
Народное образование – вот вопрос, занимавший
всех ijh^he`_gb_ihke_^gbo^\Z^pZlbiylb – тридцати
лет. И правительство, и общество, и печать – все интере -
совались этим делом. Многие действительно клали g_]h
душу. Усердие, трудолюбие, наконец, добрые намерения
некоторых из этих «многих» стоят выше всяких похвал.
И что же? В конце концо оказалось, что и это усердие,
и это трудолюбие, и эта преданность делу были потраче -
ны без всякой пользы, оказались бесплодными, а подчас
п ри но си л и и п ря мой вред. О к а з а ло сь, ч т о нар од не з а хо т е л
принять и признать своих учителей, и если не отверг их
прямо, то совершенно парализовал их деятельность силой
своего пассивного сопротивления; оказалось также, что в
тех немногих случаях, когда образование, предлагаемое
нами, имело влияние на людей из народа, оно приноси -
ло лишь один вред, создавая  большинстве случае рас -
торопных кулако[_a\_jubaZdhgZ.
Факты, резко свидетельствовавшие об этом, факты,
всем памятные, много раз сообщавшиеся и обсуждавшие -
ся i_qZlbijb\_eb\k_o недоумение, а многих застави-
ли задуматься. Сами сторонники народного образования
известной системы начали отказываться от многих своих
намерений, и если не отказались от самого принципа, то
единственно потому, что ведь  этот принцип они поло -

179
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
жили свою душу, – а кто не понимает, как трудно челове -
ку признать дело всей своей жизни ложью.
Тех из нас, русск и х обра зованны х людей, которые бра -
лись за дело народного образования, трудно и винить wlhc
лжи, трудно и винить l_og_h`b^Zgguog_`_eZl_evguob
странных результатах, какие дали эти попытки. Желая об -
разовать народ, мы желали передать ему наше образование,
так сказать, возвысить его до себя, а главным образом, же -
лали «бороться с предрассудками». Это уже непременно и
во что бы то ни стало. И вот, как только наше образование,
стоившее нам вековой ломки нашей души, было испробо -
вано на оселке неизломанной души народной, так тотчас
же сказалась его ложь. Что же касается до «предрассудка»,
то случалось так, что либо «предрассудок» отметал нас с
нашим образованием, либо наше образование, вытрави
из души народной «предрассудок», вытравляло из нее и ту
пра в д у, которая была скрыта  предрассудке, как зерно 
скорлупе, заменяя эту правду уже другим, нашим, «интел -
лигентным» предрассудком.
Я говорю здесь, конечно, не о полицейской «бла -
гонадежности» или «неблагонадежности», не о таких
учителях, которые учили крестьянских ребят, что «Бога
нет, а все материя», что человек произошел от обезьяны,
что Иисус Навин не мог остановить солнце, потому что
солнце-де и без того стоит, а значит, и все  Библии не -
правда, и т.д. Если бы только всего и было, что порой
случался где-нибудь подобный учитель, то это была бы
б ед а н е б о л ьш а я , п о т о м у ч т о н е б ы в а е т н и к а ко й ж и з н и б е з
уродливых явлений, и, кроме того, уродливые явления
легко устранить. Я не говорю также о нелепых и забав -
ных педагогических методах, которыми так изобиловала
наша педагогия. Это дело пустое и настолько смешное,
что если не тотчас же, то очень скоро было осмеяно. Я
говорю об общем тоне того образования, которым об -
разованные люди хотели просветить народ. А этот тон –

180
Ю. Н. Говору х а-отрок
преклонение перед знанием, перед тем, что «интелли -
гентные» люди считали «наукой», как пред несомненным
критерием истины, – неосмысленная вера  науку как
 нечто, могущее объяснить безусловно смысл жизни и
ее явлений. Мы давно уже считаем, что «образованием»
устранены слова Гамлета о том, что на земле и на небе
есть многое, о чем не смеет думать наша мудрость, – и
эту-то уверенность всеми приемами, всею системой того
образования, которое мы хотели дать народу, – мы хоте -
ли вытравить из народной души, так же вытравить, как
ход нашей истории вытравил эту уверенность из нашей
души. Народ верит lhqlhgZa_fe_bgZg_[__klvfgh -
гое, о чем не смеет думать наша мудрость», – и из этой
веры, народом еще не осмысленной, вытекают и многие
народные предрассудки. Мы же, вместо того чтобы по -
средством образования осмыслять эту народную веру и
таким образом уничтожить предрассудок, не повреждая
зерна правды, которое заключено  нем, – мы старались
только сообщить народу свои «интеллигентные» пред -
рассудки, и грубейший из них – веру  науку как  не -
преложный критерий истины. В этом была наша роковая
ошибка, вследствие которой народ не принял нашего об -
разования, чуждого его вере, его миросозерцанию. И до тех пор, пока мы не признаем вместе с наро -
дом нашим и вместе с лучшими умами, когда-либо яв -
лявшимися на земле, что наука есть не более как дело
рук человеческих, – пусть дело полезное, возвышенное
и благородное; до тех пор, пока мы не поверим вместе с
народом и вместе с величайшими гениями, какие когда-
либо являлись миру, что «на земле и на небе есть многое,
о чем не смеет думать наша мудрость»; до тех пор, пока
наше образование не примет эту веру как исходную точ -
ку, – до тех пор народ не примет этого нашего образова -
ния, ибо принять его – значит продать свою веру за чече -
вичную похлебку.

181
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
III. о разных верах
«Уверовали aeh^_ckl\hbihdehgbebkv_fm»
Это Достоевский сказал о русских анархистах, и более
метко уже нельзя было сказать.
Так вот какие разные «веры» могут быть – до «веры» 
злодейство включительно, до чистой веры aeh^_ckl\h.
Я не ог ов о ри лся , ск а з а в: до чистой в е ры в з лоде йс т в о,
или, лучше сказать, до бескорыстной веры, до веры в за-
конность злодейства.
Это, впрочем, только на первый раз кажется необы -
чайною психологией, а если всмот реться в дело гл убже, то
оно окажется не так уже запутанным. Ведь вся западноев -
ропейская цивилизация и построена на этой чистой вере
 злодейство. Там вовсе не иезуиты выдумали, что «цель
оправдыZ_lkj_^klа»
1; это там с самого начала было из -
вестно. Да и не могло не быть известно. Потому что ведь
вся эта цивилизация сложилась из двух принципов: рим -
ского, обоготворявшего разум человеческий, и католиче -
ского, заменившего авторитет божественный авторитетом
земным, воплощенным притом dhgdj_lghfebp_. Отсюда и все явления западной цивилизации: и ко -
стры инквизиции, и гильотины революции, и принцип
«просвещенного деспотизма», а далее – и коммунистиче -
ский бред Фурье, и кровавый реализм интернационалки2,
и знаменитое изречение о том, что великие вопросы `ba -
ни народоj_rZxlkydjh\vxb`_e_ahf
3. Все это явления
одного и того же рода, одного и того же корня, все это по -
следовательное развитие одной и той же идеи, которая, раз -
1 Сходное изречение klj_qZ_lkymG. Макиа_eeb  L. Гоббса (1642) и др., его популярности способствовал u^_j`Zший более 50 изданий трактат немецкого иезуита Г. Бузенбаума «Основы нравственного богосло -
вия» (Мюнстер, 1645).
2 Наименование Интернационала (встречается, например, в романе До -
стоевского «Бесы»).
3 Выражение О. фон Бисмарка.

182
Ю. Н. Говору х а-отрок
виваясь, все более обессмысливается. Ибо в инквизиции
еще было что-то возвышенное и трагическое – припомни -
те хотя бы шиллеровского великого инквизитора 1; ибо и в
«просвещенном деспотизме» была еще высокая идея; ибо
еще и революционная гильотина была не только ужасна
и отвратительна; ибо и  учении Фурье было что-то пе -
чальное и трагичное; но уже реализм интернационалки не
представляет собою ничего, кроме ужасного и отврати -
тельного. Вера  злодейство стала мельчать и изнемогала
окончательно. Это –  Западной Европе. У нас эта «вера
 злодейство» – явление наносное. Наша «революция» –
явление психологическое, и только, а не социальное, как
 Западной Европе. Наши революционеры «уверовали в
злодейство» более, так сказать, литературно, так же лите -
ратурно, как наши консерваторы веруют  свой консерва -
т и з м , н а ш и л и б е р а л ы – в с в о й л и б е р а л и з м и , н а к о н е ц , н а ш и
философы – в свою философию. Все это у нас не результат
органического процесса жизни, а результат пустоты ду -
шевной, которую надо чем-нибудь наполнить. А так как
свое
было спрятано под спудом, а чужое – поставлено на
возвышенное место, то, конечно, для наполнения этой пу -
стоты душевной бросились на чужое. И тем более что это
чужое было очень красиво, особенно издали. Маркиз По -
за
2 – как хорошо! Дай-ка мы у себя сочиним маркиза Позу.
И сочинили. А когда наш доморощенный маркиз Поза вы -
ходил более похожим на маркиза Ноздрева, то говорили:
«Вот она, ваша русская жизнь!» Ведь и Чаадаев оттого так
рассердился и раскостил русскую жизнь: ничего-то  ней
нет, ни чести, ни доблести, ни красоты. Чаадаева нельзя
строго винить. Ведь он только и умел рассмотреть, как –
...Наш Ми рабо
Старого Гаврила
1 См. поэму Фр. Шиллера «Дон Карлос, инфант Испанский» (1848; акт V, сц. X).2 Маркиз Поза – герой поэмы «Дон Карлос».

183
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
За измятое жабо
Хлещет mk^Z рыло 1.
Пушкин первый догадался, q_f^_ehdZd\k_]^Zbh[h
всем догадывался он первый:
Что ж он? Ужели подражанье?
Слоfh^guoiheguce_dkbdhg,
Чужих причуд истолкованье?
Уж не пародия ли он?
2
И еще тогда же, с обычною своею добродушною иро -
нией, как бы невзначай обмолвился:
...Мой сове т:
Отстать от моды обветшалой...
Конечно, никто не послушался. «Мода обветшалая»
продолжала действовать во всех сферах, начиная с плац -
парада и кончая светскою гостиной, кабинетом писателя
и ученого. По авансцене расхаживали те самые пародии
всех видо и наименований,  медвежьих углах процве -
тали еще  сыром виде Ноздревы, Собакевичи, Манило -
вы, Чи чиковы...
Что из этого могло выйти, кроме того, что явились и
такие, которые «психологически» уверовали aeh^_ckl\h
и поклонились ему? И  самом деле, если раз навсегда и
твердо поверить  «бесконечное развитие», то как же не
уверовать в злодейство и не поклониться ему? Если нет
души человеческой, а лишь только вечно развивающийся
«психофизический организм», который можно обработать
по усмотрению, сообразно требованиям «социальной пе -
дагогии», так сказать, – то, kZfhf^_e_aZq_f`_hklZgZ\ -
1 См. стихотворение Д. В. Давыдова «Современная песня» (1836).2 См. «Евгений Онегин» (гл. VII, ст. X XIV).

184
Ю. Н. Говору х а-отрок
ливаться на полдороге? Смести весь этот сор и начать сна -
чала, по воле человеческой, так, чтобы все выходило очень
хорошо. Если для этого нужно перебить достаточное ко -
личество людей, то отчего же и не перебить? Во-первых,
что такое люди kjZ\g_gbbkq_eh\_q_kl\hfZ\h\lhjuo
что такое «злодейство»? Пустое слово, ра з дело идет о сча -
стии человечества. Вот логика – и, надо признаться, со -
вершенно правильная логика, лишь только будет принята
первая посылка, заключающаяся  том, что мир сам себе
довлеет, сам собою живет и что, следовательно, абсолют -
ного критерия истины нет и быть не может. На Западе так
и думают – и основательно думают. Там у каждого свой
критерий истины: у одного – римский папа, у другого –
наука, у третьего – прямо брюхо. Брюхо-то, кажется, и
есть «последнее слово» тамошней циви лизации; с него все
начинается и им все кончается. Все другие интересы там
либо отступили, либо отступают на задний план. К своим
пророкам и вождям там теперь предъявляют только одно
требование: «Обрати камни  хлебы – и признаем тебя, и
уверуем l_[ybihdehgbfkyl_[_.
IV. о вере в прогресс
Это теперь у нас самая распространенная вера. Мы
двести лет с Петровской реформы только  прогресс и
верим, и больше ни во что. Народ – тот остается с своим
Богом, мы же, «привилегированные сословия», как только
Петр отдал нас в «мореходные школы», выучивши табли -
цу умножения, тотчас перестали веровать ;h]ZZih\_jb -
ли ijh]j_kkb таблицу умножения как g_ij_eh`guc
критерий истины. Вследствие долгой привычки и так как
за таблицу умножения нас много и сильно били, мы, кроме
нее, все перезабыли, и  трудные минуты жизни с нами
случалось как раз то же самое, что с героем одной сказки
Андерсена: когда он, мучимый смертельною тоской, хотел

185
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
произнести: «Господи, помилуй!», то мог вспомнить толь -
ко таблицу умножения... 1
Теперь,  наше время, когда исторический процесс,
начавшийся с Петра (собственно говоря, раньше, но так,
чтобы не путать, говорю с Петра), приходит к концу, те -
перь все это особенно ярко сказывается. Мы более чем
когда-нибудь чувствуем, что с одною таблицей умноже -
ния жить нельзя, мы ищем Бога, мы усиливаемся произ -
нести: «Господи, помилуй!» – но можем вспомнить только
таблицу умножения, которую еще  «мореходных клас -
сах» твердо вбил нам  голову своею дубинкой великий
преобразователь. Отсюда и наши гегелианцы, и наши со -
циалисты, и наши материалисты, и наши революционеры,
отсюда и наша до сих пор не умирающая и всеобщая вера
 прогресс. Все они – и наши гегелианцы, и наши социа -
листы, и наши революционеры (говорю, конечно, о сущ -
ности явления, как оно выразилось  лучших представи -
телях того или иного учения) – все они хотят произнести:
«Господи, помилуй!», а могут припомнить только таблицу
умножения. Ибо что такое и наше гегелианство, и наш со -
циализм, и наша революция, как не таблица умножения,
то есть логическая выкладка, стремящаяся подчинить
себе живую жизнь, стремящаяся бороться с этою живою
жизнью, с духом этой жизни. Живая жизнь, дух этой жиз -
н и , конеч но, по б ед и т, к а к по б ед и л э т о т д у х Фаус т а , « че рв я ,
пресмыкающегося  прахе»; но когда «червь» хочет воз -
звать к духу высшему, он может вспомнить только табли -
цу умножения. В этом трагизм нашей жизни, – трагизм,
созданный странным и загадочным ходом нашей жизни.
Тут есть что-то роковое, потому что самые сильные наши
протесты протиlZ[ebpumfgh`_gbyijb\h^yldg_c`_.
Во т ва м г раф Л. Толс той. Он о т всего се рд ца и о т всей
души хотел произнести: «Господи, помилуй!» – а написал
все ту же таблицу умножения, создал все такую же мерт -
1 Имеется \b^mDZcbakdZadb:g^_jk_gZKg_`gZydhjhe_\Z  .

186
Ю. Н. Говору х а-отрок
вую доктрину, стремящуюся бороться с духом жизни. Дух
жизни раздавит, конечно, и этого нашего нового Фауста,
как раздавил гетевского, так как и граф Толстой, и гетев -
ский Фауст впадают  одну и ту же ошибку: и тот и дру -
гой «уверовали в свой разум и поклонились ему»; и тот
и другой одинаково думают, что один разум, без высшей
помощи, может бороться с духом жизни и победить его.
Упустили из виду одно: собственную свою душу, душу че-
ло_q_kdmx , которая всегда будет протестовать против ло -
гической выкладки, всегда будет бороться с нею и всегда
победит, ибо g_c этой душе человеческой, заключает -
ся искра Божества, искра высшего разума. И душа челове -
ческая борется и побеждает. «Противься злу какими бы то ни было средствами;
ц е л ь о п р а в д ы в а е т с р е д с т в а » – т а к г о в о р и т од н а д о к т р и н а , а
не изломанная, не вывихнутая вконец душа человеческая,
даже помимо логики, просто одними непосредственными
чувствами протестует протиwlh]hm`ZkZImklvwlZ^hd -
трина часто воплощалась  жизни, играла большую роль
 истории человечества, – но если воплощалась, то всег -
да  явлениях ненормальных, уродливых, ужасных. Яви -
лась реакция этой доктрине, быть может и даже на верное
вызванная непосредственным душевным движением, но
потом положенная на прокрустово ложе веры  разум и
поклонения ему. (Хотел сказать: «Господи, помилуй!», а
вспомнил только таблицу умножения.)
«Не противьтесь злу», – провозгласил гр. Л. Тол -
с т ой, – и оп я т ь невы ви х н у та я д у ша человеческа я с у жа сом
отвращается и от этой доктрины. Ибо никакое логичное
рассуждение не может доказать вам, что если на ваших
глазах мучают ребенка, то вы не должны отнять ребенка у
н е г од я я , хо т я б ы э т о г о н е л ь з я б ы л о сд е л а т ь и н ач е, к а к у б и в
самого негодяя. И вот разум человеческий останавливает -
ся  бессилии среди этих двух альтернатив: противления
злу какими бы то ни было средствами и непротивления

187
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
злу – останавливается, «как человек с двояким долгом»,
по выражению Гамлета.
Сам р а з у м , у в е р о в а в ш и й в с е б я и п о к л о н и в ш и й с я с е б е,
не может выйти из этого замкнутого круга, – и dhgp_[_a
сомнения, тот же гетевский «червь, раздавленный iueb
потому что осмыслить непосредственное чувство, одина -
ково протестующее и протиijhlb\e_gbybijhlb «не -
противления» злу, может только разум высший, дающий
непреложный критерий для суждения о добре и зле. Собственно говоря, никто из всех поклонникоijh -
гресса» не дал точного ответа на вопрос: что такое про -
гресс. Все попытки  этом направлении отличаются
чрезвычайною неясностью и, во всяком случае, полною
субъективностью. Прогресс, говорят одни, есть вообще всякое усовершен-
с т вова н ие, мат е риа л ьное и д у ховное, под ра зу мева я п ри т ом
усовершенствование  хорошем только смысле. Но ведь
дурное тоже усовершенствуется, значит – тоже прогресси -
рует. И если какой-нибудь средневековый разбойник-барон
сменился современным биржевиком, употребляющим для
достижения той же цели, то есть цели грабежа, чрезвычай -
но сложные, следовательно усовершенствованные, сред -
ства, – будет ли это прогресс или нет? Если же нет, то что
же это такое? Регресс? Движение назад? От более совер -
шенного к менее совершенному? Затрудненные такими и
подобными вопросами, сторонники прогресса придумали
новую формулу. Прогресс – это, видите ли, усовершенство -
вание хорошего и уничтожение дурного. Оставивши на время  стороне вопрос о том, что хо -
рошо, что дурно и кто может не субъективно сказать, что
хорошо, что дурно, – посмотрим, выдерживает ли критику
подобная формула даже помимо этого основного вопроса.
Возьмем снова тот же пример.
Прогресс или что-нибудь иное – замена средневеко -
вого разбойника-барона современным биржевиком? Что

188
Ю. Н. Говору х а-отрок
сде ла л ис т ори че ск и й п р оце с с, п ри в ед ш и й к э т ом у з а меще -
нию, – что он усовершенствовал хорошего и что он уни -
чтожил дурного? Та к к а к д л я п о к л о н н и ко в « п р о г р е с с а » в о з м о ж н а л и ш ь
субъективная истина (ибо абсолютного критерия истины
у них нет, да они его вовсе и не признают), или, лучше
сказать, субъективная точка зрения, то и мы на этот раз
посмотрим на дело с субъективной же точки зрения. Ведь
многие не последние люди, как, например, Карлейль, ду -
мали, что kj_^g_\_dh\hfjupZjkl\_[ueh[he__djZkhlu
яркости, силы и даже прямоты, благородной прямоты, чем
kh\j_f_gghc[mj`mZabb<[mj`mZabbwlbohjhrb_q_à -
ты рыцарства уничтожились, а все дурные, разбойниче -
ские черты того же рыцарства усовершенствовались. Ры-
царство создало Гетца фон Берлихингена
1, буржуазия... но
что же создала буржуазия? Бальзаковский тип – и только.
Что же это: прогресс или регресс?
Ведь мы взяли не какое-нибудь частное явление, где
все спутано, мы взяли явление всемирно-исторического
значения, dhlhjhfb^_yijh]j_kkZ^he`gZ[ueZ[u\ujw -
зиться ярко. И прибавим еще. Тот же самый буржуа; когда
он был еще средневековым горожанином, был ли он лучше
тогда или теперь, после метаморфозы? Ответ не затрудни -
телен. Несомненно, тогда он был лучше по своему нрав -
ственному облику, по своему душевному настроению.
Перечтите хоть бы такого историка-художника, как
Мишле, и вы  этом тотчас убедитесь, мало того убеди-
тесь – вы это тотчас почувствуете.
Но яснее еще сказывается,  чем дело, когда припом -
нишь ходячую фразу: «прогресс цивилизации». Пусть это
ходячая фраза, но ведь вы ее встретите  любой серьезной
книге прогрессивного направления, – следовательно, ее и
можно и до
́лжно принимать k_jv_aghfkfuke_.
1 Гетц фон Берлихинген
– швабский рыцарь, ставший героем одноименной пьесы Гете (1773).

189
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
Что значит эта фраза и что под нею подразумевают
люди, серьезно ее употребляющие? Мне кажется, что при
всяком определении слова «прогресс» эта фраза является
совершенно нелепым сочетанием двух слов – сочетанием,
н е в ы р а ж а ющ и м н и к а ко й м ы с л и . Т ю т ч е в м е т ко ох а р а к т е р и -
зовал отношение наших прогрессисто и к понятию циви -
лизации, и даже к самому слову «цивилизация», сказавши:
Цивилизация для них фетиш,
Но недоступна им ее идея...
1
И действительно, кроме того, что слово «цивили -
зация» наши прогрессисты произносят с почтительным
благоговением, ничего больше об этой цивилизации они
н е з н а ю т и з н а т ь н е хо т я т, и н а ч е н е у п о т р е б л я л и б ы п о ход я
такого нелепого выражения, как «прогресс цивилизации».
Ведь идея цивилизации есть идея усложнения, расчлене -
ния, перехода от простого к сложному; тако всегда был
ход цивилизации. Простая масса усложнялась, получала
организацию, расчленялась, и, дойдя wlhfk\h_fmkeh` -
нении до кульминационного пункта, эта усложнившаяся
масса начинает разлагаться, то есть идет опять к просто -
те. Усложнения и расчленения мало-помалу исчезают, все
смешивается  серую массу, и когда процесс гниения за -
канчивается, наступает смерть, то есть организм перехо -
д и т к пе рвонача л ьной неорг а н изова н ной п рос т о т е, т ол ько
уже к простоте другого типа, к простоте, которая сама в
себе уже не имеет зачатко жизни, развития. Тако был
ход и тако был конец всех известных нам цивилизаций.
Каким же образом, понимая идею цивилизации, можно
употреблять выражение «прогресс цивилизации»? Если
прогресс есть поступательное движение kfuke_mkh\_à -
шенствования добра и уничтожения зла, то уже, конеч -
1 Строки из стихотворения Тютчева «Напрасный труд – нет, их не вразу - мишь...» (1867). КурсиX. Н. Говорухи-Отрока.

190
Ю. Н. Говору х а-отрок
но, это слово нельзя употреблять в такой связи со словом
«цивилизация»,  какой употребляют его наши прогрес -
систы; если, наконец (что уже с точки зрения самих про -
грессисто будет нелепо), употреблять слово «прогресс»
 смысле поступательного движения вообще – и только,
то и тогда нельзя это слово связывать с словом «цивили -
зация», как связывают его гг. «прогрессисты», ибо циви -
лизация заключается не  идее поступательного движе -
ния, а  идее органического развития. Покончи с этою
формальною путаницей понятий наших прогрессистов,
посмотрим теперь на их веру ijh]j_kkk\gmlj_gg_c__
стороны, посмотрим – на чем основана эта вера, есть ли
у нее внутренние основы или эта вера есть не более как
самый грубый фетишизм.
Самое глубокое основание веры  прогресс заклю -
чается  другой вере, –  вере, что человек есть не более
как психофизический организм, и только, что душа чело -
веческая, единая, нераздельная, вечная  своих проявле -
ниях, есть не более как «бред души безумной»
1, что мир
в о о бще с а м с о б ой с у ще с т вуе т, с а м с е б е дов ле е т и с а м с е бя
устрояет, что, наконец, на земле и на небе «нет ничего, о
чем не смела бы думать наша мудрость». На основании
э той ве ры, и л и, л у ч ше ска зат ь, э того суеве ри я, и основа на
вера ijh]j_kkdZd поступательное движение, которое,
уничтожая злое, усовершенствует доброе благодаря силе
разума человеческого, способного, во-первых, различать,
где добро, где зло, и, во-вторых, придумывать для этого
целесообразные средства. Разум человеческий, опять-
таки сам себе довлеющий, и придумывает эти средства.
Как основную посылку, он поставил положение о том, что
человек – это не более как «психофизический организм»
и как таковой вполне зависит от внешних воздействий во -
обще и от воздействий социального строя в особенности.
Таким образом, разуму человеческому (который, кстати
1 Слова Гамлета (акт III, сц. IV).

191
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
сказать, признается тоже одною из функций «психофизи -
ческого организма», что при прогрессиghc постаноd_
вопроса о роли разума является совершенною нелогич -
ностью) отводится руководящая роль [hjv[_q_eh\_dZk
природой, и на него же, на этот же разум, возлагается из -
ыскание такого социального устройства, которое прекра -
тило бы все дурное и усовершенствовало бы все хорошее.
Здесь мы доходим до самого центра вопроса, до самых
оснований теории прогресса. Человек как «психофизиче -
ский организм», говорит эта теория, есть игралище об -
стоя тел ьст в, ест ь резул ьтат социа л ьн ы х условий – и тол ь -
ко. Созда й т е хор ош ие соц иа л ьн ые услови я, и л юд и с т а н у т
хороши; находясь  дурных социальных условиях, они
делаются дурными. Создайте такие социальные условия,
чтобы убийце невыгодно было убивать, вору – воровать,
насильнику – насильничать, эксплуататору – эксплуати -
ровать, – и тотчас же убийство, воровство, насилие, экс -
плуатация прекратятся безвозвратно, реки потекут мле -
ком и медом, люди станут мудры, как змии, и кротки, как
голуби (См.: Мф. 10, 16; Лк. 10, 3; Рим. 16, 19).
Это верование сперва было благородною, хотя и не
весьма глубокою мечтой – не более. На эту тему мечтали
Кабе и Сен-Симон, Фурье и Роберт Овен. Тут было много
слащавого и сентиментального, но было много и искрен -
него чувства, была та «тоска по идеалу», которая делает
трогательною даже весьма поверхностную мечту, которая
облагораживает даже и не весьма разумные дела. И действительно, кто не признает если не трагичными,
то трогательными и возвышенными такие личности, как
Роберт Овен и особенно Фурье? Когда читаешь биографии
этих людей, когда \hh[jZ`_gbb\hkklZgh\ey_rvbklhjbx
их жизни и их деятельности, сердце невольно сжимается
чувством тоскливой жалости, становится бесконечно жаль,
что столько чувства, любви, преданности делу, даже ума
ушло fbjZ` фантастическое безумие.

192
Ю. Н. Говору х а-отрок
Но такие люди, как Роберт Овен и Фурье, подымали
идею до себя – потому что они были выше своей идеи.
Когда же идея, «выброшенная на улицу», по выражению
Достоевского, па ла с присущего ей у ровн я, тотчас же был
принят иной оборот, тотчас же сказалась вся вульгарная
грубость самой идеи. Из идеи о человеке как «психофизи -
ческом организме» прямо вытекает невменяемость чело -
веческих действий. С этой точки зрения всякий человек
есть жертва окружающих его условий, и вообще – жертва
всей социальной организации, среди которой он живет; с
этой точки зрения, чтобы оставаться логичным, надо от -
рицать преступление, а следовательно, суд и наказание.
Наши прогрессисты gZklhys_fij_^ihqblZxl[ulvg_ -
логичными, оправдывая свою нелогичность утилитарным
взглядом на суд и наказание, причем говорят, что «при
ином социальном устройстве» преступление само собой
упразднится. Что подразумевается под этою загадочною
фразой: «при ином социальном устройстве» – неизвестно,
и никто никогда этого не объяснил, но она всегда явля -
ется последним убежищем теоретико прогресса, когда
их упрекают  непоследовательности, нелогичности и
противоречиях. Но это между прочим. Главное же дело в
том, что эта теория невменяемости человеческих поступ-
ков является в самой глубокой сущности своей – теорией
вульгарною и унижающею достоинство человека. На при -
мере дело станет ясней. Припомним евангельскую исто -
рию о блуднице, приведенной к Христу. После того как
судьи, «обличенные  совести своей»,  смущении уда -
лились, Христос спросил женщину: «Никто тебя не осу -
дил?» – «Никто, Господи». – «И Я тебя не осуждаю; иди и
не греши » (См.: Ин. 8, 1–11).
Что хотел сказать Христос? Несомненно, вот что:
«Ты согрешила и виновата, ибо ты есть образ и подобие
Божие, а следовательно, ответственна за каждый свой по -
ступок, не соответстmxsbc этому высокому достоин -

193
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
ству. Но я, Бог и Господь твой, по бесконечной Своей бла -
гости прощаю тебя ради слабости и худородности твоей,
поврежденной грехом природы: иди и не греши».
При таком решении дела карается грех и прощается
человек, ради его слабости, – но прощается, а не оправды -
вается, а следовательно, уходит не униженным. Как же посмотрела бы на подобное дело теория не -
вменяемости человеческих поступков? Она бы оправдала
грешницу на том основании, что эта грешница есть жерт-
ва обстоятельстbkhpbZevguomkeh\bc. От Христа женщина ушла прощенная и возвышен-
ная – возвышенная признанием g_ciZ^r_ckh]j_rb\ -
шей, «образа и подобия Божия», признанием  ней чело -
веческого достоинства, воззванием к этому человеческому
ее достоинстm (иди и не греши) ; из суда же теории не -
вменяемости эта грешница вышла бы хотя оправданною,
но униженною и поруганною, ибо этот суд самым своим
оправданием, мотивами этого оправдания отрицает  че -
ловеке его человеческое достоинство.
V. в ера в прогресс
и условия действительности
Читатель, вероятно, уже заметил, что вера ijh]j_kk
помимо ее теоретической нелогичности и нелепости, еще и
вовсе не соответствует действительности. Воззрение, состоящее  том, что перемена внешних
условий, социальных порядко ведет к прогрессу,  том
смысле как понимают это слово теоретики прогресса, то
есть к уничтожению злого и к усовершенствованию добро -
го, – это воззрение не может выдержать даже самой поверх -
ностной и слабой исторической критики. Напротив, история
нас учит, что, несомненно, добро и зло jZagu_wihobijb
разных исторических услоbyo ujZ`Zebkv в разнообраз -
ных и несходных формах; но, с другой стороны, столь же

194
Ю. Н. Говору х а-отрок
несомненно, что общая сумма добра и зла, по крайней мере
ijh^he`_gb_ba\_klgh]hgZfbklhjbq_kdh]hi_jbh^Z\jy^
ли подверглась значительным колебаниям:
И прежде кровь лилась рекою,
И прежде плакал человек...
1
Так как ссылки на видимые усовершенствования,
ссылки, которые так любят делать наши прогрессисты,
вряд ли могут быть приняты во внимание, то и дело ста -
новится на почву философского обсуждения, а не на по -
чву неточного спора о том или другом факте. Ведь с точ-
ки зрения философской, то есть, говоря более простыми
словами, с точки зрения нелицемерного искания истины,
важен не факт, а смысл факта, важен не поступок, а мотив
поступка, – говоря другими словами, важно душевное на -
строение той или иной эпохи, а не то или другое мате -
рьяльное положение людей, живших  эту эпоху. Милль
 своем сочинении «О свободе» с резкою раздражитель -
ностью, чрезвычайно редко встречающеюся у этого мыс -
лителя, замечает: «Лучше быть недовольным мудрецом,
нежели довольным глупцом, недовольным Сократом, не -
жели довольною свиньей». Точно так же можно сказать, –
и, верно, сами прогрессисты не будут с этим спорить:
«Лучше быть голодным мудрецом, нежели сытою сви -
ньей». А спросите у тех же замечательных европейских
философоbbklhjbdh\mwlboDZje_ce_cFbre_Lv_à -
ри: когда душевное настроение народной массы было бо -
лее возвышенно, более благородно, более чисто – прежде
или теперь? В ответе нельзя сомневаться, а к тому же надо
прибавить, что и вопрос о том, чье материальное положе -
ние было лучше: средневекового человека из народа или
теперешнего пролетария – вопрос очень и очень спорный.
1 Строки из стихотворения Н. М. Карамзина «Опытная Соломонова му -
дрость, или Выбранные мысли из Екк лесиаста» (1797).

195
раЗдел II. христиа Нство , кулЬтура , Цивили За Ц иЯ
Пусть тогда было больше дисциплины, больше жестоко -
сти, если хотите, хотя и это вопрос очень спорный, – но
тогдашний энтузиазм народных масс направлялся на со -
вершенно другое и, несомненно, более высокое, чем энту -
зиазм теперешних народных масс. Вспомните хотя бы крестовые походы, хотя бы исто -
рию альбигойцев, хотя бы анабаптистские и кальbgbkl -
ские движения, вспомните хотя бы историю Византии,
где часто самые отвлеченные вопросы о жизни и духе
становились вопросами всенародными, возбуждая всена -
родный энт узиа зм. Вспомните все это, пересмот рите хотя
бы к н и г и А м а дея Ть е ри , пе р еч и т а й т е хо т я бы е г о «З л а т оу -
ста и Евдоксию», и вам ясно станет,  чем дело, когда вы
сопоставите тогдашнее настроение народных масс с тем,
что теперь творится на белом свете, с тем, что теперь тво -
рится ?\jhi_GZ]ehklvlZfhrg_]h[h]ZqZ[mj`mZagZy
пошлая и глупая наглость, вызыZ_llZdmx`_gZ]ehklv\
бедняках; у них одни цели, одни стремления, и тот и дру -
г ой впа л и в похо т ь п ло т и, и у т ог о и у д ру г ог о – од на це л ь,
хотя и выраженная в разных формах. Если там бедняк во
что бы то ни стало хочет дорваться до корыта богача, то
богач хочет во что бы то ни стало сохранить это корыто
для себя одного. Всегда так было, – но было как дурной
инстинкт, и всеми таким признавалось; теперь то же воз -
ведено  принцип, во имя которого приносятся жертвы
идолам, в принцип, возбуждающий энтузиазм народных
масс, готовых во имя его на всякое самопожертвование.
Так и д у т дела в Европе. « Проч ь с дорог и, я и д у!» – к ри ч и т
разжиревший буржуа, давно уже не верящий  Бога, но
все еще боящийся черта. «Прочь с дороги, я иду!» – кри -
чит остервенелый пролетарий, добивающийся права ла -
кать из того же корыта... Мы каждый день читаем о том, что делается  Ев -
ропе. Посмотрите на это стремление народных масс к
тому, чтобы добиться права всеобщей подачи голосов.

196
Ю. Н. Говору х а-отрок
Ра д и э того п ри нося т ся с т ра ш н ые же р т вы, ра д и э того п ро -
исходят забастовки, грозящие голодом, ради этого на -
родные массы готовы подставлять свою грудь под пули
и картечь. Упорство этих людей, их энтузиазм столь же
поразительны, как и их заблуждение; они уверены wlhc
всеобщей подаче голосоdZd какой-то панацее; они ду -
мают, что как только добьются этой меры, так все пойдет
как по маслу; они готовы жертвовать жизнью, лишь бы
добиться своего. Жажда дорваться до корыта затемняет
мысль; hke_ie_gbbg_\b^ylbg_ohlyl\b^_lvqlh\_^v
эта всеобщая подача голосов есть всего только г рубейшее
суеверие, не более как пошлая кукольная комедия, только
арена для политических авантюристо и проходимцев...
И вот wlhchkl_j\_g_ehcb[_kkfuke_gghc[hjv[_\b^yl
прогресс... Прогресс чего же?

197
Раз ДЕл III
пРавославие , Русские
писатели , литеРату Ра
лите Рату РНо-к РитиЧ еские
оЧеР ки
(вместо вступления)
I
Кто теперь не жалуется на упадок нашей литературы?
Все жалуются. Разверните любую книжку журнала, любой но -
мер газеты, и ug_ij_f_gghgZc^_l_lZfih^h[gu_`Zeh[u.
Иные из этих жалоб производят чрезвычайно комич -
ное впечатление. Некоторые наши... «критики» тут же,
среди этих жалоб, перечисляют столько «талантливых»
гг. Эртелей, Баранцевичей, Кругловых, Альбовых и прочих,
имена же их Ты, Господи, веси, что делается совершенно
непонятным: на что же и жаловаться?
Напротив, если поверить этим «критикам», то ока -
жется, что чуть не каждая книжка преимущественно
либеральных журнало приносит с собою какое-нибудь
«талантливое» произведение; если поверить этим «крити -
кам», то окажется, что литературными талантами у нас,
как говорится, хоть пруд пруди.

198
Ю. Н. Говору х а-отрок
Нет Гоголя, – но недавно «Русская мысль» объяви -
ла, что г. Гл. Успенский превзошел его 1; нет Пушкина, но
только что был Надсон и есть г. Минский; нет Тургенева
и Достоевского, но здравствуют гг. Эртель и Альбов. Так
они и пишут: «Пушкин, Лермонто и Надсон», «Гоголь,
Достоевский и
Гл. Успенский ». Такая «критика» была бы
весьма своеобразною, если бы ее не предвосхитил всем из -
вестный поручик Пирогов. Вы, конечно, его помните – его
описал Гоголь. Это тот самый поручик Пирогов, которого
высек немец Шиллер: «не Шиллер, автор “Тридцатилетней
войны”, а сапожник Шиллер». Все поручики Пироговы, по
словам Гоголя, имеют литературные наклонности.
Они любят потолковать о литературе, – читаем мы
 «Невском проспекте», – хвалят Пушкина, Булгарина и
Греча и говорят с презрением и остроумными колкостями
об А. А. Орлове 2. Они не пропускают ни одной публич -
ной лекции, будь она о бухгалтерии или даже о лесовод -
стве. В театре, какая бы ни была пьеса, вы всегда най -
дете одного из них, выключая разве, если уже играются
какие-нибудь «Филатки»
3, которыми очень оскорбляется
их разборчивый вкус.
Впрочем, прибавляет Гоголь с беспощадною иронией,
они считаются учеными и воспитанными людьми. Но ведь Гоголь, характеризуя так поручика Пирого -
ва, как бы прозревал иных наших современных газетных
и журнальных «критиков», которые хвалят Пушкина, Го -
голя,
гг. Минского, Эртеля и «с презрением и остроум -
ными колкостями» говорят о каком-нибудь современном
А. А. Орлове. И тем не менее «считаются умными и вос -
питанными людьми».
1 Имеется  виду очерк М. А. Протопопова «Глеб Успенский» (Русская мысль. 1890. Кн. VIII).2 Автор критикуемых 0 -х годах лубочных сочинений.3 Два «народных h^_\bey поставленных на сцене Александринского театра 1 году.

199
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
Так вот, эти-то литературные поручики Пирого -
вы тоже жалуются на упадок литературы. Что они этим
хотят сказать – трудно понять, да они вряд ли и сами
это понимают
.
Если бесчисленные Эртели и Баранцевичи – «талан -
ты», то где же «упадок»?
Однако «упадок», без сомнения, является фактом, ко -
торого нельзя отрицать – особливо ihke_^g__\j_fy@w -
лобы на упадок начались, впрочем, давно уже, dhgp_o
годов. За литературу тогда вступился один Н. Н. Страхов,
давший своей статье ироническое заглавие: «Бедность на -
шей литературы» 1. Позднее Достоевский по поводу толко
об упадке нашей литературы очень метко заметил  своем
« Д невн и ке п исат е л я », ч т о к а кой же э т о у па док , е сл и на п р о -
тяжении немногих лет появился целый ряд произведений
Толстого, Тургенева, Гончарова, Островского, Майкова. Он
мог бы к этому счету прибавить и свои собственные. Теперь бы Достоевский уже не сказал так. Те имена и
произведения, которые он тогда перечислил, иные – помер -
ли, иные – замолкли, а новых никого нет, кто мог бы их за -
менить. Но для того времени указание Достоевского было
верное; мало того, g_fkdju\ZekygZf_dgZg_dhlhjh_g_ -
доразумение, существующее и до сих пор. Когда толковали об упадке нашей литературы во вре -
мя самого расцвета деятельности Л. Толстого, А. Толстого,
Гончарова, Островского, Писемского, Достоевского, Май -
кова, Полонского и пр., без сомнения, происходило неко -
торое недоразумение: тут смешивалась h^gh литература
с чем-то иным, с тем, что вернее всего назвать «уличной
литературой», с ее особыми, своими «уличными» романи -
стами, критиками, философами и учеными. Причина не -
доразумения была очень понятная: все это, и литература,
и «уличная» литература, – все это произрастало на одной
ниве, произведения и той и другой литературы печатались
1 СтрахоG. Бедность нашей литературы: Крит. и ист. очерк. СПб., 1868.

200
Ю. Н. Говору х а-отрок
подчас  одних и тех же журналах – оба этих течения, ли -
тературное и «уличное», не разделялись внешнею, видимой
перегородкой – но внутренне между ними лежала целая
бездна. Тургенев, «закоренелый западник», как он сам о
себе вы ра жа лся, и Дос тоевск и й – славя нофи л с си л ьною на -
клонностью к церковному мировоззрению, конечно, были
между собою диаметрально противоположны, но тем не
менее принадлежали к одной и той же литературе, возде -
лывали одну и ту же ниву. И  то же время – что общего
имел ТургенеkQ_jgur_\kdbfbeb]. Антоновичем? Ровно
ничего, хотя эти писатели тоже называли себя «западника -
ми». Но они принадлежали к «уличной» литературе, gbo
преломились и были ими переделаны на уличный лад весь -
ма низменные течения европейской мысли, они не знали и
той самой Европы, пред которой преклонялись: не знали ни
ее настоящего, ни ее великого прошлого. Вся великая ум-
ственная борьба, среди которой выработалась европейская
н ау к а , ф и л о с о ф и я , и с к ус с т в о, – п р о ш л а м и м о н и х , т оч н о т а к
же, как прошло мимо них и умственное развитие России. А
Тургене знал Европу, пережил  мысли и чувстве всю ее
великую борьбу и подчинился европейской философии, не
найдя  себе сил бороться с нею во имя своих культурных
начал, еще скрытых, еще не развитых, еще не обработанных
до той утонченности и остроты, до какой обработаны куль -
турные начала европейские. И вот у Тургенева, русского че -
ловека по душе, вечно был «ум с сердцем не eZ^mqlhb
отразилось тою поэтическою и изящною грустью, которою
проникнуты лучшие его произведения. Вот почему Тур -
гене сыграл свою роль  развитии русской литературы, 
развитии болезненном и медленном, – и навсегда останется
g_cZQ_jgur_\kdb_b:glhgh\bqbgbdZdhcjheb этом
развитии не играли, ни положительной, ни отрицательной,
литература прошла мимо них; они, как и их соратники, как
и их эпигоны, являются только тою шелухой, которую от -
бросила от себя литература.

201
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
Таким образом, как верно заметил Достоевский, нель -
зя было говорить об «упадке» литературы lh\j_fydh]^Z
в ней действовали Толстой, Тургенев, Писемский, Достоев -
ский и пр., – нельзя было говорить об этом упадке на осно -
вании наблюдений над «уличной» литературой. Это были
две совершенно разные области, лишь внешне соприкасаю -
щиеся, но не имеющие никакой внутренней связи. Это с чрезвычайною яркостью сказывалось и  том
ожесточении, с каким «уличная» литература нападала
на настоящую. Было ли, начиная с шестидесятых годов
и кончая восьмидесятыми, хотя одно литературное имя,
хотя одно литературное произведение, которое бы поща -
дила «уличная» критика, которое бы не было ею встрече -
но глумлением и свистом? Тут не разбиралось то различие
в миросозерцании, которое ра здел яло деятелей настоящей
л и т е р а т у р ы : в с е с в а л и в а л и с ь в о д н у к у ч у. « З а п а д н и к » Т у р -
гене и славянофил Достоевский, Писемский и Толстой,
Гончаро и Майков – одинаково служили предметом для
глумления «уличных» писателей. Глумились над ними за
«направление» и во имя «направления», ибо, при всей раз -
нице в миросозерцании всех этих писателей, ни один из
них не мог подойти «под направление», лозунгом которого
была пропаганда невежества. Теперь времена переменились. «Уличная» критика
уже не глумится над писателями, составляющими цвет и
гордость нашей литературы; но современные литератур -
ные поручики Пироговы,  сущности, делают то же дело,
пропагандируют то же невежество, только уже без задо -
ра, без увлечения, как то было в шестидесятых годах. Они
скромно и смирно пишут: «Пушкин, Лермонто и Над-
сон », «Гоголь и
Гл. Успенский », «Тургенев, Достоевский,
Эртель и Альбов»
– пишут, обнаруживая такое же точно
невежество, как и их предшественники, но уже невеже -
ство, занимающее не господствующее положение, а под -
чиняющееся условиям времени...

202
Ю. Н. Говору х а-отрок
Я недаром остановил внимание читателей на всем этом.
Когда мы станем говорить о развитии нашей литературы, то
будем иметь \b^mebrv настоящую литературу, со всеми
ее второстепенными и даже третьестепенными деятелями,
а не «уличную», которая wlhfjZa\blbbg_b]jZeZgbdZdhc
роли и которую мы оставим совершенно klhjhg_.
II
История нашего просвещения начинается наивно и
простодушно. Кстати уже замечу, что наивность и про -
стодушие не исключают ума, таланта, гения, и даже со -
вершенно напротив. Петр Великий, окончательно разру -
шивший перегородку, существовавшую между Россией
и Европой, сближаясь с этою Европой, отнесся к ней с
простодушием и наивностью. Он и не подозревал ника -
кой опасности для своего, ему не приходило ]heh\mqlh
он приводит klhedgh\_gb_^\ZjZaguoijhk\_lbl_evguo
начала, между которыми должна завязаться отчаянная
борьба. Он вовсе не преклонялся перед Европой и не вос -
хищался ею. Национальное чувство  нем было крепко в
высшей степени. Он смотрел на Европу, на сближение с
нею, на заимствования от нее с совершенно определен -
ной, утилитарной
т оч к и з р ен и я. Рат но е де ло п лохо – на до
поучиться в Европе, там умеют хорошо драться; мореход -
ного дела вовсе мы не знаем – опять надо научиться. А
чтобы ему научиться, нужны науки: нужна арифметика,
г е о м е т р и я , н а в и г а ц и я . И П е т р х в а т а е т с я з а н а у к и – и о п я т ь
наивно, и опять простодушно. Он не видит wlbogZmdZo
просветительного начала: он видит gbolhevdhijZdlb -
ческую пользу. Понраbebkv ему европейские камзолы,
бритые лица – он приезжает домой и с такою же наивно -
стью, не предвидя никакой опасности, переодевает своих
в е в р опе й ск ие к а м з о л ы , б р е е т б оя р. Е с л и бы е г о сп р о си л и ,
желает ли он русских «перевоплотить»  европейцев, –

203
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
он, конечно, отверг бы даже и тень такого желания. Ему
и  голову не приходило, что русский может перестать
быть русским, надев европейский камзол и umqbшись
тамошним наукам. Он, с чрезвычайным уважением от -
носившийся к Дмитрию Ростовскому, к Митрофанию Во -
ронежскому, просто не понимал их предостережений. Он
уже на всю Европу смотрел совершенно так, как  Древ -
ней Р уси смо т ре л и на и но с т ра н цев, ко т оры х суд ьба з абра -
сывала  Москву или которых туда выписывали: «Хоть
бусурманин, а свое дело знает». И им поручали разные
дела, которые сами делать не умели, а учиться их делать
не хотели. Но  Древней Руси боялись иностранцев, боя -
лись их д у ха, а по т ом у л и ш ь и з ред к а и не охо т но п ри н и ма -
ли их. Петр уже перестал их бояться. Свой дух, казалось
ему, был слишком крепок, чтобы чем-нибудь ненадобным
заразиться от иностранцев. Но кроме этой боязни точка
зрения осталась у него та же самая: «Хоть бусурмане, а
дело свое знают». И он нача л у них у читься этому «делу».
Во всем же остальном он смотрел на Европу совершенно
так, как какой-нибудь стольник Лихачев, ездивший при
царе Алексее Михайловиче послом во Флоренцию и пи-
савший k\hbo^hg_k_gbyoke_^mxs__: «В Ливорне церковь греческая во имя Николая Чу -
дотворца и протопоп Афанасий, да в Венеции же церковь
же греческая, – а больше того от Рима до Кольского
острога нигде нет благочестия » 1.
Такое же простодушное отношение к Европе и у дру -
гого гениального русского человека – у Ломоносова. Он
учится и выучивается ?\jhi_\k_fmgZk\_l_gh дух ев-
ропейского просвещения остается чужд ему. Он, удивляя
европейских ученых своими научными открытиями и
изысканиями, остается крепким русским, крепким право -
1 «Статейный список посольства дворянина и бороkdh]hgZf_klgbdZ<w -
силья Лихачева во Флоренцию  7167 (1659) годе» // Древняя российская
вивлиофика. 2-е изд. М., 1788. Ч. IV. С. 345.

204
Ю. Н. Говору х а-отрок
славным. Он и с немцами  Академии спорит и борется
только как с немцами, а вовсе не как с представителями
европейского духа, европейского просвещения. Этот дух
для него чужд, он даже не относится к нему критически,
не анализирует его, а просто игнорирует. Он вместе с Ли -
хачевым готоkdZaZlv;hevr_lh]hhlJbfZ^hDhevkdh -
го острога нет благочестия».
В историке Татищеве, ученейшем тогдашнем челове -
ке, сподвижнике Петра, мы видим то же простодушное от -
ношение к Европе. Он заимствует оттуда точно так же все,
что ему нужно, кроме духа тамошнего просвещения. И он
крепкий русский, крепкий православный.
В Екатерине II, силой своего гения проникшей ^mo
русской народности,  дух истории этой народности, и
проникшейся этим духом, мы видим то же простодушное
отношение к Европе, и лишь dhgp_k\h_]hpZjkl\h\Zgby
под влиянием известных европейских событий, она начи -
нает понимать, q_f^_eh. Литература той эпохи опять-таки еще простодушно
относится к Европе. Оттуда заимствуют формы: на ев -
ропейский образец пишут стихи, драмы, комедии; но та -
лантливейшие, как Фонвизин, вливают  эти формы свое
содержание. Дух европейского просвещения по-прежнему
не касается нашей литературы, он ею игнорируется. Фон -
визин почти еще стоит на точке зрения того же стольни -
ка Лихачева. Из Парижа он вывозит то впечатление, что
«фран ц у з у ма не и мее т, да и и ме т ь его почел бы за вел и кое
несчастие»;  энциклопедистах он увидел всего-навсего
«людей, жадных до денег». Но дух европейского просвещения, еще  весьма
низменных своих отражениях, уже начинает заражать
русских людей. Фонbabgkdbc Иванушка в «Бригадире»
проникнут им, уже сатирические журналы того времени
начинают осмеивать этот дух. Но серьезного еще ничего
нет; лучшие умы, как Фонвизин, как Новиков, еще крепки.

205
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
Они крепкие русские, крепкие православные. С Радищева
начинается поворот. С Радищева дух европейского про -
свещения уже не в низменных своих отражениях начинает
заражать русских людей. С Радищева мы уже поступаем в
европейскую школу, с Радищева мы уже идем в Европу не
только искать познаний, но искать прос_s_gby. Просто-
душное отношение к Европе мало-помалу исчезает. Оно
заменяется поклонением и восхищением. Все, существо -
вавшее лишь aZjh^ur_ XVIII веке, развивается оконча -
тельно в АлександроkdmxwihomGZqbgZxlh[hagZqZlvky
черты нашего западничества.
О том, что впоследствии было названо славянофиль-
стhf, нет еще и помину. Нам надо было пройти всю ев -
ропейскую школу, окончить  ней курс, чтобы могло поя -
виться славянофильство, т.е. стремление к осмысленному
отыскиванию своих культурных начал. Вот почему ошиба -
ются иные, ищущие зачатки славянофильства  XVIII и 
начале XIX столетия. Те протесты проти уже обозначав -
шихся черт западничества, которые являлись тогда, были
результатом и от голоском еще п реж него доброд у шного, не -
посредственного отношения к Европе. Тако[uebijhl_kl
Грибоедова, как теперь это ясно видно из документальных
данных, помещенных в недавно изданном полном собрании
его сочинений
1. В ту же европейскую школу поступил и
Пушкин. Это было великим счастьем для России, потому
что только его гений мог вступить  борьбу с духом евро-
пейского просвещения и выйти из нее победителем. Исто -
рия этой борьбы великолепно рассказана Ап. Ал. Григорье -
вым _]hklZlvyohImrdbg_ 2 – великолепно объяснен там
и смысл ее. Достоевский k\h_cba\_klghcj_qb 3 лишь по -
вторил Григорьева и развил его мысли.
1 См.: Грибоедо:K. Полное собрание сочинений. СПб., 1889. Т. I– II. 2 Речь идет о цик ле статей Ап. Григорьева «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина» (1859).3 Имеется \b^mImrdbgkdZyj_qv  >hklh_\kdh]h.

206
Ю. Н. Говору х а-отрок
III
Пушкин проникся всем духом просвещения евро -
пейского и вступил в борьбу с ним. Он понял, осмыслил,
воспринял все, что было  Европе великого, но не под -
чинился ничему. Он перевоплощался в европейца, по вы -
ражению Достоевского, но с тем, чтобы снова выйти из
этого «перевоплощения» самим собою. Он противопоста -
вил миросозерцание народное, воплощенное  созданиях
дивной красоты, миросозерцанию европейскому, тогдаш -
нему байроновскому нигилизму, из которого и пошло все
да л ьней ше е в Ев р опе: и а нат ом и че ск и й р е а л и зм Б а л ь з а к а ,
и идеалистический скептицизм Теккерея, и как бы рас -
слабленный байронизм Гейне и А. Мюссе. Он угадал, что
сущность европейского миросозерцания заключается в
разорванности личности с дейстbl_evghklvx – и в своих
народных началах нашел почву для примирения. Силою
гениального прозрения djZldbckjhdijhr_ehg\kxlm
дорогу, которую должно было пройти наше западниче -
ство, – и повернул к своему кровному, родному, народ -
ному. Еще с миросозерцанием не установившимся, одним
великим подъемом духа создает он образ Татьяны и им
навеки ограждает русскую женщину от бесконечных ев -
ропейских блужданий, ставит на пути этих ее блужданий
несокрушимый маяк; одним великим подъемом духа он
создал сцену d_ev_Qm^h\ZfhgZklujy^b\gucfhgheh]
патриарха о чуде св. Димитрия 1 – и тем на_db поставил
перед очами нашими Древнюю Русь со всею ее духовной
красотой. Уже с более установившимся миросозерцанием
создает он «Повести Белкина», показывает нам тип сми-
ренного чело_dZ , тип русский, не имеющий нигде ничего
себе подобного; создает «Капитанскую дочку», создает
героические образы коменданта Белогорской крепости
Ивана Кузьмича и кривого поручика Ивана Игнатьича – 1 Упомянуты эпизоды трагедии «Борис Годунов» Пушкина.

207
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
показывает еще один тип русского героизма, которому
нигде подобного найти нельзя. В конце жизни Пушкин,
как известно, уже и прямо обратился к миросозерцанию
народному: его больше всего занимали Библия, Четьи
Минеи, Прологи, старинные Патерики – и народное твор -
чество во всех его проявлениях. Он не успел запечатлеть
g_au[e_fuoh[jZaZolhl^moh\gucijhp_kkdhlhjuckh -
вершался  нем, – и, как сказал Достоевский, «он унес с
собою ]jh[g_dhlhjmx\_ebdmxlZcgmB\hlful_i_jv
без него, эту тайну разгадываем».
Но всей совокупностью своей деятельности он указал
ту дорогу, на которую должна выйти русская литература, –
это дорога христианского, народного миросозерцания...
Гоголь до сих пор остается у нас непонятым – гораздо
даже больше, чем Пушкин. Но есть  этом смысле и неко -
торые благоприятные признаки. Уже иные даже из наших
либеральных критикоgZqbgZxlihgbfZlvqlh=h]hev\h -
все не был «обличителем» дореформенной русской жизни,
начинают чувствовать, напротив, что он был «великим
живописцем русского быта», какого он прозревал и  рано
погибшем Лермонтове. Но этого мало. Все еще раздаются
голоса, сравнивающие Гоголя с европейским, с Диккенсом
например, все еще господствуют мнения, видящие  его
«Переписке», _]h:\lhjkdhcbkih\_^bkljZggh_mdehg_ -
ние от его призвания. А между тем именно I_j_ibkd_
«Авторской исповеди» – ключ к разгадке Гоголя.
«Мертвые души» по замыслу своему вовсе не есть
только великолепная картина «русского быта» – они не -
что большее. Вот строки, найденные  бумагах Гоголя и
свидетельствующие об его замысле: «Идея города. Возникшая до высокой степени пусто -
та. Пустословие, сплетни, перешедшие пределы. Как все
это возникло из безделья и приняло выражение, пошлое в
высшей степени, как люди неглупые доходят до делания
совершенных глупостей».

208
Ю. Н. Говору х а-отрок
И далее:
«Как пустота и бессмысленная праздность жизни
сменяются мутною, ничего не говорящею смертью. Как
это страшное событие совершается бессмысленно. Не
трогаются. Смерть поражает нетрогающийся мир. И еще
сильнее между тем должна представиться читателю мерт -
вая бесчувственность жизни. Проходит страшная мгла жизни, и еще глубокая скры -
та lhflZcgZG_m`Zkgh_ebwlhy\e_gb_ – жизнь без под -
поры прочной? Не страшно ли она великое явление? Так
слепа... (неразобранные строки) жизнь при бальном сиянии,
при фраках, при сплетнях и визитных билетах...» Еще через несколько строк читаем:
«Весь город со всем вихрем сплетен; преобразование
жизни всего человечества fZkk_. И как заключительный вопрос:
«Как низвести всемирную картину безделья во всех
родах до сходства с городским безделием? И как городское
безделие возвести до преобразования безделия мира?»
Так вот какой был общий план «Мертвых душ», всей
поэмы
 целом – Гоголь, конечно, знал, что и о чем гово -
рил, когда много раз и  первой части «Мертвых душ»
и  частных письмах к своим друзьям писал, что лишь
по окончании всей поэмы выяснится и значение пер -
вой ее части.
Замечательно, что иные намеки, брошенные lhevdh
что приведенном плане Гоголя, развил и воплотил граф
Л. Н. Толстой  своей повести «Смерть Ивана Ильича».
Это само собою бросается в глаза. Все содержание и весь
смысл этой повести заключены уже  иных из ремарок
Гоголя. «Так слепа... жизнь при бальном слиянии, при
фраках, при сплетнях и визитных билетах»; но ведь это
именно та «слепая» жизнь, которою жил Иван Ильич и
окружающее его общество. «Слепую» жизнь и хотел изо -
бразить граф Л. Н. Толстой.

209
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
«Как пустота и бессмысленная праздность жизни
сменяются мутною, ничего не говорящею смертью. Как
это страшное событие совершается бессмысленно» – эти
строки, без сомнения, были бы лучшим эпиграфом к
иным главам «Смерти Ивана Ильича», точно так же, как
следующие – ко всей повести: «Не ужасное ли это явле -
ние – жизнь без подпоры прочной?»
Но граф Толстой воплотил k\h_cih\_klbebrvg_ -
которые частности
плана Гогол я – весь план так и оста л -
ся неосуществленным: вероятно, он не был осуществлен
и  сожженной второй части «Мертвых душ». Гоголь
был недоволен ею, и, очевидно, не недостаточною худо -
жественностью отдельных частей, – так как слышавшие
чтение иных гла из этой, сожженной, 2-й части свиде -
тельствуют, что по художественности своей она превос -
ходила даже первую, – а несоответствием ее общему пла-
ну , который он один знал и чувствовал.
Ключ к разгадке Гоголя, повторяю, надо искать в
«Авторской исповеди» и  «Переписке». Только эти его
произведения освещают весь план его поэмы, объясняют
все ее значение.
В «Исповеди» своей он нам рассказывает, как он 
самом себе распял и пригвоздил все наши язвы, все наши
пороки, всю нашу мерзость, как он искал выхода изо всего
этого, «не держал руку» этих пороко и мерзостей – и на -
шел этот выход  нравственном самоусовершенствовании
во имя высочайшего идеала Правды и Красоты.
В «Переписке» своей он нам говорит о содержании
этого идеала: это Лик Христов, воспринимаемый нами в
Церкви и через Церковь.
По случаю нападок иностранце на Церковь нашу
он пишет:
«Они говорят, что Церковь наша безжизненна. Они
сказали ложь, потому что Церковь наша есть жизнь; но
лож ь свою он и вы вел и лог и ческ и, вы вел и п ра ви л ьн ы м вы -

210
Ю. Н. Говору х а-отрок
водом: мы трупы , а не Церковь наша. И по нас они назва -
ли и Церковь нашу трупом. Как нам защищать нашу Цер -
ковь... Что мы станем отвечать им, почувствовавши вдруг
 душе и совести своей, что шли все время мимо нашей
Церкви и едва знаем ее и теперь? Владеем сокровищем, ко -
торому нет цены , и не только не заботимся о том, чтобы
это почувствовать, но не знаем даже, где положили его. У
хозяина спрашивают показать лучшую вещь _]h^hf_Z
сам хозяин не знает, где лежит она. Эта Церковь, которая, как целомудренная дева, сохра -
нилась одна только от времен апостольских g_ihjhqghc
первонача льной чистоте своей, эта Церковь, которая вся, с
своими глубокими догматами и малейшими обрядами на -
ружными, как бы снесена прямо с неба для русского наро -
да, которая одна kbeZojZaj_rblv\k_maeug_^hmf_gby
и вопросы наши, которая может произвести неслыханное
чудо \b^m\k_c?\jhiuaZklZ\b у нас всякое сословие,
звание и должность войти boaZdhggu_]jZgbpubij_^_ -
лы, и, не измениgbq_]h государстве, дать силу России,
изумить весь мир согласною стройностью того же само -
го организма, который она доселе пугала, – и эта Церковь
нами не знаема! И эту Церковь, созданную для жизни, мы
до сих пор не ввели gZrm`bagv» 1
Вот с этой-то высоты он хотел, как художник, судить
жизнь и ее явления. С этой высоты, k\_l_b^_ZeZ свете
Лика ХристоZ только и можно было, конечно, «низвести
всемирную картину безделия во всех родах до сходства
с городским безделием, – и городское безделие возвести
до преобразования безделия мира». Только с этой высоты,
только  этом свете можно было показать, что нет разни -
цы между Чичиковыми, Ноздревыми, Собакевичами, Ко -
робочками – и «премудрыми и разумными», и великими и
1 Цитата из статьи Гоголя «Несколько слов о нашей Церкви и духовенстве (Из письма к гр. А. П. Т<олсто>му)», составляющей гл. VIII книги «Выбран -
ные места из переписки с друзьями».

211
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
славными мира сего; что у всех у них одна душа челове -
ческая, глубоко падшая, загрязненная, но бессмертная, но
таящая k_[_[h`_kl\_ggmxbkdjm. Но ч т о б ы и м е т ь п р а в о с у д и т ь м и р с э т о й в ы с о т ы , н а д о
было до нее достигнуть подвигом всей жизни
– и Гоголь
именно стремился к этому. Вся его жизнь была великим
покаянным подвигом, ибо он понимал, что только пока -
явшийся может призывать к покаянию. А он именно это и
хотел сделать. Он хотел призвать русский народ к покая-
нию и к возрождению, но пал на половине пути, сломлен -
ный непосильным поднятым им на себя бременем – слом -
ленный, но не побежденный...
Вот почему Гоголь представляет собою один из тра -
гичнейших русских характеров, вот почему он является
как бы прообразом
будущей – кающейся и возрождаю -
щейся – России...
И быть может, тогда, когда наступят эти дни велико -
го покаяния и возрождения, Россия примет и поймет Го -
голя не как «демона смеха», по слову Достоевского, а как
подвижника за землю свою и за народ свой, как великого
художника-христианина...
IV
Таким образом, Пушкин и Гоголь работали на одной
ниве, прокладывали одну и ту же широкую дорогу для бу -
дущего хода нашей литературы, указывали на одни и те же
начала – на начала народные и христианские. И если Пуш -
кин расчищал эту дорогу, вступивши  борьбу с духом ев-
ропейского просвещения, то Гоголь делал то же самое дело,
вступивши [hjv[mkya\Zfbb[he_agyfbgZrbfbaZdex -
ченными и g_fkZfhfijbau\ZygZkdihdZygghfmih^\b]m
во имя вечного и высочайшего идеала Правды и Красоты. Тако был их завет. Но те пути, которыми шли ге -
ниальные писатели наши, наметившие работу века, недо -

212
Ю. Н. Говору х а-отрок
ступны были обыкновенным смертным. Их завет и до сих
пор остался неисполненным, их путь и до сих пор остался
не пройденным русской литературой. Чтобы пройти его,
обыкновенным смертным надо было много усилий, много
блужданий по окольным дорогам; то, что дается гениям ге -
ниальным прозрением, «проникновением», как любил вы -
ражаться Достоевский, – обыкновенным смертным дается
лишь ценою усиленной и продолжительной работы мысли,
усиленного и продолжительного воспитания чувства.
Так и случилось в том периоде нашей литературы, ко -
торый последовал за Пушкиным и Гоголем. Началась эта
работа мысли, началось это воспитание чувства – началось
и блуждание по окольным путям, несмотря на то что пря -
мая дорога была уже указана. Как раз к этому времени мы окончили курс _\jhi_c-
ской школе, мы вышли из самого высшего ее класса – из
класса немецкого идеализма. А ведь этот немецкий идеа -
лизм и был последним веским словом, сказанным Европой.
По окончании курса  европейской школе сами со -
бою, резко и определенно, окончательно выяснились
черты нашего западничества , само же собою зачалось и
славянофильство. Иначе и не могло быть. Как только мы
окончили курс _\jhi_ckdhcrdhe_lZdby\beZkvg_hx -
ходимость приложить полученное нами образование к ис -
следованию своего, родного. Славянофилы это и сделали.
И напрасно упрекают их европейским происхождением –
ничего  этом дурного нет, – но еще более напрасно из
этого делают вывод, будто и славянофилы тоже  своем
роде западники. Вот это уже в высшей степени неверно –
и вот почему. Заступ, пробивающий скалу, не есть причи-
на источника, побежавшего из нее, орошая поля и нивы.
Может быть, без заступа источник никогда бы не обнару -
жился, но не g_fijbqbgZ_]hLZdh\uihhlghr_gbxd
России и были европейские влияния. Они пробили ска -
лу, они обнаружили Пушкина, Гоголя, Лермонтова, они

213
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
обнаружили славянофильство с его указанием на Право -
славие как на наше особое культурное начало, они же об -
наружили наших Толстых и Достоевских, – но не в них
причина
всего этого.
Но возвратимся к нашей «изящной словесности». По -
сле Пушкина, Гоголя, Лермонтова она развивалась и фор -
мировалась под самыми разнообразными влияниями: под
влиянием западничества и славянофильства, под влияни -
ем немецкого идеализма и иных европейских течений, под
влиянием, наконец, русской натуры таких больших лю -
дей, как писатели сороковых годо поминутно, помимо
их воли, сказывавшейся  их произведениях. Но все эти
европейские влияния, к счастью, умерялись, вгонялись в
пределы могучею рукой Пушкина, наложенною на нашу
«изящную словесность». Ведь от Пушкина у нас пошло
все wlhch[eZklb ^Zb одной ли этой?) – это уже давно
сказано. Но все же литература наша не вышла на прямую
дорогу, им указанную...
Здесь вовремя будет привести следующие слова До -
стоевского, которые нам кое-что выяснят. Вот что он пи -
сал по поводу «Анны Карениной»:
«Другая мысль Пушкина – это поворот его к народу
и упование единственно на силу его, завет того, что лишь
 народе, и  одном только народе, обретем мы всецело
весь наш русский гений и сознание назначения его. И это,
опять-таки, Пушкин не только указал, но и совершил пер -
вый на деле. С него только нача лся у нас настоящий созна -
тельный поворот к народу, немыслимый еще до него с са -
мой реформы Петра. Вся теперешняя плеяда наша (т.е. так
называемые писатели сороковых годов) работала лишь по
его указаниям, нового после Пушкина ничего не сказала.
Все зачатки ее были g_fmdZaZgubf. Да к тому же они
разработали лишь самую малую часть им указанного »
1.
1 Цитата из июльско-августоkdh]h uimkdZ «Дневника писателя» Досто -
евского за 1877 год.

214
Ю. Н. Говору х а-отрок
То же самое говорил еще раньше Ап. Ал. Григорьев.
Итак, благодаря разнообразным влияниям, под которы-
ми развивалась и формировалась наша «изящная словес -
ность», писатели сороковых годов, деятельность которых
обнимает все шестидесятые, семидесятые и восьмидеся -
тые годы, – пошли не по прямой дороге, указанной Пуш -
киным и Гоголем, а по тропинкам, пробитым ими там и
здесь, пока они сами выбирались на эту прямую дорогу.
Все эти писатели, кроме Достоевского, были  большей
или меньшей степени, так или иначе, западниками по ми-
росозерцанию и лишь по чувстm – русскими людьми. От -
сюда – двойственность  их произведениях: там, где они,
как легендарный богатырь, припадали к «матери сырой
земле» – они сильны; там, где они удалялись от нее, они
слабы. Но даже Тургенев, весь проеденный западниче -
ством, как болезнью, лишь только касался матери сырой
земли, становился силен и неузнаваем. Не говорю уже о
Толстом, «западнике на подкладке из русской овчины»,
как удачно выразился о нем кто-то
1. Но и за всем тем очень
пон я т но, ч то э т и п исат ел и не могл и облеч ь в п ло т ь и к ровь
слово , завещанное Пушкиным и Гоголем...
Д о с т о е в с к и й с т о и т н а о с о б о м м е с т е. О н з н а л э т о с л о в о
и понимал его смысл, он стремился всю жизнь воплотить
его, – но особые ли условия его жизни и деятельности, то
ли же западничество, которое хотя самым краешком, но
зацепило и его, все ли это взятое вместе – помешало ему
осуществить вполне свои стремления. Надо заметить при -
том, что Достоевский хотя умер очень немолодым, тем не
менее далеко не сказал последнего своего слова. С каждым
своим новым произведением он шел все вперед и вперед,
захватывал шире и глубже... Деятелями сороковых годов заканчивается цветущий
период нашей литературы – наступает упадок. Шестидеся -
тые годы не дали ничего. Кой-где вспыхивавшие огоньки
1 А. А. Фет k\hbo\hkihfbgZgbyo.

215
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
таланта тотчас же потухали среди смрадной атмосферы
догнивающего западничества. Да и как иначе могло быть?
Чередовавшиеся с самых шестидесятых годо поколения
на Гоголя смотрели сквозь западнические очки, а Пушки -
на уже вовсе не знали: он окончательно был заслонен от
них. Мало знали даже продолжателей – писателей сороко -
вых годов, хотя расцвет их деятельности и происходил на
глазах этих «молодых поколений». Русские молодые люди,
кажется, только и узнали Пушкина, с тех пор как было
снято покрывало с его памятника Fhkd\_
1. Ту т, говорят,
начался «поворот». Может быть. Действительно, кажется,
нача ли читать Пу шк ина, Достоевского – вообще писателей
сороковых годов. Но воздух все еще испорчен атмосферой
догнивающего западничества. Дышать не свободно. Отку -
да же и взяться литературе? Если бы и появились талан -
ты, им бы пришлось «отцвести, не успевши расцвесть»
2. С
другой стороны, писатели сороковых годо сделали свое
дело. Они исходили все тропинки, пробитые Пушкиным и
Гоголем; они, кроме того, воплотили все, навеянное jmk -
ской жизни немецким идеализмом и его отражениями. Это
уже дело конченое и похороненное. Надо повернуть к ис -
точнику, неисчерпанному и неисчерпаемому, – к Пушкину
и Гоголю, надо разгадать «тайну», о которой говорил До -
стоевский, надо понять и почувствовать слово, завещанное
ими... Может быть, времена уже созрели. Западничество
догнивает и не сегодня завтра – догниет: в нем уже нет
внутренней жизни, несмотря на все еще многочисленных
его адептов. Западники, как Герцен и Грановский, даже как
Кавелин, – стали невозможны. Осталась одна мелкота, и
что-нибудь крупное не может, конечно, появляться из недр
разлагающегося трупа. Славянофильство, сделавши свое
ве л и кое де ло, у к а з а вш и на Пра во сла вие к а к на на ше о с об ое
1 Памятник Пушкину работы А. М. Опекушина был открыт dhgp_L\_jkdh -
го бульвара 18 июня 1880 года.
2 Из стихотворения Некрасова «Тройка» (1846).

216
Ю. Н. Говору х а-отрок
культурное и народное начало, умерло, отошло bklhjbx
На его место стало это само наше народное и культурное
начало, – но немногие видят его.
Тучи уже разорвались, но туман еще заволакивает
горизонт. И когда он рассеется, когда все увидят солнце –
православное учение Христово, – тогда снова наступит вес -
на, вновь зацветет и литература. Тогда поймут и облекут
 плоть и кровь слово, завещанное Пушкиным и Гоголем,
тогда, между прочим, художество наше проникнет туда,
куда оно до сих пор едва проникало, робко и неуверенно, –
 религиозную жизнь народа нашего и общества нашего,
ибо и в обществе есть религиозная жизнь, – и здесь откро -
ет для себя новый источник чистых вдохновений и возвы -
шенных созданий... Да, старое миросозерцание, составленное из разных
кусочко своего и чужого, миросозерцание, породившее
писателей сороковых годов, – кончилось, умерло, отошло 
историю; новое, имеющее глубокие корни  духе и  исто -
рии народа русского, еще не воспринято обществом, еще не
проникло mfubk_j^pZZihdZwlhg_k[m^_lkyg_ihc^_l
наша литература вперед, не выйдет из заколдованного кру -
га, хотя бы появились и таланты...
Ч ему Н ас уЧит Г оГоль ?
I
На днях ]Za_lZogZihfgbebqlhk_]h^gybkihegblky
сорок лет со дня кончины Гоголя. Говорилось о предпола -
гаемом ему памятнике, о том, что сбор пожертвований на
этот памятник достиг уже значительной суммы
1. Еще де -
1 В августе 1880 года по инициативе Общества любителей российской сло -
весности была открыта подписка для сбора средстDZij_ex]h^ZgZ
счету было 51 357 руб. (См.: Л. О постановке в Москве памятника Н. В. Гого -
лю // Русские ведомости. 1890. 6 июля.)

217
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
сять лет – и сочинения Гоголя сделаются общим достояни -
ем, и памятник ему, конечно, будет воздвигнут.
А много ли сделано до сих пор для правильной оцен -
ки, для правильного понимания Гоголя? Не случилось бы
так же, как с Пушкиным, когда ему поставили памятник.
Все помнят эти Пушкинские дни, все помнят, какие раз -
норечивые мнения высказывались о значении его поэзии
тогда, – высказываются и до сих пор. Теперь только от -
пали, а может быть, лишь притаились уже совершенно
нелепые мнения о Пушкине, но разноречие осталось. А
уж о Гоголе и подавно. Далеко ли мы ушли ihgbfZgbb
его созданий от времен Белинского? Кажется, не очень
далеко. Я не говорю о «материалах»: их появилось мно -
го. Появился наконец и монументальный труд академи -
ка Н. С. Тихонравова 1, представляющий для изучающих
Гоголя драгоценную руду. Я говорю о понимании Гого -
ля. Конечно, теперь, кажется, уже всеми оставлен взгляд
на Гоголя как на обличителя дореформенных порядков,
всеми оставлена и глупая басня о его помешательстве. Но
вот и все. Эти «определенные» мнения оставлены, но ни -
каких других не появилось. По крайней мере, что-то не
слышно о них. Как заговорят о Гоголе, так с разными ва -
риа ц и я м и пов т оря ю т в с е т о же и т о же: « пош ло с т ь пош ло -
го человека», «сквозь видимый смех и невидимые слезы».
О том, что Гоголь как никто умел выставить «пошлость
пошлого человека», сказал Пушкин. Сказано это глубоко
и верно, но ведь что определил здесь Пушкин? То орудие,
которое находится  распоряжении Гоголя; но остается
еще вопрос, что он делал и что он сделал этим орудием?
О «невидимых слезах» сказал сам Гоголь, и опять сказал
глубоко и верно. Но ведь  них,  этих слезах, заключа -
ется только указание на тот лиризм, который проникает
1 Имеется  виду изд.: Сочинения Н. В. Гоголя: Доп. том ко всем предше - ствовавшим изд. соч. Гоголя / Извлечено из рукописей акад. Н. С. Тихонра -
вовым. М., 1892. Вып. I–II.

218
Ю. Н. Говору х а-отрок
собою все создания Гоголя. Остается еще вопрос:  чем
смысл этого лиризма?
Теперь, вследствие продолжительного и большею ча -
стию бессмысленного упоминания о «пошлости» и о «не -
видимых слезах», эти выражения обратились  ходячую
фразу, которую употребляют люди, решительно ничего не
имеющие сказать о Гоголе; и вот со времен Белинского мы
только и пришли к тому, что отделываемся от Гоголя ходя -
чими фразами... Очень понятно, что на такой почве могут возникать и
высказываться очевидно нелепые мнения. Так, ijhrehf
году один либеральный критик провозгласил, что г. Гл.
Успенский выше Гоголя
1. Пом н и т ся , в л и б е р а л ьно й ж у р н а -
листике нашей это мнение не нашло отпора: о нем просто
промолчали. Это молчание решительно можно принять за
знак согласия. Да и отчего нет? В подкладке мнения столь
усердного к современности критика лежала та мысль, что
Гоголь устарел, что мировоззрение г. Успенского уже «со -
временнее» мировоззрения Гоголя. А ведь эту мерку «со -
временности» наши либеральные писатели и прикидыва -
ют ко всем явлениям жизни и литературы. Критик же, о
котором речь, просто оказался смелее своих собратий, а
потому не стеснился приложить эту мерку и к Гоголю... И
ничего. «Он ничего, и они ничего», как сказано у Гоголя о
Ноздреве и его приятелях
2. Он ничего, и читатели ничего:
собираются ставить Гоголю памятник и праздновать пя -
тидесятилетие со дня его смерти... Положим, за десять лет много воды утечет, и, быть
может, станут невозможными подобные... «недоразуме -
ния»; но кто поручится, что случится именно так? Ведь
Гог ол ь не пон я т до си х пор вовсе не по т ом у, ч т о ма ло бы ло
«материалов» для его оценки и характеристики. Понять
его можно было и по одним его давно всем известным
1 Имеется в виду М. А. Протопопов.2 Выражение из гл. IV поэмы «Мертвые души».

219
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
созданиям, а «материалы» послужат лишь для отчетливо -
го, очевидного доказательства правильности понимания.
Причину разноречивых суждений о Гоголе надо искать в
других обстоятельствах. Наше западничество никогда не
могло понять Гоголя – он стоял просто вне его понима -
ния. Все отношение нашего западничества к Гоголю вы -
разилось в известном письме Белинского
1. В «Переписке с
друзьями», в «Авторской исповеди» видели не ключ к по -
ниманию художественных созданий Гоголя, а как бы акт
его отречения от собственных произведений. Между тем
именно в «Переписке» и в «Исповеди» мы имеем ключ к
разгадке Гоголя –и вот почему.
К Гоголю гораздо более, чем далее к Пушкину, при -
менимы заключительные слова знаменитой речи До -
стоевского на Пушкинском празднике: «Он оставил нам
великую тайну – и вот мы ее разгадываем». Гоголь не до -
вершил своего подвига. Он оставил нам лишь наполовину
возведенное величественное здание. Да и это наполовину
возведенное здание он оставил нам вчерне. Како же был
общий план, что желал сделать Гоголь? Для решения это -
го вопроса драгоценный материал дает огромная работа
Н. С. Тихонравова. Он собрал, привел  систему, прове -
рил все, что только можно было собрать, и вот из этих-то
кусочко намеко отрывков можно восстановить общий
план замысло Гоголя. Повторяю: посредством такой ра -
боты можно обставить непререкаемыми доказательства -
ми то понимание Гоголя, которое само собой вытекает при
углублении даже dZ`^h_hl^_evgh__]hkha^Zgb_.
Миросозерцание Гоголя было христианское ми -
росозерцание. С этой точки зрения он смотрел на мир
и жизнь – и вот эту-то точку зрения было неимоверно
трудно сочетать с особенностью его гения, с его умением
«как никто выставить пошлость пошлого человека». По -
1 Письмо от 15 июля 1847 года, вызванное полемикой вокруг «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголя.

220
Ю. Н. Говору х а-отрок
стоянное стремление к такому сочетанию и составляет
всю историю его художественного развития. И чем далее,
тем более он достигал своей цели. Характер его юмора,
до тех пор неслыханного и неизданного, заставившего
Россию засмеяться «изумленным» смехом, чем далее,
тем все более и более обозначается. Этот юмор, впервые
появившийся в мире, не имел себе ничего подобного: это
был юмор эпический.
Над Константином Аксаковым много смеялись за то,
что он сравнивал «Мертвые души» с поэмами Гомера, но
смеялись праздно. Осмеять здесь было нетрудно. Стоило
только сопоставить Аяксо и Ахилло с Чичиковыми и
Ноздревыми, чтобы возбудить веселый смех. Но неудач -
но было не сравнение Аксакова, а неясность, допущенная
им. По существу, сравнение было верное и глубокое. Без
сомнения, поэма Гоголя, по своему эпическому спокой -
ствию, ближе всего подходит к поэмам Гомера, только
Гоголь судит жизнь во имя иного идеала. И у него из-под
наслоений времени, быта, культуры встает _qgh_, вечная
сущность падшей души человеческой... Но, чтоб это по -
чувствовать, надо отрешиться от многого, а главным об -
разом – от высокомерия...
II
Да, высокомерие наше более всего мешает правиль-
ному пониманию Гоголя. Нам кажется, что мы со своим
образованием, со своим развитием, со своими «идеями»
так далеко ушли от Чичиковых и Маниловых, от Соба -
кевичей и Ноздревых, что, на наш взгляд, это если не со -
вершенно отжившие, то какие-то архаические типы. Не
т а к смо т р е л н а де ло с а м в е л и к и й х удож н и к . О н , ко т о р ом у,
конечно, мы все, гордые своими «идеями» и своим разви -
тием, не достойны развязать ремень у обуви (Мк. 1, 7), –
он видел k\hbo]_jhyohljZ`_gb_qm\kl и настроений,

221
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
живших и в его великой душе. Об этом он свидетельству -
ет k\h_cI_j_ibkd_» 1.
«Герои мои, – пишет он, – потому близки душе, что
они из души; все мои последние сочинения – история моей
собственной души. А чтобы получше все это объяснить,
определю тебе себя самого как писателя. Обо мне много
толковали, разбирали кое-какие мои стороны, но главного
существа моего не определили. Его слышал один только
Пушкин. Он мне говорил всегда, что ни у одного еще пи -
сателя не было этого дара выставлять так ярко пошлость
пошлого человека, чтобы вся та мелочь, которая ускользает
от глаз, мелькнула бы крупно ]eZaZ\k_f. Признавая, что  этом заключается сущность его та -
ланта, Гоголь говорит, что этот талант остался бы бесплод -
ным, «если бы с ним не соединилось мое душевное обстоя -
тельство и моя собственная душевная история». Раскрывая это «душевное обстоятельство», Гоголь пи -
шет следующие многознаменательные слова: «Никто из читателей моих не знал, что, смеясь над мо -
ими героями, он смеялся надо мной. Во мне не было какого-нибудь одного слишком силь -
ног о пор ок а , – п р одол ж а е т он, – ко т оры й высу н улся бы ви д -
нее прочих моих пороков, все равно как не было также ни
одной картинной добродетели, которая могла бы придать
мне какую-нибудь картинную наружность; но, вместо того,
во мне заключалось собрание всех возможных гадостей,
каждой понемногу. И притом lZdhffgh`_kl\_ каком я
не встречал доселе ни в одном человеке. Бог дал мне много-
стороннюю природу. Он поселил мне также ^mrmm`_hl
рождения моего несколько хороших свойств, но лучшее из
них было желание быть лучшим ».
«Я стал, – говорит далее Гоголь, – наделять своих ге -
роев, сверх их гадостей, моею собственною дрянью. Вот
1 Имеется  виду книга Гоголя «Выбранные места из переписки с друзья -
ми» (СПб., 1847).

222
Ю. Н. Говору х а-отрок
как это делалось: взявши дурное свойство мое, я преследо -
вал его ^jm]hfa\ZgbbbgZ^jm]hfihijbs_.
Таков был процесс творчества Гоголя. Форму его
образам давало наблюдение над жизнью,
содержание –
наблюдение над собственною своею душой, вернее ска -
зать – проникновение wlm^mrmH[klhyl_evkl\hdh -
торое дало возможность развиться таланту Гоголя, его
способности «выставить пошлость пошлого человека»,
именно и заключалось  таком покаянном настроении
его души. Это было настроение христианское, настрое -
ние мытаря, который, «бия себя  перси», восклицал:
«Боже, буди милости ко мне грешному!» Постоянное
сознание своей греховности и постоянное же «желание
быть лучшим» в соединении с самым выдающимся свой -
ством таланта Гоголя и создали то особенное отношение
к жизни, которое отразилось неслыханным еще во все -
мирной литературе юмором Гоголя. В высоком христиан-
ском смирении – вот где надо искать разгадку творчества
Гоголя. Мне уже приходилось об этом говорить года два
назад 1, и теперь кстати будет напомнить читателям тог -
дашние мои слова:
« Го г о л ь п о н и м а л , ч т о, к а с а я с ь о т р и ц а т е л ь н ы х с т о р о н
жизни, художник сам должен быть чист и свят, должен
обладать тем высоким смирением, которое достигается
лишь подвигом всей жизни, – писал я тогда, – потому что
трудно гордому, высоко ценящему себя человеку стать на
одну доску с заурядными _]h]eZaZof_edbfbex^vfb
трудно пережить их жизнь, переболеть их язвами, пере -
страдать их страданием; трудно признать их равными
себе людьми ; трудно найти  своей душе те же язвы, те
же недостатки, те же несовершенства, как и ^mrZowlbo
людей. Для этого нужно понять и почувствовать всю бес -
1 Николаев Ю. «Поэт пошлости»: По поводу посмертной статьи А. Градов -
ского о Гоголе. «Вестник Европы», январь // Московские ведомости. 1890.
27 января. № 27.

223
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
конечную ничтожность каждого из нас, и умного и глу -
пого, и добродетель ного и греховного, пред тою Высшею
Правдой, которая сияет вечною укоризною исполненной
лжи и греха жизни; для этого надо понять, что все мы не -
заплатимо и неискупимо виновны пред Тем, Кто подъял
на Себя грехи мира. И как тусклая свеча и самый яркий
светильник разнятся между собою, пока нет солнца, ко -
торое, сразу затмевая их ничтожный блеск, уничтожает
это пустое различие, так и пред солнцем Вечной Прав -
ды, пред солнцем Лика ХристоZ стушевываются мелкие
и ничтожные людские добродетели и пороки, сливаясь в
одном тоне непоправимой и неискупимой греховности.
Гоголь понимал, что лишь с таким чувством сознания
своей греховности, сознания и своей виновности во всем
зле мира и жизни может художник приступить к изобра -
жению отрицательных сторон жизни. Ибо только тогда
может он полюбить мелкого и пошлого, на его взгляд,
человека, признать  нем чело_dZ, равного себе и брата
своего; ибо только тогда будет он его судить не как гор -
дый и самодовольный человек, своим судом, судом своей
гордыни, – только тогда будет он судить его не во имя
отвлеченной доктрины, не во имя своего мнимого превос -
ходства, не тем судом, каким евангельский фарисей судил
мытаря, но во имя правды Божией, карающей грех , а не
человека, тем судом, каким кающийся христианин судит
с а мог о с е бя , к а к и м с уд и л Гог ол ь и с а м с е бя в св о е й “ Пе р е -
писке” и  своей “Исповеди”. И вот эти-то любоv и сми -
рение осветили пред Гоголем душу человеческую, душу,
на наш взгляд, мелкого и пошлого человека, так что “все
изгибы” этой души “наружу вышли”
1. Только благодаря
такому отношению к действительности Гоголь есть _-
ликий художник, равный всему великому, что когда-либо
появлялось h[eZklbom^h`_kl\_ggh]hl\hjq_kl\Z»
1 Выражения из книги Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями» (гл. VII, XVIII).

224
Ю. Н. Говору х а-отрок
Так писал я. Теперь же прибавлю, что если бы не это
«душевное обстоятельство» Гоголя, если бы не постоян -
ное христианское настроение его души, то его способ -
ность ярко выставить пошлость жизни создала бы лишь
болезненное настроение духа, отразилась бы злорадным и
б е с ц е л ь н ы м з у б о с к а л ь с т в о м , к а к и м о т р а з и л а с ь , н а п р и м е р,
у Салтыкова... Только благодаря покаянному настроению
своей души Гоголь как художник «не радуется неправде,
но сорадуется истине»...
III
В той статье моей, из которой взята только что при-
веденная выписка, я для выяснения своей мысли остано -
вился главным образом на «Мертвых душах». Я старался
показать, что ни образование, ни «идеи», ни «развитие» не
делают людей лучшими, не дают им никакого преимуще -
ства пред типами, выведенными Гоголем; что лишь пока -
янный подвиг может восстановить падшую душу челове -
ческую; что только по высокомерию нашему мы никак не
хотим узнать и себя в гоголевских изображениях. Я гово -
рил об отрицательных типах Гоголя. Но есть одно произ -
ведение, где у него выведен положительный т и п , ко т оры й
еще ярче свидетельствует о ничтожестве «премудрых и
разумных», высокомерно относящихся к ничтожным, на
их взгляд, людям и явлениям. Это произведение – всем
известная повесть «Шинель», этот положительный тип –
Акакий Акакиевич.
Всем известно, как понимали, как толковали эту
повесть, что  ней видели. В Акакии Акакиевиче даже
не хотели признать человека, смотрели на него как на
какое-то полуживотное. Явилось такое мнение, часто
повторяемое, что Достоевский  своих «Бедных людях»
изображением Макара Алексеевича Девушкина поправил
Гоголя, очеловечив Акакия Акакиевича. Трудно понять,

225
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
как могло явиться такое мнение, трудно понять, как в
сентиментальном изображении Достоевского могли ви -
деть поправку Гоголя. Но главное дело в том, что и нечего
было поправлять. Именно «Шинелью» Гоголь дает, быть
может, самый глубокий и самый жесткий урок нашему
высокомерию. В других своих произведениях он нам как
бы говорит: «Всмотрись  свою душу и увидишь, что ты
не лучше всех этих, на твой взгляд таких смешных и по -
шлых, людей, этих Маниловых и Ноздревых, Хлестако -
вых и Бобчинских»;  «Шинели» дело поставлено иначе.
Всем смыслом этого произведения Гоголь как бы говорит
нам: «Посмот ри, ты х уже этого, на твой взгляд смешного,
ничтожного, забитого чиновника, которого ты не хочешь
признать даже человеком». Да, хуже. Прошу вас внима -
тельно перечитать «Шинель», и вам тотчас же станет
до очевидности ясно, что это произведение есть как бы
бесконечно глубокая, великолепная иллюстрация к еван -
гельскому изречению: «Блаженны кроткие...» (Мф. 5, 5);
если не так, то пусть же скажут мне, какая самая главная
черта нравственного образа Акакия Акакиевича? То, что
он забит, то, что он недалек умом, то, что он ничтожен
и смешон? Но разве нет людей столь же забитых, столь
же недалеких умом, столь же ничтожных и смешных, но
с злым, дурным сердцем, которые злобно несут «бремя
жизни», которые, если по своему бессилию не могут вы -
разить действием свою злобу, то питают ее k\h_fk_j^ -
це? А Акакий Акакиевич нес это «бремя» кротко, и не
было дурного чувства в его кротком сердце. Он букваль -
но исполнил слова Спасителя: «Научитесь от Меня, ибо
Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11, 29). И вот он, этот
ничтожный и забитый чиновник, – он был «кроток и сми -
рен сердцем» во всем значении этих святых слов. Этою
кротостью он победил совесть оборвавшего его генерала;
благодаря этому сердечному смирению его лицо  изо -
бражении великого художника земли Русской вырастает

226
Ю. Н. Говору х а-отрок
до размероebpZljZ]bq_kdh]hLZdh смысл этого гени -
ального создания Гоголя,  котором заключено грозное
и суровое обличение всех нас, не хотящих или боящихся
слишком глубоко заглянуть k\hx^mrm. Повторяю: наше высокомерие мешает нам правиль -
но понять Гоголя. Мы придаем мало значения главно -
му – душе чело_q_kdhckоей душе, зато придаем много
значения второстепенному, тому, что само собою «прило -
жится». И Гоголь учил нас этому главному: он призывал
нас к покаянию, к углублению k\hx^mrm.
«Гоголь, – писал я  статье моей, здесь уже цито -
ванной, – являет собою один из самых великих и один
из самых трагических русских характеров. Непонятый и
неразгаданный, как зловещее привидение высится он над
землей Русскою, этот демон смеха, как назвал его Досто -
евский. И еще, быть может, пройдет много времени, пока
уже все поймут, что это был не “демон смеха”, а великий
подвижник. Он вынашивал в душе своей наши грехи,
наши болезни, наши язвы, – k_[_kZfhfjZkiyebobijb -
гвоздил во имя великой и нелицемерной правды Божией,
и пал под бременем своей колоссальной задачи: призвать
свою родину к покаянию всенародному; пал разбитый и
сломленный, но не побежденный. Его жизнь – отразив -
шаяся в его созданиях – была покаянным подвигом, а нет
fbj_\ukr_cdjZkhludZddjZkhlZihdZygby»
И когда будет понят Гоголь, когда будет понят весь
смысл его подвига, он встанет над землею Русскою уже не
зловещим привидением, уже не демоном смеха, а во всей
неслыханной красоте своего трагического страдания, как
укор настоящему, как прообраз будущей, кающейся и воз -
рождающейся России...
Уже теперь подымаются голоса, спрашивающие: что
же до ́лжно написать на готовящемся памятнике Гоголю?
«Великому художнику-христианину». Вот что должно
быть там написано...

227
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
Го Голь и дикке Нс
(открытое письмо к …)
І
Я не буду, по крайней мере сейчас, отвечать на все
ваши вопросы и на все ваши замечания, вызванные мо -
ими статьями «Об отрицании Европы». Тема эта слиш -
ком обширная, а ваши вопросы и замечания затрагивают
многое, чего я не имею возможности коснуться, отвечая
вам напечатанным  газете «Открытым письмом». Об
этом мы поговорим особо. Отвечаю лишь на один пункт
вашего письма, но столь важный, что к нему, может быть,
«приложится» и остальное, если не прямо, то косвенно.
Вы упомянули Гоголя и Диккенса  виде иллюстрации к
своей основной мысли, – я хочу воспользоваться вашей
иллюстрацией, чтобы разобраться  самой сущности
дела, потому что, на мой взгляд, так поставленный вопрос
о Гоголе и Диккенсе, как поставлен он вами, дает возмож -
ность коснуться этой сущности.
Вы пишете:
«А Пушкины, Гоголи, Лермонтовы, Глинки, Драго -
мыжские с вашей точки зрения (курсив мой) те же подра -
жатели и заимствователи, ибо вы, конечно, не станете от -
рицать влияния на них западноевропейской литературы,
которую они по-своему переработали и пересоздали, но
все-таки k_[y\khkZebq_fmihfh_fmfg_gbxgZ^e_`w -
ло бы быть и  области науки и философии. Если вы мне
не верите и сошлетесь на “Мертвые души”, то мой совет:
перечтите “Пиквикский клуб” Диккенса, напечатанный ра -
нее “Мертвых душ”, и “Ревизора”, вы найдете g_fhlqZklb
источник вдохновения и задач (курсиfhc =h]hey.
Ну вот. Оставивши пока  стороне Пушкина, Лер -
монтова, Глинку и пр., мы остановимся именно на Гоголе

228
Ю. Н. Говору х а-отрок
и Диккенсе. Во-первых, вы не правы, говоря, что Гоголя,
с моей точки зрения, надо назвать подражателем. Под-
ражателем я называю или того, кто механически усвоил
себе чужое и повторяет это чужое, как заученную фразу
(это низкий род подражательности – так подражали ев -
ропейским образцам иные наши живописцы начала ны-
нешнего столетия), или того, кто, обладая несомненным
дарованием, до того усваивает чужое миросозерцание,
что как бы перевоплощается  европейца, как у нас слу -
чалось со многими даровитыми людьми, как случилось
это  области живописи с Брюлловым,  области науки
с Грановским и проч. Брюлло и Грановский так успеш -
но шли по стопам первоклассных европейских живопис -
це и историков, что могут стать наряду с ними, но ни
 живопись, ни  историю они не внесли никакого ново -
го философского взгляда, никакого нового приема; они
только совершенно прониклись взглядами европейскими,
 совершенстве овладели европейскими приемами. Од -
ним словом сказать: этими даровитыми людьми овладело
европейское просвещение, а не они овладели им – и вот
почему они подражатели , хотя и в более высоком см ысле
слова. Кстати, вот вам и мой ответ на ваш второй раз по -
вторенный вопрос.
«Вы совсем еще не ответили на мой вопрос, – пишете
вы, – неужели нужно выбросить за борт науку и филосо -
фию Запада и без всякого груза пуститься  плавание по
океану мысли?»
Зачем выбрасывать? Во-первых, уже и невозможно
выбросить все то европейское, чем мы успели нагрузить
свой русский корабль  продолжение двухсот лет, а во-
вторых, и безумно было бы выбрасывать, потому что вме -
сте со всякою дрянью, подсунутой нам «французиком из
Бордо», пришлось бы выбросить и слитки чистого золота.
Надо не выбросить весь груз, а почистить его от ненужно -
го и вредного хлама так, чтобы этот хлам совершенно от -

229
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
стал от золота. Зачем выбрасывать? Мое желание гораздо
скромнее. До сих пор европейское просвещение владело
нами, пора уже нам овладеть европейским просвещением,
т.е. взглянуть на него с точки зрения не заимствованного,
а своего миросозерцания, исполнивши завет Пушкина:
Стать ijhk\_s_gbbkh\kydbfgZjZ\g_…
Или, правильнее сказать – «с веками», т.е. суметь
воспринять умственное и нравственное наследие векоg_
только догматически , руководясь тою или иною европей -
ской указкой, как мы воспринимали его до сих пор, но и
критически , чего мы до сих пор не делали или делали в
весьма незначительной степени. Эти мысли <полностью
мною высказаны> в статьях о Вл. Соловьеве («Россия пе -
ред судом г. Вл. Соловьева»), так что вы напрасно упре -
кнули меня  том, будто я пропагандирую «выбрасыва -
ние за борт» европейской науки и философии. Напротив,
я стою за просвещение, а восстаю против не_`_kl\Z
ибо думаю, что всякое догматическое восприятие чужого
ведет прямой дорогою к невежеству, особливо  массе, в
толпе; напротив, я твердо помню великий завет Пушки-
на, сказаr_]h:
На поприще ума нельзя нам отступать…
– и вот почему скорблю, что мы, за исключением, может
быть, одной лишь области – искусства – все еще подражате-
ли, следовательно, все еще отступаем «на поприще ума»… Но вернемся к нашей теме. Именно с моей точки зре -
ния Гоголя никак нельзя назвать подражателем, даже и в
более высоком значении этого слова. Гоголь не проникся
европейским миросозерцанием, а имел свое; он не усвоил
только kh\_jr_gkl\__\jhi_ckdb_ijb_fuZ создал свои.
На Гоголя, несомненно, влияла Европа – но как? Если ло -

230
Ю. Н. Говору х а-отрок
мом, выкованным  английских мастерских и из англий -
ской с т а л и, п роби ва ю т русск у ю ск а л у и и з нее вы ры ва е т ся
поток свежей воды, веками накоплявшейся  этой поч_,
из ее родников, – какую роль играет тут английский лом?
Роль внешнего толчка, и только. Правда, может быть, без
этого внешнего толчка поток никогда не вырвался бы на
простор, может быть. Прошли бы века, источники иссякли
бы, вода, заключенная kdZe_f_^e_gghih^lhqbeZ[u__
и сама скала рухнула, а не орошенная потоком земля об -
ратилась бы  голую и бесплодную пустыню – но это не
меняет дела. Вы сами, и отчасти даже противореча себе,
говорите, что они (Пушкины, Гоголи и пр.) европейскую
литературу «по-своему переработали, пересоздали, но
все-таки k_[y\khkZeb» (курсиfhc .
Вот я и воспользуюсь этим физиологическим тер -
мином для еще большего пояснения моей мысли. «В себя
всосали» – как организм всасывает  себя пищу, благо -
даря которой он живет и развивается, т.е. делается иным,
но вовсе не похожим на ту пищу, которую воспринимает.
Вот эт у рол ь п и щ и, котору ю орган изм п ре т воряе т в совер -
шенно иное, на нее не похожее, и играли для Гоголя (так
как речь у нас идет о нем) западноевропейские влияния.
Теперь, надеюсь, ясно, что именно с моей точки зрения Го -
голя никак нельзя назвать подражателем. Остается лишь
доказать, что все и действительно было так, как я утверж -
даю, т.е. что Гоголь создал нечто совершенно особенное,
ни на что созданное Европой не похожее, и lh`_\j_fy
равное всему великому, что было ?\jhi_.
ІІ
Влияние именно Диккенса на Гоголя нельзя признать;
вряд ли Гоголь был даже знаком с произведениями англий -
ского романиста, по крайней мере до написания «Мерт -
вых душ» и «Ревизора». Значит, речь может идти только о

231
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
влиянии на Гоголя европейской литерату ры вообще, евро -
пейского просвещения вообще. О смысле этого влияния я
уже говорил ijhrehfibkvf_L_i_jvfg_hklZ_lky^hdw -
зать, что Гоголь создал нечто свое, особенное, непохожее
ни на что, существовавшее до него h[eZklbbkdmkkl\Zb
притом такое, что ставит его наряду со всем великим, что
когда бы то ни было в этой области. Такая точка зрения на
Гоголя и его значение во всемирной литературе у нас мало
распространена, ее вытесняли ходячие взгляды; но она-то
и есть единственная верная, по-моему. Как вы помните,
уже очень давно К. АксакоkjZ\gb\Ze=h]heyk=hf_jhf
а «Мертвые души» с «Илиадой». Кончилось дело тем, что
К. Аксакова вышутили; вышутить было нетрудно, потому
что и kZfhf^_e_h^ghkhihklZ\e_gb_Qbqbdh\Zk:obÉ -
лесом или Аяксом выходило довольно забавным, – но вы -
шутить вышутили, а  сущность дела никто вникнуть не
захотел. Между тем Аксако именно это и хотел сказать,
что Гоголя надо поставить наравне со всем великим, что
когда-либо являлось h[eZklbbkdmkkl\ZLh`_kZfh_^m -
мал о себе и сам Гоголь. Вы помните, конечно, ту вдохно -
венную страницу из «Мертвых душ», где Гоголь говорит
об особенностях своего творчества; но кое-что все-таки
напомню. Сделавши характеристику «великих всемирных
поэтов» и их судьбы, Гоголь продолжает: «Но не таков
удел и не такова судьба писателя, дерзнувшего вызвать
наружу все, что ежеминутно перед очами и чего не зрят
равнодушные очи, – всю страшную, потрясающую силу
мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных
раздробленных, повседневных характеров, которыми ки -
шит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, – и
крепкою силою неумолимого резца, дерзнувшего выста -
вить их выпукло и ярко на всенародные очи». Потому не «одна судьба» великих всемирных поэтов
и таких писателей, что «…не признает современный суд
равно чудные стекла, озирающие солнце и передающие

232
Ю. Н. Говору х а-отрок
движения незаметных насекомых; ибо не признает совре -
менный суд, что много нужно глубины душевной, дабы
озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести
ее i_jekha^Zgbyb[hg_ijbagZ_lkh\j_f_gguckm^qlh
высокий восторженный смех достоин стать рядом с высо -
ким лирическим движением». Здесь с чрезвычайною силою изображен весь смысл
творчества Гоголя, вся программа этого творчества. То,
что намечено  этой программе, Гоголь выполнил с гени -
альным совершенством. Ведь это Белинский, по наиgh -
сти своей натуры, думал, что Гоголь обличает взяточни-
коbqlhkmki_ohfpb\bebaZpbbbkq_agmlQbqbdh\ub
Маниловы, Хлестаковы и Ноздревы, а водворится «добро -
детельный человек»  виде французского блузника; ведь
это наивные люди были убеждены, что «Мертвые души»
есть только обличение николаевского режима и что как
только цензура перестанет вычеркивать из кухонных книг
слова «вольный дух», так тотчас Хлестако займется не
враньем, а изучением естественных наук; ведь это лишь
наивные люди думали, что «Мертвые души» есть лишь
отрицательная картина русского быта и больше ничего.
Правда, все это там есть, все эти значения имеют создания
Гоголя, но есть  них и гораздо большее, то, что делает
эти создания _qgufb, наряду с созданиями Шекспира,
Сервантеса, Байрона, – то, что делает их созданиями все-
мирными , имеющими значение не для одной России. Это
нечто заключается  том глубоком анализе души челове -
ческой, который проникает не только сквозь все наслоения
современности, но и сквозь все наслоения веками сложив -
шегося быта, сквозь все наслоения национальности и до -
стигает до первых осно души человеческой. Этим свой -
ством обладали все мировые художники; они выходили за
пределы своего времени, за пределы исторически сложив -
шегося быта своего народа, за пределы национальности.
Этим свойством обладает и Гоголь. Изображая с необык -

233
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
новенною силою характерные черты людей своего вре -
мени, склад быта того общества, среди которого он жил,
национальные особенности, он  то же время выходил за
пределы всего этого и ана лизирова л душу человеческу ю в
самых ее глубоких,  самых ее последних основах. То же
делал Сервантес, то же делал Шекспир. И если Дон Кихот
и Сан хо-Панча буд у т ж ить, пока буде т ж ить человечество,
ибо тут выставлено наружу одно из основных свойств
души человеческой; и если Гамлет и Отелло, Макбет и
король Лир переживут и самую Англию, ибо опять-таки
здесь обнаружена осноgZykmsghklv^mrbq_eh\_q_kdhc
и если поэзия «великого нигилиста» Байрона будет жить
до тех пор, пока человечество будет любить и ненавидеть,
страдать и бороться, гордо и бестрепетно поднимать голо -
ву перед секирой палача, – а так будет до скончания века, –
то и создания Гоголя, то Чичиковы и Ноздревы, Манило -
вы и Хлестаковы будут жить до тех пор, пока будет жить
на свете пошлость
, – а она будет жить до скончания века.
Уже прошло взяточничество, уже прошли николаевские
времена, уже от того быта, который описывал Гоголь, не
осталось и праха, – а Ноздревы, Чичиковы, Хлестаковы,
Маниловы живут, эти имена все еще есть имена нарица -
тельные, как имена Отелло и Макбета, Гамлета и Лира,
Дон К и хо т а и С а н хо -П а н чо – и о с т а н у т ся т а к и м и н а в с е гд а .
С и л а а н а л и з а д у ш и че лов ече ской з де сь т а к в е л и к а , ч т о, не -
смотря на необыкновенную трудность передачи Гоголя на
иностранные языки, несмотря на то, что  самом лучшем
переводе потеряется почти вся бытовая сторона его тво -
рений, несмотря на все это, я глубоко уверен, что когда
Европа хорошо ознакомится с Гоголем, то и там имена его
герое сделаются именами нарицательными, ибо везде,
во всем мире есть Чичиковы и Ноздревы, Собакевичи и
Хлестаковы, есть поручик Пирогов и Петр Иванович Боб -
чинский, – но показал их на фоне русского быта именно
он, Гоголь, и никто другой. Это он, и уже на все времена,

234
Ю. Н. Говору х а-отрок
и уже для всех народов, обнажил перед нами, показал во
всех самых затаенных изгибах душу черствой, живущей
«единым хлебом», неспособной ни на какое высокое увле -
чение толпы; это он возвел «пошлость пошлого человека»
« перл создания», указал на это явление, как на явление
всемирное; это он показал миру с яркостью ужасающею ту
толпу, которая, никогда, ни на одно мгновение не способ -
ная воскликнуть: «Осанна»! – и во всякое мгновение го -
товая и способная кричать: «Распни Его»! Подвиг Гоголя,
за совершение которого он заплатил ценою жизни – есть
подвиг всемирный, имя его достойно стоит наряду со всем
великим, что когда-либо являлось fbj_.
Не одни наши язвы и пороки он распял в самом себе
и пригвоздил, не одни язвы и пороки наши он выносил и
выстрадал k\h_c^mr_ghya\ubihjhdb\k_]hq_eh\_ -
чества, – и вот почему, быть может, он и пал на полпути,
не вынесши непосильного бремени. Недаром, не «надме -
ваясь», писа л он в черновом наброске прог раммы «Мерт -
вых душ»: «Как низвести всемирную картину безделья
во всех родах до сходства с городским бездельем? И как
городское безделье возвести до прообразования безде -
лия всего мира»?
Он исполнил свою задачу, придал своей теме значе-
ние всемирное…
ІІІ
Теперь обратимся к Диккенсу. Вы пишете, между
п р оч и м: « Е с л и вы м не не в е ри т е и с ош ле т е сь н а “ Ме р т вые
души”, то мой совет: перечтите “Пиквикский клуб” Дик -
кенса, напечатанный ранее “Мертвых душ” и “Ревизора”;
вы найдете  нем отчасти источник вдохновения и задач
(курсиfhc =h]hey. Я уже заметил, что о непосредственном влиянии
Диккенса на Гоголя вряд ли можно говорить; если же вы

235
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
согласитесь с тем, что сказано мною о Гоголе ijhrehc
главе, то вопрос о влиянии на него английского романи -
ста падает сам собою. Но, помимо вопроса о влиянии, по -
пробуем разобраться  этом деле, и раз вы заговорили о
Гоголе и Диккенсе, попробуем провести параллель между
ними. Возьмите миросозерцание Гоголя и Диккенса, вы -
соту идеала каждого из них, того идеала, при свете ко -
торого они исследуют душу человеческую и судят че-
ловека (ибо художник – непременно судья). И у того, и
у другого идеалы христианские, но какая разница между
христианством того и дру гого! Идеа лы Гогол я – это идеа -
лы афонского подвижника, это идеалы аскетических пи -
саний; при свете этих идеало от него не ускользают не
только деяния, не только намерения, не только затаенные
помыслы, но и затаеннейшие, едва сознаваемые самим че -
ловеком, неопределившиеся, невыяснившиеся движения
души его. Вот почему  самом незначительном челове -
ке,  самом незначительном характере он находит целый
мир, умеет заинтересовать нас этим ничтожным челове -
ком, этим ничтожным характером. Не для осуждения че -
ловека он смотрит на него с высоты недосягаемого идеа -
ла: «если хочешь быть совершен …» – а для того, чтобы
исследовать душу его во всех ее изгибах. Вот откуда его
юмор, которому нет ничего подобного, тот «смех сквозь
слезы», который нигде до тех пор не раздавался. Трепет
за глубоко падшую душу человеческую, жалость к этой
душе заставляли его плакать; желание смягчить карти -
ну, не представить ее во всем ее невыносимом, холодном
ужасе, заставляло его смеяться «высоким, восторженным
смехом, достойным стать наряду с высоким лирическим
движением». Вот почему произведения Гоголя вызвали в
обществе «изумленный смех», – смех, каким еще никогда
не смеялись люди; вот почему его герои не забавны, как,
кстати сказать, герои Диккенса, а смешны, вот почему
изображения Гоголя ни на йоту не отступают от правды.

236
Ю. Н. Говору х а-отрок
Он только увидел то, чего никто не видел, и показал это,
им открытое, всем, но ничего не прибавил, не убавил. Не
то у Диккенса. Его юмор большей частью устремлен на
забавное, его лица, те, к которым он относится, как юмо -
рист, большею частью чудаки;  его Пиквике, Винкеле,
Снодграссе и прочих подобных, кроме того, много явно
преувеличенного – и именно klhjhgmaZ[Z\gh]hQlh`_
касается до идеало>bdd_gkZlhwlhb^_ZeuaZmjy^gh]h
христианства, если можно так выразиться, это христиан-
ские идеалы добродетельного английского пастора, за -
трагивающие лишь поверхностно душу человеческую;
это идеалы, заключенные jy^ufhjZevguob`bl_ckdbo
правил, очень хороших, но не дающих возможности за -
глянуть  самую глубину жизни. Вот почему у Диккен-
са очень часто добродетель слишком добродетельна, и
какая-то более смахивающая на «добродетельное поведе -
ние», нежели на добродетель, а порок слишком порочен,
но, невзирая на то, очень легко искореним; вот почему у
Диккенса добродетель так гладко и ровно идет по своему
пути, как будто этот путь так уже без сучка и задорин -
ки, либо уже у добродетели вовсе не бывает ни искуше -
ний, ни муки душевной; точно так же порок подчас так
быст ро исп равл яе тся, буд то на п у т ь доброде тел и вы ход я т
без борьбы, без муки душевной. Оттуда же и некоторая
сентиментальность Диккенса, которой и тени нет у Гого -
ля. Не говоря о Гоголе, на мой взгляд, у Теккерея, напри -
мер, больше правды, нежели у Диккенса, особливо  его
«Истории Пендениса». Говоря так, я не хочу унизить Дик -
кенса – он навсегда останется писателем, обаятельным по
своему добродушию, искреннему лиризму, наконец, как
изумительный бытописатель Англии; я хочу только пока -
зать, что нельзя видеть >bdd_gk_bklhqgbd\^hogh\_gby
и задач Гоголя. Задачи Диккенса были гораздо скромнее.
Он просто был превосходный бытописатель своей стра -
ны, вставлявший картины быта  рамки драматизиро -

237
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
ванного сюжета; ради этого драматизирования он углу -
блялся и  анализ души человеческой, – анализ, однако,
никогда и нигде не проникавший до ее глубоких основ.
Это анализ, конечно, мастерский, но не идущий дальше
известной черты. В «Домби и сыне»,  «Давиде Коппер -
фильде», в этих лучших своих созданиях, Диккенс все же
не выходит за пределы своей национальности  область
всемирную. Анализируя впавшую hlqZygb_bdZxsmx -
ся душу Домби, он в истинно прекрасной, трогательной и
значительной картине, нарисованной им, все же не дает
нам _qgh]h образчика впавшей  отчаяние и кающейся
души человеческой, как дает нам это Шекспир во многих
своих трагедиях, как дает нам это Гоголь  сцене, когда
Чичикова сажают  тюрьму (2-я часть «Мертвых душ»).
Согласитесь, что по силе и глубине анализа эта сцена ни -
мало не уступает сцене ужаса и раскаяния JbqZj^_ ІІІ»
или JbqZj^_ ІІ». И у Гоголя, как у Шекспира, вся душа
его героя обнажена и показана ярко fhf_glkbevg_cr_]h
потрясения; и там, и там нечего прибавить и нечего уба -
вить – сказано или, лучше сказать, показано все. Что ка -
сается «Пиквикского к луба», то его нельзя сравнивать и с
ранними произведениями Гоголя, как например, с «Вече -
рами на хуторе». Рассказы «Рудого Панька» естественнее
«Пиквика»; gbofgh]haZ[Z\gh]hghg_lgbq_]hijb^m -
манного для забавности, что есть  Пиквике; нет ничего
преувеличенного не ради правды, а ради забавности. (По -
тому что иногда бывает неестест_ggh_, преувеличенное
самым естественным и правдивым.) Конечно, никогда и
н и к а кой у би й ца не вы р а ж а л св о ег о о т ча я н и я т о т ча с по с ле
преступления lZdbokeh\Zo:
Я слышал –
Раздался страшный вопль: «Не спите больше!
Макбет зарезал сон, невинный сон,
Зарезал исцелителя забот,

238
Ю. Н. Говору х а-отрок
Бальзам целебный для больной души,
Великого союзника природы,
Хозяина на жизненном пиру!»
………………………………
……………………………….
«Гламис зарезал сон, за то отныне
Не будет спать его убийца…»
– но несомненно, что более правдиво и глубоко выразить
состояние души убийцы, нежели оно выражено здесь Шек -
спиром, вряд ли возможно. Ибо едва уловимое, темное еще
для самого преступника движение души его уже с порази -
тельною правдою заключено художником keh\Z.
ІV
В конце концов, все дело заключается  том, что Го -
голь – писатель всемирный и вечный, Диккенс – нацио -
нальный английский писатель, творения которого рано
или поздно отойдут в область истории литературы, как
отошли туда творения Фильдинга, например; это ничего,
что Гоголя знают пока, да и то плохо, только у нас, Jhk -
сии, а Диккенса во всем цивилизованном мире, – ибо не
это есть признак всемирности; Шекспир долгое время в
самой Англии был забыт, и многие авторы, известные те -
перь лишь по учебникам истории литературы, пользова -
лись европейскою известностью lh\j_fydh]^Zkemobh
Шекспире едва начинали проникать  Европу. Шопенгау -
эр ij_djZkguokljZgbpZodhlhju_\udhg_qghohjhrh
помните, с изумительною ясностью и глубиною объяснил,
как и почему великие писатели лишь спустя долгое время
получают истинное свое всемирное и вечное значение. Это
объяснение совершенно применимо и к нашим – Пушкину
и Гоголю. Диккенс известен теперь во всем свете, а Гоголь
лишь  России, но сущность дела заключается  том, что

239
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
Гоголю предстоит «расти», а Диккенсу – «умаляться», и
таков вечный закон истории. Эта же мысль прекрасно вы -
ражена h^ghfhlju\d_ijbgZ^e_`Zs_f_kebg_hrb[w -
юсь, Баратынскому или Батюшкову:
Вы – Байрон, Данте, Тассо – герои без войны!
Для вас l_i_j_rg_fg_kha^Zghf]gh\_gvy,
Но веки [m^ms_f^Zgu…
То же самое можно применить и к Гоголю. Современ -
никами он был не понят: они видели g_flhevdhgZpbh -
нального писателя, изобразителя отрицательных сторон
рус ског о бы т а ; ма ло т ог о, пон и ма л и ег о к а к «о бл и ч и т е л я »
взяточничества и отступления от иных гражданских до -
бродетелей. Обличительную нашу литературу выводили
ведь от Гоголя, упуская из виду, что она произошла не
от Гоголя, а вследствие поверхностного понимания Гого -
ля, вследствие того, что наша обличительная литерату -
ра, схвативши один из многих приемо Гоголя, оторвала
этот прием от целого и, применяя его к жизни, конечно, в
своих произведениях искажала эту жизнь. От Гоголя же
пошел и наш так называемый сентиментальный натура -
лизм, опять-таки схвативший одну лишь черту у Гоголя
и совавший ее всюду, и к делу и не к делу. Гоголь столь
разносторонен, столь глубок, что всем можно было из
него поживиться; поживились от него и наши западни -
ки, видя  его произведениях могущественное средство
для пропаганды отрицания России. С этой стороны они
и старались осветить создания Гоголя, таким освещени -
ем они и создали целую сеть недоразумений вокруг этих
созданий – сеть всевозможных недоразумений, которую
и теперь трудно распутать. Эти недоразумения повели к
тому, что, когда появилась «Авторская исповедь», многие
посмотрели на нее, как на какую-то измену Гоголя своему
прежнему миросозерцанию или как на болезненное укло -

240
Ю. Н. Говору х а-отрок
нение от него… Правда, и Bkih\_^bb «Переписке»
много болезненного (конечно, не в смысле сумасшествия,
как это объясняли наши западники), но уклонения ника -
кого нет. Здесь кстати будет сказать еще кое-что о Гоголе
и Диккенсе. Возьмите биографию того и другого. Жизнь
Диккенса – гладкая дорога с небольшими ухабами – до -
рога добродушного и здравомыслящего англичанина;
произведения его сразу получили правильную оценку,
при которой останутся навсегда; относился к своей зада -
че Диккенс очень просто: творчество было его потребно -
стью – и он творил. Он совершенно был уверен  своих
идеалах,  правильности своего отношения к жизни; на
свою деятельность он не смотрел как на подвиг всей жиз -
ни. Собственно говоря,  общем,  главном,  существе
дела история Давида Копперфильда есть его история.
Здесь вы не найдете ни борьбы, ни колебаний, ни сомне -
ний, здесь вы не найдете истории душевных мук, ужаса -
ющего самоанализа. В Диккенсе решительно нет ничего
загадочного, ничего таинственного.
Не так с Гоголем. Жизнь его вся полна сомнений и
колебаний, борьбы и душевных мук. Он не может успо -
коиться ни на каком идеале и ищет все высшего. На пи -
сательство свое он смотрит как на мученичество, как на
служение пророка и проповедника. Он мучительно сожа -
леет, что выпустил k\_lF_jl\u_^mrb» – создание, по
его мнению, несовершенное. Он сжигает второй том их – и
вместе с этим вторым томом сжигает частичку души сво -
ей, заключенную  этом создании. Картина на тему «Го -
голь, сж игающий свои ру кописи» бы ла бы достойна к исти
величайшего художника, так много  ней потрясающего
трагизма. Наконец, мука душевная доходит до такого пре -
дела, что истощает и самый организм; сосуд, заключав -
ший в себе великую душу, не выдерживает и разбивается.
Нет сомнения, что причиной смерти Гоголя были невы -
носимые душевные страдания; те «чудища», по его выра -

241
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
жению, которые роились _]h\hh[jZ`_gbb\ihke_^kl\bb
отливаясь  неслыханной силы изображения «бедности и
несовершенства жизни» – сломили его дух, сломили его
тело. Но, сломленный и разбитый, он вышел из борьбы не -
побежденным; он победил, он заключил свои «чудища» в
незыблемые образы, на поучение векам. В образе Гоголя
много загадочного, таинственного, как и  образах всех
великих художникоHgmg_kkkh[hxkfh]bemlZcgm» –
можно было бы сказать и про него этими словами, сказан -
ными Достоевским про Пушкина. Не ложно, не «надме -
ваясь», он обещал дать нам иные картины русской жизни.
Неслыханная сила лиризма ручается, что он исполнил бы
свое обещание, если бы смерть не похитила его  такие
годы, когда по естественному ходу вещей должен бы был
еще окрепнуть, еще расцвести его гений…
V
Итак, уже на примере одного Гоголя можно видеть,
что  искусстве,  области так называемой изящной сло -
весности мы сумели проложить совершенно новые, нико -
му не ведомые до того пути; на примере Гоголя видно и
то, как мы сделали это дело, какую роль при этом играла
Европа. В области изящной словесности мы  лице Пуш -
кина, Гоголя и их последователей приняли европейское
наследие, отнеслись к нему критически и создали свою
оригинальную «изящную словесность». Так нача ли думать
о нас и о нашей «изящной словесности» и европейцы, ког -
да ознакомились с нашею литературой. Ведь европейская
критика отнеслась к русской изящной литературе как к
чему-то изумительно прекрасному и сильному, но до того
неслыханному и невиданному, непохожему ни на что до
сих пор известное  европейской литературе (т.е. во всей
европейской литературе: английской немецкой, француз -
ской, испанской и т.д. взятых f_kl_  как к некоторому

242
Ю. Н. Говору х а-отрок
«новому откровению» (подлинное выражение одного из
этих европейских критиков) – и это то новое, неслыхан -
ное, «новое откровение», что всего замечательнее и всего
поучительнее, европейская критика b^bl глаguf обра -
зом hkh[hf_\jhi_ckdbfebl_jZlmjZfg_ba\_klghf^ey
них новом отношении наших художнико к жизни и ее
явлениям , то есть  том миросозерцании, которое отрази-
лось boijhba\_^_gbyo<hlihq_fm_\jhi_ckdZydjblbdZ
противопоставляет русскую литературу не французской,
немецкой, английской или испанской, а общеевропейской,
всей европейской литературе. В своих статьях о г. Вл. Со -
ловьеве («Россия перед судом г. Вл. Соловьева») по поводу
замечани я г. Вл. Соловьева, ч то «русск ий роман ест ь л ишь
один из видо европейского», я старался разъяснить это
дело. Теперь мне приходится еще раз возвратиться к тем
же мыслям. В самом деле, что общего между Бальзаком,
например, и Л. Толстым, между Теккереем и Тургеневым?
У к о г о и з р у с с к и х р о м а н и с т о в м о ж н о н а й т и а н а т о м и ч е с к и й
реализм Бальзака, у какого русского писателя отразился
идеалистический скептицизм Теккерея? Формы европей-
ского романа в л и я л и на наш и х роман истов. В э том см ысле
на нашу литературу влияли и Бальзак, и Теккерей; содер -
жание же творчества наших романистов, и Л. Толстого, и
Гончарова, и Тургенева, и Достоевского, обусловлено вну -
тренним уже влиянием Пушкина и Гоголя постольку, по -
скольку каждый из названных романисто способен был
воспринять эти влияния. Вот и европейская критика видит
то новое , что ее поразило jmkkdhfjhfZg_g_ форме е г о,
а  совершенно особом содержании , в миросозерцании
романистов,  их особом, для Европы совершенно новом,
отношении к жизни и ее явлениям. Это новое, ч т о ч у в с т ву -
ется в русском романе европейскою критикою, но чего она
не может с точностью определить, для нас, русских, со -
вершенно ясно. Дело  том, что реализм русского романа
не имеет ничего общего с реализмом европейским, каким

243
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
мы его находим у Бальзака ли, у Золя ли, у Теккерея или
у Диккенса. В реализме хотя бы Бальзака и Теккерея, пи -
сателей, по-видимом у, не имеющих ничего общего, мож но
найти одну основную общую черту. Это потому, что евро -
пейский реализм,  ком бы он ни выражался,  Бальзаке
или Теккерее, все-таки есть метаморфоза романтизма; но
и при метаморфозе все же сохранилась основная психоло -
гическая черта романтизма. А эта основная психологиче -
ская черта романтизма характеризуется разрывом между
личностью и действительною жизнью. Эту основную чер -
ту, у каждого выразившуюся на свой лад, мы найдем и у
Байрона, и у Шатобриана, и у Гейне – заведомых романти -
ков, точно так же, как у Бальзака и Теккерея – заведомых
реалистов. Об этой разорванности личности с действи -
тельностью одинаково свидетельствует и нигилистиче -
ский пессимизм Байрона, и мрачная мистика Шатобриана,
и анатомический реализм Бальзака, и идеалистический
скептицизм Теккерея. В русском реализме нет этой чер -
ты – разорванности личности с действительностью; рус -
ские художники всегда воспроизводили жизнь как органи-
ческое явление, как целое, их миросозерцание проникнуто
чувством и пониманием единства жизни. Благодаря это -
му русский роман одинаково далек как от скептического
идеализма Теккерея, так и от анатомического реализма
Бальзака. Откуда же извлекали русские художники такое
отношение к жизни и ее явлениям? Конечно, ниоткуда
более, как из миросозерцания народного, сложившегося
под непосредственным воздействием православного хри -
стианства. Сознательно или бессознательно, но все наши
крупные художники отразили  своих произведениях это
миросозерцание; гениальные из них, начинатели нашей
литературы, как Пушкин и Гоголь, – сознательно; их пре -
емники, быть может, даже и бессознательно, под давле -
нием гения великих учителей, как Тургене и Гончаров,
или полусознательно, как Л. Толстой. Я не упомянул До -

244
Ю. Н. Говору х а-отрок
стоевского, так как он занимает особое место со своими,
не воплотившимися, однако, стремлениями пойти дальше
Пушкина и Гоголя om^h`_kl\_gghf\hiehs_gbbfbjhkh -
зерцания народного. При совершенно сознательном таком
стремлении у этого писателя недоставало гениальности,
чтобы воплотить эту идею... Но если мы сумели проложить новые пути  искус -
стве, по крайней мере h[eZklbbaysghckeh\_kghklblh
почему мы не можем проложить таких путей h[eZklbgZm -
ки, философии, живописи и пр. и пр. А ведь для этого надо
пойти тем же путем, каким мы шли h[eZklbbaysguobk -
кусств»: отнестись критически к принятому нами европей -
скому, или, лучше сказать, эллино-латинско-европейскому
наследству, и, «всосавши», как вы выражаетесь, все, что
есть там живого, затем уже искать своих путей. А для этого
нужно отделаться от подражательности.
Н есколько заме Ча Н ий
о ту РГеН еве и толстом
(По поводу книги а. а. Фета «Мои воспоминан
ия»)
I
В предисловии к своей книге А. А. Фет пишет: « Я уве -
рен, что  моих воспоминаниях, как и во всякой другой
вещи, каждый будет видеть то, что покажется ему наиболее
характерным». Нам представляются «наиболее характер -
ными»  воспоминаниях почтенного автора общие черты
хода и развития нашего просвещения, которые мы находим
 его книге. В этом смысле главный интерес воспомина -
ний А. А. Фета сосредоточивается вокруг двух личностей:
Тургенева и графа Л. Н. Толстого, которым, конечно, будет
принадлежать немалая роль  истории нашего просвеще -

245
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
ния. Мы не станем придавать преувеличенного значения
этим нашим писателям, как делает то наша и иностранная
критика, по крайней мере по отношению к графу Л. Н. Тол -
стому. Оба они всего только блестящие представители
пушкинской школы – и  этом смысле являют собою лю -
бопытный психологический момент как jZa\blbbgZr_]h
просвещения вообще, так и jZa\blbbgZr_com^h`_kl\_g -
ной литературы  частности. Но именно как представите -
ли художественной литературы они исключительно инте -
ресны. До сих пор наша образованность только  области
художественного творчества выразилась самостоятельно
и оригинально – только здесь, на этой почве, мы, вступи
в сознательную борьбу с западноевропейскими просвети -
тельными началами во имя своих, вышли победителями.
На это указал еще А. А. Григорьев, критик, столь мало у
нас оцененный и до сих пор.
В с в ои х с т а т ь я х о Пу ш к и н е 1 он в о бщ и х ч е р т а х у к а з а л
и о т ме т и л гла вн ые фа зисы э т ой б орьбы. В су щ но с т и, т о же
самое заметила и европейская критика, ознакомившаяся с
нашею художественною литературой и пораженная таки-
ми для нее оригинальными явлениями, как граф Л. Н. Тол -
с т о й и Д о с т о е в с к и й . П р е ж д е в с е г о т а м , в Е в р о п е , б р о с и л о с ь
 глаза совершенно новое отношение наших художников
к жи зни. Европейска я к ритика останавливае тся п ред этим
новым  недоумении, лишь констатируя факт, но не объ -
ясняя его смысла и происхождения. Но что непонятно там,
очень понятно нам, русским, по крайней мере тем, кото -
рые ^mfu\Zebkv\jmkkdmx`bagv\jmkkdmxebl_jZlmjm
и  русскую историю. Мы знаем, что и Толстой, и Досто -
евский, так поразившие европейцеl_f новым, что есть в
их отношении к жизни и ее явлениям, заимствовали это
новое у Пу ш к и н а и Гог ол я; м ы зн а е м , ч т о Пу ш к и н и Гог ол ь
вынесли это новое из соприкосновения с духом народным,
с народными верованиями, с народными идеалами. Мы
1 «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина» (1859).

246
Ю. Н. Говору х а-отрок
знаем тот болезненный и тяжкий процесс, который пере -
ж и л и Пу ш к и н и Гог ол ь в борьбе с европейск и м и и деа ла м и
за свое, кровное, родное. Такой же процесс приходилось
переживать, сознательно и бессознательно, их преемни-
кам, продолжателям их дела: Толстому, Тургеневу, Досто -
ев ском у. Во т с лед ы- т о э т ог о п р оце с с а и и н т е р е сно улови т ь
 воспоминаниях А. А. Фета о Тургеневе и Толстом  их
переписке, опубликованной _]hdgb]_.
Есть большая разница между борьбой, пережитою
Пушкиным, Гоголем и рано погибшим, но wlhfkfuke_
успевшим уже достаточно выразиться Лермонтовым, – и
между психологическим процессом, пережитым их по -
следователями и продолжателями, кроме разве Достоев -
ского, который стоит как-то уединенно  нашей художе -
ственной литературе. Последователи и продолжатели Пушкина, Гоголя,
Лермонтова получили уже готовое наследие, пошли уже
по пробитым тропинкам, – но именно по тропинкам, а не
по той широкой дороге, направление которой было указа -
но их учителями. В этом разгадка их заблуждений, wlhf
и разгадка того, что boijhba\_^_gbyofbjhkha_jpZgb_
их учителей отразилось неполно, частями, с чуждыми
примесями.
А. А. Фет  предисловии, о котором уже было упо -
мянуто, между прочим замечает: «Не мудрствуя лукаво,
я строго различаю деятельность свободного человека, на -
шедшего после долгих поиско  саду клад – от свободы
другого, не помышлявшего ни о каком кладе и вдруг от -
крывшего его под корнем дерева, вывороченного бурей». Это сраg_gb_qj_a\uqZcghih^oh^bl^eyoZjZdl_jb -
стики того отношения,  котором стоят последователи и
продолжатели Пушкина, Гогол я, Лермонтова к своим у чи -
телям. Эти учители искали клада и нашли его после дол -
гой борьбы и долгих поисков; их последователи, не поняв
всего смысла завета великих учителей, находили частицы

247
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
этого клада случайно, часто бессознательно, когда порыв
какой-нибудь душевной бури хотя на время сметал с их
души «сор давно изжитого наследия»...
Употребляя термины «западники» и «славянофилы»
 их общем и широком смысле, мы должны сказать, что
Пушкин и Гоголь были сознательные славянофилы, а их
последователи, кроме Достоевского, были сознательные
западники и лишь бессознательные сла вя нофи л ы. И х со -
чувствия склонялись к своему, кровному, родному, – их
мысль, наоборот, склонялась к чужим идеалам и даже к
чужим формам жизни. Конечно, это только общая фор -
мула,  каждом частном случае отражавшаяся так или
и наче, сообра зно с и н д и ви д уа л ьност и ю того и л и д ру гого
писателя. В этом смысле чрезвычайно характерен рас -
сказ А. А. Фета о примирении Толстого с Тургеневым,
состоявшемся  78 году после ссоры, продолжавшей -
ся много лет.
«В июне, к чрезвычайной моей радости, к нам прие-
хал погостить Н. Н. Страхов, захвативший Толстых еще
до отъезда их  Самару, – рассказывает А. А. Фет. – Ко -
нечно, с нашей стороны поднялись расспросы о дорогом
для нас семействе, и я к немалому изумлению услыхал,
что Толстой помирился с Тургеневым.
– Как, по какому поводу? – спросил я.
– Просто по своему теперешнему религиозному на -
строению он признает, что смиряющийся человек не дол -
жен иметь врагов, и wlhfkfuke_gZibkZeLmj]_g_\m. Событие это не только изумило меня, но и заставило
обернуться на самого себя. “Между Толстым и Тургене -
вым, – подумал я, – была хоть формальная причина разры -
ва; но у нас с Тургеневым и этого не было”.
Смешно же людям, интересующимся друг другом, –
заключил свои размышления А. А. Фет, – расходиться
только на том основании, что один западник безо всякой
подкладки, а другой – такой же западник, только на рус -

248
Ю. Н. Говору х а-отрок
ской подкладке из ярославской овчины, которую при на -
ших морозах покидать жутко » 1.
Уподобление А. А. Фета, чрезвычайно удачное, со -
вершенно приложимо и к Толстому; даже lh\j_fydhz -
да он мирился с Тургеневым ради христианского смире -
ния, он все же оставался западником, только «на русской
подкладке из ярославской овчины, которую при наших
морозах покидать жутко». Это обнаруживается с полною
ясностию, когда мы прочитываем те произведения графа
Толстого, которые явились результатом пережитого им
морального кризиса. Мысль графа Толстого тянула его
к западничеству и окончательно выразилась  том чисто
европейском нигилизме (пожалуй, опять-таки на рус -
ской подкладке), который он проповедует теперь  своих
религиозно-философских произведениях; чувство его
долго оставалось славянофильским, что и отразилось в
его художественных произведениях до «Смерти Ивана
Ильича» включительно и лишь  «Крейцеровой сонате»,
беря ее даже только как художественное произведение,
окончательно изменило ему. У Тургенева, наоборот, не только мысль, но и созна -
тельные
сочувствия были обращены к Европе – и лишь
сочувствиями бессознательными он обращался к своему.
Эти-то бессознательные сочувствия помогли ему создать
ря д л и ц, к ровно связа н н ы х с русскою поч вой, во главе ко то -
рых надо поставить, конечно, образы Лизы и Лаврецкого.
Такими являются два писателя, которым в книге
А. А. Фета отведено наибольшее место. И у того, и у дру -
гого – «ум с сердцем не в ладу», и в том, и в другом резко
вы ра зи лась эта обща я чер та нашей обра зован ност и, и тот,
и другой, несмотря почти на полную противоположность
их индивидуальностей, являются одинаково яркими пред -
ставителями того особого типа, который у нас принято
называть «людьми сороковых годов». И тот, и другой, на -
1 Фет А. Мои воспоминания. М., 1890. Ч. II. С. 350.

249
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
конец, идя разными путями, приходят  конце концо к
од ном у – к гл у хом у о т ча я н и ю. Иб о к а к пе с си м ис т и че ск и й
сенсуализм Тургенева, так и пессимистический нигилизм
Толстого одинаково являются результатом этого глухого
отчаяния. И если Тургене ищет выхода  мистическом
обожествлении чувственной любви ( «Кларе Милич»),
то Толстой ище т такого же вы хода в п роповеди обессмыс-
ленного аскетизма, аскетизма без веры и надежды, без ра -
дости победы...
II
В одном из писем графа Толстого, помещенном в
книге А. А. Фета, мы находим следующее многознамена -
тельное место.
«Я благодарен вам за мысль, – пишет Толстой, – по -
звать меня посмотреть, как вы будете уходить, когда вы
думали, что близко (относится к одной фразе письма
А. А. Фета, писанного им во время болезни, когда он поте -
рял надежду на выздоровление). Я то же сделаю, когда со -
берусь туда, если буду в силах думать. Мне никого в эту
мин у т у так не н у ж но бы ло бы, как вас и моего брата. Пред
смертью дорого и радостно общение с людьми, которые в
этой ж изн и смот ря т за п редел ы ее; а вы и те ред к ие насто-
ящие люди, с которыми я сходился в жизни, всегда стоят
на самом краюшке и ясно видят жизнь только оттого, что
глядят то  нирвану,  беспредельность,  неизвестность,
то kZgkZjmbwlhl\a]ey^ нирвану укрепляет зрение».
Это письмо относится к 1876 году, – но вопрос о зна -
чении жизни и смерти начал волновать графа Толстого
гораздо раньше. В «Севастопольских рассказах» он еще
только наблюдает смерть; в рассказе «Три смерти» он
уже старается проникнуть  смысл явления, но, не за -
тронутый еще лично, только ставит вопрос, не разрешая
его. И только личная утрата, сильное потрясение по слу -

250
Ю. Н. Говору х а-отрок
чаю смерти любимого брата заставляют его глубже заду -
маться над вопросом о жизни и смерти. Письмо о смерти
брата, приводимое А. А. Фетом  первой части его вос -
поминаний, уясняет многое как  том психологическом
процессе, который привел графа Толстого к его тепереш -
ним воззрениям, так и jZa\blbb_]hl\hjq_kl\Z<hlhl -
рывки из этого письма:
«Мне думается, что вы уже знаете то, что случилось.
20 сентября он умер буквально на моих руках. Ничто 
жизни не делало на меня такого впечатления. Правду он
говаривал, что хуже смерти ничего нет. А как хорошенько
подумать, что она все-таки конец всего, так и хуже жизни
ничего нет. Д л я чего х лопотать, стараться, коли из того, что
был Ник. Ник. Толстой, для него ничего не осталось. Он не
говорил, что чувствует приближение смерти, но я знаю, что
он з а к а ж д ы м ша г ом е е след и л и ве рно зна л, ч т о еще о с т а е т -
ся. За несколько минут перед смертью он задремал и вдруг
очнулся и с ужасом прошептал: “да что же это такое?” Это
он ее увидал, это поглощение себя gbqlh:m`__`_ebhg
ничего не нашел, за что ухватиться, что же я найду?» И ^jm]hff_kl_lh]h`_ibkvfZ:
«Из земли взят и  землю пойдешь. Осталось одно,
смутная надежда, что там,  природе, которой частью сде -
лаешься a_fe_hklZg_lkybgZc^_lkyqlhgb[m^v. Конец письма особенно останавливает внимание:
«Тысячу раз я говорю себе: “Оставьте мертвым хоро -
нить мертвых”, но надо же куда-нибудь девать силы, ко -
торые еще есть. Нельзя уговорить камень, чтоб он падал
кверху, а не книзу, куда его тянет. Нельзя смеяться шутке,
которая наскучила. Нельзя есть, когда не хочется. К чему
же все, когда завтра начнутся муки смерти со всею мерзо -
стью лжи, самообмана, и кончится ничтожеством, нулем
для себя. Забавная штучка! Будь полезен, будь доброде -
телен, счастлив, покуда жив, говорят люди друг другу; а
ты, и счастье, и добродетель, и польза состоят  правде.

251
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
А правда, которую я вынес из тридцати двух лет, есть та,
что положение, dhlhjh_fuihklZ\e_gum`Zkgh;_jbl_
жизнь как она есть; вы сами поставили себя в это положе -
н ие”. К а к же! Я б е ру ж и зн ь к а к он а е с т ь. К а к т ол ько дой де т
человек до высшей степени развития, так он увидит ясно,
ч т о все д и ч ь, обма н и ч т о п ра вда , ко т ору ю он все - т а к и л ю -
бит лучше всего, что эта правда ужасна. Что как увидишь
ее хорошенько, ясно, так очнешься и с ужасом скажешь,
как брат: “Да что же это такое?” Но, разумеется, покуда
есть желание знать и говорить правду, стараешься знать
и говорить. Это одно, что осталось у меня из морального
мира, выше чего я не могу стать. Это одно я и буду делать,
только не в форме вашего искусства. Искусство есть ложь,
а я уже не могу любить прекрасную ложь...» Это письмо относится к 1860 году. Как очевидно вся-
кому следившему за деятельностью графа Толстого, 
этом письме с замечательною отчетливостью выражено
все, что развилось впоследствии и принесло плоды  виде
религиозно-философской доктрины графа Толстого и, на -
конец, \b^__]hDj_cp_jh\hckhgZlu. Но замечательно, что нужен был очень долгий пери -
од для осуществления этой программы. Уже отрицая ис -
кусство как «ложь», граф Толстой пишет «Войну и мир»,
«Анну Каренину». Очевидно, этим он хочет осуществить
свое желание «говорить правду». Замечательно также, что
в «Войне и мире» скорее отразилось миросозерцание, вы -
раженное в п е р в о м из только что приведенных нами писем,
а не во втором, более раннем. Так, hibkZgbbkf_jlbdgy -
зя Андрея христианская мистика перемешивается с тем,
скорее всего, буддийским воззрением на смерть, которое
мы находим в первом письме. И, наоборот, в «Анне Каре -
ниной» в описании смерти брата Левина, Николая, именно
ярко отразились те впечатления, которые автор пережил
еще в шестидесятом году и которые выра зил во втором из
приведенных нами писем.

252
Ю. Н. Говору х а-отрок
В нем отразился пессимистический материализм,
для которого смерть, смотря по индивидуальности и на -
строению исповедующего это учение, является или как
«самая простая из вещей», по выражению короля =Zf -
лете», или страшною загадкой, пред лицом которой леде -
неет «весь состав» человеческий. Такою загадкой смерть
является для графа Толстого. Но впоследствии, в первом
письме, он приходит к иному воззрению. Здесь он уже
хочет заглянуть «из времени  вечность», – и наоборот,
«из вечности во время». Только этот взгляд на временное,
взгляд, брошенный из вечности, он считает правильным
и глубоким, – но kZfhc\_qghklbhg\b^bllhevdhgbà -
вану» – и больше ничего...
Ту же «нирвану», лишь видоизмененную, мы нахо -
дим ke_^mxs_fhlju\d_baibkvfZLheklh]hhln_\jZey
1879 года: «Для меня остаются еще мои отношения к Богу,
то есть отношения к той силе, которая меня произвела и
меня уничтожит или видоизменит». Очевидно, здесь слово «Бог» употреблено разве только
 смысле пантеистическом. Еще  одном письме Толстого
мы находим следующие ст роки: «Вы в первый ра з говорите
мне о божестве – Боге. А я давно уже не переставая думаю
об этой главной задаче. И не говорите, что нельзя думать:
не только можно, но до
́лжно. Во все века лучшие, то есть
настоящие люди думали об этом. И если мы не можем так
же , как они, думать об этом, то мы обязаны найти, как ».
Казалось бы из этого отрывка, что автор его, придя к
тому, что «мы не можем так же, как они, думать», знает,
как они думали, – но, не говоря уже о том свидетельстве,
которое мы находим в «Исповеди» графа Толстого, и здесь,
i_j_ibkd__]hk:. А. Фетом, обнаруживается, что он ре -
шительно не знал,
«как они дума ли», – и притом обнаружи -
вается с чрезвычайною наивностью... В письме от 31 августа 1879 года мы, между прочим,
читаем: «Мне удалось предложить вам чтение 1001 ночи и

253
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
Паскаля; и то и другое вам не то что понравилось, а при -
шлось по вас. Теперь имею предложить книгу, которую еще
никто не читал , и я на днях прочел i_j\ucjZabijh^hÉ -
жаю читать и ахать от радости; надеюсь, что и эта придется
вам по сердцу, тем более что имеет много общего с Шопен -
гауэром: это Соломона Притчи, Экклезиаст и книга Прему -
дрости, – новее этого трудно что-нибудь прочесть».
Таким образом, оказывается, что до 1879 года, то
есть до пятидесятилетнего возраста, граф Толстой не
имел никакого понятия о Библии, кроме того, что ему со -
общали  школе и что он окончательно позабыл, так как
с трогательною наивностью пишет о Библии как о книге,
которой «еще никто не читал». Такими-то поистине не -
исповедимыми путями шло развитие автора «Войны и
мира», «Анны Карениной». Мы знаем дальнейший ход
этого развития, мы помним его «Исповедь», – помним, как
через три года после знакомства его с Соломоном он пи-
сал wlhcBkih\_^bYkRhi_g]ZmwjhfbKhehfhghf
утверждаем», – мы помним роковую и последнюю борьбу,
о которой расска зано в этой «Исповеди», эти порывани я к
вере, эти искания истины  Церкви, кончившиеся отсту -
плением снова на дорогу неверия... Дух того времени, ког -
да вырос, воспитался и сложился граф Толстой, победил.
Граф Толстой пришел к тому же глухому отчаянию, к ко -
торому i_j\ucjZaijb\_eb_]h\i_qZle_gby\ua\Zggu_
смертию его брата Н. Н. Толстого, – и которое с такою си -
лой было выражено в его тогдашнем письме к А. А. Фету.
Вопрос о жизни и смерти не разрешился, и смерть, как
и тогда, осталась для него ужасною, пугающею, неразре -
шимою загадкой...
III
Несмотря на все различие индивидуальностей, не -
смотря на то что, говоря чрезвычайно меткими словами

254
Ю. Н. Говору х а-отрок
А. А. Фета, Толстой был западник «на русской подклад -
ке из ярославской овчины», а Тургенев – «западник безо
всякой подкладки», несмотря на это оба они, и Турге -
не и Толстой, дети одного и того же времени, питомцы
одной и той же образованности, пережили,  сущности,
один и тот же процесс, пришли к одному и тому же – к
глухому отчаянию. Точно так же у Тургенева мысль о
значении жизни и смерти, говоря его собственными пре -
красными словами, «там, под поверхностью жизни, как
что-то тяжелое и темное, тайно сопровождала его на
всех путях его». Как свидетельствует его переписка, его
«Довольно», его «Стихотворения  прозе», и для него
смерть являлась какою-то непонятною, ужасною и неле -
пою загадкой. Но он на этом остановился. Он, «западник
без подкладки», и не пытался найти исход, как пытался
найти его граф Толстой. Он покорился той безнадежной
философии, которую одну мог найти  Европе, и лишь
 своих художественных произведениях претворил эту
философию  ту поэтическую грусть,  то поэтическое
томление, которые придают им особый, мягкий, женст -
вен но-изящный колорит .
В отношении Тургенева и графа Толстого к смерти
есть одна особая, но общая им черта. Это, в конце концов,
чрезвычайная определенность взгляда на значение смерти
при полной неопределенности взгляда на значение жизни. Достоевский об иных наших самоубийцах с горьким
изумлением писал: «И ни одного гамлетовского вопроса!»
Он удивлялся здесь тупости чувства. «Ну если не веришь,
то хоть помысли», – с обыкновенною своею своеобразно -
с т ь ю г о в о р и л о н . Ко н е ч н о, н и к т о н е о б в и н и т г р а ф а То л с т о -
го и Тургенева lmihklbqm\kl\ZghkljZggh\gbdZy их
размышления о значении жизни и о значении смерти, не -
вольно припоминаешь восклицание Достоевского: «И ни
одного гамлетовского вопроса!» Тем более странно, что по
сложившемуся и ходячему представлению именно «люди

255
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
сороковых годов» только и делали, что занимались «гам -
летовскими вопросами». Но здесь, именно на том пункте,
где, казалось бы, сами собой должны возникнуть подоб -
ные воп росы, – здесь у дву х я рк и х п редстави телей «людей
сороковых годов» мы именно их и не находим. Правда, мы
находим у них все «гамлетовские вопросы», кроме самого
коренного и самого основного, без которого все остальное
является лишь «пленной мысли раздраженьем»
1; правда,
они вечно спрашивают:
Кто снес бы бич и посмеянье века,
Бессилье прав, тираноijbl_kg_gvy
Обиды сильного, забытую любовь,
Презренных душ презрение к заслугам...
2
но отбрасывают заключительный аккорд «гамлетовских
вопросов»:Но страх, что будет та м...
Этого у них нет. Для них существует страх смерти,
но не «страх, что будет там». Это как бы раз навсегда
для них решено, что
там – ничего не будет, и весь страх
смерти как чего-то бессмысленного именно и является
результатом этой уверенности. Они  пределах своего
разума хотят найти разгадку того бессмысленного, ужас -
ного и неотвратимого – смерти и, конечно, не находят ее.
И понятен вывод. Если «хуже смерти ничего нет», то –
«как подумаешь, что она все-таки конец всего, так и хуже
жизни ничего нет».
Но, мало того, у них не только нет «гамлетовского во-
проса», у них даже нет «вопросов» того гейневского юно -
ши, который допрашивал море:
1 Лермонтов. Не верь себе.2 Из монолога Гамлета.

256
Ю. Н. Говору х а-отрок
Кто мне откроет, что тайна от века,
В чем состоит существо человека,
Как он приходит, куда он идет,
Кто там, вверху, над звездами, живет?..
Все это было уже решено если не qm\kl\_lh мыс -
ли, и мучил их, собственно говоря, не вопрос о смерти, а
воп рос о ж изни без бессмертия. Чу вство не могло п рими -
риться с подобною жизнью, а мысль, воспитанная на язы-
ческих представлениях, не могла осмыслить это чувство
и найти для него исход. Самое большое, до чего могла
дойти эта мысль, осмысливая чувство страха пред смер -
тью, – это до «нирваны», до обессмысленного аскетизма у
Толстого и до мистического материализма у Тургенева с
непоследовательным обожествлением чувственной любви
как чего-то вечного... Воспитавшиеся Zlfhkn_j_aZiZ^ -
ноевропейского идеализма, для которого высшим прин -
ципом являлся отвлеченный разум, и Тургенев, и Толстой
роковым образом пришли к игнорированию «гамлетов -
ского вопроса». Но Тургенев, натура не столь страстная,
как граф Толстой, остановился на полпути и не пришел к
тому последнему выводу, к которому пришел автор «Ис -
поведи», – к полному и окончательному нигилизму: к от -
рицанию всего, что выходит из круга субъективного чув -
ства, субъективного понимания. Очень понятно, таким образом, почему они и как
художники всего только блуждали по тропинкам, проби -
тым Пушкиным и Гоголем, а не вышли на указанную ими
прямую дорогу; очень понятно, почему они к основному
вопросу, с которым связан и вопрос о художественном
творчестве, о его размерах, силе и глубине, – к вопросу о
значении жизни и смерти отнеслись не с широкой христи -
анской и народной точки зрения, а со своей, субъектив -
ной, возникшей среди влияний и воздействий европей -
ской философской мысли того времени...

257
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
«блуд Ные сы Ны »
(По поводу статьи г. розанова «легенда
о великом инквизиторе Ф. М. достоевского»)
I
Я у же и ме л сл у ча й п исат ь о с т ат ье г. Роз а нов а 1 и воз-
вращаюсь снова к продолжению ее, появившемуся n_\ -
ральской книжке «Русского вестника». Говоря о первой
статье г. Розанова, я коснулся главным образом мнения
его о Гоголе, – о Достоевском же, который и составляет
главную тему работы нашего критика, я упомянул лишь
мел ьком, у ка зы ва я, ч т о г. Роза нов не п ри вод и т ег о в связь
с Гоголем. Тогда же я заметил, что г. Розано преувели -
чивает размеры дарования Достоевского, отводит ему
слишком самостоятельное место, совершенно выводя его
не т ол ько и з -под в л и я н и я Гог ол я, но да же и з -под в л и я н и я
Пушкина. Я заметил, что, напротив, Достоевский весь в
Гоголе, и там, где выходит из-под его власти, становится
либо сентиментален, либо фантастичен ^mjghfkfuke_
этого слова. На том же настаиваю я теперь, прочтя вто -
рую статью г. Розанова. Здесь уже ничего нет о Гоголе,
но все-таки значение Достоевского преувеличивается
именно тем, что и здесь косвенно как бы отрицается его
литературная генеалогия, его связь с предшествующими
великими литературными явлениями – именно тем, что
и здесь он поставлен как бы на особое, совершенно само -
стоятельное место.
Но и за всем тем статья г. Розанова производит самое
отрадное впечатление. По своим приемам она примыкает к
лучшим традициям нашей литературной критики. Г. Роза -
1 См.: Николаев Ю. Нечто о Гоголе и Достоевском: По поводу статьи В. Ро -
занова «Легенда о Великом Инквизиторе» Ф. М. Достоевского // Московские
ведомости. 1891. 26 ян

258
Ю. Н. Говору х а-отрок
нов не задается никакими целями, кроме критических: он
хочет раскрыть смысл произведений Достоевского, q_fb
заключается задача критики, задача, которую вольно или
невольно совершенно упускают из виду наши современ-
ные писатели, берущиеся рассуждать о тех или иных про -
изведениях изящной словесности. Обыкновенно все эти
рассуждения, хотя бы дело шло о самых крупных лите -
ратурных явлениях, хотя бы дело шло о Достоевском или
Толстом, – все эти рассуждения сводятся к тому, чтобы
про_klb какую-нибудь идейку, которая, собственно го -
воря, никакого отношения к разбираемому произведению
не имеет. Уже  отсутствии такого приема заключается
большая заслуга г. Розанова, – но есть у него и иные, по -
ложительные заслуги.
Н. Н. Страхо давно уже заметил, что «критика есть
некоторое философское рассуждение» 1, и это действитель -
но так, ибо раскрыть смысл художественного произведения
можно, только взглянувши на него с той или иной фило -
софской точки зрения. Так и поступали все критики, заслу -
живающие этого названия; так поступали наши Белинский
и Ап. А. Григорьев. Белинский  первый и самый пло -
дотворный период своей деятельности был гегелианцем,
А. Григорьев – шеллингианцем с сильною наклонностию
к народно-религиозному миросозерцанию. Г. Розанов дела -
ет еще шаг вперед. Его философия – философия уже чисто
религиозная, с сильным оттенком мистики, и вот с точки
зрения этой философии он рассматривает произведения ху -
дожественные. Таким образом, он вносит  область нашей
литературной критики нечто совершенно новое, ставит все
это дело на новую почву. В этом его главная заслуга, с этой
стороны его статьи представляют особый интерес. Наша философская мысль  последнее время начала
выходить на самостоятельную дорогу;  этой области у
1 Выражение из предисловия Н. Н. Страхова к изданному первому тому сочинений Ап. Григорьева (М., 1876).

259
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
нас есть уже представители миросозерцания религиозно -
го, мистического, каковы Вл. С. Соловьев, Л. М. Лопатин,
князь С. Трубецкой и другие; но  области литературной
критики г. Розано является если не первым, то одним из
первых, выступиrbo на эту дорогу. Прилагая воззрение
религиозное к анализу произведений художественных, он
достиг неожиданных и прекрасных результатов. Никем до
сих пор смысл созданий Достоевского не был выяснен с та -
кою глубиною и отчетливостью, как им. Я не хочу сказать
этим, что  статьях г. Розанова нет промахо и ошибок, –
на самую крупную из них по отношению к Гоголю я уже
ука зыва л; я не хочу ска зать этим, что статьи его представ -
ляют собою всестороннюю оценку Достоевского, раскры-
вают весь смысл его произведений. Напротив,  статьях
г. Розанова поражает частичный анализ произведений До -
стоевского, но зато этот анализ очень глубок и достигает,
так сказать, до самой сути дела.
II
Мне кажется, частичность этого анализа объясня -
ется именно новизной точки зрения, примененной г. Ро -
зановым к литературной критике. Ему здесь почти не за
кем идти, он сам должен пробивать дорогу – и вот поче -
му он ходит по тропинкам, лишь предчувствуя возмож -
ность широкого пути. Точка зрения его слишком обшир -
на, слишком гл убока, ч тобы мож но бы ло вы ясни т ь ее всю
сразу, особливо ijbf_g_gbbdjZa[hjmom^h`_kl\_gguo
произведений. Вот как сам г. Розано выясняет  общих
чертах эту свою точку зрения:
«Без сомнения, – пишет он, – высочайшее созерца -
ние судеб человека на земле содержится  религии. Ни
история, ни философия или точные науки не имеют в себе
и тени той общности и цельности представлений, какие
есть j_eb]bbWlhh^gZbaijbqbgihq_fmhgZlZd^hjh]Z

260
Ю. Н. Говору х а-отрок
человеку и почему так возвышает его ум, так просвещает
его. Зная целое и общее, уже легко найтись, определить
себя в частностях; напротив, как бы много частностей мы
ни знали – а они одни даются историей, науками, филосо -
фией, – всегда можно встретить новые, которые поставят
нас  затруднение. Отсюда твердость жизни, ее устойчи -
вость, когда она религиозна. Три великие мистические акта служат в религиозном
созерцании опорными точками, к которым как бы при -
креплены судьбы человека, на которых они висят, как на
своих опорах, – читаем далее у г. Розанова. – Это акт гре -
хопадения: он объясняет то, что есть; акт искупления: он
укрепляет человека lhfqlh_klvZdl\_qgh]h\haf_a^by
за добро и з ло, окон чат ел ьного торжес т ва п ра вд ы – он в ле -
чет человека [m^ms__.
Такова постановка дела у г. Розанова. Позволю себе
несколько пояснить его мысль. Религиозное воззрение по -
тому дает «твердость жизни» вообще, что, с одной сторо -
ны, оно приемлемо как догмат верою массы, с другой – оно
одно должно служить основой философского созерцания.
Если признать вместе с г. Розановым, что даже и филосо -
фия «не имеет k_[_ общности и цельности представле -
н и я », т о вед ь т а к а я фи ло с офи я вовсе и не е с т ь фи ло с офи я.
К ней неприложимо это название, так как задача фило -
софии всегда заключалась  том, чтобы раскрыть смысл
мироздания. Таким образом, единственная возможность
философии заключается  религиозном воззрении, един -
ственный смысл ее – iheghfjZkdjulbbbm`_gZmqghf
обосновании тех трех мистических актов, о которых го -
ворит г. Розанов.
Но если критика есть действительно «некоторое фи-
лософское рассуждение», если, таким образом, ее задача
заключается jZkdjulbbbh[tykg_gbblh]hlZdkdZaZlv
малого мира, которым является всякое произведение ху -
дожественное, то и для нее, без сомнения, обязательно то

261
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
же самое религиозно-философское воззрение. Вот почему
критический прием г. Розанова совершенно правилен и
должен дать плодотворные результаты.
С этой точки зрения г. Розано старается вскрыть
смысл неоконченного романа Достоевского «Братья Ка -
рамазовы» – и нельзя не признать верности некоторых
его замечаний.
Сравнивая «БратьеDZjZfZah\uok:gghcDZj_gb -
ной», г. Розаноibr_l:
«Он (роман Достоевского) также есть синтез душев-
ного анализа, философских идей и борьбы религиозных
стремлений с сомнениями. Но задача взята g_frbj_ то
время как там (jhfZg_Lheklh]h ihdZaZghdZdg_ij_h^h -
лимо и страшно гибнет человек, раз сошедший с путей, не
им предустановленных, здесь раскрыто зарождение новой
жизни среди умирающей. Старик Карамазов – это как бы
символ смерти и разложения, все стихии его духовной при -
роды точно потеряли скрепляющий центр, и мы чувствуем
трупный запах, который он распространяет собою. Нет бо -
лее регулирующей нормы g_fb\k_kfjZ^gh_qlh_klv
человеческой душе, неудержимо повеяло из него, грязня и
пачкая все, к чем он ни прикасается. Никогда не появлялось
gZr_cebl_jZlmj_ebpZ^eydhlhjh]hf_g__kms_kl\h\Ze
какой-нибудь внешний и внутренний закон, нежели для
этого человека: беззаконник, ругатель всякого закона, пач -
кающий всякую святыню, – вот его имя, его определение.
Наше общество, идущее вперед без преданий, недоразвив -
шееся ни до какой религии, ни до какого долга и, однако,
думающее, что оно уже перешло всякую религию и всякий
долг, широкое лишь вследствие внутренней расслаблен -
ности – hkgh\guoq_jlZo\_jghohlybkebrdhf`_klhdh
символизировано в этом лице. Вскрыта главная его черта –
отсутствие внутренней сдерживающей нормы и как след-
ствие этого – обнаженная похоть на все, с наглою усмешкой
hl\_ldZ`^hfmdlh\klZe[uij_^gbfkmdhjhf.

262
Ю. Н. Говору х а-отрок
Без сомнения, все здесь сказанное очень верно, хотя
 том, что пишет г. Розано о нашем обществе, есть если
не преувеличение, то односторонность. Конечно, h[sbo
чертах наше общество было таково, – да и объяснение это -
го явления находим тут же, у г. Розанова,  одном слове:
«без преданий», или, лучше сказать, оторвавшееся от пре -
даний. А раз оторвавшись от преданий, этому обществу
уже по необходимости пришлось начинать все сначала,
идти медленным и трудным путем до усвоения высших
идей, которыми только может быть жиq_eh\_db^_bj_ -
лигиозной, идеи долга, идеи и внешнего, и внутреннего
закона. Вот почему wlhfh[s_kl\_bfh]eZ_s_aZjh^blv -
ся новая жизнь, на которую намекает Достоевский  сво -
ем туманном, неопределенном, но, конечно, пророческом
Алеше Карамазове. Дело lhfqlh?\jhiZiml_f\k_ck\h -
ей истории шла от религиозного и мистического воззре -
н и я к н и г и л изм у; наше общест во, наоборот, от н и г и л изма,
порожденного у нас отражениями европейского духа на
почве, созданной Федорами Павловичами Карамазовыми,
шло и идет к религиозному воззрению, доразвивается и,
без сомнения, доразовьется до понятия о долге, о законе
внутреннем и внешнем.
В этом-то все наше спасение, этим-то мы и застра -
хованы от участия  общеевропейском шествии по пути
разложения. У нас перегнило только «пшеничное зерно»
и уже дает молодые ростки – у них догнивает уже созрев -
ший колос.
И действительно, среди нашей карамазовщины, сре -
ди нашего общественного разложения, так удачно симво -
лизированного Достоевским bah[jZ`_gbbdZ`_lkyfg_
не одного Федора Павловича, а вообще всей карама зовщи -
ны, – среди всего этого у нас постоянно из перегнивших
зерен появлялись свежие ростки. Общественная, поли -
тическая и религиозная мысль, связанная с преданиями,
постоянно жила  нашем обществе, отражаясь главным

263
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
образом ijhba\_^_gbyoom^h`_kl\_gghcebl_jZlmju – в
Пушкине,  Гоголе,  Толстом,  Достоевском. А что наш
нигилизм заключен только  карамазовщине и ни  чем
больше – это вне всяких сомнений. Это пока зано Достоев -
ским и _]hjhfZg_h[wlhfhg]h\hjblkh\_jr_gghhij_ -
деленно и k\h_cAZibkghcdgb`d_gZi_qZlZgghcihke_
его смерти. Вот что мы читаем там: «Нигилизм у нас появился потому, что м ы в се н и г и л и-
сты. Нас только испугала новая, оригинальная форма его
проявления. (Все до единого Федоры Павловичи.) Коми-
ческий был переполох и заботы мудрецоhlukdZlvhldm -
да взялись нигилисты? Но они ниоткуда не взялись и все
были с нами, в нас и при нас. Нет, как можно, толкуют му -
дрецы, мы не нигилисты, а мы только отрицанием России
хо т и м спа с т и е е (т о е с т ь с т ат ь а рис т ок рат а м и на д на р одом ,
вознеся народ до нашего ничтожества)»
1.
Эта мысль сквозит и  романе – особенно  образе
Ивана Карамазова. У него большой ум, широкое образо -
вание, – и то, и другое он прилагает к тому, чтоб осмыс-
лить карамазовщину, возвести ее  систему, и вся его
теория, все его миросозерцание есть не более как фило-
софия карамазовщины. Вся разница между ним и Федо -
ром Павловичем  том, что он сознательный нигилист, а
отец его – бессознательный. И, без сомнения, более или
менее сознательный нигилизм детей вырос на почве бес -
сознательного нигилизма отцов. Дети лишь осмыслили
этот нигилизм, дали ему форму, создали для него логиче -
ские определения, а самые выдающиеся из них, подобные
Ивану Карамазову, возвели его на степень философской
системы, и системы очень высокой по достоинству сво -
их логических построений. Карамазовская аргументация
отточилась как бритва, и бессознательное отрицание Фе -
дора Павловича было возведено  догмат, и грязный его
1 Биография, письма и заметки из записной книжки Ф. М. Достоевского. СПб., 1883. С. 370.

264
Ю. Н. Говору х а-отрок
разврат был облечен lh]mdZdh]hlhkljZggh]hgb]beb -
стического романтизма...
III
Я уже имел случай заметить, что анализ г. Розанова
частичный, а между тем, с его точки зрения, можно посмо -
треть на дело более общо, и тогда частности, которые под -
верг анализу наш автор, войдя в общую систему, получат
еще более глубокий смысл. Покойный архиепископ Никанор бросил мельком
удивительное замечание о том, что произведения Досто -
евского являются как бы прекрасными иллюстрациями к
притче о блудном сыне. Замечание глубокое, дающее воз -
можность привести образы, созданные автором «Престу -
пления и наказания», h[smxkbkl_fm. Без сомнения, везде у Достоевского все тот же «блуд -
ный сын» – и «блудный сын», являющийся представителем
карамазовщины непосредственной, как Федор Павлович, и
«блудный сын», являющийся представителем карамазов -
щины осмысленной, возведенной nbehkhnkdmxkbkl_fm
как Раскольников, как Иван Карамазов, как многие лица
в «Бесах» и т.д.
И Федор Павлович – «блудный сын», и он отделился
от Отца, потребовал у него свою часть, свое имущество, –
но только по своей непосредственности, по своей дикости,
так сказать, взял не все дарованное ему имущество. Он
взял лишь свои ст расти, свои чувства и с ними пошел ски -
таться, и их расточа л с блудницами и с друзьями. Питаясь
пищей свиней, он был совершенно удовлетворен, и у него
не было побуждения возвратиться ^hfHlpZ. Не т а к бы ло с де т ьм и , о см ыс л и вш и м и у же к а р а ма з ов -
щину, не так было с Раскольниковым, с Иваном Карамазо -
вым. О, они тоже отделились от Отца, но захотели взять
и взяли все наследство: они взяли и свои страсти, и свои

265
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
чувства, но взяли и ум, и разум, дарованный им Отцом,
взяли и стремление к идеалу, и вечную жажду этого идеа -
ла. И вот, когда им, отделившись от Отца, расточи свое
духовное имущество, пришлось обратиться к пище сви -
ней, они уже не могли удовлетвориться этою пищей, они
искали другого и стали сами себе создавать рукотворных
идолов. Стремление к идеалу их, отвергнувших вечный и
незыблемый идеал, приводит одного из них к преступле -
нию, другого, как верно замечает г. Розанов, к неизбеж -
ности самоубийства, к неизбежности растерзать свою соб -
ственную, мучающую его плоть. Главная черта этой, уже
осмысленной, карамазоsbgu заключается в признании
за собою ее представителями права своим судом судить,
 разрешении себе крови по со_klb. Когда следователь
Порфирий Петрович («Преступление и наказание») обна -
р у ж и в а е т э т у и д е ю Р а с к о л ь н и к о в а о п р а в е п р о л и в а т ь к р о в ь
по со_klb , простодушный, но умный Разумихин в ужасе
восклицает: «Да ведь это разрешение крови по совести
страшнее даже законного разрешения проливать кровь».
И Порфирий Петрович прибавляет: «Страшнее-с». Старик Архип  драме Островского «Грех да беда на
кого не живет», этот представитель народной правды и на -
родной мудрости, представитель непосредственного еще
религиозного воззрения, говорит женоубийце Краснову: «А
ты, гордый самовольный человек, св о и м с удом с уд и ть зад у-
мал. Не захотел ты дождаться милосердного суда Божьего,
так иди же теперь сам на суд человеческий». Здесь, как видим, полное и широкое разрешение во -
проса. Эти же удивительные слова с еще бо ́льшим правом
и с еще бо ́льшим смыслом можно обратить к представи
-
телям нашей осмысленной карамазовщины. Мужик Крас -
но своим судом судит под влиянием затуманившей его
страсти – ревности, с ним именно случились только «грех
да беда», от которых не застрахован никто; Раскольнико -
вы и Карамазовы судят своим судом холодно, обдуманно,

266
Ю. Н. Говору х а-отрок
оправдывая логическою выкладкой карамазовское чув -
ство. Логическую выкладку они, конечно, взяли оттуда,
из Европы, а карамазовщина у них была своя, домашняя,
унаследованная от Федоро Павловичей. И вот на этих
двух полюсах европейского воззрения и карамазовских
традиций замкнулся логический круг. И Раскольников, и
Иван Карамазо только реализируют европейское утили -
тарное воззрение на нравственность. Ибо если источник
нравственности не  Абсолютном Начале, если, напро -
тив, нравственное чувство есть всего только результат
общественной «эволюции», как теперь выражаются, то,
без сомнения, логические выводы Раскольникова и Ивана
Карамазова совершенно верны. Положим, эти выводы на -
ходят себе сопротивление  самой природе человеческой,
но Раскольникоkhk\h_clhqdbaj_gbykh\_jr_gghijZ\
когда видит в этом сопротивлении всего только результат
старых предрассудков. Но д е л о в т о м , ч т о н а ш и Р а с к о л ь н и к о в ы и К а р а м а з о в ы
являются не только «блудными сынами» по отношению к
Отцу Небесному, но «блудными сынами» и по отношению
к народу своему, dhlhjhf`b\_ldj_idh_qm\kl\h\ujw -
женное хотя бы ijb\_^_gguofghxkeh\Zo^_^Z:jobiZ
в Европе же нигилизм (употребляю это слово на этот раз в
очень общем смысле) является результатом всего рокового
хода тамошней истории и уже в массе народной не находит
себе отпора, и уже из массы народной не раздается там
гл у б око е с лов о, п ри м и ря юще е п р о т и в о р еч и я м ыс л и и ч у в -
с т в а . Та м к ру г с ом к н у лся: и н к ви зи ц ион н ые ко с т ры з а к л ю -
чились революционною гильотиной, Варфоломеевская
ночь и драгонады
1 – Парижскою коммуной и версальски -
ми палачами. Там круг сомкнулся – и все дальнейшее, что
там совершится, без сомнения, уже не выйдет из пределов
1 Драгонады (dragonades; от наименования легкой кавалерии, драг ун) – принудительный постой войск в домах гугенотов, uau\Zший массовое
разорение их хозяйств. Применялся французскими властями в 1681–1685
годах для принуж дения протестантоdi_j_oh^m католичество.

267
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
этого замкнутого круга. У нас же, как только кончится ка -
рамазовщина, так тотчас же кончится нигилизм во всех ег о
видах, – конечно, если мы будем говорить о нигилизме как
об общественном течении. И не говоря уже о той новой
ж и зн и, ко т ора я п р оби ва е т ся ск возь к ара ма зовщ и н у, са м ые
наши «блудные сыны» возвратятся к Отцу своему, как воз -
вратился благороднейший из них – Раскольников...
духовНый Ж уРН ал о достоевском
(с. с. Б. «Пастырское изуче
ние людей и жизни
по сочинениям Ф. М. достоевского»)
I
Статья о Достоевском, помещенная ;h]hkeh\kdhf
вестнике», должна возбудить большой интерес. Она воз -
буждает интерес самою своею темой. Духовные журналы
очень редко выступают с критикой светских писателей. А
напрасно. Светская литература, и  особенности так на -
зываемая изящная словесность, имеет очень большое рас -
пространение, производит глубокое, часто неотразимое
влияние на читателей – влияние благотворное и влияние
тлетворное. Нам кажется, что обнаруживать смысл про-
изведений изящной словесности с христианской точки
зрения есть одна из весьма существенных задач духов -
ных журналов. Я не говорю о произведениях, лишенных
художественных достоинст и чисто тенденциозных, –
вред их очевиден; но иногда и произведения высокохудо -
жественные, но неправильно понятые, могут произвести
вредное действие, и тем более вредное, что такие произве -
дения действуют неотразимо своею художественною пре -
лестью, силой пафоса и лиризма. Ярким примером тому
может служить поэзия Байрона. Истинный смысл ее за -

268
Ю. Н. Говору х а-отрок
к л юча е т ся в г ра н д иозной и поу ч и т ел ьной кар т и не борьбы
великого, но омраченного духа с самим собою, – но на
тех, кому непонятен этот смысл, кто не имеет этой ари -
адниной нити, поэзия Байрона может произвести самое
пагубное действие. На земле нет ничего совершенного; и величайшие
художественные создания имеют свои несовершенства.
Часто именно эти несовершенства производят наиболь -
шее действие на людей, всегда склонных находить оправ -
дание игры своих страстей даже и  созданиях великих
гениев. Но когда обнаружен истинный смысл великого
создания, то его несовершенства сами собою отпадают,
потом у ч то не в ни х зак лючае тся этот смысл, а, нап рот ив,
ими он затемняется .
Итак, пастырям духовным пристально надо следить
за изящною словесностью и ее действием на людей. Часто
им приходится иметь дело с паствой, состоящею из лю -
дей, воспринявших свои идеи из произведений изящной
словесности, воспитавших ими, этими произведениями,
свое чувство. Это время от времени и делают пастыри
духовные. Так, покойный архиепископ Никанор говорил
 своих поучениях о Пушкине, о Достоевском, а  по -
следний год своей жизни издал всем памятную беседу о
«Крейцеровой сонате» графа Л. Н. Толстого 1.
Таким образом, можно было бы только приветство -
вать появление ^moh\ghf`mjgZe_klZlvbh>hklh_\kdhf
Но, к сожалению, уже самое заглавие статьи производит
некоторое недоумение. Между богословскими науками существует наука,
называемая «пастырское богословие». Она принадлежит
к отделу прикладных богословских наук, «имеющих це -
лью, – по словам митрополита Макария, – наставить па -
1 Никанор, архиеп. Беседа  Неделю блудного сына при поминовении раба Божия А лександра (поэта Пушкина) по истечении пятидесятилетия по
смерти его. М., 1887 // Никанор, архиеп. Поучения, беседы, речи, воззвания
и послания: В 5 т. 3 изд. Одесса, 1890.

269
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
стыря, как проходить свое служение Церкви и прилагать
христианскую веру к жизни других» 15. Очевидно, статья
г. С. С. Б. представляет собой как бы одну главу из курса
пастырского богословия. Он учит уже не нас, мирян, – он
учит пастырей Церкви. Без сомнения, хорошо, если кто
и для пастырей раскроет смысл сочинений Достоевско -
го, укажет, как они, пастыри, могут изучать по сочине -
ниям этого глубокого психолога душу человеческую, как
они могут воздействовать на своих пасомых посредством
этих сочинений, неверующего просветить, сомневающе -
гося вразумить и т.д. Но автор разбираемой статьи имеет
не совсем такую цель. Общий смысл его статьи таков, что
он как бы предлагает пастырям учиться у Достоевского
пастырскому служению, учиться у него, как нужно про -
поведовать и что нужно проповедовать. Такова основная
мысль статьи. Очевидно – это мысль ложная. Сочине -
ния Достоевского не могут быть учительною книгой для
пастырей Церкви. Для научения пастыри имеют только
один
источник – Церковь.
Даже творения великих отцов Церкви могут быть для
них источником научения лишь k\_l_p_jdh\gh]hmq_gby.
Что же и говорить о сочинениях Достоевского? Можно с уверенностью сказать, что Достоевский
и сам восстал бы, если бы при нем кто-нибудь приписал
такое значение его сочинениям. Он был человек истин-
но верующий, а по словам покойного старца Амвросия
(Оптинского) – по словам, которые многим известны от
лиц, слышавших их от отца Амвроси я, – Достоевск ий бы л
человеком, искренно кающимся. Он всю жизнь стремил -
ся к тому, чтобы воспринять вполне церковное учение,
но никогда не стоял на церковной почве. В каждом сво -
ем произведении, восходя из силы  силу, он все более и
более приближался к церковному мировоззрению, но так
1 Это название первого подраздела третьей глаudgb]bfbljhiheblZFw -
кария (Булгакова) «Введение ijZ\hkeZ\gh_[h]hkeh\b_ KI[ .

270
Ю. Н. Говору х а-отрок
и окончил свою деятельность, не восприня его вполне.
Он стремился к свету и знал, где свет, но – «сын больной
больного века» 1 – он  своих произведениях пользовался
лишь отдаленным отражением этого света. Его мировоз -
зрение не было совершенно определенно и законченно, но,
высокое по тону, благотворно оплодотворяло его почти
гениальное дарование. Он, как сказано, знал, где свет, и
постоянно указывал его нам. Он знал, что свет – P_jd\b
Правослаghc Он настойчиво говорил, что учиться надо
только у нее, у Церкви, так, как учится у нее наш народ.
II
Автор разбираемой статьи желает раскрыть общий
смысл произведений Достоевского, а также указать, как
можно их применить к пастырскому учительству. Но хотя
он с увлечением говорит о Достоевском, однако, очевидно,
не совершенно знаком с его произведениями и иногда не -
ясно понимает их ясный смысл. Достоевский между прочим пишет:
«Хотя и развратен простолюдин, хотя и не может от -
казать себе  смрадном грехе, но все же знает, что про -
клят Богом его смрадный грех и что поступает он худо,
греша. Так что неустанно еще верует народ наш ijZ\^m
не то у высших; те... уже провозгласили, что нет престу -
пления, нет греха» 2.
Приведя эти слова Достоевского, автор замечает:
«В этой разности отношения к своему греху – скажем
кстати – полагает Достоевский и единственное преимуще -
ство народа, о чем говорит часто k\hbojhfZgZob своих
статьях; причислял он wlhfhlghr_gbbdgZjh^mb\_jmx -
щих из общества, полагая в этом сознании надежду на спа -
сение даже самого закоренелого злодея, как это выражает
1 Выражение из стихотворения Н. А. Некрасова «Поэт и граж данин».2 Неточная цитата из романа «Братья Карамазовы» («Русский инок»).

271
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
пропойца Мармеладо своем знаменитом монологе, одном
из лучших перлоgZr_]hibkZl_ey.
Тут две ошибки.
Во-первых, как это всем известно, кто хотя раз про -
чел сочинения Достоевского, он полагал единственное
преимущество народа  том, что народ наш – верующий, 
противоположность общестmbg^bnn_j_glghfmbebg_\_ -
рующему. И именно из веры народа и из неверия общества
вытекает, по его мнению, разное отношение к греху. На это
и указывал Достоевский – на разное отношение к жизни ве-
рующего народа и неверующей «интеллигенции».
Надо быть точнее. Когда говорится о вещах чрезвы-
чайной важности, нельзя вместо причины указывать на
следствие и утверждать, что wlhfihke_^kl\bb>hklh_\ -
ский видел «единственное преимущество народа». Обра -
тимся ко второй ошибке. Достоевский действительно полагал, что даже самый
закоренелый злодей, но  глубине души сознающий свою
г реховность,
может спастись – покаявшись; он часто вы -
ражал эту мысль  своих сочинениях, но именно, как на -
рочно, эта мысль не выражена, а выражена совсем иная, 
монологе Мармеладова, на который ссылается автор. Чтобы не было никаких недоразумений, привожу этот
монолог. Вот он:
« Пожа лее т нас То т, – говори т Мармела дов, – Кто всех
пожалел и Кто всех и вся понимал, Он Единый, Он и Су -
дия. Приидет  тот день и спросит: “А где дщерь, что ма -
чехе злой и чахоточной, что детям чужим и малолетним
себя предала? Где дщерь, что отца своего земного, пьяни-
цу непотребного, не ужасаясь зверства его, пожалела?” И
скажет: “Прииди! Я уже простил тебя раз... Простил тебя
раз... Прощаются же и теперь грехи твои мнози за то, что
возлюбила много”... И простит мою Соню, простит, я уже
знаю, что простит... Я это давеча, как у ней был,  моем
сердце почувствовал!.. И всех рассудит и простит, и до -

272
Ю. Н. Говору х а-отрок
брых, и злых, и премудрых, и смиренных. И когда уже
кончит надо всеми, тогда возглаголет и нам: “Выходите,
скажет, и вы! Выходите, пьяненькие, выходите, слабень -
кие, выходите, соромники!” И мы выйдем все, не стыдясь,
и станем. И скажет: “Свиньи вы! Образа звериного и пе -
чати его; но приидите и вы!” И возгласят премудрые, и
возгласят разумные: “Господи! Почто сих приемлеши?” И
скажет: “Потому их приемлю, премудрые, потому их при-
емлю, разумные, что ни единый из сих сам себя не считал
достойным сего”... И прострет к нам руци, и мы припа -
дем... и заплачем, и все поймем! Тогда все поймем, и все
поймут... и Катерина Ивановна... и она поймет... Господи,
да приидет Царствие Твое!»
1
Очевидно для всякого, что  этом монологе выраже -
ны следующие мысли: 1) что будут прощены те грешники,
которые «много возлюбили». Проявленная ими любовь
покроет их грехи; 2) что будут прощены люди, грешившие
по слабости, будут прощены «пьяненькие, слабенькие, со -
ромники» за то, что сами не почитали себя достойными
прощения; наконец, 3) что будут прощены «и добрые и
злые, и премудрые и смирные», – но за что он и буд у т п ро -
щены – об этом не говорится.
О «закоренелых злодеях» здесь вовсе не говорится. О
них, напротив, Достоевский не раз высказывал ту мысль,
ч т о он и мог у т иск у п и т ь св о е з лоде йс т в о л и ш ь т я ж к и м с т р а -
данием и добровольным подвигом. В монологе же высказа -
но, что люди, впадающие  грех по слабости – «слабень -
кие», – будут прощены за одно лишь сознание своего греха,
хотя бы они и не принесли деятельных плодоihdZygby.
Все это дело очевидное, не допускающее двух смыслов,
и мы уверены, что если автор статьи перечитает этот моно -
лог, столь известный даже fZkk_lZddZd_]hqZklhqblZxl
со сцены, то и он не сделает иного вывода. Его ошибка объ -
ясняется тем, что он, ссылаясь на один из «лучших перло
1 Цитата из романа «Преступление и наказание» (ч. I , гл. II).

273
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
нашего писателя», совершенно позабыл содержание этого
«перла». Но такая забывчивость свидетельствует о весьма
поверхностном знакомстве с сочинениями Достоевского.
III
Посмотрим теперь, как автор объясняет пастырям, к
которым он обращается, смысл некоторых мыслей Досто -
евского. Как известно, одною из любимейших и основных мыс -
лей Достоевского была та, которую он выражал  словах:
«Все за всех виноваты». Автор особенно останавливает -
ся на этой мысли, потому что, по его мнению, именно эта
мысль «была грубо не понята и опошлена некоторыми из
многих неудачных толкователей» Достоевского. Причина основательная. Дело и само по себе важное,
да еще и искаженное «неудачными толкователями». Тут-
то и необходимо истинное объяснение мысли. Оно ценно и
само по себе, но на этот раз оно еще и уничтожит неудачные
толкования. Посмотрим же, как автор объясняет эту мысль.
Чтоб объяснить ее, автор говорит не о всех людях, а об «из -
бранниках неба», как он выражается, о проповедниках.
«Избранник неба, – пишет автор, – настолько прони -
кается своим призванием, настолько тесно сливает свою
жизнь с делом проповеди и возрождения людей, что все не -
достатки, все грехи их считает своими собственными, как
доказывающие его недостаточную ревность, отсутствие 
нем мудрости и святости, и вот почему он считает себя ви -
новатым за всех и во всем, гото даже и считать именно
себя первоначальным искусителем и соблазнителем чело -
вечества, как герой “Сна смешного человека” готоijbgylv
муки за всех, как объясняет старец Зосима». Вот тут-то автор и прибавляет:
«Таковы высокий смысл этой часто повторяемой мыс -
ли Достоевского относительно общей виновности за всех

274
Ю. Н. Говору х а-отрок
и во всем, мысли, увы, так грубо не понятой и опошленной
некоторыми из многих его неудачных толкователей».
Так объясняет автор мысль Достоевского. Напрасно
только он приписывает такое объяснение и такое настрое -
ние старцу Зосиме: [_k_^ZoklZjpZgbq_]hih^h[gh]hg_l
Что касается героя рассказа «Сон смешного человека», то
вряд ли ^ZgghfkemqZ__]hfukeb^he`gu[ulvijbgylu
во внимание, совпадают ли они с мыслями автора статьи
«Пастырское изучение людей и жизни» или нет. В «Сне
смешного человека» изображен бред психического боль -
ного, страдающего чем-то вроде мании величия, и вряд ли,
повторяю, во мнениях этого больного можно искать разре -
шения каких бы то ни было вопросов. Обращаясь к самому существу того объяснения, ко -
торое дает автор мысли Достоевского, мы заметим, что по
этому объяснению сознавать себя за всех виноватыми мо -
гут только «избранники неба», как он выражается. Но и со -
знают они себя виноватыми весьма своеобразно. Собствен -
но, эти избранники тогда только начинают сознавать себя
греховными, когда их проповедь не действует на людей;
да и тогда они сознаются лишь « недостатке ревности, 
отсутствии мудрости и святости». Когда же их проповедь
действует на людей или им кажется, будто действует, тог -
да они уже не сомневаются k\h_cj_\ghklbfm^jhklbb
святости. Что же касается прочих грехов, кроме недостатка
ревности, мудрости и святости, то о них и речи не может
быть. Очевидно, «избранники»  этом отношении состав -
ляют исключение из рода человеческого. Они не чувствуют
себя греховными, но по великой своей снисходительности
«все грехи их (то есть людей) считают
собственными» –
считают потому, что прониклись своим призванием и тесно
сливают свою жизнь с делом проповеди.
Таким образом, по толкованию автора, fukebhlhf
что «все за всех виновны», нет реального содержания. В
ней только иносказание, аллегория. Для того чтобы реально

275
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
сознавать себя за всех виноватым, нужно реально же созна -
вать свою греховность, общую со всем человечеством; если
же я буду иносказательно считать все грехи людей своими
собственными, то тут, кроме проявления высокомерия и
тщеславия своим «альтруизмом», как теперь выражаются,
ничего нельзя усмотреть. Нам кажется, что автор ошибается, и мысль Достоев -
ского, если ее растолковать с христианской точки зрения,
имеет иное значение. Нам кажется, что  этой мысли ука -
зана та таинственная связь, которая существует между все -
ми людьми. Грех – делом, словом, помыслом – отражается
пагубно не только на грешащем, но и на всем мире. «Сто -
нет весь умирающий состаfhc, – пишет Гоголь, – чуя ис -
полинские возрастания и плоды, которых семена мы сеяли
 жизни, не прозревая и не слыша, какие страшилища из
них подымутся»
1. Но так как нет человека, который бы не
согрешил, то, следовательно, «все за всех виноваты», вино -
ваты совершенно реально, а не иносказательно, виноваты
пред Богом и дадут ответ Ему не только за себя, но и за все
зло мира, поскольку это зло было обусловлено и их грехов -
ностью. Из такого сознания своей грехоghklbk\h_cино -
вности само собой вытекает и ревность о спасении своего
ближнего, ревность не высокомерная, не происходящая из
сознания своей мудрости и святости, а ревность смиренная,
происходящая из сознания своей греховности, из сознания
себя самого первым и виновнейшим из всех согрешивших. Именно таким сознанием были проникнуты все ве -
ликие подвижники, аскеты и отцы, светившие миру своею
жизнью и покорявшие мир своим словом. Таково, по нашему мнению, истинное содержание мыс -
ли о том, что «все за всех виноваты». И чем выше человек
подымается по ступеням нравственного совершенства, тем
более он сознает себя виноватым за всех, но именно потому,
1 Цитата из «Предисловия» (1845) к «Выбранным местам из переписки с д ру з ья м и».

276
Ю. Н. Говору х а-отрок
что тем более и яснее сознает он свою греховность. Он не
считает «все недостатки, все грехи своими», а знает, что 
нем есть все недостатки и грехи, гнетущие человечество.
У Достоевского есть следующие слова, относящиеся к
душевному состоянию одного из дейстmxsbo лиц «Под -
ростка» – Версилову:
«Тут причина ясная: они выбирают Бога, чтобы не
преклонять<ся> пред людьми, – разумеется, сами не ведая,
как это  них делается; преклониться пред Богом не так
обидно. Из них выходят чрезвычайно горячо верующие –
вернее сказать, горячо желающие верить; но желание они
принимают за самую веру» 1.
Мы не будем останавливаться на этой мысли Достоев -
ского, но автор разбираемой статьи, приведя эти строки из
«Подростка», от себя замечает следующее: «Буквально такие качества показал один публицист,
возомнивший поправить известный афоризм Достоевско -
го: “Смирись, гордый человек” и пр. прибавкой: “Смирись,
гордый человек, пред Богом”
2. Находились невежды, вме -
нявшие эту прибавку  особенную похвалу критику, но,
конечно, единственно по незнанию отеческого учения: “По -
слушание имей ко всем”». Это замечание автора поразительное. Очеb^ghhglZd
запутался, что сам не знает, протиq_]h\hkklZ_l<_^v_keb
буквально понять его слова, то окажется, что смирение пред
Богом – чувство нехорошее. Он ссылается на отеческое уче -
ние – но все это учение и заключается  проповеди смире -
ния пред Богом,  утверждении, что не смириrbcky пред
Богом, не подчиниrbc свою волю воле Божией не может
смириться и пред людьми, не может иметь неugm`^_ggh]h
свободного послушания ни к кому. Все это настолько всем
известно, что странно даже об этом говорить, и, jZamfeyy
1 Цитата не вполне точна (См.: ч. I, гл. III , подглав. VI). 2 Речь идет о статье К. Н. Леонтьева «О всемирной любви. Речь Ф. М. До -
стоевского на Пушкинском празднике» (1880).

277
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
«невежд» такими иноучениями, автор лишь доказывает, что,
замечая порошинку ]eZam[eb`g_]hhgg_aZf_qZ_l[j_на
 своем собственном. Очень характерен для нашего j_f_ -
ни подымаемый автором вопрос: пред кем нужно смирить -
ся «гордому человеку» – пред Богом или пред кем иным? И
не только подымается этот вопрос, но и разрешается  том
смысле, что только «невежды», не знающие отеческого уче -
ния, могут не возмущаться, а, напротиh^h[jylvijb[Zку к
словам «смирись, гордый человек» – смирись пред Богом.
Но если не пред Богом, то пред кем же?
Этот вопрос автор разбираемой статьи оставляет от -
к рытым... Мы далеко не исчерпали всех странностей статьи
г. С. С. Б. в понимании и в истолковании Достоеkdh]hgh
пока с нас довольно и приведенных примеров, совершен -
но ясно доказывающих, что автор и весьма поверхностно
знаком с сочинениями Достоевского, и весьма превратно
толкует его мысли – столь же превратно, как и толкует он
отеческое учение.
Неясностью и сбивчивостью мысли, превратным по -
ниманием автор напоминает того исцеленного слепого, ко -
торый на вопрос: видит ли что? – отвечал: «Вижу человеки
яко древия ходяща» (Мк. 8, 24), – но с тою разницей, что
исцеленный слепой не брался поучать зрячих – пастырей
Церкви, – что делает автор.
Ф. м. достоевский
(По поводу исполнивш
егося пятидесятилет
ия
от начала его литерат
урной деятельности)
I
Исполнилось пятидесятилетие со дня появления в
све т пе рвог о рома на Дос т оевског о – « Бед н ые л юд и ». Но не

278
Ю. Н. Говору х а-отрок
об этом романе будет говорить критика, коснувшись До -
стоевского. В «Бедных людях», без сомнения, проявились
уже задатки дарования необыкновенного, но, kmsghklb
этим романом Достоевский только отдал дань юношеской
сентиментальности. Вот и все значение, на наш взгляд,
этого романа ^_yl_evghklb>hklh_\kdh]h.
Ап. Григорьев, критик чрезвычайно чуткий и про -
ницательный, но часто увлекавшийся, видел  «Бедных
людях» гораздо большее – видел  них поправку Го г о л я ,
именно поправку к его повести «Шинель», – поправку к
мировоззрению Гоголя, к его отношению к жизни, к его
отношению к чело_dm, слишком жесткому. Но Гоголя не -
зачем и не q_f[uehihijZ\eylv. В повести «Шинель» выведен мелкий чиновник, за -
битый и обездоленный жизнью, ограниченный и просто -
ватый до глупости, смешной со всех сторон:  своих дей -
ствиях, движениях,  складе речи и манере говорить – и
вот этот-то чиновник возбу ж дае т в нас вели чайшее соч у в -
ствие, и мы проливаем невольные слезы умиления, читая
повесть об его жизни, приключениях и бедствиях. Почему
же это? Почему при чтении этой повести мы действительно
смеемся сквозь слезы
– ск в о зь с ле зы у м и лен и я? Д а по т ом у,
что по всему тону своему, по манере изображения, по глу -
бине проникновения в душу бедного чиновника повесть
эта является великолепною иллюстрацией к евангельским
словам: «блаженны кроткие»... Говорят иногда, что гоголевский Акакий Акакиевич,
быть может, и кроток только потому, что ограничен и про -
стоват до глупости. Но неверность этого замечания очевид -
на. Мы знаем и `bagbgZoh^bfbkj_^bebl_jZlmjguobah -
бражений людей, тоже ограниченных до глупости, но  то
же время мелочно-злобных, завистливых, преисполненных
хотя мелкими, но дурными страстями. Не ограниченность
делает Акакия Акакиевича кротким, а кроткая душа его. И
вот поразительное по глубине изображение этой кроткой

279
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
души делает повесть Гоголя бессмертным, неувядающим
созданием, которое мы читаем и перечитываем, так же как
станут читать и перечитывать будущие поколения, получая
одно и то же неослабевающее впечатление...
Без сомнения, «Бедные люди» написаны под влиянием
Гоголя и  его манере. Но  эту манеру,  истинно христи -
анское отношение к жизни Гоголя Достоевский внес юно -
шескую сентиментальность и тем, конечно, не поправил
Гоголя, а испортил свое произведение. И вот «Шинель» мы
читаем и перечитываем, но кто теперь без особой надобно -
сти станет перечитывать «Бедных людей»? Огромное дарование Достоевского развивалось мед -
ленно и трудно – среди тяжкого процесса нравственного
усовершенствования. Это и понятно. Мысли Достоевско -
го были слишком глубоки, слишком широко захватывали
жизнь, и нужен был медленный и тяжелый процесс, чтобы
довести эти мысли до полной ясности. Точно так же чув -
ство Достоевского было слишком отзывчиво, и главным
образом отзывчиво на скорбные явления жизни; нужен
был медленный и тяжелый процесс, чтоб это чувство при -
шло ]Zjfhgbxk_]hfukevx. Начиная с «Бедных людей» он идет все вперед и впе -
ред. Белинский этого не признавал. Мне кажется, ошиб -
ка его происходила от того, что, ожидая много от Досто -
евского, он направил свои ожидания не  ту сторону, и
вследствие этого ему казалось, что дарование Достоевско -
го не развивается, а ослабевает. На самом же деле было не
так. Достоевский шел вперед, дарование его развивалось.
Сентиментальное отношение к жизни все более и более
оставляло его, а  этом и заключался главный признак
его развития. Но вполне обозначился и размер, и харак -
тер его дарования только AZibkdZobaF_jl\h]h^hfZ
До этого мы встречаем _]hijhba\_^_gbyobamfbl_evgu_
страницы, изображающие тягостную, мрачную сторону
жизни (например,  «Униженных и оскорбленных» сцена

280
Ю. Н. Говору х а-отрок
 кондитерской, смерть Азорки, старик Смит), встречаем
и глубину мысли, глубину проникновения необыкновен -
ные (например,  «Записках из подполья»), – но все это
еще хаос,  котором только чувствуется веяние великого
творческого духа. В «Записках из Мертвого дома» дарова -
ние Достоевского как бы находит свою меру, надлежащий
тон и определенное отношение к жизни. Но «Записки из
Мертвого дома» – одно из лучших созданий Достоевско -
го – стоят как-то уединенно среди его произведений. В них
отразилось то просветление, которое вынес Достоевский,
соприкоснуrbkv на каторге с отверженцами общества;
это просветление дало мир душе его, создало g_flhkih -
койное и грустное настроение, которое выразилось Aw -
писках из Мертвого дома». Но его душе, «страдающей и
бурной», было мало этого; ему нужна была осмысленная
ве ра , т а ве ра , ко т ора я од на о б ъясн яе т см ысл м и ра и ж и зн и,
объясняет и ужасающие жизненные контрасты, поражав -
шие Достоевского. И все его дальнейшие произведения,
начиная с «Преступления и наказания», написаны уже в
ином тоне, чем «Записки из Мертвого дома».
Обыкновенно говорят о Достоевском, что он как ни -
кто другой умеет «отыскать человека q_eh\_d_dZd[u
глубоко ни пал человек. Обыкновенно же эту мысль пони -
мают dZdhflhk_glbf_glZevghfkfuke_Gh^_eh том,
что aj_euoijhba\_^_gbyo>hklh_\kdh]hg_lm`_bl_gb
сентиментальности, и, отыскивая «человека  человеке»,
он никогда не плакал над этим человеком сентименталь -
ными слезами. Он уважа л человека и поэтому не мог счи -
т ат ь ег о и г ру ш кой о б с т оя т е л ь с т в, же р т в ой «с р ед ы » (о т к у -
да и сентиментальность, столь противная у иных авторов),
он винил его, человека, а не обстоятельства и «среду». В
зрелых его произведениях (кроме «Записок из Мертвого
дома», о тоне которых сказано выше) его тон – тон аске -
та, тон строгого до беспощадности духовника; он как бы
анатомическим ножом вскрывает душу «падшего челове -

281
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
ка», он не оставляет  ней ни одного уголка, куда бы не
проник его скальпель; он как бы говорит этому «падшему
человеку»: смотри, вот твоя душа, обнаженная до послед -
ней глубины, вот правда этой души и вот ее ложь – и вот
перед тобою правда Божия, вот мера твоей греховности
и весы суда...
Покойный архиепископ Никанор  своей известной
речи о Достоевском заметил, что произведения знамени-
того писателя являются как бы прекрасною иллюстра -
цией к евангельской притче о блудном сыне. Замечание
глубокое и верное, ярко освещающее одну сторону дея-
тельности Достоевского. Его герои – как, например, герои
«Бесов» – действительно «блудные сыны», расточившие
свое нравственное и умственное достояние с блудницами
и ложными друзьями и потом, впа  духовную нищету,
питавшиеся желудями – теми низменными или фантасти -
ческими западноевропейскими учениями, которые поро -
дили столько уродливых явлений  русской жизни. И не -
многие из этих «блудных сынов» возвратились  «отчий
дом», как возвратился туда сам Достоевский.
Он не оставил нам таких признаний о процессе свое -
го творчества, какие оставил Гоголь; но, без сомнения, и
он, подобно Гоголю, находил материал для своих созда -
ний не столько  наблюдении, сколько  своем собствен -
ном душевном опыте. Сам будучи «блудным сыном», он,
возвратясь в «отчий дом», возвратясь к вере народной, хо -
рошо знал все тайники души «блудного сына», знал, q_f
заключается, так сказать, узел всего дела. Отсюда и об -
щая задача всех его зрелых произведений. «Если нет Бога
бесконечного, то нет и добродетели, да и не нужно ее во -
все», – говори т одно из дейст ву ющи х л иц его романов 1, – и
вот та тема, которую, начиная с «Преступления и нака -
зания» и до конца своей литературной деятельности, он
развивал во всех своих произведениях, касаясь ее с разных
1 Ср.: слова Смердякова («Братья Карамазовы», ч. IV , кн. X , гл. VIII).

282
Ю. Н. Говору х а-отрок
сторон, показывая отражение этой мысли в разных лицах,
 разнообразнейших драматических положениях, со всем
неслыханным своим проникновением, со всею неслыхан-
ною глубиной психологического анализа...
Мы имеем об этом и показания самого Достоевского.
В одном письме к А. Н. Майкову он рассказывает сюжет им
задуманного, но не осуществленного романа, которому он
хотел дать заглавие «Атеизм». Сюжет этого романа заклю -
чается  том, что русский человек из образованного обще -
ства, уже e_lZo\^jm]l_jy_l\_jm Бога.
« По те ря ве ры в Бога дейс т вуе т на него колосса л ьно, –
пишет Достоевский. – Он шныряет по ноufihdhe_gbyf
по атеистам, по славянам и европейцам, по русским изуве -
рам и пустынножителям, по священникам; сильно, между
п р оч и м , п о п а д а е т н а к р юч о к и е з у и т у- п р о п а г а т о р у, п о л я к у ;
спускается от него в глубину хлыстовщины – и под конец
обретает Христа и русскую землю... Для меня, – прибавля -
ет Достоевский, – написать этот последний роман, да хоть
и умереть: весь выскажусь» 1.
В другом письме, коснувшись того же задуманного
им романа, который теперь он уже предполагает назвать не
«Атеизм», а «Житие великого грешника», он пишет:
«Это будет мой последний роман. Главный вопрос,
который проведется во всех частях, – тот самый, кото-
рым я мучился сознательно и бессознательно всю мою
жизнь,
– существование Божие. Герой в продолжение
жизни то атеист, то верующий, то фанатик, сектатор,
то опять атеист» 2.
Как видим, план здесь несколько изменен, но  конце
концо]_jhc\k_lZdbijboh^bldhOjbklm. О подобном же душевном состоянии, о каком До -
стоевский упоминает  этом письме, мы находим свиде -
тельство и в его «Записной книжке». Вот что он здесь пи -
1 Ср.: письмо Достоевского к Ап. Майкову от 11 декабря 1868 года.2 Цитата из письма Достоевского к Майкову 25 марта 1870 года.

283
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
шет для себя по случаю нападений тогдашней критики на
«БратьеDZjZfZah\uo: «…… (тут очень грубое слово)
1 дразнили меня необ -
разованною (курсив подлинника) и ретроградною верой
 Бога. Этим олухам и не снилось такой силы отрицания
Бога, которое положено  Инквизиторе и  предшествую -
щей гла_dhlhjhfmhlетом служит _kvjhfZg (к у р с <и в >
подл<инника>). Не как дурак же (фанатик) я верую ;h]Z
И эти хотели меня учить и смеялись над моим неразвитием!
Да их глупой природе и не снилось такой силы отрицания,
которую пережил я. Им ли меня учить!» Вот какой вопрос занимал Достоевского всю жизнь.
Этот вопрос и составляет главное содержание его произ -
ведений, главную их художественную мысль. Для осу -
ществления этой художественной идеи взят прием очень
глубокий. Между героями его произведений редко про -
исход ят споры о бытии Божием (есть  «Бесах», есть в
«Карамазовых»), – но  героях своих с глубиной необык -
новенною он постоянно показывает нам состояние души
человеческой, удалившейся от Бога, показывает с потря-
сающею силой и правдой, и мы видим, что состояние этой
души – ужасно. Так, Ij_klmie_gbbbgZdZaZgbbhgih -
казывает, как человек сильный и великодушный, с душой
глубокою, с умом высоким, отдалившись от Бога, впадает
 мрачное отчаяние, разрешающееся преступлением; но
тут же в картине душевного состояния Раскольникова, ис -
тинно изумительной по своей правде и рельефности, по -
казано, как душа человеческая не выносит сознания своей
преступности, – и Раскольнико кончает публичным по -
каянием, жаждой страдания и кары. «Бог победил!», как
говорит Алеша Карамазоhk\h_f[jZl_B\Zg_B «Пре -
ступлении и наказании» побеждает Бог. В «Карамазоuo Достоевский ujZabe отрицание
со всею силой и глубиной, отрицание, которому действи -
1 У Достоевского – «мерзавцы».

284
Ю. Н. Говору х а-отрок
тельно ответом служит _kvjhfZg : и изображение судьбы
старика Карамазова, и его сына Дмитрия, и изображение
ужасающего состояния души Ивана Карамазова. Но и все
романы Достоевского служат как бы ответом на это отри -
цание. Он показывает нам зло жизни в самых его основах,
он показывает нам неутолимые страдания человеческие,
более того – неутолимые страдания детей (Илюшечка); он
показывает нам слезы, пролитые без вины, – неотмщен -
ные, муки обессилевших [hjv[_ – неутоленные; он пока -
зывает нам жизнь человеческую со всеми ее ужасающими
конт растами. И у ж одна эта картина – у жасная, т рогатель -
ная и потрясающая – сама по себе является неотразимым
ответом отрицанию... Если эта картина правдива и в то же
время если нет «бесконечного Бога», всемогущего и бес -
конечно справедливого, Который сказал: «Мне отмщение
и Аз воздам» (Рим. 12, 19), – если нет бесконечного Бога,
то этот мир есть «дьяволо водевиль» и только, говоря
словами одного из героев Достоевского... Вот неот ра зима я
внутренняя логика этой картины...
Тако глубокий смысл деятельности Достоевского,
такова его художественная мысль, воплощенная им  его
произведениях... Но есть другая сторона  его художе -
ственных произведениях, очень замечательная, но до сих
пор мало обращаrZygZk_[yнимание. Об этом мы и хо -
тим сказать несколько слов...
II
Высокий трагизм русской истории не подлежит со -
мнению. Достаточно вспомнить одно лицо Грозного –
мрачное, зловещее и трагически-величавое. И если Гроз -
н ы й и д о с и х п о р п р оход и т п е р ед н а м и к а к и м - т о к р ов а в ы м
пятном, то это потому, что к этому лицу не прикоснулся
еще мощный поэтический гений. Трагизм современной
русской жизни, русской жизни хотя бы только нашего

285
раЗдел III. П равосл авие , русские Писатели , литература
века тоже не подлежит сомнению – он чувствуется всеми,
чувствуется и  жизни народа, и  жизни образованного
общества, – но наша художественная литература мало
касалась этой стороны русской жизни. Оно и понятно.
Тургенев, например, вовсе отрицал русский трагизм. По
поводу своих небольших рассказо одном письме своем
он говорит следующее:
«Как-то неловко защищать свои вещи... но вооб -
разите вы себе, я никак не могу согласиться, что даже
“Стук-стук” нелепость. “Что же оно такое?” – спросите
вы. А вот что: повальная студия русского самоубийства,
которое редко представляет что-нибудь поэтическое и
патетическое, а, напротив, почти всегда совершается
вследствие самолюбия, ограниченности с примесью ми -
стицизма и фатализма» 1.
Так смотрел Тургене на всякое проявление сильных
страстей  русской жизни. Коснувшись этого его взгляда,
вот что я писал k\h_cdgb]_hg_f
2:
«Дело очень понятное. Проеденный насквозь евро -
пейскою культурой, как болезнью, ТургенеbkdZe рус -
ской жизни европейского трагизма, европейской поэзии,
европейской патетичности – и, конечно, не находил. Рус -
ские же трагические характеры ему были недоступны, он
проходил мимо них, не замечая их, ибо их и нельзя было
заметить, прилагая ко всему европейскую мерку. Оты -
скивая  русской жизни Гамлета, он нашел всего толь -
ко Гамлета Щигровского уезда, потому что искал этого
русского Гамлета не там, где он мог явиться, искал это -
го русского Гамлета на поверхности жизни,  ее поверх -
ностном брожении, а не ]em[bg___GhdZd_\jhi_ckdbc
Гамлет вышел из глубочайших недр европейского духа,
так и русский Гамлет должен выйти из глубочайших
недр русского духа».
1 Цитируется письмо Тургенева к А. П. Философовой от 18 а]mklZ4 года.2 Тургенев. Критический этюд. М., 1894. С. 245. – Прим. авт.

286
Ю. Н. Говору х а-отрок
Но лучшим возражением Тургеневу могут служить
произведения Достоевского. Он, посмотревший на рус -
скую жизнь с иной, неевропейской точки зрения, нашел в
ней т р а г и че ск ие х а ра к т е ры и пок а з а л на м и х. О н же ск а з а л
о русской ж изн и жест кое слово: «У нас не т Гам ле тов, у нас
тол ько еще Карама зовы»
1, – но ему же _]hJZkdhevgbdh\_
мнился как бы уже русский Гамлет – скептик, не верящий
k\hckd_ilbpbafkd_ilbdbsmsbc;h]Zbijbfbj_gby
И этою стороной своего дарования Достоевский уединен-
но стоит jmkkdhcebl_jZlmj_.
Если Толстой, поэт эпический, является эпиком даже
и  драме (например, во «Власти тьмы»), то Достоевский
является драматургом и  романе. Если  романах Тол -
стого чувствуется трагизм жизни, но нет ни трагизма по -
ложений, ни трагических лиц или, по крайней мере, лиц,
поставленных ljZ]bq_kdh_iheh`_gb_lh романах До -
стоевского вы видите целый ряд программ для драмы,
самое действие этих романо сильно и искусно драмати -
зировано,  них множество лиц, истинно драматических
и всегда поставленных  драматическое положение. Тол -
стой, например, драму Анны Карениной рассказывает как
эпический поэт; Достоевский часто находит драматиче -
скую коллизию  тонком рассказе, где ее, по-видимому,
нельзя и подозревать. Он берет жизнь преимущественно
 ее трагическом выражении. Посмотрите,  «Престу -
плении и наказании» заключено как бы несколько драм:
драма самого Раскольникова, драма семейства Мармела -
довых и, наконец, драма Свидригайлова – все это так и
просится на сцену. В эпизодических