Рябов П. - История русского народа и российского государства.Том 2 - 2015

Формат документа: pdf
Размер документа: 1.49 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.




Теги: Рябов. Рябов П.В.. История. История России. Рябов Петр Владимирович
  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

П. В. Рябов
История русского народа
и российского государства
(с древнейших времен до начала XX века)
Т о м II
Москва 2015 г.

ББК 63.3(2)
УДК 94(47)
Р 982Рецензенты:
Дамье Вадим Валерьевич
доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник
Института всеобщей истории РАН,
профессор Национального исследовательского университета
Высшей Школы Экономики. Рублёв Дмитрий Иванович
кандидат исторических наук,
доцент Российского гхосударственного агрархного университета — МСХА имени К.А. Тимиряхзева.
Р 982 История русского народа и российского государства (с древнейших
времён до начала XX века) в 2-х томах. Том 2. / Рябов П.В. — М.:Прометей,
2015 г. — 324 с.
ISBN 978-5-9906550-8-9
Книга историка и философа, кандидата философских наук, доцента
П.В.
Ряб
ова в лаконичной, яркой и доступной форме излагает драматическую
тысячелетнюю историю взаимоотношений российского государства и рус-
ского народа, описывает основные вехи, развилки и альтернативы истории.
Изложение строится не столько как хронологически последовательный пере-
сказ событий, дат и имён, сколько как исследование, основанное на проблем-
ном принципе, фиксируя ключевые дискуссионные вопросы истории России
от призвания варягов до начала ХХ века. Даётся авторская трактовка главных
процессов и противоречий истории, упущенных возможностей и историогра-
фических споров. «Норманнская проблема», борьба Москвы с Тверью и Лит-
вой за гегемонию на Руси, последствия монгольского ига, оценка эпох Ивана
IV и Петра I, проблема ускоренной модернизации России, генезис и послед-
ствия крепостного права и церковного раскола, столкновение государствен-
ного деспотизма и народной вольницы, взаимосвязь повторяющихся реформ
и контрреформ в самодержавной империи, феномен русской интеллигенции и
истоки революционного движения — вот некоторые важнейшие темы, стоящие
в центре исследования П.В. Рябова.
Книга предназначена для старшеклассников, студентов и всех чита-
телей, интересующихся российской историей.
ISBN 978-5-9906550-8-9
© Издательство «Прометей», 2015 г.

3
ОГЛАВЛЕНИЕ
VI. Петербургская Россия (1689—1904) ...............................................5
6.1. Рождение Петербургской Империи (1689—1725) ............. 5
6.1.1. Накануне реформ. ............................................................. 7
Пётр I и Иван IV ............................................................... 14
6.1.2. Войны и завоевания петровской России ................ 16
6.1.3. Армия и флот ................................................................... 24
6.1.4. Индустриализация по-петровски ............................. 31
6.1.5. Реформы системы управления государством. ....... 38
Указ Петра I о престолонаследии ................................. 45
6.1.6. Сословная политика Петра Первого ........................ 47
6.1.7. Церковная реформа ....................................................... 54
6.1.8. Политика Петра Первого в сфере культуры и образования ................................................................... 59
Новая столица империи .................................................. 64
Идеология петровской империи ..................................... 66
6.1.9. Цена петровских реформ и народное сопротивление им ............................................................. 69
Дело царевича Алексея ...................................................... 74
6.1.10. «Консервативная революция сверху»? .................. 76
«Птенцы гнезда Петрова» ............................................ 85
Споры о Петре Первом .................................................. 86
6.2. Петербургская империя: от реформ Петра I до «Великих Реформ» Александра II (1725—1881) ........... 88
6.2.1. Войны и рост державы ................................................... 89
Отечественная война 1812 года и её влияние
на историю России .......................................................... 103
Русско-английские отношения в XVIII—XIX веках ....109
Крымская (Восточная) война 1853—1856 годов ...... 111
6.2.2. Самодержавие: изгибы «генеральной линии» ...... 116
Дворцовые перевороты 1725—1801 годов:
причины, хроника, механика, последствия ............... 159
«Теория официальной народности» ............................ 166
«Дышать не иначе, как с царского разрешения». ..... 171
6.2.3. Сословия: блеск и нищета крепостного права ..... 176

4
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
6.2.4. Общественное движение: попытка выработки альтернативы .................................................................. 215
6.2.5. «Великие Реформы» 1860-х — 1870-х годов: очередная «революция сверху» во избежание
народной «революции снизу» ....................................237
6.2.6. Русско-турецкая война 1877—1878 годов. ............. 246
6.3. Эпоха контрреформ (1881—1904). .......................................262
6.3.1. Смена курса ...................................................................... 262
6.3.2. Теоретики, вдохновители и глашатаи контрреформ ................................................................... 271
6.3.3. Контрреформы ............................................................... 278
А. Борьба с революционным движением и контрреформы в управлении страной. .............. 280
Б. Сословная политика Александра III и крестьянская контрреформа. .............................. 285
В. Земская и городская контрреформы. ..................... 292
Г. Судебная контрреформа. ........................................... 294
Д. Военная контрреформа. ............................................ 295
Е. Контрреформы в сфере образования. ..................... 296
Ж. Контрреформа в области печати. ....................... 298
6.3.4.
Меры по смягчению социальной напряжённости ... 298
6.3.5. «Россия для русских!»: национальная политика в 1881—1904 годах. ....................................... 303
6.3.6. Экономические реформы С.Ю. Витте: очередная попытка индустриализации России. .......................... 307
6.3.7. Внешняя политика России в 1881 — 1904 годах. ...... 314
6.3.8. Начало правления Николая II: продолжение реакции и приближение революции. ......................... 318
Литература. ........................................................................д........................ 323

5
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
(1689—1917)
6.1 Рождение петербургской империи (1689—1725)
Историк XIX века Михаил Петрович Погодин так описы-
вал результаты «революции сверху», проведённой Петром I:
«Мы просыпаемся. Какой ныне день? 1 января 1841 года —
Пётр Великий велел считать годы от рождения Христова, Пётр
Великий велел считать месяцы от января. Пора одеваться —
наши платья сшиты по фасону, данному Петром I, мундир
по его форме. Сукно выткано на фабрике, которую завёл он,
шерсть настрижена с овец, которых развёл он. Попадается на
глаза книга — Пётр Великий ввёл в употребление этот шрифт
и сам вырезал буквы. Вы начнёте читать её — этот язык при
Петре I сделался письменным, литературным, вытеснив преж-
ний, церковный. Приносят газету — Пётр Великий их начал.
Вам нужно искупить разные вещи — все они, от шёлкового
шейного платка до сапожной подошвы будут напоминать
вам о Петре Великом... За обедом, от солёных сельдей и кар-
тофеля, который указал он сеять, до виноградного вина, им
разведённого, все блюда будут говорить вам о Петре Великом.
После обеда вы едете в гости — это ассамблея Петра Великого.
Встречаете там дам, допущенных до мужской компании по
требованию Петра Великого... Место в системе европейских
государств, управление... судопроизводство, права сословий,
«Табель о рангах», войско, флот, подати, ревизии, рекрутские
наборы, фабрики, заводы, гавани, каналы... почты... аптеки...
госпитали, лекарства, летосчисление... печать, типографии,
военные училища, академии — суть памятники его неутоми-
мой деятельности и его гения».

6
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Петра Первого часто называют революционером
на троне. «Первым большевиком» метко именовал его поэт
Максимилиан Волошин, а «большевиком на троне» — назы-
вал философ Николай Бердяев. И в самом деле, его преобра-
зования коренным образом насильственно изменили облик
Российского государства и жизнь русского народа. Именно
в его правление Россия была провозглашена империей
(в 1721 году), вступила в борьбу за мировое господство и
получила новую столицу — Санкт-Петербург. Масштабы личности Петра I и его эпохи общеизвестны,
но об их оценках ведутся ожесточённые споры, творятся бес-
численные мифы. Два наиболее распространённых и дожив-
ших до наших дней, полярных «образа» петровской России и
личности первого императора таковы. Первый миф — о «Петре Великом» — был создан ещё
при его жизни льстивыми царедворцами. В соответствии с
ним, великий самоотверженный царь-реформатор, прилагая
титанические усилия, вывел отсталый, реакционный и упорно
цеплявшийся за старину русский народ, не понимавший соб-
ственного счастья, на столбовую дорогу европейского про-
гресса и просвещения, создал могучую победоносную державу.
Второй миф также возник при жизни Петра I, но уже не
в придворной, а в народной среде. Он говорил о «царе-Анти
-
христе», погубителе русского народа, палаче и изувере, деспоте
и злодее, оскорбившем и кощунственно растоптавшем народную
культуру, залившем кровью Русь, отбросившем страну на мно
-
гие столетия назад в угоду своему безграничному деспотизму.
Возможно, ближе всего к истине образ Петра и его эпохи,
запечатлённый в гениальной поэме А.С. Пушкина «Медный
всадник». Здесь мы видим великолепие дворцов Санкт-Петер-
бурга, стихию Невы, закованную в гранит набережных, симме-
трию улиц «регулярного города», мощь империи и над всем —
«кумира на бронзовом коне», попирающем своими копытами
растоптанного «маленького человека», на чьих костях и крови
и было воздвигнуто зловещее величие державы.

7
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
6.1.1. Накануне реформ
XVII век предрешил как неизбежность развития Рос-
сии по самодержавно-крепостническому пути, так и необ-
ходимость «модернизации сверху», обновления государства
на европейский манер. Это было уже начато церковной
реформой, созданием полков «иноземного строя», первых
мануфактур, западными влияниями в культурной жизни,
отменой местничества. Вопрос в конце XVII века стоял
не о том: быть или не быть реформам в России, но об их
направленности, радикальности, темпах и цене. Провал политики правительства Софьи и Голицына,
их курса на постепенные и умеренные реформы, мало
болезненные для общества и постепенно европеизирую-
щие русскую жизнь, породил временный период реакции
1689—1695 год ов, вызванный приходом к власти партии
Нарышкиных: гонениями на всё иноземное, стагнацией эко-
номики, разворовыванием казны, усилением изоляционист-
ских тенденций во внешней и внутренней политике. Если В.В. Голицин больше думал, чем действовал, пред-
лагал продуманную и неторопливую программу реформ,
ориентированных на общественную поддержку и соучастие,
то новый виток реформ, связанный с именем царя Петра,
отличался спонтанностью, непродуманностью, насильствен-
ностью, произвольностью, торопливостью и хаотичностью.
Сравнивая реформаторство Василия Голицына с рефор-
маторством юного Петра I, П.Н. Милюков писал: «Пока
Голицын окружал себя книгами, картами, статуями, Пётр
с азартом предавался спорту. Книгу он допускал в мини-
мальных размерах... Голицын ездил в Немецкую слободу для
серьёзных политических бесед о солидным Гордоном... Пётр
слышать не хотел ни о какой политике, тем более русской.
Она неразрывно связывалась в его тогдашнем представле-
нии с торжественными официальными аудиенциями, от
которых он бежал, как от чумы. В слободу привёз его кузен
Голицына, «пьяница» Борис, но не для политических бесед,

8
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
а для балов и попоек... Голицын мечтал о «довольстве народ-
ном». Пётр исподволь принимал меры для обеспечения лич-
ной безопасности. Укрепив своё положение преданной ему
военной силой, Пётр обнаружил полное пренебрежение к
общественному мнению. Он издевался над ним в той же мере,
в какой Голицын за ним ухаживал и его боялся. Голицын в
походах только и думал, как бы скорее вернуться в столицу,
чтобы разрушить козни врагов. Пётр рвался из столицы в
походы, как бы чувствуя, что там, при войске, его сила... И
тогда как Голицын высшей целью своей политики считал
заключение «аллиансов», Пётр принялся во что бы то ни
стало искать хорошего театра войны, где можно было разгу -
ляться на воле его кораблям и пушкам». Разумеется, и черты
личности государя, и обстоятельства его прихода к власти,
наложили свой серьёзный отпечаток на весь характер начав-
шихся резких реформ. Говоря о предпосылках петровских реформ и их сравне-
нии с реформами XVII века, Б. Кагарлицкий отмечает: «Госу -
дарство первых Романовых, испытывая возраставшую зави-
симость от западных технологий, пыталось компенсировать
это культурным самоутверждением, противопоставлением
«московского благолепия» западным нравам. Именно соче-
тание культурного изоляционизма с растущей интеграцией
в формирующуюся мировую экономическую систему объ-
ясняет противоречивое, почти шизофреническое состояние,
в котором находились правящие круги Москвы к моменту
воцарения Петра Великого... Именно в силу того, что госу -
дарство буквально не могло существовать без иностранных
технологий, специалистов и даже военных наёмников, оно
пыталось сохранить свою политическую самостоятельность
и найти идеологическое обоснование в постоянном под-
чёркивании религиозного и морального превосходства над
Западом... Чем больше «русский дух» стремились оградить от
«иноземной заразы», тем в меньшей степени общество обла-
дало иммунитетом по отношению к западным влияниям...

9
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Пётр не изменил курса, которым шла Россия, но он обеспе-
чил культурные и политические условия, без которых этот
курс не мог успешно проводиться». Провозглашая на словах
верность старой религии и дедовским обычаям, правящие
круги Москвы всё более в своём быту проникались европей-
скими веяниями, использовали завозимые с Запада предметы
роскоши (мебель, часы, кареты).
Для Петра, выросшего вдали от Кремля, в селе Преоб-
раженском под Москвой, Немецкая слобода стала символом
прогресса, а все русские нравы а обычаи казались воплоще-
нием отсталости и суеверия. До 1694—1696 годов юный царь, формально возглавив
страну, не интересовался делами управления (пока не умерли
его мать Наталья Кирилловна Нарышкина (1694), его болез-
ненный брат и соправитель Иван V Милославский (1696)
и не была заточена в монастырь по его приказу нелюбимая
жена царя Евдокия Лопухина (1698)). Безудержные пьянки в
Немецкой слободе, любовные шашни, игры в войну с «потеш-
ными» полками заменяли Петру систематическое книжное
образование, занимали всё его внимание и кипучую энергию,
формировали его личность. Нравы Немецкой слободы манили
его, также как и море, увиденное им в Архангельске. В эти
годы царя окружал «всешутейший и всепьянейший Собор»,
«служащий Бахусу и Ивашке Хмельницкому» — орава собу -
тыльников, цинично пародировавшая русскую старину, неу -
томимая на богохульства и кощунственные выходки. Для личности царя были характерны энергичность,
решительность, беспощадность, утилитарное восприятие
людей, как инструментов своей воли, любознательность, раз-
вратность, практицизм, сухой рационализм, грубость, бес-
церемонность, жестокость, любовь к учительству и работе
с техникой. На всю жизнь ключевой и определяющей для
Петра стала идея «воспитательной диктатуры», «педагогики»,
основанной на личном примере, строжайшей регламентации
и субординации и на всеобъемлющем насилии, причём роль

10
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
нерадивых «учеников» он отводил русскому народу, а роль
Учителя, знающего, что надо ученикам — исключительно
себе. Человек с его личностью, душевной индивидуально-
стью не существовал для царя: люди были лишь орудием,
материалом для здания империи, объектом для опеки и исполь-
зования, а не субъектом. Вечная палка в руках, которой Пётр
часто избивал окружающих, стала символом культивируемой
им системы насилия, при которой любое (скрытое ила явное,
активное или пассивное) сопротивление его воле следовало
сломить не считаясь ни с чем. Пётр воспринимал общество,
как огромный механизм, заводимый всесильной рукой меха-
ника — его собственной рукой (подобно тому, как европей-
ские философы XVIII века считали «механизмом» весь мир,
а «Механиком» — Бога-Творца). Пётр неуклонно проповедовал «служение общему
благу» (то есть благу державы, с которой он отождествляя
себя), культ «регулярного государства» и часто повторял, что
«полиция есть душа гражданства». Всю жизнь обучаясь раз-
личным навыкам и ремёслам, проходя всю лестницу чинов
и рангов с низших да высших, государь хотел привить такие
же навыки трудолюбия, чинопочитания и любознательности
своим «несознательным» поданным. Однако, сталкиваясь
с их нежеланием следовать его примеру, превращаться
в его марионеток и ломать все свои ценности по его приказу,
он всё больше убеждался в том, что насилие — универсальное
и лучшее средство насаждения нового в полезного. Крупней-
ший современный исследователь и знаток петровской эпохи,
историк Евгений Анисимов отмечает: «пожалуй, Пётр пер-
вый с такой систематичностью использовал принуждение
для достижения блага, как он его понимал, и сформулировал
идею «насильственного прогресса». Постоянно проводимая
мысль о «педагогике дубинкой» зиждилась на уверенности в
том, что он, царь, единственный, кто знает, что необходимо
его народу, а, адекватно выражая это несомненное благо
в своих указах, требует взамен беспрекословного подчине-

11
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ния». Роль субъекта исторического действия Пётр I отводил
исключительно самодержавному государству, а народу —
лишь роль объекта попечения и инструмента для приложе-
ния усилий.
Эта безграничная вера во всемогущество и вседозво-
ленность власти, управления, рационального планирования,
конструирования через насилие (когда на место «органики»
живой традиции становится «механика» «регулярного госу -
дарства») пронизывает всю многогранную деятельность царя.
Характерно, что сухого технократа, рационалиста и прагма-
тика Петра I всегда интересовало прикладное знание и работа
с техникой, а не высокая теория и не искусство Европы,
к которому он относился совершенно равнодушно. Царь стремился посредством бюрократически-поли-
цейского государства насилием привести народ к «общему
благу», кощунствуя и глумясь, стереть всю старую культуру и
с «чистого листа» (в духе идей века Просвещения) сконстру -
ировать новую державу, новую культуру и нового человека.
Беда была лишь в том, что этот гениальный техник имел дело
не с мёртвыми инструментами, а с живыми людьми! Ключе-
вым понятием, без конца употреблявшимся Петром, было
понятие «службы». В идеальном государстве Петра I все
должны были служить монарху, чья власть становилась бес-
предельной. Эти не слишком сложные идеи Пётр I воплощал
в жизнь со всей своей колоссальной энергией и необузданной
жестокостью, со всей своей пылкой любовью к «западному»
и ненавистью к «русскому». Если поездки в Немецкую слободу, плаванье на ботике
по Яузе, игры в войну с «потешными» войсками, строитель-
ство кораблей на Плещеевом озере в Переяславле-Залесском
и поездки в Архангельск сформировали личность царя, то
завершающей фазой этой затянувшейся эпохи, предшеству -
ющей реформам, стали Азовские походы 1695 и 1696 годов
и «Великое посольство» в Европу 1696—1698 го дов.
Поскольку, начатая неудачными Крымскими походами

12
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
князя Голицына война с Турцией продолжалась, молодой
царь организовал и возглавил два похода на мощную турец-
кую крепость Азов. Второй из них завершился взятием кре-
пости, которая не только контролировала Азовское море,
но и давала ключ к вольному Дону и помогала подчинить
казаков. Однако в одиночку, без союзников Россия не могла
выиграть войну против более могущественной Османской
Империи. Поэтому в 1696—1698 годах в Европу было отправлено
«Великое посольство», преследующее несколько явных и тай-
ных целей. Первой целью было приглашение в Россию множе-
ства иноземных мастеров и инженеров, второй (скрытой) —
поиск в Европе союзников для продолжения войны против
Османской Империи. К посольству присоединился и моло-
дой государь. Впервые в истории Московии монарх покинул
страну, к ужасу населения (не случайно потом ходили упор-
ные слухи, что «немцы» подменили царя за границей и при-
слали в Россию своего человека на погибель русским людям).
Два года, проведённые в Европе, окончательно убедили Петра
в мысли о необходимости учиться всему у иноземцев, Союз-
ников для антитурецкой коалиции найти ему не удалось.
Зато был заключён антишведский Северный союз с Данией
и Саксонией с участием России. При помощи русских войск
саксонский курфюрст Август II был посажен на престол Речи
Посполитой. В разгар пребывания за границей Пётр полу -
чил тревожное известив о новом стрелецком восстании на
родине, побудившее его спешно вернуться в Московию. После взятия Азова стрельцов не вернули, как было
обычно, в столицу, к их семьям и хозяйству, а отпра-
вили на далёкую западную границу под Вязьму. Возроп-
тав, несколько полков стрельцов двинулись на Москву, но
около монастыря Новый Иерусалим были расстреляны
правительственными войсками из пушек и сдались. Усми-
ривший стрельцов воевода А.С. Шеин казнил 122 человека,
а 140 приказал бить кнутом. Однако, срочно вернувшемуся

13
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
в Россию Петру этого было мало. Он жаждал отомстить непо-
корным стрельцам за свои детские страхи и дать страшный
урок всем непокорным. Пётр повелел начать следствие, стре-
мясь особо доказать связь восставших с его сестрой Софьей.

Эта связь не была доказана, но, тем не менее, Софью насильно
постригли в монахини Новодевичьего монастыря. Пётр лично
участвовал в пытках и казнях стрельцов, желая этой зверской
расправой запугать общество и сломить всякое сопротив-
ление народа. Лично царь отрубил головы пяти стрельцам,
его любимчик и денщик Меншиков — двадцати. Всего были
казнены 1091 человек. А вскоре стрелецкое войско, как нена-
дёжное и бунтарское, было распущено Петром. Ему нужна
была армия покорных и вымуштрованных рабов. Сразу по возвращении в Россию, царь предпринял
несколько символических действий, свидетельствовавших
о полном разрыве с русской религиозной и культурной тра-
дицией и о начале насаждения иноземных обычаев. Прежде
всего, было запрещено носить бороды (всем, кроме кре-
стьян и священников), на бородачей была наложена огром-
ная подать. Борода была символом русской старины, благо-
честия и человеческого достоинства, и такой жест царя был
весьма многозначителен. Чтобы оценить впечатление, произ-
ведённое петровским запретом бород на его современников,
представим себе, что нынешнее правительство в одночасье
повелело всем гражданам страны... ходить нагишом по улице,
сурово штрафуя за ношение одежды и сурово преследуя оде-
тых! Пётр запретил также изготовление и ношение в городах
русской одежды, обязав жителей городов носить отныне вен-
герское и немецкое платье, европейские сапоги и башмаки
(образцы новой одежды были выставлены на площадях). Было изменено летосчисление и календарь: 7207 год
от сотворения мира было теперь велено считать (как в Европе)
1700-ым годом от рождества Христова, отмечать начало года
с первого января (а не с сентября, как раньше) и украшать
ворота елями и соснами. В России, как в Англии, вводился

14
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
юлианский календарь (тогда как в других европейских стра-
нах уже действовал более точный григорианский календарь).
Пётр, ввёл ордена в качестве мер поощрения за заслуги, гербо-
вую бумагу для составления всех официальных актов.
По словам С.Т. Жуковского и И.Г. Жуковской: «Быт знат -
ных московских семей переворачивался вверх дном; то, что ещё
вчера было недопустимым «срамом», становилось обязатель
-
ным... Борьба со стариной продолжалась до конца петровского
царствования. Гонениям подверглось множество обычаев:
русский способ выделки кожи, традиционные конструкции
кораблей, застройка городов деревянными зданиями и даже —
обычай хоронить покойников в дубовых гробах».
Таким каскадом нововведений, воспринятых обще-
ством, как вселенская катастрофа и символически совпавшим
с началом XVIII века, началась эпоха петровских реформ.
Пётр I и Иван IV
В 1721 году голштинский герцог Карл-Фридрих, живу -
щий в Петербурге, желая польстить императору, воздвиг
арку в честь Петра I, украшенную портретами Ивана IV
с надписью «Incepit» (начал) и Петра I с надписью «Perfecit»
(усовершенствовал). Эта арка очень пришлась по душе само-
держцу России. Пётр говорил об Иване Грозном: «Этот госу -
дарь — мой предшественник и пример. Я всегда принимал
его за образец благоразумия и храбрости, но не мог ещё с
ним сравняться». И в самом деле, очень многое роднит двух знамени-
тых самодержцев: общая философия власти (отождествле-
ние государства и своей персоны, восприятие всех поддан-
ных, как своих холопов), крайний деспотизм и жестокость,
и даже многие сходные обстоятельства биографии. Иван IV
вёл безуспешную борьбу за завоевание Прибалтики (Ливон-
ская война), а Петру I в ходе Северной войны удалось осуще-
ствить эту задачу. Иван IV был первым московским царём,
Пётр I — первым петербургским императором. Иван IV

15
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
в приступе ярости убил своего сына Ивана, Пётр I — с рас-
чётливой жестокостью приказал умертвить своего непокор-
ного сына Алексея. «Опричное братство» Ивана IV — с его
зловещим пародированием церковной жизни, кощунствами,
зверствами, оргиями, «чинами», издевательски напоминаю-
щими церковные, и вызывающее у современников ассоциа-
ции с «воинством сатанинским», чрезвычайно напоминает
«всешутейший и всепьянейший Собор» Петра I, с похожим
беспредельным цинизмом и бесстыдством, изощрёнными
глумлениями над русской культурой и православными обы-
чаями, со своим шутовским «уставом» и «чинами», с пьяными
оргиями и богохульными выходками. Этот «Собор» также
воспринимался современниками, как сборище слуг Анти-
христа. Иван IV, стремясь сломить сопротивление общества
и власть обычаев, создал опричное войско, а Пётр I со сход-
ными целями — гвардию.
Подобно Ивану IV, Пётр I рано лишился отца и в дет-
стве пережил страшные потрясения, дворцовые перевороты,
поразившие его детское воображение и расшатавшие психику,
и на всю жизнь затаил подозрительность, злобу, жестокость
и недоверие к людям. И Иван IV, и Пётр I были великолеп-
ными «лицедеями», умевшими разнообразить творимые ими
зверства комическими фарсами и артистическими выход-
ками. Иван IV страдал психическими расстройствами; похо-
жие признаки (приступы дикой ярости, подёргивания лица)
часто наблюдались и у Петра I. Иван IV имел множество жён и
любовниц, был склонен к разврату и оргиям, многих своих жён
убивал и ссылал в монастырь; похожие черты были присущи
и Петру I, заточившему в монастырь свою первую жену Евдо-
кию Лопухину и имевшему несчётное множество «метресс». В натуре Ивана IV были причудливо смешаны арти-
стизм, одарённость различными талантами и палаче-
ское изуверство, склонность к кровавым эффектам. Точно
также и Пётр I — одарённый, талантливый, беспощад-
ный и артистичный, не только сам любил пытать людей в

16
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
застенках и рубить головы своим жертвам, но и проявлял
изуверскую изобретательность и своеобразный изощрён-
ный юмор в кровавых расправах. Так, он приказал после рас-
правы над стрельцами в 1698 году, повесить 195 стрельцов
прямо под окном кельи своей сестры и соперницы Софьи
в Новодевичьем монастыре; а, раскрывши заговор стрелец-
кого полковника Цыклера в 1696 году, приказал извлечь
из земли гроб давно умершего боярина Ивана Милославского
(главу ненавистного Петру клана), поставить под плахой
и открыть его, чтобы кровь казнимых капала прямо в гроб. Если Иван IV казался Петру I близким по целям и духу
правителем и образцом государя, чьё дело он старался в меру
сил достойно продолжать, то вновь эти два самодержца при-
чудливым образом «встретились» уже в жуткую эпоху Ста-
лина, считавшего их наиболее замечательными государями в
российской истории. Угождая Сталину, советские режиссёры
снимали фильмы, прославлявшие «прогрессивных царей»
Ивана IV и Петра I. А талантливый «придворный» писатель
А.Н. Толстой в своих произведениях об Иване IV и Петре I
проводил мысль о титанических усилиях этих славных царей,
вопреки сопротивлению своего предательского окружения
и многочисленным заговорам, продвигавшим «отсталый»
и «реакционный» русский народ к «светлому будущему».
Параллели, присутствовавшие в этих произведениях, с реали-
ями большевистского режима 20-ых — 30-ых годов XX века
были достаточно прозрачны и очевидны.
6.1.2. Войны и завоевания петровской России
Большая часть царствования Петра I (32 года из 36) про-
текала в войнах России с Турцией и Швецией. Это и обусло-
вило характер и цели реформ: государство перестраивалось
под нужды армии и войны. Целью войн были завоевания,
целью реформ — создание огромной боеспособной армии, а
всё управление страной протекало под знаком «чрезвычай-

17
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
щины» и милитаризации жизни. Всеобщая мобилизация и
насилие стали обычными средствами управления.
В ходе «Великого посольства» Петру удалось сколотить
Северный союз из Саксонии (и Речи Посполитой), Дании и
России против Швеции. Едва заключив мир с турками, Рос-
сия в 1700 году включилась в Северную войну со Швецией.
В то время шведский флот господствовал в Балтийском
море, шведская армия была лучшей в мире, а на шведский престол
только что сел юный король Карл XII — гениальный полково
-
дец и бесстрашный рыцарь по натуре. Быстро победив и выведя
из войны Данию, Карл XII поспешил к Нарве, осаждённой рус
-
скими войсками. Пётр I бежал от своего войска, которое, будучи
в четыре раза многочисленнее десятитысячного шведского,
было наголову разбито и капитулировало 19 ноября 1700 года,
сдав противнику знамёна и артиллерию. Эта позорная и сокру
-
шительная «конфузия» продемонстрировала слабость русских
войск и, с одной стороны, позволила Карлу XII перебросить силы
против Саксонского курфюрста и польского короля Августа II,
с которым он сражался до 1707 года (в итоге победив и его), а,

с другой стороны, заставило Петра начать реорганизацию
армии и обусловленные ею реформы всей жизни страны. Пока
Карл XII громил саксонские и польские армии, Пётр I, имея
колоссальный перевес сил, неторопливо захватывал шведские
крепости в Прибалтике (Нотебург, Ниеншанц, Дерпт, Нарву),
основал (в 1703 году) Санкт-Петербург и Кронштадт, ставшие
опорными пунктами российской экспансии на Балтике.
Перелом в войне наступил в 1707—1708 годах, когда,
выведя из «строя» последнего российского союзника —
Августа II — и посадив на престол Речи Посполитой своего
ставленника Станислава Лещинского, Карл XII взял Гродно
и Минск и двинулся на Москву. Он заключил широкий
союз с силами в России, недовольными кровавой полити-
кой Петра I: на его сторону перешли запорожские и донские
казаки (на Дону в это время как раз бушевало восстание под
руководством атамана Кандратия Булавина) и украинцы

18
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
во главе с гетманом Иваном Мазепой. Мазепа надеялся,
что в столкновении Швеции и России Украине удастся вер-
нуть свою утраченную свободу и независимость.
Однако эта коалиция оказывалась недолгой: действуя
стремительно и невероятно жестоко, русские каратели уничто
-
жили Запорожскую Сечь (вырезав там поголовно всех, включая
женщин и детей) и разрушили резиденцию Мазепы город Бату
-
рин (перебив всех его жителей в устрашение непокорным укра -
инцам), в котором хранилось продовольствие и боеприпасы,
столь необходимые шведской армии. Четыре тысячи украин
-
цев, пришедшие к Карлу XII вместе с гетманом, и десять тысяч
донских и запорожских казаков не могли поправить дела. Тем
более, что в 1708 году Пётр нанёс поражение у деревни Лесной
шведскому корпусу генерала Левенгаупта, спешившему на сое
-
динение с армией короля с огромным обозом. Шведы голодали
и остались без боеприпасов под осаждённой ими Полтавой.
В Полтавской битве 27 июня 1709 года сошлись 47 тысяч
русских солдат при 102 пушках и 30 тысяч шведских солдат
(считая казаков) при 39 пушках. Положение шведов ухудшало
то, что, во-первых, их орудия фактически не имели боепри
-
пасов и бездействовали в ходе сражения, а, во-вторых, герой
и любимец армии непобедимый Карл XII был тяжело ранен
незадолго до битвы и не смог лично возглавить свою армию.
Тем не менее шведы отважно напали на русские укрепления,
но после долгого, ожесточённого сражения, были отброшены,
отступили к Днепру, где были вынуждены капитулировать.
Восемь тысяч шведов погибло на поле боя, 16 тысяч сдались
в плен. Непобедимая доселе армия перестала существовать, а
Карл XII с Мазепой бежали к турецкому султану.
Полтавская битва изменила весь ход войны и соотноше-
ние сил в Восточной Европе. Если незадолго до этой баталии
Пётр униженно просил Швецию о мире, обещая уступить ей
почти всю завоёванную им Прибалтику, то теперь он пере-
шёл к активным наступательным действиям, возглавив вос-
становленный Северный союз, в который вновь вступили

19
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Дания, Саксония, а также Ганновер. Со шведской империей
было навеки покончено. Русские войска захватили всю При-
балтику, вступили на территорию Речи Посполитой и Север-
ной Германии, нанесли поражение шведской эскадре в битве
у мыса Гангут (1714 г.). При этом голландцы и англичане обу
-
чали и вооружали армию Петра I, английский флот оказывал
ему активную поддержку (несмотря на наличие торгового
и военного договора между Англией и Швецией), поскольку
Швеция была стратегической союзницей Франции (их глав-
ного соперника), а английским и голландским купцам был
нужен прямой доступ к русским рынкам и русское зерно. Пребывая в эйфории от победы под Полтавой, Пётр I
решил воевать на два фронта и неосторожно ввязался в новую
войну с Османской Империей. В 1711 году русская армия
вторглась в пределы Турции и устремилась к Дунаю, стремясь
захватить Валахию и Балканы (Сербию и Грецию). Однако
этот Прутский поход закончился катастрофой: русское вой-
ско во главе с царём было окружено в степи без воды и про-
довольствия втрое превосходящими силами турок и капиту -
лировало. Только подкупив турецкого полководца (которого
за это султан казнил по его возвращении в Стамбул), Пётр
сумел спасти себя от гибели, а свою армию от полного истре-
бления. По условиям мирного договора, туркам возвращался
Азов, разрушалась русская крепость в Таганроге, Россия отка-
зывалась препятствовать возвращению Карла XII на родину
(в 1718 году отважный король погиб, воюя с Норвегией)
и отказывалась вмешиваться в дела Речи Посполитой (послед-
нее обещание, разумеется, не было выполнено). В 1713—1720 годах русские войска захватили Финлян-
дию, высадились в Швеции. Однако обе страны были обесси-
лены и стремились к прекращению войны (на том же настаи-
вали и великие державы: Англия и Австрия, встревоженные
чрезмерной агрессивной экспансией России). В 1721 году
в городе Ништадте был заключён мир, положивший конец
страшной Северной войне. По нему к России отходили

20
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
огромные земли в Прибалтике: Ингерманляндия, Лифлян-
дия, Эстляндия и Карелия, города Выборг, Рига, Ревель, Дерпт
и Нарва. Финляндия возвращалась Швеции, которой Россия
выплачивала в качестве возмещения за отнятые земли фанта-
стическую сумму в два миллиона талеров.Итоги Северной войны радикально изменили как внеш-
нюю, так и внутреннюю политику России. Внутри страны
война (и колоссальная денежная контрибуция в пользу Шве-
ции) породила не только реформы, но и полное разорение
купечества и крестьянства, привело к колоссальным бед-
ствиям народа, превратило Россию в большую казарму, живу -
щую по законам «чрезвычайщины», обесценила человеческую
жизнь. А во внешней политике победа в Северной войне озна-
чала начало имперской политики. Не случайно, в связи с под-
писанием Ништадтского мира, Пётр в 1721 году принял титул
«императора». В то время в Европе была всего лишь одна
Империя — Священная Римская Империя. Новый титул озна-
чал притязания России на мировое господство, начало интен-
сивнейшей внешней агрессии и борьбы за лидерство в Европе,
выход за «исторические границы» России и захват земель и
народов, никогда в состав России ранее не входивших. Вот как оценивает последствия Северной войны для
России Е.В. Анисимов: в ходе раздела завоёванных терри-
торий Швеции «отчётливо проявились изменившиеся под
влиянием блистательных побед на суше и на море претен-
зии России. Во-первых, Пётр отказался от прежних обе-
щаний союзникам ограничиться старыми русскими тер-
риториями, отторгнутыми шведами после Смуты начала
XVII в. — Ингрией и Карелией. Занятые силой русского ору -
жия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в
состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гаран-
тией этих завоеваний. Во-вторых, Пётр, начиная с 1712 г. стал
активно вмешиваться в германские дела». Поддерживая тех
или иных немецких князей штыками, выдавая русских царе-
вен за немецких принцев (так, одну свою племянницу Анну

21
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
он выдал замуж за герцога Курляндии, а другую — Екате-
рину
— за герцога Мекленбурга, а своего сына Алексея женил
на Вюртембергской принцессе), Пётр активно претендовал
на контроль и постепенное подчинение Северной Германии
(Голштинии, Курляндии, Мекленбурга и пр.). В ходе Северной войны ослабевшая Речь Посполитая
выступала уже не как мощная самостоятельная сила, а как
разменная монета между Швецией и Россией. На её террито-
рии могучие соседи сражались между собой, навязывали ей
марионеточных правителей. XVIII век станет веком заката
Речи Посполитой, веком её всё возрастающей зависимости
от Петербурга, и закончится её уничтожением, оккупацией
и разделом. Сравнивая итоги Ливонской и Северной войны,
можно заметить, что, если Ливонская война закончилась
разгромом Руси, утверждением на Балтике Швеции и Речи
Посполитой и во многом привела к Смутному времени в
Московии, когда польский королевич едва не занял москов-
ский трон, то Северная война, напротив, завершалась упад-
ком Речи Посполитой и ослаблением Швеции. Подчинив Речь Посполитую и потеснив Швецию на
Балтике, проникнув в Германию, Россия при Петре I оконча-
тельно превращается в «периферийную империю», встроен-
ную в систему европейской политики, — империю, господ-
ствующую в Восточной Европе, снабжающую Западную
Европу сырьём и хлебом и поставляющую для нужд евро-
пейской политики свою огромную армию (как не раз будет
в XVIII и XIX веках). Играя роль имперского «жандарма» и
метрополии для Азии и Восточной Европы, Россия, в силу
своей социально-политической и экономической отсталости,
в отношении Запада останется «полуколонией». Захват земель в Прибалтике (в том числе, в нарушение
всех договоров с союзниками, земель, никогда прежде не при-
надлежавших России), борьба за господство в Речи Посполи-
той и Германии, означало начало новой — имперской, агрес-
сивной внешней политики России, вступившей в борьбу за

22
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
мировое господство. Е.В. Анисимов отмечает: «Ништадтский
мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в
Северной войне, а также приобретения России в Прибалтике,
но и рождение новой империи — связь между празднованием
Ништадтского мира и принятием Петром императорского
титула прямая... Следствием уродливого слияния военно-по-
литических и торговых интересов Российской империи стала
русско-персидская война 1722—1723 гг., сочетавшаяся с
попытками проникновения в Среднюю Азию. Знание конъ-
юнктуры международной торговли убеждало Петра захватить
транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Заво-
евание южного побережья Каспия мыслилось Петром отнюдь
не как временная мера. Русско-персидский мир 1723 г. привёл
к присоединению значительных территорий Персии к России,
строительству там крепостей». Персидский поход 1722 года и
захват русскими войсками Дербента, Решта и Баку, южного
и западного Прикаспия рассматривались Петром I как пер-
вый шаг к захвату Индии — поскольку без Индии не бывает
мирового господства. В 1716 году был организован поход в
Хиву — он закончился полным истреблением русской армии. А в 1723 году император планировал отправить эска-
дру адмирала Д. Вильстера для овладения островом Мадага-
скар, который должен был стать плацдармом для вторжения
в Индию русских захватчиков. Однако, экспедиция не состо-
ялась, а скорая смерть Петра I (и последовавшие за ней раз-
рушение военного флота и полный финансовый крах России)
отложили эти грандиозные замыслы на неопределённое буду -
щее (следующая попытка захвата Индии будет предпринята
лишь через 80 лет при Павле I). Расплачиваться за имперское величие, мощь державы
и непрерывные войны, разумеется, должен был народ России.
По замечанию П.Н. Милюкова: «ценой разорения страны
Россия возведена была в ранг европейской державы». Пре-
вращение Московского царства в Петербургскую империю
означало не только рост внешнеполитических амбиций пра-

23
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
вителей России, но и новый виток их наступления на соб-
ственное общество (которое усиленно разграблялось и пора-
бощалось под речи о необходимости завоеваний и всё более
попадало под гипноз державного величия).
В.О. Ключевский отмечает, что на протяжении всей рус-
ской истории «внешнее территориальное расширение госу -
дарства идёт в обратно пропорциональном отношении к раз-
витию внутренней свободы народа». Однако эта имперская
логика, столь обременительная и растлевающая для народа,
была рискованной и для самодержцев, поскольку, если «слава,
купленная кровью», (по словам М.Ю. Лермонтова) и мощь
империи означали некую стабильность режима и давали
ему оправдание в глазах подданных, то военные поражения
вели к его дискредитации, реформам, революциям и взры-
вам общественного недовольства (что показали поражение
в Крымской войне, вызвавшее «Великие Реформы» 1860-ых
годов, поражение в русско-японской войне, вызвавшее рево-
люционный взрыв 1905 года, и поражение в Первой мировой
войне, вызвавшее революцию 1917 года).
В середине XIX века А.И. Герцен так оценивал имперскую
политику Петра I: «петербургский период не был продолжением
исторической монархии — то было начало мощного, деятель
-
ного, не знающего узды деспотизма, равно готового и на вели -
кие дела, и на великие преступления. Одна-единственная мысль
служила связью между петербургским периодом и москов
-
ским — мысль о расширении государства. Всё было принесено
ей в жертву: достоинство государей, кровь подданных, справед
-
ливое отношение к соседям, благосостояние всей страны».
Ценой чудовищных жертв и злодеяний, ценой усиления
порабощения народа, Пётр I сумел захватить Прибалтику и
земли Прикаспия. Своим наследникам он завещал продолже-
ние наступления в Речи Посполитой и Германии, подчинение
Дании, завоевание Константинополя, разгром Османской
Империи и захват Причерноморья, Крыма и Балкан, про-
никновение в Среднюю Азию, завоевание Персии и Индии и,

24
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
как итог, — создание всемирной империи. Лишь частично эти
задачи оказались посильными для преемников императора,
продолживших его дело и на протяжении двух веков пытав-
шихся осуществить эту программу.6.1.3. Армия и флот
Армия была любимым детищем Петра I, а война —
его любимым занятием. (И впоследствии самодержцы всегда
были теснейшим образом связаны с армией — главной опо-
рой их власти над завоёванным народом.) Постоянно воюю-
щая страна непрерывно перестраивалась под нужды армии
и войны (ибо нужны были огромные средства, люди, воору -
жения, техника, мощный бюрократический аппарат). Воен-
ные методы управления широко внедрялись в повседневную
жизнь общества. Армия использовалась при переписи населе-
ния («ревизии»), сборе налогов, сыске и поимке беглых, адми-
нистративном управлении страной, принудительном сгоне
населения на строительство новой столицы и рытьё каналов.
В каждой губернии и в каждом крупном городе разме -
щался полк солдат, а военные власти контролировали и часто
подменяли собой гражданские. Военный регламент стал осно
-
вой всех других регламентов — столь любимого Петром жанра.
В империи, созданной Петром, народ был при государстве,

а государство — при армии. Именно армия стала для великого
реформатора образцом при создании всех остальных «регу
-
лярных учреждений». Как отмечает Е.В. Анисимов: «Пётр
был убеждён, что армия — наиболее совершенная обществен
-
ная структура, что она — достойная модель всего общества...
Простота военного устава, его очевидная эффективность на
поле боя сеяли соблазн распространить военное начало и на
гражданское управление, и на общество в целом. Внедрение
военных принципов в гражданскую сферу проявлялось в рас
-
пространении военного законодательства на систему государ -
ственных учреждений, а также в придании законам, определя -
ющим работу учреждений, значения и силы воинских уставов...

25
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Распространение воинского права на гражданскую сферу вело
к применению к гражданским служащим тех же мер наказания,
которым подлежали военные за преступления против при
-
сяги. В значительной степени поэтому ни до, ни после Петра
в истории России не было издано такого огромного количе
-
ства указов, обещавших смертную казнь за преступления по
должности». Е.В.
Анисимов подчёркивает «характерную для
Петра-реформатора сознательную ориентацию на военные
образцы, желание придать, государственной машине черты
грандиозной военно-бюрократической организации, создан
-
ной и действующей как единый военный организм». По словам
Е.В. Анисимова, военные регулярно использовались «в каче
-
стве эмиссаров царя, наделённых для исполнения своего сроч -
ного задания чрезвычайными полномочиями, что открывало
им дорогу к применению репрессий и насилия в отношении как
администрации, так и населения».
Таким образом, «механика» петровских реформ была
следующей: нужды войны вели к военным реформам, а воен-
ные реформы, в свою очередь, «тащили» за собой все про-
чие модернизационные реформы и были для них образцом.
Первые годы правления Петра I: неудача первого Азовского
похода, катастрофа под Нарвой, стрелецкие восстания —
ярко показали ему непригодность существующей армии для
его великих завоевательных целей. Существовавшая армия
была и недостаточно многочисленна, и мало боеспособна, и,
самое главное, не вполне надёжна и лояльна самодержавию.
Зверски расправившись с вольнолюбивыми стрельцами
и распустив стрелецкие полки, вскоре после нарвской «конфу
-
зии» Пётр начал полную реорганизацию армии, с тем, чтобы
иметь в своём распоряжении огромную, обученную, дисципли
-
нированную и вооружённую военную силу. К началу правления
Петра русская армия насчитывала 115 тысяч регулярных солдат
«иноземного строя» (25 рейтарских и 38 солдатских полков),

10 тысяч человек в дворянской коннице, а также вспомогатель -
ные отряды казаков, татар, калмыков и стрелецкие полки.

26
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Помимо перевооружения, улучшения обучения и сна -
ряжения армии, центральным моментом петровской военной
реформы явилось введение нового принципа формирования
армии — рекрутчины (введённая в 1705 году, она действо
-
вала до 1874 года). В соответствии с этим принципом солдаты
пожизненно (точнее, на 25 лет, но так долго обычно никто не
выживал!) набирались из крестьян (обычно один человек с
двадцати дворов ежегодно). Рекрутская повинность идеально
соответствовала крепостной системе, создавая рабскую армию
с солдатами из крестьян и офицерами из дворян. Вырванные
в молодости из своей родной среды, подчиняясь палочной
дисциплине, рекруты, в отличие от стрельцов, были полно
-
стью зависимы от начальства, вполне покорны и могли с лёг -
костью использоваться при подавлении народных восстаний.
При рекрутском наборе вводилась круговая порука, основанная
на коллективной ответственности закрепощённою населения.
Введение рекрутской системы легло невероятно тяжким
бременем на крестьян и вызвало сильнейшее возмущение в их
среде. Ведь раньше считалось, что крестьяне кормят «служи
-
лых людей» (дворян), которые защищают страну. Теперь же
крестьяне должны были нести сразу тройную ношу: и кормить
дворян, и нести государственные повинности, да ещё и служить
сами, что противоречило всяким народным представлениям о
справедливости. Провожая рекрутов в армию, родные с ними
прощались, как с покойниками. Против массового бегства
рекрутов правительство ввело драконовские меры. Рекрутов,
забираемых в армию, заковывали в колодки, как преступни
-
ков, а с 1712 года им, по указу Петра I, начали делать специаль -
ные наколки на левой руке в виде креста (эти наколки в народе
называли «печатью Антихриста»). Было приказано ловить
рекрутов, а человека, который видел беглого рекрута и не донёс
властям, самого было велено истязать, забирать в армию, а его
имущество конфисковывать в пользу казны. Кроме того, в слу
-
чае побега рекрута, в армию забирали его родственников: дей -
ствовала жесточайшая круговая порука.

27
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
К концу Северной войны удвоившаяся в численности
петровская армия насчитывала 250 тысяч человек, став самой
огромной армией в Европе. (При этом она не распускалась
в мирное время, как прежде, но всё время содержалась за счёт
казны.) 80 тысяч составляли пехотные полки, 42 тысячи —
кавалерия, также имелось почти 500 орудий, инженерные и
гарнизонные части и иррегулярные войска (казаки, татары,
башкиры — всего до 70 тысяч человек). Полки объединялись
в бригады, а те — в дивизии. Управление армией осущест-
вляли Военная и Адмиралтейская коллегии, Генеральный
штаб (во главе с генералом-фельдмаршалом). Новой армии соответствовала и новая стратегия —
не оборонительная, как раньше, а наступательная. Целью
войны объявлялось теперь не взятие крепостей, но разгром
армии противника. На смену редким смотрам армии, быв-
шим раньше, пришла непрерывная муштра, направленная на
выработку автоматизма действий и беспрекословное испол-
нение приказов. Император стремился, вооружив армию
новейшими достижениями военной науки и современным
оружием, оторвав рекрутов от населения и поставив их под
жёсткую власть начальства, воспитать прекрасных «машин»
для выполнения поставленных задач: как борьбы с внешним
неприятелем, так и для подавления внутренних восстаний. За образец для перестроенной российской армии и её
«Воинского устава» (написанного в 1716 году) Пётр I взял
шведскую военную организацию. С 1705 по 1725 годы рекру -
тами были взяты более 400 тысяч человек (всего мужского
населения в России тогда насчитывалось около шести милли-
онов, то есть каждый двенадцатый попал на эту службу, при-
чём отбирали на неё самых здоровых и работоспособных).
Созданная петровскими усилиями огромная «крепостная»
армия могла дать лишь временный эффект, в перспективе
грозя империи тем же тупиком, что и промышленность, осно-
ванная на крепостном труде. Ибо, как крепостные работники
были не заинтересованы в результатах своего труда, пассивны

28
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и низко квалифицированы, так и рабы-рекруты позднее уже
не могли противостоять профессиональным европейским
армиям, более высоко мотивированным и, благодаря все-
общей воинской подготовке, обладающим более массовым
мобилизационным резервом. Победы России в Северной
войне прямиком вели страну к сокрушительному разгрому
в Крымской войне. Однако эта стратегическая порочность
петровской армии обнаружилась лишь сто лет спустя.
Важным нововведением Петра I явилось создание гвар -
дии (напоминающей римских преторианцев и турецких яны -
чар), основой которой стали его «потешные» полки — Семё -
новский и Преображенский. Состоящие из отборных дворян,
приближенные ко двору, гвардейские полки активно исполь
-
зовались Петром при проведении различных мероприятий
и стали важнейшим инструментом в его руках, а в дальнейшем
они превратились в «ударную силу» бесчисленных дворцовых
переворотов, став политическим и военным «авангардом» дво
-
рянского сословия, активно «лоббирующим» его интересы.
Любимым детищем Петра I стал созданный им флот.
Е.В. Анисимов сравнивает создание флота в петровскую
эпоху по своему значению и издержкам с современными кос-
мическими программами сверхдержав: безумно дорого было
построить корабль, обеспечить его всем необходимым, обу -
строить гавань и подготовить экипаж. Заводы — парусные,
канатные, лесопильные, металлургические — работали на
флот; создавались многочисленные порты и морские учебные
заведения. В Россию ввозились корабельные мастера из Голландии,
Венеции и Англии. Первый флот, построенный в 1696 году в
Воронеже для взятия Азова, был уничтожен Россией по усло-
виям мирного договора России с Османской Империей после
неудачного Прутского похода. В 1702 году, закладкой Олонец-
кой верфи на реке Свирь и, чуть позже, Петербургской верфи,
было положено начало строительству русского флота на Бал-
тийском море. Всего за 20 лет при Петре I в России были

29
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
построены 1104 корабля, созданы военные базы в Санкт-Пе-
тербурге и Кронштадте, начато рытьё нескольких каналов.
Однако этот, созданный второпях, флот был недолговеч-
ным, слабо маневренным, его экипажи были плохо подготов-
лены, и потому русские эскадры избегали крупных сражений
со шведами, предпочитая атаковать галерами, брать против-
ника на абордаж и побеждать числом, а не умением. Пётр I,
стремясь к мировому господству, мечтал превзойти флотом
не только Швецию, но и саму «владычицу морей» Британию.
Конечно, этим амбициозным и фантастическим планам не
суждено было пережить императора. Как замечает Б. Кагар-
лицкий: «Голландия, Британия и даже Испания с Португа-
лией нуждались в мощном военном флоте для содержания и
защиты флота торгового. Напротив, Россия, завоевав выход
к морю, в кратчайший срок построила внушительные воен-
но-морские силы, но значительный... торговый флот создать
оказалась не в состояния вплоть до революции 1917 года...
Русский флот на Балтике оказался вынужден охранять торго-
вые пути для британских и голландских судов». В этом факте
ярко видна вся парадоксальность созданной Петром I воен-
но-полицейско-бюрократической империи, одновременно и
претендующей на мировое военное господство, и экономиче-
ски и социально зависимой от Западной Европы, предостав-
ляющей своё сырьё и свою армию в распоряжение ведущих
европейских держав! Стремясь подготовить русские офицерские кадры,
император отправил более тысячи юношей из дворянских
семей учиться за границу. Благодаря этому к концу правления
Петра I уже довольно значительную часть русского офицер-
ского корпуса (две трети) составляли не иноземные наёмники
(как раньше), а русские офицеры. Создание военных заводов, строительство флота, дву -
кратное увеличение численности армия, рытьё каналов,
введение рекрутчины и постойной повинности тяжелей-
шим образом легли на плечи народа, разоряя его. По словам

30
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
С.Т. Жуковского и И.Г. Жуковской: «Вооружение и снабжение
этой армии (и одновременно строившегося флота) продо-
вольствием и обмундированием требовало небывалых госу -
дарственных расходов и небывалого же насилия над населе-
нием... Террор оставался главным средством, находившимся
в распоряжении Петра. Борьба за исправное поступление
денег в казну вылилась в настоящую войну царя против всей
страны. Специальные прибыльщики изобретали всё новые
прямые и косвенные налоги да казённые монополии, так что
обыватели к концу Северной войны должны были платить
чуть ли не за каждый свой шаг — и за рыбную ловлю, и за
собственные бани, и за право носить бороду или исповедо-
вать старую веру». Конечно, подобная тенденция существо-
вала и в политике государства в XVII веке, но Пётр с немец-
кой педантичностью беспощадно упорядочил, развил её
и приумножил, доведя до крайности. Если расходы на армию
в XVII веке составляли меньше половины государственного
бюджета, то к концу правленая первого императора они
выросли до 80 процентов (!) — и это при троекратном (!)
росте налогов!
Помимо рекрутчины особенно страдало население от
жесточайших массовых трудовых мобилизаций на различные
государственные работы (предвестники большевистских тру
-
довых армий) и от «постойной повинности» — содержания
у себя воинских частей за счёт местных жителей. Как пишет
Е.В. Анисимов: «воинские части 200-тысячной армии разме
-
щались практически в каждом уезде страны... причём постой -
ная повинность, ранее временная, становилась для большин -
ства крестьян постоянной. Претворение в жизнь этой идеи
Петра, заимствованной из практики «поселенной» системы
Швеции и адаптированной к условиям России, стало тяжёлым
бременем для народа. Недаром впоследствии наиболее эффек
-
тивным средством наказания непокорных крестьян было как
раз размещение в их домах солдат...» А «власть командира
полка стала более полной, чем власть местной гражданской

31
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
администрации. Военное командование не только следило
за сбором подушной подати в районе размещения полка,

в успехе чего оно было, разумеется, заинтересовано, но и испол -
няло функции «земской полиции»: пресекало побеги крестьян,
подавляло вооружённой рукой сопротивление народа, а также
осуществляло общий полицейский надзор за перемещениями
населения, согласно введённой тогда же системе паспортов».
Так, преодолевая упорное сопротивление своего «непонятли
-
вого» народа, Пётр I приблизился к своей желанной цели —
превратить всю Россию в одну большую казарму.
6.1.4. Индустриализация по-петровски
С эпохи Петра I начинается систематическое и широ-
комасштабное вмешательство государства в хозяйственную
жизнь. Первая в русской истории «индустриализация», про-
ведённая в эти годы, диктовалась и обусловливалась, как
и другие преобразования, логикой войны, милитаризации
и чрезвычайщины. «Деньги суть артерия войны», — любил
говорить Пётр I, а этих денег катастрофически не хватало. По приказу императора были за четверть века постро-
ены более 200 мануфактур, обеспеченных трудом крепост-
ных, работавших на государственный заказ, производивших
обмундирование и вооружение для армии. Мощный эконо-
мический рывок позволил петербургской России одержать
победу над шведами, но в перспективе вёл в тупик, поскольку
рабский труд является малоэффективным и неквалифици-
рованным, а военное производство, основанное на госу -
дарственных заказах, было паразитическим наростом на
общественном организме. Затраты на ведение непрерывных
захватнических войн и на создание военной индустрии ложи-
лись непосильным бременем на плечи крестьянства, которое
обеспечивало налоговые поступления в казну. Пётр I указывал, что и где строить, что производить,
с кем торговать и по какой цене. Так, запрещалось торговать

32
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
с заграницей через Архангельск (можно было только через
Петербург), строить каменные здания в старой столице Москве
(возводить их можно было опять же лишь в Петербурге).
Купцов Пётр приказал объединять в «кумпанства» — товари-
щества, действовавшие под полным контролем государства и
осуществлявшие его цели. Тенденция к созданию под эгидой государства промыш-
ленности, основанной на подневольном труде и ориентирован-
ной на военные нужды, появившаяся в XVII веке, при Петре I
получила огромное развитие и была возведена в громадную
и всеобъемлющую систему. По словам С.Т. Жуковского и
И.Г. Жуковской: «Правительство оберегало мануфактуры
от иностранной конкуренции, питало их казёнными заказами
и не отягощало налогами, зато диктовало цены и щедро снаб-
жало инструкциями и указаниями. Выращенные таким обра-
зом «капиталисты поневоле», пользовавшиеся крепостным
трудом, могли обеспечить военные нужды государства, но не
были способны обеспечить расцвет российской экономики».
Общими чертами «индустриализации по-петровски»
было размещение новых мануфактур или возле источников
сырья или рядом с театром военных действий, использование
в качестве рабочей силы местных жителей, насильно прикре
-
плённых к предприятиям, а в качестве мастеров — иностран -
ных специалистов, закупка части нужной техники за грани -
цей (на деньги, вырученные за вывезенное из страны зерно).
В ходе петровской индустриализации возникли новые отрасли
промышленности: судостроение, производство шёлка, рафи
-
нада, цветная металлургия. Возникли несколько металлурги -
ческих заводов на Урале, оружейные завода в Туле и Сестро -
рецке. На огромном Хамовном дворе в Подмосковье на реке
Яузе — предприятии по производству парусины для кора
-
блей, крупнейшем заводе России, — в 1719 году трудилось
уже 1200 человек! В Москве были созданы Суконный двор и
Канатный Двор. Выплавка чугуна выросла за 20 лет в пять раз

(со 150 тысяч до 800 тысяч пудов в год) и почти достигла уровня

33
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Англии. Россия даже начала экспортировать металлы, парусину
и полотно, хотя основными вывозимыми из неё на Запад това
-
рами оставались древесина, лён, конопля, пенька и зерно.
Приглашаемым в Россию иноземным мастерам гаранти -
ровалось покровительство царя, высокое жалованье, свобода
вероисповедания, освобождение от уплаты податей на десять лет.
По приказу Петра было начато строительство нескольких
каналов: Ладожского, Волго-Донского (который был завершён
уже при большевиках — и также подневольным трудом заклю
-
чённых лагерей).
По словам В.Я. Хуторского: «Движущей силой инду
-
стриализации явилась не предпринимательская инициатива,
а государственное принуждение. Рабочая сила формиро-
валась путём приписки к казённым и частным мануфакту -
рам государственных, дворцовых и монастырских крестьян.
Частные заводы должны были выполнять заказ правитель-
ства, купцов в принудительном порядке объединяли в ком-
пании, обременяли тяжёлыми налогами, заставляли пере-
селяться в Петербург и вести через него торговлю. Продажа
соли и табака, экспорт самых выгодных товаров — пеньки,
дёгтя, смолы, поташа, конопляного семени, юфти, (дублёной
кожи) — стали государственной монополией. Такие меры
разорили половину богатейших купцов». Впрочем, в конце своего правления Пётр I начал пере-
давать кое-какие государственные заводы в частные руки,
освобождать уцелевших купцов от ряда повинностей и
давать им ссуды и сократил число государственных моно-
полий. Частным лицам было дозволено отыскивать руды и
строить предприятия по их добыче. В январе 1721 года осо-
бым указом дворянам и купцам было разрешено прикупать к
своим предприятиям деревни, крестьян которых стали име-
новать «посессионными» (владельческими), Такие предпри-
ятия, впрочем, по-прежнему полностью контролировались
государством, которое устанавливало им план производства
и цены на продукцию. А для посессионных крестьян работа

34
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
на заводах заменяла барщину и была столь же обязательной,
что делало ненужным и маловероятным внедрение изо-
бретений, заменяющих живой ручной труд механическим.
Так называемые «частные» предприниматели, фактически,
являлись лишь правительственными агентами, а работники
промышленности оставались крепостными людьми. Хотя тотальный государственный контроль был установ-
лен в петровскую эпоху в основном над промышленностью и
торговлей, это не означает, что сельское население полностью
избежало отеческой опеки государства: рекрутские наборы,
постойная повинность и втрое возросшие за двадцать лет
налоги дополнялись для него многочисленными трудовыми
повинностями — государственной барщиной: строительством
Петербурга и различных крепостей, рытьём каналов, соору -
жением кораблей. Мобилизованные трудовые армии крестьян
отрывались от своих хозяйств, и десятки тысяч людей поги-
бали от кошмарных условий труда и болезней. Петровские реформы выстроили в экономике колос-
сальную централизованную систему государственных моно-
полий, повинностей, предписаний, откупов, заказов, при-
нудительных мобилизаций. Административный диктат и
насилие, милитаризация труда, коррупция, рабство и чисто
экстенсивный путь развития — на этих основах создавалась
российская промышленность. Естественно, что технические
новшества в ней слабо развивались, а качество изделий рос-
сийских мануфактур было намного ниже, чем у зарубежных.
Продукция промышленности была рассчитана, в основном,
не на потребление населением, а на военные нужды. По указу Петра, было запрещено ввозить в Россию те
виды товаров, которые производились в стране (на них были
введены пошлины в 75 процентов, делающие такой ввоз
невозможным). Благодаря введению государственной моно-
полии на продажу соли, государство смогло увеличить цены
на неё вдвое (получив сто процентов прибыли), а благодаря
монополии на продажу табака — 800 процентов прибыли.

35
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Сращивание государства с промышленностью и тор-
говлей носило двухсторонний характер, идя «сверху» (через
назначение государством своих агентов — откупщиков,
введение монополий, раздачу предпринимателям крестьян,
кредитов, заказов, сырья) и идя «снизу» — через подкуп
чиновников купцами и промышленниками, их тесное пере-
плетение. Созданную в России усилиями Петра I промыш-
ленность хорошо охарактеризовал Б. Кагарлицкий: «Пра-
вительство оказалось не только, по выражению Пушкина,
единственным европейцем в России, но и её первым капита-
листом. Двор управлял не только политической, но и дело-
вой жизнью страны. Государственный грабёж — внутри и вне
собственной страны — оказывался наиболее эффективной
формой первоначального накопления капитала. Одновре-
менно происходило и постоянное перераспределение средств
с их частичной приватизацией в пользу петербургской элиты.
Формы приватизации были самые разнообразные — от раз-
дачи имений и крестьян, предоставления государственных
контрактов до разворовывания казённых денег. Там, где госу -
дарство грабит, — подданные воруют». Поэтому воровство
стало не каким-то злоупотреблением в формирующейся эко-
номике петербургской империи, а одной из форм её обычного
повседневного существования. Высокие налоги на купечество и принудительное скола-
чивание по приказу царя «кумпанств» (компаний), установ-
ление заниженных закупочных цен на товары, поставляемые
купцами и промышленниками в казну (потом государство
перепродавало их по сильно завышенным ценам), привело
к тотальному разорению купечества в годы петровских
реформ. Принудительно заставляя купцов переселяться
в непригодный для жизни и торговли Санкт-Петербург
(где отсутствовало жильё, торговые помещения, рабочие
руки, инфраструктура) и запрещая торговлю через Архан-
гельск, император нанёс смертельный удар по благосостоянию
русского купечества и по всему населению русского Севера,

36
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
подорвал традиционные источники их дохода. Купеческие
капиталы нещадно высасывались бюрократическим госу-
дарством посредством непрерывных монополий, налогов,
переселений, искусственных ограничений торговли. В годы
правления Петра из 226 богатейших купцов России в этом
сословии остались лишь 104 человека; прочие разорились
и были вынуждены сменить сословную принадлежность.
Разорение городов, упадок купеческих родов, гибель остат-
ков частной торговли и свободного предпринимательства —
та часть цены, заплаченной за победу в Северной войне, кото-
рую купцы и ремесленники разделили с разорённым и пора-
бощённым крестьянством. Но и победа в войне со шведами ничего принципиально
не изменила в экономической политике государства. Как под-
чёркивает Е.В. Анисимов, ранее (до конца Северной войны)
«Россия не знала органов управления торговлей и промыш-
ленностью. Как раз создание и начало деятельности Берг-,
Мануфактур-, Коммерц- коллегий и Главного магистрата
составляло суть происшедших перемен. Эти бюрократиче-
ские учреждения явились институтами государственного
регулирования национальной экономики, органами осущест-
вления торгово-промышленной политики самодержавия на
основе меркантилизма», которая отличалась «необыкновен-
ной интенсивностью промышленного строительства силами
государства и на его средства, но прежде всего особенной
жёсткостью регламентаций, разветвлённой системой огра-
ничений, безмерной опекой над торгово-промышленной дея-
тельностью подданных». А указ о посессионных крестьянах
от 18 января 1721 года, по Е.В. Анисимову, «знаменовал собой
решительный шаг к превращению промышленных предпри-
ятий, на которых зарождался капиталистический уклад, в
предприятия крепостнические, в разновидность феодальной
собственности...» Таким образом, заключает историк, «про-
мышленность России была поставлена в такие условия, что
она фактически не могла развиваться по иному, чем крепост-

37
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
нический, пути. Доля вольнонаёмного труда в промышлен-
ности после этих указов стала резко падать... Победа подне-
вольного труда в промышленности определила нараставшее
с начала XIX в. экономическое отставание России...

В то время как в развитых странах Западной Европы буржу -
азия уже громко заявляла о своих претензиях к монархии и
дворянству, в России шло попятное движение: став, душев-
ладельцами, мануфактуристы стремились повысить свой
социальный статус путём получения дворянства, жаждали
слиться с могущественным привилегированным сословием,
разделить его судьбу. Процесс превращения наиболее состо-
ятельных предпринимателей — Строгановых и Демидовых —
в аристократов — наиболее яркий из типичных примеров». Начиная с петровских реформ, государство начинает
систематически насаждать в России промышленность и бур-
жуазию (в целях снабжения армии) точно также, как парой
веков раньше оно «насадило» в России крепостное право и
служилое дворянство. Пётр I своей экономической полити-
кой решал две взаимосвязанные задачи: во-первых, создание
военной промышленности, способной снабдить всем необ-
ходимым армию имперской России, а, во-вторых, встраива-
ние страны в мировую экономику в качестве «периферийной
империи», поставляющей на Запад дешёвое зерно и сырьё. По мнению Б. Кагарлицкого, «капитализм в России
развивался не столько в результате естественных процессов,
сколько под давлением извне: страна должна была модерни-
зироваться, стать капиталистической, чтобы удовлетворять
потребностям мироэкономики». Все зародыши «свободного
капитализма» (частное предпринимательство, свободные
капиталы, свободные рабочие руки, инициатива, свобод-
ная конкуренция, технические усовершенствования) были
окончательно задушены и заменены капитализмом государ-
ственным, порождённым государством, сращенным с ним,
опирающимся на принудительный труд, государственные
заказы и военные цели. Подобный путь развития экономики

38
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
(как и армии) в перспективе вёл в тупик и в пропасть и был
чреват страшными катастрофами, отбрасывая страну на века
назад. Правда, в краткосрочной перспективе он позволял
империи, чудовищными усилиями и за счёт неимоверных мук
и страданий народа, решать свои агрессивно-экспансионист-
ские задачи. Однако те же самые причины, которые позво-
лили Петербургской Империи в начале своего существования
победить в Северной войне, в финале с неизбежностью вели
её (полтора-два века спустя) к катастрофическим пораже-
ниям в Крымской войне (1853—1856 гг.) и русско-японской
войне (1904—1905 гг.) и к революционному взрыву неверо-
ятной силы. Осуществляя «чудо» своей индустриализации,
Пётр I (как и во всех других своих преобразованиях) закла-
дывал в фундамент Петербургской Империи мину замедлен-
ного действия чудовищной силы.
6.1.5. Реформы системы управления государствомСеверная война показала Петру I не только низкую бое-
способность русской армии и слабость промышленности, но
и негодность системы управления. Взяв за образец шведскую
модель государства и стремясь к максимальной централиза-
ции, специализации и регламентации управления, молодой
император начал создавать своё «регулярное государство».
На смену Земским Соборам, Боярской Думе и приказной
системе шли новые учреждения. Как подчёркивает Е.В. Ани-
симов: «Пётр, исходя из концепций рационалистической
философии... и традиционных представлений о роли само-
держца в России, придавал огромное значение писаному
законодательству, он искренне верил в то, что «правильный
закон», вовремя изданный и последовательно осуществлён-
ный в жизни, может сделать почти всё, начиная со снабже-
ния народа хлебом и кончая исправлением нравов. Именно
поэтому законодательство петровской эпохи отличалось
ярко выраженными тенденциями ко всеобъемлющей регла-

39
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ментации, бесцеремонным вмешательством в сферу частной
и личной жизни, выполняло функции назойливой «поли-
ции нравов»... Закон реализовывался лишь через систему
бюрократических учреждений. Можно говорить о создании

при Петре подлинного культа учреждения, административ-
ной инстанции. Ни одна общественная структура — от тор-
говли до церкви, от солдатской казармы до частного дома —
не могла существовать без управления, контроля или наблю-
дения со стороны специально созданных органов общего или
специального назначения». Законодательство, которое регламентирует каждый шаг,
каждый вздох подданных, и государственная машина, работа-
ющая как часы — таким был идеал Петра I, не устававшего
реформировать бюрократические учреждения и плодить
новые и новые регламенты для всех категорий населения на
все случаи жизни. По словам Е.В. Анисимова: «Пётр после-
довательно стремился к созданию целой иерархии регламен-
тов... Обобщив опыт шведской государственности и с учётом
некоторых специфических сторон русской действительности,
он создал не имеющий в тогдашней Европе аналогов своео-
бразный регламент регламентов — Генеральный регламент
1719—1724 годов, содержавший самые общие принципы
работы бюрократического аппарата. Эти общие принципы
применительно к отраслям развивались и детализировались в
регламентах отдельных учреждений, а работа каждой катего-
рии чиновников, численность которых увеличилась в 3-4 раза
за время реформ, определялась своей инструкцией». Будет верным сказать, что Пётр создал не просто Рос-
сийскую Империю, но империю военно-полицейски-бюро-
кратическую, империю, в которой бюрократия многократно
умножилась и стала играть ключевую роль, армия была при-
знана образцом для подражания в повседневной жизни и
стала оплотом режима, а полиция была, по яркому выраже-
нию Петра I, «душой гражданства». Комментируя эту мысль
Петра I, Г. Флоровскнй поясняет её так: «Полицейское государ-

40
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
ство есть не только и даже не столько внешняя, сколько вну-
тренняя реальность. Не столько строй, сколько стиль жизни.
Не только политическая теория, но и религиозная установка.
«Полицеизм» есть замысел построить и «регулярно сочинить»
всю жизнь страны и народа, всю жизнь каждого отдельного
обывателя, ради его собственной и ради «общей пользы» или
«общего блага». «Полицейский» пафос есть пафос учреди-
тельный и попечительный». Стремление всё поставить под
опеку и контроль со стороны самодержавия пронизывало все
мероприятия императора, воодушевлённого полицейско-бю-
рократической утопией и обладающего невероятной властью
и могучей энергией для её воплощения в жизнь. Пётр стремился преобразовать государство с тем, чтобы
оно, в свою очередь, преобразовало общество. Как констати-
рует Е.В. Анисимов, «в условиях российского самодержавия,
когда ничем и никем не ограниченная воля монарха един-
ственный источник права, когда чиновник не ответственен
ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрокра-
тической машины стало и своеобразной «бюрократической
революцией», в ходе которой был запущен вечный двигатель
бюрократии... Начиная с петровских времён он начал рабо-
тать по присущим ему внутренним законам, ради конечной
цели упрочения своего положения... Достойно примечания,
что в первые года после смерти Петра некоторые государствен-
ные деятели с тоской вспоминали «золотые времена» прика-
зов, и их знаменитая «московская волокита» представлялась
простой, как огурец, по сравнению с чудовищем бюрократии,
рождённой петровскими государственными реформами». Наконец, подытоживая суть петровских государствен-
ных преобразований, Е.В. Анисимов резюмирует: «Петров-
ская эпоха примечательна окончательным оформлением
самодержавия. Ликвидация последних следов сословного
представительства, создание свода законов, закреплявших
право личности управлять, владеть миллионами на осно-
вании своей юридически ничем не ограниченной воли, —

41
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
суть главных процессов, происшедших при Петре». Следует
уточнить, что в этом отношении, как и в других, Пётр
I не
столько выступал новатором и предлагал нечто небыва-
лое, сколько систематизировал и доводил до логического
завершения начатое в XVII веке. Так, полки «иноземного
строя», Соборное Уложение и мануфактуры существовали
и в XVII веке; в XVII веке также сложился русский абсолю-
тизм, и приказная бюрократия, и регламентация жизни стали
играть всё большую роль в государстве; наконец, никонов-
ская реформа подорвала идею «Третьего Рима» и заставила
московитов учиться у иноземцев, а отмена местничества при
Фёдоре Алексеевиче заменила аристократические принципы
управления бюрократическими. Но именно Пётр энергично
создал колоссальную крепостную армию и крепостную про-
мышленность, довёл самодержавный абсолютизм, бюрокра-
тизацию всей жизни, а также копирование иностранных
обычаев до логического завершения. Какими были новые бюрократические учреждения,
пришедшие волей Петра I на смену институтам Московской
Руси? Вместо громоздкой и запутанной системы приказов,
Пётр по шведскому образцу в 1720 году учредил девять кол-
легий: центральных бюрократических учреждений, ведавших
военными, морскими и торгово-промышленными делами.
Каждая имела свой регламент, чётко определивший её ком-
петенцию и функции, и возглавлялась президентом коллегии.
Пётр особо повелел, чтобы каждый чиновник коллегии при
обсуждении вопросов протоколировал и подписывал своё
мнение, «ибо сим всякого дурость явлена будет». Центральным, ключевым органом управления, сменив-
шим Боярскую Думу и руководившим работой всех колле-
гий и губернаторов, был Сенат, созданный в 1711 году. Если
в Думе чины наследовались, то сенаторы назначались царём
и были не аристократами, а чиновниками. Сенат должен был
обсуждать и подготавливать законы, осуществлять контроль
за чиновниками, ведать их назначением, выступать в роли

42
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
высшей судебной инстанции и управлять страной во время
отсутствия императора. Сенат осуществлял связь между раз-
личными коллегиями и губерниями. Е.В. Анисимов отмечает:
«Постоянный состав сенаторов, элементы коллегиальности,
личная присяга, программа работы на длительный период,
строгая иерархичность управления, во главе которого был
поставлен Сенат, создание канцелярии Сената с большим
штатом служащих, контор — специализированных фили-
алов Сената — всё это подтверждало возрастание значения
бюрократических принципов, без которых Пётр не мыслил
ни эффективного управления, ни самого самодержавия, как
политического режима личной власти». Во главе Сената стоял
генерал-прокурор, наделённый широкими полномочиями и
подчинённый непосредственно императору.Важным органом петровской политики был Преобра-
женский приказ, позднее преобразованный в Тайную канце-
лярии. Её задачей была борьба с политической оппозицией и
расправа с недовольными. Н.М. Карамзин в начале XIX века
отмечал: «Тайная канцелярия день и ночь работала в Преоб-
раженском: пытки и казни служили средством нашего слав-
ного преобразования государственного». А в 1718 году Пётр I
создал полицию в Санкт-Петербурге. Император также изменил организацию внешнеполити-
ческого ведомства России. На смену эпизодическим посоль-
ствам, посылаемым в другие страны, пришли постоянные
представительства России.
Важным инструментом государственной политики стала
созданная Петром I по французскому образцу система проку
-
ратуры. Прокуроры осуществляли контроль за соблюдением
законности во всех центральных и многих местных учреж
-
дениях. Параллельно в 1711 году был создан орган тайного
надзора — система фискалов. 500 фискалов во главе с гене
-
рал-фискалом были призваны тайно наблюдать за чиновни -
ками. Существовали и особые церковные фискалы, именуемые
«инквизиторами». Жалованье фискалам не платили: им при
-

43
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
читалась половина (позднее — треть) штрафа, наложенного на
осуждённых. Таким образом, доносительство сделалось в Рос
-
сии важной и доходной профессией. Фискалы (это слово стало
в России синонимом «ябеды», «доносчика» и «клеветника»)
были повсеместно ненавидимы и сами погрязли в коррупции,
получая взятки посредством шантажа своих жертв. По словам
Е.В. Анисимова: «Важно заметить, что, стремясь достичь своих
целей, Пётр освободил фискалов, профессия которых — донос,
от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для
них возможности злоупотребления властью». Кара фискалам
полагалась лишь за недонесение на преступника.
В 1708—1719 годах были ликвидированы приказы,
ведавшие теми или иными территориями, и созданы губер-
нии. Россия была поделена на восемь губерний, а те на пять-
десят провинций, каждая из которых, в свою очередь, дели-
лась на дистрикты. Каждая губерния должна была содержать
и кормить определённый полк (чем устанавливалась тесная
связь между воинскими частями и губерниями, а в граждан-
ское управление вводилось военное начало).
Одновременно создавались (по приказу «сверху») «город -
ские магистраты» — органы самоуправления. Как справедливо
отмечает Е.В. Анисимов, эта городская реформа носила искус
-
ственный и чисто формальный характер: «Но эти магистраты
ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели
ничего общего с магистратами западноевропейских городов —
действительными органами самоуправления. В сущности, в
результате городской реформы был создан чисто бюрократи
-
ческий механизм управления, а представители посада, входив -
шие в состав магистратов, рассматривались как чиновники
централизованной системы управления городами, и их долж
-
ности были даже включены в Табель о рангах. Судопроизвод -
ство, сбор налогов и наблюдение за порядком в городе — вот и
все основные права, предоставленные магистратам».
Реформы государственного управления Петра I создали в
России громоздкую и огромную систему чиновничества, скоро

44
вышедшую из-под контроля императора. «Джинн» бюрокра-
тии стремительно вырвался из «бутылки». А спустя 100 лет
продолжатель дела Петра Николай I вынужден был горько
признать: «Россией правит не император, а столоначальники».Современный историк В.Я. Хуторской отмечает: «Итак,
все сословия, все люди были повёрстаны на государеву
службу. Государство приобрело тотальный, всеохватный
характер». Однако ни контроль над бюрократией, ни побу -
ждение своих подданных к инициативе, о которой мечтал
Пётр I, оказались для самодержавия непосильны. А реаль-
ность, как и следовало ожидать, обернулась мрачной паро-
дией на петровскую полицейско-бюрократическую утопию.
Суть этого парадокса превосходно выразил В.О. Ключевский:
«Пётр надеялся грозою власти вызвать самодеятельность
в порабощённом обществе и через рабовладельческое дво-
рянство водворить в России европейскую науку, народное
просвещение как необходимее условия общественной само-
деятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал
сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и
свободы, просвещения и рабства — это политическая квадра-
тура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра
два века и доселе неразрешённая». «Инициативные рабы» проявляли инициативу лишь в
коррупции и казнокрадстве, а выстроенное по струнке обще-
ство не проявляло желания ни совершенствовать промыш-
ленность, ни развивать торговлю. А после смерти Петра I эта
огромная чиновная система, основанная на насилии и «зам-
кнутая» на харизматическую личность кровавого деспота,
начала жить по своим узкокорыстным законам. Леность и
ненависть рабов, мздоимство чиновников и одиночество
тирана — таковы были реальные последствия воплощения в
жизнь петровской утопии. Петровская мечта об упорядоче-
нии всего общества посредством чиновничества и полиции
привела лишь к неразберихе в колоссальной машине бюро-
кратических институтов.

45
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Историк Н.И. Костомаров писал об эпохе Петра I: «Заме-
чали современники, что из 100 рублей, собранных с обыватель-
ских дворов, не более 30 рублей шло действительно в казну;
остальное беззаконно собиралось и доставалось чиновникам.
Какой-нибудь писец, существовавший на 5-6 рублей жалова-
нья в год, получивши от своего ближайшего начальника зада-
ние собирать казённые налоги, в четыре или пять лет разжи-
вался так, что строил себе каменные палаты».
Указ Петра I о престолонаследии
В 1722 году Пётр I специальным указом установил
новый порядок престолонаследия, в сущности, означавший
отмену всякого порядка. По нему трон России мог занять
не только старший сын монарха (как было раньше), а любое
назначенное государем лицо. Дело в том, что старый поря
-
док наследования — от отца к сыну — сковывал Петра I,
как и всякая традиция, полагая хоть какие-то границы его
власти.
Собственного сына Алексея Пётр приказал убить за
сопротивление своей политике. Он хотел назначить своим
преемником собственную вторую жену Екатерину и даже
короновал её, как императрицу. Однако вскоре он узнал об
её измене ему с братом его прежней любовницы Анны Монс
Вильямом Монсом (которого приказал тотчас казнить). Окружённый хищной сворой своих соратников — бес-
принципных, жестоких интриганов, способных на любое
злодеяние и предательство, жаждущих лишь власти и обога-
щения любой ценой, не видя ни в ком — даже в своей люби-
мой жене (вознесённой им из солдатских любовниц и шлюх
на вершину власти, а ныне подвергнутую опале) — беско-
рыстия, преданности, надёжности и готовности продолжать
его замыслы, трагически ощущая полное банкротство и крах
своей политики, Пётр сам так и не сумел воспользоваться
собственным указом о престолонаследии. (По легенде, он
написал лишь: «Отдайте всё...» — но имени не указал).

46
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
В этом указе самодержавный произвол достиг абсолют -
ной вершины: разрушалась вековая традиция (в свою оче -
редь, пришедшая на смену древнему «лествичному праву»),
хоть как-то ограничивающая волю монарха. Но здесь же таи
-
лась опасность нестабильности и зависимости императора
от собственного окружения. Ведь теперь на трон могли
претендовать многие — им стоило лишь опереться на воо
-
ружённую силу, привлечь к себе посулами гвардейцев и
совершить переворот. Таким образом, своим указом Пётр
подготовил ловушку собственным наследникам и положил
начало нескончаемой веренице дворцовых переворотов
и цареубийств после его смерти. (К старому порядку пре
-
столонаследия, существовавшему до Петра, вернётся своим
указом в 1796 году император Павел Петрович, сам на треть
века отодвинутый от престола своей матерью Екатериной II,
мужеубийцей и узурпаторшей).
Поэт Максимилиан Волошин так поэтически точно
описал последствия петровского указа о престолонаследии: «Зажатое в державном кулаке
Зверьё Петра кидается на волю:
Царица из солдатских портомой,
Волк Меншиков, стервятник Ягужинский,
Лиса Толстой, куница Остерман —
Клоками рвут российское наследство...
Пётр написал коснеющей рукой:
«Отдайте всё...» Судьба же дописала:
«... распутным бабам с хахалями их.»»
Абсолютная и безбрежная власть самодержца, установ-
ленная Петром I, диалектическим образом делала государя
заложником этой власти, ставила его в зависимость не от
общества или традиции, как прежде, но — от гвардии, соб-
ственного окружения и любовников (любовниц), превращая
трон российской империи в игрушку вооружённых мятеж-
ников, влиятельных европейских посольств или прихотей и
похотей самодержца. Полная бесконтрольность императора

47
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
делала единственной возможной формой общественного
воздействия на власть и обратной связи между ними — царе-
убийство, которое и стало довольно обычным делом в Рос-
сии XVIII—XIX веков. А в дальней перспективе это вело к
уничтожению в 1918 году всей царской семьи Романовых,
ответившей по всем трёхвековым счетам самодержавия.

Апофеоз абсолютизма оказался и преддверием, и причи-
ной его краха, а сокрушительная победа, одержанная им над
обществом — пирровой победой. По верному замечании
одного из иностранцев, живших в петербургской империи,
политический строй этой страны представлял собой «самов-
ластие, ограниченное удавкой».
6.1.6. Сословная политика Петра Первого
Та же ориентация на победу в войне любой ценой, на
выкачивание из общества всех сил и ресурсов, на регламен-
тацию и бюрократизацию, которая характеризует петровские
реформы управления государством, характерна и для его
социальной политики в отношении сословий. Не считаясь
ни с какими жертвами населения, поработив дворян, разо-
рив купцов, уничтожив стрельцов и сокрушив духовенство,
отняв все права у казаков, ужесточив крепостное рабство в
отношении крестьян, Пётр последовательно и безжалостно
шёл к осуществлению своих целей: победа в войне, создание
мировой империи и полицейско-бюрократического «регу -
лярного государства», в котором все люди «учтены», служат
благу Державы, и каждый их шаг регламентирован. Важнейшим документом эпохи Петра I стала изданная в
1722 году «Табель о рангах». Она чётко определяла положение
военных и штатских «государевых людей», вводя 14 рангов
военной, морской и гражданской службы. Табель предусма-
тривала как обязательную пожизненную службу для всех
дворян, так и присвоение дворянства чиновникам, достиг-
шим определённого чина. Отныне «ранг» каждого человека

48
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
в государстве, его «благородство» должны были определяться
исключительно служебными заслугами. Поднявшись до вось-
мого ранга, любой «подлый» человек становился потомствен-
ным дворянином. Теперь почитался не род, не личность,
а только чин человека, а дворянство активно пополнялось
выходцами из других сословий. Однако, по словам В.О. Ключевского, «демократиза-
ция управления сопровождалась усилением социального
неравенства». Как отмечает Е.В. Анисимов, отныне «вместо
принципа происхождения, позволявшего знатным служилым
занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе,
был введён принцип личной выслуги, условия которой опре-
делялись законодательством». Так, по словам Е.В. Анисимова,
«Пётр стремился превратить довольно аморфную массу слу -
жилых «по отечеству» в военно-бюрократический корпус,
полностью ему подчинённый и зависимый только от него...»
и желал «связать само понятие «дворянин» с обязательной,
постоянной требующей знаний и практических навыков
службой». Отныне дворяне были обязаны пожизненно служить
Империи. Их дети посылались государством за границу
и обязывались учиться (без справки об окончании школы
и знании грамоты и математики священникам было запре-
щено венчать дворян). Самодержавие конструировало дво-
рянское сословие и распоряжалось им в своих интересах.
По верному замечанию Е.В. Анисимова: «В целом политика
самодержавия в отношении дворянства была очень жёсткой,
и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство,
обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить,
лишь с большой натяжкой можно назвать господствующим
классом. Собственность дворян , так же как и служба, регла-
ментировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян
думать о службе как о главном источнике благосостояния,
ввели майорат (то есть наследование всего имения одним
старшим сыном, без дробления — П.Р.) — запретили прода-

49
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
вать и закладывать земельные владения, в том числе родовые.
Дворянские владения в любой момент могли быть конфиско-
ваны в случае нарушения законов, что и бывало на практике».
Дворяне и чиновники были соединены Петром I вое-
дино (как в Китае). По указу 1714 года о единонаследии имение
отца мог наследовать лишь один из сыновей. При этом ликви-
дировались различия между поместьем и вотчиной, дворян-
ством и боярством, запрещалось дробление имений. Главной
же целью указа было принудить дворян идти на службу. Дво-
рянам, не получившим наследства, дозволялось приобретать
недвижимость только после семи лет военной службы или
десяти лет гражданской или пятнадцати лет занятий тор-
говлей и ремеслом. В случае доноса на дворянина, уклоняю-
щегося от службы, доносчику переходило имущество «нет-
чика». Каждый дворянин должен был, начиная с десяти лет
ежегодно ездить на военные смотры, а, начиная с пятнадцати
лет нести пожизненную службу, начиная с должности рядо-
вого солдата. На смену эпизодическим явкам в дворянское
ополчение, как было в XVII веке, пришла постоянная служба.
Выходить в отставку дозволялось только по старости, увечью
или болезни. Так, в обмен на некоторое расширение прав над
крепостными, самодержавием на дворян возлагались мно-
гочисленные повинности, а вся их жизнь, одежда, занятия и
собственность находились во власти государства и тотально
регламентировались им.
Освобождение из-под тотального государственного
гнёта, расширение своих привилегий и избавление от ига
непосильной службы станет главной задачей дворянского
сословия в XVIII веке и будет постепенно осуществлено в
ходе череды дворцовых переворотов. Полтора века борьбы
уйдёт на (частичное) превращение русских дворян из чинов
-
ников государства в аристократов. По словам Е.В. Аниси -
мова, «подлинная эмансипация дворянства, развитие его
дворянского (в европейском смысле этого слова) корпоратив
-
ного сознания происходили по мере его «раскрепощения» в

50
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
30-е — 60-е года XVIII века, когда вначале был отменён майо -
рат, ограничен срок службы, а затем последовал знаменитый
манифест 1762 г., название которого говорит само за себя:

«О даровании вольности и свободы российскому дворянству».
По поводу политики Петра I в отношении дворянства
мудрый А.И. Герцен в середине XIX века прозорливо заметил:
«Тем, что Пётр I окончательно оторвал дворянство от народа
и пожаловал ему страшную власть над крестьянами, он посе-
лил в народе глубокий антагонизм, которого раньше не было,
а если он и был, то лишь в слабой степени... Этот антагонизм
приведёт к социальной революции, и не найдётся в Зим-
нем дворце такого Бога, который отвёл бы сию чашу судьбы
от России». Если положение дворян, превращённых в безликих слуг
самодержавия, при Петре I существенно ухудшилось, а их
жизнь подверглась насильственной ломке и регламентации,
то намного более сильно ухудшилось положение крестьян и
других податных сословий. В петровскую эпоху происходит
дальнейшее расширение крепостничества: дозволяется про-
дажа крестьян без земли, а суд над ними и сбор податей пере-
ходит в руки помещиков. Крепостные по своему статусу были
объединены с холопами — самой бесправной группой насе-
ления. Утроившиеся налоги, рекрутчина, постойная повин-
ность, сгон на различные принудительные работы с неимо-
верной силой ударили по крестьянству. К тому же вместо подворной подати в 1714 году была
введена подушная — то есть налоги надо было платить
не со двора, а с души мужского пола (включая младенцев и
стариков), что реально ещё более утяжелило налоговый гнёт
в полтора раза! За уплату подушной подати на принципах
круговой поруки отвечала вся община. Не случайно требова-
ния отмены подушной подати и рекрутчины стали с этих пор
главными лозунгами всех крестьянских восстаний. Процесс
роста самодержавия всегда был тесно связан с ростом кре-
постничества и опирался на него, поскольку, лишая прав дво-

51
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
рян и угнетая их, абсолютизм, в свою очередь, компенсировал
это, позволяя дворянам делать то же самое со своими крестья-
нами. Такова была всеобщая круговая порука рабства, беспра-
вия и насилия, окончательно сформированная в петровской
России императором-тираном. В правление Петра
I резко
усиливается борьба с побегами крестьян и вводится паспорт-
ная система, по которой ни один крепостной не мог уехать на
расстояние далее тридцати вёрст от своего места проживания
без письменного разрешения помещика. Не только крепостное крестьянство, но и черносошное
испытало на себе весь ужас петровских преобразований. Как
пишет Е.В. Анисимов: «Если сословие дворян оформилось
во многом благодаря сознательной деятельности властей,
то сословие государственных крестьян было просто-напро-
сто впрямую организовано как какое-либо учреждение по
задуманному царём плану... В число государственных кре-
стьян вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне
Севера, ясачные крестьяне — инородцы Поволжья, всего не
менее 18 % податного населения». Вчера свободные люди —
дворяне-однодворцы или жители коренных народов Повол-
жья, — теперь волей Петра были в одночасье объявлены
«тяглыми людьми» и лишены свободы. По словам Е.В. Ани-
симова: «политика Петра в отношении категорий, вошедших
в сословие государственных крестьян, была ориентирована
на ограничение их прав, сужение их возможностей к реализа-
ции тех преимуществ, которыми они располагали как люди,
лично свободные от крепостной зависимости».
Описывая сословную политику Петра I, Е.В. Анисимов
отмечает «несомненную унификацию сословной структуры
общества, сознательно направляемую рукой реформатора, ста
-
вившего целью создание так называемого «регулярного госу -
дарства», которое можно охарактеризовать как самодержав -
ное, военно-бюрократическое и полицейское». Одновременно
с введением паспортной системы и подушной подати, импе
-
ратор провёл в 1722—1724 годах перепись («ревизию») всего

52
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
населения, которая показала, что общее население России
составляет 15,5 миллионов человек, из которых привилегиро
-
ванные сословия — дворянство а духовенство — насчитывали
один миллион, а 97 процентов населения живёт в деревне.
По повелению Петра были ликвидированы все последние
категории свободных людей (уклонявшихся от государствен-
ного учёта и службы империи): «гулящие» (вольнонаёмные)
люди отныне приписывались навеки к предприятиям, холопы,
получившие после смерти господина «вольные», становились
крепостными людьми. Ограничивалась свобода перемеще-
ния по стране, свобода в выборе занятий и свобода перехода
из одного «чина» в другой. Сравнивая предшествующую и петровскую эпохи,
Е.В. Анисимов верно подчёркивает: «в допетровское время
сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы
были размыты, пестрота средневекового общества давала его
членам, особенно тем, кто не был связан особенно службой,
тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности
реализации личности, чем регулярность общества Петра.
Именно этим отличалось петровское время от предшеству -
ющего. Для законодательства Петра характерна более чёт-
кая регламентация прав и обязанностей каждого сословия
и соответственно этому и более жёсткая система запретов,
касающихся вертикального перемещения». Реформатор довёл идею о службе всех подданных госу -
дарству (то есть государю) до логического завершения. До его
реформ многочисленные «гулящие люди», беглые крестьяне,
холопы, получившие «вольные», народы Сибири и Поволжья,
дворяне-однодворцы, монахи и нищие (миллионы людей!)
успешно уклонялись от государственного контроля и госу -
дарственной службы. Переписав по «ревизии» всё население,
введя паспортную систему и подушную подать, закрепив
«гулящих людей» за заводами, «опустив» народы Поволжья
и Сибири и однодворцев до положения тяглых государствен-
ных крестьян, превратив холопов, получивших «вольные»,

53
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
в крепостных, Пётр начал ожесточённую борьбу с «бесполез-
ными» монахами (которых он именовал «тунеядцами» и меч-
тал извести) и с нищими. При нём была сильно сокращена
численность монашества, резко ограничена возможность
пострижения в монахи (было запрещено делать это всем,
потенциально полезным империи людям, например, жен-
щинам до сорока лет и почти всем мужчинам), а монастыри
были обязаны лечить раненых, содержать отставных солдат и
сирот. Император предпринял решительные шаги по борьбе с
нищими (многие из которых впали в нищету благодаря его же
политике): их арестовывали и пожизненно ссылали работать
на мануфактуры, а за подачу им милостыни взимался боль-
шой штраф в пять рублей. Каждый неучтённый, неподкон-
трольный, вольный, бесполезный для империи человек пред-
ставлял, по мнению Петра, вызов самодержавию. Каждого
человека следовало «посчитать», учесть, закрепить за опре-
делённым делом и заставить служить державе, лишив всех
прав и свобод и превратив в винтик в машине «регулярного
государства». Всё это, разумеется, уничтожало как послед-
ние остатки жизни, инициативы, субъектности и вольности
в обществе, так и последние зародыши частного, негосудар-
ственного капитализма, невозможного без вольнонаёмных
работников и свободных капиталов.
Не обошёл своим вниманием Пётр I и городских жите-
лей. Как считает Е.В. Анисимов: «Пётр решил унифициро-
вать социальную структуру города, перенеся в него запад-
ноевропейские институты: магистраты, цеха и гильдии.
Эти институты, имевшие глубокие корни в истории разви-
тия западноевропейского города, были привнесены в рус-
скую действительность насильно, административным путём.
Не преувеличивая, можно сказать, что ремесленники, купцы,
горожане русских городов в одно прекрасное утро просну -
лись членами гильдий и цехов». Если на Западе цеха и гиль-
дии были формами самоорганизации общества в отстаива-
нии их прав, а магистраты — исполнительными органами

54
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
городов-коммун, то в Петербургской Империи цеха и гиль-
дии стали лишь формами объединения горожан, навязан-
ными сверху государством для взимания податей. Всё город-
ское население было разделено на две гильдии. В первую
вошли наиболее богатые граждане, а во вторую, — мелкие
лавочники и ремесленники, вдобавок ещё объединённые по
профессиональному признаку в цеха. Поэтому новое сослов-
ное деление горожан было отчасти формальным (копирую-
щим западные образцы и перенявшим западные названия),
отчасти же приспособленным для фискальных целей (взима-
ния налогов). По словам Е.В. Анисимова: «Деление на гиль-
дии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его
военные ревизоры думали прежде всего об увеличении числа
плательщиков подушной подати. Поэтому число членов гиль-
дий стало увеличиваться за счёт... нищих и деклассирован-
ных элементов. Почти сразу же фискальные цели городской
реформы заслонили многие другие». Здесь, как и в других
случаях, пышные западные названия и фасады прикрывали
собой самодержавно-деспотический характер проводимых
реформ, отбросивших страну на тупиковый путь развития.
6.1.7. Церковная реформа.
Воспитанный в Немецкой слободе в ненависти к рус-
ской «старине» и православной вере, с юности окружив себя
«всешутейшим и всепьянейшим Собором», прославившимся
кощунственными и богохульными выходками, видя в духо-
венстве одного из своих главных врагов, в монахах — «туне-
ядцев», а в протестантизме (с его «дешёвой» и рациональной
церковью, отсутствием почитания икон и святых, ликвида-
цией монастырей и, главное, властью монархов в религиоз-
ных вопросах) — идеал для подражания, Пётр радикально и
жестоко взялся за церковную реформу.
Его задача была облегчена никоновской реформой и цер -
ковным расколом, ослабившими и обессилившими церковь и

55
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
сделавшими её легкой добычей империи. А основными ору -
диями его церковной политики стали украинские монахи —
европейски образованные, не имеющие связи с московским
православным духовенством и традициями, лояльные к
«латинству» и обосновывавшие абсолютистские притязания
государства. Главным идеологом петровских реформ и помощ
-
ником императора в деле поглощения церкви имперским
государством стал украинский учёный монах, сочувствовав
-
ший протестантизму, ловкий и беспринципный царедворец и
талантливый писатель и оратор Феофан Прокопович.
Не случайно именно с резания бород и введения нового
календаря начались петровские реформы, а символическим
актом принесения церкви в жертву государственным захват-
ническим интересам стал его приказ переливать (ненужные)
церковные колокола на (нужные) пушки после нарвской
«конфузии»… Полицейское бюрократическое государство Петра брало
на себя контроль как за телом, так и за душами своих под-
данных. Главным и решительным ударом по церкви, нанесён-
ным великим реформатором, явилась ликвидация в 1721 году
патриаршества и замена его Святейшим Синодом — факти-
чески, десятой государственной коллегией по делам религии,
возглавляемой светским чиновником, назначенным импе-
ратором и подчинённым ему. Е.В. Анисимов так объясняет
сущность и последствия церковной реформы Петра I: «Унич-
тожение патриаршества отражало стремление Петра ликви-
дировать немыслимую при самодержавии петровского вре-
мени «княжескую» систему церковной власти. Объявив себя
фактически главой церкви, Пётр уничтожил её автономию.
Более того, он широко использовал институты церкви для
проведения полицейской политики. Подданные под страхом
крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться
на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также
согласно закону, был обязан доносить властям обо всём про-
тивозаконном, ставшем известным на исповеди. Столь грубое

56
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным
образом отразилось на духовном развитии общества и на
истории самой церкви. Ведь нельзя забывать, что превраще-
ние церкви в бюрократическую контору, стоящую на охране
интересов самодержавия, обслуживающую его запросы,
означало уничтожение для народа духовной альтернативы
режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с её тыся-
челетними традициями защиты униженных и поверженных
государством, церковь, которая «печаловалась» за казнимых,
публично осуждала тиранов, стала послушным орудием госу-
дарства и тем самым во многом потеряла уважение народа,
впоследствии так равнодушно смотревшего на её гибель
под обломками самодержавия, и на разрушение её храмов».
По точному выражению Ф.М. Достоевского, после Петра
Великого, официальная русская церковь пребывала «в пара-
личе». А восприятие населением духовенства как государ-
ственных чиновников, агентов и шпионов объясняет мас-
совый переход общества после 1917 года к воинствующему
атеизму. Конечно же, народом реформы Петра воспринимались
определённо как насилие и оскорбление святынь, разрыв
со всеми традициями страны, а за самим Петром I в народе
прочно и обоснованно утвердилось прозвище «царь-Ан-
тихрист». Ликвидировав патриаршество и поставив на его
место своих чиновников, обязав (под страхом штрафа) людей
ежегодно ходить на исповедь (о чём выдавалась справка),
а священников (под страхом смерти) доносить начальству
на «крамольников», нарушая священную тайну исповеди,
заставив духовенство присягать на верность императору,
Пётр I достиг того результата, что казённая, полицейски-бю-
рократическая церковь превратилась в часть гигантской
чиновничьей машины, утратившей остатки авторитета в
народе и безжизненной, а народные религиозные искания
уходили теперь исключительно в сектантство и старообряд-
чество. Если и раньше христианская религиозность большей

57
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
части населения «святой Руси» была весьма поверхностной

и обрядовой, то теперь она сменилась безразличием, апатией
и враждебностью в отношении официальной церкви.
По словам В.Я. Хуторского: «Борьба «священства» и
«царства» завершилась полным поражением церкви. Она была
низведена на положение идеологического департамента». Курс,
некогда избранный иосифлянским большинством русской
церкви, привёл её к самоубийству и моральному краху. После
петровских реформ церковь была обезглавлена (с отменой
патриаршества) и перестала существовать как сколько-нибудь
живой и самостоятельный духовный организм, превратившись
в мёртвую «шестерёнку» в машине «регулярного государства».
Церковный раскол, начатый Никоном, был дополнен Петром I
общекультурным расколом между весьма поверхностно евро
-
пеизированными «верхами» и продолжавшими жить по ста -
рине «низами» общества. Подводя итоги этим процессам, один
высокопоставленный государственный чиновник в XIX веке
вынужден был признать, что «если бы восстановить свободу
веры, то половина населения немедленно ушла бы в раскол,

а другая половина — в католики».
Церковные доходы отныне забирались государством,
которое лишь небольшую часть средств от монастырских
имений выделяло на содержание духовенства. А вся жизнь
духовенства и монашества тотально регламентировалась
(в особом Духовном Регламенте) самодержавием, не без осно-
ваний опасавшимся возникновения оппозиции в этой среде.
Государство устанавливало штаты священников, превращён-
ных в чиновников, их обязанности и полицейские функции,
превращая их в штатных доносчиков. В монастырях запре-
щалось иметь в кельях бумагу, собираться более трёх человек
в одном помещении (во избежание крамолы). За все нару -
шения полагались суровые телесные наказания или казнь.
Численность духовенства и монашества была сокращена в
несколько раз. Запрещался переход из монастыря в мона-
стырь и общение монахов с мирянами.

58
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
В 1721 году по приказу царя Синод издал постановле -
ние о допущении браков православных с неправославными.
Пётр I всемерно покровительствовал протестантам. В начале
XIX века Н.М. Карамзин печально констатировал: «Со вре
-
мён петровских упало духовенство в России. Первоосвяти -
тели наши уже только были угодниками царей и на кафедрах
языком библейским произносили им слова похвальные».
А священник В. Росминский спустя ещё сто лет, в начале
XX века высказывался ещё категоричнее, говоря, что русская
церковь «с тех пор, когда Петром Великим окончательно было
выработано её устройство... перестала быть по учению Хри
-
ста, — собранием верующих. Она стала министерством духов -
ной полиции, и духовенство сделалось не служителями церкви,
не наставниками веры, а полицейскими чиновниками веры».
Педантичный Пётр I повёл решительную борьбу
со всеми проявлениями религиозной жизни, не подкон-
трольными империи и не предписанными самодержавием.
Так, за распространение слухов о ложных чудесах указ
царя грозил ссылкой на вечные каторжные работы. Импе-
ратор всерьёз запретил как канонизацию новых святых
(и старых хватит!), так и... мученичество своих подданных!
(Ибо мученики не нужны, и подозрительны.) Специальный
указ Синода от 16 июня 1722 года глазил «о недействительно-
сти самовольного страдания, навлекаемого законопреступ-
ными деяниями» — иначе, о невозможности стать мучени-
ком без приказа и соизволения начальства. Таким образом,
вся недозволенная государем религиозная жизнь (с чудесами,
мучениками и святыми) отныне запрещалась. Были усилены гонения на несгибаемых староверов,
обложенных чудовищными податями, а их скиты на Севере
были уничтожены. В 1722 году староверам предписали носить
особый — откровенно оскорбительный и позорный — наряд.
Язычников — чувашей, якутов и других принудительно и
насильственно крестили в православие, не останавливаясь
ни перед чем. При Петре было предпринято наступление и

59
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
на мусульман — подданных России (с разрушением мечетей,
заковыванием в кандалы не желающих креститься и т.д.),

поскольку унифицированной державе должна была соответ-
ствовать единственная унифицированная на протестантский
образец, но называемая по привычке «православной», рели-
гия. Наиболее поразительным в этом отношении был указ
Петра от ноября 1713 года, предписывающий всем мусульма-
нам Поволжья и Приазовья креститься в течение полугода под
угрозой репрессий и конфискации имущества. Однако выпол-
нение этого указа, как и следовало ожидать, провалилось. Подводя итог церковной политике Петра I, священник
Г. Флоровский отмечал, что в петровскую эпоху «государ-
ство утверждает себя самое, как единственный, безусловный
и всеобъемлющий источник всех полномочий, и всякого
законодательства, и всякой деятельности или творчества...
За Церковью не оставляется и не признаётся право творче-
ской инициативы даже в духовных делах. Именно на инициа-
тиву всего более и притязает государство, на исключительное
право инициативы, не только на надзор». Формально идео-
логией империи отныне стало казённое, выхолощенное, уны-
лое, огосударствленное православие.
6.1.8. Политика Петра I в сфере культуры и образования
Преобразования в области культуры и просвещения в
петровскую эпоху, как и иные реформы, носили лавинообраз-
ный, насильственный и хаотический характер и диктовались
как потребностями армии и промышленности, так и общим
стремлением самодержца искоренить русскую «старину» и
перенимать европейские обычаи. Государство властно вмеши-
валось в быт, одежду, привычки общества, перекраивая его на
новый лад и подвергая глумлению и отрицанию традицион-
ную народную культуру. Суть петровской программы в этой
области Б. Кагарлицкий передал так: «Если русские не могут

60
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
обойтись без западных европейцев, русские дворяне сами
должны стать иностранцами... В плане культуры, потрясение
было действительно грандиозным. На протяжении жизни
одного поколения был разрушен один мир и создан другой.
Культурный изоляционизм сменился открытостью, страх
перед Западом — ориентацией на иностранные образцы. Даже
язык изменился из-за введения массы немецких и голландских
слов, обозначающих множество незнакомых ранее понятий....
Начала насаждаться система просвещения. Была реформи-
рована орфография. Сменился календарь. Появились новые
праздники. Быт, обычаи правящего класса стали западными.
Изменилась архитектура, следовательно, и облик городов». А Максимилиан Волошин так поэтически ярко выска-
зался об этих переменах:
«Антихрист-Пётр распаренную глыбу
Собрал, стянул и раскачал,
Остриг, обрил и, вздёрнувши на дыбу,
Наукам книжным обучал».
И в самом деле, бесцеремонное а наглое вмешательство
государства в частную жизнь подданных, (точнее, непризна-
ние за подданными какого-либо права на частную жизнь!),
грубое насилие, демонстративное оскорбление народных свя-
тынь, некритическое насаждение европейских обычаев, при-
нявшее характер «кампании» и «моды» — всё это сочеталось
в политике Петра I. Государство в лице императора форми-
ровало и перекраивало общество на свой лад: брило броды,
вводило новый календарь и новый шрифт, принудительно
насаждало употребление табака, газеты и музеи. С Запада
заимствовались технические достижения и те монументаль-
ные формы искусства, которые могли быть использованы в
имперской пропаганде (массовые праздники, статуи, фейер-
верки), но отнюдь не идеи личной свободы. Всё это не без-
основательно воспринималось населением, как культурная
катастрофа.

61
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Именно со времён петровских реформ возникает чудо-
вищная пропасть между двумя Россиями — официальной,
петербургской, образованной, говорящей на иностранных
языках, рядящейся в иноземное платье и — провинциальной,
сельской, общинной, бородатой, живущей в рабском состоя-
нии и непосильном труде. Эти две России не знали, и не пони-
мали друг друга, причём первая жила за счёт второй, а вторая
периодически выражала свой протест против первой в гран-
диозных крестьянских восстаниях. По словам философа-эмигранта середины XX века Геор-
гия Федотова: «Результат получился приблизительно такой
же, как если бы Россия подверглась польскому или немецкому
завоеванию, которое, обратив в рабство туземное населе-
ние, поставило бы над ним класс иноземцев-феодалов, лишь
постепенно, с каждым поколением, поддающийся неизбеж-
ному обрусению». Насаждаемое сверху палочное «просвеще-
ние», дворцы и гранитные набережные Невы, новые школы,
блеск столичного света лишь оттеняли поголовную негра-
мотность народа, живущего своей патриархально-общин-
ной жизнью и оплачивающего эту роскошь и поверхностное
«просвещение». Пётр I усугубил церковный раскол русского
общества, начатый в XVII веке, и сделал его всеобъемлющим,
непреодолимо глубоким, тотальным и общекультурным. Два
столетия самодержавие, со своей стороны, и интеллигенция,
со своей, будут пытаться преодолеть пропасть, отделившую
их от народной жизни, причём порой эти попытки обер-
нутся дешёвым цирковым фарсом (вроде теории «официаль-
ной народности» Николая I), а порой — высокой трагедией
(«хождение в народ» интеллигенции 1870-ых годов). Если в середине XVII века, после Смутного времени,
в России официально насаждалась изоляция от западной
культуры, националистическая ксенофобия и чувство пре-
восходства русских перед иноземцами, то с эпохой Петра
I всё оказалось перевёрнуто наизнанку и обернулось сле-
пым копированием европейских традиций, одежды, речи,

62
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
техники… Хорошим тоном при дворе становится глумление
над старой русской верой, одеждой, пищей, нравами, культ
«Бахуса», употребление к месту и не к месту иноземных слов,
заполнивших официальную речь. Впрочем, Пётр с присущим ему прагматизмом и циниз-
мом откровенно говорил: «Европа нам нужна лет на сто,
а потом мы повернёмся к ней задом». Перенять европейскую
армию, организацию государства, технику, а затем, создав
империю, завоевать и поработить ту же Европу — такова
была далеко идущая программа великого преобразователя.
Оттого «просвещение», насаждаемое Петром в России,
носило не только насильственный, но и поверхностно-кари-
катурный, узко-технократический характер: империи были
нужны нерассуждающие и покорные инженеры и офицеры,
а не философы и поэты. Делом искусства признавалось лишь
прославление державного величия, а не мечтания о воль-
ности и не углубление во внутреннюю жизнь отдельной
личности. Порождённая петровской эпохой русская интелли-
генция была создана государством для своих целей, искус-
ственно оторвана от народной почвы и со временем, осоз-
нав свою беспочвенность и порабощённость, она оказалась
в трагическом положении — под спудом гнетущей империи
и далеко от традиционной культуры. «Старая Россия» жила
в провинции, платила непосильную подушную подать
и отбывала постылую рекрутчину, состояла из крестьян,
казаков, духовенства, сохраняла общинный консервативный
уклад жизни и наивную веру предков (часто тяготея к старо-
верию или к стихийному язычеству), была патриархальной,
дикой и необразованной. «Новая Россия» — дворянско-чи-
новничья — концентрировалась в новой столице, при дворе
и армии, говорила кое-как по-немецки и голландски и плохо
помнила русскую речь, одевалась на иноземный лад, курила
табак и не знала иных святынь, кроме имперского величия и
иных целей, кроме обогащения и карьеры.

63
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
По словам А.И. Герцена: «Бороды и одежда резко отли -
чают Россию, униженную тройным игом и охраняющую свою
национальность, от России, которая приняла европейскую
цивилизацию вместе с имперским деспотизмом». И священ
-
ник, философ и историк церкви Георгий Флоровский констати -
ровал, что «именно с Петра и начинается великий и подлинный
русский раскол» — раскол между европеизированными (очень
поверхностно, поспешно, искусственно и однобоко) «верхами»
и «традиционными» «низами» общества. Наконец, прони
-
цательный и глубокий Н.М. Карамзин ещё в начале XIX века
высказал сходную мысль: «Дотоле, от сохи до престола росси
-
яне сходствовали между собою нехитрыми общими призна -
ками наружности и в обыкновениях, — со времён Петровых
высшие степени отделились от низших, и русский земледелец,
мещанин, купец увидели немцев в русских дворянах... Честью
и достоинством россиян сделалось подражание».
Каковы же были важнейшие культурные нововведения
Петра I? Новое летосчисление, новое начало нового года,
новый, упрощённый, гражданский шрифт, новые праздники,
гербовая бумага для официальных актов, ордена для награж-
дения, появление ассамблей (публичных собраний дворян
с участием женщин), употребление табака, ношение новой
одежды, введение арабских цифр (раньше числа обознача-
лись буквами). Число типографий в России в первой чет-
верти XVIII века увеличилось с одной до шести. Характерно,
что две трети изданных тогда книг были посвящены воен-
ному делу. С 1702 года стала выходить первая печатная газета
в России — «Ведомости». В 1719 голу в Петербурге была открыта публичная
библиотека и публичный музей Кунсткамера (в которой
собирались всякие диковинки). Вход в музей не просто был
бесплатным — посетителей заманивали в Кунсткамеру даро-
вой рюмкой водки. В 1724 году в Петербурге была открыта
Академия Наук (по причине отсутствия науки в России все
академики были иностранцами.)

64
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Было открыто немало учебных заведений: Морская ака-
демия, Инженерная школа, гарнизонные, цифирные школы.
К концу правления Петра I в России существовали 42 свет-
ских и 46 церковных начальных школ, в которых учились
почти пять тысяч человек (цифра огромная, в сравнении с
предыдущим периодом, но более чем скромная для страны
с шестнадцатимиллионным населением!). Поскольку разви-
тие просвещения вырастало из технических задач империя
(создание новой армии и промышленности), то и учебные
заведения носили узкоспециальный характер (Навигацкие,
Артиллерийские школы) и готовили узких специалистов.
По приказу Петра I были организованы несколько географи-
ческих экспедиций (в частности, знаменитая Камчатская экс-
педиция командора Витуса Беринга). Все эти нововведения и преобразования, казалось
бы, перевернули всю русскую жизнь наизнанку. Однако
они носили насильственный, искусственный, уродливый и
поверхностный характер, будучи пересажены в готовом виде
на иную, неподготовленную почву. Девять десятых русского
населения, оплачивающие эти изменения, не были ими затро-
нуты и воспринимали их крайне враждебно. А те представи-
тели петербургской империи, которых эти изменения косну -
лись, вполне могли сочетать в своей жизни поверхностную
европейскую образованность и варварские нравы диких кре-
постников, не видя в этом противоречия. Более того, толком
не усвоив новых и чужих обычаев, они были принуждены
отвергнуть и традиционные нравственные устои, усвоив
лишь чинопочитание, казнокрадство, цинизм и карьеризм.
Эти противоречия будут осознаны лишь полвека-век спустя
и, как и другие последствия петровских реформ, обнаружат
свою взрывную силу намного позднее.
Новая столица империи
Все вопиющие противоречия петровских преобразо -
ваний нашли своё наглядное выражение в основанном им

65
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
в 1703 году городе, получившем имя его небесного покро -
вителя (Святого Петра), в который в 1713 году была пере -
несена столица России из ненавистной императору старой
Москвы.
По словам В.Я. Хуторского: «В этом прекрасном
городе нашёл материальное воплощение рациональный дух
Петра: Санкт-Петербург, с его типовыми зданиями, с широ-
кими, зелёными, освещёнными, вымощенными камнем,
расположенными параллельно и перпендикулярно друг к
другу улицами, был первым в России городом, построен-
ным по генеральному плану». Пётр ласково и гордо называл
Петербург «парадизом» (раем). Однако этот «рай», как и всё здание петровской импе-
рии, был воздвигнут на адских мучениях и крови подданных.
На принудительных работах по строительству Петербурга
по воле государя ежегодно трудились сорок тысяч кре-
стьян, и погибло более 150 тысяч человек! Порицая перенос
Петром столицы в Петербург, Н.М. Карамзин горестно писал:
«Сколько людей погибло, сколько миллионов и трудов упо-
треблено для приведения в действо сего намерения? Можно
сказать, что Петербург основан на слёзах и трупах». Стро-
ительство этого сказочного города, подобно мерцающему
миражу возникшего в чахоточном тумане гниющих невских
болот, невольно напоминает о сталинских стройках 1930-ых
годов, также производимых трудом миллионов заключённых,
воздвигающих великолепные гиганты первых пятилеток. Б. Кагарлицкий отмечает: «С точки зрения Петра, новая
столица строилась на пустом месте, на деле же она была
построена на болоте, удобренном костями тысяч крестьян,
согнанных на эту работу во имя «величия империи». Населе-
ние новой столицы жило в совершенно невыносимых усло-
виях, страдая от ужасного климата и частых наводнений».
Пётр будто нарочно стремился продемонстрировать неверо-
ятные возможности деспотической власти, сумев обуздать
стихию народного гнева и стихию природы, заковав Неву

66
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
в гранит и построив на болоте прекрасный город. Рацио-
нально продуманный город, искусственно созданный на Бал-
тике, как очередное «окно в Европу», созданный, не считаясь
ни с какими жертвами. Город, в который принудительно пере-
селялись купцы изо всей России и в который принудительно
свозились товары (ценой разорения других регионов). Евро-
пейский великолепный фасад азиатского самодержавия —
таким стал этот город мечты Петра.
Идеология петровской империи
С крушением идеи «Москва — Третий Рим» под ударами
церковных реформ Никона и преобразований Петра, у рож-
дающейся империи возникает острая потребность в идеоло-
гии, которая может быть предложена в качестве новой наци-
ональной идентичности (хотя бы для правящих сословий).
И такой идеологией, начиная с Азовских походов, становится
светская, военно-имперская идея. Роль Бога в ней играет
император, роль святых — его полководцы и министры. Языковое и эстетическое оформление этой идее даёт
римская классическая древность: в столицах воздвигаются
триумфальные арки в честь побед державы, устраиваются
триумфы по римскому образцу, появляются Марсово поле
в Петербурге, Сенат в качестве высшего органа, а имена Гер-
кулеса, Венеры, Нептуна, Фортуны, Амура и Бахуса (Вакха)
оттесняют православный язык официальной московской
Руси. Ведь империя, по европейской традиции, может быть
только римской! Центральное место в новой идеологии занимает
«петровский миф» — культ личности Петра I: культурного
героя-творца, великого всеведущего и всемогущего прави-
теля, демиурга, воспитателя, создавшего новую империю.
Идея всеобщего служения величию державы, идея мирового
господства России и принудительного перевоспитания её
населения, и торжества «регулярного государства», обосно-
ванные рационалистическими аргументами западных фило-

67
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
софов XVII века (Г. Лейбница, Г. Гроция, С. Пуфендорфа), ста-
новятся несущей конструкцией нового имперского сознания.
Старая средневековая идея «богопомазанности» государя
теперь в духе времени подкрепляется рациональными аргу
-
ментами и теориями общественного договора (Т. Гоббса):
подданные-де некогда навсегда (!) добровольно (!) отдали
всю власть над собой монарху, и отныне государь правит
подданными в их же интересах, которые он знает лучше, чем
они сами. Государство, персонифицируемое в императоре,
становится высшей ценностью и подлинным демиургом
(творцом), Богом на земле, карающим или дающим мило-
сти, всеведущим, устанавливающим ранги и перекраиваю-
щим общество и культуру. По словам Е.В. Анисимова: «Идея
о руководящей роли государства в жизни общества вообще
и в экономике в частности (с применением методов принуж-
дения в экономической политике) совпадает о общим направ-
лением идеи «насильственного прогресса» (вспомним один
из лозунгов 1917 г.: «Железной рукой загоним человечество
к счастью!»), которому следовал Пётр». Всеобщая регламентация, чинопочитание, контроль,
опёка и признание инициативы исключительно за самодер-
жавием — практические следствия из этой доктрины. Опи-
раясь на идеи Ивана Грозного, Библию и на европейские тео-
рии общественного договора и естественного права, главный
теоретик петровской империи Феофан Прокопович развил и
обосновал концепцию культа государства (становящегося на
место церкви) и неограниченной власти императора, подкре-
пив эту уже традиционную для России идею необузданного
деспотизма новыми рациональными аргументами.
Привычный «царь-отец» и сакральный «правитель-жрец»,
связывающий Небо и Землю, выступал теперь во всеоружии
новейшей гоббсовской теории «договора», также как старый
византийско-ордынский московский деспотизм преобра-
зился в модернизированной и перелицованной на европей-
ский лад петровской империи. Как замечает Е.В. Анисимов:

68
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
«Обращение к разуму, характерное для обоснования этого
направления мысли, несомненно, новая черта в идеологии
русского самодержавия... Своим каждодневным трудом Пётр
показывал пример служения себе, российскому самодержцу».
Подданный должен безраздельно служить империи и находить
всё своё счастье в величии этой империи, которая отождест-
вляется с личностью императора — такова ключевая мысль
новой незатейливой идеологии, по праву занимающей исто-
рически промежуточное место между архаической концеп-
цией «Третьего Рима» и большевистской идеологией XX века.
Не случайно Пётр произносил на пирах следующий многозна-
чительный тост: «Да здравствует тот, кто любит Бога, меня и
отечество!» Впрочем, об «отечестве» речь заходила всё реже. По словам Е.В. Анисимова: «Для политической истории
России в дальнейшем это, как известно, имело самые печаль-
ные последствия, ибо любое выступление против носителя
власти, кто бы он не был — верховный повелитель или мел-
кий чиновник, — трактовалось однозначно: как выступление
против персонифицируемой в его личности государственно-
сти России, народа, а значит, могло привести к обвинению в
измене, к признанию врагом Отечества, народа... При Петре...
понятие Отечества, не говоря уже о «земле», исчезает из
воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь само-
держцу, в личности которого и была персонифицирована
государственность». В 1721 году, когда, в связи с заключением Ништадтского
мира Пётр принял титул императора, Сенат преподнёс ему
одновременно официальные титулы «Великого» и «Отца Оте-
чества». Последнее наименование особенно рельефно под-
чёркивает тот факт, что идея сакрального патернализма (вос-
приятия императора как Отца и Учителя своего народа, обо
всех думающего, всё лучше всех за всех знающего, и ничем
не ограниченного) получила в идеологии Петербургской
Империи новый мощный импульс. Государство — огром-
ный механизм, заводимый рукой Механика-императора,

69
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
а подданные — шестерёнки этого механизма — эта метафора
адекватно выражает суть новой имперской доктрины.
Теоретические обоснования новой идеологии находили
своё зримое эмоциональное воплощение в частых пропаган-
дистских действиях и мероприятиях: громадных праздниках,
парадах, триумфах, фейерверках, воздвигаемых дворцах и
памятниках. Эти парады и праздники приобрели поистине
культовое языческое значение в поклонении идолу Державы.
А пышные отмечания очередных военных побед империи
(призванные воздействовать на чувства подданных и заста-
вить их отождествить себя с державой) заняли в Петербург-
ской Империи то же сакральное место, которое в Московии
занимали византийская пышность официальных царских
церемоний и религиозные ритуалы. А религиозный пафос
московского самодержавия как центра православия отныне
трансформировался в светский пафос имперского милитари-
стского могущества.
6.1.9. Цена петровских реформ и народное сопротивление им
Эпоха Петра I оказалась для России эпохой бурных
и резких перемен, активных завоеваний, появления новой
столицы на берегах Невы, создания морского флота и про-
мышленности. Однако все эти имперские достижения стоили
населению чудовищную цену.
Е.В. Анисимов отмечал: «Петровская эпоха осталась в
истории русского купечества как подлинное лихолетье. Резкое
усиление прямых налогов и различных казённых «служб» —
при таможнях, питейных сборах и т.д. — с купцов как наиболее
состоятельной части горожан, насильственное сколачивание
торговых компаний...— это только часть средств и способов при
-
нуждения, которые Пётр в значительных масштабах применил
к купечеству, ставя главной целью извлечь как можно больше
денег для казны... Такова была цена, которую заплатили русские

70
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
предприниматели за победу в Северной войне. Справедливо -
сти ради отметим, что стоимость победы горожане поделили с
сельским населением. Именно на плечи русского крестьянства
пала наибольшая тяжесть войны. Как часто бывало в России,
победа стала возможной в значительной мере благодаря сверху
-
силиям народа. Денежные и натуральные платежи, рекрутчина,
тяжёлые подводные и постойные повинности дестабилизиро
-
вали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен
тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооружённых выступлений,
наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием без
-
мерного податного давления на крестьян».
Можно смело оказать, что почти для всех категорий насе -
ления России (кроме, может быть, бюрократии) петровские
реформы обернулись катастрофой, нищетой, рабством, а то
и гибелью. Дворянство было бесцеремонно загнано в пожиз
-
ненную государственную «лямку», было принуждено ломать
весь свой быт и переучиваться на европейский манер. Купе
-
чество было разорено и «пущено по миру», крупные города
(кроме Петербурга) почти опустели. Стрелецкое войско было
распущено, а значительная часть стрельцов перебита крова
-
вым государем и его подручными. Донское и запорожское
казачество было лишено своих вольностей, а Дон и Запорож
-
ская Сечь подверглись карательным набегам царских войск, не
щадивших ни женщин, на детей, сжигавших станицы и устро
-
ивших геноцид непокорных казаков, перебив десятки тысяч
людей. Староверы подверглись новым страшным гонениям и
унижениям. Церковь была растоптана и уничтожена как само
-
стоятельная сила и превращена в государственное ведомство,
а монашество поставлено под жесточайший контроль нега -
тивно относящейся к нему империи. Все, бывшие ранее воль -
ными, категории людей, ускользавшие из-под гнёта госу -
дарства прежде: «гулящие люди», ясачные народы, нищие,
однодворцы — были низведены на положение государствен
-
ных рабов, приписаны к мануфактурам и обложены тяжёлым
тяглом. Но наибольшие несчастья, конечно, обрушились

71
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
на многострадальное крестьянство (составлявшее подавля -
ющую часть населения страны): троекратный рост налогов,
чудовищная подушная подать, перепись населения, введение
паспортной системы, уравнение в правах (бесправии) с холо
-
пами, жесточайшие рекрутская и постойная повинность, сгон
на принудительные государственные работы...
Ко всему этому добавлялось глумление государства
над традиционной культурой и раскол общества на две про-
тивостоящие части. Неудивительно, что итогом петровских
реформ стали небывалый рост социального напряжения,
вымирание и бегство населения (на окраины и за границу —
в Османскую империю и в Речь Посполитую), обезлюживание
страны и крах хозяйственной жизни. За четверть века петров-
ских реформ население страны сократилось на 14—15 процен-
тов (в начале XVIII века в России проживало около 16 милли-
онов человек). По некоторым же губерниям убыль населения
оказалась и вовсе катастрофической: в Московской — 24 %,
в Санкт-Петербургской — 40 %, Архангелогородской — 40 %,
Смоленской — 46 %, Свыше двух миллионов человек погибли
на войне и петровских стройках, умерли от непосильного
труда и непомерных налогов, бежали в соседние страны
от «своего» навязчивого государства, объявившего войну
собственному народу, были истреблены царскими карате-
лями или замучены в застенках Тайной канцелярии. А какими цифрами можно измерить страдания людей,
ликвидацию их свободы распоряжаться своими жизнями,
их унижение от глумления над привычными им святынями
и ценностями? Всё это объясняет распространённость в
народной культуре образа Петра как живого воплощения
Антихриста — погубителя Руси. В народных песнях и посло-
вицах, лубочных рисунках и устных сказах Пётр неизменно
предстаёт в чудовищном виде Антихриста. К чести жителей России можно сказать, что многие из них
не покорились и, как умели, сопротивлялись великому импе-
ратору-тирану и его катастрофической и самоубийственной

72
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
для страны политике тотального наступления на человека и
общество. Правда, организованного сопротивления петров-
ской политике в центре страны не было, поскольку все силы и
центры потенциальной оппозиции были предусмотрительно
уничтожены императором: стрельцы казнены, царевна Софья
заточена в монастырь, духовенство подверглось жесточайшим
притеснениям и, с отменой патриаршества, было обезглав-
лено. Всю страну пронизывала атмосфера террора, страха и
доносительства, повсюду стояли верные царю полки, действо-
вали его каратели и шпионили верные ему соглядатаи. Потенциальный центр притяжения возможной оппо-
зиции — сын Петра царевич Алексей, возмущённый злодей-
ствами царя и всей душой осуждавший его действия, хотя и не
предпринимавший никаких явно враждебных действий, был
замучен и умерщвлён в каземате Петропавловской крепости
по приказу своего свирепого отца. Крестьяне и посадские
массами разбегались (однако введённые «ревизии», паспорт-
ная система, круговая порука, доносительство, отлаженная
казённая машина сыска беглых ограничивали эта возможно-
сти). Тем не менее, целые деревни, доведённые до отчаянья,
спасаясь от рекрутчины и податей, бежали в леса, занимались
разбоями, грабили и поджигали помещичьи усадьбы. Воз-
обновились массовые самосожжения староверов. Люди как
могли, сопротивлялись бесчеловечной политике великого
реформатора, отстаивая своё право на свободу, человеческое
достоинство и жизнь вне тотального имперского контроля.
Если полтора века назад опустошительная и кровавая оприч-
нина Ивана Грозного не встретила открытого сопротивления
в обществе, то сходная политика его достойного продолжа-
теля Петра Великого столкнулась с народом, ещё не забывшем
опыта Смуты и «бунташного» века. Забушевали восстания на окраинах. В 1705—1711 годах
продолжалось восстание в Башкирии. В 1705 году восстала
Астрахань, ещё хорошо помнившая разинские походы. Вос-
стание начали стрельцы. Характерно, что поводом к высту -

73
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
плению астраханцев послужили слухи о том, что всех мест-
ных девушек скоро выдадут замуж за иноземцев. Слухи были
фантастическими, но вполне соответствовали духу вре-
мени
— ведь Пётр I не раз проделывая поистине фантастиче-
ские «фокусы» со своим народом. От него можно было ждать
всего. Восставшие убили воеводу, создали органы местного
самоуправления, поддержали староверов. В 1706 году восста-
ние было жестоко подавлено карателями.
Наиболее серьёзное выступление против петровского
курса произошло в 1707—1708 годах на Дону и в Запорожской
Сечи, в разгар шведского похода на Украину. Восстали казаки,
перебившие царских карателей, принудительно забиравших с
Дона беглых людей и сжигавших казачьи поселения. Повстанцы
на Дону во главе с атаманом Кондратием Булавиным выступили
в защиту казачьих вольностей, старой веры, попытались уста
-
новить связь с запорожцами и с Мазепой, а также со шведским
королём Карлом XII, в котором они видели своего спасителя.
В случае взятия восставшими Азова и Таганрога, петров-
ское войско вполне могло оказаться между двух огней: швед-
ской армией (с примкнувшими к ней украинцами) и казаками
Дона и Запорожья, возглавившими ширившееся народное
восстание в России, и быть смятено ударами с двух сторон.
Однако войско Булавина не смогло взять Азов и Царицин,
а сам он вскоре пал жертвой заговора богатых казаков.
Посланные царём отряды проводили тактику «выжженной
земли», уничтожая запорожские и донские городки вместе
со всеми жителями. Десятки тысяч казаков были перебиты и
замучены в устрашение всем непокорным. Атаман Булавина Игнат Некрасов с тысячами восстав-
ших перешёл на территорию Турции и отдался под власть
султана (и поныне в Турции живёт довольно больная община
русских казаков-староверов — «некрасовцев»). Жесточай-
шим террором и страхом, опираясь на всю мощь созданной
машины «регулярного государства» императору удалось сло-
мить сопротивление ропчущего народа.

74
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Дело царевича Алексея
Весь драматизм и ужас петровской эпохи ярко проя-
вился в собственной семье царя-реформатора. Пётр отнюдь
не отличался ни человеколюбием, ни душевной добротой, ни
супружеской верностью и целомудрием, и всегда расчётливо
относился ко всем людям, как к простым орудиям в его руках.
Заточив в монастырь нелюбимую жену Евдокию Лопухину
и предаваясь разврату с многочисленными любовницами и
любовниками, царь приблизил к себе, охладев к Анне Монс,
простую служанку Марту Скавронскую (бывшую до того
любовницей сначала какого-то русского драгуна, потом фель-
дмаршала Шереметева, а потом Меншинова, а ещё ранее —
женой шведского офицера) и, под именем Екатерины I,
возвёл её в ранг русской императрицы. При этом он не любил своего сына от первого брака
Алексея (родившегося в 1690 году), в котором, как и во всех
людях видел лишь инструмент. В данном случае, — инстру -
мент своей далеко идущей и широко задуманной династи-
ческой политики. Отец принудительно женил его на одной
из немецких принцесс — Шарлотте. Алексей Петрович был человеком весьма образованным
(хорошо знал три языка), благочестивым, умным и совестли-
вым, но не очень твёрдым. Наследник, наблюдая расправу
отца над своей матерью, его повседневные оргии, садист-
ское участие в пытках и казнях, глумление над православной
верой, желание посадить на трон новую любовницу (чьим
крёстным отцом он заставил быть царевича), не одобрял
всех этих действий, испытывал лишь ужас перед государем
и стремился сохранить свою человечность в такой ситуации.
Хотя Алексей никогда публично не решался протестовать
против политики и образа жизни Петра I, однако даже его
пассивного осуждения было довольно, чтобы вокруг него
стали собираться недовольные, мечтавшие о смерти импера-
тора и о прекращении его катастрофической для страны дея-
тельности. При этом друзья и советники царевича — видные

75
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
аристократы и политические деятели эпохи, вовсе не мечтали
вернуть Русь к московской старине (как это представляли
потом их враги и палачи), но желали остановить губительную
политику непрерывной агрессии Руси по отношению к сосе-
дям и устранить крайние насилия над собственным народом.
Едва у Петра I родился первенец от новой жены
(младенец, названный также Петром, должен был стать
наследником трона, но умер в возрасте трёх лет), расчётли-
вый царь потребовал от Алексея отречения от наследования
престола, обвинив его в нелояльности и недостаточной готов-
ности быть его послушным орудием. Царевич согласился
отречься от трона, но Петру нужно было больше, и он поставил
сына перед нелёгкой дилеммой: или безоговорочная и актив-
ная поддержка его мероприятий (что было противно сове-
сти царевича), или немедленное пострижение в монастырь
(что противоречило его желаниям). Алексей не собирался становиться монахом, как не
собирался он и выступать против своего грозного и деспотич-
ного отца, осознавая однако, всю неправедность, ложность,
жестокость и бесчеловечность его политики. Он попытался
избрать третий путь — бежать за границу (к своему родствен-
нику — императору Священной Римской Империи) и жить
там жизнью частного лица со своей возлюбленной крепост-
ной девушкой. Однако этот выбор завершился трагически. Алексею удалось бежать во владения императора
Австрии, который укрыл его в одном из итальянских зам-
ков. Однако взбешённый Пётр, подстрекаемый кликой Ека-
терины
I и Меншикова (которые понимали, что возвращение
Алексея на трон означает конец их власти и кару за всё, ими
совершённое с Россией), решил любой ценой заполучить сына
в свои руки. Подосланный к Алексею петровский дипломат
граф Пётр Толстой (человек, исключительно беспринципный,
подлый и вероломный) сумел, используя угрозы, обещания,
шантаж и подкуп (он подкупил ряд австрийских чиновни-
ков и даже возлюбленную Алексея, которой тот безгранично

76
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
доверял), убедить доверчивого царевича вернуться к отцу.
Пётр клятвенно обещал простить сына, но, разумеется, нару-
шил это обещание по возвращении Алексея. Царевич был неоднократно подвергнут пыткам, назвал
множество своих друзей, которые были схвачены, заму -
чены и обезглавлены. По легенде, один из казнённых друзей
несчастного Алексея Петровича, предрёк роду Романовых
проклятье и страшную гибель, которая постигнет его некогда
за злодеяния Петра I над своим сыном (спустя ровно два
века, летом 1918 года, когда были казнены Николай Романов
с семьёй, кое-кто вспоминал об этом пророчестве). А 26 июня
1718 года царевич Алексей Петрович был убит в каземате
Петропавловской крепости по приказу своего отца Петра I.
Что нисколько не помешало на следующий день, 27 июня,
Петру весело отпраздновать очередную годовщину полтав-
ской «виктории». Принеся всю страну в жертву своему нена-
сытному деспотизму и имперскому могуществу, великий
государь не остановился и перед пренесением в жертву соб-
ственного отпрыска.
6.1.10. «Консервативная революция сверху»?
Разрубив «топором» своих реформ одни застарелые
«узлы» российской истории, Пётр I тотчас же завязал новые
тугие «узлы», заложив в фундамент создаваемой им империи
чудовищные противоречия (которые с неизбежностью при-
вели к революции начала XX века, в свою очередь, попытав-
шейся разрешить уже эти противоречия). Государство, созданное Петром, стало сочетанием и
воплощением глубочайших контрастов. Вот лишь некоторые
из них. Могучая военная держава, непрерывно расширяющая
свои пределы, угрожающая соседям, — и нищее, бесправное
население. Претензии империи на мировое господство и —
её технологическая, экономическая зависимость от Запада,
превращение её в сырьевой придаток Европы и постав-

VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
щика своих армий для нужд европейской политики. Силь-
ная промышленность, — основанная на принудительном,
неэффективном крепостном труде, экстенсивных методах
и технологической отсталости. Огромная армия, — состоя-
щая из рекрутов-рабов, подчинённых палочной дисциплине,
вырванных на 25 лет из своей (крестьянской) среды и часто
используемых против населения. Необходимость в непре-
рывных реформах для укрепления самодержавия и роста
империи — и невозможность их последовательного проведе-
ния (ибо оно угрожает основам самодержавно-крепостниче-
ской системы). «Просвещение», насаждаемое сверху властью,
однобокое и поверхностное, прекрасные дворцы на гранит-
ных набережных Невы, блеск и роскошь света и — всеобщая
неграмотность народа, живущего своей особой, общинной
традиционной жизнью, никак не затронутого «просвеще-
нием» и оплачивающего его дорогой ценой. Казённая обез-
душенная церковь, управляемая назначенньми императором
чиновниками, ставшая частью колоссальной бюрократиче-
ской машины — и народные религиозные искания, прояв-
лявшиеся в старообрядчестве и сектантстве. Всё более «евро-
пеизирующиеся», живущие в роскоши столичные «верхи»
и — «низы» из глубинки, своей нищетой и возросшим азиат-
ским рабством оплачивающие «европейские» фасады импе-
рии и западные повадки столичной публики. Непрерывная военная экспансия и противостояние
западным державам находились в остром несоответствии
с самодержавно-крепостническим фундаментом империи,
делающим, всю социально-экономическую систему Рос-
сии неэффективной, а значит и её военную мощь — главное
оправдание перед собственным народом — непрочной и шат-
кой. Огромное количество производимых промышленно-
стью товаров было низкого качества, крепостная экономика
всё более заходила в тупик, рабская армия не могла на равных
противостоять европейским, громадная чиновничья машина
и двор поглощали все силы страны.

78
Осуществлённый невероятными усилиями (и ценой
запредельного насилия над народом) петровский рывок
в стратегической перспективе оборачивался грандиозным
провалом и крахом. Осознавая архаичность экономической,
социальной системы страны, нехватку образованных людей
(что вело к военным поражением, которые, в свою очередь,
влекли за собой взрывы народного недовольства) самодер-
жавие время от времени было вынуждено, повторяя сделан-
ное Петром, предпринимать попытки модернизации, вновь
и вновь совершая «революции сверху»: перестраивать
систему управления государством, насаждать (принуди-
тельно) просвещение, создавать (искусственно) буржуазию
и промышленность — всем этим не решая проблемы, а лишь
усугубляя их. Однако эти попытки обостряли противоречия,
а не разрешали их, поскольку осуществлялись за счёт всё
большего закабаления и разорения народа и чисто бюрокра-
тически-полицейскими методами. Кроме того, они не могли
быть последовательными (лишь подновляя европейский
фасад азиатского деспотизма), поскольку кардинальное пре-
образование России по европейскому пути означало бы смену
самого исторического вектора страны — самоубийство само-
державно-крепостнической системы. Поэтому, если воен-
ные поражения заставляли самодержавие идти на частич-
ные реформы, то военные победы тотчас консервировали
режим. (Поэтому потребность в «маленьких победоносных
войнах» — для укрепления своего престижа внутри страны
и снятия социального напряжения — стала неизбежной для
империи, ускоряя её крах.) Но никакие реформы не могли заставить крепостных
рабов проявлять инициативу, рабов-рекрутов в армии жерт-
вовать собой ради блага враждебной им империи, буржуазию,
созданную государством, выказывать заинтересованность в
технических усовершенствованиях. По словам Б. Кагарлиц-
кого: «Возникла противоречивая ситуация. С одной стороны,
культурные и идеологические влияния, идущие с Запада...

79
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
требовали раскрепощения личности и формирования граж-
данских институтов. С другой стороны, логика экономи-
ческого взаимодействия между Россией и миросистемой
предполагала сохранение авторитарной системы власти не
только в государстве, но и в обществе». Лишь всемогущее
государство могло в России «насаждать просвещение», стро-
ить заводы, создавать огромную армию и флот и держать в
повиновении закрепощённое население, снабжающее зерном
и сырьём европейский рынок.
Однако отделить технические и административные
достижения Европы от идей свободы и автономии личности,
никакое «избирательное просвещение», проводимое властью,
не могло. Как побочный продукт имперской модернизации
«сверху», в России родилась революционная интеллигенция
(сначала дворянская, а потом — разночинная), мечтавшая
о вольности и начавшая героическую, борьбу за слом суще-
ствующей в России системы, стремящаяся освободиться
из-под «отеческой» опеки самодержавия и отдать свой «долг»
народу, оплачивающему «просвещение». Все достижения и внутренние конфликты, заложен-
ные в самое основание Петербургской Империи, родились в
петровскую эпоху. В 1841 году историк М.П. Погодин писал,
что в руках Петра «концы всех наших нитей соединяются в
одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этой
колоссальной фигурою, которая бросает от себя длинную
тень на всё наше прошедшее и даже застит нам древнюю
историю, которая в настоящую минуту всё ещё как будто
держит свою руку над нами...» Рекрутская система, созданная
Петром, просуществовала до 1874 года (170 лет), Сенат —
до декабря 1917 года (206 лет), Коллегии — до 1802 года
(70 лет), Синодальное устройство церкви — до 1918 года
(197 лет), подушная подать — до 1887 года (163 года)... Сразу же после смерти зловещего самодержца взор-
вались некоторые из множества «мин», оставленные им
наследникам: указ о престолонаследии (позволивший почти

80
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
любому претендовать на трон и приведший к череде нескон-
чаемых дворцовых переворотов), разорение страны и пол-
ный крах финансов, разрушающийся и вскоре бесславно
сгнивший в верфях и гаванях огромный военный флот с
плохо обученными экипажами, невероятная коррупция
среди чиновников...Каждая тактическая победа, одержанная Петербург-
ской Империей, оборачивалась в стратегическом плане
сокрушительным поражением, а недолгий рывок вперёд —
оборачивался долгим «откатом» назад. Военная экспансия и
создание сверхдержавы, парадоксальным образом, усилили
зависимость России от более развитых стран Европы, сделав её
то ли мировым «жандармом», то ли марионеткой в руках евро-
пейской дипломатии (стоявшей за многими переворотами
в Петербурге и втягивающей страну в ненужные ей войны).
Апогей самодержавия, выразившийся в безграничности вла-
сти монарха, сделал государя заложником его окружения,
а цареубийство и переворот — обычной формой политиче-
ской жизни. Искусственное и навязанное обществу импе-
рией ради своих военных и бюрократических целей «просве-
щение» породило вольнодумцев, жаждущих уничтожения
создавшей их империи. Победа в Северной войне, создание
огромной рабской армии и промышленности обернулись
страшными поражениями в Крымской войне и русско-япон-
ской войне, вековой стагнацией промышленности и крахом
армии. Расширение прав дворян над крепостными оберну -
лось тотальным порабощением самих дворян имперской
властью. Установление полного контроля самодержавия над
церковью означало обезжизнивание церкви и её дискреди-
тацию в народе. Победы, достигнутые ценой надрыва эко-
номики и опустошения страны, грозили вскоре обернуться
страшными поражениями. (Многие из этих парадоксов
повторит — уже в ХХ веке, на новом витке всё той же исто-
рии, наследник Петербургской Империи — большевистское
«комиссародержавие»). А самодержавное государство, став-

81
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
шее единственным «актёром» на сцене русской истории,
было обречено повторять один и тот же заколдованный круг,

то начиная вынужденные частичные реформы и «революции
сверху» в стремлении подновить свой фасад, то сворачивая
эти реформы и модернизацию, как только они начинали гро-
зить ему крушением. Циклы: «неудачная война — реформа —
удачная война — реакция и стагнация — неудачная война» —
станут нормой для петербургской империи. Утопия Петра имела страшные последствия для России.
Оказалось, что всеобъемлющая бюрократия, призванная всё
контролировать и упорядочивать, сама становится бескон-
трольной и усугубляет беспорядок в стране. Оказалось, что
систематическое массированное институционализирован-
ное насилие как путь к «общему благу» оборачивается лишь
страданиями и гибелью народа. Оказалось, что порабоще-
ние людей побуждает их не к инициативе и просвещению,
а лишь к страху, апатии, казнокрадству и интригам. Оказалось,
что просвещение, насаждённое искусственно и поспешно,
оказывается лишь уродливым внешним «обезьянничаньем»
чужих идей и обычаев и легко уживается с дикостью нравов. Чрезвычайщина, милитаризация, насилие, тотальное
принуждение, экстенсивные методы развития экономики
могут дать — и дали свои плоды, введя Россию в число миро-
вых империй. Но они имеют свои пределы и свои «ловушки»
и в длительной перспективе не могут быть успешными, Пётр I совершил грандиозную «революцию сверху» в
России и был великим «революционером на троне». Сам этот
факт ни у кого не вызывает сомнений. Однако весь вопрос
состоит в целях, направлении и последствиях этой «рево-
люции сверху». Точно также, общие слова о «европеизации»
России при Петре I (за которую одни его резко осуждают, а
другие весьма хвалят) лишь скрывают смысл того, что именно
и зачем хотел заимствовать император с Запада, а в чём оста-
вался «восточным» правителем. Е.В. Анисимов так оценивает
смысл и значение петровских реформ: «революционность

82
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Петра имела, как ни парадоксально это звучит, достаточно
отчётливый консервативный характер. Модернизация инсти-
тутов и структур власти ради консервации основополагаю-
щих принципов традиционного режима — вот что оказалось
конечной целью... поставленного на собственном народе
грандиозного насильственного эксперимента по созданию
«регулярного» полицейского государства, где ради абстракт-
ной идеи «всеобщего блага» приносились в жертву частные
интересы конкретного человека». Петру часто ставят в вину то, что он будто бы модер-
низировал страну «варварскими методами». Между тем его
методы вполне соответствовали целям. И потому вернее
констатировать обратное: он модернизировал варварство, то
есть придал новое мощное дыхание, новый могучий импульс,
новую колоссальную энергию традиционному российскому
деспотизму, укрепил и вывел на новый уровень историче-
ского бытия самодержавно-крепостнический режим. Само-
державная «азиатская» «воля к власти» обрела в чудовищной
петровской утопии «регулярного государства» завершён-
ность тотального регулирования, ранжирования, регламен-
тации управления всей жизнью подданных. «Новаторство»
и «европейство» были поставлены Петром на службу реак-
ции и «азиатчине» (а не наоборот, как часто считают).
Не случайно А.И. Герцен называл созданную Петром I петер-
бургскую империю «Чингисханом с новейшей техникой,
дорогами, университетами, оружием». По своей внутренней организации российское обще-
ство после реформ Петра стало ещё куда менее европейским,
чем было раньше, указывал В.О. Ключевский: «под формами
западноевропейской культуры складывался политический
и гражданский быт совсем неевропейского типа». С.Ф. Пла-
тонов ещё лаконичнее отозвался об эпохе Петра I: «Так при
новых формах осталось старое существо». А, по словам
Б. Кагарлицкого: «Верхушечный характер реформ, прово-
дившихся правительством с головокружительной быстро-

83
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
той, сделал их по существу антинародными... Парадокс

в том, что чем более радикальными были реформы, тем
более сильной, неограниченной и деспотической становилась
центральная власть. Упорядочивая государство и придавая
ему европейскую форму, Пётр I, по существу, делал его ещё
более варварским». Европейское платье, оружие, административная
система были нужны петербургской империи лишь для того,
чтобы более успешно проводить внешнюю экспансию, завоё-
вывая окрестные народы, и усилить экспансию внутреннюю,
всё более полно, «по науке» порабощая собственное населе-
ние. С Запада прагматиком Петром заимствовалась отнюдь
не высокая культура, не идеал свободы и достоинства лично-
сти, но — прикладная наука, техника, приёмы ведения войны.
А из российского наследия была оставлена отнюдь не народ-
ная культура (которая, напротив, уничтожалась и подвер-
галась унижению и искоренению), но традиции всевластия
деспотизма и бесправия личности.
Все издержки «европеизации» фасада империи и быта дво -
рян и чиновников перекладывались на плечи крестьянства —
и делали его ещё более «азиатски» порабощённым. Как пишет
Б. Кагарлицкий: «Чем более «западным» становился быт пра
-
вящего класса, тем дороже это стоило. «Европеизация» дворян -
ского быта обернулась, с одной стороны, развитием товарного
хозяйства, а с другой стороны, — ростом эксплуатации кре
-
стьян». Крепостные расплачивались за всё: за рост вывоза зерна
и чугуна в Европу, за строительства дворцов и флота, за содер
-
жание армии и открытие школ, за насаждение государством
промышленности. Поэтому бессмысленно и неверно говорить
в данном случае о «высокой плате за прогресс», но, скорее, —

о специфической, замаскированной, модернизированной
форме регресса, о глобальной «консервативной революции
сверху», о петровской реакции, получившей развитие в петер
-
бургский период русской истории и закономерно завершив -
шейся колоссальным революционным взрывом начала XX века.

84
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Петровская «революция сверху» была направлена
против народа и во имя самодержавия, укрепления его
жизнеспособности. Она отбросила Россию на века назад.
Личность и общество были растоптаны, а единственным
субъектом российской истории стало имперское государ-
ство, насаждающее крепостничество и «просвещение»,
чиновничество и «капитализм», рабство и «реформы», при-
чём все эти насаждаемые учреждения были неразрывно свя-
заны друг с другом и не могли существовать друг без друга.
Самодержавный деспотизм и крепостничество, усиленные
и систематизированные Петром I, оставались не «призна-
ками отсталости», а самой сущностью, несущей конструк-
цией петербургской империи, основанием «модернизации»
страны. «Консервативная революция» Петра I состояла в
безграничном усилении власти императора, в росте беспра-
вия всех сословий России перед лицом государства, в полном
порабощении церкви, в насаждении системы всеобъемлю-
щего контроля и насилия, призванного служить имперским
целям, в приспособлении самодержавного деспотизма к
нуждам нового времени и в его вооружении новыми дости-
жениями техники, бюрократии и идеологии. «Консерватив-
ная революция» Петра отбросила Россию на тупиковый путь
исторического развития, ведущий в бездну, породив само-
державно-бюрократическую полицейско-крепостническую
империю, логическим и неизбежным концом которой стала
Великая Революция 1917 года. При всём своём новаторстве Пётр I лишь развил тен-
денции, намеченные русским самодержавием в середине
XVII века. А в более широкой исторической перспективе
Пётр I достаточно «органично» занимает своё законное место
в российской истории между Иваном IV с его опричниной
и ленинско-сталинским большевизмом с его «индустриали-
зацией», ГУЛАГом и «коллективизацией». На это обратил
внимание в 1924 году в своей поэме «Россия» Максимилиан
Волошин:

85
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
«В России революция была
Исконнейшим из прав самодержавья
(Как ныне — в свой черёд — утверждено
Самодержавье правом революций)...
...Великий Пётр был первый большевик,
Замысливший Россию перебросить,
Склонениям и нравам вопреки,
За сотни лет к её грядущим далям.
Он, как и мы, не знал иных путей,
Опричь указа, казни и застенка,
К осуществленью правды на земле.
Не то мясник, а может быть, ваятель —
Не в мраморе, а в мясе высекал
Он топором живую Галатею,
Кромсал ножом и шваркал лоскуты».
«Птенцы гнезда Петрова»
Для проведения его реформ, Петру I были необходимы
новые кадры — лояльные, инициативные, преданные, обра-
зованные, готовые на всё и не обременённые моральными и
религиозными нормами. Среди старого московского бояр-
ства, духовенства или приказной бюрократии таких почти
не было. Приходилось «выращивать» их в спешном порядке:
из «потешных» полков (ставших гвардейскими), из собствен-
ных денщиков, из дворянских детей, посланных в обучение
за границу. Соратники Петра часто были незнатного происхожде-
ния. На вершину власти императором были вознесены его
любовница, а потом жена, простая немецкая служанка Марта
Скавронская (Екатерина I) или сын конюха Александр Мен-
шиков. Часто это были не русские люди: швейцарец Франц
Лефорт, шотландец Патрик Гордон, сын органиста-немца
из лютеранской церкви, ставший генерал-прокурором
Сената, П. Ягужинский, сын крещёного еврея, вице-канцлер
П. Шафиров.

86
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
«Птенцы гнезда Петрова» (выражение А.С. Пушкина)
отличались полной беспринципностью, энергичностью, нераз
-
борчивостью в средствах, преданностью императору и умением
обогащаться и делать карьеру. На словах борясь с казнокрад
-
ством и коррупцией, Пётр I был вынужден терпеть её со сто -
роны своих ближайших приближённых — ибо иных, лучших
помощников у него не было. Так А.Д. Меншиков был неве
-
роятно алчен, имел множество титулов и наград (князь Свя -
щенной Римской империи, член Английской академии наук,
сенатор, генерал-фельдмаршал, генерал-губернатор Санкт-Пе
-
тербурга, андреевский кавалер), являлся прекрасным адми -
нистратором, бесстрашным полководцем, жестоким палачом,
владел десятками дворцов и десятками тысяч крепостных.
Меншиков в невероятных размерах брал взятки и запускал
руку в казну. С 1713 по 1725 годы (до самой смерти Петра I)
он беспрерывно находился под следствием за различные пре
-
ступления и казнокрадство. Пётр часто жестоко избивал своего
любимца (как и других своих подручных), но других, лучших
«кадров» для осуществления своих замыслов, просто не имел.
Император ценил таланты и преданность Меншикова, за кото
-
рого часто ходатайствовала и бывшая любовница Меншикова,
а ныне императрица Екатерина I.
Именно генерация людей, подобных Меншикову, при-
шла к власти после смерти Петра I. Это были люди хищные,
жестокие, отвергнувшие старые нравственные нормы и тра-
диции, не приобретшие новых и не обременённые никакими
моральными ограничениями, думающие исключительно о
личных интересах и более не скованные страхом перед само-
держцем, воспринимающие страну, как огромный «пирог»
для разворовывания. Россия XVIII века стала игрушкой и
добычей в руках этих достойных «птенцов гнезда Петрова».
Споры о Петре Первом
Значительность и масштабность петровских преобра-
зований порождали и порождают в обществе непрерывные

87
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
споры и противоположные оценки великого императора, пло-
дят бесчисленные мифы. Петровская эпоха на протяжения
трёх столетий остаётся актуальной и притягивает внимание
историков, поэтов, писателей и широкой публики, справед-
ливо видящей в этой эпохе корни большинства последующих
событий русской истории.
«Пётр Великий», «Отец Отечества» и «царь-Анти-
христ» — между этими двумя полюсами колеблются оценки
императора. Придворные публицисты и поэты всех эпох
не находили нужных слов для выражения своего восторга
перед правителем, преобразившим отсталую страну, создав-
шим великую державу, сумевшим вывести Россию на путь
прогресса и территориального роста. Современник Петра I
И. Неплюев восхищённо писал: «на что в России ни взгляни,
всё его началом имеет, и чтобы впредь ни делалось, от сего
источника черпать будут».
Петровский «миф» стал важнейшей частью новой
имперской идеологии, многократно тиражированной в
исторических трудах и памятниках, поэмах и картинах

(а позднее, и в кинофильмах). «Медный всадник» скуль -
птора Э.М. Фальконе, пушкинская поэма «Полтава» или
роман А.Н. Толстого «Пётр I» (многократно экранизиро
-
ванный) — яркие памятники этой традиции. Не только для
большинства императоров России, но и для большевика
Сталина или либерального премьер-министра постсовет
-
ской России Е.Т. Гайдара (избравшего изображение Петра
символом своей партии «Демократический выбор России»)
Пётр Первый оставался образцом и примером для подра
-
жания. Петровская эпоха находилась в центре восторжен -
ного внимания официальной идеологии и пропаганды и
в царские времена, и во времена большевиков, и позднее,
после крушения СССР.
Существовала и другая, неофициальная, оппозицион -
ная традиция, восходящая к народной памяти о «царе-Ан -
тихристе». Восторгаясь масштабом личности Петра,

88
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
А.С. Пушкин одновременно показал его деспотизм и отме -
чал, что петровские указы, «кажется, писаны кнутом». Сла -
вянофилы ужасались содеянному Петром I — искусствен -
ности европеизации России, масштабам народных жертв,
чудовищной мощи «немецкого» бюрократического аппарата,
созданного им. А.И. Герцен полагал, что «переворот Петра
сделал из нас худшее, что можно сделать из людей — просве
-
щённых рабов».
Русский мыслитель и писатель начала XX века
Д.С. Мережковский в своём романе «Пётр и Алексей» пока-
зывал всю жестокость, антинародность и бесчеловечность
петровских преобразований. Поэт Максимилиан Волошин
рассматривал эпоху Петра I как важное звено в становлении
деспотизма и в наступлении абсолютистского государства на
русское общество. Такого же мнения придерживался поэт и
писатель А.К. Толстой. А русский поэт середины XIX века Н.Ф. Щербина так
лаконично оценил последствия правления Петра Первого:
«Нет, не Змия всадник медный
Растоптал, стремясь вперёд!
Растоптал народ наш бедный,
Растоптал простой народ».
6.2. Петербургская империя: от реформ Петра I до «великих реформ» александра II (1725-1881)
Эпоха Петра I определила общие контуры Петербург-
ской Империи, вектор её развития и её основные противоре-
чия. Последующие полтора века в полной мере обнаружили
и продемонстрировали как сильные, так и слабые стороны
замыслов основателя империи.

89
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
6.2.1. Войны и рост державы
Полтора столетия, последовавшие за правлением Петра I,
были для Российской Империи временем нескончаемых войн.
(Не случайно императора Александра III, за 13 лет правления
которого Россия не вела ни одной большой войны, придвор-
ные льстиво и изумлённо нарекли Царём-Миротворцем.)
Вот только главные из них: семь больших войн с Турцией
(1735—1739, 1768—1774, 1787—1791, 1806—1812, 1827—1828, д
1853—1856, 1877—1878), Семилетняя война против Прус-
сии и Англии (для России, впрочем, она была «пятилетней»:
1756—1761), войны с наполеоновской Францией (1798-1800,
1805—1807, 1812—1814), огромная Крымская (Восточная, как
её называют в Европе) война против коалиции европейских
держав (1853—1856), а также ряд войн с Персией (1804—1813,
1826—1828), войны по завоеванию Кавказа и Средней Азии
(растянувшиеся почти на весь XIX век) и несколько войн со
Швецией и Речью Посполитой. Не все задачи, поставленные Петром I, были выпол-
нены империей. России так и не удалось захватить Индию и
Персию, завоевать Германию и Данию, не удалось полностью
уничтожить Османскую Империю, завоевать Константино-
поль и объединить все славянские и православные народы
Балкан под скипетром петербургского самодержца. Однако
значительная часть целей, предначертанных великим основа-
телем Империи, были достигнуты: были захвачены Финлян-
дия и Бессарабия, Речь Посполитая и Крым, Средняя Азия и
Кавказ, Казахстан и Аляска. Только за 35 лет правления Ека-
терины II (1762—1796) население империи выросло с 20 до
35 миллионов человек, причём Россией были оккупированы
земли с населением в семь миллионов человек. Экспансия на
востоке (с проникновением в Америку и Среднюю Азию), на
юге (с захватом Причерноморья), на западе (с оккупацией
части уничтоженной Речи Посполитой), борьба за средизем-
номорские проливы (Босфор и Дарданеллы), противобор-
ство с революционным движением (порождённым Великой

90
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Французской Революцией 1789—1799 годов и «весной наро-
дов» 1848—1849 годов) — таковы были главные направления
российской внешней экспансии. Каковы были причины множества войн, ведомых Рос-
сийской Империей, — в подавляющей части, захватнических,
и в большей части, успешных? Таких причин несколько. Среди
них — борьба за рынки российских товаров на Востоке (в
Персии, Средней Азии и Китае), за новые пути экспорта рос-
сийского зерна на Запад (через заветные и манящие проливы
Стамбула). Неизбежная логика войны порождалась и вну -
триполитическими причинами: ведь успешные войны укре-
пляли державу, сплачивали население вокруг трона, застав-
ляли умолкнуть оппозицию и переполнить сердца подданных
патриотическими чувствами гордости за державу, стабили-
зируя режим. Напротив, немногочисленные, но ощутимые
поражения на этом фоне выглядели особенно удручающе и
дестабилизировали ситуацию в стране, основой которой была
имперская военная мощь: Тильзитский мир, подписанный
Александром I с Наполеоном в 1807 году после поражения
в войне с ним, а также катастрофический разгром России в
Крымской войне 1853—1856 годов подталкивали монархов к
реформам, а общество — к революционному брожению. Деви-
зом всей внешней (и вытекающей из неё внутренней) поли-
тики России этой эпохи могут быть слова военного гимна тех
лет: «Гром победы раздавайся, веселися, храбрый Росс!» Дисбаланс между социально-экономической и культур-
ной отсталостью России, её полуколониальной зависимостью
от Европы и её же колоссальной военной мощью (к середине
XIX веке в России была самая большая армия в мире — до
1,5—2 миллионов солдат!), вкупе с волной дворцовых перево-
ротов, делавших положение российских монархов непрочным,
превратили Петербургскую Империю в игрушку европейской
политики. Нередко могучие западные державы использо-
вали русскую армию в своих целях — как в роли «жандарма»
Восточной и Центральной Европы, так и в роли орудия своей

91
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
политики в Европе Западной. Например, Англия не раз, фак-
тически, «нанимала» русскую армию для борьбы против сво-
его смертельного врага — наполеоновской Франции.
Россия на протяжении почти полутора веков (1725—1881)
оставалась, в основном, в фарватере политики Англии
— глав -
ной сверхдержавы мира, колониальной империи, основного
потребителя русского зерна и поставщика в Россию товаров
(хотя были и отдельные периоды конфликтов и осложнений
в русско-английских отношениях). В целом, Европу вполне
устраивала роль Петербургской Империи, как проводника её
влияния в Азии и полезного «жандарма» Восточной Европы
(ей даже простили уничтожение Польши!). Однако, когда она
предприняла (в первой половине XIX века) попытку стать
общемировым «жандармом», уничтожить Турцию и порабо
-
тить всю Европу, это разом сплотило против неё широкую коа -
лицию европейских держав и привело к катастрофическому
разгрому русских в Крымской войне.
Какова была динамика и этапы внешней политики Рос-
сии в эпоху от Петра I до Александра II? Вторая половина
XVIII века, особенно эпоха Екатерины II отмечена ростом
военной мощи России и расширением её границ, захватом
Причерноморья, оккупацией Крыма, расчленением и захва-
том Речи Посполитой. «Екатерининские орлы» — выдающи-
еся полководцы, флотоводцы и администраторы (Суворов,
Ушаков, Румянцев, Потёмкин) прославили Империю громом
своих побед (оплаченных сотнями тысяч жизней солдат и
рабским положением населения). Пика военной и территориальной мощи Российская
империя достигает в эпоху Александра I (1801—1825). Начав
при Екатерине II и Павле I борьбу с революционной Францией,
Россия при Александре I стала главным участником несколь-
ких антифранцузских коалиций (в союзе то с Австрией, то
с Пруссией, то со Швецией и всегда — с Англией, главным
вдохновителем и «спонсором» этих коалиций). В 1812 году
поход Наполеона в Россию закончился крахом и гибелью

92
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
его «Великой Армии». Ответные заграничные походы союз-
ников против Наполеона, завершившиеся в 1814—1815 годах
в Париже, принесли Александру I славу «нового Агамемнона»,
а Петербургской Империи — военное и, отчасти, политиче-
ское доминирование в Европе на треть века. Именно в это
время, по словам современников, в Европе «ни одна пушка
не смела выстрелить без воли русского царя». По инициа-
тиве Александра I, по итогам победы над Наполеоном побе-
дившие державы разделили Европу и создали реакционный
«Священный Союз» — «союз императоров против народов»,
целью которого была борьба с революционным движением. Господство Российской империи в Европе продолжилось
и завершилось и при Николае I (1825—1855) — императоре,
повсюду неистово боровшимся с «революционной заразой»
и продолжившим политику агрессии и завоеваний (при нём
был окончательно «огнём, железом и кровью», завоёван сво-
бодолюбивый Кавказ). Россия претендовала на лавры «осво-
бодительницы» славянских народов Балкан от ига Османской
и Австро-Венгерской Империй — с тем, чтобы подчинить их
Империи Петербургской! Эпоха Николая I — апогей и начало заката Петербург-
ской империи, её военно-политической гегемонии в Европе.
В это время Россия выступала как высший арбитр в Европе,
мировой «жандарм» (подавивший в 1849 году, посредством
интервенции, революцию в Венгрии), обращалась с прус-
ским и австрийским императорами и с турецким султаном
как со своими вассалами. С 1815 по 1853 годы России явля-
лась мощнейшей военной державой Европы — «жандармом»
с миллионной армией, готовой завоёвывать новые земли и
кровью подавлять любые восстания и революции. Однако
постоянная наглая российская экспансия и поддержка ею сил
европейской реакции сплотила европейские народы против
Петербурга, что, вместе с нарастающим отставанием России
и загниванием имперского режима, закончилось закономер-
ным и справедливым крахом русских в Крымской войне.

93
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Крымская война показала и международную изоляцию
России, и её чудовищную (накапливающуюся веками) тоталь-
ную отсталость: социальную, культурную, экономическую,
техническую, военную. Разгром под Севастополем означал
фиаско претензий Петербурга на мировое господство, поло-
жил конец его агрессии, останавливал дальнейшее расшире-
ние границ России на юге и западе, существенно пошатнув
престиж Империи внутри страны (что повлекло за собой
неизбежные реформы). Только через сто лет — после победы
во Второй мировой войне — Российская Империя (под име-
нем Советского Союза) вновь на треть века вернёт себе миро-
вое могущество, которым обладала в период от наполеонов-
ских войн до Крымской войны. После этого общего взгляда на сущность и динамику
внешней политики Петербургской Империи, остановимся
вкратце на её основных направлениях. Прежде всего, в этот период, казалось бы, был оконча-
тельно решён многовековой спор между Москвой и Вильно
(а затем между Петербургом и Варшавой). Весь XVIII век
усиливалась зависимость от России слабеющей Речи Поспо-
литой (в которую то и дело вводились русские войска и в
которой ставились на престол короли — русские ставлен-
ники и марионетки). Затем последовали три раздела Поль-
ско-Литовско-Русского государства: 1772, 1793 и 1795 годов.
В них, помимо России, приняли участие Австрия и Пруссия,
но всё же львиная доля отошла к Петербургской Импе-
рии. Последний раздел уничтожил государственность Речи
Посполитой. А после войн с Наполеоном, к России отошла
и Варшава (как до того: украинские, белорусские, литовские и
многие исконно польские земли). Речь Посполитая, веками противостоявшая Москов-
ской Руси и Петербургской России и оспаривавшая у неё
киевское историческое наследство, перестала существовать,
а на захваченных землях началась политика жёсткой насиль-
ственной русификации (с запрещением католической веры,

94
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
униатства и польского языка). Однако, парадоксальным
образом, оккупированные и поглощённые Россией польские,
литовские, белорусские, украинские земли оказались «поро-
ховой бочкой» под Империей, тем «куском» добычи, кото-
рый Петербург так и не сумел переварить. Трижды: в 1794,
1830—1831 и 1863—1864 годах — на этих землях проис-
ходили грандиозные восстания, вспыхивала героическая
партизанская борьба, потопленная в крови русскими кара-
телями. Однако сохранялось постоянное подполье, высту -
павшее за возвращение независимости захваченных земель
и восстановление Речи Посполитой в границах 1772 года,
существовала и обширная польская и литовско-русская эми-
грация на Западе. Поляки и литовцы уповали на помощь
Европы против русских захватчиков, участвуя то в наполео-
новских войнах (на стороне Бонапарта, сулившего возродить
их государство), то во всех европейских революциях. Однако
западные державы ограничивались лишь сочувственными и
прочувствованными декларациями о поддержке борющихся
и восстающих поляков, литовцев, украинцев и белоруссов,
и каждый раз цинично «сдавали» их Петербургу, используя
«польский вопрос» как разменную карту в своих внешне-
политических играх. Тысячи повстанцев и подпольщиков
были убиты и повешены, десятки тысяч — сосланы в Сибирь.
Тем не менее, как показала история, победа Петербурга была
не бесспорной и не окончательной. Помимо «польского» вопроса, важное, место во внеш-
ней политике России на Западе играли «французский»
и «немецкий» вопросы. В конце XVIII — начале XIX веков
Россия боролась против Франции (сначала революционной,
а затем наполеоновско-имперской), как правило, ориентиро-
валась на Англию (хотя конкурировала с ней на рынках Вос-
тока: в Персии, Средней Азии, Афганистане, Индии и Турции)
и поддерживала обширную, но слабеющую Австро-Венгрию
в противовес опасно усиливающейся Пруссии (однако, кон-
курируя с Австрией за влияние на балканские народы).

95
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
В Семилетней войне (1756—1763) — «мировой войне»
XVIII века (военные действия велись в Америке, Африке,
Индии и Европе) Россия участвовала на стороне коалиции
Франции, Австрии, Саксонии и Швеции против Пруссии
и Англии. В сущности, русские войска, потерявшие в этой
войне полтораста тысяч человек и одержавшие ряд громких,
но ненужных побед над пруссаками, сражались за чужие инте
-
ресы, абсолютно чуждые не только русскому народу (кото -
рый никто никогда не спрашивал), но даже и Петербургской
Империи. Война принесла России славу, но также и огромные
людские потери и экономический упадок. И лишь новый импе
-
ратор Пётр III, сменивший умершую легкомысленную Елиза -
вету на петербургском троне, сумел принять мудрое решение
о выходе России из этой войны. В этом, как и во многих других
случаях, могучие вооружённые силы России вновь оказались
игрушкой в руках европейских держав, использующих милита
-
ристский потенциал Империи в своих интересах. По верному
замечанию Б. Кагарлицкого: «Периферийное положение Петер
-
бургской империи делало её заложницей чужих конфликтов и
заставляло её расплачиваться кровью своих солдат за «эконо
-
мически неизбежные» международные обязательства». Власть
императоров4 престиж Империи и роскошь дворян (широко
потреблявших европейские товары) оплачивалась каторжным
крестьянским трудом и десятками тысяч солдатских жизней.
То же самое — только в намного больших размерах и с
некоторой идейной (контрреволюционной) подоплёкой повто
-
рилось четверть века спустя, когда Россия оказалась с 1798 по
1814 годы втянута в войны (ведущиеся отчасти на английские
деньги и в английских интересах) в качестве главной ударной
силы четырёх антифранцузских коалиций. Потерпев ряд сокру
-
шительных поражений от армии Наполеона в 1805—1807 годах
(при Аустерлице, Фридланде и др.), император Александр I был
вынужден признать свой разгром и подписать с «корсикан
-
ским чудовищем» Тильзитский мир (1807 г.). По условиям этого
договора Россия присоединялась к объявленной французским

96
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
повелителем «континентальной блокаде», разрывая политиче -
ские и экономические отношения с Англией (что поставило рус -
скую экономику на грань краха, разорило множество русских
помещиков, вывозивших ранее зерно в Британию, и вызвало
всеобщее недовольство царём в стране). «Горькую пилюлю» уни
-
жения и поражения лишь отчасти подсластил произведённый
в Тильзите раздел Европы между Наполеоном и Александром
I
(во многом напоминающий раздел Европы между Гитлером и
Сталиным в 1939 году). По этому разделу Западная Европа отда
-
валась Франции, а Восточная — России. По итогам этого раз -
дела Россия в 1806—1812 годах начала агрессию против Осман -
ской Империи, отвоевав у неё Бессарабию, а в 1808—1809 годах
напала на Швецию, оккупировав Финляндию; с тех пор Великое
княжество Финляндское вплоть до 1917 года, являлось авто
-
номной частью Петербургской Империи.
Впрочем, Александр I и не думал на деле соблюдать
условия Тильзитского договора об участии России в «кон-
тинентальной блокаде», что привело к нападению рассер-
женного Наполеона на Россию в 1812 году, ставшему роко-
вым для великого французского императора и поменявшему
расклад сил в Европе. Сокрушив военную мощь Наполеона,
Россия возглавила «Священный Союз» и на 35 лет стала воен-
но-политическим гегемоном и «жандармом» Европы, уступа-
ющим только Британской Империи по влиянию. С санкции
или при прямом участии России были подавлены револю-
ции в Испании и в Италии в 1820-е годы, польское восстание
1830-1831 годов (впрочем, оно помешало Николаю I бросить
свою армию на подавление революции 1830 года во Фран-
ции и Бельгии), революция в Венгрии 1848—1849 годов (куда
была введена полуторостотысячная русская армия). «Свя-
щенный Союз» провозгласил «право интервенции» во имя
священного «принципа легитимизма», что означало возмож-
ность введения войск европейских держав в любую страну,
охваченную революцию. Россия являлась вдохновительницей
и главной участницей этих постыдных интервенций.

97
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Однако, при всей важности западного направления во
внешней политике России XVIII—XIX веков (и «польского»,
«шведского», «германского», «французского» вопросов), начи-
ная с эпохи Екатерины II и вплоть до Первой мировой войны,
главным и определяющим стало иное направление, связанное
со взаимоотношениями России с пришедшей в упадок Осман-
ской Империей. В ходе кровопролитных войн 1768—1774 и
1787—1791 годов Россия захватила Северное Причерноморье,
а в 1783 году оккупировала своими войсками татарский Крым,
уничтожив Крымское ханство и начав массовое выселение
жителей полуострова и его колонизацию русскими. Однако цели Российской Империи простирались
намного дальше выхода к Чёрному морю и уничтожения
Крымского ханства. Планировалось немедленно уничтожить
Османскую Империю, захватить Балканы и Стамбул, объе-
динив под скипетром петербургского императора всех сла-
вян и всех православных. Захват Стамбула и стратегически
важных проливов Босфора и Дарданелл стали определяющим
и главным направлением всей внешней политики России в
1770—1917 годах (в конечном счёте, именно этот фактор и эти
экспансионистские притязания привели Россию к участию в
Первой мировой войне). Эта задача казалось несложной (учи-
тывая ослабление Османской империи) и была обусловлена
как религиозно, идейно-символически (вернуть Констан-
тинополь, центр православия, изгнав «неверных» и оказав
помощь «братьям-славянам»; «ударить в колокол в Царьграде»
призывали и поэт Ф.И. Тютчев, и писатель Ф.М. Достоев-
ский, и славянофилы), так и геополитически-экономически:
выход через проливы в Средиземное море позволял вывозить
этим путём российское зерно на европейские рынки и давал
могучему военному черноморскому флоту России вырваться
на стратегический простор. Екатериной II был разработан масштабный «грече-
ский проект»: её второй внук был назван Константином,
ему дали кормилицу-гречанку, а на его рождение выпустили

98
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
монету с изображением храма Святой Софии в Константи-
нополе. Планировалось, что Константин станет императо-
ром возрождённой греческой империи и верным вассалом
своего старшего брата российского императора Александра.
«Греческий проект» был идеологически обоснован и подкре-
плён военными приготовлениями России к окончательной
агрессии против Турции. Однако другие европейские державы
(прежде всего, Англия), в целях сохранения равновесия сил в
Европе, ни тогда, ни позднее, не позволили России полностью
уничтожить Турцию (используя дипломатические, военные и
экономические рычаги). Это противодействие христианских
держав российским планам военной экспансии и уничтоже-
ния мусульманской Турции, её расчленения и оккупации,
вызвало настоящее смущение умов среди власть имущих в
России, положив начало, по словам историка Андрея Зорина,
«мифологии всемирного заговора против России» — мифо-
логии, столь характерной для всей последующей российской
истории. Тем не менее завоевание русскими турецких террито-
рий продолжалось. В 1783—1801 годах Россией была захва-
чена Грузия, а в 1812 году — Бессарабия. В ходе войн с Осман-
ской Империей и Персией (в 1804—1813, 1826—1828 годах)
Россия захватила Дагестан, Азербайджан и Армению, овла-
дела устьем Дуная.
Проблема наследия ослабевшей Османской империи,
именуемой императором Николаем I не иначе, как «больным
человеком» (нуждающимся в скорейшей «эвтаназии»), полу
-
чила название «Восточного вопроса», определявшего всю
внешнюю политику России (а порой даже заставлявшую её,

в нарушение «священного принципа легитимизма», но, исходя
из своих имперских интересов, поддерживать «нелигитимные»
революционные антитурецкие восстания — как революцию в
Греции в 1820-ых годах). Пиком наступления Петербургской
империи на Турцию стали 1830-ые годы, когда султан, факти
-
чески, признал себя вассалом Николая I, урезал суверенитет

99
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Турции в пользу петербургского императора, оказался в воен -
ной зависимости от него и был обязан, по первому требованию
Петербурга, закрывать проливы для чужих военных эскадр.
Однако помощь Англии спасла Турцию от полного заво
-
евания русскими и утраты национальной независимости.
В 1853 году Николай I, решив покончить с «Восточным вопро -
сом» и с «больным человеком» одним ударом и повторить с
Османской империей то, что было столь ловко проделано при
разделах Речи Посполитой, предложил Великобритании разде
-
лить Турцию (с передачей России Балкан, Валахии и Стамбула,
а Англии — Египта и Крита). Англия отказалась от этого, и
Россия вдруг столкнулась с объединением большинства евро
-
пейских держав (даже таких вечных соперниц — как Англия
и Франция), решительно выступивших против её агрессии.
У «больного человека» оказалось неожиданно много здоро
-
вых защитников. Столкнувшись в 1853 году не только с осла -
бевшей Турцией, но и с коалицией Англии, Франции и Пье -
монта, Петербургская империя была наголову разгромлена
в Крымской войне. Это положило конец её гегемонии и экс
-
пансии в Европе, но не стремлению к захвату Балкан и проли -
вов. Именно это упорное стремление продолжало определять
внешнюю политику Российской Империи следующие полвека. Основные задачи внешней политики России были ярко
и отчётливо сформулированы в 1849 году знаменитым поэтом
и крупным дипломатом Ф.И. Тютчевым, выразившим общее
настроение и далеко идущие планы имперских правителей.
Тютчев писал: «Россия защищает не собственные интересы,

а великий принцип власти... Но если власть (на Западе) окажется
неспособной к дальнейшему существованию, Россия будет
обязана во имя того же принципа взять власть в свои руки...»
Лишь два факта могли, по убеждению Тютчева, «открыть
Европе новую эру. Эти два факта суть: 1) окончательное обра
-
зование великой православной Империи, законной Империи
Востока, одним словом, России будущего, осуществлённое
поглощением Австрии и возвращением Константинополя;

100
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
2) воссоединение двух церквей, восточной и западной. Эти два
факта, по правде сказать, составляют один: православный импе
-
ратор в Константинополе, повелитель и покровитель Италии
и Рима; православный папа в Риме, подданный императора».

В этих словах предельно чётко сформулирована доктрина и
стратегия внешней политики России в XVIII—XIX веках: вос
-
соединение всех христиан во всемирной империи русского
государя, переносящего свою столицу с берегов Балтики на
берега Босфора, в Константинополь и подчиняющего своей
власти всю Европу. Как известно, этим планам в полной мере
не было дано осуществиться из-за упорного сопротивления
европейских народов и разгрома России в Крымской войне.
Однако, потерпев временную (хотя и весьма ощутимую!)
неудачу на юго-западе, Российская империя продолжила стре-
мительную экспансию на юге и востоке, захватывая огромные
земли и заполняя рынки Азии своими, пусть низкокачествен-
ными, но зато недорогими промышленными товарами. В царствование Екатерины II начинается завоевание
Кавказа и страшная столетняя Кавказская война (как мы
теперь знаем, отнюдь не последняя, в истории России), растя-
нувшаяся до 1864 года. Начиная с восстания вольнолюбивых
горцев во главе с шейхом Мансуром в 1785 году, война рус-
ских захватчиков с жителями Кавказа приняла необычайно
упорный и ожесточённый характер. Мощь военной машины
империи столкнулась с разрозненным, но упорным сопро-
тивлением свободолюбивых горцев. В этой войне на стороне
ведущих партизанскую борьбу горцев были энтузиазм ислам-
ской веры, прекрасное знание горной местности, умелое вла-
дение тактикой партизанской войны и поддержка со стороны
Турции, а на стороне русских войск — численный перевес и
явное превосходство в дисциплине и вооружении, а также
переманивание (путём подкупов и посулов) на свою сторону
некоторых горских князей. Весь XIX век Россия держала на Кавказе сто-двухсотты-
сячную армию. Эта армия проводила тактику «выжженной

101
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
земли»: уничтожала сёла, вырубала просеки в лесах, стро-
ила крепости и дороги, массово переселяла кавказцев в дру
-
гие районы России. Кавказская война ярко запечатлелась во
всём своём трагизме в русской литературе: в произведениях
А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова и Л.Н. Толстого. Итогом
Кавказской войны было опустошение и запустение Кавказа:
часть населения была перебита, часть насильно переселена
в далёкие степи, около миллиона горцев бежали в Турцию,
спасаясь от оккупантов. России это завоевание стоило при-
мерно двести тысяч погибших солдат. Но и завоёванный Кав-
каз, также, как и гордая Польша, стал «пороховой бочкой» в
составе Российской империи, время от времени вспыхивая
пожарами восстаний. Искры сопротивления не переставали
тлеть в Дагестане и Чечне и в конце XIX — начале XX веков. Впечатляющих масштабов достигла экспансия России
на Тихом океане и в Средней Азии. В 1858—1860 годах Петер-
бургская империя, воспользовавшись ослаблением Китая,
захватила Приамурье и Уссурийский край. При Екатерине II
начинается покорение русскими Северной Америки. Этим
занялась Русско-Американская кампания. Россия захватила
Аляску и часть восточного побережья Северной Америки.
Однако на этих огромных и богатых землях находилось всего
около шестисот русских колонистов, разбросанных по про-
сторам Русской Америки. По словам Б. Кагарлицкого: «Собы-
тия Крымской войны в полной мере выявили неспособность
России защищать свои американские владения и подгото-
вили их передачу Соединённым Штатам». В 1868 году Аляска
и другие владения России в Новом Свете были проданы США
за 7,2 миллиона долларов. (Чуть позже там найдут колоссаль-
ные запасы золота и нефти). Куда успешнее происходила агрессия Российской импе-
рии в Средней Азии. С 1850-ых годов до 1892 года русские
войска захватили Казахстан и Среднюю Азию. В 1868 году
был взят Самарканд, в 1873 году — Хива, в 1876 году —
Фергана, в 1892 году — Памир. Русские отряды сжигали

102
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и безжалостно грабили города, истребляли население, ока-
зывающее им сопротивление. В эти завоёванные земли хлы-
нули русские колонисты и товары. Впрочем, столкнувшись в
Афганистане, Персии, Средней Азии и на подступах к Индии
с английскими купцами и военными, Российская империя
была принуждена ограничить свою экспансию, разделив с
Британской Империей (не без ожесточённых споров) сферы
влияния. Англии были предоставлены гарантии отказа Петер-
бурга от завоевания Индии — главной «жемчужины» Бри-
танской короны. Средняя Азия была признана «вотчиной»
России, а Персия и Афганистан поделены между двумя
империалистическими державами в политическом и эконо-
мическом отношении (на юге владычествовала Англия, на
севере доминировала Россия). В конце XIX века начинается
активная экспансия России в Северном Китае (колониза-
ция Маньчжурии) и происходит захват Россией Курильских
островов у Японии (эти агрессивные действия Петербурга
вскоре привели к войне с Японией). Описывая колонизацию Россией Средней Азии, Б. Кагар-
лицкий отмечает: «Тип экспансии менялся. Ранее московская
и петербургская власть стремилась любую завоёванную тер-
риторию сделать Россией. Теперь же Туркестан превращается
в колонию, организованную в значительной мере по образцу
Британской Индии, со своими «туземными элитами», чётким
разделением на европейское и мусульманское общества, сосу -
ществующие параллельно друг с другом». Будучи полуколонией Запада (зависимой от него эко-
номически, культурно, технологически и, во многом, поли-
тически), Российская Империя стремилась к созданию соб-
ственных колоний на Востоке. В конце XIX века, в правление
Александра III, получившего льстивое прозвище «Царь-Ми-
ротворец», Российская империя приостанавливает непре-
рывные войны и всячески выступает за сохранение мира,
равновесия и существующего положения вещей и границ.

103
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Если не считать Балкан и Стамбула в Европе и Маньчжурии
в Азии, Российская империя отныне не стремится к дальней-
шим захватам и желает лишь удержать колоссальные завоёв-
анные территории.
Однако нарастающее отставание от Европы и рост
социальных и национальных противоречий внутри страны
подтолкнули Россию к «маленькой победоносной войне» и
привели империю к закономерным результатам: к сокруши-
тельным разгромам в войне с Японией (в 1904-1905 годах) и
в Первой мировой войне (1914-1918 годов), и, как следствие,
к революциям, распаду и крушению огромной, но лоскутной
и непрочной державы.
Отечественная война 1812 года и её влияние
на историю России
Во всём несметном множестве войн, которые почти
непрерывно вела Петербургская Империя со времён Петра
I до эпохи Александра II, «гроза двенадцатого года» зани-
мает совершенно особое место по своим масштабам и зна-
чению, став на целое столетие основанием национального
Мифа (в его либеральной и державно-охранительной вер-
сиях). Ведь, если большинство других войн велись на окраи-
нах или за границей за захват чужих земель или за интересы
чужой дипломатии, то в этом случае непобедимый доселе
враг вторгся глубоко на территорию России, захватил одну
из столиц (Москву) и был разгромлен совместными действи-
ями регулярных войск и партизан. А победа над Наполеоном
высоко подняла престиж российского двуглавого орла как во
всём мире, так — и особенно — в глазах собственных под-
данных, породив огромную гордость, надежды, иллюзии и
разочарования.
Война 1812 года была важным звеном в цепи войн антиф -
ранцузских коалиций против революционной (а затем импер -
ской) Франции. Непосредственной и главной причиной войны
было постоянное нарушение со стороны России важнейшего

104
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
(для Наполеона) условия Тильзитского мирного договора
1807
года — участия России в «континентальной блокаде» Бри -
тании. Тайно продолжая торговать с англичанами, Россия не
давала Франции довершить разгром и удушение своего глав
-
ного островного соперника. И потому Наполеон планировал
нанести быстрый и сокрушительный удар по России, в пригра
-
ничных сражениях вновь, как не раз уже бывало, уничтожить
её армию и, подписав выгодный ему мир, вернуть её в систему
«континентальной блокады» (разумеется, ни о каком «захвате»
или «завоевании» России французами речи не шло). Другой
важной причиной войны являлся «польский вопрос», дема
-
гогически и успешно используемый французским императо -
ром, постоянно сулившим полякам восстановить утраченную
независимость их страны, что привлекло под его знамёна
почти сто тысяч преданных польских бойцов и вызывало
понятное бешенство в Петербурге, страшившемся возрожде
-
ния Польши, которое означало бы начало конца Российской
Империи.
«Великая армия» Наполеона (таково было её офици-
альное название) насчитывала свыше полумиллиона солдат,
вдвое превосходя противостоящие им регулярные армии
русских, благодаря порочной и архаической рекрутской
системе не имевших серьёзных мобилизационных резервов.
В союзе с Наполеоном выступали его сателлиты Австрия и
Пруссия (выставившие небольшие отряды), тогда как союз-
ницами России выступали Швеция и Англия. (Долгая война
с Турцией была успешно завершена Россией как раз накануне
наполеоновского вторжения.) Лишь половину армии вторже-
ния составляли французы; остальные части были собраны
со всей подвластной великому императору Европы. Во главе
этой армии стоял непобедимый и гениальный полководец и
его замечательные маршалы. Однако война, задуманная с расчётом на несколько
недель, неожиданно затянулась из-за применявшейся рус-
скими «скифской тактики». Отступающие русские армии

105
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
сначала заманили Наполеона от Вильны к Смоленску

(где произошло первое крупное сражение), а затем к Москве.
С одной стороны, коммуникации Великой Армии растягива-
лись, она несла потери и стремительно уменьшалась, тая на
российских, просторах, как снег весной. С другой стороны,
среди правящих слоев Российской Империи усиливалось воз-
мущение по поводу отступления армии и желание поскорее
сразиться с неприятелем. Поэтому новый главнокомандующий русской армией
фельдмаршал М.И. Кутузов, уступая общественному мнению
и настояниям Александра I, дал 26 августа 1812 года гене-
ральное сражение французам у села Бородино под Москвой.
В этом сражении, в котором полегли сорок тысяч русских и
тридцать тысяч французов, Наполеон одержал долгожданную
победу, выбил русскую армию со всех её позиций и лишил
её боеспособности, однако, не сумел полностью её уничто-
жить. Кутузову удалось увести часть армии с поля битвы.
После этого Москва была занята наполеоновской армией,
а русская отступила под Калугу в село Тарутино. Пожар
Москвы (подожжённой по приказу её градоначальника Рас
-
топчина) и партизанское движение ослабили французов.
Их полки редели, дисциплина падала, неопределённое ощуще -
ние полупобеды-полупоражения разлагало армию. Москва ока -
залась не трофеем, а ловушкой для Великой армии Наполеона.
Единственной мерой, которая могла бы гарантиро-
вать полную победу Наполеону, была бы отмена им кре-
постного права в России, что, несомненно, обратило бы к
нему симпатии русского крестьянства и сделало бы положе-
ние Кутузова окончательно безнадёжным. Однако Бонапарт,
будучи уже не революционным генералом, несущим наро-
дам Европы свободу от феодальных уз, а императором, сле-
дующим монархической логике и полагающимся на армию,
а не на революционные меры, так и не решился на это (как не
решился на обещанное возрождение Польского государства).
В результате, русские крестьяне, первоначально безразличные

106
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
к происходящему или даже видевшие во французах освобо-
дителей от крепостного рабства и кое-где начавшие громить
усадьбы своих помещиков, увидели в них отнюдь не освобо-
дителей, а лишь мародёров, грабителей и захватчиков — зло
новое и даже худшее, чем собственное российское начальство. Партизанские нападения, растянутые коммуникации,
зимние морозы и плохое снабжение добили Великую Армию.
Военный гений Наполеона позволил ему лишь вывести из
России только 30-50 тысяч своих воинов (правда, среди
них была почти вся гвардия и ядро офицерского корпуса,
что позволило ему в несколько месяцев восстановить
армию), однако, кампания была им безнадёжно проиграна
(в третий раз за всю его долгую полководческую карьеру —
после Египта и Испании). В России погибшими (от ран, голода,
эпидемий и холодов) и пленными остались более четырёхсот
тысяч французов и других солдат Наполеона. Потери рус-
ской армии оцениваются в 300 тысяч человек; велики были и
жертвы со стороны мирного населения. За войной 1812 года (велеречиво объявленной самодер-
жавием «Отечественной») последовали заграничные походы
1813—1814 годов, Венский конгресс держав-победительниц,
разделивших Европу, создание «Священного Союза» импера-
торов, военное господство России в мире, крушение империи
Наполеона. Итоги войны 1812 года для русского народа и Российской
Империи парадоксальны и противоречивы. Русская армия
освободила свой народ от французского нашествия — но он
остался «завоёванным» под гнётом крепостной неволи и цар-
ского абсолютизма. Общие надежды крестьян (и небольшой
части дворян) на то, что Александр I теперь дарует России
конституцию и отменит крепостное право (ибо нельзя же,
сегодня, взывая к патриотизму и гражданственности народа,
завтра продавать этот народ, этих «граждан» и «патриотов»,
словно скот!), не оправдались: крепостное право сохрани-
лось, а в политике Александра I начался поворот к реакции.

107
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Конституцию получало лишь Царство Польское (в составе
России), а «волю» (но без земли!) лишь крестьяне Прибал-
тики — всё ограничилось этими жалкими конституцион-
но-освободительными «экспериментами».
Раскрепощённое войной общество было разочаровано
и вступило в конфликт с Империей. Освободив от француз-
ского владычества народы Европы, русские войска принесли
им на своих штыках гнёт новых (старых) хозяев: дискредити-
рованных феодальных герцогов, принцев и королей. «Осво-
бождение Европы» обернулось реакцией, главным прово-
дником которой, быстро вызвавшим всеобщую законную
ненависть явилась Петербургская Империя. Впрочем, рус-
ский самодержец Александр I, в борьбе с бывшим револю-
ционным генералом Бонапартом, порой использовал респу -
бликанскую риторику и часто проявлял в Европе невиданный
на родине «либерализм». Он добился установления консти-
туции во Франции (но не решился даровать её России) и
последовательно выступал за отмену мировой работорговли
неграми (но не отменил работорговлю в России). В Европе на
конгрессах монархов этот, по выражению Пушкина, «кочу -
ющий деспот», чувствовал себя лучше и увереннее, чем в
своей стране. Легко и приятно порой «освобождать» далёкие
народы, однако, куда опаснее и досаднее, когда они вдруг начи-
нают освобождать себя сами, без высочайшего соизволения!
Поразительны пируэты отношения к Наполе -
ону в официальной пропаганде России начала XIX века
(их можно сравнить, пожалуй, лишь с пируэтами отношения
советского руководства к режиму Гитлера до и после 1939
и 1941 годов; вообще, между «отечественными» войнами
1812 года и 1939—1945 годов можно провести немало парал
-
лелей). До 1807 года, по повелению Александра I, Наполеон
был объявлен в России ни много, ни мало, как... самим Анти
-
христом, которому объявляли «анафему» во всех церквях.
А, после Тильзитского мира 1807 года, «Антихрист» вдруг
оказался союзником России по разделу мира и «любезным

108
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
братом» государя, едва не женившимся на русской принцессе.
В 1812 году, однако, «Антихрист» снова стал «Антихристом».
Нетрудно догадаться, какое впечатление эти зигзаги «гене
-
ральной линии» производили на не слишком искушённое в
дипломатии население России.
Отечественная война 1812 года консервировала и легити -
мизировала самодержавный режим (резко повысив его авто -
ритет в мире и стране) и стала базовым Мифом националь -
ного самосознания (наряду с «петровским Мифом»). На этот
Миф опирались и консерваторы, реакционеры, монархисты,
«квасные патриоты» (раз «мы победили Наполеона», Россия —
самая-самая великая страна в мире, всё в ней хорошо, никакие
перемены не нужны), и либералы, республиканцы, революцио
-
неры («как же так: мы победили Наполеона, а так плохо живём,
хуже, чем Европа, хотя наш народ достоин лучшей участи?»).
Заграничные походы русских войск, позволившие офицерам
поближе узнать европейские обычаи и идеи и сблизиться с
собственными солдатами — вчерашними крестьянами, вместе
с чувством гордости, породили в них «гражданскую скорбь»
и способствовали раскрепощению наиболее живой и актив
-
ной части общества. «Детьми 1812 года» называли участников
«тайных обществ» — будущих «декабристов». Из 1812 года
родились господство России в Европе в качестве «жандарма»
и восстание 14 декабря 1825 года, безграничное «патриотиче
-
ское» самодовольство и гражданский стыд и протест, Пушкин
и Бенкендорф, «теория официальной народности» и револю
-
ционное движение...
Вторжение Великой Армии «двунадесяти языков» во
главе с самим Наполеоном, пожар Москвы, изгнание врага, кро
-
вопролитные сражения — все эти события глубоко потрясли
всё русское общество, существенно повлияв на формирование
национального самосознания. Они были воспеты во множе
-
стве стихов, пьес, романов, мемуаров, запечатлены в картинах,
статуях, храмах, в народных песнях и официальных доктринах.

109
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Русско-английские отношения в XVIII—XIX веках
Британская империя в XVIII—XIX веках была, несо-
мненно, признанным мировым лидером (владеющим огром-
ными и богатейшими колониями, мощнейшим флотом, наи-
более развитой и передовой промышленностью), а также
главным экономическим партнёром России. В середине
XIX века на долю Англии приходилось 34 процента объёма
русского экспорта и импорта. Поэтому сложные отношения
Петербургской Империи с Британской Империей во многом
определяли всю внешнюю политику России. «Житница мира»
(Россия) и «мастерская мира» (Великобритания) были тесно
связаны между собой разнообразными узами. В XVIII — первой половине XIX веков Россия, в основ-
ном, послушно двигалась в фарватере английской внешней
политики, вывозя на «туманный Альбион» зерно, лес и другое
«сырьё», ввозя из неё промышленные товары. Редкие случаи
противостояния русского двуглавого орла британскому льву
(в Семилетней войне 1756—1763 годов, в 1800—1801 годах,
после Тильзитского мира в 1807—1812 годах (когда Россия по
воле Наполеона была присоединена к режиму «континенталь-
ной блокады»), во время Крымской войны 1853—1856 годов),
как правило, приводили к острым экономическим и полити-
ческим кризисам в России, к смене власти или проводимого
ею курса. Торговля с Англией была одной из главных основ
российской экономики. Большинство русских либералов
были завзятыми англоманами, считавшими парламентскую
конституционную монархию английского образца идеалом
для подражания.
Будущий декабрист Фонвизин так красочно описы -
вал последствия разрыва императора Павла I с Англией
в 1800 году, (когда Петербург заключил неожиданный союз
с вчерашним врагом — Наполеоном, начал вторжение в Индию
и запретил ввоз в страну английских товаров): «Разрыв с нею
наносил неизъяснённый вред нашей заграничной торговле.
Англия снабжала нас произведениями и мануфактурными,

110
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и колониальными за сырые произведения нашей почвы.
Эта торговля открывала единственные пути, которыми в Рос -
сию притекало всё для неё необходимое. Дворянство было обе -
спечено в верном получении доходов со своих поместий, отпу -
ская за море хлеб, корабельные леса, мачты, сало, пеньку, лён и
прочее. Разрыв с Англией, нарушая материальное благососто
-
яние дворянства, усиливал ненависть к Павлу, и без того воз -
буждённую его жестоким деспотизмом. Мысль извести Павла
каким бы то ни было способом сделалась почти всеобщей».

Не удивительно, что вскоре — в марте 1801 года — Павел I был
убит. В заговоре активно участвовало английское посольство
в Петербурге. Поход казаков атамана Платова на Индию был
прекращён, а новый император Александр I восстановил союз
России с Англией, отменив запрет на ввоз в страну английских
товаров. По ехидному, но справедливому замечанию Б. Кагар
-
лицкого: «Благодаря государственному перевороту и цареу -
бийству свобода торговли восторжествовала».
Сходными были последствия для России Тильзитского
мира и участия в «континентальной блокаде». Экспорт хлеба из
России упал в пять раз, в четыре раза понизился курс бумаж
-
ного рубля, были разорены многие помещики и торговые
дома, в обществе зрело недовольство — на этот раз уже против
самого отцеубийцы Александра I. Русские дворяне и вся эко
-
номика России находились в полуколониальной зависимости
от Англии. В 1838 году из России на запад вывезли 20 миллио
-
нов пудов пшеницы, а в 1853 году — уже 64,5 миллионов пудов.
Подавляющая часть этого зерна шла на английские рынки.
Однако со второй четверти XIX века начинают усили-
ваться и противоречия между Лондоном и Петербургом.
Во-первых, Англия никак не давала России уничтожить
Османскую империю и захватить проливы Стамбула (жиз-
ненно необходимые для вывоза того же русского зерна).
Во-вторых, Англия была недовольна протекционистской
политикой русских императоров, не позволявшей совсем
разоряться отсталой и неконкурентоспособной русской

111
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
промышленности и захлестнуть Россию потоку английских
дешёвых и качественных товаров. В-третьих, Англия побаи-
валась вторжения русских войск в Индию — основу сво-
его могущества, помня о соответствующих планах Петра I

и о начале такого же вторжения при Павле I в 1801 году, когда
русские казаки чуть было не омыли копыта своих коней в
Индийском океане. В-четвёртых, в середине XIX века начина-
ется ожесточённая борьба между Россией и Англией за поли-
тическое влияние и за рынки Азии (в Афганистане, Персии,
Турции, Средней Азии и Китае). Англия помогала Османской империи выстоять против
российской экспансии в Крымской войне, а также позднее
помогала Японии (деньгами, оружием и военными специ-
алистами) разгромить Россию в войне 1904—1905 годов.
Эта торговая, дипломатическая и военная конкуренция —
порой весьма жёсткая и доходящая до прямых столкновений
и угроз, однако, завершилась к началу XX века разделом сфер
влияния в Азии российскими и английскими империали-
стами: Индия была объявлена неприкосновенной для Рос-
сии, Турция и Афганистан стали сферами влияния Британ-
ской Империи, Средняя Азия была оккупирована Россией,
а Персия и Китай были поделены между державами на сферы
влияния. Это стратегическое урегулирование в колониаль-
ных спорах впоследствии позволило Петербургу примкнуть
к Антанте (союзу Франции и Англии) и выступить на её сто-
роне против Германии и Австро-Венгрии в Первой мировой
войне. А доминирующее позиции английского капитала в
российской экономике были потеснены в конце XIX века
французскими, немецкими и бельгийскими капиталистами.
Крымская (Восточная) война 1853—1856 годов
Если Северная война 1700—1721 годов и Отечествен-
ная война 1812 года обозначили начало и взлёт военного
могущества Российской Империи, то Крымская (Восточная,
как её называют в Европе) война 1853—1856 годов положила

112
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
конец этому могуществу и обозначила начало неудержимого
краха Петербургской Империи. При этом те же самые при-
чины, которые позволили Российской Империи победить
в двух первых войнах: рабская экономика и армия, милитари-
зация и бюрократизация всей жизни, безудержная экспансия,
готовность идти на любые жертвы со стороны населения ради
роста мощи Империи, экстенсивные методы экономического
роста, — привели её к катастрофе в третьей из этих войн. Располагая полуторомиллионной армией (самой огром-
ной в мире), считая Пруссию и Австрию своими союзниками
и будучи уверен в невозможности коалиции Англии и Фран-
ции, Николай I решил одним ударом уничтожить Османскую
империю. Однако он просчитался. По верным словам исто-
рика В.Я. Хуторского: «Опыт Николая, как ранее Наполеона
I, а позднее Гитлера, продемонстрировал, что, как бы ни была
сильна та или иная страна, ей не выдержать войны с коали-
цией других великих держав». Стремясь удержать за своей империей господство
в Европе, решить внутренние проблемы за счёт военных
побед и захватить наконец вожделенные проливы Стам-
була, Николай I начал в 1853 году войну с Турцией. Поводом
к войне стал спор о «святынях» Палестины: православная
и католическая церковь спорили о том, кто будет контро-
лировать священные места, связанные с жизнью и смертью
Христа. Кроме того, Николай I нагло потребовал от султана
признать себя «покровителем» всего православного населе-
ния Османской Империи (что означало ликвидацию её суве-
ренитета: представим, что султан потребовал бы от царя
признать его «покровителем» всех мусульман России!). Раз-
умеется, Турция не могла принять этих требований, и была
дружно поддержана почти всеми европейскими державами.
Англия и Франция приняли коллективное обязательство:
защищать неприкосновенность Турции от русской агрес-
сии, а Австрия и Пруссия отказались поддержать Россию.
Напротив, Австрия объявила мобилизацию, придвинула

113
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
к русской границе армию и заставила Россию вывести свою
армию вторжения из захваченных ею турецких «Дунайских
княжеств»: Молдавии и Валахии.
Так летом-осенью 1853 года началась крупнейшая со
времён наполеоновских войн, война XIX века, — Крымская
(Восточная) война. В этой войне вместо одной ослабевшей
Турции Петербургской Империи противостояла коалиция
Англии, Франции, Пьемонта и Османской империи. Нико-
лай I оказался со своим режимом в полной изоляции. 18 ноября 1853 года в Синопской битве — последней
в истории битве парусных флотов — русская эскадра адми-
рала Нахимова уничтожила турецкую эскадру. В ответ на
это в Чёрное море вошла эскадра союзников. Начавшаяся
война охватила полмира: английские и французские корабли
обстреливали Архангельск, Кронштадт, Одессу, Соловецкий
монастырь, попытались (неудачно) высадить десант в Петро-
павловске-на-Камчатке. Военные действия происходили и
на Кавказе, где русские войска захватили мощную турецкую
крепость Карс. Столкновения охватили Балтику, Белое море,
Тихий океан, Закавказье. Параллельно продолжалась война
на Кавказе между русскими захватчиками и свободолюби-
выми горцами. Однако целью (успешно осуществлённой) атак союз-
ников было лишь отвлечь русские армии по всем огромным
границам империи. Главным же театром войны оказался
Крым. Абсолютно доминируя на морях, Британия имела
в этой войне стратегическую инициативу, выбирая направ-
ление главного удара. Удар по Крыму был рассчитан совер-
шенно точно: союзники не желали ввязываться в большую
сухопутную войну против России, дабы не повторить неу -
дачу Наполеона I, а хотели лишь поставить на место зарвав-
шегося Николая I и быстро, победоносно закончить войну.
По словам Б. Кагарлицкого: «потеря черноморских крепо-
стей и флота была для Российской империи крайне болез-
ненна, но само по себе черноморское побережье не было

114
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
символически важно для национального сознания, удалено
от основных центров мобилизации русской армии и доступно
для западного флота».
Сокрушительный разгром русской армии был законо -
мерно предопределён всей послепетровской историей России —
ставшей главным оплотом европейской реакции (в страхе перед
её экспансией сплотились различные, всегда враждующие
между собой, европейские державы), безнадёжно отставшей
и прогнившей, полной самодовольства, иллюзий и «шапкоза
-
кидательских» настроений. Международная изоляция Петер -
бургской империи, всеобщая ненависть европейских народов
к мировому «жандарму» и военно-техническая отсталость
России (как следствие её социальной, политической и куль -
турной отсталости) предопределили исход войны. Ни героизм
русских моряков, ни таланты русских адмиралов (Нахимова и
Корнилова), ни огромные просчёты, ошибки и плохая скоорди
-
нированность в действиях англо-французского командования
не могли повлиять на исход войны, лишь немного продлив её

и приумножив бессмысленные жертвы с обеих сторон.
Русский парусный флот не мог противостоять паровому
флоту англичан и французов (и был годен лишь на затопле-
ние на рейде севастопольской бухты, не сделав ни одного
выстрела по врагу). Коррупция, охватывающая всю систему
российской Империи, ужасное бездорожье, палочная муштра
в армии, нехватка образованных кадров и техническое
отставание сделали своё дело. Винтовые ружья союзников в
четыре раза превосходили по дальности стрельбы архаичные
гладкоствольные ружья русских солдат. Если в 1800 году в
России выплавлялось столько же чугуна, сколько и в Англии,
то в 1860 году — в 13 раз меньше! Промышленная рево-
люция на Западе почти не затронула Россию — страну с
деспотическим самодержавием, крепостным рабством, кре-
постной промышленностью и рабской армией. Осадив Сева-
стополь, союзники тотчас проложили к нему железную дорогу.
Им было легче подвозить войска и снаряжение под Севасто-

115
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
поль (из Западной Европы!), чем защитникам Севастополя

из России с её бездорожьем, воровством, коррупцией и
отсутствием нормальных коммуникаций. Армия, основанная
на страхе, палочной дисциплине и рабском повиновении,
не могла противостоять европейским солдатам.
События развивались следующим образом. В сентябре
1854 года шестидесятитысячный десант союзников высадился в
Крыму. Разбив русскую армию на реке Альме и в ряде последую
-
щих сражений и отбросив её со своего пути, союзники осадили
Севастополь. Из рук вон скверное командование действиями
английских и французских войск (и их взаимная конкурен
-
ция), а также отчаянное сопротивление русских продлили аго -
нию русской армии, но не могли спасти её от катастрофы. Через
год обороны — к осени 1855 года — Севастополь был сдан рус
-
скими. Несмотря на троекратный численный перевес над про -
тивником, русская армия в Крыму была разгромлена.
Обе стороны не были заинтересованы в долгой полно-
масштабной войне. В ходе Крымской войны с обеих сторон
погибло примерно по сто пятьдесят тысяч человек. Франция
стремилась к скорейшему миру (боясь усиления Англии и
Пруссии). По её инициативе в марте 1856 года был заключён
Парижский мир — не столь тяжёлый для России, каким он
мог бы быть, учитывая масштабы её разгрома, но всё равно
позорный и унизительный (особенно на фоне её былого
имперски-милитаристского могущества). По мирному дого-
вору гарантировалась территориальная целостность Осман-
ской империи. У России отбиралось устье Дуная. России и
Турции запрещалось иметь военные флоты и крепости на
Чёрном море, которое объявлялось нейтральным (впрочем,
уже через 15 лет военное присутствие России на Чёрном
море, в нарушение условий Парижского мира, было восста-
новлено). Крым возвращался России, а Карс — Турции. Крымская война покончила как с военным господством
России в Европе, так и с самодовольными иллюзиями и с незы-
блемостью Петербургской Империи, продемонстрировав,

116
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
что этот колосс был колоссом на глиняных ногах, прогнившим
изнутри. Тотальная гнилость и отсталость петербургского
режима, военная слабость, экономическое бессилие, культур-
ная отсталость, непригодность государственного аппарата
базировались на крепостном праве, как своей первопричине.
Настроения русского общества по поводу итогов Крым -
ской войны ярко выразил поэт-монархист и видный дипломат
Ф.И. Тютчев, писавший о падении Севастополя: «И это только
справедливо, так как было бы неестественно, чтобы тридцати
-
летнее господство глупости, испорченности и злоупотреблений
увенчалось успехом и славой... По-видимому, то же бессмыс
-
лие, которое наложило свою печать на наш политический образ
действий, присуще и нашему военному управлению. И не могло
быть иначе. Подавление мысли уже давно было руководящим
принципом нашего правительства. Последствия подобной
системы не могут иметь пределов. Ничто не было пощажено.
На всём отразилось это давление. Всё и все сплошь одурели...»
Победы под Полтавой и на Березине неизбежно вели
и привели Россию к севастопольской катастрофе. И, как те
победы консервировали и укрепляли самодержавный деспо-
тический режим (ибо «победителей не судят»), так и это пора-
жение принесло некоторое горькое отрезвление, показало
всю бездну падения Петербургской России со времён Петра I
и породило «Великие Реформы» Александра II.
6.2.2. Самодержавие: изгибы «генеральной линии»Со смертью Петра I в русском государстве сложилась
довольно парадоксальная ситуация: абсолютизм монарха,
не подконтрольного обществу, сочетался с его полной зави-
симостью от гвардии, бюрократической машины, придвор-
ных группировок, собственных фаворитов, зарубежных
посольств. Итогом стала чехарда дворцовых переворотов,
когда вокруг трона мелькали «временщики», а нередко свер-
гались и непременно убивались сами монархи.

117
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
При всём хаосе мелькающих правителей России общий
вектор движения Империи за полтора века от смерти Петра I
до воцарения Александра II (1725—1855) не изменился,
а в политической жизни наблюдались некоторые общие
закономерности: постепенное увеличение роли дворянства
(достигшее своего пика в правление Екатерины II и Алексан-
дра I: 1762—1796, 1801—1825), как опоры трона и правящего
сословия, чередование периодов реформ с жёстким «закру -
чиванием гаек», попеременный приход к власти группиро-
вок, использующих более «либеральную» и более «автори-
тарную» риторику, групп, опирающихся на «про-немецкое»
и «про-русское» окружение. Впрочем, несмотря на чередование на троне монархов,
использующих то «реформаторскую», то «авторитарную», то
«про-русскую», то «про-немецкую» фразеологию, неизмен-
ным оставалось главное: военно-полицейско-бюрократиче-
ский характер самодержавия, его связь с крепостнической
основой русской жизни и возрастающая зависимость от
европейской экономики и политики. Все русские самодержцы
опирались на армию, растущее чиновничество, все видели в
военных завоеваниях лучший способ сохранения и упроче-
ния своей власти внутри России, все не желали поступаться
ни малейшими привилегиями и прерогативами абсолютизма
(даже если, как Александр I, частично осознавали весь его
антинародный, бесчеловечный, насильственный, искусствен-
ный и деспотический характер и мечтали уйти от власти в
частную жизнь). Безудержная роскошь двора, непрерывные
войны и насаждение в России «просвещения» (весьма поверх-
ностного) «прожигали» колоссальные средства, извлекающи-
еся из русского крестьянства. Взгляд государя на своих под-
данных, как на бесправных «холопов», присущий ещё Ивану
IV и Петру I, оставался в силе. Так, продолжая их традиции,
Павел I решительно заявил: «Дворянин в России — только
тот, с кем я разговариваю и только до тех пор, пока я с ним
разговариваю».

118
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Если московский князь XIV века зависел исключительно
от хана Золотой Орды, но в своём княжестве всех превращал
в рабов, то схожая ситуация повторялась в Петербургской
Империи XVIII—XIX веков. Императоры зависели от евро-
пейских технологий, товаров, инвестиций, капиталов, нередко
«продавая» свои армии как «пушечное мясо» на нужды боль-
шой европейской политики, но зато внутри России они не
зависели ни от кого. Напротив, всё общество тотально зави-
село от них и образовывало «вертикаль власти», которая была
«вертикалью рабства» (Герцен называл крепостных по отно-
шению к дворянам «рабами рабов»). Встраивая Российскую
Империю в европейскую систему, самодержец бесконтрольно
выстраивал в стране собственную иерархию «рабов».
Какие факторы влияли на изменения политического
курса самодержавия? Удачи и поражения в войнах, мода на
Просвещение, а затем страх перед «революционной заразой»,
идущей из Европы, возрастающая роль дворянства, в ходе ряда
переворотов, требующего расширения своих прав и привиле
-
гий, крестьянские восстания (особенно, пугачёвское). Всё это,
накладываясь на личные вкусы, взгляды и пристрастия импера
-
торов и императриц, создавало различные колебания и оттенки
курса самодержавия, порождало реформы и реакцию. Однако
общий вектор развития империи и её «несущая конструкция»
на протяжении полутора веков оставались неизменными.
Великая Французская Революция, а затем наполеонов-
ская империя и, наконец, европейские революции 1820-ых
годов, 1830-го и 1848—1849 годов, потрясли и напугали рос-
сийских самодержцев. Они заставили их отбросить «про-
светительскую» риторику, прекратить реформы и начать
отстраивать «Железный Занавес» между Россией и Евро-
пой и предлагать свои услуги для дела военного подавления
революций. Но, вместе с тем, эти же события подтолкнули
к некоторым переменам, поставив на повестку дня вопрос
об отмене крепостного права и введении конституции
(впрочем, ни то, ни другое не было тогда сделано). А многие

119
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
просвещённые люди в России, напуганные «ужасами» рево-
люции и тревожно прислушивающиеся к раскатам грома с
Запада, обратились к консерватизму, полагая, что кладбищен-
ский покой и стабильность России лучше, чем европейские
кровавые потрясения и конфликты (наиболее яркие примеры
тому: Н.М. Карамзин, а чуть позднее — славянофилы).
Основы Петербургской Империи, заложенные Петром I,
не подвергались сомнению и изменениям со стороны власть
имущих вплоть до середины XIX века. Крепостное право,
самодержавие, агрессивная экспансионистская внешняя поли-
тика, крепостная промышленность, экстенсивные методы
ведения хозяйства, опора императора на армию и чиновни-
чество — все эти важнейшие черты Петербургской Империи
оставались незыблемыми и лишь подвергались более или
менее существенным переделкам, уточнениям, колебаниям, в
рамках сохранения «генеральной линии».
Страх перед новой крестьянской войной, боязнь чрезмер -
ного усиления дворянства, желание сохранить за собой роль
демиурга-творца и верховного арбитра во всех вопросах, осоз
-
нание неэффективности крепостной экономики и армии — всё
это заставляло императоров, начиная с Екатерины II и до Нико
-
лая I, задумываться об ограничении или отмене крепостного
права. С другой стороны, боязнь дворянского заговора и двор
-
цового переворота, понимание того, что самодержавие и кре -
постничество неразрывно связаны между собой (генетически,
психологически, административно, социально-политически), и
ликвидация второго неизбежно пошатнет устои первого, удер
-
живали монархов от решительных действий. Поэтому импера -
торы не посягали ни на крепостное право (даже если лично и
считали его не слишком гуманным институтом, как Екатерина II
и Александр I), опасаясь неизбежного недовольства дворян и,
естественно, не ограничивали собственного самовластия (даже
если драпировали его в европейские одежды «законности»,
« просвещённости» и поговаривали о конституции и о «разделе
-
нии властей» (под эгидой самодержавия), как Александр I).

120
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Все реформы политического устройства от Петра I до
прихода Александра II носили довольно незначительный,
косметический характер, лишь слегка подновляя и упорядо-
чивая здание петровской империи. Логика крепостничества,
самодержавия, военной экспансии, всевластия бюрократии
не допускала иных сценариев (да эти сценарии вплоть до
начала XIX века — появления тайных обществ — почти и не
предлагались обществом). Лишь тотальный кризис системы и
катастрофа Крымской войны заставили Александра II пойти
на «Великие реформы». Тем не менее, постоянные колебания (в рамках указан-
ной «генеральной линии»), подобно движению маятника,
были присуща политике русских императоров. Ведь, с одной
стороны, самодержавие опиралось на крепостное право
(и на крепостническое дворянство) — в социальном, поли-
тическом, экономическом и психологическом отношениях;
с другой стороны, потребности армии требовали развития
экономики, создания более совершенной системы управле-
ния, развития инициативы у подданных, появления большего
числа образованных специалистов, а всё это приходило в
противоречие с крепостной системой. Этот парадокс опреде-
лял собой непрерывные колебания самодержавия: от реформ
к стагнации. При этом даже цари-«реформаторы» обычно, к
концу своего правления, переходили к политике откровен-
ной реакции (как Екатерина II, Александр I и Александр II),
а цари-«реакционеры» не отрицали необходимости частич-
ных реформ и лишь стремились отложить их на потом
(как Николай I). Внешние атрибуты «цивилизованности» и «законно-
сти» прикрывали вопиющее беззаконие, царящее в России.
Так, несколько проектов государственных реформ в XIX веке
(начиная с проектов М.М. Сперанского) — впрочем, нереа-
лизованных, — предусматривали даже «разделение властей»:
судебной, исполнительной и законодательной, однако... при
сохранении абсолютизма, венчающего это красивое игрушеч-

121
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ное здание с европейским фасадом и азиатским содержанием.
Но даже такая, чисто косметическая реформа, показалась
чрезмерной самодержцу. А кодификация (то есть системати-
зация и издание) законов Империи при Николае I (кстати, осу
-
ществлённая всё тем же безотказным М.М. Сперанским) соз-
давала видимость «законности» и «упорядоченности», хотя и
«внизу» (на уровне конкретных чиновников) и «наверху» —
на уровне ничем не ограниченного монарха — царило пол-
нейшее беззаконие власти и бесправие подданных. От Петра I до Александра II императорами создавались
бесчисленные комитеты и комиссии по подготовке реформ
и выработке новых законов (почти всегда — тайные, кулу -
арные, за исключением Уложенной Комиссии 1767—1768,
созванной Екатериной II и выбранной от сословий). Но эти
комитеты и комиссии почти всегда распускались императо-
рами без видимых результатов. Вопрос об отмене крепост-
ного права и введении конституции в эпоху Александра I
обсуждался лишь кулуарно — но без видимых результатов, —
всё ограничивалось прожектами и полумерами. Николай I,
разумеется, и слышать не хотел ни о какой конституции,
а постепенную отмену крепостного права считал в прин-
ципе правильной мерой, — но несвоевременной, и также
«заболтал» этот вопрос во множестве «негласных комитетов»
(как острили в обществе: «безгласных комитетах»). Отсутствие дозволенного и явно существующего обще-
ственного мнения, легальной политической жизни, свин-
цовый пресс самодержавия, давящий всё живое в стране,
растущая ненависть между сословиями, раскол дворян на
небольшую, но активную группу сторонников преобразова-
ний и на консервативное большинство, порождали в России
всё более острый кризис политической системы. Порождён-
ное петровскими реформами, здание императорской вла-
сти в России, как и другие детища великого реформатора,
было пронизано неизбывными и нарастающими про-
тиворечиями, которые со временем лишь усугублялись.

122
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Постоянная реформаторская риторика — при сохране-
нии абсолютистской сущности режима (и оборачивающа-
яся лишь непрерывной бюрократической суетой по «пере-
лицовке фасада»); безграничность царской власти — при
полной зависимости государя от собственного окружения,
западных посольств, чиновничества и настроений гвардии;
опора императора на армию и необходимость развязывания
и ведения постоянных завоевательных войн — при риске в
случае поражения столкнуться с революционным взрывом;
всё большая роль российского императора в европейской
политике — при экономической и технической зависимости
России от Европы — вот лишь некоторые парадоксы и про-
тиворечия самодержавной власти в России XVIII—XIX веков.Какова была идеология Петербургской империи?
Подобно тому, как в основе жизни традиционных архаиче-
ских обществ лежал Миф о «культурном герое» — зачинателе
и создателе цивилизации, прародителе человечества и его бла-
годетеле, принёсшим невежественным людям сакральное и
необходимое знание (огонь, орудия труда, способы обработки
земли, приручение диких животных и т.д.), в основе идеоло-
гии самодержавия лежал Миф о Петре I Великом, культ его
личности. На него ссылались, ему подражали, к нему вновь и
вновь «возвращались», его считали идеалом правителя, поис-
тине небожителем. Образцом для себя Петра I считали Павел I
и Николай I с их жёсткой, реакционной, полицейско-бюрокра-
тической политикой. Благодаря этому Мифу к власти пришла
дочь Петра Елизавета («Знаете ли вы, чья я дочь?» - спросила
она гвардейцев, призвав их к совершению переворота). И даже
более «либеральная» и совсем чужая для России немецкая
принцесса Софья-Фредерика-Августа Ангальст-Цербстская
(Екатерина II) всячески старалась подчёркивать преемствен-
ность своей политики с политикой Петра I. Не случайно на
воздвигнутом по её повелению памятнике Петру I («Медном
Всаднике» Фальконе) была начертана многозначительная над-
пись: «Петру Первому — Екатерина Вторая», неявно подразу -

123
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
мевающая, что «Вторая» закончила дело, начатое «Первым» по
созданию великой всемирной империи. Имперские идеалы с
их пафосом агрессивного милитаризма, державности, воен-
ной экспансии, дополнялись петровской идеей «служения» —
служения подданных государю и необходимости для русских
«всему учиться у Запада». Поверхностно усвоенные идеалы
Просвещения, на уровне моды и фразы позаимствованные
из Европы, накладываясь на крепостническую реальность
русской жизни, порождали среди власть имущих крайний
цинизм, беспринципность, двоемыслие и вели к возведению
лицемерия в ранг государственной политики.
Дворцовые перевороты чаще всего облекались в сло -
весную форму борьбы «русской» и «немецкой» группировок:
националистическая фразеология была призвана обосно
-
вать законность цареубийств и переворотов. (Так, Елизавета
Петровна взошла на трон под лозунгом отстранения от вла
-
сти «постылых немцев» Анны Иоанновны). Патриотическая
риторика позволяла легитимизировать перевороты в глазах
дворян. Порой доходило до курьёза: чистокровная немка Ека
-
терина II в 1762 году клялась в вечной любви к России и обви -
няла в «немецкости» убитого по её приказу своего супруга
Петра III.
«Прорусские» и «пронемецкие» группировки с точно-
стью колебаний маятника сменялись вокруг трона. На смену
«пронемецким» государыням Анне Иоанновне, а затем Анне
Леопольдовне (1730—1741) пришла «прорусская» Елизавета
Петровна (1741—1761), затем — «пронемецкий» Пётр III
(1761—1762) был свергнут и убит «прорусской» немкой Ека-
териной II (1762—1796), её сменил — «пронемецкий» Павел I
(1796—1801), его — «прорусский» Александр I (1801—1825),
а его — вновь «пронемецкий» Николай I (1825—1855). Однако
вся эта риторика, создавая идеологическую завесу сменам
курса, была весьма условна и бесконечно далека от реально-
сти, поскольку все самодержавные режимы (вне зависимости
от использования «патриотических» ярлычков и выдвижения

124
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
на руководящие посты «русских» или «немецких» сановников),
в равной степени ощущали и вели себя в России, как в
завоёванной вражеской стране: расхищали её ресурсы
и богатства, опирались на военную силу (а имперские
завоевания использовали в качестве главного аргумента
собственной легитимации), ориентировались на «евро-
пейские» образцы и идеи для государственного управле-
ния. А самодержцы — по рождению, крови, воспитанию,
языку, привычкам были, разумеется, скорее, немцами,
чем русскими людьми, уверенно чувствовали себя лишь
в окружении армии и гвардии, были бесконечно далеки от
русских крестьян-общинников и воспринимали их лишь
как «завоёванных» Империей налогоплательщиков, рабов и
поставщиков рекрутов. Поэтому «прорусскость/пронемецкость» правящих в
данный момент кланов была весьма относительной, позёр-
ской, декоративной, декларативной и не шла дальше фразе-
ологии и «кадровой политики» (ибо в жилах русских импе-
раторов после смерти Петра II текла почти исключительно
немецкая кровь, самодержавное государство было органи-
зовано на западный манер, а правящая династия постоянно
пополнялось за счёт немецких принцев и принцесс, и было
абсолютно чуждо и враждебно основной массе народа, равно
страдавшей от гнёта как со стороны «прорусских» так и со
стороны «пронемецких» клик). Регулярное же выдвижение
на вершины власти прибалтийских (остзейских) немцев:
от Бирона и Миниха при Анне Иоанновне, до министров
Николая I: Нессельроде, Бенкендорфа, Дубельта, Клейн-
михеля и прочих, — было обусловлено как известной немец-
кой исполнительностью, организованностью, педантично-
стью и дисциплинированностью, так и отчасти объяснялось
следующим откровенным изречением Николая I: «Русские
дворяне служат России, а немецкие — нам». Будучи чужаками
в России, немецкие чиновники и офицеры видели в троне
свою единственную опору и служили ему на совесть.

125
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
И Пётр III, и Павел I, опасаясь усиления русской гвар-
дии, пытались противопоставить ей привилегированные
отборные воинские части, зависимые лично от них, не свя-
занные с русским дворянством и состоящие, в основном, из
немцев («голштинцы» Петра III и «гатчинцы» Павла I) — что,
впрочем, не спасло от гибели и свержения обоих императо-
ров. Эта национальная «окраска» породила устойчивый и
притягательный миф о «немецкости» и «антинародности»
Петербургской империи (будто бы отделившей «органичное»
развитие самодержавия от народа посредством «немецкой
бюрократии») — миф, разделявшийся и славянофилами, и
Ф.М. Достоевским, и даже, отчасти, А.И. Герценом. Со своей
стороны, некоторые монархи использовали в борьбе за власть
демагогическую «национальную» фразеологию и недоволь-
ство русских дворян «засильем немцев» при дворе (например,
Елизавета Петровна или Екатерина II). В целом, петровский призыв реформировать Россию,
покорять окрестные народы, учиться у Запада, насильно
насаждать европейские порядки — оставался «руководством
к действию» для самодержцев до начала XIX века. Лишь когда
«духовная родина» русского дворянства — Франция — стол-
кнулась с Россией в войне 1812 года, когда разгром Наполе-
она поднял в стране невиданный вал патриотизма и породил
шовинистический угар, когда эхо европейских революций
стало врываться в русскую жизнь, Николай I осознал полную
оторванность самодержавия от народа как проблему выжи-
вания и самосохранения абсолютизма. И «теория официаль-
ной народности» (провозглашённая в 1830-е годы как офи-
циальная доктрина Империи) была призвана одновременно
перебросить идеологический мостик через бездну между
монархом и населением (обосновав исконно «идиллические»
и близкие отношения царя и народа в России посредством
псевдоисторической аргументации), воспеть величие Рос-
сийской Империи и её принципиальное превосходство над
Европой (от которой теперь следовало, вопреки петровской

126
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
традиции, отгородиться посредством воздвижения «умствен-
ных плотин»). Однако эта попытка искусственно сконструи-
ровать новую действенную мифологию империи — мифоло-
гию русского национализма и «патриархальных отношений»
между царём и народом, не оказалась слишком удачной.В условиях самодержавия, вся политическая жизнь в
Петербургской Империи была крайне ограничена как кру -
гом участников (император, его «временщики», придворные
и гвардия), так и арсеналом возможных средств (придворная
интрига, борьба бюрократических ведомств, фаворитизм,
дворцовый переворот и цареубийство). Власть была окру -
жена непроницаемой Тайной. «Доступ к телу» государя имел
очень ограниченный круг лиц. Почти вся политически значи-
мая информация в России была строго засекречена. Слухи,
сплетни, мифы окружали всю российскую политику, сопро-
вождая бюрократические интриги, фаворитизм, перевороты,
народные восстания и самозванчество. Все главные вопросы
решалась кулуарно, в тайных комитетах, часто забалтыва-
лись бюрократическими инстанциями. Лишь при Николае I
самодержавный и чиновничий произвол получил пристой-
ный фасад «законности» благодаря кодификации и изданию
всех законов, действующих в России. Это не ликвидировало
повсеместного беззакония, но упорядочивало его. Наряду с заговорами, интригами и фаворитизмом, одной
из главных форм общественной жизни в условиях самодер-
жавия становилась непрерывная борьба между бюрократи-
ческими ведомствами. «Над схваткой» возвышалась фигура
государя, венчающего пирамиду власти: издающего законы,
следящего за их исполнением, выдвигающего и смещающего
чиновников, управляющего армией, финансами, высшего
судьи — никому не подвластного, ничем не ограниченного. Формально император в России обладал всей полно-
той власти. В реальности же он зависел от настроений гвар-
дии, от своих фаворитов, от воли иностранных послов, от
придворных интриг. Весь XVIII век неуклонно возрастает

127
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
политическая роль дворянства, с которым каждый новый
государь расплачивался за его поддержку своей власти
новыми правами и привилегиями. Когда же это дворян-
ство в лице своих лучших представителей — декабристов —

в 1825 году потребовало прав не только для себя, но для всего
порабощённого общества и тем посягнуло уже и на саму свя-
щенную власть императора, Николай I, напуганный револю-
ционностью части высшего сословия, вернулся к проверен-
ной петровской политике, при которой главной опорой трона
служила бюрократия, армия и чиновничество. Однако и эта
«опора» уже не контролировалась царём, который горестно
сетовал: «Россией правит не император, а столоначальники». Когда император слишком далеко заходил в своей поли-
тике, противопоставляя свою волю ведущим европейским
державам (прежде всего, мировому лидеру — Англии) или
собственному дворянству, понемногу осознающему себя
политической силой, то это могло для него закончиться
весьма плачевно. Известная формула мадам Жермены де
Сталь в отношении России: «Самовластие, ограниченное
удавкой», как нельзя более точно выражало суть российского
абсолютизма. Император всегда был вынужден оглядываться
на настроения гвардии, желания помещиков и волю экономи-
чески господствующих в мире держав. Пример низложенных
и убитых императоров: царя-младенца Ивана IV, Петра III,
Павла I всегда был перед глазами августейших особ, сужая
поле для манёвра и ограничивая действия монарха. Каждой
государь жил «под Дамокловым мечом» возможного перево-
рота, и это ожидание, конечно, корректировало его политику.
И сами перевороты и цареубийства, и их постоянная возмож-
ность были главной формой общественного влияния и кон-
троля за самодержавием — формой довольно эффективной. Дворцовые перевороты, фаворитизм, интриги и народ-
ное самозванчество — были неизменными и неизбеж-
ными оборотными сторонами самодержавного деспотизма.
«Сакральность» в глазах народа фигуры царя и строгая

128
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
засекреченность всей политической жизни в России поро-
ждали целую сложную Мифологию Власти. В народе посто-
янно ходили слухи о том, что данный государь — вовсе не
тот, за кого себя выдаёт, а предыдущий, «настоящий» монарх
либо не умер, а скрылся до поры и только ждёт часа, чтобы
«объявиться», либо не умер, а был убит или исчез при таин-
ственных обстоятельствах. То придворные кланы (в ходе
дворновых переворотов), то народные массы (как во время
пугачёвского восстания) выдвигали «своих» монархов.
Если государство — в лице монарха — непрерывно и беспо-
щадно подавляло общество своим гнётом и терроризировало
его, то общество, в свою очередь, отвечало либо дворянскими
переворотами, либо крестьянскими восстаниями.
Тенденции к абсолютизму присутствовали и в большин -
стве европейских стран (впрочем, в Англии и Франции они
закончились революциями XVII и XVIII веков, низвергнув
-
шими тиранию монархов). Однако в этих странах абсолютизму
противостояла более или менее сплочённая и организованная
оппозиция различных общественных групп, вступающих в
союз друг с другом (дворянства, церкви, «третьего сословия»).
Европейский абсолютизм шёл на уступки обществу, оговаривая
нерушимые права и привилегии подданных и терпел элементы
парламентаризма. В России же общество не было организовано
(иначе, как государством в целях сбора налогов и несения раз
-
личных повинностей), а легальная общественная и политиче -
ская деятельность были строго запрещены. Монарх считался
абсолютным правителем, который (как наиболее ярко показал
опыт Екатерины II, Павла I и Александра I), однако, опасался
двух «нелегальных», но вполне реальных «крайностей» обще
-
ственной борьбы: революции крестьян «снизу» (по сценарию
пугачёвщины) и дворцового переворота дворян «сверху».
Между этими Сциллой и Харибдой и лавировали русские само
-
держцы, стараясь не доводить до последней крайности кре -
стьян и не злить дворян (которые уже не желали ни сами быть
«холопами» императора, ни лишаться своих «холопов»).

129
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Одни из императоров предпочитали в своём управ-
лении империей опираться исключительно на ближайшее
окружение и фаворитов (как Анна Иоанновна или Елиза-
вета Петровна), другие делали ставку на личный контроль
за всеми делами и использовали, прежде всего, военных
и чиновников, непосредственно подчинённых их августей-
шим особам (как Павел I и Николай I), третьи делали опре-
делённые реверансы в сторону «общества», призывая его
высказывать своё мнение, но никогда не отдавая ему реаль-
ных рычагов управления. (Как Екатерина II, созвавшая
в 1767 году, а в 1768 году распустившая без видимых резуль-
татов Комиссию по выработке нового Уложения из делега-
тов, избранных от различных сословий (кроме крепостных),
или Александр I, побуждавший дворян проявить инициа-
тиву в деле начала освобождения крестьян). Впрочем, даже в
последних случаях, и императоры не желали ни с кем реально
делиться властью, и общество было так слабо, разрознено,
придавлено, что не посягало на их прерогативы.
Русская история до середины XIX века продолжала оста -
ваться мрачным, жалким и унылым «театром одного актёра» —
Государства. А попытки вырваться «на сцену» крестьян —

в путачёвщину, или дворянских революционеров — в восста -
нии 14 декабря 1825 года — тут же беспощадно пресекались.
«Политический класс» в России сводился к узкой группе при
-
дворных сановников, высших бюрократов, гвардейских офи -
церов, европейских посланников и фаворитов, а «политиче -
ская жизнь» — к интригам и дворцовым переворотам. В эпоху
«просвещённой» Екатерины II образование в России получали
15—20 тысяч человек ежегодно, то есть около 0,05 процента
населения. Подавляющая часть народа оставалась неграмот
-
ной, бесправной и полностью отчуждённой от политики и
общественной жизни, пребывая в области слухов и мифов.
Все государи — от Екатерины I (1725—1727) до Елиза-
веты Петровны (1741—1761) включительно, сами не управ-
ляли, предоставляя, это своим фаворитам, «временщикам».

130
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Фаворитизм расцвёл в России пышным цветом. Меншиков
при Екатерине I, Долгорукие при Петре II, Бирон и Миних
при Анне Иоанновне, Шувалов, Бестужев и Разумовский при
Елизавете Петровне, братья Орловы и Потёмкин при Екате-
рине II, Сперанский и Аракчеев при Александре I, сменяя друг
друга, управляли Россией, нередко отодвигая на задний план
царствующих особ и отправляясь друг за другом в ссылку,
а то и на плаху. Женившиеся почти исключительно на немецких прин-
цессах и отдававшие замуж своих царевен за немецких прин-
цев, говорившие и мыслившие «по-немецки», императоры
были бесконечно далеки от жизни «завоёванной» и угне-
таемой ими русской деревни с её патриархальным бытом и
нравами. Весь XVIII век страной поочерёдно правят: шлюхи,
воры, душегубы, казнокрады, любовники и любовницы госу -
дарей, интриганы, хищники-временщики, немецкие конюхи
и бароны, гвардейские офицеры и французские лекари и
дипломаты, английские посланники и чиновные служаки.
Они правят, как умеют и как хотят: грабят казну, играют
страной, посылая стотысячные армии невесть зачем на дру -
гой край Европы. Беспринципные, беспощадные, развратные,
алчные и энергичные интриганы — вот черты тогдашних
типичных правителей России. Какой-то «стратегии», «про-
граммы», «идеалов» и пр. не было почти ни у кого (за исключе-
нием, возможно, Екатерины II) — один только «хватательный
рефлекс», жажда власти, славы, обогащения, роскоши, удо-
вольствий, обеспечение личной безопасности в покорённой,
порабощённой и терроризируемой самодержавием стране.
Имперская верхушка: император, его сановники, двор, гвар-
дия, — вслед за своими предшественниками, ордынскими
ханами и московскими князьями, — воспринимали себя как
завоевателей и господ огромной незнакомой и враждебной
страны, живущих в своё удовольствие как на вулкане, среди
нищего, недовольного, ограбленного, ропчущего, бесправ-
ного и дикого населения, оплачивающего своим трудом

131
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
и невежеством их роскошь и новые завоевания. Лишь при-
умножение собственного богатства и усиление могущества
Империи волновало большинство российских самодержцев,
воспринимавших всё население как своих холопов и бессло-
весных рабов.
Что за люди окружали трон в эту эпоху? Восприятие
России как «завоёванной страны», в которой власть импера-
тора поддерживается военной силой, полицейской опекой и
громом военных побед, как страны, служащей источником
средств и роскоши, с императором разделяли его сановники —
не обременённые моральными принципами интриганы, хищ-
ники, коррупционеры, взяточники, честолюбцы (хотя нередко
— талантливые администраторы, ловкие дипломаты, хитрые
царедворцы и бравые вояки). История XVIII—XIX веков даёт
нам несколько типажей «людей государевых», среди которых
наиболее распространены следующие. Блестящий фаворит,
попавший в «случай» (то есть в милость августейшей особы),
часто — через постель государыни или государя, богач, взя-
точник, вельможа, кутила, развратник, ловкий политик и
администратор из гвардейских офицеров (яркие примеры:
Александр Меншиков, братья Орловы или Григорий Потём-
кин). Или: преданный и жестокий раб, не рассуждающий сол-
дафон, служака, готовый ради императора на всё (Аракчеев).
Или: старательный и усидчивый бюрократ, исполнительный,
трудолюбивый, образованный, покорный аппаратчик (Спе-
ранский). Или: аристократ-англоман, вынашивающий втайне
конституционные планы и мечтающий обуздать деспотизм
императора (Дмитрий Голицын и Никита Панин). Сильно изменился и сам «двор». В первой половине
XVIII века (в правление Петра II, Анны Иоанновны или Ели-
заветы Петровны) его отличали крайняя грубость нравов,
сплетни, невежество, карточные игры. Шуты и шутихи весе-
лили монархов низкопробными шутками, а травля медведей
оставалась их любимым зрелищем. А во второй половине
XVIII — начале XIX веков (при Екатерине II и Александре I)

132
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
пришли мода на «светскую науку», утончённый этикет, уме-
ренно интеллектуальные беседы и остроты, балы, француз-
скую литературу и философию, изящные танцы. Цинизм,
жестокость и грубость остались, но теперь они слегка дра-
пировались хорошими манерами, светскими приличиями и
«вольтерьянским» жаргоном. Неизменными, впрочем, оста-
вались дикая роскошь, бесстыдный и беспредельный разврат
и непрерывные интриги в борьбе за влияние и богатство,
любовь к военной муштре и парадам, фейерверкам и увесе-
лениям. Варварство сохранялось, но оно приняло «цивили-
зованное» обличие и европейский лоск. Теперь крепостники
могли вдохновенно и красиво говорить о человеческом досто-
инстве, со слезами читать сентиментальные романы, цитиро-
вать Вольтера и ставить пьесы на сценах своих крепостных
театров. Что не мешало им пороть крепостных на конюшнях,
продавать их как скот и насиловать дворовых девок. А само-
держцы обличали «деспотизм», одновременно осознавая при
этом, что для «успешной борьбы с деспотизмом» им никак
нельзя ограничивать собственную «просвещённую» власть,
ибо именно в них и их благих намерениях — упование и оплот
российской вольности.В XVIII веке — наряду с каскадом переворотов, убийств
и интриг (в ходе которых за власть боролись не столько
принципы, сколько личности), в политике России сохра-
нялся один общий вектор: некоторое смягчение тех «ежо-
вых рукавиц», в которые Пётр I загнал Россию (правда, это
смягчение, по преимуществу, касалось высших сословий),
расширение прав и привилегий дворянства, ограничение
применения смертной казни и пыток (они не были отменены
полностью, но публично осуждались Елизаветой Петровной
и Екатериной II), разговоры о «законности» (а иногда даже и
попытки реально ненамного улучшить судопроизводство) и
разговоры о «Просвещении» (а иногда и реальное создание
новых учебных заведений и распространение моды на идеи
французских просветителей — правда, в очень упрощённом

133
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
и окарикатуренном виде, безобидном и удобном для само-
державия), отдельные доработки и доделки в системе управ-
ления Империей. Все эти мероприятия, не меняя заданного
Петром
I курса Империи, вместе с тем корректировали и
понемногу подтачивали петербургский деспотизм (ибо импе-
рия Петра I могла держаться лишь на непрерывном терроре
и насилии против общества и малейшее смягчение этого тер-
рора угрожало её существованию). В XVIII веке происходят и
первые попытки поставить вопрос об ограничении импера-
торской власти. А.Н. Радищев уже в конце XVIII века форму -
лировал: «Самодержавство есть наипротивнейшее человече-
скому естеству состояние».
Однако единственной серьёзной «развилкой» в политиче -
ском развитии России за сто лет — от 1725 года (смерти Петра I)
до 1825 года (восстания декабристов) — развилкой, когда речь
шла не о смене правителей и «временщиков», но о возможной
смене самого вектора движения страны, были лишь события
1730 года. В этом году, после внезапной смерти юного внука
Петра I — императора Петра II (подорвавшего свой детский
организм охотами и оргиями), русский престол вдруг оказался
вакантным. На короткий момент реальная власть перешла к
Верховному Тайному Совету — аристократическому органу,
созданному в короткое правление Екатерины I.
«Верховники» (члены Верховного Тайного Совета) —
в основном представители старой боярской аристократии
(князья Долгорукие и Голицыны), осознавая катастрофич-
ность и тупиковость петровского пути для России, попыта-
лись воспользоваться ситуацией, чтобы ограничить самодер-
жавие и ввести в России конституцию. Эта конституция (под
названием «кондиции» (условия)) была навязана приглашён-
ной «верховниками» на русский трон племяннице Петра I,
вдовствующей курляндской герцогине Анне Иоанновне.
В соотвествии с «кондициями» русские императоры, подобно
английской королеве, могли бы лишь «царствовать, но не
править». Все реальные вопросы управления: война и мир,

134
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
введение налогов и издание законов, назначение генералов и
чиновников и даже замужество государыни, — изымались из
её компетенции и передавались Верховному Тайному Совету.
«Верховники» полагали, что настало «время, чтобы само-
державию не быть», и желали ввести в стране двухпалатный
парламент. Анна Иоанновна была вынуждена подписать «конди-
ции», однако, затем, оперевшись на поддержку гвардии и дво-
рянства, ненавидевших аристократов, разорвала «кондиции»
и подвергла «верховников» ссылкам и казням (одни умерли
в крепости, другие — на плахе). «По просьбам трудящихся»
(дворян) самодержавие было восстановлено в полном объ-
ёме, а героическая попытка небольшой части общества поста-
вить под свой контроль государственную власть, провали-
лась. Единственная (если не считать пугачёвского восстания)
серьёзная попытка с 1725 по 1825 годы поменять ход разви-
тия русской истории, не удалась. Взамен за свою поддержку
самодержавия, дворяне получили ряд послаблений (ограни-
чение сроков обязательной службы дворян, отмена ненавист-
ного петровского указа о единонаследии и т.д.). Шанс огра-
ничить абсолютизм в России был упущен. События 1730 года
явились последним аккордом двухвековой борьбы между
русской аристократией (боярством), выступающей под кон-
ституционными лозунгами, и русским самодержавием, опи-
рающимся на поддержку дворянства. Таким образом, оценивая политическое развитие
Петербургской Империи за полтора века, можно заметить,
что единственным серьёзным новшеством была непрерывно
возраставшая с 1725 до 1825 годов политическая роль дворян-
ства, добившегося широких сословных привилегий, опреде-
лённых свобод и влияния на управление страной и даже начав-
шего (в лице некоторых своих представителей) вынашивать
конституционные замыслы. Модернизационная политика
самодержавия в целом колебалась между жёстким и свирепым
«петровским» курсом (с дальнейшим «закручиванием гаек»,

135
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
укреплением «регулярного» государства, наступлением на
права дворян) и некоторой либерализацией режима (с вне-
дрением отдельных элементов законности в практику управ-
ления, созданием сословных дворянских органов, смягчением
государственного контроля над обществом и ослаблением
цензуры).
В XVIII веке дворянское сословие частично раскрепо-
щается, обретает чувство человеческого достоинства и уже
не желает быть бесправным рабом самодержавия, доволь-
ствуюсь лишь подачками с его стола, но желает участвовать
в управлении государством. (Единственными возможными
формами такого участия в XVIII веке были фаворитизм и
дворцовые перевороты). Дворяне отныне стремились «слу -
жить делу», а не «прислуживаться» «лицам» (по выражению
грибоедовского Чацкого). Дворяне отстаивали своё право на
распоряжение собственной жизнью, например, через дуэли —
которые запрещались властью, отрицающей за своими под-
данными подобное право. Самодержавие же не желало ничем
поступаться, не допускало участия общества в управлении.
Это не могло не привести, с одной стороны, к кризису импе-
рии, а с другой, — к дальнейшему росту бюрократии, не под-
контрольной не только обществу, но и самому монарху. По самому большему счёту, можно определить двор-
цовые перевороты XVIII века как ответ общества (то есть
образованной, политически активной части общества —
столичного дворянства и гвардии) на петровские реформы,
или как удавшуюся попытку дворян скорректировать их
тяжкие последствия, смягчив иго государственного гнёта
и расширив свои права, не допуская, однако, к управлению
страной высшей аристократии (традиционно вынашива-
ющей конституционные замыслы). Ко времени воцарения
Екатерины II (последняя треть XVIII века) сложился своео-
бразный союз между императором и дворянами, при котором
дворянство получало широкие права и привилегии, сослов-
ные суды и учреждения, освобождалось от обязательной

136
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
государственной службы, поддерживая самодержавие, сохра-
нявшее и всемерно расширявшее крепостное право. Попытка
Павла I вернуться к петровским «строгостям» в отношении
дворянства стоила ему жизни и трона.Конец XVIII — начало XIX веков — время пробуждения
в России общества, желавшего эмансипироваться от государ-
ства. Появляются первые интеллигенты (вроде Н.И. Нови-
кова и А.Н. Радищева), развивается дворянское самосо-
знание, происходит разграничение понятий «государь» и
«государство». Проекты дворянского конституционализма
возникают вновь и вновь: во время «затейки верховников»
(1730 год), в начале правления Екатерины II (1762—1770 годы,
когда вельможей Н.И. Паниным планировалось передать
часть власти Сенату, ограничив абсолютизм), в первые года
правления Александра I (когда по его приказу был подготов-
лен (его другом Новосильцевым) конституционный проект,
впрочем, не обнародованный) и чуть позже, в кругу членов
тайных обществ (будущих декабристов). Вопрос об ограничении самодержавия, как и вопрос об
отмене крепостного права, становятся на повестку дня пере-
довой общественной мыслью, несмотря на все свирепые гоне-
ния властей против любой оппозиции, против любой, не под-
контрольной монарху, общественной деятельности. При этом,
если большая часть дворян и чиновников и слышать не желала
ни о каких реформах, то меньшая, передовая часть дворян-
ства всё решительнее переходила в оппозицию к трону, меч-
тая о конституции и отмене постыдного «рабства». Сначала
эти дворяне желали реформировать страну вместе и в союзе с
государем, а когда государь (Александр I) от реформ перешёл к
политике реакции, то и — против государя. Не учитывать этих
процессов самодержавие не могло, постепенно теряя социаль-
ную опору даже среди представителей высшего сословия. Как уже отмечалось, колебания «генеральной линии»
самодержавия, всегда ограниченные указанными рам-
ками, строго соответствовали маятнику: «реформы»

137
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
(и «прорусскость») — «реакция» (и «пронемецкость») прав-
ления. На смену более «либеральным» и «прорусским» режи-
мам приходили более «авторитарные» и «пронемецкие».

На смену «просвещённой» императрице Екатерине II, прово-
дившей довольно существенные реформы, пришёл Павел I,
стремившийся к военно-полицейской утопии по образцу
Петра I, к тотальному контролю императора за жизнью под-
данных; его сменил «республиканец на троне», мучимый
совестью Александр I, а того — твердокаменный и не обреме-
нённый рефлексией «реакционер» Николай I.
Впрочем, как и в случае с «русскостью-немецкостью»,
«либерализм» и «авторитаризм» самодержцев были весьма
относительными и условными. Так, «просвещённая» Екате
-
рина II довела до предела крепостное рабство и распростра -
нила его на Украину, а «реакционер» Николай I осознавал
необходимость реформ и только желал оттянуть их начало.
Необходимость лавировать между потребностями в модер
-
низации армии и экономики, собственными политическими
привычками и пристрастиями и желаниями дворянства, обу
-
словливали реальную политику самодержавия. Самодержцы
колебались между желанием сохранить в неприкосновенности
свою абсолютную власть и желанием модернизировать госу
-
дарство (чтобы сделать его более боеспособным, управляе -
мым и функциональным), и делали ставку то на дворянство
(как Екатерина II и Александр I), то на военных и бюрокра -
тию (как Павел I и Николай I). Они то призывали «учиться у
Европы» правовым нормам и заигрывали с глашатаями дви
-
жения Просвещения (как Екатерина II, состоявшая в перепи -
ске с Вольтером и Дидро), то призывали поставить «умствен -
ные плотины» для революционных европейских влияний и
заявляли о глубинной связи монарха с народом (как Павел I
и Николай I). Цензура то ужесточалась до предела, то немного
смягчалась; тайные общества (масонские ложи) то подвер
-
гались свирепым гонениям, то — ненадолго дозволялись.
Нередко, новый государь, придя к власти, амнистировал жертв

138
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
предыдущего режима, убирал от управления страной старых,
наиболее ненавистных всем вельмож и министров, привлекал
свою «команду», раздавая широкие обещания (и пожалования)
и... заканчивал тем, что сам начинал гонения на оппонентов,
прекращал затеянные реформы, «закручивал гайки» и умирал,
«исчерпав кредит доверия» (такое повторялось, например, при
Екатерине II, Павле I, Александре I и Александре II).
Даже осознавая необходимость реформ, самодержцы
были ограничены, во-первых, собственной внутренней логи-
кой режима (абсолютизм никогда не склонен сам себя огра-
ничивать, пока этого не сделает с ним общество), во-вторых,
отсутствием достаточного числа либеральных сановников
и бюрократов. Все разговоры о реформах в царствование
«республиканца на троне» Александра I тонули, наталкива-
ясь как на его собственную волю (нежелание ограничивать
себя ни в чём), так и на инертную толпу бюрократического
аппарата и крепостнического дворянства. В результате, даже
у этого монарха, наиболее дальновидного и осознающего
необходимость «либерализации» режима и отмены крепост-
ного права, дело не пошло дальше деклараций о намерениях
и крошечных шагов (предложение к помещикам самим взять
инициативу в деле освобождения крестьян, предоставление
в 1815 году Конституции Царству Польскому, входящему
в состав Российской Империи, проекты М.М. Сперанского
(так и не осуществлённые), проект конституции России Ново-
сильцева (так и не обнародованный), освобождение крестьян
в Прибалтике (без земли)). И, наоборот, даже самые завзятые
реакционеры (вроде Николая I) осознавали необходимость
каких-то преобразований в системе управления и ликвида-
ции крепостничества — но лишь стремились отложить эти
мероприятия на возможно более долгий срок. Можно поэтому констатировать, что самодержав-
ные императоры на деле были весьма ограничены в своих
возможностях и действовали в общем направлении, наме-
ченном Петром I: в направлении укрепления абсолютизма,

139
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
имперской экспансии и регулярных реформ «сверху», слегка
подновляющих фасад Державы. Даже в редчайших случаях,

при наличии либеральных намерений императора, желав-
шего проводить реформы, эти намерения саботировались
окружавшими их вельможами и сановниками. И Екатерина II,
и Александр I не без оснований сетовали на то, что им
«не с кем» проводить свои реформы. Да и реформаторский
пыл самих самодержцев быстро угасал: не менять ничего каза-
лось им и легче, и безопаснее. Так Николай I, напуганный вос-
станием декабристов, польским восстанием 1830—1831 годов
и Французской революцией 1830 года, предпочёл все наз-
ревшие вопросы социальной и политической жизни, по его
словам, «отдать на суд времени». (Суд этот оказался на удив-
ление скорым и суровым!) Видный николаевский чиновник
и придворный Модест Корф призывал: «не трогать ни части,
ни целого; так мы, может быть, более проживём». Подобные
взгляды, весьма характерные для подавляющей части дво-
рянства и бюрократии, способствовали стагнации, разложе-
нию и краху существующей системы, всё менее осознающей
«вызовы» времени. В то же время небольшая, но активная
часть дворян всё более становилась оппозиционной Империи
и отчаивалась в возможности «реформ сверху». От умеренного деспотизма — к умеренному рефор-
маторству, от шпицрутенов (палочных наказаний) и цен-
зуры — до поощрения просвещения и обсуждения реформ —
так колебалась непрерывно «генеральная линия» самодержа-
вия на протяжении полутора столетий (всё же, обычно, пред-
почитая «маленькую победоносную войну», укреплявшую на
время режим, волне реформ, расшатывавших его). Впрочем,
рамки этих колебаний были вполне жёсткими и конкрет-
ными. С одной стороны, опасения новой «пугачёвщины»
(со стороны крестьян) и дворцового переворота (со стороны
дворян и гвардии), в случае чрезмерного ужесточения
режима; с другой стороны, невозможность для самодержа-
вия «покончить самоубийством», ограничив собственный

140
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
абсолютистский произвол или крепостничество и уступив
конституционным требованиям части дворян и антикрепост-
ническим настроениям крестьян. Современник Екатерины II Дж. Маккартни проница-
тельно писал о России: «уделом самодержца здесь всегда будет
определять своей рукой уровень цивилизованности, следить
за каждым улучшением, которое может прийти в противо-
речие с его властью и поощрять его только тогда, когда оно
покорно его величию и славе». Однако рост крестьянского
недовольства, упадок крепостнической экономики, подъём
дворянского сословного самосознания и выход на аванс-
цену оппозиционной интеллигенции (немногочисленной, но
активной), всё большее экономическое и социальное отста-
ивание России от Запада (кризис рабской армии и крепост-
ной промышленности с неизбежными военными поражени-
ями в итоге), сокращение социальной опоры самодержавного
режима и его свободы для манёвра — всё это, со всей силой
проявившись в середине XIX века, заставило Александра II
пойти на довольно решительную и радикальную реконструк-
цию всей социально-политической системы Петербургской
Империи. Смена государей в России — смена эпох, ибо в условиях
абсолютизма каждый государь — великий и ничтожный,
«либеральный» или «реакционный», имеющий программу
действий или руководствующийся лишь личным эгоиз-
мом, страстями и волей своих любовников (любовниц), —
это всегда новое окружение, новый политический курс (коле-
блющийся с постоянством маятника), новые могуществен-
ные «временщики», новые реформы (или их отсутствие).
Поэтому, хотя личности императоров не изменяли сущность
Империи, однако они накладывали свой яркий отпечаток на
те или иные эпохи. Сумасбродная и грубая, склонная к жесто-
костям и суевериям Анна Иоанновна; легкомысленная, огра-
ниченная и болезненно самолюбивая, вечно наряжающаяся
Елизавета Петровна (её гардероб насчитывал четыре тысячи

141
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
платьев!); предельно циничная, умная, развратная и властная
Екатерина II «Великая» — «философ на троне» и «Тартюф в
юбке» (Пушкин); романтический, подозрительный, рыцар-
ственный и неуравновешенный «русский Гамлет»
— Павел I;
мистичный и недоверчивый, двоедушный, очаровательный,
кокетливый, обаятельный, мучимый угрызениями совести,
страхами и мечтающий об уходе от трона, «сущий прель-
ститель» (по выражению М.М. Сперанского) и «Сфинкс,
неразгаданный до гроба» (по выражению П.А. Вяземского)
Александр I «Благословенный»; энергичный, смелый, бездуш-
ный, властный, педантичный «высочайший фельдфебель»
Николай I «Палкин» (прозванный так за страстную любовь
к наказаниям шпицрутенами); гибкий, несколько слабоволь-
ный, женолюбивый, колеблющийся, лукавый и своенравный
Александр II «Освободитель» прошли причудливой чере-
дой, оставив свои неповторимые следы в русской истории и
дав некоторые основания знаменитому писателю и истори-
ку-монархисту Н.М. Карамзину категорично и веско заявить:
«История народа принадлежит царю». В России это отчасти,
увы, и было так. У многих из этих государей не было никакой
продуманной «программы царствования» и никакой страте-
гии — лишь инстинктивная «тактика» — удержания власти,
развлечений, обеспечения собственной безопасности любой
ценой. У некоторых (Петра III, Екатерины II, Павла I, Алек-
сандра I) были определённые продуманные политические
идеалы и цели, корректирующиеся соприкосновением со
своим окружением и реалиями русской жизни. Характерные пределы самодержавного реформаторства
демонстрирует долгая эпоха Екатерины II. В начале своего
правления императрица желала «воспитывать» «обществен-
ное мнение» и призывала своих подданных начать издавать
сатирические журналы в этих целях (сама она под псевдони-
мом издавала журнал «Всякая всячина»). Однако очень скоро
выяснилось, что императрице требуется лишь добродушный
беззлобный «юмор» на темы «человеческого несовершенства»,

142
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
а вовсе не острая прицельная сатира, беспощадно облича-
ющая язвы крепостничества и нравы бюрократов. Николай
Иванович Новиков — замечательный публицист, крупнейший
филантроп и подвижник, видный масон и великий просвети-
тель, осмелившийся в своих журналах «Трутень» и «Живопи-
сец» зайти слишком далеко (и даже начать полемику с самой
императрицей) — подвергся гонениям, а его издания были
закрыты. «Просвещённой государыне» нужно было лишь под-
контрольное и направляемое троном «общественное мнение»
и критика пороков в строго дозированных размерах. Начав с призывов к реформам и к «формированию
общества», Екатерина II (под влиянием пугачёвского восста-
ния и Великой Французской Революции) вернулась к привыч-
ному реакционному курсу, суровым гонениям на инакомыс-
лие и чисто административным мерам (проведя губернскую
реформу). Та же история повторилась в царствование люби-
мого внука Екатерины II Александра I, перешедшего от либе-
ральных мечтаний, прожектов и обещаний в начале правле-
ния к открытой реакции — в конце. С эпохой Екатерины II и Александра I связаны некоторые
реформы, призванные подновить самодержавную политиче-
скую систему России, не покушаясь на основы абсолютизма.
Так Екатерина II провела губернскую реформу, в результате
которой страна приобрела более чёткое административное
деление: Россия делилась на губернии, а они — на уезды.
А Александр I заменил петровские коллегии министерствами
(с большей централизацией, единоначалием и специализа-
цией управления) и создал Государственный Совет — сове-
щательный орган из высших сановников при императоре.
Поскольку многие проекты дворянского конституционализма
конца XVIII — начала XIX веков (впрочем, нереализованные)
были связаны с передачей части власти Сенату, ограничива-
ющему и контролирующему самодержавие, не удивительно,
что, по инициативе Екатерины II и Александра I значение
Сената к XIX веку резко уменьшилось: монархи ослабили и

143
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
раздробили на части (департаменты) этот потенциально опас-
ный орган власти, отняв у него законодательные функции.
Екатерина II и Александр I поощряли развитие учебных
заведений и печати (в дозволенных рамках), долгое время терпели
масонские ложи, смягчали цензуру, апеллировали к обществен
-
ному мнению и европейским образцам, говорили о необходимо -
сти законности, дозволяли некое слабое подобие общественной
жизни (в виде периодических изданий, дворянских собраний,
Вольного Экономического Общества (созданного для обсуж
-
дения и изучения хозяйственных вопросов) и масонских лож;
впрочем, и Екатерина II, и Александр I в конце своего царствова
-
ния подвергли масонов и прессу суровым репрессиям).
Сменивший же Екатерину II Павел I и сменивший Алек-
сандра I Николай I, напротив, стремились к незыблемости
самодержавия, закрывали границы с «растленным Западом»
(запрещая поездки в Европу, ввоз оттуда книг и даже упо-
требление некоторых опасных европейских слов («гражда-
нин» и пр.) и танцев (вальса)), ограничивали права дворян,
ужесточали цензуру и начинали гонения на университеты.
Политический «маятник» качался с завидным постоянством:
умеренные, половинчатые реформы сменялись жестокой
реакцией и неприкрытым произволом. Однако и «реформы»,
и «реакция» имели свои границы: как Екатерина II и Алек-
сандр I не посягали на самодержавие и крепостничество (не
желая первого и понимая, что второе будет стоить им короны
и жизни), так и Павел I и Николай I не могли лишить дворян
всех завоёванных ими прав (попытка посягнуть на это стоила
Павлу I жизни) и полностью вернуться ко временам петров-
ской полицейско-чиновничьей реакции (хотя оба и стреми-
лись к этому). Самодержавный маятник колебался между двумя недо-
сягаемыми утопиями: утопией «просвещённого абсолютизма»
и утопией петровского полицейско-террористического «регу -
лярного государства». «Либеральная» Екатерина II точно
также желала «воспитывать» и контролировать общество,

144
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
как её деспотичный и нелюбимый сын Павел I, оставляя всю
политическую инициативу за собой, а обществу оставляя роль
объекта попечения. Отличие было не столь уж принципиаль-
ным и состояло в том, какое именно содержание (в духе Петра
I) «вбивалось» в общество Учителями-самодержцами: умение
маршировать по плацу и строго следовать букве регламентов,
или умение следовать моде на изящные манеры и просвети-
тельские фразы. Разница не столь уж велика! По словам его
близкого друга, польского князя Адама Чарторыйского, Алек-
сандр I «любил внешние формы свободы, как можно любить
представление... Он охотно согласился бы, чтобы, каждый был
свободен, лишь бы все добровольно исполняли одну только
его волю». О границах дозволенного «просвещения» красно-
речиво говорили репрессии Екатерины II против А.Н. Ради-
щева (за свою книгу «Путешествие из Петербурга в Москву»
сначала приговорённого к казни, а затем сосланного в Сибирь)
и Н.И. Новикова (выдающегося благотворителя, масона и кни-
гоиздателя, за свою независимую общественную деятельность
оказавшегося на долгие годы в крепости).Пожалуй, лишь краткое царствование великодушного
и несчастного Петра III (1761—1762) было связано с резким
поворотом курса русского самодержавия в сторону действи-
тельного, а не показного либерализма. Не случайно в народе
именно Пётр III, вскоре после своего убийства оболганный
официальной пропагандой, пользовался огромной популяр-
ностью, и именно его имя принял на себя самозванец и бун-
товщик, герой народной войны, Е.И. Пугачёв. Пётр III пре-
кратил участие России в Семилетней войне (бессмысленной
и уносящей сотни тысяч жизней солдат), объявил всеобщую
амнистию жертв предыдущих царствований, ликвидировал
зловещую петровскую Тайную Канцелярию (политическую
полицию), прекратил гонения на староверов, освободил дво-
рян от ярма обязательной государственной службы (издав
знаменитый «Манифест о вольности дворянства»), ввёл сво-
боду торговли и предпринимательства, подготовил секуляри-

145
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
зацию церковных имуществ (то есть их передачу в казну, что
существенно облегчало участь миллиона крестьян, принадле-
жавших ранее монастырям и отныне переходящих в статус
государственных крестьян). И все эти реформы, существенно
раскрепостившие общество, государь осуществил за непол-
ный год своего царствования! Свергнувшая и убившая его
Екатерина II, сделавшая всё для того, чтобы представить сво-
его благородного супруга идиотом и врагом России, однако,
была вынуждена в первые годы царствования продолжить
его реформаторскую политику (подтвердив «Манифест о
вольности дворянства» и завершив секуляризацию церков-
ных имуществ).
В то же время Екатерина II продолжила дело Петра I
по укреплению и расширению колоссальной военно-бюро-
кратической империи: возобновив политику полномасштаб-
ных завоеваний и агрессии, втрое уменьшив численность
духовенства и отобрав церковные имения в казну, проведя
губернскую реформу и выстроив в ходе неё более строгую
иерархию чиновников, ликвидировав остатки автономии
Украины (с ликвидаций Запорожской Сечи, гетманства и
введением там крепостного права), открывая новые учебные
заведения. Однако, в отличие от Петра I, Екатерина II была
вынуждена пойти на существенное расширение (а не суже-
ние) прав дворянства, декларировала насаждение в России
законности (в своём знаменитом — хотя и не опубликованном
из-за «чрезмерной либеральности» — «Наказе» Уложенной
Комиссии), выступала за ограничение применения пыток. Уложенная Комиссия, созванная Екатериной II в
1767—1768 годах, формально была призвана издать новые
законы, поскольку действующее Соборное Уложение
1649 года порядком устарело. Её делегаты были публично
избраны от всех сословий русского общества, кроме кре-
постных крестьян, и получили от них наказы. Эта един-
ственная за два века попытка продолжить традицию Земских
Соборов XVII века показала, что в обществе сохраняется

146
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
глубокий раскол, межсословная борьба и крайние патерна-
листские ожидания, связанные с самодержавием. Представи-
тели от сословий, как и в XVII веке на Земских Соборах, тре-
бовали не ограничения самодержавия, а напротив, просили
от самодержавия расширения своих привилегий за счёт всех
других сословий. Так, купцы требовали запретить дворянам
и крестьянам торговать и позволить купцам иметь крепост-
ных; дворяне, напротив, требовали запретить кому-либо,
кроме дворян, владеть крепостными, но при этом дозволять
дворянам торговать, и т.д. Екатерина II распустила Уложен-
ную Комиссию безо всяких видимых результатов (единствен-
ным практическим результатом было дружное преподне-
сение Комиссией государыне титулов «Великой» и «Матери
Отечества»), использовав её как зондирование обществен-
ного мнения и как повод продемонстрировать Европе свою
«просвещённость».Продолжая дело Петра I и Петра III по уничтожению
последних остатков церковной самостоятельности, Екате-
рина II в 1764 году отобрала все церковные земли и крестьян
в пользу государства. Казённая церковь, полностью обезду -
шенная и покорная воле императрицы, почти не препятство-
вала и не протестовала. Старый спор XV—XVI веков между
иосифлянами и нестяжателями о церковных владениях,
таким образом, был окончательно завершён в пользу государ-
ства. Полностью светская идеология Империи также опира-
лась на образец петровских времён, впрочем, порой отклоня-
ясь то к «просвещённому» абсолютизму, то к политическому
консерватизму и изоляционизму (например, в духе теории
«официальной народности» Николая I). Идеал «регулярного
государства» — всемогущего, всеопекающего и рациональ-
ного, как часы, — вдохновлявший Петра I, продолжал манить
его преемников, вдохновляя то Екатерину II на губернскую
реформу (чётко разделившую страну на уезды и губернии),
то Павла I и Николая I — на построение России по образцу
военного лагеря, основанного на палочной муштре и казар-

147
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
менной дисциплине, то Александра I — на создание вместо
коллегий министерств (с чётким единоначалием и специа-
лизацией) и на организацию военных поселений (в которых
крестьяне должны были возделывать поля, заниматься стро-
евой подготовкой и жениться строго по приказу начальства).
Самым любимым детищем самодержцев (не только муж-
чин, но и женщин) оставалась армия. Император считался
главой армии, любил носить мундир, устраивать смотры и
парады. Армия была идеалом и основой государства, офи-
церы — его элитой, военная служба считалась наиболее
важной и почётной. Не случайно Елизавета и Екатерина II
любили наряжаться в гвардейские мундиры и привечать
любовников-офицеров. А Павел I и Николай I ничто так не
любили, как военные парады, чёткость уставов и симметрию
воинских шеренг, субординацию, муштру. Николай I, полу -
чивший военно-инженерное образование, нередко с гордо-
стью говорил о себе: «Мы, военные инженеры». Армия была
по-прежнему главной опорой трона, орудием внешних заво-
еваний, инструментом в борьбе с внутренними восстаниями,
средством совершения переворотов и управления страной,
моделью государства и основой имперской мощи и престижа
трона внутри и вне страны. Огромная и победоносная армия
была главным «козырем» самодержавия во внутренней и
внешней политике. Однако к XIX веку тотальный кризис Петербургской
Империи в полной мере затронул и её сердцевину — армию.
Кастовые перегородки между солдатами и офицерами,
рекрутский принцип комплектования войск (не оставля-
ющий мобилизационных обученных резервов на случай
войны), рабская психология солдат и их ненависть к началь-
никам, палочная дисциплина и муштра, нарастающее отста-
вание в вооружениях и нехватка образованных кадров, вопи-
ющее казнокрадство — делали такую армию петровского
образца небоеспособной. А её поражения на полях сражений
роняли престиж Империи в мире и вызывали острые взрывы

148
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
недовольства внутри страны (в 1807 году — после тяжёлого
Тильзитского мира, и в 1855 году — после позорной сдачи
Севастополя). В XIX веке в мирное время на армию в России
(насчитывающую около полутора миллионов солдат) расхо-
довалось 40—50 процентов всех бюджетных средств. А при
этом значительная часть этих денег разворовывалась: двое из
пяти рекрутов в армии умирали не от ран на поле боя, а от
болезней и голода в мирное время. Ловкие чиновники сумели
разворовать весь пенсионный фонд для ветеранов войны.Неуклонно росло количество и значение чиновни-
ков в Петербургской Империи. Пётр I создал в стране
поистине культ чинов и рангов. Однако, наряду с офици-
альной, детально регламентированной системой чинопо-
читания (кому какой мундир носить, к кому как обращаться, —
всё было детально регламентировано и описано монархами),
в дворянстве существовали и другие, формально не закре-
плённые связи и иерархии (по родству, происхождению,
богатству, клановым связям).
И всё же бюрократия (большей частью рекрутируемая
из дворян и «поставлявшая» новых дворян из выслужившихся
чиновников, достигших определённого ранга) всё более доми
-
нировала в Петербургской Империи, лишь формально подчи -
няясь воле самодержца. В XIX веке на смену краткому «золо -
тому веку» дворянства (эпохе Екатерины II) при Николае I и
Александре II приходит «золотой век» чиновничества, которое
также, как и дворянство, было порождено самодержавием и
стало его главной опорой. Оно разрасталось, вырабатывало свои
правила, привычки, связи, корпоративное аппаратное самосо
-
знание и всё больше навязывало их обществу. Замечательный и
многозначительный факт: в 1726 году А.Д. Меншиков (факти
-
чески управлявший тогда Россией от имени императрицы Ека -
терины I — своей бывшей любовницы и ставленницы) в целях
экономии... отменил выплату жалования чиновникам, указав,
что они и так берут много взяток. (Это он, как никто, знал по
своему личному опыту).

149
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Если в начале XIX века в России насчитывалось 16
тысяч
чиновников, то в середине этого века — уже 80 тысяч (то есть
их число выросло за полвека в пять раз, в то время как населе-
ние страны за это же время даже не удвоилось, увеличившись
с 36 миллионов до 69 миллионов человек). Это породило в
невиданных размерах приписки, формализм, коррупцию и
волокиту: бюрократический аппарат, неконтролируемый
обществом, вышел и из-под контроля монархов и жил по
собственным законам. За работой такой колоссальной армии
бюрократов не мог уследить даже энергичный и строгий
Николай I, пытавшийся, несколько пародийно, подражать
Петру I. В 1842 году во всех канцеляриях империи было не
закончено 300 тысяч дел, изложенных на трёх миллионах
листов бумаги! При этом общество (включая и прессу) никак не кон-
тролировало эту ненасытную армию чиновников, которая,
фактически, стала управлять страной в собственных инте-
ресах, вместо Зимнего Дворца. По данным Третьего Отделе-
ния, в конце 1840-ых годов лишь трое (из пятидесяти пяти!)
губернаторов в России не брали взяток: двое по убеждениям,
а один, будучи баснословным богачом. Александр I горько
острил по адресу своих чиновников: «Они украли бы мои
линейные суда, если бы знали, куда их спрятать». А Николаю
I было уже не до шуток, когда у него над головой в Зимнем
Дворце обрушился потолок из-за того, что чиновники украли
ассигнованные на ремонт дворца казённые деньги! Понимая,
что с этой бедой ничего не поделать, император требовал хотя
бы соблюдения формального «порядка», красоты «фасада»
империи, не интересуясь, что творится за и под этим «фаса-
дом». Чиновники могли воровать, брать взятки и издеваться
над людьми — лишь бы их мундиры были в порядке и они
вовремя являлись на службу! Независимая от общества, колоссальная бюрократиче-
ская машина, погрязшая в волоките и коррупции, давно уже
перестала быть подконтрольной императору и не могла быть

150
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
тем эффективным орудием управления в руках монарха, о
создании которого мечтал Пётр I. Предпринимавший геро-
ические усилия для того, чтобы вернуть себе контроль над
бюрократией (но также чисто бюрократическим путём:
создав Собственную Его Императорского Величества Кан-
целярию, отделения которой непосредственно подчинялись
императору и ведали всеми главными вопросами поли-
тики), Николай I не преуспел в этом замысле. Энергичный
гений Петра I— создателя этого «вечного двигателя» бюро-
кратии — ещё как-то мог поспевать за двумя-тремя тыся-
чами тогдашних чиновников, однако, куда более заурядный
(и культивирующий верноподданническую заурядность
вокруг себя) Николай I уже не мог управиться с пятьюдеся-
тью тысячами расплодившихся повсюду и обнаглевших от
всевластия «столоначальников». «Ревизор» и «Мёртвые души» Н.В. Гоголя, сочинения
Козьмы Пруткова дают яркое представление о той удушливой
бесчеловечной атмосфере казённого патриотизма, деспотизма,
чинопочитания, лести, благонамеренной глупости, мелочного
и мертвящего формализма, интриг, взяточничества, лицеме-
рия, доносительства, которые снизу доверху пронизывали
здание Петербургской Империи в XIX веке, в эпоху её апо-
гея. Не случайно один из николаевских циркуляров предпи-
сывал: «Совесть нужна человеку в частном, домашнем быту,
а на службе и в гражданских отношениях её заменяет вполне
начальство». Хорошо зная цену своим сановникам, Николай I
писал своему брату Константину в Варшаву: «Представьте, что
среди всех членов первого департамента Сената нет ни одного
человека, которого можно было бы, не говорю уже, послать с
пользой для дела, но даже просто показать без стыда». Внешний формализм сочетался с бюрократическим
хаосом. В известной степени, смешение функций различных
частей государственного аппарата, дублирование ответствен-
ности чиновников, вражда между ведомствами, произвол
и интриги — устраивали монарха, делая его незаменимым

151
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
в этом «управляемом беспорядке» и позволяя ему хотя бы
номинально оставаться хозяином положения. Поэтому,
говоря о создании «регулярного государства» и «законности»,
императоры, в то же время более или менее осознанно сме-
шивали функции и полномочия различных государственных
учреждений — ибо единственным и высшим арбитром во
всех вопросах должен был оставаться император. (И чересчур
«правильная», самодостаточная государственная машина,
способная работать без его участия, ему была не нужна).
Реформы, проводимые посредством государственной
бюрократии (даже в тех случаях, когда император замышлял
их в интересах крестьян), оборачивались лишь чудовищным
насилием и произволом. Так случилось при создании «воен-
ных поселений» по приказу Александра I в 1816 году или
при реформе государственных крестьян (1837—1841) при
Николае I: число поборов и чиновников умножалось, жизнь
крестьян ещё больше регламентировалась, а их рабская доля
получала, под бдительным отеческим попечением власти,
дополнительный «казарменный» привкус. Желая «цивилизо-
вать» и облагодетельствовать подданных без их собственного
участия в решении своей судьбы, императоры лишь ещё более
ухудшали жизнь крестьян и умножали число бюрократов. Опасаясь оппозиционности и нелояльности дворян,
Николай I пытался изо всех сил поставить бюрократию под
тотальный контроль свыше... бюрократическими же мето-
дами: через усиление опеки, милитаризацию, назначение
более строгих начальников. Поэтому он назначал большин-
ство министров и губернаторов из немецких генералов (даже
во главе Святейшего Синода поставив гусарского полков-
ника, а во главе министерств финансов и путей сообщения —
генералов). Внешний формализм и соблюдение «приличий»
ставились выше всего; покорность и «благонамеренность»,
молчалинская умеренность и аккуратность стали высшими
добродетелями подданных.

152
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Однако максимальная централизация и бюрократи-
зация всей жизни страны оказывались не эффективными и
вели к параличу системы: чиновники на местах не могли при-
нять даже ничтожных решений без воли императора, а импе-
ратор не мог знать существа всех вопросов, знакомясь с ними
лишь по докладам. Разросшийся аппарат был неповоротли-
вым, некомпетентным и повсеместно коррумпированным.
Жандармы из Третьего Отделения в своём тайном докладе
Николаю I так отзывались о чиновниках России: «Хищения,
подлоги, превратное толкование законов — вот их ремесло.
К несчастью они-то и правят... так как им известны все тон-
кости бюрократической системы». Мордобой, дикое неве-
жество и дикий произвол были нормой жизни чиновников,
а воровство было повсеместным. Начавшаяся при Петре I Империя завершилась при
Николае I, который также, как и Пётр, стремился поставить
всё под свой контроль, всюду насаждал бюрократию по воен-
ному образцу, опираясь на страх, насилие и доносы. По сло-
вам С.Т. Жуковского и И.Г. Жуковской: «Всё своё царство-
вание Николай выстраивал, расширял, утеплял, «чистил»,
«перетряхивал», перекраивал и упорядочивал свой государ-
ственный аппарат. И после всех своих трудов он мог убе-
диться на множестве примеров, что не подконтрольное обще-
ству чиновничество не в состоянии контролировать он сам;
что любое его самое строгое повеление бюрократия совер-
шенно безнаказанно может «утопить» в инструкциях, согла-
сованиях, циркулярах или извратить его до полной неузна-
ваемости; что грозный самодержец бессилен перед безликим,
раболепным множеством взяточников и расхитителей казны;
что даже самые назревшие и неотложные преобразования с
помощью одного только госаппарата провести невозможно». При Николае I в России воцарилась поистине кладби-
щенская стабильность, основанная на палочных наказаниях
в армии, всевластии «голубых мундиров» (жандармов), доно-
сах и ссылках, отсутствии любых перемен, мертвящем бюро-

153
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
кратизме и официальном патриотическом оптимизме. (Ценой
этой стабильности стало поражение в Крымской войне).

Дух времени хорошо выражен в афоризме Козьмы Пруткова:
«При виде исправной амуниции, сколь презренны все кон-
ституции!» По словам А.И. Герцена: «Казарма и канцелярия
стала главной опорой николаевской политической науки».
Немецкие чиновники и генералы заняли в николаевской
империи ключевые посты, потеснив русскую гвардию и дво-
рянство. Смысл своего правления Николай I видел в борьбе с
революцией внутри и вне России: посредством жандармского
и цензурного гнёта, интервенций против европейских рево-
люций, усиления роли бюрократии и армии в управлении
(при упадке дворянства), посредством закрытости России от
Запада и теории «официальной народности» (провозглаша-
ющей единство власти и народа и покорность народа царю,
как главную отличительную черту самобытности России, воз-
можность для неё, в силу этого, избежать революций и влады-
чествовать надо всем миром).
К эпохе Николая I (1825—1855) самодержавие в том виде,
который ему придал Пётр I, исчерпало все свои возможно
-
сти, утратило стратегическую инициативу и перешло к глухой
обороне, отторгая любые перемены и зарубежные влияния.
Характерно, что нередко николаевскую эпоху сравнивают с
«застоем» в СССР времён генерального секретаря ЦК КПСС
Л.И. Брежнева (1964—1982): такая же военная мощь, прикры
-
вающая внутреннее разложение, такие же гонения на инако -
мыслящих, такая же мертвящая удушливая атмосфера несво -
боды во всём, такое же казённое и лицемерное самовосхваление
империи, такое же положение мировой сверхдержавы и неже
-
лание ничего менять, за исключением косметической перели -
цовки «фасада» и... такой же всеобъемлющий крах под конец.
Символом николаевского правления стала (напоминающая
о брежневской Конституции СССР 1977 года) кодификация
(систематизация) комиссией во главе с выдающимся и талант
-
ливым бюрократом М.М. Сперанским всех законов Российской

154
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Империи со времён Соборного Уложения 1649 года (всего
31 тысяча законодательных актов — более 50 томов!). Уже Ека
-
терина II в 1767 году осознавала, что старые законы устарели, и
созывала Комиссию для выработки нового Уложения, (правда,
безрезультатно), уже Александр I в начале XIX века готовил
Конституцию для России (правда, не решившись её обнародо
-
вать), а Николай I считал, что лучше всего ничего не менять и
не обновлять! Вместо реформ и издания принципиально новых
законов, Николай поручил исполнительному и усидчивому Спе
-
ранскому упорядочить и привести в систему десятки томов уже
существующих законов (многим из которых было уже по сто—
двести лет). Сходным было и отношение Николая I к крепост
-
ному праву, как основе Империи: осознание необходимости его
отмены и... желание отложить это на неопределённое время.
Политика Николая I ярко описывается двумя его изре -
чениями. Одно из них восходит к моменту его восшествия на
престол: «Революция на пороге России. Но клянусь, она не про
-
никнет в Россию, пока я жив». Борьба с революцией, консерва -
ция существующего порядка, стагнация режима, «умственные
плотины» против европейских веяний, отказ от реформ —

вот суть курса Николая I. Второе его характерное изречение,
подводящее итог его правлению, относится к самому концу его
жизни (1855 год), когда на смертном одре он сказал наследнику
Александру: «Сдаю тебе команду. Но не в добром порядке».
Россию он воспринимал как казарму, а себя, как дежурного
офицера. Не доверяя дворянам русского происхождения, он на
все ключевые посты ставил прибалтийских немцев — генера
-
лов, требуя от них не талантов, образованности и инициативы,
а исключительно послушания и лояльности и руководствуясь
своим принципом: «Мне нужны не умники, а верноподданные!»

Но «верноподданные» Николая I могли не бунтовать, однако
они не могли развивать экономику и побеждать на войне.
Историк-монархист С.М. Соловьёв писал о Николае I: «Он
хотел бы отрубить все головы, которые поднимались над общим
уровнем». Репрессии, доносы, сыск, цензура дополнялись казён
-

155
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ным «квасным патриотизмом», восхвалением русского народа,
слепо преданного императору и не «заражённого» революци
-
онными идеями. Собственная Его Императорского Величе -
ства Канцелярия — подобно Приказу Тайных Дел при Алексее
Михайловиче — подчинялась лично государю и была призвана
ведать всеми главными делами империи (кадровыми вопросами,
кодификацией законов, политическим сыском и пр.). Гонения
на прессу, поляков, староверов, униатов, литературу, универ
-
ситеты (в университетах запретили преподавание философии,
ибо, по словам министра просвещения: «польза от философии
не доказана, а вред от неё возможен») — стали постыдной при
-
метой этого зловещего и мрачного царствования. Такой «апогей
самодержавия» не мог закончиться хорошо ни для России, ни
для самого самодержавия. Поэтому «команду» Николай I сдавал
«не в добром порядке».
Опасаясь революционных настроений среди студенче-
ства, Николай I резко ограничил число студентов (не более
300 в одном университете, а их в России было всего пять!) —
в результате, в огромной стране ощущался крайний дефи-
цит образованных людей. Попытки Николая I подчинить все
сословия страны власти монарха и возглавляемого им бюро-
кратического аппарата закончились сокрушительным кра-
хом. В военных поселениях и деревнях вспыхивали бунты,
продолжалась партизанская война в Польше и на Кавказе,
тлело недовольство в образованном обществе. Оказавшись
перед перспективой социального взрыва огромной силы вну -
три страны и потери Россией статуса великой державы на
мировой арене, новый государь Александр II волей-неволей
начал свои «Великие Реформы». Пётр I и Николай I — два самодержца, обозначающие
начало и апогей Петербургской Империи, причём Николай I
стремился во всём следовать примеру Петра I, подчинив всю
страну своему мелочному деспотизму. Однако, тем разитель-
нее контраст между ними, контраст, закономерно ведущий
от победы в Северной войне к поражению в Крымской войне.

156
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Пётр I стремился к непрерывным нововведениям и застав-
лял Россию «учиться у Европы». Николай I не желал ничего
менять, выше всего ценил стабильность и противопоставлял
выдуманное «совершенство» русской истории европейским
«безобразиям». Это сопоставление со всей очевидностью
показывает исчерпанность, гибельность и тупиковость того
пути, на который встала Петербургская Россия при Петре I и
по которому шла вплоть до Николая I.К середине XIX века «наступательный» потенциал
Петербургской Империи Петра I (и в смысле внешней воен-
ной агрессии Империи, стремившейся к завоеваниям и миро-
вому господству, и в смысле внутреннего натиска на своё
завоёванное и порабощённое население) был полностью
исчерпан, а противоречия, заложенные им в её основание,
стали полностью очевидными и угрожающими её существо-
ванию. Архаичная система управления, отсутствие «обрат-
ной связи» между властью и обществом, насильственный и
искусственный характер государства, отделённого пропастью
от народа и держащегося лишь на штыках, отсталая эконо-
мика и рабская армия, неповоротливая бюрократия и тону -
щий в роскоши двор, «пожирающий» колоссальные сред-
ства, изъятые у крестьян, не могли обеспечивать империи
военных побед и новых завоеваний, но грозили дальнейшим
крушением её международного и внутреннего авторитета
и чередой восстаний. Требовалась уже не престо дежурная
«перелицовка фасада», а полная реконструкция всего здания,
с демонтажем крепостнического фундамента абсолютизма,
обновлением армии и чиновничества и хотя бы частичным
подключением общества к государственной жизни, — сло-
вом, существенные отступления от петровского пути. Частью всеобъемлющего системного кризиса Петер-
бургской Империи было ослабление социальной опоры
режима. Кто поддерживал теперь имперскую власть? Казён-
ная церковь? Но она была безгласна, безропотна и... малоэф-
фективна, малоавторитетна в народе. Дворянство? Но оно с

157
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
конца XVIII века начинает требовать гарантии соблюдения
своих прав и привилегий и соучастия в управлении страной,
то есть перестаёт быть безусловно лояльным самодержавию
(оставаясь его опорой лишь отчасти и при соблюдении ряда
условий). Посягнувший на права дворянства Павел I попла-
тился жизнью. А декабристы уже ясно показали самодержа-
вию, что на дворянство нельзя безоговорочно опираться.
Чиновничество? Но бюрократическая машина — огромная,
неповоротливая, инертная и живущая по своим законам, —
начала выходить из-под контроля императора (в чём ясно
убедился на своём опыте приверженец бюрократии как опоры
трона Николай I). Крестьянство? Но оно сочетало иллюзии о
«добром царе-батюшке», народном заступнике, с крайней сте-
пенью отчуждённости от реальной системы империи, от души
ненавидя настоящих генералов, господ и министров. Потеря
надёжной опоры в обществе требовала от императора ради-
кальных реформ, свидетельствуя об исчерпанности гибель-
ного петровского пути. И, если в XVI—XVIII веках российское
государство «сконструировало» в своих интересах дворянство
и крепостную систему, в XVIII—XIX веках — бюрократию, то
в конце XIX — начале XX века оно попытается также «скон-
струировать» ручную буржуазию и сословие крестьян-соб-
ственников (развалив крестьянскую общину, ставшую опасно
революционной). Впрочем, эта попытка окажется неудачной.
Всё колоссальное могущество Империи было шатко,
непрочно, неправедно, эфемерно, ненадёжно. Ибо в соци
-
ально-экономическом, политическом, психологическом и
технологическом отношениях Россия всё больше зависела

от Европы, отставала от неё, всё чаще выступая не субъектом,
а объектом и марионеткой в европейской политике, полуколо
-
нией. Лишь военная мощь делала её сверхдержавой и главным
«надсмотрщиком» над Азией и Восточной Европой. Внутри
страны имели место дворцовые перевороты, экстенсивное
развитие хозяйства, постоянная опасность крестьянской рево
-
люции (ведь всё величие Империи опиралось на порабощение

158
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и нищету завоёванного ею бесправного крестьянства). «Про -
свещение» было поверхностно и иллюзорно (четыре пятых
жителей страны всё ещё не умели читать), общество — раско
-
лото в социальном, религиозном, психологическом отношении.
Даже шеф жандармов и глава Третьего Отделения в «никола
-
евской России» граф А. Х. Бенкендорф признавал крепостное
право «пороховой бочкой под государством». А вдобавок ещё
существовал неразрешимый «польский вопрос», постоянная
война на Кавказе: новые завоевания порождали новые проти
-
воречия и конфликты.С распространением европейского просвещения (среди
дворянства), с эмансипацией дворянского сословия проис
-
ходит рост требований ограничить абсолютизм, отменить
крепостное право, ввести в стране гражданские свободы,
положить пределы полицейскому и чиновничьему произволу.
Начинают выдвигаться (впервые, после Смутного Времени)
альтернативные государству проекты видения будущего. Про
-
исходит подрыв важнейшей монополии государства — моно -
полии на инициативу во всех вопросах общественной жизни,
и его переход (при Николае I) к глухой обороне от общества,
в которой последним аргументом абсолютизма оставалась
военная мощь и имперское могущество России. Но падение
Севастополя в 1855 году развеяло и этот последний аргумент.
Немногочисленные, но всё возрастающие протесты против
деспотизма со стороны наиболее замечательных представите
-
лей дворянства (на смену отважному одиночке А.Н. Радищеву
пришли сотни декабристов), повторяющиеся каждые четверть
века грандиозные польские восстания, страшная для режима
«пугачёвщина» (которую часто со ссылкой на Пушкина объяв
-
ляют «бессмысленным и беспощадным бунтом» — «беспощад -
ная», да, но отнюдь не бессмысленная!) всё более сотрясают
здание самодержавия, и военные поражения грозили ему пол
-
ным и окончательным крахом. Величие Империи всё больше
оборачивалось её ничтожеством и оказывалось, как в сказке
Андерсена о голом короле, призраком и иллюзией.

159
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Дворцовые перевороты 1725—1801 годов:

причины, хроника, механика, последствия
По подсчётам современного замечательного историка
Н.А. Троицкого, с 1725 по 1801 годы в России произошло шесть
«полноценных» дворцовых переворотов, были свергнуты три
царя, два «временщика» и одна «правительница», причём все
трое императоров (Иван VI, Пётр III и Павел I) были убиты.
Однако, в это число не вошли разнообразные «микро-перево-
роты», придворные интриги, смена фаворитов и т.д. Краткая хроника дворцовых переворотов выглядит так.
В 1725 году, после смерти Петра I, отменившего старый поря-
док престолонаследия, но не назначившего себе преемника,
А.Д. Меншиков, опираясь на военную силу гвардии и преодо-
лев сопротивление Сената и аристократии, посадил на трон
вдову Петра I императрицу Екатерину I (при которой факти-
чески правил страной). В 1727 году, после её смерти, на трон
сел внук Петра I (сын несчастного царевича Алексея) юный
Пётр II. Меншиков попытался женить его на своей дочери к
подчинить своему влиянию, но группировка аристократов
Долгоруких и Голицыных не допустила этого брака, «сва-
лила» всесильного Меншикова, надоевшего сумасбродному
юноше-императору своей опекой (отправив его в ссылку) и
посватала за императора княжну Долгорукую. Однако в 1730 году, не успев жениться, умер и Пётр
II
(подобно своему великому деду и тёзке, чересчур бурно
предававшийся охотам, пьянству и оргиям, что вредно ска-
залось на его юном организме). Тогда аристократы «верхов-
ники» (члены Верховного Тайного Совета, высшего органа
Империи) пригласили на русский трон племянницу Петра
I, вдовствующую герцогиню курляндскую Анну Иоанновну,
навязав ей «кондиции» (конституционные условия, сводящие
её власть к минимуму). Однако, оперевшись на дворянство,
новая императрица разорвала «кондиции» (в прямом и пере-
носном смысле) и жестоко расправилась с «верховниками».

160
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Анна Иоанновна царствовала с 1730 по 1740 годы.
Фактически, при ней страной управляли прибалтийские
немцы: фельдмаршал Миних и любовник государыни конюх,
ставший герцогом, Эрнст Бирон. Умирая, Анна Иоанновна
передала трон годовалому сыну своей племянницы Анны
Леопольдовны Брауншвейгской Ивану VI, назначив регентом
Бирона. Миних сверг Бирона, отправив его в ссылку, но сам
вскоре был свергнут мужем Анны Леопольдовны. В 1741 году, опираясь на помощь французского посоль-
ства и гвардии, дворцовый переворот совершила дочь
Петра I Елизавета Петровна. Она свергла Анну Леопольдовну
и Ивана VI (Брауншвейгское семейство умерло в заточении,
а несчастный ребёнок Иван VI был заточён в крепость и позд-
нее был убит там по приказу Екатерины II при попытке его
освобождения поручиком Мировичем). Елизавета — ветре-
ная и развратная — царствовала, придаваясь кутежам, балам
и увеселениям, до 1761 года. Фактически страной управляли
её бесчисленные фавориты: Лесток (лекарь и французский
посланник), Шуваловы, Разумовские, Бестужев и другие. В 1761 году Елизавета умерла, передав трон своему пле-
мяннику, внуку Петра I, Петру III (сыну дочери Петра Анны
и голштинского герцога). Однако через полгода, в 1762 году
он был свергнут с трона и убит по приказу своей жены, сев-
шей на российский трон под именем императрицы Екате-
рины II. Немецкая принцесса Софья-Фредерика-Августа
Ангальст-Цербстская (так на самом деле звали Екатерину
II) не имела никаких прав на русский трон, но, расправив-
шись со всеми противниками и конкурентами (а в их числе,
кроме убитого ею мужа, были погибший в крепости при
подозрительных обстоятельствах Иван VI, и «княжна Тара-
канова» — неизвестная авантюристка, выдававшая себя за
дочь Елизаветы Петровны и Разумовского, насильно захва-
ченная в Италии Алексеем Орловым, привезённая в Россию
и скоро погибшая в Петропавловской крепости), отодвинув
от власти собственного нелюбимого сына Павла и не допу -

161
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
стив осуществления конституционных проектов группы
русских аристократов во главе с воспитателем Павла графом
Н.И. Паниным, желавшим ограничить абсолютизм (назначив
Павла императором, Екатерину — регентшей и передав часть
власти Сенату), правила Россией до 1796 года.
По-видимому, Екатерина II хотела передать престол
сразу своему внуку Александру, минуя ненавистного сына-со-
перника. Однако после её смерти на трон всё же сел Павел I
(возможно, уничтожив завещание матери, лишавшее его прав
на престолонаследие), восстановивший прежний допетров-
ский порядок наследования трона: от отца к старшему сыну.
Однако и Павел I в 1801 году, подобно своему отцу, был свер-
гнут и убит в результате дворцового переворота, в котором
участвовали: английское посольство, обиженные императо-
ром екатерининские вельможи, гвардейцы, недовольные его
деспотизмом, и его сын Александр I. Этот переворот обычно
считается последним в истории Петербургской России (хотя
многие черты дворцового переворота можно найти и в вос-
стании декабристов в 1825 году). Атмосфера ненависти и борьбы пронизывала всё зда-
ние имперской власти: от чиновников среднего звена до
монархической семьи, Русский царствующий дом знал в
XVIII— XIX веках и убийство мужа (Петра III) женой (Ека-
териной II), и убийство отца с согласия сына (Павел I и Алек-
сандр I), и отстранение сына (Павла I) — законного наследника
престола — от власти матерью (Екатериной II), и свержение
с трона тётей (Елизаветой Петровной) племянницы (Анны
Леопольдовны). Не ограничиваясь низвержением и убий-
ством своего противника-родственника, победитель, чтобы
обосновать свои действия, представлял законного, но низло-
женного монарха чудовищем или идиотом, а свои действия
(движимые корыстью и властолюбием) — актом высшей
государственной необходимости. Так, с лёгкой руки Ека-
терины II, потомки смотрят на её низложенного и убитого
супруга Петра III её глазами, считая его каким-то врагом

162
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
России, недоумком, самодуром и инфантильным дегенера-
том, хотя за неполный год своего правления этот оклеве-
танный выдающийся и замечательный государь осуществил
больше полезных, прогрессивных и либеральных преобразо-
ваний, чем его «Великая» жена — за 35 лет своего блестящего
правления.Каковы были, главные причины, факторы и «меха-
ника» дворцовых переворотов? В условиях самодержавия и
запрета на любую независимую от государства политическую
деятельность, дворцовый переворот стал главным и весьма
эффективным инструментом политической борьбы, спосо-
бом воздействия общества (то есть столичного дворянства)
на абсолютизм. Кроме того, дворцовые перевороты стали
реакцией дворянства на петровские реформы, закабалившие
и поработившие дворян, формой их насильственного сопро-
тивления насилиям над ними со стороны самодержавия.
В процессе дворцовых переворотов дворяне постепенно
добились освобождения от государственного гнёта, закре-
пления своих сословных прав и привилегий (монополии на
владение землёй и крепостными, свободы от телесных нака-
заний, податей и обязательной государственной службы,
права на сословные учреждения и суды). Важнейшими факторами, способствовавшими дворцо-
вым переворотам были: петровский указ о престолонаследии
(позволяющий в принципе любому человеку претендовать на
российский трон и расшатывающий систему смены власти),
возросшая политическая роль гвардии (главной ударной
силы переворотов и вооружённого авангарда дворянства),
важная роль иностранных посольств (заинтересованных в
том, чтобы иметь на троне в Петербурге «своего» ставлен-
ника, предоставляющего к услугам их держав огромную рус-
скую армию), расцвет фаворитизма и роли «временщиков»,
поочерёдная смена «прорусских» и «пронемецких» группиро-
вок при дворе. Остановлюсь на некоторых из этих факторов
чуть подробнее.

163
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
В центре дворцовых переворотов всегда стояла гвардия.
По словам замечательного историка и мыслителя Ю.М. Лот-
мана, гвардия — «это привилегированное ядро армии, давав-
шее России и теоретиков, и мыслителей, и пьяных забулдыг,
быстро превратилось в нечто среднее между разбойничьей
шайкой и культурным авангардом». Гвардия была одновре-
менно опорой императора и угрозой его власти и жизни,
а привлечение гвардии на свою сторону стало важнейшим
делом монарха,
XVIII век — век расцвета авантюристов — дерзких,
наглых, энергичных, беспринципных, отважных. Любой
незнатный офицер или дворянин мог, участвуя в заговорах,
интригах, военных походах, сделать блестящую карьеру и
оказаться на вершине власти (но столь же легко и потерять
свою власть и жизнь). Эта эпоха знала феерические взлёты
и падения: во главе России оказывались то сын конюха и
денщик царя А.Д. Меншиков, то «простая» прибалтийская
немка, ставшая любовницей многих офицеров и генера
-
лов, а затем императрицей, Марта Скавронская (Екатерина
I), то курляндский конюх и любовник Анны Иоанновны
Эрнст Бирон, то пастушок из Малороссии (покоривший
Елизавету Петровну сначала певучим голосом, а затем и
другими своими достоинствами и ставший её любовником)
Разумовский, то гвардейские офицеры (любовники Екате
-
рины II) братья Орловы, братья Зубовы, Григорий Потёмкин
и многие другие.
«Временщики» с калейдоскопической скоростью сме-
няли друг друга на властном Олимпе: Долгорукие «свергли»
Меншикова, Бирон — канцлера Волынского, Миних — Бирона
и т.д. Изредка проигравшие отправлялись на плаху, чаще —
в ссылку (времена становились более гуманными и просве-
щёнными). Старая знать боролась против хищных и алчных
«птенцов гнезда Петрова», а они, в свою очередь, пожирали
друг друга. Любовные связи императоров и императриц,
использование «доступа к телу» монарха (во всех смыслах

164
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
этого выражения) стали важнейшими факторами в политике.
Особенно широко это использовала Екатерина II, выдви-
гавшая многих из числа своих бесчисленных любовников
на ключевые военные и государственные посты (Алексею
Орлову (брату фаворита Григория Орлова) она поручила
командование эскадрой в войне с Турцией, Григория Потём-
кина назначила губернатором завоёванной Тавриды и Ново-
россии, Станислава Понятовского посадила на польский трон
и т.д.). Сословные интересы причудливо переплетались с кла-
новыми и накладывались на любовные пристрастия правя-
щих особ.Не меньшую роль, чем фавориты и гвардия (а также —
в юридическом отношении — петровский печально извест-
ный указ о престолонаследии) в дворцовых переворотах
играли европейские посланники. Для них дворцовый пере-
ворот был способом корректировки российской политики
в нужном им направлении. Так, при активном участии
французского посланника (и любовника царевны) Лестока
была посажена на трон Елизавета Петровна, а за убийством
Павла I стояло английское посольство, активно участвую-
щее в заговоре, спасшем британскую Индию от русского
вторжения. Тем курьёзнее то, что в пропагандистской рито-
рике, сопровождающей и легитимирующей перевороты,
использовались красивые патриотические фразы (о борьбе
с «немцами», продолжении «дела Петра» и проч.). Однако,
за исключением событий 1730 года («затейки верховников»
с «кондициями»), вплоть до правления Петра III и Екате-
рины II, в реальности дворцовые перевороты лишь слегка
корректировали курс самодержавия и были борьбой лич-
ностей и кланов, а не политических программ и стратегий.
Императоры и императрицы предавались пирам, охотам,
балам, роскоши, необузданному разврату; «временщики»
жадно и ненасытно разворовывали казну, а бюрократия кое-
как управляла страной, продолжавшей по инерции двигаться
в направлении, указанном Петром I.

165
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Какой была механика и обоснование дворцового пере -
ворота? Вооружённой силой выступала гвардия — обычно
несколько офицеров, реже — целые полки. Обоснование пере
-
ворота: обвинить низложенного в «антипатриотизме», «тира -
нии» или (и) в «неспособности управлять», а себя, победителя,
беспроигрышно связать с «петровской» традицией (Елиза
-
вета Петровна спросила у гвардейцев, явившись в казарму
в гвардейском мундире петровских времён: «Знаете ли вы,

чья я дочь?»), привлечь на свою сторону какой-то авторитет -
ный орган, способный узаконить переворот (Сенат, как пра -
вило), подготовить манифест, извещающий о случившемся и
объясняющий его важность и нужность, раздать придворным и
гвардейцем множество пожалований и ещё больше обещаний...
Убийство императора никогда не признавалось убий-
ством (ибо особа монарха — даже низложенного и при-
знанного «негодным» — неприкосновенна по определению!
Теоретически!), но — либо «геморроидальными коликами»
(они погубили Петра III), либо «апоплексическим ударом»
(Павел I; в действительности, удар имел место — удар таба-
керкой в висок, после чего озверевшие заговорщики заду -
шили государя). При этом дворянам даруют более широкие
права, привилегии и обещания всяческих милостей. Число участников заговоров росло: от десятка офице-
ров, низложивших Бирона под предводительством Миниха,
или примерно такого же их числа, приведших к власти Ели-
завету Петровну (1740—1741), к двум сотням офицеров —
при свержении Петра III (1762) и Павла I (1801). Как правило,
все перевороты «не дозревали», совершаясь намного раньше,
чем планировалось, из-за боязни провала заговора — когда
царствующему монарху становилось известно о заговоре
(так было и в 1741, и в 1762, и в 1801 году), а заговорщикам —
о том, что это ему стало известно (и вынуждало их действо-
вать на упреждение). Каждый монарх, таким образом, всегда
жил «под Дамокловым мечом» возможного переворота, и это
ожидание, конечно, корректировало его политику.

166
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Дворцовые перевороты стали частью той чудовищной
цены, которую Россия заплатила за петровские реформы,
разрушившие традиционные, сравнительно «мирные» меха-
низмы преемственности передачи власти и функциони-
рования политической системы. Объявленного «священ-
ным», непогрешимым и всемогущим государя нельзя было
«переизбрать», на него нельзя было повлиять ни обществу,
ни церкви — его можно было лишь убить. И цареубийство
становится довольно обычным делом в эту эпоху. Итогами
дворцовых переворотов стали сохранение самодержавия,
восстановление (Павлом I) допетровской системы престо-
лонаследия, рост системы крепостного права и расширение
прав и привилегий дворянства (но при недопущении его к
управлению государством).
Теория «официальной народности»
Начатый войной 1812 года мощный подъём националь-
ного самосознания использовался самодержавием в целях
собственном дополнительной легитимации и решения одной
из проблем, порождённой петровскими реформами, — иде-
ологического преодоления непроходимой пропасти между
монархом и народом. На смену идее «Третьего Рима» при-
шла идея «народа-богоносца», создавшего великую Импе-
рию, сокрушившего Наполеона, превосходящего все прочие
народы мира, и безмерно преданного своему государю.
Чиновником, сформулировавшим новую идеологию
самодержавия, стал граф С.С. Уваров — министр народ
-
ного просвещения при Николае I, ловкий интриган, один
из прототипов грибоедовского Молчалина, талантливый
царедворец и публицист, который в «либеральное» правле
-
ние Александра I был «либералом», а в эпоху николаевской
реакции стал реакционером. Современный историк Андрей
Зорин так объясняет предпосылки появления теории «офи
-
циальной народности»: «Необходимые перемены отодви -
гались в неопределённое будущее... Тем самым ответствен -

167
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ность за них перекладывалась с власти на движение истории,
а на долю правительства оставалась чисто консервативная
функция поддержания необходимой устойчивости государ
-
ственного здания и сохранения фундаментальных основ
политического порядка». Николай I, под влиянием восста
-
ния декабристов в России, революций в Польше, Бельгии и
Франции 1830—1831
годов, желал законсервировать режим,
отказаться от любых перемен. Именно в это время офици
-
альная триада: «православие-самодержавие-народность»
была противопоставлена Уваровым революционной триаде:
«свобода-равенство-братство». А. Зорин пишет об Уварове:
«Профессиональный карьерист и опытный администратор,
он был, однако, одушевлён исключительно амбициозным
проектом постепенного изменения умонастроений боль
-
шинства подданных империи через институты народного
просвещения».
По словам Уварова, исконным религиозным и поли-
тическим идеалом России была покорность, преданность
народа государю, послушание. Позаимствовав многие идеи
немецких романтиков (о «духе народа»), Уваров сумел тради-
ционным идеям русского самовластия придать новое обосно-
вание и выражение, сконструировать идеологическую док-
трину, которая посредством официальной пропагандистской
машины, системы образования и средствами искусства вби-
валась в сознание подданных Российской Империи. По верному замечанию А. Зорина: «Социальная и куль-
турная грань, разделившая высшее и низшее сословия, была в
России первой половины XIX в. непреодолимой. Обнаружить,
скажем, у дворянства и крестьянства какие бы то ни было
общие обычаи было заведомо невозможно. С языком дело
обстояло не более благополучно — достаточно сказать, что
сам документ, утверждающий народность в качестве кра-
еугольного камня русской государственности, был напи-
сан по-французски». Поэтому, как указывает А. Зорин,
«не имея возможности основать своё понимание народности

168
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
на объективных факторах, Уваров решительно смещает центр
тяжести на субъективные. Его аргументация полностью лежит
в сфере исторических эмоций и национальной психологии». По утверждению Уварова, Россия «ещё хранит в своей
груди убеждения религиозные, убеждения политические,
убеждения нравственные — единственный залог её блажен-
ства, останки своей народности, драгоценные и последние
гарантии своей политической будущности... Три великих
начала религии, самодержавия и народности составляют ещё
заветное достояние нашего отечества». А. Зорин так поясняет эту мысль министра: «Проще
говоря, русский человек — это тот, кто верит в свою церковь
и своего государя. Определив православие и самодержа-
вие через народность, Уваров теперь определяет народность
через православие и самодержавие... Рискованный риториче-
ский пируэт оказывается несущей основой всей конструкции
новой официальной доктрины... Действительно, если русским
может быть только член господствующей церкви, исповедую-
щий «национальную религию», то исключёнными из народ-
ного тела оказываются старообрядцы и сектанты в низших
слоях общества и обращённые католики, деисты и скептики
в высших. Точно также, если народность необходимо предпо-
лагает приверженность самодержавию, любым конституцио-
налистам и паче того республиканцам автоматически отказы-
вается в праве быть русским. Трудно не обратить внимания на
родстве этих подходов с разработанной коммунистическим
режимом моделью «советского человека», которому предпи-
сывался жёстко заданный набор взглядов и убеждений, а все
«несоветские люди» объявлялись «отщепенцами»». Уваров объявляет всех, кто не разделяет ценностей пра-
вославия, самодержавия и народности, «смутьянами» и «вра-
гами России». Теория «официальной народности», выдавая
искусственно сконструированное желаемое за действитель-
ное, стремилась сплотить нацию поверх сословных и этни-
ческих барьеров единой идеологией (которая продержалась

169
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
в качестве господствующей много десятилетий), отгоро-
диться от Европы непроходимым барьером и консервировать
самодержавный режим в качестве высшего национального
достояния.
Уваров задавался кардинальным и мучительным для
самодержавия вопросом: как позаимствовать технические
и научные достижения Запада в отрыве от породившей их
системы общественных отношений и ценностей (свобода,
права человека и пр.). В его формулировке этот извечный
(со времён Петра I) вопрос российского абсолютистского
режима звучал так: «Каким искусством надо обладать, чтобы
взять от просвещения лишь то, что необходимо для существо-
вания великого государства, и решительно отвергнуть всё,
что несёт в себе семена беспорядка и потрясений?» И отвечал
на этот вопрос. Всё в России прекрасно, ничего менять не надо.
Царь — отец народа. Народ любит царя и не желает перемен.
Мы победили Наполеона и сумеем избежать революции, если
отгородимся от Европы. Синоним «народности» — терпение
и покорность людей имперской власти. Уваров решительно
и энергично призывал государя бороться «против влияния
так называемых европейских идей» всеми силами, воздвигая
«умственные плотины». По словам А. Зорина: «Прошлое было
призвано заменить для империи опасное и неопределённое
будущее, а русская история с укоренёнными в ней институ -
тами православия и самодержавия оказывалась единствен-
ным вместилищем народности и последней альтернативой
европеизации». Если «николаевская Россия» была апогеем и одновре-
менно началом заката Петербургской Империи, пределом её
военного могущества в мире и началом её крушения, то «тео-
рия официальной народности» свидетельствовала об утрате
самодержавием стратегической инициативы в идейной обла-
сти, о переходе к глухой обороне против всех новых веяний
на основе принципа «держать и не пущать», и об исчерпанно-
сти реформаторского потенциала царизма.

170
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Выражая и подытоживая дух теории «официальной
народности», шеф жандармов и глава тайной политической
полиции Николая I граф А.X. Бенкендорф писал: «Прошлое
России изумительно, настоящее более чем превосходно,
а будущее не поддаётся описанию». Всё, что противоречило
этому жандармскому взгляду, объявлялось несуществую-
щим, а все, несогласные с такой позицией, провозглашались
«крамольниками» и преследовались. Решительная, но безнадёжная попытка императора
(немца по происхождению, мышлению и воспитанию) «наве-
сти мост» с народом (предварительно придумав и «сконстру -
ировав» нужным образом этот народ), обосновать сфабрико-
ванной на скорую руку исторической мифологией единство
власти и народа, ненужность перемен, «совершенство» и
«органичность» Петербургской Империи (на редкость несо-
вершенной, неорганичной, насильственной и искусственной),
подкреплялась не только полицейским террором над обще-
ством, но и всей мощью официальной пропаганды. XIX век —
век всемирного взлёта национализмов, конструирования
национальных «идентичностей» различными государствами.
Если, например, во Франции такой идентичностью стала
революция, «патриотами» (воспетыми в «Марсельезе») —
приверженцы революционных идей, а образом националь-
ного врага — аристократия и духовенство, то в России сутью
национальной идентичности, напротив, была объявлена ува-
ровская «триада», а образом врага стала Европа. Восхваление силы русского оружия, мода на «русский
национальный стиль» (точнее, на то, что считали таковым
придворные немцы, окружавшие императора в Петербурге:
сарафаны, матрёшки, кокошники и пр.) воплощались в школь-
ных и университетских курсах и в многочисленных более
или менее художественных творениях. Сконструированный
и провозглашённый Уваровым пропагандистский миф стал
внедряться Империей в сознание народа через произведения
литературы и искусства; картины, пьесы, оперы (например,

171
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
пьесу «Рука Всевышнего Отечество спасла» придворного
литератора Нестора Кукольника или известную оперу Глинки
«Жизнь за царя», воспевавшую единство первого государя
из рода Романовых — Михаила и простого мужика Ивана
Сусанина, призванного символизировать народ, и пожертво-
вавшего собой ради обожаемого монарха). Поэзия, музыка,
живопись, образование — всё было поставлено на службу
уваровской «триаде», занимающей почётное и важное место
между концепцией «Москва — Третий Рим» времён Васи-
лия
III и большевистской идеологией: «СССР — надежда и
авангард всего человечества». Лишь катастрофа Крымской войны заставила отча-
сти пересмотреть господствующую теорию «официальной
народности» и взглянуть на ситуацию в России и мире чуть
более трезво. Однако продолжением этой теории «офици-
альной народности» стали и расцвет русского официального
национализма в эпоху Александра III (с «псевдорусским» (!)
стилем в архитектуре), и Чёрная Сотня, и стремление семьи
Николая II слиться с простым русским народом в лице
Григория Распутина.
«...Дышать не иначе, как с царского разрешения...»
В эпоху Николая I Россию посетил французский писа-
тель и путешественник маркиз Астольф де Кюстин. Свои
наблюдения и размышления он изложил в книге «Россия
в 1839 году». Кюстин был по своим политическим взгля-
дам ярым сторонником монархии. В России он рассчитывал
найти «лекарство» от «революционной болезни» Европы.
Однако увиденное заставило его серьёзно пересмотреть свою
точку зрения. Приведу некоторые его высказывания и наблюдения:
«Российский государственный строй — это строгая военная
дисциплина вместо гражданского управления, это перма-
нентное военное положение, ставшее нормальным состоя-
нием государства...

172
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Нет в наше время на земле человека, который поль-
зовался бы столь неограниченной властью (как россий-
ский император — П.Р.). Вы не найдёте такого ни в Турции,
ни в Китае. Представьте себе всё столетиями испытанное
искусство наших правителей... весь административный опыт
Запада, используемый восточный деспотизмом; европейскую
дисциплину, поддерживающую азиатскую тиранию; технику
европейских армий, служащую для проведения восточных
методов политики; вообразите полудикий народ, который
милитаризирован и вымуштрован, но не цивилизован, —
и вы поймёте, в каком... положении находится русский народ.
Воспользоваться всеми административными достижениями
европейских государств для того, чтобы управлять на чисто
восточный лад шестидесятимиллионным народом, — такова
задача, над разрешением которой со времён Петра I изощря-
ются все монархи России... Жизнь человеческая не имеет здесь никакой цены...
Самоотречение и покорность, считающиеся добродетелями в
любой стране, превращаются здесь в пороки, ибо они способ-
ствуют неизменности насильственного порядка вещей. Здесь
дело идёт не о политической свободе, но о личной независи-
мости, о возможности передвижения и даже о самопроиз-
вольном выражении естественных человеческих чувств. Рабы
ссорятся только вполголоса, под сурдинку, ибо гнев является
привилегией власть имущих... Когда Пётр I учредил то, что здесь называется чином,
т.е. когда он перенёс военную иерархию в гражданское управ-
ление империей, он превратил всё население в полк немых,
объявив себя полковником и сохранив за собой право пере-
дать это звание своим наследникам... Царь в России, видно, может быть любимым, если он и
не слишком щадит жизнь своих подданных... И сейчас, как и
в XVI веке, можно услышать и в Париже, и в России, с каким
восторгом говорят русские о всемогуществе царского слова...
Да, слово царя оживляет камни, но убивает при этом людей!

173
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Забывая, однако, об этой подробности, русские люди гор-
дятся тем, что могут сказать мне: «У вас три года рассуждают
о перестройке театральной залы, а наш царь в один год вос-
станавливает величайший дворец в мире». И этот триумф,
стоивший жизни нескольким тысячам несчастных рабочих,
павших жертвой царского нетерпения и царской прихоти,
кажется этим жалким людям совсем не дорого оплаченным...
Движения людей, которые мне встречались, казались
угловатыми и стеснёнными; каждый жест их выражал волю,
но не данного человека, а того, по чьему поручению он шёл...
Офицеры, кучера, казаки, крепостные, придворные — всё это
слуги различных степеней одного и того же господина, слепо
повинующиеся его воле... Здесь можно двигаться, можно
дышать не иначе, как с царского разрешения и приказания... Единственное, чем заняты все мыслящие русские, чем
они всецело поглощены, это царь, дворец, в котором он пре-
бывает, планы и проекты, которые в данный момент при дворе
возникают... Все стараются в угоду своему властителю скрыть
от иностранца те или иные неприглядные стороны русской
жизни... В условиях деспотизма любознательность является
синонимом нескромности... Все прирождённые русские и все,
проживающие в России, кажется, дали обет молчания обо
всём, их окружающем. Здесь ни о чём не говорят и вместе с
тем всё знают. Тайные разговоры должны были бы быть здесь
очень интересны, но кто отважится их вести? Даже размыш-
лять о чём-нибудь — значит навести на себя подозрение...
В России ничто не называется своим именем — слова и назва-
ния только вводят в заблуждение. В теории всё до такой сте-
пени урегулировано, что говоришь себе: «При таком режиме
невозможно жить». Но на практике существует столько
исключений, что, видя порождённый ими сумбур проти-
воречивейших обычаев и навыков, вы готовы воскликнуть:
«При таком положении вещей невозможно управлять!» Всюду и везде мне чудится прикрытая лицеме-
рием жестокость, худшая, чем во времена татарского ига:

174
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
современная Россия гораздо ближе к нему, чем нас хотят уве-
рить. Всюду говорят на языке просветительной философии
XVIII века, и везде я вижу самый невероятный гнёт....Русский народ теперь ни к чему не способен, кроме
покорения мира. Мысль моя постоянно возвращается к
этому, потому что никакой другой целью нельзя объяснить
безмерные жертвы, приносимые государством и отдельными
членами общества. Очевидно, народ пожертвовал своей сво-
бодой во имя победы. Без этой задней мысли, которой люди
повинуются, быть может, бессознательно, история России
представлялась бы мне неразрешимой загадкой... Своеобраз-
ная помесь Востока и Запада вообще характеризует Россий-
скую империю и даёт себя знать решительно на каждом шагу... Россия — страна необузданных страстей и рабских
характеров, бунтарей и автоматов, заговорщиков и бездуш-
ных механизмов. Здесь нет промежуточных степеней между
тираном и рабом, между безумцем и животным. Золотая
середина неизвестна, её не признаёт природа: лютый мороз
и палящий зной толкают людей на крайности... Контрасты до
того резки в этой стране, что кажется, крестьянин и помещик
не принадлежат к одному и тому же государству... Русские помещики — владыки, и владыки, увы, черес-
чур самодержавные, в своих имениях. Но, в сущности, эти
деревенские самодержцы представляют собой пустое место в
государстве. Они не имеют политической силы. У себя дома
помещики позволяют себе всевозможные злоупотребления и
смеются над правительством, потому что всеобщее взяточни-
чество сводит на нет местные власти, но государством они не
правят. Царь — единственный источник их влияний на госу -
дарственные дела, лишь от его милости зависит их политиче-
ская карьера. Только превратившись в царедворца, дворянин
становится государственным деятелем... Россией управляет класс чиновников... и управляет
часто наперекор воле монарха... Из недр своих канцелярий
эти неведомые деспоты, эти пигмеи-тираны безнаказанно

175
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
угнетают страну... Когда видишь, как императорский абсолю-
тизм подменяется бюрократической тиранией, содрогаешься
за участь страны...
Благосостояние каждого дворянина здесь исчисляется
по количеству душ, ему принадлежащих. Каждый несвобод-
ный человек здесь — деньги. Он приносит своему госпо-
дину, которого называют свободным только потому, что он
сам имеет рабов, в среднем до 10 рублей в год, а в некоторых
местностях втрое и вчетверо больше. В России человеческая
монета меняет свою ценность, как у нас земля... Я невольно
всё время высчитываю, сколько нужно семей, чтобы оплатить
какую-нибудь шикарную шляпку или шаль. Когда я вхожу
в какой-нибудь дом, кусты роз и гортензий кажутся мне не
такими, какими они бывают в других местах. Мне чудится,
что они покрыты кровью... Россия — котёл с кипящей водой, котёл крепко закры-
тый, но поставленный на огонь, разгорающийся всё сильнее
и сильнее. Я боюсь взрыва, И не я один его боюсь!... Дабы правильно оценить трудности политического
положения России, должно помнить, что место народа будет
тем более ужасно, что он невежественен и исключительно дол-
готерпелив. Правительство, ни перед чем не останавливаю-
щееся и не знающее стыда, скорее страшно на вид, чем прочно
на самом деле. В народе — гнетущее чувство беспокойства,
в армии — невероятное зверство, в администрации — террор,
распространяющийся даже на тех, кто терроризирует других,
в церкви — низкопоклонство и шовинизм, среди знати —
лицемерие и ханжество, среди низших классов — невежество
и крайняя нужда. И для всех и каждого — Сибирь. Такова эта
страна, какою её сделали история, природа или Провидение... Тягостное чувство, не покидающее меня с тех пор, как
я живу в России, усиливается оттого, что всё мне говорит
о природных способностях угнетённого русского народа.
Мысль о том, чего бы он достиг, если бы был свободен, приво-
дит меня в бешенство...»

176
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
6.2.3. Сословия: блеск и нищета крепостного праваВ начале XVIII века население России составляло
16 миллионов человек. А в 1801 году в России жило сорок
миллионов человек. Из них: 225 тысяч дворян (мужского
пола), 215 тысяч священников и монахов, 119 тысяч купцов
(мужского пола), 15 тысяч генералов и офицеров, 15 тысяч
чиновников. Эти 590 тысяч человек (1,5 процента) и обра-
зовывали правящее сословие Империи, исключительно в их
интересах самодержавие управляло страной. Помещичьих
крестьян в это время насчитывалось 15,2 миллиона, государ-
ственных — около 12 миллионов. В 1858 году в России (считая Польшу и Финляндию)
насчитывалось 887 тысяч дворян обоего пола, 32 тысячи
монахов, 126 тысяч священников, 180 тысяч купцов (муж-
ского пола), 23,1 миллиона помещичьих крестьян, около
19 миллионов государственных крестьян. Население страны
за полвека с 1801 до 1857 года увеличилось с сорока до 68 мил-
лионов человек. В первой половине XIX века естественный прирост
населения составлял около одного процента в год. Средняя
продолжительность жизни составляла тогда в России 27 лет
(из-за высокой детской смертности и частых эпидемий).
В начале XIX века в России насчитывалось сто тысяч сёл
и деревень (в основном, по 100—200 «душ» жителей) и
630 городов, а в 1863 году в стране было уже 1032 города.
Городское население в европейской части России (без Польши
и Финляндии) в 1811 году составляло 2,8 миллиона человек,
а в 1863 году — 6,1 миллиона (то есть выросло вдвое, тогда
как всё население — лишь на 60 процентов). Удельный вес
горожан в 1811 году составлял 6,5 процентов, а в 1863 году —
8 процентов от общего числа населения. В подавляющем
большинстве городов численность населения не превышала
трёх-пяти тысяч человек. В Петербурге в 1811 году жило
336 тысяч, а в 1863 — 540 тысяч человек. В Москве в 1811 году
жило 270 тысяч человек, а в 1863—442 тысячи человек.

177
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Рост городов шёл в основном не за счёт роста рождаемости,

а за счёт притока населения извне (особенно, крестьян).
В середине XIX века крестьяне составляли 60 процентов
жителей Москвы и 70 процентов — жителей Петербурга.
Важнейшей особенностью социального, политиче -
ского, культурного, хозяйственного развития России в
XVIII—XIX веках (в послепетровскую эпоху) являлась «мно -
гослойность», «многоукладность», неравномерность: жители
различных регионов Империи и представители различных
сословий существовали как будто в разных «мирах» и «измере
-
ниях». Староверы, поляки, финны, казаки, татары, горцы Кав -
каза, жители столичных городов, представители провинциаль -
ного дворянства, заводские рабочие, — образовывали пёстрый
конгломерат этносов, сословий, конфессий, субкультур.
Натуральное хозяйство общинных крестьян, барщин-
ное хозяйство помещиков, кочевая жизнь многих народов
Поволжья и Сибири, элементы рабовладения и плантацион-
ного хозяйства, ростки капитализма (с торговлей, рынком,
вольнонаёмным трудом) образовывали невероятную моза-
ику, связанную лишь военной мощью Империи и фигурой
самодержца. Центр, юг, Сибирь, Польша, Финляндия, Аляска,
Кавказ, столицы и провинция, представляли собой разитель-
ные контрасты во всём. Патриархально-родовые отношения
крестьянской общины соседствовали с крепостным правом,
неграмотный народ — с «образованным обществом» (говоря-
щим и думающим сначала по-немецки, а потом по-француз-
ски), мелкопоместное дворянство — с крупными магнатами. Ведя опустошительную агрессивную войну на Кавказе,
колонизируя Среднюю Азию, подавляя постоянные восста-
ния порабощённых народов Поволжья, захватив и удерживая
вечно восстающую Польшу, продолжая свирепые гонения
на староверов, католиков и униатов, самодержавие созда-
вало многочисленные и разнообразные очаги социального
и национального напряжения, сопротивления и противо-
стояния. Разделы Речи Посполитой породили в России ещё

178
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и «еврейский вопрос». На захваченных Россией польских и
литовских землях жило 600 тысяч евреев. Заявляя о защите
православной веры от иудеев и о защите русского купече-
ства от конкуренции, Екатерина II в 1791 году установила
для евреев черту оседлости (они могли жить лишь в пятнад-
цати юго-западных губерниях). В XIX веке дискриминация
еврейского населения имперскими властями усилилась: были
введены квоты на число евреев-студентов в университетах,
евреям было запрещено владеть землёй и т.д., что, естественно,
вызывало их возмущение и толкало к сопротивлению.В глухих деревнях царили чуть ли не первобытные
порядки и нравы, суеверия, патриархально-общинные отно-
шения, коллективизм, взаимопомощь, решение всех вопросов
«миром» и порабощение женщин. Одновременно в отноше-
ниях между крестьянами и помещиком феодализм и рабов-
ладение причудливо сочетались: существовали продажа кре-
стьян, порки, ссылки, рекрутчина, принудительный труд на
барской ниве и — отеческая забота барина о своих крестьянах,
холопская преданность ему дворовых людей, раздача помещи-
ками крестьянам подарков по церковным праздникам. В городах: купечество, мещане, мануфактуры, мага-
зины, университеты и газеты — свидетельствовали о заро-
ждении буржуазных отношений и некоторой европеизации.
Через двор, салоны и университеты распространялись запад-
ные идеи и моды, формировалось общественное мнение и
«образованное общество», которое, впрочем, не простиралось
дальше двух столиц. Как писал Н.А. Некрасов, выражая при-
сущую России поляризацию, многоукладность и пестроту:
«В столицах шум, гремят витии,
Кипит словесная война,
А там, во глубине России, —
Там вековая тишина».
По словам философа Н.А. Бердяева: «Незрелость глу -
хой провинции и гнилость государственного центра —

179
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
вот полюсы русской жизни». Бесчисленные конфликты и
противостояния пронизывали непрочное и аморфное зда-
ние огромной Империи. Центр и провинция, «образованное
общество» и «народ», господствующая казённая церковь и
гонимое народное старообрядчество и сектантство, колони-
заторы и «инородцы», помещики и крестьяне, — вот лишь
некоторые линии противостояния, характеризующие жизнь
Петербургской империи.
Почти полное отсутствие «среднего класса», слабость
сословной структуры, зависимость общества от государства,
необычайная централизация и неподконтрольность власти,
замкнутой на фигуру монарха, порождали крайнее соци-
альное напряжение. Вся политическая жизнь была сосре-
доточена в крайне узком кругу (император, его сановники,
министры, фавориты, гвардия, двор, столичное общество).
Всё же остальное население — составлявшее 99 процентов
жителей России, не влияющее на формирование политиче-
ских решений, отчуждённое, чаще всего, даже не информи-
рованное о происходящем и довольствующееся слухами и
мифами, — тем не менее, выступало в роли статистов, жертв,
рабов, полностью, зависящих от этих решений и оплачиваю-
щих их безмерной ценой. Всё здание империи было шатким,
всё её могущество — иллюзорным, неправедным и ненадёж-
ным, основанным на военном насилии, полицейской опеке,
государственном терроре, экстенсивном развитии хозяйства
(при котором не щадили ни людей, ни природу), милита-
ризации жизни и непрерывном перенапряжении всех сил
податного населения России. (Что не могло кончиться иначе,
как крахом Империи и мощным социальным взрывом неви-
данной силы.) Расточительное, непроизводительное расходование
бюджета (на роскошь двора, пожалования фаворитам, каз-
нокрадство и завоевательные войны) приводило к ситу -
ации непрерывного разорения населения и финансового
кризиса казны. Если бюджет России в 1796 году составил

180
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
73,1 миллиона рублей, то внешний долг империи к этому вре-
мени достиг 33,1 миллиона рублей (это была цена, заплачен-
ная страной за блеск екатерининского двора и гром блестя-
щих побед). В 1730-ых годах содержание двора обходилась
казне в два миллиона рублей в год, а Академия наук и Адми-
ралтейская академия — вместе получали 47 тысяч рублей.
В 1780-х годах на расходы двора шло 13 процентов расходов
бюджета, а на всё народное образование — 1,7 процентов. О жестокости, лицемерии и бесчеловечности правя-
щего в России режима ярко говорит такой небольшой эпизод.
На рапорте, в котором граф Пален просил покарать смерт-
ной казнью провинившихся солдат, Николай I собственно-
ручно изволил начертать: «Виновных прогнать сквозь тысячу
человек двенадцать раз. Слава Богу, смертной казни у нас не
бывало, и не мне её вводить». Со времён Петра I официально считалось, что все сосло-
вия должны служить на «общее благо», на «общую пользу»
государства: горожане должны пополнять бюджет доходами
от промыслов и торговли, крестьяне — нести повинности
в пользу дворян и государства и поставлять рекрутов, дво-
ряне — служить и учиться. Однако, как замечает современ-
ный историк Л.М. Ляшенко: «поскольку эти нововведения
осуществлялись в иерархическом государстве, то новые
обязанности распределялись крайне неравномерно, усили-
вая, и без того неравноправное положение различных слоёв
населения». Существовали глубочайшие противоречия между дво-
рянами и крестьянами. Слабые попытки монархов подновить
социальные отношения в стране не были поддержаны дво-
рянством. Основными чертами социально-экономического
развития России в первой половине XIX века, помимо край-
ней неравномерности этого развития и крайней остроты
разнообразных социальных противоречий, являлась реша-
ющая роль государства в экономической жизни страны
(через систему сыска беглых, монополий, заказов, субсидий),

181
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
огромная роль государственных предприятий в промыш-
ленности (в частности, вся транспортная система: шоссе,
каналы, железные дороги — создавалась государством при
помощи принудительного труда крестьян; также вся кре-
дитная система страны была государственной), крайне сла-
бое развитие «третьего сословия» (представленного немно-
гочисленными ремесленниками и буржуа). Самодержавие
сознательно консервировало крепостническую социальную
и экономическую систему, лишь слегка её подновляя. Напри-
мер, Николай
I хорошо понимал, как необходимость отмены
крепостного права, так и то, что упразднение власти помещи-
ков над крестьянами неизбежно затронет и самодержавие,
прочно опиравшееся на эту власть. Со времён Екатерины II и вплоть до Николая I импе-
раторы думали об ограничении крепостного права, боясь
крестьянской революции, чрезмерного усиления дворянства
и нарастающего отставания России от Запада. Но, понимая
одновременно, что это крепостное право — опора их власти,
они и не смели всерьёз на него посягать. Как отмечал Л.М. Ляшенко: «Уже в XVIII в. монарх,
сделавшийся крупнейшим землевладельцем страны, стал
и единоличным собственником важнейших отраслей про-
мышленности, монополистом во всех отраслях коммерции».
Тем не менее, монополия самодержавия на политическую
власть и социальную политику понемногу подрывается и осла-
бляется. Атомизированное общество начинает пробуждаться,
сословия формироваться (правда, сначала под контролем
империи). В XVIII веке формируется первое — дворянское —
сословие, юридически закрепляя свои права, формирует соб-
ственные корпорации, самосознание, этику (но и оно мало
влияет на рычаги власти). Отсутствие горизонтальных связей,
дозволенной общественной жизни «компенсировалось» в Рос-
сии переизбытком вертикальных связей, всевластием чинов-
ничества. Дав в 1785 году «Жалованную грамоту дворянству»
и «Жалованную грамоту городам», Екатерина II создала фун-

182
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
дамент для всеобъемлющего сословного законодательства,
призванного усилить государство, уменьшив пропасть между
монархом и обществом путём создания «посредствующих
властей» (сословных органов: дворянских собраний, судов,
городского самоуправления) и путём законодательного закре-
пления прав и обязанностей некоторых сословий.Центральной проблемой социальной жизни Петербург-
ской России XVIII— XIX веков оставалась проблема крепост-
ного права, «крестьянский вопрос» (впервые официально
поставленный на повестку дня Екатериной II и Алексан-
дром I). Влияние крепостного права на политику, психологию,
быт народа было чудовищным, колоссальным и всеобъемлю-
щим. По словам В.О. Ключевского: «крепостное право было
скрытой предпосылкой, которая двигала и давала направ-
ление самым различным сферам народной жизни. Оно
направляло не только политическую и хозяйственную жизнь
страны, но наложило резкую печать на жизнь общественную,
умственную и нравственную». Холопская психология формировалась не только у дво-
ровых людей и крепостных крестьян (этих «рабов рабов» и
«крещёной собственности», по точным и горьким словам
А.И. Герцена). Розги, насильные женитьбы, разлучение жён
с мужьями, детей с родителями, насилие дворян над сво-
ими крепостными девушками были нормой русской жизни,
формируя и «воспитывая» (растлевая) души и взгляды даже
«просвещённых людей». Представление о «естественности»
рабства и неравенства, о «не готовности» крестьян к свободе
господствовало в обществе. Даже выдающийся русский драматург и поэт А.П. Сума-
роков (между прочим, женатый вторым браком на своей быв-
шей крепостной), человек гуманных и передовых взглядов,
писал в конце XVIII века: «Потребна ли ради общего благоден-
ствия крепостным людям свобода? На это я скажу: потребна
ли канарейке, забавляющей меня, вольность, или потребна
клетка, — и потребна ли сторожащей мой дом собаке цепь. —

183
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Канарейке лучше без клетки, а собаке без цепи. Однако одна
улетит, а другая будет грызть людей... Что же дворянин будет
тогда, когда мужики и земля будут не его: а ему что оста-
нется?... Свобода крестьянская не токмо обществу вредна, но
и пагубна». Подобным образом (с наивным цинизмом уподо-
бляя крестьян канарейкам) рассуждало подавляющее боль-
шинство «просвещённых» дворян.
Самодержавие, крепостничество, экстенсивное разви-
тие российского хозяйства, рабская психология различных
сословий — всё сплеталось в один «клубок», взаимно порож-
дая, поддерживая и обусловливая друг друга. Не случайно
вместо освобождения крестьян Екатерина II предпочла путь
«просвещения» их хозяев (создав сеть учебных заведений:
четырёхклассные училища в губернских городах, двухкласс-
ные — в уездных, Смольный институт благородных девиц
и ряд других), поощряла создание частных типографий и
журналов. Дав общую характеристику социального развития
Петербургской империи XVIII — середины XIX веков, обра-
тимся к краткому рассмотрению положения различных
сословий.
Дворянство играло в Петербургской империи важней -
шую, но весьма противоречивую роль. Как сословие, оно
окончательно сложилось, осознало себя и выступило на арену
общественной борьбы в середине XVIII века (в процессе и в
результате дворцовых переворотов), оставаясь при том крайне
неоднородным. Так, в 1859 году 1400 богатейших помещиков
владели тремя миллионами крестьян, а 79 тысяч помещиков —
двумя миллионами крепостных. У многих дворян крепостных
не было вообще. С 1782 по 1858 годы численность дворянства
увеличилась в 4,3 раза.
Освободившись от государственной службы, дво-
рянство не приблизилось к рычагам управления страной,
оставаясь сословием привилегированным, но не правящим
и зависящим от прихоти монарха и воли чиновничества.

184
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Это было вызвано несколькими причинами: тем, что 9/10 дво-
рян не были зажиточными, тем, что латифундисты из-за
распылённости своих владений по различным губерниям
не могли слиться с местной властью, тем, что дворяне лишь
к концу XVIII века приобрели корпоративные учреждения
и получили юридическое оформление своих прав. Дворян-
ство — первое по значению сословие страны — стало и пер-
вым сословием, закрепившим собственный статус. Положение дворянства, тем не менее, было крайне про-
тиворечивым. Будучи сформировано самодержавным госу -
дарством для своих нужд, дворянство позднее позволило себе
оппонировать самодержавию и корректировать его политику.
Его социальная роль оставалась тройственной: одновременно,
ролью аристократии (с развитым чувством чести, человече-
ского достоинства, неформальными клановыми связями),
ролью чиновничества, «служилых людей государевых» (безо-
говорочно преданных государству и признающих лишь волю
монарха и формальные структуры, приказы, чины и ранги) и
ролью интеллигенции (европеизированного, образованного
сословия в отсталой азиатской стране, осознающего позор
крепостного рабства и стремившегося взять на себя ответ-
ственность за судьбу отечества, низвергнув иго деспотизма). Дворянин в своём имении выступал как агент пра-
вительства, ответственный за поступление налогов с кре-
стьян, исполнение рекрутской повинности, сохранение
порядка (выполнял фискальные, полицейские и судеб-
ные функции). Николай I по праву называл помещиков
«своими ста тысячами полицмейстеров», охранявшими
«порядок» в деревне. За спиной помещика стояла вся репрес-
сивная мощь Петербургской империи. В отношении к своим
крестьянам, дворянин выступал и как господин, латифун-
дист, рабовладелец, надзиратель. Однако, беспоместное дво-
рянство стало очень распространённым явлением. Суще-
ствовал острейший конфликт между старым, родовитым
дворянством и новым, выслужившимся.

185
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
«Ядро» дворянского сословного самосознания состав-
ляли представления о преимуществе дворянства перед дру -
гими группами населения, требование ограничить доступ в
свои ряды выходцев из других сословий и допустить дворян
до рычагов управления страной. Дворянство всё более резко
выступало против чиновничьего произвола и бюрократиче-
ской опеки над собой. Однако само оно, во многом, являлось
чиновничеством и, стремясь освободиться от гнёта «рабства»
перед самодержавием, само угнетало собственных рабов —
крепостных. Наиболее передовые дворяне остро ощущали
самодержавный деспотизм, несправедливость крепостниче-
ства, собственную ответственность за судьбу России. Дво-
ряне столичные и уездные, мелкопоместные и состоятель-
ные, родовитые и выслужившиеся конфликтовали между
собой, а «чиновничья», «рабовладельческая», «аристократи-
ческая» и «интеллигентская» ипостаси дворянства ослож-
няли этот конфликт, едва ли не шизофренический. Пётр I и
другие монархи, требуя от дворян инициативности и обра-
зованности, одновременно желали оставить их покорными
рабами престола. Однако, такие пожелания взаимно исклю-
чали друг друга. По словам Л.М. Ляшенко: «Попытка воспи-
тания «инициативных рабов» приводила к тому, что сначала
трещина появилась в душе дворянина, чувствовавшего себя
призванным на службу государственным деятелем и одно-
временно слепым исполнителем чужой воли. Позже начало
расслаиваться первое сословие в целом». Одни дворяне начи-
нали разделять и противопоставлять понятия «государя»
и «отечества», «чести» и «службы», другие (большинство)
удовлетворялись ролью безгласных слуг самодержавия.
В 1833 году 70 процентов всех помещиков были мелкопо -
местными (то есть владели имениями с меньше чем 21 душой
мужского пола). На каждую из таких мелкопоместных семей
приходилось в среднем по 7 душ крестьян мужского пола.
Часть таких помещиков сами жили в крестьянских избах и
обрабатывали свои земельные владения. Крупнопоместных

186
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
помещиков (с числом мужских душ свыше 1000) насчитыва -
лось всего три процента, но они владели более чем половиной
всех крепостных крестьян (в среднем — по 1350 крестьян на
одну семью). Крупнейшие магнаты: Шереметевы, Воронцовы,
Юсуповы, Голицыны и другие владели каждый многими десят
-
ками тысяч крепостных душ и сотнями тысяч десятин земли.
К середине XIX века многие мелкопоместные владельцы и вовсе
разорились. К 1858 году во владениях дворян находилось около
32
процентов всех земельных угодий в европейской России,
Будучи наиболее организованным, приближённым
к власти слоем общества, опорой трона и угрозой трону,
дворянство было, таким образом, крайне неоднородно и
противоречиво. В.О. Ключевский ярко охарактеризовал
искусственность и противоречивость облика русского дво
-
рянина: «В Европе видели в нём переодетого по-европейски
татарина, а в глазах своих он казался родившимся в России
французом». Рабы перед государем, государи — над своими
рабами, чиновники, аристократы и интеллигенты, паразиты
и люди чести, «государевы люди» и рабовладельцы, весьма
поверхностно просвещённые (но достаточно, чтобы полно
-
стью оторваться от русской жизни и культуры), живущие
за счёт крестьянского хозяйства (но, обычно, не вникаю
-
щие в его детали и передоверяющие эту «прозу» старостам
и вороватым приказчикам), говорящие по-французски
и по-немецки лучше чем по-русски, то восторгающиеся
всем иноземным без разбора, то без разбора отрицающие

всё иноземное, люди с пробуждавшимся чувством собствен -
ного достоинства, то самодуры, то герои, то холопы, завзя -
тые охотники, пьяницы, карточные игроки и дуэлянты —
такими противоречивыми чертами можно описать русских
дворян. Не случайно, из их среды вышли многочисленные,
онтологически и психологически «лишние люди», запечат
-
лённые русской литературой: Онегин, Печорин, Бельтов,
Рудин и другие — «лишние» и в Европе, и в России, и при
дворе, и в деревне.

187
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Впрочем, отмечал В.О. Ключевский, нечасто указанная
противоречивость достигала в дворянине уровня высокого
трагизма. Куда чаще русский дворянин, «удобно устроился
на этой центральной полосе между двумя мирами, поль-
зуясь благами обоих, получая крепостные доходы с одной
стороны, умственные и эстетические подаяния — с другой...
Вольномыслящий тульский космополит с увлечением читал
и перечитывал страницы о правах человека рядом с русской
крепостной девичьей и, оставаясь гуманистом в душе, шёл в
конюшню расправляться с досадившим ему холопом». Целый
ряд поколений дворян, не без сарказма добавляет Ключев-
ский, «привыкли смотреть на Западную Европу как на рус-
скую мастерскую, обязательную поставщицу машин, мод,
увеселений, вопросов, знаний, идей, нужных России и даже
ответов на политические вопросы, в ней возникающие».
По-прежнему завися от самодержавия, дворянство
сумело отвоевать у него такие права, которые заставляли
монархов действовать с постоянной оглядкой на широкие
слои дворян. В дворянской среде шла постоянная ожесто
-
чённая борьба между тенденцией к его превращению в зам -
кнутое кастовое сословие и тенденцией к постоянному его
пополнению за счёт выходцев из других слоёв населения.

А получение дворянства, не подкреплённое поместьями и кре -
постными, вело к увеличению неравенства внутри правящего
сословия и к усилению роли чиновничества. Перед лицом
усиления деспотизма власти и роста бюрократии дворянство
начинало фрондировать, однако в страхе перед угрозой все
-
общего народного восстания, в подавляющем своём большин -
стве вновь стремилось сплотиться вокруг трона.
Основные вехи эмансипации дворянства, становления
его как сословия, расцвета (в середине — конце XVIII века) и
упадка (в середине XIX века) таковы.
При Петре I и в первые годы после его смерти дворян -
ство находилось в жёсткой зависимости от государства, неу -
коснительно требовавшего от него обязательной пожизненной

188
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
службы и обучения и предоставлявшего взамен привилегии
и жалованье и пополнявшего дворянское сословие наиболее
активными выходцами из иных сословий. Вторая и третья чет
-
верть XVIII века стали временем раскрепощения дворянства,
а эпоха Екатерины II — его недолгим «золотым веком». Выта
-
щенное Петром I на авансцену истории и принуждённое слу -
жить государству и учиться наукам, к царствованию Елизаветы
Петровны (1741—1761) дворянство осознало себя не массовкой
«государевых холопов» и марионеток,, а реальной силой, с кото
-
рой должен считаться и монарх. И Анна Иоанновна, и Елизавета
Петровна «расплачивались» с дворянством, поддержавшим их
захваты власти, ограничением сроков службы, отменой указа о
единонаследии и расширением привилегий. Если при Петре
I
дворяне стали лишь называться «благородными», то при
Петре
III и Екатерине II они стали чувствовать себя таковыми.
Главными вехами на пути дворянской эмансипации от
Империи стали Манифест о вольности дворянства (18 фев-
раля 1762 года), изданный Петром III, и Жалованная грамота
дворянству (1785), дарованная Екатериной II. Манифест
освобождал дворян от обязательной и принудительной госу -
дарственной службы — военной и штатской. Предполага-
лось, что дворяне будут отныне учиться и служить не из-под
палки, а сознательно, из чувства чести и долга перед отече-
ством. Впрочем, сами дворяне понимали Манифест как их
освобождение от каких бы то ни было обязательств по отно-
шению к государству. Екатерина II, желавшая сначала отменить Манифест,
однако, под мощным давлением дворян, напротив, подтвер-
дила и расширила его положения в Жалованной грамоте дво-
рянству 1785 года. В 1777 году на государственной службе
состояло лишь 10 тысяч из 200 тысяч дворян (но большин-
ство остальных не жили и в своих деревнях, занимаясь хозяй-
ством, а собирались в губернских и столичных городах, обра-
зуя «свет», предаваясь карточным играм, флирту, интригам и
охотам).

189
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Дворянство, боровшееся за освобождение от службы
на протяжении четверти века, было наконец-то раскрепо
-
щено («откреплено» от государства). Однако тем самым и
с моральной, и с юридической точек зрения теряло основа
-
ние... и крепостное право для крестьян, которое ранее обо -
сновывалось тем, что они служат дворянам, а те — государю.
По словам вольнодумца XVIII века Фёдора Кречетова: «раз
дворянам сделали вольность, для чего же оную не распро
-
странить и на крестьян, ведь они тоже человеки». Логика
начавшегося освобождения общества, однако, наталкива
-
лась на эгоизм дворянства, поддержанного абсолютизмом.
С точки зрения крестьян, подобные новшества были неза
-
конны и вопиюще несправедливы. Раньше поддержива -
лось специфическое социальное равновесие, хоть как-то
«оправдывающее» крепостное право: дворяне служат и
воюют, а крестьяне их кормят. Раньше все сословия были
одинаково бесправны перед троном. Теперь же крестьяне
продолжали кормить дворян и чиновников, платить подуш
-
ную подать, да ещё и поставлять в армию рекрутов, в то
время как дворяне освободились от обязательной службы.
Комментируя сложившуюся ситуацию, В.О. Ключевский
остроумно писал о Манифесте о вольности дворянства,
изданном Петром III 18 февраля 1762 года: «Манифест
18
Февраля, снимая с дворянства обязательную службу, ни
слова не говорит о дворянском крепостном праве, выте
-
кающем из неё, как из своего источника. По требованию
исторической логики или общественной справедливости

на другой день, 19 февраля, должна была бы последовать
отмена крепостного права; она и последовала на другой
день, только спустя 99 лет — т.е, 19 Февраля... 1861 года».
А Жалованная грамота дворянству 1785 года, под-
тверждая положения Манифеста 1762 года, одаривала дворян
92-мя привилегиями! Наряду с освобождением от обязатель-
ной военной и штатской службы, дворянам предоставля-
лось монопольное право на владение землёй и крепостными

190
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
людьми, право заводить свои предприятия, монополия
на винокурение (производство кустарным способом спирта
и водки), освобождение от телесных наказаний и уплаты всех
податей. Дворянство сохраняло полицейско-административ-
ные функции по отношению к своим крепостным. Теперь,
хотя верховным повелителем России и собственником всей
земли оставался император, а дворяне-помещики считались
его слугами и представителями (как на Востоке), однако, дво-
рянское сословие обладало значительной независимостью,
привилегиями и широкими правами (как на Средневеко-
вом Западе). Дворяне могли продавать и наследовать землю.
Их имения и звания не могли быть отобраны без преступле-
ния и судебного решения. Дворяне получали преимущества
при чинопроизводстве и получении образования, право
свободного выезда за границу и даже право поступления на
службу к союзным России государствам. Отныне права дворян юридически фиксировались,
а дворянство получало собственные сословные учреждения:
дворянские собрания и суды (разбиравшие дела дворян).
Дворянские собрания (губернские и уездные) созывались
раз в три года и получали право выбирать себе уездных и
губернских предводителей, а дворянские собрания могли
обращаться с прошениями к губернаторам, Сенату и монарху.
Тем самым широкие слои помещиков привлекались к участию
в местном управлении, и дворяне ставились под контроль
выбранных ими же органов. В эпоху Екатерины II дворянство обрело свой язык,
сознание, одежду, культуру. В России впервые появились
охраняемые законом «права человека» (правда, не всякого
человека, а лишь дворянина), разрушив старую «социаль-
ную справедливость», заключавшуюся в равном бесправии
всех членов общества перед самодержцем. Весь XVIII век
императоры широко раздавали дворянам в частные руки
государственных крестьян. Так Екатерина II подарила своим

191
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
фаворитам 800 тысяч крестьян, а Павел I — 600 тысяч. Расши-
рение дворянского земле- и душевладения сопровождалось
усилением власти помещика над личностью крестьянина.

По справедливой характеристике. В.О. Ключевского, облег-
чение служебных обязанностей дворянства сопровождалось
расширением его рабовладельческих прав, способствуя окон-
чательному оформлению дворянского корпоративного созна-
ния, этики и идеологии.
Привилегии и свободы дворянам были даны в Жалован -
ной грамоте 1785 года «навеки», «непоколебимо и ненарушимо».
Правда, в последовавшее затем царствование Павла I обнаружи
-
лась истинная цена этой «ненарушимости», что заставило дворян
потребовать своего участия во власти (вслед за экономическим и
политическим освобождением). К концу XVIII века среди дворян
появляется немало людей образованных, думающих и наделён
-
ных высоким чувством чести и человеческого достоинства. Это
первое «непоротое поколение» дворян требовало человеческого
обращения с собой. Однако, после смерти Екатерины II дворяне
ощутили свою незащищённость перед троном, когда Павел I
(1796—1801) начал урезать права дворянского самоуправления,
стремясь вернуться ко временам петровской реакции: регламен
-
тируя жизнь и быт дворян, ставя дворянские собрания под кон -
троль государства, восстановив телесные наказания и расправы
без суда, принудительную запись дворян на военную службу.

В результате Павел I был убит, а его сын Александр I вос -
становил дворянские привилегии и вольности, подтвердив
в полном объёме Жалованную грамоту 1785 года, дарованную
его бабушкой. Опасения же перед перспективой новых кре
-
стьянских восстаний, подобных пугачёвскому, сплотили дво -
рянство с абсолютизмом перед угрозой возможных социальных
потрясений.
Последняя треть XVIII века — первая треть XIX века —
эпоха расцвета русского дворянства как политической,
культурной и экономической силы, эпоха высочайшего рас-
цвета дворянской культуры. Дворянские усадьбы обрастают

192
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
парками, прудами, статуями, гротами. Дворянство активно
включается в рынки (увеличивая барщину), вывозит хлеб за
границу. Многие помещики заводили в своих имениях тек-
стильные и металлургические мануфактуры, винокурение.
Дворянство получило собственные суды, собрания, участво-
вало (через гвардию, фаворитов и дворцовые перевороты) в
политике, освободилось экономически и политически из-под
давящего гнёта государственной машины.
Однако многие дворяне, не занимаясь ни государствен -
ной службой, ни ведением хозяйства, оторванные и от обще -
ственной жизни, и от народного быта и культуры, поверх -
ностно (на уровне моды) усвоившие западные обычаи — вели
паразитическую и искусственную жизнь, то слепо подражая
западным культурным образцам, то предаваясь безудержному
«казённому патриотизму». Значительная часть дворян в начале
XIX века продолжала служить, получая при этом и доходы
от имений в виде оброка (чаще на севере и в Нечерноземье)
или барщины (на чернозёмных землях недавно завоёванного
«Дикого Поля») или их сочетания. Обычно хозяйством зани
-
мались старосты и управители от имени барина. Труд крепост -
ных оставался даровым и малопроизводительным. Попытки
чересчур расширить размеры барщины и оброка вели к разо
-
рению и крестьян и их помещиков. Большинство дворян мало
разбирались в вопросах рынка или в вопросах ведения сель
-
ского хозяйства, считая это занятиями ниже своего достоин -
ства. Их попытки увеличить эксплуатацию крепостных (чтобы
удовлетворить свои стремительно возрастающие потребно
-
сти) наталкивались на незаинтересованность крепостных в
более производительном труде. Разорив крестьян, помещики
занимали в долг и закладывали свои сёла в Государственный
заёмный банк или Опекунский совет. Мелкопоместным поме
-
щикам трудно было жить на широкую ногу «по дворянски».
Разорение одних дворян и осознание другими несправедливо
-
сти самодержавно-крепостнической системы свидетельство -
вали о возрастании кризиса этой системы.

193
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
«Золотой век» дворянства длился недолго — всего
полстолетия. Ощутив себя хотя бы отчасти свободными от
государственного гнёта, лучшие представители первого же
поколения «непоротых дворян» выступили за ограничение
самодержавия, отмену крепостного права и введение полити-
ческих свобод, что привело к восстанию 14 декабря 1825 года.
Расправившись с декабристами, напуганный дворянской
революционностью Николай I вернулся к проверенной
петровской политике, при которой главной опорой царского
трона служили бюрократия, армия и полиция. Дворянство,
подвергнувшееся частичным полицейским репрессиям и
отодвинутое от власти, начало стремительно приходить в
упадок. На протяжении первой половины XIX века самодер-
жавие пыталось частными мерами хоть немного смягчить
остроту крестьянского вопроса и стремилось консолиди-
ровать дворянство вокруг трона и поставить его под свой
полный контроль (ограничив проникновение в него новых
элементов). С 1833 по 1850 годы из 127 тысяч дворянских семей
24 тысячи разорились, лишившись всей земли и крепостных.
А в ряды дворянства вливались выходцы из других сословий,
поднимавшиеся по чину. К 1825 году их удельный вес уже
составлял 54 процента от всех дворян. Николай I стремился
затормозить процесс разорения дворянства и проникнове-
ния в него новых элементов. Первая цель достигалась путём
постоянных государственных ссуд и займов дворянам, вто-
рая — путём ограничения доступа к дворянскому званию.
В 1832 году и в 1845 году император издал указы, ограничива-
ющие дальнейшее проникновение в число первого сословия
новых элементов и резко повысившие «ранги», дающие чело-
веку право на получение личного и, тем более, потомствен-
ного дворянства. Одновременно дворянские собрания были
ограничены в правах и поставлены под суровый контроль
губернаторов и полиции. Должности предводителей дворян-
ства и иные выборные должности теперь рассматривались,

194
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
как государственные. А право голоса в дворянских собра-
ниях было оставлено лишь за самыми богатыми помещиками
(имевшими не меньше ста душ и трёх тысяч десятин земли).
Так, подвергнув репрессиям политический «цвет» дворян-
ства — декабристов (наказав несколько сотен человек),
выдвинув на передние роли в управлении полицейских, жан-
дармов, чиновников и генералов (чаще всего, немцев), усилив
государственный контроль над дворянскими сословными
органами, ограничив доступ в дворянское сословие, поддер-
живая займами и ссудами казны (выкаченными у крестьян)
разоряющихся помещиков, внося косметические поправки в
систему крепостного права, самодержец стремился достичь
лояльности дворянства и его консолидации вокруг абсолю-
тистской власти. При этом на захваченных землях Речи Посполитой
(в Польше, Литве, Украине и Белоруссии) власти довольно
решительно проводили антипомещичью и прокрестьянскую
политику, чтобы привлечь на свою сторону крестьянство и
разорить и ослабить бунтующую против Империи шляхту.
Впрочем, при любых мерах по ограничению и постепенному
сворачиванию крепостного права в России, земельные вла-
дения признавались «навсегда неприкосновенными в руках
дворянства». Однако ничто не помогало и не могло остановить стре-
мительный упадок, разорение и разложение дворянства.
Не умея вести хозяйство, встроенные в новые рыночные
отношения, тратя безумно много на предметы роскоши и
карточную игру, сталкиваясь с падением производитель-
ности крепостного труда, помещики массово «прогорали»,
разорялись и закладывали крепостных крестьян в кредитных
учреждениях. К 1796 году было заложено всего шесть про-
центов крепостных душ, а к концу эпохи Николая I помещики
заложили уже семь миллионов «душ» или 66 процентов всех
помещичьих крестьян в России, и были должны кредитным
учреждениям государства 425 миллионов рублей (что вдвое

195
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
превосходило сумму доходов госбюджета). Помещичьи име-
ния шли с молотка. Крепостная экономика полностью исчер-
пала свои возможности как в промышленности, так и в сель-
ском хозяйстве.
Одновременно с упадком дворянства господствующее
положение в Петербургской империи в XVIII—XIX веках
постепенно занимает бюрократия. Уже при Петре I её роль
была огромна, а спустя сто лет, при Николае I, по словам
В.О. Ключевского, «завершено было здание русской бюро-
кратии». За внешней строгой иерархией учреждений и долж-
ностных лиц, зависимостью чиновничества от монарха,
разделением труда чиновников и унификацией структуры
бюрократических органов скрывалась чудовищная корруп-
ция, волокита, неразбериха, способность бюрократов «уто-
пить» и исказить любое начинание верховной власти. Впрочем, бюрократия была неоднородна. Она отчёт-
ливо делилась на три группы (первые четыре, пятый-две-
надцатый и тринадцатый-четырнадцатый ранги в Табели о
рангах), чьи имущественное положение, статус, стиль жизни,
самосознание и интересы различались столь же резко, как и
у высшей аристократии, среднего дворянства и разоривше-
гося беспоместного дворянства. Жалованье чиновников низ-
шего ранга было совершенно ничтожным (ниже тогдашнего
«прожиточного минимума»), а рабочий день длился более
десяти часов в сутки. (Вспомним бессмертного несчастного
Акакия Акакиевича из «Шинели» Гоголя!). Однако бес-
порочная служба — механическая и безынициативная —
и лояльность начальству открывали возможность получения
дворянства, орденов и богатств. Поэтому погоня за чинами в
России XVIII—XIX веков приняла характер стихийного бед-
ствия; чин полностью заслонил человека.
Наиболее многочисленным сословием Петербург -
ской Империи оставалось крестьянство, несущее на себе все
«издержки» имперского величия, а также роскоши и праздно
-
сти презирающих его правящих сословий. Крестьяне состояли

196
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
из трёх основных разрядов: государственных (казённых), поме -
щичьих (владельческих) и удельных. Помещичьи крестьяне в
конце XVIII века составляли до 50 процентов, а в 1859 году —
37,7 процентов всего населения страны. В 1858 году из 23,1
мил -
лиона крепостных I 467 тысяч составляли дворовые люди,
а 543 тысячи — приписанные к частным заводам и фабрикам.
Основная масса помещичьих крестьян находилась в цен-
тральных губерниях, Литве, Украине и Белоруссии. Совсем
немного их было в северных и южных (степных) губерниях
и в Сибири (от двух до двенадцати процентов населения).
Крепостные крестьяне находились в полной зависимости
от своих хозяев, которые по своей воле назначали виды и раз-
меры их повинностей, могли отнять у крестьян всё их имуще-
ство, а их семьи продавать, закладывать и завещать — оптом
и в розницу (в том числе, разлучая семьи). Помещик мог сдать
любого крестьянина в рекруты, сослать его в Сибирь, подвер-
гнуть его телесным наказаниям (но «без увечья»). Правитель-
ство вплоть до начала XIX века почти не вмешивалось в отно-
шения помещиков с их крестьянами. Положение государственных крестьян было несколько
лучше, чем у помещичьих. Они принадлежали казне и назы-
вались «свободными сельскими обывателями». К их числу
относились и крестьяне, отобранные в 1764 году у монасты-
рей. Основная масса государственных крестьян находилась
в северных и центральных губерниях России, на Украине,
в Поволжье и Приуралье. Государство предоставляло кре-
стьянам определённые земельные наделы, за которые они
платили оброк (редко — отбывали барщину). Кроме того, как
и всё податное сословие, государственные крестьяне постав-
ляли рекрутов, платили подушную подать (более высокую,
чем помещичьи крестьяне) и несли иные денежные и нату -
ральные повинности. Однако, заплатив положенный взнос,
они могли записаться в ряды торгового люда. Положение
государственных крестьян было неустойчиво: нередко их
могли переводить в разряд помещичьих, раздавая царским

197
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
фаворитам. К государственным крестьянам по своему ста-
тусу примыкали «однодворцы» — потомки служилых людей
на юге России (в районе бывшей засечной черты). Они несли
рекрутскую повинность и платили подушную подать. В пер-
вой половине XIX века их насчитывалось до двух миллионов
человек обоего пола. И однодворцы, и государственные кре-
стьяне к середине XIX века находились в ведении Министер-
ства государственных имуществ.
«Удельные» крестьяне принадлежали императорской
фамилии (до 1797 года их именовали «дворцовыми»). Ими
управлял Департамент уделов для управления землями
и крестьянами, принадлежавшими царствующему дому.
В 1800 году удельных крестьян насчитывалось 467 тысяч,
а в 1858 году — 838 тысяч душ мужского пола (то есть 1,7 мил-
лионов душ обоего пола). В основном, они находились в
Поволжье, и по закону пребывали «в том же отношении к
императорской фамилии, как и помещичьи к помещикам».
Они платили подушную подать, отбывали рекрутчину и пла-
тили оброк императорскому дому. Крепостное право почти не было никак юридически
оформлено, что, как ни парадоксально, лишь ухудшало поло-
жение крепостных крестьян, ибо подчиняло их ничем не
ограниченной воле дворян. Крестьяне считали любую власть
чуждой и враждебной себе, повинуясь ей лишь из страха и по
привычке — как завоёванные повинуются завоевателям. Ответом крестьян на Манифест об освобождении
дворянства и усиление крепостного гнёта во второй поло-
вине XVIII века явилось грандиозное пугачёвское восстание
1773—1775 годов — последняя и самая мощная крестьянская
война в России, объединившая под своими знамёнами вокруг
самозванца Емельяна Ивановича Пугачёва, (назвавше-
гося именем популярного и любимого в народе императора
Петра III) — староверов, донских казаков и яицких казаков,
башкир, калмыков, работных людей Урала, солдат и кре-
постных крестьян. Впрочем, возникнув на Востоке страны,

198
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
за Волгой, восстание мало затронуло центральные и южные
районы России, по преимуществу населённые помещичьими
крестьянами. Именно героическое и упорное сопротивление
народных масс, их непрерывные восстания и другие формы
протеста (побеги, слухи о «воле», самозванчество) корректи-
ровали и смягчали самодержавный деспотизм и помещичий
произвол. Пугачёвское восстание было, перефразируя слова
Пушкина, «русским бунтом, беспощадным», но отнюдь не
«бессмысленным» и не напрасным! За время правления Николая I (1825—1855) в стране
произошло более 500 крестьянских восстаний (в том числе,
масштабные «холерные» бунты и восстания несчастных воен-
ных поселенцев, подвергавшихся особенно зверскому обра-
щению со стороны начальства). По словам видного славянофила Ю.Ф. Самарина, кре-
стьяне следующим образом вели себя со всеми господами
(которых воспринимали, как своих врагов): «Умный крестья-
нин, в присутствии господ, притворяется дураком, правди-
вый бессовестно лжёт ему прямо в глаза, честный обманы-
вает его и все трое называют его своим отцом». Крестьяне
ждали от царя защиты от дворян и управы на них. По сло-
вам Л.М. Ляшенко: «К императору сельчанин относился при-
мерно также, как к старосте всей земли Русской, абсолютно
не понимая, зачем ему такое количество чиновников, поме-
щиков и т.п. Иными словами, по духу крестьянин был и оста-
вался патриархальным анархистом». В центральных и северных районах страны преобла-
дал оброк, в южных (чернозёмных) — барщина, как форма
повинности крестьян. В конце XVIII века на барщине находи-
лись 56, а в середине XIX века — 71 процент всех крепостных
крестьян. (На Украине — свыше 90 процентов). Эволюция положения крестьянства на протяжении
XVIII — первой половины XIX века в России прошла ряд эта-
пов. В течение всего XVIII века налоговый гнёт на крестьян
увеличился в 1,5 раза (по сравнению с петровскими време-

199
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
нами), а их повинности в пользу помещиков увеличились в
12
раз! Таким образом, в стране развернулась острая и прин-
ципиальная борьба между дворянством и государством за
возможности использования плодов крестьянского труда.
И, по мере расширения прав и привилегий дворянства,
именно оно всё больше пользовалось эксплуатацией кре-
стьянского труда (в отличие от петровских времён). «Золотой век» дворянства (эпоха Екатерины II и Алек-
сандра I), век «просвещённого абсолютизма» стал одновре-
менно и временем максимального расцвета крепостного раб-
ства. В эту эпоху власть помещиков над крепостными стала
полной. Они в 1765 году получили право по своему усмотре-
нию ссылать своих крестьян в Сибирь (засчитывая их за сдан-
ных рекрутов), право продавать крестьян без земли и разлу -
чая семьи. Возможности побегов в XVIII—XIX веках резко
сократились, поскольку усилившееся государство могло
легко отыскать крепостных в любом уголке империи (чему
способствовала и унизительная паспортная система, введён-
ная Петром I). Крепостное право было распространено Ека-
териной II на Украину. Крепостным было также запрещено
(в 1767 году) поступать в университет и в монахи. Наказание
помещиков за умышленное убийство своих крепостных было
смягчено до минимума (церковное покаяние). Зловещим сим-
волом эпохи стала свирепая и кровожадная помещица Дарья
Салтыкова («Салтычиха»), зверски замучившая насмерть
более пятидесяти своих крепостных. Все ранее полученные и новые права дворян на безгра-
ничную власть над крепостными людьми были подтверж-
дены Жалованной грамотой дворянству 1785 года. Подгото-
вив, одновременно с Жалованными грамотами дворянству
и городам, Жалованную грамоту государственным крестья-
нам, Екатерина II, однако, не решилась её обнародовать, спра-
ведливо опасаясь возмущения дворянства (ибо такой при-
мер был бы соблазнительным и для крепостных крестьян).
Признавая зафиксированные юридически «права человека»

200
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
за дворянами и (отчасти) горожанами, императрица пол-
ностью отрицала их за крестьянством (а ведь именно оно
составляло подавляющее большинство населения страны).Господ и их «рабов» разделяла культурная и психологи-
ческая пропасть, позволявшая дворянам считать себя суще-
ствами высшей породы. Время Екатерины II — время самого
отвратительного произвола помещиков по отношению к кре-
постным. При этом правительство окончательно отказалось
от роли арбитра в спорах между помещиками и крестьянами,
запретив под страхом каторги крепостным подавать жалобы
на их хозяев. Екатерина II успокаивала свою эластичную
совесть аргументом о том, что крепостные — «варвары», «ещё
не доросшие до свободы». А пугачёвское восстание и вовсе перепугало импе-
ратрицу. Манифест о вольности дворянства вызвал среди
крестьян всеобщее убеждение в том, что теперь крепост-
ное право будет отменено. Появились подложные «царские
манифесты» антидворянского характера, выдающие желае-
мое за действительное. Среди крестьян крепло убеждение в
том, что «добрый» государь не ведает о подлинных страда-
ниях крестьян, желает им помочь, но не может этого сделать,
окружённый «плохими» господами, помещиками и чиновни-
ками, а, значит, дело крестьян — помочь ему и самим позабо-
титься о собственном освобождении. Заволновались работ-
ники уральских заводов, угнетённые колонизаторами народы
Поволжья. Именно с эпохи Екатерины II в общественном
сознании возник и занял центральное место «крестьянский
вопрос»: что делать с крепостным правом, как оно влияет на
«рабов» и на их господ? В первой половине XIX века «крестьянский вопрос»
стал поистине главным вопросом жизни русского общества.
Павел I попытался несколько ограничить помещичий произ-
вол в предпринятом им фронтальном наступлении против
дворянства — издав указ о трёхдневной барщине, по кото-
рому помещику не рекомендовалось заставлять крепостных

201
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
более трёх дней в неделю работать на барском поле, а также
запрещалось делать это в воскресные и праздничные дни
(впрочем, этот указ мало соблюдался).
Александр I начал осторожную критику крепостни-
чества, и предпринял некоторые меры по его ограничению.
Он прекратил массовую раздачу дворянам в частные руки
государственных крестьян. В 1803 году он издал Указ о воль-
ных хлебопашцах, поощрявший помещиков добровольно
освобождать крестьян, наделяя их при этом за выкуп земель-
ным наделом. (Впрочем, этим правом воспользовались за
двадцать лет немногие: лишь 0,5 процента (40 тысяч) кре-
постных получили свободу). В 1816 году по предложению эстляндских помещиков,
в прибалтийских губерниях было отменено крепостное
право — при этом вся собственность на землю оставалась за
дворянами, а вчерашние крепостные оказались бесправными
арендаторами у своих бывших хозяев. По представлению
крестьян, подобное освобождение было грабежом, поскольку
земля была «ничьей и Божьей», и могла находиться лишь во
временном владении и пользовании, а не в полной собствен-
ности частных лиц. Ту землю, которая крестьянская община
обрабатывала, она считала своей, общей (регулярно подвер-
гавшейся переделам) и без неё не мыслила своего существо-
вания. Поэтому освободить крестьян всей России без земли
было совершенно невозможно, ибо привело бы к немедлен-
ному поголовному восстанию. Когда декабрист, человек передовых взглядов, просве-
щённый и гуманный либерал, И.Д. Якушкин решил освобо-
дить своих крепостных, сохранив землю за собой и объявил
об этом старейшинам общины, его крестьяне, к его изумле-
нию, дружно ответили ему: «Нет уж, барин, пусть лучше уж
всё будет по-прежнему: мы — ваши, а земля — наша». Помещики, встревоженные слухом о подготовке отмены
крепостного права, выступали в его защиту, доказывая,
что крестьяне не достигли «гражданского совершеннолетия»

202
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и нуждаются, как дети, в «отеческой опеке» со стороны своих
хозяев. Тайные проекты постепенной отмены крепостного
права при Александре I также не были обнародованы и реа-
лизованы, как и составленный, по его повелению, проект кон-
ституции для России.Появились новые сельскохозяйственные культуры:
картофель, сахарная свекла, подсолнечник. В нечернозём-
ных губерниях продолжался массовый отход на заработки и
промыслы: в «отходниках» в середине XIX века в этих губер-
ниях состояли полтора миллиона крестьян. В это время уже
30—40 процентов мужского крестьянского населения цен-
тральных регионов России занимались отходничеством,
а промыслы играли всё более важную роль в крестьянском
хозяйстве. В конце XVIII — начале XIX веков в России окончательно
формировались два типа сельского хозяйства и крестьянских
повинностей; оброчное, характерное для нечернозёмных
областей, и помещичье барщинное, господствовавшее в Чер-
ноземье. Денежный оброк предоставлял крестьянам опре-
делённый выбор хозяйственной деятельности, поощряя их
энергию и предпринимательство. Не случайно, мануфактури-
сты и богатые купцы из крестьян были староверами-выход-
цами с севера и из Нечерноземья. Появились целые большие
промысловые сёла, жители которых числились крестьянами,
лишь номинально. «Отходники»-крестьяне делились на
зажиточных крестьян (купцов, владельцев мастерских) и бед-
ных, зарабатывавших промыслами. В чернозёмных губерниях помещик продавал излишки
сельскохозяйственной продукции (часто — за границу) и
стремился увеличить прибыль, расширяя барскую запашку
за счёт крестьянских наделов и увеличивая количество бар-
щинных дней. Широко распространилась в чернозёмном реги-
оне «месячина» — система, при которой крестьяне вообще
лишались земли и работали на помещичьем поле все время —
за еду и одежду (этот жалкий паёк и назывался «месячиной»).

203
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Крепостная система продолжала способствовать дви-
жению экономики по экстенсивному пути за счёт освоения
новых, только что завоёванных земель; Южной Украины, Бес-
сарабии, Северного Кавказа и Казахстана. Нередко барщина
сочеталась с оброком. Однако производительность барщин-
ного труда неуклонно падала на протяжении ста лет — с сере-
дины XVIII до середины XIX веков. Помещики непрестанно
сетовали и жаловались на «лень» и «нерадение» мужиков,
которые, разумеется, барскую землю обрабатывали менее
тщательно и энергично, чем свои общинные наделы, и рабо-
тали на ней примерно в два-три раза медленнее (ещё одна рас-
пространённая форма народного сопротивления, ставшая,
с веками, важной частью российского менталитета). Тем не
менее, даровой крепостной труд был для помещиков выгод-
нее, чем дорогой вольнонаёмный. Типичным примером косметических шагов, предприни-
маемых самодержавием для смягчения остроты «крестьян-
ского вопроса», был стыдливый запрет Александра I печатать
в газетах объявления о продаже крепостных крестьян. С тех
пор газеты стали писать об «отдаче в услужение» крестьян —
но на деле ничего не изменилось. (Как сегодня всем ясно, что
скрывается в газетах за двусмысленной рубрикой: «Досуг»). По приказу Александра I верный граф Аракчеев подго-
товил в 1818 году проект о постепенной отмене крепостного
права — через покупку в казну разорившихся помещичьих
имений (при этом освобождая крепостных). Выделяя на это
круглую и значительную сумму по пять миллионов рублей
в год, государство могло таким образом, не обижая поме-
щиков, освободить всех крепостных всего за... двести лет (!).
Но и этот проект не был реализован императором, побояв-
шимся гнева дворян. Прекратив раздавать государственных крестьян в част-
ные руки, Александр I одновременно загнал многие сотни
тысяч государственных крестьян в военные поселения
(заставив их сочетать сельскохозяйственный труд с военной

204
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
муштрой и казарменным бытом). «Благие» намерения госу-
даря снова привели к катастрофическим последствиям и
волне восстаний: чиновничья опека легла на плечи «обла-
годетельствованных» крестьян непосильным бременем,
а попытка «цивилизовать» их жизнь (попутно сократив рас-
ходы казны на содержание войска) превратила её в сущий ад. Так и не решённый «крестьянский вопрос» перешёл от
Александра I к его брату императору Николаю I (1825—1855).
Воспринимая всю Россию как свою вотчину, Николай I психо-
логически не мог посягнуть на вотчины своих дворян и на их
власть над подданными. Он заявил, выступая в Государствен-
ном Совете: «Нет сомнения, что крепостное право в нынеш-
нем его положении у нас есть зло для всех ощутительное и
очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы ещё более
губительным». На одной чаше весов: явная несправедливость
крепостного права, его экономическая неэффективность,
растущее возмущение крестьян; на другой чаше весов: связь
самодержавия с крепостничеством и беспокойство дворян
по поводу возможности потерять своих «рабов». Всю первую половину XIX века крестьянский вопрос
оставался в центре внимания власти и общества. С 1803 до
1861 года — от Указа о вольных хлебопашцах Александра I
до отмены крепостного права при Александре II — вводятся
мелкие, но многочисленные ограничения системы крепост-
ного права: запрет на продажу крестьян без земли и земли
без крестьян, запрет дарить крестьян и отдавать ими частные
долги, запрещение ссылать крепостных без суда в Сибирь,
отмена крепостного права в Прибалтике, запрет при продаже
крепостных разлучать семьи, дозволение крестьянам с согла-
сия их помещиков приобретать недвижимость в частную соб-
ственность, разрешение крестьянам выкупаться на свободу
при продаже имения с торгов... Все эти меры, незначительно
облегчавшие жизнь крестьян и не решавшие «крестьянского
вопроса», вместе с тем показывали растущую озабоченность
самодержавия этим вопросом и его намерение постепенно

205
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
отменить крепостное право. Тем не менее господа продол-
жали владеть своей «крещёной собственностью». А крестьяне
мечтали о «воле», но не мыслили её без земли.
Николай I напыщенно заявил, что он намерен «вести
процесс против крепостного права», однако, этот процесс бес-
конечно затянулся, тормозя развитие страны, оскорбляя нрав-
ственное чувство порядочных людей и переполнив чашу тер-
пения крестьян. Члены Государственного Совета справедливо
указывали монарху, что «существующая в России система кре-
постничества тесно связана со всеми частями государствен-
ного тела: правительственной, кредитной, финансовой, права
собственности и права наследственного». Ничтожные меры
николаевского режима не способствовали решению крестьян-
ского вопроса, а лишь консервировали ситуацию. Девять (!)
«секретных негласных комитетов» по крестьянскому вопросу,
поочерёдно созываемые в николаевскую эпоху, так и не про-
двинули вперёд дело отмены крепостного права. Впрочем, в 1837—1841 годах была предпринята реформа
управления государственными крестьянами под руковод-
ством графа П.Д. Киселёва. Государственных крестьян пере-
вели в ведение Министерства государственных имуществ,
ввели новую систему управления деревней и землеустройства,
создали несколько начальных школ и больниц, построили
много дорог и продовольственных складов (на случай неу -
рожая), переселили часть крестьян в малонаселенные губер-
нии, с наделением их землёй (чтобы одновременно умень-
шить остроту земельного вопроса в центре страны и начать
освоение окраин). Целью реформ было— попечительство над
крестьянами (дав пример помещикам). Однако, проводимая
традиционно — чисто бюрократическими методами, реформа
увеличила число поборов, налагаемых на крестьян, число
чиновников, усилила гнёт и опеку над ними и спровоциро-
вала волну восстаний. Над волостным крестьянским самоу -
правлением была надстроена громоздкая и сложная система
бюрократических учреждений, увенчанная Министерством

206
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
государственных имуществ. Крестьян принудительно застав-
ляли выращивать картофель (что вызвало повсеместно волну
«картофельных бунтов»). Налоги с государственных крестьян
и контроль государства над их жизнью возросли.
Вся высшая бюрократия и почти все помещики сопротив -
лялись реформам в крестьянской сфере — забалтывая их и сводя
до полумер. Лишь разгром России в Крымской войне заставил
правительство одним ударом ликвидировать крепостничество.
Ещё одним сословием было казачество — военизиро-
ванное сословие, имевшее ряд важных льгот и привилегий
и насчитывающее в начале XIX века около 1,5 миллионов
человек, населявших далёкие южные и восточные окраины
страны. Все казаки мужского пола от 18 до 50 лет считались
военнообязанными и служили в иррегулярной коннице. Они
занимались промыслами и сельским хозяйством и были сво-
бодны от рекрутчины, подушной подати и других повинно-
стей, охраняя южные и восточные границы Империи. К сере-
дине XIX века существовали: Донское, Кубанское, Терское,
Уральское, Оренбургское, Сибирское и Забайкальское каза-
чьи войска. Вчерашние бунтари и революционеры к XIX веку
превратились в верных слуг трона. При Екатерине II в России появляется новое сосло-
вие — мещане (мелкие торговцы и ремесленники). Они,
подобно государственным крестьянам, платили подуш-
ную подать, обеспечивали постой войск, ремонт дорог и
поставку рекрутов. Таким образом, мещане были податным,
лично свободным населением городов. В 1811 году мещан чис-
лилось 703 тысячи, а в 1858 году — уже 1 миллион 900 тысяч
душ мужского пола. Они составляли почти треть городских
жителей (наряду с дворянами, чиновниками, купцами, духо-
венством, военными и крестьянами, приехавшими в город
на заработки, составлявшими остальные две трети горожан).
Нередко разбогатевшие крестьяне, выкупавшиеся на волю и
перешедшие в сословие мещан, «приписывались» к тому или
иному городу, но продолжали жить в своей деревне.

207
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Купечество освобождалось от подушной подати и теле -
сных наказаний, а самые богатые купцы — и от рекрутчины.
В случае разорения купец выпадал из своего сословия. К началу
XIX века в городах жило четыре процента российского подат
-
ного населения. Наиболее богатые купцы (двух первых гиль -
дий) получили близкие к дворянам права (свободу от рекрут -
ских наборов и подушной подати). Частная собственность
горожан, как и дворян, была объявлена неприкосновенной

(её конфискации ограничивались законом). Жалованная гра -
мота городам 1785 года вводила элементы выборного город -
ского самоуправления — однако, слабые, недееспособные и не
защищающие городские сословия от произвола чиновников.
Купцы и фабриканты требовали предоставить им право
покупать крепостных и дать им монополию на торгово-про-
мышленную деятельность. Но ни того, ни другого им не дали.
Города Империи по-прежнему развивались не столько как
центры ремесла и торговли и самостоятельные живые соци-
альные организмы, сколько как военно-административные
единицы. В 1762 году Пётр III отменил многие из государ-
ственных монополий и разрешил представителям всех сосло-
вий устраивать торговые и промышленные предприятия.
Больше всего от этого выиграли дворянство и крестьянство.
А хилое «третье сословие», по словам Л.М. Ляшенко, «осво-
бодившись из-под контроля государства, вынуждено было
вступить в конкурентные баталии с сельским населением,
что было для него, пожалуй, тяжелее контроля властей». У российской юной буржуазии почти отсутствовали
традиции политической борьбы, корпоративного самосозна-
ния, сословные лозунги и программы. Всё это заменяла тес-
ная связь и зависимость от государства (через взятки, подкуп,
откупа, заказы, монополии), стремление получить крепост-
ных и выбиться в дворяне. Указом Екатерины II от 1764 года
недворянам запрещалось покупать крепостных крестьян
(что должно было одновременно и укрепить привилегиро-
ванное положение дворянства, и остановить дальнейшее

208
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
распространение крепостных отношений). Поэтому рос-
сийские буржуа всеми силами стремились перейти в пер-
вое сословие, интегрироваться в крепостническую систему,
а не сломать её. Указ Екатерины II 1775 года разрешал свободно заводить
промышленные предприятия всем желающим без особого
дозволения «свыше», включая даже крепостных крестьян.
Екатерина II ограничила казённые монополии и откупа, кото-
рые душили торговлю и безбожно взвинчивали цены. Первые
независимые от государственной опеки и крепостного труда
промышленники появились в России в последние десятиле-
тия XVIII века. В 1827 году не служащим дворянам было разрешено
«записываться» в купеческие гильдии. Манифест Николая I
от 1832 года устанавливал новое городское сословие свобод-
ных от подушных податей и телесных наказаний «почётных
граждан»: предпринимателей, дипломированных специали-
стов, учёных и художников. В 1845 — 1847 годах от порки
были освобождены мещане, лица, окончившие гимназии и
высшие учебные заведения и... русские писатели. Впрочем, на
72 миллиона населения в николаевской России приходилось
всего 22 тысячи почётных граждан.
Даровой ручной труд крестьян не мог обеспечить тех -
нического прогресса и роста производительности труда ни
в сельском хозяйстве, ни в промышленности. Промышлен
-
ный переворот — переход от ручного труда к машинному,
от мануфактур к фабрикам, формирование постоянного
вольнонаёмного пролетариата и буржуазии — в Англии
начался в 60-ые годы XVIII века, во Франции — в 80-ые
годы того же века, а в России — лишь с полувековым отста
-
ванием, в 1830-ые годы (завершившись к 1870-ым годам).
Если в 1796 году Россия занимала первое место в мире по
производству чугуна и железа, то в 1861 году — уже пятое
(после Англии, Франции, США и Бельгии). В 1799 году в
России насчитывалось 2094 мануфактуры с 82 тысячами

209
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
работников на них (из них 48
тысяч (59 процентов) были
крепостными, а 33 тысячи (41 процент) вольнонаёмными).
В 1860 году в стране насчитывалось уже 157 338 мануфак
-
тур. Если в 1799 году крепостной труд обеспечивал 59 про -
центов всех работников на мануфактурах, то в 1825 году —
лишь 45 процентов, а в 1860 году — 18 процентов (сто тысяч
человек). Однако, ещё около 543 тысяч крепостных были
приписаны к горнозаводскому производству. Таким обра
-
зом, к моменту отмены крепостного права общее число
крепостных работников в промышленности составляло
646
тысяч человек. И всё же вольнонаёмные работники
постепенно начинают преобладать. Ведь только свободные
люди, заинтересованные в результатах своего труда и име
-
ющие хоть какое-то образование, могли управлять слож -
ными машинами.
В первой половине XIX века в России начинают стро -
ить первые шоссейные и железные дороги. В 1851 году начала
действовать железная дорога Петербург — Москва. Однако
основными видами транспорта оставались водный и гуже
-
вой, а состояние транспорта оставалось весьма плачевным.
С 1815 года появляются первые пароходы (к 1850 году их насчи -
тывалось уже до ста штук). Главной артерией страны остава -
лась Волга. С конца XVIII века, наряду с сезонными ярмарками,
появляется (в столицах) постоянная (магазинная) торговля;
расцветает и торговля в розницу (мелкооптовая). Из России на
экспорт по-прежнему вывозили сырьё: хлеб, лён, пеньку, сало,
кожи, лес. Сырьевые товары составляли 90 процентов россий
-
ского экспорта. Лишь восемь процентов экспорта составляли
промышленные товары — они вывозились в Персию, Китай и
Среднюю Азию. Ввозились же с Запада ткани, машины, пред
-
меты роскоши. Горнозаводская промышленность оставалась,
в основном, на Урале; центрами металлургической и текстиль -
ной промышленности стали Тула, Москва и Петербург.
Вконец разорившиеся крестьяне пополняли собой
ряды
формирующегося пролетариата. К середине XIX века

210
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
в стране насчитывалось уже до 0,6 миллиона рабочих (боль-
шинство из которых, впрочем, ещё сохраняли связь с дерев-
ней). Вольнонаёмные рабочие, в основном, набирались из
помещичьих и государственных крестьян (как, впрочем,
чаще всего, и сами предприниматели!). В начале XIX века
происходит стремительный рост мелкой крестьянской про-
мышленности. В 1850-ых годах две трети (!) продукции обра-
батывающей промышленности России приходилось на долю
мелкокрестьянских кустарных промыслов. Особое развитие
эти промыслы получили в центральных районах России, где
они играли даже более важную роль в крестьянских хозяй-
ствах, чем сельскохозяйственные занятия. Сёла Иваново,
Тейково, Городец, Вичуга, Кимры и другие стали центрами
промышленности: текстильной, кожевенной, дерево- и метал-
лообрабатывающей. Из крестьянской старообрядческой
среды выходили новые капиталы и династии промышленни-
ков: Морозовы, Горчаковы, Рябушинские. Многие крестьяне
долгосрочно отходили на промыслы (в 1826 году — 756 тысяч
крестьян, в 1850-ых годах — уже 1,3 миллиона). Промыш-
ленные предприятия, основанные на крепостном труде,
переживали кризис; вольнонаёмный труд понемногу начи-
нал доминировать в промышленности. Впрочем, широко
были распространены и поддерживались правительством
мануфактуры, организуемые в своих имениях помещиками.
К середине XIX века на долю машинного производства при-
ходилось уже две трети продукции крупной промышленно-
сти в России. Торговая буржуазия по-прежнему явно преобладала в
XIX веке над промышленной и состояла из купцов и торгу -
ющих крестьян. Нередко даже очень богатые крестьяне оста-
вались крепостными и не могли выкупиться на волю у своих
помещиков. Привилегированным сословием в Петербургской Импе-
рии считалось духовенство (хотя и низведённое на роль
подвида государственного чиновничества). Оно состояло

211
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
из чёрного духовенства (монахов) и белого (приходских
священников) и было освобождено от податей, рекрутской
повинности, а с 1801 года — и от телесных наказаний.
Если церковь в Петербургской Империи была полно-
стью огосударствлена и имела весьма невысокий авторитет
в обществе, то на передний план в общественной и культур-
ной жизни вырвалось новое немногочисленное сословие —
разночинная интеллигенция. Разночинцами назывались
лично свободные люди, не принадлежавшие ни к податным,
ни к привилегированным сословиям. Как самостоятельное
сословие они оформились в конце XVIII — начале XIX века.
К середине XIX века в России насчитывалось 24 тысячи разно-
чинцев мужского пола: мелкие чиновники, учителя гимназий,
учёные, деятели литературы и искусства — выходцы из кре-
стьянства, мещанства, купечества и дворянства, не платящие
подати, но, тем не менее, живущие своим трудом. Сословие
было немногочисленным, но крайне активным и играющим
решающую роль в русской истории и культуре XIX века, став
основой формирования русской интеллигенции. Подобно тому, как в условиях несвободы и централи-
зации в России, вся политическая жизнь сосредоточилась
в крайне узком круге населения (царский двор и верхушка
бюрократии), также и вся общественная и культурная жизнь
сосредоточилась в другом узком круге — разночинской
интеллигенции, образованной, болезненно воспринимаю-
щей несвободу народа и унижение человеческого достоин-
ства, порвавшей с правящими сословиями, противостоящей
режиму и стремящейся помочь крестьянству. Подавление
восстания декабристов окончательно противопоставило друг
другу самодержавие и интеллигенцию (дополнив этим про-
тивостоянием существующий раскол между властью, образо-
ванным обществом и народом). Разночинцы перехватывали в XIX веке лидирующее
положение в общественной жизни у стремительно деградиру -
ющего и вырождающегося дворянства. Петровские реформы

212
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и Манифест о вольности дворянства 1762 года знаменовали
собой вехи в рождении российской интеллигенции — искус-
ственно сконструированной самодержавием, оторванной
от народа и противостоящей самодержавному деспотизму.
Французская Революция, европейское масонство, немецкий
романтизм и идеализм сформировали российскую интелли-
генцию в духовном плане, побудив её начать своё трагическое
и героическое движение «в народ» (через славянофильство и
народничество). Салоны, кружки, масонские ложи, журналы служили
центрами «кристаллизации» интеллигенции — сперва по пре-
имуществу дворянской, а затем разночинской (но всегда по
своему самоотверженному духу «бессословной, беспочвен-
ной и идейной», по точному выражению философа XX века
Г.П. Федотова, всегда одушевлённой высокими идеалами,
а не корыстными интересами). По словам известного журна-
листа XIX века С. Елпатьевского, разночинец — это дворя-
нин, ушедший от дворянства, поповский сын, не пожелавший
надевать стихарь и рясу, купец, бросивший свой прилавок,
мужик, ушедший от сохи и приобщившийся к образованию,
генеральский либо чиновничий сын, отрицавшие бюро-
кратию и милитаризм. «Властителем душ и дум» и поис-
тине архетипическим героем русской интеллигенции стал
В.Г. Белинский — «неистовый Виссарион», уязвлённый стра-
даниями народа и социальными несправедливостями, пылко
превративший ремесло литературного критика в социальное,
философское и религиозное пророческое служение, облича-
ющий пороки существующего общества, гонимый властью и
жертвующий собой «за малых сих». Подводя общие итоги социального развития России
в XVIII — первой половине XIX веков, можно говорить о всё
более углубляющемся и всё более тотальном, «системном»
кризисе крепостничества, пронизавшего и сформировавшего
всё российское общество: от горных рудников, помещичьей
конюшни и солдатской казармы — до императорского дворца.

213
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
К середине XVIII века европейская часть России, не только вос-
полнила чудовищные потери населения, вызванные петров-
скими реформами и войнами, но и столкнулась (впервые!)

с аграрным перенаселением и малоземельем. Традиционно
в России было много земли и мало рабочих рук (эта ситуация,
во многом, и породила в XVI—XVII веках крепостное право),
а в XVIII—XIX веках, напротив, рабочих рук стало чересчур
много, а земли — мало. Экстенсивные методы ведения хозяй-
ства были исчерпаны, а социальное напряжение неуклонно
возрастало. Повышению производительности труда мешало
крепостничество, а рост численности населения в середине
XIX века упёрся в малоземелье. Помещик не мог до бесконеч-
ности усиливать эксплуатацию крестьян, так как рисковал
разорить их и тем самым подорвать источник собственного
благосостояния. Отечественная война 1812 года и, особенно,
Крымская война разорили значительную часть страны, при-
вели к разрушению многих городов. Так, за годы Крымской
войны в 13 раз сократился вывоз из России хлеба, а в 8 раз —
льна; в 10 раз сократился ввоз машин в Россию. Разруха охва-
тила страну — при этом 1,5 миллиона мужчин были забраны
в рекруты. Если крепостная армия не могла продолжать поли-
тику экспансии и агрессии, то крепостная экономика находи-
лась в глубочайшем кризисе. За первые 60 лет XIX века еже-
годный вывоз хлеба из России за границу увеличился в шесть
раз, однако он в четыре раза уступал вывозу хлеба из США, Российская крепостная промышленность безнадёжно
отставала от западной. Этому способствовали постоянные
гонения самодержавия на университеты и острая нехватка
образованных людей в стране. Так, благодаря политике жёст-
кого ограничения числа студентов при Николае I в 1853 году
в России на 60 миллионов населения насчитывалось 2 900 сту-
дентов! В сфере технического прогресса Россия стремительно
теряла свои позиции. По выплавке железа Англия далеко опе-
редила Россию, вытеснив её с мировых рынков. В 1860 году
общий объём промышленной продукции России составлял

214
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
1,7 процента мирового производства, уступая Англии в 18 раз.
Система монополий, казённых заказов и дотаций отсталым
уральским заводам — становому хребту тяжёлой индустрии
страны — тормозила развитие промышленности. Вольнонаём-
ный труд по производительности в два-три раза превосходил
в промышленности крепостной труд. Крепостные предпри-
ниматели (Прохоровы, Морозовы и другие) были вынуждены
скрывать свои капиталы, заключать сделки через подставных
лиц, «откупаться» от рекрутской повинности, находясь в пол-
ной зависимости от помещиков. Крепостная неволя остро
стесняла промысловую деятельность крестьян, барщинная и
оброчная эксплуатация разоряла их и оскорбляла их челове-
ческое достоинство. Да и помещики в России XIX века повсе-
местно разорялись и закладывали свои имения. (Вспомним
чеховский «Вишнёвый сад».) Система паспортов мешала фор-
мировать рынок рабочей силы. Нередки были анекдотические
ситуации, при которых крепостной фабрикант на своё пред-
приятие, юридически принадлежавшее барину, нанимал кре-
постных односельчан, а своего барина «устраивал на работу»
в качестве надсмотрщика за собственными крепостными,
оставаясь при этом его собственностью! Уже благородные масоны екатерининского времени
(Н.И. Новиков и его друзья) и отважный А.Н. Радищев обли-
чали «язву крепостничества»: первые с позиций мирного
христианского морализирования, второй — с позиций про-
светительского революционного бунтарства. Пугачёвское вос-
стание, с одной стороны, восстание декабристов, с другой, —
показали шаткость и непрочность крепостной системы. Программа Империи Петра Первого: наращивание
экспансии государства вне и внутри России, сохранение и
усиление державы (с самодержавием и крепостничеством,
как несущими конструкциями всего здания), периодическое
реформирование государства монархом в целях сохране-
ния и упрочения существующей системы (с ограниченным,
поверхностным и однобоко техническим «просвещением»),

215
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
подновление крепостнической системы, развитие промыш-
ленности за счёт крепостного труда работников, закреплён-
ных за мануфактурами и за счёт средств от продажи зерна,
производимого подневольными крестьянами. Пугачёвское
восстание, Радищев, а затем и декабристы предложили свою,
альтернативную имперской, программу развития России —
через революционное свержение деспотизма, уничтожение
самодержавия (с его полицией, рекрутчиной, чиновниче-
ством, подушной податью), децентрализацию, установление
гражданской свободы (а в случае с «пугачёвщиной» — ещё и
общинное самоуправление), разрушение империи, прекра-
щение гонений на староверов и угнетения «инородцев», лик-
видацию крепостного права. В XIX веке обе эти программы
получили своё развитие: правительственный и обществен-
ный варианты развития страны столкнулись в ожесточённом
противостоянии.
6.2.4. Общественное движение: попытка выработки альтернативы
Во второй половине XVIII — начале XIX веков, несмо-
тря на самодержавный деспотизм, в России постепенно начи-
нает возникать общественное освободительное движение —
сначала малочисленное, мирное, полулегальное, затем — всё
более сильное и радикальное. В условиях абсолютного доминирования государства
во всех сферах жизни, запрета на любую политическую
деятельность и крайней аморфности, неорганизованности,
неоформленности общества, в условиях разобщённости,
неграмотности, замкнутости и покорности крестьянства
(лишь иногда взрывающегося бунтами), в условиях отсут-
ствия серьёзной буржуазии и её зависимости от государства,
вся общественная мысль и общественная жизнь первона-
чально сосредоточилась в узком круге эмансипирующегося
образованного столичного дворянства. Из его среды выходит

216
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
немногочисленная, но активная и самоотверженная группа
российской интеллигенции — объединённой не сословным
эгоизмом, а возвышенными идеалами вольности и человече-
ского достоинства. Философ Г.П. Федотов, описывая отчаянное и траги-
ческое положение российской интеллигенции — детища
петровских реформ, отметил присущее ей стремление «воз-
вращения к корням», обретения связи с народом. Но он
добавляет при этом: «И это — параллельно с неуклонным
распадом социально-бытовых устоев древнерусской жизни
и выветривании православно-народного сознания... Нельзя
забывать в оценке русской интеллигенции, что она целое сто-
летие делала общее дело с монархией. Выражаясь упрощённо,
она целый век шла с царём против народа, прежде чем пойти
против царя и народа (1825—1881) и, наконец, с народом
против царя».
В XVIII веке на смену политико-религиозной идеи
«Москвы — Третьего Рима» государство предложило новую
трансформацию русского державного мессианства в виде
имперской идеи «Великой России». И вот поэты славят пол
-
ководцев, государей и чиновников, и часто сами ими явля -
ются (Державин, Фонвизин, Карамзин занимали видные
государственные посты). «Суррогатом почвенности» для
интеллигенции в это время оставалось породившее её само
-
державие, оторвавшее интеллигенцию от народа (то есть
общинного крестьянства). В умах большинства просвещён
-
ных людей XVIII века старая культура с её религиозными и
нравственными устоями была полностью сломлена и дис
-
кредитирована, новая (европейская) усвоена очень поверх -
ностно — и образовавшийся духовный вакуум заполняют
цинизм, стяжательство, беспринципность, безверие, карье
-
ризм, часто использующие для самооправдания модный
ярлычок западного «вольтерьянства». Кроме того, образо
-
ванные люди XVIII века были заворожены магией импер -
ской мощи, упивались победами и завоеваниями, отождест -

217
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
вляя себя с величием Державы. Масштабная фигура Петра и
гром его побед соблазнял их пробуждающиеся национали
-
стические чувства.
Тем не менее, уже в эту эпоху появляются первые
«ласточки» будущего общественного движения, критикую-
щие пороки крепостничества и самодержавия и стремящиеся
разграничить понятия «Россия» и «Империя», преодолеть
бездонную пропасть, отделяющую их от народа, просветить
народ, разделить и облегчить его страшные муки и искупить
свою невольную вину (вину праздности и «цивилизованно-
сти» — за счёт эксплуатируемых и невежественных крестьян).
«Они работают, а вы их хлеб едите» — этот красноречивый и
страстный эпиграф избрал Н.И. Новиков к своему сатириче-
скому журналу «Трутень». Интеллигенция (в это время, преимущественно, дво-
рянская) обретает свои первые организационные формы:
кружки друзей, салоны, журналы, масонские ложи, тайные
общества, научные общества. «Маятниковое» колебание
политики монархов от «оттепели» к «реакции» ведёт к тому,
что в периоды «оттепели» первые российские интеллигенты
стремятся обновить и реформировать Россию вместе с вла-
стью, чересчур буквально принимают её призывы к обновле-
нию и просвещению, а в периоды реакции выступают против
власти, радикализируются, и подвергаются суровым репрес-
сиям, открывая новый мартиролог мучеников российского
освободительного движения: от Новикова и Радищева до
Перовской и Михайлова. Ещё одной характерной особенностью зарождающегося
общественного движения (наряду с его узкой социальной
базой, указанными «циклами», стремлением «идти в народ»
и отдать «долг» ему, и крайним радикализмом, вызванным
страшным имперским гнётом) являлось характерное для рус-
ской жизни XVIII—XIX веков противостояние двух столиц:
официально-чиновничьего, казённо-придворного Петер-
бурга и оппозиционной Москвы — хранительницы старины.

218
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Именно в Москве, в чуть более свободной атмосфере, вдали
от двора, в городе, обретшем в 1755 году Университет, нахо-
дился главный центр общественной мысли и освободитель-
ного движения в России. В московских салонах и универси-
тетских кружках кипели страсти и выковывалось идейное
оружие для новых битв.Обратимся теперь к основный этапам и направлениям
развития общественного движения в России второй поло-
вины XVIII — первой половины XIX веков.
XVIII век для России, как и для Европы — эпоха Просве -
щения. Идеи Просвещения (культ знания, разума, науки, вера
в прогресс, проповедь равенства и свободы людей, прав чело
-
века, осуждение фанатизма и суеверий) проникали в Россию
из Европы — отчасти благодаря, отчасти вопреки деятельно
-
сти государей — от Петра I до Екатерины II. К числу основных
противоречий и парадоксов русского Просвещения относились,
во-первых, его поверхностный и узкий характер (оно насажда
-
лось сверху, как картошка, рекрутчина и табак, не затронуло
никак девять десятых русского населения и часто восприни
-
малось весьма неглубоко или некритически — то как мода и
забава, то как новый символ веры), и, во-вторых, стремление
имперских властей решить неразрешимую задачу: насадить
Просвещение, избежав его неизбежных последствий, воспи
-
тать из дворян инициативных и культурных рабов, образо -
ванных людей с широким кругозором, при этом остающихся
покорными орудиями государства и не мечтающих о вольности.

Если в Московской Руси духовной силой общества было духо -
венство (образованное и формирующее представление о наци -
ональной идентичности), то в Петербургской России — дворян -
ство, ставшее проводником идей Просвещения, но инициатором
и в первом, и во втором случаях оставалось самодержавие.
Однако «плоды Просвещения» то и дело выходили из-под кон
-
троля имперских властей, порождая, помимо исправных офице -
ров и знающих инженеров, первых граждан, требующих уваже -
ния человеческого достоинства в себе и в других людях.

219
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Екатерина II (с её играми в «просвещённый абсолю-
тизм» и попытками ввести в заблуждение на сей счёт Дидро
и Вольтера, скоро узнавшими цену «северной Семирамиды»),
М.В. Ломоносов (с Московским университетом, интере-
сом ко всевозможным наукам и искусствам), Н.И. Новиков
(с его бурной и многогранной подвижнической издатель-
ской и филантропической деятельностью) и А.Н. Радищев
(с его резким обличением и ниспровержением деспотизма и
рабства) — всё это различные лики и оттенки российского
Просвещения. Вехами в развитии русского Просвещения
стали основание в 1755 году Московского Университета,
появление в 1764 году Смольного института благородных
девиц в Петербурге (начало женского образования в России),
создание в 1786 году народных училищ (в каждом губернском
городе — четырёхклассных, в каждом уездном городе —
двухклассных), появление в Петербурге первой публичной
библиотеки, создание в 1763 году Медицинской коллегии
(для подготовки лекарей), учреждение в 1765 году Вольного
экономического общества (занимавшегося статистикой, изу -
чением российской экономики), многочисленные переводы
западной литературы, расцвет журналистики в третьей чет-
верти XVIII века. Насаждаемое сверху Просвещение прошло в России
ряд этапов. Первая «волна» Просвещения приходится на
вторую половину XVII века, идёт с Украины, находится под
полным церковным контролем, базируется на латинской —
иезуитской модели образования (ярким проявлением этого
этапа было учреждение Славяно-греко-латинской академии
в Москве).
Вторая «волна» Просвещения связана с именем Петра I и
приходится на первую четверть XVIII века. Теперь доминирует
влияние Германии, Англии и Голландии, трезво-утилитарный
протестантский дух, преобладание немецкого языка и акцент на
военных, морских, технических и инженерных науках. «Стиму
-
лом» просвещения является государственное насильственное

220
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
принуждение (обязанность всех дворян — учиться — под угро -
зой разнообразных кар). Пётр I стремился создать в России
кадры узких специалистов-«технарей»: инженеров, офицеров,
шкиперов, мастеров, фортификаторов, навигаторов.
Третья «волна» правительственного Просвещения
приходится на последнюю треть XVIII века — эпоху Екате
-
рины II. В это время двигателем Просвещения становится
не насильственное принуждение из-под палки, но мода,

а источником — Франция. Дворяне переходят с немецкого
на французский язык, как на язык официального, семейного
и повседневного общения. А предметом изучения становятся
не военные и технические науки, а «светская наука». Обяза
-
тельным становится знакомство с французской литературой,
философией, знание этикета, нарядов, светских манер, уме
-
ние изысканно общаться и галантно танцевать. А проводни -
ками идей Просвещения теперь становятся многочисленные
французские гувернёры, воспитывающие русских дворян
-
ских отпрысков: сначала авантюристы и искатели заработка
(нередко демократы, республиканцы и деисты), а затем эми
-
гранты-роялисты, спасающиеся от Французской Революции
(иезуиты, аббаты, офицеры, аристократы). Сначала француз
-
ские просветительские идеи, позднее — немецкий романтизм
и идеализм формируют зарождающуюся русскую обществен
-
ную и философскую мысль. Чужие формулы и слова помогают
первым русским интеллигентам выразить собственные мысли. Наиболее замечательным и значительным явлением
общественной и духовной жизни России второй половины
XVIII века, «школой» общественной самоорганизации, фор
-
мой духовного поиска для мыслящих людей явилось масон -
ство, пришедшее в 1730-ые года из Европы. Через масонские
ложи прошло за столетие от трёх до пяти тысяч человек.
Практически все сколько-нибудь яркие и видные деятели
российской культуры и истории прошли в это время через
увлечение масонством. Масонами были, например, вельможа
Н.И. Панин, полководец А.В. Суворов, поэт Херасков, архитек
-

221
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
тор Баженов, поэт и архитектор Львов, писатели Карамзин и
Сумароков, фельдмаршал Кутузов, а чуть позднее
— А.С. Пуш
-
кин, П.И. Пестель, М.М. Сперанский, А.С. Грибоедов,
императоры Павел I и Александр I... Масонство для многих
его участников было просто «игрой для взрослых», забавой и
развлечением, местом для завязывания неформальных связей
с сильными мира сего. Однако именно оно, соединяя в себе
опыт самоорганизации общества, общения единомышлен
-
ников, духовной и филантропической деятельности, не под -
контрольной царским чиновникам, стало для лучших людей
России духовной отдушиной, формой внутренней оппози
-
ции режиму, способом найти альтернативу как неверию,
так и суеверию, формой противостояния и мертвечине казён -
ной церкви и холодному цинизму модного тогда «вольтерьян -
ства». Как отмечал Н.А. Бердяев, масонство, пришедшее в Рос -
сию из Европы (но не навязанное властью, как многое другое,
«импортированное» с Запада), стало первым и едва ли не един
-
ственным духовным и общественным движением XVIII века,
привлекшим к себе лучших людей России.
Признанным лидером русских «вольных каменщиков»
стал Николай Иванович Новиков, придавший масонству
социальную ориентацию. Для Новикова и его друзей тай-
ное знание масонов противостоит и плоскому рационализму
Просвещения, и нерассуждающей вере; общество — пер-
вично в отношении государства; все люди равны от рожде-
ния; истинное христианство состоит в подвиге непрерывного
самосовершенствования и братской действенной любви;
а крепостное право — несчастье и позор для России. Талант-
ливый организатор общественной инициативы, смелый
издатель сатирических журналов «Трутень» и «Живописец»,
обличающий саму Екатерину II и коренные пороки русской
жизни, замечательный книгоиздатель, филантроп — во всех
этих ипостасях прославил себя Н.И. Новиков. Масоны во главе с Новиковым ставили превыше всего
«духовное делание», самосовершенствование, нравственное

222
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
возрождение «внутреннего человека» через любовь к своим
братьям и активную помощь ближним. Масонство стало для
них подлинным христианством, поиском новой, свободной
религиозной философии и формой общественной органи-
зации, независимой от империи, и занимающейся крити-
кой крепостного рабства, благотворительностью, духовным
просвещением, издательскими проектами. Вот только часть
того, что успел сделать Н.И Новиков со своими друзьями
за двадцать лет (1772—1791). Ими были созданы несколько
библиотек и книжных лавок, две гимназии, три типографии,
издавалась газета «Московские ведомости», а также первый
философский и первый детский журналы в России, была
основана первая публичная библиотека в Москве, издано
множество учебников, переводы научных и религиозно-нрав-
ственных книг, словарей, источников по истории и геогра-
фии России — всего 40 процентов от числа всех издавав-
шихся тогда в стране книг, организованы училища (учащиеся
которых получали пожертвования от масонов). Новиков и
его друзья помогали материально нуждающимся студентам,
организовали при Московском университете переводческую
семинарию и «Дружеское учёное общество», создали аптеку, в
которой беднякам бесплатно давались лекарства. Деятельность Новикова и его друзей-масонов была
неутомимой, грандиозной, подвижнической и способство-
вала распространению знаний, изменению нравов, созда-
нию общественного мнения, подавая в обществе рабства,
произвола и лицемерия пример — подлинной человечности,
взаимопомощи, жертвенности и бескорыстия. Идеи уваже-
ния человеческого достоинства, соединение веры и разума,
науки и мистики, стремление к нравственному и социальному
совершенствованию пронизывали и определяли его деятель-
ность. Новиков с друзьями помогали всем нуждающимся,
поддерживали бедных студентов, а в 1787 году, когда страну
постигли засуха и голод, они организовали сбор средств
в помощь голодающим и бесплатно раздавали им хлеб.

223
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Вся эта деятельность вызвала репрессии со стороны
циничной вольтерьянки Екатерины II, которую возмущали
независимая позиция и внутренняя свобода масонов, непод-
контрольность их инициатив государству (и смелая критика
Новиковым самой государыни), их гуманный космополитизм
и связь с наследником престола (и её ненавистным соперни-
ком и сыном) Павлом I. Поэтому в 1791 году все типографии
масонов были ликвидированы, они сами арестованы, Нови-
ков обвинён в государственных преступлениях (создание
тайных обществ, связи с заграницей, кощунство, выпуск
недозволенных книг) и затем отправлен на четыре года в кре-
пость, откуда его освободил лишь новый император Павел I.
И в самом деле, быть в России свободным человеком и неза-
висимым, активным гражданином — это уже явное государ-
ственное преступление! Помимо масонства, «первыми ласточками» зарожда-
ющегося общественного движения в конце XVIII — начале
XIX веков были революционное выступление А.Н. Радищева
и появление российского консерватизма (в лице М.М. Щер-
батова и Н.М. Карамзина). А.Н. Радищев — образованный
чиновник (учился в Лейпцигском университете, возглавлял
Петербургскую таможню, занимался философией, поэзией,
правом, экономикой) создал в 1783 году тираноборческую оду
«Вольность», проповедующую идеал свободы и свержение
самодержавия путём цареубийства. А в 1790 году он дерзко
издал в собственной типографии свою книгу «Путешествие
из Петербурга в Москву», в которой ярко и страстно изобра-
зил бедственное положение крестьян, злодейства чиновников
и помещиков. Если многие авторы XVIII века (Д.И. Фонви-
зин, Н.М. Карамзин, Н.И. Новиков) с нравственных позиций
критиковали «рабство» и обличали отдельные пороки рус-
ского общества (невежество, взятки, суеверия, «обезьянни-
чанье» всего западного, коррупцию бюрократов), взывали
к состраданию к крестьянам, которые «тоже люди», то в
труде А.Н. Радищева все эти тенденции обрели законченный

224
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и радикальный характер бескомпромиссного революци-
онного отрицания имперской власти и крепостного права.
«О вольность, вольность, дар бесценный! Позволь, чтоб раб
тебя воспел!» — с выстраданной всей тысячелетней русской
историей горечью писал Радищев. За это воспевание воль-
ности и «уязвленность души» «страданиями человечества»
первый русский революционер-дворянин стал и первым
революционным мучеником. Он был приговорён к казни,
заменённой ссылкой в Сибирь. Оттуда он был возвращён
Павлом I, затем включён Александром I в комиссию по под-
готовке новых законов, но, разочаровавшись в способности
императора «ввести свободу», покончил с собой. В конце XVIII — начале XIX веков зарождается и кон-
сервативная критика российского самодержавия. Её «пер-
вопроходцем» стал князь Михаил Михайлович Щербатов:
экономист, историк, публицист, писатель, философ и обще-
ственный деятель, один из наиболее незаурядных лидеров
дворянства. В своих трудах «О повреждении нравов в Рос-
сии», «Путешествие в землю офирскую» и исторических сочи-
нениях он отважно обличил Петра I и Екатерину II за падение
по их вине нравов общества, разрыв с народной культурой,
проявления деспотизма, подавление дворянства и насажде-
ние бюрократии. При этом он был сторонником расшире-
ния дворянских привилегий и доступа дворян к управлению
страной, сохранения крепостного права (видя в нём идил-
лически патриархальные отношения между помещиками и
крестьянами, а в его отмене видя опасность краха сельского
хозяйства). Эти идеи продолжил в своей «Записке о древней
и новой России» (1811), направленной против готовившихся
тогда реформ М.М. Сперанского, великий историк и писатель
Н.М. Карамзин. Начало XIX века означало для России «дней александро-
вых прекрасное начало», разгром Наполеона, огромные ожи-
дания и — разочарования. Победивший Наполеона народ
оставался под игом рабства и самовластья, александровские

225
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
реформы обернулись аракчеевский реакцией и Священным
Союзом. Из этих надежд и этого разочарования и родился
декабризм — самая прекрасная, возвышенная и героиче-
ская страница в истории российского дворянства, его лебе-
диная песнь. Тайные общества (1816 год — Союз Спасения,
1818
год — Союз Благоденствия, 1821 год — Северное и
Южное Общества) ставили своей задачей сначала помощь
правительству в преобразовании страны. Типично россий-
ский парадокс: Александр I тайно от страны разрабатывал
проекты конституции и отмены крепостного права, а в это
же время будущие декабристы также тайно разрабатывали
аналогичные проекты! Затем задачей стала уже борьба против правительства,
отошедшего от своих же обещаний. От распространения
новых идей, критики пороков общества, обучения грамоте
солдат и сочинения революционных частушек — к идеям
цареубийства, военной революции, введения в стране респу -
блики (или конституционной монархии) и отмены крепост-
ного права — такую эволюцию за пять-шесть лет проделали
члены тайных обществ под влиянием как событий в России
(аракчеевщина), так и в Европе (военные революции в Италии
и Испании в начале 1820-ых годов). По словам Н.А. Бердяева:
«Нужно помнить, что пробуждение русского сознания и рус-
ской мысли было восстанием против императорской России». Декабристы представляли собой не узкую группу заго-
ворщиков, но довольно широкую среду, целую «субкультуру»
со своими друзьями, родными, сторонниками, литераторами
и сановниками (вплоть до Пушкина, Грибоедова, Рылеева,
Ермолова и Сперанского), со своей этикой и нормами пове-
дения. По словам замечательного историка, филолога и куль-
туролога Ю.М. Лотмана: «Декабристы проявили значитель-
ную творческую энергию в создании особого типа русского
человека, по своему поведению резко отличавшегося от того,
что знала вся предшествующая русская история... Специ-
фическое, весьма необычное в дворянском кругу поведение

226
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
значительной группы молодых людей, находившихся по
своим талантам, характерам, происхождению, по своим лич-
ным и семейным связям, служебным перспективам и т.д. в
центре общественного внимания, оказало воздействие на
целое поколение русских людей».
Что отличало декабристов? Стремление к подвигу, к дей -
ствию, к преодолению невыносимого зазора между «словом»
и «делом». Особая речь (у Пушкина: «витийством резким зна
-
мениты сбирались члены сей семьи»), смелое и резкое обли -
чение крепостничества и деспотизма. По словам Ю.М. Лот -
мана: «Декабристы культивировали серьёзность как норму
поведения», — гражданская позиция была для них не «игрой»
и не «позой». Вынесение общественных проблем на гласное
обсуждение, превращение балов и светских салонов в трибуну
для политического действия также было характерно для дека
-
бристов. Как отмечает Ю.М. Лотман: «Именно на этой основе
возникло специфическое для декабристов рыцарство, которое,
с одной стороны, определило нравственное обаяние декабри
-
стской традиции в русской культуре, а с другой — сослужило
им плохую службу в трагических условиях следствия и неожи
-
данно обернулось нестойкостью». (Ибо декабристы не знали,
как вести себя в ситуации разгрома, а представление о дво
-
рянской чести мешало им скрывать истину от своих судей).
Благородство, самоотверженность, жажда подвига и жертвы
определяли собой нравственный облик декабристов. В образе
Чацкого у Грибоедова — ироничного, негодующего, прямого,
смелого, бескомпромиссного, единственного нормального
человека среди окружающих безумцев — ярко выражен пси
-
хологический типаж декабриста. Не менее ярко характеризуют
поколение декабристов и знаменитые пушкинские строки:
«Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы !»

227
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Слова «честь», «свобода» и «отчизна» не просто были
для членов тайных обществ красивыми словами, — именно
они определили их мироощущение и обусловили их славный
подвиг. Также Ю.М. Лотман отмечал, что: «Культ братства,
основанного, на единстве духовных идеалов, экзальтация
дружбы были в высшей мере свойственны декабристу, часто
за счёт других связей... Прозаическая ответственность перед
начальниками заменилась ответственностью перед историей,
а страх смерти — поэзией чести и свободы. «Мы дышим сво-
бодою», — произнёс Рылеев 14 декабря на площади. Пере-
мещение свободы из области идей и теорий в «дыхание» —
в жизнь. В этом суть и значение бытового поведения декабри-
стов». Таким образом, декабризм есть явление не только поли-
тическое, но. прежде всего, духовное, культурное, без пони-
мания чего невозможно понять поступков декабристов. Как
не понял их высший сановник империи граф Фёдор Растоп-
чин, недоумённо спрашивающий: «Во Франции сапожники
устроили революцию, чтобы стать дворянами. Что же у нас
бунтуют дворяне — неужели хотят сделаться сапожниками?»
В основе всего движения декабристов лежали не корыстные
сословные интересы, но прежде всего высокие духовные
импульсы: на смену прежней безобидной «игре в либераль-
ные идеи» отцов-«вольтерьянцев» екатерининских времён,
пришло глубокое, выстраданное и искреннее вольнодумство.
Разумеется, движение декабристов было неоднородно и
отличалось разнообразием и программ, и духовных типажей.
Среди участников тайных обществ немало было беспечных,
незрелых, случайных людей. Но рядом с ними были блестя
-
щие мыслители, герои войны 1812 года, гвардейские офицеры,
отдавшие свою жизнь ради служения высоким идеалам. Также
сильно различались и программы декабристов: более либераль
-
ного, «рыхлого» и умеренного Северного общества (програм -
мой которого была Конституция Никиты Муравьёва) и более
радикального и мощного Южного (его программой была «Рус
-
ская Правда» Павла Пестеля). Всех декабристов объединяла

228
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
идея немедленной отмены крепостного права и ограничения
самодержавия. Все считали средством для достижения целей
военный переворот (казалось, что он способен избавить Рос
-
сию и от ужасов новой крестьянской «пугачёвщины», и от
ужасов якобинского террора). Однако, если «северяне» плани
-
ровали немедленный созыв Учредительного Собрания, кото -
рое решит дальнейшую судьбу России, то Пестель выступал
приверженцем революционной военной диктатуры, которая
в течение ряда лет будет «готовить» страну к «свободе». Если
Никита Муравьёв предполагал освобождение крестьян из-под
крепостного ига без земли, введение конституционной монар
-
хии, превращение России в децентрализованную федерацию
земель и неуклонное соблюдение всех демократических свобод
(слова, совести, собраний), то Пестель, напротив, желал обеспе
-
чить крестьян частью земли без выкупа (за счёт конфискации
излишков земли у самых богатых помещиков; впрочем, с сохра
-
нением и частной собственности на землю), предлагал введение
республики и жёсткого авторитарного, полицейски-централи
-
зованного режима (с насильственной русификацией и обра -
щением в православие всего населения, гонениями на евреев и
кавказцев, запретом тайных обществ (!)) и серьёзным ограни
-
чением прав и свобод человека.
Нередко историки рассматривают восстание декабри-
стов как последний (и неудачный) дворцовый переворот.
И в самом деле, многие черты роднили декабрьское восста-
ние 1825 года с предшествующими дворцовыми переворо-
тами: ситуация междуцарствия и отказа от присяги нежела-
тельному монарху, решающая роль гвардии, заговор среди
офицеров... Однако впервые в русской истории (со времён
«верховников» в 1730 году) речь шла не о дворцовой интриге
и не о корыстных интересах группы лиц, а о смене историче-
ского вектора развития страны, о продуманной программе,
об участии сотен людей, рискующих жизнью не из корысти,
а из высоких идейных соображений, и несколько лет целена-
правленно участвующих в работе тайных обществ.

229
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Уже не один смелый Радищев, а сотни людей бросили
дерзкий вызов Империи. Выведя утром 14 декабря 1825 года к
Медному Всаднику в Петербурге три тысячи солдат с тридца-
тью офицерами, отказавшимися подчиняться новому импе-
ратору Николаю I, декабристы заложили основание новой
славной революционной традиции. Их кровь — кровь героев,
расстрелянных картечью на площади и повешенных позд-
нее по суду, — легла в основу прекрасного революционного
Мифа, как то евангельское зерно, которое умирая, даёт колос.
«Ах, как славно мы умрём!» — говорил друзьям К.Ф. Рылеев —
пылкий поэт-декабрист. Немое доселе, российское общество
обретало свою речь. Восстание в Петербурге было расстре-
ляно, восстание Черниговского полка на Украине в декабре
1825 — январе 1826 года также было подавлено картечью.
По делу над декабристами — первому политическому про-
цессу в истории России! — было привлечено 579 человек,
на суде — 121 человек. Пятеро декабристов были повешены
13 июля 1826 года (Павел Пестель, Пётр Каховский, Кон-
дратий Рылеев, Сергей Муравьёв-Апостол, Михаил Бесту -
жев-Рюмин), около ста человек сосланы в Сибирь, девять —
в солдаты на Кавказ, двумстам солдатам дали тысячу ударов
палками, четыре тысячи гвардейцев были отправлены на
Кавказ. Наступила николаевская реакция, — эпоха всеобщего
пессимизма, уныния, робости, гонений на всё живое, эпоха,
столь ярко и мрачно описанная Лермонтовым в его «Думе».
Однако пример декабристов не был забыт, их голос был услы-
шан и подхвачен.
Время 1830-ых — 1840-ых годов стало, по словам А.И. Гер -
цена, «временем наружного рабства и внутреннего освобо -
ждения», когда в маленьких дружеских кружках, в студенче -
ских аудиториях и московских салонах кипела интенсивная
духовная жизнь, и были поставлены вопросы о смысле рус
-
ской истории и о реальном вкладе России в мировую куль -
туру. Вопреки виселицам и ссылкам декабристов, гибели
на дуэли Пушкина и Лермонтова, ссылке в солдаты поэта

230
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Александра Полежаева (за вольнолюбивые стихи), разгрому
кружка «петрашевцев» (приговорённых к расстрелу всего лишь
за крамольные речи, чтение книг Ш. Фурье и переписывание
запрещённого письма Белинского к Гоголю), шпионам и доно
-
сам зловещего Третьего Отделения, вопреки казённой теории
«официальной народности», мыслящие и порядочные люди
России отвергали имперскую «славу, купленную кровью», гнёт
самодержавия, произвол бюрократии, крепостное рабство. При
этом возникали существенные расхождения и в оценках насто
-
ящего, и в образах прошлого и желаемого будущего.
Первым публично осмелился выступить один из вели -
чайших русских мыслителей, основоположник русской
философии Пётр Яковлевич Чаадаев (друг Пушкина и дека
-
бристов), который в 1836 году опубликовал первую статью
из своих «Философических писем» в журнале «Телескоп».

В ней он, вопреки теории «официальной народности», указывал
на историческую отсталость и бедственное положение России,
отсутствие в ней свободной мысли, самостоятельной иници
-
ативы, её изоляцию от вселенской (католической) христиан -
ской церкви. «Мы — пробел в нравственном миропорядке»,
«враждебный всякому истинному прогрессу», «прошлое Рос
-
сии — пусто, настоящее — невыносимо, а будущего у неё —
нет»,
— такие горькие истины были непривычны для русского
читателя и совсем невыносимы для власти. Выход в свет чаада
-
евской статьи А.И. Герцен назвал «выстрелом пушки в ночи»,
а её написание — «подвигом честного человека». Журнал, опу -
бликовавший статью, был закрыт, его издатель отправлен в
ссылку, а П.Я. Чаадаева по царскому приказу... объявили сумас
-
шедшим (как уже было пророчески предсказано Грибоедовым,
одним из прототипов Чацкого у которого был Чаадаев, и как не
раз потом будут делать с инакомыслящими в СССР), ему запре
-
тили что-либо публиковать и выходить из дома.
Если ответом власти на выступление Чаадаева, разу -
меется, явились репрессии, то ответом общества — начало
знаменитого спора между «западниками» и «славянофи-

231
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
лами» (спора, который продолжается, немного меняя форму,

и по сей день). И «западники», и «славянофилы», однако,
относились к одной духовной среде, одинаково глубоко нена-
видели рабство и унижение человеческого достоинства со сто-
роны николаевского режима и одинаково требовали отмены
крепостного права. И те и другие бились над решением одного
и того же вопроса — как преодолеть указанную Чаадаевым
отсталость и несвободу русской жизни, но ответы давали раз-
ные: идти общим путём с Европой, догоняя её (западники),
или же найти в самобытности, непроявленности сил рус-
ского народа залог будущего величия России (славянофилы).
Не зря примыкавший в те годы к «западникам» Герцен под-
чёркивал: «Наше сердце билось одно, но головы, как у дву -
ликого Януса, смотрели в разные стороны». И славянофилы,
и западники создали себе своего рода утопии, только утопия
славянофилов находилась в прошлом (Московское царство
XVII века до Петра I), а утопия западников — на современ-
ном Западе. Одни противопоставляли идеальную Древнюю
Русь (вымышленную) порокам реального Запада, другие про-
тивопоставляли западные идеалы гуманности и свободы бед-
ствиям современной России. А.И. Герцен писал о западниках:
«Европа нужна нам как идеал, как упрёк, как благой пример;
если она не такая — её надо выдумать». К кружку славянофилов относились братья П.В. и
И.В. Киреевские, братья И.С. и К.С. Аксаковы, А.С. Хомяков,
Ю.Ф. Самарин. Они внесли огромный вклад в изучение
народной русской культуры: Аксаковы изучали стати-
стику, Хомяков стал первым в России светским богословом,
А.Н. Афанасьев собрал и издал русские народные сказки и
изучал древнерусское язычество, П.В. Киреевский собрал
и опубликовал русские народные песни, а В.И. Даль стал
автором знаменитого и доселе непревзойдённого толкового
словаря живого великорусского языка. На взгляды славя-
нофилов решающее влияние оказал немецкий романтизм
(с его «народным духом» и «реабилитацией» традиции

232
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
и органического развития общества). Славянофилы указы-
вали на «соборность» («единство во множестве», «хоровое
начало»), сочетающее ценности личного и общего, доброволь-
ный союз людей для совместного деяния), как на главную черту
русской истории и социальности. Идеалом славянофилов
было неразрывное единство веры и разума, мысли и чувства,
единичного и всеобщего, христианства и светской культуры.
В православии и крестьянской общине они видели залог вели-
кого будущего России. Славянофилы считали, что на Западе
восторжествовал дух конкуренции и эгоизма, «язва пролета-
риатства» и буржуазная цивилизация, разрыв «сердца и ума».
В России же изначальный идеал («сила власти — царю, сила
мнения — народу», соединение царя-батюшки и Земского
Собора) исказился с реформами Петра I, поработившего цер-
ковь и насильственно насадившего «немецкую бюрократию»,
разделившую монархическую власть и народ. Отрицая капи-
тализм, парламентаризм, конституционализм как «западные»
выдумки, славянофилы предлагали ликвидировать крепост-
ное право, освободить церковь и общину из-под ига государ-
ства, уничтожить «немецкую бюрократию», развивать самоу -
правленческие и общинные начала русской жизни. Славянофилам противостояли «западники», пёстрая
и разнообразная группа лиц, в отличие от славянофилов не
представлявших единства взглядов и идей (историки, юри-
сты, профессора, писатели: Т.Н. Грановский, И.С. Тургенев,
В.Г. Белинский и многие другие), исповедовавшие идеалы
секулярной и космополитической культуры и абсолютной
автономии личности. Они полагали, что России следует идти
по проложенному Петром I пути, догнать европейские страны,
ввести парламент и конституцию, отменить крепостное право,
развивать промышленность, распространять просвещение.
Своеобразным синтезом лучших идей славянофильства и
западничества явился «русский» или «народнический» социа
-
лизм, создателем и глашатаем которого стал Александр Ивано -
вич Герцен (1812—1870) — замечательный мыслитель, писатель

233
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
и общественный деятель. Примыкавший сперва к западникам,
подвергшийся репрессиям со стороны самодержавия и вынуж
-
денный покинуть Россию, Герцен основал в Лондоне (вместе со
своим другом Н.П. Огарёвым) Вольную Русскую Типографию,
положив начало русской политической эмиграции и неподцен
-
зурному русскому слову, громким эхом отдававшемуся в пора -
бощённой России (они издавали сборники «Голоса из России»,
альманах «Полярная Звезда» и газету «Колокол»).
Увидев подавление в 1848 году восстания рабочих
парижских предместий победившей буржуазией, Герцен разо-
чаровался в капиталистическом Западе и поставил ему горь-
кий диагноз: «Мещанство». До Герцена слово «мещанство»
понималось как сословная, а после него — как интегральная
духовная характеристика: политическое и экономическое
господство буржуазии, подмена духовных ценностей ком-
мерческими, стирание и обмельчание личности, наступление
«внутреннего варвара», торжество пошлости, заурядности,
разрушение (под влиянием буржуазной индустрии) отдель-
ной личности, культуры и солидарности между людьми.
Западное мещанство, осознал Герцен, основано на «безуслов-
ном самодержавии собственности». Однако в России, полагал Герцен, сохранилась кре-
стьянская община (с её коллективизмом, самоуправлением
и неприятием частной собственности). Она-то и может стать
зародышем того общества, к которому стремятся теоретики
западного социализма: сочетать западный идеал свободы
личности и российское начало общинного коллективизма.
В этом Герцен видел надежду и спасение России, способной
пройти между Сциллой буржуазного мещанства и Харибдой
царского деспотизма, извлекая уроки из ошибок и бедствий
Европы. «Прошлое русского народа темно, его настоящее
ужасно, но у него есть право на будущее», — полагал Герцен. Социализм для него призван сочетать личную свободу
с социальной справедливостью, политическое освобождение
(«волю») с экономическим равенством («землёй») и навеки

234
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
уничтожить власть и эксплуатацию — эти гнусные формы
насилия над личностью. Основными особенностями народ-
ничества (родоначальником которого был Герцен, а крупней-
шими теоретиками в последней трети XIX века: М.А. Баку-
нин, П.А. Кропоткин, Н. К. Михайловский и П.Л. Лавров)
стали: антиэтатизм (то есть отрицание централизованного
военно-бюрократического государства и стремление к феде-
рации свободных самоуправляющихся общин), персонализм
(апология человеческой личности как высшей ценности),
мысль о возможности синтеза в России лучших черт Запада
и Востока (западного просвещения, идеалов свободы и вос-
точного коллективизма), решающая роль общины, сочетание
требований «земли и воли» и мысль о возможности самоо-
свобождения народа только через сам же народ (а не сверху,
через заговор или захват государства).
К середине XIX века народничество стало доминирующей
частью общественного движения в России. В это время Рос
-
сии самодержавной и имперской противостояла другая Россия
(«подпольная Россия», по выражению выдающегося револю
-
ционера-народника и писателя С.М. Степняка-Кравчинского).
Эта другая, «подпольная Россия» имела своё видение желае
-
мого будущего для страны, свою политическую эмиграцию в
Европе, свою этику, своё подполье, своих поэтов, писателей,
публицистов, философов, художников, социологов, свой язык,
свою «субкультуру» и систему ценностей, тысячи своих привер
-
женцев. Жестокий гнёт самодержавия, ссылки и виселицы для
непокорных, порождали радикализм ответный, нарастающее
сопротивление полицейскому террору; свирепое «действие»
власти порождало адекватное решительное «противодействие».
Общество было готово к отпору государственному террору.
От «нигилистов» шестидесятых годов XIX века через
кружки самообразования и героическое и жертвенное
«хождение в народ» 1873—1874 годов (в котором приняли
участи до десяти тысяч юношей и девушек из интеллиген-
ции), через анархическую организацию «Земля и Воля»

235
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
(1876—1879 годов) к героической эпопее партии «Народной
Воли» (1879—1884)
— такой путь за четверть века прошла
«подпольная Россия» в неравной борьбе с самодержавием.
От создания кооперативных мастерских, феминистских
кружков и кружков самообразования и коммун, от мир-
ной пропаганды среди рабочих и крестьян, под влиянием
полицейских репрессий, движение развивалось к террору
против царских генералов, провокаторов, губернаторов,
жандармов и, наконец, самого царя. Эта эволюция была обу -
словлена суровыми преследованиями со стороны властей и
желанием революционеров отомстить за казнённых това-
рищей, поразить существующую систему в самое сердце и
тем десакрализировать и разрушить её. (Ведь, раз импера-
тор всевластен, он и в ответе за всё: за полицейский террор,
кровавое подавление польского восстания 1863—1864 годов
и за то ограбление крестьян, которым обернулось их «осво-
бождение»). Однако пропасть, разделявшая самоотвержен-
ную радикальную молодёжь и общинное крестьянство, была
ещё слишком велика: герои-револционеры пали, усыпав эту
пропасть своими телами в борьбе за освобождение народа и
отстаивание человеческого достоинства. Даже казнь народо-
вольцами царя Александра II (1 марта 1881 года) привела не к
народному восстанию, а лишь к усилению репрессий. Следует особо подчеркнуть, что революционный террор
1879—1881 годов носил со стороны революционеров оправ-
данный и вынужденный характер и был не столько средством
давления на правительство (хотя язык силы — единственный
язык, к которому оно прислушивалось), сколько способом
самозащиты свободных людей в тотально несвободной стране.
Не случайно, первый террористический акт, совершённый в
1878 году Верой Засулич против генерала Трепова (градона-
чальника Петербурга), был вызван местью за оскорблённое и
униженное человеческое достоинство и безнаказанность гене-
рала (генерал приказал высечь розгами политзаключённого,
не снявшего перед ним картуз) и носил символический

236
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
характер (на суде Засулич заявила, что ей важно было не
убить генерала — он был лишь ранен — а выстрелить в него).
И общество, в лице суда присяжных, поняло и поддержало
отважную и благородную женщину, оправдав её. «Террор — вещь страшная», — писал Сергей Михайло-
вич Степняк-Кравчинский вскоре после убийства им жан-
дармского генерала Мезенцева. «Есть только одна вещь более
страшная — безропотно сносить насилие». А народоволец
Александр Михайлов пояснял: «Когда человеку, желающему
говорить, затыкают рот, ему тем самым развязывают руки». В ситуации полицейских репрессий (виселиц, арестов,
высылки без суда; в 1879—1882 годах были казнены 30 рево-
люционеров), в условиях молчания основной массы крестьян
и невозможности легальной политической работы, террор
стал для разночинной интеллигенции последним отчаянным
способом отстаивания человеческого достоинства, актом
отчаяния. Они сумели подорвать государственную моно-
полию на насилие, оказав сопротивление. Тем не менее, в
партии «Народная Воля» лишь несколько десятков человек
занимались террором («охотой на царя»), в то время как она
насчитывала пять- шесть тысяч сторонников и несколько
сотен активистов: триста гимназических, студенческих,
офицерских и рабочих кружков, несколько периодических
изданий; партия вела пропагандистскую работу в образован-
ном обществе и народе, имела своего агента в полиции и пред-
ставителей за границей. Неудавшееся в виде одного героиче-
ского порыва «хождение в народ» (разгромленное в 1874 году
полицией при безучастном отношении крестьян), однако,
постепенно давало плоды: сотни народников, устроившихся
фельдшерами, акушерами, писарями, учителями в деревне,
обучали крестьян грамоте, способствовали их самооргани-
зации (через кооперацию) и росту их кругозора и самосо-
знания. Крестьянская община постепенно пробуждалась от
спячки и радикализировалась, чтобы подняться в 1905 году,
поколебав основания Петербургской Империи.

237
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
6.2.5. «Великие реформы» 1860-ых — 1870-ых годов:
очередная «революция сверху» во избежание народной «революции снизу»
В середине 1850-ых годов системный кризис Петер-
бургской Империи достиг своего пика. Технологическая и
экономическая отсталость порождала отсталость военную,
крепостное право вызывало нарастающие бунты крестьян
и протесты со стороны передовых людей из «образованного
общества», неповоротливая бюрократическая система управ-
ления (безо всякой «обратной связи» с обществом) была
пронизана коррупцией, казнокрадством и мздоимством и не
была способна отвечать на вызовы времени. Разгром империи
в Крымской войне одновременно поставил под вопрос ста-
тус России как военной сверхдержавы, вызвал возмущение,
в обществе и предельно обнажил все накопившиеся за пол-
тора столетия проблемы, порождённые ещё Петром I. Ситу -
ация в стране, по словам курляндского губернатора Валуева,
исчерпывающе описывалась формулой: «Сверху блеск, внизу
гниль». За годы Крымской войны экономика России была
разрушена, миф о её «величии» и превосходстве над Западом
сокрушён, торговля пришла в упадок, а население сократи-
лось на десять процентов. Необходимость решительных перемен была ясно осоз-
нана новым императором Александром II, сменившим в
1855 году Николая I, императором, с лёгкой руки Герцена
получившим почётное прозвище «Освободитель». Александр
II начал «Великие реформы», сущностью которых была оче-
редная «революция сверху» в России с целью модернизи-
ровать Петербургскую Империю и отдалить её крах, обно-
вить здание державы, создать более эффективную армию и
систему управления, перехватить у общественного движения
инициативу в преобразованиях. С воцарением нового монарха в стране была объяв-
лена политика «гласности» и «оттепели» (эти понятия, кото-
рые вновь станут актуальны сто лет спустя, после смерти

238
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Сталина, возникли в России именно тогда). Была слегка осла-
блена цензура, были амнистированы сосланные в Сибирь
декабристы, повсюду почти легально распространялся лон-
донский «Колокол» Герцена, общество было полно ожидани-
ями перемен, широкое распространение получили петиции и
проекты реформ, ходившие по рукам и достигавшие порой
подножия трона. 30 марта 1856 года, выступая перед москов-
ским дворянством, Александр II произнёс многозначитель-
ные и знаменитые слова: «Лучше начать уничтожать кре-
постное право сверху, нежели дождаться того времени, когда
оно начнёт само собой уничтожаться снизу». Так император
недвусмысленно намекнул помещикам на опасность скорой
крестьянской революции. И в самом деле, если в 1856 году в
России произошло лишь 66 крестьянских выступлений, то
к 1859 году их число выросло до 797. Слухи о «воле» будо-
ражили деревню. Однако, несмотря на брожение среди кре-
стьян, кризис верхов и выступления снизу, эта оппозиция
была ещё слаба и не организована, а отдельные бунты так и
не смогли перерасти во всеобщее восстание. Императору уда-
лось удержать в руках инициативу и контроль за страной. Главной проблемой, в которую упирались начавшиеся
реформы, было упорное нежелание большинства дворян
проявить инициативу в деле отмены крепостного права или
же хотя бы поддержать эту отмену. И уж совсем не допу -
скали помещики мысли об освобождении крестьян с землёй.
А освобождение крестьян без наделов, «воля» без «земли»
автоматически означала бы всеобщее народное восстание с
поголовным истреблением дворян. Опираясь на бюрократию
(которая к этому времени встала на место дворянства и явля-
лась основной силой и опорой империи), Александр II начал
подготовку крестьянской реформы, отстранив от участия в
ней как крестьянство, так и дворянство — то есть тех, кого
эта реформа в первую очередь касалась. Ибо дворяне тре-
бовали конституции, свободы печати и соучастия в управ-
лении империей, категорически не желая поступаться сво-

239
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ими, «рабовладельческими» правами и землями, а крестьяне
жаждали получить бесплатно вместе с «волей» всю землю.

И то, и другое, было неприемлемо для самодержавия, гото-
вившего «освобождение» втайне от общества.
Тем не менее властями была разыграна комедия дворян -
ской «инициативы» в деле реформы. Личный друг императора,
губернатор Назимов, по просьбе Александра II от имени дво
-
рян своей губернии осенью 1857 года просил государя о начале
крестьянской реформы. Поблагодарив дворян за столь «гуман
-
ные чувства», Александр II повелел дворянам всех губерний
создавать свои комитеты для обсуждения условий отмены
крепостного права (с обязательным наделением крестьян зем
-
лёй за выкуп). При этом дворянским комитетам категорически
запрещалось общаться и встречаться друг с другом: правитель
-
ство не без оснований опасалось их перерастания в парламент.
В 1858 году дворяне нехотя стали создавать такие комитеты.
Главными «двигателями» реформы стали министр вну -
тренних дел С. Ланской, его помощник Николай Милютин,
брат царя, великий князь Константин и глава Редакционных
комиссий генерал Яков Ростовцев (бывший декабрист, впро
-
чем, накануне 14 декабря пришедший к императору Николаю
с повинной). Девять десятых дворян, создавших комитеты
для обсуждения крестьянской реформы, выступили против
отмены крепостного права, а многие из них требовали созда
-
ния дворянского парламента и введения конституции и ругали
засилье чиновников. В то же время небольшая группа либераль
-
ных дворян (тверских) требовала создания в России независи -
мого суда, свободы слова, освобождения крестьян с землёй за
выкуп. За такую дерзость либеральные дворяне были посажены
государем в крепость, чтобы там подумать о свободе слова.
Чиновники, готовившие реформу, лишь для вида прислуши
-
вались к пожеланиям дворянства. Иллюзия «дворянской ини -
циативы» была создана, однако все решения принимала лишь
узкая группа назначенных царём бюрократов. Видный деятель
реформы, чиновник и известный путешественник П.
Семёнов

240
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Тян-Шаньский откровенно писал в 1859 году: «верховная власть
не могла не иметь опасения, что дворянство... теряя свои права
и свою власть над массами русского народа, пожелает искать
себе компенсации за счёт верховной власти, путём её ограниче
-
ния». Реформа готовилась бюрократией за спиной у крестьян и
вопреки желаниям большинства помещиков. Империя считала
жизненно необходимой задачей сохранение за собой монопо
-
лии на реформы без участия общественности.
Проигнорировав пожелания как основной массы дво-
рянства, так и его либерального крыла, чиновники подго-
товили свой проект «освобождения» — проводимого за
счёт крестьян и учитывающего интересы дворян, однако, не
допускающего их до рычагов власти. Представляя Государ-
ственному Совету проект крестьянской реформы в январе
1861 года, Александр II сказал: «всё, что возможно было сде-
лать для ограждения интересов дворянства, сделано».
19 февраля 1861 года государем были подписаны обшир -
ное «Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зави -
симости» и соответствующий Манифест (написанный по при -
казу царя престарелым московским митрополитом Филаретом
и, из-за высокопарного и тёмного языка, получивший в народе
название «филькина грамота»). Тем не менее, до 5 марта эти
документы не объявлялись крестьянам. Причина задержки
ясна из откровенных слов Александра II перед обнародова
-
нием Манифеста: «Когда народ увидит, что ожидания его, то
есть свобода по его разумению не сбылась, не настанет ли для
него минута разочарования?» Поэтому, в преддверии объяв
-
ления об «освобождении» и предсказуемого разочарования
народа, власти подтягивали воинские части, мобилизовывали
полицию, на всякий случай подготовили эвакуацию двора из
Петербурга. Ведь само лукавое «освобождение» крестьян про
-
ходило авторитарно, насильственно (как и их закрепощение) и
сопровождалось их грандиозным ограблением, а потому вла
-
сти имели все основания опасаться народного возмущения —
ещё более грозного, чем недовольство со стороны дворян.

241
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Основные положения крестьянской реформы 1861 года
сводились к следующему. По царскому манифесту 23 милли-
она помещичьих крестьян получили личную свободу, а зна-
чит: свободу передвижения, право владеть собственностью и
торговать, право по своему выбору вступать в брак, высту -
пать в суде, поступать в учебные заведения. Помещики теряли
«полицейскую» власть над крестьянами, а их место заняла
община, значение которой выросло (в этом сказалось актив-
ное участие некоторых славянофилов в подготовке реформы).
Теперь сельский сход и созданные им органы местного само-
управления осуществляли суд по мелким правонарушениям,
собирали налоги (и отвечали за них круговой порукой),
раскладывали повинности, проводили переделы общинной
земли по семьям, давали дозволение крестьянину покинуть
деревню. Однако крестьяне отнюдь не стали полноправными
гражданами страны, оставшись «людьми второго сорта». Они
по-прежнему подвергались телесным наказаниям и несли на
себе всю тяжесть государственных повинностей. А при воз-
никновении конфликтов между помещиками и крестьянами
царские власти почти всегда становились на сторону первых.
Освобождение крестьян проводилось в интересах импер -
ской бюрократии, а не большинства населения. В дореформен -
ный период большая часть земли находилась в пользовании
общины. Другая, меньшая часть, обрабатываемая крестья
-
нами, принадлежала помещику, и крестьяне были обязаны его
содержать. При этом вся земля имела верховного хозяина

государство в лице императора. Однако крестьяне вообще не
признавали за помещиком и государством прав владеть зем
-
лёй, поскольку полагали, что она «ничья и Божья», а значит
любой имеет право её обрабатывать и пользоваться плодами
земли, но никто не может её владеть, как собственностью.
В ходе реформы государство передало крестьянам лишь
часть общинной земли. Уплатив помещикам за нее (по завы-
шенной цене), оно обязало земледельцев на протяжении
50 лет возвращать казне ежегодно шесть процентов от данной

242
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
суммы (выплаты были отменены лишь в ходе и в результате
Революции 1905—1907 годов). Таким образом, «не обидив»
дворян, государство и само хорошо погрело руки на кре-
стьянском «освобождении». 1,5 миллиона дворовых людей,
обретя свободу, вообще не получили никакой земли!
Таким образом, получив личную свободу, крестьяне
лишились многих общинных земель и ещё должны были отда
-
вать государству (помимо обычных податей) огромные деньги
за участки, которые оно им оставило. Уплачивая и государ
-
ственные подати, и выкупные платежи, лишённое части земли
в условиях переизбытка населения и малоземелья, крестьяне
разорялись и попадали в беспросветную кабалу. У помещиков
к тому же остались все леса, выгоны и пастбища, реки и водо
-
пои, что, естественно, порождало постоянные их конфликты
с крестьянами. Впрочем, значительные средства, полученные
дворянами в результате реформы в качестве выкупных пла
-
тежей, не пошли им впрок: помещики быстро растратили их,
отдали за старые долги и в своей основной массе не сумели
приспособиться к новым условиям ведения хозяйства.
Описывая плачевные последствия крестьянской
реформы для дворян и крестьян, Н.А. Некрасов подытоживал:
«Порвалась цепь великая,
Порвалась — расскочилася:
Одним концом — по барину,
Другим по мужику!»
По мужику, однако, намного больнее! Крестьяне не мыс -
лили себе «волю» без «земли». Сохранение помещичьего зем -
левладения, обделённость крестьян пастбищами, выгонами,
водопоями и лесами, дополнение налогового гнёта выкупными
платежами, урезание общинной земли в пользу помещиков
(особенно в чернозёмных районах), помноженное на хрониче
-
ское «малоземелье» и неравноправие крестьян с «неподатными
сословиями», вызвали у крестьян глубокое (предсказанное
императором) разочарование в царе и привели к волне восста
-

VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ний, слухов о настоящей, новой «воле», массовому отказу от
внесения платежей, к захватам помещичьих земель и вырубке
их лесов. В 1861 году — после «воли»! — произошло две тысячи
крестьянских восстаний, причём в 900 случаях власти при
-
шлось посылать войска. В селе с мрачным названием Бездна
в Пензенской губернии более ста крестьян были расстреляны
войсками при подавлении восстания. Произошло мощное вос
-
стание крестьян в Абхазии.
Наступившее затишье было недолгим и обманчивым.
Крестьянская община воспринимала помещиков и стояв-
ших за ними царских чиновников как своих врагов, а вера в
«доброго царя» рухнула. «Освобождение» 1861 года немину -
емо вело к революции 1905 года. В конце XIX века значитель-
ная часть крестьян обучилась грамоте, организовала коопе-
ративы, расширила свой кругозор и лучше осознала и своё
бесправие, и грабительский характер царского «освобожде-
ния». Происходит консолидация общинного крестьянства,
рост его классового самосознания в борьбе против помещи-
ков и самодержавно-бюрократического государства. В 1866 году получили личную свободу 19 миллионов
государственных крестьян — они за выкуп получали землю,
которой владели до того. Условия их освобождения были зна-
чительно лучше, а полученные земельные наделы в несколько
раз больше, чем у помещичьих крестьян.
Итогами крестьянской реформы явились, с одной сто -
роны, разорение значительной части крестьян и дворян и стре -
мительное развитие промышленности (за счёт роста пролета -
ризации крестьянства и устранения многих помех, мешавших
предпринимательству), а с другой стороны, появление новых и
обострение старых противоречий в обществе (между общиной
и помещиками, между крестьянством и самодержавием). Соци
-
альный взрыв был загнан внутрь и «отложен» на треть века.
Крестьянская реформа потянула за собой другие
«великие реформы» 1860-ых — 1870-ых годов, изменив-
ших весь облик государства. На смену старому, сословному

244
и закрытому суду в 1864 году пришла совершенно новая
судебная система, основанная на принципах бессословности,
публичности и состязательности; появились должность адво-
ката и суд присяжных. Рекрутский принцип комплектования армии в 1874 году
заменили всеобщей и всесословной воинской повинностью,
срок военной службы сократился в несколько раз (шесть лет
для армии и восемь — для флота), телесные наказания для
солдат были ограничены, офицерами могли теперь стать и
недворяне. Армия была уменьшена в численности с двух мил-
лионов до восьмисот тысяч человек. Наконец, в 1864 году создавались выбираемые всеми
сословиями местные органы самоуправления — земства,
решавшие вопросы здравоохранения, просвещения и др.
Самодержавие решило «компенсировать» обиженным дворя-
нам потерю ими власти над крепостными крестьянами, даро-
вав им «земства», в которых дворяне играли решающую роль. Была отменена система откупов (сбор налогов част-
ными лицами), а государственный бюджет (доходы и рас-
ходы казны) отныне ежегодно предавался гласности. Число
студентов за несколько лет удвоилось, достигнув к концу
1860-ых годов аж шести тысяч человек. Была ослаблена цен-
зура и расширены права университетов (им была предостав-
лена автономия).
Однако все эти реформы оказались половинчатыми и
незавершёнными. Ведь они проводились без участия обще
-
ства, посредством и в интересах царской бюрократии, строго
следившей за сохранением самодержавного деспотизма во
всей его полноте и лишь желавшей в очередной раз «обновить
фасад» своей Империи, не посягая на её основание. Самодер
-
жавие позволяло себе вмешиваться в деятельность судебных
органов, подвергая политически неблагонадёжных высылке без
суда. Вскоре политические и религиозные преступления были
изъяты из общего порядка судопроизводства. Духовенство и
военные, по-прежнему, подлежали юрисдикции особых судов.

245
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Самодержавная власть жёстко ограничила компетен -
цию земств вопросами хозяйственной жизни, просвещения,
благотворительности и медицины, запретив им устанавли
-
вать прямые связи между собой, обсуждать политические
вопросы и поставив их под полный контроль со стороны
губернаторов и полиции. Земские либералы горестно назы
-
вали земства «зданием без фундамента и крыши», подразу -
мевая, что это странное здание не имеет основания на низ -
шем (волостном) и высшем (общегосударственном) уровне.
Больше всего императоры опасались, что из земств вырас
-
тет парламент, а потому они подвергали их непрерывным
гонениям и ограничениям. Во многих регионах, страны
земства вообще не были созданы (в Сибири, Прибалтике,
Средней Азии, Казахстане, Польше, Литве, Белоруссии

и на Кавказе).
Да и эти — половинчатые и непоследовательные —
реформы продолжалась недолго. Уже с конца 1860-ых годов
Александр II удаляет от власти либеральных чиновников и пово
-
рачивает в сторону откровенной реакции, напуганный поль -
ским восстанием и ростом революционного движения в России.
Надежды общества на «царя-Освободителя» сменились глу -
боким разочарованием. Репрессии против оппозиционных
журналов, расправа с Чернышевским, свирепое и кровавое
подавление польского восстания 1863—1864 годов, ограбление
крестьян при проведении реформы, постоянное ограничение
судов и земств спровоцировали рост революционного движе
-
ния в стране и закончились казнью Александра II по приговору
«Народной Воли» I марта 1881 года.
А сын и наследник Александра II Александр III оконча-
тельно встал на путь реакции, русского национализма, «кон-
трреформ», не допуская никаких «вольностей» и стремясь
по совету своего воспитателя Константина Победоносцева
«подморозить Россию». Последняя и наиболее значительная
в XIX веке: «революции сверху» в России завершилась.

246
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
6.2.6. Русско-турецкая война 1877—1878 годов
Последняя в длинной череде русско-турецких войн,
длившаяся десять месяцев, началась вопреки желанию цар-
ской власти под давлением международных обстоятельств
и при горячем сочувствии русского общества. В 70-ые годы
ХIХ века «больной человек» (как часто называли Осман-
скую Империю с легкой руки Николая I), казалось, нахо-
дился при смерти. Социальная отсталость, политические
и межэтнические конфликты увлекали Турцию к гибели.
В 1876 году в Стамбуле сменились три султана, одного из
которых объявили сумасшедшим, а другого, по выражению
турецких остряков, «покончили самоубийством». В эти годы
даже Британская Империя, ранее охранявшая территори-
альную целостность Турции от других стран (прежде всего,
от России), решила перейти к ее частичному расчленению
и захвату кусков ее территории (нацеливаясь на Египет).
Однако Австро-Венгрия принципиально выступала против
освобождения славян из-под турецкого ига, так как опасалась
усиления позиций России на Балканах и справедливо пола-
гала, что освобождение славян «турецких» повлечет за собой
освобождение и славян «австрийских». Россия на протяжении
полутора веков искусно создавала и культивировала на Бал-
канах свой образ — образ защитника интересов «единовер-
цев» и неустанно стремилась к овладению Константинополем
и проливами, связывающими Черное и Средиземное моря.
По словам выдающегося современного историка Н.А.Троиц-
кого: «Внешнеполитической задачей № 1 для царизма… было
восстановить и упрочить свой международный престиж,
пошатнувшийся после поражения в Крымской войне, и тем
самым отвлечь внимание россиян от внутренних неурядиц,
возвыситься в их глазах, опереться на них для дальнейшей
борьбы с народнической крамолой». В 1875 —1876 годах «восточный вопрос» (вопрос о дележе
наследства разваливающейся Османской Империи) — ключе-
вой вопрос мировой политики Х1Х века — привёл к новому

247
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
взрыву на Балканах, надолго ставших «пороховым погребом
Европы». В Боснии, Герцеговине, а чуть позже и в Болгарии

турецких провинциях, населенных преимущественно христи-
анами, вспыхнуло национально-освободительное восстание,
вызванное притеснениями со стороны османской админи-
страции (христиане были обложены тяжелыми податями,
им запрещалось владеть землей). Турецкие власти жестоко
подавили восстание, устроив массовые побоища христиан.
В одной Болгарии были перебиты 30 тысяч человек обоего
пола (включая стариков и детей) и были сожжены 300 селе-
ний. В качестве ударной силы турецких карателей нередко
использовались отряды исполненных религиозного фана-
тизма башибузуков — кавказских горцев, недавно бежавших
на Балканы со своей родины от российских захватчиков.
Зверства русских солдат на Кавказе отозвались зверствами
против болгар на Балканах. На стороне восставших, против
турок выступили полунезависимые от Стамбула княжества
Черногория и Сербия, летом 1876 года объявившие войну
огромной, но слабеющей Османской Империи. Однако силы
были все же слишком неравны: турки брали верх. Известия о зверствах турецких карателей будоражили
европейское общественное мнение, а в России вызвали взрыв
негодования и сочувствия к «братьям-славянам». В России
все слои образованного общества жаждали войны с Турцией:
реакционеры ждали от нее имперских приращений и спло-
чения народа вокруг трона; либералы рассчитывали на рост
освободительных настроений в России, ведущий к дарова-
нию стране конституции; революционеры-народники вос-
принимали движение на Балканах как «настоящую социаль-
но-революционную борьбу» и полагали, что освободительная
война оживит политическое самосознание нации и приве-
дет к крушению царизма. Общество требовало от Алексан-
дра II вступить в войну — помочь «единоверцам» свергнуть
турецкий гнет, отомстить туркам за их зверства, отплатить
за позор Крымской войны, порвать стратегический союз

248
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
с Австро-Венгрией — «врагом славянства». В обществе
царили шапкозакидательские настроения: казалось, что Тур-
ция мгновенно развалится при первом ударе (о чем сообщал
и граф Игнатьев, российский посол в Стамбуле).По словам историка начала ХХ века А.А.Корнилова:
«Александр Николаевич с неудовольствием видел, что бла-
годаря той агитации, которая по этому вопросу поднята
была славянофилами и которая весьма сильно влияла тогда
на общественное мнение страны и очень чутко воспринима-
лась и за границей, он как будто представлялся обойденным
и опережённым этим общественным мнением страны и уже
не являлся, таким образом, в глазах Европы, истинным пред-
ставителем и вождем своего народа». Впервые самодержа-
вие стояло перед реальной опасностью — упустить иници-
ативу в формировании внешней политики России и отдать
ее обществу (подобно тому, как лишь поспешные «великие
реформы» 1860-ых — 1870-ых годов позволили самодержа-
вию удержать за собой инициативу в политике внутренней).
Это, по словам А.А.Корнилова, «отразилось и на настроении
самого императора Александра, который увидел себя в зна-
чительной мере вынужденным, в видах сохранения поло-
жения истинного вождя нации в глазах всего мира, более
решительно действовать в защиту славян… Под влиянием
общественного мнения, которое сильно было настроено в
пользу войны после болгарских ужасов, император Алек-
сандр всё-таки решился воевать». И в самом деле, традиционно экспансионистская
политика России на Балканах, стремление самодержавия
поживиться за счет гибнущей Османской Империи и осла-
бить недовольство государством внутри страны, требовали
военного вмешательства. Александр II из дипломатических
соображений не одобрил план взятия Константинополя,
официально дал гарантии Британской империи в том, что
русские войска не войдут во «Второй Рим» и публично зая-
вил: «Никакие присоединения земель Турции не входят в

249
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
политику России». (Разумеется, государь лукавил. Когда
главнокомандующий русской армией явился к императору за
инструкциями перед началом войны, он услышал единствен-
ное слово: «Константинополь»).
Однако Александр II медлил: он осознавал, что казна
России совершенно пуста (и что война будет для неё непо-
сильным бременем), что Черноморский флот всё ещё не вос-
создан, что армия находится только в самом начале всеобъем-
лющих реформ (лишь в 1874 году рекрутчина была заменена
всеобщей воинской повинностью). Да и панический страх
повторения кошмара Крымской войны, возможная перспек-
тива оказаться один на один против всей Европы, давали о
себе знать. Перед Александром II маячила вполне реальная
перспектива создания Австро-Венгрией, Турцией и Брита-
нией коалиции, направленной против России. В те дни сотни русских добровольцев, в том числе, из
среды народников и славянофилов, хлынули на Балканы.
По всей стране создавались «славянские комитеты» для
отправки добровольцев и сбора пожертвований в помощь
восставшим. Завоеватель Ташкента, русский генерал М. Чер-
няев (прославившийся жестокими расправами с жите-
лями Средней Азии) возглавил армию Сербии. Знаменитые
врачи — Н.В. Склифосовский, Н.И. Пирогов и С.П. Боткин,
писатели В.М. Гаршин и Г.И. Успенский, художники В.Д. Поле-
нов и Е.К. Маковский, революционеры С.М. Кравчинский,
А.П. Корба, Д.А. Клеменц и М.П. Сажин — отправились
добровольцами воевать на Балканы, не дожидаясь вступле-
ния в войну Российской Империи. Льва Николаевича Тол-
стого едва удалось отговорить от подобного же начинания.
Один из вождей славянофилов — Иван Аксаков выступал
с пламенными призывами: поддержать «братьев-христиан».
Все в обществе — и в России, и на Балканах
— воспринимали
грядущую войну, как «освободительную» и приветствовали
её начало. Писатель-«западник» И.С.Тургенев в романе
«Накануне» воспел героического болгарина Инсарова —

250
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
революционера и борца за освобождение своей родины. Бол-
гарский поэт Иван Вазов в ноябре 1876 года писал:«По всей Болгарии сейчас
Одно лишь слово есть у нас,
И стон один, и клич: Россия!»
Со времён войны 1812 года в российском обществе не
было такого невероятного энтузиазма и желания сразиться с
неприятелем. Имперские интересы самодержавия на краткий
миг совпали с освободительным и патриотическим поры-
вом общественности; экспансионистские и освободительные
замыслы причудливо переплелись между собой. Между тем становилось ясно, что восстание на Балканах
потоплено в крови, что небольшие и плохо вооруженные серб-
ская и черногорская армии со дня на день будут уничтожены
турками, и что всё это повлечет десятки тысяч новых жертв
среди мирного населения и потерю лица самодержавным
режимом. После того, как сербская армия была разгромлена,
князь Милан обратился к царю с просьбой о помощи.
И империалистические интересы Петербурга, и соображе-
ния международного престижа государства, и настойчивое
давление со стороны общественности, не оставляли Алек-
сандру II возможности далее медлить. Как только русским
дипломатам удалось обеспечить нейтралитет Австро-Вен-
грии в войне (посулив отдать ей Боснию и Герцеговину и не
допустить создания единого славянского государства на Бал-
канах), 12 апреля 1877 года российский император объявил
войну Османской Империи. Вслед за Россией в мае в войну
против Турции вступило и небольшое самопровозглашен-
ное королевство Румыния (возникшее из соединившихся
Молдавии и Валахии). Россия искусно воспользовалась воз-
мущением мировой общественности действиями турецких
карателей: еще в марте 1877 года в Лондоне представители
великих держав потребовали от Стамбула провести реформы
в пользу своих христианских подданных, но султан отклонил

251
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
эти требования. У русских генералов были развязаны руки

дело было за военным успехом, который казался скорым
и несомненным. Русские войска на Балканах (185 тысяч человек, кото-
рым противостояли 160 тысяч турок) возглавлял брат царя
великий князь Николай Николаевич Романов («дядя Низи»,
как его называли в семье императора) — бездарный полко-
водец, почти не имевший военного опыта: до этого он лишь
однажды, много лет назад, присутствовал при одном сраже-
нии. Его за глаза называли «высочайшим идиотом», а когда
он на старости лет сошёл с ума, многие удивлялись — как
можно сойти с того, чего не имел. Русскую армию на втором —
Кавказском фронте (108 тысяч человек против 100 тысяч
турок) возглавлял другой брат царя, наместник Кавказа,
великий князь Михаил Николаевич («дядя Михи»), о кото-
ром знающие люди говорили, что он тоже «совсем не орёл». В целом, состояние русской армии было плачевным.
Она не имела большого обученного резерва, обладала в основ-
ном устаревшим вооружением, находилась в состоянии реор-
ганизации. В армии царили казнокрадство, показуха, недоо-
ценка противника, взяточничество, назначение командиров
не по способностям, а по близости к «верхам». Командова-
ние корпусами раздавалось великим князьям — в надежде на
лёгкие победы, призванные упрочить шатающийся авторитет
династии Романовых. При штабе армии Николая Никола-
евича находился и сам государь. Подавляющая часть гене-
ралов была дряхлыми бездарными немцами «николаевской
школы» — консервативными и пассивными, практиковав-
шими военное искусство начала Х1Х века: палочную дисци-
плину, лобовые атаки, наступление парадным шагом и сом-
кнутыми колоннами. Исход войны ложился на плечи солдат — с их выносли-
востью и стойкостью. Врач С.П. Боткин, находившийся при
армии, так описывал свои впечатления: «Ведь надо ближе
посмотреть на русского солдата, чтобы со злобой относиться

252
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
к тем, которые не умеют руководить им. Ты видишь в нём и
силу, и смысл, и покорность. Всякая неудача должна позором
ложиться на тех, которые не сумели пользоваться этой силой;
вглядываясь в наших военных, особенно старших, так редко
встречаешь человека со специальными сведениями, любя-
щего свое постоянное дело». Общий уровень генералитета России был таков, что
талантливый военный министр Д.А. Милютин записал перед
войной в своём дневнике: «Остается одна надежда на то,
что мы имеем против себя турок, предводимых ещё более
бездарными вождями». (Эта надежда в целом оправдалась,
за исключением одного замечательного турецкого гене-
рала — Османа-паши.) А начальник Генерального Штаба
России Н.Н. Обручев в феврале 1877 года писал императору:
«Война в подобных обстоятельствах была бы поистине вели-
ким для нас бедствием». Резюмируя, А.А. Корнилов отмечает:
«На самом деле оказалось, что у нас было не только мало
войска, но и чрезвычайно дурно был выбран штаб армии,»
что привело к разброду и дезорганизации в управлении
армией, к сбоям в подвозе снаряжения и обмундирования.
Катастрофически низкий уровень русской армии лишь
отчасти компенсировали общественный энтузиазм, героизм
болгарских ополченцев, сражавшихся в русских войсках, и
несколько талантливых генералов — И.В. Гурко, М.Д. Скобе
-
лев — занимавших второстепенные посты и мало влиявших на
принятие решений. На этой войне огромную славу приобрёл
Михаил Дмитриевич Скобелев, которого сравнивали с Суворо
-
вым и называли «белым генералом», поскольку он всегда появ -
лялся в самых опасных местах на белом коне, в белом кителе и
белой фуражке. Скобелев был самым ярким и популярным гене
-
ралом России второй половины ХIХ века — человеком талантли -
вым, воинственным, отважным до безумия, склонным к авантю -
ризму и жестокости. (Например, в 1873 году, при завоевании
Средней Азии он прославился тем, что из любви к славе и воен
-
ному искусству, предпринял штурм… сдавшейся русским Хивы.).

253
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Тургенев называл его «нашим Ахиллесом». Скобелев был заме -
чен в политическом фрондерстве. Солдаты боготворили его и
считали неуязвимым, «заговорённым» от пуль врага.
Турецкая армия была хорошо вооружена (современным
английским оружием), но подготовлена была даже ещё слабее,
чем русская. Офицерский корпус её в основном был неграмот-
ным, а генералы враждовали между собой. Она была нацелена
на ведение оборонительных действий в сильных крепостях.
Турки рассчитывали на английскую помощь и надеялись
измотать русские войска в затяжных боях. Война была заду -
мана русскими генералами как наступательная и быстрая —
в расчёте на один месяц. Но чудовищная организация пла-
нирования и снабжения армии сделали эту войну довольно
затяжной и привели к десяткам тысяч напрасных жертв. Война 1877—1878 годов была первой, на которую были
допущены журналисты (русские и зарубежные). Таким обра-
зом, официальные донесения отныне были не единствен-
ными источниками информации о ходе военных действий.
Всю войну прошёл и правдиво запечатлел на своих картинах
и выдающийся художник-баталист В.В. Верещагин. На Кавказском фронте, несмотря на начавшееся в тылу
русских войск восстание горских народов, военные дей-
ствия разворачивались довольно успешно для России. В мае
1877 года была взята крепость Ардаган, затем крепости Эрзе-
рум и Баязет. Наконец, 6 ноября 1877 года ночным штурмом
под руководством генерала М.Т. Лорис-Меликова, русские
взяли почти неприступную крепость Карс. Однако на глав-
ном — Балканском театре военных действий, события разво-
рачивались более драматично из-за несогласованности дей-
ствий и бездарности русского командования. 15 июня 1877 года русская армия переправилась через
Дунай и была восторженно встречена болгарским насе-
лением. Болгарские добровольные дружины вливались в
состав русских корпусов. Стремительным броском на юг
отряды русских под командованием генерала Гурко завладели

254
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
проходами через Балканские горы и вышли в Южную Бол-
гарию. Особое значение имел Шипкинский перевал, свя-
зывающий Южную и Северную Болгарию и открывавший
кратчайший путь на Адрианополь. Однако передовые части
русских войск были отброшены из Южной Болгарии турец-
кой армией Сулеймана-паши и, атакованные на Шипке,
не были поддержаны своими резервами. Русские корпуса
«заблудились» в Северной Болгарии, потеряли драгоценное
время и упустили инициативу из своих рук. 7 июля лучшая
тридцатитысячная турецкая армия во главе с замечательным
генералом Османом-пашой начала марш-бросок от границы
с Сербией и заняла сильно укрепленную крепость Плевну
в Северной Болгарии, угрожая фланговым ударом русским
частям и отвлекая на себя их главные силы. Лишь соперни-
чество Сулейман-паши с Османом-пашой спасло русские
армии от полного разгрома: вместо того, чтобы поспешить
на север через другие перевалы в горах, Сулейман-паша без-
действовал и лишь вновь и вновь атаковал Шипку. С августа
начались жесточайшие бои за Шипку, причём русским помо-
гала неприступность их позиций, а туркам — пятикратный
численный перевес. Защитники перевала отбивали до 14 атак
ежедневно. Потом ударили холода. Подвоз боеприпасов, про-
довольствия и обмундирования на Шипку шёл с перебоями и
задержками. «На Шипке всё спокойно», — привычно рапор-
товали в Петербург генералы, в то время как в день русская
армия теряла здесь до 400 человек обмороженными. Всего за
сентябрь-декабрь 1877 года русские и болгары потеряли на
Шипке около 10 тысяч человек погибшими от морозов, болез-
ней и голода. В то время как армия Сулейман-паши вновь и вновь без-
успешно атаковала позиции русских и болгар на Шипкинском
перевале, основные силы русской армии надолго застряли
под Плевной. Здесь сосредоточилось более 100 тысяч рус-
ских и 35 тысяч румынских солдат. В ходе трех безуспешных
и бездарно организованных штурмов крепости пало более

255
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
40
тысяч человек со стороны осаждающих (и 20 тысяч —
осаждённых). Из Санкт-Петербурга под Плевну привезли
всю гвардию — единственную воинскую часть в России, кото-
рую, как оказалось, можно было легко мобилизовать и пере-
бросить на театр военных действий. Третий — самый ужасный штурм Плевны был специ-
ально приурочен к 30 августа (11 сентября) — дню именин
Александра II, наблюдавшего за штурмом. Несмотря на тро-
екратное превосходство русских и румынских войск и трех-
дневную артподготовку, и на этот раз атакующим не удалось
сломить мужество турецких защитников Плевны. И этот
«именинный» — самый кровопролитный штурм Плевны —
закончился для русских войск позором и огромными поте-
рями (13 тысяч павших), повергнув русский генералитет в
растерянность и уныние. Солдат вновь и вновь по старинке —
сомкнутыми колоннами бросали в безуспешные лобовые
атаки на турецкие редуты — и они покорно гибли тысячами.
Частичного успеха сумел добиться лишь отряд бесстраш-
ного генерала Скобелева, занявший один из турецких реду -
тов, но эта атака не была поддержана русскими резервами.
Другие генералы завидовали Скобелеву и не желали ему победы.
«У нас только один Скобелев и умеет водить войска на
штурм», — констатировал в дневнике офицер генерального
штаба М. Газенкампф.
«Именинный пирог из начинки людской
Брат подносит державному брату», —
Так автор «Дубинушки» А.А.Ольхин подвёл итог этому
кошмарному штурму. Три неудачных штурма Плевны неожи-
данно затянули войну, на пять месяцев приковали к этой кре-
пости почти всю армию России, вызвали ропот внутри страны
и способствовали объединению Британии и Австро-Венгрии
в желании противостоять Петербургу. По словам английского
историка А. Тэйлора: «Плевна продлила жизнь Османской
Империи на 40 лет».

256
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Отвергнув панические предложения ряда военачальни-
ков отойти за Дунай, русское командование перешло от штур-
мов крепости к её систематической блокаде. Блокаду возгла-
вил вызванный из столицы инженер-генерал Э.И.Тотлебен,
герой осады Севастополя. Турки были отрезаны от подвоза
продовольствия и подхода подкреплений. Голод заставил
Османа-пашу решиться на прорыв. Безуспешно! Турки были
отбиты, а их славный главнокомандующий ранен. 28 ноя-
бря (10 декабря) Плевна наконец сдалась: в плен к русским
попали 43 тысячи человек (из них более двух тысяч офице-
ров) и самый талантливый турецкий полководец. Лучшая
турецкая армия была уничтожена. Падение Плевны означало перелом в ходе войны и позво-
ляло освободить главные силы русской армии (100 тысяч бой-
цов) для нового наступления. Сербия возобновила военные
действия. Было решено не дожидаясь весны идти через Бал-
канские горы — чтобы поднять авторитет Российской Импе-
рии, подавить оппозиционные протесты внутри России и не
дать среагировать правительствам Англии и Австро-Венгрии.
13 декабря корпус генерала Иосифа Владимировича Гурко
начал поход на Софию по крутым склонам Балкан. Метель,
мороз, крутые тропы мешали движению, а болгары всячески
помогали: выступали в качестве проводников, разведчиков,
снабжали армию продовольствием. Генералу Гурко однажды
сообщили, что артиллерию нельзя поднять на перевал даже
на руках. Гурко приказал: «Втащить зубами!» И втащили. 23 декабря София была занята русскими частями.
А 27—28 декабря в боях у Шипки и Шейново была разгром лена
и сдалась двадцатитысячная турецкая армия Вессель-паши
(здесь снова отличился «белый генерал» Скобелев). Трехднев-
ное сражение к югу от Филиппополя (ныне Пловдив) завер-
шило войну. Турецкие вооруженные силы перестали суще-
ствовать. 8 (20) января 1878 года армия Скобелева заняла
Адрианополь и вплотную подошла к Стамбулу. Никогда еще
Петербургская Империя не была так близка к осуществлению

257
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
своей самой вожделенной цели — захвату Константинополя
и проливов. Но, заняв местечко Сан-Стефано в двенадцати
верстах от Константинополя, русская армия не решалась
вступить в город, справедливо опасаясь международных
осложнений. Английский флот вошел в Мраморное море,
Австро-Венгрия провела мобилизацию войск в Карпатах.

В январе 1878 года британская королева Виктория телеграфи-
ровала Александру II с требованием остановиться и заклю-
чить перемирие с Турцией. Замаячила перспектива новой
войны России с Англией и Австро-Венгрией. Однако Осман-
ская Империя, совершенно обессиленная, сдалась раньше. 19 февраля (3 марта) 1878 года — в день рождения Алек-
сандра II и в годовщину освобождения крестьян в России,
в Сан-Стефано был подписан прелиминарный (предвари-
тельный) мирный договор между Россией и Турцией. (В ходе
этой войны ярко проявилась характерная склонность русских
генералов и дипломатов приурочивать какие-либо крупные
и важные события к «датам» — официальным праздникам,
связанным с августейшей фамилией. Так Плевну хотели
взять (но не взяли) специально к императорским именинам,
а Сан-Стефанское перемирие заключили специально ко дню
рождения Александра II). По условиям перемирия, Болгария становилась
(вместе с Македонией в её составе) автономным княжеством
с обширной территорией, собственной конституцией и вас-
сальными отношениями к Стамбулу (которому она должна
была уплачивать дань). При этом конституция должна быть
выработана под контролем русской военной администрации,
а в Болгарии размещались 50 тысяч русских солдат. Сербия,
Черногория и Румыния получали полную независимость
от Османской Империи и значительные территориальные
приращения, Босния и Герцеговина обретали автономию.
Россия получала Южную Бесарабию (с устьем Дуная), Кар-
скую область на Кавказе и крепости Батум, Ардаган и Баязет.
А Румыния присоединяла Добруджу.

258
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
После подписания Сан-Стефанского перемирия вла-
сти России ликовали, раздавали награды за бранные под-
виги — по преимуществу, родственникам государя. Так, и
«дядя Низи», и «дядя Михи» — оба стали фельдмаршалами.
Но радость Петербурга оказалась преждевременной. Англия и Австро-Венгрия, угрожая России войной,
категорически отказались признать условия Сан-Стефан-
ского перемирия, справедливо видя в Болгарском княжестве
русский форпост на Балканах. Судьбу Турции, по их мне-
нию, должны были решать все великие державы совместно.
Во избежание новой войны между Петербургом, Веной и Лон-
доном, Отто фон Бисмарк предложил сыграть роль «честного
маклера» и собрать в Берлине конгресс великих держав для
обсуждения «восточного вопроса». Летом 1878 года в Берлине состоялся международный
конгресс, на котором доминировали такие великие дипло-
маты ХIХ века, как премьер-министр Англии Б. Дизраэли и
министр иностранных дел Австро-Венгрии Д. Андраши —
при поддержке «железного канцлера» Германии О. Бисмарка,
председательствовавшего на заседаниях. Русскую делегацию
возглавлял восьмидесятилетний дряхлый канцлер Горчаков.
Конгресс продемонстрировал слабость царской диплома-
тии и международную изоляцию России, стремление стран
Запада вытеснить Россию с Балкан, остановив ее экспансию.
Всё это привело Петербургскую Империю к дипломатической
катастрофе. 13 июля 1878 года был подписан исторический Бер-
линский трактат. По нему территория Болгарии была втрое
сокращена (а южная её часть была оставлена — в качестве
«Восточной Румелии» — автономной провинции Османской
Империи). Трактат подтверждал независимость Сербии,
Румынии и Черногории, но резко урезал территорию Черно-
гории. Сербии отдали часть Болгарии — чтобы рассорить эти
государства (что вполне удалось). Были сокращены размеры
территориальных захватов России в Закавказье (Баязет снова

259
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
возвращался Турции). Австро-Венгрия оккупировала сво-
ими войсками Боснию и Герцеговину, а Великобритания —

за «защиту турецких интересов» получила остров Крит. В итоге, в выигрыше от Берлинского конгресса оказа-
лись Англия — как держава, контролирующая Восточное
Средиземноморье, и Австро-Венгрия — как держава, отныне
доминирующая на Балканах (к ярости русского общества,
славянских народов Балкан и, разумеется, ограбленной Тур-
ции). Таким образом, основные выгоды от этого частичного
раздела Турции получили Вена и Лондон, а России было дано
понять, что её место в мировой политике — место военного
«жандарма Восточной Европы» и государства, полузависи-
мого от великих капиталистических держав Запада. Канцлер
А.М. Горчаков написал в докладе царю: «Берлинский кон-
гресс есть самая черная страница в моей служебной карьере!»
Александр II пометил на докладе: «И моей тоже».
По справедливой оценке Н.А.Троицкого, «русско-турец -
кая война оказалась для России хотя и выигранной, но неу -
дачной. Царизм так и не сумел выйти к проливам, и влияние
России на Балканах не стало сильнее, поскольку Берлинский
конгресс Болгарию разделил, Черногорию обкорнал, Боснию
и Герцеговину передал Австро-Венгрии, да еще Сербию с Бол
-
гарией перессорил. Уступки российской дипломатии в Бер -
лине засвидетельствовали военно-политическую ущербность
царизма и, как ни парадоксально это выглядело после выи
-
гранной войны, ослабление его авторитета на международной
арене». Формально выиграв войну, Россия вышла из неё осла
-
бленной, потерявшей 200 тысяч человек погибшими, и была
вынуждена подчиниться нажиму мирового лидера — Англии.
«Полувыигранная» война 1877—1878 годов, как и проигранная
«вчистую» Крымская война, обнажила основное противоречие
созданной Петром Первым Империи: её военная мощь и роль
«жандарма» Восточной Европы парадоксально сочеталась с её
растущей социально-экономической отсталостью и междуна
-
родной зависимостью от великих держав Европы.

260
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Последствия Берлинского конгресса (и Берлинского
трактата) были важными и многообразными: определив на
треть века раздел Европы, посеяв новые семена ненависти
на Балканах, заложив предпосылки противоречий, непо-
средственно ведущих к Первой мировой войне, вызвав взрыв
недовольства и подъём революционного движения в России.
Берлинский конгресс резко обострил русско-австрий -
ские противоречия на Балканах, оттолкнул русских импе -
раторов от традиционного союзника — Берлина и заставил
искать помощи во Франции (началось складывание коалиций,
сразившихся в Первой мировой войне). Австро-Венгрия не
только захватила Боснию и Герцеговину, но и стала доминиро
-
вать в Румынии. В Болгарии, которую русские войска освобо -
дили от турок, но остались сами и начали вовсю хозяйничать,
восторг быстро сменился недовольством новыми господами.
Ещё во время войны генерал Тотлебен, командовавший осаж
-
давшими Плевну русскими войсками, проницательно писал:
«Освобождение христиан — химера… Их задушевное жела
-
ние, чтобы их освободители поскорее покинули страну».
Так и случилось: болгары, недовольные наглым русским дик -
татом, вскоре прогнали пропетербургского правителя и обра -
тились к Германии — за государем и внешнеполитическим
патронажем.
Война ярко показала коррумпированность, бездар-
ность, неповоротливость, бездушие самодержавного режима,
половинчатость «великих реформ», техническую отсталость
и международную зависимость России, неспособность боль-
шинства генералов и дипломатов решать стоящие перед
страной проблемы. Она дала мощный толчок к развитию
революционного движения. Либералы спрашивали: почему
на русских штыках в Болгарию принесена конституция,
а между тем царь не решается даровать конституцию самой
России? По словам известного либерала И.И. Петрункевича,
россияне «вчерашних рабов сделали гражданами, а сами
вернулись домой по-прежнему рабами». История 1812 года

261
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
и последующих заграничных походов русской армии повто-
рялась: разочарование в самодержавии, обманутые надежды
на освобождение России, осознание таких неискоренимых
пороков русской бюрократии, как некомпетентность и каз-
нокрадство… По свидетельству А.А.
Корнилова, позор-
ный для России исход Берлинского конгресса «вместе с тем
способом ведения войны, который обусловил ряд неудач,
а также и воровством, которое обнаружилось и на этот
раз при поставке припасов… все это создало чрезвычай-
ное негодование и обострение настроения в широких кру -
гах русского общества. Надо сказать, что негодовали тогда
не только радикально и революционно настроенные слои,
но даже самые лояльные круги общества со славянофилами
во главе». Иван Аксаков в своем публичном выступлении на
заседании «Славянского общества» обрушился на унизитель-
ное поведение российских дипломатов в Берлине, он дерзнул
даже подвергнуть резкой критике самодержавную власть
«за беззаконие и неправду» (за что, не взирая на почтенный
возраст и заслуги, был выслан императором из Москвы).
Все спрашивали: кто виноват в чудовищных потерях солдат,
павших во время бессмысленного «именинного» штурма
Плевны или замерзших на Шипке из-за казнокрадства и
скверной работы интендантов? Всем было ясно, что победа
была одержана (такой непомерной ценой) не потому, что рус-
ские войска сражались искусно и умело, а потому, что турец-
кие войска сражались ещё хуже. Общество ещё было готово
как-то терпеть гнёт со стороны победоносного самодержа-
вия, но самодержавие, которое столь неумело ведёт войну
и не способно воспользоваться её плодами, терпеть было
совсем невыносимо. Как отмечает Н.А. Троицкий: «подобно Крымской
войне, русско-турецкая война 1877—1878 годов сыграла роль
политического катализатора, ускорив назревание в России
революционной ситуации». Подобное случится и позднее —
в ходе русско-японской войны и Первой Мировой войны.

262
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
6.3. Эпоха контрреформ (1881—1904)
Император Александр III, сын казненного народоволь-
цами 1 марта 1881 года Александра II, правивший Россией в
1881—1894 годах, получил от придворных льстивое прозвище
«Царя-Миротворца». И в самом деле, за 13 лет его правле-
ния Россия ни разу не воевала (исключительная редкость!),
а внутри страны было достигнуто «умиротворение». Однако,
не решая накопившиеся проблемы, а загоняя их внутрь и
подавляя любую общественную инициативу и оппозицию,
Царь-Миротворец лишь, по удачному выражению марксиста
Г.В. Плеханова, «сеял ветер». «Пожать бурю» пришлось уже
его сыну и наследнику Николаю II, попытавшемуся было про-
должить курс отца, но столкнувшемуся с революционными
взрывами невероятной силы и ставшему последним россий-
ским самодержцем, расплатившимся за всё то, что Романовы
300 лет творили над Россией.
6.3.1. Смена курса.
После казни Александра II и начавшейся в правящих
кругах империи паники, будущий курс российского самодер-
жавия, оказавшегося перед гамлетовским вопросом «быть
или не быть?», во многом зависел от личности и убеждений
нового государя. Тридцатипятилетний Александр III, неожи-
данно оказавшийся во главе огромной державы, был челове-
ком неглупым, но весьма ограниченным, усидчивым, мало-
образованным, патриархально-консервативным, властным,
экономным, осторожным, высоко ценившим семейные устои,
основательным, склонным к выпивке (которая ускорила его
смерть), грубым в выражениях и ненавидевшим интеллиген-
тов, евреев и инородцев. Его огромная, неуклюжая и грубая
фигура внушала подданным страх и почтение.

263
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
Известный юрист А.Ф. Кони именовал Александра III
«бегемотом в эполетах». А, по словам военного министра Алек
-
сандра III генерала П.С. Ванновского, «это был Пётр со своей
дубинкой… нет, это одна дубина без Великого Петра, чтобы
быть точным». Новый государь был образцовым семьянином,
скромным в быту, прямодушным, не любил интриганов и под
-
халимов. Обожавший царя и обязанный ему своей блестящей
карьерой видный государственный деятель России С.Ю. Витте
признавал, что тот был «ниже среднего ума, ниже средних спо
-
собностей и ниже среднего образования», но имел «громад -
ный, выдающийся ум сердца». Его ум был житейским, прак -
тическим — не умом стратега или политика. По словам Витте:
«его гигантская фигура, представлявшая какого-то неповорот
-
ливого гиганта, с крайне добродушной физиономией и беско -
нечно добрыми глазами, внушала Европе, с одной стороны,
как будто бы страх, а с другой — недоумение: что это такое?

Все боялись, что если вдруг этот гигант да гаркнет».
В семье Александра считали тугодумом, которому править
явно не по силам, и не готовили к царствованию (он внезапно
для всех и себя стал наследником трона после смерти своего

старшего брата), ласково называли «мопсом», «бычком» и «буль -
догом». Читать книги он не любил, газет не читал вовсе и никаких
интеллектуальных запросов не проявлял. Склонный к грубости,
Александр в юности довел грубой бранью до самоубийства сво
-
его штабного офицера. Он был женат на датской принцессе Даг -
маре (получившей в России имя Марии Федоровны). Главными
пристрастиями его были семья и армия, любил он также играть
на музыкальных инструментах, увлекался археологией, любил
ловить рыбу и собирать картины. Немец по крови и воспита
-
нию, женатый на датчанке, он всеми силами стремился быть
«национальным» и «православным»: ел редьку, пил водку в
больших количествах, поощрял в искусстве то, что считал «рус
-
ским стилем» (на деле это был псевдорусский стиль) и считал
себя главным выразителем русского духа, дарил монастырям
иконы и любил церковные службы и военные парады.

264
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Идеалом правителя для Александра III был отнюдь не
реформатор-отец, а дед — Николай I. Подобно ему новый
государь желал восстановить неограниченное самодержа-
вие, стабильное и сословное, вернуть страну на «здравые»
прежние исторические основания (остановив всякое течение
жизни). Но, в отличие от Николая I, его внук не имел ни такой
энергии, ни такого ума, ни таких административных талан-
тов, ни стратегической идеи правления, больше руководству -
ясь пристрастиями и своими инстинктами ретрограда. Убийство отца потрясло и напугало его. На протяжении
полутора лет направление курса нового императора было ещё
не вполне определившимся. Революционеры, казнившие Алек-
сандра II, казались всемогущими, правительство было пара-
лизовано, и государь колебался между дальнейшими уступ-
ками «Народной Воле» (к чему его побуждали и либеральные
чиновники во главе с главой правительства М.Т. Лорис-Ме-
ликовым) и жёстким поворотом к всеобъемлющей реак-
ции (к чему его активно побуждали и личные склонности,
и давление со стороны его учителя и идейного наставника,
обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева).
Сама казнь Александра II стала мощным аргументом для сто-
ронников реакции: «вот к чему приводят реформы!».
Первым делом Александр III сбежал из Санкт-Петербурга
в Гатчину, опасаясь покушения и, напуганный, спрятался там
во дворце, окружив его кольцами войск, конными разъездами
и полицией и ожидая нового покушения, назначив регента на
случай, если он также будет убит. Глашатаи реакции М.Н.
Кат -
ков и К.П. Победоносцев в один голос с прискорбием кон -
статировали «маразм власти». Вся страна была объявлена на
осадном положении. Такого унижения и ужаса династия Рома
-
новых еще не знала. Победоносцев умолял царя в своих пись -
мах запирать все двери перед сном, проверять мебель и звонки
в своих покоях. По словам военного министра Д.А. Милю
-
тина, гатчинский «дворец представлял вид тюрьмы; а сам
император превратил себя в гатчинского пленника». Повара,

265
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
готовившие царю еду, назначались каждый день новые.
Однажды напуганный император застрелил офицера своей
охраны барона Рейтерна, при его входе спрятавшего руку за
спину, — он вообразил, что тот желает бросить бомбу, тогда
как барон всего лишь убрал за спину руку с папиросой.
При долгих поездках государя (на юг или за границу)
за две недели до прохождения царского поезда вдоль рель-
сов цепью становились солдаты, которым было приказано
стрелять во всякого, кто приблизится к железной дороге.
При этом пускались сразу три царских поезда и никто не
ведал — в каком из них едет император. (В этих операциях уча-
ствовало по триста-четыреста тысяч солдат.) Два года, опаса-
ясь покушений, император правил некоронованным. Наконец
в мае 1883 года он всё же решился отправиться на коронацию
в Москву. Член Государственного Совета П.А. Валуев запи-
сал в своем дневнике по этому поводу: «Печальное впечатле-
ние производят расставленные вдоль всей дороги часовые.
Слияние царя и народа! Обожаемый самодержец! А между
тем он едет короноваться, тщательно скрывая день и час сво-
его выезда и едет не иначе, как оцепив свой путь часовыми».
В это время возникает «Священная Дружина» — стран -
ная подпольная монархическая организация для противодей -
ствия революционерам и защиты особы государя. Её создали
придворные. Она во многом по форме копировала (пароди
-
ровала) революционные организации: распускала слухи, гото -
вила покушения на видных революционеров, совершала про -
вокации (создавая псевдореволюционные издания), развила
бурную, суетливую, но, по неопытности в подобных делах,
малоэффективную и бестолковую деятельность и только пута
-
лась под ногами у полиции. (В итоге, эта организация, назван -
ная М.Е. Салтыковым-Щедриным «Обществом взволнованных
лоботрясов», так ничего великого и не совершив, была распу
-
щена по повелению императора). «Священная Дружина» вела с
«Народной Волей» переговоры, прося её временно прекратить
террор до коронации взамен на уступки со стороны властей.

266
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
10 марта 1881 года Исполнительный Комитет «Народной
Воли» обратился к новому императору с письмом-ультимату
-
мом, предлагая ему пойти на созыв Земского Собора предста -
вителей от русского народа, ввести политические свободы и
объявить политическую амнистию, обещая взамен остановить
террор. Разумеется, новый император не мог пойти на такое —
это означало бы конец самодержавия, его самоубийство.
Несмотря на призывы к милосердию и просьбы пощадить
убийц его отца, обращённые к новому царю Львом Толстым и
философом Владимиром Соловьевым, «первомартовцы» были
осуждены и беспощадно повешены на Семёновском плацу в
Петербурге 3 апреля 1881 года. Это была последняя публичная
казнь в истории Российской Империи (и первая казнь жен
-
щины — Софьи Перовской — за политическое преступление).
Подобно своему деду и кумиру Николаю Первому, Александр
Третий ознаменовал начало своего правления пятью висели
-
цами — многозначительное и символическое совпадение! Террор народовольцев, напугав и дезорганизовав цар
-
ский режим, однако, не привёл, как они надеялись, к все -
народной революции, не привлек на их сторону крестьян и
оттолкнул от них либералов. Самим же продолжать давление
на власть и подкрепить свой ультиматум силой в тот решаю
-
щий драматический момент у них уже не было сил. «Народ -
ная Воля» была обескровлена полицейскими репрессиями и
провокациями. Героические попытки продолжать борьбу и
восстановить «Народную Волю», не раз предпринимавшиеся
группами отчаянной молодежи на протяжении всех 1880-ых
годов, не увенчались успехом. В обществе воцарилась апатия,
тысячи революционеров были посажены в крепость, сосланы в
Сибирь или бежали за границу, десятки были казнены. Реакция
торжествовала. Бессилие революционеров и молчание народа
становились очевидными для всех, даже для самодержавия.
После казни народовольцами Александра II случился не
взрыв народных выступлений против помещиков и прави-
тельства, а… волна еврейских погромов. По данным полиции,

267
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
в России произошло 259 случаев еврейских погромов: кре-
стьяне считали, что «господа» и «жиды» погубили государя,
желавшего, вслед за «волей», дать народу «землю».
Все эти обстоятельства обусловили победу в правящих
кругах группировки, решительно оттеснившей либераль-
ных чиновников и взявшей курс на реакцию и сворачивание
даже тех куцых, жалких и непоследовательных реформ, кото-
рые были проведены в начале царствования Александра II.
В конце своей жизни «Царь-Освободитель» колебался между
курсом на жёсткую реакцию и на лавирование с целью при-
влечения либеральной части общества, чтобы отсечь от него
революционеров, пользовавшихся массовой поддержкой в
среде интеллигенции. Ещё 20 ноября 1878 года он обратился
к представителям сословий, собравшимся в Москве, со следу -
ющими словами: «Я надеюсь на ваше содействие, чтобы оста-
новить заблуждающуюся молодежь на том пагубном пути,
на который люди неблагонадежные стараются ее увлечь».
Уже с середины 1860-ых годов, после польского восстания
и выстрела Дмитрия Каракозова (то есть последние 15 лет
правления Александра II) наметился поворот от умеренных
реформ к умеренной реакции: ограничение свободы печати,
гонения на новые суды, земства и на университеты, русифи-
кация Польши.
Однако, напуганный покушениями революционеров
на его жизнь, Александр II в конце царствования совмещал
драконовские полицейские репрессии против революцио
-
неров с туманными обещаниями, адресованными либераль -
ной публике. Он вручил неограниченную власть над страной
министру внутренних дел генералу Михаилу Тариэловичу
Лорис-Меликову. Лорис-Меликов полагал, что «призвание
общества к участию в разработке необходимых для настоя
-
щего времени мероприятий есть именно то средство, какое и
полезно, и необходимо для дальнейшей борьбы с крамолою».
Одновременно он считал, что «для России немыслимы ника
-
кие организации народного представительства в формах,

268
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
заимствованных с Запада; формы эти не только чужды рус -
скому народу, но могли бы даже поколебать все основные его
политические воззрения и внести в них полную смуту, послед
-
ствия коей трудно и представить». Отвергая предлагаемое
славянофилами восстановление Земского Собора по образцу
ХVII века, Лорис-Меликов убедил Александра II создать

(для успокоения общества) некий полуфиктивный совеща -
тельный (не законодательный!) орган, в который включить
«представителей от земства и некоторых значительнейших
городов». Учитывая то, что члены этого органа назначались бы
царем, а полномочия его были бы чисто консультативными,
разумеется, не приходится говорить ни о каком парламента
-
ризме или конституционализме (как нередко полагают, говоря
даже о «конституции Лорис-Меликова»). Лорис-Меликов
особо подчеркивал: «Работа не только подготовительных, но и
общих комиссий должна была иметь значение исключительно
совещательное и ни в чем не изменяющее существующие ныне
порядки возбуждения законодательных вопросов… Самый
состав общей комиссии будет каждый раз предуказываем
Высочайшею волею, причём комиссия будет получать право
заниматься лишь предметами, предоставленными ее рассмо
-
трению». Но и эти более чем скромные мероприятия, санкцио -
нированные Александром II, не были осуществлены после вос -
шествия на престол отъявленного ретрограда Александра III.
Лорис-Меликов и его группировка либеральных
чиновников, преобладавшая в правительстве, полагал, что
необходимо связать высшую власть с обществом через ото-
бранных царем представителей земств и городских дум,
что даст императору канал «обратной связи» с обществен-
ностью — он будет знать об её нуждах и чаяниях и сможет
разделять с представителями земств и городов часть ответ-
ственности за особо «непопулярные меры» (вроде введения
новых налогов). Таким образом государство, не отказываясь
от привычного диктата в отношении населения, одновре-
менно обре тет новую прочную опору для своих действий.

269
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
По словам министра финансов А.А. Абазы, трон не может
опираться исключительно на миллион штыков и на армию
чиновников. За время своего недолгого правления Россией,
Лорис-Меликов не только вешал и ссылал революционеров
(что было всё же главным направлением его кипучей деятель-
ности). Он также убрал с поста министра народного просве-
щения графа Д.А. Толстого (крайнего реакционера, дружно
ненавидимого всеми), с помпой упразднил зловещее Тре-
тье отделение собственной его императорского величества
канцелярии (без помпы передав его функции Департаменту
полиции при Министерстве внутренних дел), пообещал
расширить права староверов, заняться решением рабочего
вопроса, слегка смягчил гонения на прессу (даже дозволив ей
обсуждать кое-какие вопросы общественной жизни) и ста-
рался зондировать общественное мнение.
В марте-апреле 1881 года Весы истории колебались:
будут ли продолжены либеральные реформы, будут ли при-
влечены к обсуждению этих реформ представители земств,
будет ли осуществлена некоторая децентрализация управ-
ления Россией — или же произойдет возвращение к доре-
форменным временам Николая I: с всесилием жандармов и
чиновников, с усилением бюрократизации и централизации
власти, с тотальным гонением государства на всякое прояв-
ление общественной активности. После двух месяцев колеба-
ний, вызванных растерянностью и страхом перед «Народной
Волей», Александр III однозначно выбрал второй путь —
курс, продливший существование самодержавия на четверть
века и подготовивший страшный социально-политический
взрыв в начале ХХ века. Все традиции Российской Империи,
настойчивые и пламенные призывы К.П. Победоносцева и
личные пристрастия государя обусловили этот окончатель-
ный исторический выбор. Либеральную группировку бюро-
кратов во главе с Лорис-Меликовым Александр считал вино-
вной в гибели своего отца.

270
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
29 апреля неожиданно для всех был обнародован напи-
санный по повелению Александра III К.П. Победоносцевым
царский манифест под длинным названием: «О призыве всех
верных подданных к служению верою и правдою Его Импера-
торскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной
крамолы, к утверждению веры и нравственности, доброму вос-
питанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водво-
рению порядка и правды в действие учреждений России».
В манифесте говорилось о «вере в силу и истину самодержав-
ной власти, которую мы призваны утверждать и охранять
от всяких на нее поползновений». Этот манифест подтверж-
дал незыблемость самодержавия и прекращение любых
реформ, курс государя на «попечение» об обществе, а не на
совещание с ним. После его обнародования подали в отставку
в знак протеста министры-либералы: министр внутренних
дел М.Т. Лорис-Меликов, военный министр Д.А. Милютин,
министр финансов А.А. Абаза. Свой пост оставил и реши-
тельный сторонник реформ, председатель Государственного
Совета великий князь Константин Николаевич. С либера-
лизмом в среде высшей бюрократии разом было покончено.
Лидерство К.П. Победоносцева в делах правления стало абсо-
лютным и очевидным. Казнь революционеров-«первомар-
товцев», изгнание из правительства министров-либералов и
сворачивание реформ Александра II открыло двадцатилет-
нюю эпоху жесточайшей реакции. Период с мая 1881 года по май 1882 года оказался пере-
ходным — от реформ Александра II к контрреформам Алек-
сандра III. Переходными фигурами, воплотившими в себе
особенности этого недолгого периода, стали: новый глава
Министерства внутренних дел, сторонник идей славяно-
фильства, друг И.С. Аксакова, ловкий лжец, интриган и дема-
гог граф Николай Павлович Игнатьев, а также новый министр
финансов Н.Х. Бунге. Игнатьев, наряду с жесточайшими
полицейскими репрессиями против революционеров, одно-
временно сократил размеры выкупных платежей с крестьян,

271
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
отменил некоторые крестьянские недоимки, раздал множе-
ство обещаний обществу и, наконец, предложил к коронации
Александра III созвать декоративный «Земский Собор» из
четырёх тысяч человек, чтобы продемонстрировать единение
царя и народа, заставить «замолкнуть все конституционные
вожделения», посрамить революционеров, а также обсу
-
дить аграрный вопрос и меры по борьбе с крамолой. Однако
этот проект категорически не понравился Победоносцеву,
и он убедил Александра III 30 мая 1882 года заменить Игнать-
ева на посту министра внутренних дел крайним реакционе-
ром графом Дмитрием Андреевичем Толстым, дружно нена-
видимым всем обществом.
6.3.2. Теоретики, вдохновители и глашатаи контрреформ
Если главным орудием наступившей правительствен-
ной реакции стал министр внутренних дел Д.А.Толстой,
то ключевой фигурой нового царствования — теоретиком
контрреформ, их пропагандистом и вдохновителем, человеком,
имеющим огромное влияние на императора, стал Констан-
тин Петрович Победоносцев (1827—1907), фактически воз-
главивший и церковь, и полицию, и правительство, и при-
дворные круги в эпоху Александра III и в первое десятилетие
правления Николая II. Победоносцев — сын профессора Московского универ-
ситета, и сам был профессором правоведения в Московском
университете в 1860-1865 годах. Он написал трёхтомный
научный труд «Свод российских законов», был сенатором,
членом Государственного Совета (с 1872 года), в 1860-ые годы
преподавал право великим князьям и стал духовным настав-
ником наследника трона Александра (позднее он также был
наставником Николая II и идейным руководителем первых
лет его правления). В 1880 году он был назначен обер-про-
курором Святейшего Синода — главным чиновником в

272
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
церкви. Свои теоретические взгляды Победоносцев изложил
в многочисленных письмах к императору Александру III и в
книге «Московский сборник» (1896 г.). Константин Петрович любил поэзию А.А. Фета, был
дружен с Достоевским и славянофилами, обладал обшир-
ной эрудицией, язвительным, желчным, злым, холодным и
острым умом, продуманными политическими убеждениями.
На фоне ничтожеств и серостей, окружающих нового импе-
ратора, он являлся незаурядной, энергичной, сильной, целе-
устремленной и преданной трону личностью, что надолго
сделало его очередным всесильным временщиком в Россий-
ской Империи. Он руководил царем, направлял его политику,
менял министров, вмешивался в церковные и полицейские
дела. По словам поэта Александра Блока:
«В те годы дальние, глухие,
В умах царили сон и мгла.
Победоносцев над Россией
Простер совиные крыла.»
И, словно злой чародей, зачаровал, усыпил страну
беспробудным навязчивым тяжёлым сном на четверть века.
А американский историк Ричард Пайпс полагает, что «в Побе-
доносцеве, незримой руке за троном Александра III, консер-
ватизм обрёл своего Великого Инквизитора».
В основе всех политических убеждений Победоносцева
лежала глубокая ненависть к институтам западной представи
-
тельной демократии и к реформам Александра II (за исключе -
нием отмены крепостного права, все остальные реформы он
считал ошибками). Земства и суды он называл презрительно
не иначе, как «опасными говорильнями», клином, вбитым
между государем и подданными, учреждениями вредными и
ненужными народу. Уже 6 марта 1881 года он писал импера
-
тору: «Надо бы покончить разом, именно теперь, все разго -
воры о свободе печати, о своеволии судов, о представительном
собрании». Выступая 8 марта 1881 года на заседании Государ
-

273
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
ственного Совета перед государем и министрами, он назвал
реформы предыдущего царствования «преступною ошибкою»
и сделал патетический вывод: «Конец России!... Нам предлагают
устроить говорильню» (то есть парламент). В своей программ
-
ной статье «Великая ложь нашего времени» обер-прокурор
Синода писал, что, как показывает западный опыт, конститу
-
ция есть орудие интриг и несправедливости, а парламентское
правление — «великая ложь»: «Одно из самых лживых полити
-
ческих начал есть начало народовластия, к сожалению, утвер -
дившаяся со времен французской революции идея, что всякая
власть исходит от народа и имеет основание в воле народной.
Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор
вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции и
проникла, к несчастью, в русские безумные головы». По мне
-
нию Победоносцева: «Организация партий и подкуп — вот два
могучих средства, которые употребляются с таким успехом для
орудования массой избирателей». Талантливо и, во многом,
справедливо он обрушивался на всю систему представительной

демократии, обвиняя её в продажности, коррумпированности,
демагогии, манипуляциях и беспринципности.
Ненавидя демократию, Запад, конституционализм, пар-
ламентаризм, Победоносцев считал идеалом правления дело-
витое единообразие чиновников централизованного государ-
ства, насаждаемое путем строгой дисциплины, конформизма
и муштры. Только «чистое» самодержавие образца Петра I
и Николая I могло спасти Империю — а любые реформы
лишь ослабляли и расшатывали её. Государство должно было
заботиться о народе, воспитывать его, опекать и тотально
регламентировать его жизнь. Остановить революцию можно
лишь вернувшись к неограниченному самодержавию и пол-
ному восстановлению дворянских привилегий. Лозунгом Победоносцева, ставшим девизом двад-
цати лет правления Романовых (1881—1904), были слова:
«Россию необходимо подморозить!» А для этого нужно
было уничтожить земства, адвокатуру, суды присяжных,

274
П.В. Рябов ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
свободную прессу, автономию университетов, светское народ-
ное образование, вернуть крестьян под «отеческое» управле-
ние дворян. Фанатичный, нетерпимый, умный, узкий в своих
взглядах, Победоносцев ненавидел интеллигенцию и всякое
инакомыслие — религиозное или политическое. Обер-про-
курор Синода писал: «Государство признаёт одно вероиспо-
ведание из числа всех истинным вероисповеданием и одну
церковь исключительно поддерживает и покровительствует,
к предосуждению всех иных церквей и вероисповеданий».
На старообрядцев, сектантов, лютеран, буддистов, иудеев,
католиков, униатов он обрушил свирепые гонения.
Убеждённость, энергия, ораторский дар, искренний пафос,
образованность Победоносцева производили большое впечат
-
ление на окружающих. Он пользовался абсолютным доверием
двух государей. Однако, по справедливым словам С.Ю. Витте,
Константин Петрович «страдал полным отсутствием положи
-
тельно-жизненного творчества, он ко всему относился крити -
чески, а сам создать ничего не мог». То же самое полное отсут -
ствие положительной программы и созидательного начала у
Победоносцева (кроме желания «держать и не пущать» и «под
-
морозить» страну) отмечают дружно и другие современники.
Победоносцев утверждал: «А если воля и распоряжение пере
-
йдут от правительства в какое бы то ни было народное собра -
ние, — это будет революция, гибель правительства и гибель
России! Если будет конституция и совещательный орган

Россия погибнет!» Он настоял на казни «первомартовцев», на
подтверждении Александром III манифестом нерушимости
самодержавной власти на удалении либералов из правитель
-
ства. Однако, что дальше делать Империи, как позитивно вос -
пользоваться стратегической инициативой, он не знал. Реакция
конца ХIХ столетия не была реакцией Николая I
— последова -
тельной, наступательной, жёсткой — это была полуреакция, без
идеи, без программы и решимости, стремящаяся лишь «подмо
-
розить», приостановить страну и опиравшейся на серых ничто -
жеств: чиновников и жандармов.

275
VI. ПЕТЕРБУРГСКАЯ РОССИЯ
В Победоносцеве, оказавшемся во главе страны, было
что-то желчное, злое, безнадёжное, бесплодное, обречённое.
Он не верил, что в людях может быть хоть что-то хорошее —
и потому их надо всегда держать под контролем. По словам
графа С.Г. Строганова: «Он всегда отлично знает, что не надо,
но никогда не знает, что надо». Да, по Победоносцеву, следовало
прекратить реформы, задавить оппозицию, уничтожить интел
-
лигенцию (утратившую связь с народной традицией), не допу -
стить парламента и конституции, уничтожить земства, город -
ские думы, новый суд и независимую прессу, поставить все
общество под контроль церкви