Имперский поворот в изучении истории России - 2019

Формат документа: pdf
Размер документа: 2.52 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ НАУЧНОЙ ИНФОРМАЦИИ
ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ










ИМПЕРСКИЙ ПОВОРОТ
В ИЗУЧЕНИИ ИСТОРИИ РОССИИ :
СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ


Сборник обзоров и рефератов














МОСКВА
2019

УДК 94(470+571)
ББК 63.3(2)
И54

















И54
Серия
«История России»

Центр социальных научно-информационных
исследоZgbc

Отдел истории


От_lkl\_gguc редактор –
кандидат исторических наук О.В. БольшакоZ

От_lkl\_gguc за uimkd –
И.Е. Эман

Имперский поhjhl в изучении истории России:
Соj_f_ggZy историография : сб. обзоров и рефератов /
РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед.
Отд. истории ; отв. ред. БольшакоZ О.В. – М., 2019. –
с. 180 – (Сер.: История России).
ISBN 978-5-248-00941-1

РассматриZ_lky международная историография Российской им-
перии, осноZggZy на так назыZ_fhc «имперской парадигме». Осо-
бое gbfZgb_ уделяется сравнительным исследоZgbyf России как
одной из империй ЕjZabb, которая формировалась в эпоху Раннего
Ноh]h j_f_gb. Сопостаeyxlky различные точки зрения на причи-
ны распада Российской империи в ходе Перhc мироhc hcgu и
реhexpbb.
Для научных работников
, преподаZl_e_c mah\, аспирантов и
студентов.

УДК 94(470+571)
ББК 63.3(2)




ISBN 978-5-248-00941-1 © ИНИОН РАН, 2019

3








СОДЕРЖАНИЕ

Предислоb_. Россия как империя: Соj_f_gguc a]ey^................ 5

Рибер А. Борьба за евразийское пограничье:
От империй Раннего Ноh]h j_f_gb до конца
Перhc мироhc hcgu. (Реферат) ................................................ 19

Коллманн Н.Ш. Российская империя, 1450–1801. (Реферат) ......... 28
Романелло М.П. НеулоbfZy империя: Казань и рождение
России, 1552–1671. (Реферат) ........................................................ 37

Зуев А.С., Игнаткин П.С., Слугина В.А. Под сень двуглавого
орла: Инкорпорация народов Сибири в Российское
государстh в конце XVI – начале XVIII в. (Реферат)................. 43

Стейн_^_e Ч. Нити империи: Лояльность и царская eZklv
в Башкирии, 1552–1917. (Реферат) ................................................ 52

Малороссы vs украинцы: Украинский hijhk в науке,
государст_gghc и культурной политике Российской
империи и СССР. (Реферат) ........................................................... 61

ГатагоZ Л.С., Трепавлов В.В. «Перед толпою соплеменных
гор». Проблемные hijhku истории политики России на
КаdZa_ (ХVIII–ХIХ \.). (Реферат)............................................... 78

Комзолова А.А. Се_jh-Западный край в составе Российской
империи (1772–1914). (Обзор) ....................................................... 88

Шейнкер Э.Р. Конфессии штетла: Обращенные из иудаизма
в имперской России, 1817–1906. (Реферат) .................................. 95

Бояновская Э.М. Мир империй: Путешестb_ русского
фрегата «Паллада». (Реферат)...................................................... 100

Сифнеос Э. Имперская Одесса: Люди, пространстZ,
идентичности. (Реферат) .............................................................. 106

Почекаев Р.Ю. Губернаторы и ханы. Личностный фактор
праhой политики Российской империи
в Центральной Азии: XVIII – начало ХХ в. (Реферат) .............. 113

4 Кэмпбелл Й.В. Знание и цели империи: Казахские посредники
и российское управление в степи, 1731–1917. (Реферат).......... 117

Дунаева Ю.В. История империи в биографиях:
Государст_gguc муж, hbg, прос_lbl_ev. (Обзор) ................ 127

БольшакоZ О.В. Конец Российской империи: Соj_f_ggu_
интерпретации. (Обзор) ................................................................ 150

Брофи Д.Дж. Уйгурская нация: Реформа и реhexpby на
российско-китайской границе. (Реферат) ................................... 173

5








ПРЕДИСЛОВИЕ.
РОССИЯ КАК ИМПЕРИЯ:
СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД

Одним из ebyl_evg_crbo напраe_gbc в историографии
России яey_lky изучение ее как многонациональной империи в
рамках так назыZ_fuo «имперских исследований» (imperial
studies). Это напраe_gb_ hagbdeh kdhj_ после распада СССР,
который приe_d gbfZgb_ исследователей к проблеме империй
как одной из форм сущестhания государстZ, и с тех пор актиgh
разbалось как в нашей стране, так
и за рубежом. На сегодняш-
ний день можно гоhjblv о международной по сh_fm характеру
историографии России как империи, языком научной коммуника-
ции в которой яey_lky в осноghf английский. На английском
публикуют сhb работы и многие наши соотечест_ggbdb [21; 32;
39]. В последнее j_fy uoh^bl k_ больше соf_klguo публика-
ций отечественных и зарубежных историков
на русском или анг-
лийском языке [10; 37].
Интернационализации имперских исследоZgbc России в
большой степени способстm_l журнал «Ab imperio», uoh^ysbc в
Казани на дmo языках (русском и английском) и аффилироZgguc
с американской Ассоциацией слаygkdbo, hklhqgh_ропейских и
еjZabckdbo исследований (ASEEES). Его deZ^ в разblb_ ноhc
историографии империи трудно переоценить: благодаря созданию
этого журнала и деятельности его редакции
была осущестe_gZ
институционализация ноh]h подхода к изучению истории России /
СССР и государств бывшего со_lkdh]h пространстZ [7].
Большую роль в разblbb имперских исследований России
играет издательстh «Ноh_ литературное обозрение», которое с
начала 2000-х годов uimkdZ_l как отечест_ggu_, так и перевод-
ные книги, написанные в рамках «имперской парадигмы» [2; 4; 5;

6 11; 12 и др.]. Хотелось бы отметить качестh перевода многих из
этих книг, а также точность u[hjdb издательстZ НЛО, где край-
не мало случайных или «проходных» работ. Продукция НЛО дает
представление о том, что происходит в мироhc историографии,
хотя и не h k_c полноте, что iheg_ естест_ggh.
«Имперский поhjhl» в мироhc
историографии произошел
на рубеже 1980–1990-х годов в сyab с hagbdghением широкого
интереса к проблемам национализма и бурным разblb_f постко-
лониальных исследоZgbc. Его обычно интерпретируют как отход
от изучения национального государстZ и обращение к истории
империй, u^_eyy при этом «ноmx имперскую историю». В отли-
чие от «старой» истории империй, занимаr_cky изучением эко
-
номики, политики и h_gghc экспансии, «ноZy» ассоциируется с
категориями культуры, гендера, расы. Осноguf аналитическим
инструментом этих исследоZgbc является «имперская парадиг-
ма», подразумеZxsZy «особый» характер империй и непримени-
мость к ним обычных мерок национального государстZ [16; 46].
В осно_ имперской парадигмы лежит предстаe_gb_ об им-
перии как о государст_gghf образоZgbb, которое характеризует-
ся
следующими чертами: сильной, почти абсолютной eZklvx
праbl_ey, обширностью территории и разнообразием подeZkl-
ных земель и народов, их населяющих. При этом, с одной стороны,
подчеркиZ_lky нераghijZный, _jlbdZevguc характер eZklb в
империи, где центр (метрополия) безуслоgh доминирует над пе-
риферией, с другой – признается толерантность имперского госу-
дарстZ, управляющего разными народами и территориями на
раз-
ных условиях. «Разнообразие» является ключеuf слоhf в
описании империи, создающейся путем заh_аний и сохраняю-
щей на присоединенных территориях присущие им формы управ-
ления, социальной организации и образа жизни.
«Имперский поhjhl» предложил исключительно плодо-
тhjguc ракурс для рассмотрения истории России. Доhevgh бы-
стро в него «ibkZeZkv» зарубежная русистика (перu_ серьезные

работы были опубликоZgu в конце 1990-х годов [23; 36], а затем
и отечест_ggZy историческая наука [3; 9]. Однако траектория раз-
blby этой интернациональной историографии h многих отноше-
ниях отличается от мироhc.
В течение 1990-х годов термин «империя» прочно hr_e в
научный обиход, фактически стал обязательным, что hсе не
означает, однако, при_j`_gghklb «имперской парадигме» k_o
без исключения исследователей Российской империи. Тем не ме-

7 нее с тех пор стало уже невозможным смотреть на историю России
без признания многонационального и поликонфессионального ха-
рактера страны.
Имперская парадигма g_keZ сущест_ggu_ корректиu в
представления историков: «руссоцентристский» a]ey^ на Россию,
господстhаrbc долгое j_fy в историографии, сменился «им-
перским», что в перmx очередь означало смещение фокуса gb-
мания с центра
к периферии – окраинам обширной империи, к
проблемам национальной идентичности, а также особенностям
государстhkljhbl_evklа в «имперской ситуации». В центре gb-
мания исследователей оказалось «прекрасное прошлое» империи,
прежде k_]h факторы стабильности, позheyшие ей успешно на
протяжении _dh\ управлять сhbfb многочисленными народами.
В то же j_fy большую роль в этих исследоZgbyo играет геопо-
литический
подход, позheyxsbc поместить историю Российской
империи в глобальный контекст.
В предлагаемом gbfZgbx читателей сборнике представле-
ны отечест_ggu_ и зарубежные работы, отражающие в той или
иной мере соj_f_ggh_ состояние исследоZgbc истории России
как империи. Каждый аlhj b^bl империю по-сh_fm, мысленно
опираясь на те или иные предстаe_gby и концепции и зачастую
корректируя, а то и переосмыслиZy их. В результате hagbdZ_l
мозаичный, но при этом и iheg_ целостный портрет Империи на
k_f протяжении ее исторического сущестhания, которое охZ-
тыZ_l, согласно соj_f_gguf интерпретациям, период со lhjhc
полоbgu XV в. до 1917 г. Географический охZl также чрезu-
чайно широк, dexqZy в себя не только традиционные для импер
-
ских исследоZgbc России западные окраины, регион Поhe`vy,
КаdZa и Среднюю Азию, но и русско-китайское пограничье, и
Русскую Америку.
Сборник ukljh_g в осноghf в хронологическом ключе
(хотя некоторые работы исследуют достаточно длительные перио-
ды), но имеет и географическую «приyadm», отражая очередность
и постепенность oh`^_gby территорий в состав Российской им-
перии
.
ОткрыZ_l сборник реферат на фундаментальную книгу од-
ного из крупнейших американских историков-русистов Альфреда
Рибера, посys_ggmx сраgbl_evghc истории пяти империй Евра-
зии (реферат подготоe_g А.А. Комзолоhc). Согласно принятой
классификации, Россия относится к типу континентальных импе-
рий, которые сущест_ggh отличаются от «морских» европейских

8 империй с заокеанскими колониями. Из этой классификации и ис-
ходит Рибер, предлагая обобщающий анализ истории континен-
тальных империй ЕjZabb (Габсбургов, Российской, Османской,
Сефеb^kdhc и Цинской) и уделяя осноgh_ gbfZgb_ России. Он
демонстрирует, что сущность истории ЕjZabb состаeyeZ «борьба за
окраины», которые предстаeyeb собой «оспариZ_fh_ геополитиче-
ское пространстh» в условиях, когда
границы между империями бы-
ли подb`gufb и проницаемыми. Материал задает систему коорди-
нат для рассмотрения России в широком общеисторическом,
сраgbl_evghf контексте.
Именно в таком ключе рассматриZ_lky история станоe_-
ния Российской империи в монографии американской исследоZ-
тельницы Нэнси Шилдс Коллманн, из_klgh]h специалиста по ис-
тории России XVI–XVII \. (реферат написан О.В. Большакоhc
).
Аlhj датирует период станоe_gby империи 1450–1800 гг., что
соiZ^Z_l с эпохой Раннего Ноh]h j_f_gb в соj_f_gghc перио-
дизации. «Евразийская парадигма» – предстаe_gb_ о Российской
империи как состаghc части ЕjZabb – особенно уместна в дан-
ном случае. В то же j_fy Коллманн продолжает традицию изуче-
ния Степи, сложиrmxky к этому j_f_gb в историографии (серь-
езные работы были опубликоZgu американскими специалистами
в начале 2000-х годов [см., например: 27; 47]). Аlhj разbает
концепцию «империи различий», разработанную Дж. Бербанк и
Ф. Купером [16], согласно которой политика опоры на различия,
или политика «дифференциации» по отношению к различным
группам населения (балтийские немцы и сибирские охотники тре-
боZeb разных к себе подходов) обеспечиZeZ стабильность
и це-
лостность империи.
ИсследоZgb_ Коллманн h многом построено на отталкиZ-
нии от прежних подходов, которые она считает «наследием холод-
ной hcgu»: от предстаe_gby об «исконном российском экспан-
сионизме» и о том, что Россия яeyeZ собой пример «hklhqgh]h
деспотизма», так же как и от мессианизма теории «МоскZ – Третий
Рим», считая
их полностью несостоятельными. В книге намечаются
и прослежиZxlky крупные тенденции в империостроительст_ на
территории ЕjZabb, которые при_eb к формированию, кристалли-
зации и последующему проц_lZgbx Российской империи.
Поскольку датой рождения Российской империи k_ чаще счи-
тается aylb_ Казани ИZghf Грозным, большой интерес представля-
ет реферат на книгу американца М. Романелло (аlhj реферата

А.А. КомзолоZ). В книге показано, как «начиналась» Российская

9империя
,
как закладывались осноu имперско й по литики в перhf
« ином » регионе , hr_^r_f в состав Мо
скоkdh]h царстZ. Книга яв-
ляет
собой пример «регионального измерения» имперской истор ии
России , о
днако на осно_ местного материала аlhjm у дается сделать
заключения об общем ходе формироZgby политики империи .
В
соот_lklии с соj_f_ggufb тенденциями аlhj р ас-
сматриZ_l Российскую империю в
ср аgbl_evghf ключе, однако
о
пирается не на « евразийскую парадигму », как Нэнси Коллманн , а
усматриZ_l сходстZ
и параллели с еjhi_ckdbfb монархиями
того j_f_gb . Осноghc uо
д Романелло о том , что «р еал ьная »
империя hagbdeZ
лишь через 10 0 лет после заh_ания Казани,
заслужиZ_l самого серьезного gbfZgby .
Покорению Сибири в конце XVI – начале XVIII в. посys_ -
на коллектиgZy моногр
афия о течест_gguo истор иков А .С . ЗуеZ,
П .С . Игнаткина и
В.А . Слугиной (реферат подготоe_g О.В . Бо ль-
шакоhc ).
Сибир ь этого периода яgh недостаточно изучалась в
зарубежной историографии , из о
тносительно недаgbo и интерес -
ных работ следует у
помянуть монографию В. Ки_ekhg [28]; оте-
чест_ggu_ специалисты g_keb
гораздо более сущест_gguc
deZ^ [см ., например : 13]. Аlhju о
бширного, осноZl_evgh фун-
дироZggh
го исследования соср едоточились в основном на сфер е
по
литического hh[jZ`_gby . В центре их gbfZgby – не фактиче-
ская сто
ро на заh_ания Сибири, а те идеологические инструмен-
ты , которые позheyeb сделать Сибир
ь «русской » , одя ее таким
образом в пространстh eZklb
Российского государ стZ. В книге
показан имперский характер москоkdhc экспансии, ко
торая идео-
логически обосноuалась как миссия , заключаrZyky в р
асши-
рении пределов Русского праhkeZно
го царстZ – о плота ис -
тинной _ju.
Особо е gbfZgb_ уделяется титулатуре москоkdh]h
государя , ко
торому стали подчиняться князья и ханы , что даZeh
ему императорский статус. Аlhju по
ддержиZxl точку зр ения,
что методы присоединения и дальнейшего осh_gby сибирских
терр
иторий, населенных многими народно стями, яeyebkv насиль-
ст_ggufb, и это
в особенности касалось ментальной сферы – е -
дения
русской тер минологии и географических назZgbc.
Во lhjhc поло
bg_ XVI в. в состав Российской импер ии
oh^bl Башкирия .
Книга американского истор ика Ч . Стейн_^_eZ
служит ярким пр
имером истории одного из имперских регионов,
которую он пр
ослежиZ_l до перuo лет со_lkdhc eZklb (рефе-
рат написан О.В.
Большакоhc). АlhjkdZy концепция « лояльно-
сти» позh
ляет рассмотреть факторы стабильности, дейстhаrb_

10 в процессе постепенной инкорпорации Башкирии в систему им -
перского упраe_gby . Следует заметить, что изучению этого ре-
гиона уделяли gbfZgb_ как отечественные , так и зарубежные
историки , занимаrb_ky исследоZgb_f этноконфессиональной и
образоZl_evghc политики в Поhe`v_ [4; 6; 19; 26]. Книга Стейн-
_^_eZ наряду с собст_gghc концепцией предостаey_l богатый
фактический материал , который, однако, неhafh`gh отразить в
реферате .
В то же j_
мя на примере исследоZgby с большим хроноло-
гическим охZlhf особенно заметна недостаточная проработан -
ность истории Российской империи в целом , отсутстb_ логически
сyagh]h «большого нарратиZ ». В перuc период сh_]h сущест -
hания Россия характеризуется как одна из «степных » евразий -
ских империй. Затем, после того как Петр I прорубил «окно в Ев -
роп

у », Российская империя рассматриZ_lky аlhjhf уже как одна
из типичных еjhi_ckdbo империй . «ЕjZaby » haращается в по -
_klоZgb_ в начале ХХ в ., однако рассматриZ_lky достаточно
пунктирно .
ДZ следующих материала посys_gu регионам, история
oh`^_gby которых в состав России и пребыZgby их в этом каче -
ст_ iehlv до распада СССР _kvfZ дискуссионна . Аlhju книг ,
посys

енных Украине и КаdZam , решают проблему научного про -
тиhklhygby политизироZgghfm публичному дискурсу разными
способами .
« Украинский hijhk » в Российской империи – тема, к кото -
рой обратились этнографы , историки и антропологи и которая не -
смотря на сhx политизироZgghklv получила в сборнике , отрефе -
рироZgghf Т .Б. УZjhой , исключительно aешенное , истинно
научное ос_s_gb_ . В центре gbf
ания аlhjh\ – научный дис -
курс XVIII–XIX \., формироZgb_ идентичностей (этнической ,
религиозной , имперской ), язык и языковая политика, этнонимы и
топонимы (география занимает в предстаe_gguo исследованиях
немалоZ`gh_ место ). Материал демонстрирует потенциальные
hafh`ghklb этнографической науки в изучении империи , позh -
ляя по -ноhfm раскрыть многие процессы , показать раз_jgmluc
спектр социальных слоев общестZ , конкретизироZlv этнолинг -
bq_kdb_ и социоку
льтурные процессы в регионе. В то же j_fy
немалый интерес предстаey_l и помещенная в книге статья о мало -
из_klghc истории региона в XVII–XVIII \., когда Украина по -
степенно eb\ZeZkv в состав России как Z`gZy часть общеимпер -
ского проекта.

11 Не менее острая тема – oh`^_gb_ КаdZaZ в состав Российской
империи, и свой deZ^ в дискуссии ghkbl книга Л.С. Гатагоhc и
В.В. Трепаehа, в которой собраны статьи, издаZшиеся аlhjZ-
ми в предыдущие годы. В реферате, написанном И.Е. Эман, пред-
стаe_gu хроника oh`^_gby Грузии в состав России, история
формироZgby
администратиgh]h упраe_gby Се_jguf Кавка-
зом и ЗакаdZav_f, сюжет о переселении адыгов в Османскую им-
перию в ходе и после окончания КаdZakdhc hcgu. Этот регион
яgh недостаточно изучен в зарубежной историографии [13; 22],
тем ценнее материал, представленный в сборнике обширным ре-
фератом. В данном случае для борьбы с политизироZgghklvx ис-
пользуется другой, традиционно исторический
подход: показать,
«как это было на самом деле», предстаblv максимальное количе-
стh фактов, реконструироZlv «объектиgmx» историческую кар-
тину. Его hafh`ghklb, однако, достаточно ограничены, и при
k_o декларациях ощущается явная нехZldZ проблематики, кото-
рую принес с собой в историографию «имперский поhjhl».
Одной из центральных тем имперских исследоZgbc, наряду
с формированием русской
имперской идентичности, яey_lky
управление империей в условиях этнического многообразия, что
обуслоebает особое gbfZgb_ к дискурсам и практикам gml-
ренней политики (политики русификации, этноконфессиональной
политики) и проектам по культурной ассимиляции. Эти проблемы
рассмотрены А.А. Комзолоhc в небольшом, но очень содержа-
тельном обзоре, посys_gghf Се_jh-Западному краю, в состав
которого oh^beb
соj_f_ggu_ Литва и Белоруссия. Следует от-
метить, что западные окраины стали одним из первых объектов
исследоZgby зарубежных историков – перhijhoh^p_f в данном
случае яeyeky американец Т. Уикс [50]. Уже в 1990-е годы он от-
метил ряд особенностей политики русификации, которая, по его
мнению, началась не в царстhание Александра III, а гораздо
раньше – после подаe_gby
Польского hkklZgby 1863 г. Позднее к
изучению этих проблем присоединились и другие историки, работы
которых кратко рассмотрены А.А. Комзоловой с особым gbfZgb_f
к XIX в. и ноuf подходам, наметившимся в историографии.
Тематически (и географически) примыкает к материалу о
Се_jh-Западном крае реферат, написанный М.М. Минцем и по-
сys_gguc проблеме обращения
иудеев в христианстh в Российской
империи XIX в. В реферируемой им книге история обращений в
западных губерниях рассматриZ_lky в нескольких измерениях: с

12 точки зрения политики государстZ, в поk_^g_ной жизни людей
и в сфере конструироZgby этноконфессиональной идентичности.
Тема религиозности и религиозной политики даgh разраба-
тыZ_lky в зарубежной историографии, в которой подчеркиZ_lky,
что Российская империя, классифицироZшая своих подданных
по _jhbkih\_^ghfm признаку, яeyeZkv по сути «конфессиональ-
ным государстhf» [18; 52]. Соот_lklенно, конфессиональная
политика в империи имела прямое
отношение к строительстm го-
сударстZ и служила инструментом стабилизации в условиях рели-
гиозного многообразия. Большое gbfZgb_ исследоZl_eb уделили
не только праhkeZию и процессу христианизации в империи, но
и исламу и обращениям в христианство и обратно, особенно на
материале региона Поhe`vy [4; 17; 20; 25; 26; 51]. Эта историо-
графия рассматриZeZkv в сборнике, изданном в ИНИОН несколь-
ко
лет назад 1. Реферат М.М. Минца яey_lky сущест_gguf до-
полнением к уже изданным материалам и подчеркиZ_l значение
темы в изучении России как империи, которая характеризоZeZkv
ukhdhc степенью религиозной толерантности.
Принято считать, что XIX _d являлся не только _dhf на-
ционализма, но и «_dhf империй». Эта точка зрения подкрепля-
ется предстаe_gbyfb о «перhc heg_
глобализации», начаr_cky
в середине _dZ. В книге американской исследовательницы Эдиты
Бояноkdhc рассматриZ_lky «мир империй», каким его увидел рус-
ский писатель Иван Александроbq Гончаров h j_fy сh_]h
«почти кругос_lgh]h» путешестby на фрегате «Паллада». В ре-
ферате, написанном О.В. Большакоhc, подчеркиZ_lky потенциал
литературо_^q_kdbo исследований для понимания истории. На-
праe_gb_, изучающее империи
на материале художест_gghc
литературы, в том числе тра_eh]h\, с применением инструментов
литературо_^q_kdh]h анализа, дейстbl_evgh является перспек-
тиguf, позheyy ukljhblv образ империи и империализма,
складыZшийся на протяжении XIX–ХХ \. Следует упомянуть
здесь интересные работы как наших соотечест_ggbdh\, так и за-
рубежных аlhjh\ [8; 40].
Сущест_gghc частью достаточно «романтического» образа
империализма, предстаe_ggh]h в данном материале
, яey_lky ка-
тегория «пространстZ». Интерес к «пространстm империи» ha-
ник уже доhevgh даgh, причем это интерес прежде k_]h к его
1 Религия и церкоv в истории России: Соj_f_ggZy историография:
Сб. обзоров и реф. – М.: ИНИОН, 2016. – 210 с.

13 субъектиghfm hkijbylbx (к «имперскому hh[jZ`_gbx»). В то
же j_fy историки исследуют и iheg_ реальное пространстh,
изучая историю российской колонизации в ходе неуклонного рас-
ширения империи, осZbающей периферию [38].
В географическом hh[jZ`_gbb империя означает прежде
k_]h «простор», причем не только сухопутный, но и, как показы-
Zxl соj_f_ggu_ исследования, морской. «Морская» тема, несо-
мненно, Z`gZ для понимания истории России (граничиr_c с
13 морями и дmfy океанами), в том числе в рамках проблематики,
сyaZgghc с империализмом, g_rg_c политикой и формировани-
ем территорий империй, пишет в сh_f обзоре «За семью морями»
британская исследоZl_evgbpZ Дж. Лейкин [30, с. 632–633]. Вни-
мание исследоZl_e_c начинают приe_dZlv Тихий и Се_jguc
Ледоbluc океаны,
а также Средиземноморье, в особенности Чер-
номорский регион [24; 41]. «Морское» измерение континенталь-
ной Российской империи, ky история которой была подчинена
получению доступа к незамерзающим морям, постепенно oh^bl в
круг интересов специалистов, занимающихся пространст_gghc
историей. В русле этих подходов написана книга гречанки Эjb-
дики Сифнеос об Одессе, которую аlhj b^bl не столько южной

окраиной Российской империи, сколько многонациональным пор-
том, oh^bшим в систему сya_c Средиземноморья (реферат под-
готоe_g А.А. Комзолоhc).
«Это книга ученого-космополита о космополитическом го-
роде», – написали в редакционном предислоbb друзья и коллеги,
подготоbшие ее к изданию после безj_f_gghc смерти аlhjZ.
Эjb^bdZ Сифнеос, гречанка с российскими корнями, в своей
профессии
сочетала знание французской и англосаксонской исто-
рических школ, знала и любила Черное море, изучая один из круп-
нейших городов на его побережье – Одессу – в течение 15 лет. Ее
подход прежде k_]h пространст_gguc, причем она смотрит на
Одессу не с ukhlu птичьего полета, а с точки зрения пешехода,
гуляющего по городу и
знакомящегося с жизнью людей, его насе-
ляющих.
Из Средиземноморья материалы сборника переносят нас в
среднеазиатские степи, пустыни и оазисы. Этот регион достаточно
актиgh изучался зарубежными исследоZl_eyfb, в имперской па-
радигме начали работать и отечест_ggu_ историки [1; 6; 15; 20;
34; 45]. ДZ реферата, подготоe_gguo О.В. Большакоhc, дают
представление о том, как осZbалась Казахская степь, как
проис-
ходило формироZgb_ системы упраe_gby ею и присоединенны-

14 ми к России в 1860–1880-е годы Туркестанским краем и ханстZfb
Средней Азии. В книге Р.Ю. ПочекаеZ, хотя и посys_gghc дос-
таточно традиционной для отечест_gghc историографии теме по-
литической и администратиghc истории, дается ноh_ ее измере-
ние – личностное. НоbagZ аlhjkdh]h подхода заключается в том,
что политика Российской империи рассматриZ_lky как
результат
aZbfh^_ckl\by представителей центральной eZklb и местных
eZ^_l_e_c – казахских ханов и султанов, ханов и эмиров Бухары,
Хиu, Коканда.
В осно_ книги Йена Кэмпбелла лежит концепция знания /
информации, которая была необходима для упраe_gby Казахской
степью. Аlhj прослежиZ_l процесс постепенного накопления
знаний о Степи, подчеркиZy роль как российских ученых и h_g-
ных, так
и «казахских посредников» в складыZgbb представлений
о регионе и о формах, какие должна принимать там «цивилизатор-
ская миссия» империи. Работа Кэмпбелла ghkbl сhc deZ^ в изу-
чение проблемы eZklb / знания, которая актиgh разрабатывалась
постколониальными исследоZgbyfb и ассоциируется с именами
таких теоретиков, как М. Фуко и Э. Саид. Речь идет о
ebygbb
ученых-hklhdhедов на формироZgb_ знаний о Востоке и поли-
тики по отношению к нему. Следует заметить, что проблеме «Рос-
сия / Восток» аlhj не уделяет специального gbfZgby, отсылая
читателя к дискуссиям начала 2000-х годов, которые, надо сказать,
не увенчались каким-либо «прорыhf» [42].
Как и в книге Р.Ю. ПочекаеZ, в работе
Кэмпбелла значимое
место занимают представители местного населения (в данном слу-
чае предстаbl_eb «интеллектуальных элит») и aZbfh^_cklие с
ними российских чиноgbdh\, писателей, ученых, миссионеров.
Усиление gbfZgby к «чело_q_kdhfm измерению» имперской ис-
тории России станоblky одной из Z`guo тенденций в историо-
графии [43].
В обзоре, написанном Ю.В. Дунаеhc, анализируются био-
графии «людей
империи»: С.Ю. Витте, барона Унгерна, епископа
Иннокентия (ВеньяминоZ). На материалах их биографий удается
рассмотреть такие сюжеты, как этноконфессиональная и колони-
зационная политика перhc полоbgu XIX в., экономическое раз-
blb_ России конца XIX – начала ХХ в., h_ggu_ конфликты и,
конечно, конец империи. Не менее Z`gh географическое изме-
рение предстаe_gguo в обзоре биографий: жизненные
траекто-
рии Витте и барона Унгерна переносят читателя из Тифлиса в
Одессу, Киев, Санкт-Петербург, Ре_ev, Галицию, Забайкалье.

15Биография
епископа Камчатского ,
Курильского и Алеутского Ин-
нокентия разh
рачиZ_lky в самом отдаленном регионе империи –
принадлежаr_c тогда России Аляске . Следует о
тметить, что тема
Русской Америки даgh уже пр
иe_dZ_l gbfZgb_ исследоZl_e_c ,
и
ее hklj_[hанность пока не иссякает [33 ; 37; 49]. УчитыZy со-
j_f_ggu_ тенденции ,
можно предполагать дальнейшее ее изуче -
ние в рамках не только имперской , но и экоистории .
В
соj_f_gghc отечест_gghc и зарубежной историографии
России
как импер ии рассматриваются и анализиру ются такие дис-
куссионные до настоящего j_f_gb проблемы , как «Россия / Запад ,
Россия
/ Восток », степень уникал ьности р оссийского империал изма ,
ко
нцепция «gmlj_gg_c колонизации », роль поднимающегося на-
ционализма в распаде Российской , Османской и Габсбургской им -
перий в ходе Пер
hc мироhc hcgu. Этой теме по сys_g обзор,
по
дготоe_gguc О.В . Большакоh й, в котором показано разнооб-
разие точек зрения на причины распада Российской
империи. Тем
не менее значение Перhc мироhc hcgu в этом процессе уже не
о
спариZ_lky сегодня , речь идет скор ее о разном по нимании соот -
ношения империи и национального государстZ – что неизбежно
eby_l на понимание перспектив соj_f_ggh]h разblby .
За_jrZ_l сборник реферат,
написанный Д .Д . Трегубовой и
посys_gguc малоизученно
му региону – российско-китайскому
фронтиру. В зарубежной истор
ио графии эта « контактная зона»
империй uauает расту
щий интерес , пр имером тут яey ется книга
медицинского антрополога К . Линтериса «Этнографическая чума »,
учитыZxsZy как имперское измерение , так и глобальный
ко
нтекст [31]. В книге , прор еферироZgghc Д .Д . Трегу бовой , дается
иной подход : формироZgb_ у
йгу рской нации рассматриZ_lky в
ней в контексте истории дmo
стран , России и Китая . Важным мо-
ментом яe
яется отсутстb_ « р еhexpbhggh]h р азрыва » в по_klо -
Zgbb, полоbgZ которого
посys_gZ со_lkdhfm периоду (остав -
шемуся за рамками р
еферата ).
Список литературы
1.Васильев Д .В . Бремя империи . АдминистратиgZy политика России в Цен -
тральной Азии. Вторая полоbgZ XIX в. – М .: РОССПЭН , 2018. – 638 с.
2. Верт П. ПраhkeZие, инослаb_, ино_jb_ : Очерки по истории религиозного
разнообразия в Российской империи / Пер. с англ . Н. Мишакоhc ,

16
М. ДолбилоZ , Е. Зуевой и аlhjZ . – М .: Ноh_ литературное обозрение ,
2012. – 280 с.
3. Горизонтов Л .Е . Парадоксы имперской политики : Поляки в России и русские
в Польше (XIX – начало ХХ в.). – М .: Индрик , 1999. – 270 с.
4. Джераси Р . Окно на Восток : Империя , ориентализм , нация и религия в России /
Аlhjbah\ . пер . с англ . В. ГончароZ . – М.:
Ноh_ литературное обозрение ,
2013. – 548 с. – Оригинал : Geraci R.P. Window on the East: National and imperial
identities in late tsarist Russia. – Ithaca: Cornell univ. press, 2001. – XIV, 389 p.
5. Кушко А ., Таки В ., Гром О . Бессарабия в соста_ Российской империи . – М.:
НЛО , 2012. – 392 с.
6. Любичанкоkdbc С .В . Политика аккультурации средствами прос_s_gby ис -
ламских подданных Российской империи : Исторический опыт Оренбургского
края ( середина XIX – начало ХХ в.). – Оренбург : Издательский центр ОГАУ,
2018. – 264 с.
7. НоZy имперская история Се_jghc ЕjZabb / И . Герасимо

в, М . Могильнер ,
С . Глебов ; при участии А. СеменоZ. – Казань: Ab Imperio, 2017. –
Ч . 1: Конкурирующие проекты самоорганизации , VII–XVII \. – 362 с. ;
Ч . 2: БалансироZgb_ имперской ситуации , XVIII–XX \. – 628 с.
8. Проскурина В . Мифы империи . Литература и eZklv в эпоху Екатерины II. –
М .: НЛО , 2006. – 322 с.
9. Ремнев А.В . Россия Дальнего Востока : Имперская география eZklb XIX –
начала XX _dZ. – Омск : Издательстh Омского государственного уни_jkb-
тета, 2004. – 552 с.
10. Сартори П ., Шаблей П . Эксперименты империи : Адат , шариат и произh^kl -
h знаний в Казахской степи . – М .: Ноh_ литературное обозрение , 2019. –
280 с.
11. Се_jguc Кавказ в составе Российской империи . – М: НЛО , 2007. – 460 с.
12. Сибирь в составе Российской империи . – М.: НЛО , 2007. – 362 с.
13. Breyfogle N.B. Heretics and colonizers: Forging Russia’s empire in the south Cau-
casus. – Ithaca: Cornell univ. press, 2005. – XVII, 347 p.
14. Brisku A. Political reform in the Ottoman and Russian empires: a comparative ap-
proach. – L.; N.Y.: Blooms bury Academic, an Imprint of Bloomsbury Publishing
Plc, 2017. – VI, 266 р.
15. Brower D.

Turkestan and the fate of the Russi an empire. – N.Y.: Routledge Curzon,
2003. – XXIV, 213 p.
16. Burbank J., Cooper F. Empires in world history: Power and the politics of differ-
rence. – Princeton: Princeton univ. press, 2010. – XIV, 511 p.
17. Campbell E. The Muslim question and Russian imperial governance. – Blooming-
ton: Indiana univ. press, 2015. – XI, 298 p.
18. Crews R.D. For prophet and tsar: Islam and empire in Russia and Central Asia. –
Cambridge: Harvard univ. press, 2006. – 463 p.
19. Dowler W. The classroom and empire: The pol itics of schooling Russia’s Eastern
nationalities, 1860–1917. – Montreal: McGill-Queen’s univ. press, 2001. – XIV,
296 p.
20. Frank A.J. Bukhara and the Muslims of Russia: Sufism, education, and the paradox
of Islamic prestige. – Leiden : Brill, 2012. – VI, 215 p.

17
21.Glebov S. From empire to Eurasia: politics, scholarship and ideology in Russian
Eurasianism, 1920 s–1930 s. – DeKalb: Northern Illinois univ. press, 2017. – VIII,
237 p.
22. Jersild A. Orientalism and empire: North Cau casus mountain peoples and the Geor-
gian frontier, 1845–1917. – Montreal: Mc Gill univ. press, 2002. – XI, 253 p.
23. Imperial Russia: New histories for the empire / Ed. by Burbank J., Ransel D.L. –
Bloomington, 1998. – XXXIII, 359 p.
24. Jones R.T. Empire of extinction: Russians and th e North Pacific's strange beasts of
the sea, 1741–1867. – Oxford: Oxford univ. press, 2014. – 310 p.
25. Kane E. Russian hajj: empire and the pilgrimage to Mecca. – Ithaca: Cornell univ.
press, 2015. – XIV, 241 p.
26. Kefeli A. Becoming Muslim in imperial Russia: Conversion, apostasy, and literacy. –
Ithaca: Cornell univ. press, 2014. – X, 289 p.
27. Khodarkovsky M. Russia’s steppe frontier: The making of a colonial empire, 1500–
1800. – Bloomington: Indiana univ. press, 2002. – XII, 290 p.
28. Kivelson V. Cartographies of tsardom: The land and its meanings in seventeenth-
century Russia. – Ithaca: Cornell univ. press, 2006. – XIV, 263 p.
29. Kozelsky M. Christianizing Crimea: Shaping sacred space in the Russian empire
and beyond. – DeKalb: Northern Illi nois univ. press, 2010. – XI, 270 p.
30. Leikin J. Across the seven seas: Is Russian maritime history more than regional
history? // Kritika: Explorations in Russi an and Eurasian history. – Bloomington,
2016. – Vol. 17, N 3. – P. 631–646.
31. Lynteris Chr. Ethnographic plague: Configuring disease on the Chinese-Russian
frontier. – L.: Palgrave M acmillan, 2016. – XIX, 199 p.
32. Maiorova O. From the shadow of empire: Defining the Russian nation through
cultural mythology, 1855–1870. – Madison: Univ. of Wisconsin press, 2010. –
277 p.
33. Miller G.A. Kodiak Kreol: Communities of empire in early Russian America. –
Ithaca: Cornell univ. press, 2010. – XXI, 216 p.
34. Morrison A.S. Russian rule in Samarkand, 1868–1910: A comparison with British
India. – Oxford: Oxford univ. press, 2008. – XXX, 364 p.
35. Of religion and empire: Missions, conversion, and tolerance in tsarist Russia / Ed.
by Geraci R.P., Khodarkovsky M. – Ithaca : Cornell univ. press, 2001. – VI, 356 p.
36. Orientalism and empire in Russia / Ed. by David-Fox M., Holquist P., Martin M. –
Bloomington: Slavica publ ishers, 2006. – 363 p.
37. Owens K.N., Petrov A.Yu. Empire maker: Aleksandr Baranov and Russian colonial
expansion into Alaska and Northern California. – Seattle: Univ. of Washingto
n
press, 2015. – XIII, 341 p.
38. Peopling the Russian periphery: Borderland colonization in Eurasian history / Ed.by
Breyfogle N., Schrader A., Sunderl and W. – N.Y., 2007. – XVI, 288 p.
39.Pravilova E.A. A public empire: Property and the quest for the common good in
imperial Russia. – Princeton: Princet on univ. press, 2014. – IX, 435 p.
40. Ram H. The imperial sublime: A Russian poetics of empire. – Madison: Univ. of
Wisconsin press, 2003. – X, 307 p.
41. Robarts A. Migration and disease in the Blac k Sea region: Ottoman-Russian rela-
tions in the late eighteenth and early nine teenth centuries. – L;. N.Y.: Bloomsbury
Academic, 2016. – 281 p.

18
42. Russia’s Orient: Imperial borderlands and peoples, 1700–1917 / Ed.by
Brower D.R., Lazzerini E.J. – Bloomington: Indiana univ. press, 1997. – XX,
339 p.
43. Russia’s people of empire: Life stories from Eurasia, 1500 to the present / Ed. by
Norris S.M., Sunderland W.– Bloomington: Indiana univ. press, 2012. – XV, 365 p.
44. Russian empire: Space, people, power / Ed. by Burbank J., von Hagen M.,
Remnev A. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. – XII, 538 p.
45. Sahadeo J. Russian colonial society in Tashkent, 1865–1923. – Bloomington: Indi-
ana univ. press, 2007. – X, 316 p.
46. Stoler A.L. Duress: imperial durabilities in our times. – Durham: Duke univ. press,
2016. – XII, 436 p.
47. Sunderland W. Taming the wild field: Colonization and empire on the Russian
steppe. – Ithaca: Cornell univ. press, 2004. – XV, 239 p.
48. Tuna M. Imperial Russia's Muslims: Islam, empire and European modernity, 1788–
1914. – Cambridge: Cambridge univ. press, 2015. – XIV, 277 p.
49. Vinkovetsky I. Russian America: An overseas colony of a continental empire, 1804–
1867. – Oxford; N.Y.: Oxford univ. press, 2011. – XIII, 258 p.
50. Weeks T. Nation and state in late imperial Russia: Nationalism and russification on
the Western frontier, 1863–1914. – DeKalb: Northern Illinois univ. press, 1996. –
XIII, 297 p.
51. Werth P.W. At the margins of orthodoxy: Mission, governance, and confessional
politics in Russia's Volga-Kama region, 1827–1905. – Ithaca: Cornell univ. press,
2002. – X, 275 p.
52. Werth P. The tsar’s foreign faiths: Toleration and the fate of religious freedom in
imperial Russia. – Oxford; N.Y.: Oxford univ. press, 2014. – XVI, 288 p.

О.В. БольшакоZ

19








Рибер А.
БОРЬБА ЗА ЕВРАЗИЙСКОЕ ПОГРАНИЧЬЕ:
ОТ ИМПЕРИЙ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ
ДО КОНЦА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
(Реферат)

Rieber Alfred J.
The struggle for the Eurasian borderlands: From the rise of Early
modern empires to the end of the First World war. – Cambridge:
Cambridge univ. press, 2014. – X, 640 p.

В монографии Альфреда Дж. Рибера (Центральный еjhi_c-
ский уни_jkbl_l, Будапешт) предпринята попытка дать опреде-
ление тому сложному историческому процессу, который обусло-
be крупнейшие кризисы XX в., – д_ мироu_ и холодную hcgu.
По мнению аlhjZ, борьба в Евразии за территории и ресурсы
происходила на двух уроgyo: с_jom – между соперничаrbfb
между собой империями, особенно в период формироZgby госу-
дарств, а также снизу – между центрами eZklb и подчиненными
народами. В качест_ главных «игроков» в сфере государст_ggh-
го строительстZ в ЕjZabb обозначены Аkljby, Турция, Россия,
Иран и Китай. Хотя задачей книги яey_lky изучение k_o этих
империй в широкой «транснациональной» перспекти_, Рибер,
из_klguc специалист
по российской истории, акцентирует gb-
мание на сопостаe_gbb России с ее осноgufb соперниками на
западном и южном напраe_gbyo – с Аkljb_c и Турцией, остав-
ляя Иран и Китай на lhjhf плане сh_]h исследования. Сh_]h
рода исходной точкой всей работы яey_lky желание аlhjZ объ-

20 яснить тот феномен, что, за исключением hcg, сyaZgguo с объ-
единением Италии и Германии, в период от Венского конгресса
1815 г. и до середины XX в. hcgu в Еjhi_ и Азии преимущест-
_ggh начинались в еjZabckdhf пограничье, на периферии кон-
тинентальных империй, причем Российская империя прямо или
опосредоZggh была h\e_q_gZ в большинстh
этих конфликтов
(с. 1–2).
Книга состоит из едения, шести глав и заключения. В пер-
hc гла_ («Имперское пространстh») аlhj, отмечая «текучесть»
географических концептов «границ» и «пограничья», определяет
собст_gguc подход к проблеме как «геокультурный». Протиh-
постаeyy его дmf другим «широко принятым» теоретическим
подходам – геополитическому и циbebaZpbhgghfm (которые он
назыZ_l «детерминистскими» и «политически
нагруженными»),
Рибер тем самым стремится избежать идеологически обуслоe_g-
ных предубеждений в отношении исторической роли России в Ев-
разии (с. 6–7). Благодаря u[jZgghfm им подходу, по мнению авто-
ра, hafh`gh рассматриZlv евразийские пограничные территории
как «оспариZ_fh_ геокультурное пространстh», которое, не бу-
дучи ни географически детерминироZgguf, ни полностью «hh[-
ражаемым», тем не менее
постоянно наделялось идеологическими
смыслами. По убеждению аlhjZ, «геокультурный» подход также
позhey_l поместить hijhk об экспансии России в ЕjZabb в иной
контекст, представляя эту экспансию как «продукт много_dhой
борьбы между соперничаrbfb империями» (с. 8).
Особое gbfZgb_ аlhj уделяет понятию «пограничье»
(borderlands) в контексте борьбы за культурную и политическую
идентичность ЕjZabb. Согласно его определению,
это пригранич-
ные территории на периферии мультикультурных государств, ко-
торые были инкорпорироZgu в имперскую систему как отдель-
ные администратиgu_ единицы, зачастую с автономными
институтами, соот_lklоZшими их культурным и политическим
особенностям (с. 59). Границы в этом пространст_ можно рас-
сматриZlv в дmo измерениях: это gmlj_ggyy культурная граница
по отношению к центру государст_gghc eZklb
, но это и g_rgyy
h_ggZy граница, по сh_c сути нестабильная, которая обращена к
территориям, оспариZшимся другими держаZfb.
Сам термин «пограничье» имплицитно предполагает нали-
чие ядра. Парадоксально, но значительно труднее дать адекватное
пространст_ggh_ определение ядру, чем собст_ggh пограничью,

21 пишет Рибер. В соот_lklии с геокультурным подходом он опреде-
ляет ядро как место, сформироZшееся благодаря осущестe_gbx и
символическому прояe_gbx eZklb. Глаgu_ компоненты ядра –
праbl_ev, суд, армейское командоZgb_, администратиguc аппа-
рат, а также местопребыZgb_ праys_c элиты (с. 59–60). По мнению
аlhjZ, лучше k_]h иллюстрирует сложность u^_e_gby ядра фено-
мен перемещаrboky столиц (например,
из Праги в Вену, из Москu
в С.-Петербург, из Нанкина в Пекин, из Эдирне в Константинополь
и т.д.). Выбор места для еjZabckdbo столиц в большей или меньшей
степени был обуслоe_g источниками g_rg_c угрозы и степенью
удаленности от государст_gghc границы. На начальных стадиях
формироZgby империй центры eZklb, как праbeh, были
более или
менее культурно и этнолингbklbq_kdb гомогенными. Однако по
мере расширения еjZabckdbo империй их столицы не только стано-
bebkv более космополитическими, но и могли утрачиZlv сhx сим-
hebq_kdmx «центральность» или даже монополию на eZklv (с. 60).
Например, в империи Габсбургов после 1867 г. Будапешт претендо-
Ze на роль центра eZklb f_klh Вены.
В империи Романоuo су-
щестhало культурное соперничество между С.-Петербургом и
Москhc, которая стремилась ujZablv «истинный дух» России.
По dexq_gbb пограничья в состав мультикультурного госу-
дарства борьба за контроль над территориями сменялась формиро-
Zgb_f сложных, комплексных отношений между покоренными
народами и центром имперской eZklb. В широком спектре таких
отношений автор u^_ey_l
два основных типа – приспособление
(accomodation) и сопротиe_gb_. По мнению Рибера, анализ отно-
шений между покоренными народами и центром имперской eZklb
предполагает учет различных исторических обстоятельств. Выде-
ляются следующие факторы: характер и длительность завоеZgby; в
какой мере этническая группа была разделена h_gghc границей;
культурная дистанция между периферией и ядром в hijhkZo языка
,
этничности, религии и форм организации общестZ; значение g_r-
него даe_gby или интервенции со стороны других держав; ebygb_
диаспор заh_\Zggh]h народа; уроgb коллектиgh]h сознания за-
h_анного народа, сформироZggh]h на осно_ прежних традиций
государственности; наконец, культурная политика праysbo элит
(с. 64). ПодчеркиZ_lky сложность процесса формироZgby группо-
uo идентичностей. По сравнению с Западной Еjhihc
, в ЕjZabb
идентификация той или иной группы с определенной нацией, а тем
более с нацией-государстhf, яeyeZkv относительно поздним фено-
меном, а h многих случаях не за_jr_gguf и в начале XXI в.

22Отношения между центрами eZklb и окраинами были _kv-
ма динамичными: уступки могли сменяться репрессиями, а в ответ
могло последоZlv и вооруженное hkklZgb_, и пассиgh_ приня-
тие или даже попытки сотрудничестZ с eZklyfb. Как приспособ-
ление, так и сопротиe_gb_ принимали различные формы в заb-
симости от региона и эпохи. Так, приспособление
могло быть
доброhevguf или ugm`^_gguf. Также оно могло оказаться бо-
лее показным, чем реальным и в конечном итоге напраe_gguf в
большей степени на подрыв основ империи, чем на их поддержку.
Наиболее распространенной и aZbfhыгодной практикой приспо-
собления была социальная кооптация местных элит благодаря
признанию за ними прав дhjygklа. Такая кооптация призZgZ

была ослабить потенциальную оппозицию имперскому управле-
нию, хотя эта стратегия далеко не k_]^Z оказывалась успешной.
Элиты заh_анных народов, u[bjZy путь приспособления, не
только стремились к получению привилегий и карьерному росту, но
также зачастую _jbeb в то, что в протиghf случае их ожидала
худшая альтернатиZ, hafh`gh, более жесткое упраe_gb_ другого
«хозяина
». Поэтому, как отмечает автор, накануне Перhc миро-
hc hcgu бо
льшая часть местных элит евразийского пограничья
не ujZ`ZeZ актиgh]h стремления к незаbkbfhklb. В Аkljbc-
ской, Российской и Османской империях доброhevguc переход в
государст_ggmx религию, наряду с eZ^_gb_f доминирующим
языком, являлся ukr_c формой интеграции в период, предшест-
hаrbc приходу национализма.
Вторая глаZ
посys_gZ эhexpbb имперских идеологий и
культурных практик, которые были напраe_gu на то, чтобы, связав
h_^bgh как различные культурные традиции, так и социальные
группы, укрепить политический и h_gguc контроль над окраин-
ными территориями. Рибер u^_ey_l четыре основные идеологиче-
ские «опоры», в целом составиrb_ «имперскую культурную сис-
тему»: предстаe_gb_ о божест_gghf происхождении
правящей
династии; миф об осноZgbb государстZ (частично созданный на
осно_ дреgbo памятников – хроник, эпосов и т.п., частично до-
мысленный интеллектуалами, обслужиZшими государст_ggu_
интересы); культурные практики, еденные для прослаe_gby
eZklb праbl_ey и, одноj_f_ggh, запугиZgby подданных, а так-
же иностранных соперников; симhebq_kdh_ предстаe_gb_ о по-
граничье как о неотъемлемой характеристике имперской eZklb

(с. 79). ПодчеркиZ_lky роль дhjphых и публичных церемониа-
лов, ритуалов, парадов и т.п. в сокращении симhebq_kdhc дис-

23 танции между троном и простым народом, с одной стороны, и
праbl_e_f и элитами
– с другой. Также отмечаются усилия eZklb
организоuать и контролироZlv общест_ggh_ пространстh с
помощью градостроительных проектов, архитектурного дизайна и
монументального искусстZ.
УказыZy как на изменчиhklv практик, так и на гибкость
имперской идеологии в целом, Рибер пытается kdjulv протиh-
речия gmljb «имперских культурных систем». Такие протиhj_-
чия hagbdZeb прежде k_]h между традиционными сакрально
-
мифологическими предстаe_gbyfb о природе eZklb и более
соj_f_ggufb и уни_jkZevgufb принципами организации
упраe_gby, обуслоe_ggufb рационально-научным мышлением
и зачастую яeyшимися западными заимстh\Zgbyfb. Потенци-
альную угрозу для династических идей предстаeyeb также на-
ционалистические и патриотические чуkl\Z, прояeyшиеся и в
центре, и на окраинах (с. 82).
Особое gbfZgb_ Рибер уделяет заимстhанию идей в
среде
интеллектуалов еjZabckdbo империй в XIX в. Пангерманизм,
панслаbaf и панисламизм или пантюркизм, не получив офици-
ального признания имперских eZkl_c, тем не менее в большей
или меньшей мере имели ebygb_ gmljb праys_c элиты. Аlhj
предлагает проh^blv различия между этими «трансцендентными
идеологиями» на осноZgbb их религиозных или расоuo компо-
нентов. В то j_fy
как идея пангерманизма была преимущест_ggh
расоhc и антисемитской, в панисламизме присутстhала наибо-
лее сильная религиозная состаeyxsZy. Панслаbaf в российском
его ZjbZgl_ сочетал религиозный (православный), национальный
(_ebdhjhkkbckdbc) и расоuc (славянский) элементы в различных
комбинациях (с. 162). По мнению аlhjZ, после распада империй
имел место переходный период, для которого был характерен
трансфер прошлых
, но десакрализироZgguo идеологий. В это
j_fy ноu_ национальные лидеры, отказаrbkv от идеи божест-
_gghc наследст_gghc eZklb, тем не менее применяли техники
«национализации», использоZшиеся их имперскими предшест-
_ggbdZfb для управления сложным по этническому состаm насе-
лением.
Если идеология была подмостками мультикультурных им-
перий, то, по образному ujZ`_gbx Рибера, армия и бюрократия

представляли собой их стены и крышу. В третьей гла_ рассматри-
Zxlky институциональные основы имперской eZklb – армия, цен-
трализоZggZy профессиональная бюрократия и праysZy элита.

24 Анализируя роль армии в скреплении еjZabckdbo империй, аlhj
отмечает, что постоянная борьба за пространные границы империй
оказыZeZ ebygb_ на структуру их hhjm`_gguo сил, периодиче-
ски uau\Zy потребность в h_gguo реформах. Этнический состав
ukr_]h эшелона армии и бюрократии, а также праysbo элит в
целом отражал мультикультурный характер имперского управле-
ния, обуслоe_gguc
кооптацией местных элит заh_анных терри-
торий. ПризнаZy роль так назыZ_fuo «h_gguo реhexpbc» как
определенных «рыdh\» (spurts) в продолжительном процессе
строительстZ еjZabckdbo государств, автор указывает на посто-
янные заимстhания h_gguo технологий и ноr_kl\ в сферах
h_gghc тактики, подготоdb и организации между еjZabckdbfb
держаZfb. По его мнению, значение прямых заимстhаний h_g-
но-технических инноZpbc
с Запада преу_ebqbается историками.
Следует обращать больше внимания на роль России и Турции как
сh_]h рода «фильтров», необходимых для распространения этих
заимстhаний на пространст_ ЕjZabb (с. 290).
Рибер также подчеркиZ_l значение «недооцененной гибко-
сти имперского упраe_gby», которая подразумеZeZ определен-
ные догоhj_gghklb и уступки местным элитам, обеспечивавшие
стабильность на пограничных территориях (с. 168).
По мнению
аlhjZ, политика, напраe_ggZy на централизацию, не была клю-
чеuf фактором в государст_gghf строительст_ евразийских
империй. Сами размеры и разнообразие империй, наряду с посто-
янной необходимостью защищать и удержиZlv h_ggu_ границы,
ugm`^Zeb праbl_e_c предостаeylv окраинам административ-
ную аlhghfbx. Вместе с тем он полагает, что к концу XVIII в.
сраgbl_evgh бóльшая
институциональная централизация и «ра-
ционализация» позhebeb Российской империи получить «крити-
ческое преимущестh» над сhbfb соперниками в hcgZo за по-
граничные территории ЕjZabb. Об этом зачастую забыZ_lky,
поскольку историки при сраgbl_evghf анализе склонны приме-
нять иной стандарт, сопостаeyy Россию с держаZfb Запада (что-
бы под_klb к заключению, что процесс «рационализации» в
Рос-
сии не зашел достаточно далеко). Вместе с тем проблема h_gguo,
администратиguo и финансоuo реформ, проh^bшихся в еjZ-
зийских империях «с_jom» силами прос_s_gghc бюрократии,
заключалась не только и не столько h внутренней оппозиции этим
реформам со стороны предстаbl_e_c праysbo элит, опасаrboky,
что изменения могут подорZlv их eZklv и влияние. Еще б
óльшим
uahом яeyeZkv необходимость адаптироZlv и g_^jylv в сhb

25 реформаторские проекты западные идеи. В итоге еjZabckdbf бю-
рократиям приходилось постоянно от_qZlv на неразрешимый h-
прос: как обосноZlv реформы, которые по своей сути были «куль-
турно подрывными» в отношении имперского упраe_gby (с. 291–
292).
Чет_jlZy глава посys_gZ изучению пространстZ Евразии
как места «пограничных klj_q» империй. ЕjZabckdb_ империи –
это государстZ с заh_анными территориями
, изменчивыми гра-
ницами и окраинами с неза_jr_gghc ассимиляцией местного на-
селения, и их «klj_qb» неизбежно сопроh`^Zebkv различными
конфликтами. Внутри пограничного пространстZ ЕjZabb аlhj
u^_ebe семь регионов, которые, по его мнению, имели собст_g-
ные ярко ujZ`_ggu_ геокультурные «профили». В числе таких
комплексных пограничных территорий, которые и после их dexq_gby
в состав
империй продолжали остаZlvky зонами g_rgbo и gmlj_g-
них конфликтов, – Прибалтика, Западные Балканы, Дунайское погра-
ничье, Понтийская (Причерноморско-Каспийская) степь, КаdZa,
регион Прикаспия, Внутренняя Азия (в российской традиции –
Центральная Азия; в ее состав oh^beb се_jgu_ регионы Китая,
hklhqgZy часть Средней Азии, Внутренняя Монголия, Алтай, За-
байкалье. – Прим. реф.). Осноgh_ gbfZgb_ уделяется экспансии

России в каждой из u^_e_gguo пограничных территорий, а также
формироZgbx ее «гегемонии» в целом в Евразии iehlv до нача-
ла XX в. на фоне ослабления соперников – Турции, Ирана и Китая.
Успехи России в ее борьбе за евразийское пограничье аlhj сy-
зыZ_l с такими Z`gufb факторами, как создание при Петре I и
последующее
укрепление централизоZggh]h государстZ, которое
оказалось в состоянии мобилизоZlv на h_ggu_ цели большие
чело_q_kdb_ и материальные ресурсы; достаточно плодотhjgZy
политика кооптации местных элит в сочетании с усиленной коло-
низацией южных и hklhqguo окраин; а также «реформаторская
традиция» российской правящей элиты, которая позheyeZ произ-
h^blv институциональную перестройку в от_l на gmlj_ggb_ и
g_rgb_
uahы.
В пятой главе рассматриZxlky конфликты, которые ha-
никли ke_^klие gmlj_ggbo протиhj_qbc, характерных для им-
перского упраe_gby. Эти протиhj_qby нашли сh_ ujZ`_gb_ в
конституционных кризисах, которые почти одноj_f_ggh потряс-
ли пять еjZabckdbo империй в 1905–1911 гг. и предшестhали
«коллапсу» имперской eZklb ihke_^kl\bb, в период с 1917 по
1923 г. По мнению Рибера,
k_ кризисы объединяют общие харак-

26 теристики, такие, как, например, рост социалистического и нацио-
налистического дb`_gbc на окраинах или даe_gb_ со стороны
западных держав. ЕдZ ли не глаguf фактором в распростране-
нии кризисных яe_gbc на пространст_ Евразии автор считает
реhexpbx 1905 г. в Российской империи. В числе причин назы-
Zxlky «проницаемые» границы с другими государстZfb, актив-
ная
g_rgyy политика России в еjZabckdhf пограничье, а также
ebygb_ российского реhexpbhggh]h дb`_gby, широко распро-
страняr_]hky за границей (с. 424).
Шестая глаZ посys_gZ проблеме исторического наследия
еjZabckdbo империй. Подробно исследуются те элементы инсти-
туциональных, идеологических и культурных структур и практик,
которые сохранились и после крушения империй. Ноu_ элиты не
только сталкивались на приграничных
землях с проблемами, схо-
жими с теми, которые ранее стояли перед праbl_eyfb империй,
но и пытались их разрешить, зачастую прибегая к прежним сред-
стZf, таким, например, как ассимиляция населения. Большое зна-
чение Рибер придает изменениям демографической ситуации на
окраинах под ha^_cklием массоuo передb`_gbc населения
(прежде k_]h в форме насильст_gguo uk_e_gbc
, депортаций,
репатриаций), происходиrbo в период с 1914 по 1923 г. К 1917 г.
только в одной Российской империи количестh беженцев, по
приблизительным оценкам, составляло около 6 млн чело_d,
dexqZy депортироZgguo немцев и еj__\ (с. 534). В Аkljh-
Венгрии h j_fy Перhc мироhc hcgu насильст_gguf пересе-
лениям из пограничных территорий были под_j]gmlu русины и
итальянцы. В
Османской империи гибель более миллиона чело_d
и пояe_gb_ 250 тыс. беженцев стали результатом решения о мас-
соhc депортации армянского населения из Западной Анатолии и с
южного побережья Черного моря (с. 536). Аlhj также отмечает
неоднозначное ebygb_, которое оказала послеh_ggZy репатри-
ация беженцев на разblb_ национального сознания в ноuo госу-
дарстZo.
Вместе с тем
, как подчеркиZ_l Рибер, ноu_ государстZ,
пояbшиеся на месте распавшихся еjZabckdbo империй, хотя h
многих отношениях яeyebkv «миниатюрными _jkbyfb сhbo
имперских предшест_ggbdh\», имели сущест_ggu_ отличия от
империй (с. 533). Прежде k_]h, остаZykv многонациональными,
они управлялись предстаbl_eyfb единственных доминирующих
этнических групп. При этом от этнических меньшинств требоZ-
лось приобщение к единой «нации» в
значительно большей степе-

27 ни, чем это было при имперских eZklyo, проh^bших или более
гибкую, или менее последоZl_evgmx национальную политику.
В целом ноu_ элиты ayeb курс на уничтожение k_o уступок в
отношении культурного разнообразия пограничья, принятых при
имперском упраe_gbb. При этом в процессе строительстZ новых
государств (за исключением Со_lkdh]h Союза) _^msmx роль на-
чали
играть hhjm`_ggu_ силы, созданные из фрагментов быrbo
имперских армий и местных hhjm`_gguo формироZgbc.
Подh^y итоги, Рибер отмечает, что после крушения импе-
рий остался неразрешенным ряд проблем, связанных с границами
и окраинными территориями. Уже к началу 1930-х годов гитле-
роkdZy Германия и милитаристская Япония, пользуясь слабой ле-
гитимностью и нестабильностью государств, hagbdrbo
на месте
прежних империй, hah[ghили борьбу за еjZabckdh_ пограничье,
стремясь наyaZlv ноuc мироhc порядок.

А.А. Комзолова

28








Коллманн Н.Ш.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ, 1450–1801
(Реферат)

Kollmann N.Sh.
The Russian empire, 1450–1801. – N.Y.:
Oxford univ. press, 2017. – XIV, 497 p.

Фундаментальная монография профессора Стэнфордского
уни_jkbl_lZ Нэнси Шилдс Коллманн посys_gZ станоe_gbx
Российской империи в эпоху Раннего Ноh]h j_f_gb, границы
которого она определяет в пределах 1450–1801 гг. Аlhj принад-
лежит к так назыZ_fhc ГарZj^kdhc школе историков-русистов,
ассоциирующейся с именем ЭдZj^Z Кинана. Сh_fm учителю
Коллманн и посylbeZ книгу, отметив в предислоbb,
что именно
он учил ее b^_lv историю России в еjZabckdhf, имперском кон-
тексте, не замыкаясь в узких рамках национального государстZ и
обращая gbfZgb_ на культурное и национальное разнообразие
империи. Большую роль в ее «еjZabckdhf» a]ey^_ на историю
России сыграло участие в семинаре «Империи ЕjZabb», дейст-
mxs_f в Стэнфордском уни_jkbl_l_. Коллманн нашла
там до-
полнительное подт_j`^_gb_ идее, что Россия является одной из
империй ЕjZabb (с. VII
–VIII).
Аlhj использует широкий сраgbl_evguc подход, считая
Российскую империю одной из типичных континентальных им-
перий Раннего Ноh]h j_f_gb, наряду с Османской, Сефеb^-
ской, Могольской и империей Цин, которые hagbdeb на облом-
ках империи Чингисхана и опирались на ее наследие. Начиная с
XV в. k_ эти империи постепенно устанаebали сhc контроль

29 над огромной еjZabckdhc Степью (этот период Коллманн считает
поhjhlguf в истории континента). ЕjZabckdb_ империи, пишет
она, были сходны по сh_c структуре, и на k_f пространст_ от
Венгрии до Китая наблюдались общие стратегии управления и
типичная имперская идеология. По мнению Коллманн, крайне
полезной для анализа в данном случае яey_lky модель «империи
различий» Ф. Купера и Дж. Бербанк, согласно которой упраe_-
ние исходит из центра, однако не вторгается в такие сферы, как
язык, этничность и религия подданных, обитающих на присоеди-
няемых территориях. Сохраненные в неприкосно_gghklb, они
служат сh_]h рода «якорями» империи, поддержиZy социаль-
ную стабильность (с. 2).
По слоZf аlhjZ, Российская империя, по территории
кото-
рой проходил соединяющий Запад и Восток Великий шелкоuc
путь (с его от_l\e_gbyfb, соединяющими Се_j и Юг), в геогра-
фическом отношении находилась на пересечении «геологической
и исторической триады»: се_jguo лесов, Степи и «циbebahан-
ных» южных регионов Средиземноморья и его периферии. Боль-
шую роль в соединении богатых ресурсами се_jguo территорий с
Югом и Востоком играли речные пути, и именно на торгоhf пути
в Византию, на берегах Днепра и hagbdeh в IX в. государстh
Русь с центром в Кие_. Затем, «в типичной для средне_dhых
государст_gguo образоZgbc манере», оно распалось на множест-
h княжеств – в немалой степени в сyab с изменением торгоuo
маршрутов. Возukbшееся к
XV в. Москоkdh_ княжестh кон-
тролироZeh пути на Верхней Волге и стало держаhc региональ-
ного масштаба (с. 2–3).
В некоторой степени, пишет аlhj, столь скорое haышение
России (тогдашней Москоbb) обозначило ноmx стадию импер-
ского строительстZ в Евразии. Начиная с XV в. крупные конти-
нентальные империи благодаря разblbx коммуникаций, форми-
роZgbx бюрократии и усо_jr_gklоZgbx
армии оказались в
состоянии устанаebать более прочную eZklv на степной пери-
ферии. И в итоге в течение XV–XVIII \. оседлые аграрные импе-
рии постепенно оeZ^_eb Степью (с. 3).
Империи, замечает Коллманн, hagbdZxl в результате уста-
ноe_gby контроля центра над территориями; однако удерживает
эти территории гибкая политика, dexqZxsZy в себя принуждение,
кооптацию и общую
для k_o подданных идеологию. Центральное
место в этом спектре политических инструментов занимают разно-
образные формы мобилизации, применяемые праbl_eyfb, и при-

30 способление к ним подданных. И поскольку у империй Раннего
Ноh]h j_f_gb было недостаточно чело_q_kdbo ресурсов для
осущестe_gby контроля только посредстhf насилия, они приме-
няли другие стратегии (с. 3).
Ключеuf для ут_j`^_gby имперской легитимности, пи-
шет Коллманн, яeyehkv заяe_gb_ об этой легитимности: империи
«ha\_sZeb» о сh_c eZklb, претендуя на гораздо большее, неже
-
ли они могли реально осущестblv. Имперские центры u^\b]Zeb
наднациональную идеологию, обычно ассоциирующуюся с гос-
подстmxs_c религией элиты. Кроме того, праysZy династия
описывалась как героическая и харизматичная, способная защи-
тить страну от jZ]h\, а сhbo подданных – от неспра_^ebости.
В еjZabckdhc традиции, указыZ_l Коллманн, глаgufb атрибу-
тами имперских праbl_e_c являлись «праhkm^b_ и
милость»
(с. 3–4).
Помимо идеологии другим ключеuf элементом поддержа-
ния имперской eZklb было устаноe_gb_ контроля над террито-
риями посредстhf институтов, предназначенных для сбора нало-
гов, отпраe_gby праhkm^by, защиты от g_rgbo jZ]h\. В то же
j_fy империя, по слоZf Коллманн, избегала слишком сильной
интеграции: создавая _jlbdZevgu_ связи между центральной eZ-
стью и
местными элитами и общинами, она держала их в относи-
тельной изоляции друг от друга. С разными народностями и сооб-
щестZfb заключались «сепаратные сделки», касаrb_ky объема
налогов и hbgkdbo поbgghkl_c, форм местного управления и
прав местной элиты. В случае России это очеb^gh, если перечис-
лить такие группы, как донские и украинские казаки
, сибирские
оленеh^u, степные кочеgbdb и балтийские немцы (юнкеры). Все
они могли лично обратиться к царю через его чиноgbdh\, однако
горизонтальные сyab между этими группами отсутстhали. Для
поддержания стабильности от праys_c династии требоZeZkv
гибкость, что подразумевало постоянный пересмотр условий, на
которых та или иная группа сущестhала в рамках империи, в за-
bkbfhklb от изменяющихся обстоятельств.
Для осущестe_gby этой гибкой политики применялись со-
от_lklующие инструменты, и Коллманн указыZ_l, что Россия
Раннего Ноh]h j_f_gb заимстhала модели упраe_gby из раз-
ных источников, сочетая элементы монгольских институтов и
форм политики с фундаментальным культурным, политическим,
праhым, идеологическим и симhebq_kdbf наследием и практи-
ками Византии и других праhkeZных
государств (с. 4).

31ЗатрагиZy
пр
облему так назыZ_fh]h «исконного россий-
ского
экспансионизма », Кол лманн от_j]Z_l апелляции j_f_g
холодно
й hcgu к baZglbckdhfm насл едию, «азиатскому деспо-
тизму » или же мессианизму теории «Мо
скZ – Третий Рим» как
полностью несосто
ятельные. Действительно , пишет она, Россия
расшир
ялась чрезuqZcgh быстр о, «установив свою eZklv над
k_c Сибирью
в XVII в., продbgmшись на Дальний Восток и
Аляску в XVIII, одноj_f_ggh отвоевав у
Османской империи по-
бережье Черного моря и захватив
(соf_klgh с дmfy евр опейскими
партнер
ами ) су_j_ggh_ Польско-Лито вское государстh » (с. 5).
Однако следует учитывать то обстоятельстh , пр
одолжает она, что
в период ,
ко гда МоскZ строил а свое го судар стh путем актиghc
экспансии ,
тем же самым занимались и ее соседи : Османская , Мо -
гол
ьская и Сефеb^kdZy импер ии, европейские колониальные им-
перии . В период Раннего Но
h]h j_f_gb Россия и ее соседи рас-
шир
ялись чрезвычайно актиgh в поисках k_ ноuo богатств и
ресурсов для государст_ggh]h стро
ител ьстZ: это яey_lky одной
из сущностных характеристик эпохи как в Еjhi_ , так и в Евразии
в целом .
Для морских колониальных империй Еjhiu экспансия обос-
но
u\ZeZkv сначала религиозными аргументами, в XVII в. к ним
пр
ибаbeky меркантил изм, а в XVIII в. – комбинация Ralp olitik и
национальных и расоuo дискурсов . В
России заh_ание также
облекалось в
разные риторические одежды: ha\jZs_gb_ искон-
ных
земель , борьба с исламом (XVI в.), достижение статуса _eb-
кой держаu на международно
й арене (XVIII в. ). Однако за каж -
дым конкретным
завоеванием и присоединением k_-таки , как
отмечает Колл
манн, стояли реальные экономические и политиче -
ские
цели.
Аlhj обр
ащает особое gbfZgb_ на р азнообразие населяв-
ших Российскую
империю народо в и отмечает , что источником
мощи и
стабильности России как империи являлось сбалансиро-
Zggh_ сочетание сильной центральной eZklb и пол
итики laissez-
faire на местном уроg_ (с. 6). Коллманн р
ассматриZ_l не столько
« упраe_gb_ подданными »,
сколько aZbfhh[f_g между у пр ав-
ляющими и упр
аey_fufb , постоянное приспособление по литичес-
ких практик к изменяющимся условиям.
При этом она по дчерки -
Z_l , что
именно наличие сильного центра, контролирующего
множестh
радикально различающихся территорий, и делало Рос-
сию того j_f_gb _e
икой держаhc.

32Книга имеет доhevgh сложную структуру. Помимо \_^_-
ния, в котором обрисоuаются теоретические рамки исследоZ-
ния и формулируются его цели, имеется «Пролог», где кратко ха-
рактеризуется событийная канва, dexqZy g_rg_iheblbq_kdbc
контекст. В перhc части книги (глаu 1–5) рассматриZ_lky гео-
графический аспект «собирания империи», iehlv до разделов
Польши в XVIII в. Вторая и третья
части (глаu 6–12 и 13–21) по-
строены по хронологическому принципу и посys_gu соот_lkl-
_ggh XVII и XVIII \. Однако, в отличие от традиционного a]ey^Z
на реhexpbhggh_ ebygb_ Петра, аlhj подчеркиZ_l преемст-
_gghklv, а не разрыu, характеризующие праe_gb_ императора.
В то же j_fy она обращает gbfZgb_ на особый динамизм
XVIII в., который отличал его от предшестmxs_]h:
демографиче-
ский рост, экономический бум, наконец, идеи Прос_s_gby, пред-
ложиrb_ новые дискурсы и модели упраe_gby, а также карди-
нально измениrb_ культуру и образ жизни. В заключение
рассматриZ_lky образ империи, сформироZшийся к 1801 г. в
представлениях праys_c элиты и литераторов. Эта структура
призZgZ, по замыслу аlhjZ, от_qZlv постаe_gghc ею задаче:
проследить процесс формироZgby
обширной империи, показав не
только деяния праbl_e_c, но и уделив значительное gbfZgb_ их
многочисленным разноязыким подданным, чтобы понять, что же
делало империю целостной в социальном и политическом отноше-
нии (с. 1).
Приступая к рассмотрению истории России XVII в., аlhj
обращается сначала к идеологии империи, обосноuающей ее
легитимность. Хотя термин «идеология», замечает Коллманн,
jy^
ли применим к общестZf Раннего Ноh]h j_f_gb, почти пого-
лоgh неграмотным. Скорее, в данном случае речь должна идти о
тех образах, в которых находила hiehs_gb_ идея государстZ, и
здесь главными источниками наряду с литературными станоylky
bamZevgu_, в том числе архитектура. Большую роль играют ри-
туалы и присущий им символизм, призZggu_
ут_j^blv позитив-
ный образ идеального правителя, элиты, да и самого общестZ и
gmrZlv чуkl\h уважения, благого_gby, причастности, способст-
my таким образом социальной сплоченности (с. 129).
Анализируя этот материал, автор приходит к следующим
uодам.
Во-перuo, образы, hiehlbшиеся в искусст_, ритуале и
архитектуре, несли в себе информацию о политической практике,
а не
об институтах, адресуя прежде k_]h к aZbfhhlghr_gbyf

33 праbl_ey с народом и элитой. Власть праbl_ey предстаeyeZkv
неограниченной в теории, как eZklv отца семейстZ, но смягчен-
ной, урезанной на практике. Как и отец в семье, праbl_ev должен
был быть строгим, но спра_^ebым, милостиuf и добрым хри-
стианином. Он подаZe пример благочестия и _e сhc народ к
спасению. «Политика» отпраeyeZkv
на личном уроg_, а не ин-
ституциональном: «литургия, церемонии и со_l удерживали пра-
bl_ey на _jghf пути, а политическую систему – в раgh\_kbb»
(с. 154).
Во-lhjuo, присущая этой идеологии гибкость делала ее
пригодной для k_o подданных, незаbkbfh от их этнической и
классоhc принадлежности. Праbl_ev обеспечивал праhkm^b_,
порядок и благосло_gb_ сur_ сh_fm
царству и народу. Все со-
циальные группы могли претендоZlv на защиту и благоhe_gb_
самодержца, но «праZ» каждой группы определялись в зависимо-
сти от региона прожиZgby, этничности и класса. Это была идео-
логия патримониального благочестиh]h праbl_ey.
В-третьих, хотя политическая реальность и была суроhc,
этот гармоничный идеал в чем-то соiZ^Ze с
ней и в какой-то сте-
пени формироZe ее. В целом политическая система Москоbb,
осноZggZy на родст_ и сyayo, с ее личным характером _joh\-
ной eZklb, была очень стабильной. Семьи элиты были хорошо
обеспечены и получая землю, крепостных, дары, наконец, статус,
не нуждались в юридических или институциональных гарантиях
сhbo прав (
h kydhf случае, замечает Коллманн, в их слоZj_
отсутстhали подобные термины). Убийстh праbl_ey было та-
буироZgh, поскольку несло в себе угрозу кровопролитной дина-
стической борьбы.
Что касается «деспотизма» – старого клише, получиr_]h
lhjmx жизнь в годы холодной hcgu, аlhj постоянно раз_gqb-
Z_l его, утверждая, что eZklv москоkdbo государей отнюдь не
была неограниченной
. Взамен гарантий прав элиты на сопротив-
ление сущестhали другие рычаги: ожидания подданных, что
царь будет благочестив, спра_^eb\ и милостив к ним. Опра^u-
Zy эти ожидания, русские цари редко _eb себя деспотически; ис-
ключением был ИZg Грозный. Коллманн замечает, что покоив-
шаяся на подобных ограничениях легитимность праbl_ey была
сhcklенна и другим
еjZabckdbf империям Раннего Ноh]h
j_f_gb, и подчеркиZ_l, что она отнюдь не запрещала московским
государям использоZlv силу, когда это требовалось (с. 154–155).

34Затем от «абстрактной eZklb hh[jZ`_gby» аlhj перехо-
дит к исследоZgbx конкретной eZklb «кнута, армии и бюрокра-
тии», рассматриZy такие ее инструменты, как ограничение мо-
бильности населения (прежде k_]h крепостничестh), уголоgh_
праh и уголовный суд, картографироZgb_ территории, фискаль-
ная политика, dexqZшая в себя меры по созданию промышлен-
ности и поддержке торгоeb.
МодернизироZшаяся по европей-
скому образцу российская экономика носила колониальный
характер, о чем свидетельствовало преобладание в ее экспорте сы-
рья, пишет автор, однако происходило наращиZgb_ материальных
благ, которое расширяло hafh`ghklb России конкурироZlv на
глобальном рынке и в мире геополитики (с. 204).
Три глаu посys_gu социальной истории XVII в., в них
последоZl_evgh рассматриZxlky элита, крестьянстh
и другие
податные сослоby, городское население. В за_jr_gb_ автор ана-
лизирует особенности и ZjbZpbb православия в России этого пе-
риода, касаясь в том числе политики христианизации. Она отмеча-
ет гибкость и толерантность этой по преимущестm «практической
политики», которая помогала сохранять стабильность империи.
Переходя к рассмотрению XVIII в., Коллманн обращается к
сущест_gguf
изменениям, произошедшим в идеологии империи,
которая в этот период получила исключительно определенное, не-
дmkfuke_ggh_ hiehs_gb_ и в литературных произ_^_gbyo
(одах, панегириках, пьесах), и в философско-политических, рели-
гиозных сочинениях, и в архитектуре. В системе имперской образ-
ности нашел отражение поhjhl к еjhi_ckdhc культуре и hagbd
ноuc идеал праbl_ey-деятеля, который
должен служить общему
благу и _klb за собой элиту. В петроkdh_ j_fy служение госу-
дарстm заключалось в заh_аниях и реформах; позднее, с распро-
странением меркантилизма, больший _k получило поощрение
торгоeb и промышленности, приe_q_gb_ в страну иностранных
поселенцев и пр. Во lhjhc полоbg_ _dZ, когда немецкий каме-
рализм был дополнен идеями французского
Прос_s_gby, форми-
руется гармоничный образ империи как божест_ggh]h тhj_gby.
При этом императоры и императрицы XVIII в. в чем-то сохраняли
и москоkdb_ черты. Они праbeb самодержавно, «при_lklуя
со_l, ajZsb\Zy элиту, устанавливая закон, но никогда не уступая
eZklv, никогда не даруя конституционных институций или прав», –
пишет автор (с. 292–293). Что касалось практики самодержаby,
империя остаZeZkv государстhf, управляемым посредстhf лич-
ной eZklb.

35 Затем аlhj рассматриZ_l h_ggu_ и администратиgu_
реформы, инициированные Петром I и продолженные Екатериной II
и затем Паehf. Однако несмотря на серьезные успехи в создании
современной армии и флота, а также бюрократической системы
администрации, к концу XVIII в. Российская империя по-прежнему
характеризоZeZkv серьезными региональными различиями в том,
что касалось администратиghc структуры, праZ и
институтов
управления (с. 314).
Особое внимание Коллманн уделяет изменениям в налого-
обложении, в том числе фискальной политике Екатерины II, в цар-
стhание которой государст_ggu_ расходы сущест_ggh преhk-
ходили доходы. РассматриZ_lky разblb_ промышленности, как
государст_gghc, так и частной, а также gmlj_gg_c и g_rg_c
торгоeb. Доhevgh много места уделяется инфраструктуре и ин-
струментам для усиления
контроля над территориями, в частности
почтоhc и паспортной системам. Не обходит своим gbfZgb_f
Коллманн и систему праhkm^by, претерпеrmx серьезные изме-
нения, но при этом сохраниrmx целый ряд москоkdbo черт.
Обращаясь к социальной истории XVIII в., автор подчеркиZ_l
исключительное разнообразие российского общестZ, как с точки
зрения юридической, так и в том, что
касалось образа жизни.
XVIII _d, пишет она, был сb^_l_e_f социальной мобильности и
динамизма, серьезных социальных изменений. Россия в этот пери-
од предстаeyeZ собой общестh в процессе станоe_gby, когда
закладывались осноu системы, сложиr_cky позднее, в следую-
щем _d_. Те же множественность и разнообразие были характер-
ны и для религиозной сферы, когда в
результате заh_аний и при-
соединений ujhkeh количестh конфессий в империи, а удельный
_k праhkeZных подданных сущест_ggh сократился.
Аlhjkdh_ по_klоZgb_ осноZgh глаguf образом на
имеющейся литературе, прежде k_]h англоязычной. УчитыZxlky
в ней и работы ряда российских аlhjh\, так или иначе интегриро-
Zgguo в зарубежную историографию. Таким образом, Коллманн
опирается на итоги исследоZgbc
сhbo коллег и дает уже из_kl-
ную картину общего проц_lZgby Российской империи, дbgm\-
шейся по еjhi_ckdhfm пути. Итоги она подh^bl в «Заключе-
нии», также используя uоды и наблюдения соj_f_gguo
исследоZl_e_c.
ЗатрагиZy проблему имперской и русской идентичности,
которая uoh^bl на по_kldm дня в XVIII в., Коллманн отмечает,
что в отличие от Еjhiu
и несмотря на колоссальное расширение

36 империи в XVI
–XVIII \. в России не получил разblby дискурс
русскости как протиhiheh`ghklb иностранному Другому и ее
нерусским подданным. В Москоkdbc период отсутстhала какая-
либо идеология преhkoh^klа русских или их серьезного отличия
от других этнических групп. Для москоkdbo государей разнооб-
разие их земель являлось доказательстhf их могущестZ (с. 450–
451). И хотя при Петре I, запустиr_f
процесс еjhi_baZpbb, ha-
никает рефлексия по поh^m русскости и отношения России как к
Западу, так и к населяющим империю народам, Z`guf моментом
являлся тот факт, что эти народы не считались «Zj\Zjkdbfb».
Взятый Россией на hhjm`_gb_ проект циbebaZlhjkdhc миссии,
типичный для империй того периода, не принижал другие народы, он
был «интегратиguf,
а не иерархичным», пишет аlhj, добаeyy: это
была не «русификация», а «Прос_s_gb_» с большой буквы. Колл-
манн не отрицает, что под ebygb_f «камералистских импульсов»
в перhc полоbg_ _dZ проh^bebkv достаточно жестокие кампа-
нии насильст_ggh]h обращения в христианство, однако подчер-
киZ_l, что к концу _dZ российское «имперское» мышление стало
(сознательно) более
инклюзиguf (с. 451).
Начатое при Петре I этнографическое изучение населяющих
империю народов актиbabjh\Zehkv при Екатерине II, которая бук-
Zevgh прослаeyeZ не_jhylgh_ разнообразие народов, природы и
ее богатств в подeZklghc ей огромной империи, пишет Коллманн.
К 1801 г. и у императоров, и у элиты России наблюдалось, по ее
слоZf, «космополитическое ощущение идентичности», осноZg-
ное не на
протиhihklZлении русских «нециbebahанным» под-
данным, а на признании единства населяющих империю народов.
Аlhj подчеркиZ_l «hh[jZ`Z_fuc» характер этих предстаe_-
ний, обеспечиZ\rbo единстh империи, которое на практике под-
держивалось политикой принуждения и кооптации.

О.В. БольшакоZ

37








Романелло М.П.
НЕУЛОВИМАЯ ИМПЕРИЯ:
КАЗАНЬ И РОЖДЕНИЕ РОССИИ, 1552–1671
(Реферат)

Romaniello M.P.
The elusive empire: Kazan and the creation of Russia,
1552–1671. – Madison, Wis.: The univ. of Wisconsin press, 2012. –
XIII, 297 p.

Монография Мэтью Романелло (Государст_gguc уни_jkb-
тет Уибера, Юта) посys_gZ изучению того, как продолжительный
опыт Москоkdh]h государстZ по упраe_gbx населением заh_-
Zggh]h Казанского царстZ и Средне-Волжского региона в целом
обуслоbe зарождение Российской империи. Исследование охZ-
тыZ_l период от покорения Московским государстhf Казанско-
го царстZ в 1552 г. до окончательного
подаe_gby бунта Степана
Разина в 1671 г. Между дmfy этими датами лежит период уста-
ноe_gby Москоkdbf государстhf контроля над территорией и
окончательного dexq_gby ее в состав империи. Аlhj рассматри-
Z_l процесс становления этого региона как состаghc части Мос-
коbb в сравнительном контексте еjhi_ckdh]h государст_ggh]h
строительстZ эпохи Раннего Ноh]h j_f_gb. По его
мнению, ряд
сходных черт дает осноZgb_ считать Москоbx одним из ZjbZg-
тов еjhi_ckdbo монархий этого периода.
Монография состоит из едения, шести глав и послесло-
by. Во едении Романелло поясняет то значение, которое он
deZ^uает в определение Москоbb как империи «неулоbfhc»
(elusive). По его мнению, с исторической точки зрения она была

38 «неулоbfhc» империей, поскольку предстаeyeZ собой «проект»
могущест_ggh]h государстZ, созданного, казалось бы, благодаря
успешному заh_\Zgbx. Однако реальное создание государстZ
происходило крайне медленно и незаметно, и этот растянувшийся
более чем на _d процесс утверждения eZklb и сyau\Zgby h_^b-
но сущестmxsbo экономических, политических и социальных
структур в регионе и находится в центре gbfZgby
аlhjZ. Он
пишет, что в условиях нехZldb ресурсов и сопротиe_gby заh_-
Zl_eyf благоприятными для Московии факторами яeyebkv от-
даленность территории Поhe`vy от зон острых конфликтов и
наличие там групп населения, которые могли быть достаточно
легко интегрироZgu в имеющиеся у Москu структуры. Эти
«практические инструменты» позволили империи устаноblv
сh_ господстh над
обширным регионом, а риторика «заh_а-
ния и победы» дала необходимый запас j_f_gb, чтобы его уп-
рочить. По мнению аlhjZ, «настоящая» империя родилась через
100 лет после того, как о ней было объяe_gh (с. 5–6).
От_qZy на hijhk, что преjZlbeh «неулоbfmx империю»,
которая сущестhала в большей мере как «риторический прием»,
чем как административный
, экономический или h_gguc аппарат,
в жизнеспособную «имперскую систему», аlhj указыZ_l на та-
кие состаeyxsb_ политики «колониальной» администрации, как
долгосрочность стратегий и способность к хорошей адаптации к
местным условиям. По мнению аlhjZ, отсутствие однородного
управления gmljb империи следует рассматриZlv не в качестве
слабости, а скорее как hafh`ghklv разbать такие структуры
государстZ,
которые оказались работоспособными в долгосроч-
ной перспекти_. Необходимым условием успеха этой политики, в
раghc мере как и глаguf оружием в арсенале государства, было
j_fy, которым оно в тот период располагало почти в неограни-
ченном количест_ (с. 18).
Аlhj определяет сложившуюся в Московии систему управ-
ления как систему «смешанного су_j_gbl_lZ», предлагая соеди-
нить
два термина, используемых соj_f_ggufb западными исто-
риками для характеристики еjhi_ckdbo государств Раннего
Ноh]h j_f_gb, – это «смешанные монархии» и «многослойный
су_j_gbl_l». Применение этого термина, по мысли Романелло,
призZgh акцентироZlv gbfZgb_ на таких чертах государст_g-
ного строительстZ и упраe_gby, сближаrbo Москоbx с дру-
гими европейскими государстZfb XVI–XVII \., как достаточно
сh[h^gZy конгломерация земель
и населения, большие регио-

39 нальные отличия, разнообразные и параллельные сyab между цен-
тром и окраинами и т.п. (с. 9).
ПерZy глава посys_gZ рассмотрению тех идей, которые
способстhали созданию «проекта» Москоbb как империи и ко-
торые были «унаследованы» или заимствоZgu от Византии и им-
перии монголов. Как указыZ_l Романелло, Москоby была окру-
жена империями, и
для москоkdbo царей – наследников
Рюрикоbq_c, приняrbo праhkeZие от Византии, но одноj_-
менно hkiblZgguo в традициях Золотой Орды, – было iheg_ ес-
тест_ggh признаZlv империю единст_gghc моделью государст-
_ggh]h упраe_gby, даZ\r_c hafh`ghklv контролироZlv степи
ЕjZabb и их многоэтничное и многоконфессиональное население.
Важной частью наследия империи монголов, принятой Москоb-
ей, было стремление к централизации
политической eZklb и эф-
фектиghklv h_gguo сил (с. 22–23).
Отмечается, что политическая, религиозная и социально-
экономическая трансформация Казанского царстZ в «русскую
землю» не произошла одномоментно, сразу после 1552 г., хотя эта
победа сущест_ggh улучшила геополитическое положение Мос-
коbb на hklhqguo рубежах и, более того, оказала огромное
ebygb_ на будущее разblb_ еjZabckdhc степи.
Создание «Мос-
коkdhc империи» началось с номинального контроля над населе-
нием и с «фасадной» части – презентации eZklb царя, прояb\-
шейся, например, в размещении гарнизона и праhkeZного
духо_gklа в Казанском кремле.
Во lhjhc гла_ исследуются ноZy администратиgZy
структура, созданная для управления царскими eZ^_gbyfb в
XVII в., а также особенности системы местничестZ, имеrb_
наибольшее значение на локальном уроg_ на быr_c границе Ка-
занского царства. Отмечается постоянная борьба между достаточ-
но незаbkbfufb местными институтами ПраhkeZной церкви и
h_одами. По мнению аlhjZ, _kvfZ детализироZggu_ наказы (в
частности наказы Приказа Казанского дhjpZ) наряду с профес-
сионализацией бюрократического института дьяков были нацеле-
ны на то, чтобы обеспечить
бесперебойную работу «базоhc сис-
темы» государст_ggh]h управления. Однако k_ проблемы
администратиghc системы могли быстро и успешно преодоле-
Zlvky, если в каком-либо проекте соiZ^Zeb интересы царя, его
приказов, местных с_lkdbo и церкоguo eZkl_c.
Именно это произошло со строительстhf lhjhc укреплен-
ной линии на южных рубежах. Аlhj отмечает, что строительстh

40 перhc – Арзамасской засечной черты (1578) фактически обозна-
чило за_jr_gb_ заh_ания Казани (с. 45). Симбирская укреплен-
ная черта, стаrZy продолжением тянуr_cky со стороны Леh[_-
режной Украины мощной Белгородской черты, уничтожила
традиционные пути миграции местного кочеh]h населения (баш-
кир, ногайцев, калмыков), способстhала колонизации земель да-
лее на юге и созданию ноhc «царской» территории ^hev
границы
(с. 83). Для строительстZ Симбирской черты и осh_gby новых
земель силоufb методами осущестeyebkv переселения татар и
мордu, и процесс колонизации не был «естест_gghc миграцией»
на юг, но напраeyeky из центра (с. 86).
Третья глава посys_gZ экономическому разblbx региона.
Подробно рассмотрены меры eZkl_c по обеспечению безопасно-
сти торгоh]h пути по Волге, регулироZgbx
gmlj_gg_c и g_r-
ней торгоeb и разblbx местной инфраструктуры. Как полагает
аlhj, пояb\rbcky после завоевания Казани (особенно у англий-
ских и голландских торгоp_\) a]ey^ на Россию как ноuc торго-
uc путь между Азией и Западной Еjhihc, не был полностью
реализован. «Неуловимой империи» пришлось со j_f_g_f при-
знать тот факт, что следоZeh
более плодотhjgh использоZlv те
экономические hafh`ghklb, которые предостаeye этот регион, а
не haeZ]Zlv неопра^Zgguo надежд на перспектиu ноuo путей
международной торгоeb. Экономический успех Москоbb был
обуслоe_g прежде k_]h ее присутстb_f в регионе Волги, а не
получением быстрых прибылей за счет транзитной торгоeb. Вме-
сте с тем, несмотря на _kvfZ скромные
успехи транзитной тор-
гоeb, государстh получало достаточно прибылей для того, чтобы
иметь hafh`ghklv финансироZlv ряд строительных проектов в
регионе.
В чет_jlhc гла_ исследуется процесс зарождения как рус-
ских, так и инородческих проbgpbZevguo элит, dexqZy быrbo
протиgbdh\-татар и русских политических изгнанников, ставших
_jgufb подданными царя благодаря местничестm и поместной
системе. В
услоbyo Лиhgkdhc hcgu царь Иван IV не мог от_k-
ти русские hckdZ с западной границы и использоZlv их на юге
для борьбы с набегами кочеgbdh\. Мусульманская татарская эли-
та Казанского царстZ, прежде k_]h потомки Чингизидов, пере-
шла на службу царю, сохранив за собой приbe_]bb, земли и кре-
стьян при услоbb h_gghc
службы на ноhc границе. Быrb_
jZ]b обеспечиZeb безопасность Арзамасской и Симбирской ук-

41 репленных линий, хотя по-прежнему создаZeb и определенные
проблемы для Москоkdh]h государстZ.
Пятая глаZ посys_gZ нерусским крестьянам, изменению
их социального статуса после заh_ания Казанского царства и
особенно после Уложения 1649 г., а также различным формам
протестов со стороны крестьян и духо_gkl\Z против даe_gby го-
сударстZ. Автор отмечает отсутстb_ общегосударст_gghc зада-
чи
по интеграции этих крестьян, раgh как и отсутстb_ какого-
либо общего для государстZ и ПраhkeZной церкb плана по
трансформации местных крестьян в русскогоhjysbo и праh-
славных.
В шестой главе рассматриZxlky итоги политики Москов-
ского государстZ за период от падения Казани до 1671 г. Как от-
мечает аlhj, процесс создания империи, казаrbcky иллюзорным

в 1552 г., спустя более чем столетие стал реальностью. В полити-
ческом, экономическом и социальном отношениях Волжский ре-
гион от Казани до Симбирска претерпел заметную трансформа-
цию. Быr__ Казанское царстh к 1670-м годам было полностью
интегрироZgh в Москоkdh_ государстh, а k_ его отличия, раз-
нообразие населения и удаленность от центра при
разработке по-
литического курса не принимались h gbfZgb_.
Эффектиghklv системы h_gghc безопасности, созданной в
этом регионе за предшестmxs__ столетие, показана в книге на
примере успешного подаe_gby местного hkklZgby и бунта Сте-
пана Разина в 1670–1671 гг. Аlhj отмечает, что hckdZ нерусско-
го и ино_jq_kdh]h происхождения (татары, чуZrb, мордZ, ма-
рийцы, удмурты) состаeyeb
осноm защитников крепостей,
протиhklhyших силам Разина. ПодчеркиZ_lky, что осноghc
«мишенью» hkklZ\rbo были предстаbl_eb местной админист-
рации, в то j_fy как местные помещики и Православная церкоv
в осноghf не были задеты. Таким образом, по мнению автора, это
был «протест против колониальной политики Московии» со сторо-
ны ее жертв (с. 188). Восстание 1670–1671 гг
. преимущест_ggh за-
тронуло территории ^hev Симбирской черты. Оно не было реакци-
ей на измениrbcky праhой и экономический статус местного
населения, и нерусское население не состаeyeh его единст_ggmx,
исключительную силу, hxy как на стороне праbl_evkl\_gguo
hckd, так и на стороне поklZgp_\.
В послесловии автор размышляет о «неулоbfhf» наследии
«Москоkdhc империи», ebygb_
которого тем не менее продол-
жает прояeylvky и в соj_f_gguo условиях. Упраe_gb_ импери-

42 ей стало hafh`gh благодаря развитию системы «смешанного су-
_j_gbl_lZ», а не ke_^klие курса на централизацию и унифика-
цию, – hl тот урок, который, по мнению Романелло, следует пом-
нить соj_f_gghc России. Территории и народы, присоединенные
к Москоbb в XVI в., остались и в границах Российской Федера-
ции, но уже в рамках национальных
аlhghfguo республик.

А.А. Комзолова

43








Зуев А.С., Игнаткин П.С., Слугина В.А.
ПОД СЕНЬ ДВУГЛАВОГО ОРЛА:
ИНКОРПОРАЦИЯ НАРОДОВ СИБИРИ
В РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО
В КОНЦЕ XVI – НАЧАЛЕ XVIII в. –
Ноhkb[bjkd: ИПЦ НГУ, 2017. – 444 с.
(Реферат)

В монографии, посys_gghc присоединению Сибири, ос-
ноgh_ gbfZgb_ уделяется не столько фактической стороне этого
процесса, заняr_]h приблизительно полтора столетия, сколько
инструментам идеологического и практического «присh_gby»
обширных земель, населенных многочисленными народами. Ис-
следование опирается главным образом на опубликоZggu_ ис-
точники – правовые акты и делопроизh^klенную документацию,
материалы летописей, фольклора, этнографические описания. Ав-
торы используют большой массив историографии, накопленный за
последние 100 лет исторической наукой.
Во едении отмечается, что «генеральная цель» исследоZ-
ния – осмысление того, «как Российское государстh, проh^y
подчинение сибирских народов, заметно различаrboky между
собой по языку, хозяйст_gghfm укладу, социальной и eZklghc
организации и резко отличаrboky по тем же параметрам от рус-
ского населения
, решало задачу их _j[Zevgh]h (понятийно-
терминологического) “осh_gby”, осмысливания их как “своих”, а
также практического преjZs_gby их из “чужих / иных” в “своих”
и в конечном счете их “присh_gby”, т.е. инкорпорации в сhc со-
став» (с. 29). Аlhju специально останаebаются на обосноZgbb
используемой ими терминологии, подчеркивая, в частности, что

44 термин «аборигены» не несет в себе никаких оценочных коннота-
ций и обозначает коренное автохтонное население, давно прожи-
Zxs__ на определенной территории. Гоhjy о политике Россий-
ского государства по отношению к сибирским народам в изучаемый
период, аlhju отдают предпочтение термину «аборигенная поли-
тика», поскольку наций тогда не сущестhало (с. 30, 33).
В перhc
гла_ после краткого описания населяrbo Сибирь
в XVI
–XVII \. народов и имеrboky там государст_gguo обра-
зоZgbc представлена хроника их подчинения Российскому госу-
дарстm. Отмечается, что знакомстh русских с Сибирью, а точнее
с Югорской землей, началось в XI в., когда но]hjh^pu, а затем
eZ^bfbjpu _eb здесь пушной промысел, меноmx торгоex и
сбор дани. Со lhjhc полоbgu XIV в. на Приуралье стало
распро-
страняться ebygb_ Москоkdh]h княжества, приступиr_]h к
христианизации коми-зырян. В конце XVI в. начинается более
актиgh_ осh_gb_ Москhc Сибири, где в это j_fy, по пример-
ным подсчетам историков, прожиZeh 200–220 тыс. чело_d. Много-
численные племена и государст_ggu_ образоZgby Сибири нахо-
дились в состоянии постоянных междоусобных hcg, зачастую
нападая и на москоkdb_ eZ^_gby
, в частности в Приуралье.
В монографии указыZ_lky, что ставший в 1564 г. глаhc Сибир-
ского юрта хан Кучум согласился поначалу дать присягу-шерть и
платить дань ИZgm IV, но затем стал _klb jZ`^_[gmx политику
в отношении Москu. Так что в годы Лиhgkdhc hcgu ИZg IV
поручил оборону се_jh-hklhqguo границ купцам, солепромыш-
ленникам
и землеeZ^_evpZf Строганоuf, которые наняли hev-
ных казаков. Сибирский поход атамана Ермака, начавшийся в 1581–
1582 гг. как «типичный казачий разбойничий набег… кардинально
изменил ситуацию в Западной Сибири, характер и динамику си-
бирской политики Москu» (с. 57).
С 1585 г. в Западную Сибирь стали прибывать отряды, кото-
рые занялись строительстhf острогов и подчинением местного
населения. К концу _dZ были осноZgu Обский городок, Тюмень,
Тобольск, Березов, Нарым и др. Некоторые из местных праbl_-
лей-князцов без сопротиe_gby признали русскую eZklv, другие
были покорены силой оружия. В 1598 г. после поражения Кучума
на р. Ирмень Сибирский юрт прекратил сh_ сущестhание.
К 1618 г. почти ky территория Западной Сибири была
подчинена
русскими. В книге прослежиZ_lky, как шло их продb`_gb_ на юг
Сибири, сопроh`^Zшееся столкно_gbyfb с киргизами, теле-
утами, джунгарами и монголами, которые в свою очередь сопер-

45 ничали с Цинским Китаем. Отмечается, что начаr__ky в 1620-е
годы подчинение Западного Прибайкалья, Забайкалья и Якутии
осущестeyehkv небольшими силами землепроходцев, нередко по
сh_c инициати_ и на собственные средстZ. В отличие от круп-
ных hbgkdbo контингентов, действоZших ранее в Западной Си-
бири, эти отряды состояли как из «государевых служилых людей,
так
и hevguo промыслоbdh\-охотников (промышленных лю-
дей)» (с. 65).
К 1720-м годам в составе России оказалась осноgZy тер-
ритория Сибири: на юге русские eZ^_gby граничили с казах-
скими и монгольскими степями, Алтайско-Саянским нагорьем,
на се_j_ и hklhd_ естест_gghc границей яeyehkv побережье
Се_jgh]h Ледоblh]h и Тихого океанов. Исключение состаeyeZ
Чукотка и прилегающее
побережье Берингова пролиZ – насе-
ление этих территорий (коряки, чукчи и эскимосы) оставались
g_ пределов русской eZklb. Как пишут авторы, присоединение
(или «aylb_», если использоZlv лексику соj_f_ggbdh\ собы-
тий) Сибири проходило на общем фоне российской материко-
hc экспансии и энергичного строительства еjhi_ckdbo коло-
ниальных империй, захватыZ\rbo территории в Америке,
Африке и
Азии (с. 72).
К началу присоединения Сибири русское государстh имело
уже большой опыт подчинения иных земель, указывается в моно-
графии. Базоu_ устаноdb, полагают аlhju, определялись доми-
нироZgb_f государстZ над общестhf h k_o сферах жизни.
Они придержиZxlky мнения, что Москоkdh_ княжестh, а затем
Русское царстh формироZehkv как патримониальное «hlqbg-
ное» государстh, в
котором eZklv праbl_ey и eZklv собст_g-
ника были слиты в единое целое в лице монарха-самодержца.
В состав вотчины-собственности московских государей аlhfZlbq_-
ски dexqZebkv k_ земли, присоединяемые к их eZ^_gbyf разными
путями. В этой политической системе государь рассматриZeky
как хозяин-собст_ggbd и домовладелец, как «царь-батюшка», в
раghc мере прояeyxsbc
заботу о сhbo «домочадцах». Будучи
«добрым пастырем сh_]h стада», он нес от_lklенность перед Бо-
гом за сhbo подданных. ФормироZшиеся в русской политической
культуре этатистско-патерналистские предстаe_gby дополнялись
в XVI–XVII \. идеями богоизбранности и мессианской роли Мос-
коkdhc Руси, пишут аlhju, имея в b^m идеологему «МоскZ –
Третий Рим». Эти идеи порождали стремление
к распространению
пределов Русского праhkeZного царстZ и к поиску политической

46 самоидентификации: Москоkdbc князь стал самодержцем и ца-
рем, уравняв себя в статусе с императором (в еjhi_ckdhc тради-
ции) и ханом (в тюрко-монгольской). Для утверждения столь u-
сокого в тогдашней политической иерархии статуса требоZehkv
подчинение иных праbl_e_c (царей, князей и т.д.) и eZ^_gb_
многими народами, землями и государстZfb. Так
что в царский
титул dexqZebkv k_ ноu_ земли, реально или номинально под-
чиненные «государю k_y Руси» (с. 72–76).
По слоZf аlhjh\, с середины XVI в. Москоkdh_ государство
стало приобретать основные признаки континентальной империи,
для которой были характерны централизация eZklb с единоличным
праbl_e_f-монархом h гла_; ориентироZgghklv на расширение
сh_c территории и увеличение числа
разноэтничных подданных;
сосредоточение политической и экономической eZklb в одном цен-
тре, который изe_dZe ресурсы из подвластных территорий; стремле-
ние к унификации администратиgh-территориального устройства и
распространению единого законодательстZ на kx территорию им-
перии, но при этом ugm`^_ggh_ сохранение разноформатных «ок-
раинных» и «национальных» аlhghfbc (с. 79).
В книге уделяется gbfZgb_ опыту,
накопленному москов-
скими князьями в ходе «собирания» русских земель и aZbfh^_c-
стby с золотоордынскими «технологиями eZklоZgby». Подчер-
киZ_lky, что Москоkdh_ царстh распространяло сhx eZklv на
ноu_ территории постепенно и поэтапно, начиная с устаноe_gby
протектората и заканчивая полной аннексией (приh^ylky приме-
ры Казанского и Астраханского ханств). Включение ноuo терри-
торий в москоkdb_
eZ^_gby оформлялось письменными или уст-
ными присягами-клятZfb местных праbl_e_c и элит в _jghklb
государю. Население присоединенных территорий облагалось да-
нью, которая называлась ясаком, когда взималась с мусульман и
язычников. При этом, замечают аlhju, было запрещено обращать
нерусское население – «ясачных людей» – в крепостных или холо-
пов, поскольку «государстh предпочитало эксплуатироZlv
их
напрямую» (с. 83). Процесс политического подчинения ноuo тер-
риторий сопроh`^Zeky их колонизацией русскими людьми, что
доhevgh значительно меняло там этнокультурную ситуацию.
Аlhju u^_eyxl несколько «установок» в политике Мос-
коkdh]h царстZ, которые реализоZebkv в Сибири: установка на
расширение-экспансию; на огосударстe_gb_ сибирского про-
странства; на получение доходов в казну (глаguf образом за
счет
пушнины); на сочетание мирных и h_gguo методов. Они подчер-

47 киZxl, что идеальным ZjbZglhf для Москu было мирное и же-
лательно доброhevgh_ подчинение иноземцев («чтоб сибирская
земля пространялась, а не пустела», «лаской, а не жесточью»).
Такой подход определялся также малочисленностью в Сибири рус-
ских hhjm`_gguo сил, локализоZgguo в редких зимоvyo, остро-
гах и городах, находиrboky на значительном удалении друг от
друга (с. 101).
Тактика и русской eZklb, и землепроходцев по подчинению
сибирских иноземцев, при отдельных ZjbZpbyo, являлась уни_j-
сальной для k_c Сибири (с. 104). При klj_q_ с иноземцами
предписывалось собрать их предh^bl_e_c и «лучших людей» и
призZlv их «под государеm ukhdmx руку», что означало обеща-
ние защиты aZf_g на уплату ясака. Затем почти
k_]^Z следоZeZ
процедура при_^_gby к присяге-шерти, после чего в обязательном
порядке брались заложники-аманаты. Лишь обезопасив себя таким
образом, служилые люди могли приступать к сбору ясака. Если же
иноземцы отказыZebkv признаZlv eZklv москоkdh]h государя,
в ход шло оружие. Масштабы его применения Zjvbjhали в зави-
симости от актиghklb сопротиe_gby (с. 104–106).
«В целом, – резюмируют аlhju, – разblb_ русско-
аборигенной коммуникации при перuo контактах по мирному
или конфликтному сценариям заbk_eh от по_^_gby самих ком-
муникантов – иноземцев и русских. Акция (мирная или h_ggZy)
любой из этих сторон uau\ZeZ, как праbeh, адекZlgmx реакцию
(мирную или h_ggmx) другой стороны» (с. 114). Они обращают
также gbfZgb_ на то
обстоятельстh, что конфликтность русско-
аборигенных отношений поurZeZkv по мере продb`_gby рус-
ских на hklhd от Уральских гор. Причины этому они b^yl не
только в ослаблении оператиgh]h контроля местной h_одской
eZklb, но и в особенностях организации землепроходческих отря-
дов, ugm`^_gguo зачастую находиться на самообеспечении.
Оценивая ситуацию с присоединением Сибири, аlhju ука-
зыZxl на рукоh^ysmx и напраeyxsmx роль государстZ в лице
центрального праbl_evklенного аппарата (Посольского приказа,
Казанского дhjpZ, затем – Сибирского приказа) и созданных на
местах органов упраe_gby – h_одских администраций. «Но
функцию непосредст_ggh]h поиска и подчинения ноuo “землиц”
и иноземцев uihegyeb служилые люди, действовавшие как по
праbl_evkl\_gguf предписаниям, так и по собст_gghc инициа-
ти_
» (преимущест_ggh в Восточной Сибири). Значительный
deZ^ в этот процесс, указыZ_lky в монографии, g_keb «про-

48 мышленные люди, шедшие “klj_qv солнцу” в поисках новых
районов добычи пушнины. Важнейшим фактором, обеспечившим
успех присоединения Сибири, стало переселение на ноu_ земли и
оседание там русского населения, прежде k_]h крестьянстZ»
(с. 124). К 1710 г. русские (под которыми аlhju подразумеZxl
k_o, прибываrbo из еjhi_ckdhc части России) количест_ggh
уже заметно преобладали над коренным
населением. К этому j_-
мени в Сибири насчитывалось более 300 тыс. русских обоего пола,
в то j_fy как численность сибирских народов состаeyeZ тогда
около 240 тыс. чело_d (с. 125).
Вторая глаZ посys_gZ политико-праhому оформлению
легитимности eZklb царя над Сибирью и ее народами. Подчерки-
Zy отсутстb_ у Москu ясно ujZ`_gghc идеологической про-
граммы «
сибирского aylby», авторы указывают на прагматический
характер ее политики в отношении Сибири, которая опиралась на
ранее апробироZggu_ методы. В ее осно_ лежало сотрудничест-
h с аборигенными h_ggh-политическими элитами в сочетании с
методами администрирования и прямого насилия. Целью москоkdhc
политики являлось обложение аборигенов ясаком, который имел в
тот период не только
финансоh_, но и политическое значение,
будучи глаguf показателем подданстZ и признания русской eZ-
сти (с. 126–127).
О методах и способах подчинения сибирских иноземцев
можно судить по сохраниrbfky документам – царским указам,
грамотам, наказам и наказным памятям, в том числе состаe_gguf
в h_\h^kdbo избах для приказчиков острогов, зимоbc, слобод,
ясачных сборщиков и командиров
землепроходческих отрядов.
Однако эти документы содержат, как праbeh, рекомендации са-
мого общего характера. Отчетная документация, в первую очередь
доклады землепроходцев (сказки, расcпросные речи, росписи,
«чертежи»), содержала в себе обильную информацию о примерной
численности и платежном потенциале иноземцев, их государст-
_gghf устройст_, хозяйст_gguo занятиях, языке и _jhbkihе-
дании, боеспособности. Постепенно
увеличиваrbcky на протя-
жении XVII в. объем «этнографической» информации, пишут
аlhju, еще не порождал осознания необходимости дифференци-
роZggh]h подхода к разным группам сибирского населения. Од-
нако в типоuo рекомендациях местной eZklb и землепроходцам
содержались указания, что они могут действоZlv по собст_gghc
инициати_ («смотря по тамошнему делу») (с. 127–129).

49 В гла_ подробно рассматриZxlky такие политико-праh-
u_ акты, как жалоZggh_ слоh и шертоZevgu_ записи, которые
яeyebkv осноhc для оформления и подт_j`^_gby подданстZ
сибирских иноземцев русскому царю. Особое внимание уделено
процедуре при_^_gby к присяге-шерти и контингенту инозем-
цев, приh^bfuo к ней. Подчеркивается договорный характер
шерти, которая сопроh`^ZeZkv «дипломатическим» обменом
дарами.
В третьей главе «Осh_gb_ и присh_gb_ Российским госу-
дарстhf социально-политического пространстZ Сибири» рас-
смотрены такие аспекты этого процесса, как огосударстe_gb_
земли и объясачивание местного населения (перечисляются b^u
и ZjbZglu ясака), адаптация сибирских иноземцев к российской
политико-праhой системе, что означало прежде k_]h безогово-
рочное подчинение «белому царю». Еще одной
Z`ghc состав-
ляющей процесса осh_gby Сибири яeyehkv «переформатироZ-
ние» русской eZklvx «аборигенных социальных и потестарных
структур с целью dexq_gby местных этносоциумов в систему
российской государст_gghklb». Здесь аlhju u^_eyxl два Zjb-
анта действий, перuc из которых применялся в Западной, а lh-
рой – в Восточной Сибири. Если в Западной Сибири, где h_ggh-
потестарные объединения (остякские и h]mevkdb_ княжестZ)
некоторое j_fy сохраняли автономию, а с сибирскими татарами
были ukljh_gu неясачные отношения, налицо было использоZ-
ние технологий мягкого и постепенного подчинения, то в Восточ-
ной Сибири русская eZklv дейстhала максимально быстро.
Однако оба ZjbZglZ в конечном итоге «способстhали сначала
номинальному, затем реальному освоению / присh_gbx социаль
-
но-политических институтов, сущестhаrbo у сибирских наро-
дов». В монографии этот процесс определяется как «политическая
русификация», которая наиболее ярко ujZabeZkv в администра-
тиgh-территориальном структурироZgbb «этнического, полити-
ческого и социального пространстZ Сибири» (с. 373–374).
Аlhju подчеркиZxl, что русская eZklv, при k_f разно-
образии комбинаций наименоZgby этнотерриториальных групп
сибирских иноземцев, стремилась закрепить
в официальном дело-
произh^klе три номинации: hehklv (у оседлых и полуоседлых
аборигенов), улус (у кочеgbdh\-скотоh^h\) и род (у «бродячих»
охотников, рыболоh\ и оленеh^h\). Таким образом осуществлялось
_j[Zevgh_ присh_gb_ сибирского пространстZ, которое из «чужо-
го» делалось «сhbf». Одноj_f_ggh происходила поименная при-

50 писка ясачного населения к русским h_ggh-административным
пунктам – городам, острогам и зимоvyf, что в монографии опре-
деляется как «фискально-налогоZy ин_glZjbaZpby аборигенного
населения» (с. 386).
В заключении указывается, что присоединение Сибири име-
ло яgh ujZ`_ggu_ идеологические обосноZgby, что осознаZ-
лось как миссия, заключаrZyky в распространении пределов Рус-
ского праhkeZного царстZ как
оплота истинной _ju. Для
обосноZgby прав на Сибирь использоZebkv такие легитимирую-
щие аргументы, как указание на давность eZ^_gby, причем акцент
делался на «hlqbggu_», т.е. наследст_ggu_ и «_qgu_» праZ
москоkdh]h государя. Включение в титулатуру русского царя по-
литико-географических назZgbc, сyaZgguo с Сибирью (аlhju
назыZxl их политонимами), – князь Югорский, Обдорский, Кон
-
динский, и, конечно, «царь Сибирский», а также dexq_gb_ в цар-
ский герб короны, симhebabjhаr_c «Сибирское царство», да-
Zeh понять k_fm миру, что сибирские земли являются eZ^_gb_f
москоkdh]h государя (с. 428–429).
В отношениях с сибирскими народами русская eZklv не ог-
раничиZeZkv фактическим захватом территории и подчинением
населения. Она стремилась формализоZlv данный процесс,
g_-
дряя в политико-праhые отношения с сибирскими иноземцами
русские предстаe_gby о подданстве, пишут аlhju, утверждая,
что нет никаких осноZgbc рассматриZlv, например, шертоZgb_
и практику аманатстZ как «ордынское наследие» в политике Рос-
сийского государстZ. Они указыZxl, что разblb_ в XVII в. про-
цедуры шертоZgby и формуляра шертоZevguo записей было
прямо сyaZgh с
разblb_f крестоцелоZgby – христианской при-
сяги. По их мнению, это сb^_l_evkl\m_l о разblbb общего дис-
курса «подданстZ» русскому монарху и формироZgbb единого
института легитимации царской eZklb для k_o категорий населе-
ния, незаbkbfh от их _jhbkihедания (с. 431–432). Аlhju так-
же отмечают, что «догоhjgu_ отношения», закрепленные в шер-
тоZevguo записях, предусматриZeb aZbfgu_ обязательстZ,
однако обязанности иноземцев прописыZebkv конкретно и под-
робно, а «милости» царя – кратко и общо (с. 433).
После присоединения Россией Сибири, пишут аlhju, «ее но-
минальное присh_gb_ русским царем, наyauание сибирским наро-
дам ноuo (русских) политических понятий и отношений и правоh_
оформление этого процесса сопроh`^Zehkv и кардинальным пере-
форматироZgb_f местного социально-политического пространст
-

51 Z в целях его инкорпорации в систему российской государст_g-
ности» (с. 434). В Сибири g_^jyeZkv русская система упраe_gby,
перекраиZebkv сущестhаrb_ у аборигенов «eZklgu_ _jlbdZ-
ли и упраe_gq_kdb_ структуры» в соот_lklии с сущестhав-
шим в Центральной России уездно-hehklguf устройством, а
представители местных элит преjZsZebkv в должностных лиц и
станоbebkv проh^gbdZfb русской
политики.
Несмотря на то что русская администрация редко f_rbа-
лась в обыденную управленческую и судебную практику gmljb
аборигенных сообществ, hлеченность сибирских иноземцев в
установленную систему подт_j`^Z_lky быстро распространив-
шейся практикой обращений к русской администрации. Столь же
быстро осhbeb аборигены и терминологию, применяrmxky для
их описания русскими землепроходцами и чиноgbdZfb (князь /
князец
, лучшие люди, холопы, hehklv, землица, улус, юрт и т.д.).
Они подстраиZeb под русские «праbeZ игры» сhb норматиgh-
по_^_gq_kdb_ практики, dexqZeb «русский фактор» в качест_
Z`gh]h компонента в картину мироздания. В результате «сибир-
ские иноземцы – иные люди, адаптируясь к ноuf условиям жиз-
несущестhания, облегчали русской стороне их преjZs_gb_ в
своих» (
с. 436).
Подh^y итог сh_fm исследоZgbx, аlhju пишут, что ут-
вердившиеся в историографии тезисы о неf_rZl_evkl\_ русской
eZklb в социально-потестарное устройстh аборигенных сооб-
ществ Сибири и о ее охранительной политике нуждаются в серь-
езной корректироd_. Они указывают на заметную тенденцию к
унификации в упраe_gbb сибирской «государеhc hlqbghc»,
прояbшуюся уже в 1620–1630-е
годы, и подчеркиZxl, что в
данном случае следует гоhjblv о «социально-политической
ассимиляции – процессе, в ходе которого сибирские народы dex-
чались в институциональные структуры государстZ путем hk-
приятия и принятия осноhiheZ]Zxsbo паттернов русской поли-
тической культуры» (с. 437).

О.В. БольшакоZ

52









Стейн_^_e Ч.
НИТИ ИМПЕРИИ: ЛОЯЛЬНОСТЬ
И ЦАРСКАЯ ВЛАСТЬ В БАШКИРИИ, 1552–1917
(Реферат)

Steinwedel Ch.
Threads of empire: Loyalty and tsarist authority in Bashkiria,
1552–1917. – Bloomington: Indiana univ. press, 2016. – XIV, 381 p.

Сhx монографию, посys_ggmx истории отдельного ре-
гиона, который hr_e в состав империи на самом раннем этапе ее
строительстZ, – Башкирии – Чарльз Стейнведел, профессор Се_-
ро-Восточного Иллинойского уни_jkbl_lZ, назZe «Нити импе-
рии», имея в b^m те сyab, которые сущестmxl между центром и
периферийными территориями. И в качест_ главного инструмен-
та
, «приyau\Zxs_]h» населяющие эти территории народы к им-
перскому ядру, аlhj u^_ey_l лояльность – термин, не слишком
часто klj_qZxsbcky, по его слоZf, когда речь идет об империях,
которые обычно ассоциируются с насилием и отсутстb_f демо-
кратии (с. 4–5).
Ограничив территориальный охZl сh_]h исследования,
Ч. Стейн_^_e расширил его хронологию, рассмотрев _kv период
сущестhания Российской
империи, которая, как склонны теперь
считать зарубежные русисты, сформироZeZkv задолго до того, как
получила сh_ назZgb_. Скорее, имперский статус был лишь за-
креплен Петром I, который фактически ел сhx держаm в еjh-
пейский мир. Сосредоточиrbkv на одном регионе, аlhj получил
таким образом hafh`ghklv более глубоко исследоZlv реалии и
ментальные конструкции, проследив их
изменение h j_f_gb.

53 В центре его gbfZgby – категории сослоby, _jhbkihедания и
национальности, которые играли большую роль в упраe_gbb
Башкирией.
На протяжении k_]h периода 1552–1917 гг., пишет автор, за-
дача имперских чиноgbdh\ в отношении Башкирии (как и других
территорий империи) остаZeZkv по сути одной и той же: культиb-
роZlv лояльность подданных, что обеспечиZeh бы стабильность
eZklb. Однако «нити», создаZ\rb_ ткань империи, с течением
j_f_gb изменяли свою природу. До 1730 г. – один из Z`guo хро-
нологических разделов в истории региона, по мнению автора – нити
были слабыми и касались очень узкой прослойки, в осноghf пра-
hkeZ\guo и русскоговорящих, а также представителей местной
элиты. Тем не менее этого было достаточно
для решения _kvfZ
ограниченных в то j_fy задач империи, пишет Ч. Стейнведел, ха-
рактеризуя Россию как одну из «степных» империй.
Затем наступает ноZy эпоха, которая характеризоZeZkv по-
степенным усвоением европейских идей, культуры и образа жиз-
ни. Ее особенности и изменения h j_f_gb отражены в назZgbyo
глав: «Абсолютизм и империя, 1730–1775», «Империя
разума,
1775–1855», «Империя участия, 1855–1881», «Империя и нация,
1881–1904». Кризис 1905–1907 гг. побуждает аlhjZ посмотреть
на Российскую империю в широком сраgbl_evghf контексте,
отойдя от еjhihp_gljbklkdh]h угла зрения. Именно в «еjhi_c-
ский» период в истории России, по мнению аlhjZ, и создаZebkv
«нити империи», яeyxsb_ky предметом его изучения.
Для середины XVIII в. осноguf инструментом в их
форми-
роZgbb яeyehkv насилие, затем, при Екатерине, gbfZgb_ eZ-
стей обращается на дhjygklо: наряду с приe_q_gb_f в Башки-
рию русских помещиков hkklZgZлиZ_lky утраченный местными
мусульманами дhjygkdbc статус, происходит официальное при-
знание мусульманского духо_gklа. Местная элита, как предпо-
лагалось, должна была служить посредником между центральной
eZklvx и низшими сослоbyfb. Эти усилия увенчались
успехом,
и после Пугачеsbgu hkklZgby в регионе почти сходят на нет
iehlv до реhexpbb 1905 г. Именно тогда, в эпоху hagbdghения
массоhc политики и распространения идей о культурно гомоген-
ном национальном государст_, была постаe_gZ под hijhk спо-
собность нерусских и непраhkeZных элит быть лояльными им-
ператору, с одной стороны, и поддержиZlv
лояльность широких
масс – с другой, пишет аlhj (с. 4).

54Тем не менее для империи как такоhc ключеuf яey_lky
не гомогенность, а разнообразие и различия – этнические и рели-
гиозные прежде k_]h, однако также и сослоgu_. Аlhj исследует
дZ типа сослоgh]h статуса в Башкирии, характерные и для импе-
рии в целом: дhjygkdbc и «национальный», в данном случае –
башкирский.
Дhjygklо, пишет он,
делало предстаbl_e_c местной эли-
ты членами статусной группы с соот_lklующими обязательст-
Zfb и \h^beh их в культурный мир праys_c династии, который
стал в Екатерининскую эпоху по сущестm еjhi_ckdbf. ДароZ-
ние дhjygkdh]h статуса, замечает автор, яeyehkv особенно Z`-
ным для региона с преобладанием мусульманского населения.
«Башкиры» также являлись сослоb_f, а не
народностью; данный
статус указыZe на определенные привилегии и обязательства, от-
личаrb_ башкир от других сослоbc, например, крестьян или ку-
печестZ, так же как и от татар, прожиZших западнее и не имев-
ших статуса особой группы, или от «инородцев» Сибири на
hklhd_. Свои праZ башкиры получили при ИZg_ Грозном, в том
числе
праh на землю, и должны были защищать степной фронтир
империи (с. 6–7).
СослоgZy иерархия была постаe_gZ под hijhk в поре-
форменную эпоху, когда начинается процесс постепенного пре-
jZs_gby подданных империи в граждан. Опыт Башкирии, по
мнению аlhjZ, значительно усложняет картину отношений госу-
дарстZ с нерусским / непраhkeZным населением, традиционно
рисоZшуюся историками как
целенапраe_gguc стадиальный
процесс, _^msbc к полной ассимиляции. Такоhc не просматри-
Z_lky в башкирских реалиях, пишет Ч. Стейн_^_e. Стратегии и
цели инкорпорации менялись на протяжении k_]h исследуемого
периода; менялся и уровень насилия. Аlhj полагает, что праb-
тельстh стремилось не столько ликвидироZlv различия, сколько
систематизироZlv их, отразив в законодательст_. Так что f_klh
ассимиляции
имела место аккультурация (с. 7–8).
Географическое положение Башкирии на границе Еjhiu и
Азии побуждает аlhjZ характеризоZlv этот регион как место, где
русское праhkeZие klj_qZehkv с мусульманством, слаygkdh_ –
с тюркским, соj_f_gghklv с дреghklvx, Азия с Еjhihc (с. 10).
Разнообразие обширного региона, сопостаbfh]h, по его слоZf,
с территорией штата Калифорния или, например, Ш_pbb, ujZ-
жалось как в географическом отношении, так и в пестроте пле-
менного состава. Он останаebается на общей характеристике

55 населения, в котором наряду с башкирами присутстhали татары
(и их различные группы), финно-угорские народности (мари, уд-
мурты, чуZrb), русские. Отмечает аlhj и отсутстb_ традиции
незаbkbfhc государст_gghklb у башкир, которые k_]^Z платили
кому-то дань.
Заh_ание Башкирии означало hagbdghение ноhc еjZ-
зийской «степной империи», в которой для упраe_gby кочеuf и

оседлым населением создаZebkv разные системы администрации.
Контраст показан в книге на примере Казани, заh_анной ИZghf
Грозным со k_c жестокостью того j_f_gb.
В литературе нет единого мнения о том, насколько «добро-
hevgh» hreZ Башкирия в состав России. Однако согласно баш-
кирским хроникам, на которые ссылается аlhj, в тот момент у
Башкирии,
зажатой между Ногайской ордой и Казанским ханст-
hf, не было особого u[hjZ. Башкирская элита ugm`^_ggh сде-
лала его в пользу более сильной Москu, получив обещание со-
хранить их _jm и обычаи в обмен на ясак, который прежде
платился Казани. Принеся клятm «Белому бею», башкирские пле-
мена получили грамоты, подт_j`^Zxsb_ их праZ
на землю
(с. 17–18).
По мнению Ч. Стейн_^_eZ, история присоединения Башки-
рии к России не яey_lky парадигмальным примером, она скорее
отражает гибкую и многообразную природу экспансии Москu, в
которой «при k_f ее упорст_ отсутствоZeb система и последоZ-
тельность» (с. 19). Башкирия hreZ в Российскую империю со_j-
шенно при других обстоятельстZo, нежели Казань
, что в данном
случае демонстрировало другую сторону империостроительстZ
Москu. Как пишет автор, к hklhdm от Казани в российском им-
периализме отсутстhала сильная церкоv, не получили широкого
распространения помещичье землеeZ^_gb_ и eZ^_gb_ крепост-
ными (с. 37). Центр «kljhbeky» в модели, регулироZшие поли-
тическую жизнь в Степи. Вплоть до XVIII в. Российское государ-
стh
незначительно lhj]Zehkv в жизнь башкирских подданных, не
более чем его предшест_ggbdb – Ногайская орда, Казанское и
Сибирское ханстZ. Не происходило ни массоuo крещений, ни
закрепощения крестьян; дань – глаgZy забота москоkdbo госуда-
рей – не была слишком тягостной.
Случай Башкирии, пишет аlhj, демонстрирует отсутстb_ в
Москоbb «идеологии крестоh]h похода» (crusading ideology),
что, как отмечают и другие
историки, отличало праhkeZие от
католического Запада. Здесь применялись совсем иные стратегии

56 управления, напраe_ggu_ прежде k_]h на защиту рубежей
строящейся империи, крайне уязвимой на юго-hklhd_. Именно
поэтому москоkdb_ государи старались приe_qv башкир на свою
сторону, а не klmiZlv с ними в конфронтацию. Язык официальной
документации того j_f_gb – это язык перегоhjh\, сb^_l_evkl-
mxsbc о страхе потерять контроль, замечает Ч. Стейн_^_e.
В широком
контексте москоkdhc экспансии XVI–XVII \.
случай Башкирии, по его мнению, ближе k_]h к донским казакам,
которых также следовало приe_qv на сhx сторону в соперниче-
ст_ с соседями. Однако Запорожская Сечь пользоZeZkv куда
большими приbe_]byfb, поскольку протиhklhygb_ со странами,
расположенными западнее, было острее. Кроме того, в тех присо-
единенных землях, где социальная структура
была более схожей с
московской, цари дароZeb населению праZ и привилегии фактиче-
ски те же, что и в метрополии (в частности, в Смоленске и Казани).
В целом же подход к Башкирии больше напоминал еjZabc-
ские, нежели еjhi_ckdb_ модели. К hklhdm от Казани Москва,
как и ее тогдашние соперники Османская империя
и империя Цин,
предпочитала принять «политическую, социальную и культурную
экологию Степи», поскольку в ее задачи oh^beh осущестeylv
контроль и _klb торгоex на обширных территориях, населенных
людьми иной _ju и иного образа жизни. Как отмечают специали-
сты по истории империй, у Китая, России и Турции было много
общего в том, как они
расширялись в ЕjZabb: они «прагматиче-
ски смешивали многие традиции и были толерантны в религиоз-
ном отношении». Москоkdb_ чиноgbdb, в частности, опирались
на монгольское наследие. До начала XVIII в. ключеuf аспектом
такого прагматизма k_o трех империй яeyeZkv практика создания
праhых и администратиguo различий между оседлым ядром
империи и кочеgbq_kdbf или полукочеgbq_kdbf степным
фрон-
тиром. Россия, таким образом, следоZeZ панъеjZabckdhc модели,
делает u\h^ аlhj (с. 41).
В то же j_fy он предостерегает от слишком идеалистичес-
ких трактоhd отношений Москu с башкирами, которые и до
1730 г. были далеки от гармонии. Степь – это k_]^Z насилие, это
набеги, aylb_ пленных и захZl имущестZ. На протяжении k_]h
начального
периода достаточно часто происходили hkklZgby. Да-
же самые скромные попытки москоkdh]h праbl_evkl\Z изменить
что-либо в системе упраe_gby uauали jZ`^_[gmx реакцию
башкир и застаeyeb его отступать. По слоZf аlhjZ, у башкир
сущестhало iheg_ определенное понимание того, какими

57 должны быть aZbfhhlghr_gby с царем и его чиноgbdZfb, и
когда оно нарушалось, следовал мятеж. Как праbeh, он за_jrZeky
перегоhjZfb и подт_j`^_gb_f условий коллектиgh]h земле-
eZ^_gby в Башкирии, размеров налогообложения и других прав и
обязанностей. Башкирские hkklZgby 1662–1664, 1681–1684 и
1704–1711 гг. были обуслоe_gu тремя факторами – постепенным
захZlhf башкирских земель, финансовым кризисом в связи
с де-
нежной реформой и пояe_gb_f в 1630 г. на юге калмыков, кото-
рым МоскZ, затеявшая борьбу с Крымским ханстhf, начала от-
даZlv предпочтение в их спорах с башкирами. Были и другие
причины – попытки христианизации, а в 1704 г. – поur_gb_ на-
логов Петром I (3, с. 26–27).
И тем не менее тот факт, что уже
в XVII в. башкиры участ-
hали в hcgZo на таких отдаленных территориях, как Польша и
Османская империя, застаey_l предположить, что k_ же сотруд-
ничестh, а не конфронтация характеризоZeh в этот период отно-
шения России и Башкирии.
Ситуация начала меняться в XVIII в., когда праbl_evklо
постепенно стало \h^blv ноu_ условия инкорпорации башкир в
империю
, осноZggu_ на понятиях имперской eZklb в римской
традиции. Вначале были сохранены нетронутыми религия и при-
be_]bb элиты, а некоторые – как, например, наследст_ggh_ eZ-
дение землей и едение тарханного статуса – даже расширены.
Однако после неудач со строительстhf Оренбурга, призZggh]h
стать форпостом в Азии, центральная eZklv обратилась к иной
стратегии, стремясь ут_j^blv
принципы петровского абсолютизма.
Ясак заменяется подушной податью, земля, принадлежаrZy
башкирам, передается помещикам, строящимся крепостям, заh-
дам. В итоге Башкирия, и в том числе ее элита, утратила многие
приbe_]bb и мало что получила aZf_g. Племенная структура в
условиях усилиr_]hky имперского даe_gby разрушалась. Един-
ст_ggh_, что было сохранено, – это толерантность в отношении
религии
, в отличие от районов, расположенных западнее, где про-
h^bebkv массоu_ обращения мусульман. Реализация в Башкирии
«циbebaZlhjkdhc миссии», осноZgghc на идеях еjhi_ckdh]h
Прос_s_gby, была, по мнению аlhjZ, неhafh`gZ. А поскольку
осноgmx массу чиноgbdh\ составляли h_ggu_, нет ничего уди-
bl_evgh]h в том, что в стиле местного управления преZebjhало
применение силы. Башкиры от_qZeb
на это силой и заслужили
репутацию «диких и мятежных».

58Период 1730–1775 гг. был поистине кроZым, поскольку
имело место не только «поk_^g_ное насилие империи», но и дZ
крупных h_gguo столкно_gby. Как считает автор, причина того,
что Башкирия в середине XVIII в. являлась «точкой ha]hjZgby»,
заключается в том, что «географически и в социальном отношении
она находилась между дmfy полюсами российского империализ-
ма». Имеется
в b^m, что в обширном спектре окраин империи
Башкирия занимала промежуточное положение между Западом и
Востоком (Сибирью), что обуслоebало достаточно дhcklен-
ную политику. Многие исследоZl_eb отмечали, что там, где им-
перские чиноgbdb могли понимать местную элиту (дhjygklо,
например), они стремились к кооптации – т.е. старались сделать ее
частью российского дhjygklа, с
соот_lklующими приbe_-
гиями, которые даZeZ служба царю. Чем дальше на hklhd
– в Си-
бирь, где подобного рода элита отсутстhала, тем чаще местное
население просто обращалось в данников, не имеющих особых
приbe_]bc (с. 75).
В Башкирии царская империя, по слоZf Стейн_^_eZ, «бро-
салась из одной крайности в другую»: сначала использовалась фак-
тически ордынская модель упраe_gby, затем начали предприни-
маться попытки устаноblv абсолютную власть
и ликвидировать то,
что было приемлемо для местного населения. Отсюда – регуляр-
ное применение силы. И только после подаe_gby пугачеkdh]h
hkklZgby имперский режим на самом ukr_f уроg_ – начиная с
императрицы Екатерины – начинает обращать gbfZgb_ на Баш-
кирию и создаZlv ноuc базис для имперской eZklb.
По мнению аlhjZ, про_^_gb_ четкого разграничения меж-
ду
Востоком и Западом в понимании политики, hagbdr__ в годы
праe_gby Петра, означало переориентацию с еjZabckdbo моде-
лей на еjhi_ckdb_, что начало ярко прояeylvky в царствование
Екатерины, когда реформироZeZkv система администрации. При
Александре I проh^blky ряд реформ, касаrboky как землеполь-
зоZgby, так и религиозной жизни (актиgh строятся мечети).
Аlhj отмечает, что участие
башкир в Наполеоноkdbo hcgZo
изменило их образ в глазах eZkl_c, они более уже не считались
«мятежными». Он характеризует 1775–1855 гг. как период «по-
коя», в течение которого численность башкир удвоилась, поukb-
лось их благосостояние. Создание h_gguo поселений на террито-
рии Башкирии и побуждение башкир к занятию земледелием, так
же как и
к постройке жилищ «еjhi_ckdh]h образца», значительно
приблизило их к имперской eZklb, пишет аlhj. По сраg_gbx с

59 «инородцами» Сибири, башкиры были гораздо сильнее опутаны
поbgghklyfb, что подчеркиZeh их близость к другим категориям
населения «ядра» империи, а не к ее периферии (с. 110–111).
Эпоха Великих реформ принесла башкирам осh[h`^_gb_
от статуса h_ggh]h сослоby – они стали управляться граждан-
ской администрацией, получили праh избирать своих старшин,
обращаться в «третейские суды» по
мелким делам и в граждан-
ские, а не h_ggu_ – по серьезным праhgZjmr_gbyf; нараg_ с
русскими крестьянами смогли участhать в работе земства. В пе-
риод 1855–1881 гг. башкиры еще больше приблизились к Евро-
пейской России и получили потенциальную hafh`ghklv «участ-
hать в жизни империи» (с. 144).
Обращаясь к политике русификации, которая активно про-
h^beZkv в царстhание Александра III, аlhj указывает на _kv-
ма скромные ее успехи в Башкирии. Попытки контролироZlv
ислам и ebylv на религиозную жизнь мусульман, а также повы-
сить аlhjbl_l праhkeZия и русской культуры, пишет Стейн_-
дел, были куда менее амбициозными, чем на западных окраинах
империи (с. 179). Напор усилился в начале ХХ в
., однако kdhj_
разразился кризис 1905–1907 гг., который многое изменил в Баш-
кирии. В этот период категории сослоby и _jhbkihедания обре-
тают ноu_ значения, так же как и понятия лояльности и нацио-
нальности, которые актиgh политизируются, но, глаgh_,
перестают соiZ^Zlv с традиционной сослоghc иерархией и кон-
фессиональной принадлежностью. «Лояльные патриоты» и «по-
дозрительные реhexpbhg_ju» могли принадлежать к любой
социальной группе, dexqZy дhjygklо, рабочий класс, земстh и
даже местную администрацию. Выборы в Государст_ggmx думу
продемонстрироZeb в полной мере раздробленность и разобщен-
ность населения империи (с. 183–184).
РассматриZy ход и итоги реhexpbb в регионе, Стейнведел
обращается к сраg_gbyf. «Сущестm_l большое искушение», пи-
шет он, представить события
1905–1907 гг. в Уфимской губернии
как часть цепи реhexpbc, прокатиrboky по ЕjZabb: Декабрь-
ской реhexpbb 1905 г. в Иране, младотурецкой реhexpbb
1908 г. в Османской империи, реhexpbb 1911 г. в Китае. Дейст-
bl_evgh, продолжает он, k_ четыре реhexpbb произошли в ходе
h_gguo либо политических неудач в странах с лингbklbq_kdb и
конфессионально иным населением, нежели
в Еjhi_, и имели од-
ну цель: устаноe_gb_ конституции. Однако Стейн_^_e указыZ_l
на отличия российского ZjbZglZ, где и армия, и духо_gklо, и

60 бюрократия сохранили лояльность императору Николаю II, кото-
рому путем уступок удалось удержать eZklv. Ни башкиры, ни
другие мусульманские народы в регионе не принимали активного
участия в реhexpbb, и это для аlhjZ еще один аргумент в пользу
того, что события 1905–1907 гг. в Башкирии никак нельзя причис-
лить к ряду «евразийских реhexpbc» (с. 203–204).
Однако после 1905 г. в Башкирии происходит пробуждение
национального сознания, что нашло публичное ujZ`_gb_ в u-
ступлениях депутатов от Уфимской губернии в Государст_gghc
думе, которые гоhjbeb о башкирах не как о сослоbb, а как о на-
роде, национальности, пишет аlhj. Он останаebается на ответ-
ных дейстbyo центральных eZkl_c, напраe_gguo на радикаль-
ное
снижение мусульманского ebygby, что ujZabehkv также в
снижении ebyl_evghklb местной башкирской элиты. Процесс
«национализации» башкир усилился в ходе Перhc мироhc hc-
ны, одноj_f_ggh с ростом русского национализма, который по-
стаbe h глаm угла не царя, а нацию, которая должна теперь яв-
ляться объектом лояльности. «Нити, которые сyauали империю
h_^bgh, истерлись
», – заключает аlhj (с. 245).

О.В. БольшакоZ

61








МАЛОРОССЫ VS УКРАИНЦЫ:
УКРАИНСКИЙ ВОПРОС В НАУКЕ,
ГОСУДАРСТВЕННОЙ И КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКЕ
РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ И СССР.
Очерки. Колл. монография. –
М.:
Институт слаyghедения РАН, 2018. – 528 с.
(Реферат)

Постсо_lkdb_ aZbfhhlghr_gby России и Украины, оказав-
шись одним из наиболее драматичных последстbc распада Со_l-
ского Союза, привлекли gbfZgb_ научного сообщестZ к переос-
мыслению событий нескольких _dh\ соf_klghc истории двух
восточнослаygkdbo народов в рамках единого государства. Одним
из фундаментальных исследований в этой области стала коллектив-
ная монография сотрудников Института славяно_^_gby РАН,
со-
стоящая из десяти глав-очерков, в которых с применением междис-
циплинарного подхода и в хронологической последовательности
показаны осноgu_ _ob историко-культурного и политического
aZbfh^_ckl\by восточнослаygkdbo этнических общностей.
В обширном В_^_gbb (аlhju Е.Ю. Борисёнок, М.В. Лес-
кинен) анализируется но_crZy историография проблемы, про-
слеживается, как hkijbgbfZeky учеными и общестhf «украин
-
ский hijhk» в системе исторических и политических координат
сменяющихся эпох. Термин «Украина», из_klguc по крайней ме-
ре с XII в., перhgZqZevgh означал «окраина, окраинная земля», но
постепенно стал употребляться в значении «край» или «страна».
В XVII в. широко распространенное назZgb_ «Украина» бытоZeh
наряду с наименоZgb_f «Малороссия», преимущест_ggh в офи-
циальных документах и
литературе. В XVIII в. так именоZeb
«приграничную периферийную территорию с домодерной адми-
нистрацией», а в XIX в. в администратиghc практике оно означа-

62 ло территорию дmo губерний – Чернигоkdhc и Полтаkdhc.
Осноhc Малороссийского губернаторстZ, созданного в начале
XIX в., было историческое ядро украинских земель на леh[_j_-
жье Днепра – Гетманщина. Слободская Украина, или Слобожан-
щина, сформироZeZkv как администратиgh_ образоZgb_ на тер-
ритории, заселяемой в результате колонизации под контролем
русского праbl_evkl\Z начиная с XVII в. Понятие «Ноhjhkkby»
hagbdZ_l
h lhjhc полоbg_ XVIII в., определяя область в Се-
_jghf Причерноморье, и носит норматиgh-административный
характер. Юго-Западный край (Волынская, Подольская и Киевская
губернии) oh^be в состав Западного края, состояr_]h из деylb
губерний (с. 9).
По k_h[s_c Российской переписи 1897 г. удельный _k ма-
лороссов / малороссиян (как назыZeb их в Моск_ и Петербурге)
в
общем населении Империи (в программе переписи имелись hijh-
сы о родном языке и _jhbkih\_^Zgbb опрашиZ_fuo) состаeye
17,5%. Абсолютное большинстh их прожиZeh в двух регионах
коренного украинского массиZ (кроме Харькоkdhc губернии) –
Леh[_j_`ghc Украины (80,8% населения региона) и Правобе-
режной Украины (75,5% населения). В Малороссии малорусы со-
стаbeb 42,9% общего числа жителей. Всего на этих
землях про-
живало 81,1% k_o украинцев Российской империи (там же).
В 1830-х годах усилиями министра народного прос_s_gby
графа С.С. УZjhа утверждалась идея общерусской нации, кото-
рая, по оценке из_klgh]h историка А.И. Миллера, остаZeZkv до-
минирующей iehlv до краха империи. Как считают аlhju, с
1860-х годов можно гоhjblv об оформлении
идеи «единой и не-
делимой России», в соот_lklии с которой должно было проис-
ходить «сближение и слияние инородцев с русскими» (c. 13).
С середины XIX в. политику «слияния» разнородного насе-
ления связывают с русификацией или обрусением. При сравни-
тельном исследоZgbb империй в центре gbfZgby оказыZxlky
тактика и стратегия имперской eZklb, в том числе язык
бюрокра-
тии и праZ. Сопостаe_gb_ aZbfguo образов и стереотипов (на-
пример, малорусов и _ebdhjmkh\ / украинцев и русских) необхо-
димо проh^blv не только на дmoklhjhgg_f уровне, но учитывать
общеидеологические или традиционные устаноdb общестZ в це-
лом, пишут аlhju (c. 17). Исследователи рассматриZxl особен-
ности парадигмы нации и национального в российской eZklb и
науке,
а также процесс складыZgby лексикона русской и россий-
ской (имперской) идентичностей. Такой подход предстаey_lky

63 _kvfZ плодотhjguf, поскольку формироZgb_ собственной
идентичности, с одной стороны, и b^_gb_ «иного» – с другой, не-
отделимы друг от друга. «Сопостаe_gb_ образов этнического
“сh_]h” и a]ey^h\ на “сh_]h (т.е. имперского) чужого” тесно
сyaZgh со стремлением ujZ[hlZlv единый эмоциональный образ
пространстZ Родины / империи, общей картины ее прошлого,
симhebdb и bamZevgh]h образа
типа чело_dZ, “предстаeyxs_-
го” нацию» (с. 18).
Ноu_ методы сyaZgu с обноe_gguf толкоZgb_f некото-
рых уни_jkZevguo категорий – например, центр и периферия, ре-
гион, окраина и область. Таким образом, национальной политикой
в общем смысле можно именоZlv политику в отношении разно-
родных групп полиэтнического и поликонфессионального импер-
ского организма. Так, несмотря на доминироZшую
в имперской
науке концепцию о триедином «русском» народе, значение и ме-
сто каждой из трех частей в его соста_ были определены как не-
раgu_ – с очевидной иерархией, осноZgghc на близости к этни-
ческому ядру, по терминологии А. Каппелера, соj_f_ggh]h
аkljbckdh]h исследоZl_ey Российской империи. На пограничье
этническая идентичность зачастую замещалась религиозной, что

поebyeh на hkijbylb_ белорусов и украинцев-униатов как «не-
русских» (с. 27).
Статус «глаgh]h» и нациеобразующего этноса был присh-
ен только _ebdhjmkkdhfm народу как осноZl_ex Москоkdhc, а
затем и имперской государст_gghklb. Концепт «единого русского
народа» отражал сложившиеся в сознании политической элиты и
интеллектуалов предстаe_gby о gmlj_gg_c целостности, религи-
озном единст_ и
незначительности этнокультурных или регио-
нальных различий русского (т.е. _ebdhjmkkdh]h, украинского и
белорусского) крестьянстZ (с. 29).
В очерке С.С. Лукашеhc «Малороссия и малороссияне в
Российской империи в XVIII в.: стратегии интеграции» анализиру-
ются осноgu_ напраe_gby имперской национально-культурной
политики преимущест_ggh в отношении земель гетманата, по-
скольку они обладали аlhghfb_c и могли претендоZlv
на особое
отношение в рамках многонационального Российского государстZ.
В XVIII в. украинские земли не состаeyeb единого целого.
С середины XVII в. они были разделены по Днепру между Речью
Посполитой и Россией, исключением являлся праh[_j_`guc Киев
с окрестностями, отошедший к России по «_qghfm миру» 1686 г.

64 Большая часть Правобережья была dexq_gZ в состав Российской
империи только после lhjh]h раздела Речи Посполитой (1793).
Леh[_j_`v_ характеризоZehkv отсутстb_f администра-
тиgh]h единстZ, а его региональное членение отличалось край-
ней неустойчиhklvx, хотя общие границы гетманата или Мало-
россии остаZebkv неизменными iehlv до 1764 г. Южные
полупустынные земли, граничиrb_ с Крымским ханстhf, кон-
тролироZebkv
запорожскими казаками, формальное присоедине-
ние Запорожья к России произошло в 1733 г., а с 1750 г. Запорож-
ская Сечь переходит в подчинение гетманской администрации.
Как административная единица Сечь была ликb^bjhана в 1775 г.
Слобожанщина, заселенная uoh^pZfb с северных и запад-
ных земель, складывалась [ebab Белгородской засечной черты и
прирастала за счет Дикого поля (приграничной
территории между
Россией и Крымским ханстhf). Хотя эта территория имела регио-
нальные особенности, сближавшие ее с гетманатом, она относилась
непосредст_ggh к Российскому государству и находилась под
упраe_gb_f Разрядного, а не Малороссийского приказа (с. 56).
Наконец, в 1752–1764 гг. между гетманатом и Запорожьем
образуются НоZy Сербия и Славяносербия, заселенные преиму-
щест_ggh uoh^pZfb из
Сербии и Валахии, а также создается
Ноhkeh[h^kdbc казачий полк. В 1764 г. на этих территориях была
учреждена НоhjhkkbckdZy губерния.
В начале XVIII в. сослоgZy стратификация Малороссии
dexqZeZ в себя духо_gklо, шляхту, жителей самоупраey_fuo
городов, а также крестьян и обитателей частноeZ^_evq_kdbo по-
селений, подаeyxs__ большинстh которых были лично сh[h^-
ными. В 1708 г. была создана
КиеkdZy губерния, в которую hreZ
не только Малороссия, но и Слободская Украина, что, по мнению
некоторых историков, и стало причиной перехода гетмана
И. Мазепы на сторону короля Ш_pbb Карла XII. В Российской
империи в 1719 г. одилось гражданское администратиgh_ деле-
ние, единое для k_c страны и распространенное на украинские
территории в 1722 г.,
после смерти гетмана И. Скоропадского.
В целом годы праe_gby Петра I стали переломным этапом в по-
зиции имперских eZkl_c относительно статуса украинской аlh-
номии, j_f_g_f, когда догоhjghc принцип отношений сторон
уступил место «указному». В 1764 г. произошло окончательное
упразднение должности гетмана, но только в 1782 г. в Малороссии
были \_^_gu общероссийские принципы упраe_gby, а
в 1785 г.
на нее распространилось дейстb_ ЖалоZgghc грамоты дhjygkl-

65 m, полностью ураgyшее статус местного дhjygklа с общерос-
сийским.
Малороссийская праhая система dexqZeZ в себя нормы
Литоkdh]h статута, Магдебургского, Хелминского, Саксонского и
обычного праZ, а также отдельные устаноe_gby российского за-
конодательстZ, которые зачастую протиhj_qbeb друг другу.
Компиляция «Права, по которым судится малороссийский народ»,
состаe_ggZy к 1743 г., использоZeZkv в поk_^g_ной судебной
практике гетманов и имела хождение в рукописных списках, но не
была признана в качест_ официального российского норматиgh-
го документа (с. 67).
Политические haaj_gby казацкой старшины нашли свое
ujZ`_gb_ в так назыZ_fhf казацком летописании, которое
dexqZ_l целый пласт хроник, летописей, исторических и пуб-
лицистических сочинений представителей политической элиты
Леh[_j_`vy XVIII – перhc полоbgu XIX в. За_jrZ_l
этот
ряд сочинений «История руссов или Малой России» начала XIX в.,
аlhjklо которой приписыZxl архиепископу Георгию Канис-
скому.
Идеальные отношения общестZ с государстhf описыZxl-
ся как минимальное f_rZl_evkl\h или формальный патронат,
которым пользоZebkv казаки в Речи Посполитой до конца XVI в.
Подобное положение дел якобы было зафиксироZgh в догоhj_
Богдана Хмельницкого и
царя Алексея МихайлоbqZ (поскольку
подлинный текст догоhjZ был в Малороссии неиз_kl_g) (с. 69).
Чаяния казацких летописцев нашли отражение в программе,
u^инутой сторонниками гетмана И. Мазепы: формальный па-
тронат другого государстZ (Ш_pbb), реальное самоупраe_gb_,
сh[h^gu_ u[hju гетмана при полном соблюдении старинных
прав и приbe_]bc старшины.
Летописцы практически не затрагивали соj_f_gguo собы-
тий и
не предлагали оценок окончательной ликвидации особого
положения Малороссии в соста_ Российской империи или пози-
тиguo последстbc растущей экономической и политической ин-
теграции, социальной стабилизации, ликb^Zpbb h_gghc угрозы с
запада и юга. «Большинстh представителей малороссийской по-
литической элиты как gmljb Российской империи, так и за ее
пределами оказались в идейном тупике
и склонялись к глубоко
консерZlbным a]ey^Zf» (с. 71).
Со стороны российских eZkl_c административных мер по
поh^m широкого хождения рукописных списков казацких хроник

66 или «Прав, по которым судится малороссийский народ» не предпри-
нималось. За «изменническими настроениями» гетманов и старшины
gbfZl_evgh следили и напраe_ggu_ из столицы резиденты, и ко-
менданты h_gguo гарнизонов, и предстаbl_eb конкурирующих ро-
дов, но пока оппозиционность не _eZ к яghfm политическому или
h_gghfm противостоянию с империей, малороссийская знать не под-
_j]ZeZkv репрессиям.
Способом регуляции интенсиghklb культурного обмена
uklmiZeZ и миграционная политика. Для перhc полоbgu _dZ
со стороны малороссийских eZkl_c характерны прояe_gby поли-
тики самоизоляции, в середине _dZ большинстh южан осознали
ноu_ hafh`ghklb, сyaZggu_ с интеграцией в структуры Рос-
сийской империи. Конец _dZ ознаменоZeky сменой политических
ориентиров: средоточие eZklb окончательно переместилось в

Санкт-Петербург, а Малороссия стала hkijbgbfZlvky как окраина
и проbgpby.
В качест_ проh^gbdh\ _ebdhjmkkdh]h культурного eby-
ния можно рассматриZlv немногочисленных дhjyg из централь-
ных губерний, проходивших службу или приобретших земли в
Малороссии, хотя ghь прибыrb_ рассматриZebkv скорее jZ-
ждебно, как конкуренты местной старшины.
Важнейшими из _dlhjh\ «украинского ebygby» аlhj счи-
тает рекрутацию духо_gklа, предстаbl_eb которого призыZ-
лись в _ebdhjmkkdb_ монастыри и учебные за_^_gby, а также для
службы на флоте. Не столь многочисленной, но более ebyl_evghc
в культурном отношении была группа преподаZl_e_c академий и
школьных учителей, которые работали практически h k_o учеб-
ных за_^_gbyo Российской империи XVIII в. Третьей когортой
можно считать светских
переh^qbdh\ и делопроизh^bl_e_c, ко-
торых приглашали как в государст_ggu_ учреждения (Сенат, Си-
нод, Коллегию иностранных дел, а также в дипломатические мис-
сии), так и на службу к ebyl_evguf частным лицам.
Языкоu_ процессы также были «двунапраe_ggufb», по-
скольку как русский язык проникал в Малороссию, так и малорос-
сийский – в Россию. «Сложность
в оценке языкоhc ситуации в
Малороссии состоит в том, что в XVIII в. на ее территории посто-
янно использоZebkv три письменных языка: церкоghkeZянский,
“проста моZ” (синонимы –
староукраинский, западнорусский
письменный язык, канцелярский язык hklhqguo слаyg, руська
моZ, рутенская моZ, русинский язык) и _ebdhjmkkdbc» (с. 80).
ЦеркоghkeZянский язык был не только языком богослужения, но

67 и маркером принадлежности к прос_s_gghfm сослоbx и сугубо
праhkeZной образоZgghklb. «Проста моZ» была языком дело-
произh^klа и uihegyeZ функции литературного языка. В ходе
постепенного сокращения автономии в Малороссии в составе им-
перии «проста моZ» неизбежно ul_kgyeZkv в бытоmx сферу, а в
XVIII в. она уже не могла соперничать с русским языком
даже в
границах гетманата.
Тем не менее напоминает автор, в начале _dZ Киеkdh-
Могилянская академия была единст_gguf ukrbf учебным за-
_^_gb_f в России, а москоkdZy Славяно-Латинская академия не
состаeyeZ ей конкуренции ни по численности учеников, ни по
количестm преподаZ_fuo дисциплин. Академия подчинялась
киеkdhfm архиерею, а с 1721 г. – Сyl_cr_fm синоду.
Но только с
1765 г. было едено преподаZgb_ российского языка по праb-
лам Санкт-Петербургской академии наук. В ряде исследоZgbc
благожелательное отношение ко k_fm малороссийскому сyauа-
ется с личными предпочтениями императрицы Елизаветы Петров-
ны. Кроме того, система образоZgby, где преподаZeb uimkdgb-
ки – uoh^pu из КиеZ, также была каналом распространения
малороссийского ebygby.
Ограничения в употреблении «простой
моu» касались лишь книгоиздательской деятельности, что h
многом было обуслоe_gh не русификаторской политикой, а тео-
рией литературных жанров того j_f_gb. Кроме того, потенциал
_ebdhjmkkdh]h книжного рынка тогда был значительно ur_.
Культурная политика на институциональном уровне не мог-
ла обойти своим ebygb_f церкоv. С 1684 г. КиеkdZy митропо-
лия
hreZ в состав Москоkdh]h патриархата, но уже с середины
XVII в. ebygb_ «киеeyg» на русскую церкоv нарастало. «Неко-
торые исследоZl_eb считают, что именно желание сблизить обря-
доmx и богослужебную практику Москu и Киева привело пат-
риарха Никона к необходимости осущестe_gby церкоghc
реформы» (с. 89). В соj_f_gghc украинской историографии прак-
тически не комментируется
тот факт, что спустя непродолжитель-
ное j_fy после u_a^Z из гетманата представители «гонимого
киеkdh]h праhkeZия» станоbebkv той самой «центральной цер-
коghc eZklvx» и русификаторами.
Экономическая и социальная интеграция в империю, оказы-
Z\rZy ощутимое ha^_cklие на общест_ggh_ сознание населе-
ния Малороссии с 1720-х годов, привела к поur_gbx притяга-
тельности _ebdhjmkkdhc карьеры
для киеkdh]h духо_gklа и
способстhала формироZgbx общегосударст_ggh]h, общеим-

68 перского самосознания, которое начинает постепенно ul_kgylv
региональную и этнокультурную идентичность.
Вместе с тем этническая компонента не была окончательно
ни_ebjhана и отчетлиh осознаZeZkv как самими малороссий-
скими архиереями, так и _ebdhjmkkdbfb с_lkdbfb и духоgufb
eZklyfb. «На протяжении XVIII в. архиереи-малороссы представ-
ляли собой многочисленную и ebyl_evgmx силу: их число со-
стаeyeh
около 60% списочного состаZ епископата, они постоян-
но занимали большинстh мест в ukrbo церкоguo органах
eZklb, в первую очередь в Сyl_cr_f Синоде» (с. 94).
XVIII _d в истории Русской праhkeZной церкb стал пе-
риодом преjZs_gby церкви национальной, церкви русских, в
церкоv российскую. Преодолению русского этноцентризма и
представлений об этнической исключительности способстhали
uoh^pu из
Малороссии, которые формироZeb образ и структуру
этой ноhc имперской церкb, заключает автор (с. 96).
По мере утраты Малороссией роли посредника и культур-
трегера в сфере образоZgby и культуры и с формироZgb_f новой
имперской элиты, напрямую обращаr_cky к европейским науч-
ным и культурным достижениям, к XIX в. Украина постепенно
преjZlbeZkv в одну из окраин
Российской империи.
Предстаe_gby региональных политиков и политика импер-
ских eZkl_c в перhc полоbg_ XIX в. на землях Праh[_j_`ghc
Украины рассматриZ_l в сh_f очерке «Земля, текущая молоком
и медом…» А.О. Остапчук. Украинские земли, hr_^rb_ в состав
Российской империи по lhjhfm разделу Речи Посполитой f_kl_
с белорусско-литоkdhc ее частью, в имперском
дискурсе доhev-
но долго именоZebkv «быrbfb польскими». Лишь к середине
XIX в. в официальной сфере за ними закрепилось обозначение
«Западные губернии» (с белорусско-литоkdbfb землями) или бо-
лее узкое «Юго-Западный край» для собственно украинских земель.
Они определялись при помощи региональных терминов Волынь,
Подолье, Украина, в полном соот_lkl\bb с польской традицией
.
Последний термин в соот_lkl\bb с имперской логикой и в обоб-
щенном смысле гораздо чаще заменялся Малороссией, изначально
использоZшейся для обозначения леh[_j_`guo земель.
Лишь к концу XIX в. закрепляется чрезuqZcgh Z`guc для
польского (в том числе соj_f_ggh]h) дискурса об Украине термин
«кресы», позже с заглавной «Кресы», и происходит концептуализа-
ция термина: «Будучи
перhgZqZevgh тесно сyaZgguf с идеей за-
щиты пограничья, понимаемом в историко-пространст_gghf и

69 культурно-циbebaZpbhgghf смыслах, понятие приобретает Z`gu_
оценочные коннотации, устанаebающие связь с польским нацио-
нальным мифом и концепцией культурно-исторического единстZ
(и будущего hkkh_^bg_gby) этих земель с Речью Посполитой в ее
границах до разделов» (с. 160).
Собст_ggh украинский актор в этом пространст_ остается
«безмолklующим» до середины XIX в., считает автор, а затем
hkijbgbfZ_l назZgb_ «Правобережная Украина», отражающее
собст_ggh украинскую топографо-географическую перспектиm:
расположение региона по отношению к Днепру. В перhc полоb-
не столетия происходит столкно_gb_ разных концепций модер-
ной (национальной и наднациональной) идентичности, разрабаты-
Z_fuo «сверху» имперской российской элитой и региональной
польской, и протиhklhys_c им «снизу» традиционной (этногра-
фической) идентичности украинского населения, по
преимущестm
крестьянского (с. 161). Вместе с тем Z`guf элементом утвержде-
ния российского упраe_gby и обосноZgby законности притяза-
ний на «издреe_ русские eZ^_gby» являлась апелляция к тради-
ционной конфессиональной («праhkeZной») и этноязыкоhc
(«русской») общности, что имело особое значение в условиях не-
однократных переходов «из унии в праhkeZие и обратно».
«Изобретение Украины»
произошло практически одноj_-
менно в трех национальных парадигмах (русской, польской и ук-
раинской) и предполагало «открыZgb_» не только народных тра-
диций и фольклора, но и народного языка. Одним из текстов,
стаrbo прецедентным для украинского языка и украинской куль-
туры в целом, в 1840 г. стал «Кобзарь» Т. Шеq_gdh.
ЯзыкоZy политика и административная
практика Россий-
ской империи в Правобережье не была ориентироZgZ на резкие
изменения в структуре коммуникации. Делопроизh^klо запад-
ных губерний остаZehkv преимущест_ggh польскоязычным, а в
судах русский и польский языки использоZebkv фактически па-
раллельно.
Особую роль в поддержании ukhdh]h статуса польского
языка играла система образоZgby на Правобережье, которая и по-
сле
разделов оставалась польскоязычной, тем более что рукоh^klо
Виленского учебного округа в начальный период его сущестhа-
ния было польским. Ситуация в учебных за_^_gbyo кардинально
меняется только после подаe_gby hkklZgby 1830–1831 гг. и фак-
тического уничтожения польской системы образоZgby. Польские

70 учебные за_^_gby были закрыты, учителя уволены, а на их месте
организоZgu русские школы и гимназии.
Украинский язык в перhc трети XIX в. присутстhал толь-
ко в сфере повседневного общения и использоZeky, как праbeh,
представителями низших сослоbc. Для крестьян –
носителей мест-
ных подольско-heugkdbo гоhjh\, знание польского языка было
скорее k_]h пассиguf, яeyykv необходимым условием g_rg_c
коммуникации, например в общении с управляющим или для уча-
стия в судебном разбирательстве.
Высшие сослоby eZ^_eb скорее польско-русским билинг-
bafhf, необходимым для карьерного роста, особенно за предела-
ми региона. «Таким образом, – заключает аlhj
, – тенденция к
смене (под g_rgbf даe_gb_f) польского языка на русский, на-
блюдаемая в перhc трети XIX в., не отменяет ни сохранения за
польским языком культурного престижа, ни наличия польско-
украинского декларатиgh]h билингbafZ в качест_ сh_h[jZa-
ных способов протиh^_cklия официальной языкоhc политике»
(с. 204).
М.В. Лескинен рассматриZ_l hagbdghение научных пред-
стаe_gbc об
общности русского народа, сосредоточиZykv на h-
просах исторической топонимии и этнонимии (последняя треть
XVIII – перZy полоbgZ XIX в.). Концепция «триединства русско-
го народа», пишет автор, изучается в течение нескольких столетий.
Ее историография проходила разные стадии, k_]^Z находясь в
центре полемики – о политике и об идеологии, о специфике «рус-
ского пути», о русофобии
, – попадая в центр не только научных,
но и общест_gguo обсуждений. В конце XVIII – начале XIX в.
данный hijhk яgh не представлялся остроактуальным для исто-
рических исследований, так как в центре gbfZgby находилась
проблема более масштабная – этногенез руссов / руссо-слаyg в сy-
зи с началом государственности, что было актуально для осмысле-
ния прошлого
Российской империи с точки зрения ее историко-
политического и этнокультурного наследия и преемст_gghklb.
Важным стимулом стали и разделы Речи Посполитой, кото-
рые, dexqb\ в состав Российской империи «исконно русские зем-
ли», нуждались в мощной исторической аргументации, что в том
числе предполагало обращение к территориально-политической
истории Великой, Малой, Белой Руси (России
) – с точки зрения
сh_h[jZaby состаguo частей русского народа. В анализе этнони-
мов периода складыZgby национального самосознания и нацио-
нальной идеологии k_]^Z присутстm_l смена интерпретационных

71 стратегий, а «интерпретация этнических номинаций… – k_]^Z
процесс субъектиgh-оценочный и манипулятиguc», – подчерки-
Z_l аlhj (с. 103). Сегодня изучение эhexpbb топоэтнонимов
трех hklhqghkeZ\ygkdbo народов осущестey_lky только в поле
междисциплинарного исследования – методами лингbklbdb, ис-
торической этнографии, этнопсихологии и других дисциплин.
На протяжении XVIII–XIX \. понятие «русский народ» под-
_j]Zehkv уточнению, дифференцироZehkv, будучи сyaZgguf,
h-
перuo, с формироZgb_f концепта русскости как ujZ`_gby
национального облика и характера русского народа (в его кресть-
янской «простонародной» и g_khkehной «имперской» ипоста-
сях), а h-lhjuo, с поиском этнокультурного сh_h[jZaby каждого
из трех «племен» («отраслей», «поколений») hklhqghkeZянского
населения России. В крестьянской среде понятие было почти си-
нонимично понятию «праhkeZный» (с. 108).
В
конце XVIII – перhc полоbg_ XIX в. исследователей го-
раздо больше занимал hijhk о землях, oh^bших в состав Вели-
кой, Малой, Белой, Черhgghc и Черной России. В этнонимии hk-
точнослаygkdbo народов представлены «топоэтнонимы» или
этнонимы с «топографическим значением осноu». Названия та-
кого рода обычно имеют g_rg__ (данное изg_), а также книжное
происхождение, т.
е. яeyxlky плодом труда национальной элиты,
ее предстаe_gbc о географическом и ментальном пространст_
Великой Руси / Великороссии и ее жителях. ТрактоdZ пояe_gby
и использоZgby топонимов «Великая», «Малая», «Белая», «Чер-
ная и Красная» Русь / Россия и их привязка к карте остаются спор-
ными до настоящего j_f_gb.
Истоки концепции «триединства русского народа» hkoh^yl
к
XVIII в., к эпохе Прос_s_gby hkoh^bl и осмысление образо-
Zgghc частью общестZ истории русского языка, проблемы соот-
ношения антропологического, языкоh]h и самобытно-
культурного факторов формирующейся национальной общности и
ее идентичности. Разработка и интерпретация понятий, связанных
с терминами «Русь», «Россия» имели скорее идеологический ха-
рактер, как Z`guc аргумент в полемике о происхождении
рус-
ской государст_gghklb, одним из аспектов которой было обсуж-
дение «норманнской теории».
Дискуссия XVIII в. между академиками Г.Ф. Миллером и
М.В. Ломоносоuf о происхождении этнонимов «русь» и «рус-
ские» при_eZ к разработке концепции пояe_gby «слаygh-
россов» на землях Москоkdh]h государстZ – ядра будущей Им-

72 перии – и оказала определяющее ebygb_ на исторические и линг-
bklbq_kdb_ изыскания XIX столетия, посys_ggu_ формироZ-
нию русского этноса, однако до 1830-х годов обсуждение _ehkv
без приe_q_gby данных о состоянии соj_f_gguo русских в эт-
ническом отношении (с. 112).
В 1820–1850-х годах характерные для предшестh\Zшего _-
ка понятия «_ebdhjhkkbyg_» / «малороссияне» продолжали актив-
но использоZlv
в качест_ синонимичной пары «се_jghjmkku» /
«южноруссы». Подобная категоризация «россиян» в широком
смысле – в протиhihklZлении еjhi_cpZf – была hkijbgylZ дея-
телями русской культуры после Отечественной hcgu 1812 г. и
особенно укрепилась в 1820-е годы.
«В этнографическом дискурсе перhc полоbgu столетия
наиболее частотными оказываются этнонимы а) южнорусы и его
ZjbZglu (южнороссы, южные русы и
др.) и прилагательные (юж-
норусский, южноросский) и б) малороссияне (и его дериZlu).
Этноним “украинец” и определение “украинский” также klj_qZ-
ется в этом комплексе источников, но значительно уступают по
частотности перuf дmf, а по содержанию им тождест_ggu.
При этом многие аlhju прямо указыZxl на то, что южноруссы,
малороссы и украинцы – одно
и то же племя» (с. 131). Зафиксиро-
Zggu_ в этнонимии отличия русских «южан» и «се_jyg», отра-
жающиеся в характерах дmo групп или их этнокультурной специ-
фике, сyaZggu_ с природой страны, характерны для исторических
работ iehlv до конца XIX – начала XX в. (с. 140).
Одним из первых исследоZl_e_c, зафиксироZших проис-
хождение и бытоZgb_ в научной литературе
понятия «Великая
Россия», стал Н.И. Надеждин. Один из осноZl_e_c российской
этнографии, он следоZe за теми отечест_ggufb географами кон-
ца XVIII в., которые отождестeyeb Великую Россию с се_jh-
hklhqgufb областями Еjhi_ckdhc России и Владимирско-
Москоkdbf центром. Заслугой Надеждина стало максимально
полное ос_s_gb_ k_o наиболее Z`guo публикаций и анализ со-
стояния исследоZgbc
по данному hijhkm к концу 1830-х годов.
Кроме того, он перuf четко разделил историческое, географиче-
ское и этнографическое значение термина (с. 142).
Надеждин соглашался с предшест_ggbdZfb в том, что тер-
мин пояbeky относительно недаgh, не ранее середины XVI в., и
i_jые упоминается в тексте «Апостола» (1556) и чине _gqZgby
на престол царя Федора ИоанноbqZ
. Форма была заимстhана из
baZglbckdbo источников, обозначаrbo различие между Малой и

73 Великой Грецией как землями метрополии и колонии. Созданная
«книжниками», представителями духо_gkl\Z, она перhgZqZevgh
не имела значения политонима, а использоZeZkv в качест_ рито-
рической фигуры прослаe_gby Российского государстZ и прави-
теля. В качест_ политонима i_j\u_ слоhkhq_lZgb_ «Великая
Россия» было использоZgh в донесении 1654 г. гетмана Богдана
Хмельницкого о присяге Войска Запорожского на
_jghklv царю
Алексею Михайлоbqm.
Определение «Малая Русь» Надеждин соотносит с наимено-
Zgb_f Галицкого королеklа, а перh_ упоминание находит в
грамоте Юрия Галицкого 1335 г. для отграничения сhbo земель от
общей территории России.
Узкий состав или центр _ebdhjmkkdhc области ученый счи-
тал корректным ограничить границами Московского княжения
1462 г. (т.е. до hkr_kl\by
на престол Ивана III). Спустя полстоле-
тия, в конце царствоZgby Василия III, под его eZklvx объедини-
лись земли Се_jh-Восточной и Се_jh-Западной Руси. В после-
дующем «наиболее Z`guf критерием dexq_gby в Великороссию
оставалась политическая значимость данных территорий: там про-
текали процессы государстhh[jZah\Zgby и консолидации земель на
разных исторических этапах» (с. 145–146).
В
программной статье «Опыт исторической географии рус-
ского мира» Надеждин подчеркивал гораздо более Z`gh_, нежели
географическое, «этнографическое значение» региона – в том
смысле, что именно население этой территории сформироZeh
особую разноb^ghklv самостоятельной _ebdhjmkkdhc «отрасли»
русского народа, которая сыграла глаgmx роль в создании и ук-
реплении царства, а потом Империи – не просто жизнеспособной,
но
постоянно колонизирующей ноu_ территории и народы.
В конце 1840-х годов в российской географии формируется ноZy
тенденция – стремление напрямую сyaZlv пространстh Великой
России с _ebdhjhkkbckdbfb губерниями.
К перhc чет_jlb XIX столетия обозначились три тенден-
ции объяснения происхождения и ареала топонима «Великая
Русь» / «Великая Россия», «границы которой стремились опреде-
лить в перmx очередь
через этнополитические категории, устано-
b\ соотношение с геополитическими единицами или областями,
сложившимися в истории до и сразу после образоZgby государст-
Z Рюрика» (с. 151). Согласно одному из подходов, Великую Русь
отождестeyeb с Но]hjh^kdhc, а Владимиро-Суздальскую / Мос-
коkdmx Русь – с Белой Русью. Согласно lhjhc _jkbb, название

74 Великая Русь сущестhало на территории, где мигрироZшие
славяне смешались с финскими племенами еще до создания госу-
дарст_gghklb. Наконец, для некоторых аlhjh\ глаguf hijh-
сом для определения происхождения населения был hijhk о язы-
ке как показателе его этнической идентичности.
В обыденной речи iehlv до начала XX в. у hklhqghkeZян-
ского населения Российской
империи использоZehkv назZgb_
«русский», а понятия «_ebdhjmku, малорусы, белорусы» продол-
жали функционироZlv и b^hbaf_gylvky в норматиguo текстах /
литературном языке (с. 154).
Еще один сюжет о ebygbb историко-этнографических и линг-
bklbq_kdbo исследоZgbc на эволюцию предстаe_gbc о «едином
русском народе» М.В. Лескинен анализирует в связи с историей
«племенных классификаций». «Начиная с
1840-х годов k_ более
актуальной станоbeZkv проблема этнических классификаций “от-
делов” (“отраслей” или “поколений”) русского народа – в сyab с
Z`ghc для империи каталогизацией (часто этот процесс именуют
государст_ggh-экономической “инвентаризацией”) ресурсов и
населения, что требоZeh одноj_f_ggh]h ukljZbания различ-
ного рода классификаций – конфессиональной, этнической, эко-
номико-праhой и сослоghc» (c. 206).
Задачи масштабного
описания пространстZ Российской им-
перии и ее жителей, остро klZ\rb_ в середине столетия, не могли
быть осущестe_gu без приe_q_gby аlhjbl_lZ и методов науки.
Создание в 1845 г. Императорского Русского географического об-
щестZ с отделением этнографии в его структуре знаменовало со-
единение и соiZ^_gb_ интересов eZklb и науки. Процесс иден-
тификации – этнокультурной, национальной
, имперской, _jhylgh,
доминироZe как на уроg_ индиb^mZevgh]h и общест_ggh]h
сознания, так и в деятельности интеллектуальной и социальной
элиты страны.
В научных исторических текстах перhc полоbgu XIX в.
слоh «русский» применялось не столько в качест_ этнонима,
сколько в качест_ политонима или этнохоронима. Например, ис-
торик С.М. Солоv_\ сyauал границы Малой, Белой
и Великой
Руси с речными системами, как области Днепра, Дbgu и Волги.
В.О. Ключеkdbc назыZe Великую и Малую Русь «этнографиче-
скими частями» Русской земли как геополитической территории,
считая их сh_h[jZab_ следствием миграционных (колонизацион-
ных) процессов. Регион сосредоточения «главной массы русского
населения» (т.е. _ebdhjmkh\) определяет периодизацию у Клю-

75 чеkdh]h – четыре периода русской истории по доминироZшему
государст_ggh-политическому центру: днепроkdbc, _jog_олж-
ский, _ebdhjmkkdbc и k_jhkkbckdbc. Верхнеhe`kdbc этап исто-
рик ограничиZ_l XIII – серединой XV в., когда главная масса рус-
ского населения обитала на Верхней Волге с притоками.
Великорусский охZluает период от середины XV в. до 1620 г.,
когда осноgZy масса населения растекается на юг
и hklhd, и _-
ликорусское племя соединяется в одно политическое целое под
eZklvx Москоkdh]h государстZ (c. 209).
Стереотипным для народоописаний начиная с 1840-х годов и
iehlv до конца столетия яey_lky утверждение о бесспорном от-
сутстbb слаygkdhc «чистоты» антропологического облика и у
_ebdhjmkh\, и у малорусов (в отличие от белорусов). Если для
_ebdhjmkh\ отмечалось
и подчеркиZehkv продолжительное сме-
шение с финским населением, то на малорусов не подлежало со-
мнению антропологическое влияние «азиатцев», dexqZy как
«обитателей КаdZaZ», так и тюрок.
Для лингbklbq_kdhc классификации hklhqghkeZянских
языков в начале XIX в. использоZeky такой критерий, как пони-
мание устной речи, что eby_l на избрание «господстmxs_]h»,
т.е. государст_ggh]h языка
, разделиr_]hky на наречия, но aZbfh-
понимаемые: но]hjh^_p легко мог понять сибиряка, а оба они –
малороссиянина и белоруса. Еще одним ключеuf hijhkhf того
j_f_gb стала проблема соотношения церкоghkeZянского, «ко-
ренного» или общего славянского и русского языков. Большинстh
ученых считали, что хотя церкоghkeZянский книжный язык и
был ближе к коренному, родоначальнику k_o
слаygkdbo языков,
происходил он k_-таки от «русского особенного наречия» (с. 228).
В работе А.Ф. Аделунга, ur_^r_c в 1820 г., одном из серь-
езных, но далеко не перhf исследовании «русских наречий», бы-
ло u^_e_gh k_]h два – суздальское и украинское. П.И. Кеппен в
критическом обозрении труда коллеги u^_eye большее число на-
речий
, в заbkbfhklb от dexq_gby в состав населения того или
иного региона народов неслаygkdbo языкоuo групп, но методика
uyления заимстhаний была самой сложной и спорной частью
идентификации языка. Отношение к малороссийскому наречию
как к русскому, «испорченному» польским ebygb_f, было до-
hevgh распространено в перhc трети XIX в.
В 1860-е годы в российской
публицистике стала преобладать
концепция aZbfhh[mkehленности этнической и языкоhc иерар-
хий, согласно которой самостоятельный национальный язык есть

76 сb^_l_evkl\h достижения ukhdh]h уроgy общест_ggh]h и по-
литического разblby того или иного народа, и язык стал hkijb-
ниматься главным критерием национальной принадлежности.
«”Русские” в таком аспекте – господстmxsZy в политическом
и культурном отношении группа полиэтнической Империи и / или
общее именоZgb_ ее подданных. Термин использоZeky для опре-
деления g_- или надсослоghc идентичности
народа, “избраr_-
го” политической формой бытия самодержаgmx Империю»
(с. 251). Русскость в общест_gguo предстаe_gbyo XIX в. в со-
слоghf и этническом отношении трактоZeZkv шире «_ebdhjmk-
скости». Причины семантического сдвига, при_^r_]h к устойчи-
hc синонимии («_ebdhjmk» = «русский»), трудно установить
однозначно, считает М.В. Лескинен. «Аlhju, uklmiZшие сто-
ронниками украинского национального проекта или поддержи
-
Z\rb_ западнорусские либо белорусские националистические
концепции раннего u^_e_gby белорусов или отождестe_gby их с
литbgZfb, – раgh как и большая часть русских ученых, изучав-
ших русских как интегрироZggmx общность с региональными от-
личиями, – стремились к обнаружению и систематизации научной
аргументации, позheyшей отстаиZlv политико-идеологические
построения» (c. 252). Причинами разных точек зрения яeyebkv не
столько
политизация науки или индиb^mZevgu_ убеждения уче-
ных, сколько состояние разblby самой науки – трактоdZ ею
предметного поля, методологии исследоZgby и критериев _jb-
фикации знания, заключает аlhj.
ДZ очерка в сборнике посys_gu «зарубежной Украине» –
украинским землям в соста_ Аkljh-Венгрии. М.Э. КлопоZ ха-
рактеризует g_rg_iheblbq_kdbc аспект украинского hijhkZ в
контексте российско-
австрийских отношений. Осноgh_ gbfZgb_
уделяется позиции российского g_rg_iheblbq_kdh]h _^hfklа в
отношении национальных дb`_gbc hklhqghkeZянского насе-
ления Галиции и отчасти Букоbgu. С началом разделов Речи
Посполитой в 1772 г. под eZklvx Габсбургов оказались часть h_-
h^kl\ Южной Польши, большая часть Краковского и Сандо-
мирского h_одств и большая часть так назыZ_fuo «руських
земель». Окончательные
границы аkljbckdbo eZ^_gbc были оп-
ределены на Венском конгрессе. В 1850 г. после присоединения
КракоZ к Австро-Венгрии из польских и «руських земель» была
создана отдельная проbgpby – Королеklо Галиции и Лодоме-
рии. Сhbf происхождением назZgb_ ноhc проbgpbb было обя-
зано дреg_fm Галицко-Волынскому княжестm. Восточнославян-

77 ское население прожиZeh в hklhqghc части проbgpbb, поляки –
в западной. Критерием этнической принадлежности при про_^_-
нии переписи 1910 г. был язык. К Галиции еще в 1786 г. была при-
соединена БукоbgZ, но позднее она получила статус герцогстZ,
сохраняя аlhghfbx. Слаygkdh_ население здесь состаeyeh 35–
40%, а в се_jguo регионах достигало 54% (с. 258).
В период габсбургского
правления был еден термин «руси-
ны» (Russen) или рутены (Ruthenen). Этноним «русины» использо-
Zeky и в официальных российских документах, в научной литера-
туре и публицистике восточнослаygkdh_ население Габсбургской
монархии именоZeb «русскими». «По мере развития в регионе ук-
раинского дb`_gby его актиbklu гоhjbeb сначала об “украинско-
руськом народе”, а затем об украинском народе
Галиции: в XIX –
начале XX \. понятия “украинский, украинец” имели не этническое,
а национально-политическое значение», – считает автор (с. 258).
В Галиции наиболее разbluf и ebyl_evguf было поль-
ское национальное дb`_gb_. В среде hklhqghkeZянского насе-
ления осноgh_ соперничестh раз_jgmehkv между украинским и
пророссийским напраe_gbyfb. Участниками украинского дb`_-
ния Галиция hkijbgbfZeZkv как элемент единой «соборной
Ук-
раины», а «руськое» население провинции – как часть единого и
самостоятельного украинского народа. В начале XX в., в предвоен-
ные годы украинское дb`_gb_ расцениZehkv крайне негатиgh, и
одной из осноguo задач российской политики в регионе призна-
Zehkv протиh^_cklие ему. При этом традиционное для россий-
ских наблюдателей hkijbylb_ дb`_gby в качестве польской
или
аkljbckdhc креатуры сменилось признанием его самостоятельно-
сти и hajZklZxs_c роли h gmlj_gg_c политике как Галиции,
так и Аkljh-Венгрии в целом (с. 308).
Галицкие, угорские и букоbgkdb_ русины h lhjhc поло-
bg_ XIX – начале XX в. uklmiZeb объектом особого gbfZgby
российской церкb. Сложные процессы конфессиональных aZb-
модейстbc характеризуются в очерке М.Ю. ДроноZ
. Несколько
очерков посвящены различным проблемам aZbfh^_cklия Ук-
раины с федеральным центром в соста_ Со_lkdh]h Союза.

Т.Б. Уварова

78








ГатагоZ Л.С., Трепаeh\ В.В.
«ПЕРЕД ТОЛПОЮ СОПЛЕМЕННЫХ ГОР».
ПРОБЛЕМНЫЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ ПОЛИТИКИ
РОССИИ НА КАВКАЗЕ (ХVIII–ХIХ \.). –
М.: Институт российской истории РАН:
Центр гуманитарных инициатив, 2019. – 289 с.
(Реферат)


ОсноgZy идея книги отчасти раскрыта в самом ее назZgbb.
До настоящего j_f_gb не утихает «_ebdbc спор» среди тех, кого
интересует история КаdZaZ; спорными остаются многие аспекты
тысячелетнего разblby народов региона. «Ни одна из полемизи-
рующих сторон не желает отступать перед доh^Zfb оппонентов», –
отмечают h едении аlhju: канд. ист. наук Л
.С. ГатагоZ и
д-р ист. наук В.В. Трепаeh\ (Институт российской истории
РАН) (с. 9). В книге, представляющей собой переиздание ранее
опубликоZgguo в других местах статей, они попытались рас-
сказать о сложных эпизодах российско-кавказских отношений.
В центре gbfZgby находятся следующие сюжеты: причины,
обстоятельстZ и последствия заключения Георгиеkdh]h трактата
о
покровительст_ Российской империи над Картли-Кахетин-
ским царстhf (Восточной Грузией); причины и ход массового
переселения адыгов с Северо-Западного КаdZaZ на территорию
Османской империи; организация упраe_gby северокаdZakdb-
ми территориями после oh`^_gby их в состав Российского го-
сударства.
После распада СССР в новых государстZo – быrbo союз-
ных республиках – имело место радикальное переосмысление
ис-
торических событий, сyaZgguo с oh`^_gb_f народов и регионов

79 в состав России. СформироZehkv представление о России как о
«типично колониальном государст_, агрессиghc и эгоистичной
империи, которая зарилась на более слабых соседей, наyauала
им сh_ устройстh и образ жизни», – пишут аlhju в совместной
статье «Россия и Грузия: от праhkeZной солидарности к импер-
скому покроbl_evkl\m» (с. 13).
Историки упоминают о долгое j_fy
бытоZшей в со_l-
ской историографии концепции «наименьшего зла», согласно ко-
торой «oh`^_gb_ в состав “царской России” имело для народов
менее негатиgu_ последствия, чем пребыZgb_ в составе других
держав (имелись в b^m Турция, Персия, Китай, Польша и др.)»
(там же). Данная концепция в некоторых постсо_lkdbo государст-
Zo получила lhjmx жизнь, но
с обратным знаком – oh`^_gb_ в
состав России оказалось бо
льшим злом. Георгиеkdbc трактат
1783 г. о российском покроbl_evkl\_ понимается как средстh
российской имперской экспансии. В контексте данной полемики
аlhju раскрыZxl объектиgu_, исторически обуслоe_ggu_
причины, побудиrb_ царя Картли-Кахетинского царства Ираклия II
просить о российском покроbl_evkl\_, а императрицу Екатерину II
удоe_lорить его просьбу.
Исторические
предпосылки перехода Грузии под покроb-
тельстh России uaj_али на протяжении нескольких столетий.
В позднем Средне_dhье Южный КаdZa стал ареной протиh-
стояния двух могущест_gguo государств – Персии и Османской
империи. Согласно статьям Амасийского догоhjZ 1555 г. Восточ-
ная Грузия (Картли-Кахети) отошла к персидским eZ^_gbyf, За-
падная Грузия – к османским eZ^_gbyf. Начало прямого дипло
-
матического диалога с Россией связано с g_rg_iheblbq_kdhc
актиghklvx кахетинского царя Александра II, послы которого в
октябре 1586 г. передали просьбу царю Федору ИZghичу о при-
нятии Кахетии под покроbl_evkl\h. Однако в целом, отмечают
аlhju, с середины ХVII в. и до 1760-х годов грузино-российские
сyab были довольно слабыми и эпизодическими (с. 20–21).
Авторы
подчеркиZxl такую особенность международных
отношений позднего Средне_dhья, как услоghklv предстаe_gbc
о подданст_, покровительстве и сюзеренитете, что подт_j`^Z_l
«дmokhle_lgyy эпопея неоднократного присягания в _jghklb рус-
ским царям грузинских (а также кабардинских, дагестанских, кал-
мыцких и прочих) eZ^_l_e_c» (с. 24). Обращаясь в Москm за по-
кроbl_evklом, грузинские праbl_eb b^_eb сhc статус
сходным с
тем ZkkZebl_lhf, который они имели в государст_

80 Сефеb^h\ (с gmlj_gg_c аlhghfb_c и непререкаемыми праZfb
на престол) (с. 25–26).
При рассмотрении причин неоднократных просьб грузин-
ских царей о переходе под российское покроbl_evklо необходи-
мо, считают аlhju, учитывать некоторые особенности геополи-
тического положения России, а также ее репутацию среди
окрестных народов. Если в ХVI и ХVII \. для грузинских полити-
ков на перhf месте стояли такие факторы, как праhkeZное _-
роиспо_^Zgb_ и h_gguc потенциал Москоkdh]h государстZ, то
в ХVIII в. добаbebkv и другие. При Петре I и его преемниках Рос-
сия преjZlbeZkv в одно из передоuo государств с успешно раз-
bающейся экономикой, со_jrb\r__ ряд блестящих h_gguo
побед, тогда как Персия, Османская и
Цинская империи остаZ-
лись государстZfb с архаичным государст_gguf строем, отста-
лой экономикой и закоснелым чиноgbqvbf аппаратом.
В 1780-х годах российские рубежи iehlgmx приблизились
к Большому КаdZam. 24 июля 1783 г. в Георгиеkdhc крепости был
заключен «дружест_gguc догоhj» России с царстhf Картли-
Кахети, в преамбуле которого гоhjbehkv о «неоднократных про-
шениях царя Ираклия
ТеймуразоbqZ о принятии его под покроb-
тельстh», а также о неисчислимых бедствиях, которые претерпе-
ZeZ Грузия от сhbo hbgklенных мусульманских соседей (с. 46).
Аlhju рассматриZxl хронику g_rg_c политики России
по отношению к ЗакаdZavx при Екатерине II в протиhklhygbb с
Турцией и Ираном, «династические распри» при дhj_ Ираклия II,
за_jrbшиеся победой сторонников полного сближения с
Росси-
ей. 18 декабря 1800 г. Па_e I подписал манифест «О присоедине-
нии Грузинского царстZ к России», лишиrbc династию Багра-
тионов прав на престол. Манифест Александра I «об учреждении
gmlj_gg_]h в Грузии упраe_gby» от 12 (24) сентября 1801 г. «по-
стаbe точку в длительной, полной драматических событий и про-
тиhj_qbc истории сближения и объединения Российской империи
и
Картли-Кахетинского царстZ» (с. 77). В 1803–1810 гг. на усло-
byo сохранения почти полной сh_c eZklb в российское поддан-
стh перешли праbl_eb княжеств и царств Западной Грузии.
В следующей соf_klghc статье Л.С. Гатагоhc и
В.В. Трепаehа рассмотрена история мухаджирстZ – массоh]h
исхода коренного населения с Се_jgh]h КаdZaZ в Османскую
империю в конце
КаdZakdhc hcgu 1817–1864 гг. и в последую-
щие десятилетия ХIХ в.

81 Аlhju дают характеристику нескольких адыгских этнотер-
риториальных групп, из_klguo под собирательным этнонимом
«черкесы». Одни из них локализоZebkv на раgbgZo, в низоvyo
рек Кубани и Лабы, другие – в предгорных и горных местностях,
прилегающих к Черноморскому побережью (абадзехи, шапсуги,
натухайцы, убыхи, бжедуги и ряд других более мелких субэтничес-
ких групп). Считая себя
неподeZklgufb султану, черкесы отказа-
лись признаZlv условия Адрианопольского догоhjZ 1829 г., по
которому их территория отошла к России. Они раскололись на две
партии – пророссийскую и антироссийскую. Черкесы, особенно
горные, от_qZeb на российское h_ggh_ присутстb_ регулярными
hhjm`_ggufb ueZadZfb. Жестокость набегов и h_gguo экспе-
диций оборачиZeZkv усугублением aZbfgh]h неприятия. Более
умеренно настроенные черкесы (
в первую очередь, знать) посте-
пенно склонялись к признанию eZklb России. Аlhju отмечают,
что предпочтение черкесами той или иной g_rg_c силы (России
или Турции) заbk_eh от места прожиZgby (далеко или близко от
КаdZakdhc линии), источников дохода (торгоey с русскими или
турками), личного опыта (положительного или отрицательного)
общения с российской администрацией и
т.д.
Аlhju прослежиZxl хронику участия черкесов в КаdZa-
ской hcg_, характеризуют итоги Крымской hcgu, в результате
которой Черкесия была признана частью Российской империи, от-
мечают k_ усилиZ\r__ky f_rZl_evkl\h Англии, Франции и
Турции в черкесские дела; описыZxl ход h_gguo кампаний
1857–1859 и 1862 гг. Отмечают, что в стратегии российского ко-
мандоZgby практика
спонтанных карательных экспедиций в на-
чале 1840-х годов сменилась тактикой устройстZ и последова-
тельного заселения кордонных линий (с. 87).
Аlhju раскрыZxl причины и побудительные мотивы му-
хаджирстZ черкесов. Предпосылки мухаджирстZ, как и факторы,
толкаrb_ адыгов к u_a^m за границу, зрели в течение длитель-
ного j_f_gb и не сh^bebkv к инициати_ одного
из каdZakdbo
генералов. «К h_gguf поражениям добаbeky тяжелый психоло-
гический настрой коренного населения, которое столкнулось с
перспективой подчинения победителям, наплыZ множестZ рус-
ских поселенцев и крушения приuqguo унаследоZgguo от пред-
ков жизненных устоев» (с. 114). Аlhju подчеркиZxl огромную
роль адыгской знати в разжигании эмигрантских настроений.
«Выход b^_eky в том, чтобы эмигрироZlv
в турецкие eZ^_gby, в
пределы исламской держаu, представляr_cky в пропо_^yo кав-

82 казского мусульманского духо_gklа обетоZgghc землей, при-
ютом для бедстmxsbo едино_jp_\» (с. 117).
В России среди ukr_]h h_ggh]h и чиноgbqv_]h начальст-
Z сущестhали дZ подхода к решению проблемы. Одни uklm-
пали за сгон каdZap_\ из труднодоступных ущелий и вытеснение
к Черному морю, и таким образом ставили их перед u[hjhf: пе-
реселяться подальше
от границы на Кубань или в Турцию. Другие
считали целесообразным постепенное подчинение племен, хозяй-
ст_ggh_ hлечение их в империю и сохранение за ними хотя бы
части земель h избежание ноuo конфликтов (с. 117–118). В це-
лом hah[eZ^Ze план генерала Евдокимова: «Удалить поскорее за
границу k_o туземцев, желающих переселиться в Турцию» (цит.
по
: с. 118).
Аlhju указыZxl, что историки неоднократно пытались
определить количестh каdZakdbo эмигрантов в Османской импе-
рии. Они приh^yl данные А.П. Берже, согласно которым число
горцев, u_oZших с hklhqgh]h берега Черного моря в 1858–
1865 гг., состаbeh 470 703 чело_dZ, а f_kl_ с чеченцами –
493 194 чело_dZ (с. 125).
СуроZy реальность, с которой столкнулись черкесы в Тур-
ции, абсолютно не соот_lklоZeZ их надеждам на сытую и спо-
койную жизнь под eZklvx султана. Горцы желали жить в Стам-
буле или Трапезунде, однако Порта наметила для них гораздо
более обширную географию: на мятежных Балканах – в качест_
протиhеса местным слаygZf и «перh]h эшелона» на случай
очередной hcgu с Россией; в hklhqguo
проbgpbyo Малой Азии,
чтобы сдержиZlv армян и курдов; в Палестине – против бедуинов,
алавитов и друзов; в Средиземноморье – против греков. Дагестан-
цев и чеченцев селили hae_ Стамбула для охраны столицы.
Аlhju констатируют, что уже в самом начале массоh]h
исхода каdZap_\ среди тех, кто уехал в Турцию, стали обнаружи-
Zlvky реэмигрантские настроения.
Российские eZklb возражали
против haращения мухаджиров, так как это грозило большими
финансоufb издержками и осложнениями отношений с Портой.
И хотя поначалу массоh_ мухаджирстh адыгов при_lklоZehkv
российскими eZklyfb, со j_f_g_f многолюдный исход стал u-
зыZlv беспокойстh. По данным каdZakdh]h наместника, к концу
hcgu осталось не более 30 тыс. адыгов обоего пола (и еще
около
40 тыс. переселились на Кубань) (с. 134). Да и турецкая сторона
«пресытилась притоком ноuo подданных с Кавказа» (с. 135).
В апреле 1865 г. она официально уведомила Петербург об отказе

83 принимать переселенцев без предZjbl_evgh]h согласоZgby.
В декабре 1865 г. каdZakdbc наместник распорядился запретить
массоh_ переселение. Кавказское мухаджирстh как массоh_ яв-
ление прекратилось, а u_a^ в Турцию в последующие годы осу-
щестeyeky глаguf образом под предлогом паломничества в
Мекку.
Еще одна статья Л.С. Гатагоhc и В.В. ТрепавлоZ посy-
щена администратиghc
политике на Се_jghf КаdZa_, который
«изначально яeyeky самостоятельным объектом государственно-
администратиghc политики российского праbl_evklа, со сh-
им арсеналом методов и средств упраe_gby» (с. 148). Офици-
альные осноZgby для распространения юрисдикции России на
Се_jguc КаdZa, отмечают аlhju, пояeyxlky после Кючук-
Кайнарджийского и Ясского русско-турецких догоhjh\, т.е. в
конце ХVIII в.
Реальная eZklv приходит в этот регион лишь в
ХIХ в. При слабости коммуникатиguo средств, огромных рас-
стояниях, слабой заселенности обширных пространств адаптация
присоединенных территорий к общегосударст_gguf стандартам
подданства и управления происходила медленно и растянулась на
полтора-дZ столетия (с. 146–147).
Процесс станоe_gby и разblby каdZakdhc политики авто-
ры условно делят на
три этапа. На перhf этапе (последняя треть
ХVIII – перZy треть ХIХ в.) «дейстby eZkl_c не uoh^beb за
рамки g_rg_]h контроля и поощрения торгоh-хозяйст_gguo
сya_c горцев с переселенцами из gmlj_ggbo губерний» (с. 184).
Перu_ h_ggh-администратиgu_ центры империи на КаdZa_
(Кизляр был осноZg в 1735 г., Моздок – в 1790-е годы) позднее

стали ключевыми пунктами КаdZakdhc укрепленной линии. Вдоль
нее насаждались казачьи станицы – для охраны и обороны рубе-
жей империи. В 1785 г. было учреждено КаdZakdh_ наместничест-
h (dexqZeh Астраханскую и КаdZakdmx губернии).
Аlhju пишут, что уже на первом этапе осh_gby КаdZaZ
начала формироZlvky система особых администратиguo и су-
дебных учреждений по управлению
каdZakdbfb народностями.
В 1816 г. в должность главноуправляющего klmibe А.П. Ермолов,
получиrbc от Александра I огромные полномочия, позheb\rb_
ему самостоятельно формироZlv каdZakdmx политику. В рай-
онах, населенных мусульманами, Ермолов заменял местных пра-
bl_e_c русскими чиноgbdZfb, ханстZ переименоuал в губер-
нии, \h^be в администратиghf порядке российскую систему
управления (с. 155). Однако с началом КаdZakdhc
hcgu админи-

84 стратиgh_ строительстh было парализоZgh на несколько деся-
тилетий. Аlhju подчеркиZxl, что Ермолов с перh]h дня осу-
щестeye жесткий курс, и его силоu_ методы не могли не uaать
протиh^_cklия, что и продемонстрироZeZ kiuogm\rZy Кав-
казская hcgZ.
В 1827 г. ureh в свет «Учреждение для упраe_gby Кав-
казской областью» – перh_ положение, регламентирующее сис-
тему упраe_gby КаdZahf на k_o уроgyo. БыrZy КаdZakdZy
губерния преjZsZeZkv в область и подпадала под единое с Грузи-
ей управление. ГлаghdhfZg^mxsbc наделялся h_ggufb, адми-
нистративными, хозяйст_ggufb, финансоufb и судебными
полномочиями. Характерной чертой созданной структуры, отме-
чают аlhju, было наделение h_gguo eZkl_c праZfb и обязан-
ностями гражданской администрации. Все окружные начальники
яeyebkv
h_ggufb чиноgbdZfb.
Аlhju пишут, что на каждом этапе политико-адми-
нистратиgh]h осh_gby КаdZaZ стратегическое напраe_gb_ праb-
тельст_ggh]h курса h многом определяли a]ey^u конкретных пра-
bl_e_c края, которые часто придержиZebkv диаметрально протиh-
положных предстаe_gbc о способах и формах интеграции КаdZaZ.
Второй этап каdZakdhc политики охZluает 1830–1850-е
годы. Смениrbc ЕрмолоZ И.Ф.
Паскевич «считал целесообраз-
ным немедленно распространить российскую административную
систему на КаdZa, не оглядыZykv на местные реалии» (с. 159).
ГлаghmijZляющий Г.В. Розен попытался _jgmlvky к принципам
политики, ukljZbаемой с учетом gmljbj_]bhgZevguo особен-
ностей КаdZaZ.
В янZj_ 1845 г. Николай I принял решение об учреждении
КаdZakdh]h наместничестZ. В пределах КаdZakdh]h региона на-
местник пользоZeky eZklvx
, сопостаbfhc с министерской. Соз-
дание наместничества повлекло за собой радикальные перемены в
праbl_evkl\_gghc политике. Регион был поделен на губернии,
именоZ\rb_ky по назZgbx глаguo городов. Аlhju подчерки-
Zxl, что «особенно благоприятно на функционироZgbb ноhc
системы упраe_gby сказалось приe_q_gb_ предстаbl_e_c мест-
ного населения в низоu_ органы eZklb, что способстhало рос-
ту до_jby
и стимулировало желание каdZakdbo жителей служить
России» (с. 162).
Опытный государст_gguc деятель, наместник М.С. Воронцов
придержиZeky принципов так назыZ_fhc регионалистской полити-
ки, осноuающейся на признании местных традиций и социокуль-

85 турных особенностей и ориентироZgghc на создание особых ин-
ститутов упраe_gby и контроля, учитывающих приоритетное зна-
чение k_o этих факторов. Важной состаeyxs_c курса ВоронцоZ
стала практика инкорпорации местной знати в состав российского
праys_]h класса. Однако деятельность ВоронцоZ, замечают
аlhju, напраeyeZkv в осноghf на ЗакаdZav_, поскольку в рай-
онах Се_jh-Западного и
Се_jh-Восточного районов Кавказа
продолжалась hcgZ. «Тем не менее наместнику удалось добиться
некоторых сдb]h\ в процессе административного строительстZ
даже в охZq_gguo боеufb действиями районах» (с. 164).
С именем наместника КаdZaZ А.И. Барятинского (1856–
1862) сyaZgZ значительная _oZ в истории каdZakdhc политики
Петербурга, пишут аlhju. Однако, по их мнению, «эксперимен-
тироZgb_ на ни_
упраe_gby в конечном итоге расшатало и без
того достаточно хрупкую конструкцию администратиghc систе-
мы КаdZaZ» (с. 167).
Оценивая роль института наместничестZ, аlhju отмечают,
что он не ущемлял прав h_gguo eZkl_c осущестeylv админист-
ратиgu_ и гражданские функции в отношении горских народов,
он лишь «способстhал упорядочению сложиrboky форм управ-
ления местными народами и содейстhал
координации дейстbc
h_ggh]h _^hfklа в разных местностях края». Однако в годы
hcgu «контроль над жизнью местного социума постепенно ста-
ноbeky k_ более организоZgguf и k_hoатным» (с. 184–185).
В статье показано, что по мере закрепления российских eZ^_gbc
на КаdZa_ в праbl_evkl\_gghc политике hah[eZ^ZeZ тенденция
к унификации политико-администратиghc системы региона по
российскому
образцу.
Аlhju полагают, что «гоhjblv о какой-либо последоZ-
тельности в каdZakdhc политике самодержавия можно лишь в
с_l_ стратегической имперской задачи – сохранения региона в
соста_ России» (с. 185). КаdZakdZy администратиgZy политика
являла собой сплошную чересполосицу директив, циркуляров и
практических дейстbc, зачастую _kvfZ протиhj_qbых.
Третий, качест_ggh ноuc этап административной полити-
ки наступил в
1860-е годы. В декабре 1862 г. А.И. Барятинского на
посту наместника сменил родной брат императора Михаил Нико-
лаевич. За_jrb\ h_ggu_ операции на Западном КаdZa_, _ebdbc
князь приступил к реализации плана окончательной консолидации
каdZakdbo территорий в рамках наместничестZ. Ноuc blhd ре-
организаций знаменоZe «поhjhl _johной eZklb к реализации

86 масштабной программы окончательной интеграции КаdZaZ в го-
сударст_gguc организм» (с. 169).
В процессе интеграции КаdZaZ в Российскую империю при-
няло актиgh_ участие казачестh. Заселение станиц происходило
по заранее разработанным праbeZf, для обустройстZ жителей
u^_eyebkv денежные пособия, обеспечиZebkv налогоu_ льготы
и т.д. При про_^_gbb крестьянской реформы на КаdZa_ и осh-
бождении
заbkbfuo сослоbc было осущестe_gh размежевание
земель в крае (с. 174). Были предприняты шаги по упорядочению
управления конфессиональной сферой и протиhklhygbx ислам-
скому ebygbx в регионе.
Период 1880-х годов (j_fy контрреформ после убийстZ
Александра II), сопровождаrbcky ужесточением праbl_evkl-
_ggh]h курса, принес кардинальные перемены в политику на Кав-
казе. Наместничестh на КаdZa_ упразднялось, регион был
dex-
чен в единую администратиgmx систему России. При_^_gb_
КаdZaZ к статусу рядоhc территориально-административной
единицы сопроh`^Zehkv распространением на него дейстmxsbo
h gmlj_ggbo губерниях законоположений. Данная система
управления просущестhала до 1905 г.
Оценивая политику реформ, аlhju заключают, что «форси-
роZgb_ процесса реорганизации упраe_gby окраинами в 1880-х
годах в русле жесткой унификаторской политики
праbl_evklа
нарушило хрупкий баланс gmljb административной системы им-
перии, в которой централизоZggh_ управление успешно сочета-
лось с различными моделями упраe_gby децентрализоZggh]h»
(с. 178).
В начале ХХ в. в условиях бурного общест_ggh]h подъема
масштабы реhexpbhggh]h движения на КаdZa_ со k_c остротой
постаbeb перед праbl_evkl\hf hijhk о несо_jr_gklе дейст-
mxs_c упраe_gq_kdhc модели. Праbl_evkl\h
приняло решение
hkklZghить институт наместничестZ. Ноuc наместник
И.И. Воронцов-Дашков отстаиZe позиции сторонников региона-
лизма в каdZakdhc политике, про_e серию чрезuqZcguo мер по
искоренению причин напряженности, uaанной, в том числе, и
недальноb^gufb действиями администрации князя Голицына.
Аlhju заключают, что haращение к принципам регионализма,
hiehs_gguf в политике М.С. ВоронцоZ в
1840–1850-х годах и
hajh`^_gguf в годы праe_gby И.И. ВоронцоZ-ДашкоZ, за-
_jrbeh период борьбы дmo тенденций в праbl_evkl\_gghf кур-
се: централистской, предусматриZшей скорейшее распростране-

87 ние российской модели управления на КаdZa_, и регионалистской,
предполагаr_c создание особых форм и механизмов упраe_gby,
учитывавших социокультурную и праh\mx специфику региона
(с. 184–185).
В следующей статье сборника В.В. Трепаeh\ на осно_
преимущест_ggh мемуарных источников по_klует о пребыZ-
нии русских царей и членов царствующих фамилий на КаdZa_.
Далее Л.С. ГатагоZ
показыZ_l, в каких формах КаdZakdZy hcgZ
находит отражение в исторической памяти народов КаdZaZ. Исто-
рик с сожалением отмечает, что по причинам прежде k_]h поли-
тического и идеологического порядка само понятие «Кавказская
hcgZ» приобрело «непомерно широкую коннотацию, став аргу-
ментом для недобросо_klguo (с точки зрения научной объектив-
ности) рассуждений о 400-летнем
протиhklhygbb России и КаdZ-
за» (с. 202).
Л.С. ГатагоZ рассматриZ_l КаdZakdmx hcgm как яe_gb_
сложное, многозначное, в том числе в контексте культуры. «Куль-
тура стала матрицей, на которой ujZklZeb слагаемые сближения
и aZbfhihgbfZgby», – пишет она (с. 215). КаdZakdZy hcgZ заня-
ла заметное место в геополитическом оформлении Российского
государстZ. В этом смысле, полагает
автор, она сопоставима с
колониальными hcgZfb еjhi_ckdbo государств, «не только спо-
собстh\Z\rbfb закреплению их имперского статуса, но и стано-
bшимися Z`ghc состаeyxs_c общенационального духа, фак-
том культуры» (с. 218).
Сборник за_jrZ_l статья Л.С. Гатагоhc «В плену “КаdZa-
ского пленника”», посys_ggZy каdZakdbf сюжетам в русской
литературе, публицистике, музыке, в со_lkdhf и
в постсо_lkdhf
искусст_.

И.Е. Эман

88УДК
94(47 0.2) “1772–1
914”
КомзолоZ А
.А.
СЕ
ВЕРО -ЗАПАДНЫЙ
КРАЙ
В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ
ИМПЕРИИ (1772–1914)
( Обзор )
В географическом
отношении рассматриZ_fuc регион ох-
Zluает земли,
которые ранее oh^beb в состав Великого княже-
стZ Литовского , а затем Речи Посполитой. Эти территории
стали
частью Российской империи
в результате трех разделов Речи По-
сполитой 1772, 1793 и 1795 гг. С точки зрения а
дминистративного
деления Се_jh -Западный край dexqZe в себя к 1914 г
. ше сть гу-
берний – Виленскую ,
Витебскую , Гродненскую , Ко_gkdmx , Мин-
скую и Могилёkdmx . В период Перhc мироhc
hcgu 1914–
1918
гг. часть этого региона
оказалась в зоне оккупации герман-
ской армии . Ныне эти земли
преимущест_ggh состаeyxl терри-
тории с
оj_f_gguo Литвы и Беларуси .
Внимание к исследоZgbx Се_jh-Западного края в основ -
ном сyaZgh с более широким подходом к изучению Российской
империи с
точки зрения отношений между имперским центром и
периферией , а также с точки зрения
культурной интеграции на-
циональных окраин и пограничных территорий. В 2000- х
годах
осноgh_
gbfZgb_ исследоZl_e_c приe_dZeb практики и дис -
ку
рсы политики русификации , при этом общим местом стал отказ
от
концепции русификации в значении тотальной культурной ас -
с
имиляции k_
х нерусских подданных .
Американский исследоZl_ev Т. Уикс [8], рассматриZy те
значения , ко
торые соj_f_ggbdb , представители ukr_c бюро-
кратии
и образоZggh]h общестZ, deZ^uали в понятие русифи-
кации , отмечает , что и в
пореформенный период идентичность

89
продолжала
формулироваться в большей мере в терминах проис -
хождения , чем личного u[hjZ . В итоге консерZlbный характер
праysbo элит Российской империи препятстhал осущестe_ -
нию программы культурной русификации (понимаемой исследо -
Zl_eyfb как актиgZy замена культуры местного населения на
русскую культуру ) даже в отношении белорусов , не гоhjy уже о
поляках . Другим определяющим фактором , помимо недостатк
а
необходимых ресурсов , было то , что праysb_ элиты «никогда не
чуklоZeb себя полностью комфортно в отношении русского
национализма » [8, с. 476].
Состаbl_eb сборника «Западные окраины Российской им -
перии » [4] указывают , что эти территории яeyebkv ареной борьбы
непримиримых между собой русского и польского проектов
строительстZ нации , а также пространстhf соперничестZ раз -
личных национализмов . Рассмотрение политики eZkl_
й в нацио -
нальном hijhk_ в этом регионе помещено в контекст реформа -
торской деятельности правительства, особенно Великих реформ
1860- х годов , которые еще более заострили проблемы лояльности
и идентичности осh[h`^Z_fuo от крепостной заbkbfhklb кре -
стьян , одноj_f_ggh сделав актуальными программы унификации
различных сфер упраe_gby окраинами в рамках модернизации
империи . В отношении hklhqghkeZ
вянского населения западных
окраин власти прежде k_]h были озабочены hijhkhf об ут_j -
ждении «общерусской » идентичности , в то j_fy как в отношении
поляков , литоp_\ и евреев проh^beZkv политика , напраe_ggZy
не столько на их обрусение , сколько на ут_j`^_gb_ такой иден -
тичности , которая делала бы их лояльными подданными . Основ -
ным результатом политики «деполонизации », проh^bшейся в
этом регионе после 1863 г., признается подры

в потенциала поль -
ского нациестроительстZ в западных губерниях . Но успехи «рус -
ского проекта» оцениZxlky как амбиZe_glgu_ , поскольку , как
ут_j`^Z_lky , местному населению не было предложено подхо -
дящего b дения «русскости », которое удачно ibkZehkv бы в
сложные условия этнокультурной гетерогенности этого региона.
Вместе с тем аlhju сборника скло
нны подчеркиZlv постоянную
неготоghklv российских императоров и ukr_c бюрократии к
достаточно быстро изменяrbfky событиям на окраинах (в част -
ности , придается непропорциональное значение эффекту «смяте -
ния и паники » в праysbo кругах в сyab с Польским hkklZgb_f
1863 г.). Уделяя значительное место изучению мотиZpbb поступ -
ков имперских eZkl_c и протиhj_qbyf в процессе ujZ[hldb

90 решений, аlhju сборника тем не менее не пытаются про_klb
сколько-нибудь обосноZggh]h разграничения между прояe_gbyfb
националистического мышления и более традиционными импер-
скими установками, характерными для российской бюрократии.
Литоkdbc историк Д. Сталюнас [7] на осно_ анализа поли-
тики русификации в 1860-х годах расставляет акценты несколько
иначе. По его мнению, понятие русификации могло
обозначать
различные ZjbZglu национальной политики в заbkbfhklb от то-
го, к какой этнической группе оно применялось, и в соот_lklии с
этим менялись также цели и методы администратиguo практик.
Так, в случае белорусов речь шла преимущест_ggh об ассимиля-
ции, в случае евреев – об аккультурации и интеграции, а в случае
литоp_\ этот термин
почти не использоZeky.
Большой интерес к конфессиональной состаeyxs_c нацио-
нальной политики на западных окраинах прояbe в сhbo исследоZ-
ниях М.Д. Долбилов [3]. Его осноgh_ gbfZgb_ приe_deb фигуры
тех, кого можно считать создателями имперской конфессиональ-
ной инженерии в Се_jh-Западном крае. Центральное место в по-
строениях аlhjZ занимают, с одной стороны,
концепция конфес-
сиональной политики как некоего переключения дmo «режимов» –
дисциплинироZgby и дискредитации, а с другой – спорный посту-
лат о сущестhании уже в середине XIX в. четко себя прояeyx-
щего русского национализма и его преZebjhании в сознании
бюрократии. На осно_ широкого круга ноuo архиguo источни-
ков автор демонстрирует значение (_kvfZ ограниченное) тех ини
-
циатив, которые u^игались (но зачастую остаZebkv нереализо-
Zggufb) при разработке политики в отношении непраhkeZных
конфессий чиноgbdZfb среднего з_gZ be_gkdhc администра-
ции. Чтобы подчеркнуть ebygb_ религиозности на формирование
сознания российского чиноgbq_klа, одится доhevgh протиh-
речиuc по сh_fm значению термин «религиозно настроенный
националист» [3, с. 452], хотя роль православия фактически оста-
ется за рамками
научных интересов аlhjZ. Одноj_f_ggh Долби-
лов стремится проследить aZbfhkязь между преобразоZl_evgu-
ми, реформистскими настроениями царстhания Александра II и
русификаторскими экспериментами в сфере конфессиональной
политики, однако в целом усматривая в этом лишь сочетание «по-
пулистско-ксенофобских» предстаe_gbc.
Белорусский исследоZl_ev А.Ю. Бендин стремится аргу-
ментироZlv иную позицию, подчеркиZy, так сказать, оборони-
тельный характер
конфессиональной политики Российской импе-

91 рии в западных губерниях [1]. По его мнению, глаghc характери-
стикой праbl_evkl\_gghc политики в отношении католической
церкb и в Северо-Западном крае, и в империи в целом была _jh-
терпимость. Политика _jhl_jibfhklb ujZ`ZeZkv, в частности, в
мерах, напраe_gguo как против распространения этнорелигиоз-
ной jZ`^u со стороны польских религиозных фанатиков и на-
ционалистов (согласно терминологии Бендина, «этнонационали-
стов»), так и в защиту праhkeZных белорусов от агрессиguo
форм «полонизма». Проблема _jhl_jibfhklb рассматриZ_lky в
контексте политики в отношении бывших униатов («упорствую-
щих»), праbl_evkl\_gguo мероприятий по едению русского
языка в дополнительное католическое богослужение («обрусение
костела») и др. Особое gbfZgb_ уделено ebygbx указа 17 апреля
1905 г. о
_jhl_jibfhklb на положение праhkeZных и католиков
в Се_jh-Западном крае, а также тому, как смысл этого постанов-
ления постепенно трансформироZeky в конкретных администра-
тиguo практиках. Как полагает Бендин, периоду после принятия
указа о _jhl_jibfhklb был присущ острый конфликт дmo «иден-
тификационных механизмов». Праbl_evkl\_ggu_ институты
стремились сформироZlv у молодого поколения населения запад
-
ных губерний в качест_ перbqghc гражданскую (или, другими
слоZfb, «гражданскую, надэтническую, российскую») идентич-
ность, в то j_fy как католические иерархи и их пастZ поддержи-
Zeb приоритет религиозной и этнической идентичности над гра-
жданской, uklmiZy за доминироZgb_ польского языка в костеле
и школе [1, с. 386].
Для анализа отношений между российским государстhf,
местной
польско-католической элитой и осноghc массой населе-
ния, т.е. белорусским крестьянством, Бендин предлагает использо-
Zlv концепцию М. Хечтера о «gmlj_gg_f колониализме», пред-
полагающем структурную заbkbfhklv периферии от этнического
ядра. Характеризируя те социально-экономические и культурные
условия, в которых происходило реформироZgb_ Се_jh-
Западного края в 1860-х годах, аlhj делает особый акцент
на со-
слоguo, конфессиональных, культурных и отчасти этнических
различиях между «доминирующим польским меньшинством» и
«крестьянским праhkeZным большинстhf». По его мнению,
именно благодаря этим различиям в регионе сложилась «колони-
альная ситуация», осноZggZy на культурной дистанции между
теми, кто обладал eZklvx (польскими помещиками), и теми, кто
под_j]Zeky экономической эксплуатации (праhkeZными кресть-

92 янами). Сущестhание этой культурной дистанции, как полагает
Бендин, позhey_l охарактеризоZlv Се_jh-Западный край как
регион, имеrbc «признаки gmljbjhkkbckdhc польской коло-
нии». По его убеждению, «это был особый тип колониального гос-
подстZ, hkkha^Zgguc самим российским государстhf», при ко-
тором были легализоZgu, h-перuo, средстZ крепостнической
эксплуатации местной элитой крестьянского большинства и,
h-lhjuo, hafh`ghklb «унижения» только формально «господ-
стmxs_]h» праhkeZия [2, с. 40]. После Польского hkklZgby
1863 г. праbl_evkl\h постаbeh перед собой цель «деколониза-
ции» Се_jh-Западного края, и эта политика, проh^bшаяся b-
ленским генерал-губернатором М.Н. Мураv_ым в форме «огра-
ниченной» «церкоgh-бюрократической реконкисты», была
напраe_gZ на то, чтобы сократить ebygb_ польского
дhjygkl\Z
и католического духо_gklа на белорусское крестьянство, в том
числе и в области формироZgby идентичностей [2, с. 63, 84]. Од-
нако значение ряда интересных uодов аlhjZ в определенной
мере обесцениZxl его тенденции в доhevgh упрощенном b^_
рассматриZlv происходиrb_ h lhjhc полоbg_ XIX – начале
XX в. процессы формироZgby национальных идентичностей рус-
ских, белорусов, поляков и литоp_\,
а также переоцениZlv зна-
чение пропаганды «полонизма» как политической угрозы для су-
щестhания империи.
В соj_f_gghc историографии, посys_gghc изучению за-
падных окраин, также наметилось ноh_ напраe_gb_, которое сy-
зано с очередным методологическим «поhjhlhf» – в данном слу-
чае обращением к предстаe_gbyf о пространст_. В его рамках в
центре gbfZgby исследователей оказалось изучение
факторов,
ebyших на формироZgb_ пространст_ggh]h hh[jZ`_gby как
имперских элит, так и деятелей национальных дb`_gbc, а также
тех каналов, посредстhf которых распространялись образы про-
странств.
Пример наднациональной истории целого региона, глаguf
фокусом которого яey_lky морское пространстh, предстаe_g в
работе немецкого историка М. Норта [5]. ИсследоZl_ev, осноu-
Zykv прежде k_]h на факторе географической
близости стран,
uoh^ysbo к Балтийскому морю, пытается uy\blv наднацио-
нальные черты в разblbb этого региона. Политическая, экономи-
ческая и культурная история прибалтийских стран, dexqZy Рос-
сию и территории ее в то j_fy западных окраин (соj_f_gguo
Литu, Латвии и Эстонии), показана скhav призму разblby

93 крупнейших портоuo и урбанистических центров, таких как
С.-Петербург, Рига, Данциг, Кёнигсберг, Хельсинки и др. Однако
широкий географический и j_f_gghc охZl обусловил опреде-
ленную по_joghklv аlhjkdh]h анализа и спорность некоторых
uодов. В частности, Норт яgh путает различные яe_gby и при-
чинные связи, когда утверждает, что, как часть политики русифи-
кации,
русские колонисты поехали в Литm, и это спроhpbjh\Zeh
после 1864 г. hegm эмиграции литоkdbo крестьян в США [5,
с. 202].
Сборник коллектиZ аlhjh\ под редакцией Сталюнаса
«Пространст_ggu_ концепции Литвы в долгом деylgZ^pZlhf
_d_» [6] посys_g проблеме формироZgby географических (тер-
риториальных) образов национальной территории. «Литва» в этом
коллективном исследовании предстает в качест_ пространстZ с
различными
границами, отличаrbfbky в заbkbfhklb от того,
какая именно интеллектуальная элита hh[jZ`ZeZ его в сhbo
«проектах» – литоkdZy, польская, еj_ckdZy или белорусская.
В целом проблема территориального hh[jZ`_gby рассматриZ_l-
ся в русле исследоZgbc национализма, сyaZgguo с трудами Эн-
тони Д. Смита, в которых Z`gh_ значение в формироZgbb идео-
логии идентичностей придается территориальности. АlhjZfb
этого сборника также стаblky задача uykgblv, какие «нацио-
нальные идиомы» легли в осноm национальной идентификации
литоp_\, поляков, еj__\ и белорусов, и как они поebyeb на
стратегию hh[jZ`_gby их «национальной территории». В специ-
альной главе, озаглаe_gghc «Польша или Россия: Литва на рос-
сийской ментальной карте», Сталюнас рассматриZ_l hijhk о
том, когда и
как в российском дискурсе пояbeZkv концепция, со-
гласно которой ЛитZ объяeyeZkv российской «национальной
территорией» [6, с. 24–25]. Внутри этой более широкой проблемы
аlhj u^_ebe ряд aZbfhkязанных тем, которые он разбирает
отдельно. В их числе – как имперские eZklb меняли название это-
го региона; какие научные, идеологические и политические инст-
рументы использоZebkv чиноgbdZfb и
различными экспертами
для того, чтобы обосноZlv тезис о принадлежности этих земель
России; как российские ментальные карты поebyeb на изменение
администратиguo границ; как российское праbl_evkl\h симh-
лически «присhbeh» это пространстh. По мнению аlhjZ, им-
перская бюрократия стремилась uqe_gblv «Литm» из границ ис-
торической Речи Посполитой, и с этой целью широко

94 использоZeh данные этногеографии и статистики для доказатель-
стZ «русскости» этих земель.
Изучение западных окраин Российской империи как сh_]h
рода «разломов», «промежуточных» и пограничных пространств
между центрами империй, где контроль над территориями и насе-
лением сам по себе яeyeky предметом спора между соседними
держаZfb, а процесс формироZgby национальных идентичностей
не был
за_jr_g к началу XX в., продолжает остаZlvky актуаль-
ной проблемой в соj_f_gghc историографии.


Список литературы

1. Бендин А.Ю. Проблемы _jhl_jibfhklb в Се_jh-Западном крае Российской
империи (1863–1914). – Минск: БГУ, 2010. – 439 с.
2. Бендин А.Ю. Реформы графа М.Н. Мураv_а как циbebaZpbhgguc поhjhl в
истории белорусского народа // Уни_jkbl_lkdbc _klgbd. – Смоленск, 2016. –
№ 1 (17): Цивилизационные осноu государст_gghklb России и Белоруссии. –
C. 18–90.
3. Долбилов М.Д. Русский край, чужая _jZ:
Этноконфессиональная политика
империи в Лит_ и Белоруссии при Александре II. – М.: Ноh_ литературное
обозрение, 2010. – 1000 с.
4. Западные окраины Российской империи / под ред. М.Д. ДолбилоZ и
А.И. Миллера. – М.: Ноh_ литературное обозрение, 2006. – 608 с.
5. North M. The Baltic: A history / trans. Kenneth Kronenberg. – Cambridge, MA; L.:
Harvard univ. press, 2015. – 448 p.
6. Spatial concepts of Lithuania in the long nineteenth century / Ed. by Darius Stali-
ūnas. – Boston: Academic Studies press, 2016. – 471 p.
7. Staliūnas D. Making Russians: Meaning and practice of Russification in Lithuania
and Belarus after 1863. – Amsterdam; N.Y.: Rodopi, 2007. – XIV, 465 p.
8. Weeks Th.R. Russification: Word and practice 1863–1914 // Proceedings of the
American Philosophical Society. – 2004. – Vol. 148, N 4. – P. 471–489.

95








Шейнкер Э.Р.
КОНФЕССИИ ШТЕТЛА: ОБРАЩЕННЫЕ
ИЗ ИУДАИЗМА В ИМПЕРСКОЙ РОССИИ, 1817–1906
(Реферат)

Schainker E.R.
Confessions of the shtetl: converts from Judaism in imperial Rus-
sia, 1817–1906. – Stanford (California): Stanford univ. press,
2017. – XVI, 339 p.: ill.

Книга Элли Р. Шейнкер (Уни_jkbl_l Эмори, Атланта,
США) посys_gZ практике обращения в христианстh среди рос-
сийских еj__\ в XIX – начале XX в. В общей сложности на про-
тяжении XIX в. около 69 400 еj__\ приняли праhkeZие и около
15 тыс. перешли в «терпимые» инослаgu_ испо_^Zgby – католи-
честh и лютеранство. В перhc полоbg_ столетия
среди них пре-
обладали мужчины, начиная с 1860-х годов – женщины.
Автор изучает общий контекст (социальный и поk_-
днеguc), в котором происходили обращения, анализирует побуди-
тельные мотиu udj_klh\, прослежиZ_l реакцию еврейских об-
щин на переход отдельных своих членов в христианство. В центре
ее внимания – несколько aZbfhk\yaZgguo тем: роль российского
праbl_evklа в упраe_gbb
религиозным разнообразием империи,
характеризующейся _jhl_jibfhklvx; поk_^g_\gZy жизнь обра-
щенных, dexqZy социальные, географические, религиозные и эко-
номические связи между обращенными, христианами и евреями;
проблемы конструироZgby, пересечения и поддержания этнокон-
фессиональных границ, поскольку обращенные явно нарушали

96 границы своей общины и национальной идентичности. По слоZf
автора, «скhav призму обращения aZbfh^_cklие евреев с Россий-
ской империей предстает глубоко религиозной драмой, в которой
разнообразное, заманчиh_ и иногда почти агрессиgh_ христианст-
h – и как _jhbkihедание, и как социальный строй (режим) – при-
e_dZeh многих евреев, угрожая целостности еврейской общины и
формируя “
оборонительное” по_^_gb_ и соот_lklенно идентич-
ность российского еврейстZ в целом» (с. 3–4). Согласно ее наблю-
дениям, «крещение не означало полного разрыZ с еj_cklом и
еврейской общиной», но «становилось началом сложного экспери-
мента с ноufb формами идентичности и принадлежности» (с. 5).
В предшестmxs_c историографии этот феномен изучался
глаguf образом применительно к перешедшим в праhkeZие

еj_yf-кантонистам (несо_jr_gghe_lgbf рекрутам-еj_yf, при-
зыZшимся на h_ggmx службу с 1827 до конца 1850-х годов), но
их насчитыZehkv k_]h 20–25 тыс., т.е. не больше чет_jlb от об-
щего числа обращенных еj__\. Э.Р. Шейнкер исследует опыт ев-
реев-христиан в целом. Ее gbfZgb_ при этом сосредоточено на
западных окраинах империи,
которые она характеризует как отли-
чающиеся этническим и конфессиональным многообразием «зоны
межрелигиозных контактов» (с. 5).
Она использует документы центральных российских архи-
h\ (ГАРФ, РГАДА, РГИА, РГВИА, РГАВМФ), документы раз-
личных местных учреждений Российской империи, отложиrb_ky
в украинских, литоkdbo архиZo и Национальном историческом
архи_ Беларуси, а также фонды Центрального архиZ истории
еj_ckdh]h народа
в Иерусалиме и Еj_ckdh]h научного института
(YIVO) в Нью-Йорке, периодические издания и другие источники.
Хронологически исследоZgb_ охватывает период с 1817 г., когда
еj_b в России получили официальную hafh`ghklv переходить в
другую _jm, до 1905–1906 гг., когда был разрешен обратный пе-
реход из христианстZ в иудаизм.
Книга состоит из едения, шести глав, объединенных
в три
части, и эпилога. В перhc части «Конфессиональное государстh
и еj_b» рассматриZ_lky религиозная политика российского пра-
bl_evkl\Z от Александра I до Николая II, определиrZy институ-
циональный контекст, в котором происходили обращения.
В перhc полоbg_ XIX в. она была достаточно протиhj_qbой.
С одной стороны, государстh поощряло переход еj__\ в христи-
анстh, причем не
только в праhkeZие: в 1827 г. им было разре-

97 шено переходить и в другие «терпимые» христианские конфессии.
С другой стороны, праbl_evkl\h проh^beh политику терпимости
по отношению к признаZ_fuf в России религиям и конфессиям,
dexqZy иудаизм, пытаясь тем самым kljhblv сущестmxsb_ ре-
лигиозные институты в общую систему eZklb в империи. Это да-
Zeh еврейским религиозным общинам определенные рычаги для
даe_gby
на сhbo членов, желающих принять христианстh.
Праbl_evkl\h Александра I пыталось стимулироZlv обра-
щение еj__\ в христианстh разнообразными льготами и посо-
биями (несмотря на часто hagbdZшие подозрения в неискренно-
сти евреев, желающих креститься). Николай I осноgmx стаdm
делал на армию: в 1827 г. он распространил на евреев рекрутскую
поbgghklv, тогда же был санкционироZg и призыв
на h_ggmx
службу несо_jr_gghe_lgbo мальчиков-еj__\, которых отдаZeb
в школы кантонистов; последних особенно настойчиh принужда-
ли к крещению.
В пореформенные годы праbl_evklо практически полно-
стью свернуло сhx прежнюю деятельность по обращению евреев.
Хотя праhkeZие и остаZehkv официально государст_gghc ре-
лигией, царская бюрократия в этот период была озабочена прежде
k_]h поддержанием
политической стабильности в империи и ста-
ралась избегать конфликтов с религиозными институтами «терпи-
мых» _jhbkihеданий; старообрядцы и другие праhkeZные сек-
ты uauали у чиноgbdh\ гораздо больше беспокойстZ, нежели
еj_b. Аналогичную позицию занимал и Святейший праbl_evkl-
mxsbc синод. В этих услоbyo пропо_^vx христианстZ среди
еj__\ занимались глаguf образом по собственной инициати_
миссионеры
из числа самих udj_klh\. Под влиянием лютеран они
делали особый акцент на издание религиозной литературы на ев-
рейских языках, dexqZy переh^ Нового За_lZ не только на ив-
рит, но и на идиш. На практике, однако, роль миссионеров в обра-
щении российских евреев в христианстh остаZeZkv достаточно
ограниченной.
Во lhjhc части
автор описыZ_l поk_^g_ную жизнь горо-
дов и местечек в черте оседлости как среду, в которой происходи-
ло aZbfh^_cklие между предстаbl_eyfb разных конфессий и
со_jrZebkv обращения. Она опирается главным образом на мате-
риалы пореформенного периода, когда крещение стало по пре-
имущестm доброhevguf актом. Тогда же начала расти и доля
женщин среди ноhh[jZs_gguo
, особенно в сельской местности.
Во многих случаях именно поk_^g_ное личное общение с хри-

98 стианами (например, в корчме) подталкиZeh чело_dZ к смене _-
ры и одноj_f_ggh упрощало для него этот шаг.
В то же j_fy в условиях местечка, где k_ друг друга знали
и жизнь протекала у k_o на b^m, крещение или даже намерение
его со_jrblv не могло долго остаZlvky тайной и нередко приh-
дило к серьезным конфликтам. Прямое насилие в отношении u-
крестов было скорее эпизодическим яe_gb_f, гораздо чаще семья
или община пытались ha^_cklоZlv на сhbo членов, приняrbo
или намереZxsboky принять крещение. Для этого использоZ-
лись различные hafh`ghklb, ul_dZxsb_ из действующего зако-
нодательстZ, поскольку иудаизм официально считался «терпи-
мой» религией, и еврейские общины самостоятельно
решали такие
hijhku, как запись актов гражданского состояния, брак и разh^,
налогообложение, призыв в армию и т.д. С другой стороны, в
крайне редких случаях перехода христиан в иудаизм (чаще k_]h
так поступали еj_b, крещеные по принуждению) общины помо-
гали им скрыться от eZkl_c.
В третьей части «Обращенные в дb`_gbb»
анализируются
истории ha\jZs_gby евреев-udj_klh\ к иудаизму и описыZxlky
иудеохристианские секты, сущестhаrb_ на Юге России в
1880-е годы. На этих примерах аlhj показыZ_l, что границы ме-
жду конфессиями, при k_c их строгости, были k_ же достаточно
проницаемыми. Переход из праhkeZия обратно в иудаизм был
декриминализироZg только в 1905 г. (переход из
других христи-
анских конфессий в нехристианскую _jm – в 1906 г.), но и по но-
hfm законодательстm такие переходы были серьезно ограничены.
В то же j_fy многочисленные истории haращения к _j_ отцов
зафиксироZgu и до 1905 г.; более того, из_klgu случаи, когда
udj_klu, открыто _jgm\rb_ky в иудаизм или подозреZ\rb_ky в
тайном соблюдении еj_ckdbo традиций
, опра^uались судом
(в перmx очередь это относилось к быrbf кантонистам). Воз-
jZs_gbx в иудаизм нередко способстhало то обстоятельстh,
что даже приняв крещение, чело_d чаще k_]h продолжал жить
если и не в своем родном местечке, то h kydhf случае в пределах
черты оседлости и k_ так же регулярно общался с еj_yfb
, неред-
ко сохранял сyab и с собст_gghc семьей.
Автор отмечает, что в конце XIX – начале XX в. правительст-
h стало относиться к крещеным евреям со k_ большим подозрени-
ем, на них были распространены многие дискриминационные зако-
ны, которые ранее дейстh\Zeb лишь в отношении иудеев, в
паспортах наряду с обычной записью о
праhkeZном испо_^Zgbb

99 начали ставить штамп «Из евреев». В этот же период в консерZ-
тиghc прессе k_ чаще ukdZauались мысли о том, что обращение
евреев в праhkeZие приносит больше j_^Z, чем пользы, посколь-
ку еj_b тем самым якобы получают hafh`ghklv разрушать цер-
коv изнутри. Этничность, таким образом, постепенно становилась
более Z`guf критерием, нежели
религиозная принадлежность.
Еще одним яe_gb_f, не ibku\Zxsbfky в систему офици-
альных межрелигиозных границ, были иудеохристианские секты
1880-х годов. По сущестm их _jhmq_gb_ осноuалось на раз-
личных комбинациях прогрессиgh]h иудаизма с христианскими
идеями, хотя официально осноZl_eb таких сект предпочитали на-
зыZlv себя еj_yfb, а не христианами, чтобы не подпасть под
действие
законов, криминализирующих «отпадение» от христиан-
стZ. Реакция общестZ (как еврейского, так и русского) на появ-
ление таких сект была неоднозначной. Еj_b в большинстве своем
отнеслись к их последоZl_eyf едZ ли не с большей неприязнью,
чем даже к udj_klZf, поскольку в данном случае речь шла не
просто о переходе из одной _ju
в другую, а о размыZgbb самого
понятия еврейства; для большинстZ российских еj__\ религия
остаZeZkv неотъемлемым компонентом их идентичности iehlv
до со_lkdh]h периода. В праhkeZной среде иудеохристианстh
ua\Zeh определенный интерес как один из hafh`guo путей хри-
стианизации еj__\, но близость описыZ_fuo сект к протестан-
тизму и прогрессиghfm иудаизму многим праhkeZным аlhjZf
казалась слишком опасной. Реакция праbl_evkl\Z h многом ос-
ноuалась на том, что религиозная идентичность по-прежнему
официально считалась не личным делом каждого конкретного че-
ло_dZ, а объективным качеством, которое подт_j`^Zehkv не
столько реальным мироhaaj_gb_f, сколько формальным соблюде-
нием обрядов, фиксироZehkv документально и определяло соци-
альный статус его носителя. В подобной системе
координат секты,
функционирующие на стыке двух религий, неизбежно оказыZebkv
неприемлемыми, поскольку разрушали межконфессиональные гра-
ницы; как следстb_, k_ они в конце концов были распущены.
В эпилоге прослежиZ_lky ebygb_, которое феномен обра-
щений в христианстh оказал на культуру и самосознание россий-
ских еj__\. Аlhj также рассматриZ_l дальнейшее разblb_ изу-
чаемых процессов
в межреhexpbhgguc период 1906–1917 гг. и в
со_lkdb_ годы.

М.М. Минц

100БояноkdZ
я Э
. М.
МИР
ИМПЕРИЙ : ПУТЕШЕСТВИЕ
РУССКОГО
ФРЕГАТА «ПАЛЛАДА»
(Реферат )
Bojanowska E.M.
A world of empires:
The Russian voy age
of the frigate «Pallada». – Cambridge; L.: The Belkna
p press
of Harv
ard univ. press, 2018. – X, 373 p.
История
дипломатической миссии адмирала Путятина в
Японию в
1852–1855 гг. с целью устаноblv отношения с этой уже
200 лет закрытой
для иностранцев страной хорошо из_klgZ не
только историкам ,
но и широкой публике. В долгом почти круго-
с_lghf путешестbb миссию сопроh`^Ze уже из_klguc к тому
j_f_gb писатель И.А. Гончаров, служиrbc тогда переh^qbdhf
в департаменте g_rg_c торгоeb МинистерстZ финансов и став-
ший «Гомером » экспедиции . На осно_ сhbo писем к друзьям и
путеuo заметок он написал книгу
«Фрегат “Паллада ”» (1 858), ко-
торая заh
еZeZ любоv читателей , много раз переиздаZeZkv , была
кардинально перер
аботана в 1 879 г. и с тех пор не утратила сh_c
по
пулярности .
В монографии
профессора слаygkdbo языков и литерату-
ры
Йельского уни_jkbl_lZ Эдиты Бояновской рассматриZ_lky
глобальная истории середины
XIX в., как она предстала перед
русским
писателем ИZghf Гончароuf и была отражена им
в его шир
око из_klghf про из_^_gbb. ИсследоZl_evgbpZ под-
черкивает , что книга Гончарова представляет собой документ
« имперского мировоззрения » того j_f_gb , которое широко

101р
езонировало
со a]ey^Zfb русского читателя. В книге ukljZ-
иZ_lky
образ западноеjhi_ckdh]h империализма и показано
место России «
на глобальной имперской арене». Помещая эти
образы и пр
едставления в бо лее широкий политический и ку ль -
турный
контекст эпохи, аlhj стремится uyить их особенно -
сти (с. 4
–5).
Сам маршрут экспедиции предполагал знакомстh с _e
ики -
ми империями и их ко
ло ниями . Выйдя из Петербурга , небольшая
флотилия прошла чер
ез Балтийское море и останоbeZkv в Порт -
смуте. Потрепанный штормами фрегат
потребоZe долгого ре-
монта (что дало hafh`ghklv экипажу ближе познакомиться с
Англией ), и маршрут сократили : вместо того чтобы пересекать
Атлантику , поплыл
и к мысу Доброй Надежды в обход Африки в
Индийский океан.
Русские моряки про _eb око ло месяца в Кейп -
тауне ,
делали ко ро ткие стоянки на голландской Яве , в британских
портах Гонконг и Сингапу
р, затем дbgmebkv к Японии – цели
сh_c «неофициальной миссии», как
пишет аlhj . Их немного
о
передили американцы : корабль капитана Мэтью Перр и бросил
якорь в по
рту Токио (тогда Эдо) 14 июля 1853 г., русские пр ибыли
в
Нагасаки пятью недел ями по зже. Японцы _eb перегоh ры па-
раллельно
с о беими миссиями в течение нескольких месяцев и
по
дписали соглашения и с русскими , и с американцами . За это
j_fy «Паллада » успела посетить
Шанхай, пр инадлежаrb_ Япо-
нии остроZ
Рюкю и Бонинские и испанскую Манилу. Затем о на
пошла в Корею, а о
ттуда к российскому побережью (с. 1–2). Воз-
jZsZeky Гончаров в Петербург сухим путем , что дало ему
hafh`ghklv
познакомиться с «сибирскими ко лониями России»,
пишет аlhj. Этот путь
оказался куда тяжелее , нежели путешест -
b_ на комфортабельном корабле .
Писатель как член команды стал сb^_l_e_f мироuo собы -
тий: hkklZgby тайпинов в Китае ,
начала Крымской hcgu, что
сделало «Палладу » по
тенциальной мишенью для французов и анг -
личан на Тихоокеанском
театре h_gguo действий (с. 4). В сh_c
книге -тра_eh]_
он касается множестZ hijhkh\ междунаро дного
характера : кафрские hcgu в Капской колонии , «опиумные hcgu »,
по
дготовка России к завоеванию Уссурийского края и раз_^dZ си-
туации в Корее . Гончаров рассуждает и о вопросах более широких :
о меркантил
изме и свобо де торговл и, об экономической глобализа -
ции ,
об упраe_gbb кол ониями поселенцев (в Южной Африке и в
Сибири), о реакции на «антиколониал
ьное сопр отиe_gb_ » и луч -
ших методах «циbebah\Zlv » у
прямое местное насел ение, о поня -

102 тии «расы». Все они так или иначе сyaZgu с империализмом, и
БояноkdZy останаeb\Z_lky на особенностях самоhkijbylby рус-
ских в контексте «мира империй» того j_f_gb.
Она подчеркиZ_l сложность отношений русских с Еjhihc
и к Еjhi_, их ощущение сh_c маргинальности и «lhjhkhjlgh-
сти», которое определенно компенсироZehkv по мере продb`_-
ния Российской империи
на Восток. Это особенно ярко демонстри-
руется в книге Гончарова: «Его русские безусловно принадлежат к
тому же интеллектуальному сообщестm, что и европейцы», – пи-
шет аlhj. По ее слоZf, Россия XIX в. предстает «k_ более напо-
ристой империей, которая понимала себя и действовала – дипло-
матически, экономически и дискурсиgh – в рамках глобального
имперского миропорядка
, осноZggh]h на имперской экспансии и
конкуренции» (с. 5–6).
Аlhj обращает gbfZgb_ на тот факт, что «открытие Япо-
нии», которое обычно подается как «открытие Японии Западом»,
фактически было сделано русскими. Хотя догоhj с Россией Япо-
ния подписала чуть позже, чем с Америкой, он был куда более де-
тальным и u]h^guf. Кроме того,
сами японцы считали, что «от-
крыли» их русские: долгое j_fy в японском языке слоh
«путятин» означало «иностранец». В то же j_fy не следует забы-
Zlv, что подписанный договор ни в коей мере не яeyeky «торго-
uf догоhjhf с соседом», как это подаZehkv в со_lkdh_ j_fy,
отмечает БояноkdZy. Оба догоhjZ – и
с Америкой, и с Россией –
были нераghijZными и представляли собой типичный образец
экономической эксплуатации эпохи империализма (с. 6–7).
УказыZy, что для империй характерно актиgh_ заимстh-
Zgb_ друг у друга знаний и технологий управления («конкурент-
ная политика сраg_gbc», по ujZ`_gbx Энн Столер), аlhj оста-
наebается на роли тра_eh]h\ в проведении этих сраg_gbc. Не

будучи «ukhdhc литературой», тра_eh]b чрезuqZcgh популяр-
ны, и как жанр имеют сhb особенности: они несут образоZl_ev-
ную функцию, снабжая читателей знанием о неизвестных странах
и народах, при этом яeyykv сводкой идей, предстаe_gbc, пред-
рассудков и ценностей этих читателей. Иными слоZfb, травелоги
гоhjyl не столько об объектах сh_]h описания, сколько о
том
общест_, к которому принадлежат их аlhju. БояноkdZy пишет и
о таком аспекте тра_eh]h\, как «популяризация империализма»,
который в данном случае ассоциируется с духом предприимчиh-
сти, с приключениями и открытиями, с заh_анием природы и
торжестhf еjhi_ckdhc циbebaZpbb над дикостью (с. 9).

103 «Фрегат “Паллада”», будучи продуктом сh_]h j_f_gb,
снабдил целые поколения читателей набором образов, преjZlb\-
шихся в клише, которые касались российской экспансии и циbeb-
заторской миссии. В соот_lklии с традицией написания тра_eh-
гов Гончаров использоZe уже имеющиеся тексты – однако
_kvfZ умеренно. Предстаe_ggu_ им описания имели доста-
точно серьезный фундамент в b^_ нескольких
тысяч томов кора-
бельной библиотеки и серьезных бесед с членами миссии. Ее со-
став был i_qZleyxsbf, начиная с адмирала Путятина, который
ihke_^kl\bb стал министром прос_s_gby. ТоZjbsZfb и собе-
седниками ГончароZ были натуралист, синолог и затем перuc
консул в Японии, аlhj русско-японского слоZjy Константин
Горшкеbq, переh^qbd с голландского, член Русского
Географи-
ческого общестZ и Академии наук Константин Посьет (ihke_^-
стbb министр путей сообщения) и другие (с. 11–12).
ОсноhiheZ]Zxs_c идеей, пронизыZxs_c k_ произ_^_-
ние ГончароZ, однако никогда не ujZ`_gghc прямо, яey_lky
необходимость догнать соперников на мироhc арене, в особенно-
сти Британию. ПодразумеZehkv, что Россия должна стать конку-
рентной в глобальной торгоe_, udZqbании ресурсов
и в обеспе-
чении доступа на рынки дешеhc рабочей силы. Гончаров был
чрезuqZcgh i_qZle_g успехами Британии, в том числе ее ноhc
ресурсосберегающей моделью «неформальной империи», которая
опиралась на морскую и экономическую мощь и не требоZeZ тер-
риториальных аннексий отдаленных территорий (в Китае в част-
ности). Эти практики, полагал он, можно
было бы применять и в
Сибири, и на Дальнем Востоке – распространение российской eZklb
на эти регионы b^_ehkv Гончарову делом недалекого будущего. Как
пишет БояноkdZy, «центральная геополитическая конфронтация
XIX в. – “большая игра” в Азии между Россией и Англией – мая-
чит на горизонте тра_eh]Z» (с. 12).
Менее яgh присутстm_l тема «гуманитарной» состаeyx-
щей империализма –
циbebaZlhjkdhc миссии по прос_s_gbx и
разblbx отсталых народов. Русские отнюдь не чуждались при-
сущей западноеjhi_cpZf приuqdb «ориентализироZlv нециb-
лизоZggu_ земли и народы», и «Фрегат “Паллада”» пестрит клас-
сическими тропами еjhi_ckdh]h империализма, демонстрируя
«неприкрашенный еjhihp_gljbaf» аlhjZ, замечает БояноkdZy.
Несомненно, по отношению к klj_qZ\rbfky ему людям Гончаров
_kvfZ благожелателен, однако когда речь
идет об обобщающих
категориях расы и этничности, он при_j`_g стереотипам и не

104 использует свой жизненный опыт для их пересмотра. При этом он
чаще k_]h старается не замечать негатиgh]h ebygby империа-
лизма на колонизуемые народы (с. 12–13).
Тем не менее, полагает аlhj, «имперский» пласт текста
ГончароZ достаточно неоднозначен и многослоен. При k_c при-
_j`_gghklb еjhihp_gljbklkdhc иерархии (пер_gklо прос_-
щенной, модернизироZgghc, белой Еjhiu), писатель зачастую
стаbl на одну доску англичан и китайцев, африканских женщин и
русских крестьянок, японцев – и предстаbl_e_c самых передоuo
еjhi_ckdbo наций. БояноkdZy исследует идеи ГончароZ об им-
периях и империализме h k_f их разнообразии, генеалогической
и идеологической сложности, в их aZbfh^_ckl\bb с историей и
культурой. В осно_ ее исследовательского метода лежит сопос-
таe_gb_
(«продуктиgZy беседа») мироb^_gby писателя, исто-
рии, «как ее знали тогда», и истории, «как ее знают сейчас» (с. 13–
14). Работа, по слоZf самой Бояноkdhc, представляет собой «со-
f_klgh_ предприятие» истории и литературо_^_gby, что откры-
Z_l ноu_ перспективы для изучения империй (с. 17).
Она пишет, что сила произ_^_gby ГончароZ (которое она
рассматриZ_l как документ
) – в сочетании факта и художест_g-
ного ufukeZ (fact and fiction). Его «литературное измерение» дает
hafh`ghklv индиb^mZevgh]h, тhjq_kdh]h проникно_gby в ис-
торию, жиh]h ее hkijbylby в нюансах. Плодотhjghklv такого
подхода начали признаZlv и актиgh использоZlv историки им-
перий (с. 15).
Анализируя произ_^_gb_ ГончароZ, БояноkdZy стремится
uy\blv именно эту сторону истории. По ее словам, одним из
глаguo открытий, сделанных Гончароuf h j_fy его путеше-
стby, стала глобализация, наступление которой он отмечал с пер-
uo строк своего по_klоZgby. Мысливший параллелями и по-
добиями, он находил aZbfhi_j_k_q_gby и единообразие – то, что
сегодня ассоциируется у нас с глобализацией – поkx^m. Импе-
риализм для ГончароZ был явно глобальным феноменом, а Россия
являлась
его интегральной частью, пишет автор. Она отмечает, что
историки, как праbeh, занимаются изучением gmlj_gg_c актив-
ности Российской империи: присоединением земель, администра-
цией, институтами упраe_gby мультиэтничной страной. В данной
работе a]ey^u русских напраe_gu hне, на сцену глобального
имперского соперничестZ (с. 17).
Книга Э. Бояноkdhc не яey_lky хроникой путешестby в
чистом b^_, она
построена по тематическому принципу, что от-

105 ражено в назZgbyo глав. ПодчеркиZy hkobs_gb_ ГончароZ мо-
гущестhf Британии – признанного лидера среди империй сере-
дины XIX в., – аlhj обращается к теме упраe_gby отдаленными
eZ^_gbyfb, в данном случае Капской колонией («От Лондона до
Кейптауна, или Как упраeylv успешной империей»). Именно здесь
особенно ярко проявилась «колонизационная компетентность» бри-
танцев, по контрасту с
прежними eZ^_evpZfb колонии – голланд-
цами.
МироZy торгоey, тарифы, дb`_gby капитала, заоблачные
прибыли – тема главы «Ананасы в Петербурге, щи на экZlhj_».
Здесь в центре gbfZgby находятся порты Юго-Восточной Азии и
Китая – Манила, Шанхай, Сингапур, которые предстают в качест-
_ узловых точек морских торгоuo путей, опоясыZxsbo _kv
мир. Еще одна глаZ посвящена
«открытию» Японии, в ходе кото-
рого русские прояbeb куда больше уважения к стране и ее обыча-
ям, нежели американцы с их «дипломатией канонерок». Гончаров,
однако, менее «терпелив» в сh_c книге, чем представители рус-
ской миссии, замечает исследоZl_evgbpZ. Его предстаe_gby о
«европейском» будущем Японии являют собой «смесь гуманисти-
ческих чуkl\ и
грубой Realpolitik» (с. 20).
Затем Бояновская обращается к сибирской части кругос_l-
ного путешестby писателя и его характеристикам gmlj_gg_c ко-
лонии России. Она отмечает, что Гончаров яgh русифицирует
образ Сибири, ujZ`Zy сhx уверенность в «судьбоносности
континентальной экспансии» для России. Разнообразие чело_q_kl-
Z – еще одна тема «Фрегата “Паллада”», которая особо рассмат-
риZ_lky аlhjhf. За_jrZ_l
исследование глава, посys_ggZy
судьбе книги и ее hkijbylbx дореhexpbhgguf, со_lkdbf и
соj_f_gguf читателем.

О.В. БольшакоZ

106








Сифнеос Э.
ИМПЕРСКАЯ ОДЕССА:
ЛЮДИ, ПРОСТРАНСТВА, ИДЕНТИЧНОСТИ
(Реферат)

Sifneos E.
Imperial Odessa: Peoples, spaces, identities. –
Leiden; Boston: Brill, 2018. – 286 p.

Задачу своего исследования Эвридика Сифнеос (Националь-
ный греческий исследовательский фонд, Афины) b^bl в том, что-
бы «перекартографироZlv» (to re-map) Одессу рубежа XIX–XX \.
По мнению автора, Одессу следует рассматриZlv скорее как hk-
точносредиземноморский порт-метрополис, чем проbgpbZevguc
город Российской империи. Свой статус Одесса получила благодаря
дmf ее принципиальным характеристикам – функционироZgbx
как
центра международной торговли и путешестbc и многонацио-
нальному составу ее населения (с. 1).
Монография состоит из едения и шести глав.
Во едении аlhj рассматриZ_l дZ подхода – «перипате-
тический» и социально-экономический, которые были использо-
Zgu ею при анализе отношений между различными группами
населения Одессы. Отмечаются те hafh`ghklb, которые предос-
таey_l «перипатетическое» исследоZgb_
для историков, стре-
мящихся многосторонне раскрыть пространстh города. Выбранный
аlhjhf термин для обозначения сh_]h подхода – «перипатети-
ческий» (от греч. peripatētikos – прогулиZxsbcky) – происходит
от назZgby школы Аристотеля, осноZgghc в 335 г. до н.э. Пери-
патетическое обучение происходило там в помещении крытой

107галереи
(греч . peripatos ). Вместе с тем , как о
тмечает аlhj, тер -
мин «перипатетический »
используется в моно графии в широком
значении как «
гулять», «прохажиZlvky », «фланио Zlv», отсыл ая
читателя к работам немецкого философа Вальтера Беньямина и
из_klgh]h французского историка
Мишеля де Серто , dexqZ\ -
шего в
свое исследоZgb_ «практик поk_^g_ности » и практику
пеших
прогулок . «Пер ипатетическое » изучение урбанистическо -
го ландшафта сопостаey_lky аlhj
ом с неспешной прогулкой, h
j_fy которой про
исходит процесс постепенного узнаZgby го-
ро
дской «физионо мии» ( с. 3–6).
Необходимость ноh]h подхода к изучению города-пор
та
Одессы , по мнению аlhjZ , обуслоe_gZ тем, что в исто
риогр афии ,
как пр
аbeh , та или иная этническая группа рассматриZ_lky изо-
лироZggh , и недостаточно
gbfZgby уделяется городской демо-
графии , различным формам aZbfh^_cklия и коо
перации , а также
общему социальному и жизненному о
пыту одесситов в целом .
Распредел
ение разных этнических гр упп в городском пр остранст_
в
период «наибольшего роста и драматичной социальной пере-
стр
ойки » , склонность этих групп избирать те или иные профессии ,
различно
е их отношение к предпринимательской или обществен -
ной деятельности ,
– k_ эти hijhku составляют осноm данного
исследоZgby .

Одновременно акцент делается на анализе двойных ( ил
и даже
множественных ) идентичностей одесситов. Автор u^_ey_l дZ о
с-
но
guo типа идентичностей , hagbdrbo в Одессе на рубеже XIX–
XX \.,
– составная / дополняющая (composite / complementary) и
о
днозначная / исключающая (unamb iguous / exclusionary). Примером
первого типа яey_lky имперская
идентичность , которая предпола -
гает
принятие множестZ «лояльно стей » и привязанностей (напри -
мер , этническая принадлежность , пр
ивязанность к сво ему роду , _ -
ро
испо_^Zgb_ и т .п . ), не исключающих друг друга. Как полагает
Сифнеос ,
имперская идентичность укрепилась в р езу льтате Великих
реформ 1860-х годов ,
развития ноuo средств сyab и инфраструк -
тур многоэтничной империи, а также благодаря фо
рмироZgbx
единого рынка и успехам
лингbklbq_kdhc ассимиляции на осно_
русского языка . Второй тип идентичностей , по своей сути национа -
листический , hagbd
ke_^klие конфликта между потребностями
меньшинств (евреев , поляков,
украинцев и т .п .) и по литическими и
кул
ьтур ными амбициями р усских как доминантной этнической
группы .

108ИсследоZgb_ Сифнеос призZgh скорректироZlv, по ее
слоZf, «стандартный исторический нарратив» о разblbb Одессы,
согласно которому население города было фрагментироZgh пре-
имущественно на осноZgbb этнической и религиозной принад-
лежности. По мнению аlhjZ, «_job» и «низы» одесского об-
щестZ, напротив, прояeyeb ukhdmx степень интеграции,
преодолеZшей религиозные и этнические барьеры, которые бы-
ли
обуслоe_gu государст_gguf законодательством или тради-
ционным укладом. Фрагментация «социальной ткани» Одессы
прежде k_]h ощущалась в «средних классах» – среди купцов, ла-
hqgbdh\ и т.п. Именно в «средних классах» происходило ярост-
ное соперничестh в определенных экономических секторах (осо-
бенно между греческими и еj_ckdbfb купцами в сфере торгоeb
зерном). По мнению аlhjZ, именно
по принципу принадлежности
к определенному «классу» одесситами решались такие hijhku,
как, например, с кем klmiZlv в коммерческое партнерстh, с кем
делить публичное пространстh, какие праздники посещать и т.п.
Осноgh_ gbfZgb_ в монографии уделяется динамике эконо-
мической актиghklb в Одессе, поскольку это помогает проследить,
на каком типе коммерческой деятельности специализироZebkv
раз-
личные этнические группы и какое ebygb_ экономические изме-
нения оказали на одесситов. По мнению аlhjZ, изучение пред-
принимательской и коммерческой деятельности, охZluаr_c
разные этнические группы, показыZ_l, что фрагментация одес-
ского урбанистического ландшафта, особенно до последней трети
XIX в., в дейстbl_evghklb происходила по линии классоuo, а не
этнических и религиозных отличий (
с. 2). Если в перhc полоbg_
XIX в. осноguf напраe_gb_f в разblbb одесского общестZ бы-
ло стремление к интеграции, то после 1860-х годов – уже к фраг-
ментации, тем более что в этот период, особенно в последней трети
XIX в., ke_^kl\b_ правительст_gghc политики укрепилась праh-
Zy сегрегация различных этнических групп Российской империи.
Сифнеос u^_ey_l
три фазы в жизни Одессы XIX – начала
XX в. – «европейскую» (1794–1856), «императорскую» (1857–
1905), а также фазу политических реформ (1905–1917) (с. 12).
В период «еjhi_ckdhc» фазы, для которой были характерны ре-
лигиозная толерантность и этнический плюрализм, социальную
элиту города в осноghf состаeyeb купцы греческого происхож-
дения, а также, в меньшей степени, итальянцы, французы, немцы и
англичане.
Будучи крупным портом, Одесса оказалась значительно
теснее связана с другими экономическими центрами Средиземно-

109 морья, чем со столицей Российской империи, ke_^kl\b_ чего эко-
номическая жизнь города была структурироZgZ в соот_lklии с
потребностями международной торгоeb. Во j_fy «императорской»
фазы экономическая роль Одессы была обуслоe_gZ процессом фор-
мироZgby национального рынка в масштабах k_c империи, Z`-
ными факторами которого были интеграция географических про-
странств и этническая ассимиляция.
В этот период, особенно после
1870-х годов, «класс» предпринимателей Одессы сделался этничес-
ки и политически разделенным, а на перu_ роли u^инулись
торгоpu и предприниматели еврейского происхождения, за кото-
рыми следовали греки, немцы и пр. Большое ebygb_ на разblb_
Одессы оказало железнодорожное строительстh, соединиr__
город с Центральной Россией и столицей империи.
Порт и окраи-
ны города со стороны суши оказались в этот период одинакоh
Z`gu для логистики (постаhd тоZjh\). Во j_fy третьей фазы,
сопроh`^Zшейся «конституционными экспериментами» и соци-
альной поляризацией, Одесса в политическом и административном
отношении была интегрироZgZ в систему российских институций.
В перhc главе «Порт: мобильность и этнический плюра-
лизм» отмечается
_^msZy роль в «еjhi_ckdbc» период жизни
Одессы порта и берегоhc линии в качест_ урбанистических про-
странств. Город и порт представляли тогда единую систему, на
которую оказыZeb ebygb_ такие факторы, как технологии, ок-
ружающая среда, экономические условия, особенности законода-
тельстZ и политического управления. Анализируя соj_f_ggmx
историографию, посys_ggmx портовым городам Средиземномо-
рья,
Сифнеос считает, что к начальной истории Одессы hafh`gh
приложить многие общие наблюдения историков. В частности,
отмечается, что если в доиндустриальные j_f_gZ сущестhала
тесная связь между городом и портом, то в индустриальную эпоху
увеличиrbcky размер судов и необходимость обноe_gby порто-
h]h оборудоZgby изменили прямые отношения между портом и
городом, портоu_ функции были
перенесены туда, где было
больше пространстZ. В итоге город постепенно оказался отрезан
от порта.
Мобильность и этнический плюрализм, hagbdrb_ благода-
ря порту и наплыву иностранцев, – черты, отличаrb_ Одессу от
других российских городов. С другими портами Средиземноморья
роднил Одессу космополитизм, предполагаrbc сосущестhание
различных этнических групп, контакты между которыми осущест-
eyebkv прежде
k_]h благодаря предпринимательской деятельно-

110 сти и морской торгоe_ (с. 27–29). Подробно рассмотрены особен-
ности упраe_gby городом, демографическое разblb_, ebygb_
приезжих и иностранцев на жизнь Одессы.
Вторая глаZ посys_gZ пояe_gbx и разblbx городских
рынков, а также формироZgbx определенных предпочтений и dm-
сов потребителей, связанных с разblb_f g_rg_c торгоeb и уве-
личением импорта. Сифнеос отмечает, что решающими
услоbyfb
в этом процессе были функционироZgb_ свободного порта и ини-
циативы торгоp_\ импортными тоZjZfb. Акцент делается на рас-
смотрении одесских рынков как пространств aZbfh^_cklия
между потребителями и произh^bl_eyfb, с особым вниманием к
тому, как одесские рынки от_qZeb на запросы потребителей, в за-
bkbfhklb от их принадлежности к различным «классам» общестZ.
В
третьей гла_ «Торгоpu и предприниматели: движущие си-
лы одесской экономики» исследуется разblb_ предпринимательстZ
и рабочей силы в Одессе в соот_lkl\bb с этническим происхожде-
нием и месторасположением. В качест_ условных ориентиров в го-
родском пространст_ u^_ey_lky несколько мест, для которых были
характерны разные b^u торгово-предпринимательской деятельно-
сти, в частности индустриальная
зона Пересыпи и район мелких ла-
hqgbdh\ на МолдаZgd_. Распределение рабочих в городском про-
странст_ в заbkbfhklb от их этничности имело ключеh_ значение
как для разblby профсоюзов и формироZgby политического созна-
ния, так и для прояe_gbc массоh]h насилия на поч_ этнической
jZ`^u (с. 106–107).
Особое gbfZgb_ уделяется специализации одесских пред-
принимателей в
заbkbfhklb от их этнической принадлежности, в
частности hijhkm о том, кто и в какое j_fy контролироZe зер-
ноmx торгоex, по каким причинам эта торгоey начиная с
1860-х годов постепенно перешла из рук греческих в руки еj_c-
ских купцов (с. 117–121).
Как указывает Сифнеос, накануне Перhc мироhc hcgu
для богатых и успешных
предпринимателей Одессы была харак-
терна социальная интеграция, объединяrZy g_ заbkbfhklb от
национальной и этнорелигиозной принадлежности. Несмотря на
то что они не предстаeyeb собой одну группу с едиными эконо-
мическими интересами, предпринимателям удалось достичь гар-
моничного сосущестhания на осно_ общего космополитизма (в
том числе и географически – они прожиZeb достаточно компакт-
но).
Однако этот космополитизм богачей hkijbgbfZeky скорее
как негатиgh_ качестh другими социальными группами Одессы,

111 которые уже dexqbebkv в националистические или социал-
демократические дb`_gby.
В чет_jlhc гла_ «Расцвет публичной сферы» рассматри-
Zxlky различные добровольные ассоциации и общестZ Одессы, а
также ассоциации рабочих и этнических меньшинств, наиболее
интенсиgh действоZшие в 1905–1914 гг. ПодчеркиZ_lky eby-
ние государст_ggh]h регулироZgby в этой области, ke_^klие
которого hafh`ghklb различных ассоциаций и обществ
были су-
щест_ggh ограничены. Наряду с прогрессиguf значением ассо-
циаций и обществ отмечается их негатиgZy сторона. По мнению
Сифнеос, они способстhали hkijhbaодству «социальных пато-
логий», прежде k_]h сегрегации по этнической и религиозной
принадлежности.
Пятая глаZ, озаглаe_ggZy «Две стороны луны: этнические
столкновения и толерантность в космополитическом городе», по-
священа межэтническим отношениям жителей
Одессы в «импер-
ский» период (1857–1905). Как отмечает автор, в это j_fy в среде
высшего «класса» преобладало стремление к гармоничному сосу-
ществоZgbx различных народностей. Напротив, существоZeZ
конфронтация gmljb среднего «класса», обуслоe_ggZy соперничест-
hf в экономической сфере. Такая конфронтация на экономичес-
кой поч_ создавала благоприятный климат для конфликта
между представителями разных этнических
групп города (с. 176).
В качест_ примера аlhj указывает на религиозную и культурную
конфронтацию между одесскими греками и евреями, наиболее ост-
ро прояbшуюся h j_fy погрома 1871 г. Между тем за этим кон-
фликтом стояло соперничество между греками и евреями в торгоh-
предпринимательской сфере, прежде k_]h в торгоe_ зерном.
Одноj_f_ggh с расширением Одессы
за счет dexq_gby в
нее городских окраин произошли сущест_ggu_ изменения в де-
мографической структуре города. Еj_ckdh_ население увеличи-
лось с 19% от общего населения города в 1854 г. до 31% в 1897 г.
Причем если еj_b проживали в основном в пригородах, то греки – в
центре города. К концу XIX в. ke_^klие ряда факторов экономи-
ческая
актиghklv еj_ckdh]h населения hajhkeZ, а греческого –
напротив, уменьшилась: еj_ckdb_ торгоpu и фабриканты посте-
пенно занимали экономические ниши греков. После 1871 г. заметную
роль в погромах играли уже не греки, а русские. По мнению аlh-
ра, погромы были нацелены на то, чтобы ослабить экономическую
силу одесских еj__\ и исключить соперничестh в рамках опре
-
деленных профессий.

112В «низших эшелонах» общестZ одесситы, в заbkbfhklb от
профессии и рабочего места, могли быть как объединены общими
классоufb интересами, так и разделены в соот_lklии с их
этнической и религиозной принадлежностью. Например, наем при-
слуги не заbk_e от этнорелигиозной принадлежности. Напротив,
этнорелигиозная сегрегация была нормой для индустриальных ра-
бочих, ke_^klие чего
между различными их группами разbал-
ся антагонизм, а не классоZy солидарность. Разделение на кZeb-
фицироZgguo и некZebnbpbjhанных рабочих также имело
этнорелигиозное осноZgb_. При этом место прожиZgby зачастую
заbk_eh от происхождения. Так, большинство хорошо оплачиZ_-
мых, организованных и кZebnbpbjhанных рабочих, трудиrboky
на железной дороге или крупных фабриках, были русскими и про-
живали
на Пересыпи или в Слободке, в то j_fy как работники
небольших мастерских были еj_yfb и прожиZeb на МолдаZgd_,
в Михайлоkdhf и Петропаehском районах (с. 180–181). Аlhj
также подробно рассматриZ_l причины и обстоятельстZ прояв-
лений массоh]h насилия со стороны рабочих и других «низших
классов» (преимущест_ggh речь идет об антиеj_ckdbo погромах
1871, 1881 и 1905 гг
.), влияние на них националистических и со-
циалистических дb`_gbc, а также реакцию городских eZkl_c.
Однако, несмотря на конфликты между этническими группа-
ми, по мнению Сифнеос, признаки аккультурации были очеb^gu в
обыденной жизни одесситов: например, не наблюдалось каких-либо
этнических или религиозных ограничений при найме жилья.
В шестой гла_ «Конец космополитического города-
порта» рас-
сматриZ_lky период Первой мироhc и Гражданской hcg (1914–
1920), h j_fy которого Одесса постепенно утратила свои сyab со
Средиземноморьем и положение центра международной торгоeb.
Наиболее сложным был период между 1917 и 1920 гг., когда город h-
семь раз переходил из рук в руки. Жизнь Одессы в этот период
представлена сквозь призму личного
опыта четырех одесситов –
людей с различными национальными идентичностями и полити-
ческими пристрастиями, которые в итоге оказались в эмиграции и
остаbeb воспоминания об этом j_f_gb. По мнению автора, урба-
нистический феномен города-порта Одессы, характеризоZшийся
социальной кооперацией, религиозной толерантностью и сосущест-
hанием различных народностей, в конце концов остался нереали-
зоZgguf проектом.

А.А. Комзолова

113Почекаев Р
.
Ю.
ГУБЕРНАТОРЫ И ХАНЫ .
ЛИЧНОСТНЫЙ ФАКТОР ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ
РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ:
XVIII – НАЧАЛО ХХ в. –
М .
: Изд . дом Высшей школы экономики, 2017. – 384 с.
( Реферат )
В монографии исследуется
ebygb_ личного фактора на
праh\mx политику Российской империи в обшир
ном регионе ,
dexqZxs_f
в себя тер риторию соj еменных Казахстана и рес -
публик
Средней Азии. В центре gbfZgby – aZbfh^_cklие
пр
едстаbl_e_c имперской администрации и местных eZ^_l_-
лей ,
в х оде которого uklj аиZeZkv система упр аe_gby Казах-
ской степью и
Туркестанским краем на протяжении почти дmo
столетий .
Книга состоит из едения , семи глав и заключения и
осноZgZ на
большом корпусе как опубл икоZgguo , так и архив -
ных источников . Пер
u_ четыре глаu посys_gu длительному
периоду
присо единения Казахской степи и охZluают 1730–
185
0- е годы , в глаZo 5–7 р ассматриZxlky aZbfhhlghr_gby
России и среднеазиатских
ханств с середины XIX в. до падения
царского режима .
В сh
ем исследоZgbb автор исходил из тезиса, что от лич -
но
сти того или иного представителя центральной администрации
или национальной элиты, от
их симпатий и антипатий , степени
близости
к императорско му дhjm , суммы знаний и особенностей
характер
а в большой степени зависела по литика целых регио но в
Российской импер
ии . В то же j_fy он указыZ_l h едении , что
какой -либо
определенной политической линии в отношении тех

114 или иных национальных окраин у центральных eZkl_c, как пра-
beh, не сущестhало. В особенности это касалось таких «слу-
чайно» оказаrboky под eZklvx России или под ее ebygb_f ре-
гионов, как Средняя Азия и Казахстан. Устаноe_gb_ там
российской eZklb «яeyehkv не логическим продолжением некой
имперской геополитической стратегии, а сh_h[jZaguf “от_lhf”
на “
uahы”, которые бросали Российской империи ее соседи и
протиgbdb» (с. 8). В результате в отсутстb_ у центральных eZ-
стей предстаe_gby о том, как управлять ноufb территориями,
администраторам приходилось на местах анализироZlv обстанов-
ку, собирать информацию о праbl_eyo, культуре, обычаях и пра_
только что присоединенных народов и ujZ[Zluать собственную
позицию о принципах упраe_gby
ими.
Автор подчеркивает, что большую роль в формироZgbb «бо-
лее-менее последовательной» политики в Средней Азии и Казахста-
не играли губернаторы и генерал-губернаторы, специально останав-
лиZykv на таких фигурах, как И.И. Неплюев, В.Н. Татищев,
В.А. Пероkdbc, К.П. фон Кауфман и др. По его словам, далеко
не
k_ губернаторы предлагали собственные проекты управления
еренными им территориями и не k_ имели силы и hafh`ghklb
их отстаиZlv. Тактика была индивидуальной, однако объединяло
этих людей, мыслиrbo в еjhihp_gljbklkdbo категориях, пред-
стаe_gb_ о собст_gghc «циbebaZlhjkdhc миссии», которую они
осущестeyeb на среднеазиатской окраине империи с той или иной
степенью актиghklb. При этом
k_ они понимали, что осуществ-
ление этой миссии неизбежно требовало aZbfh^_ckl\by с «циb-
лизуемыми» народами, чьи _jZ, обычаи, образ жизни кардиналь-
но отличались от еjhi_ckdbo.
Предстаbl_eb местных праysbo династий – казахские ха-
ны и султаны, ханы и эмиры Бухары, Хиu, Коканда – к началу
XIX в. уже понимали, что полноту сh_c eZklb им
приходится
уступать имперской администрации. Многие из них, пишет
Р.Ю. Почекаев, были готоu «конструктиgh сотрудничать с рос-
сийскими eZklyfb и даже, более того, с их помощью укреплять
сh_ положение gmljb сhbo государств» (с. 10). Некоторые из
них получили образоZgb_ в России, ценили еjhi_ckdmx культу-
ру, были «тесно инкорпорироZgu в саноgmx иерархию
Россий-
ской империи» (автор приh^bl в качест_ примеров хана Внут-
ренней орды Джангира, последнего эмира бухарского Алим-хана).
Однако это обстоятельстh не мешало им проh^blv консерZlb\-

115 ную политику, отстаиZy традиционные институты и приоритет
ислама (с. 10–11).
В книге последовательно ос_sZ_lky aZbfh^_ckl\b_ «гу-
бернаторов и ханов», в котором личные aZbfhhlghr_gby играли
далеко не последнюю роль. История управления национальными
окраинами Востока империи предстаe_gZ, таким образом, «в ли-
цах». Первоначальный этап присоединения Казахстана к России
(1730–1750-е годы) рассматриZ_lky на примерах
aZbfhhlghr_-
ний перuo начальников Оренбургского края И.К. КирилоZ и
В.Н. ТатищеZ с ханом Младшего жуза Абулхайром, отношений
И.И. НеплюеZ с тем же Абулхайром, султаном Бораком, а затем ха-
нами Младшего жуза Нурали и Батыром. Период 1780–1790-х годов
характеризуется через aZbfh^_cklие губернатора О.А. Игельст-
рома с ханами
Младшего жуза Нурали и Каипом. ПерZy полоbgZ
XIX в., которую аlhj назыZ_l «эпохой коренных преобразоZ-
ний» в Казахской степи, получила ос_s_gb_ в связи с деятельно-
стью сибирского генерал-губернатора М.М. Сперанского и орен-
бургских h_gguo губернаторов П.К. Эссена и В.А. Пероkdh]h в
их aZbfhhlghr_gbyo с праbl_eyfb Среднего жуза
и ханами
Младшего жуза Ширгази и Нурали, а также с «мятежным» ханом
k_o трех казахских жузов Кенесары. Особое gbfZgb_ уделяется
праbl_ex Букееkdh]h ханстZ Джангиру, неоднократно посе-
щаr_fm Санкт-Петербург.
Взаимодействие России с ханстZfb Средней Азии до сере-
дины XIX в. представлено через aZbfhhlghr_gby В.А. Перов-
ского, оренбургского генерал-губернатора А.А
. Катенина и запад-
носибирского губернатора Г.Х. Гасфорта с праbl_eyfb Хиu,
Коканда, Бухары. Отдельная глаZ посвящена «эпохе Кауфмана»,
перh]h генерал-губернатора Туркестана (1868–1882), который,
как считается, «заложил осноu политического, административного,
праh\h]h, экономического и культурного разblby русской Сред-
ней Азии» (с. 275). Аlhj останавливается на его aZbfhhlghr_gb-
ях с бухарским эмиром Музаффаром и
его сыном Абд ад-Маликом,
хиbgkdbf ханом Мухаммадом-Рахимом II, кокандскими ханами
Худояром и Насреддином, кашгарским эмиром Якуб-беком. Паде-
нию империи посys_gZ последняя глава книги «”Бухару и Хиm
надо сохранить как аlhghfgu_ области”: туркестанский генерал-
губернатор А.Н. Куропаткин, бухарский эмир Алим-хан и хиbg-
ский хан Исфендиар».
Подh^y итоги в
Заключении, аlhj подчеркивает, что под-
ходы рукоh^bl_e_c региональной администрации сущест_ggh

116 менялись на протяжении рассматриZ_fh]h периода. Перuc на-
чальник Оренбургского края Кирилов не слишком много gbfZgby
уделял кочеuf народам, «предпочитая строить глобальные про-
екты разblby торгоeb и политического aZbfh^_cklия с Цент-
ральной Азией и Индией». Его преемник В.Н. Татищев, напротив,
k_ силы бросал на изучение региона и его обитателей, жертmy
практической состаeyxs_c. В условиях отсутстby информации
И.И. Неплюев «бросался из крайности в крайность, переходя от
дипломатии к интригам и h_gguf экспедициям». Кто-то форми-
роZe проекты преобразоZgbc, не учитывая специфику региона
(М.М. Сперанский, О.А. Игельстром). Некоторые, как, например,
И.И. Неплюев и В.А. Пероkdbc, проh^beb незаbkbfmx
от цен-
тральных eZkl_c политику, «уповая на личное покроbl_evkl\h
российских монархов и собст_ggh_ знание специфики еренного
им региона» (с. 334–335).
Среди губернаторов были яркие администраторы и, напро-
тив, достаточно неujZabl_evgu_ фигуры. Однако k_ они g_keb
сhc deZ^ в формироZgb_ системы управления регионом. Их
изучение «позволяет раз_ylv стереотип о том, что политика Рос
-
сии в Центральной Азии строилась исключительно на осно_
усмотрения императоров или центральных eZkl_c», – заключает
аlhj.

О.В. БольшакоZ

117








Кэмпбелл Й.В.
ЗНАНИЕ И ЦЕЛИ ИМПЕРИИ:
КАЗАХСКИЕ ПОСРЕДНИКИ И РОССИЙСКОЕ
УПРАВЛЕНИЕ В СТЕПИ, 1731–1917
(Реферат)

Campbell I.W.
Knowledge and the ends of empire: Kazak intermediaries
and Russian rule on the Steppe, 1731–1917. – Ithaca:
Cornell univ. press, 2017. – XIV, 273 p.

Если информация – это кроv государстZ, то Российская
империя k_]^Z балансироZeZ на грани анемии; в особенности
это касалось наиболее отдаленных частей империи, население
которых сильно отличалось от слаygkdh]h «ядра» по сh_fm об-
разу жизни, по языку и обычаям, начинает сhx книгу Йен Кэмп-
белл (Калифорнийский уни_jkbl_l в Санта-Барбаре
). Его иссле-
доZgb_ посys_gh «попыткам Российской империи испраblv
эту фундаментальную проблему в одном стратегически Z`ghf,
но трудноупраey_fhf регионе» – Казахской степи. Кэмпбелл
подчеркиZ_l, что история заh_ания Казахской степи и управ-
ления регионом неотделима от произh^klа знания о ней, при-
чем как русскими, так и казахами. При этом, с одной стороны, не
хZlZeh информации по таким Z`guf предметам, как кадастр,
с другой – знание о степи с 1730 г., когда началось dexq_gb_
земель Малой, Средней и Большой Орды в состав империи, росло
по экспоненте. По многим меркам, пишет аlhj, российский им-
периализм в Средней Азии и Казахстане достиг успеха, и боль-
шой deZ^ в его
достижение g_keb как русские ученые и чинов-

118 ники, так и помогаrb_ им «казахские посредники». Знание о
регионе, которое они ujZ[Zluали соединенными усилиями,
рассматриZ_lky в книге в социальном и администратиghf кон-
тексте (с. 1–2).
Книга, осноZggZy как на опубликоZgguo, так и на архив-
ных источниках, состоит из едения, шести глав и заключения.
Во едении аlhj останаebается на теоретических осноZgbyo
изучаемой им проблемы. Отрекаясь от попыток создать «еще од-
но» деконструктиbklkdh_ исследоZgb_ о «репрессиghc eZklb
дискурса», автор ^hoghлялся, по его слоZf, работами историков
и философов науки, которые интересоZebkv не столько самими
сло_kgufb конструкциями (категориями и понятиями), сколько
тем, как люди на осно_ поступающей информации формироZeb
и пересматриZeb имевшиеся в их распоряжении
мнения и догмы.
Таким образом, эпистемологическую осноm его книги можно бы-
ло бы определить как «социально-конструктиbklkdmx», что, од-
нако, не исчерпыZ_l ее содержания. Царские чиноgbdb, пишет
аlhj, жаждали получить такое знание, которое позhebeh бы им
формулировать и проh^blv в степи «циbebaZlhjkdmx» политику,
но при этом они осноuали определенные институции (
газеты,
школы), что в соhdmighklb создаZeh «дискурсиgh_ и институ-
циональное пространстh», в котором в качест_ проh^gbdh\ мест-
ных интересов могли дейстhать и казахи (с. 2–3).
Стержнеh_ положение в исследоZgbb занимает проблема
aZbfhhlghr_gbc eZklb и знания в имперской ситуации, что не-
избежно отсылает к так назыZ_fhc «парадигме ориентализма»,
_^ms_c свое происхождение от знаменитой
книги Э. Саида и hk-
требоZgghc в постколониальных исследоZgbyo. В данном случае,
пишет Кэмпбелл, мы имеем «даgh знакомую» динамику: после про-
_^_gby конкретно-исторических исследований uykgy_lky, что
исходный теоретический текст не приложим ко k_f j_f_gZf и
странам. Исследователи российского ориентализма показали, в
частности, что он был не столь монолитен, как
считал Саид, более
разнообразен и аполитичен. К тем же uодам пришли и исследо-
Zl_eb других колониальных империй, продемонстрироZ\, в част-
ности, что сyav между наукой и политикой нельзя принимать как
данность – она редко быZ_l прямой. Знание о стране не исчер-
пыZ_lky hklhdhедными штудиями, и очень часто администра-
торы используют идеи ученых
со_jr_ggh в ином ключе. Кроме
того, hij_db мнению Саида, в колониальном контексте знание
произh^blky в сотрудничест_ с местными акторами. В Казахской

119 степи, пишет аlhj, слабое имперское государстh постепенно
нащупыZeh пути и способы решения проблемы нехZldb инфор-
мации, и «казахские посредники» были «только рады» принести
пользу (с. 3–4).
Кэмпбелл подчеркиZ_l, что исторический контекст, в кото-
ром дейстh\Zeb «казахские посредники» – прежде k_]h, слабость
государстZ в соhdmighklb со сложными природными условиями
региона, – предостаeye достаточно hafh`ghkl_c
для манеjZ, не
ugm`^Zy их «сдаться на милость» идеологий и практик россий-
ского империализма (с. 9).
Еще один hijhk, который аlhj посчитал нужным прояс-
нить h едении, касается уникальности российского империа-
лизма. Кэмпбелл полагает, что утверждения о его уникальном «_-
ликодушии» не u^_j`b\Zxl критики при ближайшем
рассмотрении. Что касается резких различий, которые
приudeb
проh^blv между континентальными и «морскими» империями, то
путешестb_, скажем, из Москu в Омск jy^ ли было легче, чем
поездка на пароходе из Марселя в Тунис. «Сложные», как счита-
лось, отношения России с завоеванными и колонизоZggufb зем-
лями на самом деле мало отличались от тех, которые были у за-
падноеjhi_ckdbo
держав с их «заморскими» колониями. Ничего
уникального не было и в многонациональности российской элиты,
пишет аlhj, напоминая о шотландцах, занимаrbo ukhdb_ по-
сты в Британской Индии. Россия, по его мнению, – одно из импер-
ских государств, типичных для XIX – начала ХХ в. Различия за-
ключались в относительной слабости государстZ в Российской
империи, в
разнообразии праhых систем на разных ее террито-
риях, в позднем разblbb массоh]h национализма, а также в со-
хранении династической, а не национальной модели империализ-
ма, что в конечном итоге даZeh шанс местным акторам быть
услышанными, но отнюдь не гарантироZeh этого (с. 10–11).
В перuo дmo глаZo подробно рассматриZ_lky сумма зна-
ний
о Казахской степи, имеrboky в распоряжении российских
администраторов и полученных из разных источников. Поскольку
в осно_ аlhjkdh]h подхода лежит стремление «историзироZlv и
контекстуализироZlv» имеющиеся источники, он u^_ebe дZ
значимых периода в познании Казахской степи «сторонними на-
блюдателями»: 1730–1845 гг., характеризующийся экстенсиgh-
стью, и 1845–1868 гг., который начался с «информационной реh-
люции» и за_jrbeky
административными реформами.

120В перhc гла_ f_klh традиционного очерка о географичес-
ком положении, природной среде и населении изучаемого региона
читателю представлена картина, которую b^_eb российские ад-
министраторы до 1845 г. Аlhj очерчиZ_l круг источников, ha-
никших в перh_ столетие изучения Казахской степи, специально
останаebаясь на лакунах и протиhj_qbyo. Это многотомные
труды экспедиций, организоZgguo Академией
наук в 1768–
1774 гг. под рукоh^kl\hf П.С. Палласа, геологических экспеди-
ций И.П. Шангина (1816) и К.А. Мейера (1826), этнографическое
«Описание Киргиз-Кайсацких орд и степей» А.И. ЛеrbgZ и др.
Кэмпбелл огоZjb\Z_l особенности терминологии, складыZшиеся
исторически: перhgZqZevgh регион назыZeb «киргизской» или
же «киргиз-кайсацкой» степью, в то j_fy как самоназZgb_f
на-
селяr_]h их народа было «казахи». Однако, чтобы не было пута-
ницы с «казаками», издаgZ служиrbfb Российской империи, в
XVIII–XIX \. в русском языке был принят термин «киргизы».
Аlhj изначально придержиZ_lky назZgby «казахи» (Kazaks), и в
английском языке такой путаницы не hagbdZ_l, поскольку «каза-
ки» пишутся соk_f иначе (Cossacks) (с. 17).
Информация о прошлом
Степи была скудна и протиhj_qb-
Z, пишет Кэмпбелл, и единственное, в чем сходились российские
наблюдатели, было то, что в ней издавна сущестhали Большая,
Средняя и Малая орда, которые сейчас назZeb бы протогосударст-
_ggufb образоZgbyfb у казахов. Тем не менее доhevgh быст-
ро hagbdZ_l нарратив о oh`^_gbb казахов в состав Российской
империи, который подпраeyeky с течением j_f_gb. Из_klgh,
что в 1730 г. Абулхаир-хан, праb\rbc тогда Малой ордой, подал
петицию императрице Анне Иоанноg_ с просьбой принять его и
его народ в подданство России. Через несколько лет за Малой по-
следовала и Средняя орда. Аlhj замечает, что Абулхаир-хан был
лишь одним из игроков
на политической арене Степи в то j_fy
(среди них он назыZ_l империю Цин и ханстZ Средней Азии),
причем далеко не самым удобным союзником. В то j_fy как для
казахов, балансироZших между Россией и империей Цин, прися-
ги на _jghklv не имели k_h[t_fexs_]h значения, российские
чиноgbdb hkijbgbfZeb их нарушение как «предательстh
».
В российском наррати_ перh_ j_fy постоянно фигурироZeb
указания на «дерзость» казахов, склонных к грабежам, и на их
«ненадежность». Однако со j_f_g_f ут_j`^Z_lky мнение о цен-
ности aZbfhhlghr_gbc с казахами, которые k_ же обеспечиZeb
определенный уро_gv безопасности границ и торгоeb, «iheg_

121 достаточный для скромных амбиций фронтирного государстZ,
хотя позднее эти амбиции начнут расти», – пишет Кэмпбелл (с. 20).
В географическом отношении Казахская степь была крайне
разнообразна и dexqZeZ в себя как пустыни, так и луга, и оазисы.
Ее се_jgu_ границы с русскими eZ^_gbyfb проходили по
р. Урал на западе и р. Иртыш на
hklhd_, на западе естест_gguf
пределом служил Каспий, южные же границы с туркестанскими
ханстZfb и империей Цин не были определены (оазисы Семире-
чья, где расположен соj_f_gguc Алматы, в то j_fy еще не на-
ходились под контролем России). По природно-географическим
условиям Казахскую степь разделяли на плодородную се_jgmx
часть (зону чернозема), которая сулила
перспектиu для земледе-
лия, и бесплодную южную, переходиrmx в пустыню, со множе-
стhf солончаков. Как считалось, она как раз и была пригодна для
казахов с их кочеuf скотоh^klом (с. 22). Кроме того, в XVIII–
XIX \. проh^beb различия между западной и hklhqghc частями
Казахской степи, находиrbfbky в _^_gbb Оренбургского и
Западно-Сибирского генерал
-губернаторств соот_lklенно. При-
родно-географические условия здесь также различались, и hklhqgZy
(сибирская) часть была значительно плодороднее. Общее мнение
сh^behkv к тому, что южная часть Степи крайне неблагоприятна
для освоения ее русскими людьми, и здесь приходилось полагать-
ся на «ненадежных» казахов-кочеgbdh\ (с. 24).
С точки зрения людей эпохи Прос_s_gby, кочеgbq_klо
яeyehkv
одной из стадий на пути чело_q_klа к циbebaZpbb,
предшестh\Zшей оседлому земледелию. Для модерного государ-
стZ оно предстаeyeh собой серьезную проблему в отношении уче-
та и контроля – осноguo инструментов упраe_gby населением.
Неhafh`gh было составить себе предстаe_gb_ ни о количестве
hckdZ, которое могло бы быть uklZлено в случае h_gguo кон-
фликтов, ни
о благосостоянии казахов (которое они успешно пре-
уменьшали). Кочеgbq_klо определяло и структуру упраe_gby у
казахов – к этим институциям российские чиноgbdb относились
_kvfZ негатиgh. В глазах чиноgbdh\ начала XIX в. казахи-
кочеgbdb были не «благородными дикарями» j_f_g Руссо, а
просто «дикарями». Кочеgbq_klо представлялось препятствием
на пути культурного и научного прогресса, и даже в
религии не
наблюдалось полного «разblby»: кочеgbdb-казахи, как счита-
лось, были в лучшем случае «не_`_klенными» мусульманами, в
худшем – не мусульманами hсе, а язычниками, у которых отсут-
стhали муллы и мечети (с. 27–28).

122В течение столетия после присоединения Казахской степи к
России российские администраторы и ученые ujZ[hlZeb опреде-
ленное понимание кочеgbq_klа, хотя и не h k_f _jgh_, пишет
аlhj. Это была сложная паутина из фактов и стереотипов о коче-
hc жизни, которую можно было использоZlv по-разному в зави-
симости от позиции относительно
желаемой формы имперского
праe_gby. ЦиbebaZlhjkdZy миссия была желательна, если смот-
реть на казахов с точки зрения эhexpbhgbafZ; жесткая стратегия
управления отдаленной периферией определялась позицией при-
родно-географического детерминизма.
Контроль царского праbl_evkl\Z над Казахской степью, не-
смотря на периодические мятежи, со j_f_g_f становился k_
сильнее. И хотя Российская империя изначально не имела
не только
четких намерений, но и знаний о регионе, постепенно складыZebkv
определенные ментальные модели управления им и его осh_gby.
Эта проблема klZeZ h _kv рост в 1860-е годы, когда завоевание
Туркестана сделало Казахскую степь фактически gmlj_gg_c про-
bgpb_c империи. К этому j_f_gb уже началось массироZggh_
ее исследование силами как Императорского
Русского Географи-
ческого общестZ (ИРГО), так и Генерального штаба. Их деятель-
ность подробно освещается в главе lhjhc.
Отмечается, что созданное в 1845 г. Географическое общество
под попечительстhf _e. кн. Константина Николаевича так же, как
и аналогичные общестZ в Лондоне и Париже, являлось одной из
Z`guo институций для сбора информации и не имело
прямых
политических целей, хотя и было в какой-то степени окрашено
«духом патриотизма». В его задачи oh^be сбор географической и
статистической информации о России, однако актиg__ k_]h про-
h^bebkv этнографические исследования. ПодразумеZehkv, что
собранная членами ОбщестZ информация окажется полезной для
будущих реформ, которые реализоZebkv в 1860–1870-е годы.
Актиgufb членами ОбщестZ
и участниками его экспедиций стали
uimkdgbdb Академии Генерального штаба, однако, как отмечает
автор, в интеллектуальном контексте эпохи разные _lи знания и
деятельности сливались h_^bgh, зачастую в одном чело_d_, ука-
зыZy, в частности, на фигуру Д.А. Милютина – профессора Гене-
рального штаба при Николае I и h_ggh]h министра и реформатора
при Александре II.
Под его рукоh^klом офицерами Генерально-
го штаба и uimkdgbdZfb его академии готоbebkv многотомные
«Материалы для статистики и географии России», а также публи-

123 кации в «Военном сборнике» и «Морском сборнике» – органах
соот_lklующих министерств (с. 33–35).
Институциональная культура эпохи, пишет автор, требоZeZ,
чтобы административное решение принималось на осно_ наибо-
лее полных знаний об объекте. Поэтому не было ничего удиb-
тельного в том, что когда началась подготоdZ административных
установлений для упраe_gby Казахской степью и Туркестаном,
были
созданы комиссии для интенсиgh]h изучения этих регионов
в кратчайшие сроки. В связи с административной реорганизацией
Казахской степи начала сhx работу так называемая «Степная ко-
миссия» (1865–1868), в состав которой hreb представители от
МВД (Ф.К. Гирс – председатель), Военного министерстZ (пол-
коgbd Генерального штаба А.К. Гейнс), Оренбургского и За-
падно-Сибирского генерал
-губернаторств (К.К. Гутковский и
А. Проценко). Эту «мультиэтничную и мультиконфессиональную
группу» объединяли как этос патриотического служения государ-
стm, так и реghklgZy при_j`_gghklv практическому, полезному
знанию, пишет аlhj (с. 36). Он подробно останаebается на опи-
сании деятельности этой экстраординарной по сh_fm характеру
комиссии, члены которой со_jrbeb множестh объездов обшир-
нейших территорий,
собрали колоссальное количестh информа-
ции, что dexqZeh в себя не только изучение архиh\ и опублико-
Zgguo текстов, но и опросы администрации и местных жителей.
Особое gbfZgb_ было уделено перспектиZf осh_gby и разblby
Степи, местным упраe_gq_kdbf и судебным институтам (судам
биев), а также обычному праву казахов и проблемам религиозной
политики. Участие местных
экспертов – таких, как, например, Чо-
кан Валиханов – было достаточно актиguf, но не определяющим
для подготоdb за_jrZxs_]h документа.
«Временное положение об управлении в степных областях
Оренбургского и Западно-Сибирского генерал-губернаторстZ»,
ghkb\r__ сущест_ggu_ изменения в администратиgh_ устройст-
h Казахской степи и открываr__ перспективы для дальнейшего
продb`_gby имперской системы управления, было принято
в
1868 г., причем только на дZ года. Созданное в контексте «обще-
признанного незнания местных условий», оно представляло собой,
по слоZf аlhjZ, «экспериментальный документ», открытый для
модификаций. Однако в неизмененном b^_ Положение просуще-
стhало до 1891 г.
Д_ последующие глаu посвящены «казахским посредни-
кам» – носителям местного знания и их участию в освоении
степи.

124 Третья глаZ предстаey_l собой исследоZgb_ «имперской био-
графии» – жизни и деятельности казахского этнографа, писателя и
прос_lbl_ey Ибрая Алтынсарина (1841–1888). Аlhj назZe ее
«хроникой мысли и практики российского империализма в Казах-
ской степи», и она была исключительно многогранна, «не уклады-
Zykv в прокрустоh ложе со_lkdhc историографии “дружбы на-
родов” или соj_f_ggh]h национализма
». В разных контекстах
Алтынсарин предстаZe «классоuf jZ]hf», потакающим руси-
фикации и колониализму; «демократическим прос_lbl_e_f»,
принесшим русскую культуру в отсталый регион; _ebdbf деяте-
лем, способстhаrbf разblbx национальной литературы и
культуры и формироZgbx казахского литературного языка (с. 64).
Действительно, деятельность Алтынсарина разhjZqbалась
не только на администратиghf и педагогическом поприще (а он
побыZe и
в должности помощника уездного начальника, и уезд-
ным судьей, был учителем и затем инспектором с присh_gb_f
ему чина статского со_lgbdZ, открыл несколько училищ и школ
для казахов в Тургайской области и подготоbe перu_ казахские
учебники). Будучи литератором и ученым-этнографом, он нахо-
дился в тесном контакте с _^msbfb русскими hklhdhедами сh
-
его j_f_gb, так же как и с администраторами разных рангов. Ал-
тынсарин ujZ[hlZe сhc ZjbZgl «циbebaZlhjkdhc миссии»,
который нашел отражение в его произ_^_gbyo и переписке. И хо-
тя 1860–1870-е годы были достаточно благоприятны для aZbfh-
действия «казахов-посредников» с российской администрацией,
его ebygb_ на формироZgb_ политики в отношении Казахской
степи
ни в коем случае не было прямым и непосредст_gguf.
В чет_jlhc гла_ на осно_ произ_^_gbc акына Абая Ку-
нанбаеZ (1845–1904) и на материалах прессы – «Киргизской степ-
ной газеты» и ежегодника «Памятная книжка Семипалатинской
области» – исследуется участие казахской стороны в осущестe_-
нии «циbebaZlhjkdhc миссии» в сибирской части степи в 1880-х –
начале 1900-х годов
. ПодчеркиZ_lky, что в начале ноh]h _dZ
значительно сокращаются hafh`ghklb казахов «быть услышан-
ными», и в немалой степени этому способствоZe новый контекст –
форсирование политики крестьянского переселения из Европейской
России в Казахскую степь. Рассмотрению этого процесса посвя-
щены две последние главы книги. Вначале аlhj уделяет gbfZ-
ние статистическим обследованиям Казахской степи, которые
обрели особую актуальность после того, как ноuc «Степной ста-
тут» 1891 г. разрешил изымать у казахов «излишки» земли для

125 государст_gguo нужд. Статистические данные обеспечили «на-
учный фундамент» и юридическую осноm для форсироZgby кре-
стьянской колонизации, которая, как считалось, не должна была
наj_^blv казахским кочеgbdZf. С точки зрения казахов, это бы-
ла иллюзия.
Затем аlhj обращается к анализу a]ey^h\ самих казахов (и
представителей других среднеазиатских народов), которые стре-
мились отстаиZlv
сhb интересы в условиях «политического и
экономического отчуждения» от метрополии. Последняя глаZ назы-
Z_lky «Дhcghc проZe», демонстрацией которого стало Туркестан-
ское hkklZgb_ 1916 г. – один из пред_klgbdh\ падения царского
режима. По мнению аlhjZ, проZe российского империализма в
Средней Азии был дhcguf, поскольку предстаeye собой, с од-
ной стороны, проZe эпистемологический (отсутстb_ адекватного

знания о регионе), с другой – политический, поскольку государст-
h перестало поддерживать отношения с местными посредниками,
которые оно культиbjhало ранее.
В заключении дается сh^dZ предстаe_gbc о степи казах-
ских экспертов, много писаrbo о ее «переходном состоянии».
«Нарратиu прогресса и перехода», пишет аlhj, Zjvbjhали в
заbkbfhklb от j_f_gb и места их написания
, от личного опыта
писаr_]h. ВарьироZeb и рецепты испраe_gby сущестmxsbo
проблем: для одних путь i_j_^ лежал в еjhi_baZpbb, для других –
в распространении «чистого» осоj_f_g_ggh]h ислама. Не были
едины и a]ey^u на будущее Степи: с точки зрения царской адми-
нистрации, она могла стать и lhjuf зерноuf центром империи,
и центром интенсиgh]h рыночного
скотоh^klа. Инструменты
для достижения этих целей могли dexqZlv в себя как усиленные
меры по прос_s_gbx, так и массоmx крестьянскую колониза-
цию, и h_ggh_ упраe_gb_. Но и чиноgbdb, и казахи-посредники
сходились в том, что определенную роль в строительст_ будуще-
го Степи должно играть государстh – различия лежали в bдении
того, как
конкретно это будет осущестeylvky (с. 187–188).
Курс на актиgh_ lhj`_gb_ в жизнь степняков, на приblb_
им оседлого образа жизни и разblb_ сельского хозяйстZ был ayl
праbl_evkl\hf в 1890-е годы. Однако на ранней стадии остаZ-
лось еще пространстh для компромисса, тем более что губернато-
ры были доhevgh скептически настроены в отношении пересе-
ленцев, а казахи не были единодушны в этом hijhk_. Но по мере
того как «переселение любой ценой» стало приоритетом государ-
ст_gghc политики, поле для диалога неуклонно сужалось. Уско-

126 ренное переселение e_deh за собой экспроприации, причем и оно
имело под собой «научный» статистический фундамент. Цифры,
пишет автор, теперь служили ноhc цели, и расчеты статистиков
яeyebkv «в лучшем случае агрессиgufb, и недобросо_klgufb –
в худшем». Политические нужды метрополии резонироZeb с «са-
мыми пагубными плодами hklhdhедной науки», что в контексте
усилиZшегося страха
перед пантюркизмом и мусульманским
реZgrbafhf ухудшало ситуацию (с. 189–190).
Не получив в 1907 г. предстаbl_evklа в Думе, казахи утра-
тили трибуну для прямого и публичного ujZ`_gby сhbo a]ey^h\
(а праbl_evklо – hafh`ghklv услышать их жалобы), пишет Кэмп-
белл. НегодоZgb_ казахов и киргизов нарастало постепенно в ходе
экспроприаций земель и лишения их привилегий. Ситуация
с моби-
лизационным приказом июня 1916 г., когда казахские эксперты не
имели даже hafh`ghklb предложить иной, более удачный способ
его uiheg_gby, ua\ZeZ aju\, который автор относит исключи-
тельно за счет гибельной, злополучной политики праbl_evkl\Z.
Подh^y итоги, Кэмпбелл пишет, что в Казахской степи, как
и в других колониальных империях, знание о регионе и
его насе-
лении составляло Z`gmx часть процесса консолидации, поддер-
жания и трансформации системы упраe_gby. По иронии судьбы,
роgh тот момент, когда царские администраторы по_jbeb в пол-
ноту сh_]h знания о степи, яeyeky самым сложным и угрожаю-
щим для системы имперского праe_gby. Это стечение обстоя-
тельств и при_eh к столь плачевному
результату (с. 190).

О.В. БольшакоZ

127
УДК
94(470+571) “1800–1921” : 929
ДунаеZ Ю.В.
ИСТОРИЯ ИМПЕРИИ В БИОГРАФИЯХ :
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МУЖ, ВОИН , ПРОСВЕТИТЕЛЬ
( Обзор)
Ког

да заходит речь об истории империи , то , как праbeh , пер -
uc hagbdZxsbc образ связан с пространстhf , протяженностью
земли , с разнообразием отношений центр – периферия (или коло -
ния – метрополия ). Как пишет из_klguc соj_f_gguc историк
А .И . Миллер , «имперский нарратив , который в значительной ме -
ре унаследоZg соj_f_gghc русской историографией – h kydhf
случае , той ее _jkb_c , которая от
ражается в учебниках истории , –
неизменно фокусироZeky на центре , на государстве , на eZklb » [2,
с . 6]. Соj_f_ggu_ исследоZl_eb обращаются и к чело_q_kdhfm
фактору , причем речь идет о жизни любого «имперского чело_dZ »,
жителя империи , будь то ее глаZ – император , или простой чело -
_d
1. В обзоре рассматриваются работы , посвященные разным
предстаbl_eyf «чело_dZ имперского ». Следует отметить , что
это не просто биографии , а попытки с разных позиций , в разных
ракурсах и контекстах исследоZlv историю империи через «че -
ло_q_kdh_ измерение ». И таким образом показать , как жизнь в
империи eby_l на чело_dZ , как складыZ_lky характер и судь -
ба и ка
к чело_d eby_l на разblb_ империи , выстраивая свою
судьбу и карьеру в определенном , имперском контексте . Поэто -
му отобраны биографии представителей разных сословий и со -
1 Подробнее об этом см .: По_klоZgb_ о себе : Ноu_ имперские биогра -
фии // Ab imperio. – Казань, 2009. – № 1. – URL: https://abimperio.net/cgi-
bin/aishow.pl?idlang=2& state=shown&idnumb=74

128 циальных слоев : государственного деятеля , h_ggh]h , служите -
ля церкb .
Жизнь и деятельность графа Сергея ЮльеbqZ Витте (1849–
1915) достаточно хорошо ос_s_gZ в соj_f_gghc историогра -
фии
1. Непросто найти ноuc аспект , поhjhl для оригинального
рассказа о жизни и деятельности этого u^Zxs_]hky чело_dZ , но
американскому историку Фрэнсису Вчисло [5] это удалось . Его
книга – это не биография , а именно история Российской империи
lhjhc полоbgu XIX – начала XX в., рассмотренная «через опти-
ку жизненного пути», что отражено в назZgbb – «Рассказы об им -
ператорской России . Жи
знь и эпоха Сергея Витте , 1849–1915».
Аlhj рисует образ «чело_dZ империи », u^_eyy в назZgbyo глав
не _ob жизни , а географию – основные места прожиZgby и дея -
тельности С .Ю. Витте , и показыZ_l , как формироZeZkv и меня -
лась его индиb^mZevghklv .
Яркая , многогранная личность Витте прояeyeZkv h многих
сферах , а не только в политической и гос
ударст_gghc деятельности .
Широкие интересы и энциклопедический интеллект Витте нашли
сh_ ujZ`_gb_ в создании архитектурных проектов , организации
арктических экспедиций , международных торгоuo ярмарок и т.п.
О разнообразии его интересов свидетельствует личная библиотека .
Ее состаeyeb тома по географии , истории, политической эконо -
мии, литературе , естестhagZgbx . Сам Витте – аlhj работ по по -
литической экономии , м
емуаров [5, с. 2–3].
Для историков эпохи Витте предстает «архетипом царского
государст_ggh]h деятеля », сделаrbf блестящую карьеру «ми-
нистра, модернизатора , промышленника , дипломата и реформато -
ра ». Он получил доступ к « самой ценной Zexl_ царского госу -
дарстZ – eZklb ». Как он ее использоZe – hijhk , открытый для
научных дискуссий , пишет Вчисло .
Приступая к написанию сh_]h труда , Вчисло обратился к
множест

m источников , и из «какофонии голосов », которые сооб-
щают нам о жизни Витте , он u^_ebe один , который принадлежит
ему самому и зmqbl в его «Воспоминаниях » [5, с. 3].
Витте с исключительным gbfZgb_f относился к собст_g -
ной репутации , подчеркиZ_l Вчисло . Министр gbfZl_evgh сле -
дил за тем , что пишут о нем в прессе . Он был одерж
им, по слоZf
1 Например: Ананьич Б .В ., Ганелин Р.Ш . Сергей Юльеbq Витте и его j_ -
мя . – СПб ., 1999. – 430 с.; Сагинадзе Э . Реформатор после реформ : С .Ю . Витте и
российское общестh. 1906–1915 годы. – М .: НЛО , 2017. – 410 с. и др .

129
аlhjZ
, собиранием и хранением личных и делоuo бумаг и собрал
большой личный архив , «посвященный его любимому предмету –
собст_gghc персоне ». Вчисло использует «Воспоминания »
С .Ю. Витте и другие документы из его личного архиZ – письма ,
телеграммы , делоu_ бумаги и проекты , обильно и подробно ци-
тируя их . Таким образом он дает hafh`ghklv « гоhjblv» источ-
никам , назы

Zy Витте – рассказчиком : «Это повестhание о рас-
сказчике и его истории. Это – история Сергея Юльевича Витте , он
же и рассказчик » [5, с. 2]. Наряду с этим использоZgu материалы
из Бахметевского архиZ , российских архиh\ , опубликоZggu_
работы Витте и др .
Вчисло подчеркиZ_l : при чтении мемуаров Витте заметно,
что они написаны русским имперским чело_dhf, жив
ущим и
мечтающим в Х IХ « _d_ империй ». Реалии империи формироZ -
ли не только его по_^_gb_ , но и его hh[jZ`_gb_ и мечты – о
путях разblby государстZ , общестZ , культуры . Великие мечты
и иллюзии были характерны для k_c Еjhiu в период «долгого
деylgZ^pZlh]h _dZ », замечает аlhj , ссылаясь на Э . Хобсбаума
[5, с. 10].
«ЗакаdZav_ . Сем
ья и детство на границе империи, 1849–
1865» – перZy глаZ сразу одит читателя в имперский контекст .
Сергей Юльевич Витте – третий сын в семье чиноgbdZ среднего
класса . В нем причудлиh смешались разные крови и _jhbkihе -
дания : отец – прибалтийский немец , лютеранин , приняrbc затем
праhkeZие , мать – русская , праhkeZная . Сам Витте предпочи -
тал упоминать о сhbo ру
сских , аристократических , москоkdbo
корнях . Можно предположить, что аlhj не случайно так подроб -
но прослежиZ_l его генеалогию , показыZy , как смешивались
разные нации , религии и культуры , социальные слои , слоgh род –
это микроскопическое отражение империи.
КаdZa , где прошло детстh Сергея , – окраина Российской
империи, « сказочная российская Индия», где «разум Еjhiu klj_ -
чается с Азией » [5, с. 14
]. Витте ujhk в семье русских чиноgbdh\
и офицеров , мужчин , служиrbo на окраинах империи , где талант
и настойчиhklv позheyeb продb]Zlvky по карьерной лестнице . Но
и женщины , сочетаrb_ традиционные женские роли с ярким умом ,
артистичностью и самостоятельностью , внесли сhc deZ^ в hkib -
тание и формирование характера мальчика . Именно ebygb_ жен -
щин заложит в нем ск
лонность давать hex своему бурному hh[ -
ражению и мечтательности, полагает Вчисло [5, с. 56].

130Дальнейшему формироZgbx молодого чело_dZ в принципи-
ально ноuo условиях посys_gZ lhjZy глаZ – «Имперская иден-
тичность, совершеннолетие в Ноhjhkkbb, 1865–1881». Сергей Витте
поступает в Ноhjhkkbckdbc уни_jkbl_l в Одессе – международном
торговом портоhf городе. Потомственный дhjygbg по происхож-
дению и hkiblZgbx сталкиZ_lky с со_jr_ggh ноhc средой: об-
станоdZ и услоby жизни в Одессе отличаются
от Тифлиса и Киши-
нёZ, а уни_jkbl_l слаblky как рассадник студенческого нигилизма
и радикализма. Витте не очень интересоZeky этими настроениями,
он был монархист по сhbf убеждениям, любил математику, но при
этом не был чужд типично студенческих разe_q_gbc.
В биографиях субъект исследоZgby часто рассматриZ_lky
или сраgbается с неким идеальным образом, архетипом. Вчисло

также использует этот прием, назыZy своего героя «сознательным
bdlhjbZgp_f» [5, с. 15, 75 и др.], подчеркиZy его «еjhi_c-
скость» [5, с. 15]. Да и сама обстаноdZ в России конца XIX в. на-
поминает аlhjm bdlhjbZgkdmx Англию. Эпоха Великих реформ,
пишет Вчисло, поebyeZ на k_ сферы российской жизни, от де-
реgb до уни_jkbl_lkdbo аудиторий. Вчисло характеризует это
j_fy как эпоху «тектонических сдb]h\».
Годы, про_^_ggu_ молодым чело_dhf в Одессе, Петербурге
и Кие_, сформироZeb его «калейдоскопическую идентичность
чело_dZ Викторианской эпохи», пишет аlhj. Витте приехал в Одес-
су колониальным пар_gx, но его семья обладала определенными
сyayfb – фундаментом для ноuo сya_c и ноuo отношений. Его
эмоциональная жизнь, дружба, отношения с людьми разного
круга
тоже характерны для bdlhjbZgpZ: он был поклонником красоты и
манер, таланта и знаний, хорошей репутации и умения адаптиро-
Zlvky к быстро меняющимся условиям.
Профессию молодой Витте выбирает тоже характерную для
Викторианской эпохи, ноh_ быстроразbающееся напраe_gb_ –
железную дорогу, самую реhexpbhggmx коммуникацию того
j_f_gb. «Железная дорога _eZ его по Российской империи:
от
пограничного поста в Грузии, через главный южный порт до
одной из ее цитаделей, “матери городов русских, КиеZ”», – пишет
аlhj [5, с. 89].
В Кие_ 1880-х годов начинает оформляться профессио-
нальный путь Сергея ЮльеbqZ Витте. Он делает карьеру в bdlh-
рианской среде, пишет Вчисло, в мире, где интеллект, талант, биз-
нес и технологии
приghkyl типично мужской профессиональный
опыт в крупные корпоратиgu_ и праbl_evkl\_ggu_ организации.

131
В
1886 г. Витте занимает пост управляющего Общестhf Юго -
Западных железных дорог . Это частное , но субсидируемое праb -
тельстhf акционерное общестh . В сферу от_lklенности Витте
oh^beZ организация переhahd грузов и пассажиров на юг , в сто -
рону Черного моря , на запад в Еjhim , на се_j Еjhi_ckdhc Рос -
сии и на hklhd к долинам реки Волги и дальш
е к пространстZf
Сибири. Эта деятельность формирует у Витте ясное предстаe_gb_
об империи в ее географическом измерении , подчеркиZ_l Вчисло .
В 1889 г. по приглашению императора Александра III
С .Ю. Витте переходит на государст_ggmx службу . Он назначен
начальником Департамента железнодорожных дел при Министер -
ст_ финансов .
Автор книги подробно останаebается на отношении Ви
тте к
императору . «В воспоминаниях Витте он [Александр III] был одно -
j_f_ggh мощным символом легитимности царского праe_gby Ро -
маноuo и идеальным типом человека , праbevgh]h , пра^bого ,
честного и сильного , gmrZ\r_]h Витте чуkl\Z определенности ,
уверенности и даже _ju , несмотря на калейдоскопическое буду -
щее , маячиr__ перед ним . Среди тех , кто поebye на становление
личной и профес
сиональной идентичности Витте , тех , кто форми-
роZe его представление о себе как о чело_d_ и имперском субъек -
те , ярко u^_ey_lky фигура императора , которому он преданно слу -
жил и чью память ревностно защищал » [5, с. 127].
« Город мечты : Санкт -Петербург – империя царей и импер -
ские горизонты “позолоченного _dZ ” (1889–1903)» – центральная
глаZ по_klоZgby . В начале 1892 г. Вит
те назначен на пост мини -
стра путей сообщения, а в а]mkl_ станоblky министром финансов .
Этот пост он занимает 11 лет в триумфальные «позолоченные » го -
ды , как характеризует это j_fy автор , напоминая о « позолоченном
_d_ », наступившем в США после окончания Гражданской hcgu .
Вчисло подробно останаebается на разнообразных достижениях
своего героя на это
м посту – _jrbg_ его личной и общест_gghc
карьеры , и показыZ_l их поистине имперский размах .
Витте был одним из ebyl_evg_crbo людей в Российской
империи , близким со_lgbdhf дmo царей . Он ускорил строитель -
стh Транссибирской магистрали , связавшей европейскую часть
страны с Дальним Востоком , про_e денежную реформу 1897 г. и
обогатил царскую казну . Аlhj отмечает , что бы
ла принята ноZy
денежная единица, золотой рубль с характерным назZgb_f –
империал [5, с. 16]. Витте расширил участие государстZ в эконо -
мике , в результате чего она стала более приe_dZl_evghc для ин_ -

132 стиций, в том числе и зарубежных. Он стал международным ди-
пломатическим деятелем и «лоdh упраeye имперскими финан-
сами и банкоkdbfb делами в Еjhi_, Китае, Се_jghc Америке,
Средней Азии. Он обладал eZklvx и ebygb_f в каждом уголке
Санкт-Петербурга» [5, с. 139].
В эти петербургские годы Витте следовал за сh_c мечтой:
социально-экономическое,
культурное и политическое преобразо-
Zgb_, модернизация империи. Несмотря на нарастание трудно-
стей в годы царстhания Николая II, Витте _jbe в монархию и
царское самодержаb_, но при этом понимал необходимость поли-
тического обноe_gby, политических реформ.
Деятельность Витте на посту министра финансов осноuа-
лась на убеждениях, подкрепленных k_f его предыдущим опытом,
пишет Вчисло. Во
-перuo, в Российской империи требовалось ре-
формировать экономику, переориентироZlv ее на промышленный
капитализм. НоZy экономическая система должна объединить про-
мышленное произh^klо, сельское хозяйстh и торговлю, чтобы
увеличить приток ин_klbpbc. Во-lhjuo, необходимы реформы и
ноu_ технологии в сельском хозяйст_, расширение рынков сбыта.
В-третьих, Витте понимал значимость растущего международного
капитала.
И, наконец, в-четвертых, он b^_e, что происходит фор-
мироZgb_ глобальной экономики, в которой российская экономика,
заbkbfZy от сельского хозяйстZ и экспорта сырья, не сможет кон-
курироZlv с промышленно разblufb, более соj_f_ggufb и мо-
гущест_ggufb государстZfb. Эпоха империи требоZeZ от госу-
дарства упраe_gby экономикой и обеспечения ее промышленного
разblby [5, с. 140–142].
Подh^y
итоги блестящей карьере Витте, аlhj пишет о том,
что в петербургский период многие его мечты осущестbebkv, од-
нако они привели не только к экономическому проц_lZgbx и
росту могущестZ империи, но и к международным осложнениям,
h_gguf авантюрам, поражению в hcg_ с Японией, а затем и к
политическим беспорядкам и последоваr_c отстаd_ [5,
с. 144].
В заключительной, пятой гла_ «Из изгнания: Мемуары о
реhexpbhgghc России 1903–1912 гг.» Вчисло рассказыZ_l о по-
пытках Витте реформироZlv и сохранить Российскую империю
после поражения в hcg_ и реhexpbhgguo потрясений.
По мнению Вчисло, два момента в деятельности Витте уве-
ко_qbают его имя в истории России. Во-перuo, его участие в
состаe_gbb
«Манифеста 17 октября». Во-lhjuo, назначение его
на пост председателя Совета министров. Занимая эту должность

133k_]h

шесть месяцев , «Витте изо k_o сил пытался hkklZghить
общест_gguc по
рядок » [5, с. 191]. Но, как показала история , ha -
можности ко
мпромисса стано bebkv k_ более призрачными , и в
апреле 1906
г., накануне созыZ Первой Государст_gghc думы,
С .Ю . Витте по
дает в отстаdm .
Но и
в отстаd_ Витте о стается сыном сh его _dZ : пер h_
j_fy он актиgh путешестm_l за границей , где старается создать
благоприятное мнение о России . Не
менее Z`ghc была и его ли-
тературная деятельность .
Он пишет мно готомные «Воспомина -
ния »
, в которых о н – рассказчик – представляет сhb рассказы о
событиях сh_]h j_f_gb и о России .
Итак , какой же предстает фигура Сергея Юльевича
Витте,
мечтател
я и технократа , финансиста и дипломата , чиноgbdZ , биз-
несмена и литератора , у
бежденного монархиста и сто ронника де -
мократических рефо
рм? Вчисло заканчиZ_l книгу цитатой из
А.Ф. Кони: «Он был слоgh
Гулли_j, сyaZgguc по рукам и
но
гам в стране лилипутов» [5, с. 253].
* * *
Следующая фигура со_jr_ggh иная , и путь жизни , хоть и
e_dhfuc мечтами об империи , описал качест_ggh иную траек-
торию . Речь идет о легендарном «кроZом бароне » – Роберте -
Николасе Максимилиане (Романе Фёдороbq_ ) фон Унгерн -
Штернберге (1886–1921).
Неординарность его характера и по_^_gby , иногда грани -
чиrZy с патологией , прояbeZkv особенно ярко в годы hcg и ре -
hexpbb . Уже при жизни его личность была окутана легендами и
мифами .
Как пишет С .Л. Кузьмин , несмотря на значительное количе -
стh работ о нем (к 2010 г. их начитыZehkv более 700), его лич -
ность постоянно приe_dZ_l gbfZgb_ писателей и исследователей
[1, с. 3]. Открытие архиh\ в 1990- е годы в России и Монголии
подстегнуло этот интерес . Но , как отмечает этот аlhj , часть ма -
териалов в 1930- е годы в СССР и Монголии была уничтожена . Да
и к тем , что остались , надо относиться осторожно : «Но даже до -
просам Унгерна нельзя доверять слепо. В протоколах дmo допро -
сов есть искажения . Это не стенограммы , а отредактироZggh_ из -
ложение от_lh\ . Большеbdb могли кое-что не_jgh понять ,
отдельные ответы интерпретироZeb u]h^guf для себя образом ,

134 а некоторые с_^_gby, Z`gu_ для пропаганды, klZили позже.
Кроме того, в этих записях большеbdb использоZeb свой поня-
тийный аппарат, чуждый Унгерну (например, “gbfZgb_ широких
масс желтой расы и кочеgbdh\”).
Аlhj одних мемуаров писал, будто на допросах барон заис-
киZe перед красными, просил сохранить ему жизнь, предлагая
сhb услуги как проh^gbdZ
через пустыню Гоби. Материалы са-
мого допроса гоhjyl не только об обратном, но и о том, что дан-
ного аlhjZ не было в числе допрашивающих» [1, с. 5].
К истории жизни Унгерна обращались разные аlhju, от ис-
ториков до философов, от геополитиков до публицистов. О нем
созданы разные произ_^_gby, от научных работ до
комиксов, от-
мечает Кузьмин.
Неудиbl_evgh, что к такой таинственной и легендарной,
из_klghc, но в то же j_fy не до конца изученной фигуре обра-
тился американский историк Уиллард Сандерленд [3]. Он поста-
be целью не просто изучить биографию Унгерна, а показать ис-
торию Российской империи начала XX в., ее распад, попытку
создания ноhc
империи через жизнь барона. Так же как и в работе
Ф. Вчисло, в этой книге жизнь чело_dZ используется в качест_
сh_]h рода «исторической оптики», линзы, скhav которую анали-
зируется прошлое.
У. Сандерленд также обращается к пространству империи, по-
этому и в назZgby глав ug_k_gu не _ob жизни героя, как это дела
-
ется обычно в биографиях, а назZgby знакоuo и значимых мест,
городов и регионов: «Грац», «Эстляндия», «Санкт-Петербург,
Маньчжурия, Санкт-Петербург», «За Байкалом», «Река Черного
Дракона», «Кобдо», «Земля hcgu», «Домен атамана», «Урга»,
«Кяхта», «Красная Сибирь». Итак, география, земля, центр и пе-
риферия, столицы и регионы – глаgu_ узловые моменты, именно
с опорой
на них и рассказыZ_lky история империи и история жиз-
ни. Причем речь идет о дmo империях, реальной и hh[jZ`Z_fhc:
о жизни барона Унгерна в Российской империи и о его мечтах и
попытках создать на ее руинах новую империю.
Сандерленд подчеркивает, что его исследоZgb_ – это мик-
роистория [3, с. 4, 8]. Он пишет, что
биография рассказывает о
жизни субъекта, а итогом станоblky объяснение уникальных ка-
честв, или причин, в силу которых жизнь этого индивида имеет
особую ценность или значение. «В микроистории наоборот, метод
может dexqZlv в себя рассказ о жизни, но сама жизнь при этом
uklmiZ_l в качест_ инструмента. Цель состоит в том, чтобы ис
-

135пользуя
р
ассказ о жизни объяснить что -то еще, нечто большее » [3,
с. 8–9]. Почему
именно эта необычная , но , казалось бы, достаточно
изученная и в то же j_fy окутанная мифами и неясностями жизнь
приe_deZ
gbfZgb_ историка ? «Унгерн – чело_d импер ии в са -
мом
по лном смысле это го слоZ . Он родился в проbgpbZevghf ,
сонном городке Грац ,
в Габсбургской империи, и спустя тридцать
пять
лет был р асстрел ян в Западной Сибири. Его жизнь между
дmfy этими точками была непрер
ывным дb`_gb_f через импер -
ские про
странстZ : gZqZe_ КаdZa и Эстляндия (ныне Эстония ),
где он ujhk ; затем Санкт-Петербург, где он окончил
h_ggh_
училище ; Маньчжурия , там он служил h j_fy Русско -японской
hcgu ,
а затем Забайкалье , Амур … Во j_fy Пер hc мироhc
hcgu Унгерн
haращается на еjh пейскую часть территории
Российской
империи и hx_l на разных фронтах от Восточной
Пруссии до Се_jghc Персии . И в 1917 г. о
н сноZ ha\jZsZ_lky в
Забайкалье ,
и надеZ_l погоны командира hckdZ казачьего атама -
на СемёноZ » [3, с. 7].
Путешестmy по
пр остранстZf империи, менялся и сам ба-
рон Унгерн , менялись его черты «
человека имперско го». Он пр е-
красно eZ^_e несколькими языками , еjhi_ckdbfb и hklhqgufb ;
крещенный в лютеранстве ,
с hajZklhf о н разработал собст_ggmx
систему
фил ософско -рел игиозных a]ey^h\, сочетаrmx мистиче-
ское
христианстh и буддизм . По рождению принадлежаrbc к
ukr_fm сосло
bx, он большую часть жизни про_e среди h_g-
ных , и не просто h_gguo, а особой, можно сказать, касты , сосло -
by , – среди казаков. Он полностью iblZe в себя имперскую
идео
логию , ут_j`^Z_l Сандерленд , куда аlhj относит и такие
компоненты , как антисемитизм и hkobs_gb_ Азией [3, с.
7–8].
« Величайшая ценность барона Унгерна для
микроистории
импер
ии состоит в том , что мы можем рассмотреть сложнейшие
hijhku его
j_f_gb . Каждое из мест его пребывания словно мо-
ментальный снимок аппарата империи: политики праbl_evklа ,
динамики л
окального общестZ , перепл етения культур , – k_ это
дает нам hafh`ghklv почуklоZlv
парадоксальную комбина-
цию имперской силы и слабо
сти » [3, с. 10].
Важную
симhebq_kdmx роль в исследоZgbb играет мон-
гольский халат –
дээл, который носил Унгерн (в тексте cloak –
плащ ).
Очеb^pu , а также другие исследо Zl_eb тоже упоминают
дээл .
Причем описыZxl его по-разному : то как ярко -brg_ый
х
алат по лководца , чтобы его лучше b^_eb hckdZ; то как по тре-

136 панный и пыльный и даже дыряuc плащ кочеgbdZ или же hbgZ
(1). Этот халат, снятый бароном только перед расстрелом, сохра-
нился до наших дней и находится в фондах Центрального музея
Вооруженных сил в Моск_.
Сандерленд особо останаebается на происхождении Ро-
берта Николауса Макса фон Унгерн-Штернберга, родиr_]hky
10 янZjy 1886 г. в
небольшом, старинном городке австрийской
империи Граце. Он принадлежал к высшей аристократии Еjhiu.
Его мать – София Шарлотта фон Вимпфен (1861–1907) – родом из
старинной дhjygkdhc семьи, корни которой уходят в средне_dh-
mx Южную Германию. Отец принадлежал к еще более старинно-
му и благородному роду – Теодор IV Леонгард Рудольф фон Ун-
герн-Штернберг (1857–1918 / 1923) – представитель одного из

знатных графских и баронских немецко-балтийских родов, чье
происхождение документально прослежиZ_lky до XIII в.
В перhc гла_ У. Сандерленд рассказыZ_l историю Граца,
прослежиZ_l родослоgu_ отца и матери героя произ_^_gby. Он
очерчиZ_l положение немцев в Габсбургской империи, уделяя
особое gbfZgb_ семье Унгернов. Историк подчеркиZ_l космопо-
литизм семьи, покинуr_c Грац в 1889 г. и
переехаr_c в Россий-
скую империю. Одна империя сменила другую, замечает Сандер-
ленд. Первоначально Унгерны поехали на Кавказ, где про_eb дZ
года. Именно там, в Тифлисе, начинает формироZlvky характер
Романа. От этого j_f_gb сохранилась приведенная аlhjhf в
книге фотография маленького Романа, в традиционной для этой
местности одежде – черкеске. Фото слоgh предсказыZ_l даль
-
нейшую судьбу маленького барона – h_ggmx.
Вскоре семья переехала в Эстляндию, а именно в Ре_ev
(соj_f_gguc Таллинн). В гла_, посys_gghc ре_evkdhfm пе-
риоду жизни Романа, аlhj останаebает gbfZgb_ на экономи-
ческих и социальных особенностях положения прибалтийских
немцев. Он отмечает, что хоть эта территория и oh^beZ в состав
Российской империи уже полтора
_dZ, она была наименее рус-
ской. Осноm праys_]h класса составляли немцы, население было
в большинстве своем эстонским, а русские были представлены не-
значительным меньшинстhf, по преимущестm h_ggufb и офи-
циальными лицами. Сандерленд подчеркиZ_l черту, присущую
устройству Российской империи: «Русские, как и другие праbl_-
ли империи до них, использоZeb местные элиты,
чтобы укрепить
сhx eZklv по мере расширения государстZ на нерусских терри-
ториях» [3, с. 26]. Отношения в этой части Российской империи

137 складыZebkv по типу «quid pro quo» (услуга за услугу). «Местной
знати было разрешено сохранить сhb земли и приbe_]bb. Они
были инкорпорироZgu на раguo праZo в среду русской аристо-
кратии. По сути, они были куплены. Взамен они обещали сhx
_jghklv царю» [3, с. 28].
Родители Романа раз_ebkv в начале 1890-х годов. Его мать
Шарлотта kdhj_ ureZ
замуж за местного предстаbl_ey старин-
ного рода, барона Оскара фон Гойнинген-Гюне (1860–1919). Вме-
сте с детьми они переехали в его поместье, расположенное в леси-
стой местности в ЯрZdZg^b, неподалеку от Ре_ey.
Историк отмечает двойст_gghklv жизни прибалтийских ба-
ронов. С одной стороны, они ugm`^_gu были смириться с при-
ходом ноuo промышленных технологий
капиталистического
произh^klа, с изменениями социально-экономических отноше-
ний. С другой стороны, они остаZebkv глубоко консерZlbными
людьми, крепко цепляющимися за сhb традиции, предпочитая
жить в собственных поместьях и не менять традиционного _dhого
уклада жизни. Сельская усадьба была сh_]h рода идиллией, убе-
жищем дhjygbgZ, его местом в мире и в то же
j_fy g_ мира, –
так поэтически определяет ситуацию Сандерленд.
ПерhgZqZevgh_ образоZgb_ Роман Унгерн получил, как это
было принято среди дhjygklа, дома. А дальше перед подростком
открыZehkv несколько путей: продолжить обучение дома, отпра-
blvky на учебу в Германию, поступить в Санкт-Петербурге в до-
рогостоящую немецкоязычную гимназию или учиться в русско-
язычном учебном
за_^_gbb.
Именно тогда, по мнению аlhjZ, и происходит перh_ серь-
езное значительное изменение в личности Романа – его «русифи-
кация», соiZшая с процессами, происходиrbfb в регионе, од-
ним из которых было закрытие немецкоязычных гимназий.
Сандерленд полагает, что русификация имела дhcklенный ха-
рактер. С одной стороны, она была яgh насильст_gghc, кара-
тельной
мерой, чтобы показать баронам и нерусскому населению,
кому принадлежит настоящая eZklv. С другой стороны, она дей-
стbl_evgh была необходима для стандартизации и поur_gby
эффектиghklb государст_ggh]h упраe_gby и как средстh под-
держки латышей и эстонцев.
Роман Унгерн обучался в Николаеkdhc Перhc гимназии –
старейшей школе Ре_ey. Среди учащихся были дети из дhjygkdbo,
разночинских
, крестьянских семей, русские и еj_b, немцы и
эстонцы. Большинство из них были лютеранами. Важнейшим эле-

138 ментом обучения было hkiblZgb_ патриотизма. Такие гимназии,
как Николаевская, пишет историк, «были сh_]h рода лаборато-
риями по hkiblZgbx русско-ориентироZggh]h патриотического
сообщестZ» [3, с. 39]. Все учащиеся изучали русский язык в обя-
зательном порядке, перед началом занятий они пели «Боже, Царя
храни». Но аlhj упоминает и имперскую толерантность: _ehkv
преподаZgb_ немецкого языка,
эстонцы могли изучать эстонский
язык; у каждой из христианских общин (праhkeZные, лютеране,
католики) был свой урок Закона Божьего. У евреев, продолжает
аlhj, таких уроков не было.
Молодой Роман не отличался склонностью к учебе; как по-
казыZxl архиgu_ материалы, он получал низшие оценки по рус-
скому языку, oh^be h lhjmx, низшую категорию
учащихся, а
одно j_fy был худшим учеником класса. В этот период, полагает
историк, юноша Роман был формально русским подданным, но
духом тесно сyaZgguf с немецким, прибалтийским баронстhf.
Окончив гимназию, Роман отправился на учебу в столицу им-
перии – Санкт-Петербург. Сандерленд кратко описыZ_l историю
города, назыZ_l его космополисом (глаZ 3 «Санкт-Петербург,
Манчжурия, Санкт-Петербург»).
Возможно, следуя семейной традиции, родители определили
Романа в Морской кадетский корпус (1903–1905), готоbший
элиту h_ggh-морского офицерстZ. Кадеты получали специальное
и гуманитарное образоZgb_, изучали естест_ggu_ науки и ино-
странные языки. Еще одной Z`ghc особенностью была тесная
сyav училища и императорского ДhjZ. Старшие кадеты (мичма-
ны) проходили службу h дhjp_
. Царь и члены императорской
фамилии посещали учебное за_^_gb_, принимали участие в лет-
них морских стажироdZo курсантов. ВзращиZgb_ абсолютной
преданности царю и отечестm было целью учебного за_^_gby,
пишет автор [3, с. 45].
С началом Русско-японской hcgu hevghhij_^_eyxsbcky
Роман Унгерн, отчисленный к этому времени из кадетского корпу-
са, поступает в 91-й пехотный Дbgkdbc
полк. А Сандерленд, при-
h^y этот эпизод, отмечает, что, hafh`gh, Роман aye пример со
сh_]h отца, который также прерZe учебу и отпраbeky h_ать с
турками [3, с. 50].
Итак, мы находим Романа Унгерна в h_gghf эшелоне, на-
праeyxs_fky в Маньчжурию. Здесь Сандерленд делает отступ-
ление и описыZ_l роль Транссибирской магистрали в империи.
Несмотря
на некоторые недостатки, ее строительстh и эксплуата-

139
ция
способстhали экономическому росту империи : развиZeZkv
экономика Дальнего Востока , осZbались земли , русифицироZ-
лось население , столичные ноhklb быстрее доходили до окраин
и т.п.
Сандерленд особо подчеркиZ_l Z`ghklv осh_gby терри -
торий Дальнего Востока . «Поколение Унгерна было перuf поко -
лением русификаторов , также оно было перuf поколением , жи -
msbf в условиях этой ноhc ориентации на Восточну
ю Азию .
Что , в сhx очередь, усилиZeh общие aZbfhkязи в империи .
Для людей того j_f_gb жизнь таких далеких городов , как Харбин
или Владиhklhd , оказыZeZkv тесно сyaZgghc с разblb_f старых
еjhi_ckdbo столиц , таких , как Гельсингфорс и ВаршаZ , потому
что теперь стало гораздо легче перемещаться между ними . А в га-
зетах сообщения о них соседст
hали. Хотя Русско -японская hcgZ
в итоге стала катастрофой для русских , по иронии судьбы , она
только подт_j^beZ и укрепила эти ноu_ реалии. Благодаря
Транссибу империя начала поhjZqbаться к Азии, что сделало
Восток более значимым для Запада , а Запад значимым для Восто -
ка» [3, с. 53].
Как отмечает другой аlhj , С.Л. Кузьмин , н
есколько меся -
цев , про_^_gguo «на Маньчжурщине » (как гоhjbeb в те j_f_ -
на ), остаbeb неизгладимый отпечаток на личности Романа Федо -
роbqZ. Это был особый , ни с чем не сраgbfuc край , особые , ни с
чем не сраgbfu_ условия жизни . Земля , на которой расположи-
лись русские, предстаeyeZ собой «государство в государст_ , со
сh_c территорией , eZkl

ями и глаhc праbl_evklа » (цит. по: [1,
с. 54–55]). Что касается отношения к местному населению , то
« желтых » считали «нехристями », «идолопоклонниками » [1, с. 58].
Вернувшись в Санкт -Петербург , Унгерн , теперь уже боеhc
офицер , продолжает профессиональное обучение в Паehском
h_gghf училище . Получив офицерские погоны , он u[jZe местом
службы полк забайкальских казаков, размещенный на гран
ице с
империей Цин .
Сандерленд в глаZo «За Байкалом » и « Река Черного Драко -
на » ярко , сочно и колоритно описыZ_l Сибирь и Восточное
Забайкалье , природу и общую обстановку , уделяя gbfZgb_ поk_^ -
неghklb казачьих пограничных hckd . Он приh^bl один из смут -
ных эпизодов , характерных для истории жизни Романа ФедороbqZ .
В 1910 г. он покинул полк и отпраbeky на Ам
ур. Одни источ-
ники пишут о дуэли , другие – о пьяной драке . От этого эпизода
у Унгерна остался шрам , и k_ последующие годы его мучили

140 мигрени, отмечает Сандерленд. В протоколе допроса 1921 г. отме-
чен «шрам от дуэли, полученной на Востоке» (цит. по: [3, с. 83]).
Ноuf местом службы Унгерна стали hckdZ амурских каза-
ков, штаб-кZjlbjZ которых была в Благовещенске. Согласно од-
ной из _jkbc, _kv путь туда барон проделал в одиночку, _johf,
в сопроh`^_gbb охотничьей собаки.
Якобы это было проделано
на пари как испытание.
В 1913 г. Роман Унгерн принимает неожиданное Z`gh_ ре-
шение – он покидает армию. Судя по документам, «по семейным
обстоятельстZf» [3, с. 101]. Он постарался уехать как можно бы-
стрее. В чем же причина подобного решения? Барон отпраbeky в
г. Кобдо, намереZykv присоединиться к монгольским hckdZf в

их борьбе за незаbkbfhklv.
В это j_fy отношение к «желтой расе», к Востоку, Монго-
лии, Тибету, Китаю изменилось. Восточные философии и религии,
культура, артефакты стали uau\Zlv жадный интерес западной
публики. В начале 1900-х годов создаZebkv религиозные и фило-
софские кружки, теософские общестZ и т.п.; в моду hreb буддо-
логи
и монголо_^u, специалисты по Востоку.
Что же делал и с кем h_ал Унгерн h j_fy пребыZgby в
Кобдо? Это еще одна загадка его жизни, пишет историк. Барон
исчезает из поля зрения и пояey_lky год спустя, в со_jr_ggh
иных обстоятельстZo: на территории Восточной Пруссии в разгар
Перhc мироhc hcgu.
«Земля hcgu» –
в этой главе Сандерленд, опираясь на источ-
ники, в том числе и ранее не изученные, подробно излагает ход бое-
uo действий, в которых принимал участие Унгерн. Начало hcgu,
полагает Сандерленд, при_eh его в hklhj] [3, с. 125]. Во kydhf
случае, Унгерн предпринял k_ необходимые шаги, чтобы как мож-
но скорее попасть на фронт
. Его u[hj ghь останоbeky на ка-
зачьих hckdZo, в этот раз донцов. Из документов из_klgh, что уже
в ноябре 1914 г. он был награжден орденом Святого Георгия.
Восточная Пруссия, Польша, Карпаты, Се_jgZy Персия –
места, где h_\Ze Унгерн. Он неоднократно был отмечен за доб-
лесть и храбрость в сражениях, но были и
aukdZgby – за неподо-
бающее по_^_gb_. Во j_fy Первой мироhc hcgu Унгерн klj_-
тился с молодым офицером казачьих hckd – Г.М. Семеноuf,
ставшим затем атаманом, чьи hckdZ будут контролировать терри-
тории в Забайкалье и на Дальнем Востоке.
Уделяя gbfZgb_ Перhc мироhc hcg_ как историческому
яe_gbx, Сандерленд подчеркиZ_l ее мультиэтничный и импе-

141 риалистический характер. На фронтах столкнулись ноu_ и старые
династические империи: АkljbckdZy, Германская, Османская,
Российская. ПерZy мироZy hcgZ предстает в работе Сандерлен-
да орудием уничтожения империи, потому что ее конечным ре-
зультатом стала дискредитация империи как политической формы
государстZ [3, с. 128].
Интересна точка зрения Сандерленда на ФеjZevkdmx реh-
люцию как на разрыв
устойчиuo представлений об империи с
hagbdghением ноuo a]ey^h\ на нее. С падением самодержа-
by, пишет историк, пояbeZkv демократичная идея hkklZgby раз-
ных народов, этносов h имя сh_c идентичности. Стали формиро-
Zlvky отряды по этническому или религиозному принципу:
латышские, эстонские, мусульманские и т.п. Причем идея этниче-
ской самостоятельности стала популярна не
только среди интел-
лектуалов, но и в самом Временном праbl_evklе. «Многие из
лозунгов 1917 г.: “За аlhghfgmx Эстонию в сh[h^ghc России!”,
или “Сh[h^gZy Армения за сh[h^gmx Россию!” – и другие Zjb-
анты отразили hkijbylb_ реhexpbb как момент обноe_gby им-
перии. Старая русификаторская империя закончилась, но не за-
кончилась hafh`ghklv самой империи» [3, с. 147].
Ко j_f_gb ФеjZevkdhc реhexpbb Унгерн находился на
территории Се_jghc Персии. После прихода к eZklb большеb-
ков Семёнов, f_kl_ со своей праhc рукой – Унгерном начинает
сражаться против них на территории Забайкалья и Китайско-
Восточной железной дороги.
В осно_ идеологии атамана СеменоZ, пишет историк, ле-
жала идея hkklZgh\e_gby государстZ. Как большинстh h_gguo,
он
был государст_ggbdhf. Поскольку большеbdb уничтожили
государстh, в его глазах они были jZ]Zfb, антипатриотами.
А себя он рассматриZe как _ebdh]h рестаjZlhjZ государстZ.
Недаром он обращался к казакам-станичникам с призывом под-
няться и прийти на помощь Родине [3, с. 153–154].
Сандерленд отмечает интересный момент: в период импер-
ского праe_gby осноgZy сила – eZklv – находилась
в центре и
дb]ZeZkv от центра к периферии. А в годы, когда империя распа-
лась, наоборот, от периферии к центру. Периферия в сhbo собст-
_gguo глазах стала центром, отмечает он. Со j_f_g_f, мечтал
Семенов, из Читы (место дислокации) его антибольшеbklkdh_ цар-
стh будет расширяться и крепнуть: «Россия будет hkklZgZли-
Zlvky из
Забайкальской земли, регион за регионом» [3, с. 153–155].

142Осенью 1920 г., после того, как части Красной армии про-
дbgmebkv по территории Забайкалья, Унгерн h гла_ Азиатской
диbabb отпраey_lky в Монгольский поход. Сандерленд кратко
описыZ_l осноgu_ моменты боев в Монголии. Гораздо больше
места он уделяет боям за Ургу, а также частным проблемам – ор-
ганизации снабжения hckd, отношению к монголам и
т.п. Аlhj
рассказыZ_l о еj_ckdhf погроме, который учинили hckdZ Ун-
герна после захZlZ Урги. Но, и это отмечено одним из рецензен-
тов, «почему-то не рассматриZ_lky план рестаjZpbb монархий, о
котором барон сообщал в сhbo письмах, а затем – на допросах»
1.
Зато у другого аlhjZ, С.Л. Кузьмина [1], целая глаZ от_-
дена общест_ggh-политическим a]ey^Zf барона Унгерна. При-
_^_f осноgu_, опорные моменты его haaj_gbc. Барон «был сто-
ронником абсолютной монархии, опирающейся на религию» [1,
с. 385]. «Детализируя, Унгерн гоhjbe, что у eZklb должна быть
только аристократия, помещики должны eZ^_lv землей, рабочие –
работать. Ни
крестьяне, ни рабочие не должны иметь праZ на ор-
ганизации, газеты и т.д.» [1, с. 386]. Образцом монархического
праe_gby был для него Восток: «Как погибает чело_q_klо на
Западе под ebygbyfb социалистических и анархических учений,
так воскресает чело_q_klо на Востоке, хранящее в сhbo сердцах
сys_ggu_ устои монархизма… Свет идет с Востока, где не
k_
еще люди испорчены Западом, где еще сylh, в неизменном со-
стоянии хранятся _ebdb_ начала добра и чести, посланные людям
самим Небом» (цит. по: [1, с. 388]).
Кузьмин назыZ_l Унгерна предшест_ggbdhf еjZabcp_\,
поскольку тот считал, что Россия имеет собственную траекторию
разblby, сближающую ее с Востоком. Восстановление монархии
должно начаться с Востока, из
Монголии, а затем на «местах»,
пишет Кузьмин, реконструируя a]ey^u Унгерна. «Монголам Ун-
герн заяbe, что ставит сh_c целью hkklZghление трех монар-
хий: русской, монгольской и маньчжурской… Монголия рассмат-
риZeZkv Унгерном как плацдарм для создания Срединной
империи и последующего осh[h`^_gby ЕjZabb. По слоZf Ун-
герна, он дbgmeky в Монголию для реализации своего
плана
борьбы против реhexpbhggh]h Китая за объединение k_o наро-
дов монгольского корня в одно Срединное (Среднеазиатское) ко-
1 Кузьмин С.Л. [рец.] // Восток (Oriens). – М., 2016. – № 1. – С. 195. – Рец.
на книгу: Sunderland W. The Baron’s cloak. A history of the Russian empire in war
and revolution. – Ithaca; London: Cornell univ. press, 2014. – 344 p.

143 чеh_ государстh от Амура до Каспийского моря, под гла_gkl-
hf маньчжурского хана. Судьбу Монголии Унгерн мыслил толь-
ко в подчинении маньчжурскому хану, о ее незаbkbfhklb гоhjbe
в том смысле, “что это просто только лозунг”… Унгерн стремился
к hkklZghлению державы Чингис-хана, куда Китай oh^be лишь
как составная часть» [1, с. 390].
Вернемся
к книге Сандерленда. В главе «Кяхта» охZq_g пе-
риод с конца мая 1921 г. до ареста Унгерна в а]mkl_ этого же года.
Автор кратко очерчивает историю этой местности, подробно анали-
зирует моменты похода на Сибирь. Поражение под Кяхтой стало
началом конца для барона и его hckdZ, ут_j`^Z_l Сандерленд.
В заключительной гла_ «Красная
Сибирь» несомненный
интерес представляют a]ey^u аlhjZ на причины казни барона и
его сраg_gby идеологии Унгерна и большеbdh\.
После захвата Унгерна допрашиZeb шесть раз – в Кяхте,
Иркутске и НоhgbdheZ_ске. Глаguf обbgbl_e_f был больше-
bd, профессиональный реhexpbhg_j Е.М. Ярослаkdbc. Осно-
u\Zykv на материалах допросов, Сандерленд отмечает одну
странную черту – Унгерн откро_ggh
гоhjbe о сhbo планах и
действиях, лишь иногда hajZ`Zy против некоторых деталей. По-
этому стенограммы некоторых допросов больше похожи на интер-
vx. Он словно hhqbx b^_e то, что он описыZe, как само собой
разумеющееся: суроuc характер hcgu; он делился сhbfb мыс-
лями о Боге, о монголах, еj_yo, политике. Его мысли об
убийст-
Zo и насилии носят странно отстраненный, почти мистический
характер [3, с. 215].
Сандерленд следующим образом объясняет подоплеку обb-
нений: «Осноguf обbgbl_evguf актом Ярослаkdh]h было то,
что преступление Унгерна, по сути сh_c было преступлением его
происхождения (носило классоuc характер. – Ю. Д.). Он не был
психически больным, а был типичным предстаbl_e_f своего
класса,
делая _sb, которые такие, как он, не могли не делать. Если
бы Унгерн мог поebylv на будущее, он бы наyaZe “h_ggmx дик-
татуру”, hkklZghление династии Романоuo, отобрал бы земли у
крестьян, запретил бы участие предстаbl_e_c “народа” в прави-
тельст_. Трибунал должен был пригоhjblv его к смертной казни,
потому что иного uoh^Z
нет. Дhjygklо “изжило себя”. Унгерна
надо казнить, чтобы “k_ бароны знали, что их ждет такой же ко-
нец”» [3, с. 220].
Интересны размышления аlhjZ о разнице между идеологи-
ей большеbdh\ и Унгерна как представителя своего класса и о

144 причинах такого расхождения . Идеологические различия между
большеbdZfb и дhjygklом были глубокими , пишет историк.
Большеbdb одержали победу над Унгерном отчасти из -за приe_ -
кательности их идеологии , и отчасти из -за того , как они ее исполь-
зоZeb . «Но различия между ними не были черно -белым контра -
стом красной и белой пропаганды , а скорее различием ,
происходящим из “родст_gghc реghklb ”. Ирония этой Красной –
Белой , так же как и д

ругих гражданских hcg, в том , что со_j -
шенно протиhiheh`gu_ протагонисты были порождением одного
истока , в данном случае Российской империи » [3, с. 221]. Больше-
bdb , как и Унгерн , тоже были «людьми империи». Среда реhex -
ционеров мультиэтнична , мобильна , кросс-культурна . Космополи -
тизм и нраu Унгерна были сформироZgu в э

литных ukrbo
h_gguo за_^_gbyo , а космополитизм большеbdh\ и их нраu
формироZeb реhexpbhggh_ подполье и hagbdrb_ Со_lu . Так
же , как он , большеbdb были озлоблены , на них поebyeb hegu
насилия Перhc мироhc hcgu , реhexpbb и Гражданской hc-
ны . Но самое глаgh_, – на них поebye распад империи . И ес
ли
большеbdb нашли uoh^ из этой ситуации , то Унгерн – нет, за -
ключает Сандерленд .
Но в то же j_fy , продолжает историк , между ними лежало
непреодолимое и непримиримое разногласие, в сердцевине кото -
рого – монархизм барона : «Для Унгерна монархия была стержнем
k_]h . Верность императору создаZeZ пирамиду _jghklb , кото -
рая, в сhx очередь, гар
антироZeZ единство империи . Таким об -
разом , k_ , что нужно сделать , – это hkklZghить монархию , и за
этим последует единстh . Империя есть источник мира и стабиль -
ности , чем их больше, тем лучше . Большеbdb же , наоборот , b^_ -
ли старую империю как гротеск и лицемерие , осноZggh_ на руси-
фикации и колониальном угнетении . ОсноgZy цель реhexpbb –
разру

шить старую систему и заменить ее ноhc » [3, с. 223].
15 сентября 1921 г. в НоhgbdheZ_ске перед расстрелом ба -
рон Роман Федороbq фон Унгерн -Штернберг снял свой дээл –
« плащ империи ».
* *
*
Со_jr_ggh иной раку

рс империи и жизни имперского че -
ло_dZ предстаe_g в работе американского историка Ильи Винко -
_pdh]h , который анализирует разные аспекты упраe_gby и жизни

145 на Аляске, когда она была российской территорией [4]. Книга со-
стоит из дmo частей: «Строительстh колониальной системы»,
«Русификация колониального населения». Во lhjhc части, в гла_
«Строительстh колониальной епархии», рассказыZ_lky, как при по-
мощи мягкой силы – прос_lbl_evklа и крещения в праhkeZие –
империя укрепляла свою eZklv, русифицироZeZ аборигенное на-
селение и распространяла
знание, образоZgb_ и культуру.
Одним из ярких представителей и подb`gbdh\ на этом пу-
ти был епископ Иннокентий (1797–1879), в миру – Иоанн Еk__ич
Вениаминов. Вначале посланный с миссионерской миссией, он со
j_f_g_f стал первым православным епископом Якутии, Приаму-
рья, Камчатки и Се_jghc Америки. Иннокентий про_e многие
годы на Аляске, актиgh распространяя праhkeZную _jm
и зна-
ние, строя школы, семинарию, храмы. Осhb\ местные языки, он
создал алфавит для алеутского языка. Его актиgZy подb`gbq_-
ская деятельность была ukhdh оценена церковными eZklyfb,
митрополит Москоkdbc Филарет увидел в нем «нечто сродни апо-
столам» [4, с. 154].
Одним из наиболее плодотhjguo для епископа оказался
1840 год. К этому j_f_gb он провел
на Аляске уже 14 лет, тща-
тельно и ^mfqb\h изучая местное население, его обычаи, традиции,
_jhания. Результатом этой многолетней плодотhjghc работы
миссионера и ученого стали изданные в том же году дmolhfgu_
«Записки об островах Уналашкинского отдела», с подробным и
полным этнографическим описанием, а также с размышлениями о
перспектиZo распространения праhkeZия, о
той пользе, которую
принесет христианизация не только местному населению, но и рус-
ской администрации. Важнейшим условием пребыZgby русских на
территории колонии он считал распространение праhkeZной _ju
и русской культуры, пишет И. Винковецкий.
В этом же году Вениаминов посетил Санкт-Петербург и Мо-
скm, он klj_qZeky и с представителями Синода, и
с императором
Николаем I, а также с рукоh^kl\hf Российско-Американской
компании (РАК), с москоkdbf митрополитом Филаретом. Вениа-
минов, рассказыZy о сh_f многолетнем миссионерском опыте,
«изменил hkijbylb_ российскими религиозными и с_lkdbfb
eZklyfb местного населения Аляски» [4, с. 154]. Его слоZ были
услышаны, а опыт признан полезным, потому что в ноябре 1840 г.
он был пострижен
в монашестh под именем Иннокентий, а уже
15 декабря того же года был рукоположен в сан епископа Камчат-
ского, Курильского и Алеутского. Территория его епархии была

146о
громна
: часть Якутии , Охотское побережье , Камчатка, Чукотка,
Аляска , Курильские ,
Командорские и Алеутские остроZ.
В те го
ды р аспростр анение пр аhkeZия , пишет Винко_p -
кий ,
было тесно сопряжено с русификацией . В период р оссийского
ко
лониального правления с_joaZ^Zq_c , если можно так ujZablv -
ся , х
ристианизации была интеграция коренного населения в соци -
альные структуры колонии, и , соо
т_lklенно , империи. Русские
официальные
лица, церкоgu_ и с_lkdb_ , рассматриZeb о браще-
ние в
праhke аb_ как мощное симhebq_kdh_ ору дие для привле -
чения
нерусских в русский духоguc мир . Для чиноgbdh в же ус -
пешно
е о бращение в праhkeZие местных было еще одним
ujZ`_gb_f
сh ей пр еданности империи. Хотя , оговариZ_l Вин-
ко
_pdbc , не k_ праhkeZные были лояльны к империи, и не k_
лояльные к империи обязательно были пр
аhkeZными .
КакоZ же роль епископа Иннокентия в это
м пр оцессе ? «Ви-
зит ВениаминоZ в
Санкт -Петербург изменил институциональную
осноm ПраhkeZной церкb в Америке и ее по
дход к миссионер -
ской деятельности .
Он добился того, что церкоv стала актиgh
участhать и тесно сотрудничать с РАК и другими организациями
Российской империи. Под рукоh^klом ВениаминоZ церкоv
значительно расширила свою деятельность в Русской Америке » [4,
с. 157]. Замечательный у
спех Иннокентия как колониального мис-
сионер
а и чело_dZ импер ии Винко_pdbc b^bl в том , что он был
именно тем типом
сys_gghkem`bl_ey и именно в том месте , ко -
торое требоZehkv империи на момент правления Николая I.
В те
годы
государстh прямо и актиgh f_rb\Zehkv в деятельность
церкb ,
например , император контролироZe состав Сино да, на-
значения епископов и архиепископов . Более того , Винко_pdbc
считает , что
пр аbl_e ьстh хо тело рефор мировать праhkeZное
духо_gklо
по западному образцу: праhkeZные сys_ggbdb
должны были походить на протестантских пасторов, у
делять
больше gbfZgby пропо_^yf ,
в котор ых должны проh^blvky не
только религио
зные, но и по литические идеи. Они должны ^h х-
ноeylv _jmxsbo
усерднее слу жить империи. Праbl_evkl\h
также haeZ]Zeh на
клирико в дополнительные административные
и бюрократические функции: составлять статистические
данные,
докладывать о
деятельности раскольников , читать прихожанам
ke
ух государст_ggu_ законы. Вениаминов р еghklgh исполнял
эти но
u_ обязанности сys_gghkem`bl_e_c , он регулярно докла-

147
дыZe
светским чиноgbdZf о раскольниках , или о тех , кто про -
пускал пропо_^b.
Впечатляющими были пастырские успехи ВениаминоZ ,
продолжает аlhj . Он неоднократно , устно и письменно , демонст -
рироZe яркие дидактические способности . Как чело_d империи ,
он призыZe туземцев к послушанию eZklb , как церкоghc , так и
с_lkdhc , имперской . Призыв к hklhj`_gghfm послушанию eZ -
сти был постоянной темой пропо_^_c миссионе
ра, а затем епи -
скопа . Еще в 1825 г. Вениаминов писал о своей пропо_^b але -
утам : «Во j_fy литургии я произнес пропо_^v , в которой описал
жизнь Иисуса Христа от его рождения до крещения . Глаguc мо -
ральный урок в том , что мы , подражая Христу, должны безропот -
но подчиняться любому начальст
m и исполнять его приказы »
(цит. по: [4, с. 157]). Вениаминов постоянно утверждал эти прин-
ципы , что делало его образцоuf примером «чело_dZ империи » и
идеальным партнером для РАК , пишет Винко_pdbc .
Красноречиuc миссионер , прибыrbc из -за океана , h -
площал ценности , которые праbl_evkl\h Николая I хотело про -
дbgmlv среди духо_gklа . Его актиgZy деятельность произ_eZ
i_qZle_gb_ на с_
тские и церкоgu_ eZklb . Сys_gghkem`bl_ev
был готов и хотел строить ноu_ отношения между церкоvx и
государстhf , между церкоvx и РАК . Пример Аляски подкреп -
лял надежды имперской eZklb на дальнейшее распространение
этих ноuo отношений по k_c территории страны. Для этого и
была организоZgZ ноZy епархия . Недаgh о^hеrbc Иннокен -
тий идеально подходил на роль перh]h епископа хорошо зн
ако-
мой ему пастu .
Создание ноh]h прихода и назначение деятельного и энер -
гичного епископа принесло свои плоды . Именно при Вениаминове
укрепились отношения между церковной eZklvx и рукоh^klом
РАК , к тому же более эффективными стали упраe_gq_kdb_ и дру -
гие отношения между колонией и метрополией . Учреждение ноhc
Ни

коло -Архангельской епархии поe_deh за собой ноu_ средства ,
создание консистории , строительство ноuo церк_c , у_ebq_gb_
числа духо_gklа . И , hafh`gh , самое главное , – gbfZgb_ самого
Санкт -Петербурга ! УчитыZy менталитет того j_f_gb и расстояния
между городами , это было Z`guf фактором .
Не менее Z`gh было назначение самого епископа : теперь
_l\b eZklb на Аляске как бы ураghешиZebkv . Глаu мест
ной
с_lkdhc и церкоghc eZkl_c сообща работали над достижением
общих целей , строя школы , в которых обучали не только Закону

148 Божьему, но и поbghению eZklyf, русскому языку, знакомили с
русской культурой и даZeb практические навыки, необходимые
будущим сотрудникам РАК. Таким образом ajZsb\Zebkv новые
поколения местных жителей – людей империи.
Однако не следует полагать, что епископ Иннокентий руко-
водствовался сугубо прагматическими или политическими целями.
Он очень лояльно, по-отечески относился к местному
населению и
считал, что особенности характера и менталитета способстmxl
усh_gbx праhkeZия и шире – русификации.
Сам Вениаминов был сторонником прос_s_ggh]h еjhi_c-
ского христианства, подчеркиZ_lky Винко_pdbf. И в соот_lkl-
bb со сhbfb a]ey^Zfb, iheg_ характерными для того j_f_gb,
он рассматриZe сhx миссию как прогрессистскую, прос_lb-
тельскую. «Они ureb из тьмы к с_lm» – так
писал епископ о
группе недаgh обращенных алеутов [4, с. 171].
Метафора семьи издавна используется для создания чуkl\Z
единстZ, объединения разрозненных народов и этносов. Применя-
лась она и в Российской империи – «царь-батюшка» – глава импе-
рии, глава метафорической семьи. Между крещеными эскимосами и
индейцами и их русскими крестными родителями строились отно-
шения отец –
сын. Создание подобных родст_gguo, семейных сy-
зей между подданными империи связыZeh их в единое государст-
h. Губернатор Аляски и епископ с энтузиазмом приняли на себя
отеческие роли по отношению к местному населению.
Следует при этом отметить, что родст_ggu_ отношения
между крестным и крестником подразумеZeb определенные обя-
зательстZ и u]h^u. Крещеные туземцы
более послушны и ло-
яльны компании – это принималось h gbfZgb_. Да и сами абори-
гены iheg_ практично подходили к u[hjm крестных родителей,
зачастую рукоh^klуясь их положением или соображениями пре-
стижа. Были и другие u]h^u. Русские брали на себя обязательст-
Z заботиться о потребностях сhbo «детей», а те, в сhx очередь,
получали не только ноh_ русское имя, но и материальные приоб-
ретения, например, подарки на праздники и т.п. У местных русских
быть крестным родителем туземца означало поukblv социальный
престиж. «Cyav между русскими крестными “отцами” и крещен-
ными туземными “детьми” стимулироZeZ социальную сплочен-
ность и дb`_gb_ местных жителей к обрусению» [4, с. 138]. Таким

образом, в итоге крещение служило имперским целям.
Надо отдать должное мудрости епископа Иннокентия, кото-
рый считал необходимым _klb туземцев по пути прогресса, т.е.

149 крещения и русификации, постепенно, шаг за шагом. Для него пе-
реход от дикости к циbebaZpbb был постепенным процессом, ко-
торый требоZe внимательного рукоh^klа со стороны тех, кто
достиг более ukhdhc ступени разblby. В данном случае речь
идет о морских офицерах, губернаторах, духо_gkl\_ и сотрудни-
ках РАК. Себя Иннокентий рассматриZe как «
учителя детей и
младенцев в _j_». «Он усиленно работал над тем, чтобы изобра-
зить роль Церкви и сhx собст_ggmx в героических терминах, и
использоZe сhc a]ey^ на туземцев для продb`_gby этого об-
раза и укрепления Церкb в колонии» [4, с. 172].
Епископ Иннокентий g_k _khfuc deZ^ в христианизацию
Русской Америки, в русификацию аборигенов
и креолов. О его
успехах гоhjbl и тот факт, что до сих пор некоторые группы ин-
дейцев и эскимосов Аляски испо_^mxl праhkeZ\b_ и считают
его сh_c, аборигенной _jhc, подчеркиZ_l аlhj [4, с. 156].
Рассмотренные в обзоре книги показыZxl разные формы
изучения истории империи через биографии. Вчисло прослежиZ_l
жизненный путь и gmlj_gg__ разblb_
чело_dZ, стоящего на
_jrbg_ eZklb; Сандерленд – попытку создания империи на ру-
инах прежней h_gguf способом; Винко_pdbc рисует принципи-
ально иную картину – подb`gbq_kdbc путь знания и прос_lb-
тельстZ от центра к самым дальним окраинам.


Список литературы

1. Кузьмин С.Л. История барона Унгерна: Опыт реконструкции. – М.: Товари-
щестh научных изданий КМК, 2011. – 659 с.
2. Миллер А.И. Империя Романоuo и национализм. Эссе по методологии исто-
рического исследоZgby. – М.: НЛО, 2006. – 241 с.
3. Sunderland W. The Baron’s cloak. A history of the Russian Empire in war and
revolution. – Ithaca; London: Cornell univ. press, 2014. – 344 p.
4. Vinkovetsky I. Russian America: An overseas colony of a continental empire, 1804–
1867. – Oxford, NY: Oxford univ. press, 2011. – 259 p.
5. Wcislo F. Tales of imperial Russia. The life and times of Sergei Witte, 1849–1915. –
N.Y.: Oxford univ.press, 2011. – 314 p.

150 УДК 94(470+571) “1914–1917”








БольшакоZ О.В.
КОНЕЦ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ:
СОВРЕМЕННЫЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
(Обзор)

Распад Со_lkdh]h Союза на 15 незаbkbfuo национальных
государств был hkijbgyl специалистами как «падение империи»,
что тогда считалось закономерным и исторически неизбежным.
В соот_lklии с господстhаrbfb в то j_fy представлениями,
осноZggufb на идее о стадиальности исторического процесса,
многонациональные империи яeyeb собой «архаичную» форму
государстZ и должны были смениться «соj_f_gguf» нацио-
нальным государством.
Суть исторической эволюции, как она
трактоZeZkv либеральной идеологией с ее идеей прогресса,
состояла в дb`_gbb к демократии западного типа, и националь-
ное государстh яeyehkv одним из ее атрибутов. Однако с тех пор
многое изменилось, и к началу ноh]h тысячелетия эти представ-
ления, составляrb_ осноm либеральной идеологии, были сущест-
_ggh проблематизироZgu – как
и сама эта идеология, которую
стали определять как исторически преходящий «западный про-
ект», принадлежащий эпохе Ноh]h j_f_gb. Произошедшее в ми-
роhc историографии расширение горизонтов (географических,
хронологических, культурных, дисциплинарных) способстhало
разblbx таких дисциплин, как глобальная история, и hagbdgh-
_gbx ноuo напраe_gbc, в том числе исследоZgbc империй
(imperial studies).
Актиgh развиZшиеся с 1990-х годов
, эти исследоZgby
были сразу hklj_[h\Zgu зарубежной русистикой, а kdhj_ и в
нашей стране, поскольку распад СССР сделал крайне актуальным

151 a]ey^ на Россию как многонациональную империю. В условиях
поur_ggh]h интереса к национальным проблемам и националь-
ным дb`_gbyf начинается серьезное теоретическое изучение им-
перий и национальных государств (nations), которые hkijbgbfZ-
лись как антитезы. Предполагалось, что по мере созреZgby
национального самосознания, с формироZgb_f отчетлиuo на-
циональных идентичностей на периферии империя рухнет – как
это
произошло с СССР и ранее – с Российской империей в 1917 г.
Столь «удобное» и простое объяснение распада СССР и, со-
от_lklенно, Российской империи, не казалось iheg_ удовлетво-
рительным, и конкретно-исторические исследования по мере на-
копления материала k_ убедительнее опро_j]Zeb эту схему. Как
отмечается в обобщающей работе В. Ки_ekhg и Р. Суни
, отход от
идеальных типов и обращение к историческому опыту дают инте-
ресные результаты. Характерные для империи практики «диффе-
ренциации» обнаружиZxlky в национальных государстZo, а
практики нациестроительстZ – в империях. По их мнению, дихо-
томия «нация / империя» доhevgh хорошо работает, когда речь
идет о более или менее гомогенных еjhi_ckdbo государстZo или
же
о морских империях с заокеанскими колониями; в случае Рос-
сии и других континентальных империй она куда менее очеb^gZ
[4, р. 12].
Следует заметить, что как такоZy проблема коллапса Рос-
сийской империи долгое j_fy находилась на обочине историче-
ских исследоZgbc. Зарубежные историки, отойдя от парадигм
эпохи холодной hcgu, и прежде k_]h от «парадигмы 1917
г.»,
сосредоточились на поиске факторов стабильности, обеспечиZ\-
ших столь долгое сущестhание и проц_lZgb_ Российской импе-
рии. Однако по мере приближения столетия Перhc мироhc hc-
ны k_ больше gbfZgby стали обращать на факторы разрушения,
поскольку одним из итогов hcgu явился распад четырех конти-
нентальных империй – Российской, Османской, Германской и им-
перии Габсбургов
.
Столетие Перhc мироhc hcgu, широко отмечаr__ky h
k_f мире и в нашей стране, застаbeh специалистов по-иному
a]eygmlv на Русскую реhexpbx, которая в нынешнем контексте
стала hkijbgbfZlvky как один из итогов Великой hcgu. Более
того, реhexpby 1917 г. в России оказалась лишь з_ghf в цепи
событий, которые состаbeb то, что в
соj_f_gghc историографии
назыZxl «мироuf кризисом начала ХХ в.». Сначала локальные
hcgu и реhexpbb (в России это Русско-японская hcgZ и реh-

152 люция 1905 г.), затем глобальный h_gguc конфликт, в ходе кото-
рого также происходят реhexpbb, уже большего масштаба, граж-
данские hcgu, распад четырех империй и образоZgb_ на их об-
ломках ноuo государств. Все это сопроh`^Zehkv глубокими
социальными и культурными трансформациями и при_eh к кар-
динальным изменениям k_]h мироустройстZ. Строго гоhjy, та-
кой
a]ey^ уже не нов, в зарубежной историографии он начал об-
ретать ebyl_evghklv в 2000-е годы, однако юбилей Перhc
мироhc hcgu сущест_ggh закрепил эти предстаe_gby, \_^y их
в публичный дискурс. И хотя в результате такого «осh_gby» обы-
денным сознанием они неизбежно станоylky общим местом, для
историков-русистов рассмотрение реhexpbb 1917 г. в широких

рамках общемироh]h кризиса насыщено проблемами.
Распад Российской империи, тесно сyaZшийся в соj_f_g-
ном сознании с Перhc мироhc hcghc и реhexpbhggufb по-
трясениями, – центральная тема настоящего обзора, анализирую-
щего соj_f_ggmx зарубежную историографию. Характерными ее
чертами являются международный состав исследоZl_e_c, публи-
кующихся при этом на английском языке, а также широкий гео-
графический
и хронологический охZl, что обуслоe_gh как самой
темой, так и общей для сегодняшней историографии тенденцией к
стиранию границ и глобальному a]ey^m на _sb. «Имперская па-
радигма» лежит в осно_ большинства соj_f_gguo исследований
падения царского режима, предлагая ноuc угол зрения на про-
блему и стаy h глаm угла hijhku о соотношении национально
-
го и имперского, о роли и aZbfhhlghr_gbyo центра и периферии,
о геополитике и империалистическом соперничест_, о колониа-
лизме и «пра_ наций на самоопределение».


* * *

Ярким примером имперских исследований является фунда-
ментальная монография одного из крупнейших американских ис-
ториков-русистов Альфреда Рибера, заслуженного профессора
Центрально-Еjhi_ckdh]h уни_jkbl_lZ в Будапеште [10] (рефе-
рат
на эту книгу помещен в настоящем сборнике). В сраgbl_ev-
ном ключе Рибер рассмотрел историю пяти империй (Габсбургов,
Российской, Османской, Сефеb^kdhc и Цинской) с момента обра-
зоZgby до почти одноj_f_ggh]h их распада в 1911–1923 гг. От-
праghc точкой исследования явилось ут_j`^_gb_, что почти k_

153 h_ggu_ конфликты Ноh]h j_f_gb разhjZqbались на перифе-
рии этих континентальных империй, где после гражданских hcg и
интер_gpbc 1918–1920 гг. образоZebkv ноu_ государстZ. Ос-
ноuаясь на но_crbo достижениях мироhc историографии,
аlhj предстаbe историю ЕjZabb как «борьбу за окраины», ко-
торая протекала на двух уроgyo: «с_jom, в ходе государст_ggh-
го строительстZ, и снизу –
в b^_ реакции порабощенных наро-
дов», добиZшихся сохранения сh_c культуры и аlhghfbb
«посредстhf сопротиe_gby либо приспособления к имперскому
праe_gbx» [10, p. 1]. От_j]Zy традиционные геополитический и
циbebaZpbhgguc подходы (как детерминистские и политически
нагруженные), А. Рибер использоZe более гибкий геокультурный
подход к изучению имперских окраин и фронтиров ЕjZabb, кото-
рый _^_l свое происхождение от
ранних теоретиков школы Ан-
налов и позhey_l учесть культурное разнообразие империй. Осо-
бое gbfZgb_ в книге уделяется Российской империи, которая с
конца XVIII в. заняла доминирующее положение среди континен-
тальных империй ЕjZabb. Их распад, по заключению Рибера, по-
ложил начало ноhfm периоду кризисов и международных кон-
фликтов, характеризующемуся ukhdbf уровнем насилия и

дестабилизацией, а его последстby ощущаются государстZfb-
преемниками по сей день.
Обобщающий труд Рибера окончательно закрепил в исто-
риографии a]ey^ на окраины континентальных империй как «ос-
париZ_fh_ геополитическое пространстh», где национальные
границы представляли собой нечто размытое, проницаемое и под-
b`gh_, и ориентироZe исследоZl_e_c на uyление множест-
_gguo и сложных aZbfhkязей, как
межгосударст_gguo, так и
межкультурных, и межэтнических.
Значение «имперской парадигмы» для изучения Первой ми-
роhc hcgu было хорошо обосноZgh американским исследоZl_-
лем Рональдом Суни в предислоbb к сборнику «Империя и нацио-
нализм на hcg_», изданном в рамках крупного международного
проекта «Великая hcgZ и реhexpby в России, 1914–1922» [12].
Актуальность такого подхода, пишет он, определяется
тем фактом,
что после Перhc мироhc hcgu произошло падение континен-
тальных империй в Еjhi_, а Вторая мироZy hcgZ оказала тот же
эффект на морские колониальные империи. Автор отмечает, что
распад империй под натиском освободительных дb`_gbc и обра-
зоZgb_ ноuo национальных государств было принято описывать
как «естест_gguc» процесс, в ходе которого «
архаичные» империи

154 уступили место «соj_f_gguf» нациям. Считалось, что две эти
государст_ggu_ формы несоf_klbfu [12, p. 1–2]. Однако совре-
менные исследоZgby демонстрируют куда более сложные их
aZbfhhlghr_gby и даже позheyxl в некоторых случаях предпо-
ложить, что «национальное осh[h`^_gb_ заканчивалось образо-
Zgb_f мини-империй, замаскироZgguo под национальное госу-
дарстh», как это произошло, например, с Польшей [12, p. 4].
ВозjZsZykv к
ленинским определениям Первой мироhc
hcgu как империалистической, захZlgbq_kdhc, хищнической,
как борьбы за передел мира и капитала, Суни замечает, что Ленин
был, пожалуй, «не так уж неправ». Пусть соj_f_ggu_ авторы и
используют другую терминологию, однако и они признают, что
центральное место в Великой hcg_ занимал кроZый конфликт
империй и наций, который при_e
к слому _dhых монархий и
рождению на их обломках ноuo государств. Этот феномен по-
прежнему не поддается простым объяснениям, и путь к понима-
нию лежит в признании значимости империй [12, p. 7].
А. Рибер иначе интерпретирует итоги Перhc мироhc hc-
ны, назыZy hagbdrb_ после нее новые государстZ «миниатюр-
ными _jkbyfb сhbo имперских предшест_ggbdh\» (10,
р. 533) и
указыZy на их отличия от империй. Действительно, риторика
строителей ноuo государств в Прибалтике, в Восточной и Цент-
ральной Европе яeyeZkv по сути своей «национальной», а не «им-
перской». Однако для удоe_l\hjbl_evgh]h решения этой проблемы
следовало бы более точно определиться с характеристиками дmo
типов праe_gby. В книге Ки_evkhg и Суни
яgh просматриZ_lky
тенденция рассматриZlv имперское как насильст_ggh_, импли-
цитно протиhihklZляя его «либеральному» национальному. В то
же j_fy аlhju стаyl hijhk о сходст_ практик ассимиляции
этнических меньшинств в империи и национальном государст_
[4, р. 12].
Специальное рассмотрение проблема соотношения нацио-
нального и имперского государст_ggh]h строительстZ в Еjhi_ и
ЕjZabb в течение «длинного XIX в
.» получила в сборнике статей,
подготоe_gguo в ходе работы нескольких конференций в Буда-
пеште и Манчестере. Как указыZxl h едении составители
сборника Стефан Бергер и Алексей Миллер, протиhihklZление
империи и национального государстZ как «глубоко различных
типов политической организации общестZ и пространстZ» ha-
никло в конце XIX в. и до недаg_]h j_f_gb доминироZeh
в ис-
ториографии. Считалось, что национальное государстh представ-

155 ляет собой следующую, постимперскую, стадию «нормального»
исторического разblby; эта идея лежит в осно_ аlhjbl_lguo
трудов Э. Геллнера. Целью издания, пишут аlhju, яey_lky пере-
смотр такого дихотомического подхода на осноZgbb теоретичес-
ких и конкретно-исторических исследоZgbc, сосредоточенных на
изучении национального строительстZ в центральной части импе-
рий (имперском ядре – imperial core) [1, p. 2–3].
Во едении подчеркиZ_lky,
что XIX в. являлся не только
«эпохой национализма», но и «эпохой империй», причем проекты
нациестроительстZ в метрополии были напраe_gu на сохранение
и дальнейшее расширение той или иной империи, а не на транс-
формацию ее в национальное государстh [1, p. 3]. В центре gb-
мания аlhjh\ – тесное переплетение «нации» и «империи» в
крупных еjhi_ckdbo государстZo,
что позhey_l им использо-
Zlv термин «имперская нация» применительно к национальной
политике h k_o ее многочисленных прояe_gbyo.
С. Бергер и А. Миллер u^_eyxl несколько осноguo сфер,
в которых имперское неразрыgh сyaZgh с национальным.
Во-перuo, это различные аспекты «упраe_gby пространстhf»,
которое dexqZ_l в себя так назыZ_fmx «hh[jZ`Z_fmx геогра-
фию», миграции, разblb_
систем коммуникаций и городов (преж-
де k_]h столичных, исполняющих функцию национальной и им-
перской столицы одноj_f_ggh). Во-lhjuo – культурная и
лингbklbq_kdZy консолидация на элитарном и низоhf уровнях;
большую роль здесь играют предстаe_gby о «Другом» и идеи о
циbebaZlhjkdhc миссии. Третья сфера касается экономики (раз-
blby экономических сya_c между разными регионами
империи),
чет_jlZy – политики, в том числе механизмов политического h-
e_q_gby населения, напраe_gguo на создание чувства причаст-
ности (речь идет в первую очередь о концепции гражданстZ и со-
циальных праZo). ЧрезuqZcgh Z`gu g_rgyy политика в целом
и соперничестh между империями в частности, пишут аlhju [1,
p. 5–6]. Особое gbfZgb_ h едении уделяется истории hagbd-
но_gby и сосущестhания терминов «нация» и «империя» в Ве-
ликобритании, Германии и России, что дает hafh`ghklv под-
черкнуть aZbfhi_j_ie_l_gb_ имперского и национального.
Материалы сборника позheyxl С. Бергеру и А. Миллеру
сделать ряд заключений. Во-перuo, нации hagbdZxl gmljb им-
перий в ситуации межимперского соперничестZ; h-lhjuo, на-
циестроительстh следует анализироZlv в
имперском контексте,
что спра_^ebо как для сепаратистских национальных движений

156 на периферии, так и для националистических проектов в метропо-
лии. Наконец, именно нациестроительстh в метрополии яeyehkv
на деле одним из осноguo инструментов усиления конкуренто-
способности империй [1, p. 30].
Нельзя сказать, что эти заключения безогоhjhqgh прини-
маются историками. В комментариях специалистов по сраgb-
тельной истории империй, помещенных в том же сборнике, оспа-
риZxlky
многие из этих постулатов. В частности, Доминик
Ли_g, британский историк, один из перuo зарубежных русистов
начаrbc актиgh использоZlv имперскую парадигму, осноuа-
ется в своих рассуждениях на протиhihklZлении империи и на-
ции, несоf_klbfuo, по его мнению, h многих случаях [5]. В сh-
ей недаg_c книге он подробно рассмотрел путь России к
реhexpbb, сосредоточив
сh_ gbfZgb_ на «мире империй», од-
нако в своем понимании исторических процессов он не ur_e за
рамки теории модернизации и предстаe_gbc о мироустройст_,
бытоZших в годы холодной hcgu [6]. Он пишет, что в XIX –
начале ХХ в. еjhi_ckdb_ государстZ и народы условно можно
отнести к «перhfm миру» разbluo стран и «lhjhfm», который
состаeye европейскую периферию, простираrmxky от Ирландии
до России. Причем «lhjhc мир» не имел четких национальных
границ, его главными характеристиками яeyebkv экономическая и
политическая отсталость и «запаздывание» модернизационных
процессов. Для _ebdbo держав еjhi_ckdZy периферия служила
ареной соперничестZ и точкой приложения имперских циbebaZ-
торских устремлений. Ли_g подчеркиZ_l колониальный характер
притязаний на нее стран
«перh]h мира», от_lhf на которые стал
рост национализма – его Ли_g считает «глаghc угрозой» импе-
риям, uah\hf стабильности и k_fm миропорядку, что в 1914 г. и
при_eh к глобальному конфликту. Характерно, что Россию он
относит одноj_f_ggh к категории _ebdbo держав, многонацио-
нальных империй и «lhjhfm миру».
Ли_g рассматриZ_l Россию и ее g_rgxx
политику в об-
щемироhf контексте, подчеркивая сходстZ и в устремлениях
_ebdbo держав, и в идеологических течениях, и в экономических
и социальных проблемах, стояrbo перед hxxsbfb странами.
Однако обширность территории, неразblhklv транспортной сети,
неоднородность империи Романоuo значительно усугубили тяго-
ты hcgu, которые и при_eb в итоге к реhexpbb. И k_ же глав
-
ная причина падения империи – архаичность форм политического
и социального устройстZ, характерных для стран «lhjh]h мира», а

157 в итоге – для империй, которые в эпоху национализма были обре-
чены.
Это мнение, долгое j_fy господстhавшее в историогра-
фии, оспариZ_lky в монографии американского историка, специа-
листа по Османской империи, Майкла Рейнольдса [9]. Он опро_j-
гает аргументы о «неодолимой силе» национализма и отказыZ_lky
от национально-исторической перспектиu, анализируя события в
Османской империи
и граничиrbo с ней регионах Российской
империи как результат геополитической конкуренции в условиях
кардинальной трансформации глобального миропорядка. В центре
его gbfZgby – история соперничестZ Российской и Османской
империй в начале ХХ в., начиная с Младотурецкой реhexpbb
23 июля 1908 г., когда султан ugm`^_g был отказаться от абсо-
лютной eZklb, и заканчиZy периодом Перhc
мироhc hcgu. По
мнению автора, процесс распада этих империй был и причиной, и –
в то же j_fy – следстb_f hcgu. Таким образом, именно межго-
сударст_ggh_ соперничестh, а не этнонациональные движения
представляются Рейнольдсу ключом к пониманию тех событий,
которые происходили в пограничных регионах этих империй в
начале ХХ столетия. В то же j_fy
Рейнольдс стремится рассмот-
реть и то, каким образом динамика глобального межгосударст_ggh-
го соперничестZ ebyeZ на региональные по_kldb дня, в частности
содействуя формироZgbx ноuo политических идентичностей.
РассматриZy aZbfh^_ckl\by России и Османской империи
до июльского кризиса 1914 г., аlhj определяет «структурные и
системные детерминанты, которые формироZeb российско-
турецкие отношения на межгосударст_gghf уроg_, или
на уров-
не “ukhdhc политики”» [9, p. 19]. В то же j_fy он анализирует и
уро_gv региональной, «низовой» политики («low politics»). При
этом указыZ_l на одно Z`gh_ обстоятельстh, которое, по его
мнению, делало империи особенно уязвимыми. Он пишет, что в
отличие от государств-наций, где достаточно однородное по сh-
ему этническому состаm население управляется ukljh_ggufb в

рамках единой схемы государст_ggufb структурами, империи
имеют в сh_f составе территории не только с преобладанием тех
или иных этнических групп, но зачастую и со специфическими
структурами упраe_gby, которые не k_]^Z дейстmxl согласо-
Zggh с имперскими eZklyfb, а порой даже в чем-то конкурируют
с ними. Кроме того, российско-турецкая граница
в начале ХХ в.
разделила некоторые народы между дmfy государстZfb, что в
итоге стало точкой приложения для политики соперничестZ, ко-

158 гда каждая из сторон стремилась дестабилизировать пограничные
области соседнего государстZ, рассчитыZy таким образом реали-
зоZlv сhb геополитические интересы.
Одним из инструментов этой политики яeyehkv продb`_-
ние национальной идеи. Рейнольдс фиксирует использоZgb_ «на-
ционалистического инструмента» и российскими чиноgbdZfb,
делаrbfb в Восточной Анатолии ставку на местных курдов, и
Турцией, которая в годы
Перhc мироhc hcgu стремилась ока-
зыZlv ebygb_ на российских мусульман, а также пыталась нала-
дить отношения с националистическими украинскими и грузин-
скими организациями и понтийскими греками. Собственно, этими
инструментами пользоZebkv k_ государстZ для реализации сh-
их геополитических интересов. Рейнольдс отмечает, что Британия
еще с 1916 г. поддержиZeZ uklmie_gby бедуинских племен про-
тив
имперских eZkl_c, проha]eZr_ggu_ англичанами «Великой
арабской реhexpb_c». Англичане стимулироZeb этническую
дифференциацию арабов и их национальные чуklа, с тем чтобы
обеспечить в итоге отделение арабских территорий от Османской
империи.
Рейнольдс _kvfZ прагматически трактует политику Осман-
ской империи, как gmlj_ggxx, так и g_rgxx, считая, что она
была напраe_gZ исключительно на обеспечение безопасности,
а
идеологическая мотиZpby здесь отсутстhала. По его мнению,
klmie_gb_ в Первую мироmx hcgm hсе не было обуслоe_gh
панисламистскими или пантюркистскими амбициями. Точно так
же и массоh_ истребление армян, находиrboky под турецкой
eZklvx, и начаrZyky тюркизация Анатолии в годы hcgu пред-
стаeyxlky ему не прояe_gbyfb агрессиgh]h национализма, а
спланироZgghc акцией, призZgghc обеспечить
реализацию госу-
дарст_gguo интересов Османской империи. Турецкую экспансию
в Азербайджан и Дагестан в 1918 г. автор опять-таки рассматриZ_l
не в категориях этнорелигиозной солидарности, а как последоZ-
тельную реализацию геополитических императиh\, в данном слу-
чае – стремление обеспечить сущестhание независимых азер-
байджанского и се_jhdZ\dZakdh]h государств как «страхоdb» от
будущего hajh`^_gby России. Политика
Османской империи в
отношении реhexpbhgghc России в 1917–1918 гг. также пред-
стаeyeZ собой прагматичное стремление hkihevahаться измене-
ниями в региональном балансе сил. Соот_lklенно, Грузия, Ар-
мения и Азербайджан как незаbkbfu_ государстZ hagbdeb не
столько в результате разblby национального самосознания наро-

159 дов КаdZaZ, сколько ke_^kl\b_ конкуренции крупных держав в
условиях станоe_gby ноhc системы регулироZgby международ-
ных отношений.
Неудиbl_evgh, что распад Османской империи Рейнольдс
трактует исключительно в политическом ключе. Он пишет, что
Мудросское перемирие перечеркнуло k_ достижения Турции в
Перhc мироhc hcg_, лидеры младотурок ugm`^_gu были с
позором бежать из Стамбула; k_
члены праb\r_]h в годы hcgu
«триумbjZlZ» – Эн_j-паша, Талаат-паша и Джемаль-паша были
убиты. Это и стало началом крушения Османской империи, в ко-
тором национализм сыграл, в интерпретации Рейнольдса, лишь
kihfh]Zl_evgmx роль.
В соj_f_gguo зарубежных исследоZgbyo Первой мироhc
hcgu и реhexpbb в России _^_lky актиguc поиск ноuo ана-
литических
инструментов, которые позhebeb бы лучше понять
сложный процесс, разhjZqbаrbcky на обширной территории
нескольких империй в перhc четверти ХХ в. Так, американский
историк Марк фон Хаген предложил iheg_ конкретную теорети-
ческую рамку для изучения событий на Восточном фронте: это
концепция «переплетенных историй» (entangled histories, histoire
croisee), получиrZy распространение в 2010-х годах и уделяющая
осноgh_ gbfZgb_
сyayf, заимстhаниям и aZbfh^_ckl\byf.
По его мнению, она обладает большим потенциалом при рассмот-
рении как хода Перhc мироhc hcgu, так и ее итогов. Он пишет,
что именно интенсиghklv сya_c, сущестhаrbo в мирное j_-
мя между Германией, монархией Габсбургов, Россией, Османской
империей и Сербией, обуслоbeZ ту форму, в которой разhjZqb-
ZeZkv hcgZ
, значительно усилив ее разрушительный характер. По
его слоZf, «мириады переплетений» в итоге при_eb к тому, что
конфликт на Восточном фронте продлился до 1922–1923 гг., а по-
слеh_ggZy реконфигурация этого региона оказалась столь ради-
кальной [3, p. 10–11].
ПодчеркиZy сложность этноконфессионального и демогра-
фического состаZ рассматриZ_fuo государств, аlhj указыZ_l
на тот факт, что на протяжении
долгого j_f_gb их политические
цели заключались в перекраиZgbb границ за счет соседей-
соперников. Однако при k_c напряженности отношений между
ними сущестhали и тесные сyab, причем зачастую на личном
уроg_ – особенно в h_gghc и дипломатической сферах, не гоhjy
уже о династическом родст_. «Переплетения» в экономике были
также исключительно сильны и касались не
только g_rg_c тор-

160 гоeb, иностранных концессий и ин_klbpbc капитала, но и рынка
труда. Не менее сильными были культурные, религиозные и идео-
логические «переплетения». В годы hcgu рmlky старые и hagb-
кают ноu_ «переплетения», такие как насильст_ggu_ миграции
и оккупация территорий протиgbdZ.
Статья фон Хагена показательна в том отношении, что в ней
затронуты осноgu_
темы и сюжеты, присутстmxsb_ в соj_-
менных зарубежных исследоZgbyo Перhc мироhc hcgu и ре-
hexpbb 1917 г. Это беженцы и h_gghie_ggu_, политика оккупа-
ционных режимов (прежде k_]h национальная), насилие (h_ggh_,
этническое, реhexpbhggh_ и контрреhexpbhggh_ и пр.).
Аlhj сраgbает политику оккупационных режимов Гер-
мании, Аkljbb и Российской империи, которые, как он подчерки-
Z_l
, стремились реализоZlv на оккупироZgguo землях то, что
было неhafh`gh сделать gmljb страны. При этом k_ они разыг-
рыZeb националистическую карту, пытаясь приe_qv на сhx
сторону этноконфессиональные меньшинстZ и обещая им те или
иные приbe_]bb. Формы управления оккупироZggufb террито-
риями изменялись по мере того, как менялся общий контекст.
В 1915–1916 гг. ситуация
стала иной после серии депортаций, аре-
стов, казней, массоh]h бегства с территорий Польши, Галиции и
Украины евреев, поляков и украинцев, предстаbl_e_c местных
элит, церкоguo иерархов [3, p. 33]. Затем последоZeb реhexpby
в Петрограде, Брестский мир – они также коренным образом ме-
няли контекст, в котором действоZeb германский и аkljbckdbc
оккупационные режимы в этом регионе.
Политика
Германии на оккупироZgguo территориях Поль-
ши, Литu, Курляндии и Западной Белоруссии (получиrbo на-
зZgb_ Ober Ost), так же как и Аkljbb в Сербии, имели сhb осо-
бенности. Но h k_o случаях, пишет аlhj, оккупанты оказались в
сильнейшей степени hлечены в сложные и конфликтные отно-
шения с местными национально-осh[h^bl_evgufb дb`_gbyfb, а
их
политика имела «heghой эффект», распространяясь и на дру-
гие территории. Так, практики надзора, цензуры, поиска «полити-
чески неблагонадежных» (шпиономания) из h_gguo зон распро-
странялись и на территории самих hxxsbo держав [3, p. 34].
С точки зрения «переплетений», hagbdrbo в период Перhc
мироhc hcgu, аlhj рассматриZ_l проблему h_gghie_gguo,
которые состаeyeb значительную группу в количест_gghf от
-
ношении. На Восточном фронте их было 6 млн человек (на Запад-
ном – 2,5 млн.), подаeyxs__ большинстh служили в русской и

161 аkljh-_g]_jkdhc армиях [3, p. 36]. Труд h_gghie_gguo сразу же
стал актиgh использоZlvky в сельском хозяйст_ и промышлен-
ности, глаguf образом на строительст_ дорог и добыче полез-
ных ископаемых. Результатом стало осноZl_evgh_ их знакомстh
с местными условиями и культурой, пишет аlhj, интеграция в
местную жизнь iehlv до создания семей. Судьба десятков тысяч
смешанных
браков, которые не при_lklоZebkv ни в Австро-
Венгрии, ни тем более в Германии, стала предметом перегоhjh\
между разными странами, затянуrboky на долгие годы [3, p. 39].
РассматриZ_lky в статье и «имперский антиколониализм»,
который особенно актиgh практикоZeky Германией и заключался
в разжигании национализма среди «угнетенных народов» Россий-
ской империи. Одним из его прояe_gbc стало создание
«нацио-
нальных» лагерей для h_gghie_gguo, где проh^bebkv мероприя-
тия по их «культурному разblbx». В свою очередь, российский
Генштаб ukdZaZe идею о создании национальных h_gguo частей
из пленных, принадлежащих к этническим меньшинстZf, кото-
рые h_\Zeb бы против сhbo государств. Идея была реализоZgZ
после 1917 г., когда ЧехослоZpdbc легион сыграл решающую
роль в
разжигании гражданской hcgu в России [3, p. 42]. Не была
чужда «националистическим экспериментам» и империя Габсбур-
гов, где был создан план объединения национальных украинских и
турецких легионов для захZlZ Кубани и разжигания реhexpbb на
Украине, который, однако, так и не был реализоZg [там же].
М. фон Хаген уделяет gbfZgb_ не столько распаду импе-
рий
, сколько его результату. Он перечисляет осноgu_ _ob уста-
ноe_gby мира и про_^_gby границ на территории быr_]h Вос-
точного фронта, где h_ggu_ дейстby не утихли окончательно и
после заключения Лозаннского мирного догоhjZ в 1923 г. Он ука-
зыZ_l на значимость «переплетений» h_ggh]h j_f_gb, в частно-
сти, «наследия» в b^_ h_gghie_gguo и беженцев,
проблемой ре-
патриации которых занимались k_ участники hcgu. Поскольку
перед hagbdZшими в ходе hcgu ноufb государст_ggufb об-
разоZgbyfb стояла проблема создания собственных армий, нача-
лась острая конкуренция за h_gghie_gguo, находиrboky на их
территории. Так, аlhj упоминает о столкно_gbb по этому hijh-
су между представителями гетмана Скоропадского и Белой армии.
В сhx
очередь большеbdb рекрутироZeb десятки тысяч плен-
ных, dexqZy _g]jh\, для борьбы с силами «международной и
gmlj_gg_c контрреhexpbb» [3, p. 46].

162По мнению аlhjZ, именно беженцы и h_gghie_ggu_ в зна-
чительной степени способстhали радикализации ситуации, од-
нако реhexpby 1917 г. и антиh_ggZy политика Со_lkdhc России
также g_keb большой deZ^ в ее обострение. Краткоj_f_ggZy
победа реhexpbhgguo леuo сил в Венгрии, БаZjbb, на Запад-
ной Украине, а также в Риге, Таллинне, Хельсинки и др.
привела к
мобилизации крайне правых националистов. Результатом этих
гражданских hcg, сильно различаrboky по своему масштабу,
стала трансформация общестZ, экономики и политики – куда бо-
лее значительная, чем в государствах, воеваrbo на Западном
фронте. Еще одна особенность, отличаrZy Восточный фронт,
пишет М. фон Хаген, заключалась в том аlhjbl_l_, который при-
обрели там h_ggu_
. В итоге после окончания hcgu к eZklb в
Германии, Польше, Венгрии и других странах пришли участники и
герои hcgu [3, p. 46–47].
В статье демонстрируется сложность aZbfhhlghr_gbc «на-
ционального» и «имперского», и национализм uklmiZ_l лишь
одним из «переплетений» h_ggh]h j_f_gb.
Непосредст_ggh проблеме национализма посys_gZ поме-
щенная в этом же сборнике статья американского историка
Эрика
Лора, предложиr_]h новый термин «h_gguc национализм» (по
аналогии с «h_gguf коммунизмом»), который подразумеZ_l
альтернатиguc подход [6]. Он пишет, что _^msb_ теоретики
Э. Геллнер, Б. Андерсон и др. сосредоточиZeb gbfZgb_ на соци-
альных, интеллектуальных и культурных предпосылках созреZ-
ния национализма в процессе модернизации. По мнению Лора,
гораздо лучше объясняют особенности национализма менее
зна-
менитые теории, которые считают его чем-то g_rgbf, «приписы-
Z_fuf» людям в те или иные исторические периоды, чаще k_]h
в экстремальные моменты распада государства или hcgu, имею-
щие мобилизующий эффект. «Национальность» в таких случаях
кристаллизуется g_aZigh, станоblky формой мироhaaj_gby и
осноhc для индиb^mZevguo и коллектиguo дейстbc. Термин
«h_gguc национализм
» побуждает мыслить именно в этом на-
праe_gbb, особенно когда речь идет о Перhc мироhc hcg_,
«мобилизоZшей экономику, армию, этнические сообщестZ и
политические дb`_gby в Российской империи самым беспреце-
дентным образом» [7, p. 93].
Аlhj обращает gbfZgb_ на два ключеuo аспекта h_ggh-
го национализма – пространст_gguc (он разhjZqbался на за-
падных окраинах империи) и институциональный
(армия стала

163 глаguf _jrbl_e_f судеб населения в этих областях). На смену
опытным администраторам пришли h_ggu_, ничего не знающие о
местных условиях, но глаgh_, имеющие сh_c задачей не управ-
ление, а победу в hcg_ [7, p. 94].
Обобщая имеющиеся исследования оккупационной полити-
ки России и проблемы беженства, Э. Лор приходит к uоду, что
национальность с первых
же дней стала главным критерием клас-
сификации населения. Однако если для беженцев национальность
была категорией культурной и этнической, осноhc для их объе-
динения в сообщестZ и землячестZ, то для миллионов других это
был hijhk формального гражданства. С началом hcgu Россий-
ская империя (как и другие hxxsb_ держаu) предприняла шаги
по интернироZgbx
jZ`_kdbo подданных. Доhevgh быстро эта
по сущестm h_ggZy акция преjZlbeZkv в массовую кампанию
«искоренения» иностранцев. Получив неограниченное праh на
депортацию, про_^_gb_ рекbabpbc и сек_kljh\, h_ggu_ реали-
зоuали его исключительно актиgh в прифронтоuo зонах и в
столицах. Под даe_gb_f командоZgby, а также патриотической
прессы гражданские eZklb занялись ликb^Zpb_c иностранного
участия в
экономике, в результате чего были закрыты тысячи мел-
ких предприятий и целый ряд крупных корпораций [7, p. 97].
На примере борьбы с «засильем иностранцев» в предприни-
мательст_ и сельском хозяйст_, нацеленной, как пишет аlhj, на
передел собст_gghklb (в том числе земли) и передачу контроля в
экономике этническим русским, в статье формулируются отличия
национализма
мирного j_f_gb от h_ggh]h. Он пишет, что при-
зыu подобного содержания зmqZeb и раньше, однако hcgZ дала
мощную мотиZpbx и инструменты в b^_ депортаций, экспро-
приаций и низового насилия, позheb\rbo претhjblv национали-
стическую пропаганду в жизнь. Националистическая мобилизация
h_ggh]h j_f_gb создала ноuc контекст для погромов, направ-
ленных на «коммерческие диаспоры» немцев
, поляков, евреев.
По мнению аlhjZ, концепт «h_ggh]h национализма» даже
в большей степени полезен для изучения Гражданской, а не Пер-
hc мироhc hcgu. Именно тогда польская, украинская и другие
национальные армии h_али с белыми, красными и зелеными, а
национализм h_ggh]h j_f_gb достиг сhbo экстремальных зна-
чений [7, p. 106].
Алексей Миллер в статье «Роль
Первой мироhc hcgu в со-
стязании между украинским и k_jhkkbckdbf национализмом» [8]
указыZ_l на безосноZl_evghklv распространенного мнения, что

164 hcgZ устранила преграды для уже якобы достаточно сформиро-
Z\r_]hky украинского движения. В то же j_fy, пишет он, hcgZ
(перuc год которой отмечен kie_kdhf русского национализма)
имела дhcklенный эффект в отношении региональных национа-
лизмов. С одной стороны, усилился репрессиguc компонент в
политике eZkl_c, с другой – hagbdeZ атмосфера неопределенно-
сти, побуждаrZy строить
фантастические планы о будущем той
или иной нации в послеh_gghc Еjhi_.
В первые же месяцы hcgu оккупация Галиции продемонст-
рироZeZ особое gbfZgb_ империй к этничности: русские проh-
дили политику подаe_gby украинцев и греко-католической церкви
(dexqZy арест митрополита Шептицкого), аkljbcpu отпраeyeb
в концентрационные лагеря прорусски настроенных русинов. По
слоZf автора
, после отступления 1915 г. произошел серьезный
сдb] в соотношении сил k_jhkkbckdh]h и украинского национа-
лизма. После эZdmZpbb из Галиции более 100 тыс. тех, кто симпа-
тизироZe русским, оккупационные eZklb ликb^bjhали органи-
зации русских националистов на этой территории и стали
финансироZlv украинское дb`_gb_. Это в значительной мере
подорZeh престиж России в глазах неполитизироZgghc
части
населения, в осноghf крестьянства [8, p. 84].
В 1917 г., когда произошло крушение имперского центра,
для протиh^_cklия разZem армии под влиянием пропаганды
большеbdh\ и в условиях массоh]h дезертирстZ Верхоgh_ ко-
мандоZgb_ предложило политику ее «национализации». По мне-
нию Миллера, создание национальных частей имело колоссальные
последстby для Белоруссии, Украины и Бессарабии, которые в
полной мере
прояbebkv после большеbklkdh]h переhjhlZ. Эпо-
ха реhexpbhggh]h кризиса преjZlbeZ армию в незаbkbfh]h иг-
рока. И когда в 1918 г. мироZy hcgZ в Восточной Еjhi_ транс-
формироZeZkv в ряд гражданских hcg, немалое место в них
занимали конфликты полуh_gguo соединений, сражавшихся за те
или иные «этнические» территории. Эфемерность hagbdZших на
Украине государств (гетманстh
Скоропадского, Директория Пет-
люры) сb^_l_evkl\hала о пределах hafh`ghkl_c украинского
национализма, пишет автор, замечая, что Нестор Махно, пользо-
Zшийся немалой поддержкой населения, hh[s_ не использоZe
украинскую риторику. По его мнению, исторические данные сb-
детельстmxl о том, что причины распада империи следует искать
k_-таки в центре, а не в антиимпериалистических движениях на

периферии [8, p. 87].

165 Достаточно целостная концепция, сyauающая h_^bgh Пер-
mx мироmx hcgm, распад империй и революцию в России, пред-
ставлена в работе американского историка Джошуа Санборна [11].
Он доказыZ_l, что крушение Российской, Османской и Габсбург-
ской империй предстаeyeh собой прояe_gb_ процесса деколони-
зации, который происходил в годы Великой hcgu почти h k_c
Восточной и
Южной Еjhi_ и на Среднем Востоке. По мнению
Санборна, термин «деколонизация», которым обычно обозначают
осh[h`^_gb_ колоний от eZklb «белого чело_dZ» после Второй
мироhc hcgu, достаточно широк, чтобы применить его к анали-
зу реалий 1914–1922 гг. Он позhey_l посмотреть на события Ве-
ликой hcgu и реhexpbb как на многофакторный стадиальный
процесс, который начался
задолго до убийстZ в Сараеh, и пере-
стать сосредоточиZlvky на том, что происходило в Берлине, Лон-
доне и Париже, в то j_fy как кризис разhjZqbался на Балканах.
По мнению Санборна, главный конфликт в годы Первой мироhc
hcgu заключался hсе не в том, кто будет осущестeylv импе-
риалистический контроль в мире, –
под hijhk было постаe_gh
само сущестhание контроля такого рода.
Предложенный Санборном угол зрения дает hafh`ghklv
иначе рассмотреть проблему национализма в Восточной Еjhi_.
Он пишет, что фиксация историографии на национально-
осh[h^bl_evguo дb`_gbyo, формироZgbb этнического само-
сознания и идеологии осноuалась на линейном представлении о
борьбе между нацией и империей. Однако эта модель не
в состоя-
нии описать сложные процессы, _^msb_ к достижению нацио-
нальной незаbkbfhklb, так же как и дать удоe_lорительное
объяснение обострению конфликтов сразу после ее обретения.
Кроме того, добаey_l он, в результате деколонизации hagbdZeb
не этнонациональные, а ноu_ многонациональные государстZ, о
чем свидетельствуют сами их назZgby: ЧехослоZdby, Королеkl-
h сербов, хорZlh\
и словен. Однако, дейстbl_evgh, на протяже-
нии k_]h XIX в. использоZeZkv национальная риторика, и сам
u[hj терминологии имел серьезнейшие последстby для полити-
ческих процессов.
ИспользоZgb_ модели деколонизации, пишет Санборн, по-
зhey_l, с одной стороны, увидеть события Перhc мироhc hcgu
в ноhf свете; с другой – дает hafh`ghklv иначе посмотреть на
национальные движения в
Восточной Еjhi_, которые традицион-
но считались «могильщиками» империй [11, p. 4]. Процесс деко-

166 лонизации в Восточной Еjhi_ состоял из множестZ процессов,
имперских и антиимперских по сh_c природе.
Санборн предложил теоретическую схему, раскрыZxsmx
логику деколонизации, в которой u^_ebe четыре фазы, перекры-
Zxsb_ky между собой h j_f_gb. Перmx стадию он назZe
«имперский uah\» (imperial challenge) и определил как начальный
период формироZgby процессов деколонизации, когда hagbdZeb
антиимпериалистические политические дb`_gby. Вторая стадия –
«несостоятельность государстZ» (state failure), когда способность
эффектиgh упраeylv, в том числе обеспечиZlv функционироZ-
ние общестZ и экономики и контролироZlv насилие, резко падает.
Затем доhevgh быстро наступает фаза «социальной катастрофы»
(social disaster), которая, не будучи hремя останоe_gZ, имеет
шанс перейти в «апокалиптический штопор», что и произошло в
России в период Гражданской hcgu. Чет_jlZy фаза – «государ-
ст_ggh_ строительстh» (state-building) – находится за пределами
аlhjkdh]h исследоZgby [11, p. 6–7].
Кратко описыZy h едении к сh_c монографии геополи-
тическую историю обширного региона, ставшего в 1914 г. театром
h_gguo действий, Санборн указывает, что здесь сошлись окраины
нескольких империй, где шел процесс формироZgby националь-
ного самосознания населяrbo эти территории народов. Причем к
июлю 1914 г. «колониальные пространстZ» Российской империи,
в особенности на ее
западных границах, «достаточно созрели» для
того, чтобы начать дb`_gb_ за получение незаbkbfhklb, и ката-
лизатором в данном случае оказались события на Балканах. Фак-
тически, ут_j`^Z_l Санборн, Балканские hcgu 1912–1913 гг.
открыли ноmx эпоху и ua\Zeb к жизни конфликт, который не
просто нарушил раghесие сущестhаr_c тогда системы импе-
риалистических aZbfhhlghr_gbc, но полностью
ее разрушил [11,
p. 17]. Июльский кризис начался с теракта, который был осущест-
e_g h имя создания Великой Сербии. Сегодня, пишет Санборн,
мы назZeb бы это «асимметричной hcghc… угнетенных против
империалистической машины, которая eZ^__l гораздо большими
ресурсами» [11, p. 19].
Осноuаясь на обширном архиghf материале и массе
опубликоZgguo источников, аlhj hkkha^Z_l картину событий
1914–1918 гг. В фокусе
его gbfZgby находятся не только h_g-
ные, дипломатические и политические аспекты hcgu, но и опыт
«нормальных» людей – солдат, докторов и медицинских сестер,
чиноgbdh\ и обычных граждан, оказаrboky в прифронтоuo

167 зонах. Весь материал книги призZg наполнить предложенную h
едении теоретическую схему и уточнить ее.
Фаза «имперского uahа» была наиболее длительной: она
ярко прояbeZkv уже в августе 1914 г. и пришла к сh_fm за_jr_-
нию в начальный период Гражданской hcgu, когда Со_lkdZy
Россия оказалась в границах XVI в. Уже в первые недели после
начала hcgu Россия поспешила «заглушить националистические
страсти», пообещав некую форму аlhghfbb полякам и армянам.
В то же j_fy обострялись этнические протиhj_qby, ширилась
шпиономания. В этих условиях, пишет Санборн, большинстh ак-
тиbklh\ антиколониальных дb`_gbc не решались открыто про-
по_^hать сепаратизм. При этом усилиZebkv имперские амбиции
метрополии, мечтаr_c ghь утвердиться в роли покроbl_ey
на
Балканах, аннексироZlv Галицию, объединив таким образом зем-
ли Киеkdhc Руси, lygmlv в сферу своего ebygby Персию и, на-
конец, получить под сhc контроль черноморские пролиu, что
сделало бы Россию дейстbl_evgh глобальной держаhc. Однако
эти империалистические мечты достигли своего пика как раз в тот
момент, когда империя klmibeZ в заключительную
стадию кризи-
са. Восстание в Средней Азии в 1916 г. в полной мере продемон-
стрироZeh слабость имперской системы, не способной сохранять
территориальную целостность, управлять экономикой h_ggh]h
j_f_gb, обеспечиZlv праhkm^b_, порядок и стабильность [11,
p. 245–246].
После Февральской реhexpbb стало казаться, что федера-
лизм способен удоe_lорить запросы местных элит без разруше-
ния центрального государства. Однако
летом 1917 г. борьба за на-
циональные праZ uie_kgmeZkv наружу, похоронив политический
аlhjbl_l партии кадетов. Вперu_, благодаря социалистам, полу-
чиrbf позиции в Петросовете, антиколониальные лозунги зазву-
чали и в метрополии. Принцип «праZ наций на самоопределение»,
соединенный с крайне популярным лозунгом о «мире без аннексий
и контрибуций», получил поддержку среди широких слоев русского

населения, прежде не hлеченного в имперский проект.
Ленин и большеbdb, пишет Санборн, актиgh использовали
этот лозунг. Концепт «права наций на самоопределение», по сло-
Zf аlhjZ, зажил сh_c жизнью и получил международное при-
знание. В начале 1918 г. его в сhbo речах преhaghkbeb рукоh^b-
тели Антанты, Германия настаиZeZ на его соблюдении h
j_fy
перегоhjh\ в Брест-Литоkd_, он стал неотъемлемой составной
частью Версальской конференции и послеh_ggh]h миропорядка.

168 Несмотря на то что праh силы в итоге каждый раз оказыZehkv
Z`g__ национальных прав, тем не менее риторика федерализма и
праZ наций на самоопределение яbebkv тем политическим насле-
дием реhexpbhgghc эпохи, которого большеbdb не смогли бы
избежать, даже если бы захотели, замечает Санборн [11, p. 246–247].
Вторая фаза процесса деколонизации – разрушение государ-
стZ –
началась, по мнению Санборна, с принятия закона о h_g-
ном положении на западных рубежах Российской империи в а]m-
сте 1914 г. «Линии eZklb» смешались, чиноgbdb, в массе сh_c
покидаrb_ западные губернии, получили теперь ноh]h началь-
ника – Стаdm Верхоgh]h глаghdhfZg^hания. Однако СтаdZ
крайне медленно и неэффектиgh создаZeZ администратиgu_
органы упраe_gby, в результате чего
в прифронтоuo зонах ha-
ник Zdmmf eZklb. Проц_lZeZ анархия, ширилась экономическая
разруха. Несколько лучше положение было на оккупироZgguo
территориях – в Галиции и Восточной Анатолии, однако ноu_
чиноgbdb не обладали администратиguf опытом, чаще k_]h
это были фанатики и энтузиасты k_o мастей. И так назыZ_fh_
«hkkh_^bg_gb_» Галиции с Российской империей в 1914 – начале

1915 г. аlhj определяет как «некZebnbpbjhанное и сокруши-
тельное поражение» [11, p. 248].
Процесс разрушения государстZ ускорился _kghc и летом
1915 г. h j_fy отступления, причем проблемы управления, сто-
яrb_ сначала только перед западными губерниями, распростра-
нились и на страну в целом. УтрачиZ_l свою симhebq_kdmx
eZklv Николай II, а его чиноgbdZf k_ с большим
трудом удается
исполнять свои обязанности. Таким образом, подh^bl итог Сан-
борн, государст_ggZy eZklv находилась в кризисном состоянии
задолго до ФеjZevkdhc реhexpbb.
Другим аспектом кризиса государст_gghc eZklb в Россий-
ской империи было едение политических инноваций, направ-
ленных на мобилизацию государстZ и общестZ. В этот период на
передний план u^игаются ноu_ администраторы – прогрессив
-
ные технократы. В книге рассматриZxlky д_ из тех проблем, ко-
торыми они занимались: эпидемии и нехZldZ рабочих рук. Все
администратиgu_ меры подразумеZeb усиление контроля и над-
зора и в конечном итоге – глубокое проникно_gb_ государстZ в
жизнь сhbo граждан (подданных). Технократический аlhjblZ-
ризм, по ujZ`_gbx аlhjZ, сделался _^msbf упраe_gq_kdbf
стилем и
в гражданской, и в h_gghc сфере [11, p. 248].

169 1917 год был решающим, переломным для фазы крушения
государстZ. По мнению Санборна, реhexpbhgguc кризис был
запущен в период hkklZgby, начаr_]hky в 1916 г. в Средней
Азии, которое оказалось более опасным, чем забастоdb и погро-
мы 1914–1915 гг. На перuc план u^инулись недоhevklо по-
литическими институтами, в том числе управлявшими окраинами
империи, и проблема
праZ наций на самоопределение. Клонив-
шийся к упадку режим прошел «точку неhaрата» 2 / 15 марта
1917 г., когда Николай II отрекся от престола, пишет аlhj [11,
p. 193]. Была разорZgZ сyav между центральной и местной eZ-
стью, причем разhjZqbаrb_ky в масштабах k_c страны про-
цессы децентрализации и демократизации наиболее заметны были
в институтах, от_lklенных за осущестe_gb_ «
легитимироZggh-
го насилия»: полиции и армии. При этом местная eZklv в России
1917 г. оказалась слишком слаба и неэффектиgZ чтобы hkklZgh-
blv общест_gguc порядок, а знаменитый Приказ № 1 не сумел
предостаblv механизм, который заменил бы традиционные «узы
аlhjbl_lZ и легитимности» в армии, разрушенные в течение не-
скольких недель [11, p. 197].
Когда ненасильст_ggu_ политические
методы (в том числе
попытка созыZ Учредительного собрания) оказались бессильны,
Белое дb`_gb_ начало организоuать h_ggh_ сопротиe_gb_
большеbklkdhfm режиму на окраинах. Однако белые также не
сумели создать эффектиgmx систему упраe_gby, и результатом
яbeky полномасштабный коллапс государстZ, раз_jgmшийся в
1918 г.
Локомотиhf этого процесса Санборн считает h_ggu_ дей-
стby, причем незаbkbfh от того,
приносили они победу или по-
ражение. Военный успех e_d за собой aylb_ в плен миллионов
jZ`_kdbo солдат, что накладывало на государстh ноh_ бремя.
Более подробно он рассматриZ_l последстby h_ggh]h пораже-
ния, напоминая о _ebdhf отступлении 1915 г. и коллапсе июня
1917 – марта 1918 г. Уже в 1915 г. отступление решающим обра-
зом трансформироZeh социальную
и политическую ткань импе-
рии. Пессимизм пришел на смену оптимизму, начались поиски
bghатых, и антигерманские настроения быстро перешли в на-
строения антипридhjgu_. Волны беженцев затопили русские го-
рода от Полтаu до Сахалина. Наконец, погромы иностранцев в
Моск_ и забастоdb в Центрально-Промышленном регионе Рос-
сии продемонстрироZeb, что «hcgZ пришла в дом
». Безудержное
дезертирстh по_j]eh в анархию Латbx и Украину, толкнуло

170 КорнилоZ на путь h_ggh]h диктаторстZ и постаbeh реhexpbx
в заbkbfhklv от милости Германии. Во k_o этих случаях, заклю-
чает Санборн, hcgZ сыграла центральную роль в политической и
социальной истории страны [11, p. 250].
Важнейшим фактором коллапса государстZ стало насилие,
как h_ggh_, так и криминальное, которое в условиях нараставшей
экономической разрухи и ослабления институтов
eZklb стало мо-
делью социального по_^_gby. Солдаты и гражданские лица, ока-
заrb_ky в h^hороте насилия, ожесточались и в конечном итоге
станоbebkv «агентами имперского разрушения». И если в годы
hcgu жестокость, как праbeh, приписыZeZkv jZ]m (прежде k_-
го Германии), то после ее окончания насилие uj\Zehkv за рамки,
которые налагали на него «нормы
циbebaZpbb». И красные, и бе-
лые прослаeyeb террор, используя его для достижения своих по-
литических целей, антибольшеbklkdb_ силы на Украине устраи-
Zeb массоu_ погромы еврейского населения, не_jhylgmx
жестокость демонстрироZe на Дальнем Востоке «кроZый ба-
рон» Унгерн-Штернберг. Вообще, замечает автор, пояe_gb_ в го-
ды Гражданской hcgu подобных фигур, в том
числе Нестора
Махно и атамана СеменоZ, наглядно сb^_l_evklует о коллапсе
имперского государстZ [11, p. 252–253].
К этому моменту в полной мере раз_jgmeZkv третья фаза
деколонизации – «социальная катастрофа», тесно сyaZggZy с кол-
лапсом экономики и феноменом насильст_gguo миграций насе-
ления. Социальные сyab ослабли, а обеспечивавшие стабильность
институты утратили свою силу в годы Перhc мироhc hcgu
.
Бедствия, голод, насилие стали причиной не только бегстZ насе-
ления из прифронтоuo зон и голодающих городов, но и эмигра-
ции. В результате исторических потрясений hagbdeb крупные
русские диаспоры в Стамбуле, Париже, Белграде, Харбине, Нью-
Йорке и Буэнос-Айресе, заключает Дж. Санборн [11, p. 257].
Пожалуй, наиболее i_qZleyxsb_ страницы книги Санбор-
на посys_gu событиям
Гражданской hcgu на Украине в 1918 г.,
дающие яркое, предметное предстаe_gb_ и о коллапсе государст-
Z, и о социальной катастрофе.
В статье Марко Буттино (Туринский ун-т) рассматриZ_lky
со_jr_ggh другой регион – Средняя Азия, которую многие счи-
тают «gmlj_gg_c» колонией Российской империи. Он также aye
за осноm сh_]h исследоZgby модель деколонизации и постаbe

целью показать «калейдоскоп локальных реhexpbc», начиная с
Туркестанского hkklZgby 1916 г. и заканчивая aylb_f большеb-

171 ками Хиu в а]mkl_ 1920 г. [2]. М. Буттино последоZl_evgh опи-
сыZ_l hkklZgb_, разразиr__ky летом 1916 г. в от_l на приказ о
мобилизации, и его жестокое подаe_gb_, означаr__ конец ста-
рых форм российского колониализма; «русскую реhexpbx» в
Ташкенте, начаrmxky с «бабьих бунтов» и за_jrbшуюся за-
хZlhf власти в сентябре реhexpbhgguf солдатским комитетом;
проha]eZr_gb_
умеренными политическими силами мусульман-
ской аlhghfbb в Коканде; «реhexpbb» армянской диаспоры,
b^_шей в русских защиту от мусульманства, и h_gghie_gguo (в
осноghf аkljh-_g]jh\), поддержаrbo большеbdh\ в 1918–
1919 гг., в том числе при aylbb Коканда; hkklZgb_ в 1918 г. рус-
ских колонистов-земледельцев против политики большеbklkdh]h
праbl_evkl\Z в Ташкенте и одноj_f_ggh против казахов,
ufb-
раrbo в этот период от голода.
Характерной особенностью этих локальных «реhexpbc»
яeyehkv то, что многие их участники легко переходили на сторо-
ну «протиgbdZ», если это им было u]h^gh, пишет М. Буттино [2,
p. 121–122]. По мнению аlhjZ, в большинстве своем эти uklmi-
ления предстаeyeb собой реакцию местного населения на «хаос,
насилие и
голод», так что их iheg_ можно интерпретироZlv как
попытки hkklZghить порядок и защититься в ситуации, которая
станоbeZkv k_ более угрожающей. В качест_ наиболее яркого
примера приводится басмаческое дb`_gb_, напраe_ggh_ в пер-
mx очередь на получение контроля над территорией и ресурсами.
Только в 1919 г. оно стало частью неудавшейся «антиколониаль-
ной реhexpbb», которую
начали мусульманские коммунисты.
В то же j_fy глаghc целью большеbklkdhc реhexpbb в Турке-
стане яeyehkv укрепление господстmxsbo позиций русского
колониального меньшинстZ, утверждает Буттино. В контексте
Средней Азии, пишет он, большеbklkdZy реhexpby на деле
являлась колониальной контрреhexpb_c и препятстhала деко-
лонизации.
В предстаe_gghf спектре мнений и интерпретаций можно
uqe_gblv целый ряд
факторов и причин, которые при_eb к рас-
паду Российской империи. Резюмируя итоги соj_f_gguo иссле-
доZgbc этой проблемы, В. Ки_evkhg и Р. Суни пишут, что «кол-
лапс царской России произошел не из-за национальных движений
на периферии, а из-за прогрессирующего ослабления и разобщен-
ности центра», присоединяясь в том числе к точке
зрения нашего
соотечест_ggbdZ А.И. Миллера. «Царизм не прошел про_jdm
hcghc», – добаeyxl они, смещая таким образом фокус gbfZgby с

172 проблемы национализма к таким факторам дезинтеграции, как ут-
рата царским режимом легитимности в ходе hcgu, когда населе-
ние, dexqZy элиты, перестало его поддерживать [4, p. 266].


Список литературы

1. Berger S., Miller A. Introduction: Building nations in and with empires – a reas-
sessment // Nationalizing empires / Ed. by Miller A., Berger S. – Budapest: CEU
press, 2015. – P. 1–30.
2. Buttino M. Central Asia (1916–1920): A kaleidoscope of local revolutions and the
building of Bolshevik order // The empire and nationalism at war / Ed. by E. Lohr,
V. Tolz, A. Semyonov, M. von Hagen. – Bloomington: Slavica Publishers, 2014. –
P. 109–136.
3. Hagen M. von. The entangled Eastern front in the First World War // The empire
and nationalism at war / Ed. by E. Lohr, V. Tolz, A. Semyonov, M. von Hagen. –
Bloomington: Slavica Publishers, 2014. – P. 9–48.
4. Kivelson V.A., Suny R.G. Russia’s empires. – N.Y.: Oxford univ. press, 2017. –
XXV, 420 p.
5. Lieven D. Empires and their core territories on the eve of 1914: A comment // Na-
tionalizing empires / Ed. by Miller A., Berger S. – Budapest: CEU press, 2015. –
P. 647–660.
6. Lieven D. The end of tsarist Russia: March to World War I and revolution. – N.Y.:
Viking, 2015. – 448 p.
7. Lohr E. War nationalism // The empire and nationalism at war / Ed. by E. Lohr,
V. Tolz, A. Semyonov, M. von Hagen. – Bloomington: Slavica Publishers, 2014. –
P. 91–108.
8. Miller A. The role of the First World War in the competition between Ukrainian and
All-Russian nationalism // The empire and nationalism at war / Ed. by E. Lohr,
V. Tolz, A. Semyonov, M. von Hagen. – Bloomington: Slavica Publishers, 2014. –
P. 73–90.
9. Reynolds M.A. Shattering empires: the clash and collapse of the Ottoman and Rus-
sian empires, 1908–1918. – Cambridge; N.Y.: Cambridge univ. press, 2011. – XIV,
303 p.
10. Rieber A. The struggle for the Eurasian borderlands: From the rise of Early Modern
empires to the end of the First World War. – Cambridge: Cambridge univ.
press, 2014. – X, 617 p.
11. Sanborn J. Imperial apocalypse: The Great war and the destruction of the Russian
empire. – N.Y.; Oxford: Oxford univ. press, 2014. – XII, 287 p.
12. Suny R. Introduction // The empire and nationalism at war / Ed. by E. Lohr,
V. Tolz, A. Semyonov, M. von Hagen. – Bloomington: Slavica Publishers, 2014. –
P. 1–8.

173








Брофи Д.Дж.
УЙГУРСКАЯ НАЦИЯ: РЕФОРМА И РЕВОЛЮЦИЯ
НА РОССИЙСКО-КИТАЙСКОЙ ГРАНИЦЕ
(Реферат)

Brophy D.J.
Uyghur nation: reform and revolution on the Russia–China
frontier. – Cambridge, Massachusetts; London, England:
Harvard univ. press, 2016. – 347 p.

Монография Дэb^Z Джона Брофи, старшего преподаZl_ey
но_cr_c истории Китая в Уни_jkbl_l_ Сиднея, предстаey_l
собой исследоZgb_ соj_f_gghc истории тюркоязычных мусуль-
ман Синьцзяна – уйгуров. По словам самого аlhjZ, он попытался
сyaZlv повестhание о событиях по обе стороны российско-
китайской границы в единый нарратив: это «история тhjq_kdbo
от_lh\ снизу на имперскую
, национальную и реhexpbhggmx
государст_ggmx политику, рассказанная людьми, жизни которых
сyaZgu не только с пограничными районами между Россией и Ки-
таем, но и пересекаются с историей Османской империи» (с. 1).
Аlhj определяет место Синьцзяна в более широком кон-
тексте истории имперской и исламской реформы начала XX в.,
рассказыZy об усилиях по мобилизации разрозненной
диаспоры
мусульман Синьцзяна после русской реhexpbb (с целью dexq_-
ния в реhexpbhgguc процесс). Брофи одноj_f_ggh рассматри-
Z_l три различные группы мусульман Синьцзяна: это кашгарцы,
таранчи и дунгане. Его исследоZgb_ раскрыZ_l данные и предос-
таey_l Z`gu_ ноu_ перспективы по крайней мере для трех раз-

174 личных областей исследования в период между 1880-ми и 1930-ми
годами: история Синьцзяна, история среднеазиатских со_lkdbo
республик и изучение пограничных территорий.
В книге прослежиZ_lky пояe_gb_ ноhc риторики об уй-
гурской нации в со_lkdb_ 1920-е годы и ее трансляция на терри-
торию Синьцзяна. Идея уйгурской нации сyau\Z_l соj_f_gguo
уйгуров с уйгурским народом,
который занимал b^gh_ место в
доисламской истории Центральной Азии, до исчезно_gby из ис-
торических источников в XVI–XVII \. Само пояe_gb_ уйгурской
нации было ноr_klом для начала 1920-х годов, и значение этого
понятия часто под_j]Zehkv сомнению, но к середине 1930-х годов
уйгуры были официально признаны нацией как в Со_lkdhf Сою-
зе, так и
в китайской проbgpbb Синьцзян.
В то j_fy как создание уйгурской нации принято рассмат-
риZlv в рамках изучения со_lkdhc национальной политики, с
точки зрения аlhjZ, оно заслужиZ_l рассмотрения в более широ-
кой системе координат как одно из ряда радикальных националь-
ных преобразоZgbc, произошедших h k_f мире в первой поло-
bg_ XX в.
И это начинание было _kvfZ успешным. И k_ же,
если судить с точки зрения тех устремлений, которые при_eb к
этому преобразоZgbx, с точки зрения того, смогли ли мусульмане
Синьцзяна, став нацией, решить те политические и социальные
проблемы, с которыми они столкнулись в Китае, – результаты бы-
ли, в лучшем случае, спорными. По
k_f hijhkZf, с которыми
столкнулись республики Средней Азии, у незаbkbfuo наций, та-
ких как узбеки и казахи, по крайней мере есть что-то, чем можно
проиллюстрироZlv опыт раннего со_lkdh]h нациестроительстZ.
Итоги уйгурского национального проекта были куда менее опре-
деленными.
Как отмечает аlhj, h многом благодаря продолжающемуся
конфликту в Синьцзяне сегодня
уйгуры из_klgu гораздо лучше,
чем тогда, когда он i_jые начал сhb исследоZgby. НасчитыZy
около 10 млн чело_d, они составляют одну из крупнейших minzu
(китайский термин для групп, не принадлежащих к этносу хань,
раньше переводился как «национальность», сегодня чаще переh-
дится как «этническая группа»). Их исторические претензии были
частично удоe_lорены созданием Синьцзян-Уйгурского
аlh-
номного района.
Менее известен тот факт, что доhevgh крупная уйгурская
община прожиZ_l за западной границей Китая, на территории
быr_c Российской империи – быr_]h Со_lkdh]h Союза – со-

175 j_f_gguo Казахстана, Киргизии и Узбекистана. Насчитывая око-
ло 100 тыс. h j_f_gZ русской реhexpbb, по размерам это эмиг-
рантское сообщестh k_]^Z было незначительным по сраg_gbx с
уйгурами Синьцзяна. Они редко упоминаются в истории региона и
на сегодняшний день остаются маргинальным сообщестhf (с. 2).
Однако, являясь связующим з_ghf между синьцзянским, ислам-
ским и
со_lkdbf мирами, это сообщестh имеет огромное значе-
ние для описыZ_fuo в книге событий.
Уйгуры проживают ^hev линии разлома, разделяющей Цен-
тральную Азию на две половины, обозначаемые в этой книге как
Китайский и Русский Туркестан; история уйгуров аналогичным об-
разом делится на д_ части. Автор отмечает давление, с которым
столкнулись уйгуры, пытаясь
вписать свою собст_ggmx историю в
политические границы, про_^_ggu_ hdjm] них другими.
Его книга имеет простую структуру и состоит из едения,
hkvfb глав, заключения, примечаний и библиографии. По_klо-
Zgb_ начинается с краткого обзора ранней истории уйгуров и Ки-
тайского Туркестана, переходит к ebygbx русского, китайского и
британского империализма в регионе, и,
наконец, к со_lkdbf
проектам в Синьцзяне в контексте борьбы за eZklv местных му-
сульман и китайских командиров накануне создания КНР. В рефе-
рате осноgh_ gbfZgb_ уделяется дореhexpbhgghfm периоду.
ГлаZ 1, «Народ и территория в Китайском Туркестане»,
описыZ_l созданный в ХХ в. нарратив о «_qghc», утраченной и
ghь обретенной государст_gghklb уйгуров (с. 22).
Этот дискурс
об уйгурской нации опирается на богатое историческое и филоло-
гическое наследие, hkoh^y к золотому _dm уйгурской циbebaZ-
ции и, следовательно, указывая на упадок, который при_e сооб-
щестh уйгуров к состоянию раздробленности и колониальному
угнетению. Между тем в действительности потомки населения
Уйгурского каганата, hr_^r_]h в состав Монгольской империи в
эпоху
Чингисхана, в настоящее j_fy прожиZxl на территории
проbgpbb Шэньси, в то j_fy как население соj_f_ggh]h Синь-
цзяна формироZehkv в период hcg в процессе распада Монголь-
ской империи при Минах и iehlv до конца эпохи Цин, представ-
ляя собой субстрат тюркских племен различного происхождения.
Брофи рассматриZ_l Синьцзян как один из догоhjguo
портов (т.е. открытый порт, в котором разрешалась торгоey), ана-
логичный тем, которые сущестmxl в системе, развивавшейся на
hklhqghf морском побережье Китая в эпоху Цин. (После перhc
«опиумной hcgu» 1840–1842 гг., согласно Нанкинскому догоhjm

176 с Англией, Китай открыZe пять портов – Шанхай, Гуанчжоу, Ся-
мэнь, Фучжоу и Нинбо для торгоeb с Англией, до этого k_ порты
были закрыты.) Благодаря такому подходу, ему удается избежать
изолироZggh]h рассмотрения Синьцзяна, отношения к нему как к
какой-то отличающейся от остальной части позднецинского Китая
территории.
ГлаZ 2, «Ут_j`^_gb_ колониальной границы»,
посys_gZ
периоду междоусобиц и hcg lhjhc полоbgu XIX в., разhjZqb-
Z\rboky в контексте присоединения к России части Туркестана и
установления ею протектората над Бухарой и Хиhc. В результате
купцы Синьцзяна hkklZghили прежний торгоuc путь с юга на
се_j, глаguf предметом экспорта в Россию стал традиционный
текстиль. Дипломатические дискуссии между Санкт-Петербургом
и
Пекином при_eb в результате к укреплению eZklb Цинского
Китая и одноj_f_ggh к упрочению позиций русских купцов в ре-
гионе.
К концу XIX в. сyab проbgpbZevgh]h Синьцзяна с Китаем
улучшились незначительно, но сyab с Россией быстро разbа-
лись. К 1888 г. Россия продлила сhx Транскаспийскую желез-
ную дорогу в Бухару и Самарканд, а
в 1899 г. железнодорожная
линия соединила Ташкент и Андижан. В 1906 г. открытие Орен-
бургско-Ташкентской железной дороги обеспечило более прямую
сyav между Туркестаном и Россией. Тем j_f_g_f началось
строительстh Транссибирской магистрали, которая в итоге dex-
чила трансманьчжурскую _ldm в Пекин. И теперь попасть из сто-
лицы Китая в Кашгар быстрее k_]h
можно было по российской
железной дороге (с. 84). Торгоpu, естест_ggh, изe_deb пользу
из этих сya_c, которые укрепили позиции России как осноgh]h
экспортного рынка для Синьцзяна. Даже китайские тоZju, от-
праey_fu_ в Синьцзян, перепраeyebkv теперь через Россию. От-
h_ав отколоrbcky было Синьцзян, империя Цин достигла оп-
ределенной степени политической интеграции, но в социальном
и
экономическом плане ее мусульманская община продолжала
смотреть на запад.
Не менее Z`guf побочным эффектом строительстZ Рос-
сийской империи было укрепление связей между мусульманскими
общинами в ЕjZabb. К се_jm от Синьцзяна большинство таран-
чинского населения превратилось теперь в русских подданных в
Семиречье, образуя форпосты оседлой мусульманской жизни в
традиционно кочеhf
казахском регионе. Торговые колонии Рос-
сии в Гулье и Тарбагатае, имеrb_ прямые сyab через торгоu_

177 степные пути с центрами мусульманской интеллектуальной и со-
циальной жизни, такими как Казань и Уфа, стали домом для татар-
ских общин, которые оказывали ebygb_ на _kv российский Тур-
кестан. Именно в конце XIX – начале ХХ в. более чем в любой
другой момент сh_c истории Синьцзян был связан с миром рос-
сийского
ислама. В то же j_fy разblb_ российских железных
дорог и пароходного сообщения способстhало укреплению ста-
рых сya_c с Османской империей. Те из мусульман Синьцзяна,
кто более k_o ub]jZe от ноuo hafh`ghkl_c торгоeb с Росси-
ей (легко идентифицируемые по их русифицироZgguf фамили-
ям) были также и теми, кто более k_o жаждал развития
связей с
соперниками русского царя в Стамбуле (с. 85).
ГлаZ 3 «Имперские и религиозные реформы – между Тур-
кестаном и Турцией» содержит ноmx информацию о наличии
прямых сya_c между Османской Турцией и преподаZl_eyfb-
джадидистами в Синьцзяне. Идея джадидизма – идеологии ислам-
ского модернизма – в Синьцзяне как четко определенного интел-
лектуального дb`_gby стаblky аlhjhf под
сомнение. Брофи
иллюстрирует эту ситуацию через историю одного из кашгарских
джадидистов, Абдулкадира Дамоллы (с. 109–112). Модернизация
через реформу образоZgby в Цинском Китае обычно изображает-
ся как образоZl_evgu_ реформы в западном стиле. Д. Брофи, од-
нако, указыZ_l, что грань между джадидизмом и библейскими и
hajh`^_gq_kdbfb течениями ислама, циркулироZшими по тер-
ритории ЕjZabb
в этот период, не была столь отчетлиhc, как это
может показаться сегодня.
В тот период как в России, так и в Цинской империи
происходили сдb]b в сторону едения конституционного прав-
ления, но процессы разhjZqbались в разных темпах по обе сто-
роны границы. Перh_ десятилетие XX в. в Синьцзяне также было
сyaZgh
с ноhc эпохой реформ. По мнению аlhjZ, ранние попыт-
ки реформ в Синьцзяне проZebebkv как из-за скептицизма и неза-
интересоZgghklb, так и из-за откро_gghc оппозиции, и, в конце
концов, ни одна из этих инициатив не при_eZ к желаемым резуль-
татам (с. 112).
Позднецинская среда поместила местное исламское сообще-
стh
в некую парадоксальную ситуацию. С одной стороны, сла-
бость цинской администрации в Синьцзяне, неотчетливые проbg-
циальные границы и относительная незаинтересоZgghklv
местных чиноgbdh\ в hijhkZo религии создали здесь простран-
стh, куда легко могли проникнуть культурные ebygby из других

178 регионов исламского мира. Казалось, что Цинский Китай предла-
гал аlhghfbx, которая k_ еще ускользала от российских му-
сульман после 1905 г. Иными словами, в hijhkZo религии и обра-
зоZgby здесь сущестhала полная сh[h^Z. Однако непраbevgh
было бы ожидать, что местные мусульмане будут политизироZgu
таким же образом и в той же степени,
что и мусульмане России, и
что они поспешат hkihevahаться этой сh[h^hc, как надеялись
татары или османские мусульмане.
Самоидентификация мусульман Синьцзяна в этот период
имела сhb особенности. Пересекая имперские границы, они ус-
пешно эксплуатироZeb предстаe_gb_ о мусульманах Китая как
об отдельной сущности. Так, в прошениях к султану кашгарцы,
находящиеся в Стамбуле, объяeyeb
себя принадлежащими к об-
щине мусульман «китайского Туркестана», или просто Китая. От-
сутстb_ формальных османско-цинских сya_c только усилиZeh
побуждения мусульман считать себя предстаbl_eyfb этой отда-
ленной и малоиз_klghc мусульманской общины. Таранчинцы в
России сущестhали в иных политических и социальных услови-
ях. Однако и здесь, по прошестbb чет_jlb _dZ после
миграции в
Семиречье, было жиh ощущение особой цинской мусульманской
общности. Об этом гоhjbl, например, смелое заяe_gb_ Вали-бея
о том, что он будет представлять интересы цинских эмигрантов в
Думе. Но в Семиречье это понятие имело иное значение, нежели в
Кашгаре. Для таранчинцев сyav с Цин была наследием прошлого,
а не описанием
настоящего. Вали-бей апеллироZe к исламскому со-
обществу цинского происхождения не с целью предстаblv мусуль-
ман Китая миру, но с целью держать внешний мир в страхе (с. 113).
В гла_ 4 «Падение империи и пантюркистский разhjhl»
отмечается, что если в предшестmxsbc период политическая
дискуссия была сформироZgZ понятиями исламского сообщестZ
и имперского подданстZ
, то в годы после Синьхайской реhex-
ции 1911–1912 гг. происходит кристаллизация новых расоuo дис-
курсов о мусульманах Синьцзяна. Наряду с маньчжурами, монго-
лами, тибетцами и китайцами мусульмане проha]eZrZxlky одной
из пяти состаguo рас. Выдb]Z_lky лозунг гармоничного сосуще-
стhания пяти рас (wuzu gonghe), который не остался незамечен-
ным мусульманами империи. Как китаеязычные мусульмане, так
и
кашгарцы пытаются использоZlv его в качест_ осноZgby для
получения большей поддержки, или даже политической автоно-
мии (с. 114–115).

179
После
краха Российской империи в ходе реhexpbb 1917 г.
и последовавшей за ней Гражданской hcgu Синьцзян надолго
станоblky ареной борьбы красной и белой дипломатии . Эта уда -
ленная от форпостов российской социал -демократии китайская
проbgpby была не только убежищем для жертв реhexpbb . Из -
_klby о событиях феjZey и октября 1917 г. находили сочуkl -
_gguc отклик в некоторых ее частях . Малоиз_kl_g факт , что
перu_ публичные uklmie_gby в поддержку русской реhexpbb
проходили не в космополитичном Шанхае или столице страны Пе -
кине , а именно в портах Синьцзяна , где heg_gby реhexpbhggh]h
характера происходили в среде синьцзянских татар и русского со -
общестZ (с. 150).
Последние главы книги подробно описыZxl работу
уйгур -
ских коммунистов в Синьцзяне и содержат истории мусульман
Синьцзяна с со_lkdhc стороны (таранчи ) и в самом Синьцзяне
( кашгари ).
Выh^ Брофи о том , что уйгурская идентичность яey_lky
« палимпсестом исламских , тюркских и со_lkdbo представлений о
национальной истории и идентичности » (с. 274), протиhj_qbl ны -
нешнему китайскому подходу к национальной идентичности при -
менительно
к уйгурам и другим этническим группам .
Если уйгуров можно рассматриZlv как национальное сооб -
щестh , чья идентичность была сформироZgZ в от_l на конкрет -
ные исторические процессы , а не просто как изолироZggh_ еди -
ное целое , не сyaZggh_ с сущестmxsbfb государст_ggufb
структурами или образоZgbyfb (каким , по утверждению Брофи ,
была и до сих пор , с
позиции Китая , остается китайская диаспора ),
то уйгурский «национализм » не может быть той угрозой , которую
некоторые в нем b^yl .
Таким образом , исследоZgb_ Брофи – это не просто изуче -
ние прошлого , но также предложение пути uoh^Z из нынешней
сложной ситуации в Китае и Синьцзяне .
Д.Д . Трегубова

ИМПЕРСКИЙ ПОВОРОТ
В ИЗУЧЕНИИ ИСТОРИИ РОССИИ :
СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ

Сборник обзоров и рефератов


Оформление обложки И .А . Михеев
Техническое редактироZgb_
и компьютерная _jkldZ К .Л . СинякоZ
Корректоры А .А . ЧукаеZ , М .П . КрыжаноkdZy


Гигиеническое заключение
№ 77.99.6.953. П.5008.8.99 от 23.08.1999 г.
Подписано к печати 25 / XII – 2019 г.
Формат 60х84/16 Бум. офсетная № 1 Печать офсетная
Усл . печ . л. 13,75 Уч.-изд . л. 9,5
Тираж 300 (1–100 экз. – 1- й заh^ ) Заказ № 169


Институт научной информации по общест_gguf наукам РАН ,
Нахимоkdbc проспект , д. 51/21,
МоскZ , В -418, ГСП-7, 117997
Отдел маркетинга и распространения
информационных изданий
Тел ./Факс : (925) 517-36-91
E-mail: inion@bk.ru

Отпечатано по гранкам ИНИОН РАН
в ООО «Амирит »,
410004, г. Саратов , ул . Чернышевского , 88 литера У
Тел .: 8-800-700-86-33 / (845-2)24-86-33
X