Лев Троцкий. - Сталин. Том 2. (1940 г.)

Формат документа: pdf
Размер документа: 1.23 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.




Теги: Летописцы революции.
  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Лев Давидович Троцкий
Сталин. Том II


текст предоставлен правообладателем
http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=177742
Л. Троцкий. Сталин. Том 2:

Аннотация
Сколько бы ни издали еще книг об Иосифе
Виссарионыче – все они будут вызывать споры и
обвинения в необъективности. Такой он был человек
(а может, и не человек, нелюдь или монстр?). Однако
мемуары Льва Троцкого занимают особое место среди
огромного количества книг о Сталине. Прежде всего
потому, что, в отличие от других авторов, Лев Давидович
много лет знал его лично и был непосредственным
участником описываемых событий.
Неумолимый и надежный как ледоруб принцип «нет
человека – нет проблемы» не позволил Троцкому
дописать книгу до конца, но даже то, что удалось
опубликовать, вызвало потрясение и у сторонников
Сталина, и у его ярых противников. Почему? Да потому,
что и те, и другие прекрасно понимают: товарищ Сталин
все еще с нами!

Содержание СТАЛИН В РЕВОЛЮЦИИ 4 СТАЛИН В НАРКОМНАЦЕ 40 ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА 85 ДОРОГА К ВЛАСТИ 230 ТЕРМИДОР 366 ИЗ ЧЕРНОВЫХ НАБРОСКОВ, НЕ
ВОШЕДШИХ В ОСНОВНОЙ ТЕКСТ
484

Л. Троцкий
Сталин. Том 2

СТАЛИН В РЕВОЛЮЦИИ

20 октября происходит исключительно важное за-
седание ЦК, где разрешается вопрос о поведении
или о штрейкбрехерстве Каменева и Зиновьева. Ле-
нин предлагает исключить их из партии, Дзержинский
предлагает потребовать от Каменева полного отстра-
нения от политической деятельности, принимая во
внимание, что Зиновьев без того скрывается и в пар-
тийной работе участия не принимает.
Сталин считает, что предложение Ленина должно
быть разрешено на пленуме и предлагает в данный
момент не решать. Против членов ЦК, поддерживаю-
щих решительные меры против Каменева и Зиновье-
ва, Сталин возражает, что «Каменев и Зиновьев под-
чинятся решению ЦК», доказывает, что все наше по-
ложение противоречиво и считает, что исключение их
из партии нецелесообразно, нужно сохранять един-
ство партии; предлагает обязать этих двух товарищей
подчиниться, но оставить их в ЦК. Сокольников сооб-
щает, что не принимал участия в заявлении от редак-

ции по поводу писем Зиновьева и т. п. и считает это
заявление ошибочным.
Принимаются решения: принять отставку Камене-
ва. «За» – 5 голосов, «против» – 3, в том числе и
Сталин. «Вменяется Каменеву и Зиновьеву в обязан-
ность не выступать с заявлениями против решения
ЦК». «За» – шесть, два – воздерживаются, в том числе
Сталин. После этих двух голосований, гласят протоко-
лы, «Сталин заявляет, что выходит из редакции», что-
бы избежать полного кризиса, Центральный Комитет
не входит в обсуждение заявления Сталина в «Прав-
де» и, не принимая его отставки, переходит к очеред-
ным делам. На заседании ЦК 21 октября 1917 года, по
предложению Дзержинского, для укрепления работы
Исполнительного Комитета Совета, решено ввести в
его состав для работы десять видных большевиков, в
том числе и Сталина. Решение это осталось на бума-
ге; Сталин не принимал в работах Исполнительного
Комитета ни малейшего участия.
21 октября ЦК обсуждает вопрос о подготовке к
предстоящему съезду Советов. Намечен дух вопро-
сов, по которым шли тезисы и доклады. Тезисы о зем-
ле, о войне, о власти поручено составить Ленину, до-
клад о текущем моменте – Троцкому, о рабочем кон-
троле – Милютину и о национальном вопросе – Ста-
лину.

После переворота по настоянию правого крыла
большевиков (Зиновьева, Каменева, Рыкова, Луна-
чарского и других) велись переговоры с меньшевика-
ми и народниками о коалиционном социалистическом
правительстве. В качестве одного из условий низверг-
нутые восстанием партии требовали себе большин-
ства и сверх того устранения из правительства Лени-
на и Троцкого, как «виновников октябрьской авантю-
ры». Правые члены ЦК склонялись к принятию это-
го требования. Вопрос обсуждался в ЦК в заседании
1 ноября. Вот что гласит протокол: «Предложено ис-
ключить Ленина и Троцкого. Это предложение обез-
главить нашу партию, и мы его не принимаем». Го-
товность правых идти на уступки (фактическую сдачу
власти) ЦК заклеймил как «боязнь советского боль-
шинства использовать свое большинство».
Большевики не отказывались делить власть с дру-
гими партиями, но лишь на основе соотношения сил
в Советах. Ленин заявил, что переговоры с мелкобур-
жуазными партиями имели смысл лишь как прикры-
тие военных действий. Дмитриевский пишет:
"Пренебрежительно, свысока ведут переговоры во-
жди соглашательских партий. Ставят твердое усло-
вие: в коалиционном правительстве не должно быть
ни Ленина, ни Троцкого – «виновников октябрьской
авантюры», как они их называют. Председателем пра-

вительства до Учредительного собрания должен быть
Чернов или Авксентьев. А там… большевики вообще
сойдут со сцены.
Каменев, ведущий переговоры, готов на все. Что
ему Ленин, что Троцкий, что вся линия большевиков,
что пролитая в октябре и безостановочно льющаяся
и сейчас кровь!
Но у Ленина твердая рука. И вокруг него – креп-
кое ядро таких же, как он, решительных и неприми-
римых людей. Каменеву дают нахлобучку. Отзывают.
Вместо него посылаются Свердлов и Сталин, которые
выступают резко, непримиримо. Переговоры срыва-
ются. Тогда Каменев, Зиновьев, Рыков, Ногин, Милю-
тин, Рязанов, Теодорович, Ларин, Юренев и другие –
члены ЦК, наркомы, руководители важнейших учре-
ждений заявляют о своем уходе".
Принимается резолюция Троцкого о перерыве пе-
реговоров с соглашателями. Сталин не участвует в
прениях, но он с большинством. Представители пра-
вых выходят в виде протеста из ЦК и из правитель-
ства. Большинство ЦК обращается к меньшинству
с требованием безусловного подчинения дисципли-
не партии. Под ультиматумом подписываются десять
членов и кандидатов ЦК: Ленин, Троцкий, Сталин,
Свердлов, Урицкий, Дзержинский, Иоффе, Бубнов,
Сокольников, Муралов. О происхождении документа

один из членов ЦК, Бубнов, рассказывает следующее:
«Ленин 16 (3) ноября составил текст заявления в
Центральный Комитет, где резко критиковалась поли-
тика соглашательства и бесконечных колебаний. На-
писав его, он приглашал в кабинет к себе отдель-
но каждого из членов Центрального Комитета, знако-
мил их с текстом заявления и предлагал подписать
его. Под заявлением подписалось большинство чле-
нов Центрального Комитета, если не ошибаюсь, 17 (4)
ноября оно было оглашено». («Известия ЦИК» № 256,
6–7 ноября 1927 г.)
Рассказ интересен в том отношении, что позволяет
правильно оценить значение порядка подписей. Ле-
нин прежде всего показывает свой проект ультимату-
ма Троцкому и, заручившись его подписью, вызывает
остальных, начиная со Сталина. Так было всегда или
почти всегда. Если б документ не был направлен про-
тив Зиновьева и Каменева, их подписи стояли бы, ве-
роятно, до подписи Сталина.
Уже знакомый нам Пестковский рассказывает, что в
октябрьские дни «необходимо было выделить из сре-
ды ЦК группу для руководства восстанием – выде-
ленными оказались Ленин, Сталин и Троцкий». Отво-
дя руководство восстанием этим трем лицам, отме-
тим мимоходом, сотрудник Сталина окончательно хо-
ронит тот практический «центр», куда ни Ленин, ни

Троцкий не входили. В показаниях Пестковского есть
на этот раз ядро истины. Не в дни восстания, а после
его победы в важнейших центрах, но до установления
сколько-нибудь правильного режима, необходимо бы-
ло создать тесный партийный штаб, который мог бы
на месте принимать все нужные решения. Участие в
этом штабе Ленина и Троцкого предполагалось само
собою. Но нужен был третий. Ни Зиновьев, ни Каме-
нев для этого не годились, к тому же они сами находи-
лись в состоянии восстания против ЦК. Выбор оста-
вался между Сталиным и более молодым Свердло-
вым.
29 ноября (12 декабря) ЦК избрал, как гласит про-
токол, для разрешения неотложных вопросов бюро
в составе четырех человек: «Сталин, Ленин, Троцкий
и Свердлов… Этой четверке предоставляется право
решать все экстренные дела, но с обязательным при-
влечением к решению всех членов ЦК, находящих-
ся в этот момент в Смольном». В этот период Зино-
вьев, Каменев и Рыков из-за острых разногласий вы-
шли из состава ЦК. Этим объясняется состав четвер-
ки. Свердлов был, однако, поглощен секретариатом
партии, выступал на собраниях, улаживал конфлик-
ты и редко бывал в Смольном. Четверка практически
свелась к тройке. Естественно, если каждый из чле-
нов тройки ограничивал при каждом своем шаге мне-

ние двух других членов. Таково происхождение фра-
зы Ленина, которой придается ныне столь преувели-
ченное значение.
Бичуя политику большевиков после 1917 года, Ире-
машвили пишет: «Исполненный ненасытной местью
триумвират начал в бесчеловечной жестокости ис-
треблять все живое и мертвое» и т. д. Под триумвира-
том Иремашвили понимает Ленина, Троцкого и Ста-
лина. В сущности это первый раз, где нам приходится
встречать объединение трех названных лиц именем
триумвирата. Можно сказать с уверенностью, что эта
идея триумвирата возникла в уме Иремашвили лишь
значительно позже, когда Сталин выдвинулся на пер-
вый план. Однако же, крупица истины, по крайней ме-
ре формальной, в словах Иремашвили есть. В связи
с переговорами в Брест-Литовске несчетно цитируют-
ся слова Ленина «посоветуюсь со Сталиным и дам
отчет». Дело в том, что такая тройка в некоторые мо-
менты действительно существовала, хотя и не всегда
с участием Сталина.
Не надо, однако, представлять себе, что дело шло
о «триумвирате». ЦК собирался часто и разрешал все
важные и особенно спорные вопросы. Тройка нужна
была для неотложных практических решений в свя-
зи с ходом восстания в провинции, попыткой Керен-
ского войти в Петроград, продовольствием столицы и

прочее. Тройка существовала по крайней мере номи-
нально, до переезда правительства в Москву.
Важнейшие решения того периода достигались
нередко соглашением Ленина со мной. Но на тот слу-
чай, если такое соглашение не было достигнуто, ну-
жен был третий. Зиновьев находился в Петербурге,
Каменев также далеко не всегда в Москве. Кроме то-
го, он, как и другие члены Политбюро и ЦК, отдава-
ли значительную часть своего времени агитации. Ста-
лин был свободнее всех членов Политбюро от аги-
тации, руководства Советами и проч. Вот почему до
его отъезда в Царицын он выполнял обычно обязан-
ности «третьего». Ленин очень строго соблюдал фор-
му и потому, естественно, не брал на себя отвечать от
собственного лишь имени. Вообще не редкие в новей-
шей литературе замечания о том, как Ленин предпи-
сал, приказал и проч., представляют перенесение по-
рядка сталинского режима на тот период, когда о них
не было еще и речи. Директивы могло давать, тем бо-
лее приказывать, только Политбюро, а за отсутстви-
ем полного состава, тройка, которая составляла кво-
рум пятичленного бюро. Во время отсутствия Стали-
на Ленин с такой же скрупулезностью совещался с
Крестинским, секретарем ЦК, и в архивах можно най-
ти несомненно не мало письменных ссылок на такие
совещания.

Правда, Зинаида Орджоникидзе в своих воспоми-
наниях «Путь большевика» пишет: «Восемь дней по-
сле этого я не имела от Серго никаких известий. Это
очень волновало меня. Из Питера доходили слухи
о каких-то событиях, поговаривали, что власть пере-
шла в руки большевиков, что во главе восставших
стоят Ленин и Сталин…» Эта свидетельница впер-
вые выехала за пределы своей сибирской родины в
1917 г., и поезд, который она увидела тогда в первый
раз в жизни, произвел на нее большее впечатление,
чем революция. Проведя дни петроградского восста-
ния на Кавказе, она свидетельствует теперь, что во
главе восстания стоял Ленин и Сталин. Вряд ли во
всей кавказской печати того времени можно хоть раз
встретить имя Сталина.
В этот период нередко говорили о дуумвирате. Во
время гражданской войны Демьян Бедный написал
стихи о «нашей двойке». О триумвирате не говорил
никто. Во всяком случае, если б кто-нибудь употре-
бил этот термин, то третьим, в качестве председате-
ля ЦИК, значился бы не Сталин, а Свердлов, очень
популярный в качестве председателя ЦИК, подписы-
вавший все важнейшие декреты. Помню, жалуясь на
недостаточный авторитет московского распоряжения
на местах, Свердлов говорил мне как-то: «На местах
признают только три подписи: Ильича, вашу да еще

немножко мою».
Ф. Самойлов в книге «По следам минувшего» (стр.
300) пишет: «Меньшевистский секретарь (С. М. За-
рецкая) нас определенно игнорировала, а мы, не до-
веряя ей, в свою очередь, старались как можно мень-
ше к ней обращаться и вместо нее обращались к на-
шим петроградским товарищам, виднейшим партра-
ботникам, которые и консультировали нас по всем ин-
тересовавшим нас вопросам. Этими товарищами в то
время были: М. Н. Крестинский, Н. Д. Соколов, М. С.
Ольминский, М. А. Савельев, К. Н. Самойлова, Я. М.
Свердлов, Сталин, А. С. Бубнов, Каменев и некото-
рые другие. Они участвовали на различных наших со-
вещаниях по возникавшим у нас от времени до вре-
мени разным вопросам и на общих заседаниях фрак-
ции давали нам всякие советы, писали речи».
Опять интересен порядок имен: никто никогда не
ставил Сталина на первое, ни даже на одно из первых
мест. Между тем воспоминания вполне благонадеж-
ного автора опубликованы в 1934 году. Сейчас цен-
зура ни в коем случае не пропустила бы такой спи-
сок. Остается еще отметить, что из перечисленных
лиц четыре умерли естественной смертью, два рас-
стреляны (Крестинский, Каменев), один таинственно
«исчез» (Бубнов); соратником Сталина остается один
Савельев, который стал одним из главных фальсифи-

каторов истории.
Когда я в начале мая прибыл в Петроград, я вряд
ли помнил имя Сталина. В большевистской прессе
я, вероятно, встречал это имя под статьями, которые
вряд ли останавливали на себе мое внимание. Пер-
вые встречи были с Каменевым, Лениным, Зиновье-
вым. С ними велись переговоры о слиянии. Ни на за-
седаниях Совета, или Центрального Исполнительно-
го Комитета, ни на многочисленных митингах, зани-
мавших значительную часть моего времени, я Стали-
на не встречал, т. е. я сразу вошел в тесное общение
с ним уже по работе в Центральном Исполнительном
Комитете. Я потерял Сталина и из числа второстепен-
ных членов Центрального Комитета, таких как Бубно-
ва, Милютина, Ногина и др.
В первое Политбюро вошли Ленин, Сталин, Троц-
кий, Каменев, Крестинский. Кандидатами были Буха-
рин, Зиновьев, Калинин. В первое Оргбюро вошли
Сталин, Белобородов, Серебряков, Стасова и Кре-
стинский.
Центральный Комитет имел не менее двух пленар-
ных заседаний в месяц в заранее установленные дни.
Все наиболее важные политические и организацион-
ные вопросы, не требующие самого спешного разре-
шения, обсуждались на этих пленарных собраниях
Центрального Комитета.

Центральный Комитет организовал, во-первых, По-
литическое Бюро, во-вторых, Организационное Бюро,
в-третьих, – Секретариат.
Политическое бюро состояло первоначально из 5
членов Центрального Комитета. Все остальные чле-
ны ЦК, имеющие возможность участвовать в том или
ином заседании Политического Бюро, пользовались в
заседании Политического Бюро совещательным голо-
сом. Политическое Бюро принимало решения по во-
просам, не терпящим отлагательства, и о всей своей
работе за две недели делали отчет очередному пле-
нарному собранию Центрального Комитета.
Считалось, что Организационное Бюро состоит из
5 членов Центрального Комитета. Каждый из членов
Организационного Бюро заведует соответствующим
отделом работы. Организационное Бюро собирается
не реже 3 раз в неделю. Организационное Бюро на-
правляет всю организационную работу партии. Орга-
низационное Бюро отчитывается перед пленумом ЦК
каждые две недели.
Секретарь ЦК, Крестинский, входил в Политбюро и
в Организационное Бюро, создавая между ними необ-
ходимую связь. Согласно уставу, Политбюро «прини-
мает решения по вопросам, не терпящим отлагатель-
ства». Но таковы были, по сути, все вопросы. Есте-
ственно, если руководство сосредоточивалось в ру-

ках Политбюро. Оргбюро и секретариат сохраняли со-
вершенно подчиненное положение, за исключением
тех случаев, когда в самом Политбюро возникали ост-
рые разногласия. ЦК в целом шел обычно за Полит-
бюро.
24 сентября ЦК постановляет: «Председателем Со-
вета проводить Троцкого». И позже, когда группа эсе-
ров решила в декабре «срезать большевистскую го-
ловку», им, по рассказу Бориса Соколова, одного из
заговорщиков, «представлялось ясным, что наиболее
зловредными и важными большевиками являются Ле-
нин и Троцкий. Надо начать именно с них». Обвини-
тельный акт 1938 г. приписывал Бухарину план убий-
ства Ленина, Сталина, Свердлова в 1918 г., когда Бу-
харин и его группа противились подписанию Брест-
ского договора. В 1918 году Сталин был настолько
второстепенной фигурой, что самому заклятому тер-
рористу не пришло бы в голову выбрать его жертвой.
В этой своей части процесс имеет задачей проекти-
ровать нынешнее бюрократическое величие Сталина
на прошлое.
«В президиум Предпарламента, – гласят протоколы
ЦК, – от большевиков вошли Троцкий и Каменев». А
в Учредительное собрание Сталин предлагал выста-
вить «кандидатуры тов. Ленина, Зиновьева, Коллон-
тай, Троцкого и Луначарского». Это те пять лиц, кото-

рые выставлялись от имени всей партии. Напомним,
что только две недели тому назад Троцкий вместе с
меньшевиками и эсерами требовал будто бы явки Ле-
нина на суд. Отметим здесь же, что через десять лет
в юбилейном номере «Правды», целиком посвящен-
ном июльским дням, имя Сталина, тогда уже перво-
го лица в стране, не названо ни разу: память еще не
успела перестроиться. Понадобилось еще несколько
лет, чтоб отвести Сталину то место в событиях, какое
указал он сам.
В списке большевистских кандидатов в Учреди-
тельное собрание, возглавляемым Лениным, имя
Сталина стоит на восьмом месте. Первые двадцать
пять кандидатов являются официальными кандида-
тами ЦК. Список вырабатывался комиссией под ру-
ководством трех членов ЦК: Урицкого, Сокольникова
и Сталина. Ленин резко протестовал против списка:
слишком много сомнительных интеллигентов, слиш-
ком мало надежных рабочих. В протоколах указы-
валось: "Совершенно недопустимо также непомер-
ное число кандидатов из малоиспытанных лиц, со-
всем недавно примкнувших к нашей партии (вроде Ю.
Ларина). Заполняя список такими кандидатами, кои
должны бы сначала месяцы проработать в партии,
Центральный Комитет открывает настежь двери для
карьеризма, для погони за местечками в Учредитель-

ном собрании. Необходим экстренный пересмотр и
исправление списка…
Само собою понятно, что из числа межрайонцев,
совсем мало испытанных на пролетарской работе в
направлении нашей партии, никто не оспорил бы та-
кой, например, кандидатуры, как Л. Д. Троцкого, ибо,
во-первых, Троцкий сразу по приезде занял позицию
интернационалиста; во-вторых, боролся среди меж-
районцев за слияние; в-третьих, в тяжелые июльские
дни оказался на высоте задачи и преданным сторон-
ником партии революционного пролетариата. Ясно,
что нельзя этого сказать про множество внесенных
в список вчерашних членов партии…" («Первый ле-
гальный П. К. большевиков в 1917 году». Ленинград-
ский Истпарт, стр. 305–306).
В первые месяцы Сталин вместе с Каменевым, Со-
кольниковым и другими, входит во всякого рода де-
легации ЦК для переговоров с другими партиями и
организациями, входит в бюро большевистской фрак-
ции Учредительного Собрания, разоблачает в печа-
ти Украинскую Раду, защищает перед ЦИК декрет о
независимости Финляндии, ведет сношения со сво-
им старым соперником Степаном Шаумяном, который
назначен теперь «чрезвычайным комиссаром по де-
лам Кавказа».
В качестве представителя партии Сталин участву-

ет в конце января 1918 г. в совещании представите-
лей нескольких иностранных социалистических пар-
тий в Петрограде, где присутствовали: И. Сталин (ЦК
РКП(б)), Хеглунд и Гримлунд (Шведская марксист-
ская левая партия), Ниссен (Норвежская с.-д. партия),
Натансон и Устинов (левые эсеры), Петров (Британ-
ская социалистическая партия), Я. Долецкий (ЦК с.-
д. Польши и Литвы), Бужор (румынские с.-д.), Радо-
шевич (югославские с.-д.), Б. Рейнштейн (Американ-
ская Социалистическая Рабочая партия), Айкуни (Ар-
мянская с.д.) и др. Совещание, обсудив вопрос о со-
зыве левой интернационалистической конференции,
пришло к выводу, что "международная социалистиче-
ская конференция… должна быть созвана при сле-
дующих условиях: 1. Согласие партий и организаций
стать на путь революционной борьбы против «своих»
правительств за немедленный мир; 2. Поддержка Ок-
тябрьской российской революции и Советской власти
(«Правда» № 23, 6 февраля (24 января) 1918 года).
Совещание кроме того избрало Интернациональное
Бюро.
«Когда в октябре 1917 г. собрался съезд Фин-
ляндской социалистической партии, – пишет Пестков-
ский, – и встал вопрос, за кем пойдет рабочий класс
Финляндии, ЦК большевиков отправил на этот съезд
в качестве своего представителя Сталина». Причина

была та, что никого другого из вождей партии нельзя
было в те дни отрывать от работы. Ни Ленин, ни Троц-
кий, ни Свердлов не могли отлучиться из Петрогра-
да, с другой стороны, Зиновьев и Каменев совершен-
но не подходили в этот период для задачи поднятия
восстания в Финляндии. Кандидатура Сталина явля-
лась наиболее существенной. На этом именно съезде
Сталин, по-видимому впервые, познакомился с Тан-
нером, с которым ему пришлось 22 года спустя вести
переговоры накануне советско-финляндской войны.
В качестве члена Политбюро Сталин был включен
в делегацию от РКП, но это включение имело чисто
номинальный характер, в работе Конгресса Сталин
не принимал участия. Представителями от РКП(б) бы-
ли Ленин, Сталин, Троцкий, Зиновьев, Бухарин и Чи-
черин, и с совещательным голосом – Воровский и
Осинский.
Во время Брест-Литовских переговоров распуще-
но было Учредительное Собрание. Инициатива при-
надлежала Ленину, как и выработка соответствующе-
го декрета. Вопрос о роспуске Учредительного Собра-
ния был предрешен на частном совещании членов
Совета народных комиссаров, происходившем вече-
ром 18 (5) января в Таврическом дворце. На этом же
совещании Ленин набросал тезисы декрета о роспус-
ке Учредительного собрания. Днем 19 (6) января во-

прос о его роспуске рассматривался на заседании Со-
вета народных комиссаров; на этом заседании были
утверждены тезисы Ленина, легшие в основу декре-
та. Несколько поправок в написанный Лениным про-
ект декрета было внесено И. В. Сталиным. Декрет о
роспуске был оглашен на заседании ВЦИК В. А. Каре-
линым и принят ВЦИК в 1 ч. 30 м. ночи на 20 (7) ян-
варя.
В ночь на 8 (21) ноября Духонину отправлена ра-
диограмма за подписью Ленина, Троцкого, Крылен-
ко с предложением немедленно открыть переговоры
о перемирии. С тех пор вопрос о сепаратном мире
неоднократно обсуждался в ЦК.
Протокол совещания 21 (8) января не сохранился;
в архиве Института Ленина сохранилась лишь запись
выступлений противников сепаратного мира, которую
вел Ленин карандашом на обороте «тезисов». (Име-
ется запись речей В. В. Оболенского-Осинского, Л. Д.
Троцкого, Г. И. Ломова. Е. А. Преображенского, Л. Б.
Каменева и В. Н. Яковлевой). На совещании присут-
ствовало 63 человека, из которых абсолютное боль-
шинство (32 голоса) высказалось за революционную
войну, точка зрения Л. Д. Троцкого – ни война, ни мир
– получила 16 голосов и Ленина – 15 голосов.
Вопрос о мире обсуждался затем на заседании ЦК
партии 24 (11) января. На этом заседании Ленина под-

держивали И. В. Сталин, Г. Е. Зиновьев, Г. Я. Соколь-
ников, Артем (Сергеев); за революционную войну вы-
сказывались Г. И. Ломов, Н. Н. Крестинский; за точку
зрения Л. Д. Троцкого, кроме него самого, – Н. И. Буха-
рин и М. С. Урицкий. На голосование было поставлено
три предложения: Ленина – «мы всячески затягиваем
подписание мира» – (за 12, против 1), Л. Д. Троцкого –
«собираемся ли мы призывать к революционной вой-
не?» (за 2, против 11, воздержавшихся 1); и «мы вой-
ну прекращаем, мира не заключаем, армию демоби-
лизуем» (за 9, против 7).
Протоколы 1918 года, несмотря на неполноту и тен-
денциозную обработку, дают и в этом вопросе неоце-
нимые указания. В заседании 11 января тов. Сергеев
(Артем) указывает, что все ораторы согласны в том,
что нашей социалистической республике грозит ги-
бель при отсутствии социалистической революции на
Западе. Сергеев стоял на позиции Ленина, т. е. за под-
писание мира. Никто Сергееву не противоречит. Все
три борющиеся группы апеллируют наперебой к од-
ной и той же общей посылке: без мировой революции
нам несдобровать.
В заседании 11 января Сталин обосновывал необ-
ходимость подписания сепаратного мира тем, что
«революционного движения на Западе нет, нет фак-
тов, а есть только потенция, а с потенцией мы не мо-

жем считаться». Еще весьма далекий от теории соци-
ализма в отдельной стране, он, однако, явно обнару-
живает в этих словах свое органическое недоверие к
интернациональному движению. «С потенцией мы не
можем считаться!»
Не может считаться! Ленин сейчас же отмежевыва-
ется от сталинской поддержки: революция на Западе
еще не началась, это верно; «однако если бы в силу
этого мы изменили свою тактику, то мы явились бы
изменниками международному социализму».
«Заседание (24) 11 января 1918 г. Тов. Сергеев (Ар-
тем) указывает, что все ораторы согласны в том, что
нашей социалистической республике грозит гибель
при отсутствии социалистической революции на За-
паде» (стр. 206).
Член ЦК Артем свидетельствует: все члены ЦК со-
лидарны в том, что без социалистической революции
в Европе советская республика погибнет. Таким обра-
зом «троцкизм» в это время безраздельно господство-
вал в Центральном Комитете партии. И чего только
смотрел Сталин? Почему молчал?
"Заседание 23 февраля 1918 г. тов. Сталин… «мы
тоже ставим ставку на революцию, но вы рассчитыва-
ете на недели, а на месяцы» (стр. 210).
«Так в оригинале», – притворяется Савельев непо-
нимающим. Но мысль Сталина совершенно ясна:

«Мы тоже ставим ставку на революцию, но вы рассчи-
тываете на недели, а мы – на месяцы». Это вполне
соответствует тогдашним настроениям и, в частности,
словам Артема о том, что все члены ЦК были соглас-
ны в одном: без победы международной революции в
ближайшее время (по Сталину – в ближайшие меся-
цы) советская власть не устоит.
В течение нескольких лет Сталин и все его Куусине-
ны распространяют во всем мире версию, будто Троц-
кий самовольно и против ЦК решил в Бресте мира не
подписывать. Сталин брался даже доказать это в пе-
чати. Теперь мы имеем официальное показание про-
токолов.
«Заседание 24/11 января 1918 г. Тов. Троцкий пред-
лагает поставить на голосование следующую форму-
лу: мы войну прекращаем, мира не заключаем, армию
демобилизуем. Ставится на голосование. За – 9, про-
тив – 7» (стр. 207).
Кажется, достаточно ясно?
На следующий день 25 (12) января вопрос о мире
обсуждался на соединенном заседании Центральных
Комитетов большевиков и левых эсеров. Большин-
ством голосов было принято постановление пред-
ложить на рассмотрение съезда Советов формулу:
«войны не вести, мира не подписывать».
Свои тезисы Ленин, по-видимому, первоначально

предполагал опубликовать вскоре после партийного
совещания и начал даже писать к ним послесловие
(имеется в архиве Института Ленина). Но так как точ-
ка зрения Ленина не была принята ЦК партии, тези-
сы были опубликованы в «Правде» только 24 февра-
ля, после того, как ЦК принял предложение Ленина
о необходимости подписания сепаратного мира. При
опубликовании тезисов Ленин сопроводил их вводной
статьей: «К истории вопроса о несчастном мире».
14 (27) января в связи с мирными переговорами в
Брест-Литовске были массовые забастовки в Герма-
нии и Австро-Венгрии с требованием скорейшего ми-
ра и улучшения продовольственного положения. Что
германцы «не смогут наступать», этот довод милли-
оны уже раз повторялся в январе и начале февраля
1918 г. противниками сепаратного мира. Самые осто-
рожные из них определяли – примерно, конечно – ве-
роятность того, что немцы не смогут наступать, в 25–
33 %.
Как относился Сталин к формуле Троцкого? Вот, что
заявил Сталин через неделю после того заседания,
где эта формула была принята 9-ю голосами против
7-ми:
«Заседание 1 февраля (19 января) 1918 г. т. Ста-
лин… выход из тяжелого положения дала нам сред-
няя точка – позиция Троцкого» (стр. 214).

Приходится удивляться, как эти слова Сталина,
несмотря на недреманное око Савельева, сохрани-
лись в протоколе: ведь они же не оставляют камня на
камне во всей позднейшей многолетней агитации по
поводу Брест-Литовского мира. Оказывается, 19 янва-
ря (1 февраля) Сталин считал, что позиция Троцкого
дала партии «выход из тяжелого положения». Слова
Сталина станут вполне понятны, если принять во вни-
мание, что в течение всего этого критического пери-
ода подавляющее большинство партийных организа-
ций и Советов стояли за революционную войну, и что,
следовательно, позиция Ленина могла быть проведе-
на не иначе, как путем партийного и государственно-
го переворота (о чем, конечно, не могло быть и речи).
Таким образом, Сталин отнюдь не ошибался, а толь-
ко констатировал бесспорный факт, когда говорил, что
позиция Троцкого являлась для партии в тот период
единственно мыслимым выходом из положения.
10 февраля 1918 г. произошло несколько событий:
оглашение советской делегацией на мирной конфе-
ренции в Брест-Литовске заявления об отказе Со-
ветского правительства подписать аннексионистский
мир и о прекращении войны с державами Четверто-
го союза; отъезд советской делегации в Петроград;
опубликование приказа верховного главнокомандую-
щего Н. В. Крыленко о прекращении военных дей-

ствий против держав Четвертого союза и о демоби-
лизации армии. Как же вообще вышло так, что ни од-
но течение, ни одно направление, ни одна организа-
ция нашей партии не были против этой демобилиза-
ции? Что же мы – совершенно с ума сошли? Нисколь-
ко. Офицеры, не большевики, говорили еще до Октяб-
ря, что армия не может воевать, что ее на несколь-
ко недель на фронте не удержать. Это после Октяб-
ря стало очевидным для всякого, кто хотел видеть
факт, неприглядную горькую действительность, а не
прятаться или надвигать себе на глаза шапку и от-
делываться гордыми фразами. Армии нет, удержать
ее невозможно. Лучшее, что можно сделать, – это
как можно скорее демобилизовать ее. Это – больная
часть русского государственного организма, которая
не может выносить долее тяготы этой войны. Чем ско-
рее мы ее демобилизуем, чем скорее она рассосет-
ся среди частей, еще не настолько больных, тем ско-
рее страна может быть готовой для новых тяжелых
испытаний. Вот что мы чувствовали, когда единоглас-
но, без малейшего протеста принимали это решение,
с точки зрения внешних событий нелепое, – демоби-
лизовать армию. Это был шаг правильный. Мы гово-
рили, что удержать армию – это легкомысленная ил-
люзия. Чем скорее демобилизовать армию, тем ско-
рее начнется оздоровление всего общественного ор-

ганизма в целом. Вот почему такой глубокой ошиб-
кой, такой переоценкой событий была революцион-
ная фраза: «Немец не может наступать», из кото-
рой вытекала другая: «Мы можем объявить состояние
войны прекращенным. Ни войны, ни подписания ми-
ра». Но если немец наступит? «Нет, он не сможет на-
ступать».
Заседания ЦК 18 февраля были целиком посвяще-
ны вопросу о том, как реагировать на начавшееся
немецкое наступление.
После разрыва переговоров в Бресте 10 февраля
и оглашения русской делегацией декларации о пре-
кращении войны и неподписании мира в Германии
окончательно победила «военная партия» – партия
крайних аннексионистов. На совещании в Гамбурге
13 февраля, происходившем под председательством
императора Вильгельма, была принята предложен-
ная им формулировка: «Неподписание Троцким мир-
ного договора автоматически влечет за собой пре-
кращение перемирия». 16 февраля германское воен-
ное командование официально сообщило Советско-
му правительству о прекращении перемирия с Совет-
ской республикой с 12 часов дня 18 февраля, нару-
шив, таким образом, договор о том, что предупрежде-
ние о прекращении перемирия должно быть сделано
за семь дней до начала военных действий.

Вопрос о том, как реагировать на немецкое на-
ступление, обсуждался на заседании ЦК партии вече-
ром 17 февраля. Немедленное предложение Герма-
нии вступить в новые переговоры для подписания ми-
ра было отвергнуто 6 голосами против 5; с другой сто-
роны, «за революционную войну» не голосовал никто,
причем Н. И. Бухарин, Г. И. Ломов и А. А. Иоффе «от-
казались от голосования в такой постановке вопро-
са». Большинством голосов было принято решение
«выждать с возобновлением переговоров о мире, по-
ка в достаточной степени не проявится наступление
и пока не обнаружится его влияние на рабочее дви-
жение». Единогласно при трех воздержавшихся было
принято следующее постановление: «Если мы будем
иметь как факт немецкое наступление, и революци-
онного подъема в Германии и Австрии не наступит, –
заключаем мир».
18 февраля началось наступление немцев. ЦК пар-
тии заседал весь день – с небольшими перерывами
(на одном из протоколов указано время – «вечером»,
два другие более точно не датированы). На первом
заседании, после выступления Ленина и Г. Е. Зино-
вьева за подписание мира и Л. Д. Троцкого и Н. И.
Бухарина – против, – предложение: «немедленно об-
ратиться с предложением о возобновлении мирных
переговоров» было отвергнуто 7 голосами против 6.

На втором, вечернем, заседании после выступлений
Ленина, И. В. Сталина, Я. М. Свердлова и Н. Н. Кре-
стинского за возобновление переговоров о мире, М.
С. Урицкого, Н. И. Бухарина и Г. И. Ломова – против,
и Л. Д. Троцкого, предложившего – не возобновлять
переговоры о мире, но затребовать от немцев фор-
мулированные требования, – был поставлен на голо-
сование вопрос: «следует ли немедленно обратиться
к немецкому правительству с предложением немед-
ленного заключения мира?» Это предложение было
принято 7 голосами (Ленин, И. Т. Смилга, И. В. Ста-
лин, Я. М. Свердлов, Г. Я. Сокольников, Л. Д. Троцкий,
Г. Е. Зиновьев), против – 5 (М. С. Урицкий, Г. И. Ломов,
Н. И. Бухарин, А. А. Иоффе, Н. Н. Крестинский) при 1
воздержавшемся (Е. Д. Стасова).
Далее было решено сейчас же дать точную форму-
лировку принятого решения и выработать текст обра-
щения к немецкому правительству. По предложению
Ленина было поставлено на голосование, из каких ча-
стей должна состоять телеграмма. За протест голосо-
вали все, 2 воздержалось. За вынужденность мира –
все, 2 воздержалось. За готовность подписать старые
условия с указанием, что нет отказа от принятия худ-
ших предложений: за – 7, против – 4, воздержалось –
2. Выработка самого текста поручена Ленину и Л. Д.
Троцкому.

Проект радиограммы был тогда же написан Лени-
ным и с незначительными поправками Л. Д. Троцкого
утвержден на соединенном заседании ЦК большеви-
ков и левых эсеров и послан за подписью Совнаркома
в ночь на 19 февраля в Берлин.
Ответ на советскую радиограмму с изложением
немецких условий мира был получен в Петрогра-
де в 10, 1/2 час. утра. Условия мира, по сравне-
нию с предъявленными 10 февраля, были значитель-
но ухудшены. Лифляндия и Эстляндия должны бы-
ли быть немедленно очищены от Красной армии, и
в них вводилась немецкая полиция; Россия обязы-
валась заключить мир с буржуазными Украинским и
Финляндским правительствами и т. д.
Вопрос о принятии немецких условий мира обсуж-
дался 23 февраля сперва на заседании ЦК РСДР-
П(б), затем на соединенном заседании ЦК РСДРП и
ЦК левых эсеров, на соединенном заседании фрак-
ций большевиков и левых эсеров ВЦИК и, наконец, на
пленарном заседании ВЦИК.
На заседании ЦК РСДРП(б) за принятие этих усло-
вий и подписание мира выступали Ленин, Г. Е. Зино-
вьев, Я. М. Свердлов и Г. Я. Сокольников; против – Н.
И. Бухарин, Ф. Э. Дзержинский, М. С. Урицкий, Г. И.
Ломов, Л. Д. Троцкий заявил, что «если мы имели бы
единодушие, мы могли бы взять на себя задачу орга-

низации обороны, мы могли бы справиться с этим…
Но нужно было бы максимальное единство. Раз его
нет, я на себя не возьму ответственности голосовать
за войну». ЦК постановил 7 голосами против 4 при 4
воздержавшихся: 1) принять немедленно германское
предложение, 2) единогласно – готовить немедленно
революционную войну и 3) единогласно при трех воз-
державшихся – произвести немедленно опрос совет-
ских избирателей Петербурга и Москвы для выясне-
ния отношения масс к заключению мира.
А какова же была позиция самого Сталина? "За-
седание 23 февраля 1918 г. Тов. Сталин. Можно не
подписывать, но начать мирные переговоры. Тов. Ле-
нин… Сталин неправ, когда он говорит, что можно не
подписывать. Эти условия надо подписать. Если вы
их не подпишите, то вы подпишите смертный приго-
вор советской власти через 3 недели.
Тов. Урицкий возражает Сталину, что условия на-
до принять или нет, но вести теперь еще переговоры
нельзя" (стр. 249).
Для всякого знакомого с положением вещей в тот
момент ясна безнадежная путаница, вытекавшая из
отсутствия у него какой бы то ни было продуман-
ной позиции. Уже к 18-му февраля немцы взяли
Двинск. Их наступление развертывалось с чрезвы-
чайной быстротой. Политика оттяжек была исчерпана

без остатка. Сталин предлагает 23 февраля мира не
подписывать, а… вести переговоры.
Сталин выступает снова, второй раз, чтобы защи-
щать на этот раз необходимость подписать договор.
Он пользуется случаем, чтоб поправиться также и в
вопросе о международной революции: «Нам важно
задержаться до появления общей социалистической
революции, а этого мы можем достигнуть, только за-
ключив мир». Смысл Брестской капитуляции исчер-
пывался для Ленина словом «передышка». Протоко-
лы свидетельствуют, что после ленинского предложе-
ния Сталин искал случая поправиться. На заседании
23 февраля 1918 года он заявил: «Мы тоже ставим
ставку на революцию, но вы рассчитываете на неде-
ли, а (мы) – на месяцы».
Никакой самостоятельной позиции в период Брест-
ских переговоров Сталин не занимал. Он колебался,
выжидал, отмалчивался. В последний момент голосо-
вал за предложение Ленина. Путанная и беспомощ-
ная позиция Сталина в тот период достаточно ярко,
хотя и не полно, характеризуется даже официально
обработанными протоколами ЦК.
Он выжидал и комбинировал. «Старик все еще на-
деется на мир, – кивал он мне в сторону Ленина, –
не выйдет у него мира». Потом он уходил к Ленину
и делал, вероятно, такие же замечания по моему ад-

ресу. Сталин никогда не выступал. Никто его проти-
воречиями особенно не интересовался. Несомненно,
что главная моя задача сделать наше поведение в во-
просе о мире как можно более понятным мировому
пролетариату, было для Сталина делом второстепен-
ным. Его интересовал «мир в одной стране», как впо-
следствии – «социализм в одной стране». В решаю-
щем голосовании он присоединился к Ленину. Лишь
несколько лет спустя, в интересах борьбы с троцкиз-
мом, он выработал для себя некоторое подобие «точ-
ки зрения» на брестские события:
"Все контрреволюционеры, начиная от меньше-
виков и эсеров и кончая самыми отъявленными бело-
гвардейцами, вели бешеную агитацию против под-
писания мира. Их линия была ясна: они хотели со-
рвать мирные переговоры, спровоцировать наступ-
ление немцев и поставить под удар неокрепшую
еще Советскую власть, поставить под угрозу заво-
евания рабочих и крестьян.
Их союзниками в этом деле оказались Троцкий и
его сподручный Бухарин, который вместе с Радеком
и Пятаковым возглавлял враждебную партии груп-
пу, именовавшую себя для маскировки группой «ле-
вых коммунистов». Троцкий и группа «левых комму-
нистов» повели внутри партии ожесточенную борь-
бу против Ленина, требуя продолжения войны. Эти

люди явно играли на руку германским империали-
стам и контрреволюционерам внутри страны, так
как вели дело к тому, чтобы поставить молодую,
не имевшую еще армии, Советскую республику под
удар германского империализма.
Это была какая-то провокаторская политика, ис-
кусно маскируемая левыми фразами.
10 февраля 1918 года мирные переговоры в
Брест-Литовске были прерваны. Несмотря на то,
что Ленин и Сталин от имени ЦК партии настаива-
ли на подписании мира, Троцкий будучи председате-
лем советской делегации в Бресте, предательски
нарушил прямые директивы большевистской пар-
тии. Он заявил об отказе Советской республики
подписать мир на предложенных Германией услови-
ях и в то же самое время сообщил немцам, что Со-
ветская республика вести войну не будет и продол-
жает демобилизацию армии.
Это было чудовищно. Большего не могли требо-
вать немецкие империалисты от предателя инте-
ресов Советской страны.
Ленин назвал это решение «странным и чудовищ-
ным».
В то время партии не была еще ясна действи-
тельная причина такого антипартийного поведе-
ния Троцкого и «левых коммунистов». Но как это

установил недавно процесс антисоветского «пра-
во-троцкистского блока» (начало 1938 года), Бу-
харин и возглавляемая им группа «левых коммуни-
стов» совместно с Троцким и «левыми» эсерами,
оказывается, состояли тогда в тайном заговоре
против Советского правительства. Бухарин, Троц-
кий и их сообщники по заговору, оказывается, ста-
вили себе цель – сорвать брестский мирный дого-
вор, арестовать В. И. Ленина, И. В. Сталина, Я.
М. Свердлова, убить их и сформировать новое пра-
вительство из бухаринцев, троцкистов и «левых»
эсеров".
В современных исторических исследованиях мож-
но на каждом шагу встретить праздник: в Брест-Ли-
товске Троцкий не выполнил инструкции Ленина, на
Южном фронте Троцкий пошел против директивы Ле-
нина, на Восточном фронте Троцкий действовал враз-
рез с указаниями Ленина и пр. и пр. Прежде всего на-
до отметить, что Ленин не мог давать мне личных ди-
ректив. Отношения партии были совсем не таковы.
Мы оба были членами ЦК, который разрешал все раз-
ногласия. Если между мной и Лениным было то или
другое разногласие, а такие разногласия бывали не
раз, вопрос автоматически переходил в Политбюро, и
оно выносило решение. Следовательно, с формаль-
ной стороны тут не шло никаким образом речи о нару-

шении мной директив Ленина. Никто не отваживает-
ся сказать, что я нарушил постановление Политбюро
или ЦК. Это только одна сторона дела, формальная.
По существу же нельзя не спросить: были ли осно-
вания выполнять директивы Ленина, который во гла-
ве военного ведомства поставил меня – лицо пре-
ступное и не совершавшее ничего, кроме ошибок и
преступлений; во главе всего народного хозяйства по-
ставил Рыкова, реставратора капитализма, будуще-
го агента фашизма и пр.; во главе Коммунистиче-
ского Интернационала поставил будущего фашиста и
изменника Зиновьева, во главе центрального органа
партии и в качества одного из руководителей Комму-
нистического Интернационала будущего фашистско-
го бандита Бухарина и т. д. и т. п. Или Ленин столь ро-
ковым образом ошибался в оценке своих ближайших
сотрудников, которых он знал в течение десятков лет?
8 марта, на 7-ом съезде, Ленин говорил:
«Дальше я должен коснуться позиции тов. Троцко-
го. В его деятельности нужно различать две сторо-
ны: когда он начал переговоры в Бресте, великолеп-
но использовав их для агитации, мы все были соглас-
ны с тов. Троцким. Он цитировал часть разговора со
мной, но я добавлю, что между нами было условлено,
что мы держимся до ультиматума немцев, после уль-
тиматума мы сдаем. Немец нас надул: из семи дней

он пять украл. Тактика Троцкого, поскольку она шла
на затягивание, была верна: неверной она стала, ко-
гда было объявлено состояние войны прекращенным,
и мир не был подписан… Я предложил совершенно
определенно мир подписать. Лучше Брестского мира
мы получить не могли. Всем ясно, что передышка бы-
ла бы в месяц, что мы не проиграли бы. Поскольку
история отмела это, об этом не стоит вспоминать».
Было глубокое различие между политикой Ленина
во время Брест-Литовского кризиса и политикой Ста-
лина, который стоял ближе к Зиновьеву. Надо сказать,
что Зиновьев один имел мужество требовать немед-
ленного подписания мира, предсказывая, что затяжка
переговоров поведет к ухудшению мирных условий,
вернее сказать, пугая нас этим. Никто из нас не со-
мневался, что с точки зрения «патриотической» вы-
годнее подписать условия немедленно, но Ленин счи-
тал, что затягивание мирных переговоров есть рево-
люционная агитация и что задачи международной ре-
волюции стоят над патриотическими соображениями
от территориальных и иных условий мирного догово-
ра. Для Ленина вопрос сводился к передышке в борь-
бе за международную революцию. Сталин считал, что
международная революция будет «потенция», с кото-
рой мы считаться не можем. Он вносил, правда, позже
в эти слова поправки, чтобы противопоставлять себя

другим. Но по существу международная революция в
те дни, как и значительно позже, оставалась для него
безжизненной формулой, с которой ему нечего было
делать в практической политике.
Именно во время этого кризиса ясно видно было,
что факторы мировой политики являются для Стали-
на рядом неизвестных величин. Он их не знал, и они
его не интересовали. В германском рабочем классе
шли страстные прения в передовых слоях о том, по-
чему большевики вступили в переговоры и готовятся к
заключению мира. Было не мало голосов в том смыс-
ле, что большевики и правительство Гогенцоллерна
играют комедию с заранее распределенными ролями.
Борьба за революцию требовала доказать этим рабо-
чим, что мы не можем поступить иначе, что враг на-
ступает нам на затылок, что мы вынуждены подписать
мирный договор, именно поэтому немецкое наступле-
ние являлось самым очевидным доказательством вы-
нужденного характера договора. Одного ультиматума
с Германией было недостаточно: ультиматум мог то-
же входить в заранее условленную игру. Другое де-
ло – продвижение германских войск, захват городов,
военного имущества. Мы теряли огромные ценности.
Но мы выигрывали в политическом доверии рабочего
класса всего мира. Таков был смысл разногласия.

СТАЛИН В НАРКОМНАЦЕ

2 (15) ноября опубликована за подписью Ленина и
Сталина «Декларация прав народов России», объяв-
ляющая, что национальную политику советской вла-
сти будут направлять четыре принципа: 1) равенство
всех народов России; 2) право на отделение и об-
разование самостоятельного государства; 3) отмена
всех национальных ограничений; 4) свободное разви-
тие национальных меньшинств в составе каждого из
народов. Текст самого документа, несущего на себе,
несмотря на краткость, черты тяжеловесности, был,
видимо, очищен рукою Ленина. На тексте этого исто-
рического документа есть поправки, внесенные Буха-
риным и Сталиным. «Большинство их поправок, – гла-
сит комментарий к сочинениям Ленина, – не имеет
принципиального характера».
В этот первый хаотический период работа еще не
поделена, роли не определились. Время администра-
тивной работы комиссара национальностей еще не
пришло. В агитации Сталин не участвует. Он выпол-
няет разные поручения, помогая в текущей работе Ле-
нину. Позже он сам говорил о себе, как о члене шта-
ба Ленина. Это было бы не лишено меткости, если б
работа Сталина отличалась большей систематично-

стью.
Наряду с вождями партии и страны имелись вожди,
так сказать, ведомственного значения. Таким вождем
стал Сталин в области отсталых национальностей.
На различных съездах отсталых национальностей, на
съездах, посвященных национальному вопросу, имя
Сталина включается в список вождей, правда, на по-
следнем месте.
27 ноября 1919 г. открылся в Москве Второй Все-
российский съезд мусульманских коммунистических
организаций народов Востока. Съезд был открыт Ста-
линым от имени Центрального Комитета партии. По-
четными членами были избраны четыре лица: Ленин,
Троцкий, Зиновьев и Сталин.
Председатель съезда Султан-Галиев, один из тех,
который плохо впоследствии кончил, предложил
съезду приветствовать Сталина как «одного из тех
бойцов, которые горят огнем ненависти к междуна-
родному империализму».
Однако крайне характерен для тогдашней града-
ции вождей тот факт, что общая политическая резо-
люция по докладу Султан-Галиева заключается при-
ветствием: «Да здравствует Российская коммунисти-
ческая партия… да здравствуют ее вожди Ленин и
Троцкий». Даже этот съезд народов Востока, прохо-
дивший под непосредственным руководством Стали-

на, не счел нужным включить Сталина в число вождей
партии.
В апреле происходит в Москве Первый Всероссий-
ский съезд чувашских коммунистических секций. По-
четный президиум состоит из тех же четырех лиц: Ле-
нин, Троцкий, Зиновьев и Сталин. Описывая открытие
съезда, журнал Народного комиссариата националь-
ностей указывает, что на стенах красовались портре-
ты вождей мировой революции: Карла Маркса, Лени-
на, Троцкого и Зиновьева.
Первый съезд коммунистов-чувашей происходил в
апреле 1920, следовательно, через два с лишним года
после установления советской власти. В этот период
портретов Сталина еще не существовало, они нигде
не вывешивались, и никому не пришло в голову укра-
сить хотя бы зал съезда, который целиком входил в
сферу деятельности самого Сталина.
В июле 1920 г. собирается 2-ой конгресс Коминтер-
на. На этом конгрессе обсуждается национальный и
колониальный вопросы. Тезисы по национальному и
колониальному вопросам вырабатывает Ленин, ему
же принадлежит руководство работой комиссии по на-
циональному и колониальному вопросам, он делает
на заседании 2-го конгресса 6 июля доклад от име-
ни комиссии по национальному и колониальному во-
просам. Никому не могло прийти в голову поручить

составление тезисов или доклад по национальному
вопросу Сталину. Принимал ли он участие в комис-
сии по национальному вопросу? Курьез, что биограф
Сталина Суварин решительно, поскольку в теорети-
ческой области решительность ему свойственна, от-
вергает принцип права наций на самоопределение,
принцип, лежащий в основе Наркомнаца и соответ-
ственной деятельности Сталина. В то же время Сува-
рин решительно выступает за принцип демократии в
противовес диктатуре. Бедному автору не приходит в
голову, что принцип демократии в применении к наци-
ональной области не означает право на самоопреде-
ление. Если демократия есть власть народа, то оче-
видно, что народ должен «иметь право» организо-
вать свою власть сообразно со своими национальны-
ми интересами, как он их понимает. Сказать, что это
не осуществимо, значит попросту не знать, что демо-
кратия не осуществима. Действительно идеальная,
законченная, действительная демократия оказалась
немыслима в капиталистическом обществе, но это во-
все не значит, что она не мыслима вообще со всеми
теми ограничениями, которые вносит в нее классовый
строй. Точно то же самое относится и к вопросу о на-
циональном самоопределении.
С 16 мая (дата Четвертой украинской конферен-
ции), по крайней мере до 20 мая, Сталин принимал

участие в различных заседаниях и совещаниях Укра-
инской партии. На 9-ой партийной конференции пи-
сал статьи и произносил речи (ленинскому пятидеся-
тилетию и т. д.). К концу этого года (октябрь, ноябрь,
декабрь) он занят на всякого рода конгрессах.
7 ноября 1920 г., т. е. в третью годовщину Октябрь-
ского переворота мы застаем Сталина в Баку, где он
выступает на торжественном заседании Совета с до-
кладом «Три года пролетарской диктатуры». 13 нояб-
ря Сталин выступает с докладом в Дагестане на съез-
де народов Дагестана для декларации об автономии
Дагестана. «Речь т. Сталина, – как сообщает журнал
комиссариата национальностей, – во многих местах
прерывалась громом аплодисментов, Интернациона-
лом и закончилась бурной овацией».
18-21 декабря происходит Первое Всероссийское
совещание представителей автономных республик,
областей и пр. Каменский передает совещанию при-
вет от имени Сталина, который не может присутство-
вать по болезни. Единогласно принимается предло-
жение послать приветствие Сталину.
19 января 1921 года состоялось заседание Сове-
та Национальностей под председательством Стали-
на. Следовательно, его болезнь, о которой сообщал
Каменский 18 декабря, могла начаться не раньше, как
в середине ноября, ибо 13 ноября 1920 г. он участво-

вал на съезде народов Дагестана. Болезнь закончи-
лась до 19 января, когда происходило заседание Со-
вета Национальностей под председательством Ста-
лина. Период болезни мог длиться при этих условиях
вместе с периодом выздоровления и отдыха не более
двух месяцев. Очевидно, к этому времени относится
его операция.
Посты, которые занимал Сталин в первые годы по-
сле переворота, и отдельные поручения, преимуще-
ственно организационного и дипломатического харак-
тера, которые он выполнял, очень разнообразны; но
такова была участь большинства ответственных ра-
ботников того времени. Прямо или косвенно все зани-
мались гражданской войной; рутинные обязанности
ложились обычно на ближайших помощников. Сталин
числился членом редакции центрального органа, но
на деле почти не имел к «Правде» отношения. Более
систематическую работу, прерывавшуюся поездками
на фронт, он выполнял в комиссариате Национально-
стей. Советское государство только формировалось,
и установить по-новому взаимоотношения разных на-
циональностей было нелегко. Общее руководство в
этой области, не говоря уже об инициативе, принадле-
жали полностью Ленину, который с давних пор прида-
вал национальному вопросу огромное значение, вто-
рое по важности после аграрного. По дневнику его

секретариата видно, как часто он принимал разного
рода национальные делегации и обращался с пись-
мами, запросами и указаниями по поводу той или дру-
гой национальной группы. Все сколько-нибудь прин-
ципиальные меры проводились им через Политбю-
ро; менее важные обсуждались по телефону со Ста-
линым. На комиссариат Национальностей ложилось
лишь техническое выполнение уже вынесенных ре-
шений.
О работе этого комиссариата опубликованы в
1922 г. и в 1930 г. воспоминания Пестковского, бли-
жайшего помощника Сталина в первые 20 месяцев
советского режима.
Старый польский революционер, бывший на катор-
ге, участник Октябрьского восстания, занимавший по-
сле победы самые различные должности, в том чис-
ле пост советского представителя в Мексике (1924–
1926 г.г.), Пестковский долго состоял в одной из оппо-
зиционных групп, но успел своевременно раскаяться.
Печать свежего раскаяния лежит на второй части этих
воспоминаний, но не лишает их ни свежести, ни инте-
реса.
Инициатива сотрудничества принадлежала Пест-
ковскому, который стучался в разные двери, ища и не
находя применения своим скромным способностям.
«Тов. Сталин, – сказал я, – вы народный комиссар по

делам национальностей? – Я. – А комиссариат у вас
есть? – Нет. Ну, так я вам сделаю комиссариат. – Хо-
рошо. А что вам для этого нужно? – Пока только ман-
дат»… Здесь не любящий тратить лишних слов Ста-
лин удалился в управление делами Совнаркома, а че-
рез несколько минут вернулся с мандатом".
В одном из уже занятых помещений Смольного
Пестковский нашел свободный столик и поставил
его у стены, укрепив над ним лист бумаги с надпи-
сью: «Народный комиссариат по делам националь-
ностей». Ко всему этому прибавили два стула. «То-
варищ Сталин, – сказал я, – денег ни гроша у нас
нет». В эти дни новая власть еще не обладала госу-
дарственным банком. – Много ли нужно? – спросил
Сталин. Для начала хватит тысячи рублей. – Приди-
те через час. – Когда я явился через час, Сталин ве-
лел мне сделать заем у Троцкого на три тысячи руб-
лей. «У него есть, он нашел их в бывшем министер-
стве иностранных дел». Я пошел к Троцкому и дал
ему форменную расписку на 3 тысячи рублей. На-
сколько мне известно, Наркомнац до сих пор не воз-
вратил тов. Троцкому этих денег". По тексту консти-
туции народный комиссар считался только председа-
телем коллегии, состоявшей из полдюжины, а ино-
гда и дюжины членов. Руководство ведомством было
нелегко. По словам Пестковского «все члены колле-

гии по национальному вопросу стояли в оппозиции к
Сталину, нередко оставляя своего народного комис-
сара в меньшинстве». Раскаявшийся автор спешит
прибавить: «Сталин решил путем упорной работы пе-
ревоспитать нас… Здесь он проявил много выдерж-
ки и ума». К сожалению, об этой стороне дела Пест-
ковский ничего не пишет. Зато мы узнаем от него, ка-
ким своеобразным способом Сталин кончал конфлик-
ты со своей коллегией. «Иногда он терял терпение, –
рассказывает Пестковский, – но он никогда не обна-
руживал этого на собраниях. В тех случаях, когда в
результате наших бесконечных дискуссий на совеща-
ниях запас его терпения истощался, он вдруг исчезал.
Делал он это чрезвычайно ловко. Сказав: „Я на ми-
нутку￿%
   #
  

# з
закоулков Смольного и Кремля. Найти его было почти
невозможно. Сначала мы его ждали, а потом расходи-
лись. Я оставался один в нашем общем кабинете, тер-
пеливо дожидаясь его возвращения. Но не тут-то бы-
ло. Обычно в такие минуты раздавался телефонный
звонок: это Владимир Ильич требовал Сталина. Когда
я отвечал, что Сталин исчез, он мне говорил неизмен-
но: „Срочно найти￿@
 
>-
лялся в длинную прогулку по бесконечным коридорам
Смольного и Кремля в поисках Сталина. Находил я
его в самых неожиданных местах. Пару раз я застал

его на квартире у матроса т. Воронцова, на кухне, где
Сталин лежал на диване, курил трубку и обдумывал
свои тезисы».
Для перевоспитания своей коллегии народный ко-
миссар применял, надо признать, своеобразные ме-
тоды. Разгадка трудного положения Сталина в своей
собственной коллегии в том, что он не пользовался
авторитетом. Не только народные массы, но даже ши-
рокие круги партии не знали его. Он был бесспорным
членом штаба большевистской партии, и в этом бы-
ло его право на частицу власти. Но даже в «колле-
гии» собственного комиссариата он не пользовался
личным авторитетом, а по всем важнейшим вопросам
оставался в меньшинстве.
Так как лучшие силы партии ушли на военную и хо-
зяйственную работу, то коллегия комиссариата наци-
ональностей состояла из людей малозначительных.
Тем не менее они имели навык мобилизовать аргу-
менты, отбивать доводы Сталина и ставить ему во-
просы, на которые он не находил ответа. Он имел
власть, но этой власти было совершенно недостаточ-
но, чтобы принуждать; приходилось убеждать. Для
этого у Сталина не было данных. Противоречие меж-
ду властностью натуры и недостатком интеллекту-
альных ресурсов создавало для него нестерпимое
положение. Он не пользовался авторитетом в соб-

ственном ведомстве… Когда его терпение истоща-
лось, он просто прятался «в самых неожиданных ме-
стах». Действительно ли он на кухне у коменданта
обдумывал свои тезисы, можно сомневаться. Скорее
он тяжело переживал про себя обиду и размышлял
о том, как хорошо было бы, если бы несогласные не
смели возражать. В то время ему, однако, и в голову
не приходило, что наступит такой период, когда он бу-
дет только приказывать, а все остальные будут мол-
чать и повиноваться.
Не менее красочно Пестковский описывает поис-
ки помещения для комиссариата национальностей в
Москве, куда правительство переехало в марте из
Петрограда. "Между ведомствами шла ожесточенная
борьба из-за купеческих особняков. Наркомнац сна-
чала не имел ничего. Я нажал на Сталина. На кого он
нажал – мне неизвестно, но… по прошествию неко-
торого времени Наркомнац владел уже несколькими
особняками. Центральное ведомство и белорусы по-
местились на Поварской, латыши и эстонцы на Никит-
ской, поляки на Арбате, евреи на Пречистенке, а та-
тары где-то на Москворецкой набережной. Кроме то-
го, Сталин и я имели кабинеты в Кремле. Сталин ока-
зался весьма недоволен таким положением. «Теперь
уж за вами совсем не уследишь. Нужно было бы по-
лучить один большой дом и собрать туда всех». Эта

идея не оставляла его ни на минуту. Через несколько
дней он сказал мне: «Нам дали большую сибирскую
гостиницу, но ее самочинно захватил ВСНХ, мы, одна-
ко, не отступим. Велите Аллилуевой написать на ма-
шинке несколько бумажек следующего содержания:
„Это помещение занято Наркомнацем￿. - е
с собой кнопки». Аллилуева, будущая жена Сталина,
состояла машинисткой в комиссариате Национально-
стей. Вооруженные магическими бумажками и кнопка-
ми Сталин и его заместитель отправились в автомо-
биле в Златоустинский переулок. «Уже темнело. Глав-
ный ход в гостиницу оказался закрытым. У дверей
красовалась бумажка: „Это помещение занято Выс-
шим Советом Народного Хозяйства￿ Сталин сорвал
ее, и мы укрепили наше заявление. „Надо проникнуть
внутрь￿% – сказал Сталин. Задача была нелегкая. С
большим трудом мы отыскали черный ход. А электри-
чество почему-то не действовало. Мы освещали се-
бе дорогу спичкой. Во втором этаже мы набрели на
длинный коридор. Прикрепили наши записки еще на
других дверях. Пора было возвращаться обратно, а
спички у нас истощились. Спускаясь в потемках, мы
попали в подвал и чуть не свернули себе шеи. Нако-
нец, мы все-таки добрались до автомобиля».
Нужно известное усилие воображения, чтобы пред-
ставить себе фигуру члена правительства, который

в сумерки проникает в здание, занятое другим мини-
стерством, срывает одни плакаты и наклеивает дру-
гие. Можно сказать наверняка, что никому другому из
народных комиссаров или членов ЦК не пришло бы
в голову совершить такой шаг. Мы узнаем здесь Кобу
эпохи тюремного заключения в Баку. Сталин не мог не
знать, что спорный вопрос о здании будет разрешать-
ся в конце концов в Совете Народных Комиссаров или
в Политбюро. Проще было бы с самого начала обра-
титься в одно из этих учреждений. Сталин имел, види-
мо, основание предполагать, что тяжба будет разре-
шена не в его пользу, пытался поставить Совнарком
перед совершившимся фактом. Попытка сорвалась:
здание было передано ВСНХ, как более важному ми-
нистерству. Сталину снова пришлось затаить обиду
против Ленина.
В 1920 г. власть Сталина была уже неоспоримой, но
государственный культ его личности только устанав-
ливался. Этим объясняется то обстоятельство, что в
воспоминаниях, несмотря на общий панегирический
тон, слышится еще нота фамильярности, и даже до-
пускается оттенок доброжелательной иронии. Через
несколько лет, когда чистки и расстрелы установят
необходимый пафос дистанций, рассказы о том, как
Сталин скрывался на кухне у коменданта или ночью
захватывал особняк, будут уже звучать, как непри-

стойный документ, возможно, что автор жестоко по-
платился за нарушение этикета.
Большинство коллегии рассуждало, по изложению
Пестковского, таким образом: «Всякий национальный
гнет есть лишь одно из проявлений классового гнета.
Октябрьская революция уничтожила основу классо-
вого гнета. Поэтому нет никакой необходимости в ор-
ганизации в России национальных республик и авто-
номных областей. Территориальное деление должно
идти исключительно по экономическому признаку…
Организация республик и областей по национально-
му признаку является при советской власти компро-
миссом с мелкобуржуазным национализмом».
Коллегия, призванная осуществлять национальную
политику правительства, отвергала самые основы
этой политики. Этот парадоксальный факт объясняет-
ся отчасти тем, что коллегия состояла из людей слу-
чайных, теоретически мало подготовленных. Оппози-
ция против ленинской принципиальной политики бы-
ла, как это на первый взгляд ни странно, особенно
сильна в среде большевиков – «инородцев» (поляков,
украинцев, армян, евреев и пр.). Большевики на угне-
тенных окраинах воспитывались в борьбе с местны-
ми националистическими партиями и склонны были
отвергать не только отраву шовинизма, но и прогрес-
сивные социальные требования. Коллегия Наркомна-

ца состояла из русифицированных «инородцев», ко-
торые свой абстрактный интернационализм противо-
поставляли реальным потребностям развития угне-
тенных национальностей. Фактически эта политика
поддерживала старую традицию русификаторства и
представляла особую опасность в условиях граждан-
ской войны.
Революция, начатая в центре, не могла долго оста-
ваться в рамках узкой его территории. Победив в цен-
тре, она неминуемо должна была распространить-
ся на окраины. И действительно, «революционная
волна с севера, – писал Сталин в первую годов-
щину Октябрьской революции, – разлилась по всей
России, захватывая окраину за окраиной. Но здесь
она натолкнулась на плотину, в виде образовавшихся
еще до Октября „национальных советов￿ 
х
„правительств￿".
%:
%  (D$
о
природе, они вовсе не хотели разрушить старый бур-
жуазный мир, – наоборот, они считали своим долгом
сохранять и укреплять его всеми силами… Они, есте-
ственно, стали очагами реакции, стягивавшей вокруг
себя все контрреволюционное в России… Но борьба
„национальных￿ и областных „правительств￿ (против
советского центра) оказалась борьбой неравной. Ата-
кованные с двух сторон: извне – со стороны советской
власти и изнутри – со стороны своих же собственных

рабочих и крестьян, – „национальные правительства“
должны были отступить после первых боев… Разби-
тые наголову, „национальные правительства￿
$-
дены были обратиться за помощью против „своих￿-
бочих и крестьян к империалистам Запада».
Так началась полоса иностранного вмешательства
и оккупация окраин. Такова в общем схема граждан-
ской войны, ясно указывающая, в то же время, то ме-
сто, какое в развитии событий занимала националь-
ная проблема. В историческом масштабе исход граж-
данской войны зависел от того, поддержат ли кре-
стьяне и угнетенные национальности петроградских и
московских рабочих или буржуазию.
Начать с того, что из 140 миллионов населения
РСФСР (исключаются Финляндия, Эстония, Латвия,
Литва, Польша) великороссы составляют не более 75
миллионов, остальные же 65 миллионов представля-
ют не великоросские национальности. Далее, наци-
ональности эти населяют, главным образом, окраи-
ны, пункты, наиболее уязвимые в военном отноше-
нии, причем окраины эти изобилуют сырьем, топли-
вом, продовольственными продуктами.
Наконец, окраины эти менее развиты (или вовсе не
развиты) в промышленном и военном отношении, чем
центральная Россия, ввиду чего отстоять свое само-

стоятельное существование без военно-хозяйствен-
ной помощи центральной России они не в силах, так
же, как центральная Россия не в состоянии сохранить
свою военно-хозяйственную мощь без топливно-сы-
рьевой помощи окраин.
Эти обстоятельства плюс известные положения на-
циональной программы коммунизма определили ха-
рактер национальной политики русских коммунистов.
Существо этой политики выразилось в нескольких
словах: отказ от всех и всяких «притязаний» и «прав»
на области, населенные нерусскими национальностя-
ми; признание (не на словах, а на деле) за этими на-
циональностями права на самостоятельное государ-
ственное существование; добровольный военно-хо-
зяйственный союз этих национальностей с централь-
ной Россией; помощь отсталым национальностям в
деле их культурного и хозяйственного развития, без
чего так называемое «национальное равноправие»
превращается в звук пустой; все это на основе пол-
ного раскрепощения крестьян и сосредоточения всей
власти в руках трудовых элементов окраинных нацио-
нальностей – такова национальная политика русских
коммунистов.
«Русские рабочие, – писал Сталин в четвертую го-
довщину переворота, – не смогли бы победить Колча-
ка, Деникина, Врангеля без… сочувствия и доверия к

себе со стороны угнетенных масс окраин бывшей Рос-
сии. Не следует забывать, что район действий этих
мятежных генералов ограничивался районом окраин,
населенных по преимуществу нерусскими националь-
ностями, а последние не могли не ненавидеть Колча-
ка, Деникина, Врангеля за их империалистскую и ру-
сификаторскую политику».
Антанта, вмешавшаяся в дело и поддерживающая
этих генералов, могла опереться лишь на русифика-
торские элементы окраин. Этим она лишь разожгла
ненависть населения окраин к мятежным генералам и
усугубила его сочувствие к советской власти. Это об-
стоятельство определило внутреннюю слабость ты-
лов Колчака, Деникина, Врангеля, а значит, и сла-
бость их фронтов, т. е. в конце концов их поражение.
Наблюдение за ходом гражданской войны в стра-
не производилось главным образом через посредство
прямого телеграфного провода, и эту функцию нес
Сталин как наиболее свободный от других занятий
член ЦК. Разговоры Сталина по прямым проводам
имели по существу полутехнический, полуполитиче-
ский характер, он выполнял поручения. Чрезвычайно
интересен один из его первых, если не первый разго-
вор по прямому проводу 17 (30) ноября 1917 г. через
несколько дней после завоевания власти с предста-
вителем украинской Рады Поршем. Украинская Ра-

да представляла правительство подобное правитель-
ству Керенского. Она опиралась на верхи мелкой бур-
жуазии и имела безусловную поддержку со сторо-
ны крупной буржуазии и союзников против большеви-
ков. Украинские Советы подпадали тем временем под
влияние большевиков и находились в прямой оппози-
ции к Раде. Столкновение между Советами и Радой
было неизбежно, особенно после Октябрьского пере-
ворота в Петрограде и Москве. Порш от имени Рады
запросил, как смотрит петроградское правительство
на национальный вопрос вообще и на судьбу Украины
и ее внутренний режим в частности. Сталин отвечал
общими соображениями: «Власть на Украине, как и в
других областях, – говорил Сталин, – должна принад-
лежать всей сумме рабочих, солдатских и крестьян-
ских депутатов, включая сюда и организацию Рады.
В этой области представляется широкое поле для со-
глашения между центральной Радой и Советом На-
родных Комиссаров». Именно такой комбинации тре-
бовали меньшевики и эсеры после Октябрьского пе-
реворота, и на этом вопросе сорвались переговоры,
ведшиеся Каменевым.
В Киеве по прямому проводу наряду с украинским
министром Поршем находился большевик Сергей Ба-
кинский, который также требовал ответов на вопро-
сы. Они контролировали друг друга. Бакинский пред-

ставлял Советы и сообщил, что центральная Рада не
считает возможным передачу власти на местах Сове-
там. Отвечая Бакинскому, Сталин говорил, что если
центральная Рада откажется созывать вместе с боль-
шевиками съезд Советов, то «созывайте его без Ра-
ды». «Власть Советов должна быть принята на ме-
стах. Эта та революционная заповедь, от которой мы
не можем отказаться, и мы не понимаем, как может
спорить украинская центральная Рада против аксио-
мы».
Четверть часа перед тем Сталин заявлял, что воз-
можно скомбинировать Советы с демократическими
организациями Рады, сейчас власть Советов без ка-
ких бы то ни было комбинаций, он объявлял аксио-
мой. Как объяснить это противоречие? У нас в руках
нет документов, но механика беседы совершенно яс-
на. Во время переговоров Сталин посылал ленту из
нижнего этажа Смольного на верхний – Ленину. Про-
читав предложение Сталина о комбинации Советов с
организациями Рады, Ленин не мог не послать суро-
вую записку, а может быть, и сам сбежал с лестницы
в телеграфное помещение, чтобы высказать Сталину
свою мысль. Сталин не спорил и во второй части бе-
седы дал директиву прямо противоположную той, ка-
кую дал в первой части.
Пестковский пишет, что Сталин стал «заместите-

лем Ленина по руководству боевыми революционны-
ми действиями. Он имел наблюдение за военными
операциями на Дону, на Украине и в других местах
России». Слово заместитель здесь не подходит, так
как Ленин сам находился в Смольном. Правильнее
было бы сказать техническим помощником. С. Пест-
ковский пишет:
"Ленин не мог обходиться без Сталина ни одного
дня. Вероятно, с этой целью наш кабинет в Смоль-
ном находился «под боком» у Ленина. В течение дня
он вызывал Сталина по телефону бесконечное чис-
ло раз или же являлся в наш кабинет и уводил его с
собой. Большую часть дня Сталин просиживал у Ле-
нина. Что они всегда там делали, мне неизвестно, но
один раз, войдя в кабинет Ильича, я застал интерес-
ную картину. На стене висела большая карта России,
перед нею стояло два стула, а на них стояли Ильич и
Сталин и водили пальцем по северной части, кажет-
ся, по Финляндии.
Ночью, когда суета в Смольном немножко умень-
шалась, Сталин ходил на прямой провод и пропадал
там часами. Он вел длиннейшие переговоры то с на-
шими полководцами (Антоновым, Павлуновским, Му-
равьевым и др.), то с нашими врагами (с военным ми-
нистром украинской Рады Поршем). Иногда, когда у
него было какое-нибудь неотложное дело, а его вызы-

вали, он посылал к проводу меня".
Факты здесь переданы более или менее верно,
а истолкование односторонне. Ленин в этот пери-
од чрезвычайно нуждался в Сталине. Это несомнен-
но. Зиновьев и Каменев вели против Ленина борьбу,
Троцкий проводил время либо на собраниях, либо в
Брест-Литовске (главным образом в Брест-Литовске),
Свердлов нес на себе всю организационную работу
партии. Сталин не имел по сути определенных заня-
тий. Наркомнац особенно в первый период отнимал
у него мало времени. Он играл таким образом при
Ленине роль начальника штаба или чиновника по от-
ветственным поручениям. Разговоры по прямым про-
водам составляли по сути дела совершенно техниче-
скую задачу. Но так как дело шло об очень ответствен-
ных разговорах, то Ленин мог доверить их только ис-
пытанному человеку, стоящему в курсе всех задач и
забот Смольного.
24 сентября 1920 г. Орджоникидзе по прямому про-
воду запрашивает из Баку, можно ли послать миноно-
сец в Энзели (Персия). Ленин кладет резолюцию: «за-
прашиваю Троцкого и Крестинского». Фактически ре-
золюций на телеграммах, письмах, докладах множе-
ство. Ленин сам не решал, а обращался в Политбю-
ро; из его состава в Москве находилось три, а иногда
и не более двух человек. Из этих сотен резолюций о

запросе членов Политбюро, иногда и отсутствующих,
извлечены те случаи, когда Ленин делал надпись «до-
просить Сталина». И эти резолюции истолковывали в
том смысле, что Ленин не делал без Сталина шагу.
Наркомнац имел, главным образом, дело с отста-
лыми народностями, которые впервые призывались
революцией к независимому национальному суще-
ствованию. В их глазах Наркомнац имел несомнен-
ный авторитет, он открывал им двери к самостоятель-
ному существованию в рамках советского режима. В
этой области Сталин был для Ленина незаменимым
помощником. Сталин знал близко жизнь первобыт-
ных народов на Кавказе, откуда он вышел сам. Эту
первобытность он нес в своей крови. Он любил об-
щество людей примитивных, находил с ними общий
язык, не боялся их превосходства и потому держал
себя с ними демократично, покровительственно, дру-
жественно. Ленин несомненно дорожил этими каче-
ствами Сталина, которых не было у других, и всяче-
ски старался поддержать авторитет Сталина в глазах
всякого рода национальных делегаций. «Поговорите
со Сталиным, он этот вопрос знает хорошо, он знаком
с условиями, обсудите с ним вопрос», – такие реко-
мендации он повторял десятки и сотни раз.
Члены коллегии Наркомнаца относились, по суще-
ству, свысока или безразлично к интересам отсталых

народностей. Открыто или полусознательно они сто-
яли на уже известной нам точке зрения Розы Люк-
сембург: при капитализме национальное самоопре-
деление невозможно, а при социализме оно излишне.
Они гораздо более склонны были к абстрактной фор-
ме проповеди интернационализма, чем к тому, что-
бы отсталым и вчера еще угнетенным национально-
стям дать возможность достойного существования. В
их оппозиции к Сталину неправота в подавляющем
большинстве случаев была на их стороне. Сталин по
всем вопросам руководствовался директивами Лени-
на, с которым его связывал прямой телефонный про-
вод, или с которым он совещался сперва в Смольном,
затем в Кремле. Во всех тех случаях, где у Сталина
возникали серьезные конфликты в собственной кол-
легии, с национальными делегатами, вопрос перено-
сился в Политбюро, где все решения неизменно вы-
носились в пользу Сталина. Это должно было еще бо-
лее укреплять его авторитет в глазах правящих кругов
отсталых народностей: на Кавказе, на Волге и в Азии.
Новая бюрократия национальных меньшинств стала
затем немаловажной опорой Сталина.
Народный комиссариат национальностей издавал
свой еженедельный журнал «Жизнь национально-
стей», в котором передовые статьи писал Сталин. Чи-
тая их, мы узнаем старого редактора тифлисских из-

даний и редактора петроградской «Правды».
1 декабря 1918 г. Сталин пишет в «Жизни нацио-
нальностей» статью «Украина освобождается». Это
все та же семинарская риторика. Фигура повторе-
ния заменяет другие ресурсы патетического стиля.
«Мы не сомневаемся, что украинское советское пра-
вительство сумеет дать должный отпор новым непро-
шеным гостям – поработителям из Англии и Франции.
Мы не сомневаемся, что украинское советское прави-
тельство сумеет разоблачить реакционную роль и т. д.
Мы не сомневаемся, что украинское советское прави-
тельство сумеет сплотить вокруг себя и пр.»
В статье 22 декабря 1918 г. в той же «Жизни На-
циональностей» Сталин пишет: «С помощью лучших
коммунистических сил восстанавливаются советские
государственные аппараты (на Украине). Члены ЦК
партии на Украине во главе с т. Пятаковым…» и пр.
Лучшие коммунистические силы, составлявшие пра-
вительство Украины были: Пятаков, Ворошилов, Сер-
геев (Артем), Квиринг, Затомский, Коцюбинский. Из
них только Ворошилов остался в живых и стал мар-
шалом. Сергеев (Артем) погиб от несчастного случая,
все остальные либо открыто расстреляны, либо ис-
чезли бесследно. Такова судьба «лучших коммуни-
стических сил».
Сталин довольно усердно работает в «Жизни наци-

ональностей». 23 февраля он пишет передовую: «Два
лагеря». «На два лагеря раскололся мир, решитель-
но и бесповоротно: лагерь империализма и лагерь
социализма… Социалистические революции неудер-
жимо растут, осаждая твердыни империализма. Их
рокот отдается в странах угнетенного Востока. Поч-
ва под ногами империализма загорается…» Несмотря
на волны, образы ходульны и не согласованы друг с
другом, во всем есть внутренняя фальшь, под пафо-
сом – бюрократический холод.
В 1922 г. сама редакция ответила, что «в первое
время издания „Жизни национальностей￿


участие принимал нарком по делам национальностей
т. Сталин». Он писал в этот период не только передо-
вые статьи, но часто составлял информационные об-
зоры, давал заметки в отдел партийной жизни и пр.
9 марта 1919 г. Сталин пишет в «Жизни нацио-
нальностей» статью «За два года». Его вывод: «Опыт
двухлетней борьбы пролетариата целиком подтвер-
дил предвидение большевизма и неизбежность миро-
вой пролетарской революции». В те дни предвидение
большевизма еще не сводилось к социализму в от-
дельной стране.
Того же типа и все другие статьи: в них нет ни ори-
гинальной мысли, ни яркой формы. Статьи формаль-
но агитационного характера, сухи, вялы и фальшивы.

В «Жизни национальностей» в марте 1919 г. печа-
тались «Прения по национальному вопросу на 8 съез-
де РКП». Прения – без Сталина. Почему? Потому что
он высказался за самоопределение трудящихся клас-
сов и тем поставил себя в трудное положение. Тут по-
зицию Сталина защищали Бухарин, кажется Пятаков
и Преображенский, но не сам Сталин.
«Я хочу признавать только право трудящихся клас-
сов на самоопределение», – говорит т. Бухарин. «Вы,
значит, хотите признать то, чего в действительности
не достигли ни в одной стране, кроме России, это
смешно», – указывал Ленин.
Ленин напоминает Бухарину о башкирах. «Допу-
стим даже, что башкиры свергли бы эксплуататоров и
мы помогли бы им это сделать. Но ведь это возмож-
но только там, где переворот вполне назрел. Делать
это надо осторожно, чтобы своим вмешательством не
задерживать тот самый процесс, который мы должны
ускорить. Что же мы можем сделать по отношению к
таким народам, как тюркизы, сарды, которые до сих
пор находятся под влиянием своих мулл?»
«Надо считаться с тем, на какой ступени стоит дан-
ная нация по пути от средневековья к буржуазной де-
мократии и от буржуазной демократии – к демократии
пролетарской».
«Если мы скажем, что не признаем никакой фин-

ляндской нации, а только трудящиеся массы – это бу-
дет пустяковейшей вещью. Не признавать того, что
есть, нельзя: оно само заставит себя признать».
Прения на 8-ом съезде (18–23 марта 1919 г.) по на-
циональному вопросу далеко не имеют той остроты,
как по военному вопросу, но они в высшей степени
характерны для Сталина, его методов действия, его
взаимоотношений с Лениным. На 3-ем съезде сове-
тов, предшествовавшем 8-му съезду партии, Сталин
вместо самоопределения национальностей выдвинул
форму «самоопределение трудящихся классов в каж-
дой национальности», другими словами он предлагал
отныне ставить разрешение национального вопроса в
зависимости не от воли нации в целом, а от воли тру-
дящихся классов. Ему казалось, что он делает эле-
ментарный вывод из факта Октябрьской революции.
Употребленная Сталиным формула, внушенная, воз-
можно, Бухариным, который всегда был против лозун-
га самоопределения наций прошла незамеченной. На
8-ом же съезде она получила подкрепление.
В своей речи в заседании 19 марта при обсужде-
нии партийной программы Бухарин сообщил: «В ко-
миссии я, опираясь на заявление, сделанное т. Стали-
ным на 3-ем съезде Советов, предлагаю самоопреде-
ление трудящихся классов каждой национальности».
В своей речи Ленин назвал формулу Бухарина «прин-

ципиально неприемлемой», причем не назвал Стали-
на по имени. Ленин исходил из того, что диктатура
пролетариата вовсе не есть универсальный факт, а
исключение, далеко не обеспеченное даже в самой
России, что десятки национальностей еще не прошли
через стадию своего национального освобождения и
что поэтому объединять самоопределение наций дик-
татурой пролетариата в национальной области, зна-
чит, легкомысленно перепрыгивать через неизвест-
ные, может быть многочисленные, исторические эта-
пы. Сталин совершенно не поднял перчатки и не при-
нял участия в прениях, он не опроверг ссылку Бухари-
на на его речь, но и не поддержал Бухарина. Он про-
сто не принял участия в прениях. Более того, в «Жиз-
ни национальностей» «Дискуссия по национальному
вопросу» на партийном съезде была перепечатана,
но ссылка Бухарина на формулу Сталина была тща-
тельно исключена.
В прениях Рязанов, полемизируя против Бухарина,
прямо говорит, что его формулировка: «та формули-
ровка, которую он (Бухарин) повторяет за т. Стали-
ным». Курьезно, что эта вторая ссылка на Сталина
была по оплошности, по недосмотру Сталина перепе-
чатана в «Жизни национальностей».
Сталин вообще не имел удачи в прениях. Он потер-
пел поражение в июле 1917 г. на Петроградской кон-

ференции, имея против себя молодого Володарского,
а за своей спиной – авторитет Ленина. Ему не удалось
перетянуть на свою сторону свою собственную кол-
легию в комиссариате национальностей. Украинское
поражение не представляло, таким образом, исклю-
чения, неожиданности. Но удивительным все же ка-
жется соотношение сил. Весьма возможно, что, про-
щупав заранее неблагоприятное для тезисов настро-
ение конференции. Сталин решил сыграть в поддав-
ки, дав понять через посредников, что он защищает
тезисы не по убеждению, а только в силу дисципли-
ны. Он мог рассчитывать, таким образом, убить од-
ним ударом двух зайцев: приобрести симпатии укра-
инской делегации и перенести поражение на автора
тезисов Троцкого. Комбинация была вполне в его ду-
хе!
Таким образом, нарком национальностей и в неко-
тором смысле официальный теоретик по националь-
ному вопросу не выступал на прениях по националь-
ной программе партии. В ходе этих прений обнаружи-
лось неожиданно, что Сталин временно подпал под
влияние Бухарина в национальном вопросе, хотя ли-
ния Бухарина официально расходилась с линией пар-
тии. При всей своей твердости и крепости в вопросах,
где он знает, чего он хочет, эмпирик Сталин всегда от-
крыт самым неожиданным влияниям в области теоре-

тической, которая всегда остается для него на втором
плане. Ленин знает об этих качествах Сталина и бьет
по Бухарину, у которого есть теоретическая позиция
и постоянная готовность защищать ее. Но Ленин не
вызывает Сталина, как и в апреле 1917 г., как и в ря-
де других случаев, чтобы дать ему возможность бес-
шумно отступить с ошибочной позиции. Ленин дости-
гает цели. Сталин не вмешивается в прения, как он
не вмешивался фактически в прения на апрельской
конференции 1917 г. Он озабочен одним: дать забыть
о его ошибке, компрометирующей его авторитет, как
народного комиссара национальностей. Он прибегает
даже к техническим трюкам, изгоняя свое имя из речи
Бухарина.
Комиссия по национальному вопросу возглавля-
ется следующими именами: Ленин, Зиновьев, Буха-
рин, Сталин, Каменев, Сокольников и другие. Поря-
док имен представляет интерес сам по себе. Напом-
ним, что Троцкий на этом съезде отсутствовал.
Таким образом, даже в области национального во-
проса, ставшего его специальностью, Сталин не мог
подняться до синтетической, цельной, законченной
концепции. Он написал в Вене под руководством Ле-
нина ценную работу по национальному вопросу, но
попытка его самостоятельно продолжить эту работу
в Сибири дала такой результат, что Ленин не счел

возможным даже напечатать его статью. На мартов-
ском совещании в 1917 г. Сталин развивал тот взгляд,
что национальный гнет является продуктом феода-
лизма, совершенно упустив из виду империализм как
главный фактор национального гнета нашей эпохи. В
1923 г. он ставит на одну плоскость великорусский на-
ционализм, имевший за собой вековые традиции и
угнетение слабых народов и оборонительный нацио-
нализм этих последних. Эти грубые сталинские ошиб-
ки, сведенные вместе, объясняются, как уже сказано
тем, что Сталин ни в одном вопросе не поднимается
до синтетической концепции. Он пользуется отдель-
ными положениями марксизма для нужной ему прак-
тической цели, выбирая их так, как выбирают в ма-
газине обувь по мерке. Оттого он так легко при каж-
дом повороте обстановки вступает в противоречие с
самим собою.
В «Правде» 28 марта 1917 г., т. е. за несколько дней
до приезда Ленина, Сталин печатает статью «Против
либерализма». Он доказывает, что федерация явля-
лась в прошлом прогрессивной лишь в тех случаях,
когда она вела от полного раздробления к полной са-
мостоятельности штатов, кантонов и пр. к дальнейше-
му унитарному государству. Тенденция капиталисти-
ческого развития централистична. Федерация может
быть только коротким этапом. Россия уже объедине-

на. Федерация была бы для нее шагом назад. «Нера-
зумно добиваться для России федерации, самой жиз-
нью обреченной на исчезновение… Чтобы превра-
тить Россию в федерацию, пришлось бы порвать уже
существующие экономические и политические узы,
связывающие области между собой, что совершенно
неразумно и реакционно… Империализм в России не
решает и не может решить национального вопроса,
не ясно ли, что федерализм в России не решает и не
может решить национального вопроса, что он только
запутывает и усложняет его донкихотскими потугами
повернуть назад колесо истории… Половинчато пе-
реходная форма – федерация не удовлетворяет и не
может удовлетворить интересов демократии».
Все это писалось за пять месяцев до того, как Рос-
сия превратилась в советскую федеративную респуб-
лику.
В этой статье от 28 марта 1917 г. автор признает
право на отделение за теми нациями, которые не хо-
тят оставаться в рамках республики, но для тех, ко-
торые остаются в ее составе, он предлагает: «Поли-
тическая автономия в рамках единого (слитного) го-
сударства с едиными нормами конституции для обла-
стей, отличающихся известным национальным соста-
вом и остающихся в рамках целого. Так и только так
должен быть решен вопрос об областях в России».

Принцип федерации не пользовался никогда боль-
шим успехом в марксистской литературе. В предше-
ствующих работах Ленина можно также найти отрица-
тельные отзывы о федерации. Но то же самое мож-
но сказать и о мелкой земельной собственности. Са-
ма по себе она, конечно, не решает проблемы чело-
веческой культуры, но по отношению к феодальному
землевладению, представляет огромный шаг вперед.
Точно так же и федерация автономных национальных
республик означала огромный шаг вперед по срав-
нению со старым угнетательским, бюрократическим
централизмом. 28 марта 1917 г. Сталин не видел этого
и повторял общую абстрактную формулу, которая на
деле являлась оправданием бюрократического цен-
трализма.
В качестве народного комиссара национальностей
Сталин, естественно, должен был держать под своим
наблюдением развитие национального движения на
Украине. Уже в силу этого, он теснее других был свя-
зан с Украинской большевистской партией. Эта бо-
лее тесная связь началась уже в 1917 году, вскоре
после Октябрьского переворота, и тянулась в тече-
ние трех лет. Сталин представляет на Украине Рос-
сийский Центральный Комитет большевиков. С дру-
гой стороны, на некоторых общепартийных съездах
представляет украинскую организацию, что было то-

гда в обычае. Он участвует на конференциях Украин-
ской партии в качестве фактического руководителя, а
так как жизнь украинской организации в значительной
части расходовалась на постоянные трения, конфлик-
ты, фракционные группировки, то Сталин в этой атмо-
сфере чувствовал себя как рыба в воде. Его украин-
ский период полон неудач и поэтому остается совер-
шенно не освещен.
Большевизм на Украине был слаб. Причину этого
надо искать в национальной и социальной конструк-
ции страны. Города, население которых состояло из
великороссов, евреев, поляков и лишь в небольшой
степени украинцев, имели в значительной степени ко-
лонизаторский характер. Среди промышленных рабо-
чих Украины великороссы составляли значительный
процент. Между городом и деревней оставалась почти
непроходимая зияющая пропасть. Те украинские ин-
теллигенты, которые поворачивались лицом к дерев-
не, к украинскому языку и культуре, встречали полуи-
роническое отношение к себе в городах, и это толкало
их, естественно, в сторону национализма. Украинские
социалистические фракции в городах не чувствова-
ли себя связанными с жизнью широких масс, главным
образом деревни, и представляли в украинских горо-
дах великорусскую культуру, которую многие из них,
особенно слой еврейской интеллигенции, не очень хо-

рошо знали. Отсюда в значительной мере экзотиче-
ский характер украинского большевизма, отсутствие у
него в первый период глубоких корней, глубокая зави-
симость от Великороссии, стремление отстоять свою
независимость и многочисленные конфликты, склоки,
постоянная внутренняя фракционная борьба.
Незачем говорить, что меньшевики, социали-
сты-революционеры, которые, стоя у власти, отка-
зывали Украине в автономии, теперь признали цен-
тральную украинскую Раду единственной властью на
Украине и оказывали ей всемерную поддержку против
большевиков.
На 9-ом съезде в марте 1921 г. Сталин снова чи-
тал свой неизбежный доклад по национальному во-
просу. Как часто бывает с ним в силу его эмпиризма,
он в области обобщений исходит не из живого матери-
ала, не из опыта советской власти, а из условий внеш-
них абстракций. В 1921 г., так же как и в 1917 г., он
повторял общие соображения о том, что буржуазные
страны не могут разрешить национальные вопросы,
а советская страна имеет к этому все возможности.
Доклад вызвал недовольство, недоумение, в прениях
наиболее заинтересованные делегаты, представите-
ли национальных партий, высказали свое недоволь-
ство. Даже Микоян, уже тогда один из ближайших со-
юзников Сталина, а в последствии один из его верных

оруженосцев, жаловался на то, что партия нуждается
в указании того, «какие изменения должны быть про-
деланы в этой системе, какой тип советской системы
должен быть установлен на окраинах» и пр. «Т. Ста-
лин сего не указал».
Можно считать твердо установленным, что по край-
ней мере до мая 1919 г., Сталин был очень занят де-
лами своего комиссариата, вначале, по словам Райта,
Сталин не писал руководящих статей. Но затем, ко-
гда журнал стал выходить в большом формате, в од-
ном номере за другим появлялись руководящие ста-
тьи Сталина.
В номере 3 от 24 ноября 1918 г. Сталин пишет ма-
ленькую статью под заглавием: «Не забывайте Восто-
ка», которую мы читаем: «Без этого нечего и думать об
окончательном торжестве социализма, о полной по-
беде над империализмом. Задача коммунизма – раз-
вить вековую спячку у угнетенных народов Востока,
заразить рабочих и крестьян этих стран освобождаю-
щим духом революции, поднять их на борьбу с импе-
риализмом». Востоку посвящен и ряд других статей.
Основная идея принадлежала Ленину, но у Ленина
обе перспективы, и Западная, и Восточная, были тес-
но связаны друг с другом. В 1918 г. на переднем плане
стояли вопросы Запада, а не Востока: заканчивалась
война, во всех странах шли потрясения, революции

Германии и Австро-Венгрии и т. д. Так, статья «Не за-
бывайте Востока» появилась в номере от 24 ноября
1918 г., т. е. как раз во время революции в Австро-Вен-
грии и Германии. Эти революции все мы рассматрива-
ли как преддверие социалистических революций Ев-
ропы. В этот период Сталин пишет, что без револю-
ционного движения на Востоке «нечего и думать об
окончательном торжестве социализма», другими сло-
вами, не только в России, но и на территории Евро-
пы Сталин не думал об окончательном торжестве со-
циализма без революционного пробуждения Востока.
Это было повторение идей Ленина. Однако в этом по-
вторении идей было разделение не только труда, но
и интересов. По поводу революции на Западе Стали-
ну совершенно нечего было сказать. Он не знал Гер-
мании, ни ее жизни, ни ее языка, и об этом писали с
гораздо большей осведомленностью другие. Сталин
сосредоточился на Востоке. Здесь он чувствовал се-
бя тверже и увереннее.
Таким образом, в ряде номеров он посвящает свое
внимание Востоку. Это основная идея Ленина, кото-
рую мы можем проследить в ряде статей и речей Ле-
нина. Но, несомненно, у Сталина интерес к Восто-
ку имел в значительной мере личный характер: он
сам был родом с Востока, и если перед представите-
лями Запада он, не знакомый ни с жизнью Запада,

ни с его языками, чувствовал себя всегда растерян-
ным, то с представителями отсталых народов Восто-
ка он, комиссар, который в значительной мере разре-
шал их судьбу, чувствовал себя несравненно уверен-
нее и тверже.
Он остро чувствовал свое доминирующее положе-
ние как представителя ЦК партии, как представителя
советского правительства, как наркома национально-
стей. В Грузии, где он считал себя с полным основани-
ем более компетентным, чем все другие члены партии
и ЦК, он мог проявить твердую власть и почувствовать
до конца возможность проявления твердой власти в
более широком масштабе.
Если по отношению к Москве он опирал свой авто-
ритет на свое качество грузина, знакомого с местными
условиями, то по отношению к Грузии он выступал как
представитель центральной власти, независимой от
местных национальных симпатий и предубеждений.
Он особенно стремился показать, что он не грузин,
а большевик, делегированный Москвой, что он Нар-
ком национальностей и что она для него одна из на-
циональностей. В его грубом игнорировании нацио-
нальных условий Грузии был явный элемент преодо-
ления сильных национальных настроений в собствен-
ной юности. Именно поэтому Ленин говорил о крайних
русификаторах-инородцах, это относилось в такой же

степени к Сталину, как и к Дзержинскому.
В 1921 г. Сталин посетил Грузию совсем в другом
качестве. Не в том, в котором его привыкли видеть
на родине, когда он был еще Coco, а позже стал Ко-
бой. Сейчас он был представитель Центральной вла-
сти могущественного Политбюро ЦК, но все же никто
еще в Грузии не видел в нем вождя, особенно в верх-
нем слое партии он пользовался признанием не как
Сталин, а как член высшего руководства партии, т. е.
не по личности, а по должности. Бывшие его товари-
щи по нелегальной работе считали себя, по крайней
мере, столь же компетентными в делах Грузии, как и
Сталин, оказывали ему противодействие и если вы-
нуждены были подчиниться, то делали это с сопро-
тивлением, резкой критикой, с угрозой потребовать
пересмотра всего вопроса в Политбюро ЦК. Сталин
еще не был вождем даже в собственном своем пред-
ставлении.
Меньшевистская Грузия не могла держаться. Это
для всех было одинаково ясно. Однако о моменте и
методах советизации единогласия не было. Я стоял
за известный подготовительный период работы внут-
ри Грузии, чтоб развить восстание и прийти к нему на
помощь. Я считал, что после мира с Польшей и раз-
грома Врангеля непосредственной опасности со сто-
роны Грузии нет и развязку можно отложить. Орджо-

никидзе при поддержке Сталина настаивал на немед-
ленном вторжении Красной армии в Грузию, где вос-
стание будто бы назрело. Ленин склонялся на сторо-
ну двух грузинских членов ЦК. Вопрос в Политбюро
был решен 14 февраля 1921 г., когда я находился на
Урале. Военная интервенция прошла вполне успеш-
но и не вызвала международных осложнений, если
не считать неистовой кампании буржуазной печати и
Второго Интернационала. Но все же способ советиза-
ции Грузии имел огромное значение в ближайшие го-
ды. В районах, где трудящиеся массы до переворота
успевали в большинстве своем перейти к большевиз-
му, они воспринимали дальнейшие трудности и бед-
ствия, как связанные с их собственным делом. Наобо-
рот, в тех более отсталых районах, где советизация
была делом армии, трудящиеся массы воспринимали
дальнейшие лишения как результат внесенного извне
режима. В Грузии преждевременная советизация уси-
лила на известный период меньшевиков и привела к
широкому массовому восстанию в 1924 г., когда, по
признанию самого Сталина, Грузию приходилось пе-
репахивать заново.
Почти сплошь крестьянский и мелкобуржуазный со-
став грузинского народа сам по себе, конечно, созда-
вал большие затруднения. К этому прибавлялся тот
способ военной внезапности, в каком Грузия подвер-

галась советизации. При этих условиях со стороны
правящей партии требовалась двойная осторожность
по отношению к грузинским массам. Именно отсюда
выросли острые разногласия между Лениным, кото-
рый требовал в Грузии и вообще в Закавказье гибкой,
осторожной и терпеливой политики, и Сталиным, ко-
торый считал, что раз аппарат управления в наших
руках, значит дело обеспечено. Агентом Сталина на
Кавказе был Орджоникидзе, горячий и нетерпеливый
победитель Грузии, воспринимавший каждое сопро-
тивление как личное оскорбление.
По поводу договора РСФСР с Грузией 7-го мая
1920 г. Иремашвили пишет: «Сталин был против это-
го договора. Он не хотел допустить, чтоб его роди-
на оставалась выключенной из русского государства
и пребывала в свободной власти ненавидимых мень-
шевиков… Его честолюбие толкало его к владычеству
над Грузией, где мирное, разумное население с ле-
дяной решимостью препятствовало успеху его разру-
шительной пропаганды. Мстительность против мень-
шевистских вождей, которые отказывали ему с дав-
него времени в поддержке его утопических планов и
исключили его из своих рядов, не давала ему покоя.
Против воли Ленина, по собственной эгоистической
инициативе, Сталин добился большевизации или ста-
линизации своей родины…»

«11-го февраля 1921 г., игнорируя мирный дого-
вор, заключенный Лениным, вторглись по приказанию
Сталина значительные части Красной армии в Гру-
зию».
«Сталин организовал свою экспедицию в Грузию
из Москвы и отсюда руководил ею. В середине июля
1921 г. он сам вступил в Тифлис как победитель».
Иремашвили рассказывает, что Сталин натолкнул-
ся в Тифлисе на общую враждебность. На собрании в
театре, созванном тифлисскими большевиками, Ста-
лин оказался предметом враждебной манифестации.
Собранием овладел будто бы старый меньшевик Ра-
мишвили, который бросал Сталину в лицо обвинения,
так же поступали и другие ораторы. «Сталин был вы-
нужден часами в молчании выслушивать своих про-
тивников и принимать обвинения. Никогда раньше и
никогда позже Сталину не пришлось больше перетер-
петь такое открытое мужественное возмущение».
После ареста ряда меньшевиков «он созвал еще
одно собрание. На этот раз в моем избирательном
округе. Но на этот раз дело ограничилось попыткой
говорить. Он натолкнулся на то же самое честное,
внутреннее возмущение против него, как и раньше.
Уже после двух дней своего пребывания в Тифлисе
он снова покинул Грузию и вернулся назад в Москву».
Во время приезда Сталина в Тифлис в июле 1921 г.

Иремашвили сидел в тюрьме. Сестра его обратилась
к Сталину с ходатайством за брата. Сталин сказал
будто бы: «Жалко Coco, до глубины сердца скорблю
о нем, у нас одинаковые идеи и однако же, он стоит
по другую сторону баррикады…» На другой день Ире-
машвили вместе с несколькими другими заключенны-
ми был освобожден «по прямому распоряжению Ста-
лина» из Метехского замка. Вскоре после освобожде-
ния к нему явился Шеханов, общий друг юности обо-
их Coco, и предложил ему отправиться во дворец для
разговора со Сталиным. Иремашвили ответил будто
бы: «Отправляйся назад к Coco и передай ему, что
я не пожму моей рукой руку изменника нашей роди-
ны…» и т. д. К сожалению, протоколов этих перегово-
ров не сохранилось, и никто не обязан принимать в
этой части воспоминания Иремашвили слишком бук-
вально.
Иремашвили пишет: «Грузинские большевики, ко-
торые в начале включились в русское сталинское
вторжение, преследовали целью независимость Гру-
зинской советской республики, которая не должна бы-
ла иметь с Россией ничего общего, кроме больше-
вистского миросозерцания и политической дружбы.
Они ведь были все же грузины, которым независи-
мость страны была выше всего… Тут прибыло объ-
явление войны со стороны Сталина, который нашел

верных помощников в посланных им русской гвардии
и чека».
В середине сентября 1922 г. 62 грузина, в том чис-
ле Иремашвили, были извещены в Метехском замке
о предстоящей им высылке в Германию. 3-го декабря
1922 г. они прибыли в Берлин.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Все те, которые возглавляли Красную армию в ста-
линский период – Тухачевский, Егоров, Блюхер, Якир,
Уборевич, Дыбенко, Федько, были в свое время выде-
лены на ответственные военные посты, когда я стоял
во главе военного ведомства, в большинстве случаев
мною самим, во время объезда фронтов и непосред-
ственного наблюдения их боевой работы. Как ни пло-
хо было, следовательно, руководство, но оно, очевид-
но, умело выбирать людей, раз Сталин в течение бо-
лее десяти лет никого не нашел им на смену. Прав-
да, почти все полководцы гражданской войны и стро-
ители армии оказались впоследствии «предателями»
и «шпионами». Но это не меняет дела. Именно они
отстояли революцию и страну. Если в 1933 г. выясни-
лось, что Сталин, а не кто-либо другой строил Крас-
ную армию, то на него, казалось бы, падает и ответ-
ственность за подбор такого командного состава. Из
этого противоречия официальные историки выходят
не без трудностей, но с честью: назначение изменни-
ков на командные посты ложится ответственностью
целиком на Троцкого; зато честь одержанных этими
изменниками побед безраздельно принадлежит Ста-
лину. Сейчас это своеобразное разделение историче-

ских функций известно каждому школьнику из Исто-
рии, редактированной Сталиным.
Три года гражданской войны наложили неизглади-
мую печать на советское государство уже тем одним,
что создали широкий слой администраторов, привык-
ших командовать и требовать безусловного повино-
вения. Те теоретики, которые пытаются нынешний то-
талитарный режим в СССР вывести не из историче-
ских условий, а из природы большевизма как таково-
го, забывают, что гражданская война выросла не из
природы большевизма, а из стремления буржуазии,
международной буржуазии, опрокинуть советский ре-
жим. Несомненно, что и Сталин сформировался в об-
становке гражданской войны, как и вся та группа, ко-
торая помогла ему установить его личную диктатуру:
Орджоникидзе, Ворошилов, Каганович и целый слой
работников в провинции.
Три года советского режима были годами граж-
данской войны. Вся остальная государственная ра-
бота имела подчиненный характер. Военное ведом-
ство определяло государственную работу страны. За
ним по значению следовал комиссариат по продо-
вольствию. Промышленность работала, главным об-
разом, на войну. Все остальные ведомства и учре-
ждения непрерывно сжимались, сокращались и да-
же закрывались полностью. Все, что было активно-

го, инициативного и смелого, подвергалось мобилиза-
ции. Члены ЦК, народные комиссары и пр. сидели в
значительной мере на фронтах в качестве членов во-
енных советов, а иногда и командующих. Для револю-
ционной партии, только несколько месяцев тому на-
зад вышедшей из подполья, война была суровой шко-
лой государственной дисциплины. Война с ее беспо-
щадными требованиями производила непрерывный
отбор в партии и государственном аппарате. Из чле-
нов ЦК в Москве оставались Ленин, который был по-
литическим центром, Свердлов, который был не толь-
ко председателем ЦК, но и генеральным секретарем
партии прежде, чем введен был этот пост. Зиновьев,
считавшийся всеми и считавший сам себя непригод-
ным к военному делу, оставался политическим руко-
водителем Петрограда; Бухарин как редактор «Прав-
ды». Каменев, руководивший Москвой, несколько раз
посылался на фронты, хотя и он по натуре своей был
заведомо штатским человеком. Из членов ЦК остава-
лись на фронте почти неизменно Смилга, И. Н. Смир-
нов, Сокольников, Серебряков, Лашевич.
Лашевич был в ранние годы учеником одесского ев-
рейского ремесленного училища «Труд» и носил в со-
ответствии с этим кличку «Миша Трудник». Он ушел
в подпольную работу 16-ти лет, и вся дальнейшая его
жизнь представляла, как пишет летописец одесского

подполья Евгения Левицкая, «беспрерывное чередо-
вание тюрьмы и ссылки, с годами солдатчины, где он
работал при чрезвычайно тяжелых условиях, недол-
гая воля и снова тюрьма и ссылка, сперва в Вологод-
скую губернию, затем в Нарымский край, откуда он
бежал; работал в Питере, снова был арестован и от-
правлен на место ссылки». Такова была биография
будущего командующего 3-ей армии, – типичная био-
графия профессионального революционера, ни в чем
не уступающая биографии Сталина за тот же период.
2 сентября 1918 г. Центральный Исполнительный
Комитет опубликовал постановление: «Председате-
лем Революционного Военного Совета единогласно
назначается т. Троцкий. Главнокомандующим всеми
фронтами назначается т. Вацетис». Странно, что ни-
кто не подумал в этот период о Сталине, которого ны-
не задним числом изображают как инициатора, орга-
низатора и вдохновителя Красной армии с первых ее
шагов.
В период гражданской войны Сталин не только в
армии, но и на фоне общей политики оставался фигу-
рой третьего ряда. Он председательствовал на сове-
щаниях коллегий комиссариата национальностей, на
съездах некоторых национальностей, он вел перего-
воры с Финляндией, с Украиной, башкирами, т. е. вы-
полнял хотя и существенные, но все частные и второ-

степенные поручения правительства. К большой по-
литике, какой она была представлена на съездах пар-
тии и на конгрессах Советов или на конгрессах Тре-
тьего Интернационала, он отношения не имел.
В некоторых официальных изданиях упоминается
мимоходом, очевидно на основании каких-то архив-
ных данных, что Сталин состоял одно время членом
Революционного Военного Совета Республики. Одна-
ко никаких определенных указаний, хотя бы относи-
тельно периода его участия в высшем военном ор-
гане найти нельзя. Официальная история в специ-
альной монографии «Революционный Военный Со-
вет СССР за десять лет», составленной тремя авто-
рами в 1928 г., т. е. уже при полном господстве Стали-
на, когда в руках у него была уже сосредоточена вся
власть, говорит, между прочим:
«2 декабря 1919 г. в состав Революционного Сове-
та включен был Гусев. В дальнейшем на протяжении
всего периода гражданской войны в состав Револю-
ционного Военного Совета разновременно входили:
т.т. Сталин, Подвойский, Акулов, Антонов-Овсеенко,
Серебряков».
Авторы специального исследования, в руках кото-
рых были все необходимые архивы, не сумели, таким
образом, установить период, в течение которого Ста-
лин состоял членом Революционного Военного Сове-

та Республики. Между тем протоколы этого учрежде-
ния велись в высшей степени аккуратно и хранились
в условиях полной обеспеченности. Но в этих прото-
колах Сталин ни разу не показан в числе присутству-
ющих. Насколько подсказывает мне память, это зага-
дочное обстоятельство объясняется следующим об-
разом.
8 июля 1919 г. был сокращен состав РВСР, в кото-
рый вошли Троцкий (председатель), Склянский (заме-
ститель председателя), Рыков, Гусев, Смилга и глав-
нокомандующий Каменев. В то время, как в офици-
альной истории назначение действительных и актив-
ных членов РВСР указано точно, о Сталине упоми-
нается крайне глухо, при перечне других случайных
назначений, опрокинутых ходом событий и вскоре за-
бытых. В протоколах РВС совершенно нет указаний
на участие Сталина в заседаниях. Как многие другие
представители отдельных армий и фронтов, он при-
сутствовал на заседаниях раз или два в качестве хо-
датая по местным делам. В общем руководстве воен-
ным ведомством Сталин не принимал никакого уча-
стия. «Число членов Реввоенсовета Республики, – пи-
сал в 1920 г. один из военных работников, Берзин, – не
было указано точно, так что одно время, если не оши-
баюсь, в него входило до 10 членов. Работали факти-
чески, однако, председатель, главком и один-два чле-

на… В полном своем составе Реввоенсовет Респуб-
лики ни разу не собирался».
В 1921 г. Сталин был введен в Революционный Во-
енный Совет Республики, насколько помню, по моей
инициативе.
В течение всех лет гражданской войны при каждом
конфликте со Сталиным я пытался поставить его в
такие условия, чтоб он вынужден был ясно и точно
формулировать свои взгляды на военные задачи. Его
глухую и закулисную оппозицию фронтам я пытался
прекратить или заменить членораздельным участием
его в руководящем военном органе. По соглашению с
Лениным и с Крестинским, который поддерживал во-
енную политику полностью, я добился, не помню уже
под каким предлогом, назначения Сталина в состав
Революционного Военного Совета республики. Ста-
лину не оставалось ничего другого, как принять назна-
чение.
Его интриги были очевидны, а в то же время у него
совершенно не было каких-либо особых методов во-
енной работы, – поэтому наиболее целесообразным
было дать ему возможность на деле показать, чем
именно он недоволен и чего именно он хочет. Но Ста-
лин сразу понял опасность открытой совместной ра-
боты: он ни разу не появился на заседаниях Военного
Совета, ссылаясь на обремененность другими дела-

ми. Это нетрудно проверить по очень тщательным и
точным протоколам Революционного Военного Сове-
та. Рассказы о работе Сталина в военном ведомстве с
1921 г. опираются на запись в протоколах ЦК, и только
представляют протокольную запись о введении Ста-
лина в состав ВРК. На самом деле самое постановле-
ние было вскоре позабыто. Здесь повторение, прав-
да менее яркое, истории с «практическим центром» в
октябре 1917 г.
В той настойчивости, с какою Сталин подготовлял
свою новую биографию, несомненно сказались ос-
новные черты его характера. Можно по-разному от-
носиться к ней, но нельзя отказать ей в силе. Он хо-
тел продвинуться вперед, занять более видное, ес-
ли возможно – и первое место. Это стремление бы-
ло у него сильнее всех других чувств, не только лич-
ной привязанности, но и верности определенной про-
грамме. Оно не покидало его никогда. В нем не было и
тени того великодушия богатых натур, которое раду-
ется талантам и успехам другого. В чужом успехе он
всегда чувствовал угрозу своим целям, удар по своей
личности. С силою рефлекса он занимал немедленно
оборонительную, а если возможно и наступательную
позицию. Он не мог никоим образом приписать се-
бе роль теоретика и создателя большевистской пар-
тии, – он стремился поэтому преуменьшить роль тео-

рии и эмигрантов-теоретиков, осторожно поддержи-
вать недовольство Лениным, преуменьшать значение
тех вкладов, которые Ленин вносил на важнейших по-
воротах истории, выдвигать его действительные или
мнимые ошибки. Только после его смерти он канони-
зировал его, чтоб постепенно вытеснять его память.
Он не мог никак приписать себе ни руководство Ок-
тябрьским переворотом, ни руководство гражданской
войной. Но он с первого дня неутомимо подкапывал
авторитет тех, кто участвовал в руководстве, неуто-
мимо, осторожно, шаг за шагом, сперва без какого-ли-
бо общего плана, лишь повинуясь основной пружине
своей натуры. Уже через год после переворота, при-
знавая за Троцким руководящую роль в перевороте,
он в то же время осторожно противопоставлял ему ЦК
в целом. Он называл по имени Ленина, чтоб создать
противовес Троцкому. Но в то же время под безлич-
ной фирмой ЦК он резервировал для себя место в бу-
дущем. Одна и та же политика, система этапов, пе-
реходов в отношении Октябрьского переворота, как и
Красной армии. Сперва признание руководящей роли
другого, но ограничение ее ролью ЦК. Затем сужение
чужой руководящей роли и постепенное оклеветание
всех остальных членов ЦК, кроме мертвого Ленина,
который не опасен, но зато может служить прикрыти-
ем.

Между утверждениями Сталина на разных этапах
его борьбы против соперников вопиющие противоре-
чия. Поставленные рядом, они показывают, что Ста-
лин насквозь лживый человек. Но на каждом этапе его
ложь служит данному моменту, она не стеснена забо-
той о вчерашнем и завтрашнем дне, она рассчитана
на короткую память большинства и на материальную
невозможность для меньшинства публично опроверг-
нуть ложь.
Было бы, однако, чистейшим ребячеством сводить
весь вопрос к тому, что Сталин ложью, обманом,
интригой обеспечил свое руководящее положение в
стране и сфабриковал для себя биографию, которая
похожа на фантастический хвост. Ложь, обман, интри-
га вовсе не всесильны, и во всяком случае так и не
вывели Сталина из неизвестности до 1923 г. Нужно,
чтоб на определенную ложь был социальный спрос,
чтоб она служила определенным социальным инте-
ресам, чтоб эти интересы объективно стояли в поряд-
ке дня, – только тогда ложь может стать историческим
фактором.
Юбилейные статьи, печатавшиеся из года в год 23
февраля, дают крайне поучительный отпечаток со-
знательных и полусознательных сдвигов официаль-
ной идеологии и вех формирования официальной ле-
генды. В первые годы, когда партия еще сохраняла

старые спартанские традиции, имена вождей называ-
лись редко, скорее в виде исключения; признания или
похвалы как бы случайно прорывались наружу и со-
храняют поэтому тем большее значение.
В первые годы в юбилейных статьях вообще нет ре-
чи о том, кто строил Красную армию: во-первых, это
было известно всем; во-вторых, статьи византийского
характера не поощрялись: в 1921 г. был особым при-
казом изгнан из рядов военного ведомства журналист,
пытавшийся, правда еще в очень скромной форме,
предвосхитить рекламный тон сталинского периода.
В 1922 г. народный комиссариат просвещения вы-
пустил сборник «За пять лет», в который входят пят-
надцать статей, в том числе статья, посвященная
строительству Красной армии и статья «2 года на
Украине». О роли Сталина в этих статьях ни слова.
После 1922 г. имя Сталина начинает появляться в
«Правде» жирным шрифтом. Отныне внешние прояв-
ления его значительности становятся для него все бо-
лее повелительной необходимостью.
В 1922 г. издан был в двух томах сборник «Граж-
данская война. Собрание документов и материалов
по истории Красной армии». В то время никому не бы-
ло интереса придавать этому сборнику тенденциоз-
ный характер; тем не менее во всем сборнике о Ста-
лине ни слова.

В 1923 г. издательством Центрального Исполни-
тельного Комитета выпущен том в четыреста страниц
«Советская культура». В отделении об армии напе-
чатаны многочисленные портреты «создателей Крас-
ной армии». Сталина среди них нет. В главе «револю-
ционные силы революции за первые семь лет Октяб-
ря» имя Сталина даже не упоминается. Здесь назва-
ны и изображены в портретах следующие лица: Троц-
кий, Буденный, Блюхер, Ворошилов; названы Анто-
нов-Овсеенко, Бубнов, Дыбенко, Егоров, Тухачевский,
Уборевич и др., почти все объявленные позже врага-
ми народа и расстрелянные. Из умерших естествен-
ной смертью названы: Фрунзе и С. Каменев, назван
также Раскольников в качестве командующего Бал-
тийским и Каспийским флотами.
Пять книг, в которых были собраны мои приказы,
воззвания и речи, были изданы военным издатель-
ством в 1923–1924 гг. «Пролетарская революция»,
официальный исторический журнал партии, писал в
октябре 1924 г. по поводу этого издания: «В этих
трех больших томах историк нашей революции най-
дет огромное количество в огромной степени ценно-
го документального материала». Ничего, кроме доку-
ментов, это издание в себе вообще не заключало. С
того времени это издание было не только конфиско-
вано и уничтожено, но и все отголоски этого издания,

цитаты и пр. были объявлены запретным материа-
лом. Та история гражданской войны, которая нашла
свое непосредственное документальное отражение
в этих документах, собранных и изданных не мною,
а официальными учреждениями государства, была
объявлена измышлением троцкистов.
Во время болезни Ленина главная политическая
работа «тройки» состояла в том, чтоб подорвать вли-
яние Троцкого. Благодаря осторожности и настойчи-
вости Сталина, сдерживавшего Зиновьева, эта ра-
бота производилась со всей необходимой постепен-
ностью. Стараясь скомпрометировать мои политиче-
ские взгляды (крестьянство и пр.) и в то же вре-
мя опасаясь скомпрометировать себя преждевремен-
ным обнажением своего замысла, тройка придавала
себе вид беспристрастия, признавая по каждому по-
воду мои военные заслуги. Только под прикрытием та-
ких признаний можно было, не вызывая немедленно-
го и бурного отпора аудитории, инсинуировать, наме-
кать, мобилизовывать недовольных. Ко времени ше-
стой годовщины Октябрьской революции (26 октября
1923 г.) эта работа была уже в полном разгаре.
С 1924 г. имена исчезают вовсе: не потому, конеч-
но, что партия стала строже на этот счет, а потому,
что имена старых вождей уже не годятся, а называть
другие имена в связи с вопросом об армии еще пси-

хологически невозможно. Основная идея этого пере-
ходного периода: Красную армию создали не отдель-
ные лица, а партия. «Героическое» начало и культ лиц
никогда не существовавшие в партии Ленина, подвер-
гаются систематическому осуждению.
Заместитель Ворошилова Уншлихт писал в 1926 г.:
«Теоретиком и практиком строительства вооружен-
ных сил за весь период был наш гениальный стратег и
тактик – Владимир Ильич». Все понимали смысл это-
го недосказанного противопоставления. Но во всяком
случае такое противопоставление можно было сде-
лать, только прикрываясь именем Ленина. О Сталине
никто еще не заикался. Во всех юбилейных статьях
имя его вообще не упоминается. Дело для него само-
го идет пока о том, чтоб разрушить установившуюся
репутацию Троцкого, а не создать свою собственную.
Достаточно сказать, что С. Гусев, который был под-
линным агентом Сталина в Красной армии, как ныне
Мехлис, в 1925 г. в статье «Разгром Врангеля» не счел
нужным или необходимым ни разу назвать имени Ста-
лина.
25 марта 1924 г. Склянский был удален из Ревво-
енсовета и замещен Фрунзе. В новый Реввоенсо-
вет вошли Троцкий (председатель), Фрунзе (замести-
тель), Бубнов (начальник ПУРа), Уншлихт (начальник
снабжения), Ворошилов, Лашевич, Буденный, Каме-

нев, Розенгольд, Орджоникидзе, Аделиава, Мясников,
Хадыр-Алинев, Караев. Имя Сталина не названо.
После 1925 г., когда постановлением ЦК я был
снят с поста народного комиссара по военным делам,
официальная печать настойчиво внушала ту мысль,
что Фрунзе, мой заместитель, играл исключитель-
ную роль в создании вооруженных сил. После смерти
Фрунзе он окончательно был провозглашен организа-
тором Красной армии. Решительно никому не прихо-
дило тогда в голову приписывать эту роль Сталину.
Фрунзе несомненно играл выдающуюся роль в граж-
данской войне и вообще был несколькими головами
выше Ворошилова.
3 февраля 1926 г., в восьмую годовщину, новый гла-
ва вооруженных сил Ворошилов в статье, написанной
для него его секретарями, пишет о реформе, произве-
денной в Красной армии «под непосредственным ру-
ководством незабвенного вождя Красной армии Ми-
хаила Васильевича Фрунзе». В течение короткого мо-
мента Фрунзе был точкой опоры для реформы не
столько армии, сколько ее истории. Это был лишь за-
поздалый отголосок неосуществившегося плана. Но
прежде, чем утвердился в учебниках и головах миф
Фрунзе, началась подготовка мифа Сталина. Сегодня
Фрунзе почти совершенно забыт.
Фрунзе умер под ножом хирурга в 1926 г. Смерть

его уже тогда породила ряд догадок, нашедших свое
отражение даже в беллетристике. Даже эти догад-
ки уплотнились в прямое обвинение против Сталина.
Фрунзе был слишком независим на военном посту,
слишком отождествлял себя с командным составом
партии и армии и несомненно мешал попыткам Ста-
лина овладеть армией через своих личных агентов.
В последний период моего пребывания во главе во-
енного ведомства усилия Сталина, Зиновьева и Каме-
нева были направлены на то, чтобы поставить армию
в невозможное финансовое положение. Все ассигно-
вания по военному ведомству беспощадно урезыва-
лись. Немедленно после моего смещения военное ве-
домство получило крупные дополнительные ассигно-
вания и жалование командному составу было значи-
тельно повышено. Эта мера должна была примирить
армию с происшедшей переменой.
Уже в 1926 г., когда я был не только вне военно-
го ведомства, но находился под жестокими пресле-
дованиями, военная академия выпустила исследова-
ние «Как сражалась революция», в котором авторы,
заведомые сталинцы, писали: «Клич т. Троцкого „про-
летарии, на коня!￿% явился побудительным лозунгом
для завершения организации Красной армии в этом
отношении», т. е. в отношении создания кавалерии. В
1926 г. не было еще и речи о Сталине как об органи-

заторе кавалерии.
В статьях по поводу девятилетнего юбилея Крас-
ной армии (23 февраля 1927 г.) имя Сталина еще ни
разу не названо. 2 ноября 1927 г., накануне исключе-
ния оппозиции из партии, Ворошилов произносит на
партийной конференции Краснопресненского района
речь, посвященную Красной армии. В этой речи нет и
намека на то, что Сталин – организатор Красной ар-
мии. Самая мысль об этом просто не приходит Воро-
шилову в голову. Только через три года он не без осто-
рожности приступит к выполнению этого поручения.
Нужен был определенный сигнал сверху, дополнен-
ный прямыми предписаниями партийного аппарата,
чтоб анонимность была устранена и чтоб имя партии
было заменено именем Сталина.
Этапы передвижения от исторической правды к бю-
рократическому мифу можно проследить из года в
год. Мы ограничимся лишь несколькими иллюстраци-
ями.
В одной статье 1927 г., когда власть была уже пол-
ностью в руках Сталина, его имя, как организатора
или вдохновителя Красной армии, еще не упоминает-
ся вовсе. Вообще не названо никаких имен. В этот пе-
риод задача состояла в том, чтоб заставить забыть
одни имена и тем подготовить почву для других. Че-
рез два года в номере «Правды» от 23 февраля за-

ключается небольшая атака против Троцкого и его со-
трудников за невнимательное отношение к Красной
армии после окончания гражданской войны. Имя Ста-
лина еще совершенно не названо.
В 1929 г. в связи с одиннадцатой годовщиной армии
Ворошилов впервые атаковал старое руководство ар-
мии, но не за период гражданской войны, а за следую-
щее трехлетие, когда Троцкий, занятый фракционной
борьбой, не уделял будто бы достаточного внимания
реорганизации армии; эта задача легла затем цели-
ком на Фрунзе, преемника Троцкого. Сталин пока еще
совершенно не назван. Ворошилов писал:
«Кронштадтское восстание во флоте, значитель-
ное ослабление дисциплины в воинских частях того
времени, целый ряд колебаний в военных слоях рабо-
чего класса – все это было прямым следствием внут-
рипартийной борьбы, размеры которой были доведе-
ны до последних пределов».
В 1929 г. имя Фрунзе еще выдвигалось как имя стро-
ителя Красной армии: «Только после того, – писал Во-
рошилов в 1929 г., – как вспыхнула война внутрипар-
тийных схваток с Троцким, ЦК вплотную подошел к
вопросам армейского строительства. На долю новой
большевистской группы военных работников во главе
с М. В. Фрунзе выпала чрезвычайно трудная и почет-
ная задача вплотную приняться за реорганизацию во-

оруженных сил».
Лавинообразный ход фальсификации имеет свои
законы, свой внутренний ритм. Так, в номере от 23
февраля 1929 г., посвященном одиннадцатой годов-
щине Красной армии, Сталин еще не упоминается.
В статьях Ворошилова, Уншлихта, Бубнова, С. Каме-
нева, Эйдмана, Дегтярева и др. нет и речи о Стали-
не как организаторе Красной армии. Между тем, юби-
лейный номер газеты появился как раз в момент вы-
сылки Троцкого в Турцию. Несмотря на грандиозную
работу по фальсификации, проделанную за предше-
ствующие шесть лет (1923–1929), в тот момент еще
психологически немыслимо было изображать Стали-
на как организатора победы. Для этого понадобилось
еще несколько лет конвейерной фальсификации.
23 декабря 1929 г. в «Правде» появилась статья
Ворошилова «Сталин и Красная армия». В этой ста-
тье говорится, между прочим: «В период 1918-20 гг.
Сталин являлся, пожалуй, единственным человеком,
которого ЦК бросал с одного боевого фронта на дру-
гой». Статья заключала в себе первый набросок про-
граммы новой истории гражданской войны. Но эта
статья, изобилующая грубыми анахронизмами и ис-
кажениями, не вошла сразу даже в сознание военной
бюрократии. Только в юбилейной статье 1930 г. впер-
вые называется имя Сталина, притом в связи не со

строительством армии в целом, а лишь Первой кон-
ной армии, которая действительно формировалась в
Царицыне при участии Сталина. С. Орловский в ста-
тье «Ворошилов в Конной армии» пишет:
"Большую роль сыграло создание Сталиным имен-
но в этом периоде гражданской войны конной армии.
«Это был, – пишет Ворошилов, – первый опыт соеди-
нения кавалерийских дивизий в такое крупное соеди-
нение, как армия. Сталин видел могущество конных
масс в гражданской войне. Он конкретно понимал их
громадное значение для сокрушительного маневра.
Но в прошлом ни у кого не было такого своеобраз-
ного опыта, как действие конных армий. Не было об
этом написано и в ученых трудах, и поэтому такое ме-
роприятие вызывало или недоумение или прямое со-
противление. Особенно возражал Троцкий».
Объединять ли два корпуса и стрелковую бригаду
в особую конную армию или оставить эти три едини-
цы в распоряжении командования фронтом, этот во-
прос вовсе не имел ничего общего с общей оценкой
или недооценкой значения конницы. Важнейшим кри-
терием являлся вопрос о командовании: справится ли
Буденный с такой массой всадников? Сможет от так-
тических задач подняться до стратегических? При вы-
дающемся командующем фронтом, знающем и пони-
мающем конницу и при надежных средствах связи,

создание особой конной армии было бы неправиль-
но, так как чрезмерное массирование конницы всегда
грозит ослабить его основное преимущество: подвиж-
ность. Разногласие по этому поводу имело эпизоди-
ческий характер и, если б история повторилась, я бы
опять повторил свои сомнения.
На первых шагах миф ищет опоры в фактах. Ни-
кому еще не приходит в голову назвать Сталина ор-
ганизатором Красной армии. Даже в юбилейной ста-
тье Ворошилова имя Сталина как организатора еще
не названо вовсе. Зато подчеркивается роль Ленина.
В 1930 г., как и в 1931 г., юбилейные обзоры Красной
армии все еще не уделяют Сталину места в граждан-
ской войне.
В 1930 г., 23 февраля, ни в одной из юбилейных ста-
тей (Ворошилова, Куйбышева, Гамарника и других)
имя Сталина не упоминается, не упоминается вообще
имен по понятным причинам. Только на третьей стра-
нице «Правды» появляется фотография с подписью
«Т. Сталин» без указания на его отношение к Красной
армии.
В 1931 г. опубликована сталинская инструкция ис-
торикам партии, которая была разъяснена и кон-
кретизирована в устных беседах. В 1932 г. юбилей-
ный номер «Правды» получает уже новую физионо-
мию. 23 февраля 1932 г. портрет Сталина украшает

первую страницу газеты. Впервые выдвинута форму-
ла: «Вождем Красной армии является коммунистиче-
ская партия, ее ленинский ЦК во главе с т. Стали-
ным». Эта формула стала суррогатом присяги на лич-
ную верность Сталину. Но и в этом году власть его
еще не распространена на прошлое. Сталин не фигу-
рирует еще как строитель армии и руководитель граж-
данской войны. В качестве главной заслуги политиче-
ского аппарата армии указано, что он провел «блестя-
щую борьбу против троцкизма». Отметим, что во гла-
ве этой борьбы стоял Гамарник, который погибнет че-
рез шесть лет как «троцкист».
Впервые история Красной армии была перестрое-
на официально 23 февраля 1933 г. в «Приказе Воен-
ного Совета СССР Республики», где после вводных
фраз о том, что Ленин – гений человечества, величай-
ший стратег пролетарской революции, вождь и орга-
низатор партии большевиков, «организатор и вождь
Красной армии», говорилось: "С именем тов. Ста-
лина , лучшего ленинца, вождя партии большевиков,
вождя всех трудящихся, тесно связана вооруженная
борьба, победы и строительство Красной армии. В го-
ды гражданской войны партия всегда посылала тов.
Сталина на наиболее опасные и решающие для жиз-
ни пролетарской революции фронты". Приказ закан-
чивался призывом: «Еще теснее сплотимся вокруг на-

шей коммунистической партии, вокруг нашего лучше-
го друга, вождя и учителя тов. Сталина».
Этот приказ по армии был, вместе с тем, приказом
по исторической науке. Одновременно телеграммы из
Ленинграда и Пскова, т. е. от Кирова, приветствуют
«организатора великих побед Красной армии т. Ста-
лина». В 1933 г. «Правда» уже говорит о Сталине как
об «организаторе побед Красной армии». Но и здесь
подразумеваются лишь некоторые известные побе-
ды. Строителем армии изображается партия и персо-
нально Ленин. В 1934 г. статья Радека пытается уста-
новить разногласия между Троцким и Сталиным в пе-
риод гражданской войны. А Зиновьев в 1934 г. писал
о великом знамени Ленина-Сталина.
В 1935 г., когда месяцы Тухачевского были уже со-
чтены, он в юбилейной статье о Красной армии, за-
щищая необходимость ее механизации, заканчивал
неизбежной византийской фразой о том, «что гаран-
тией победы является искусство нашей партии, ее во-
ждя т. Сталина и верного соратника его т. Ворошило-
ва».
Сейчас может показаться странным, что никто в те-
чение первых двенадцати лет не упоминал не только
о мнимом «руководстве» Сталина в военной области,
но и об его несомненном и активном участии в граж-
данской войне. Объясняется это тем, что в партии, в

правительстве и в стране были рассеяны многие ты-
сячи военных, знавших, как было дело. Многие чле-
ны или агенты ЦК принимали в гражданской войне не
меньшее участие, чем Сталин, а некоторые – неизме-
римо большее. И. Н. Смирнов, Смилга, Сокольников,
Лашевич, Муралов, Розенгольц, Фрунзе, Орджоникид-
зе, Антонов-Овсеенко, Берзин, Гусев – все они прове-
ли все три года на фронтах в качестве членов Рево-
люционных Военных Советов, возглавлявших армии
и фронты, и даже в качестве командующих армиями
(Сокольников, Лашевич), тогда как Сталин за три года
войны провел на фронтах вряд ли больше нескольких
месяцев.
Смилга, Муралов и Фрунзе были членами Ревво-
енсовета Республики, тогда как Сталин был назначен
только в 1921 г., после окончания гражданской войны,
причем ни разу не появился на заседании Совета. Это
было бы, разумеется, совершенно невозможно, если
б он хоть в какой-либо мере претендовал на руково-
дящую роль.
Те официальные легенды, созданные о роли Ста-
лина, как организатора армии, стратега, вдохновите-
ля гражданской войны, легенды, созданные в пери-
од с 1932 г. до 1940 г., получили очень яркую провер-
ку в событиях Советско-финляндской войны. Подго-
товка наступления со стороны СССР была поистине

убийственной. Кремль недооценил силы сопротивле-
ния Финляндии, не подготовил необходимых матери-
альных условий, не сумел объяснить ни армии, ни на-
роду всех задач своей политики. Вся операция была
подготовлена за спиной народа чисто бюрократиче-
ским путем и потому на первом своем этапе в тече-
ние 10–11 недель не дала ничего, кроме позора крем-
левским инициаторам. В отличие от Гитлера, Сталин
и не думал даже появляться перед войсками, выез-
жать на фронт, беседовать с солдатами и вдохнов-
лять их. Можно прямо сказать, что такая поездка бы-
ла для него совершенно невозможна. Кто знает его
ближе, тому вообще невозможно представить себе на
морозном воздухе перед солдатскими массами этого
аппаратного диктатора с невыразительным лицом, с
тусклым голосом, с трудом процеживающего слова,
с желтоватым отливом глаз. Сталину нечего сказать
солдатам.
21 декабря 1917 г. установлены были принципы
создания будущей Красной армии, которая, как гла-
сит постановление, «борется за интересы трудящих-
ся всего мира и служит поддержкой для грядущих со-
циальных революций во всем мире». Сердцевиной
армии были рабочие-большевики. Массовая партий-
ная мобилизация коммунистов обеспечила перелом в

красноармейских частях.
Питая отвращение к дилетантизму, на который мы
все были более или менее осуждены, я всеми сила-
ми отбивался от сосредоточения слишком большого
числа обязанностей в моих руках. Так, в течение дол-
гого времени я всячески противодействовал соедине-
нию морского комиссариата с военно-сухопутным. По
моему настоянию народным комиссаром по морским
делам был назначен Шляпников. Только в результа-
те категорического постановления ЦК, я согласился
взять в свои руки народный комиссариат по морским
делам.
4 марта 1918 г. создается Высший Военный Совет
в составе Троцкого (председателя), военного специа-
листа и руководителя Бонч-Бруевича и членов Сове-
та Подвойского, Склянского и Мехоношина. 22 апре-
ля 1918 г. в ЦК по докладу Троцкого санкционируют
декреты об организации волостных, уездных, губерн-
ских и окружных военных комиссариатов. Страна бы-
ла разбита на 8 военных округов, в состав которых
входили 46 губерний и 344 уездных военных комисса-
риата. 2 сентября 1918 г. был образован Революцион-
ный Военный Совет под председательством Троцко-
го. В первоначальный состав его вошли Троцкий, Рас-
кольников, Иван Смирнов, А. Розенгольц и Вацетис
как главнокомандующий. Вскоре присоединены были

Склянский, Муралов и Юренев. В конце октября под
председательством Ленина создается Совет Труда и
Обороны для напряжения работы хозяйственных ор-
ганов и согласования их с нуждами войны.
Те возрасты, которые знали военное дело, уста-
ли от войны, от траншей; и революция была для них
освободительницей от войны. Мобилизовать их сно-
ва для борьбы было не просто. Младшие возрасты
не знали войны, их мобилизовать было легче, но их
надо было обучать, а враг не давал необходимого
времени. Число своих офицеров, связанных с парти-
ей и безусловно надежных, было ничтожно. Они иг-
рали поэтому большую политическую роль в армии,
но их военный кругозор был невелик, а знания незна-
чительны; и нередко свой революционный и полити-
ческий авторитет они при создании армии направля-
ли по ложному пути. Сама партия, девять месяцев то-
му назад вышедшая из царского подполья и несколь-
ко месяцев спустя попавшая под преследование Вре-
менного Правительства, после блестяще одержанной
победы с трудом приучалась к мысли, что граждан-
ская война еще впереди.
Все вместе создавало величайшие трудности на
пути создания армии. Нередко казалось, что прения
поглощают всю затрачиваемую энергию. Сумеем или
не сумеем создать армию, этот вопрос покрывал со-

бою всю судьбу революции.
Материальные условия были крайне тяжкие. Рас-
стройство промышленности, транспорта, отсутствие
запасов, отсутствие сельского хозяйства, причем про-
цессы хозяйственного распада еще только усугубля-
лись. В этих условиях о принудительной воинской по-
винности и принудительной мобилизации не могло
быть и речи. Пришлось временно прибегнуть к прин-
ципу добровольчества.
Труднее всего было создавать кавалерию, потому
что старая кавалерия родиной своей имела степи,
населенные богатыми крестьянами и казаками. Со-
здание кавалерии было высшим достижением этого
периода. В четвертую годовщину Красной армии 23
февраля 1922 г. «Правда» в очерке гражданской вой-
ны давала такое изображение формирования крас-
ной конницы: «Мамонтов, производя сильные разру-
шения, занимает на время Козлов и Тамбов. „Проле-
тарии, на коня!￿  +# 
и
конных масс был встречен с энтузиазмом, и уже 19
октября армия Буденного громит Мамонтова под Во-
ронежем». Кампания для создания красной конницы
составляла основное содержание моей работы в те-
чение месяцев 1919 г.
Армию, как сказано, строил рабочий, мобилизуя
крестьянина. Рабочий имел перевес над крестьяни-

ном не только в своем общем уровне, но в особен-
ности, в умении обращаться с оружием, с новой тех-
никой. Это обеспечивало рабочим в армии двойной
перевес. С конницей дело обстояло иначе. Родиной
конницы являлись русские степи, лучшими конниками
были казаки, за ними шли степные богатые крестьяне,
имевшие лошадей и знавшие лошадь. Конница бы-
ла самым реакционным рядом войск и дольше всего
поддерживала царский режим. Формировать конницу
было поэтому трудно вдвойне. Надо было приучить
рабочего к коню, надо было, чтобы петроградский и
московский пролетарий сели на коня сперва хотя бы в
роли комиссаров или простых бойцов, чтобы они со-
здали крепкие и надежные революционные ячейки в
эскадронах и полках. Таков был смысл лозунга «Про-
летарий, на коня!». Вся страна, все промышленные
города покрылись плакатами с этим лозунгом. Я объ-
езжал страну из конца в конец и давал задания насчет
формирования конных эскадронов надежным боль-
шевикам, рабочим. Мой секретарь Познанский лич-
но с большим успехом занимался формированием ка-
валерийских частей. Только эта работа пролетариев,
севших на коня, превратила рыхлые партизанские от-
ряды в кавалерийские действительно стройные ча-
сти.
Закваской армии являлись коммунисты. На 1 октяб-

ря 1919 г. во всем аппарате армии и флота, в тылу
и на фронте, насчитывалось около 200000 коммуни-
стов – членов партии и кандидатов, которые были ор-
ганизованы в 7000 ячеек. Формально коммунисты в
армии не имели никаких особых прав и привилегий,
кроме тех, какими они пользовались по занимаемой
ими должности.
Первоначально командиры привлекались из соста-
ва бывших офицеров в добровольном порядке. Толь-
ко впервые декретом от 29 июля произведена моби-
лизация бывших офицеров в Москве, Петрограде и в
ряде крупных городов. При каждом из таких специа-
листов поставлен комиссар. Для того, чтобы выдви-
нуть с низов более близких Советскому режиму ко-
мандиров, была произведена специальная мобилиза-
ция бывших царских унтер-офицеров. Большинство
из них были возведены в унтер-офицерский чин в по-
следний период войны и не имели серьезного военно-
го значения. Но старые унтер-офицеры, знавшие хо-
рошо армию, особенно артиллеристы и кавалеристы,
были нередко гораздо выше офицеров, под командой
которых они состояли. К этой категории принадлежа-
ли люди, как Крыленко, Буденный, Дыбенко и многие
другие. Эти элементы набирались в царские време-
на из более грамотных, более культурных, более при-
выкших командовать, а не пассивно повиноваться, и

естественно, если в число унтер-офицеров проходи-
ли исключительно сыновья крупных крестьян, мелких
помещиков, сыновья городских буржуа, бухгалтеры,
мелкие чиновники и пр., в большинстве случаев это
были зажиточные или богатые крестьяне, особенно
в кавалерии. Такого рода унтер-офицеры охотно бра-
ли на себя командование, но не склонны были подчи-
няться, терпеть над собой командование офицеров и
столь же мало тяготели к коммунистической партии,
к ее дисциплине и к ее целям, в особенности в обла-
сти аграрного вопроса. К заготовкам по твердым це-
нам, как и к экспроприации хлеба у крестьян, такого
рода крепкие унтер-офицеры относились с бешеной
враждой. К такого рода типам относился кавалерист
Думенко, командир корпуса под Царицыным и прямой
начальник Буденного, который в тот период командо-
вал бригадой или дивизией. Думенко был более да-
ровит, чем Буденный, но кончил восстанием, перебил
коммунистов в своем корпусе, попытался перейти на
сторону Деникина, был захвачен и расстрелян. Буден-
ный и близкие к нему командиры также знали пери-
од колебания. Восстал один из начальников царицын-
ских бригад, подчиненный Буденному, многие из кава-
леристов ушли в зеленые партизаны. Измена Носови-
ча, занимавшего чисто бюрократический администра-
тивный пост, имела разумеется меньший вред, чем из-

мена Думенко. Но так как военная оппозиция сплошь
опиралась на фронте на элементы, как Думенко, то об
его мятеже сейчас не упоминают совсем. Разумеется,
высшее руководство армии несло ответственность и
за Носовича, и за Думенко, ибо в своем строительстве
пыталось комбинировать, сочетать разные типы, про-
веряя их друг через друга. Ошибки при назначениях
и измены были везде. В Царицыне, где условия были
особые: обилие конницы, казачье окружение, армия,
созданная из партизанских отрядов, специфический
характер руководства – все это создавало здесь усло-
вия для большого количества измен, чем где бы то ни
было. Винить в этом Сталина или Ворошилова сейчас
было бы смешно. Но столь же нелепо взваливать от-
ветственность за эти эпизоды сейчас через двадцать
лет на главное командование, на руководство армии.
В момент смертельной опасности казанский полк
во главе с командиром и комиссаром, занимавший
ответственный участок, покинул самовольно фронт,
захватив пароход, чтобы бежать из-под Казани в на-
правлении Нижнего Новгорода. Пароход был задер-
жан по моему распоряжению и дезертиры преданы
суду. Командир и комиссар полка были расстреляны.
Это был первый случай расстрела коммунистов за на-
рушение воинского долга. В партии было на эту тему
много разговоров и сплетен. Как для меня в декабре

1918 г. в Центральном органе партии появилась ста-
тья, которая, не называя моего имени, но явно наме-
кая на меня, говорила о расстреле «лучших товари-
щей без суда». В ответ я обратился в ЦК с письмом:
"Копия
Секретно
/25/Декабря 1918 г.
В Центральный Комитет Российской Коммунисти-
ческой Партии.
Уважаемые товарищи,
Недовольство известных элементов партии общей
политикой военного ведомства нашло свое выраже-
ние в статье члена ЦИК т. А. Каменского в № 281
центрального органа нашей партии «Правда». Ста-
тья заключает в себе огульное осуждение примене-
ния военных специалистов, как «николаевских контр-
революционеров» и прочее. Полагаю, что в высшей
степени неудобно давать такие характеристики тем
лицам, которые советской властью поставлены на
ответственные посты. Вопрос приходится разрешать
или индивидуально, или в партийном порядке, а не
путем огульных обвинений, которые отравляют ат-
мосферу в соответствующих военных учреждениях и
вреднейшим образом отражаются на работе. Но по-
мимо этого, в статье имеются тягчайшие обвинения,

направленные против меня, хотя я прямо в статье
не назван. Так, сообщают, что за побег семи офице-
ров на Восточном фронте "чуть не были расстреля-
ны двое наших лучших товарищей Залуцкий и Бакай
(очевидно Бакаев), как это и было с Пантелеевым,
и лишь стойкость т. Смилги спасла их жизнь. Далее
говорится о расстреле лучших товарищей без суда.
Центральный Комитет уже заслушал в свое время ми-
моходом сообщение по поводу мнимой попытки рас-
стрела Залуцкого и Бакаева. Дело было на самом де-
ле так. Узнав из третьих рук, в частности из газет, о
предательстве нескольких офицеров из состава тре-
тьей армии, я, опираясь на изданный ранее приказ,
силой которого комиссары обязаны держать на учете
семьи офицеров и принимать на ответственные посты
в том случае, если имеется возможность в случае из-
мены захватить семью, дал телеграмму т.т. Лашеви-
чу и Смилге, которая обращала их внимание на побег
офицеров и на полное отсутствие донесений по этому
поводу со стороны соответствующих комиссаров, ко-
торые не умеют ни следить, ни карать, и закончил те-
леграмму фразой в том смысле, что комиссаров, кото-
рые упускают белогвардейцев, нужно расстреливать.
Разумеется, это не был приказ о расстреле Залуцко-
го и Бакаева (я совершенно не знал, какие комисса-
ры стоят во главе дивизии, тем более, что речь шла

не о комиссарах дивизии, а более мелких частей), но
имел достаточно оснований полагать, что Смилга и
Лашевич будут на месте расстреливать лишь тех, кого
полагается расстрелять. Никаких серьезных послед-
ствий инцидент не имел, кроме разве того, что Лаше-
вич и Смилга в утрированно-официальном тоне за-
явили, что если они считаются плохими комиссарами,
то их надлежит сместить, на что в ответ я телеграфи-
ровал, что лучших комиссаров, чем Лашевич и Смил-
га у нас в армии вообще не может быть и просил их
не кокетничать.
Никогда мне не могло прийти в голову, что из этой
телеграфной переписки могла вырасти легенда о том,
что лишь стойкость Смилги спасла двух лучших това-
рищей от продиктованного мною расстрела, «как это
было с Пантелеевым». Пантелеев расстрелян был по
суду, и суд назначен был мною не для Пантелеева, – я
не знал его присутствия среди дезертиров, не знал его
имени, – суд назначен был над дезертирами, захва-
ченными на пароходе, причем суд расстрелял Пан-
телеева в числе других. Никаких других расстрелов
комиссаров, которые происходили при моем хотя бы
косвенном участии, насколько помню, не было. Такие
расстрелы имели, однако, место в значительном чис-
ле случаев, когда в числе комиссаров оказывались
бандиты, пьяницы, предатели и прочее.

Ни одного случая, когда бы возбуждено было каким
либо авторитетным учреждением дело о незаконном
расстреле без суда кого-либо из товарищей, я нико-
гда не слышал, если не считать заявления Западного
Областного Комитета партии по поводу того же дела
Пантелеева.
Ввиду вышеизложенного, прошу Центральный Ко-
митет:
1) Заявить во всеобщее сведение о том, является
ли политика военного ведомства моей личной поли-
тикой, политикой какой-либо группы, или же полити-
кой нашей партии в целом;
2) Установить перед лицом общественного мнения
всей партии те основания, какие имел тов. Каменский
для утверждения о расстреле лучших товарищей без
суда;
3) Указать редакции центрального органа на пол-
ную недопустимость печатания статей, которые за-
ключают в себе не критику общей политики ведомства
или хотя бы партии, а прямые тягчайшие обвинения
в действиях самого тягчайшего свойства (расстрел
лучших товарищей без суда) без предварительного
запроса в партийных учреждениях об основательно-
сти этих обвинений, ибо ясно, что если бы обвинения
были сколько-нибудь основательны, то дело не мог-
ло бы ограничиться партийной полемикой, а должно

было стать предметом судебно-партийного разбира-
тельства.
Троцкий"
Автор статьи А. Каменский был сам по себе ма-
лозначительной фигурой. Непонятным казалось, как
статья, заключавшая такое тяжкое и вместе с тем
несообразное обвинение, могла появиться в цен-
тральном органе. Редактором был Бухарин, левый
коммунист и постольку против привлечения в армию
«генералов». Но он совершенно не был способен,
особенно в тот период, на интригу. Разгадка заклю-
чалась в том, что автор статьи, т. е. тот, кто подпи-
сался под нею, А. Каменский, принадлежал к цари-
цынской группе, входил в состав 10-й армии и на-
ходился в тот период под непосредственным влия-
нием Сталина. Можно не сомневаться, что именно
Сталин обеспечил за кулисами напечатание статьи.
Самая формулировка обвинения: расстрел «лучших»
товарищей, притом «без суда», поражала своей чудо-
вищностью и в то же время внутренней несообразно-
стью. Но именно в этой грубой утрированности обви-
нения сказывается Сталин, организатор будущих мос-
ковских процессов. ЦК урегулировал вопрос, Камен-
ский и редакция получили, кажется, внушение. Ста-
лин остался в стороне.

По моему требованию Центральный Комитет на-
значил комиссию из Крестинского, Серебрякова и
Смилги (трех членов ЦК) для рассмотрения всего во-
проса. Комиссия пришла, разумеется, к выводу, что
Пантелеев был расстрелян по суду и не как комму-
нист, а как злостный дезертир:
"Копия
Секретно
Телеграмма
11/1-19 г. № 212 (Балашов)
Москва, Кремль. Предцик Свердлову.
Редакция газеты «Правда».
Редакция газеты «Известия ВЦИК».
По поводу расстрела комиссара Пантелеева.
На вопрос о том, где и при каких условиях был
расстрелян комиссар 2-го Номерного Петроградско-
го полка Пантелеев, – бывший командующий армией,
ныне командующий фронтом тов. Славен сообщает:
«Вместе с командиром полка, комиссар Пантелеев
покинул позиции во главе значительной части своего
полка и оказался затем на пароходе, захваченном де-
зертирами для самовольной отправки из-под Казани
на Нижний. Расстрелян был не за то, что его полк по-

кинул позиции, а за то, что он, вместе с полком, поки-
нул позиции».
Документы по этому делу находятся у политкома 5
Михайлова. (Подпись) Славен.
Предреввоенсовета Троцкий".
Через 10 лет этот эпизод снова будет фигурировать
в кампании Сталина против меня под тем же самым
титулом: «расстрел лучших коммунистов без суда».
Между тем Ленин ответил тогда на это запиской:
"Товарищи !
Зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого,
я настолько убежден, в абсолютной степени убежден,
в правильности, целесообразности и необходимости
для пользы дела даваемого тов. Троцким распоряже-
ния, что поддерживаю это распоряжение всецело.
В. Ульянов (Ленин)".
Кто-то из реакционных писателей назвал этот доку-
мент lettre de cachet. В этом нет даже внешней мет-
кости. Для применения репрессий мне не нужно бы-
ло никаких дополнительных полномочий. Заявление
Ленина не имело ни малейшего юридического значе-
ния. Это демонстративное выражение полного и без-
условного доверия к мотивам моих действий предла-

галось исключительно для партии и по существу бы-
ло направлено против закулисной кампании Сталина.
Прибавлю, что я ни разу не делал из этого документа
никакого употребления.
В первый период, когда революция развертыва-
лась от промышленных центров к периферии, созда-
вались вооруженные отряды из рабочих, матросов,
бывших солдат для установления советской власти
на местах. Этим отрядам приходилось нередко ве-
сти малую войну. Пользуясь сочувствием масс, они
легко выходили победителями. Отряды получали из-
вестный закал, руководители – авторитет. Правиль-
ной связи между отрядами не было. В случае нужды
они вступали в соглашение. Их тактика имела харак-
тер партизанских налетов и до известного времени
этого было достаточно. Но низвергнутые классы нача-
ли, при помощи иностранных покровителей, строить
свою армию, хорошо вооруженную, с большим обили-
ем офицеров, и переходят от обороны к наступлению.
Привыкшие к легким победам, партизанские отряды
сразу обнаруживали свою несостоятельность: у них
не было правильной разведки, ни связи друг с дру-
гом, ни способности к более сложному маневру. Так,
в разных частях страны в разные сроки открывался
кризис партизанства. Включить эти своенравные от-

ряды в централизованную систему было нелепо. Они
привыкли ни от кого не зависеть и никому не повино-
ваться. Военный стаж командиров был очень невы-
сок. Они относились враждебно к старым офицерам,
отчасти не доверяя им политически, отчасти прикры-
вая недоверием к офицерам недоверие к самим себе.
На 5-м съезде Советов в июле 1918 г. левые со-
циалисты-революционеры заявляли, что нам нужны
партизанские отряды, а не централизованная армия.
"Это все равно, – возражал я им, – как если б нам
сказали: «Не нужны железные дороги – будем поль-
зоваться гужевым транспортом…»
Наши фронты имели тенденцию сомкнуться в коль-
цо с окружностью свыше 8 тысяч километров. Про-
тивники сами выбирали направление, создавали ба-
зу на периферии, получали помощь из-за границы и
наносили удары по направлению к центру. Преиму-
щество нашего положения состояло в том, что мы
занимали центральное положение и действовали из
единого центра по радиусам или по так называемым
внутренним операционным линиям. Наше централь-
ное положение, расположение врагов по большому
кругу, возможность для нас действовать по внутрен-
ним операционным линиям, свели нашу стратегию к
одной простой идее: именно к последовательной лик-
видации фронтов в зависимости от их относитель-

ной важности. Если враги выбирали направление для
удара, то мы могли выбирать направление для от-
вета. Мы имели возможность перебрасывать наши
силы и массировать их в ударные кулаки на наибо-
лее важном в каждый данный момент направлении.
Однако реализовать это преимущество можно было
только при условии полного централизма в управле-
нии и командовании. Чтоб жертвовать временно од-
ними участками, более отдаленными или менее важ-
ными, для спасения наиболее близкого и важного,
нужно было иметь возможность приказывать, а не уго-
варивать. Все это слишком азбучно, чтоб останавли-
ваться здесь на этом. Непонимание этого исходило
из тех центробежных тенденций, которые неизбежно
пробудила революция, из провинциализма необъят-
ной страны, из примитивного духа независимости, ко-
торый не успел еще подняться на более высокую сту-
пень. Достаточно упомянуть, что в самый первый пе-
риод в каждом уезде создавался свой Совет Народ-
ных Комиссаров со своим народным комиссаром по
военным делам.
Успехи регулярного строительства заставляли эти
разрозненные отряды перестраиваться в полки и ди-
визии, приспособляться к нормам и штатам. Но дух
и приемы оставались нередко пережитками. Неуве-
ренный в себе начальник дивизии был очень снисхо-

дителен к своим полковникам. Ворошилов в качестве
командарма был очень снисходителен к начальникам
своих дивизий. Но тем недоброжелательнее они отно-
сились к центру, который не удовлетворялся внешним
превращением партизанских отрядов в полки и диви-
зии, а предъявляет более серьезные требования.
Из старого офицерства в состав Красной армии во-
шли, с одной стороны, передовые элементы, кото-
рые почувствовали смысл новой эпохи; они состав-
ляли, разумеется, маленькое меньшинство. Дальше
шел широкий слой людей неподвижных и бездарных,
которые вступили в армию только потому, что ничего
другого делать не умели. Третью группу составляли
активные контрреволюционеры, которые либо были
застигнуты врасплох нашими мобилизациями, либо
имели свои самостоятельные цели, выжидали благо-
приятного момента для измены. Большую роль в орга-
низации армии играли бывшие унтер-офицеры, кото-
рые вербовались путем особых мобилизаций. Из этой
среды вышел ряд выдающихся военачальников, наи-
более известным из них является бывший кавалерий-
ский вахмистр Буденный. Однако и этот слой, попол-
нявшийся до революции главным образом сыновьями
богатого крестьянства и городской мелкой буржуазии,
выдвинул немало перебежчиков, игравших активную
роль в контрреволюционных восстаниях и в Белой ар-

мии.
При каждом командире ставился комиссар, пре-
имущественно из рабочих-большевиков, участников
великой войны. Институт комиссаров мыслился, как
временное учреждение, до подготовки надежного ко-
мандного корпуса. «Институт комиссаров, – говорил
тогдашний глава военного ведомства, – это, так ска-
зать, леса… Постепенно леса можно будет убирать».
Тогда во всяком случае никто из нас не предвидел, что
через 20 лет институт комиссаров снова будет восста-
новлен, но на этот раз с новыми, прямо противопо-
ложными целями. Комиссары революции были пред-
ставителями победившего пролетариата при коман-
дирах, вышедших преимущественно из буржуазных
классов; нынешние комиссары являются представи-
телями бюрократической касты при офицерах, кото-
рые в значительной мере вышли из низов.
Переход от революционной борьбы против старо-
го государства к созданию нового, от разрушения цар-
ской армии, к строительству Красной, сопровождал-
ся кризисом партии, вернее рядом кризисов. Старые
приемы, мысли и навыки на каждом шагу вступали в
противоречие с новыми задачами. Необходимо было
перевооружение партии. Так как армия является наи-
более принудительной из всех организаций государ-
ства и так как в центре внимания в первые годы совет-

ского режима стояла военная оборона, то не мудре-
но, если все прения, конфликты и группировки внутри
партии вращались вокруг вопросов строительства ар-
мии. Оппозиция возникла почти с момента первых на-
ших попыток от разрозненных вооруженных отрядов
перейти к централизованной армии. Разногласия про-
ходили через всю партию, включая и ее Центральный
Комитет. Большинство партии и Центрального Коми-
тета в конце концов поддержало меня и военное руко-
водство, так как в пользу тех методов, которые приме-
нялись в военном ведомстве, говорили все возраста-
ющие успехи. Однако недостатка в нападках и коле-
баниях не было. В самый разгар гражданской войны
члены партии пользовались полной свободой критики
и оппозиции. Даже на фронте коммунисты на закры-
тых партийных собраниях подвергали нередко поли-
тику военного ведомства жестоким нападкам. Никому
не могло прийти в голову подвергать критиков пресле-
дованиям. Кары на фронте применялись очень суро-
вые, в том числе и к коммунистам, но это были кары
за невыполнение военных обязанностей, за трусость,
за дезертирство, небрежность.
Внутри Центрального Комитета оппозиция имела
очень смягченный характер, так как я пользовался
поддержкой Ленина. Надо вообще сказать, что когда
мы с Лениным шли рука об руку, а таких случаев бы-

ло большинство, остальные члены Центрального Ко-
митета поддерживали нас неизменно и единогласно.
Опыт Октябрьского восстания вошел в жизнь партии
огромным уроком.
Нужно, однако, сказать, что поддержка Ленина бы-
ла не безусловной; он тоже знал колебания, в неко-
торые моменты – очень острые. В отношении воен-
ных проблем Ленин не раз колебался, а в нескольких
случаях крупно ошибался. Мое преимущество пред
ним состояло в том, что я непрерывно разъезжал по
фронтам, сталкивался с огромным количеством наро-
да, начиная от местных крестьян, пленных, дезерти-
ров и кончая высшими военными и партийными руко-
водителями фронтов. Эта масса разнообразных впе-
чатлений имела неоценимое значение. Ленин никогда
не покидал центра, где все нити сосредоточивались в
его руках. О военных вопросах, новых для нас всех,
ему приходилось судить на основании сведений, шед-
ших преимущественно из верхнего яруса партии. Ле-
нин умел, как никто, понимать отдельные голоса, шед-
шие с низов. Но они доходили до него лишь в виде
исключения.
У него были колебания по поводу привлечения во-
енных специалистов. В августе 1918 г., когда я нахо-
дился на фронте под Свияжском, Ленин запросил мо-
его мнения насчет предложения, внесенного одним из

видных членов партии, заменить всех офицеров гене-
рального штаба коммунистами. Я ответил резко отри-
цательно, возражая по прямому проводу из Свияжска
в Кремль:
"Копия
Телеграмма
Из Свияжска
23/8.1918 г. № 234
Москва Председателю Совнаркома Ленину.
Предложение Егорова об объединении командова-
ния бесспорно и практически ставилось мною не раз.
Затруднения в лице. Выдвигаемую Вами кандидатуру
я сам называл не раз. Его кандидатура должна быть
предварительно оправдана не поражениями и сдачей
городов, а победами. Назначение, о котором вы гово-
рите, сможет состояться только после первой победы,
когда оно будет мотивировано.
Что касается Ларинского предложения о замене
генштабов коммунистами, то оно, во-первых, проти-
воречит первому, которое Вы выдвигаете, ибо Ваш
кандидат не коммунист и подбирает вокруг себя не
коммунистов, а людей с военным образованием и бо-
евым опытом. Из них многие изменяют. Но и на желез-
ных дорогах при продвижении эшелонов наблюдается
саботаж. Однако никто не предлагает инженеров-дви-

женцев заменить коммунистами. Считаю Ларинское
предложение в корне не состоятельным. Сейчас со-
здаются условия, когда мы в офицерстве произве-
дем суровый отбор: с одной стороны, концентрацион-
ные лагеря, а, с другой стороны, борьба на Восточ-
ном фронте. Катастрофические мероприятия, вроде
Ларинского, могут быть продиктованы паникой. Те же
победы на фронте дадут возможность закрепить про-
исшедший отбор и дадут нам кадры надежных ген-
штабистов… Прошу прислать Ларина сюда на выруч-
ку. Резюмирую: первое: объединение командования
необходимо, провести его можно будет после первой
победы; второе: сжатие всей военной верхушки, уда-
ление балласта необходимо – путем извлечения ра-
ботоспособных и преданных нам генштабов, отнюдь
не путем их замены партийными невеждами. Расколь-
ников, образованный моряк и боевой революционер,
считает даже в более скромной области морского ве-
домства абсолютно невозможной другую политику и
требует присылки сюда образованных морских офи-
церов, хотя те хуже сухопутных и процент изменников
среди них выше. Больше всего вопят против приме-
нения офицеров либо люди панически настроенные,
либо стоящие далеко от всей работы военного меха-
низма, либо такие партийные военные деятели, кото-
рые сами хуже всякого саботажника: не умеют ни за

чем присмотреть, сатрапствуют, бездельничают, а ко-
гда проваливаются – взваливают вину на генштабов.
Троцкий".
Ленин не настаивал. Тем временем победы чередо-
вались с поражениями. Победы укрепляли доверие к
проводившейся мною военной политике; поражения,
умножая неизбежно число измен, вызывали в партии
новую волну критики и протестов. В марте 1919 г. на
вечернем заседании Совета Народных Комиссаров в
связи с сообщением о каком-то новом предательстве
командиров Красной армии Ленин написал мне запи-
сочку: не прогнать ли нам всех спецов и не назначить
ли главнокомандующим Лашевича (старого больше-
вика). Я понял, что противники политики военного ве-
домства, в частности Сталин, с особенной настойчи-
востью наседали на Ленина в предшествующие дни
и вызвали в нем известные сомнения. Я заметил, что
Ленин с большим интересом ожидает моего ответа,
поглядывая искоса в мою сторону. На обороте того же
вопроса я написал ответ: «детские игрушки» и вернул
Ленину бумажку. Сердитые слова произвели, видимо,
впечатление. Ленин ценил категорические формулы.
Новое сообщение о предательстве дало ему повод
подвергнуть проверке свою собственную позицию и
свои колебания. На другой день я, со справкой штаба

в кармане, пошел к Ленину в его кремлевский каби-
нет и поставил ему вопрос: «Вы знаете, сколько у нас
в армии царских офицеров?» «Нет, не знаю», – отве-
тил он, заинтересованный. «Приблизительно?» «Не
знаю». Он категорически отказывался угадывать. «Не
менее 30 тысяч!» Цифра прямо-таки поразила его.
«30 тысяч…» – повторял он. «Теперь подсчитайте, –
наступал я, – какой среди них процент изменников
и перебежчиков – совсем не такой уж большой. Тем
временем армию мы построили из ничего, и эта ар-
мия растет и крепнет!» Именно эта беседа завоевала
поддержку Ленина в военной политике окончательно.
Через несколько дней на митинге в Петрограде Ле-
нин подвел итог собственных сомнений в вопросе о
военной политике. «Как часто, – говорил он, – товари-
щи, принадлежащие к числу самых преданных и убеж-
денных большевиков-коммунистов, возбуждали горя-
чие протесты против того, что в строительстве Крас-
ной социалистической армии мы пользуемся стары-
ми военными специалистами, царскими генералами и
офицерами… Оказалось, что мы построили ее только
так. И если мы подумаем над задачей, которая здесь
выпала на нашу долю, то нетрудно понять, что так
только и можно было построить. Это дело не только
военное, эта задача стала перед нами во всех обла-
стях народной жизни и народного хозяйства».

Именно военный опыт и был впоследствии пере-
несен на все другие сферы государственной работы.
«Когда мне недавно тов. Троцкий сообщил, – продол-
жал Ленин, – что у нас в военном ведомстве число
офицеров составляет несколько десятков тысяч, то-
гда я получил конкретное представление, в чем за-
ключается секрет использования нашего врага: как
заставить строить коммунизм тех, кто является его
противником, строить коммунизм из кирпичей, кото-
рые подобраны капиталистами против нас. Других
кирпичей нам не дано!»
Мы были чужды педантизму и шаблонам, прибе-
гали ко всяким комбинациям и экспериментам, ища
успеха. В одной армии командует бывший унтер-офи-
цер при начальнике штаба из бывших генералов. В
другой армии командует бывший генерал при помощ-
нике из партизан. Одной дивизией командует бывший
солдат, а соседней – полковник генерального шта-
ба. Этот «эклектизм» навязывался всем положени-
ем. Изрядный процент образованных офицеров имел,
однако, в высшей степени благотворное влияние на
общий уровень командования. Военные автодидакты
учились на ходу.
В 1918 г. 76 % всего командного и администра-
тивного аппарата Красной армии представляли быв-
шие офицеры царской армии и лишь 12,9 % состо-

яли из молодых красных командиров, которые есте-
ственно занимали низшие должности. К концу граж-
данской войны командный состав состоял из несколь-
ких источников: рабочие и крестьяне, выдвинувшие-
ся в процессе гражданской войны из рядовых бойцов,
без всякого военного обучения, кроме непосредствен-
ного боевого опыта; бывшие солдаты и унтер-офи-
церы старой армии; молодые командиры из рабочих
и крестьян, прошедшие краткосрочные советские во-
енные школы; наконец, кадровые офицеры и офице-
ры военного времени царской армии. Основное воен-
ное звено – отделение – в подавляющем большинстве
случаев имело совершенно случайных и неподготов-
ленных командиров: чего нам не хватало, это корпу-
са унтер-офицеров, ибо унтер-офицеры царской ар-
мии, поскольку они включались в царскую армию, ко-
мандовали не отделениями, а ротами, батальонами
и полками. Лишенных военного образования коман-
диров было к концу гражданской войны свыше 43 %,
бывших унтер-офицеров – 13 %, командиров, про-
шедших советскую военную школу – 10 %, офицеров
царской армии – около 34 %.
Армия строилась под огнем. Приемы строитель-
ства, в которых господствовала импровизация, под-
вергались немедленному испытанию на деле. Ар-
мия росла численно чрезвычайно быстро. Объясня-

лось это, с одной стороны, чрезвычайной протяжен-
ностью фронтов, с другой стороны, рыхлостью во-
енной организации. Недостаточная подготовка вызы-
вала, естественно, чрезмерный расход человеческой
силы. Быстрый и полухаотический рост армии вызы-
вался тем, что для разрешения каждой новой боевой
задачи приходилось строить из ничего новые полки
и дивизии. Это было трехлетие непрерывных боев.
Цепь малых войн свелась в одну большую граждан-
скую войну, в которой революция обеспечила свое су-
ществование. Армию строил рабочий, мобилизуя кре-
стьянина, где нужно заставляя его, привлекая к делу
бывшего офицера и ставя его под свой контроль.
Давно уже стало традицией изображать дело так,
будто весной 1918 года Царицын представлял боль-
шую важность в военном отношении и Сталин был от-
правлен туда для спасения военного положения. Все
это основано на недоразумении. Дело шло на самом
деле о продовольствии; и военное ведомство в це-
лом занималось в те дни вопросом продовольствия
пожалуй больше, чем чисто военными делами. 28 мая
на заседании Совета Народных Комиссаров Ленин
обменивался с тогдашним руководителем продоволь-
ственного дела Цюрупой записками об исключитель-
ных методах по снабжению столиц и промышленных

центров продовольствием. Ленин пишет к Цюрупе:
«Сегодня же созвонитесь с Троцким, дабы завтра он
все пустил в ход». Тут же Ленин сообщает о состо-
явшемся постановлении в том смысле, чтобы народ-
ный комиссар труда Шляпников выехал немедленно
на Кубань для объединения продовольственной дея-
тельности юга в интересах промышленных районов.
Цюрупа пишет: «Сталин согласен ехать на Северный
Кавказ. Посылайте его. Он знает местные условия. С
ним и Шляпникову будет хорошо». Ленин отвечает: «Я
согласен вполне. Проводите обоих сегодня». В бли-
жайшие два дня состоялись специальные постанов-
ления о Сталине и Шляпникове. Сталин был направ-
лен на северный Кавказ и в Царицын «в качестве об-
щего руководителя продовольственным делом на юге
России». О военных задачах еще не было и речи.
Со Сталиным получилось то, что со многими дру-
гими советскими работниками и с целыми отрядами
их. Многие рабочие отправлялись в разные губернии
для мобилизации хлебных избытков. Но наталкива-
лись на восстания белых, и из продовольственных от-
рядов, становились военными отрядами. Многие ра-
ботники просвещения, земледелия и других ведомств
попадали на окраинах в водоворот гражданской вой-
ны и меняли, так сказать, свою профессию.
Каменев, наряду с Зиновьевым, был одним из наи-

менее воинственных членов ЦК. Однако и он посы-
лался на фронты и играл в течение нескольких пери-
одов видную роль. Подобно Сталину, Каменев был в
апреле 1919 года послан на Украину для ускорения
продвижения продовольственных грузов к Москве. Но
Луганск оказался сдан, опасность грозила всему До-
нецкому Бассейну, положение на только что отвое-
ванной Украине становилось все менее благоприят-
ным. Совершенно так же, как Сталин в Царицыне,
Каменев на Украине оказался втянут в военные опе-
рации. Ленин телеграфирует Каменеву: «Абсолютно
необходимо, чтобы вы лично… не только проверили
и ускорили, но и сами довели подкрепление к Луган-
ску и вообще к Донбассу. Ибо иначе нет сомнения, что
катастрофа будет огромная, едва ли поправимая: мы
несомненно погибнем, если не отчистим полностью
Донбасс в короткое время…» Это обычный стиль Ле-
нина того времени. На основании таких цитат можно
доказывать, что судьбу революции Ленин ставил в за-
висимость от военного руководства Каменева на Юге.
Читателю, не посвященному в действительный ход
событий и не могущему ныне иметь доступ к архивам,
трудно себе представить, до какой степени искаже-
ны пропорции событий. Весь мир знает ныне об эпо-
пее защиты Царицына, о поездке Сталина на Перм-
ский фронт или так называемой Профсоюзной дис-

куссии. Эти эпизоды кажутся сейчас вершинами исто-
рической цепи событий. Эти мнимые вершины созда-
ны искусственно. Из громадного архивного материа-
ла выделены определенные эпизоды и вокруг них по-
ставлены грандиозные исторические декорации. Во
всех новых изданиях к этим декорациям прибавляют-
ся новые преувеличения, источником которых явля-
ются только старые преувеличения. Ссылки на доку-
менты встретить почти нельзя. Заграничная печать,
даже ученые историки, относятся к этим повествова-
ниям, как к первоисточнику. В разных странах мож-
но встретить специалистов-историков, которые знают
третьестепенные детали, касающиеся Царицына или
Профсоюзной дискуссии, но не имеют почти никако-
го понятия о событиях неизмеримо более важных и
значительных. Фальсификация достигла здесь таких
размеров, такой динамики, что она выработала свой
собственный, почти непреодолимый автоматизм, по-
хожий на автоматизм лавины. На самом деле, нель-
зя не поразиться бедности тех документов и материа-
лов, которые опубликованы в связи с работой Стали-
на на фронтах.
При тоталитарной концентрации всех средств уст-
ной и печатной пропаганды можно городу создать
столь же фальшивую репутацию, как и человеку. В ма-
невренной и глубоко подвижной войне разные пунк-

ты страны приобретают в разные моменты исключи-
тельное значение и затем теряют его. Защита Цари-
цына никогда не могла иметь того значения, как борь-
ба за Казань, откуда открывается путь на Тулу и Моск-
ву, или, как борьба за Петроград, потеря которого бы-
ла бы грозным ударом сама по себе и открывала бы
путь с севера, путь на Москву. Сейчас много герои-
ческих эпизодов гражданской войны забыто: забыты
все, где не участвовал Сталин; зато имени Царицына
придано мистическое значение:
«Царицын, – вполне справедливо пишет один из ис-
ториков Красной армии, – явился зачатком военной
академии, где создались кадры командиров для дру-
гих многочисленных фронтов, ныне возглавляющие
основные единицы армии».
«…На Царицынском фронте началась борьба меж-
ду Сталиным и Троцким – не столько борьба двух
больших честолюбий, сколько борьба двух человече-
ских слоев и двух линий в революции» (С. Дмитрие-
вич, стр. 221).
Наиболее выдающиеся организаторы и полковод-
цы вышли не из Царицына. Я уж не говорю о цен-
тральных фигурах, как Склянский, действительный
Карно Красной армии, Фрунзе, выдающийся воена-
чальник, поставленный впоследствии во главе Крас-
ной армии, Тухачевский, будущий реорганизатор ар-

мии, Егоров, будущий начальник Штаба, Якир, Уборе-
вич, Корк, Дыбенко. Все они воспитались в других ар-
миях или на других фронтах, крайне отрицательно от-
носились к Царицыну и его невежественному самодо-
вольству, требовательности. Само слово «царицын-
цы» имело в их устах уничтожительное значение.
Городским головой Царицына был некий больше-
вик Минин, ставший впоследствии членом Революци-
онного Военного Совета. Этот Минин написал в 1925 г.
героическую драму: «Город в кольце». Так как Сталин
в этой драме не получил надлежащего освещения,
это послужило в дальнейшем опале Минина, который
был в конце концов разоблачен как «враг народа».
В изданиях годов гражданской войны эпопея Цари-
цына – одна из многих эпопей, которая совершенно не
связывалась с именем Сталина. Его закулисная роль,
очень краткая к тому же, была известна небольшо-
му числу лиц и не давала решительно никакого пово-
да для славословий. В юбилейной статье Орджони-
кидзе, посвященной 11-й армии, ни словом не упоми-
нается Сталин. То же и в других статьях. Нужно бы-
ло очень долго и настойчиво раскачивать качели ис-
тории, чтобы поднять Сталина на высоту героя цари-
цынской эпопеи.
Продовольственные задачи оказались в сколь-
ко-нибудь широких масштабах неразрешимы из-за во-

енного положения. «Связи с Югом, с его продоволь-
ственными грузами, прерваны – писал Сталин 4 авгу-
ста, – а сам Царицынский район, связывающий центр
с Северным Кавказом, оторван, в свою очередь, или
почти оторван от Центра».
Причину крайнего ухудшения военной обстановки
Сталин объяснял, с одной стороны, поворотом креп-
кого крестьянина, в Октябре боровшегося за совет-
скую власть, – против советской власти (он ненавидит
всей душой хлебную монополию, твердые цены, рек-
визиции, борьбу с мешочничеством); с другой сторо-
ны – плохим состоянием наших войск. «В общем нуж-
но сказать, – заканчивал он, – что до восстановления
связи с Северным Кавказом рассчитывать (особенно)
на Царицынский участок (в продовольственном отно-
шении) не приходится».
4 августа Сталин пишет из Царицына Ленину, Троц-
кому, Цурюпе: «Положение на Юге не из легких. Во-
енный Совет получил совершенно расстроенное на-
следство, расстроенное отчасти инертностью бывше-
го Военного Руководителя, отчасти заговором привле-
ченных Военруком лиц в разных отделах Военного
Округа. Пришлось начинать все сызнова… Отменили
старые, я бы сказал преступные, приказы, и только
после этого повели наступление…»
Подобные сообщения получались тогда со всех

концов страны, ибо хаос господствовал везде. Удив-
ление вызывают лишь слова о «расстроенном на-
следстве». Военные округа были декретированы 8 ап-
реля, едва успели приступить к работе, так что о «рас-
строенном наследстве» говорить было трудно.
8 апреля 1918 г. был издан декрет о создании во-
лостных, уездных, губернских и окружных комиссари-
атов. В июле я докладывал 5-му съезду Советов, что
многие низовые комиссариаты еще не созданы за от-
сутствием компетентных военных людей.
В качестве члена Революционного Военного Сове-
та армии с особыми полномочиями от ЦК и Военного
Совета Республики Сталин пользовался крайне ши-
рокими, практически неограниченными правами. Он
мог производить на местах мобилизации, реквизиро-
вать имущество, милитаризировать заводы, подвер-
гать аресту, предавать суду, назначать и смещать.
Другие члены Совета армии – например, Ворошилов
– были слишком малозначительны по сравнению с
ним, чтобы стеснять его волю.
Грубость, нарушение приказов, вызывающие резо-
люции – все это был не просто взрыв темперамента,
а обдуманный способ поднять свой авторитет. Воен-
ные, как и большинство комиссаров, не знали Стали-
на, а к приказам из центра уже научились относиться
с большим вниманием. Цель Сталина состояла в том,

чтоб показать, что он равен по рангу тем, кто подписы-
вает приказы, исходящие из центра. Никакой другой
цели его вызывающие действия иметь не могли: если
б он хотел изменения неразумного приказа, достаточ-
но было бы снестись по прямому проводу с Москвой.
Сталин стремился поднять свой авторитет за счет ав-
торитета центра.
Самочинно взятые на себя Сталиным функции ру-
ководителя всех военных сил фронта получают под-
тверждение Москвы. Несмотря на всю неприязнь
Троцкого к Сталину, телеграмма Реввоенсовета рес-
публики, носящая пометку, что она отправлена по со-
гласию с Лениным (вероятнее – по настоянию Лени-
на) возлагает на Сталина: «Навести порядок, объеди-
нить отряды в регулярные части, установить правиль-
ное командование, изгнав всех неповинующихся».
Таким образом, полномочия, выданные Сталину
для рабочих управителей были подписаны и, на
сколько можно судить по тексту, формулированы
мною. Дело шло о том, чтоб подчинить столицы цен-
тру, установить правильные взаимоотношения и под-
чинение армии и фронту. Основное направление ра-
боты Сталина в Царицыне имело прямо противопо-
ложный характер. О его резолюциях не принимать к
сведению и пр. я не знал, так как сам он о них в
центр не докладывал. Мое впечатление было тако-

во, что Сталин недостаточно решительно борется с
самоуправством и местничеством, партизанством и
пр. местных людей. Я обвинял его в покровительстве
неправильной политике Ворошилова и других. Но мне
и в голову не приходило, что он является вдохновите-
лем этой политики. Только позже из его собственных
телеграмм и из признания Ворошилова и других, это
стало ясно.
Каждый военный округ возглавлялся Революцион-
ным Военным Советом из трех членов: двух предста-
вителей партии и правительства и одного военного
специалиста при одновременном назначении значи-
тельного числа военных специалистов. Разумеется,
приходилось действовать в значительной мере ощу-
пью. Мы создали военную аттестационную комиссию,
но и она, разумеется, не располагала необходимым
материалом для оценки старых генералов и полков-
ников с точки зрения их скверности к новому револю-
ционному режиму. Не забудем, что дело происходило
весной 1918 года, т. е. через несколько месяцев после
завоевания власти, когда административный аппарат
строился в окружении величайшего хаоса, при помо-
щи импровизации случайных связей, случайных ре-
комендаций. Никакого другого способа и быть не мог-
ло. Лишь постепенно совершалась проверка военных
специалистов на деле и их отбор.

Среди офицеров было много таких, пожалуй боль-
шинство таких, которые сами не знали, как опреде-
лить себя. Реакционеры бежали с самого начала, наи-
более активные из них на периферию, строившую то-
гда белые фронты. Остальные колебались, выжида-
ли, не решались бросить семью, не знали, что с ними
будет и таким образом оказались в числе военно-ад-
министративного или командного аппарата Красной
армии. Дальнейшее поведение многих из них опреде-
лялось тем отношением, которое они к себе встрети-
ли. Умные, энергичные и тактичные комиссары, а та-
кие были, конечно, в меньшинстве, завоевывали сра-
зу офицеров, которые смотрели на них снизу вверх
и удивлялись их решимости, смелости и политиче-
ской определенности. Такие союзы командиров и ко-
миссаров длились иногда долго и отличались боль-
шой прочностью. Там, где комиссар был невежестве-
нен и груб и третировал военного специалиста, пре-
небрежительно компрометируя его перед красноар-
мейцами, о дружбе, конечно, не могло быть и речи,
и колебавшийся офицер склонялся окончательно в
сторону врагов нового режима. Атмосфера Царицына
с ее административной анархией, партизанским ду-
хом, неуважением центра, отсутствием администра-
тивного порядка и вызывающей грубостью по отноше-
нию к военным специалистам, разумеется, не способ-

на была расположить этих последних к себе и сде-
лать из них слуг нового режима. Было бы ошибкой
думать, что Царицын обходился без военных специа-
листов. Каждому из импровизированных командиров
нужен был офицер, который знал рутину военного де-
ла. Но такого рода специалисты набирались из худ-
шей части офицерства: из пропойц или людей, поте-
рявших человеческое достоинство, безразличных, го-
товых ползать на задних лапах перед новым началь-
ством, льстить ему, не перечить ему во всяком случае
и т. д. Таких военных специалистов я нашел в Царицы-
не. В качестве начальника штаба я нашел покорного и
тихого капитана царской армии, склонного к спиртным
напиткам. Имя этого незначительного офицера нигде
больше не упоминалось, и о судьбе его мне неизвест-
но. С глазу на глаз с этим начальником штаба коман-
дующий армией не раз вынужден бывал опускать гла-
за. Жизнь в штабе вовсе не была идиллической. Са-
мородки: Ворошилов и Буденный – отстаивали каж-
дый свои права.
Сталин несколько месяцев провел в Царицыне.
Свою закулисную борьбу против меня, уже тогда со-
ставлявшую существеннейшую часть его деятельно-
сти, он сочетал с доморощенной оппозицией Вороши-
лова и его ближайших сподвижников. Сталин держал
себя, однако, так, чтобы в любой момент можно было

отскочить назад.
Ленин лучше меня знал Сталина и подозревал, оче-
видно, что упорство царицынцев объясняется заку-
лисным режиссерством Сталина. Я решил в Цари-
цыне навести порядок. После нового столкновения
командования в Царицыне я настоял на отозвании
Сталина. Сталин был отозван из Царицына во вто-
рой половине октября 1918 г. (30 октября появилось в
«Правде» его сообщение о Южном фронте). Это было
сделано через посредство Свердлова, который сам
отправился за Сталиным в экстренном поезде. Ленин
хотел свести конфликт к минимуму, и был, конечно,
прав. Поэтому Ленин написал письмо.
Письмо Ленина явно написано под влиянием на-
стояний Сталина. Он искал примирения, дальнейшей
военной работы, хотя бы ценою временной и неис-
кренней капитуляции. Фронт привлекал его потому,
что здесь он впервые столкнулся с наиболее закон-
ченным из всех аппаратов, именно с военным. В ка-
честве члена Реввоенсовета при том же члена ЦК,
он, разумеется, в каждом Реввоенсовете, в каждой ар-
мии каждого фронта являлся первой фигурой. Если
другие колебались, то он разрешал. Он мог приказы-
вать. Приказание получало почти автоматическое вы-
полнение, не так, как в комиссариате национально-
стей, где ему приходилось скрываться от оппонентов

на кухне коменданта.
После отъезда всех участников царицынской ар-
мии я в особом приказе (5 ноября 1918 г.) воздал
должное заслугам многих частей и их командиров, но
в то же время отмечал, что в состав армии входят
единицы, которые носят названия дивизий, не явля-
ясь таковыми по существу; что «политическая работа
в частях пока еще почти не поставлена»; что «расхо-
дование боевых припасов происходит далеко не все-
гда с необходимой осмотрительностью»; что в неко-
торых случаях «командир, не желая выполнить опе-
ративный приказ, передавал его на рассмотрение ми-
тинга». «Как граждане, – гласил приказ, – солдаты в
свободные часы могут устраивать митинги по любым
вопросам. Как солдаты (в строю и на фронте) они вы-
полняют беспрекословно боевые приказы».
Именно в эти дни, отозванный из Царицына, с глу-
бокой злобой и жаждой мести в душе, Сталин напи-
сал свою коротенькую статью, посвященную юбилею
революции. Цель статьи была нанести удар прести-
жу Троцкого, выдвинуть против него авторитет Цен-
трального Комитета, возглавлявшегося Лениным. Эта
юбилейная статья была продиктована затаенной зло-
бой.
После посещения Южного фронта, в частности Ца-
рицына, я докладывал на VI съезде Советов 9 нояб-

ря 1918 года: «Не все советские работники поняли,
что существует централизованное управление, и все
приказы, идущие сверху, должны быть незыблемы…;
к тем советским работникам, которые еще всего это-
го не поняли, мы будем безжалостны; мы их отстра-
ним, выбросим из наших рядов, подвергнем репрес-
сиям» (1, 340). Это било по Сталину в неизмеримо
большей степени, чем я мог думать тогда, направляя
эти слова главным образом против Ворошилова. Ста-
лин присутствовал на съезде и молчал. Он молчал на
заседании Политбюро. Он не мог защищать открыто
своих действий. Тем больше он накапливал злобы.
В то время как на Восточном фронте Красная армия
успела уже одержать крупные победы, почти целиком
очистив Волгу, на юге дела шли по-прежнему плохо,
порядка не было, приказы не соблюдались. 5 октяб-
ря из Козлова было объявлено приказом об объеди-
нении всех армий и групп Южного фронта под коман-
дованием Революционного Военного Совета Южного
фронта в составе бывшего генерала Степина и трех
большевиков: Шляпникова, Мехоношина и Лазимира.
«Все приказы и распоряжения Совета подлежат без-
условному и немедленному исполнению». Ослушни-
кам приказ грозил строгими карами.
30 ноября 1918 г. Центральный Исполнительный
Комитет, уже объявивший советскую республику во-

енным лагерем, принял постановление о создании
Совета Обороны в составе Ленина, Троцкого, Кра-
сина, комиссара путей сообщения, комиссара продо-
вольствия и представителя Президиума ЦИК Стали-
на. Предложение было внесено мною по соглаше-
нию с Лениным и Свердловым. Ленин хотел дать Ста-
лину известное удовлетворение за его удаление из
царицынской армии. Я хотел предоставить Сталину
возможность открыто формулировать свою критику и
свои предложения, без подрыва порядка в военном
ведомстве. Однако дело свелось больше к титулу, чем
к работе.
Первое заседание Совета Обороны, намечавшее
общие задачи, происходило 1 декабря. Из записей
Ленина на заседании видно, что Сталин брал слово
шесть раз, Красин – девять раз, Склянский – десять
раз, Ленин – восемь раз. Каждому из ораторов дава-
лось не больше двух минут.
Руководство работой Совета Обороны не только в
больших вопросах, но и в деталях, целиком сосре-
доточилось в руках Ленина. Сталину поручено было
составить проект постановления о борьбе против об-
ластничества и о борьбе с волокитой. По-видимому,
этот проект никогда не был составлен. Кроме того, в
интересах ускорения работы, решено было, что «по-
становления комиссий, назначаемых Советом Оборо-

ны, подписанные Лениным, Сталиным и представите-
лем соответствующего ведомства, имеют силу поста-
новлений Совета Обороны».
В первые месяцы 1919 г. Красные войска нанесли
сокрушительный удар южной контрреволюции, состо-
явшей главным образом из донской казачьей армии
под командованием генерала Краснова. Но за Крас-
новым формировалась на Кубани и Северном Кавка-
зе добровольческая армия Деникина. В середине мая
наша наступавшая армия, в значительной мере вы-
дохшаяся, столкнулась со свежими войсками Деники-
на и начала откатываться назад. Мы потеряли все, что
завоевали, и сверх того, всю недавно освобожденную
Украину.
Контрреволюция превратилась на Дону, в Кубани,
Тереке в серьезную силу. Генералы Корнилов, Алек-
сеев, Деникин, Каледин, Краснов нашли себе под-
держку в среде казачества, особенно, разумеется, в
среде зажиточных кругов. Как раз накануне Восьмо-
го съезда, заседавшего в Москве с 18 по 23 марта
1919 г. мы получили на Востоке со стороны белых
крепкий удар под Уфой и продолжали отступать. Во-
прос о съезде казался мне теперь совершенно ма-
лозначительным в сравнении с тем, что происходи-
ло на Востоке. Я предложил немедленно вернуть на
фронт военных делегатов и решил сам, невзирая на

съезд, немедленно отправиться на Восточный фронт,
под Уфу.
Часть делегатов была недовольна: они на несколь-
ко дней приехали в столицу и не хотели покидать ее.
Кто-то пустил слух, что я желаю избегнуть прений в
военной политике. Эта мысль поразила меня. 16 мар-
та 1919 г. я внес в ЦК предложение: отменить дирек-
тиву об отъезде, немедленном возвращении, военных
делегатов, поручить Сокольникову официальную за-
щиту военной политики, а сам немедленно уехал на
Восток. Обсуждение военного вопроса на Восьмом
съезде, несмотря на наличие довольно значительной
оппозиции не остановило меня: положение на фрон-
те казалось мне гораздо более важным, чем избира-
тельство на съезде, тем более, что я не сомневался в
победе той линии, которую считал единственно пра-
вильной. Центральный комитет одобрил внесенные
мною заранее тезисы и назначил официальным до-
кладчиком Сокольникова.
От имени оппозиции доклад был представлен
Смирновым, старым большевиком и бывшим артил-
лерийским офицером мировой войны. Смирнов был
одним из вождей левых коммунистов, решительных
противников Брест-Литовского мира, требовавших от-
крытия против германской регулярной армии парти-
занской войны. На этой основе, несколько, правда,

поостывшей, они продолжали оставаться и в 1919 г.
Формирование централизованной и регулярной ар-
мии было невозможно без военных специалистов и
без замены импровизации правильной системой ру-
ководства. Левые коммунисты успели значительно
поостыть и пытались приспособить свои вчерашние
взгляды к росту государственной машины и потреб-
ностям регулярной армии. Но они отступали шаг за
шагом, нагоняя все, что можно, из старого багажа, и
прикрывали свои по существу партизанские тенден-
ции новыми формулами.
«Год тому назад, – докладывал на VIII съезде пар-
тии Сокольников, – в момент полного развала армии,
когда никакой военной организации для защиты про-
летарской революции не было, Советская власть при-
бегла к системе добровольческого формирования ар-
мии, и в свое время эта добровольческая армия сыг-
рала свою роль. Теперь, оглядываясь на этот пери-
од, как на пройденную ступень, мы должны учесть по-
ложительные и отрицательные стороны. Положитель-
ная сторона его состояла в том, что в ней приняли
участие лучшие элементы рабочего класса… Наряду
с этими хорошими сторонами партизанского периода
были и черные стороны, которые в конце концов пе-
ревесили то хорошее, что было в этом партизанском
периоде. Лучшие элементы выбивались, умирали, по-

падали в плен и, таким образом, создавался отбор
худших элементов. К этим худшим элементам присо-
единились те, которые шли в добровольческую армию
потому, что были выброшены на улицу в результате
катастрофической ломки всего общественного укла-
да. Наконец, шли полугнилые остатки старой армии.
Вот почему в партизанский период нашей военной ор-
ганизации развились силы, которые вынудили ликви-
дировать эту партизанщину. В конце концов, получи-
лась система независимости маленьких отрядов, ко-
торые группировались вокруг отдельных предводите-
лей. Эти отряды, в конце концов, ставили своей за-
дачей не только борьбу и защиту советской власти
против завоевания революции, но и бандитство, ма-
родерство. Они превратились в партизанские отряды,
которые были опорой авантюризма…»
«Нынешний период, – продолжал Сокольников, –
стоит под знаком государственного строительства, ко-
торое ведет пролетариат… Чрезвычайно много горя-
чих прений возникло вокруг вопроса о военных специ-
алистах… Теперь этот вопрос в сущности разрешен
теоретически и практически. Даже противники приме-
нения военных специалистов утверждают сами, что
вопрос этот устарел. Там, где военные специалисты
были привлечены, где была проведена реорганиза-
ция партизанской армии в армию регулярную, там

была достигнута устойчивость фронта, там был до-
стигнут военный успех. Наоборот, там, где военные
специалисты не нашли себе применения… там при-
шли к полному разложению и исчезновению самих ар-
мий…»
«В вопросе о военных специалистах, – говорил Со-
кольников, – мы имеем не чисто военную проблему, а
общую специальную проблему. Когда был поставлен
вопрос о привлечении на фабрики инженеров, о при-
влечении бывших капиталистических организаторов,
вы помните, как из рядов красных левых коммунистов
была начата жесточайшая „сверхкоммунистическая“
критика, которая утверждала, что возвращать инже-
неров на фабрики нельзя. И вот мы имели аналогию
этой критики, перенесенной в область военного стро-
ительства. Нам говорят, возвращая в армию бывших
офицеров, вы этим самым восстанавливаете бывшее
офицерство и бывшую армию. Но эти товарищи за-
бывают, что рядом с этими командирами стоит комис-
сар, представитель советской власти, что эти воен-
ные специалисты находятся в рядах армии, которая
целиком поставлена на службу пролетарской револю-
ции… Та армия, которая имеет десятки тысяч старых
специалистов на практике показала, что она есть ар-
мия пролетарской революции».
Разногласия по военному вопросу к моменту съез-

да в значительной степени дали уже тот острый ха-
рактер, какой имели в предыдущий период. Оппози-
ция уже не ставила вопросы так прямолинейно, как
год тому назад, когда централизованная армия объяв-
лялась характерной для империалистического госу-
дарства и ей противопоставлялась система партизан-
ских отрядов, когда отвергалось использование со-
временных технических средств борьбы: аэропланов,
танков и т. д.
Военная оппозиция состояла из двух групп: с одной
стороны, в ней были представлены многочисленные
подпольные работники, которых изрядно потрепали
тюрьмы и ссылка и которые теперь не умели найти се-
бе место в строительстве армии и государства. Они с
большим недоброжелательством относились ко вся-
кого рода выскочкам (а в них недостатка не было), за-
нимавшим ответственные посты. С другой стороны, в
оппозиции сильно были представлены передовые ра-
бочие, боевые элементы со свежим запасом энергии,
но взиравшим с политическим страхом на то, как вче-
рашние инженеры, офицеры, педагоги, профессора
снова занимают командные позиции. В этой рабочей
оппозиции отражалось в конечном счете недоверие к
своим собственным силам и уверенность в том, что
новый класс, ставший у власти, сможет подчинить се-
бе широкие круги старой технической интеллигенции.

Чтобы определить роль Сталина, достаточно ска-
зать, что гнездом в оппозиции был Царицын. На VIII
съезде члены царицынской группы представляли яд-
ро оппозиции, в том числе Ворошилов. В период пред-
шествовавший съезду они находились в постоянной
связи со Сталиным, который инструктировал их, по-
видимому, сдерживая их непомерную прыть, но в то
же время централизуя интригу против военного ве-
домства. Этим определялась его роль на VIII съезде,
обсуждавшем военный вопрос, где произошел инте-
ресный эпизод с выбором президиума.
Петроградская делегация предложила президиум
в составе: Ленина, Каменева, Зиновьева, Пятакова
и трех других товарищей местного масштаба. Пред-
седательствовавший Ленин спросил: «Есть другие
предложения?» Это означало, что вопрос согласо-
ван с председателем. Раздались голоса, предлагав-
шие в президиум Бухарина, Оборина, Рыкова, Стасо-
ву, Сокольникова, Муралова и Сталина. Первые четы-
ре отказались. Сталин не отказался, Ленин предлага-
ет, «не считаясь с дополнениями, поставить на голо-
сование прежде всего прочитанный список. Голосуют.
Большинство – за». «Предложено голосовать снача-
ла, требуется ли дополнение вообще». Другими сло-
вами, становится предварительный вопрос по поводу
Сталина и Муралова, голосовать ли вообще. «Голосу-

ют. Дополнение отклоняется».
Этот небольшой эпизод очень характерен. Вопрос
о составе президиума составлял до известной степе-
ни определение физиономии съезда, хотя бы в пред-
варительном порядке. В порядке дня стоял острый во-
енный вопрос. Для Ленина не было тайной, что Ста-
лин за кулисами фактически возглавляет оппозицию
по военному вопросу. Ленин сговорился с петроград-
ской делегацией о составе президиума. Оппозицион-
ные элементы выдвинули несколько дополнительных
кандидатур, разные группы по разным соображени-
ям; не только оппозиционные группы, ибо выдвинута
была кандидатура и Сокольникова. Однако Бухарин,
Стасова, Оборин, Рыков и Сокольников отказывают-
ся, признавая заключенное неофициальное соглаше-
ние о президиуме обязательным для себя. Сталин,
не отказываясь, занимает явно оппозиционную пози-
цию. Он как бы пытается проверить число своих сто-
ронников в составе делегатов съезда. Со своей сторо-
ны, Ленин пытается избегнуть голосования «за» или
«против» Сталина. Он ставит через одного из деле-
гатов предварительный вопрос, «нужны ли дополни-
тельные члены президиума вообще», и достигает без
труда отрицательного ответа на этот вопрос. Сталин
терпит поражение, которому Ленин придает как мож-
но менее личную и обидную форму.

По отношению к военной оппозиции Сталин держал
себя совершенно так же, как по отношению оппозиции
Зиновьева, Каменева в предоктябрьский период или
по отношению к примиренцам в 12–13 году. Он не со-
лидаризировался с ними, но он поддерживал их про-
тив Ленина и стремился найти в них опору.
Докладчик оппозиции Смирнов уже прямо возра-
жал против утверждения Сокольникова, что «одни
будто бы стоят за партизанскую армию, а другие за
регулярную». По словам Смирнова, в вопросе о при-
влечении военных специалистов «никаких разногла-
сий с господствующим течением в нашей военной
политике у нас нет». Основной вопрос разногласий
свелся к вопросу о необходимости расширения функ-
ций комиссаров и членов революционных военных
советов в смысле большего их участия в управлении
армией и решения оперативных вопросов и тем са-
мым умаления руководящей роли командного соста-
ва. Создана была особая примирительная комиссия
для выработки общих решений; в комиссию входили
и Зиновьев и Сталин, но докладчиком комиссии вы-
двинут был Ярославский.
Решение съезда были приняты единогласно при
одном воздержавшемся. Объясняется это тем, что оп-
позиция успела отказаться от своих наиболее принци-
пиальных предрассудков. Бессильная противопоста-

вить большинству партии свою линию, она вынужде-
на была присоединиться к общей резолюции. Тем не
менее, пережитки настроения соответствующего пе-
риода не были еще полностью ликвидированы в те-
чение всего 1919 года, в особенности на юге, на Укра-
ине, на Кавказе и Закавказье, где победа над парти-
занскими настроениями далась нелегко.
Привлечение старых военных специалистов оста-
лось в практических решениях съезда во всей силе.
С другой стороны, подчеркнута была необходимость
подготовки нового командного состава, который явил-
ся бы надежным рычагом советской системы.
Никто уже не решался принципиально отвергать
основы военной политики. Оппозиция перешла к кри-
тике отдельных недочетов и преувеличений. Здесь,
конечно, открывалось богатое поле для всякого рода
печальных анекдотов. Полемизируя против одного из
царицынских сторонников Сталина, я писал в январе
1919 г.:
«В одной из наших армий до недавнего времени
считалось признаком высшей революционности до-
вольно-таки мелкотравчатое и глуповатое глумление
над „военспецами￿% т. е. над всяким, кто прошел во-
енную школу. Но в частях этой самой армии почти не
велось политической работы. К коммунистам-комис-
сарам, к этим политическим „специалистам￿% там от-

носились не менее враждебно, чем к военным специ-
алистам. Кто же сеял эту вражду? Худшая часть но-
вых командиров. Военные полузнайки, полупартиза-
ны, полупартийные люди, которые не хотели терпеть
рядом с собой ни партийных работников, ни серьез-
ных работников военного дела… Цепко держась за
свои посты, они с ненавистью относятся к самому упо-
минанию о военной науке… Многие из них, запутав-
шись вконец, кончали прямым восстанием против со-
ветской власти».
Принципиальная оппозиция сдавала позиции, те-
ряла сторонников, замирала, питалась мелочами,
сплетнями, пересудами. Новые поражения придава-
ли ей на время активности, но только для того, чтобы
обнаружить ее несостоятельность: ничего своего она
предложить не могла. В книжках и статьях все еще по-
вторяют об изменах «генералов», назначенных Троц-
ким. Эти обвинения звучат особенно несообразно, ес-
ли вспомнить, что через двадцать лет после перево-
рота Сталин обвинил в измене и истребил почти весь
командный состав, им же самим назначенный. Оста-
ется еще добавить, что и Сокольников, официальный
докладчик, и В. Смирнов, оппозиционный содоклад-
чик, оба активные участники гражданской войны, па-
ли впоследствии жертвами сталинской чистки и что в
1920 г. видный военный работник писал:

«Несмотря на все боли, крик и шум, поднятые по
поводу нашей военной политики, по поводу привлече-
ния военных специалистов в Красную армию и т. д.,
глава военного ведомства т. Троцкий остался прав. Он
железной рукой провел намеченную военную полити-
ку, не боясь угроз… победы Красной армии на всех
фронтах – лучшее доказательство правильности во-
енной политики».
Во время съезда происходило особое военное со-
вещание, протоколы которого велись, но не были
опубликованы. Цель этого совещания состояла в том,
чтобы дать возможность всем участникам, особен-
но недовольным представителям оппозиции, возмож-
ность высказаться с полной свободной откровенно-
стью. Ленин на этом совещании произнес энергичную
речь в защиту военной политики. Каково было мне-
ние Сталина? Выступал ли он в защиту позиции Цен-
трального Комитета? Трудно ответить на этот вопрос
категорически. Что он действовал за кулисами съез-
да, натравливая оппозицию на военное ведомство, в
этом нет никакого сомнения на основании тех обсто-
ятельств и воспоминаний участников съезда. Яркой
уликой является тот факт, что протоколы военного со-
вещания VIII съезда не опубликованы до сих пор: по-
тому ли, что Сталин вообще не выступал, или пото-
му, что его тогдашнее выступление является слишком

стеснительным для него сейчас. Официальные источ-
ники говорят, что Сталин поддерживал на 8-м съезде
позицию Ленина в военном совещании. Почему, одна-
ко, не опубликованы протоколы теперь, когда необхо-
димость сохранения военных тайн давно исчезла?
На украинской конференции Сталин формально
защищал тезисы, выступая докладчиком от имени ЦК;
в то же время через доверенных людей он немало
поработал над тем, чтобы провалить тезисы. На VIII
съезде партии это было труднее, так как вся рабо-
та протекала на глазах Ленина, других членов ЦК и
ответственных военных работников. Но по существу
Сталин и здесь играл совершенно ту же роль, что и
на украинском съезде. Как член ЦК, он двусмысленно
выступал в защиту официальной военной политики
или отмалчивался; но через своих ближайших друзей
– Ворошилова, Рухимовича – он вел на съезде подкоп
не столько, правда, против военной политики, сколь-
ко против ее руководителя. С особенной грубостью он
натравливал делегатов на Сокольникова, взявшего на
себя защиту политики военного ведомства без огово-
рок.
О связях Сталина с военной оппозицией можно
сделать то заключение, что все наличные документы,
особенно телеграмма Подвойскому в конце августа и
письмо Ленину от 3 октября, доказывают полностью,

что Сталин по своей позиции в Центральном Комите-
те и в правительстве возглавлял оппозицию. Если я
подозревал это раньше, то теперь я полностью убеж-
ден, что махинации Сталина с украинцами прямо свя-
заны с движением военной оппозиции. Сталин, конеч-
но, не пожал лавров в Царицыне, он пытался теперь
взять реванш.
В момент наибольшего напряжения Красной армии
на востоке Деникин, располагавший значительными
техническими средствами, имевший хорошую конни-
цу и пользовавшийся поддержкой богатого крестьян-
ства на юго-востоке России, начиная с мая 1919 г.,
быстро продвигается вперед, спеша соединиться с
Колчаком на Волге и взять Москву. Царицын на левом
фланге южного фронта был верным стыком для ар-
мии, сражавшейся против Колчака и Деникина. Когда
Деникин захватил Севск и явно обозначилась опас-
ность Туле и Москве, создан был Московский совет
обороны и во главе его был поставлен тот самый Гу-
сев, который считал, что удар на Кубань обеспечива-
ет Москву. Это назначение имело слегка иронический
характер.
Командование Южного фронта находилось после-
довательно в руках Сытина, Егорова, Шорина, Фрун-
зе. Сталин входил в состав Южного фронта дважды,

в два разных периода. В состав Реввоенсовета вхо-
дили последовательно: Сталин, Ворошилов (в каче-
стве помощника командующего фронтом), Минин, Гу-
сев, Лашевич, Сталин (вторично), Смилга. Вороши-
лов был назначен помощником комфронта, чтобы
освободить от его командования 10-ю армию. Юго-за-
падный фронт был образован в 1919 г. путем отде-
ления от Южного фронта западной группы. Командо-
вал фронтом Егоров. В состав Реввоенсовета фронта
входили Раковский и Гусев.
Рассказы о роли Сталина, как защитника Петрогра-
да, основаны, как это ни невероятно, на умышленном
анахронизме. Юденич дважды в течение 1919 г. пы-
тался взять бывшую столицу: в мае и в октябре. Пер-
вое нападение было основано на внезапности. 14 мая
корпус генерала Родзянко прорвал фронт 7-й армии
между Нарвой и Гдовом, занял Ямбург и Псков и на-
чал быстро продвигаться к Петрограду, Гатчине, Лу-
ге. 7-я армия, защищавшая Петроград, была крайне
ослаблена в пользу более актуальных фронтов: ко-
мандующие армией, лучшие командиры, комиссары
и целые части были переведены на юг. Временный
командующий (начальник штаба) вошел в сношения
с Юденичем и дал ему возможность завладеть ря-
дом пунктов. Часть командиров 7-й армии, отправив-
шейся на Петроград, организовала заговор в окружа-

ющих столицу гарнизонах: Кронштадте, Ораниенбау-
ме, Красной Горке и Красном Селе. Заговорщики бы-
ли тесно связаны с Юденичем и намеревались занять
столицу одновременно с войсками его армии. Заго-
ворщики надеялись на поддержку недовольных мат-
росов и особенно на помощь военного флота. Но мат-
росы двух дредноутов не поддержали восстания, а
английский флот держался в стороне.
Несколько морских портов были покинуты слабы-
ми гарнизонами в панике. Но во всяком случае явной
и грубой натяжкой являлась попытка связать измены
тех или иных полков, формировавшихся под наблю-
дением партийных организаций, с Костяевым. Спо-
собный генерал Костяев не внушал доверия и мне. Он
производил впечатление чужого человека. Вацетис,
однако, отстаивал его, и Костяев недурно дополнял
вспыльчивого и капризного главного командующего.
Заместить Костяева было нелегко. Никаких данных
против него не было. «Взятый у швейцарцев доку-
мент» лишен был, видимо, какого бы то ни было зна-
чения, ибо он нигде больше не фигурировал. Что ка-
сается Надежного, то ему пришлось через четыре ме-
сяца командовать 7-й армией, которая отстояла Пет-
роград. Вина Окулова была в том, что он стремился
соблюдать уставы и приказы, не соглашаясь участво-
вать в интригах против центра. Особо настойчивый

тон Сталина объясняется тем, что он чувствовал опо-
ру в Совете Восточного фронта, где были недовольны
главкомом и переносили это недовольство на меня.
Из Москвы пришлось спешно укреплять 7-ю армию
и восстанавливать положение. Зиновьев, руководив-
ший партийной и советской работой в Петрограде, не
был создан для таких положений и сам сознавал это.
Для организации отпора Юденичу был послан Ста-
лин. Он вполне успешно справился с задачей, кото-
рая требовала твердости, решительности и спокой-
ствия. Это первое наступление было быстро и легко
ликвидировано. Что касается заговора, то и это пред-
приятие оказалось авантюрой. 12 июня 1919 г. только
одна Красная Горка оказалась в руках заговорщиков.
После обстрела Кронштадта Красная Горка была 16
июня занята отрядами красных моряков. И Сталин те-
леграфирует Ленину:
"Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым
вмешательством со стороны моей и вообще штатских
в оперативные дела, доходившим до отмены прика-
зов по морю и суше и навязывания своих собствен-
ных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь
буду действовать таким образом, несмотря на все
мое благоговение перед наукой . Сталин".
Помню, по поводу этой похвальбы нарушением су-
ществующих законов, декретов, порядка и пр. я как-

то сказал Ленину: у нас в армии заводится режим ве-
ликих князей. В царской армии наряду с военной суб-
ординацией существовала неписаная субординация:
великие князья, занимавшие те или другие команд-
ные или высокие административные посты, игнориро-
вали нередко стоящие над ними власти и вносили в
управление армии и флота хаос. Я обратил внимание
Ленина на то, что Сталин в качестве члена ЦК заво-
дит в армии режим великих князей.
Ленина коробило от этого тона грубого вызова и
хвастовства. Из Петербурга можно было в любой мо-
мент снестись с Кремлем и со штабом, заменить пло-
хих или ненадежных командиров, усилить штаб, т. е.
сделать то, что каждый из основных военных работ-
ников делал много раз на фронте, без нарушения пра-
вильных отношений и без подрыва авторитета коман-
дования армии и ставки. Сталин не мог поступать так.
Он мог чувствовать свое преимущество над другими
только унижая их. Он не мог испытать удовлетворе-
ния от своей работы, не проявив пренебрежения к
тем, кто стояли над ним. Не располагая другими ре-
сурсами, он превращал грубость в ресурсы и демон-
стрировал свое особое значение пренебрежением к
учреждениям и лицам, которые пользовались уваже-
нием других. Такова была его система.
Телеграмма кончалась словами: "Срочно вышлите

2 млн. патронов в мое распоряжение для 6 дивизии…"
В этой приписке, обычной для Сталина, целая
система. Армия имела, конечно, своего начальника
снабжения. Патронов всегда не хватало, и они посы-
лались по прямому наряду главнокомандующего в за-
висимости от наличных запасов и относительной важ-
ности фронтов и армий. Но Сталин обходил все ин-
станции и нарушал всякий порядок. Помимо своего
начальника снабжения он требует патронов через Ле-
нина, притом не в распоряжение армейского командо-
вания, а для отдельной дивизии, которой он, очевид-
но, хочет показать свое значение.
Первый набег Юденича с ничтожными силами имел
эпизодический характер и прошел для партии, погло-
щенной Восточным и Южным фронтами, почти неза-
меченным. Положение было восстановлено; и снова
все внимание было перенесено на Юг. Тем временем
к началу августа белые войска отошли в исходное по-
ложение. Но именно отошли. Они не были разгром-
лены. Юденич продолжал свои формирования. Под
прикрытием Эстонии и при самой напряженной по-
мощи Англии он сформировал в течение ближайших
четырех месяцев очень серьезную армию, обильно
укомплектованную офицерством и прекрасно воору-
женную. Корпус превратился в Северо-Западную ар-
мию, которая насчитывала около сотни батальонов и

эскадронов.
Второй поход начался очень успешно для Юде-
нича, и борьба за Петроград сразу получила глу-
боко драматический характер. Считая, что нам не
справиться со всеми фронтами одновременно, Ленин
предложил сдать Петроград. Я восстал. Большинство
Политбюро поддержало меня. Когда я был уже в Пет-
рограде, Ленин писал:
«Вчера ночью провели в Совете Обороны и посла-
ли вам… постановление Совета Обороны. Как види-
те, принят ваш план. Но отход питерских рабочих на
юг, конечно, не отвергнут. (Вы, говорят, развивали это
Красину и Рыкову.) Об этом говорить раньше надоб-
ности, значило бы отвлечь внимание от борьбы до
конца. Попытка отхода и отрезывания Питера, понят-
но, вызовет соответственные изменения, которые вы
проведете на месте. Поручите по каждому Отделу Гу-
бисполкома кому-либо из надежных собрать бумаги и
документы советские для подготовки эвакуации. При-
лагаю воззвание, порученное мне Советом Обороны.
Спешил – вышло плохо, лучше поставьте мою под-
пись под Вашим. Привет. Ленин».
Это была необходимая уступка Сталину и Зиновье-
ву. Ничего не оставалось, как примириться с нею.
Борьба за Петроград получила крайне драматиче-
ский характер. Враг был на виду у столицы, которая

была подготовлена к борьбе на улицах и площадях.
Когда в советской печати шла речь об обороне Петро-
града без дальнейших определений, то имели в виду
всегда этот второй, осенний поход Юденича, а не ве-
сенний эпизод. Но осенью 1919 г. Сталин находился
на Южном фронте и к обороне Петрограда не имел
никакого отношения. Официальные документы этой
основной операции против Юденича давно опублико-
ваны. Сейчас оба похода Юденича слиты воедино и
оборона Петрограда изображается, как дело рук Ста-
лина.
Об этом первом периоде работы Сталина на Юж-
ном фронте не опубликовано никаких материалов.
Дело в том, что этот период длился очень недолго
и закончился достаточно плачевно. К сожалению, в
изложении этого эпизода я не могу опираться ни на
какие материалы, ибо он не оставил никаких следов
в моем личном архиве. Официальный архив остал-
ся, разумеется, в Комиссариате по Военным делам.
В Реввоенсовете Южного фронта при командующем
Егорове были членами Сталин и Берзин, ушедший
впоследствии окончательно в военную работу и иг-
равший видную роль, если не руководящую, в опе-
рациях республиканской Испании. Однажды ночью, –
относительно даты, к сожалению, ничего сообщить не
могу, – Берзин вызвал меня к прямому проводу и по-

ставил мне вопрос, обязан ли он подписать оператив-
ный приказ командующего Южным фронтом Егорова.
Согласно порядку, подпись комиссара или политиче-
ского члена военного совета под оперативным прика-
зом означала лишь, что приказ не заключает в себе
никаких задних контрреволюционных мыслей. Что же
касается оперативного смысла приказа, то он цели-
ком лежал на ответственности командующего. В дан-
ном случае дело шло об исполнении оперативного
приказа главного командования. Приказ Егорова яв-
лялся только передачей и истолкованием этого прика-
за в подчиненной ему армии. Сталин заявил, что при-
каз не годен и что он его не подпишет. Ввиду отказа
члена ЦК подписать приказ, Берзин не решался ста-
вить свою подпись. Между тем оперативный приказ
за подписью одного командующего не имел действи-
тельной силы. Какие доводы выдвигал Сталин против
приказа, имевшего, насколько помню, второстепен-
ное значение, сейчас восстановить не могу. Во всяком
случае у Сталина была полная возможность вызвать
меня к прямому проводу и изложить мне свои сообра-
жения или, если он предпочитал это, вызвать к пря-
мому проводу Ленина. Командующий Южным фрон-
том, если он был согласен со Сталиным, мог в том
же порядке предложить свои соображения главноко-
мандующему или мне. Возражения Сталина были бы,

разумеется, немедленно обсуждены в Политбюро. У
главнокомандующего запросили бы дополнительных
объяснений. Но, как и в Царицыне, Сталин предпо-
чел другой образ действий. «Не подпишу», – заявил
он, чтоб показать все свое значение своим сотрудни-
кам и подчиненным. Я ответил Берзину: приказ глав-
нокомандующего, закрепленный комиссаром, стал бы
для вас обязательным. Подпишите немедленно, ина-
че будете преданы трибуналу. Берзин немедленно
дал свою подпись. Вопрос перешел в Политбюро. Ле-
нин сказал не без смущения: «Ничего не поделаешь,
Сталин опять пойман с поличным». Решено было ото-
звать Сталина с Южного фронта. Эта была вторая
крупная осечка. Помню, что он приехал смущенный,
но не обнаружил обиды, наоборот, говорил, что цель
его достигнута, так как он хотел обратить внимание на
неправильность отношений между главным командо-
ванием или командованием фронта, что приказ глав-
нокомандующего ничего опасного в себе не заключал,
но был издан без предварительного запроса мнения
Южного фронта, только неправильно, и что именно
против этого он, Сталин, протестовал и чувствует се-
бя вполне удовлетворенным. Впечатление было тако-
во, что он зашел дальше, чем хотел, дал себя поймать
себе самому в петлю какого-то случайного резкого за-
мечания и не мог отступить назад. Во всяком случае,

он явно делал все, чтобы замести следы и сделать
бывшее как бы не бывшим.
В вопросах стратегических я всегда предоставлял
первое слово главнокомандующему. Первой задачей
нового главнокомандующего была выработка плана
группировки сил на Южном фронте. Каменев отли-
чался оптимизмом, быстротой стратегического вооб-
ражения. Но кругозор его был еще сравнительно узок,
социальные факторы Южного фронта: рабочие, укра-
инские крестьяне, казаки, не были ему ясны. Он по-
дошел к Южному фронту под углом зрения команду-
ющего Восточным фронтом. Ближе всего было сосре-
доточить дивизии, снятые с Востока, на Волге и уда-
рить на Кубань, исходную базу Деникина. Именно из
этого плана он и исходил, когда обещал вовремя до-
ставить дивизии, не приостанавливая наступления.
Однако мое знакомство с Южным фронтом под-
сказывало мне, что план в корне ошибочен. Дени-
кин успел передвинуть свою базу с Кубани на Украи-
ну. Наступать на казачество значило насильственно
толкать его в сторону Деникина. Главный удар надо
было нанести, наоборот, по линии водораздела меж-
ду Деникиным и казачеством, в полосе, где населе-
ние целиком против казаков, против Деникина и за
нас. Но моя борьба против плана казалась продолже-

нием конфликта между Военным Советом и Восточ-
ным фронтом. Смилга и Гусев при содействии Стали-
на изображали дело так, будто я против плана, пото-
му что вообще не доверяю новому главнокомандую-
щему. У Ленина было, видимо, то же самое опасение.
Но оно было ошибочно в корне. Я не переоценивал
Вацетиса, дружески встретил Каменева и стремился
всячески облегчить его работу.
Вопрос был настолько важен, борьба вокруг плана
и вопросов командования приняла столь острый ха-
рактер, что 4 июля я прибег к крайнему средству: по-
дал в отставку. Чтоб понять группировку в этот момент
на верхах партии, нужно напомнить о конфликте меж-
ду Восточным фронтом и главнокомандующим Ваце-
тисом, косвенно – и со мной.
На Востоке командовал бывший полковник Каме-
нев, членами Революционного Военного Совета были
Смилга и Лашевич. Дела на Востоке шли в этот пери-
од настолько хорошо, что я туда совсем перестал ез-
дить и даже не знал Каменева в лицо. Окрыленные
успехами, Смилга, Лашевич и Гусев носили своего ко-
мандующего на руках, кажется, пили с ним брудер-
шафт и писали о нем в Москву восторженные отзывы.
Конфликт вокруг стратегии Восточного фронта был
конфликтом между главнокомандующим Вацетисом и
командующим Восточным фронтом Каменевым. Оба

они были полковниками Генерального штаба ста-
рой царской армии. Между ними шло несомненное
соревнование, в которое втянуты были и комисса-
ры. Коммунисты ставки поддерживали Вацетиса, чле-
ны Реввоенсовета Восточного фронта – Смилга, Ла-
шевич, Гусев были целиком на стороне Каменева.
Трудно сказать, кто из двух полковников был да-
ровитее. Оба обладали несомненными стратегиче-
скими качествами, оба имели опыт великой войны,
оба отличались оптимистическим складом характе-
ра, без чего командовать невозможно. Вацетис был
упрямее, своенравнее и поддавался несомненно вли-
янию враждебных революции элементов. Каменев
был несравненно покладистее и легко поддавался
влиянию работавших с ним коммунистов. Восточный
фронт был, так сказать, первенцем Красной армии.
Он был снабжен всем необходимым в том числе
и коммунистами, больше чем какой-либо другой из
фронтов. Адмирал Колчак считался в тот период, и
вполне основательно, главным врагом. Он доходил до
Казани, угрожал Нижнему Новгороду, откуда откры-
вался прямой путь на Москву. Немудрено, если ре-
волюционная страна собрала, так сказать, сливки в
пользу Восточного фронта. Продвижение вперед про-
тив Колчака после двух периодов отступления шло те-
перь с полным успехом. Вацетис считал, что главная

опасность теперь на юге, и предлагал задержать ар-
мии Восточного фронта в течение зимы на Урале, ко-
гда опасности настолько не будет, чтоб передать Юж-
ному фронту ряд дивизий. Общая моя позиция изло-
жена была еще ранее в телеграмме первого января.
Я стоял за обеспечение непрерывного наступления
на Колчака. Однако конкретный вопрос определялся
соотношением сил и общей стратегической обстанов-
кой. Если у Колчака за Уралом серьезные резервы,
если наше продвижение с непрерывными боями успе-
ло значительно истощить Красную армию, то ввязы-
ваться в дальнейшие бои за Уралом представляло бы
опасность, ибо требовало бы новых пополнений из
свежих коммунистов и командиров, а все это необхо-
димо было ныне для Южного фронта.
Надо прибавить, что я успел значительно оторвать-
ся от Восточного фронта, как от вполне благополуч-
ного, и всеми мыслями жил на Южном фронте. Труд-
но было судить на расстоянии, насколько наступаю-
щие армии Восточного фронта сохранили жизненную
энергию, т. е. насколько им по силам дальнейшие про-
движения, не только без помощи Центра, но и с жерт-
вами в пользу Южного фронта, которому нужны были
лучшие дивизии.
Я предоставил Вацетису в известном смысле сво-
боду действий, считая, что если со стороны Восточ-

ного командования будет отпор и если выяснится,
что продвижение на восток возможно без ущерба для
Южного фронта, то будет время поправить главноко-
мандующего решением правительства.
В этих условиях разыгрался конфликт между Ваце-
тисом и Каменевым. Придравшись к ряду уклончивых
ответов Восточного фронта, который стремился вести
свою собственную линию, Вацетис потребовал сме-
щения Каменева и замену его Самойло, бывшим ко-
мандующим 6-ой армией. С. С. Каменев был, несо-
мненно, способным военачальником, с воображени-
ем и способностью к риску. Ему не хватало глубины и
твердости. Ленин потом сильно разочаровался в нем
и не раз очень резко характеризовал его донесения:
«Ответ глупый и местами неграмотный».
Когда Главком, с моего принципиального согласия,
предложил Восточному фронту задержаться зимою
на Урале, чтоб передать несколько дивизий на юг, где
положение становилось угрожающим, Каменев, при
поддержке Смилги и Лашевича, оказал очень реши-
тельное сопротивление. В конце концов. Политбюро
решило вопрос в пользу Восточного фронта.
Сталин ухватился за конфликт между Восточным
фронтом и главным командованием. К Вацетису, ко-
торый официально осудил его вмешательство в стра-
тегию, Сталин относился с ненавистью и ждал слу-

чая, чтоб отомстить ему. Теперь такой случай пред-
ставился. Когда Каменев обязался, не приостанав-
ливая наступления на Урале, дать Южному фронту
несколько дивизий и сдержал обещание, его автори-
тет, естественно, повысился за счет авторитета Ва-
цетиса, который продолжал упорствовать, когда его
ошибка обнаружилась полностью. Смилга, Лашевич
и Гусев предложили, видимо, при содействии Стали-
на, назначить Каменева главнокомандующим. Успе-
хи Восточного фронта подкупили Ленина и сломили
мое сопротивление. Но тут в события врезался эпи-
зод, смысл которого остается не вполне ясным для
меня и сейчас: Вацетис оказался арестован по подо-
зрению в измене.
8 июля 1919 г. я получил на Южном фронте в Коз-
лове шифрованную телеграмму о том, что изобли-
ченный в предательстве и сознавшийся офицер дал
показания, из которых вытекает, что будто бы Ваце-
тис знал о военном заговоре. «Пришлось подвергнуть
аресту главкома», – так заканчивалась телеграмма
подписанная Дзержинским, Крестинским, Лениным и
его заместителем Склянским. За спиной Дзержинско-
го в этом деле стоял, видимо, Сталин.
Так как Вацетис был вскоре после того освобож-
ден и впоследствии стал профессором военной ака-
демии, то, я полагаю, осведомленность его о заго-

воре была весьма сомнительна. Весьма вероятно,
что недовольный смещением с поста главнокоманду-
ющего, он вел неосторожные беседы с близкими, к
нему офицерами. Я никогда не проверял этого эпизо-
да. Вполне допускаю, однако, что в аресте Вацетиса
играл роль Сталин, который таким образом мстил ему
за некоторые старые обиды. Вместе со Сталиным ре-
ванш брал Восточный фронт и с ним вместе новый
главнокомандующий. Я и сейчас не знаю, что тут вер-
но, в какой мере дело действительно шло о «загово-
ре» и в какой мере Вацетис был посвящен в него.
Таким образом, смена командования осложнилась
драматическим эпизодом, который не имел, впрочем,
трагических последствий. Вацетиса вскоре освободи-
ли. Но отношения в Политбюро напряглись: за эпизо-
дом ареста явно чувствовалась интрига. Найдя опору
в руководителях Восточного фронта, Сталин взял над
Революционным Военным Советом реванш.
Наступление на Южном фронте по плану главноко-
мандующего началось в середине августа. Через пол-
тора месяца, в конце сентября, я писал в Политбюро:
"Прямое наступление по линии наибольшего сопро-
тивления оказалось, как и было предсказано , цели-
ком на руку Деникину… В результате полуторамесяч-
ных боев… Наше положение на Южном фронте сей-
час хуже, чем было в тот момент, когда командование

приступало к выполнению своего априорного плана.
Было бы ребячеством закрывать на это глаза". Сло-
ва «как и было предсказано» ясно говорят о тех тре-
ниях, которые предшествовали принятию стратегиче-
ского плана и имели место в июне и начале июля.
Итак, ошибка плана была для меня настолько несо-
мненна, что когда он был утвержден Политбюро – все-
ми голосами, в том числе и голосом Сталина против
меня – я подал в отставку. Решение Политбюро по по-
воду отставки гласило:
Секретно
Копия с копии
Москва 5 июля 1919 года
№…
РОССИЙСКАЯ КОММ￿L=/+=]^/N[U ПАРТИЯ
(Большевиков)
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ
Кремль
Орг. и Полит. Бюро ЦК, рассмотрев заявление т.
Троцкого и всесторонне обсудив это заявление, при-
шли к единогласному выводу, что принять отставки т.
Троцкого и удовлетворить его ходатайство они абсо-
лютно не в состоянии.

Орг. и Полит. Бюро ЦК сделают все от них завися-
щее, чтобы сделать наиболее удобной для т. Троцко-
го и наиболее плодотворной для Республики ту рабо-
ту на южном фронте, самом трудном, самом опасном
и самом важном в настоящее время, которую избрал
сам т. Троцкий. В своих званиях Наркомвоена и Пред-
реввоенсовета т. Троцкий вполне может действовать
и как член Реввоенсовета Южфронта с тем Комфрон-
том (Егорьевым), коего он сам наметил, а ЦК утвер-
дил.
Орг. и Полит. Бюро ЦК предоставляют т. Троцкому
полную возможность всеми средствами добиваться
того, что он считает исправлением линии в военном
вопросе и, если он пожелает, постараться ускорить
съезд партии.
Твердо уверенные, что отставка т. Троцкого в насто-
ящий момент абсолютно невозможна и была бы ве-
личайшим вредом для Республики, Орг. и Полит. Бю-
ро ЦК настоятельно предлагают тов. Троцкому не воз-
буждать более этого вопроса и исполнять далее свои
функции, максимально, в случае его желания, сокра-
щая их в виду сосредоточения своей работы на Юж-
фронте. В виду этого Орг. и Полит. Бюро ЦК отклоня-
ет и выход т. Троцкого из Политбюро и оставление им
поста Председателя Реввоенсовета Республики (Нар-
комвоена).

Подлинный подписали:
Ленин, Каменев, Крестинский, Калинин, Серебря-
ков, Сталин, Стасова
С подлинным верно:
Секретарь ЦК Елена Стасова
Я взял отставку назад и немедленно отправился на
Южный фронт, где открывавшееся в середине августа
наступление скоро приостановилось, не дав резуль-
татов. Роковая ошибочность плана стала ясна мно-
гим работникам, в том числе и Лашевичу, перешед-
шему с Восточного фронта на Южный. 6 сентября я
телеграфировал с фронта Главкому и ЦК, что «центр
тяжести борьбы на южфронте всецело перешел на
Курско-Воронежское направление, где резервов нет»,
и предложил ряд войсковых перегруппировок, озна-
чавших в совокупности ликвидацию несостоятельно-
го плана. Под моей телеграммой подписались Сереб-
ряков и Лашевич. Но главнокомандующий упорство-
вал, и Политбюро решительно поддержало его. В тот
же день, 6 сентября, я получил ответ.
За два месяца ход военных операций не только
опрокинул первоначальный план, но и ясно указал
главную операционную линию. Однако за два месяца
непрерывных и безрезультатных боев многие доро-
ги оказались разрушены, и сосредоточение резерва

представляло неизмеримо большие трудности, чем
в июне-июле. Радикальная перегруппировка сил яв-
лялась, тем не менее, необходимостью. Я предлагал
конный корпус Буденного переправить походным по-
рядком и передвинуть ряд других частей в северо-во-
сточном направлении.
Тем временем начатое наступление приостанови-
лось, положение на Кубани, где увязли лучшие вой-
ска, продолжало оставаться крайне тяжким, Деникин
продвигался на Север. "Для проверки оперативного
плана, – писал я в конце сентября, – не лишне посмот-
реть на его результаты. Южный фронт получил такие
силы, какие никогда не имел ни один из фронтов: к
моменту наступления на Южном фронте имелось не
менее 180.000 штыков и сабель, соответственное ко-
личество орудий и пулеметов. В результате полуто-
рамесячных боев мы имеем жалкое топтание на ме-
сте в восточной половине Южного фронта и тяжкое
отступление, гибель частей, расстройство организма
– в западной половине. Причину неудачи необходимо
искать целиком в оперативном плане. Мы пошли по
линии наибольшего сопротивления, т. е. части сред-
ней устойчивости направили по местности, населен-
ной сплошь казачеством, которое не наступает, а обо-
роняет свои станицы и очаги. Атмосфера «народной»
донской войны оказывает расслабляющее влияние на

наши части. В этих условиях деникинские танки, уме-
лое маневрирование и пр. оказываются в его руках
колоссальным преимуществом".
Однако теперь дело шло уже не о плане, а о его по-
следствиях, материальных и психологических. Глав-
нокомандующий надеялся, видимо, в соответствии с
правилом Наполеона, упорствуя в ошибке, извлечь из
нее все возможные выгоды и добиться в конце концов
победы. Политбюро, теряя доверие, упорствовало в
собственном решении. 21 сентября наши войска по-
кинули Курск. 13 октября Деникин взял Орел, открыв
себе дорогу на Тулу, где были сосредоточены важней-
шие военные заводы, а дальше уже шла Москва. Я по-
ставил перед Политбюро ребром альтернативу: либо
менять оперативный план, либо эвакуировать Тулу,
разоряя военную промышленность и открывая дорогу
на Москву. Главнокомандующий, меняя по частям ста-
рый план, уже сосредоточивал кулак. Но к этому вре-
мени упрямство главнокомандующего, которое под-
держивало Политбюро, было сломлено.
В середине октября была закончена новая группи-
ровка войск для контрудара. Одна группа сосредото-
чена была к северозападу от Орла для действия на
Курско-Орловскую железную дорогу. Другая группа, к
востоку от Воронежа, возглавлялась конным корпу-
сом Буденного. Это и было уже шагом к той группи-

ровке, на которой в последний раз настаивал 6 сен-
тября Троцкий, Лашевич и Серебряков.
А вот что пишет Сталинская историография: «В те-
чение сентября и начале октября 1919 г. Деникин до-
стиг значительных успехов на Южном фронте. 13 ок-
тября ему удалось овладеть Орлом. Для устранения
крайне тяжелого и опасного для республики положе-
ния, создавшегося в результате длительных неудач
на Южном фронте, ЦК партии направил в Ревсовет
фронта т. Сталина. Тов. Сталин выработал новый
стратегический план борьбы с Деникиным, который
был утвержден Лениным и Центральным Комитетом
партии. Осуществление этого плана привело к полно-
му поражению и разгрому Деникина».
В статье «К вопросу о стратегии и тактике комму-
нистов» Сталин говорит следующее о положении на
Южном фронте:
"Основные черты политической стратегии можно
было бы обрисовать без особого труда, прибегнув к
аналогии с военной стратегией, например, в период
гражданской войны, во время борьбы с Деникиным.
Все помнят конец 1919, когда Деникин стоял под Ту-
лой. В это время разыгрались интересные споры сре-
ди военных по вопросам о том, откуда следовало бы
нанести решающий удар по армиям Деникина. Одни
военные предлагали избрать основным направлени-

ем удара линию Царицын-Новороссийск. Другие, на-
оборот, предлагали повести решающий удар по линии
Воронеж-Ростов, с тем, чтобы, пройдя эту линию и
разбив, таким образом, на две части армии Деникина,
потом разгромить их поодиночке. Первый план… был,
с одной стороны, невыгоден, ибо предполагал наше
продвижение по районам (Донская область), враж-
дебным Советской власти и требовал, таким обра-
зом, крупных жертв; с другой стороны, он был опа-
сен, ибо открывал армиям Деникина дорогу на Моск-
ву через Тулу, Серпухов. Второй план основного уда-
ра был единственно правилен, ибо он, с одной сторо-
ны, предполагал продвижение нашей основной груп-
пы по районам (Воронежская губ. – Донбасс), сочув-
ствующим Советской власти, и ввиду этого не тре-
бовал особых жертв, с другой стороны, он расстраи-
вал действия основной группы войск Деникина, шед-
ших на Москву. Большинство военных высказалось за
второй план, и этим была определена судьба всей
войны с Деникиным".
Этот рассказ как бы служил Сталину лишь случай-
ной иллюстрацией некоторых соображений из обла-
сти политической тактики. На самом деле иллюстра-
ция не была случайной. Шел 1923 год. Сталин на-
ходился в ожидании грозной атаки со стороны Ле-
нина и систематически пытался подкапывать его ав-

торитет. Верхи партии прекрасно знали, что за оши-
бочный и дорого обошедшийся план высказались не
только некоторые «военные» (главнокомандующий),
но и большинство Политбюро во главе с Лениным.
Так как сам Сталин успел в последний момент отско-
чить от этого большинства, то ответственность он пе-
релагал на одного Ленина. Однако он предпочитал го-
ворить о разногласиях среди «военных», не касаясь
борьбы внутри Политбюро: верхи партии слишком хо-
рошо помнили, что я с июля оттаивал тот план, к кото-
рому Сталин примкнул лишь в конце октября или на-
чале ноября, когда сам главнокомандующий на деле
отказался от своего первоначального замысла.
19 ноября 1924 г., через 10 месяцев после смерти
Ленина, Сталин сделал первую попытку создать свою
собственную версию борьбы на Южном фронте и на-
править ее против меня. В речи на пленуме фракции
ВЦСПС «Троцкизм или ленинизм?» он
говорит:
"О Деникине . Дело происходит осенью 1919 г. На-
ступление на Деникина не удается. «Стальное коль-
цо» вокруг Мамонтова (рейд Мамонтова) явно про-
валивается. Деникин берет Курск. Деникин подходит
к Орлу. Тов. Троцкий вызывается с южного фронта
на заседание ЦК. ЦК признает положение тревожным
и постановляет направить на южфронт новых воен-

ных работников, отозвав тов. Троцкого. Новые воен-
работники требуют «невмешательства» тов. Троцко-
го в дела южфронта. Тов. Троцкий отходит от прямо-
го участия в делах южфронта. Операции на южфрон-
те, вплоть до взятия нами Ростова-на-Дону и Одессы,
проходят без тов. Троцкого. Пусть попытаются опро-
вергнуть эти факты".
Здесь нет еще и речи о моем ложном стратегиче-
ском плане: все сводится к туманным утверждениям
насчет новых военных работников, которые потребо-
вали (от кого?) «невмешательства» Троцкого.
На самом деле тринадцать постановлений ЦК от
15 октября были в письменном виде внесены мною
и единогласно одобрены, в том числе и Сталиным.
В комиссию, которая посылала по моему предложе-
нию новых работников на юг, взамен старых, которые
слишком устали от поражений, входили: Ленин, Троц-
кий, Каменев и Крестинский (Сталин не входил). Ка-
кие новые работники требовали «невмешательства»
Троцкого и от кого именно требовали – Сталин не со-
общает. «Троцкий отходит от прямого участия в делах
Южного фронта». Эта неопределенная фраза только
подчеркивает, что, если были какие-либо закулисные
домогательства Сталина, то никакого постановления
не было и по характеру отношений в ЦК быть не мог-
ло.

Ворошилов в «Сталине и Красной армии» (1929)
пишет, что "Сталин поставил перед ЦК три главных
условия: 1) Троцкий не должен вмешиваться в дела
Южного фронта и не должен переходить за его раз-
граничительные линии. 2) с Южного фронта должен
быть немедленно отозван целый ряд работников, ко-
торых т. Сталин считал непригодными восстановить
положение в войсках и 3) на Южный фронт должны
быть немедленно командированы новые работники
по выбору Сталина, которые эту задачу могли выпол-
нить. Эти условия были приняты полностью ".
Где? Как? Когда? Кем? Приписывая Сталину заслу-
гу пересмотра ошибочного плана, Ворошилов, одна-
ко, еще не решался утверждать в 1929 г., что ошибоч-
ный план принадлежал мне. Умалчивая об этом во-
просе, он тем обнаруживал, что я был противником
плана. Однако и этот пробел заполнен новейшей ис-
ториографией.
Зинаида Орджоникидзе пишет:
"Реввоенсовет 14-й армии все время держал связь
со штабом Южного фронта. Серго лично связался со
Сталиным и непосредственно с Москвой, с Лениным.
Ленин напряженно следил за подготовкой к наступле-
нию. 15 октября Серго из села Сергиевского в очеред-
ном письме писал Ленину:

"Дорогой Владимир Ильич! Сегодня я думал за-
ехать в Москву на несколько часов, но решил, что луч-
ше скорее в армию. Я теперь назначен в Реввоенсо-
вет 14-й армии. Тем не менее решил поделиться с ва-
ми теми в высшей степени неважными впечатления-
ми, которые я вынес из наблюдений за эти два дня
в штабах здешних армий. Что-то невероятное, что-
то граничащее с предательством. Какое-то легкомыс-
ленное отношение к делу, абсолютное непонимание
серьезности момента. В штабах никакого намека на
порядок, штаб фронта – это балаган. Сталин только
приступает к наведению порядка . Среди частей со-
здали настроение, что дело советской власти проиг-
рано, все равно ничего не сделаешь. В 14-й армии ка-
кой-нибудь прохвост Шуба, именующий себя анархи-
стом, нападает на наши штабы, арестовывает их, за-
бирает обозы, а комбрига посылает на фронт под сво-
им надзором для восстановления положения. В 13-
й армии дела не лучше. Вообще, то, что здесь слы-
шишь и видишь, – нечто анекдотическое. Где же эти
порядки, дисциплина и регулярная армия Троцкого?!
Как же он допустил дело до такого развала? Это пря-
мо непостижимо. И, наконец, Владимир Ильич, отку-
да это взяли, что Сокольников годится в командармы?
Неужели до чего-нибудь более умного наши военные
руководители не в состоянии додуматься? Обидно и

за армию и за страну. Неужели, чтобы не обидеть са-
молюбие Сокольникова, ему надо дать поиграться с
целой армией. Но довольно, не буду дальше беспо-
коить вас. Может быть, и этого не надо было, но не в
состоянии заставить себя молчать. Момент в высшей
степени ответственный и грозный.
Кончаю, дорогой Владимир Ильич.
Крепко, крепко жму ваши руки.
Ваш Серго"
26 августа 1919 г. официальные «Известия» печа-
тают мое сообщение печати: «С Южного фронта, где
я по несколько раз посетил все армии и был во мно-
гих дивизиях, я прибыл с глубочайшей уверенностью
в несокрушимость Красной армии».
Правда, около 10 октября я покинул Южный фронт
и переехал в Петроград. 10 октября должно было на-
чаться наше контрнаступление на Южном фронте.
Все было подготовлено. Сосредоточение частей для
удара заканчивалось, и мое присутствие было гораз-
до нужнее под Петроградом, которому грозила смер-
тельная опасность. Оглядываясь на три года граж-
данской войны и просматривая журнал непрерывных
своих поездок по фронту, я вижу, что мне почти не
пришлось сопровождать победоносную армию, участ-
вовать в наступлении, непосредственно делить с ар-

мией ее успехи. Мои поездки не имели празднично-
го характера. Я выезжал только на неблагополучные
участки, когда неприятель прорывал фронт и гнал пе-
ред собою наши полки. Я отступал с войсками, но ни-
когда не наступал с ними. Как только разбитые ди-
визии приводились в порядок и командование дава-
ло сигнал к наступлению, я прощался с армией для
другого неблагополучного участка или возвращался
на несколько дней в Москву, чтоб разрешить накопив-
шиеся вопросы в центре. Так, за три года мне ни ра-
зу – буквально – не удалось видеть счастливые лица
солдат после победы или вступать с ними в занятые
города. Только этим и объясняется, что после ради-
кального перелома на Юге, начавшегося 19 октября,
я ни разу не посетил Южного фронта за весь период
нашего победоносного наступления.
Все командиры и комиссары Южного фронта тре-
бовали перегруппировки войск. В этот момент Ста-
лин обратился к Политбюро с ультиматумом. В запис-
ке Ленину, опубликованной в брошюре Ворошилова
«Сталин и Красная армия», Сталин писал:
"Месяца два назад Главком принципиально не воз-
ражал против удара с запада на восток через Донец-
кий бассейн, как основного. Если он все же не пошел
на такой удар, то потому, что ссылался на «наслед-
ство», полученное в результате отступления Южных

войск летом, т. е. на стихийно создавшуюся группи-
ровку войск Юго-Восточного фронта, перестройка ко-
торой (группировки) повела бы к большой трате вре-
мени, к выгоде Деникина… Но теперь обстановка и
связанная с ней группировка сил изменилась в осно-
ве: 8 армия (основная на бывшем Южфронте) пере-
двинулась на Донецкий бассейн, кон корпус Буденно-
го (другая основная сила) передвинулась тоже в рай-
оне Южфронта, прибавилась новая сила – Латдиви-
зия, – которая через месяц обновившись, вновь пред-
ставит грозную для Деникина силу… Что же застав-
ляет Главкома (ставку) отстаивать старый план? Оче-
видно, одно лишь упрямство, если угодно – фракци-
онность, самая тупая и самая опасная для Респуб-
лики, культивируемая в Главкоме состоящим при нем
«стратегическим» петушком /Гусевым/… На днях
Главком дал Шорину директиву о наступлении на Но-
вороссийск через донские степи по линии, по кото-
рой, может быть, и удобно летать нашим авиаторам,
но уже совершенно невозможно будет бродить на-
шей пехоте и артиллерии. Нечего и доказывать, что
этот сумасбродный (предполагаемый) поход в сре-
де вражеской нам, в условиях абсолютного бездо-
рожья, грозит нам полным крахом. Нетрудно понять,
что этот поход на казачьи станицы, как это показала
недавняя практика, может лишь сплотить казаков

против нас вокруг Деникина. Необходимо изменить
уже отмененный практикой старый план, заменив
его планом основного удара через Харьков-Донец-
кий бассейн на Ростов: во-первых, здесь мы будем
иметь среду не враждебную нам, наоборот, – симпа-
тизирующую нам , что облегчит наше продвижение;
во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорож-
ную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую
армию Деникина, линию Воронеж-Ростов… Без это-
го моя работа на Южфронте становится бессмыс-
ленной, преступной, ненужной , что дает мне право
или, вернее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к
черту, только не оставаться на Южфронте. Ваш Ста-
лин".
Ворошилов комментирует: «В этой оценке направ-
лений сказались основные качества т. Сталина как
пролетарского революционера, как настоящего стра-
тега гражданской войны».
Сталин повторяет здесь почти дословно те доводы
против июльско-сентябрьского плана, которые разви-
вались мною сперва устно, затем письменно и кото-
рые он отвергал вместе с большинством Политбюро.
Так как все члены Политбюро прекрасно знают разви-
тие вопроса, то Сталину не может и в голову прийти
возлагать на меня ответственность за старый план.
Наоборот, он винит главкома и состоящего при нем

«стратегического петушка» С. Гусева, на которого он
опирался в июле при смене командования.
А. Голубев в журнале «Молодая гвардия», 1932 г.,
пишет об октябре-ноябре 1919 г.:
«План красного командования перед решительным
сражением первоначально заключался в том, чтобы
сдержать, а затем и разбить наступающие части Де-
никина у Орла и Кром. Для этого главный удар по
предложению тов. Сталина наносился от Орла через
Харьков на Донбасс. Этот удар как нельзя лучше со-
ответствовал тогдашней обстановке. Успех такого на-
ступления отрезал Донскую армию белых от Добро-
вольческой, сбрасывая последнюю в районы Донбас-
са и Южной Украины, объятые рабоче-крестьянскими
восстаниями против Деникина. Для этого 13-й армии 9
октября была передана ударная группа из латышской
дивизии, бригад Павлова и Примакова (11.500 штыков
и сабель) 10 октября эта группа была введена в дело
у г. Кромы, завязав упорный бой с лучшими частями
противника…» (с. 106).
Советская историография продолжает: "План Ста-
лина был принят Центральным комитетом. Сам Ле-
нин собственной рукой написал приказание полево-
му штабу о немедленном изменении изжившей себя
директивы". Где? Когда? «Тов. Сталину во всем этом
принадлежит громадная заслуга».

З. Орджоникидзе в своих воспоминаниях пишет:
"Сталин отправился на Южный фронт. Он категори-
чески отверг старый план разгрома Деникина, выра-
ботанный главным командованием во главе с Троц-
ким. План этот предусматривал наступление левым
флангом с Царицына на Новороссийск через донские
степи и казачьи станицы.
«Этот сумасбродный (предполагаемый) поход в
среде вражеской, в условиях абсолютного бездоро-
жья, грозит нам полным крахом», – написал Сталин в
записке Ленину.
Взамен плана, уже отмененного жизнью, Сталин
выработал план наступления красных через проле-
тарский Харьков – Донецкий бассейн на Ростов.
Стратегический план великого Сталина обеспечил
победу революции".
Телеграмма Сталина пришла в такой момент, ко-
гда сам главком ломал свой план, сосредоточивая
ударную группу войск не в казачьем тылу Деникина,
а над его головой. Политбюро оставалось в сущности
лишь задним числом санкционировать замену старо-
го плана новым. Выносилось ли такое постановление
или Политбюро просто примирилось с совершившим-
ся фактом, радуясь ему в душе, на основании опуб-
ликованного документа, установить нельзя; да это и
не имеет большого значения.

Война с Польшей вскрыла как сильные, так и сла-
бые стороны тогдашней Красной армии: революцион-
ную верность, беспримерный энтузиазм, величайшую
выносливость и наряду с этим недостаточность под-
готовки, организационную слабость, недостаток в вы-
держке. Армия наступала безудержно, но и откатыва-
лась без остановки. «Исход польской войны, – писал
я в 1928 г., – врезался в сознание армии, особенно
ее молодого командного и комиссарского состава, как
заноза. Из этой занозы выросло стремление к учебе».
Тысячи командиров и комиссаров, которые во время
гражданской войны как бы появились из-под земли,
внеся в армию мужество и инициативу и нравствен-
ный авторитет, после исхода польской кампании се-
рьезно занялись своим военным образованием.
Наша армия в четыре раза более слабая, чем ар-
мия поляков, после упорных боев конца апреля отсту-
пила и сдала Киев, Житомир и Бердянск. Тогда пар-
тия бросила лозунг: «На борьбу с польскими пана-
ми!» Туда движется масса коммунистов, направляют-
ся десятки тысяч добровольцев со всех фронтов на
западный фронт спешат старые испытанные полки и
дивизии. Удар на поляков обрушивается прежде все-
го с северного участка, затем открывается наше на-
ступление на Украине. Оно приводит к занятию Ки-

ева, после чего приходит прорыв укрепленных поль-
ских позиций на фронте свыше 100 километров. На-
ши армии стремительно продвигаются вперед, зани-
мают Минск, Вильно, Молодечно, Бобруйск. Корпус
Гая 19 июля под Гродно разбивает крупные силы по-
ляков и, в обход Варшавы, занимает Данцигский ко-
ридор. Однако по мере продвижения польская среда
становится все более упругой. Сопротивление стано-
вится все более значительным. Наш тыл не поспева-
ет за фронтом. Быстрое продвижение наших войск к
Висле заставило польское командование напрячь все
усилия и сгруппировать при помощи французской во-
енной миссии значительные резервы в районах Вар-
шавы и Люблина. Поляки успевают сформировать но-
вые кавалерийские и пехотные части.
30 апреля я писал в ЦК партии: «Именно потому,
что борьба идет не на жизнь, а на смерть, она бу-
дет иметь крайне напряженный и суровый характер».
Отсюда вытекает необходимость «оценивать войну с
Польшей не как частную задачу Западного фронта,
а как центральную задачу всей рабоче-крестьянской
России». Через печать я 2 мая предупреждал против
слишком оптимистических надежд на революцию в
Польше: "Что война… закончится рабочей револю-
цией в Польше, в этом не может быть никакого сомне-
ния; но в то же время нет никаких оснований полагать,

что война начнется с такой революции… Было бы ве-
личайшим легкомыслием думать, что победа… даст-
ся нам сама собой".
5 мая в докладе на объединенном заседании всех
советских учреждений: «Было бы величайшей ошиб-
кой полагать, что история начнет с того, что откро-
ет перед нами польскую рабочую революцию и тем
самым избавит нас от необходимости вооруженной
борьбы». И в заключение: «Товарищи, я хотел бы, что-
бы главный вывод, который вы из этого собрания вы-
несете, состоял в том, что борьба, которая нам пред-
стоит, будет тяжелой и напряженной борьбой». Этой
идеей проникнуты все приказы и заявления того вре-
мени. «В настоящее время Западный фронт является
самым важным фронтом республики, – гласит подпи-
санный в Смоленске приказ 9 мая. – Органы снабже-
ния должны быть подготовлены не к легкому и корот-
кому походу, а к длительной упорной борьбе».
Я был против похода на Варшаву, потому что при
слабости наших сил и ресурсов он мог закончиться
успешно лишь при условии немедленного восстания в
самой Польше, а в этом не могло быть уверенности. В
своей автобиографии я в общих чертах изложил суть
конфликта.
16 августа под стенами Варшавы после короткого
и сильного удара Пилсудский переходит в наступле-

ние, прорывает наш фронт на севере, оттесняет кор-
пус Гая и Четвертую армию на германскую террито-
рию. Наши войска откатываются на сотни километров
назад.
Одной из причин тех чрезвычайных размеров, кото-
рые приняла катастрофа под Варшавой, явилось по-
ведение командования Южной группы советских ар-
мий с направлением на Львов (Лемберг). Главной по-
литической фигурой в Революционном Военном Со-
вете этой группы был Сталин.
Трения и конфликты между высшими и нижними
инстанциями командования заложены, так сказать, в
природе вещей: дивизия недовольна армией, армия
– фронтом, фронт – ставкой, особенно, если дела
идут неблагополучно. Сталин систематически эксплу-
атировал эти трения и доводил до острых конфлик-
тов. Особенно тяжелые последствия имело его само-
управство именно во время Польской кампании.
К решающему моменту операционная линия Юго-
Западного фронта разошлась с операционной лини-
ей главного Западного фронта под прямым углом. В
то время как фронт Тухачевского приближался к Вар-
шаве, Юго-Западный фронт, в состав которого вхо-
дил Сталин, двигался на Лемберг. Сталин вел свою
собственную войну. Он хотел во что бы то ни ста-
ло войти в Львов в то время, как Смилга и Тухачев-

ский войдут в Варшаву. Когда предстоящий контрудар
под Варшавой окончательно выяснился, главное ко-
мандование приказало Егорову, командующему Юго-
Западным фронтов, круто переменить направление,
чтобы ударить во фланг польских войск под Варшавой
и поддержать Тухачевского с фланга. Но Юго-Запад-
ное командование, поощряемое Сталиным, продол-
жало двигаться на запад: разве не более важно са-
мим завладеть Львовом, чем «другим» взять Варша-
ву? В течение трех или четырех дней ставка не мог-
ла добиться исполнения приказа. Только в результате
повторных приказов и угроз Юго-Западное командо-
вание переменило направление. Но несколько дней
запоздания сыграли роковую роль.
А. Егоров, бывший командующий Юго-Западным
фронтом, посвятил особое исследование взаимодей-
ствиям фронтов в 1920 г. «Именно в этой плоско-
сти, – пишет он, – все наши историки обрушились на
Юго-Западный фронт…С действиями Юго-Западно-
го фронта непосредственно связывается объяснение
неудачи Варшавской операции. Обвинения, возводи-
мые в этом смысле на командование фронтом, сво-
дятся в основном к тому, что Юго-Западный фронт вел
совершенно самостоятельную оперативную полити-
ку, не считаясь ни с общей обстановкой на всем поль-
ском фронте, ни с действиями соседнего Западного

фронта, и в решительную минуту не оказал послед-
нему необходимого содействия, причем в толковании
некоторых историков этот момент связывается даже
с прямым невыполнением соответствующих директив
главкома, невзирая на то, что предпосылки к этим ди-
рективам были командованию Юго-Западным фрон-
том якобы отлично известны. Такова, в общих чертах,
установка во всех трудах, рассматривающих так или
иначе вопрос о взаимодействии фронтов в 1920 г., не
исключая и вышедших в самое последнее время, хотя
казалось бы, что авторы этих трудов имели возмож-
ность пользоваться уже более или менее системати-
зированными и изученными материалами. Тем не ме-
нее. мы находим, например, в серьезном и интерес-
ном труде Н. Мовчина „Последовательные операции
по опыту Марны и Вислы￿ (изд. ГИЗ, 1928 г.) прямое
указание на „невыполнение Юго-Западным фронтом
категорической директивы главкома о направлении 1-
й конармии на Замостье-Томашев￿ (с. 74). На осно-
вании таких и аналогичных утверждений изучал исто-
рию польской кампании и уносил и продолжает уно-
сить с собой соответствующие впечатления в строе-
вые части ряд выпускников нашей военной академии.
Короче говоря, легенда о роковой роли Юго-Запфрон-
та в 1920 г. стала „сказкой казарменной￿ и, по-види-
мому, не вызывает уже в настоящее время сомнений,

а признается фактом, на котором будущим поколени-
ям операторов и стратегов предлагается учиться. Мы
задаемся прямой задачей разоблачить эту легенду и
восстановить в свете строго документального осве-
щения все те отдельные факты, совокупность кото-
рых позволяет, как нам кажется, взглянуть (под опера-
тивным углом зрения) на общий ход польской кампа-
нии несколько иначе, чем это делалось до сих пор».
Нет ничего неожиданного в том, что Егоров, кото-
рый в качестве командующего Юго-Западным фрон-
том несет серьезную ответственность за самосто-
ятельную стратегию Сталина, пытался дать менее
невыгодное для него истолкование военных собы-
тий 1920 г. Подозрение, однако, вызывает уже тот
факт, что Егоров предпринял оправдательную попыт-
ку только через девять лет после событий, когда «ле-
генда о роковой роли Юго-Западного фронта» успела,
по его собственным словам, окончательно утвердить-
ся и даже войти в военные учебники. Объясняется это
запоздание тем, что армия и страна, крайне тяжело
переживавшие неудачу польского похода, с возмуще-
нием отвергли бы всякую фальсификацию виновни-
ков неудачи. Приходилось ждать и молчать. Со сво-
ей стороны я ни одним словом не напомнил публично
об острых разногласиях, предшествовавших походу:
мной руководила при этом забота о престиже прави-

тельства в целом и стремление не вносить раздора
в потрясенную и без того армию. Приходилось ждать
установления тоталитарного режима, прежде чем вы-
ступать с опровержениями. Осторожный и несамосто-
ятельный Егоров писал несомненно по прямому пору-
чению Сталина, хотя имя это – как ни невероятно – в
книге не упоминается.
Напомним, что 1929 г. открывает первый период си-
стематического пересмотра прошлого. Но если Его-
ров пытается ослабить вину Сталина и свою соб-
ственную, то он вовсе еще не пытается переложить
вину на другую сторону. Не делает этого и Вороши-
лов в подписанной им насквозь апологетической ста-
тье «Сталин и Красная армия», опубликованной в том
же 1929 г. «Только неудача наших войск под Варша-
вой, – говорит он глухо, – срывает Конную армию, из-
готовившуюся к атаке Львова и находившуюся в 10 км
от него».
Однако на самооправдании дело остановиться ни-
как не могло. В этих вопросах Сталин действует с
необходимой постепенностью и в то же время нико-
гда не останавливается на полдороги. Так, наступил
момент, когда самостоятельный поход на Львов был
объявлен спасительным, а ответственность за круше-
ние фронта можно было возложить на тех, кто поме-
шал спасительному походу на Львов. Советский офи-

циальный историк С. Рабинович пишет:
«1-я Конная армия, ввязавшаяся в бои за Львов,
не могла непосредственно помочь Западному фрон-
ту, но взяв Львов, она оказала бы Западному фрон-
ту гораздо большую помощь, ибо это повлекло бы за
собой переброску под Львов крупных сил. Несмотря
на это, Троцкий категорически потребовал отхода 1-й
Конной от Львова и сосредоточения ее в районе Люб-
лина для удара по тылам польских армий, наступав-
ших во фланг войскам Западного фронта»."…Вслед-
ствие глубоко ошибочной директивы Троцкого 1-я
Конная вынуждена была отказаться от захвата Льво-
ва, не имея в то же время возможности отказать в по-
мощи армиям Западного фронта".
Эта возможность была потеряна только потому,
что конница Буденного-Ворошилова, в согласии с ди-
рективами Егорова-Сталина и вопреки приказаниям
главного командования, повернула на Люблин с за-
позданием на несколько дней.
В 1937 г. в № 2 «Красной Конницы» напечатана ста-
тья «Боевой путь первой Конной армии», где автор от-
крыто признает, что Конная армия не только не суме-
ла воспрепятствовать польской армии отойти за ре-
ку Буг, но даже «не сорвала контрудара поляков во
фланг Красным войскам, наступавшим на Варшаву».
Сталин и Ворошилов, увлекшись эфемерной задачей

нового занятия Галиции, не желали помочь Тухачев-
скому в его главной задаче – наступлении на Вар-
шаву. Ворошилов доказывал, что взятие Львова да-
ло бы возможность «нанести сокрушительный удар в
тыл белополякам по их ударной группировке».
Совершенно невозможно понять, как можно было
бы, после овладения Львовом, на расстоянии 300 ки-
лометров от главного театра, ударить в «тыл» поль-
ской ударной группировке, которая тем временем уже
гнала Красную армию на сотни километров от Варша-
вы на восток. Уже для того, чтоб только попытаться
нанести полякам удар «в тыл», нужно было бы пер-
вым делом броситься за ними вдогонку, следователь-
но, прежде всего покинуть Львов. К чему в таком слу-
чае было занимать его?
Правда, достаточно взглянуть на карту, чтобы убе-
диться, что польские войска, наступавшие от Варша-
вы, никоим образом «своего тыла» в Львове иметь не
могли. Однако Ворошилов, написавший книгу «Ста-
лин и красная армия», очевидно, все же упорно про-
должает считать, что Львов находится «в тылу» поль-
ских армий, не взирая на то, что последние, опери-
руя на Висле, наоборот, находились сами «в тылу»
Львова. Поэтому, надо думать, Ворошилов, а вместе
с ним, вероятно, и Сталин, "в самой резкой форме
"протестовали против переброски конной армии из-

под Львова на север – к Люблину, на помощь Тухачев-
скому. «Заметая свои гнусные, пораженческие манев-
ры, предатель Троцкий обдуманно и сознательно до-
бился переброски конной армии на север, якобы на
помощь Западному фронту», – негодующе замечает
«Красная звезда».
К сожалению, он добился этой переброски слишком
поздно, – заметим мы. Если бы Сталин и Ворошилов с
безграмотным Буденным не вели «своей собственной
войны» в Галиции, и Красная конница была своевре-
менно у Люблина, Красная армия не испытала бы то-
го разгрома, который ее привел к рижскому миру. Дей-
ствительно, редактор «Красной Конницы» совершил
крупную неловкость, напомнив теперь об этом…
Захват Львова, лишенный сам по себе военно-
го значения, мог бы получить смысл лишь в связи
с поднятием восстания украинцев (галичан) против
польского господства. Но для этого нужно было вре-
мя. Темпы военной и революционной задач совер-
шенно не совпадали. С того момента, как определи-
лась опасность решающего контрудара под Варша-
вой, продолжение похода на Львов становилось не
только беспредметным, но и преступным. Однако в
дело вступилась фронтовая амбиция, опиравшаяся
на инерцию безостановочного движения. Сталин, по
словам Ворошилова, не останавливался перед нару-

шением уставов и приказов.
Главным инициатором похода был Ленин. Его под-
держивали против меня Зиновьев, Сталин и даже
осторожный Каменев. Из членов ЦК на моей сторо-
не был Рыков, тогда еще не входивший в Политбю-
ро. Все секретные документы того времени имеются
в распоряжении нынешних хозяев Кремля, и если б в
этих документах была хоть одна строка, подтвержда-
ющая позднейшие версии, она была бы давно опуб-
ликована. Именно голословный характер версий, к то-
му же столь радикально противоречащих одна дру-
гой, показывают, что мы имеем дело все с той же тер-
мидорианской мифологией.
В 1930 г. тогдашний официальный историк Н. По-
пов, позже исчезнувший, писал по поводу польской
кампании в работе «К 10-летию Советско-Польской
войны 1920 г.», что партия совершила ошибку в на-
ступлении на Варшаву. Правда, наряду с этим, он под-
вергал критике позицию Троцкого, считая ее ошибоч-
ной. Но во всяком случае в Центральном органе пар-
тии в 1930 г. официальный историк признавал, что по-
ход на Варшаву был ошибкой Политбюро: "Троцкий
и до настоящего времени пытается спекулировать на
том, что в свое время он был против варшавского на-
ступления, как мелкобуржуазный революционер, счи-
тавший недопустимым внесение в Польшу револю-

ции извне. По тем же самым соображениям Троцкий в
1921 г. высказывался против помощи со стороны на-
шей Красной армии грузинским повстанцам. Партия
не послушалась Троцкого в 1921 году, и вместо мень-
шевистской Грузии мы имеем советскую Грузию. Пар-
тия и в 1920 году с такой же решительностью отвергла
мелкобуржуазный педантизм Троцкого, когда Красная
армия шла к Варшаве. Наша ошибка заключалась не
в самом факте похода, а в том, что он был поведен
совершенно недостаточными силами ".
Весь военный архив находится в руках историков,
и им ничего не стоило бы привести документальные
доказательства своих утверждений, если б эти дока-
зательства существовали на деле. Но исторические
изыскания термидора являются прообразом судеб-
ных процессов: о доказательствах нет и речи. Через
восемь лет после Попова другой историк той же шко-
лы С. Рабинович в своей «Истории гражданской вой-
ны» (1935) писал об ошибке Троцкого в определении
польской войны, о том, что «основной политической
целью войны с нашей стороны является подталки-
вание, ускорение революции в Польше, привнесение
в Европу революции извне, на штыках Красной ар-
мии»… иначе победа социализма в России невозмож-
на. "Вот почему Троцкий, в противовес утверждениям
Ленина и Сталина, заявлял, что «польский фронт есть

фронт жизни и смерти для Советской республики».
Старое обвинение превратилось в свою противопо-
ложность. В 1927 г. признавалось, что я был против-
ником похода на Варшаву, но моя правильная пози-
ция компрометировалась неправильным отрицанием
внесения социализма на штыках. В 1938 г. было объ-
явлено, что я был сторонником похода на Варшаву,
руководствуясь стремлением внести в Польшу соци-
ализм на штыках. Оба обвинения неверны.
Таким образом, в несколько этапов Сталин разре-
шил по-своему задачу: ответственность за неудачный
поход на Варшаву он возложил на Троцкого, который,
на самом деле, был противником похода; ответствен-
ность за крушение Красной армии, предопределен-
ное отсутствием восстания в стране и усугубленное
самостоятельной стратегией Сталина, он возложил
опять-таки на Троцкого, который предупредил против
возможности катастрофы и требовал не увлекаться
эфемерными успехами, вроде захвата Львова. Этот
метод Сталина: переложить в несколько этапов свою
вину на противника, является его основным методом
политической борьбы и высшего своего развития до-
стигнет в московских процессах.
На закрытом заседании X съезда Сталин высту-
пил с неожиданным по своей злостности и грубости
заявлением в том смысле, что Смилга, член Воен-

ного Совета Западного фронта, «обманул ЦК», обе-
щав к определенному сроку взять Варшаву и ока-
завшись неспособен выполнить обещание. Действия
Юго-Западного фронта, т. е. самого Сталина, опре-
делялись-де «обещанием» Смилги, на которого и па-
дает поэтому ответственность за катастрофу. Съезд
с угрюмым недоброжелательством слушал угрюмого
оратора с желтоватым отливом глаз; и Сталин сво-
ей речью повредил только самому себе. Ни один го-
лос не поддержал его. Я тут же протестовал против
этой неожиданной инсинуации: «обещание» Смилги
означало лишь то, что он надеялся взять Варшаву, но
не устраняло элемента неожиданности, связанной со
всякой войной, во всяком случае, оно никому не дава-
ло права действовать на основании априорного рас-
чета, а не реального развертывания операции. В пре-
ния поспешил вмешаться встревоженный Ленин в том
смысле, что мы никого лично не виним. Попытка взва-
лить ответственность на Смилгу потерпела явное кру-
шение. Протоколы этих прений никогда не были опуб-
ликованы.
Почто-телеграммы того времени показывают, с кем
именно мне приходилось изо дня в день сноситься
при определении повседневной политики в связи с
польской войной: Ленин, Чичерин. Карахан, Крестин-
ский, Каменев, Радек. Из этих шести лиц один Ле-

нин успел умереть своевременно. Чичерин умер под
опалой, в полной изоляции; Радек доживает свои дни
в заключении; Карахан, Крестинский и Каменев рас-
стреляны.
Нельзя и сейчас перечитывать без волнения эту пе-
реписку, где в каждом слове трепещет исключитель-
ная эпоха. И нельзя не поразиться тому, что Сталин и
в те исключительные годы ни разу не изменял себе в
том, что было для него основным,
Исход польской войны врезался огромным фак-
тором в дальнейшую жизнь страны. Рижский мир с
Польшей, отрезавший нас от Германии, оказал боль-
шое влияние на дальнейшее развитие Советов и Гер-
мании. После великих надежд, пробужденных стре-
мительным продвижением на Варшаву, поражение
чрезвычайно потрясло партию, пробудило все виды
недовольства и нашло, в частности, свое выражение
в так называемой профсоюзной дискуссии.
Конец польской кампании позволил нам сосредо-
точить силы против Врангеля, который весной вылез
из перешейка и угрозой занятия Донецкого бассейна
ставил Республику в тяжелое положение относитель-
но угля. 19 октября армия Буденного громит Мамонто-
ва под Воронежем, 20-го нашими войсками взят Орел.
Армия неприятеля разорвана ударом в центр арми-
ей Буденного и отступает без сопротивления с огром-

ными потерями, – восточная часть на белые столицы:
Ростов и Новороссийск, западная – на Крымский пе-
решеек. Вмешательство Керзона и союзной эскадры
помогли генералу Врангелю, а нам пришлось жестоко
раскаяться за упущение момента для его ликвидации.
Красноармейцам приходилось продвигаться в
небывало трудных условиях, ведя наступление про-
тив войск Врангеля и громя одновременно банды
анархистов-махновцев, помогавших Врангелю. Но,
несмотря на то что на стороне Врангеля было пре-
имущество техники, несмотря на то, что у Красной ар-
мии не было танков. Красная армия загнала Вранге-
ля на Крымский полуостров. Рядом сокрушительных
ударов части Врангеля сбиваются с позиций, и Крас-
ная армия на их плечах в ноябре 1920 г. рвет укрепле-
ния Перекопского и Сивашского перешейков, овладе-
вает укрепленными позициями Перекопа, врывается
в Крым, громит войска Врангеля и освобождает Крым
от белогвардейцев и интервентов. Крым снова стано-
вится советским.
В декабре 1920 года открылась эпоха широкой де-
мобилизации и сокращения численности армии, сжа-
тия и перестройки всего ее аппарата. Этот период
длился с января 1921 г. до января 1923 г. Армия и
флот сократились за это время с 5.300.000 до 610.000
душ.

Переход на хозяйственные рельсы после граждан-
ской войны был неизбежно связан с духовной демо-
билизацией. Стремление уйти из партии стало по-
чти всеобщим. Приходилось напоминать, что мы еще
окружены со всех сторон капиталистическими врага-
ми, еще ни один из крупных врагов, даже из мелких,
не издох.
В докладе командному и политическому составу
Московского Военного округа 25 октября 1921 года я
сказал: «Все мы чувствуем и сознаем, что внутренняя
жизнь нашей страны входит в какую-то новую поло-
су своего развития, что завтрашний день не будет по-
хож… на вчерашний день. Мы говорим и наши газеты
пишут о том, что мы от военного периода перешли к
периоду хозяйственного строительства… Мы сейчас
от этого идейного бивуака, от этой жизни кое-как, от
этой импровизации переходим к некоторой организо-
ванной, хозяйственной, идейной оседлости».
В июле 1921 года в Праге вышла книжка «Смена
вех». Авторы этой книжки говорят, что наступил пери-
од, когда надо сменять вехи, когда нужно ориентиро-
ваться на Советскую Россию. Профессор Устрялов,
глава этой школы, спрашивал относительно смысла
НЭПа: тактика или эволюция? Этот вопрос очень вол-
новал Ленина. Дальнейший ход событий показал, что
«тактика», благодаря особому сочетанию историче-

ских условий, стала источником «эволюции». Неиз-
бежное стратегическое отступление революционной
партии послужило исходящим пунктом ее перерожде-
ния.
Реакция против войны и вместе с тем против тех,
которые возглавляли ее, имела безнародный харак-
тер. В Англии она направилась против Ллойд-Джор-
джа и изолировала его политически до конца его жиз-
ни. То же самое было во Франции с Клемансо. Разуме-
ется, есть громадная разница в самочувствии народ-
ных масс после империалистической войны и граж-
данской войны. В России рабочие и крестьяне были
глубоко проникнуты той мыслью, что дело идет дей-
ствительно об их нужде и что война есть их война.
Удовлетворение победой было очень велико, как и по-
пулярность тех, которые содействовали этой войне.
Но в то же время была потребность расправиться,
чтоб вернуться, наконец, к нормальной жизни, чтобы
обеспечить самые простые человеческие потребно-
сти. У масс это стремление к миру совсем не направ-
лялось против руководителей гражданской войны: это
были как бы две разные сферы. Иное дело государ-
ственный и партийный аппарат. Действовало очень
много людей, отодвинутых в сторону богом граждан-
ской войны и немало из них были обижены, ущем-
лены, признаны негодными в эпоху гражданской вой-

ны. Всякое ведомство стремилось теперь вернуть се-
бе или отвоевать себе возможно большее влияние за
счет военного ведомства. Это проявлялось в области
бюджета, распределении коммунистов и не в послед-
нем счете в распределении автомобилей. Многие во-
енные работники не хотели мириться с уменьшени-
ем удельного веса военного ведомства в жизни стра-
ны, боролись за каждый бюджетный рубль, за каж-
дую единицу в аппарате, за каждый автомобиль. Мно-
гие из героев гражданской войны чувствовали себя
действительно обиженными, а некоторые были оби-
жены и на деле. В этот период Сталин через свою Ра-
боче-крестьянскую Инспекцию развил большую дея-
тельность по натравливанию гражданских ведомств
на военное. Он подбирал обиженных недовольных
военных, как и вообще вытесненных или изгнанных
из разных ведомств, чтоб через их посредство скры-
вать действительные или мнимые слабые стороны в
работе разных аппаратов, в особенности военного. В
этот момент рабоче-крестьянская инспекция сделала
себя в конце концов ненавистной всем и подорвала к
себе последнюю тень доверия и уважения.
В военной работе было две стороны: подобрать
нужных работников, расставить их, установить над-
зор, извлечь подозрительных, нажать, еще раз на-
жать, покарать – вся эта работа аппаратного харак-

тера была Сталину как нельзя более по плечу, и
он справлялся с ней отлично, поскольку его работа
не осложнялась какими-либо личными комбинация-
ми. Но в работе была и другая сторона: воодуше-
вить солдат и командиров, пробудить в них их луч-
шие стороны, внушить им доверие к руководству, – на
это Сталин был совершенно не способен. Он был со-
вершенно лишен общения с массой. Нельзя, напри-
мер, представить его себе выступающим под откры-
тым небом перед полком: для этого у него не было ни-
каких данных. Замечательно, что он, видимо, не про-
бовал обращаться к солдатам и с письменным сло-
вом: по крайней мере, ни одна из таких статей, прика-
зов, воззваний не произведена. Его влияния на фрон-
те было велико, но оно оставалось безличным, бюро-
кратическим и полицейским.
Фронт, несомненно, тянул его к себе. Военный ап-
парат есть наиболее абсолютный из всех аппаратов.
Сидя в штабе, можно было назначать, перемещать,
смещать, приказывать, заставлять, миловать и, глав-
ное, карать. Потребность во властвовании находила
здесь наиболее полное выражение. На возражения
и аргументы здесь можно было отвечать безапелля-
ционным приказом. Неспособность непосредственно-
го личного воздействия на массы давала себя знать
здесь гораздо менее, чем в событиях революции. В

армии массы обезличены и крепко захвачены тисками
аппарата: ими можно командовать незримо и незави-
симо от их воли.
Но если фронт привлекал к себе Сталина, то он
и отталкивал его. Военный аппарат обеспечивал воз-
можность повелевать; но Сталин не стоял во главе
этого аппарата. Сперва он возглавлял лишь одну из
двадцати армий; потом стоял во главе одного из пя-
ти или шести фронтов, причем и тут власть ему при-
ходилось делить с командующим и одним или дву-
мя членами Революционного Военного Совета армии
или фронта. Уже это разделение власти с другими бы-
ло невыносимо. Еще труднее было переносить зави-
симость от высшего командования, которое имело по
отношению к Сталину те же права, какие он сам – по
отношению к подчиненным ему командирам и комис-
сарам.
Работа Сталина на фронте насквозь пронизана
этим противоречием. Он устанавливает суровую дис-
циплину, твердо держит руку на всех рычагах, не тер-
пит ослушания. В то же время, будучи во главе ар-
мии, он систематически побуждал не только к нару-
шению приказов фронта, но и к полному игнорирова-
нию фронтового командования. Стоя во главе Южно-
го или Юго-Западного фронта, он нарушал приказы
главного командования.

Конфликты между низшими и высшими инстанция-
ми заложены, так сказать, в природе вещей: армия по-
чти всегда недовольна фронтом, фронт почти всегда
будирует против ставки, особенно если дела идут не
очень благополучно. Что характеризовало Сталина,
это то, что он систематически эксплуатировал эти тре-
ния и доводил их до острых конфликтов. Пользуясь
своим званием члена грозного большевистского ЦК и
своей перепиской с Лениным по прямому проводу, он
внушил своим сотрудникам пренебрежительное отно-
шение к вышестоящему командованию. Никогда Во-
рошилов не решился бы игнорировать распоряжения
свыше; другое дело, когда рядом с ним стоял член ЦК,
который подбивал его на беззаконие и прикрывал его
своим авторитетом. Никогда Егоров, полковник цар-
ской армии, не осмелился бы нарушить прямой при-
каз ставки; прикрытый Сталиным, он с полной готов-
ностью погнался за запретными лаврами, какие сулил
захват Львова. Втягивая своих сотрудников в риско-
ванные конфликты, Сталин тесно сплачивал их и ста-
вил в зависимость от себя. Таким путем он достигал
ближайшей цели: единоличного господства в армии
или на фронте, и подрывал авторитет вышестоящих,
в которых он безраздельно видел противников. Сооб-
ражения об авторитете правительства или командо-
вания в целом никогда не останавливали его, раз де-

ло шло о борьбе за его личное положение.
В царские времена законная иерархия командова-
ния нарушалась походя великими князьями, которые
были одной из язв военного аппарата. Полушутя я го-
ворил Ленину: как бы нам не нажить беды от наших
«великих князей», т. е. членов ЦК. Но с другой сторо-
ны, обходиться без них было бы совершенно невоз-
можно. Формально член ЦК имел в армии только ту
власть, какая принадлежала ему по должности. Но
наряду с писаной существовала неписаная суборди-
нация. Каждый член ЦК в армии неизбежно давил на
других своим политическим званием; Сталин систе-
матически и сознательно злоупотреблял им. Трудно
сказать, многое ли он выигрывал этим.
Дважды его снимали с фронта по прямому поста-
новлению ЦК. Но при новом повороте событий от-
правляли снова. Авторитета в армии он не приобрел.
Сверху возмущались нарушением дисциплины, сни-
зу – грубостью нажима; соседи по фронту опасались
связываться с ним. Однако те военные сотрудники,
которых он подчинил себе, втянув их в борьбу с цен-
тром, остались в дальнейшем тесно связаны с ним.
Царицынская группа – Ворошилов, Минин, Рухимо-
вич, Щаденко – стала ядром сталинской фракции. В
те годы она не играла, правда, никакой политической
роли. Но позже, когда подул попутный исторический

ветер, царицынцы помогали Сталину устанавливать
паруса.
Роль Сталина в гражданской войне лучше всего,
пожалуй, измеряется тем фактом, что в конце граж-
данской войны его авторитет совершенно не вырос.
Никому вообще не могло прийти в голову тогда ска-
зать или написать, что Сталин «спас» Южный фронт
или сыграл крупную роль на Восточном фронте, или
хотя бы удержал от падения Царицын. Во многочис-
ленных документах, воспоминаниях, сборниках, по-
священных гражданской войне, имя Сталина либо не
упоминается вообще, либо упоминается в перечне
других имен. К тому же Польская война наложила на
его репутацию, по крайней мере в более осведомлен-
ных кругах партии, явное пятно. От участия в кампа-
нии против Врангеля он уклонился. Действительно ли
по болезни или по другим соображениям – сейчас ре-
шить трудно. Во всяком случае из гражданской войны
он вышел таким же безвестным и чуждым массам, как
и из Октябрьской революции.
С окончанием гражданской войны и введением так
называемой «Новой экономической политики» нравы
правящего слоя стали меняться более быстрым тем-
пом. В самой бюрократии шло расслоение. Меньшин-
ство по-прежнему жило у власти не многим лучше,
чем в годы эмиграции, и не замечало этого. Когда

Енукидзе предлагал Ленину какие-нибудь усовершен-
ствования в условиях его личной жизни, Ленин, кото-
рый жил очень скромно, отделывался одной и той же
фразой: «В старых туфлях приятнее».
Не меняла привычного хода жизни моя семья.
Бухарин оставался по-прежнему старым студентом.
Скромно жил в Ленинграде Зиновьев. Зато быстро
приспособлялся к новым нравам Каменев, в котором,
рядом с революционером, всегда жил маленький си-
барит. Еще быстрее плыл по течению Луначарский,
народный комиссар просвещения. Вряд ли и Сталин
после Октября значительно изменил условия своей
жизни. Но он в тот период почти совсем не входил
в поле моего зрения. Да и другие мало присматрива-
лись к нему. Только позже, когда он выдвинулся на
первое место, мне рассказывали, что в порядке раз-
влечения он, кроме бутылки вина, любил еще на да-
че резать баранов и стрелять ворон через форточку.
Рассказывали даже, что он любил облить керосином
муравейник и поджечь. Поручиться за достоверность
этих рассказов я не могу. Во всяком случае, в устрой-
стве своего личного быта Сталин в тот период весьма
зависел от Енукидзе, который относился к земляку не
только без «обожания», но и без симпатии, главным
образом из-за его грубости и капризности, т. е. тех
черт, которые Ленин счел нужным отметить в своем

«Завещании». Низший персонал Кремля, очень це-
нивший в Енукидзе простоту, приветливость и спра-
ведливость, наоборот, крайне недоброжелательно от-
носился к Сталину.
К 1923 году положение начало стабилизироваться.
Гражданская война, как и война с Польшей, были в
прошлом. Самые ужасные последствия голода были
преодолены; НЭП произвел живительное движение в
организме народного хозяйства. Переброски комму-
нистов с одного места на другое, из одной области де-
ятельности в другую стали скорее исключением, чем
правилом. Бюрократы получили оседлость и стали
более планомерно управлять доверенными им рай-
онами или областями хозяйственной и государствен-
ной жизни. Распределение членов партии, чиновни-
ков получило более систематический и планомерный
характер. Перестали смотреть на назначения как на
временное, короткое и почти случайное. Вопрос о на-
значениях стал больше связываться с вопросом о
личной жизни, об условиях жизни семьи, о карьере.
Сталин в этот период выступает все больше как орга-
низатор, распределитель и воспитатель бюрократии.
Он подбирает людей по признаку их враждебности
или безразличия по отношению к своим противникам
и к тому, кого он считал главным противником, глав-
ным препятствием на пути своего восхождения. Свой

собственный административный опыт, главным обра-
зом опыт систематической закулисной работы, Ста-
лин обобщает и классифицирует и делает доступным
своим ближайшим ставленникам. Он учит их, как ор-
ганизовать свою власть на месте, как подбирать со-
трудников, как пользоваться их слабостями, как про-
тивопоставлять их друг другу и т. д. Более оседлая
и уравновешенная жизнь бюрократии порождает по-
требность в комфорте. Сталин овладевает этим дви-
жением к комфорту, связывая с ним свои собствен-
ные виды. Он распределяет наиболее привлекатель-
ные выгодные посты. Он определяет размеры выгод,
которые бюрократ получает с этих постов. Он подби-
рает состав контрольных комиссий, внушая им, в од-
них случаях, необходимость жестокого преследова-
ния по адресу инакомыслящих, в другом случае, учит
их смотреть сквозь пальцы на непомерно широкий об-
раз жизни верных генеральному секретарю чиновни-
ков. Это воспитание можно назвать развращением.
Сталин не интересуется далекими перспективами, он
не продумывает социальную сущность того процесса,
в котором он играет главную роль. Он действует как
эмпирик, он подбирает верных людей и награждает
их; он помогает им обеспечивать свое привилегиро-
ванное положение; он требует от них отказа от лич-
ных политических целей; он учит их, как создавать се-

бе необходимую власть для влияния в массах и для
удержания масс в подчинении. Вряд ли он хоть раз
продумывает вопрос о том, что его политика прямо
противоположна той борьбе, которая все больше за-
хватывала Ленина в последние годы: борьбе против
бюрократизма. Он сам говорит иногда о бюрократиз-
ме, но в самых абстрактных и безжизненных терми-
нах. Он имеет в виду невнимание, волокиту, неряшли-
вость канцелярий и пр., но закрывает глаза на форми-
рование целой привилегированной касты, связанной
круговой порукой своих интересов и своей все воз-
растающей отчужденностью от народа. Не подозре-
вая того, Сталин организует новый политический ре-
жим. Он подходит к делу только с точки зрения под-
бора кадров, укрепления аппарата, обеспечения сво-
его личного руководства аппарата, т. е. своей личной
властью. Ему кажется, вероятно, поскольку он вооб-
ще интересуется общими вопросами, что утвержде-
ние его аппарата придаст твердость государственной
власти и обеспечит дальнейшее развитие социализ-
ма в отдельной стране. Дальше этого его обобщаю-
щая мысль не идет. Что кристаллизация нового пра-
вящего слоя профессионалов власти, поставленных
в привилегированное положение и прикрывающихся
идеей социализма перед массами, что формирова-
ние этого нового архипривилегированного и архимо-

гущественного правящего класса изменяет социаль-
ную ткань государства и в значительной и возрастаю-
щей мере социальную ткань общества, от этой мыс-
ли Сталин далек, от нее он отмахивается рукой или
маузером.

ДОРОГА К ВЛАСТИ

Написанный Бакуниным катехизис революционера
представляет собой квинтэссенцию бланкизма с це-
лями анархической революции. «Революционер есть
человек обреченный» – эта мысль проникает кате-
хизм, который мог получить столь концентрирован-
ную форму в стране без подлинных революцион-
ных традиций, без политической культуры, без дви-
жения масс, где революционеры были наперечет, ли-
цом к лицу с непосильной задачей, и где они со-
бирались преодолеть непреодолимые трудности при
помощи сверхгероизма, сверхдемонической конспи-
рации и предельного самоотвержения. В мрачных
почти инфернальных параграфах катехизиса Сува-
рин, вслед за многими другими моралистами, видит
ужасающий цинизм; на самом деле тут несравненно
больше романтизма и фантастики, которая сама се-
бя хочет убедить в своем реализме. Правда, молодой
Нечаев сделал попытку придать бакунинской роман-
тике плоть и кровь, но применявшиеся этим юношей
методы террористического материализма были из-
вергнуты революционной средой и слово «нечаевщи-
на» вошло в революционный словарь, как их непри-
миримое осуждение. Все последующее революцион-

ное движение с его неисчислимыми жертвами было
бы немыслимо без высокой солидарности и взаимно-
го доверия, взаимной выручки в борьбе, т. е. качеств,
которые предполагали высокую революционную мо-
раль. Суварин вслед за некоторыми другими пытает-
ся вывести большевистский аморализм из катехизи-
сов Бакунина и практических методов Нечаева. Эту
теоретическую попытку нельзя назвать иначе, как ис-
торической клеветой. Русские марксисты готовы бы-
ли всегда взять и Нечаева под защиту от реакцион-
ных филистеров. Что касается осужденных уже в про-
шлом методов его, то они находились в таком проти-
воречии с потребностями рабочего движения, что са-
мый вопрос о них никогда больше не ставился. Толь-
ко в советский период некоторые молодые историки
революции пытались установить родство между рево-
люционным катехизисом и методами большевизма. В
этом сближении можно открыть нечто большее, чем
простую историческую аберрацию. По мере того как
новая бюрократия обособлялась от масс, она в борь-
бе за свое самосохранение видела себя все больше
вынужденной прибегать к тем методам террористи-
ческого материализма, которые Бакунин рекомендо-
вал в интересах священной анархии, но от которых
он в ужасе отвернулся сам, когда увидел их примене-
ние Нечаевым. Если некоторые неосторожные теоре-

тики сталинской школы пытаются через голову боль-
шевизма протянуть руку к Нечаеву, то мы и здесь гото-
вы взять тень Нечаева под защиту. Этот неподкупный
революционер не принял бы протянутой руки. Мето-
дами, которых не может принять массовое движение,
Нечаев пытался бороться за освобождение масс, то-
гда как бюрократия борется за их порабощение. По
катехизису Бакунина всякий революционер обречен;
по катехизису советской бюрократии обречен всякий,
кто борется против ее господства.
Революционный катехизис предписывает отказать-
ся от всякого личного интереса, личного чувства, лич-
ной связи, порвать с цивилизованным миром, его за-
конами и условностями. Признавать только одну на-
уку, именно науку разрушения; презирать обществен-
ное мнение, ненавидеть установленные нравы и обы-
чаи; быть беспощадным и не ждать пощады к себе,
быть готовым умереть, приучиться переносить пыт-
ку; задушить в себе всякое чувство родства, друж-
бы, любви, признательности, чести; не иметь друго-
го удовлетворения, как успех революции; уничтожать
все, что препятствует этой цели; ценить товарищей
только в зависимости от их пользы для дела, прони-
кать во все круги общества, включая полицию, цер-
ковь и двор; эксплуатировать высокопоставленных
людей, богатых и влиятельных, подчиняя их себе по-

средством овладения их секретами, усугублять все-
ми средствами беды и несчастья, от которых стра-
дает народ, дабы исчерпать его терпение и толкнуть
его на восстание. Наконец, соединяться с разбойни-
ками, единственными подлинными революционера-
ми в России.
Суварин, который в катехизисе Бакунина и в ме-
тодах Нечаева хочет открыть зародыши принципов
большевизма, придает понятию и фигуре «професси-
онального революционера» огромное значение для
понимания аморализма большевиков и их дальней-
шего перерождения. Профессионального революци-
онера нужно, однако, сравнивать не с совершенным
человеком, вне времени и пространства, а с европей-
ским рабочим-бюрократом (парламентарием, секре-
тарем профсоюза, редактором рабочей газеты). Про-
фессиональный революционер и есть рабочий-бюро-
крат, только в условиях подполья, нелегальной рабо-
ты и постоянных преследований. Он так же приспо-
собляется к условиям царизма, как французский со-
циалист к кулуарам парламента. Что касается их мо-
рали, то профессиональный революционер во всяком
случае должен был быть гораздо глубже проникнут
идеей социализма, чтоб идти навстречу лишениям и
жертвам, чем парламентский социалист, идея кото-
рого открывала заманчивую карьеру. Разумеется, и

профессиональный революционер мог руководство-
ваться, вернее, не мог не руководствоваться личны-
ми мотивами, т. е. заботой о добром мнении товари-
щей, честолюбием, мыслью о грядущих победах. Но
такого рода историческое честолюбие, которое почти
растворяет в себе личность, во всяком случае выше
парламентского карьеризма или тред-юнионистского
черствого эгоизма.
Вслед за Дон Левиным Суварин считает революци-
онный катехизис Нечаева основой морали большеви-
ков. Исторический подход подменяется чисто литера-
турным. Бакунин был вдохновителем народнического
анархизма. Марксизм вырос в борьбе с этим течени-
ем. К этому можно еще прибавить, что методы Нечае-
ва вызвали острую реакцию в самом народничестве.
Суварин открывает главную слабость большевист-
ской партии в том, что она, способная к единодуш-
ному действию под руководством гениального вождя,
зависела от него полностью, в том числе и от его оши-
бок, и, следовательно, без него, предоставленная са-
мой себе, неминуемо должна была оказаться несо-
стоятельной. Несмотря на всю свою внешнюю право-
ту, это рассуждение имеет столь же отвлеченный и
безжизненный характер, как и большинство суждений
того же автора. Что гениальные люди не рождаются
пачками, – несомненно, как и то, что они оказывают

исключительное влияние на свою партию и на совре-
менников вообще. Такова была судьба Ленина. Сред-
ний уровень большевистской партии был, во всяком
случае, не ниже среднего уровня меньшевиков. Если
гениальность Ленина выражалась в том, что он про-
кладывал новые исторические пути, то и люди, кото-
рые группировались вокруг него, не могли уступать
по своему интеллектуальному и моральному уровню
тем, которые топтались в старой колее. Разумеется,
каждый большевик не мог заново создавать те фор-
мулы и открывать те перспективы, вокруг которых Ле-
нин объединял партию. Авторитет Ленина был, одна-
ко, не впитан с молоком матери и не внушен школьны-
ми учебниками и церковными проповедями. Каждый
большевик от ближайших сотрудников Ленина и до
провинциального рабочего должен был на опыте бес-
численных дискуссий, политических событий и дей-
ствий убеждаться в превосходстве идей и методов
Ленина. Вряд ли уместно поэтому говорить об интел-
лектуальной пассивности. Что партия без Ленина сра-
зу оказалась неизмеримо слабее, чем с Лениным, –
бесспорно. Но это вовсе не значит, что партии, со-
зданные или руководимые посредственностями, име-
ют в этом отношении преимущество. Будем надеять-
ся, что в дальнейшем человечество научится подни-
мать интеллектуальный уровень всех своих членов до

гениальности, но это не причина видеть в отдельных
гениях историческое несчастье.
В брошюре «Наши политические задачи», написан-
ной автором этой книги в 1904 году и заключающей
в себе резкую критику организационных планов Лени-
на, имеется, между прочим, следующий прогноз: «Ап-
парат партии замещает партию. Центральный Коми-
тет замещает аппарат, и, наконец, диктатор замеща-
ет Центральный Комитет». Не трудно видеть, что эти
строки дают достаточно точное выражение тому про-
цессу перерождения, который большевистская пар-
тия претерпела за последние 15 лет. Немудрено, если
некоторые историки пытаются воспользоваться этой
формулой для доказательства того, что сталинизм
был полностью заложен в методах Ленина. На самом
деле это не так. Прогноз в моей юношеской брошюре
вовсе не отличается той исторической глубиной, ка-
кую ему неосновательно приписывают некоторые ав-
торы.
Демократизм и централизм, сведенные к отвлечен-
ным принципам, могут, подобно законам математи-
ки, найти свое применение в самых различных обла-
стях. Не трудно чисто логически «предсказать», что
ничем не сдерживаемая демократия ведет к анархии
или атомизированию, ничем не сдерживаемый цен-

трализм – к личной диктатуре. Такие обобщения мож-
но найти не только в брошюре 1904 года, но и несколь-
ко раньше, например, у Плутарха и, пожалуй, у Фуки-
дида. Поскольку централист Ленин казался мне чрез-
мерным, я, естественно, прибег к логическому дове-
дению до абсурда. Но дело шло все же не об аб-
страктных математических принципах, а о конкретных
элементах организации, причем соотношение меж-
ду этими элементами вовсе не оставалось неподвиж-
ным. После периода разброда и местного обособле-
ния (1898–1903) стремление к централизации не мог-
ло не принимать утрированный и даже карикатурный
характер. Сам Ленин говорил, что палку, изогнутую в
одну сторону, пришлось перегибать в другую. Его соб-
ственная организационная политика вовсе не пред-
ставляет одной прямой линии. Ему не раз пришлось
давать отпор излишнему централизму партии и апел-
лировать к низам против верхов. В конце концов пар-
тия в условиях величайших трудностей, грандиозных
сдвигов и потрясений, каковы бы ни были колебания
в ту или другую сторону, сохраняла необходимое рав-
новесие элементов демократии и централизма. Луч-
шей проверкой этого равновесия явился тот истори-
ческий факт, что партия впитала в себя пролетарский
авангард, что этот авангард сумел через демократи-
ческие массовые организации, как профсоюзы, а за-

тем Советы, повести за собой весь класс и даже боль-
ше, весь трудящийся народ. Этот великий историче-
ский подвиг был бы невозможен без сочетания самой
широкой демократии, которая дает выражение чув-
ствам и мыслям самых широких масс с централиз-
мом, который обеспечивает твердое руководство.
Нарушение этого равновесия явилось не логиче-
ским результатом организационных принципов Лени-
на, а политическим результатом изменившегося со-
отношения между партией и классом. Партия пе-
реродилась социально, став организацией бюрокра-
тии. Утрированный централизм явился необходимым
средством ее самообороны. Революционный центра-
лизм стал бюрократическим централизмом; аппарат,
который для разрешения внутренних конфликтов не
может и не смеет апеллировать к массе, вынужден ис-
кать высшую инстанцию над собой. Так бюрократиче-
ский централизм неизбежно ведет к личной диктату-
ре.
В 1898 году, когда партия была формально провоз-
глашена, она заключала в себе по некоторым весь-
ма приблизительным вычислениям не более пятисот
членов. Впрочем, самое понятие о членах не отлича-
лось в тот период большой определенностью.
В 1900 году в Мюнхене была основана «Искра».
Программное заявление и первая статья были напи-

саны Лениным. Он относился в тот период с величай-
шим уважением к Плеханову, как и к другим членам
группы «Освобождения труда». Тем не менее, ему и в
голову не могло прийти просить Плеханова написать
руководящую статью. У него было глубокое чувство
уверенности, что он сам напишет конкретнее, дело-
витее, т. е. в большем соответствии с потребностями
движения.
Уже в «Искре» Плеханов писал, что в мировом со-
циалистическом движении пробиваются две различ-
ные тенденции и кто знает, – спрашивал он, – может
быть, революционная борьба XX века приведет к раз-
рыву между социал-демократической горой и соци-
ал-демократической жирондой.
На Втором съезде Плеханов выдвинул ряд якобин-
ских положений, которые потрясли чистых демокра-
тов. «Благо революции – высший закон», – говорил
он. Он допускал возможность такой обстановки, ко-
гда пролетариат окажется вынужден ограничить из-
бирательные права имущих классов. Он предвидел
возможность того, что пролетариату в революцион-
ную эпоху придется разогнать представительное со-
брание, избранное на основе всеобщего голосования.
Наконец, он не отказывался в принципе от смертной
казни, считая, что она может понадобиться против ца-
ря и его сановников.

Поразительно, что этот человек, дававший такие
законченные якобинские прогнозы, оказался сам, ко-
гда пришли события, на правом фланге жиронды. Раз-
гадка в том, что революционной теории его мысли не
соответствовала революционная воля.
В руках Ленина в начале нынешнего столетия со-
средоточилась фактически руководящая организаци-
онная работа. Его переписка с Россией, которую он
вел то лично, то через посредство Крупской, состав-
ляла исключительно важную часть его работы. Имен-
но в этот период происходит отбор молодых марк-
систов, превращающихся в профессиональных рево-
люционеров. Из них складывается постепенно цен-
трализованный нелегальный аппарат, нити от которо-
го протягиваются за границу и сосредоточиваются в
руках Ленина. В поле его зрения попадают неизбеж-
но все сколько-нибудь выдающиеся социал-демокра-
ты, те работники не местного только, а общегосудар-
ственного значения. Ленин переписывается с одни-
ми из них лично, других упоминает в своих письмах
в третьем лице, некоторых называет в своих статьях,
разумеется, под псевдонимами. С этой точки зрения,
список революционеров, названных в статьях и пись-
мах Ленина в период первой революции, представ-
ляет исключительный интерес. Списки этих лиц вме-
сте с их краткими биографиями даны в приложении

к каждому тому сочинений Ленина. В 1903 году мы
насчитываем всего четыре-пять таких имен. В 1903–
1904 – уже около сорока. Около 60-ти в 1904–1905
году. Затем число революционеров начинает умень-
шаться, новых лиц почти нет, зато некоторые имена
повторяются все чаще. Это значит, что сложился из-
вестный кадр центральных работников, который про-
должает держаться в нелегальной организации и по-
сле снижения революционной волны. Таким образом,
список корреспондентов Ленина вместе с лицами, о
которых идет речь в самих корреспонденциях, чрез-
вычайно поучителен с точки зрения развития револю-
ции, большевистской партии, роли самого Ленина в
ней, как и роли отдельных лиц, которые войдут затем
в историю под именем старых большевиков.
Первая группа, на которую опирается Ленин, состо-
ит из его сверстников, т. е. людей, родившихся около
1870 года. Самым молодым из них является родив-
шийся в 1873 году Мартов, будущий вождь меньше-
визма. До 1903 года переписка охватывает преиму-
щественно людей этого поколения (Красиков, Лепе-
шинский. Мещеряков и др.). С 1903 года круг профес-
сиональных революционеров расширяется десятка-
ми лиц, родившихся около 1880 года, т. е. ровесников
Сталина. Более молодым из них является Каменев,
родившийся в 1883 году. Большинство этих лиц участ-

вовали в революционном движении и раньше, некото-
рые – с конца предшествующего столетия. Но понадо-
билась волна студенческого движения, рабочих ста-
чек и уличных манифестаций, наконец, годы тюрьмы
и ссылки, чтобы превратить чисто местных работни-
ков в революционных деятелей национального мас-
штаба.
Особенно могущественный толчок дал в этом на-
правлении 1905 год, когда революционное движение
окончательно вышло из подполья и даже протягивало
руку к власти. Агитаторы, которые до того отдавали
свое время кружкам в десяток – два десятка человек,
получили сразу возможность говорить перед тысяча-
ми. Авторы прокламаций, печатавшихся на подполь-
ных станках, стали редакторами больших ежеднев-
ных газет. Во главе Советов стали революционеры,
только накануне вышедшие из тюрьмы, или вернув-
шиеся из ссылки. Нелегальные клички стали досто-
янием всей печати, политические репутации созда-
вались в течение нескольких недель. На этой волне
поднялось немало случайных фигур, рыцарей на час
и даже проходимцев, которые вскоре затем поверну-
ли спину рабочему классу. Однако в то же время все
сколько-нибудь одаренные представители подполья,
агитаторы, журналисты или организаторы, успели в
большей или меньшей мере показать свой рост в бур-

ные месяцы 1905 года.
Замечательное дело, что за весь этот период мы
ни разу не встречали в переписке и статьях Ленина
упоминания о Сталине. Он еще совершенно не вхо-
дит в поле зрения центральной группы революцион-
ных деятелей. Между тем, все остальные члены бу-
дущего Политбюро 1917–1926 г.г. вступают в этот пе-
риод в связь с Лениным и между собой.
Если оставить в стороне Богданова и Луначарского,
принадлежавших к тому же поколению, что и Ленин,
и не игравших в дальнейшем роли, ближайшими со-
трудниками Ленина в эпоху первой революции стано-
вятся Зиновьев и Каменев, из которых первый моло-
же Сталина на два года, а второй – почти на четыре.
Мое сотрудничество с Лениным начинается в 1902
году, чтобы через год превратиться во фракционную
борьбу. Рыков впервые появляется на арене больше-
вистского Третьего съезда в 1905 году и, как видно из
протоколов, проявляет полную независимость по от-
ношению к Ленину.
В 1907 году на трибуне лондонского съезда обра-
щает на себя внимание молодой рабочий М. Томский,
родившийся в 1880 году. В 1908 году Ленин цитирует
в центральном органе партии корреспонденцию Том-
ского из Петербурга, причем стремится отметить в
своей статье, что Томский всецело прав, тысячу раз

прав, «по меткому выражению Томского» и проч.
Представителями Кавказа на Втором съезде пар-
тии (1903) были Кнунианц и Зурабов. Что они были не
случайными представителями, показала их дальней-
шая судьба. Кнунианц был руководителем большеви-
ков в первом Петербургском Совете рабочих депута-
тов, Зурабов стал меньшевистским депутатом Второй
Думы.
О Сталине за весь этот период за пределами Кавка-
за или, вернее, нескольких мест на Кавказе никто ни-
чего не знает. Правда, и он появляется на Лондонском
съезде 1907 года с сомнительным и непризнанным
съездом мандатом. Но, в отличие от Томского, Сталин
за время съезда не произносит ни слова и, в отличие
от Зиновьева, который на этом съезде избирается в
Центральный Комитет, Сталин покидает съезд с такой
же неизвестностью, как и прибыл на него. Впервые
имя Сталина упомянуто Лениным в марте 1910 года в
подстрочной ссылке на корреспонденцию из Кавказа
в центральном органе партии.
Разумеется, одной этой хронологии совершенно
недостаточно для определения удельного веса буду-
щих вождей Октябрьской революции. Но эта хроно-
логия далеко не безразлична для характеристики пу-
тей развития каждого из них. Начавшиеся около де-
сяти лет тому назад попытки изобразить Сталина, как

одного из наиболее выдающихся вождей революци-
онного движения, начиная с конца прошлого столе-
тия, не находят ни малейшей опоры в фактах. Поли-
тическое развитие Сталина имело крайне медленный
характер. В нем во всяком случае не было тех черт
«вундеркинда», которыми хотят его наделить неко-
торые биографы. В то время, как Зиновьев вошел в
Центральный Комитет 26-ти лет, а Рыков на два года
раньше, когда ему не было еще 24-х лет, Сталину бы-
ло 33 года, когда его впервые кооптировали в руково-
дящее учреждение партии.
Муссолини и Гитлер каждый были инициаторами
движения, исключительными агитаторами, трибуна-
ми. Их политическое возвышение, как фантастично
оно ни казалось само по себе, совершалось на гла-
зах у всех, в неразрывной связи с ростом движения,
которое они возглавляли с первых его шагов. Совер-
шенно иной, ни с чем в прошлом не сравнимый харак-
тер имело возвышение Сталина. У него как будто нет
предыстории. Процесс восхождения совершался где-
то за непроницаемыми политическими кулисами. Се-
рая фигура неожиданно отделилась в известный мо-
мент от кремлевской стены – и мир впервые узнал
Сталина, как готового диктатора. Тем острее тот ин-
терес, с каким мыслящее человечество присматрива-

ется к Сталину вот уж десять лет. В особенностях его
личности оно ищет ключ к пониманию его судьбы.
Нынешние официальные приравнивания Сталина
к Ленину – просто непристойность. Если исходить из
размеров личности, то нельзя поставить Сталина на
одну доску даже с Муссолини или Гитлером. Как ни
скудны «идеи» фашизма, но оба победоносных вождя
реакции, итальянской и германской, начинали снача-
ла, проявляли инициативу, поднимали на ноги массы,
пролагали новые пути. Ничего этого нельзя сказать о
Сталине. Большевистскую партию создал Ленин. Ста-
лин вырос из ее аппарата и неотделим от него. К мас-
сам, к событиям, к истории у него нет другого подхо-
да, как через аппарат. Только после того, как обостре-
ние социальных противоречий на основе НЭПа, поз-
волило бюрократии подняться над обществом, Ста-
лин стал подниматься над партией. В первый пери-
од он сам был застигнут врасплох собственным подъ-
емом. Он ступал неуверенно, озираясь по сторонам,
всегда готовый к отступлению. Но его в качестве про-
тивовеса мне поддерживали и подталкивали Зино-
вьев и Каменев, отчасти Рыков, Бухарин, Томский. Ни-
кто из них не думал тогда, что Сталин перерастет че-
рез их головы. В период «тройки» Зиновьев относился
к Сталину осторожно-покровительственно. Каменев –
слегка иронически. Помню, Сталин в прениях ЦК упо-

требил однажды слово «ригористический» совсем не
по назначению (с ним это случается нередко!); Каме-
нев оглянулся на меня лукавым взглядом, как бы гово-
ря: «Ничего не поделаешь, надо брать его таким, ка-
ков он есть». Бухарин считал что «Коба» (старая под-
польная кличка Сталина) – человек с характером (о
самом Бухарине Ленин публично говорил: «мягче вос-
ка»), и что "нам такие нужны, а если он невежествен и
малокультурен, то «мы» ему поможем. На этой идее
основан был блок Сталина-Бухарина после распада
тройки. Так все условия, и социальные и персональ-
ные, содействовали подъему Сталина.
По поводу своего обращения в социализм Сталин
говорил: «Я стал марксистом благодаря, так сказать,
моей социальной позиции – мой отец был рабочий
в обувной фабрике, моя мать также была работни-
цей, – но так же и потому, что я слышал голос возму-
щения в среде, которая меня окружала, на социаль-
ном уровне моих родителей, наконец, вследствие рез-
кой нетерпимости и иезуитской дисциплины, господ-
ствовавших в православной семинарии, где я провел
несколько лет… Вся моя атмосфера была насыщена
ненавистью против царского гнета, и я от всего серд-
ца бросился в революционную борьбу».
Казалось бы, вопрос о том, был ли Джугашви-
ли-отец пролетарием или ремесленником, вряд ли

может повлиять на историческую репутацию сына.
Маркс вышел из буржуазной среды, Энгельс был фаб-
рикантом, Ленин принадлежал к бюрократической се-
мье. Социальное происхождение может представить
значительный биографический интерес, но ничего не
прибавляет и не убавляет в значении исторического
деятеля. Однако это верно лишь в тех случаях, ко-
гда само это значение бесспорно, т. е. когда оно выте-
кает из исключительных неоспоримых качеств самой
личности. Наполеону I не нужны были предки. Наобо-
рот, Наполеон III был жизненно заинтересован в фа-
мильном сходстве со своим мнимым дядей. Биогра-
фия Сталина строится такими же бюрократическими
приемами, как его политическая карьера.
Во всяком случае, привлекать для объяснения жиз-
ненного пути сына характеристику отца как фабрич-
ного рабочего, значит, вводить в заблуждение. Про-
летарское родословие могло бы действительно пред-
ставить интерес, если бы дело шло о крупной про-
мышленности и современном пролетариате, объеди-
ненном опытом классовой борьбы. Ни о чем подоб-
ном не было в данном случае и речи. Семья Джуга-
швили стояла на грани захолустного ремесла и па-
уперизма. Своими корнями она уходила в крестьян-
ское средневековье. Она продолжала жить в атмо-
сфере традиционной нужды и традиционных суеве-

рий. Вступление на революционный путь означало
для сына не продолжение семейной традиции, а раз-
рыв с нею. Однако и после разрыва эта отвергну-
тая традиция продолжала жить в нервах и в созна-
нии в виде примитивных культурных навыков, грубо-
сти ощущений, узости горизонта. В частности, пре-
небрежительное отношение к женщине и деспотиче-
ское – к детям наложило на Иосифа отпечаток на всю
жизнь.
Ретроспективный взгляд на детство Иосифа Джуга-
швили способно бросить детство Якова Джугашвили,
протекавшее в Кремле на глазах моей семьи. Двена-
дцатилетний Яша походил на отца, каким его пред-
ставляют ранние снимки, не восходящие, впрочем,
раньше 23-х лет; только у сына в лице было, пожалуй,
больше мягкости, унаследованной от матери, первой
жены Сталина. Мальчик Яша подвергался частым и
суровым наказаниям со стороны отца. Как большин-
ство мальчиков тех бурных лет, Яша курил. Отец, сам
не выпускавший трубки изо рта, преследовал этот
грех с неистовством захолустного семейного деспо-
та, может быть, воспроизводя педагогические приемы
Виссариона Джугашвили. Яша вынужден был иногда
ночевать на площадке лестницы, так как отец не впус-
кал его в дом. С горящими глазами, с серым отливом
на щеках, с сильным запахом табака на губах Яша ис-

кал нередко убежища в нашей кремлевской квартире.
«Мой папа самашедший», – говорил он с резким гру-
зинским акцентом. Мне думается сейчас, что эти сце-
ны воспроизводили, с неизбежными отличиями места
и времени, те эпизоды, которые разыгрывались трид-
цатью пятью годами раньше в Гори, в домике сапож-
ника Виссариона.
Во время пребывания Сталина в тюрьме его друг
Аллилуев переехал из Тифлиса в Баку, где работал в
качестве машиниста. Аллилуев женился на грузинке.
В сентябре 1902 года она родила дочку, которую на-
звали Надеждой. Сталину в это время было 22 года.
После революции Надежда Аллилуева станет женой
Сталина. От Аллилуевой у Сталина было двое детей:
в 1932 году сыну Василию было 8 лет, дочери Свет-
лане 5 лет.
У Сталина есть еще, кажется, дочь, от какой именно
жены, не знаю, во всяком случае не от Аллилуевой,
эта дочь замужем за чешским коммунистом Шмера-
лем.
Рассказ о том, будто Иосиф преднамеренно выдал
всех участников семинарского кружка, является несо-
мненной клеветой. По словам Иремашвили, Коба по-
сещал бывших членов кружка семинарии, доставляя
им нелегальную литературу. Это было бы совершен-
но невозможно, если бы их исключили по его доносу.

Но несомненным фактом являются две записки, вы-
брошенные Кобой из окна батумской тюрьмы с рас-
четом, что кто-либо из посетителей поднимет и пере-
даст по назначению.
По словам Иремашвили, через несколько дней по-
сле 1 мая 1902 года (на самом деле после Батумской
манифестации) к нему ночью явились двое батумских
рабочих с запиской от Кобы, в которой заключалась
та же просьба: показать в качестве свидетеля, что Ко-
ба в дни батумской манифестации находился в Гори.
Из этого приходится заключить, что, помимо перехва-
ченной записки, Коба написал другую, дошедшую по
назначению.
Цель записки была уменьшить опасность для себя.
Но записка представляла опасность для Иремашви-
ли и для Елисабедашвили. По всем обстоятельствам
было больше шансов, что записка попадет в руки тю-
ремных надзирателей. Риск был слишком велик. Но
Иосиф не остановился перед риском за счет другого.
Иремашвили и Елисабедашвили подверглись обыску,
о причинах которого тогда вряд ли догадывались.
Из Сольвычегодска он пишет явно компрометиру-
ющее письмо в Москву, без всякой практической на-
добности, единственно повинуясь толчку тщеславия.
И здесь он рискует безопасностью других. Письмо, как
и должно было опасаться, попадает в руки жандар-

мов. Ни в одном из этих двух случаев не было, ра-
зумеется, желания подвести товарищей под удар. Но
нельзя говорить также и о случайной ошибке. Нельзя
ссылаться на легкомыслие молодости. Коба не был
легкомыслен. Осторожность составляла важнейшую
черту его характера. Во втором случае он был уже
опытным революционером. В обоих случаях бросает-
ся в глаза эгоизм, безразличие к судьбе других. Обра-
щает на себя внимание, что в обоих случаях Иосиф
до некоторой степени рисковал своей репутацией ре-
волюционера. Можно уже сейчас с тревогой спросить
себя: на какие действия окажется способен этот мо-
лодой человек, когда обстоятельства оградят его от
риска?
Генри Барбюс после сентиментальной биографии
Иисуса Христа написал официальную биографию
Сталина. Автор не давал себе труда изучать хотя бы
наиболее доступные источники. Он ограничился бег-
лой литературной обработкой фактов и цитат, кото-
рые были сообщены ему в Кремле и в некоторых дру-
гих местах во время его посещения СССР. С точки
зрения научной, книжка не имеет никакой цены. Но
если она неспособна показать Сталина таким, каким
он был и стал, то зато она нередко ясно показывает
нам Сталина таким, каким он хочет казаться.
«Его портрет – скульптура, рисунок, фотография –

повсюду на советском континенте, как портрет Ленина
и рядом с портретом Ленина. Нет угла в предприятии,
казарме, канцелярии, на оконной выставке, где он не
выделялся бы на красном фоне… Невозможно найти
комнат рабочих или интеллигентов, где не было бы
изображения Сталина».
«Принципиальная политика единственно правиль-
ная», – повторял Сталин вслед за Лениным.
«Великая пружина для двигания общественного
прогресса – это вера в массу».
Барбюс и здесь только повторяет то, что ему пред-
ложено было повторить. Несокрушимую верность
принципам и веру в массу Ленин действительно про-
нес через всю свою жизнь, несмотря на маневренную
гибкость своей политики. В этих обоих отношениях
Сталин составляет прямую противоположность Лени-
ну, его отрицание и, если позволено сказать, его по-
ругание. Принципы никогда не были для него ничем
иным, кроме прикрытия. Никогда в течение своей жиз-
ни он не имел общения с действительными массами,
т. е. не с десятками, а с сотнями тысяч миллионов. У
него не было органов и ресурсов для такого общения,
и из его неспособности «объясняться с массами» и
непосредственно влиять на них, вырос его страх пе-
ред массами, а затем и вражда к ним. Весь дальней-
ший тоталитарный режим вырос из страха бюрокра-

тии перед массами.
Барбюс продолжает: «Он зарабатывает в месяц
несколько сот рублей, которые составляют скромный
максимум чиновника в коммунистической партии (у
нас это составляло бы нечто вроде полутора или двух
тысяч франков)». Здесь показание Барбюса являет-
ся заведомой ложью. Как и у всех высших сановни-
ков, существование Сталина обеспечено не несколь-
кими рублями, которые он получает, а теми матери-
альными условиями, которые ему обеспечивает госу-
дарственный аппарат: автомобили, дачи, секретари и
дары природы со всех концов Советского союза. Од-
ни подарки, перечисляемые «Правдой», во много де-
сятков раз превосходят ту сумму, которую называет
слишком усердный Барбюс.
Крайне интересны те авторитеты, на которых опи-
рается Барбюс, чтобы дать портрет молодого Стали-
на. Это прежде всего «Енукидзе, один из первых бор-
цов революционного дела на Кавказе и в настоящее
время важный руководитель». Следующим источни-
ком является Орахелашвили, который характеризу-
ет убедительность пропаганды. «Он умел говорить
на языке своей аудитории». Как? Образами, живыми
примерами? Орахелашвили тоже будет расстрелян,
вслед за Енукидзе.
О работе Сталина в Батуми Барбюсу рассказывал

Лакоба, как о «новой странице великой биографии».
Лакоба будет расстрелян еще до Енукидзе. Почти все
авторитеты, на которых опирается Барбюс: Бубнов,
Шумяцкий, Бела Кун и другие – были в дальнейшем
либо расстреляны, либо подготовляются к расстре-
лу. Немудрено: о молодых годах Сталина могли гово-
рить только старые большевики. Между тем именно
они, эти соратники Сталина с молодых лет, составля-
ли, как оказалось, сплоченную фалангу изменников и
врагов народа. Их восторженные отзывы о Сталине
делались ими в тот период, когда над ними уже нави-
сала зловещая судьба.
Еще один источник – книга Берия. История возник-
новения исследования Берия приблизительно тако-
ва. О работе Сталина в молодые годы не имелось
никаких публичных источников, несмотря на то, что
установить его орбиту поданным партийных и поли-
цейских архивов не представляло бы никакого тру-
да. Вопрос осложнялся тем, что во всех исследова-
ниях и воспоминаниях, посвященных началу нынеш-
него столетия, имя Сталина совершенно не встреча-
лось. Это обстоятельство вызывало естественно тол-
ки и недоумения. Суварин подчеркивает то обстоя-
тельство, что в монографии старого большевика Фи-
липпа Махарадзе о революционной работе на Кавка-
зе имя Сталина упоминается лишь один раз в простом

перечне без всяких индивидуальных примеров. Меж-
ду тем работа Махарадзе появилась уже в 1927 году.
Опубликование книги Суварина делало невозможным
дальнейшее молчание. Берия было поручено сделать
все, что можно, и он начал свое исследование с того,
что объявил исторические работы Махарадзе «недоб-
росовестными». Одновременно с этим Суварин был
включен в список врагов народа и имя его как агента
Гестапо было названо в процессе Бухарина-Рыкова.
Разработка истории партии и революции состав-
ляет задачу тяжеловесной системы учреждений в
Москве, в национальных республиках и в отдельных
городах. Целый ряд журналов опубликовал чрезвы-
чайно обильные материалы, часть из которых окажет-
ся незаменимой для будущих историков и биографов.
Однако работа над историей партии имеет свою соб-
ственную политическую историю. В грубых чертах ее
можно разбить на три периода. До 1923 года воспоми-
нания, отдельные исследования, подбор материалов
отличаются достаточной добросовестностью и досто-
верностью. У авторов не было ни основания, ни по-
будительных причин изобретать или обманывать. Из
самого текста воспоминаний тех первых годов видна
полная свобода от предвзятости и отсутствие всяких
личных подчеркиваний и славословий. Вместе с тем,
работы этого периода отличаются наибольшей кон-

кретностью и богатым фактическим материалом. Де-
ло идет о действительных человеческих документах.
Второй период открывается со времени болезни и
смерти Ленина. «Тройка» еще не имеет полного кон-
троля прессы в своих руках, но уже способна оказы-
вать давление на редакторов и авторов. Новые вос-
поминания и поправки к старым воспоминаниям при-
обретают все более тенденциозный характер. Поли-
тической целью является возвеличение «старой боль-
шевистской гвардии», т. е. тех ее членов, которых под-
держивает тройка.
После разрыва Сталина с Зиновьевым и Ка-
меневым открывается новый, наиболее радикаль-
ный, пересмотр партийного прошлого, который через
несколько последовательных этапов вступает в ста-
дию прямого обожествления Сталина. Чем дальше от
событий, чем более преднамеренный характер полу-
чают позднейшие воспоминания, тем меньше в них
фактического содержания. Они превращаются в голо-
словные рассуждения на заданную тему и своей со-
знательной неопределенностью и бессодержательно-
стью напоминают покаяния подсудимых московских
театральных судов. Все вместе придает официаль-
ной советской историографии характер очень слож-
ный. С этого текста надо смыть или соскоблить, по
крайней мере, два-три слоя позднейших византий-

ских начертаний.
В очерках и воспоминаниях о работе на Кавказе в
начале нынешнего столетия недостатка нет, как в ла-
гере меньшевиков, так и у большевиков (Махарадзе,
Аркомед, Енукидзе, Аллилуев и др.).
Ни в каких мемуарах или исследованиях, писанных
до 1924, пожалуй, даже до 1926 года, мы не найдем
каких-либо следов или отголосков руководящей ро-
ли Сталина. Его имя либо вовсе не упоминается, ли-
бо называется в ряду с другими именами, среди чле-
нов комитета, или среди арестованных. Официаль-
ные исторические очерки, включая объемистые учеб-
ники по истории партии, решительно ничего не гово-
рят об особой роли Сталина на Кавказе. Даже после
того, как в руках генерального секретаря сосредото-
чивается власть, фигура его не сразу начинает отбра-
сывать тень прошлого, традиции партии еще слиш-
ком живы в старшем поколении. Старые большевики
еще на свободе и сохраняют относительную незави-
симость. Даже заведомые пройдохи не смеют еще от-
крыто торговать ложью из страха стать объектом по-
смешища и презрения.
В биографической литературе мы видим упорное
стремление отодвинуть деятельность Сталина назад.
Мы наблюдали это по отношению к первому периоду,
когда он был превращаем в руководителя организа-

ций Кавказа в тот период, когда он был лишь скром-
ным учеником, скромным по знаниям и влиянию, хотя
и не по амбиции. Мы видим систематические попыт-
ки провозгласить его членом Центрального Комитета
за несколько лет до того, как он им стал. Его пыта-
ются изобразить влиятельной фигурой в годы первой
революции. Ему приписывают почти решающую роль
в период второй революции. И неправильно объяс-
нять такие попытки одним только византийским сер-
вилизмом биографов. В биографиях явно враждебно-
го характера (а в них нет недостатка) роль Сталина
до 1923 г. подвергается почти такому же чудовищному
преувеличению, хотя и со знаком минус. Мы наблю-
даем здесь тот интересный оптико-психологический
феномен, когда человек начинает отбрасывать от се-
бя тень в свое собственное прошлое. Людям, лишен-
ным исторически воспитанного воображения, трудно
представить себе, что человек со столь ординарным
и серым прошлым мог вдруг подняться на такую вы-
соту.
Прошлая биография Сталина, как она ни скудна,
оказалась чрезвычайно подходящей для требований
той новой роли, которую ему пришлось сыграть. Он
был несомненно старым большевиком, следователь-
но, был связан с историей партии и ее традиция-
ми. Его политика, поэтому, легко могла представиться

продолжением и развитием старой политики больше-
вистской партии. Он был как нельзя лучшим прикры-
тием для термидорианской реакции. Но если он был
старым большевиком, то прошлая его деятельность
оставалась фактически неизвестной не только народ-
ным массам, но и партии. Никто не знал, что говорил
и делал Сталин до 17-го и даже до 23-24-го годов.
В конце 1925 года Сталин говорит еще о вождях в
третьем лице и восстанавливает против них партию.
Он вызывает аплодисменты среднего слоя бюрокра-
тии, что отказывает вождям в поклонах. В это время
он уже был диктатором. Он был диктатором, но не
чувствовал себя вождем, никто его вождем не призна-
вал. Он был диктатором не силою своей личности, а
силою аппарата, который порвал со старыми вождя-
ми.
Так как никто не знал его прошлого, кроме неболь-
шого числа лиц, никто не мог сопоставлять настоящее
с прошлым. Широкие массы, наоборот, склонны бы-
ли прошлое выводить из настоящего. Это дало воз-
можность Сталину при помощи аппарата составлять
себе биографию, которая отвечала бы потребностям
его новой исторической роли.
Его эмпиризм, несклонность и неспособность к ши-
роким обобщениям, облегчали ему поворот психоло-
гический. Он сам никогда не видел своей орбиты в це-

лом. Он разрешал задачи по мере того, как они вы-
двигались ходом его борьбы за власть. Его идеи и ме-
тоды изменялись незаметно для него самого, по мере
изменения обстановки и условий, в которые он был
поставлен.
Иностранцам трудно поверить, какими методами
создается сейчас биография Сталина. Вдовы старых
большевиков, в прошлом игравшие крупную роль в
истории партии, вынуждаются давать эти воспомина-
ния.
Главной свидетельницей выступает в этом послед-
нем случае Швейцер, подруга того самого Спанда-
рьяна, который был действительным руководителем
туруханской ссылки в вопросах интернационализма.
Вдову Спандарьяна заставляют, иначе нельзя выра-
зиться, ограбить память своего бывшего мужа в ин-
тересах исторической репутации Сталина. Такое же
давление неоднократно производилось и продолжает
производиться на Крупскую. Она далеко пошла по пу-
ти уступок. Но Крупская оказалась все же несколько
стойче, да и память Ленина не так легко обокрасть.
Вдова Орджоникидзе написала воспоминания, в кото-
рых она говорит о вещах, которых не знала и знать
не могла и, что главное, принижает своего бывшего
мужа в интересах возвеличения Сталина. Формулы
возвеличения у Швейцер, у Зинаиды Орджоникидзе

и у многих других одни и те же. Совершенно непро-
стительным представляется этот поход историков на
вдов с целью обобрать их бывших мужей, дабы запол-
нить пробелы биографии Сталина. Ничего похожего
по злонамеренности, систематичности, беспощадно-
сти, цинизму не было еще в мировой истории.
Вдова Якира, разделявшая с ним 20 лет борьбы,
вынуждена была опубликовать или, вернее, допу-
стить опубликования в газетах письма, в котором она
проклинала спутника своей жизни, как «бесчестного
изменника». Такова эксплуатация вдов.
Изучая внимательно и шаг за шагом постепенное
преобразование биографии Сталина, как и всей пар-
тии, испытываешь впечатление, будто присутствуешь
при формировании мифа. Коллективная ложь приоб-
ретает силу естественного исторического процесса.
Новая каста привилегированных выскочек нуждается
в собственной психологии. Личные притязания Ста-
лина только потому встречают поддержку и освеще-
ние в виде вымыслов, что они совпадают с притяза-
нием правящей касты, которая нуждается в полубоге,
как увенчании. Статья о благополучно царствующем
государе императоре Александре III в старой русской
энциклопедии, написанная, очевидно, каким-либо чи-
новником придворного ведомства, кажется ныне об-
разцом правдивости по сравнению со статьями совет-

ской энциклопедии. В религии сталинизма Сталин за-
нимает место бога со всеми его атрибутами. Но это
не христианский бог, который растворяется в Трои-
це. Время тройки Сталин оставил далеко позади. Это,
скорее, Аллах – нет Бога, кроме Бога – который напол-
няет вселенную своей бесконечностью. Он средото-
чие, в котором все соединяется. Он господь телесный
и духовный мира, творец и правитель. Он всемогущ,
премудр и предобр, милосерден. Его решения неот-
меримы. У него 99 имен.
Крупнейший писатель Алексей Толстой, который
носит имя одного из могущественных и независимых
писателей страны, этот Алексей Толстой говорит о
Сталине:
Ты, ясное солнце народов,
Беззакатное солнце современности
И больше, чем солнце, ибо в солнце нет мудрости…
А в сборнике «Сталин в песнях народов СССР» в
«Песне о возвращенном солнце» поется:
Мы солнце свое получили от Сталина,
Мы сытую жизнь получили от Сталина,
Большого, как солнце…
Хорошую жизнь в забураненных тундрах
Мы сделали с ним сообща, заодно,
С сыном Ленина,
Сталиным мудрым.

Надо прямо сказать: эта поэзия переходит в хрю-
канье. Сталин решает, какова должна быть архитек-
тура дворца Советов – чудовищного здания, которое
своей тяжелой ненужностью, своей брутальной гран-
диозностью дает выражение брутальному режиму без
идей, без перспектив. Сталин просматривает филь-
мы, чтобы давать не только политические, но и техни-
ческие указания режиссерам и артистам. Назначение
фильмов – прославлять вождя. Так была убита совет-
ская кинематография, которая имела такое обещаю-
щее начало.
В старых воспоминаниях о революции мы почти
не встречаем имени Сталина, даже тогда, когда де-
ло идет о работе местного кавказского масштаба. То
же самое и по отношению к партийным съездам. То
же повторяется и в отношении петербургского пери-
ода его работы. В старых воспоминаниях, в офици-
альных сборниках, посвященных периоду революци-
онного подъема «Правды» и «Зари» обычно ни сло-
ва не говорится о влиянии Сталина на ход работы.
Первое издание воспоминаний бывшего депутата Ду-
мы Бадаева отводит Сталину в жизни партии, в част-
ности в жизни думской фракции «Правды», гораздо
меньшую роль, чем следующее издание, вышедшее
в 1932 г.
«На ряде заводов, – пишет Бадаев, – на летучих со-

браниях выступал тов. Сталин, только что бежавший
из Нарыма». Впрочем, это упоминание относится ко
второму изданию. В первом издании о выступлении
Сталина на заводах не упоминается вовсе.
Официальное издание 1926 г. «Революция и РКП
в материалах и документах» говорит: «Русская кол-
легия ЦК выделила из своей среды исполнительное
бюро из четырех лиц: Тимофея, Серго, Кобу и Филип-
па». Имя Сталина стоит на третьем месте. (Отметим
тут же, что из тройки ближайших сотрудников Стали-
на по нелегальной работе Тимофей Спандарян умер
во время войны, Серго умер в 1937 г. при обстоятель-
ствах, которые считаются очень таинственными и, на-
конец, Филипп Голощекин – числится в числе исчез-
нувших).
Что означает все это? Почему в бесспорных и несо-
мненных, т. е. не продиктованных сверху воспомина-
ниях и исторических очерках и пр. фигура Сталина не
упоминается вовсе или упоминается мимоходом, как
фигура второго или третьего порядка? Значит ли это,
что Сталин представляет действительно заурядную,
ничтожную величину или же его не умели заметить?
Вопрос заслуживает внимания.
На самом деле секрет состоит в противоречии меж-
ду его напряженной крепкой волей и наличными ду-
ховными ресурсами. Кому дана была возможность

столкнуться с волею Сталина в те периоды, тот от-
мечал его. Одним из первых заметил его Ленин. Су-
лиашвили, состоявший членом лейпцигской группы
большевиков, рассказывает: "От товарища Сталина
мы получали вдохновенные письма о Ленине. Пись-
ма получал тов. М. Давиташвили. Товарищ Сталин в
этих письмах восхищался Лениным… В одном из пи-
сем т. Сталин называл Ленина «горным орлом» и вос-
торгался его непримиримой борьбой против меньше-
виков. Мы эти письма переслали Ленину, и скоро по-
лучили от него ответ, в котором он Сталина называл
«пламенным колхидцем».
Этот рассказ имеет своим назначением хотя бы
косвенно подтвердить уже знакомую нам версию о
переписке между Лениным и Сталиным в 1903 г. К
сожалению, приводя свидетельство Сулиашвили, Бе-
рия не называет даты, к которой относится упомина-
ние о «горном орле» и «пламенном колхидце». У са-
мого Берия этот эпизод включен в главу о 1905 г. Упо-
минание в письме Сталина о «непримиримой борьбе
(Ленина) против меньшевизма» ни в каком случае не
могло быть сделано в 1903 году.
Ленин назвал Сталина «пламенным колхидцем»,
опираясь на Пушкина, который назвал Кавказ «пла-
менной Колхидой». В этом смысле «пламенный кол-
хидец» означает просто описательное название кав-

казца.
Те, кто судил по обычным повседневным прояв-
лениям о деятельности Сталина не могли не отно-
сить его к фигурам второго или третьего плана. На-
конец, люди, которые соприкасались с ним в тюрь-
ме или ссылке, т. е. в очень интимной обстановке,
где он поворачивался к ним разными сторонами сво-
его характера, эти люди видели, с одной стороны, его
значительность, а с другой стороны, никак не могли
признать его интеллектуального авторитета. Отсюда
двойственность отношения со стороны всех тех, кото-
рые близко соприкасались с ним. Понадобились осо-
бые исторические условия, где от него не требова-
лось никакого творчества и его интеллект должен был
только суммировать работу коллективного интеллек-
та целой касты, но где борьба этих каст за свое са-
мосохранение, за упрочнение своих позиций требова-
ла персонификации, требовала напряженной воли к
власти, понадобилось такое исключительное сочета-
ние исторических условий, чтобы его интеллектуаль-
ные качества при всей своей посредственности полу-
чили большое всеобщее признание, помноженное на
коэффициент его воли.
У Сталина была достаточно крепкая воля, что-
бы противостоять чужим влияниям, тогда, когда он

их природу понимал. Но ему часто не хватало это-
го теоретического понимания. Сталину свойственно
презрение к теории. Теория берет действительность
больших масштабов. Здравый смысл берет действи-
тельность в малых масштабах. От того Сталин чрез-
вычайно чувствителен ко всякой непосредственной
опасности, но не способен предвидеть опасность, ко-
ренящуюся в больших исторических тенденциях. В
этих особенностях его личности и заложена разгадка
его дальнейшей судьбы.
По словам Николаевского, Бухарин называл Ста-
лина «гениальным дозировщиком». Это выражение,
только без гениальности, я слышал впервые от Каме-
нева. Оно имеет в виду способность Сталина выпол-
нять свой план по частям в рассрочку. Эта возмож-
ность предполагает в свою очередь наличие могуще-
ственного централизованного аппарата. Задача дози-
ровки состоит в том, чтобы постепенно вовлекать ап-
парат и общественное мнение страны в иные пред-
приятия, которые, будучи представлены сразу в пол-
ном объеме вызвали бы испуг, негодование и даже от-
пор.
Он был сильнее других наделен волей и честолю-
бием, но он не был ни умнее других, ни образован-
нее других, ни красноречивее. Он не обладал теми
качествами, которые привлекают симпатии. Зато при-

рода щедро наделила его холодной настойчивостью
и практической сметкой. Он никогда не повиновался
чувствам, а всегда умел подчинять их расчету. Недо-
верие к массам, как и к отдельным людям, составляет
основу природы Сталина. От того в больших вопросах
революции, где все зависит от вмешательства пар-
тии, он занимал действительно оппортунистическую
позицию. Но в практических действиях узкого масшта-
ба, где решал аппарат, он всегда склонялся к самым
решительным действиям, Можно сказать, что он был
оппортунистом стратегии и крайним человеком дей-
ствия и тактики.
Он долго и недоверчиво осматривался, прежде чем
примкнуть к чужой инициативе. Революция сразу ото-
двинула партийный аппарат, революция предъявила
особые требования: медлить, выжидать и комбиниро-
вать нельзя, нужно давать ответы на запросы масс и
принимать решения на месте.
Перед лицом массы он чувствовал себя бессиль-
ным, у него не было дара речи. Он был журналистом
поневоле. Ему нужно было орудие, машина, аппарат,
чтобы действовать на массы. Он чувствовал себя уве-
ренным только у рукоятки партийного аппарата. Му-
жество мысли было чуждо ему. Зато он был наделен
бесстрашием перед лицом опасности. Физические ли-
шения не пугали его. В этом отношении он был под-

линным представителем ордена профессиональных
революционеров и превосходил многих из их числа.
Нельзя понять Сталина и его позднейший успех, не
поняв основной пружины его личности: любовь к вла-
сти, честолюбие и зависть, активная, никогда не за-
сыпающая зависть ко всем тем, кто даровитее, силь-
нее или выше его. С отличающей его хвастливостью
Муссолини сказал одному из друзей: «Я никогда еще
не встречал никого, кто был бы мне равен». Сталин
вряд ли мог бы повторить эту фразу даже самому ин-
тимному другу, ибо она прозвучала бы слишком фаль-
шиво и несообразно. В одном только большевистском
штабе были люди, превосходившие Сталина во мно-
гих отношениях, если не во всех. Во всем за исключе-
нием сконцентрированного честолюбия. Ленин очень
ценил власть как орудие действия. Но чистое вла-
столюбие, борьба за власть, были ему совершенно
чужды. Для Сталина же психологически власть все-
гда стояла отдельно во всех задачах, которым она
должна служить. Воля господства над другими была
основной пружиной его личности. И эта воля получа-
ла тем более сосредоточенный, не дремлющий, на-
ступательный, активный, ни перед чем не останав-
ливающийся характер, чем чаще Сталину приходи-
лось убеждаться, что ему не хватает многих и мно-

гих ресурсов для достижения власти. Всякая особен-
ность характера, достигнув известной силы напряже-
ния, превращается при известных условиях в преиму-
щество.
Сталину нужно всегда насилие над самим собою,
чтобы подняться на высоту чужого обобщения, чтобы
принять далекую революционную перспективу. Как
все эмпирики, он по существу своему скептик, притом
цинического склада. Он не верит в большие истори-
ческие возможности, способности человека к усовер-
шенствованию, возможности перестройки общества
в радикальных направлениях. Глубокая вражда к су-
ществующему делает его способным на смелые дей-
ствия. Эмпиризм или чисто крестьянский консерва-
тизм мысли делают его неспособным долго оставать-
ся на вершинах. Предоставленная самой себе, его
мысль неизбежно сползает вниз. Он фатально зани-
мал во всех вопросах (поскольку был предоставлен
самому себе) оппортунистическую позицию. Посколь-
ку же под давлением Ленина и событий он поднимал-
ся на высоту революционного обобщения, он удержи-
вался на высоте недолго и в конце концов сползал
вниз. Цель, которую он себе поставил, он будет раз-
решать с большим упорством, с большей настойчи-
востью, чем подавляющее большинство других лю-
дей. Но он не способен поставить себе самостоятель-

но большую цель и долго держаться ее, поскольку
она внушена ему событиями или людьми. Революци-
онное движение окрыляет людей, требует смелости
мысли, далекой перспективы. Именно в такие перио-
ды мы наблюдаем Сталина в состоянии растерянно-
сти.
Наоборот, реакционные эпохи являются вместе с
тем эпохами сползания мысли. Смелая революцион-
ная мысль в эпоху реакции может только проклады-
вать в будущем, подготовлять в сознании небольшого
авангарда будущие перспективы, но непосредствен-
ного, практического приложения найти не может. С
другой стороны, сильная воля, характер сохраняют в
эпоху реакции свои преимущества. В партии Сталин
выдвигается впервые в годы реакции, после 1907 г.
В годы начавшегося подъема он еще продолжает иг-
рать незначительную роль, не более значительную,
чем подавляющее большинство передовых больше-
виков. По тем или другим причинам во время войны,
которая предвещает и подготовляет грандиозные пе-
ремены, Сталин окончательно уходит в себя. Во вре-
мя революции 1917 г. он играет крайне незаметную
роль.
Сталину несомненно свойственно было нечто вро-
де суеверного страха перед талантом и образовани-
ем. Он боялся людей, которые умеют свободно раз-

говаривать с массой или легко и внимательно изла-
гать свои мысли на бумаге. Еще больше он боялся
людей, которые имели свои собственные мысли, спо-
собны к обобщениям, оперируют фактическим мате-
риалом, вообще чувствуют себя по домашнему в об-
ласти общих идей. Условия России до двадцатых го-
дов нынешнего столетия были таковы, что требовали
общих идей литературного или ораторского таланта.
Именно поэтому Сталин оставался в тени.
Только после политической ликвидации Бухарина,
Рыкова и Томского, последних сподвижников Ленина
в Политбюро, после обновления всего руководяще-
го персонала исторических комиссий и после грозной
статьи Сталина «О некоторых вопросах» партийной
истории", т. е. приблизительно с 1929 года, начинает-
ся радикальный пересмотр прошлого и перегруппи-
ровка всех его элементов вокруг новой оси. Те самые
авторы, которые несколько лет тому назад не упоми-
нали самого имени Сталина, хотя он был уже и то-
гда генеральным секретарем, теперь, как бы под дей-
ствием высшей благодати, открывали в самых глубо-
ких подвалах своей памяти новые эпизоды или чаще
всего общее ретроспективное убеждение, что за все-
ми важнейшими фактами революционного движения
стоял Сталин.
Бесформенный эмпиризм, дополненный полити-

ческой двойственностью, служили и направлялись
нередко против Сталина в периоды, когда события
быстро сменяли друг друга, когда требовалась немед-
ленная ориентировка и когда выжидательное лавиро-
вание обрекало на запоздание. В такой период Ста-
лин не мог не оставаться на втором плане, в те-
ни. Так было в период до войны, во время войны
1917 г. и годы гражданской войны. Нужно было, что-
бы история изменила свой ритм, чтобы прилив сме-
нился отливом, чтобы тот ход событий, который до-
водил до крайности все противоречия до последних
логических выводов и давал всем конфликтам край-
не резкие очертания, чтобы он сменился отливом,
который, наоборот, смывал острые углы, притупляя
идейные противоречия, придавал политическим фор-
мулам расплывчатость и бесформенность. Только в
этих новых условиях уклончивая выжидательность,
дополненная лавирующим вероломством, могла пре-
вратиться в положительную силу.
Послушный полученным им конспектам и инструк-
циям, Барбюс пытается уподобить Сталина Ленину
физически и морально. «Поразительно, как этот мо-
лодой человек ненавидел фразы. Стиль Сталина был
уже с молодых лет тот же, что и у Ленина». Нельзя
сделать на самом деле утверждения более ложного
и более грубого в своей ложности. Простота Ленина

есть результат простой работы мысли, которая при-
шла к полной ясности. Простота Сталина вульгарна,
основана на устранении самых важных сторон вопро-
са, не говоря о том, что в этой простоте на каждом
шагу чувствуется робость человека, не овладевшего
инструментом языка.
В годы первой революции 1905–1907 гг. Сталин вы-
ступает как практический руководитель местных эко-
номических и политических боев. Он называет себя в
этот период «подмастерьем» революции. И это опре-
деление можно принять в том смысле, что он еще пол-
ностью остается фигурой провинциального масшта-
ба.
Замечательно, что когда в декабре 1905 года на-
чалось решительное наступление реакции и поли-
ция арестовала, сослала и расстреляла весь верхний
слой революционеров, Сталин не только не был аре-
стован, но оставался в столице в качестве легально-
го человека: революция не знала его и не интересо-
валась им.
Угнетенные национальности Закавказья, есте-
ственно, порождают в самой буржуазии автономист-
ские и даже сепаратистские тенденции. В Грузии мы
видим социалистов-федералистов (их социализм то-
го же типа, что, например, у французских радикал-со-
циалистов), в Армении – дашнаков, в Азербайджа-

не – мусаватистов. В лице этих трех партий моло-
дая туземная буржуазия стремится свою оппозицию
против царской бюрократии использовать для того,
чтоб подчинить себе рабочих. Можно установить пол-
ную историческую аналогию между названными пар-
тиями и национально-буржуазными партиями коло-
ниальных и полуколониальных стран всего мира. Не
только большевизм, но даже меньшевизм развивал-
ся на Кавказе в борьбе с партиями буржуазного наци-
онализма. Это не помешало Сталину в дальнейшем
сделать все для того, чтоб подчинить китайских рабо-
чих Гоминдану, который ничем не отличался от феде-
ралистов, дашнаков или мусаватистов Кавказа.
По существу своих воззрений Сталин, как и многие
тогдашние большевики, даже в большей мере, чем
другие большевики, был в тот период, как и значи-
тельно позже, революционным демократом, с отда-
ленным социалистическим идеалом. Ближайшая ре-
волюция мыслилась и чувствовалась, как завоевание
политических свобод и парламентаризма, т. е. как бур-
жуазная европеизация царской России. Конституция
была магическим словом. Либеральный режим дол-
жен был создать условия для парламентской партии
и легальных профсоюзов. Агитация поддерживалась
главным образом примерами того, как борются рабо-
чие в Западной Европе или в Америке. Социализм ха-

рактеризовался как «конечная цель». На Западе эта
конечная цель казалась удаленной на многие деся-
тилетия, если не на столетия. Никто из тогдашних
русских социал-демократов не допускал мысли, что в
России социалистическая революция может произой-
ти раньше, чем на Западе.
Между стоявшей на очереди буржуазной рево-
люцией и между конечной целью социализма рас-
крывался, таким образом, неопределенно долгий
исторический период капиталистического развития,
подъема культуры, организации, воспитания рабочих
масс, завоевания парламентских позиций, строитель-
ства профсоюзов и кооперативов. Достаточно ска-
зать, что член Центрального Комитета большевист-
ской партии, Рожков, писал в 1905 году, что о соци-
ализме вопрос встанет лишь тогда, когда подавляю-
щее население страны будет состоять из организо-
ванных рабочих. В этом вопросе, который должен был
через 14 лет после первого раскола получить решаю-
щее значение (1917 год), позиция Сталина в период
первой революции и долго после нее совершенно не
отличалась от позиции Жордания, Церетели и вообще
меньшевиков. Разногласия касались не соотношения
между демократией и социализмом, а методов борь-
бы за демократию. То, что Сталина и многих других
привлекло в тот период к большевизму, это не клас-

совая позиция, не интернационализм, а прежде всего
и главным образом, решительность в борьбе с цариз-
мом, твердая постановка вопроса о необходимости
вооружения и подготовки восстания. Через несколь-
ко лет большевики называли себя в легальной печа-
ти под цензурными условиями «последовательными
демократами». По существу дела это определение го-
раздо больше соответствует мировоззрению многих
тогдашних большевиков типа Сталина, чем название
социалистов и марксистов.
На Стокгольмском съезде 1906 года во время выра-
ботки аграрной программы революции Сталин отста-
ивал раздел помещичьих и государственных земель в
личную собственность крестьян. Только очень глубо-
кие мотивы могли побудить его отстаивать безнадеж-
ную позицию, притом в борьбе не только с меньшеви-
ками, но и с большевиками. Эти мотивы надо искать
не в какой-либо общей концепции революции, а в жиз-
ненном укладе грузинского крестьянина. В первом са-
мостоятельном выступлении на государственной аре-
не Сталин обнаруживает себя, как упорный провинци-
ал.
Только социалисты-революционеры проповедова-
ли тождество интересов крестьян и рабочих; прак-
тически в этом отождествлении выражалось стрем-
ление подчинить пролетариат интересам и взглядам

мелкой буржуазии. Марксисты, и прежде всего Ленин,
вели против сентиментального народничества непри-
миримую борьбу. В борьбе против пережитков кре-
постного режима крестьянин борется вместе с рабо-
чим. "Но в то же время он тяготеет к укреплению
своей собственнической позиции в буржуазном об-
ществе, и поэтому, если условия развития этого об-
щества складываются сколько-нибудь благоприятно
(например, промышленное процветание, расширение
внутреннего рынка вследствие аграрного переворота
и т. п.), то мелкий товаропроизводитель неизбежно
поворачивает против пролетария, который борется за
социализм" (разрядка Ленина).
В 1906 г. в отчете о Стокгольмском съезде Ленин
писал: «Союзник пролетариата до победы буржуаз-
ной революции – крестьянская и революционная бю-
рократия». Только до победы буржуазной революции.
Ленин не считал, что крестьянство, как крестьянство,
будет союзником пролетариата в социалистической
революции. «Иллюзий насчет крестьянского социа-
лизма нет ни у кого из социал-демократов», – писал
Ленин в том же отчете.
На Стокгольмском съезде победила безжизненная
меньшевистская программа муниципализации земли.
Но за ними никогда не оставалось последнее сло-
во. Ленин провел свою программу национализации и

Сталину пришлось к ней долго приспособляться. Но
поистине замечательно, что сейчас же вслед за смер-
тью Ленина он делает попытку передать национали-
зированную землю в собственность крестьян под ви-
дом многолетнего «владения» личными участками. И
здесь опять-таки – такова сила старых корней! Сталин
пытается первый опыт денационализации провести в
Грузии. По секретной инструкции Сталина грузинский
нарком земледелия подготовил проект передачи зем-
ли в подворное владение крестьян. Только протесты
Зиновьева, который оказался в курсе заговора, и тре-
вога, поднятая проектом в партийных кругах, заста-
вила Сталина, еще не чувствовавшего себя твердо
на ногах, отказаться от своего замысла. Козлом от-
пущения оказался, разумеется, злополучный грузин-
ский нарком.
Годы реакции были временем усиленной теорети-
ческой работы. В порядке дня, кроме аграрного во-
проса и характера революции, стояла философия.
Ленин неистово защищал диалектический материа-
лизм против Богданова, Луначарского и других сто-
ронников австрийской физики Маха. В 1909 г. вышла
книга Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». С
этой полемикой связана большая полоса в жизни пар-
тии. Интерес Кобы к философским и вообще теоре-

тическим проблемам ни в чем не проявился за годы
реакции. Не ясно даже, прочитал ли он философский
труд Ленина. В его письмах из ссылки нет ни слова
на эту тему. Ни слова о своих занятиях, о теоретиче-
ских и литературных интересах, что было бы так есте-
ственно со стороны ссыльного, если б он жил сколь-
ко-нибудь интенсивной умственной жизнью.
Между тем, на основании опубликованных данных,
далеко не согласованных между собой, можно сде-
лать вывод, что Сталин в течение всей своей револю-
ционной работы провел свыше двух с половиной лет в
тюрьме и свыше пяти с половиной лет в ссылке. Все-
го свыше восьми лет. Несомненно, что значительная
часть этого времени должна была уйти на чтение. Так
как ссылка разбивалась на короткие периоды, то мно-
го времени уходило на устройство и на подготовку к
работе. Только последний раз Сталин пробыл в ссыл-
ке непрерывно почти четыре года. Во всяком случае
за восемь лет вынужденного бездействия можно бы-
ло бы одолеть большое количество книг.
Поражает еще и то обстоятельство, что от этих
восьми лет изолированности не осталось ни одного
исследования, ни одной литературной работы. Меж-
ду тем почти все ссыльные, которые чувствовали ка-
кую-либо склонность к теоретической работе, к пуб-
лицистике, литературе, предавались со страстью ра-

боте пером. Факт давно установленный, что тюрь-
ма и ссылка, обрекавшие людей на самоуглубление,
чрезвычайно содействовали пробуждению и разви-
тию всякого рода исследовательских и писательских
дарований. Если за время ссылки Сталин не написал
ни одной работы, ни одной статьи, которая была бы
в его собственных глазах достойна воспроизведения,
то один этот факт является самым убедительным до-
казательством отсутствия у него теоретических инте-
ресов и литературного дарования.
Можно сказать, что все гениальные люди истории,
все творцы, все новаторы высказывали свое главное
слово уже в течение первых двадцати пяти – тридцати
лет жизни. Дальше шло только развитие, углубление
и применение. У Сталина в первый период его жизни
мы не находим ничего, кроме вульгарного повторения
готовых формул. В гении Сталин был возведен толь-
ко после того, как бюрократия, руководимая своим ге-
неральным секретарем, разгромила весь штаб Лени-
на. Вряд ли нужно доказывать, что человек, не сказав-
ший ни одного нового слова и автоматически подня-
тый кверху силой бюрократии, когда ему далеко пере-
валило за сорок, не может быть причислен к гениям.
Бажанов, бывший секретарь Сталина, рассказыва-
ет, как мало этот последний интересовался важней-

шими государственными вопросами. Его предупре-
ждали: «Он ничего никогда не читает, и если он про-
сматривает в течение года десять или 12 документов,
это уже много». Бажанов, по его словам, не хотел ве-
рить этому, но после дюжины заседаний в Политбю-
ро, в которых он принимал участие, он убедился, что
Сталин не знаком с вопросами, которые стоят в по-
вестке дня. Он был поражен, по собственным словам,
обнаружив, что Сталин является лишь малокультур-
ным кавказцем, не знакомым ни с литературой, ни с
иностранными языками, мало осведомленный в эко-
номических и финансовых вопросах.
Бажанов рассказывает, как два секретаря Стали-
на – Бажанов и Товстуха разговаривали однажды в
коридоре здания Центрального Комитета. Появляет-
ся Сталин. Секретари умолкают. «Товстуха, – говорит
Сталин после паузы, – моя мать имела козла, который
походил на тебя… Он не носил только очков…» До-
вольный собою, Сталин уходит в свой кабинет.
Весной 1924 года после одного из пленумов Цен-
трального Комитета, на котором я по болезни не при-
сутствовал, я сказал Смирнову: «Сталин будет дикта-
тором СССР». Смирнов хорошо знал Сталина по про-
шлой работе и по ссылке, где люди лучше всего узна-
ют друг друга. Старый большевик И. Н. Смирнов, раз-

громивший и расстрелявший Колчака, а позже рас-
стрелянный Сталиным вместе с Зиновьевым и Каме-
невым, возражал мне: «Сталин – кандидат в дикта-
торы? Да ведь это совсем серый и ничтожный чело-
век. Это посредственность, серое ничтожество!» «По-
средственность – да, ничтожество – нет, – ответил я
ему. – Историческая диалектика уже подхватила его
своим крючком и будет его поднимать вверх. Он нужен
им всем: бюрократам, нэпманам, кулакам, выскочкам,
пройдохам, всем тем, которые прут из почвы, унаво-
женной революцией. Он способен возглавить их. Он
готов возглавить их, у него есть заслуженная репута-
ция старого революционера. Он даст этим самым при-
крытие в глазах страны. У него есть воля и смелость.
Он не побоится опереться на них и двинуть их против
партии. Он уже начал эту работу. Он подбирает во-
круг себя пройдох партии. Конечно, большие события
в Европе, Азии и у нас, все это опрокинуто. Но, если
все пойдет автоматически дальше, как идет теперь,
то Сталин автоматически станет диктатором».
На ту же тему были у меня два с лишним года спу-
стя споры с Каменевым, который, вопреки очевидно-
сти, утверждал, что Сталин – «вождь уездного мас-
штаба». В этой саркастической характеристике была,
конечно, частица правды, но только частица. Такие
свойства интеллекта, как хитрость, вероломство, спо-

собность играть на низших свойствах человеческой
натуры, развиты у Сталина необычайно и, при силь-
ном характере, представляют могущественные ору-
дия в борьбе. Конечно, не во всякой освободитель-
ной борьбе масс нужны такие качества. Но где дело
идет об отборе привилегированных, об их сплочении
духом касты, об обессиленьи и дисциплинированьи
масс, там качества Сталина поистине неоценимы, и
они по праву сделали его вождем бюрократической
реакции и термидора.
И все же, взятый в целом, Сталин остается посред-
ственностью. Его ум лишен не только блеска и полета,
но даже способности к логическому мышлению. Во-
обще, в лагере сталинизма вы не найдете ни одного
даровитого писателя, историка, критика. Это царство
наглых посредственностей. Каждая фраза речи Ста-
лина преследует какую-либо практическую цель: но
речь в целом никогда не поднимается до логического
построения. В этой слабости – сила Сталина. Бывают
исторические эпохи, когда обобщение и предвиденье
исключают непосредственные успехи: это эпохи спол-
зания, снижения, реакции. Гельвеций говорил неко-
гда, что каждая общественная эпоха требует своих ве-
ликих людей, а когда таковых не находит, то она изоб-
ретает их. По поводу забытого ныне французского ге-
нерала Шенгарнье Маркс писал: «При полном недо-

статке в великих людях партия порядка естественно
была вынуждена приписать недостающую всему ее
классу силу одному единственному индивидууму и та-
ким образом раздула его в какое-то чудовище». Что-
бы закончить с цитатами, можно применить к Сталину
слова, сказанные Фридрихом Энгельсом о Веллингто-
не: «Он велик в своем роде, а именно настолько, на-
сколько может быть великим, не переставая быть по-
средственностью». Индивидуальное «величие» есть
в последнем счете – социальная функция.
Если бы Сталин мог с самого начала предвидеть,
куда его заведет борьба против «троцкизма», он, ве-
роятно, остановился бы, несмотря на перспективу по-
беды над всеми противниками. Но он ничего не пред-
видел. Предсказанья противников, насчет того, что он
станет вождем Термидора, могильщиком партии и ре-
волюции, казались ему пустой игрой воображения. Он
верил в самодовлеющую силу аппарата, в его спо-
собность разрешать все задачи. Он совершенно не
понимал выполняемой им исторической функции. От-
сутствие творческого воображения, неспособность к
обобщению и к предвидению, убили Сталина как ре-
волюционера. Но те же черты позволили ему автори-
тетом бывшего революционера прикрыть восхожде-
ние термидорианской бюрократии.

Бесчисленные воспоминания, опубликованные в
первые десять лет советской власти, совершенно не
упоминают имени Сталина. В своих революционных
«Силуэтах» не упоминает Сталина Луначарский. В
приложениях к первому изданию сочинений Ленина
говорится, что Сталин в начале 1912 года включен по-
средством кооптации в Центральный Комитет. Прав-
да, в более поздних биографических справках гово-
рится, что Сталин был выбран в ЦК на Пражской кон-
ференции. Но в этом случае, как и во всех других,
мы больше доверяем первым биографическим справ-
кам, писавшимся в то время, когда история партии
еще не перерабатывалась в плановом порядке. Мож-
но не сомневаться, что в 1912 году Ленин стремился
ввести Сталина в Центральный Комитет. Если ему не
удалось достигнуть этого на Пражской конференции,
то очевидно, потому что многие делегаты совершен-
но не знали Сталина, а некоторые были, может быть,
против него.
Только Центральный Комитет, состоявший из узко-
го круга лиц, тесно связанных с Лениным, пошел, оче-
видно, навстречу доводам Ленина: только так и можно
объяснить кооптацию Сталина в ЦК сейчас же вслед
за Пражской конференцией 18–30 января 1912 г.
Только с 1928 года изменяется характер и тон био-
графической справки. Прежде всего подчеркивается,

что Сталин стал большевиком с первого часа, что со-
вершенно не подтверждается документами. Здесь же
мы встречаем уже утверждение, что Сталин был вы-
бран в Центральный комитет в 1912 году. С этого вре-
мени ссылка на Кавказ исчезает бесследно. Эта де-
таль не лишена интереса. Она показывает, что Ста-
лин поднимается по ступеням партийной иерархии за
спиной партии, без ее ведома и участия. Уже в моло-
дые годы Сталин – человек аппарата, кадр, и он под-
нимается вверх на рычагах аппарата. Его не избира-
ют массы, а кооптируют чиновники.
Ленин ищет каждого повода, чтоб ободрить, отме-
тить успех, похвалить. Так он приветствует передовую
статью «Кто победит?», написанную Сталиным и по-
мещенную в № 146 «Правды» 18 октября 1912 года.
В письме к товарищу Сталину от 6 декабря Ленин пи-
шет: «Дорогой друг, насчет 9 января крайне важно об-
думать и подготовить дело заранее. Заранее должен
быть готов листок с призывом к митингам, одноднев-
ной стачке и демонстрациям…»
Письма Ленина к редакции «Правды» из-за гра-
ницы начинаются обыкновенно словами «Дорогой
друг». Это обращение используется ныне для харак-
теристики особенно близких, дружеских отношений
между Лениным и Сталиным. На самом деле эти сло-
ва не заключают в себе ничего личного. Обращение

направлялось к членам редакции вообще. Необыч-
ный характер обращения: «друг» вместо «товарищ»,
объясняется тем, что слово «товарищ» означало пря-
мую принадлежность к партии, тогда как слово «друг»
имело по внешности более личный и менее политиче-
ски обязывающий характер. Все письма Ленина к то-
варищам по партии за границей начинаются словами
«дорогой товарищ»; все его письма, направленные в
Россию, начинаются словами «дорогой друг». К тому
же приему прибегали и другие эмигранты-революци-
онеры.
В 1913 г. в январе Сталин написал наиболее выда-
ющуюся свою статью, работу по национальному во-
просу. В ней были результаты его собственных на-
блюдений на Кавказе, результаты выводов из прак-
тической революционной работы, ряд широких исто-
рических обобщений, которые принадлежали не ему,
а Ленину. Сталин усвоил их в литературном смысле,
т. е. соединил их с своими собственными выводами,
но не ассимилировал их до конца. Это полностью об-
наружил советский период, когда задачи администри-
рования поднялись для него на высоту и определя-
ли собою все остальные стороны политики. Порази-
тельно, что наиболее острые конфликты Сталина с
Лениным в последний период жизни последнего воз-

никли именно по национальному вопросу. Принципи-
альная солидарность, порукой которой являлась ста-
тья 1913 г., оказалась в значительной мере фикцией.
Принципы никогда не имели власти над Сталиным. В
национальном вопросе, пожалуй, меньше, чем в дру-
гих. Административные задачи возвышались для него
всегда над законами истории. Еще в 1905 г. он при-
знавал движение масс только с разрешения Комите-
та. В годы реакции он защищал подполье потому, что
ему необходим был централизованный аппарат. По-
сле Февральской революции, когда аппарат вышел
из подполья, Сталин утерял различие между меньше-
визмом и большевизмом и готовился к объединению с
партией Церетели. Наконец, после завоевания парти-
ей власти все вопросы, все задачи, все перспективы
подчинились потребностям аппарата всех аппаратов,
т. е. государства. В качестве народного комиссара на-
циональностей Сталин рассматривал национальные
проблемы не с точки зрения законов истории, кото-
рым он отдал дань в своей работе в 1913 г., а с точ-
ки зрения удобства административного управления.
Этим он, естественно, пришел в противоречие с по-
требностями наиболее отсталых и угнетенных наций
и обеспечил перевес за великорусским бюрократиче-
ским империализмом.
Замечательно, что во время этой чистки в национа-

лизме оказались виновны все угнетенные националь-
ности; только в Москве, где сосредоточились угнета-
тели, Сталин не открыл никакого национализма. Меж-
ду тем еще Ленин в 1923 году, незадолго до второ-
го удара, предостерегал партию от великорусских бю-
рократических тенденций Сталина. Чтоб грузин стал
представителем великорусских тенденций, такие па-
радоксы в истории бывали не раз. Грузин Джугашви-
ли стал носителем великорусского бюрократического
гнета по тем же законам истории, по которым австри-
ец Гитлер дал крайнее завершение духу прусской ми-
литаристской касты.
Дело зашло так далеко, что Сталин оказался вы-
нужден выступить с печатным заявлением, которое
гласило: «Мы боремся против Троцкого, Зиновьева
и Каменева не потому, что они евреи, а потому, что
они оппозиционеры и проч.» Для всякого политически
мыслящего человека было совершенно ясно, что это
сознательно двусмысленное заявление, направлен-
ное против «эксцессов» антисемитизма, в то же вре-
мя совершенно преднамеренно питало его. «Не за-
бывайте, что вожди оппозиции – евреи», – таков был
смысл заявления Сталина, напечатанного во всех со-
ветских газетах. Сам Сталин в виде многозначитель-
ной «шутки» сказал Пятакову и Преображенскому:
"Вы теперь против ЦК прямо с топорами выходите,

тут видать вашу " православную « работу, Троцкий дей-
ствует потихоньку, а не с топором».
Только в 1917 году, рядом с Лениным и под руковод-
ством Ленина, Сталин в первый раз, по собственным
словам, научился понимать, что значит быть одним
из руководителей рабочего класса в масштабе стра-
ны. Впоследствии в своей тифлисской речи Сталин
сказал: «Там, в среде русских рабочих, освободите-
лей угнетенных народов и застрельщиков пролетар-
ской борьбы всех народов, я получил мое третье кре-
щение в революционной борьбе. Там, в России, под
руководством Ленина, я стал одним из мастеров ре-
волюции. Позвольте мне принести моим русским учи-
телям мою искреннюю товарищескую благодарность
и склонить голову пред памятью моего учителя Лени-
на».
В этой речи не остается и следа от того скороспе-
лого гения, которого будут изображать через несколь-
ко лет слишком услужливые биографы, с одобрения
самого Сталина, который успеет основательно поза-
быть свою тифлисскую речь.
Между тем в свое время речь эта не была беско-
рыстным экскурсом в прошлое. Нет, она имела своей
задачей подготовить будущее. Сталину нужно было
противопоставить себя теоретикам, ораторам, быв-

шим эмигрантам, людям, которые, как Зиновьев и Ка-
менев, играли уже национальную роль, тогда как Ста-
лин был еще практическим работником местного мас-
штаба. Из этой медленности своего развития он пы-
тается сделать преимущество, он проходил практи-
ческую школу под руководством рабочих, поднима-
ясь вместе с ними со ступеньки на ступень. Рабочие
должны видеть в нем практика и своего человека.
Эта речь, тщательно подготовленная в стиле се-
минарского красноречия, передает в общем правиль-
но этапы политического развития Сталина. Исходной
точкой пути является Тифлис, где произошло сопри-
косновение с первыми рабочими кружками. Это был
период чистого ученичества. Позднейшие открытия
Берия о руководящей роли Сталина в Тифлисе долж-
ны быть отнесены к числу тех легенд и ненужных пре-
увеличений, которые Сталин сам еще считал необхо-
димым опровергнуть в 1926 г.
Сталин оставляет без упоминания Батумский пери-
од своей работы, как лишенный в его собственных
глазах особого значения. Если б он остался в соб-
ственной памяти руководителем уличной демонстра-
ции, которая потрясла в те годы всю Россию, он не мог
бы не упомянуть о батумском этапе в своем револю-
ционном восхождении.

Если оставить в стороне случайную встречу без
слов в Вене около 1911 г., на квартире Скобелева,
будущего министра Временного правительства, – то
впервые я соприкоснулся со Сталиным после прибы-
тия из канадского концентрационного лагеря в Петер-
бург, в мае 1917 г. Сталин был тогда для меня лишь
одним из членов большевистского штаба, менее за-
метным, чем ряд других.
На фоне грандиозных митингов, демонстраций,
столкновений он политически едва существовал. Но и
на совещаниях большевистского штаба он оставался
в тени. Его медлительная мысль не поспевала за тем-
пом событий. Не только Зиновьев и Каменев, но и мо-
лодой Свердлов, даже Сокольников занимали боль-
шее место в прениях, чем Сталин, который весь 1917
год провел в состоянии выжидательности. Поздней-
шие попытки наемных историков приписать Сталину
в 1917 году чуть ли не руководящую роль (через по-
средство несуществовавшего «Комитета» по руковод-
ству восстанием) представляют грубейшую историче-
скую подделку.
После высылки Троцкого о центре стали писать
с большей настойчивостью. После великой «чистки»
центр был введен в учебники, в живопись и филь-
мы. Мифы, как известно, не раз вдохновляли художе-
ственное творчество. Но никто до сих пор не сказал,

где и когда заседал этот центр, что делал, кому от-
давал приказания, почему отсутствовал в самые важ-
ные моменты и почему о нем никто никогда ничего
конкретного не вспоминал.
Окончательное узаконение призрака в качестве ру-
ководителя Октябрьского переворота было дополне-
но тем, что Сталину была отведена руководящая роль
внутри центра. Для этого протокольная запись не да-
вала даже внешних оснований: на первом месте сто-
ит имя Свердлова, а не Сталина. Но в конце концов,
это лишь деталь. Большой подлог был бы незакончен-
ным, если б его не дополнить малым подлогом.
В апреле 1917 года Сталин был впервые нормаль-
ным порядком выбран в Центральный Комитет пар-
тии на Апрельской конференции. Но и теперь он ото-
двинут на задний план. Только в июле, после того, как
Ленину и Зиновьеву пришлось скрыться, а Каменев и
Троцкий были арестованы, фигура Сталина рядом с
фигурой Бухарина поднимается на партийном съезде.
Шестой съезд был, несомненно, высшей точкой де-
ятельности Сталина за весь 1917 год. Впервые по-
сле марта он выступает перед представителями всей
партии с важнейшим политическим докладом. Прав-
да, съезд видит в нем только заместителя, «в отсут-
ствие вождей».

«На этом съезде, – вспоминал позже Пятницкий,
один из нынешних секретарей Коминтерна, – не при-
сутствовали ни Ленин, ни Троцкий, ни Зиновьев, ни
Каменев… Хотя вопрос о программе партии был снят
с порядка дня, все же съезд прошел без вождей пар-
тии деловито и хорошо»…
В основу работ были положены тезисы Ленина.
Докладчиками выступали Бухарин и Сталин. Доклад
Сталина недурно отмеряет расстояние, пройденное
самим докладчиком вместе со всеми кадрами партии
за четыре месяца со времени приезда Ленина. Теоре-
тически неуверенно, но политически уверенно, Ста-
лин пытается перечислить те черты, которые опреде-
ляют «глубокий характер социалистической, рабочей
революции». Единодушие съезда по сравнению с Ап-
рельской конференцией сразу бросается в глаза.
1917 год еще больше, чем 1905 год, становится для
Сталина годом острого недомогания. За кулисами он
исполняет административные и технические поруче-
ния Центрального Комитета. Всегда являлся кто-ни-
будь, кто публично его поправлял, затмевал, отодви-
гал, причем в такой роли выступал не только Ленин,
но и более молодые, менее влиятельные члены пар-
тии, в том числе и новички. Но Сталин не мог выдви-
гаться качествами, которые были у других, поэтому
все его мысли и усилия характера направлялись на

закулисную интригу. Сталин тяготился обществом лю-
дей с более высоким умственным кругозором.
Он двигается медленно и осторожно, где можно
– отмалчивается. Но победы в Петрограде и позже
– в Москве убеждают его. Он начинает входить во
вкус власти. После завоевания власти Сталин стал
чувствовать себя более уверенно, не переставая, од-
нако, оставаться фигурой второго плана. Я заметил
вскоре, что Ленин «выдвигает» Сталина. Не очень за-
держиваясь вниманием на этом факте, я ни на ми-
нуту не сомневался, что Лениным руководит не лич-
ное пристрастие, а деловые соображения. Постепен-
но они выяснились мне. Ленин, несомненно, высоко
ценил в Сталине некоторые черты: твердость, цеп-
кость, настойчивость, упорство, хитрость и даже бес-
пощадность, как необходимые качества в борьбе. Но
Ленин вовсе не считал, что эти данные, хотя бы и
в исключительном масштабе, достаточны для руко-
водства партией и государством. Ленин видел в Ста-
лине революционера, но не политика большого сти-
ля. Самостоятельных идей, политической инициати-
вы, творческого воображения он от него не ждал и не
требовал. Ценность Сталина в глазах Ленина почти
исчерпывалась в области администрирования и аппа-
ратного маневрирования.

Помню, во время гражданской войны я расспраши-
вал члена ЦК Серебрякова, который тогда работал
вместе со Сталиным в Революционном Военном Со-
вете Южного фронта: не мог бы Серебряков в интере-
сах экономии сил справиться и без Сталина. Сереб-
ряков ответил: «Нет, так нажимать, как Сталин, я не
умею, это не моя специальность». Способность «на-
жимать» Ленин в Сталине очень ценил. Сталин чув-
ствовал себя тем увереннее, чем больше рос и креп
государственный аппарат «нажимания». И тем боль-
ше дух революции отлетал от этого аппарата.
Чтобы как-нибудь объяснить ту неизвестность, в
которой оставался Сталин до 1924 года и даже поз-
же, официальные историки повторяют: «Он не искал
популярности». Неправда, он напряженно и страст-
но искал ее, но не умел найти. Эта неспособность
всегда сверлила его сознание и толкала его на об-
ходные и кривые пути. В свете нынешнего положе-
ния вещей, когда весь аппарат государства и партии
превращен в машину славословия вождя, трудно при-
нять всерьез это объяснение. Нет, жажда известно-
сти, влияния на самом деле пожирала его. Но в тот пе-
риод, когда известность можно было получить непо-
средственно волею самих масс, когда завоевать ее
можно было лишь пером, устной речью, теоретиче-

ским творчеством – эта известность оставалась для
него совершенно недоступной. Нужно было, чтоб из-
вестность и популярность привела к образованию ап-
парата и чтоб этот аппарат сам стал машиной для
фабрикации популярности.
На самом деле Сталина не любят даже в ближай-
шем окружении. Служащие Кремля относились к нему
с неприязнью. «Ходит по Кремлю насупленный, как
Иван Грозный», – говорила наша кухарка, эстонка.
(Жили в Кремле крайне скученно. Большинство рабо-
тало вне стен Кремля. Заседания кончались во все
часы дня. Столовая имеет овальную форму. Тут пода-
ют пищу, которая доставляется из ресторана или ко-
торую готовит женщина, находящаяся в услужении.)
Это не означает, однако, что не существовало пре-
данных Сталину людей. Наоборот, их было много. Но
это была преданность особого рода. Не преданность
учеников учителю, который обогатил их мысли, а пре-
данность людей, которых вождь вывел из ничтоже-
ства и которым он помогает обеспечить привилегиро-
ванное положение.
Лишенный возможности апеллировать к лучшим
чувствам массы, Сталин ищет с нею связи грубостью
выражений. Он подлаживается к худшим сторонам
массы: невежеству, узости кругозора, примитивности
мысли. В то же время грубость служит ему для при-

крытия хитрости. Грубость это именно то впечатле-
ние, которое складывается у среднего человека, ко-
гда он слушает речь Сталина. Именно это впечатле-
ние Сталину и нужно, ибо он тщательно контролирует
свою грубость и подчиняет ее своей хитрости. Свою
страсть он вкладывает не в сильные выражения, а в
тщательно подготовленный план, по отношению к ко-
торому органическая грубость составляет лишний до-
полнительный ресурс. Это метод крайне приспособ-
ленного человека, у которого при большой и напря-
женной воле слабые логические ресурсы. «Сталин
сделал ошибку», – говорит противник по какому-ни-
будь конкретному поводу. Вместо анализа этого кон-
кретного повода Сталин отвечает: «Мой противник ни-
когда не делал ничего, кроме ошибок». Суварин пи-
шет биографию Сталина, где на основании неоспори-
мых фактов вскрывает некоторые неблагоприятные
стороны его характера и деятельности. Сталин отве-
чает: «Суварин является агентом наци». Таков основ-
ной метод Сталина, таков его единственный метод.
Почему не издается собрание речей и статей Ста-
лина, полное собрание его сочинений? Можно не со-
мневаться, что мысль о таком издании возникала у
всегда готовых молодых карьеристов не раз. Но Ста-
лин не мог не подавлять такие планы в зародыше. Ни-

чего более опасного для Сталина нельзя себе пред-
ставить. Девятилетний период духовной школы нало-
жил неизгладимую печать на его личность и на его
успехи. Русскому языку он научился на уроках духов-
ной схоластики. Русский язык навсегда остался для
него полуиностранным, семинарским, натянутым. Бо-
гословие не было для него наукой, для изучения кото-
рой он пользовался русским языком, как и для изуче-
ния других наук. Он изучал русский язык вместе с бо-
гословием. От этого богословские формы и обороты
вошли навсегда в его сознание, как формы и обороты
русского языка.
Богословская аргументация всегда имеет фор-
мальный характер, и чем дальше, тем меньше она
уверена в себе. Она подбирает доводы у авторитетов
церкви, классифицирует эти доводы и нумерует их.
Семинарист должен был доказательство бытия Бо-
жия заучивать в порядке схоластических доводов. Эту
манеру изложения Сталин изучал вместе с богосло-
вием и русским языком, который остался для него,
однако, навсегда чужим языком матери. Иосиф Ста-
лин также плохо владеет русским языком, как Адольф
Гитлер – немецким. В оправдание Сталина нужно, од-
нако, сказать, что он лишь в одиннадцатилетнем воз-
расте познакомился с русским языком. Но мысль его
лишена оригинальности, смелости, меткости. Анализ

ее стиля обнаруживает крайнюю неуверенность в се-
бе. Может показаться, что эта характеристика совер-
шенно не вяжется с образом Сталина, главной чер-
той которого является решительность. На самом деле
решительность свойственна Сталину только в обла-
сти действия, когда оно навязывается ему всей сово-
купностью обстоятельств и когда оно может быть осу-
ществлено через посредство массивного аппарата. В
царстве мысли он чувствует себя, как на льду, боит-
ся поскользнуться, выбирает уклончивые и неопреде-
ленные выражения. Талант обобщения ему не свой-
ственен, его мысль слишком медлительна и эмпирич-
на, его ум неповоротлив и скуден, его заученные обра-
зы отдают до сего дня тифлисской семинарией, даже
строки, продиктованные подлинной ненавистью. Наш
автор не идет дальше вульгарности.
Характерными чертами ораторской речи является
не отдельная от логических доводов «часть патетиче-
ская», а проникающий через всю речь дух импрови-
заций, творчества в момент произнесения, обуслов-
ленное этой импровизированностью волнение, увле-
чение непосредственным общением с массой слуша-
телей и возможность подвинуть их к неотложному ре-
шению.
Сталин дает нам совсем другие образцы:
«Россия – заряженное ружье с приподнятым кур-

ком, могущее разрядиться от малейшего сотрясения.
Да, товарищи, недалеко то время, когда русская ре-
волюция поднимет паруса и сотрет с лица земли гнус-
ный трон презренного царя!..» и т. д. Ружье с подня-
тым курком, которое на всех парусах стирает царя с
лица земли – этого нагромождения образов достаточ-
но для характеристики Кобы, как теоретика и как пи-
сателя. Годы, увы, не принесут в этой области боль-
ших изменений.
«Никогда не был прочь», – пишет Сталин вместо
«всегда был не прочь». Текст звучит обычно посред-
ственный, как перевод с иностранного языка. «Что та-
кое Временное правительство?» – спрашивал Сталин
и отвечал: «Это – кукла, это – жалкая ширма, за кото-
рой стоят кадеты, военная клика и союзный капитал
– три опоры контрреволюции».
Литературные ресурсы Сталина остались те же,
что в Тифлисе. Временное правительство оказывает-
ся одновременно «куклой» и «ширмой». Но по суще-
ству оценка верна.
В «Жизни национальностей» за 1920 г., № 39 вос-
производится доклад, сделанный Сталиным в Баку
8 ноября 1920 г. под заглавием «Три года пролетар-
ской революции». Здесь мы встречаем следующие
заключительные слова: "Несомненно, что наш путь не
из легких, но, несомненно, также, что трудности нас

не пугают. Перефразируя некоторые слова Лютера,
Россия могла сказать: «Здесь я стою на рубеже меж-
ду старым капиталистическим и новым социалисти-
ческим миром, здесь, на этом рубеже, я объединяю
усилия пролетариев Запада с усилиями крестьянства
Востока для того, чтобы разгромить старый мир. Да
поможет мне в этом бог истории».
В первые четыре года советской власти Сталин пи-
шет передовые статьи в «Жизни национальностей»,
причем число этих статей небольшое с самого начала
– литературная производительность Сталина невели-
ка, убывает из года в год. В 1920–1921 годах мы на-
ходим каких-либо две-три статьи. В 1922 г. – ни одной
статьи. Сталин перешел уже в этот период целиком
на аппаратную работу.
В 1929 году Сталин пишет: «Всем организациям и
товарищам, приславшим приветствия партии рабоче-
го класса, родившей и воспитавшей меня по образу
и подобию своему…» (как грубо!) «…я готов и впредь
отдать… всю свою кровь, каплю за каплей…» (а отда-
вал-то кровь других!).
Недаром сказано, что человек – это стиль. Никто
не требует от Сталина качеств писателя, но его стиль
вполне выдает природу его мысли. Как только Сталин
переходит в область общих идей, его язык становит-
ся неопределенным, сбивчивым, термины только при-

близительно отвечают понятиям, и одна фраза искус-
ственно связана с другой.
Ленин стал главой могущественной и влиятельной
партии, прежде чем ему удалось обратиться к массам
с живым словом. Его публичные выступления в 1905
году были малочисленны и прошли незамеченно. Как
массовый оратор Ленин появляется на арене только
в 1917 году и то на короткий срок, в течение апреля,
мая и июля. Он приходит к власти не как оратор, а
прежде всего как писатель, инструктор, пропагандист,
воспитавший кадры, в том числе и кадры ораторов.
Сталин представляет в этом отношении явление
совершенно исключительное. Он не мыслитель, не
писатель и не оратор. Он завладел властью до того,
как массы научились отличать его фигуру от других
во время торжественных шествий по Красной площа-
ди. Сталин завладел властью не при помощи личных
свойств, а при помощи безличного аппарата. И не он
создал аппарат, а аппарат создал его. Этот аппарат со
своей силой и со своим авторитетом явился резуль-
татом длинной, долгой и героической работы больше-
вистской партии, которая сама выросла из идей. Ап-
парат был носителем этой идеи, прежде чем он стал
самоцелью. Сталин возглавил аппарат с того момен-
та, когда он отрезал пуповину идеи и стал вещью в
себе. Ленин создавал аппарат путем постоянного об-

щения с массой если не устным словом, то печатным,
если не непосредственно, то через посредство сво-
их учеников. Сталин не создавал аппарата, а овладел
им. Разумеется, не всякий может овладеть аппаратом.
Для этого нужны были исключительные и особые ка-
чества, которые не имеют, однако, ничего общего с ка-
чествами исторического инициатора, мыслителя, пи-
сателя или оратора. Аппарат вырос в свое время из
идей. Сталину нужно было презрительное отношение
к идее.
Особенное значение имел для его развития нагляд-
ный урок того, как сравнительно небольшая, но еди-
нодушная и дисциплинированная партия может через
свою повседневную агитацию формировать мысль
масс и вести их за собою. Значение «аппарата» пред-
стало перед ним в грандиозных масштабах и гораз-
до непосредственнее, чем те политические идеи, ко-
торые связывали этот аппарат с массами.
Нетрудно представить себе уже теперь, какие изме-
нения политического и идеологического типа должны
будут произойти в большевистской бюрократии, ко-
гда она окажется у власти. Из тонкой прослойки, на-
ходящейся всегда под контролем партии и под непо-
средственным давлением революционного авангар-
да, большевистские кадры разбухнут, вовлекая в се-

бя остатки всех других партий и мелкобуржуазную
интеллигенцию вообще, превратятся в мощный со-
циальный слой, который сосредоточит в своих руках
всю политическую власть и распоряжение богатства-
ми страны. Влияние марксистской доктрины интерна-
ционализма будет спадать, поскольку идеи этого типа
совершенно не отвечают социальному положению и
интересам мощного мелкобуржуазного слоя, который
сосредоточил в своих руках постепенно силу и приви-
легии всех прежних господствующих классов. Зависи-
мость от масс ослабевала, поскольку сами эти массы
теряли дорогу и перспективу, впадали в индифферен-
тизм, поскольку бюрократия перестала быть тонкой
прослойкой, а находила социальную устойчивость в
самой себе. В этом смысле, конечно, можно сказать,
что сталинизм вырос из старой большевистской пар-
тии, ибо новые формации не падают с неба, а пита-
ются формациями предшествующего периода. Но в
старой большевистской партии было три элемента:
революционная динамика пролетарского авангарда,
централизованные организации и марксистская док-
трина. Из всех этих трех элементов сталинизм уна-
следовал только централизованную организацию, пе-
реключив ее из классовой борьбы пролетариата на
социальные интересы нового господствующего слоя.
Формы, обрядность, фразеология, знамена остались

до некоторой степени старые, и эта внешняя шелу-
ха обманывает поверхностные взоры. Существо же
изменилось в корне, между сталинизмом и больше-
визмом пропасть гораздо больше, чем когда бы то
ни было была бы между большевизмом и меньше-
визмом. Бесспорным образом этот факт доказывает-
ся тем, что сталинизм в испанской революции и во
французской политике идет рука об руку с самыми
правыми меньшевиками, социал-демократами и бур-
жуазными демократами, а в то же время в СССР ока-
зался вынужден истребить всю большевистскую пар-
тию. Только совершенные глупцы, только совсем пу-
стые головы могут думать, что дело идет здесь об эпи-
зодах исторического процесса, а не о полном и окон-
чательном социальном перерождении того, что было
некогда большевистской партией.
Печать время от времени возобновляет предполо-
жение, что Сталин стремится к международной рево-
люции. Нет более ошибочной мысли. Международная
политика полностью подчинена для Сталина внутрен-
ней. Внутренняя политика означает для него прежде
всего борьбу за самосохранение. Политические про-
блемы подчинены полицейским. Только в этой обла-
сти мысль Сталина работает непрерывно и неутоми-
мо.

Как утверждалась репутация Сталина как теорети-
ка?
Молодой профессор коммунистического универси-
тета в Тифлисе Гегешиндзе заявил однажды: «Сталин
не теоретик». После этого ему пришлось много раз
брать назад свое заявление и каяться; это не спасло
его, он был смещен, возможно, что попал позже под
нож чистки.
Сталин поучает: «Революционный антиимпериали-
стический блок… может принять, но не всегда (!)
обязательно (!) должен принять форму единой ра-
боче-крестьянской партии, связанной формально (?)
единой платформой» (Сталин, «Вопросы Лениниз-
ма», 1928, с. 265).
Ленин учил, что союз рабочих и крестьян ни в ко-
ем случае и никогда не должен вести к объединению
партий. Сталин же делает Ленину одну единственную
уступку: хотя блок классов и должен принимать по
Сталину «форму единой партии, партии рабоче-кре-
стьянской, вроде Гоминдана», – но не обязательно
всегда. Спасибо и на том.
Роль Сталина как «теоретика» почему-то не явству-
ет и из партийных протоколов: «Заседание 18/5 октяб-
ря 1917 г…Для подготовки к съезду проекта програм-
мы намечена комиссия: Ленин, Бухарин, Троцкий, Ка-
менев, Сокольников, Коллонтай». Странное дело, а

как же забыли про теоретика Сталина? Через четыре
месяца снова встает вопрос о программе: «Заседание
6 февраля (24 января) 1918 г. Для выработки програм-
мы решено образовать комиссию, в которую выбраны
Бухарин, Сокольников и Ленин». Троцкий был в это
время в Бресте. Но как же так – в программную ко-
миссию не включен теоретик Сталин? Явное упуще-
ние редактора Савельева: надо было включить.
В заседании ЦК 24 января (6 февраля) 1918 г. вы-
брана была комиссия для выработки программы пар-
тии в составе Бухарина, Ленина и Сокольникова. Ста-
лин находился в Петрограде, но в комиссию не был
включен.
Еще в 1924 году «Правда» сообщала: «Есть ука-
зание на постепенное организационное оформление
национально-освободительного движения в Корее,
выливающееся в форму создания рабоче-крестьян-
ской партии». («Правда», 2 марта 1924 года, № 51).
А тем временем Сталин поучал коммунистов Восто-
ка: "От политики единого национального фронта ком-
мунисты должны перейти… к политике революцион-
ного блока рабочих и мелкой буржуазии. Блок этот
может принять в таких странах форму единой пар-
тии, партии рабоче-крестьянской, вроде Гоминдан…
(Сталин, «Вопросы ленинизма», 1928, с. 264). Сле-
довавшие затем «оговорочки» о самостоятельности

компартии, – очевидно по типу «самостоятельности»
пророка Ионы во чреве кита, – служат только для мас-
кировки.
«Правда» от 3 марта 1929 г. посвящена десятиле-
тию Коминтерна. Сталин совершенно не упоминается
в этой статье. В тот период еще органически немыс-
лимо было приписывать ему роль «вождя мирового
пролетариата».
Нам рассказывали о дискуссиях в политической
тюрьме с участием Сталина. Мы знаем об участии
Сталина в дискуссии Стокгольмского съезда. Но во-
обще те случаи, где он выступал в прениях наравне
с другими участниками, редки. Сталин воздерживал-
ся от какого бы то ни было участия в товарищеских
прениях, отделываясь односложными замечаниями.
Не чувствуя себя в силах парировать полемические
удары, лишенный находчивости, он избегал подстав-
ляться. Никто не слышал его в прениях с меньшеви-
ками или с социалистами-революционерами в тече-
ние 1917 года. 14 однако же более позднее время, ко-
гда он получил возможность выступать, не боясь воз-
ражений, показало, что он любит себя послушать. Он
не выступал не потому, что у него не было склонности
выступать, а потому что он опасался подставлять се-
бя под удар. На партийных совещаниях он выступал в

качестве докладчика, когда за ним было обеспечено
заключительное слово и когда он чувствовал за собой
опору всего Центрального Комитета и мог, следова-
тельно, не бояться оппонентов. Во время дискуссии о
профессиональных союзах, он выступил против меня
один раз в условиях крайне характерных для его ма-
неры. Докладчиком был Лозовский, от имени ВЦСПС.
Я был содокладчик, и в качестве такового имел за-
ключительное слово до Лозовского. Сталин сговорил-
ся с Лозовским на счет того, чтоб тот уступил ему свое
заключительное слово. Он не делал, таким образом,
доклада и не дал мне возможность возразить ему. За-
то после меня он имел возможность говорить и возра-
зить. Это было не вполне лояльно, но протестовать
не было у меня основания. Вся эта сцена ярко вреза-
лась в мою память, страна жила накануне перехода к
НЭПу. Шли восстания. Стоял голод, стоял холод. Сза-
ди была какая-то сизая мгла. Большинство лиц осу-
нувшихся, большинство кашляли. Угрюмое настрое-
ние. Сталин стоял перед аудиторией в длинной сол-
датской шинели до пяток…
Говорил он медленно и осторожно. Но под этим
как бы апатичным голосом слышалась сдерживаемая
страшная злоба, к которой гармонировали желтова-
тые белки глаз. Вся фигура показалась мне в первый
раз зловещей и, пожалуй, и не мне одному. Речь ма-

ло касалась темы и не отвечала на аргументы. Зато
она заключала в себе ряд осторожных инсинуаций,
которые большинству оставались непонятны, да они
и предназначены были для кадров, для людей аппа-
рата.
Сталин как бы инструктировал их, как надо высту-
пать перед массами, где нет верхов партии и где мож-
но говорить, не стесняясь.
Я вспоминаю, впрочем, эпизод, где Сталин вышел
из себя. Это происходило, кажется, на заседании Со-
ветской делегации Коммунистического Интернацио-
нала. Речь шла об интриге, которую Сталин подводил
под Зиновьева, как председателя Коммунистического
Интернационала. Сталин как всегда требовал искрен-
ности и сокрушенно говорил, что у оппозиции нет ис-
кренности. Надо сказать, что разговоры Сталина об
искренности, его любимая тема, всегда выводили оп-
позицию из себя. Да и сторонникам Сталина не всегда
было по себе. Каменев крикнул какое-то резкое заме-
чание, вроде «лицемер». Сталин ответил грубым ру-
гательством, завязалась подлинная перебранка. Ка-
менев стоял бледный и взволнованный, сцена была
очень тяжелая.
Был и другой эпизод, когда Сталин под давлением
оппозиции увидел себя вынужденным огласить перед
широкой аудиторией запретный текст ленинского за-

вещания. Сталин редко выходит из себя, редко повы-
шает голос или употребляет жестикуляцию. Только по
грубости выражений, по цинизму обвинений, да еще и
по глухому тембру голоса можно подметить душащую
его злобу. Таким именно тоном он читал завещание
Ленина. В отместку он прочитал некоторые старые
документы, которые могли повредить членам оппози-
ции. Он читал с намеренными искажениями, предна-
значенными для протокола. Его прерывали, поправ-
ляли, уличали. На возгласы с мест он не находил от-
вета. Полемическая находчивость не свойственна его
неповоротливому уму. В конце концов он совершенно
потерял равновесие и, приподнявшись на цыпочках,
форсируя свой голос, с поднятой вверх рукой стал
хрипло кричать бешеные обвинения и угрозы, вызвав-
шие оторопь во всем зале. Ни раньше, ни позже я не
видел его в таком состоянии исступления.
Непримиримость Сталина не имеет ничего общего
с непримиримостью Ленина. У Ленина настойчивость
и непримиримость вытекали из большой историче-
ской перспективы. Они, эти качества, направлялись
на большие проблемы, личные конфликты вытекали
только из этих больших проблем. И как только Ленин
обеспечивал политическое торжество своих идей, он
проявлял величайшую уступчивость, величайший оп-

портунизм в области личных отношений. Наоборот,
общие идеи всегда были для Сталина только припра-
вой, украшением, дополнением некоторых эмпириче-
ских непосредственных целей. Именно в осуществ-
лении этих практических целей, всегда пропитанных
личным началом, он проявлял величайшую неприми-
римость, перешедшую впоследствии в прямое звер-
ство. С другой стороны, он очень легко отрекался от
самых основных идей и принципов большевизма, ес-
ли это оказывалось ему выгодно для достижения тех
или других ближайших практических целей. Весь его
переход от революционного марксизма, от больше-
визма к самому крайнему бюрократическому оппор-
тунизму оказался возможен и осуществлен только в
виде сильного ряда такого рода отказа от того или
другого принципа или новое истолкование принципа в
интересах очередной практической задачи. Дело шло
не о ренегации, не о прямом единовременном отказе
от программы, а постепенном эмпирическом сполза-
нии с одной позиции на другую, прямо противополож-
ную. То, что характеризовало Ленина, как и его учи-
теля Маркса, это интеллектуальная честность, в спа-
сительную ложь они никогда не верили. Нужно быть
в согласии с фактами и с их развитием, таково ос-
новное требование революционной политики. Они от-
носились враждебно ко всякой идейной неряшливо-

сти и ко всякой незаконченности в области анали-
за. Британский полумарксист Гайндман испытал од-
нажды эту черту Маркса в споре с ним по поводу аме-
риканского экономиста Генри Джорджа. Гайндман за-
щищал Г. Джорджа перед Марксом такими доводами,
что-де «Джордж научит большему своих вдалблива-
нием ошибки, чем другие люди научат полным изло-
жением истины».
«Маркс, – пишет Гайндман, – и слышать не хочет
о допустимости подобных доводов. Распространение
ошибки никогда не могло быть полезно народу, тако-
во было его мнение. Оставлять ошибку неопровергну-
той значит поощрять интеллектуальную нечестность.
На десятерых, которые пойдут дальше Джорджа, при-
дется, может быть, сотня таких, которые останутся со
взглядами Джорджа, а эта опасность слишком велика,
чтобы рисковать ею».
В 1911 г. Ленин в «Звезде» (№ 31, 9 декабря/26
ноября 1911) приводил этот эпизод. «Так говорил
Маркс», – писал он с двумя восклицательными зна-
ками. В этом отношении Сталин представлял прямую
противоположность не только основоположнику марк-
сизма, но и вообще марксистскому типу мышления.
Двойственность проходит через всю политику Ста-
лина. Фазу этой двойственности составляет эмпири-
ческая нерасчлененная мысль, которая никогда не

доводит своих выводов до конца и сохраняет за собой
возможность соглашаться с той и с другой стороной.
Этот органический оппортунизм мыслей Сталин дела-
ет сознательным орудием в борьбе. Свою неспособ-
ность к последовательному и систематическому мыш-
лению Сталин превращает в орудие политической ин-
триги. Он не додумывает и не договаривает свои мыс-
ли до конца. У него нет потребности к систематиче-
ской оценке обстановки. Он не торопится. Он выжи-
дает. Он полусоглашается с одними и другими, пока
не созревает обстановка для окончательного реше-
ния или не вынуждает его занять позицию.
Мы видим Сталина тем же в вопросе о строитель-
стве Красной армии. Он повторяет свой маневр в Ок-
тябре, как и целую серию предшествующих манев-
ров. Формально он с Лениным и постольку с Троцким.
На деле он полностью с оппозицией. Он руководит
ею, подбирает обиженных, распространяет через сво-
их агентов наиболее отравленные слухи, он, наконец,
опираясь на опыт фронта, систематически пытается
оказать давление на Ленина. Он не решается высту-
пить против военной политики открыто, пока Ленин
стоит на ее защите.
Если оставить в стороне кавказский период, кото-
рый запечатлен больше в ретроспективных воспоми-

наниях, малонадежных, то мы знаем Сталина в четы-
ре периода. Во-первых, когда в 1910–1911 г.г. в пери-
од самой острой борьбы внутри партии Сталин, ища
дверь в Центральный Комитет в письме за границу
солидаризировался с примиренцами против Ленина.
Во-вторых, когда он в редакции «Правды» поддер-
живает примиренцев против Ленина и доводит свою
двойную игру до острого конфликта с Лениным. Мы
помним также, как снисходительно Сталин отнесся в
1915 г. к Каменеву и его поведению на суде. Где Ле-
нин видел поведение, недостойное революционного
социал-демократа, там Сталин голосовал за резолю-
цию, которая в общем и целом одобряла поведение
Каменева и депутатов на суде. В-третьих, в Сибири,
где он лавирует между Лениным и интернационали-
стами-примиренцами. Эта его позиция особенно ярко
проявилась в марте 1917 г., когда он, заявляя о сво-
ей солидарности с Лениным, стоял за объединение
с меньшевиками. Наконец, в октябрьский период, в
момент несоизмеримо более важный, чем когда-ли-
бо, мы видим Сталина в составе большинства ЦК и
в то же время в качестве защитника правой оппози-
ции Каменева и Зиновьева. Он не видел оснований
«лезть на стену». Разногласия Зиновьева и Камене-
ва с Лениным казались ему второстепенными. В об-
щем и целом, он был согласен с обеими сторонами.

Дело шло о массах, о неизвестных величинах. Сталин
не спешил сжигать мосты к позиции Зиновьева и Ка-
менева. Беседовский писал: «Сталин – маньяк интри-
ги. Он обожает создание закулисных темных интриг и
комбинаций, – и лучшие моменты его жизни связаны
с титанической борьбой против Ленина и Троцкого».
По словам того же Беседовского «цареубийство
было делом Сталина. Ленин и Троцкий стояли за то,
чтобы держать царскую семью в Петербурге, а Ста-
лин, опасаясь, что пока жив Николай 11, он будет при-
тягивать белогвардейцев и пр.» 12 июля 1918 года
Сталин сговорился со Свердловым, обычным пред-
седателем съезда Советов, 14-го июля он посвятил в
свой план Голощекина, который 15 июля шифрован-
ной телеграммой известил комиссара Белобородова,
который вел наблюдение за царской семьей, о наме-
рениях Сталина и Свердлова. 16-го июля Белоборо-
дов телеграфировал в Москву, что через три дня Ека-
теринбург должен пасть. Голощекин повидал Сверд-
лова, Свердлов – Сталина. Положив в карман донесе-
ние Белобородова, Сталин сказал: «Царь ни коим об-
разом не должен быть выдан белогвардейцам». «Эти
слова были равносильны смертному приговору», –
пишет Беседовский.
Среди молодых революционеров царской эпохи

был известный процент таких, которые на допросах
держали себя без достаточного мужества. В зависи-
мости от их дальнейшего поведения партия либо из-
гоняла их навсегда, или снова принимала их в свои
ряды. В 1923 г. Сталин в качестве генерального сек-
ретаря сосредоточивал все материалы в своих руках,
и они остались у него лучшим орудием против со-
тен старых революционеров. Угрозами разоблачения,
компрометации или исключения из партии Сталин до-
бивался от этих лиц рабского послушания и доводил
их шаг за шагом до полной деморализации.
Сталин не мог подчинить себе людей более высо-
кого склада. В Курайке он замыкался и членораздель-
но отвечал на вопросы, потому что не располагал ре-
сурсами для господства над людьми, которые были
по крайней мере равны ему, а в некоторых отноше-
ниях и выше его. Он поэтому направлял свое внима-
ние на людей примитивного склада, низкой культуры,
сильной воли и слабого интеллекта. В тюрьме он тя-
готел к уголовным. Ленин впоследствии говорил, что
Сталин умеет разговаривать с башибузуками. Чтобы
справиться с людьми, превосходившими его, он под-
бирал аппарат из людей, которые подчинялись ему.
Не было такого средства, перед которым он бы оста-
новился. В Центральном Комитете при разного рода
ответственных назначениях приходилось давать ха-

рактеристику людей. Сталин пользовался высказыва-
нием отдельных лиц ЦК, чтоб сообщить это заинте-
ресованному, восстановить его против противника и
привязать к себе. Эти приемы развернулись посте-
пенно в целую систему. Эта система стала могуще-
ственной с того времени, как Сталин стал господство-
вать в организационном бюро ЦК. У всех других, на-
чиная с Ленина, были другие задачи, более, казалось,
важные, сложные и во всяком случае более притя-
гательные. Оргбюро представляло организационную
кухню партии.
После смерти Ленина Сталин сейчас же удалил
старых секретарей бюро, которые хорошо знали отно-
шения внутри Политбюро, и в частности, отношение
Ленина к Сталину. Старая революционерка Лассер,
глубоко преданная Ленину, была заменена молодым
человеком новой школы Бажановым. Выбор оказался
не очень счастливым. Бажанов скоро порвал с парти-
ей, бежал за границу и разоблачил все, что он успел
узнать за время своего короткого пребывания в По-
литбюро, прибавив к этому свои догадки и вымыслы.
Без инициативы Зиновьева Сталин едва ли стал бы
генеральным секретарем. Зиновьев хотел использо-
вать эпизодическую дискуссию о профессиональных
союзах зимой 1920–1921 г. для дальнейшей борьбы
против меня. Сталин казался ему, и не без основания,

наиболее подходящим человеком для закулисной ра-
боты.
Сталин ведет в этот период переговоры с предста-
вителями тех различных национальных организаций,
которые признали власть Совета Народных Комисса-
ров и выражали желание установить с ним правиль-
ные отношения. В большинстве своем это были враж-
дебные или полувраждебные организации, которые
лавировали до поры до времени, стараясь извлечь
для себя выгоды из смены режима. В этих перегово-
рах с мусульманами и белорусами Сталин был как
нельзя более на месте. Он лавировал против лави-
рующих, отвечал хитростью на хитрость и вообще не
давал себя одурачить. Именно это качество ценил в
нем Ленин.
Когда на 11-м съезде (март 1921) Зиновьев и его
ближайшие друзья проводили кандидатуру Сталина в
генеральные секретари, с задней мыслью использо-
вать его враждебное отношение ко мне, Ленин в тес-
ном кругу возражая против назначения Сталина ге-
неральным секретарем, произнес свою знаменитую
фразу: «Не советую, этот повар будет готовить только
острые блюда». Какие пророческие слова!
Победила, однако, на съезде руководимая Зино-
вьевым петроградская делегация. Победа далась ей
тем легче, что Ленин не принял боя. Он не довел со-

противление кандидатуре Сталина до конца только
потому, что пост секретаря имел в тогдашних услови-
ях совершенно подчиненное значение. Своему пре-
дупреждению сам он не хотел придавать преувели-
ченного значения: пока оставалось у власти старое
Политбюро, генеральный секретарь мог быть только
подчиненной фигурой.
Здоровье Ленина резко надломилось в конце 1921
года. Пять месяцев он томился, наполовину отстра-
ненный врачами от постоянной работы, в борьбе и
тревоге с подтачивавшим его недугом. В мае 1922 го-
да Ленина поражает первый удар. После заболева-
ния Ленина тот же Зиновьев взял на себя инициати-
ву открытой борьбы против меня. Он рассчитывал,
что тяжеловесный Сталин останется его начальником
штаба. Генеральный секретарь продвигался в те дни
очень осторожно. Массы его не знали совершенно.
Авторитетом он пользовался только у части партий-
ного аппарата, но и там его не любили. В 1924 году
Сталин сильно колебался. Зиновьев толкал его впе-
ред. Для политического прикрытия своей закулисной
работы Сталин нуждался в Зиновьеве и Каменеве: на
этом основана была механика «тройки». Наибольшую
горячность проявлял неизменно Зиновьев: он на бук-
сире тянул за собой своего будущего палача.
В 1926 г., когда Зиновьев и Каменев после трех с

лишним лет совместного со Сталиным заговора про-
тив меня перешли в оппозицию к аппарату, они сде-
лали мне ряд очень поучительных сообщений и пре-
дупреждений.
– Вы думаете, – говорил Каменев, – что Сталин раз-
мышляет сейчас над тем, как возразить вам по поводу
вашей критики? Ошибаетесь. Он думает о том, как вас
уничтожить, сперва морально, а потом, если можно,
и физически. Оклеветать, организовать провокацию,
подкинуть военный заговор, подстроить террористи-
ческий акт. Поверьте мне, это не гипотеза; в тройке
приходилось быть откровенными друг с другом, хотя
личные отношения и тогда уже не раз грозили взры-
вом. Сталин ведет борьбу совсем в другой плоскости,
чем вы. Вы не знаете этого азиата…
Сам Каменев хорошо знал Сталина. Оба они нача-
ли в свои молодые годы, в начале столетия, револю-
ционную работу в кавказской организации, были вме-
сте в ссылке, вместе вернулись в Петербург в мар-
те 1917 г., вместе придали центральному органу пар-
тии оппортунистическое направление, которое дер-
жалось до приезда Ленина.
Приезд Ленина помешал Сталину довести свою по-
литику до конца, т. е. до разгрома пролетариата и
революции. Впоследствии Сталин в очень двусмыс-
ленных выражениях признавал неправильность сво-

ей позиции в 1917 г. Но научился ли он чем-нибудь
из этого большого опыта? Решительно ничему, отве-
чает нам на это опыт китайской революции. Власть
Гоминдана Сталин рассматривал не как диктатуру
буржуазии, а как власть междуклассового аппарата,
в который надо проникать и врастать, чтоб радика-
лизировать власть. Доказательством такого рефор-
мистски-демократического понимания природы госу-
дарства является вся политика Сталина в отношении
Гоминдана. Из бесчисленного количества речей, ста-
тей и резолюций, одна другой постыдней, приведем
здесь только одну цитату, непосредственно характе-
ризующую сталинское понимание природы государ-
ства:
"Несомненно, – писал Сталин во время северно-
го похода Чан-Кай-Ши, – что в новых освобожденных
провинциях будет создаваться новая власть по типу
кантонской власти… И вот задача коммунистов и во-
обще (?) революционеров Китая состоит в том, что-
бы проникать в аппарат новой власти , сближать
этот аппарат с крестьянскими массами и помогать
крестьянским массам через этот аппарат удовлетво-
рить свои насущные требования…" («О перспективах
революции в Китае», с. 52, разрядка моя).
Власть есть «аппарат», в который надо проникать,
который надо сближать, через который надо действо-

вать. Одно только не сказано: аппаратом какого клас-
са является данная власть? Между тем только с этого
вопроса и начинается марксизм. Для марксиста ясно,
что пролетариату бессмысленно стремиться прони-
кать в аппарат буржуазной диктатуры и что крестьян-
ство ни в каком случае не может «через этот аппарат
удовлетворить свои насущные потребности». В при-
веденных словах Сталина повторяющих претворение
и развитие его взглядов 1917 года, дано наиболее за-
конченное выражение мелкобуржуазно-демократиче-
ского понимания природы государства.
Когда Бухарин говорил о врастании кулака в соци-
ализм через «аппарат» советского государства, то он
только подходил к той же сталинской формуле с дру-
гого конца. Если сам Сталин не давал этой формули-
ровки, то политика его проникнута ею насквозь.
Марксистское определение государства как маши-
ны классового угнетения, признаваемое по традиции
на словах, во всех важных и критических случаях
заменяется демократическим понятием государства
как аппарата классового сотрудничества. Именно та-
кое материально-опустошенное понимание государ-
ства составляет источник сталинской религии аппара-
та.
23 апреля 1920 года московская организация пар-

тии праздновала пятидесятилетие Ленина. Праздник
был очень скромный, интимный, причем Ленин по-
явился только на короткое время, решительно отка-
завшись слушать хвалебные речи, которые произно-
сились в его честь. Среди десятка ораторов был и
Сталин. Темой своей речи он, совершенно неожидан-
но для всех, выбрал ошибки Ленина – тему, мало под-
ходящую к юбилейному торжеству, но очень харак-
терную для Сталина. Его собственные ошибки в 1917
году были еще слишком свежи в памяти; и он чув-
ствовал внутреннюю потребность напомнить партии,
что и Ленин не безгрешен. Речь, в высшей степени
нескладная и угловатая, исходила из «скромности»
Ленина, из его готовности признавать свои ошибки.
Что руководило Сталиным – трудно сказать. Во вся-
ком случае, речь показалась всем настолько несооб-
разной, что в «Правде» и в «Известиях» на следую-
щий день, 24 апреля, было сказано только: «Товарищ
Сталин сообщил несколько эпизодов из прошлой сов-
местной дореволюционной работы». И только.
К 50-летию Ленина Сталин написал общую статью
«Ленин как организатор и вождь РКП». Статья инте-
ресна тем, что показывает, чему именно Сталин учил-
ся и хотел учиться у Ленина. Теоретическая и лите-
ратурная ценность статьи очень невелика. Достаточ-
но сказать, что статья открывается с такого утвержде-

ния: «В то время как на Западе, во Франции, в Гер-
мании, рабочая партия вышла из профессиональных
союзов в условиях существования союзов и партий…
в России, наоборот, образование пролетарской пар-
тии происходило при жесточайшем абсолютизме…»
Партия вышла из профессиональных союзов Велико-
британии. Неверно будто она вышла из профессио-
нальных союзов во Франции. Чудовищно утвержде-
ние, будто она вышла из профессиональных союзов в
Германии. Наоборот, в Германии партия строила про-
фессиональные союзы. Одна эта фраза показывает,
что история европейского рабочего движения остава-
лась для Сталина в 1920 г., как остается и ныне, кни-
гой за семью печатями.
Интерес статьи в том, что Сталин на первое ме-
сто не только в заглавии, но и во всей своей концеп-
ции ставит Ленина как организатора и лишь на вто-
рое место как политического вождя. «Величайшая за-
слуга т. Ленина», которую Сталин ставит на первое
место, это «его бешеная атака против организацион-
ной распущенности меньшевиков». Достоинство ор-
ганизационного плана Ленина состояло в том, что он
«мастерски обобщал организационный опыт лучших
практиков». «Только в результате такой организаци-
онной политики могла создать себе партия то внут-
реннее единство и поразительную сплоченность, об-

ладая которыми она безболезненно вышла из июль-
ского кризиса при Керенском и вынесла на своих пле-
чах Октябрьское восстание, без потрясений пережи-
ла кризис брестского периода, организовала победу
над Антантой и пр….»
Только после этого Сталин говорит: «Но организа-
ционные достоинства РКП представляют лишь одну
сторону дела». Дальше он говорит о политическом со-
держании работы партии, об ее программе и тактике.
Вряд ли будет преувеличением сказать, что никакой
другой марксист, особенно русский марксист, не по-
строил бы так оценку Ленина.
Организационные вопросы являются не фундамен-
тами политики, а выводом, кристаллизацией теории,
программы и тактики. Однако Сталин не случайно в
основу кладет организационный рычаг. Вторая часть
статьи, касающаяся программы и политики, является
для него в сущности орнаментом над организацион-
ным фундаментом.
В этой статье интересно и то, что Сталин едва ли
не в последний раз более или менее правильно фор-
мулировал еще совершенно свежие тогда взгляды
большевизма на роль пролетарской партии в усло-
виях буржуазно-демократической революции нашей
эпохи. Издеваясь над меньшевиками, Сталин писал,
что для них, плохо переваривших историю старых

революций, «пролетариат не может быть гегемоном
русской революции; руководство должно быть предо-
ставлено русской буржуазии, той самой, которая про-
тив революции; крестьянство так же должно быть
предоставлено попечению буржуазии, а пролетариа-
ту следует оставаться в положении крайне левой оп-
позиции. Эти пошлые перепевы плохоньких либера-
лов выставлялись меньшевиками как последнее сло-
во подлинного марксизма!..»
Замечательно, что уже через три года Сталин при-
менил слово в слово, буква в букву эту концепцию
меньшевиков по отношению к Китайской буржуаз-
но-демократической революции, а затем с несрав-
ненно большим цинизмом в Испанской революции в
1931–1939 г.г. Такой чудовищный поворот был бы со-
вершенно невозможен, если бы Сталин в свое вре-
мя действительно усвоил и продумал до конца ле-
нинскую концепцию революции. Но этого не было.
Сталин усвоил в примитивном виде только ленин-
скую концепцию централизованного аппарата. Когда
он овладел этим аппаратом, теоретические предпо-
сылки оказались для него по существу безразличны-
ми и он, согласно всей своей натуре, своему про-
шлому, своему социальному происхождению, своему
воспитанию, естественно, тяготел к мелкобуржуазной
концепции, к оппортунизму, к соглашательству. Если

в 1917 г. ему не удалось осуществить объединение с
меньшевиками, Ленин помешал ему, то в Китайской
революции он полностью осуществил под знаменем
большевизма меньшевистскую концепцию, но он при-
менял ее при помощи мер организационного доверия,
т. е. при помощи того самого аппаратного централиз-
ма, в котором он видел сущность большевизма. С еще
большей законченностью, поистине убийственной, та
же политика была осуществлена в Испанской рево-
люции.
Если, таким образом, статья Сталина о Ленине, пе-
реиздававшаяся с того времени бесчисленное коли-
чество раз на всех языках, крайне упрощенно, од-
носторонне характеризует Ленина, то зато она дает
ключ для всей политики Сталина.
В статье «Ленин как организатор и вождь РКП» есть
интересные строки, в известном смысле автобиогра-
фические: «Не редко наши товарищи (не только мень-
шевики) обвиняли т. Ленина в чрезмерной склонно-
сти к полемике и расколу, в непримиримой борьбе с
примиренцами и пр. Несомненно, и то и другое име-
ло место в свое время…» В 1920 г. Сталин все еще
считается не склонным к чрезмерной полемике и к
расколу, как он считал в 1913 г. В дальнейших стро-
ках он оправдывает Ленина, не снимая, однако, обви-
нения в преувеличениях, чрезмерности, оправдывая

тем свою позицию в 1913 г.
У Сталина выходит, что он расходился с Лениным
только в тех случаях, когда… Ленин был неправ: отказ
от лозунга Советов после июля 1917 года, и подготов-
ка Октябрьского восстания. Сталин нашел в поздней-
шие годы Ленина, как средневековые схоласты нашли
Аристотеля, или католики – Фому Аквинского. Ленин
ему нужен был как опора для собственной слишком
эмпирической и потому неуверенной в себе мысли.
В своей статье, говоря о «плане Ленина» в
1905-1914-1917 г.г. Сталин пишет: «Достоинство это-
го плана состояло в том, что он, прямо и решитель-
но формулируя классовые требования пролетариа-
та в эпоху буржуазно-демократической революции в
России, облегчал переход к революции социалисти-
ческой, носил в себе зародыш натуры пролетариата».
Эта мысль, несомненно, правильна. Непримиримая
классовая позиция большевистской партии исключа-
ла возможность демократической диктатуры, которая
не имела опоры в социальных условиях и неизбежно
вела к диктатуре пролетариата. В этом смысле пра-
вильно. Но это правильное указание разрушает в кор-
не позицию и толкование, будто концепция большеви-
ков включала в себя не в зародыше, а в развернутом
виде, не только социалистическую революцию, но и
построение социализма в отдельной стране. Отноше-

ния Ленина со Сталиным официально характеризу-
ются, как тесная дружба. На самом деле эти две фи-
гуры были отделены не только десятью годами, но и
размерами личности. О дружбе между ними не могло
быть и речи. Ленин, несомненно, стал ценить Сталина
как смелого и решительного практического организа-
тора в годы реакции (1907–1913), со времени кавказ-
ских экспроприаций. Если в годы революции Сталину
не хватало качеств вождя, то в годы реакции он за-
то обнаружил качества упорного профессионального
революционера. Он принадлежал не к тем многочис-
ленным тысячам, которые в тот период дезертирова-
ли из партии, а к тем немногим сотням, которые оста-
вались в ее рядах.
Но в годы советского режима Сталин все боль-
ше отталкивал Ленина своей грубостью и нелояльно-
стью.
На 11 съезде Ленин еще делает попытку взять Ста-
лина под защиту. Боясь дальнейшего развития своей
болезни, он всячески избегает конфликтов. Он наде-
ется еще урегулировать руководство при помощи со-
глашения, в частности, своего собственного соглаше-
ния со Сталиным. Отсюда его ответ Преображенско-
му:
«Сталин занят кучей дел».
С другой стороны, Сталин с тех пор, как он сопри-

коснулся с Лениным, т. е. особенно после октябрьско-
го переворота, не выходил из состояния глухой, бес-
помощной, но тем более раздраженной оппозиции к
нему. При его завистливом честолюбии он не мог не
чувствовать на каждом шагу подавляющий интеллек-
туальный и моральный перевес Ленина. Он пытался,
видимо, сблизиться со мной. Только позже я отдал
себе отчет в его попытках создать нечто вроде фа-
мильярности отношений. Но он отталкивал меня те-
ми же чертами, которые составили впоследствии его
силу на волне упадка: узостью интересов, эмпириз-
мом, психологической грубостью и особым цинизмом
провинциала, которого марксизм освободил от мно-
гих предрассудков, не заменив их, однако, насквозь
продуманным и перешедшим в психологию миросо-
зерцанием. По некоторым разрозненным его замеча-
ниям, которые мне в свое время казались случайны-
ми, но вряд ли были такими на деле, Сталин пытал-
ся найти во мне поддержку против невыносимого для
него контроля со стороны Ленина. При каждой такой
его попытке я делал инстинктивный шаг назад и про-
ходил мимо. Думаю, что в этом надо искать источник
холодной, на первых порах трусливой и насквозь ве-
роломной вражды ко мне Сталина. Он систематиче-
ски подбирал вокруг себя людей, схожих с ним по ти-
пу, либо простаков, стремившихся жить не мудрствуя

лукаво, либо, наконец, обиженных. И тех, и других, и
третьих было немало.
После первого приступа болезни Ленин возвраща-
ется к работе 2 октября 1922 г. В первые недели Ле-
нин делает попытку согласовать свою работу с секре-
тариатом. В национальном вопросе он пытается даже
поддержать авторитет Сталина и Орджоникидзе про-
тив грузинской оппозиции. 21 октября 1922 г. он рез-
кой телеграммой отвечает на чрезвычайно горячий в
южном стиле написанный протест оппозиции против
Орджоникидзе и Сталина.
С теми и другими колебаниями эти отношения тя-
нулись до болезни Ленина, когда они превратились в
прямую борьбу и закончились полным разрывом: на-
кануне второго удара Ленин написал Сталину коро-
тенькое письмо о прекращении с ним всяких личных
и товарищеских отношений.
Наиболее верных соратников, первых своих сорат-
ников, Сталин нашел в Орджоникидзе и Дзержинском.
Оба они находились в своем роде под опалой Лени-
на. Орджоникидзе при несомненной воле, мужестве
и твердости характера был человеком по существу
малокультурным и не способным к контролю над со-
бой. Пока он был революционером, его мужество, ре-
шительное самоотвержение перевешивали. Но когда

он стал высоким чиновником, то на первое место вы-
ступили необузданность и грубость. Ленин, который
очень тепло относился к нему в прошлом, все больше
отстранялся от него. Орджоникидзе чувствовал это.
Дело закончилось тем, что Ленин предложил исклю-
чить Орджоникидзе на год-два из партии за злоупо-
требление властью.
Между Лениным и Дзержинским также произошло
охлаждение. Дзержинский отличался глубокой внут-
ренней честностью, страстностью характера и им-
пульсивностью. Власть не испортила его. Но его ка-
честв не всегда хватало для тех задач, которые ложи-
лись на него. Он был неизменным членом ЦК, но в
эпоху Ленина не могло быть и речи о включении его в
Политбюро. В 1921 или, может быть, 1922 году Дзер-
жинский, крайне самолюбивый, жаловался мне с но-
той покорности к судьбе в голосе, что Ленин не счита-
ет его политической фигурой. Я старался, разумеет-
ся, как мог, рассеять это впечатление. «Он не считает
меня организатором, государственным человеком», –
настаивал Дзержинский. – «Из чего вы это заключае-
те?» – «Он упорно отказывается принять мой доклад
как народного комиссара путей сообщения». Ленин,
видимо, не был в восторге от работы Дзержинского на
этом посту.
Дзержинский действительно не был организатором

в широком смысле слова. Он привязывал к себе со-
трудников, организовывал их своей личностью, но не
своим методом. Для приведения в порядок путей со-
общения этого было явно недостаточно. В 1922 го-
ду Орджоникидзе и Дзержинский чувствовали себя
неудовлетворенными и в значительной мере обижен-
ными. Сталин немедленно подобрал обоих.
Ленин иногда говорил, что в этой мелкобуржуаз-
ной стране, в этой партии с подавляющим большин-
ством непроверенных членов при низкой культуре,
старая гвардия большевизма, воспитанная на марк-
систской доктрине и интернациональном опыте, дер-
жится только благодаря огромному авторитету, завое-
ванному в Октябрьской революции, и благодаря несо-
крушимому единству своих рядов. Позже Ленин вни-
мательно критиковал и комментировал слова Устря-
лова о том, что старое поколение выбывает из строя
в силу естественных причин и открывает, таким об-
разом, возможность новым социальным тенденциям.
Слова Ленина, сказанные во время его болезни, Зи-
новьев однажды сформулировал частным образом
в следующей парадоксальной форме: «Наша марк-
систская партия при отсутствии мировой революции
держится на честном слове». То исключительное вни-
мание, которое Ленин проявлял к здоровью и жизнен-

ным условиям каждого старого большевика, диктова-
лось не только чувствами товарищества по отноше-
нию к старым соратникам, но и чисто политической
заботой по сохранению важнейшего партийного капи-
тала. Он многое предвидел. Но ему не могло прийти в
голову, что этот капитал будет планомерно разрушен
Сталиным, одним из соратников Ленина.
При подготовке 12 съезда партии, во время болезни
Ленина, Сталин оставался в партии совершенно неиз-
вестной величиной. Щекотливым вопросом был во-
прос о том, кто сделает вступительный политический
доклад, который с основания большевистской партии,
составлял естественную обязанность Ленина. За два
месяца до съезда стало очевидно, что Ленин, даже
если и оправится, не сможет делать вступительного
доклада. Политбюро обсуждало вопрос по подготов-
ке съезда и докладов. «Политический доклад сдела-
ет т. Троцкий», – сказал первым Сталин. Я не хотел
этого, так как мне казалось, что это равносильно тому,
как если бы я ставил свою кандидатуру на роль заме-
стителя Ленина, который боролся в это время с тяж-
кой болезнью. Я ответил приблизительно так: «У нас
теперь интерим. Будем надеяться, что Ленин подни-
мется. А пока доклад должен сделать по должности
генеральный секретарь. Это не даст никаких поводов

к толкованию. К тому же у нас есть с вами серьезные
разногласия по хозяйственным вопросам, и здесь я
в меньшинстве». – «А вдруг никаких разногласий не
окажется?» – спросил Сталин, давая понять, что он
готов далеко идти на уступки, т. е. заключить гнилой
компромисс. В диалог вступил Калинин: «Какие раз-
ногласия? – спросил он. – На Политбюро всегда про-
ходят ваши предложения». Я продолжал настаивать
на докладе Сталина. «Ни в каком случае, – отвечал
он с демонстративной скромностью, – партия этого не
поймет, доклад должен делать наиболее популярный
член ЦК».
Авторитет руководства, личный авторитет Ленина,
все это составляло авторитет Центрального Комите-
та. Принцип личного вождизма совершенно не был из-
вестен партии. Она выделяла в руководстве отдель-
ные наиболее популярные фигуры, окружала их дове-
рием и восхищением, но привыкла знать, что руковод-
ство исходит из Центрального Комитета. Эта тради-
ция сыграла в руках тройки огромную роль, она про-
тивопоставила Центральный Комитет личному авто-
ритету. Об этом рассказывает Бармин: «Каковы бы ни
были наши колебания и сомнения, чувство верности
партии в конце концов одерживало верх над критиче-
ской мыслью».

Здесь, естественно, встает вопрос о роли автори-
тета в политической партии, в том числе и в рево-
люции. Во всякого рода маленьких сектах, где име-
ются свои дешевые башки, можно нередко слышать
отрицание авторитарного принципа, противопостав-
ление ему абстрактного принципа демократии. Что
революционная партия может быть только демокра-
тическая, т. е. решать по большинству голосов, этот
вопрос не подлежит даже обсуждению. Но это во-
все не исключает роли авторитета, в котором выра-
жается опыт и выводы прошлых столкновений, тре-
ний, боев и поражений. Авторитеты создаются с та-
кой же железной неизбежность, как и формируется са-
мое сознание партии. Проверенные опытом автори-
тетные вожди означают огромную экономию сил для
партии, ибо в случаях сомнения, колебания, неясно-
сти их слово вызывает удвоенное и удесятеренное
внимание к себе и рассеивает многие недоразумения
и ошибки без трений, без потери времени. Наконец, в
условиях, когда необходимо немедленное действие,
без предварительного обращения к партии, без об-
суждения и голосования, только такого рода автори-
тетные вожди имеют возможность в критический мо-
мент взять на себя ответственность за решение, от ко-
торого иногда зависит судьба партии. Такую смелость
дает им уверенность в том, что партия, оценив после

опыта обстановку и условия, одобрит их инициативу.
Тем не менее, несомненен и тот факт, что авторитет
вождей создает не только экономию в процессе пар-
тийного мышления и борьбы, но и тормозит нередко
критическую мысль партии, создает априорное дове-
рие к тем руководящим органам, откуда исходит ав-
торитетный голос. При известных условиях привыч-
ка партии к авторитетному руководству может повер-
нуться своим острием к самой партии. Выход отсю-
да, разумеется, не в голом отрицании авторитета, ибо
процесс, который мы анализируем, есть по самой су-
ти своей органический процесс и заключает в себе
неизбежные жизненные противоречия, которые мож-
но преодолеть только такими действиями, которые, в
свою очередь, выдвинут новые авторитеты.
В конце концов, этот процесс знаменателен не
только для революционной борьбы; мы наблюдаем
его в той или другой степени во всех сферах челове-
ческой деятельности, в том числе и в науке. Дарвин
поднял естествознание на новую высоту, но его вли-
яние имело не отрицательные последствия, хотя бы,
скажем, в виде попыток механического перенесения
законов борьбы за существование и пр. в область со-
циальных явлений.
Все это показывает лишь, что в вопросе о роли ав-
торитета в революционной политике необходимо под-

ходить не рационалистически, а диалектически. Бы-
вают условия, при которых авторитет играет огром-
ную прогрессивную роль и способен обеспечить побе-
ду или, по крайней мере, чрезвычайно ускорить и об-
легчить ее. Но воспитанное этой победой, грандиоз-
ностью ее, доверие к руководству как таковому, может
при неблагоприятных условиях стать тормозом даль-
нейшего развития. Совершенно смешны, несерьезны
резонеры, которые хотят иметь розу без шипов, рево-
люцию без эксцессов и без опасностей реакции, ав-
торитетное руководство без опасности злоупотребле-
ния авторитетов и т. д. Превентивных средств против
противоречий развития не существует.
С вопросом об авторитете руководства, о незыб-
лемости этого авторитета тесно связан был вопрос
о единстве партии, разрыв в которой мог произвести
кризис режима в пользу контрреволюции. «Этот аргу-
мент, – пишет Бармин, – служил без конца против всех
оппозиций и в конце концов сыграл решающую роль
в гибели последних сотрудников борьбы Ленина».
Тот же Бармин совершенно правильно говорит, что
борьба между теорией перманентной революции и
теорией построения социализма в отдельной стране
отражала два состояния сознания: «одно активного
революционализма, другое – отступления на домаш-
ние позиции после поражения».

Бармин рассказывает, как он взялся в годы граж-
данской войны за изучение восточных языков, чтобы
стать в Азии революционным агитатором и организа-
тором. «Но события замедлились и вместо того, что-
бы подготовлять тайную революционную борьбу, пол-
ную опасности и интереса, я оказался занят подготов-
кой консульской карьеры… Вместо того, чтобы быть
агитатором или организатором восстания, я буду чи-
новником».
Несомненно, что Сталину свойственна личная фи-
зическая жестокость, то, что называется обычно са-
дизмом. Во время заключения в бакинской тюрьме со-
житель Сталина по камере предался однажды меч-
там о революции. «Крови тебе захотелось?» – спро-
сил неожиданно Сталин, который тогда еще называл-
ся Коба. Он вынул спрятанный за голенищем сапога
нож, высоко поднял штанину и нанес себе глубокий
порез: «Вот тебе кровь».
У себя на даче, ужа став высоким советским санов-
ником, он развлекался тем, что резал лично баранов.
Каменев рассказывал, что, выезжая по субботам в Зу-
баловку на отдых, Сталин прогуливался по лесу и все
время забавлялся стрельбой, пугая местное населе-
ние. Или еще он очень любил обливать керосином
муравьиные кучи и поджигать их. Таких рассказов о

нем, исходящих от непосредственных наблюдателей,
существует очень много. Но людей с такими склонно-
стями на свете немало. Понадобились особые исто-
рические условия, чтобы эти темные инстинкты при-
роды нашли столь чудовищное развитие.
Сталин систематически развращал аппарат. В от-
вет аппарат разнуздывал своего вождя. Те черты, ко-
торые позволили Сталину организовать величайшие
в человеческой истории подлоги и судебные убий-
ства, были, конечно, заложены в его природе. Но по-
надобились годы тоталитарного всемогущества, что-
бы придать этим преступным чертам поистине апока-
липтические размеры.
Несомненно, что с тех пор, как он оказался на
вершине власти, им владеет неуверенность, ему во-
обще несвойственная, но все усиливающаяся. Он
сам слишком хорошо знает свое прошлое, несоот-
ветствие между амбицией и личными ресурсами, ту
третьестепенную роль, которую он играл во все от-
ветственные критические периоды и собственное его
возвышение кажется ему, не может не представлять-
ся ему результатом не только собственных упорных
усилий, но и какого-то странного случая, почти исто-
рической лотереи. Самая необходимость в этих ги-
перболических похвалах, в постоянном нагроможде-
нии лести есть безошибочный признак неуверенности

в себе. В повседневной жизни в течение лет он ме-
рил себя в соприкосновении с другими людьми, он не
мог не чувствовать их перевеса над собой во многих
отношениях, а иногда и во всех. Та легкость, с какой
он справился со своими противниками, могла в тече-
ние известного короткого периода создать у него пре-
увеличенное представление о собственной силе, но в
конце концов должна была при встрече с новыми за-
труднениями казаться ему необъяснимой и загадоч-
ной. На лицах всех представителей старого поколе-
ния большевиков он видел или чувствовал ирониче-
скую улыбку. Здесь – одна из причин его ненависти
к старой большевистской гвардии. Он живет с опасе-
нием, не появится ли какой-либо новый, неожидан-
ный комплекс обстоятельств со знаком минус, кото-
рый сбросит его вниз.
С известного момента его возвышения обнаружи-
вается загадочный и тревожный автоматизм. Невоз-
можно, однако, ограничиваться общей фразой о том,
что его «подняла» к власти революция, ибо в те го-
ды, когда революция была революцией, Сталин оста-
вался в глубокой тени. Если назвать его наследником
революции, в том смысле, в каком это определение
укрепилось за первым Бонапартом, то загадкой оста-
ется: какие именно черты его личности дали ему пра-
во на эту роль? В Наполеоне серым был только его

походный сюртук; вся остальная фигура поражает и
сейчас богатством красок. Наоборот, вся фигура Ста-
лина окрашена в серый цвет. Если что поражает в его
писаниях и речах, то ординарность содержания и ба-
нальность формы. Кажется, что истории не за что бы-
ло уцепиться в этой фигуре, чтоб поднять ее вверх.
Главная черта Сталина – осторожность. Будучи
лично человеком не трусливым, он в больших вопро-
сах проявляет крайнюю робость. Достаточно напом-
нить, что в день Октябрьского переворота он вовсе
сошел со сцены. Он не появлялся в штабе восстания
и не принимал в событиях того большого дня никакого
участия, это видно из точных официальных протоко-
лов Центрального Комитета. Не потому, что он боялся
личного риска, а потому, что он не верил в успех вос-
стания и хотел оставить за собой свободные руки для
того, чтобы отойти в сторону и обвинить других. Тако-
ва его позиция перед большими событиями всегда и
вообще. Он принимает участие тогда, когда нельзя не
принять участия и когда успех обеспечен объективной
обстановкой.
Хитрость Сталина, по существу, очень груба и рас-
считана на примитивную мысль. Эта хитрость не мог-
ла бы быть победоносной без стоящего за нею аппа-
рата, который связан не доверием к хитрости, а мате-
риальными интересами. Если рассматривать, напри-

мер, московские процессы в целом, то они поражают
грубостью замысла и выполнения. С одной стороны,
из тысяч людей многие устранены, ликвидированы,
сосланы в качестве возможных враждебных свидете-
лей. Очевидно, у организатора всего предприятия бы-
ла надежда заткнуть все дыры и щели, создать гер-
метическую или, говоря более новым термином, то-
талитарную обстановку для самого гигантского под-
лога мировой истории. Истребление возможных сви-
детелей составляло в течение долгого периода важ-
нейшую часть государственной деятельности Стали-
на. Однако свидетельская замена дипломатического
корпуса, грандиозное по размерам и по жестокости,
произведена была под этим же углом зрения. Тем не
менее она ничего не предотвратила. Из заграничной
агентуры дипломатической, как и полицейской, вы-
двинулось несколько фигур исключительного значе-
ния: Игнатий Рейсс, Кривицкий, Бармин, Раскольни-
ков и некоторые другие. Их показания свели на нет
всю работу по истреблению дипломатического корпу-
са.
Конструкция подлога отличалась чрезвычайной
грубостью, расчетом на непосредственный эффект и
не выдержала сколько-нибудь внимательного прикос-
новения фактов.

Сталин не умен в подлинном смысле слова. Все
низшие стороны интеллекта (хитрость, выдержка,
осторожность, способность играть на худших сторо-
нах человеческой души) развиты в нем чудовищно.
Чтобы создать такой аппарат, нужно было знание че-
ловека и его потайных пружин, знание не универсаль-
ное, а особое, знание человека с худших сторон и
умение играть на этих худших сторонах. Нужно было
желание играть на них, настойчивость, неутомимость
желания, продиктованная сильной волей и неудержи-
мым, непреодолимым честолюбием. Нужна была пол-
ная свобода от принципов и нужно было отсутствие
исторического воображения. Сталин умеет неизмери-
мо лучше использовать дурные стороны людей, чем
их творческие качества. Он циник и апеллирует к ци-
низму. Он может быть назван самым великим демо-
рализатором в истории.
Именно эти стороны характера – при определенных
исторических условиях – обеспечили Сталину его ны-
нешнее положение. При исключительном, поистине
дьявольском честолюбии и столь же исключитель-
ной воле он отличался общей посредственностью ум-
ственных качеств. Из этого основного противоречия
– флегматичности натуры – выросла осторожность,
вкрадчивость, хитрость, получившие в свою очередь
с верх естественное развитие. Мы имеем здесь ту

сверхкомпенсацию, которая нередко в биологическом
мире заполняет органическую слабость. Отсюда же
из этого противоречия, которое через всю его жизнь
проходило взялась и зависть – внутренняя не зажива-
ющая рана – и ее молочная сестра – мстительность.
Осетины известны своей мстительностью. У них со-
хранялись еще, по крайней мере, в годы юности Ста-
лина, обычаи кровавой мести из рода в род. Сталин
перенес этот обычай в сферы высокой политики. Го-
ворят, у хеврусов существовал такой обычай крова-
вой мести. Если хеврусы хотели кому-либо мстить,
они бросали на могилу родственников своих врагов
дохлую кошку. Сталин, когда пришел к власти, все
свои обиды, огорчения, ненависти и привязанности
перенес с маленького масштаба провинции на гран-
диозные масштабы страны. Он ничего не забыл. Его
память есть прежде всего злопамятство. Он создал
свой пятилетний и даже десятилетний план мести
(процессы).
Его отношение к людям было неизменно окраше-
но недоброжелательством и завистью. Он уже с этого
времени стал отмечать тех, которые намеренно или
по невниманию наступали ему на ноги. Его честолю-
бие переплеталось с мстительностью. Уже в духовной
семинарии, он в борьбе с монахами, в борьбе с со-
перниками среди воспитанников научился подмечать

слабые стороны людей, чтобы бить противника в сла-
бые места. В среде южан-кавказцев, быстро воспла-
меняющихся, но и быстро остывающих, восприимчи-
вых, нередко мягких и сентиментальных, он научил-
ся сознавать свои преимущества – осторожность, хит-
рость и холодную выдержку.
Мстительность есть наряду с честолюбием вели-
чайшая пружина действий Сталина. Даже в заключе-
нии советско-германского пакта, в условиях, как он
был подготовлен, видно желание отомстить. Союз с
Гитлером давал Сталину удовлетворение того чув-
ства, которое господствует у него над всеми други-
ми: чувства мести. Вести переговоры с наци во время
присутствия в Москве дружественных военных мис-
сий Франции и Англии, обмануть Лондон и Париж, воз-
вестить неожиданно пакт с Гитлером – во всем этом
ясно видно желание унизить правительство Англии,
отомстить Англии за те унижения, которым оно под-
вергло Кремль в период, когда Чемберлен развивал
свой неудачный роман с Гитлером.
Даже тот факт, что советские войска вошли 20 сен-
тября 1939 года в Лемберг (Львов), вошел, несомнен-
но, в сознание Сталина вместе с той неудачей, кото-
рую Сталин потерпел 19 лет тому назад.
Честолюбие Сталина ожесточилось после ряда
неудач и долгого ожидания. Он открыто ставит свою

кандидатуру на первое место в партии и государстве
с 1929 г., когда он читает впервые на Четырнадцатом
съезде политический доклад. Ему 47 лет. На съезде
во время доклада он имеет вид экзаменующегося но-
вичка. Он делает грубые ошибки, о которых шушука-
ются в кулуарах. Но аппарат уже безраздельно в его
руках. Он диктатор. Страна этого не знает. Аппарату
поручается сообщить ей об этом.
Поразительное дело. К моему секретариату Сталин
относился почти с ужасом и с невыразимой ненави-
стью. Ему казалось, что если я пишу, полемизирую,
возражаю, то благодаря содействию преданного сек-
ретариата, что если у меня отнять этот маленький
аппарат, то я окажусь за границей совершенно бес-
силен. Всех моих секретарей постигла трагическая
судьба. Глазмана довели уже в 1924 г. до самоубий-
ства. Инженер Бутов в 1928 г. ответил голодовкой в
тюрьме на требование дать против меня какие-либо
показания. Он голодал 60 дней и умер. Сермукс и По-
знанский оставались во время моей высылки за гра-
ницу в ссылке, затем попали в одну из суровых тюрем
и с того времени исчезли из оборота.
Честолюбие Сталина приняло некультурные, ази-
атские формы, помноженные на европейскую техни-
ку. Ему нужно, чтоб печать каждый день отпечатыва-
ла его портреты, говорила о нем, печатала его имя

жирным шрифтом, причем даже чиновники телегра-
фа знают, что нельзя принимать на имя Сталина теле-
грамм, в которых он не называется отцом народов или
великим и гениальным учителем. Роман, опера, кине-
матограф, скульптура, сельскохозяйственная выстав-
ка – все это должно вращаться вокруг Сталина, как
вокруг оси. Литература и искусство сталинской эпо-
хи войдут навсегда в историю как образцы непревзой-
денного византизма.
Великие люди всегда больше того, что они совер-
шили. О Сталине этого ни в коем случае нельзя ска-
зать. Если его оторвать от его дела, то от него не оста-
нется ничего. Нужно было, чтоб тот или иной вопрос
затронул лично его; тогда он способен был сделать
все заключения, тогда у него появлялась изощренная
проницательность и своего рода смелость мысли. Там
же, где речь шла о больших исторических задачах,
отражавших движение классов, он оставался удиви-
тельно нечуток, безразличен, брал формулы крайне
абстрактно (эмпирики склонны к такому абстрактному
подходу).
Память – зеркало интеллигента и даже характе-
ра в целом. Хорошей и плохой памяти нет. Есть па-
мять хорошая в одном отношении, плохая – в дру-
гом. Она отражает духовный интерес, общее направ-
ление способностей, умственный склад. Память име-

ет волевой характер. Память Сталина эмпирична. Он
очень плохо передает содержание идей, логических
систем, теоретических дискуссий. Но он запоминает
все, что выгодно или невыгодно для него. Его память
есть прежде всего злопамятство.
Правда, Пестковский пишет еще и о терпимости
Сталина:
«Я работал бок о бок со Сталиным около 20 меся-
цев, и все это время я принимал участие в разных оп-
позициях… Тем не менее Сталин относился ко мне
с величайшим терпением…Вследствие моей ложной
линии он не давал мне руководства работой среди во-
сточных национальностей. Это руководство он сохра-
нил за собой, а я работал среди национальностей за-
пада».
Слова о величайшем терпении или, вернее, терпи-
мости Сталина звучат несколько неожиданно в свете
позднейших событий. Нужно отметить, что в тот пери-
од вообще считалось недопустимым смещать или пе-
ремещать членов партии только потому, что они на-
ходятся в оппозиции.
Мы проследили его деятельность на протяжении
политического периода, с необходимой полнотой,
останавливаясь даже на деталях. Он начал эволюци-
онный период с приспособления к буржуазному обще-
ственному мнению. Он пассивно отступил перед Ле-

ниным, который выражал непреодолимый, историче-
ский натиск массы. Он приспособлялся к политике Ле-
нина без инициативы и без внутренней уверенности.
В самые критические периоды он выполнял работу,
которую мог бы выполнить с таким же успехом, вся-
кий другой член большевистского штаба. В критиче-
ские дни и наиболее критические часы вообще нель-
зя найти следов Сталина. Если бы он исчез на второй
день после победы большевиков, история бы вооб-
ще не запомнила его имени. В этом выводе, читатель
согласится с нами, нет никакой предвзятости, он ос-
нован на самом тщательном и объективном анализе
фактов. В характере Сталина были, разумеется, ис-
ключительные черты уже и тогда. Но они при отсут-
ствии других необходимых качеств не находили себе
выражения. Он казался, или в известном смысле был,
серой посредственностью. Нужны были новые исклю-
чительные условия, чтоб дать исключительным чер-
там его характера исключительное выражение. Эти
исключительные условия создал государственный ап-
парат в эпоху политической реакции. Политическая
реакция наступила после величайшего напряжения,
переворота и гражданской войны. Те черты, которые
проходят через всю жизнь Сталина: упорство харак-
тера, хитрость, узость кругозора, беспощадность в от-
ношении к противникам – позволили ему стать сперва

полусознательным, затем сознательным орудием но-
вой советской аристократии, и они побудили эту ари-
стократию увидеть, признать в Сталине своего вождя.
Бюрократия стремилась скинуть с себя суровый
контроль. Она уважала Ленина, но слишком чувство-
вала на себе его пуританскую руку. Она искала во-
ждя по образу и подобию своему, первого среди рав-
ных. О Сталине они говорили (Серебряков): «Стали-
на мы не боимся. Если начнет зазнаваться – снимем
его». Перелом в жизненных условиях бюрократии на-
ступил со времени последней болезни Ленина и на-
чала кампании против «троцкизма». Во всякой поли-
тической борьбе большого масштаба можно, в кон-
це концов, открыть вопрос о бифштексе. Перспекти-
ве «перманентной революции» бюрократия противо-
поставляла перспективу личного благополучия и ком-
форта. В Кремле и за стенами Кремля шла серия сек-
ретных банкетов. Политическая цель их была спло-
тить против меня «старую гвардию».
В 1923 г., – пишет Бармин, – Центральный Комитет
партии предоставил 20 мест офицерам, закончившим
академию в новом доме отдыха в Марьине. «Когда
я в первый раз вошел в большую столовую со свер-
кающими кристаллами под люстрами, буфетом, отя-
гощенным фруктами, где голоса и смех распростра-
няли отголосок радости, я не мог думать ни о чем,

кроме размера лишений через которые мы прошли в
последние годы». Это был, несомненно, со стороны
Центрального Комитета первый шаг для предостав-
ления исключительных привилегий наиболее важным
группам бюрократии, прежде всего командному со-
ставу. По существу дела это был политический под-
куп, важное орудие в той кампании, которая открыва-
лась против главы военного ведомства.
Организация банкетов «старой гвардии» ложилась
в значительной мере на Енукидзе. Теперь уж не огра-
ничивались скромным кахетинским. С этого времени
и начинается, собственно, то «бытовое разложение»,
которое было поставлено в вину Енукидзе тринадцать
лет спустя. Самого Авеля вряд ли приглашали на ин-
тимные банкеты, где завязывались и скреплялись уз-
лы заговора. Да он и сам не стремился к этому, хотя,
вообще говоря, до банкетов был не прочь. Борьба, ко-
торая открылась против меня, была ему совсем не по
душе, и он проявлял это, чем мог.
Енукидзе жил в том же Кавалерском корпусе, что
и мы. Старый холостяк, он занимал небольшую квар-
тирку, в которой в старые времена помещался ка-
кой-либо второстепенный чиновник. Мы часто встре-
чались с ним в коридоре. Он ходил грузный, поста-
ревший, с виноватым видом. С моей женой, со мной,
с нашими мальчиками он, в отличие от других «по-

священных», здоровался с двойной приветливостью.
Но политически Енукидзе шел по линии наименьше-
го сопротивления. Он равнялся по Калинину. А «гла-
ва государства» начинал понимать, что сила ныне не
в массах, а в бюрократии и что бюрократия – против
«перманентной революции», за банкеты, за «счастли-
вую жизнь», за Сталина.
Сам Калинин к этому времени успел стать другим
человеком. Не то, чтоб он очень пополнил свои зна-
ния или углубил свои политические взгляды; но он
приобрел рутину "государственного человека, выра-
ботал особый стиль хитрого простака, перестал ро-
беть перед профессорами, артистами и, особенно,
артистками. Мало посвященный в закулисную сторо-
ну жизни Кремля, я узнал о новом образе жизни Ка-
линина с большим запозданием и притом из совер-
шенно неожиданного источника. В одном из совет-
ских юмористических журналов появилась, кажется,
в 1925 г. карикатура, изображавшая – трудно пове-
рить! – главу государства в очень интимной обстанов-
ке. Сходство не оставляло места никаким сомнениям.
К тому же в тексте, очень разнузданном по стилю, Ка-
линин назван был инициалами, М. И. Я не верил сво-
им глазам. «Что это такое?» – спрашивал я некото-
рых близких ко мне людей, в том числе Серебрякова
(расстрелян в феврале 1937 г.). «Это Сталин дает по-

следнее предупреждение Калинину». «Но по какому
поводу? Конечно, не потому, что оберегает его нрав-
ственность. Должно быть, Калинин в чем-то упирает-
ся?» Действительно, Калинин, слишком хорошо знав-
ший недавнее прошлое, долго не хотел признать Ста-
лина вождем. Иначе сказать, боялся связывать с ним
свою судьбу. «Этот конь, – говорил он в тесном кругу, –
завезет когда-нибудь нашу телегу в канаву». Лишь по-
степенно, кряхтя и упираясь, он повернулся против
меня, затем – против Зиновьева, и, наконец, еще с
большим сопротивлением – против Рыкова, Бухарина
и Томского, с которыми он был теснее всего связан
своими умеренными тенденциями. Енукидзе проде-
лывал ту же эволюцию, вслед за Калининым, только
более в тени, и несомненно с более глубокими внут-
ренними переживаниями. По всему своему характеру,
главной чертой которого была мягкая приспособляе-
мость, Енукидзе не мог не оказаться в лагере терми-
дора. Но он не был карьеристом и еще менее негодя-
ем. Ему было трудно оторваться от старых традиций и
еще труднее повернуться против тех людей, которых
он привык уважать. В критические моменты Енукидзе
не только не проявлял наступательного энтузиазма,
но, наоборот, жаловался, ворчал, упирался. Сталин
знал об этом слишком хорошо и не раз делал Енукид-
зе предостережения. Я знал об этом, так сказать, из

первых рук. Хотя и десять лет тому назад система до-
носа уже отравляла не только политическую жизнь, но
и личные отношения, однако, тогда еще сохранялись
многочисленные оазисы взаимного доверия. Енукид-
зе был очень дружен с Серебряковым, в свое время
видным деятелем левой оппозиции, и нередко изли-
вал перед ним свою душу. «Чего же он /Сталин/ еще
хочет? – жаловался Енукидзе. – Я делаю все, чего от
меня требуют, но ему все мало. Он хочет, чтобы я счи-
тал его гением…» (А в воспоминаниях 1929 г. очевид-
на попытка выдать Сталина за «гения».)
Чтобы крепче связать Енукидзе, Сталин ввел его
в Центральную Контрольную Комиссию, которая при-
звана была наблюдать за партийной моралью. Пред-
видел ли Сталин, что сам Енукидзе будет привлечен
за нарушение партийной морали? Такие противоре-
чия, во всяком случае, никогда не останавливали его.
Достаточно сказать, что старый большевик Рудзутак,
арестованный по такому же обвинению, был в тече-
ние нескольких лет председателем Центральной Кон-
трольной Комиссии, т. е. чем-то вроде первосвящен-
ника партийной и советской морали. Через систему
сообщающихся сосудов я знал в последние годы мо-
ей московской жизни, что у Сталина есть особый ар-
хив, в котором собраны документы, улики, порочащие
слухи против всех без исключения видных советских

деятелей. В 1929 г. во время открытого разрыва с
правыми членами Политбюро, Бухариным, Рыковым
и Томским, Сталину удалось удержать на своей сто-
роне Калинина и Ворошилова только угрозой пороча-
щих разоблачений. Так, по крайней мере, писали мне
друзья в Константинополь.
Как только Сталин сосредоточил в своих руках пар-
тийные пружины в армии, он поспешил перевести Во-
рошилова из Северо-Кавказского военного округа в
Москву, на место Муралова. Так он получил в Москве
наиболее преданного ему военного командующего.
Смерть Фрунзе открыла Ворошилову пост народного
комиссара по военным делам. В 1925 г. работала еще
комиссия по выработке устава строевой службы, на-
значенная мною в лице председателя Тухачевского и
членов Якира, Уборевича, Примакова и Эльдемана.
Это был цвет командного состава. Все они впослед-
ствии были расстреляны.
Сталин всячески заигрывает перед армией, но он
смертельно боится ее. В преддверии новой великой
войны он открыл истребительный поход против со-
ветского командного состава – факт небывалый в че-
ловеческой истории. Союз с Гитлером продиктован
страхом – перед Гитлером и перед народом.
Гитлер создал свою собственную программу. Какое
место «идеи» Гитлера занимают в истории человече-

ства, – вопрос другой. Путь Сталина иной. Коммуни-
стическую партию создали идеи Ленина. Эта партия
завоевала власть. Аппарат этой партии сосредоточил
власть в своих руках.
Я смотрю на фотографический снимок, на котором
Сталин и Риббентроп пожимают друг другу руки. На
лице Риббентропа больше уверенности. На лице Ста-
лина за улыбкой кроется неуверенность и сконфужен-
ность провинциала, который не знает иностранных
языков и теряется при столкновениях с людьми, кото-
рым он не сможет приказывать, которые его не боят-
ся.
Несомненно, что мысль о чистке в большевистской
партии пришла Сталину в голову в связи с чисткой,
учиненной Гитлером в 1934 г. И вообще, Сталин, ли-
шенный творческого воображения, изобретательно-
сти, окруженный крайне серыми людьми, явно подра-
жает Гитлеру, который импонирует ему своей изобре-
тательностью и смелостью.
Вопрос о преемнике несомненно сильно занима-
ет кремлевские круги. Первым кандидатом является
по официальному положению Молотов. У него есть
упрямство, ограниченность и трудолюбие. Послед-
ним качеством он отличается от Сталина, который ле-
нив. Честолюбие Молотова исходит из его происхож-

дения: оно стало разворачиваться после того, как он
неожиданно для себя на буксире Сталина поднялся
на большую высоту. Он пишет как старший канцеля-
рист и так же говорит; к тому же он сильно заикает-
ся. Но он успел выработать большую административ-
ную рутину и знает, как играть на клавиатуре аппа-
рата. (Вспоминается момент, осенью 1923 года, ко-
гда Сталин сильно колебался в отношении не в меру
усердного Молотова: «Ну, чего тут говорить о Молото-
ве, уберем его».)
В качестве кандидата в наместники называли также
за границей ленинградского наместника Сталина,
Жданова. Это новый человек без традиций сталин-
ской школы, т. е. из категории административных лов-
качей. Его речи, как и статьи, носят черты банально-
сти и хитрости. Если Сталин создал аппарат, то нель-
зя от него ждать собственной мысли. Если Сталин со-
здан аппаратом, то Жданов создан Сталиным.
Вряд ли кто серьезно думает о Ворошилове, как о
преемнике Сталина. Старый большевик, член Полит-
бюро и глава армии, Ворошилов представляет все же
декоративную фигуру, как и Калинин. Оба они усвои-
ли обороты речи и жесты, отвечающие более или ме-
нее их положению. Ворошилов решительнее и твер-
же, Калинин гибче и хитрее. Оба лишены политиче-
ской физиономии и в верхнем слое аппарата не поль-

зуются авторитетом.
Нельзя так же видеть преемника и в Лазаре Кага-
новиче, который имеет главные качества сталинской
школы: решительность, ограниченность, хитрость. Но
в его лице, пожалуй, банальность нынешнего Полит-
бюро находит свое законченное и вульгарное выра-
жение. Вскоре после загадочной смерти Аллилуевой
[в самый разгар сплошной коллективизации, голода
в деревне, массовых расстрелов, когда Сталин на-
ходился почти в полном политическом одиночестве,
Аллилуева, видимо, под влиянием отца, настаива-
ла на необходимости перемены политики в дерев-
не. Кроме того, мать Аллилуевой, тесно связанная
с деревней, постоянно рассказывала ей о тех ужа-
сах, которые творятся в деревне. Аллилуева рас-
сказывала об этом Сталину, который запретил ей
встречаться со своей матерью и принимать ее в
Кремле. Аллилуева встречалась с ней в городе, и на-
строения ее все укреплялись. Однажды на вечерин-
ке, не то у Ворошилова, не то у Горького, Аллилуе-
ва осмелилась выступить против Сталина, и он ее
публично обложил по матушке. Придя домой, она по-
кончила самоубийством ] Сталин женился на сестре
Кагановича, в связи с чем последнему прочили высо-
кую будущность. Брак, видимо, не продержался дол-
го, по крайней мере, о нем ничего впоследствии не

было слышно. Каганович за последние годы скорее
спустился по лестнице иерархии на одну или две сту-
пеньки. К тому же он еврей, что не согласуется с ны-
нешним курсом Кремля. Но как ни интересен вопрос
о преемнике, мы можем оставить его без рассмотре-
ния. Нигде, ни в какой книге не сказано, что у Сталина
будет преемник, и нигде не сказано, что Сталин дожи-
вет свою жизнь в качестве диктатора. История может
изъять самый вопрос о преемнике с порядка дня.
В Советском Союзе существует правящая иерар-
хия, строго централизованная и совершенно незави-
симая от так называемых Советов и народа. Подбор
идет сверху вниз. Сталин имеет в своих руках власть
абсолютного самодержца. Он подбирает себе Цен-
тральный Комитет партии, который он затем истреб-
ляет в промежутке между двумя съездами партии. То
же происходит с членами партии между двумя съез-
дами Советов. Съезды созываются тогда, когда Ста-
лину и его клике необходимо санкционировать совер-
шившийся факт. Бюрократия располагает огромны-
ми доходами не столько в денежном, сколько в нату-
ральном виде: прекрасные здания, автомобили, дачи,
лучшие предметы употребления со всех концов стра-
ны. Верхний слой бюрократии живет так, как крупная
буржуазия капиталистических стран, провинциальная
бюрократия и низшие слои столичной живут, как мел-

кая буржуазия. Бюрократия создает вокруг себя опо-
ру в виде рабочей аристократии; т. к. герои труда, ор-
деноносцы и пр. все они пользуются привилегиями
за свою верность бюрократии, центральной или мест-
ной. Все они пользуются заслуженной ненавистью на-
рода.
Подавляющее большинство нынешней миллион-
ной партии имеет смутное понятие о том, чем была
партия в первый период революции, не говоря уже о
дореволюционном подполье. Достаточно сказать, что
75–80 % членов партии вступили в нее лишь после
1923 г. Число членов партии с дореволюционным ста-
жем ниже 1 %. Начиная с 1923 г., партия искусствен-
но растворялась в полусырой массе, призванной иг-
рать роль послушного материала в руках професси-
оналов аппарата. Это разводнение революционного
ядра партии явилось необходимой предпосылкой ап-
паратных побед над «троцкизмом».

ТЕРМИДОР

Для понимания русского термидора чрезвычай-
но важна партия как политический фактор, имею-
щий необъемлющие организации. Ничего похожего на
большевистскую партию не было на арене француз-
ской революции. В эпоху Термидора во Франции были
различные социальные группы, пользующиеся поли-
тическими группировками, которые выступали одна
против другой во имя определенных социальных ин-
тересов. Термидорианцы громят якобинцев под име-
нем террористов. Золотая молодежь поддерживает
термидорианцев справа, угрожая и им самим. В Рос-
сии все эти процессы, конфликты и союзы прикрыва-
ются именем единой партии.
Ярче и убедительнее всего роль партии, раздув-
шейся до миллиона членов, обнаружилась в процес-
се так называемых чисток. Внешним образом одна и
та же партия празднует победы; в начале советской
власти и через 10 лет применяет одни и те же методы
во имя одних и тех же целей: сохранения своей поли-
тической чистоты и своего единства. На самом деле
роль партии и роль чисток переменилась радикаль-
но. В первый период советской власти старая рево-
люционная партия очищалась от карьеристов; сооб-

разно с этим комитеты создавались из старых рево-
люционных рабочих. Выбрасывались за борт искате-
ли приключений, карьеристы или просто мошенники,
пытавшиеся в довольно большом числе прилипнуть
к власти. Чистки последних лет, наоборот, направле-
ны полностью и целиком против старой революцион-
ной партии. Организаторами чисток являются наибо-
лее бюрократические и по своему типу наиболее низ-
копробные элементы партии. Жертвами чистки явля-
ются наиболее верные, преданные революционным
традициям элементы и прежде всего ее старшие ре-
волюционные поколения. Если в первый период про-
летарская партия очищалась от худших элементов
ее и буржуазии, то сейчас мелкобуржуазная бюрокра-
тия очищается от подлинно революционных проле-
тарских элементов. Социальный смысл чисток изме-
нился в корне, но эта перемена прикрывается единой
партией. Во Франции мы видели в соответственных
условиях запоздалые движения мелкобуржуазных и
рабочих предместий против верхов мелкой буржуа-
зии, против средней буржуазии, представленной тер-
мидорианцами при помощи банд золотой молодежи.
Даже эти банды золотой молодежи включены ныне
в партию или в комсомол. Это полевые отряды, на-
бранные из сынков буржуазии, из привилегированных
молодых людей, готовых на самые решительные дей-

ствия, чтобы отстоять свое привилегированное поло-
жение или положение своих родителей. Достаточно
указать на то, что во главе комсомола в течение ря-
да лет стоял Косарев, который был признан мораль-
но разложившимся субъектом, злоупотреблявшим в
личных целях своим высоким положением. Весь его
аппарат состоял из людей того же типа. Это и есть
золотая молодежь русского термидора. Она включе-
на непосредственно в партию, и это маскирует ее со-
циальную функцию как полевого отряда привилегиро-
ванных против трудящихся и угнетенных.
Внутри партии создались особые ударные ядра,
из карьеристов, проворовавшихся, из развращенных
сынков бюрократии, из бесстыдных и циничных эле-
ментов, искавших личной мести и пр. Это и была зо-
лотая молодежь под фирмой комсомола или партии.
На партийных собраниях эти ударные группы устраи-
вали кошачий концерт оппозиционному оратору, сры-
вали частные собрания оппозиции, занимались на
собрании партии доносами и обличениями или про-
сто коллективными ругательствами. В распоряжении
этой золотой молодежи находились автомобили бю-
рократии, перебрасывавшие их с одного собрания на
другое. Личные обиды, не оправдавшиеся карьерные
мечты, все всплыло наверх, все искало реванша под
знаменем борьбы за позицию.

Якобинцев предавали суду во всех городах Фран-
ции. Наиболее непокорных истребляли в тюрьмах, на
них нападала золотая молодежь, многие были в мас-
ках и избивали заключенных. Сталинской бюрократии
не было бы никакого труда организовать гнев народа.
Но она в этом не нуждалась, наоборот, видела в та-
ких хотя бы и заказанных сверху самочинных действи-
ях опасность для порядка. Избиение в тюрьмах, убий-
ства, все это термидорианцы Кремля, могли совер-
шать в строго-плановом порядке через ГПУ и его отря-
ды. Те силы, на которые опирались французские тер-
мидорианцы, здесь были попросту включены в пар-
тию и в государственный механизм. Это было возмож-
но благодаря тоталитарному характеру режима, кото-
рый распоряжался всеми материальными средства-
ми и силами нации.
Что характерно для термидора, это не только пря-
мая измена многих якобинцев, но и крайний упадок
духа у тех, которые внутренне оставались верны сво-
ему званию. Изолированные, чувствуя могуществен-
ные встречные движения и теряя уверенность в сво-
их старых методах и идеях, якобинцы принимали по-
кровительственную окраску, отмалчивались в крити-
ческие моменты; и в Конвенте депутаты-якобинцы го-
лосовали ногами, по советскому выражению, стре-
мились уклониться от прямого своего мнения, когда

Конвент принимал реакционное решение. По отно-
шению к священникам многие термидорианцы оста-
вались столь же враждебными, как и санкюлоты, их
долго еще преследовали так же, как и до 9 термидо-
ра. Внешние якобинские обрядности вообще сохра-
нялись. Календарь оставался революционный, церк-
ви оставались посвященными верховному существу
или даже разуму.
Якобинцы держались главным образом давлением
улицы на Конвент. Термидорианцы, т. е. перебежчи-
ки-якобинцы, стремились к тому же методу, только с
противоположного конца. Они начали организовывать
хорошо одетых сынков буржуазии. Эта золотая моло-
дежь или просто «молодые люди», как их благосклон-
но называла консервативная пресса, стали важным
фактором в национальной политике. По мере того как
якобинцы изгонялись из всех административных по-
стов «молодые люди» занимали их места. Золотая
молодежь не только нападала дубинами на якобин-
ские клубы, но и делала активные всегда безуспеш-
ные попытки завоевать санкюлотов в предместьях.
Советская золотая молодежь кричала: долой троц-
кизм, да здравствует ленинский Центральный Коми-
тет, совершенно так же, как золотая молодежь терми-
дора кричала: долой якобинцев, да здравствует Кон-
вент. Термидорианский Конвент и не имел почти соб-

ственных сил, если не считать некоторых вооружен-
ных отрядов. Реальными силами в стране были яко-
бинцы и открытая буржуазная реакция. Между санкю-
лотами и золотой молодежью шла открытая борьба,
переходившая моментами в гражданскую войну. Тер-
мидорианцы опирались поочередно на тех и на дру-
гих, давая, однако, заведомый перевес реакции.
«Помимо того, что сопротивление большинства
Конвента слабело под давлением золотой молоде-
жи, – пишет французский историк Лефевр, – оно еще
расшатывалось светской жизнью, которая снова рас-
цветала в салонах…» Эта светская жизнь получи-
ла большое политическое влияние. Период борьбы
с троцкизмом был вместе с тем временем расцве-
та всякого рода секретных и полусекретных салонов
и вообще своего рода светской жизни. Лефевр пи-
шет: «Именно в салонах новые богачи, созданные ре-
волюцией и нажравшиеся, благодаря спекуляции на
бумажных деньгах, на национальных имуществах и
военных поставках, начали смешиваться со старой
буржуазией или с дворянами, чтобы образовать но-
вую буржуазию, которая господствовала в 19-м сто-
летии… Это был часто разношерстный мир, который
группировался так же охотно среди какой-нибудь важ-
ной дамы, как и среди модных артисток… Так после
всех великих испытаний, одни возвращались к приви-

легии, тогда как другие поглощались в бешенство удо-
вольствия. Танцы особенно процветали… На полити-
ку салоны имели большое влияние. Туда стремились
привлекать депутатов…»
Можно ли сердиться на это? Многие якобинцы и по-
луякобинцы чувствовали, что все члены тела у них как
бы окоченели от слишком долгого периода лишений
и воздержаний. Они стремились расправить члены.
Большинство конвентов, чтоб доказать чистоту своих
республиканских взглядов, постановило праздновать
день «справедливой кары последнего короля фран-
цузов». В ответ на это правая предложила и провела
постановление праздновать день 9 термидора.
Эпоха террора простирается с 31 мая 1793 г., когда
монтаньяры с помощью восстания, вызванного ими в
Париже, изгнали из Конвента партию жирондистов, –
до термидора, 27 июля 1794 г., т. е. до падения Робес-
пьера. Нет сомнения, что Робеспьер искренно желал
иметь палачей с чистыми руками; и это желание было
одним из поводов к его ниспровержению. Но то была
одна из иллюзий ученика «добродетельного Жан-Жа-
ка Руссо». Моральный кодекс Робеспьера был осно-
ван на «цинизме» или «патриотизме», т. е. на «подав-
лении всего, что ведет к концентрации человеческих
страстей в мерзости личного я».

Самочинные проявления реакции пугали термидо-
рианский центр, потому что за этими союзниками
справа чуялось дыхание роялизма. Французский тер-
мидор, начатый якобинцами левого крыла, в конце
концов превратился в реакцию против якобинцев в
целом. Имя террористов, монтаньяров, якобинцев –
стало поносным. В провинции срубали деревья сво-
боды и попирали ногами трехцветную кокарду. В со-
ветской республике это было немыслимо. Тоталитар-
ная партия включала в себя все элементы, необхо-
димые для реакции, мобилизовала их под официаль-
ным знаменем революции. Партия не терпела ника-
кой конкуренции даже в борьбе со своими врагами.
Борьба против троцкистов не превратилась в борьбу
против большевиков, потому что партия поглотила эту
борьбу целиком, поставила ей известные пределы и
вела ее якобы от имени большевизма.
Эпоха термидора характеризуется обыкновенно,
как эпоха разнузданных нравов. Точно так же характе-
ризуют и Советский Союз, особенно буржуазные мо-
ралисты. На самом деле в обоих случаях вели дело
с предвзятым грубым преувеличением. Несомненно,
в среде термидорианцев выскочки из бывших якобин-
цев, быстро богатевших, порвавших со своими идеа-
лами, породнившихся или сблизившихся с буржуази-
ей, нравы и, в частности, нравы женщин были весьма

далеки от бультанизма. Но это касалось, в сущности,
низкого слоя. Широкие французские массы, не говоря
уже о крестьянстве, но даже и массы мелкой и сред-
ней буржуазии, жили, в общем, унаследованными от
прошлого нравами. То же самое приходится сказать
и о Советском Союзе. «Распущенность нравов», ко-
торую изображали буржуазные моралисты, осталась
преимущественно среди бюрократии. Причем на вер-
хах этой бюрократии, где нравы были нисколько не
лучше, находились наиболее строгие и беспощадные
цензоры нравов по отношению к низшим слоям бюро-
кратии, особенно к ее молодому поколению, которое
компрометировало отцов в глазах народных масс. Та-
ков источник той полосы бультанизма, строгости нра-
вов, культа семьи, который характеризует сталинскую
бюрократию за последнее пятилетие.
Закон 4 Невоза 3-го года (24 декабря 1794 года)
уничтожил максимум и регламентацию. Термидори-
анцы стремились явно обнаружить, идя навстречу
буржуазно-общественному мнению, что они, по выра-
жению Поаси дан Ля, отнюдь не хотят делать из Фран-
ции «монашеский орден». Реакционная молва терми-
дора имеет свои внутренние головы. Массы примиря-
ются с реакцией и со своим бессилием не сразу, пред-
местья снова бросаются в центр. Санкюлоты пытают-
ся приостановить реакцию и продолжить революцию.

Так возникают дни Жерминаля и дни Прериаля. Но
каждая такая новая попытка только убедительнее по-
казывает массам их бессилие. Как продолжить рево-
люцию? В каком направлении? Что делать сейчас?
Кем заменить сегодняшних хозяев положения? Во-
круг активных санкюлотов образуется все более ши-
рокий полюс безразличия. Его размерами определя-
ется глубина реакции.
Орбита советского термидора была еще более
сложной. Недовольство масс прокладывало себе пу-
ти внутрь партии. Революционное крыло не хотело
сдаваться. Вспышки оппозиции следуют одна за дру-
гой: в 1923–1924 году, в 1926 году, в 1927 году. Как
ни значительны по объему, не говоря уже о содержа-
нии, эти оппозиционные вспышки, они остаются по су-
ществу конвульсиями умирающей революции. Самой
широкой и многозначительной была оппозиционная
волна накануне юбилея революции в октябре-ноябре
1927 года. Тысячи, десятки тысяч рабочих прошли в
Москве, в Ленинграде, отчасти в провинции через тай-
ные и полутайные собрания, где выступали ораторы
оппозиции. На этих собраниях еще жила атмосфера
Октября. Однако более широкие массы не откликну-
лись. Эти собрания стали только прологом разгрома
оппозиции.
Дни Прериаля имели решающее значение. Прави-

тельство подавило возмущение вооруженной силой
и, таким образом, как бы сломило пружину револю-
ции. В первый раз с 1789 года армия ответила на при-
зыв власти, чтоб расправиться с народом. Официаль-
ное отделение армии от народа закончило револю-
цию и привело к победе Бонапарта.
Осенью 1927 года вооруженные силы ГПУ были
применены, хотя пока еще и без кровопролития, для
ареста, роспуска революционных собраний, обысков
у коммунистов, членов партии и пр. Нельзя забывать,
что ГПУ принадлежало к партии, вышло из ее рядов,
заключало в себе тысячи большевиков, прошедших
через подполье и через гражданскую войну. Только те-
перь, в 1927 году, ГПУ окончательно превращалось в
инструмент бюрократии против народа и против пар-
тии.
Во время празднования 7 ноября 1927 г. распро-
странился слух, что оппозиция попытается манифе-
стировать на улицах. ГПУ и милиция, т. е. полиция,
еще не вмешивалась пока в эту борьбу, так как Сталин
не решался пока апеллировать к ней. Группы, сфор-
мированные районными комитетами, были достаточ-
ны для этой задачи. 7 ноября в квартире одного из
членов Центрального Комитета – оппозиционера, ко-
торый вывесил на своем балконе портреты Ленина,
Троцкого и Зиновьева, оппозиционеры подверглись

разгрому.
На первый взгляд кажется, что термидорианцы не
располагали внешней силой, отдельной от партии, как
термидорианцы Франции в лице золотой молодежи.
Но это была только внешняя видимость. Партия дав-
но стала сложным социальным конгломератом.
Со времени учреждения второго комитета обще-
ственного спасения начинается переход власти, с од-
ной стороны, к эбертистам, с другой – к Робеспьеру.
Дантон недостаточно противодействовал этому пере-
ходу, часто находясь в отсутствии из Парижа и слиш-
ком рассчитывая на свою популярность. Термидор
имел под собою социальную основу. Дело шло о хле-
бе, мясе, квартире, избытке, если возможно – рос-
коши. Буржуазное якобинское равенство, принявшее
форму регламентации максимума, стесняло развитие
буржуазного хозяйства и рост буржуазного благопо-
лучия. Термидорианцы в этом пункте отдавали себе
совершенно ясный отчет в том, чего хотели. В вы-
работанной ими декларации прав они исключили су-
щественный параграф: «Люди рождаются и остаются
свободными и равными в правах». Тем, кто предла-
гал оставить этот важнейший якобинский параграф,
термидорианцы отвечали, что он является двусмыс-
ленным и потому опасным: люди равны, конечно, в
правах, но не в способностях и не в собственности.

Термидор был непосредственным протестом против
спартанских нравов и против стремления к равенству,
которое лежит в их основе.
Тот же социальный мотив мы встречаем в совет-
ском термидоре. Дело идет прежде всего, чтобы сбро-
сить с себя спартанские ограничения первого периода
революции и дело идет о том, чтобы оправдать под-
растающие привилегии бюрократии. Не могло быть,
однако, и речи о введении либерального экономиче-
ского режима. Уступки в этом направлении имели вре-
менный характер и длились гораздо меньшее вре-
мя, чем предполагали инициаторы и прежде всего
Сталин. Либеральный режим на основе частной соб-
ственности означает сосредоточение богатств в ру-
ках буржуазии, ее верхних слоев. Привилегии бюро-
кратии вовсе не вытекают из автоматической работы
сработанных экономических отношений. Бюрократия
присваивает себе ту часть национального дохода, ко-
торую может обеспечить своей силой, или своим ав-
торитетом, или своим прямым вторжением в эконо-
мические отношения. По отношению к прибавочному
продукту нации бюрократия и мелкая буржуазия явля-
ются прямыми конкурентами. Однако обладание при-
бавочным продуктом открывает дорогу к власти, по-
этому бюрократия вдвойне должна была глядеть рев-
нивым оком за процессом обогащения верхних слоев

деревни и городской мелкой буржуазии. Борьба меж-
ду бюрократией и мелкой буржуазией за прибавочный
продукт народного труда и составляла основу полити-
ческой борьбы между сталинцами и так называемы-
ми правыми.
Полицейские рапорты по поводу настроений в мас-
сах, свидетельствуют, что праздник 10 августа, т. е.
республиканской революции, прошел в безразличии
и что в толпе говорили: «Депутаты радуются сегодня,
революция выгодна только им одним». Депутаты кон-
вента стали объектом общей ненависти. О них гово-
рили, как о расхитителях народного достояния, их ши-
рокий образ жизни выделялся особенно сильно на
фоне общей нужды. В бедных кварталах говорилось,
что в конце концов лучше было жить в период Робес-
пьера, когда Конвент заботился о нуждающихся, те-
перь они пьют, едят, обогащаются за счет народа. Ко-
гда террористы и якобинцы были раздавлены, возник
или, вернее, обнаружился, вспыхнул конфликт меж-
ду термидорианцами республиканцами и конституци-
онными роялистами, которые играли большую роль в
Учредительном и Законодательном собраниях.
Политика термидорианского ядра состояла в ла-
вировании между роялистами, эмигрантами, с одной
стороны, и террористами и их соседями – с другой.
Законодательные и административные меры вели то

направо, то налево. Однако в провинции опора терми-
дорианцев и их хвост был гораздо реакционнее и явно
тяготел к роялистам. Террористы, чувствовавшие, что
почва ускользает из-под ног, зорко глядели в сторону
правящей термидорианской клики, ловя каждый пово-
рот влево, и стремясь подхватить и поддержать его.
Термидорианцы, открывшие ворота реакции, пыта-
лись теперь изо всех сил закрыть эти ворота, пользо-
вались поддержкой задушенных и ослабленных яко-
бинцев. Конвент прекратил свое существование 4-го
брюмера 4-го года (26 октября 1795 г.).
«В пользу термидорианцев, – пишет наш автор, –
можно, однако, привести тот факт, что они были в по-
давляющем большинстве честные люди и, что для ру-
ководства ими не хватало людей первого плана. Они
отбивались от непреодолимых трудностей, тогда как
эшафот и проскрипция душили их вождей».
Термидорианскую буржуазию характеризовала
ненависть к монтаньярам, ибо вожди их были выход-
цами из среды, ставшей во главе санкюлотов. Бур-
жуазия и с ней термидорианцы, боялись больше все-
го нового взрыва народного движения. Именно в этот
период формируется полностью классовое сознание
французской буржуазии. Она ненавидит якобинцев,
полуякобинцев бешеной ненавистью, как изменников
ее наиболее священным интересам, как перебежчи-

ков, ренегатов, правящей касты.
Источник ненависти советской бюрократии к троц-
кизму имеет тот же социальный характер. Это люди
того же слоя, той же правящей среды, той же при-
вилегированной бюрократии, которые покидают ряды
для того, чтобы связать свою судьбу с судьбою санкю-
лотов, обездоленных пролетариев, деревенской бед-
ноты. Разница, однако, та, что французская буржуа-
зия сформировалась уже до великой революции. Она
впервые проявила свои политические черты и методы
в Учредительном собрании. Но ей пришлось пройти
через период Конвента и якобинской диктатуры, что-
бы справиться со своими врагами, а в период терми-
дора она восстановила свою историческую традицию.
В целом ряде областей термидорианцы оказались
прямыми продолжателями якобинцев. Они продолжа-
ли сопротивляться против восстановления феодаль-
ной собственности, королевской власти. Они остава-
лись противниками догматической церкви и прежде
всего католицизма. Они покровительствовали всяко-
го рода научным изобретениям, открытиям, создава-
ли технические учреждения, продолжали подготовку
метрической системы, развивали народное просве-
щение и т. д. Другими словами, они восстановляли,
организовывали все завоевания революции, которые
шли на пользу буржуазному капиталистическому хо-

зяйству или буржуазии. С другой стороны, они вели
непримиримую социальную борьбу против тех тен-
денций якобинской революции, которые тяготели к
социальному равенству, тем самым подкапывая под
буржуазию, лишая ее возможности стать тем, чем она
стала в течение 19-го столетия. Несмотря на то что в
целом ряде областей термидорианцы являлись при-
емниками и продолжателями дела якобинцев, в са-
мом основном – классовом характере их социальной
тенденции – они представляли прямую противопо-
ложность якобинцам.
В конце концов термидорианцы оказались вынуж-
дены 18 фруктидора произвести государственный пе-
реворот, попирая на этот раз открыто свою собствен-
ную конституцию, и восстановить диктатуру вместо
законного режима. Так как они не могли больше апел-
лировать к народу, то они совершили переворот при
помощи армии и таким образом пришли в конце кон-
цов к превращению революционной диктатуры в дик-
татуру военную.
О новых богачах эпохи термидора Лефевр говорит,
что они были, но значительно уступали богачам 18 ве-
ка. В отношении интеллектуальной культуры и мора-
ли у них не было никакого уважения по отношению к
научным и историческим исследованиям, и они были
совершенно чужды революции.

В глазах простаков, теория и практика «третьего пе-
риода», как бы опровергала теорию о термидориан-
ском периоде русской революции. На самом деле она
подтверждала ее. Сущность термидора имела, имеет,
не могла не иметь социальный характер. Она означа-
ла кристаллизацию новых привилегированных слоев,
создание нового субстрата для экономически господ-
ствующего класса. Претендентов на такую роль бы-
ло два: мелкая буржуазия и сама бюрократия. Они
шли рука об руку для того, чтобы разбить сопротив-
ление пролетарского авангарда. Когда эта задача бы-
ла выполнена, между ними открылась неизмеримая
борьба. Бюрократия испугалась своей изолированно-
сти, своего развития с пролетариатом. Одними свои-
ми силами раздавить кулака, вообще мелкую буржу-
азию, выросшую и продолжавшую расти на основах
НЭПа, бюрократия не могла, ей необходима была по-
мощь пролетариата. Отсюда ее напряженная попыт-
ка выдать свою борьбу с мелкой буржуазией за при-
бавочный продукт и за власть как борьбу пролетари-
ата против попыток капиталистических реставраций.
Здесь аналогия с французским термидором пре-
кращается, ибо вступают в силу новые социальные
основы Советского Союза. Охранить национализа-
цию средств производства и земли, есть для бюрокра-
тии закон жизни и смерти, ибо это социальные источ-

ники ее господствующей роли. В этом относительно
прогрессивная роль, которую она выполняет в своей
варварской, группированной, конвульсивной борьбе
против кулака. Провести эту борьбу и довести ее до
конца, бюрократия могла только при поддержке про-
летариата. Лучшим доказательством того, что она до-
билась этой поддержки, явились повальные капиту-
ляции представителей левой оппозиции. Борьба с ку-
лаком, борьба с правым крылом, борьба с оппорту-
низмом – официальные лозунги тогдашнего периода
– казались рабочим и многим представителям левой
оппозиции, как возрождение Диктатуры Пролетариа-
та и Социалистической Революции. Мы тогда же пре-
дупреждали: вопрос идет не только о том, что дела-
ется, но и о том кто делает. При наличии советской
демократии, т. е. самоуправления трудящихся, борь-
ба с кулаком никогда не приняла б столь конвульсив-
ных, панических и зверских форм и привела бы к об-
щему подъему хозяйственного и культурного уровня
масс на основе индустриализации. Борьба бюрокра-
тии с кулаком означала их единоборство на спине тру-
дящихся и так как каждый из противников не доверял
массам, боялся масс, то борьба приняла крайне кон-
вульсивный кровавый характер. Благодаря поддерж-
ке пролетариата, она закончилась победой бюрокра-
тии, но ни в каком случае не повышением удельного

веса пролетариата в политической жизни страны.
В чем состояла историческая миссия термидора во
Франции? После того как якобинцы, т. е. низы, плебс,
сокрушили – устой феодального общества, термидор
должен был очистить место для господства буржуа-
зии, отстранив от власти санкюлотов, т. е. городские
низы. На смену феодальному обществу могла прий-
ти только буржуазия. Но разгромить феодальное об-
щество до конца, могли только трудящиеся низы. Без
якобинской диктатуры феодальное общество не было
бы сметено. Без термидора буржуазия не вступила бы
во владение наследством революции. Термидориан-
цы отождествляли себя с буржуазией. Никакого дру-
гого режима, кроме буржуазного, они не мыслили.
Руссо учил, что политическая демократия несовме-
стима с чрезмерным экономическим неравенством.
Этим учением были проникнуты якобинцы, предста-
вители низов мелкой буржуазии. Законодательство
якобинской диктатуры особенно закон о максимуме,
или о заготовках по твердым ценам, говоря совет-
ским языком, означали насильственное сдерживание
социальной дискриминации, концентрации капитала,
формирование крупной буржуазии.
Политически задача термидорианцев состояла в
том, чтоб изобразить переворот 9-го термидора как

мелкий эпизод, как отсечение злокачественных эле-
ментов, как сохранение основного ядра якобинцев и
как продолжение старой политики. Нападение велось
не на якобинцев, а на террористов, по крайней ме-
ре в первый период термидора. Террористы играли в
политическом словаре термидора ту же роль, какую
в словаре сталинцев играло имя троцкистов. Напом-
ним, кстати, что по логике вещей термидорианская
кампания закончилась обвинением троцкистов в тер-
рористических актах.
На самом деле все органы власти претерпели в от-
ношении личного состава коренные изменения. Этот
процесс очень быстро распространился на провин-
цию. Местная администрация везде очищалась от
террористов, которые смешались с более умерен-
ными элементами. Сдвиг шел слева направо, одна-
ко благодаря относительной медлительности чистки,
якобинцы оставались еще долгое время влиятельны-
ми в административных органах.
Удар по левым чрезвычайно и сразу разнуздал пра-
вых, т. е. сторонников капиталистического развития.
2 фруктидора (19 августа) Зюше, тот самый, который
внес обвинительный акт или обвинительный декрет
против Робеспьера, характеризовал в Конвенте успе-
хи реакции, требовал снова ареста подозрительных
и заявил, что необходимо «сохранить террор в по-

рядке дня». М. Е. де ля Тушь опубликовал 9 фрукти-
дора памфлет, приобретший большую популярность:
«Хвост Робеспьера». Не поразительно ли, что вы-
ражение «троцкистское охвостье» приобрело право
гражданства в советской литературе.
Диктатура якобинцев в лице Комитета обществен-
ного спасения продержалась всего около года. Эта
диктатура имела настоящие опоры в Конвенте, кото-
рый был гораздо умереннее революционных клубов и
секций. Здесь классическое противоречие между ди-
намикой революции и ее парламентским отражением.
В революции в борьбе сил участвуют наиболее актив-
ные элементы классов. Остальные – нейтральные,
выжидательные отсталые, как бы сами списывают се-
бя со счетов. Во время выборов участвуют гораздо бо-
лее широкие слои, в том числе и значительная часть
полупассивных и полуиндифферентных. Парламент-
ские представители в эпоху революции имеют неиз-
меримо более умеренный выжидательный характер,
чем революционные группировки. Монтаньяры внут-
ри Конвента опирались не на Конвент для управле-
ния народом, а на революционные элементы народа
внутри Конвента, для того чтобы подчинить себе весь
Конвент.
В термидорианский период одним из исключитель-

но важных приемов Сталина была эксплуатация опас-
ности войны и его заботы о мире. В июльской декла-
рации 1926 года, подписанной т.т. Каменевым и Зи-
новьевым, говорится: «Сейчас уже не может быть ни-
какого сомнения в том, что основное ядро оппозиции
1923 года правильно предупреждало об опасностях
сдвига с пролетарской линии и об угрожающем росте
аппаратного режима. Опасность войны вы эксплуати-
руете сейчас для травли оппозиции и для подготовки
ее разгрома».
В 1926 г. Ворошилов писал (за него писали другие)
о Красной Армии, как об «оплоте мира». Главная за-
дача правительства – охранение народа «от возмож-
ных повторений тех бедствий, которые испытывали
рабоче-крестьянские массы в годы гражданской вой-
ны и империалистической интервенции…» Миролю-
бие правительства выражается в том, что вооружен-
ные силы Советов – «относительно самые малочис-
ленные во всем мире». Все это было рассчитано на
усталость народа и жажду мира.
Все группы, слои, элементы, которые были раз-
дроблены, рассеяны, изолированы и деморализова-
ны в революцию, чувствуют теперь прилив сил и пово-
рачиваются лицом к промежуточным элементам, как
бы говоря: мы вас предупреждали и мы были правы.

В свою очередь, мелкобуржуазные массы, увлечен-
ные натиском революции, захваченные пробужден-
ными ею надеждами быстрее всего переживают разо-
чарование и начинают отходить от революционного
класса в сторону его противников и врагов. В самом
революционном классе пробуждаются центробежные
силы. В рамках господствующего класса развертыва-
ются в смягченном виде тенденции, которые наблю-
даются в рамках всего общества. Середняки, неак-
тивные элементы временно увлеченные революцией,
теперь начинают колебаться и изолируют авангарды;
наоборот, наиболее реакционные элементы, которые
совершенно исчезли с поля с момента революцион-
ного прилива, теперь поднимают голову и обращают-
ся с теми же примерно словами, с какими представи-
тели разбитых классов обращаются к мелкой буржуа-
зии: мы это предсказывали, революция обманула вас.
Однако это только одна сторона процесса. Оста-
ется еще анализировать процесс формирования но-
вых привилегированных слоев. Однако вернемся на-
зад. Основную предпосылку контрреволюции состав-
ляет несоответствие между политической властью,
завоеванной новым классом, и теми экономически-
ми возможностями, которыми он располагает. Заво-
евав власть, пролетариат получил полную возмож-
ность национализовать все средства производства.

Но эти средства производства, вследствие отстало-
сти страны и в результате империалистской и граж-
данской войны отличались крайне низким характе-
ром. Национализация средств производства открыва-
ла возможность роста производительных сил; но са-
ма по себе она ни сегодня, ни завтра, ни через год, ни
через пять лет, ни через десять лет не способна была
обеспечить, удовлетворить и самых основных потреб-
ностей народных масс. На другой день после того,
как народ стал хозяином тех средств производства,
он оказался неизмеримо беднее, чем накануне войны
и даже накануне революции. Политическое насилие
– а революция есть политическое насилие – не мог-
ло в области хозяйства дальше дать ничего. Тут ну-
жен был долгий, упорный, самоотверженный и систе-
матический труд, на новых социальных основах на-
ложенных революцией. Праздник окончился, начина-
лись серые, холодные и голодные будни. Разочарова-
ние в этих условиях были неизбежны. Даже наиболее
сознательные и твердые рабочие, которые давали се-
бе достаточно ясный отчет в объективной логике ве-
щей, т. е. что нужда масс является не результатом ре-
волюции, а неизбежной ступенью на пути к лучшему
будущему, даже эти рабочие не могли не остыть. Да-
же если нужда была одинакова для всех, то сознание
ее непреодолимости в течение ближайших лет не мог-

ло не вызвать известный упадок духа и политический
индифферентизм. И самое понимание того, что чисто
политическими мерами нельзя поднять сразу произ-
водительные силы, не может не порождать настрое-
ние политического индифферентизма. На самом де-
ле нужда не дана для всех. Из революции вырастает
новый привилегированный слой. Он воплощает в се-
бе революцию, он защищает ее.
Поскольку термидорианская реакция открывала
двери эмигрантам, роялистам, бывшим феодалам и
церкви, термидорианцы не раз совершали поворот
влево и искали даже поддержки у якобинцев для то-
го, чтобы отстоять свои социальные и политические
позиции. Но все это относилось к области безотече-
ских маневров. Существо мидии термидора состояло
в том, чтоб открыть буржуазии возможность войти во
владения наследством революции. Французский тер-
мидор был поэтому исторической необходимостью в
самом широком смысле слова: он открывал ворота
новой эпохе буржуазного господства 19 столетию, в
течение которого буржуазия преобразовала Европу и
мир.
В чем состояла историческая миссия советского
термидора? На этот вопрос ответить гораздо труд-
нее, ибо процессы не завершены и будущее Евро-
пы и мира в течение ближайших десятилетий остает-

ся нерешенным. Русский термидор открыл бы, несо-
мненно, эру буржуазного господства, если бы это гос-
подство не оказалось пережившим себя во всем ми-
ре. Во всяком случае, борьба против равенства, уста-
новление глубочайших социальных различий, чрез-
вычайно обесценивает сознание масс, национализа-
цию средств производства и земли, основные соци-
алистические завоевания революции. Обесценивая
эти завоевания, бюрократия тем самым подготовля-
ет к возможности восстановления частной собствен-
ности на средства производства. Но здесь разница.
Частная собственность на средства производства в
конце 18 века была фактором могущественного про-
грессивного значения. Ей предстояло еще только за-
воевать полностью Европу и весь мир. Частная соб-
ственность нашего времени есть величайшие оковы
развития производительных сил.
Сказанное дает толчок нашей мысли для определе-
ния условий и предпосылок реакции и победоносной
контрреволюции. Реакция или контрреволюция есть
ответ на новое противоречие, созданное революци-
ей, которая взялась радикально разрешить эти проти-
воречия. В чем состоит новое противоречие? В несо-
ответствии между политической силой нового господ-
ствующего класса и его экономическими возможно-
стями. Если старый строй себя пережил, то это не зна-

чит еще, что есть налицо все элементы для осуществ-
ления нового строя. Развитие вовсе не совершает-
ся так разумно и гармонично. Новый господствующий
класс не может совершить полностью то, что он со-
бирался решить в борьбе за власть. В более субъек-
тивных терминах: руководящая революционная пар-
тия не способна выполнить то, что намеревалась сде-
лать и то, что обещала массам.
Даже если бы революционный класс овладел ста-
рыми средствами производства старой власти мирно
по плану и стал в спокойной обстановке перестраи-
вать общество, и в этом случае оказалось бы что эле-
менты старого общества недостаточны и далеко не
пригодны для постройки нового общества. Нет ничего.
Сама перестройка представляет собою глубокий кри-
зис, связанный с медленным повышением и даже со
временным снижением уровня хозяйства, а следова-
тельно, и уровня жизни масс. Сопровождаемая граж-
данской войной, разрушениями, перестройка совер-
шается под ударами врага и еще более снижает уро-
вень хозяйства и придает всему социальному кризису
катастрофический характер. Положительные резуль-
таты революции отодвигаются, тем самым, вдаль.
То, что характеризует эпоху революционного подъ-
ема, это рост противоречий, антагонизма, борьбы,
растерянности в среде старых господствующих клас-

сов и слоев, а с другой стороны, рост сплоченности
вокруг главного революционного класса всех классов
и слоев, которые надеются улучшить свое положение
при новом режиме. Эпоха реакций характеризуется
противоположными чертами. Среди тех классов, ко-
торые подняты к власти или приближены к ней, об-
наруживаются неудовлетворенность, распри, антаго-
низмы, и вообще центробежные тенденции. Наобо-
рот, ранее господствовавшие классы, отброшенные
классы тяготеют друг к другу, стремясь отомстить за
обиды и вернуть себе полностью или хотя бы отчасти
утраченные позиции.
В эпоху термидора не только буржуазные респуб-
ликанцы, конституционные монархисты первого пери-
ода революции, но и сторонники старого режима под-
держивали якобинских перебежчиков, которые воз-
главили термидорианский переворот. Роялисты еще
не смели открыто показывать свою голову. Конститу-
ционные монархисты могли только мечтать о коро-
ле. Даже буржуазные республиканцы, стремившиеся
к полному господству конкуренции, свободы оборота,
могли лишь осторожно приближаться к своей цели.
Всем им нужно было авторитетное прикрытие из ря-
дов господствующей революционной партии. Они на-
шли такое прикрытие.
Массы устали, массы не ожидали от новых потря-

сений серьезных изменений своей судьбы. Но если
допустить даже, что массы готовы были подняться,
нужна была партия, нужна была организация, способ-
ная их поднять. Этого не было в эпоху французского
термидора. Якобинцы растворились в государствен-
ном аппарате. Этого не было и в эпоху советского тер-
мидора. Единая партия запрещением фракций внут-
ри ее делала бюрократию распорядительницей всех
технических средств и приемов для массы: типограф-
ских машин, радио, помещений для собраний, здания
вообще, площадей, наконец.
Несомненно также, что большевики, как в свое вре-
мя якобинцы, приучились в массе своей к пассив-
ному повиновению. Кто рассматривает исторический
и, в частности, революционный процесс, как препо-
давание в классной комнате, тот может сказать, что
большевики сами виноваты в своей предшествую-
щей политике, так как подготовили свое поражение
со стороны термидорианцев. Это верно и не верно.
Централизация власти была необходимым условием
спасения революции. Борьба против мелкобуржуаз-
ной распущенности, против всех видов вокалицизма
была необходимым условием постройки нового госу-
дарства. С другой стороны, централизация неизбеж-
но обеспечивает перевес руководства над местной и
групповой инициативой. Надо к этому прибавить еще

и особые качества руководства в отдаленной степе-
ни подготовленного, дальнозоркого и умелого, какое
дала массам партия большевиков. Во всех важных
вопросах ход событий подтверждал правоту больше-
вистского руководства и чрезвычайно повышал его
авторитет. К моменту болезни, а затем и смерти Лени-
на, этот авторитет стоял чрезвычайно высоко. Можно,
конечно, по этому поводу назвать немало дешевых
тирад, против авторитетов вообще. Но счастье состо-
яло в гениальности руководства. И все на свете имеет
две стороны. И всякое великое преимущество имеет
тенденцию превратиться в свою противоположность.
Так было и с преимуществами руководства больше-
вистской партии.
Низвержение диктатуры Робеспьера должно было
по замыслу или по обещанию смениться либераль-
ным режимом. Но это оказалось не так просто. Либе-
ральный режим возможен в том случае, если продук-
ты свободно обмениваются на рынке и государству
не приходится вторгаться в основную сферу челове-
ческих отношений. Где продуктов мало, где государ-
ство вынуждено вторгаться со своей регламентацией
и пр., там оно неизбежно вынуждено применять силу
для того, чтобы заставить заинтересованных подвер-
гаться ограничениям, направленным против их инте-

реса. Термидорианцы делали усилия пойти навстречу
интересам производителей, прежде всего крестьян,
в результате этого сопротивление крестьян принуди-
тельным государственным заготовкам только возрос-
ло. Замечательно, что совершенно аналогичное явле-
ние наблюдалось в Советском Союзе. Годы 1924-25,
26 и 27-й были годами расширения либерального ре-
жима по отношению к деревне. Однако уступки рус-
ских термидорианцев не только не располагали кре-
стьянина к добровольной сдаче своих излишков, а
наоборот, пробуждали в нем уверенность в том, что
государство заколебалось и что необходимо дальше
нажать, чтобы добиться полной свободы оборота.
Все, что совершалось неблагоприятного в период
термидора, приписывалось неизменно якобинцам и
террористам. Они отвечали за всякое волнение ра-
бочих, за всякое сопротивление крестьян, за пожары,
взрывы и пр.
Термидор характеризуется особенно на первых
своих этапах чрезвычайной боязнью масс. Он прово-
дит свои контрзаконы в области хозяйства, в области
политики по частям.
Главное содержание термидора состояло в том,
что он восстановил свободу торговли. При нали-
чии частной собственности, которую упрочила ре-
волюция, свобода торговли, естественно, означала

рост буржуазии, углубление социальных противоре-
чий. Если якобинская диктатура необходима была
для того, чтобы радикально покончить с феодальным
обществом и отстоять права нового общества на су-
ществование от внешних врагов, то режим термидо-
ра имел своей задачей создать необходимые усло-
вия развития нового, т. е. буржуазного общества. От-
мена максимума во имя свободы торговли и означа-
ла утверждение буржуазной собственности в ее пра-
вах. При несомненных чертах сходства и в этом от-
ношении советский термидор, глубоко, однако, отли-
чался по своему содержанию от своего французско-
го прототипа. Свобода торговли, или так называемой
Новой Экономической Политики, была установлена
в 1921 году, во всяком случае до наступления тер-
мидора. Правда, восстановление свободной торгов-
ли воспринималось и понималось всеми в том числе
и правящей партией, как отступление перед буржуаз-
ными отношениями, буржуазными традициями и ап-
петитами. А этом смысле элемент термидора заклю-
чался в НЭПе. Но власть оставалась в тех же руках,
которые руководили Октябрьской революцией. Сво-
бода торговли была заранее ограничена властью та-
кими пределами, которые не нарушали и не подкапы-
вали основного режима, т. е. прежде всего национа-
лизации средств производства. Вот почему было бы

неправильно относить начало термидора к введению
НЭПа. НЭП подготовил, несомненно, серьезные эле-
менты будущего термидора. Он возродил и оживил
мелкую буржуазию города и деревни, повысил ее ап-
петиты и ее требовательность.
Каждый борющийся класс имеет свою политиче-
скую бюрократию. Но отношение этой бюрократии
различно в разных классах. Буржуазии, как господ-
ствующему классу, легче всего, разумеется, сформи-
ровать свою интеллигенцию и свою политическую бю-
рократию. Интеллигенция по самому своему суще-
ству буржуазна, ибо может возникнуть только бла-
годаря экономически господствующему положению
буржуазии, отчасти благодаря экономическим пре-
имуществам известных слоев мелкой буржуазии. Ин-
теллигенция выделяет из себя политический персо-
нал, который в подавляющем большинстве насквозь
пропитан буржуазными идеями. По своей повседнев-
ной жизни интеллигенция, в том числе и профессио-
нальная политическая бюрократия, неразрывно свя-
зана с верхами средней буржуазии. Условия повсе-
дневной жизни, связи, круг знакомств имеют в боль-
шинстве случаев решающее влияние на ход мыслей.
Буржуазная интеллигенция, естественно, живет в бур-
жуазной атмосфере, тем самым только закрепляется
ее связь с хозяином буржуазии.

На противоположном полюсе находится крестьян-
ство, особенно его низшие слои. Разбросанное на
большой территории, крестьянство не способно дать
свою собственную интеллигенцию, свою собственную
политическую бюрократию и свою собственную пар-
тию. Правда, из среды крестьян, особенно верхних
слоев, является очень большое количество интелли-
генции. Но она немедленно же устремляется в горо-
да, наиболее даровитые сосредоточиваются в столи-
це. Они находят новую сферу в отношении знакомств,
связей и социальной зависимости. Таким образом,
крестьянская по своему происхождению интеллиген-
ция неизбежно попадает в капиталистическое плене-
ние. Так называемые крестьянские партии являются
по сущности буржуазными партиями для эксплуата-
ции крестьян.
Положение пролетариата иное, этот класс сосредо-
точен на заводах в больших городах. По уровню сво-
ему он значительно возвышается над крестьянством.
Интеллигенция, выходящая из рядов пролетариата,
не порывает с ним связь, находится в городах и рабо-
чие находятся под ее влиянием.
Революция отодвигает, разрушает, разбивает ста-
рый государственный аппарат, в этом ее сущность.
Массы заполняют собою арену. Они решают, они дей-
ствуют по своему законодательствуют, они судят. Суть

революции состоит в том, что масса является сама
своим собственным исполнительным органом.
Когда массы оставляют общественную арену, ухо-
дят к себе в свои кварталы, прячутся по домам, расте-
рянные, разочарованные, усталые, тогда образуется
пустота. Эту пустоту заполняет новый бюрократиче-
ский аппарат. Вот почему в эпоху победоносной реак-
ции аппарат, военно-полицейская машина играет та-
кую громадную роль, какая была неизвестна старому
режиму.
Несмотря на неизмеримо более глубокий харак-
тер Октябрьской революции, армия советского тер-
мидора объединила по существу все, что оставалось
от прежних господствующих партий и их идеологиче-
ских представителей. Бывшие помещики, капитали-
сты, адвокаты, их сыновья, поскольку они не бежали
за границу, включились в государственный аппарат,
а кое-кто и в партию. Неизмеримо в большем числе
включились и в государственный, и в партийный ап-
парат члены бывших буржуазных партий: меньшеви-
ки и социалисты-революционеры. К ним надо приба-
вить огромное число людей обывательского типа, ко-
торые оставались в бурную эпоху революции и граж-
данской войны в стороне, а теперь, убедившись в
крепости советского государства, стремились приоб-

щиться к нему на ответственные должности, если не
в центре, то на местах.
Вся эта огромная и разношерстная армия была
естественной опорой термидора. Бывшие социали-
сты-революционеры, конечно, готовы были всячески
поддержать интересы мужика от посягательств мерз-
ких индустриализаторов, главным образом и меньше-
вики считали, что надо дать больше простора и свобо-
ды мелкой буржуазии, политическими выразителями
которой они являлись. Представители крупной буржу-
азии и помещиков, поскольку они сохранились в стра-
не и в государственном аппарате, естественно ухва-
тились за крестьянина, как за якорь спасения. Они
не могли надеяться на какие-либо непосредственные
успехи и ясно понимали, что им необходимо прой-
ти через период защиты крестьянства. Все это бы-
ла армия термидора. Ни одна из этих групп, однако,
не могла открыто поднять голову. Всем им необходим
был защитный цвет правящей партии и традиционно-
го большевизма. Борьба против перманентной рево-
люции означала для них борьбу против увековечения
тех обид, которые они претерпели. Естественно, если
они охотно приняли в качестве вождей тех из боль-
шевиков, которые повернулись против перманентной
революции.
Хозяйство оживилось, появился небольшой избы-

ток. Он, естественно, сосредоточился в городах, при-
том в распоряжении правящего слоя. Оживились те-
атры, рестораны, всякие другие увеселительные за-
ведения. Сотни тысяч людей разных профессий, ко-
торые в трагические и суровые годы гражданской вой-
ны были повергнуты в небытие, теперь ожили, рас-
правили члены и приняли участие в восстановлении
нормальной жизни. Все они были на стороне против-
ников перманентной революции. Все они хотели по-
коя, роста и укрепления крестьянства и роста увесе-
лительных заведений в городах.
Трудно, да и нет надобности подвергать теоретиче-
ской оценке тот поток литературы против троцкизма,
который, несмотря на недостаток бумаги, в букваль-
ном смысле слова заливает Советский Союз. Сталин
сам никогда не переиздавал в последствии того, что
он писал и говорил, примерно с 1923 до 1929 г.г., до та-
кой степени все это противоречиво и полностью опро-
вергнуто всем тем, что Сталин говорил и делал в тече-
ние последнего десятилетия. Воспроизводить здесь,
хотя бы и в выдержках, этот политический хлам бы-
ло бы совершенно излишне. Достаточно для нашей
задачи выделить те важнейшие новые идеи, которые
постепенно выкристаллизовались, выросли и получи-
ли решающее значение по мере того, как инициато-

ры борьбы против троцкизма прощупывали отклик в
рядах руководящего советского слоя. Таких руково-
дящих идей было три, причем они лишь постепенно
дополняли и отчасти сменяли друг друга. Тройка на-
чала с защиты интересов крестьян против програм-
мы индустриализации, которую в интересах полемики
называли «сверхиндустриализацией». Ход рассужде-
ния был таков: быстрая индустриализация возможна
только за счет крестьян, поэтому надо двигаться впе-
ред черепашьим шагом, вопросы темпа индустриали-
зации не имеют значения и пр. На самом деле бюро-
кратия не хотела тревожить те слои населения, кото-
рые начали накоплять, т. е. верхи нэповской мелкой
буржуазии. Это был ее первый серьезный союзник в
борьбе против троцкизма.
На втором этапе, в течение 1924 г., выдвигается
борьба против теории перманентной революции. По-
литическое содержание этой борьбы сводилось к то-
му, что мы заинтересованы не в международной ре-
волюции, а в собственной безопасности для развития
нашего хозяйства. Бюрократия все больше боялась
ставить свои позиции в зависимости от риска, свя-
занного с международной революционной политикой.
Борьба против перманентной революции, лишенная
сама по себе какой бы то ни было теоретической цен-
ности, служила выражением этому консервативному

национальному уклону. Содержание идей раскрыва-
лось лишь постепенно. Из борьбы против перманент-
ной революции выросла теория социализма в отдель-
ной стране. Только тогда Зиновьев и Каменев поняли
смысл той борьбы, в которой они сами участвовали,
которая подготовила и дала идеологическое вооруже-
ние термидора.
Третьей руководящей идеей бюрократии в борьбе
против троцкизма была борьба против уравниловки,
т. е. против равенства. Теоретическая сторона этой
борьбы имеет характер курьеза. В письме Маркса по
поводу Готской программы германской социал-демо-
кратии Сталин нашел фразу о том, что в первый пери-
од социализма сохранится еще неравенство или, как
он выражался, буржуазное право в области распреде-
ления продуктов. Маркс имел в виду не создание но-
вого неравенства, а лишь постепенное, т. е. не мгно-
венное отмирание старого неравенства в области за-
работной платы. Неправильно истолкованная цитата
была превращена в декларацию прав и привилегий
бюрократа. Не для того бюрократия отделила судь-
бу Советского Союза от судьбы международного про-
летариата, чтобы позволить сравнять себя в смысле
благосостояния и власти с массами рабочего класса.
Социализм в отдельной стране имел для нее смысл
лишь поскольку он обеспечивал ей господство и до-

вольство. Отсюда бешеная и неистовая борьба про-
тив уравнения.
В пьесе советского драматурга Афиногенова
«Страх», 1931 года, один из героев говорит: «Общим
стимулом поведения 80 % всех обследуемых являет-
ся страх», остальные 20 % обследуемых это выдви-
женцы, им нечего бояться, они хозяева страны. Сам
Афиногенов попал в опалу. Самым могущественным
орудием в руках Сталина явилось обвинение против
оппозиции в том, что она хочет ввести немедленное
равенство. 20 % выдвиженцев услышали в нем голос
своего вождя, а 80 % испуганных не посмели поднять
голос.
Еще 31 октября 1920 г. особый приказ под загла-
вием «Больше равенства!» гласил: «Не ставя себе
невыполнимой задачи немедленного устранения всех
и всяких преимуществ в армии, систематически стре-
миться к тому, чтобы эти преимущества были сведе-
ны к действительно необходимому минимуму. Устра-
нить в возможно короткий срок все те преимущества,
которые отнюдь не вытекают из потребности военно-
го дела и неизбежно оскорбляют чувства равенства и
товарищества в красноармейцах».
В 1925 г. в словах бюрократии вопрос о равенстве
приобретает исключительное значение. В литературе
он поднят был статьей Зиновьева «Философия эпо-

хи». В этой статье Зиновьев выдвигает, что сейчас
широкие массы трудящихся охвачены одним стрем-
лением: больше равенства. Статья послужила ябло-
ком раздора в среде правящей тогда бюрократиче-
ской группы. Теснейшая братия Сталина объявила,
что положение Зиновьева в корне противоречит марк-
сизму, т. к. при социалистическом строе, по учению
Маркса и Ленина, полного равенства быть не может:
здесь еще господствует принцип, каждый получает в
зависимости от выполненного им труда. Совершенно
правильно, что Маркс признавал неизбежность этого
буржуазного, как он подчеркивал, принципа в первый
период социалистического общества, когда оно еще
не достигло достаточной высоты, чтобы иметь воз-
можность удовлетворять все потребности своих граж-
дан. Зиновьев вовсе и не думал оспаривать этот те-
зис, необходимость дифференцированной заработ-
ной платы для разных категорий труда была ясна
ему. Он считал, что крайние полюсы этой таблицы
должны быть ближе; и в первую голову его осторож-
ная критика направлялась против привилегированно-
го положения и излишеств бюрократии. Чего, конеч-
но, ни Маркс, ни Ленин не предусмотрели, что бюро-
кратия прятала свои материальные интересы за инте-
ресы прилежного крестьянина и квалифицированного
рабочего. Она изобразила дело так, будто левая оп-

позиция покушается на лучшую оплату квалифициро-
ванного труда. Это был маневр того же типа, который
обычно в ходу, когда крупные капиталисты и помещи-
ки прячут свои корыстные интересы за мнимую забо-
ту об интересах мелких ремесленников, торговцев и
крестьян. Надо признать, что это был мастерский ма-
невр. Сталин опирался здесь на аппетиты очень ши-
рокого и все более привилегированного слоя чинов-
ников, которые впервые со всей ясностью увидели в
нем своего признанного вождя. Снова равенство бы-
ло объявлено, как это ни чудовищно, мелкобуржуаз-
ным предрассудком. Было объявлено, что оппозиция
покушается на марксизм, на заветы Ленина, на зара-
боток более прилежного квалифицированного рабо-
чего, на скромные доходы усердного крестьянина, на
марксизм, на наши дачи, на наши автомобили, на на-
ши благоприобретенные права. «За что боролись» –
эта ироническая фраза приобрела в тот период боль-
шую популярность.
Равенство было объявлено мелкобуржуазным
предрассудком. Сталин выступил на защиту неравен-
ства, на защиту права верхов бюрократии – жизни
крупных буржуа, а средний слой бюрократии – жизни
средних буржуа и т. д. Остальные разногласия, про-
блемы, вопросы организации сразу отступили на де-
сятый план. Каждый бюрократ знал из-за чего идет

борьба и тянул за собою свою канцелярию, ибо все,
несмотря на резкую иерархию, поднимались над мас-
сой.
Гражданская война, как и война с Польшей, были
в прошлом, самые ужасные последствия голода бы-
ли преодолены. Новая Экономическая Политика про-
извела живительное движение в народном хозяйстве.
Сталин в этот период выступает все больше как орга-
низатор и воспитатель бюрократии, главное: как рас-
пределитель земных благ. Он подбирает людей по
признаку их враждебности по отношению к против-
никам. Он учит своих ставленников на местах, как
организовать власть, как подбирать сотрудников, как
пользоваться их слабостями, как противопоставлять
их друг другу.
Более оседлая и уравновешенная жизнь бюрокра-
тии порождает потребность к комфорту. Сталин, сам
продолжающий жить сравнительно скромно, по край-
ней мере с наружной стороны, овладевает этим дви-
жением к комфорту, он распределяет наиболее вы-
годные посты, он подбирает верных людей, награж-
дает их, он помогает им увеличивать свое привилеги-
рованное положение. Каждый вопрос интересует его
прежде всего с точки зрения подбора кадров, оду-
шевление аппарата, обеспечения своего личного ру-
ководства. Так, не порывая формально с прошлым,

он из революционера рабочей партии становится во-
ждем нового привилегированного слоя.
В более слабом виде и в более мягких формах та
же реакция против войны происходила и в буржуаз-
ных демократических странах. Ллойд-Джордж в Ан-
глии, Клемансо во Франции, несмотря на официаль-
ные признания, оказались политически изолирован-
ными. Вильсон в Соединенных Штатах утратил попу-
лярность. Сталин, роль которого в гражданской вой-
не была второстепенной, стал теперь в первом ряду
тех, которые устали от гражданской войны, от ее ис-
пытаний и терроризма и требовали перехода на мир-
ное положение. Тем самым возродилась и оживилась
классовая борьба между верхними слоями мелкой
буржуазии и рабочими. Государственная власть вы-
ступала в качестве регулятора этой классовой борь-
бы и тем самым улучшала независимость от рабочих
организаций. Такова основа термидорианского пере-
рождения государственного аппарата. Вернее, не ос-
нова, а исходная причина и первая глава этого пере-
рождения.
Борьба против троцкизма велась под углом зре-
ния защиты интересов крестьянства, как самостоя-
тельных производителей и продавцов. Во имя ограж-
дения интересов крестьянства, как мелкой буржуа-
зии, произведен был сдвиг государственной власти

путем нейтрализации и устранения наиболее после-
довательного революционного пролетарского крыла.
Первыми мерами после политической победы над
троцкизмом были законы, легализировавшие аренду
земли и применение наемной рабочей силы в сель-
ском хозяйстве. Обе эти меры шли неизмеримо даль-
ше первоначальных замыслов НЭПа. В то же вре-
мя, что особенно важно, они сопровождались сдви-
гом власти слева направо. Революционно-пролетар-
ская партия делала уступки крестьянству, необходи-
мые для сохранения пролетарской диктатуры. В тер-
мидоре не могло быть об этом и речи, поскольку изме-
нялся политический состав власти в целях большого
приспособления к крестьянству и увеличения уступок.
Каковы условия реакции и контрреволюции? Мы
много, и по разным поводам занимались вопросом
о том, каковы условия революции, и победоносной
революции в частности. Гораздо меньше нам прихо-
дилось исследовать вопрос о том, каковы условия
контрреволюции и реакции, как термидорианской ре-
акции, как вступления в контрреволюцию. Совершен-
но очевидно, что обе эти проблемы тесно связаны од-
на с другой. Во время контрреволюции фильм как бы
начинает развертываться в обратном порядке. Он ни-
когда не доходит до конца. Часть завоеваний револю-

ции всегда сохраняется.
В революции отличают лозунг, против которого она
совершается; класс который совершает ее; наконец,
промежуточные классы и слои, которые либо остают-
ся нейтральными, либо вовлекаются в водоворот со-
бытий на стороне одного из основных классов. Ре-
волюция может быть победоносной тогда, когда ре-
волюционному классу удается увлечь за собой боль-
шинство промежуточных слоев и тем стать выразите-
лем большинства нации. Классы как социально, так и
идейно, не однородны. В пролетариате всегда можно
отличить его головной отряд, промежуточные и сред-
ние слои и, наконец, отсталый и даже реакционный
арьергард. Революция делается возможной тогда, ко-
гда авангард пролетариата, организованный в партию
увлекает за собой подавляющее большинство клас-
са, изолируя и обращая в ничтожество его уязвлен-
ные и деморализованные элементы.
Пролетариат в большинстве своем объединяется,
таким образом, вокруг своего революционного голов-
ного отряда, увлекает за собою значительную часть
промежуточных, недовольных, угнетенных классов,
низы мелкой буржуазии, нейтрализует другую ее
часть и своим натиском вносит распад в переживший
себя класс, сламывает сопротивление армии, увлека-
ет значительную ее часть на свою сторону, нейтрали-

зует другую часть и изолирует наиболее реакционные
полки. Такова общая формула пролетарской револю-
ции.
Разумеется основой революции является опреде-
ленное состояние хозяйства, его кризис, противоре-
чие между противниками, производительными сила-
ми и формулами собственности, отсюда противоре-
чия между классом, который является носителем про-
гресса хозяйства, роста производительных сил, клас-
сом, который отстаивает старые, реакционные, пере-
жившие себя формы собственности. Это экономиче-
ская предпосылка революции. Но на этой объектив-
ной основе должна сложиться определенная группи-
ровка, определенные политические отношения, опре-
деленные состояния сознания в отношениях меж-
ду классами. Эти процессы имеют психологический
характер. В последнем счете они, разумеется, обу-
словливаются объективным социальным кризисом.
Но они имеют свою внутреннюю логику и динамику.
Именно эта динамика сознания, воли, готовности к
борьбе и, наоборот, растерянности, упадка, малоду-
шия, эта динамика и определяет непосредственно ход
и исход революции.
Сказанное дает толчок нашей мысли для определе-
ния условий и предпосылок реакции и победоносной
контрреволюции. Реакция или контрреволюция есть

ответ на новое противоречие, созданное революцией,
которая взялась радикально разрешить старые про-
тиворечия.
Июнь 1934 года был первым этапом реакции про-
тив переворота наци. Значительное число вождей, от-
ражая настроение масс, принимало социальную де-
магогию Гитлера, если не вполне серьезно, то до из-
вестной степени. Они считали необходимой вторую
революцию. Под давлением своих капиталистических
союзников и патронов Гитлер отправил значительное
количество этих подлинных наци 30 июня 1934 года
на тот свет. Как же можно говорить, что национал-со-
циалистическая революция не имела своей реакции?
Значительное расширение свободы товарооборота
в 1925 году было наиболее ярким выражением терми-
дора как отмена максимума много лет тому назад. Од-
нако за этим сходством нельзя упускать из глаз основ-
ное различие: именно национализацию производства
и социализацию земли в руках государства. Без этих
условий НЭП, особенно его расширение в 1925 году,
разумеется, привел бы к развитию буржуазных отно-
шений. Расширение НЭПа означало конфликт меж-
ду двумя системами хозяйства. На первых своих ша-
гах этот конфликт упрочивал позиции бюрократии, по-
вышая ее самостоятельность, прежде всего самосто-

ятельность от пролетариата. Но было ясно заранее,
что дальнейшее развитие и расширение товарного
обращения и укрепление позиций мелкой буржуазии
должно ребром поставить вопрос, формулированный
Лениным: кто кого? Решение этого вопроса в огром-
ной степени зависело от бюрократии, которая успела
получить к этому времени огромную долю самостоя-
тельности. По условиям своей жизни, по своему кон-
серватизму, по своим политическим симпатиям, бю-
рократия в огромной массе своей тяготела к новой
мелкой буржуазии. Однако экономическими корнями
своими бюрократия сидела в новых условиях соб-
ственности. Рост буржуазных отношений угрожал не
только социалистическим основам собственности, но
и социальному фундаменту самой бюрократии. Она
могла бы отказаться в пользу мелкой буржуазии от
социалистических перспектив развития. Она ни в ка-
ком случае не готова была отказаться в пользу но-
вой мелкой буржуазии от своих собственных прав и
привилегий. Так подготовлялся острейший конфликт
между бюрократией и кулаком.
Частные предприятия, несомненно, проявили
немало энергии в деле развращения советского ап-
парата при помощи подкупов и всяких других побла-
жек. Но все же не это было главной причиной раз-
дражения бюрократии против частных предпринима-

телей, в частности концессионеров. Некоторые из них
работали лучше, с большей инициативой, добивались
лучшего качества продукции, хотя и при высокой це-
не. Даже государственные учреждения предпочитали
покупать продукты у акционеров. Цель, которую ста-
вил Ленин при введении концессии, состояла имен-
но в том, чтобы не дать государственным монополи-
ям затмить сознание своей неприкосновенности. Но
именно этого ленивая бюрократия не хотела. Под ви-
дом непримиримой борьбы за социалистическую про-
мышленность она на самом деле боролась за свое
монопольное право безмятежно, без помех и конку-
ренций распоряжаться государственным хозяйством.
Так постепенно были убиты концессии смешанного
общества и другие частные предприятия. Сталин яв-
лялся руководителем этого течения, как всегда защи-
щая интересы бюрократии.
Борьба против сверхиндустриализации ведется
очень осторожно в 1922, открыто и бурно – в 1923 го-
ду. Борьба против перманентной революции начина-
ется открыто с 1924 года и длится затем в разной фор-
ме и с разными толкованиями в течение всех после-
дующих лет. Борьба против равенства начинается с
конца 25-го года и становится, в сущности, осью соци-
альной программы бюрократии. Борьба против сверх-
индустриализации ведется прямо и непосредственно

в интересах кулака. Черепаший шаг темпа развития
промышленности нужен для того, чтобы дать кула-
ку безболезненно врасти в социализм. Эта филосо-
фия является одинаково философией правого кры-
ла, как и сталинского центра. Теория социализма в
отдельной стране функционирует в этот период, как
блок бюрократии и мелко-сельской и городской бур-
жуазии. Борьба против равенства еще более сплачи-
вает бюрократию не только с верхами рабочего клас-
са, но и особенно с мелкой буржуазией деревни и го-
рода. Неравенство есть социальная основа, источник
и смысл существования этих союзников. Таким обра-
зом, экономические и политические международные
интересы объединяют бюрократию и мелкую буржуа-
зию с 1923 по 1928 год. В этот период термидор име-
ет наиболее яркие черты сходства со своим француз-
ским прототипом. За этот период кулаку разрешено
было арендовать землю у бедняка и нанимать бед-
няка в качестве рабочего. Сталин готовился сдавать
землю в частные владения сроком до 40 лет. Бюро-
кратия очень далеко шла в сторону интересов и при-
тязаний своего союзника. Но к 1927 году окончатель-
но обнаружилось то, что грамотный экономист знал
и раньше, что притязания буржуазного союзника по
своему существу беспредельны. Кулак хотел землю в
полную собственность. Кулак хотел иметь право сво-

бодного распоряжения всем своим урожаем. Кулак
стремился создать себе контрагентов в городе в виде
свободного торговца или свободного промышленни-
ка. Кулак не хотел терпеть принудительных поставок и
твердых цен. Кулак вместе с мелким торговцем, вме-
сте с мелким промышленником стремился к полной
реставрации капитализма. Этим самым открывалась
непримиримая борьба за прибавочный продукт наци-
онального труда. Кто будет им распоряжаться в бли-
жайшем будущем: новая буржуазия или советская бю-
рократия? Кто распоряжается прибавочным продук-
том, тот и распоряжается государственной властью.
Таким образом, между мелкой буржуазией, которая
помогла бюрократии раздавить сопротивление рабо-
чих масс и выражавшей их взгляд левой оппозиции, и
между бюрократией, которая помогла мелкой буржуа-
зии подняться над массами деревни, открылась пря-
мая борьба за власть и доходы.
Совершенно очевидно, что бюрократия не для то-
го разгромила пролетарский авангард, порвала сети
международной революции и провозгласила филосо-
фию неравенства, чтоб капитулировать перед буржу-
азией и превратиться в ее слугу или просто быть от-
брошенной от государственного кормила. Бюрокра-
тия смертельно испугалась последствий своей шести-
летней политики. Так возник резкий поворот против

кулака, против нэпмана.
Открывается третий период, борьба против пра-
вых. В глазах простаков теория и политика третьего
периода как бы развивала предыдущие два.
Главная идея Сталина еще в апреле 1927 года со-
стояла в том, что к вопросу о темпе нашего хозяй-
ственного развития незачем припутывать междуна-
родный фактор. На этом и построена теория социа-
лизма в отдельной стране. Теперь Сталин доказыва-
ет правым, что, отвлекаясь от внешней обстановки,
можно было «вести дело более медленным темпом»,
но дело в том, что «нельзя отвлекаться от внешней
обстановки».
Это простой плагиат у Преображенского на эту са-
мую тему, который сказал: если отвлечься, то можно;
но отвлекаться нельзя.
Сталин проповедовал, что извне нам угрожает
только интервенция. Мы ему разъясняли, что, кроме
военной интервенции, существует интервенция де-
шевых цен. Это называлось маловерием или песси-
мизмом. Теперь Сталин говорит об ускоренной инду-
стриализации: «либо мы этого добьемся, либо нас за-
трут». Этим самым он с запозданием годика на че-
тыре подбирается ощупью к вопросу о сравнитель-
ных коэффициентах нашего развития и капиталисти-

ческого. Вопрос об изучении этих сравнительных по-
казателей был поставлен нами теоретически в 1924
году, а практически в 1925 году, в НТО и особом со-
вещании по качеству продукции. Что сделано с того
времени?
От философии черепашьего темпа Сталин пере-
шел к максимализму: «Необходимо догнать и пере-
гнать передовую технику развитых капиталистиче-
ских стран». В такой общей постановке этот максима-
лизм бессодержателен. Догоним и перегоним не ско-
ро. За это время западный пролетариат успеет нас
догнать политически, а значит, и экономически. Тогда
он и экономически возьмет нас на буксир. Не надо
так храбро перепрыгивать через ступени… на словах.
Для ближайшего периода практическая задача состо-
ит в том, чтобы наши цены и наши душевые нормы
производственного и личного потребления приближа-
лись к ценам и нормам передовых капиталистических
стран, а не отставали от них.
Нынешний темп развития промышленности Ста-
лин считает правильным темпом. Вообще, под непо-
грешимым руководством совершается только то, что
должно совершится. Между тем прирост продукции на
20 % считался в 1925 году вредной фантазией или
троцкизмом. В книжке «К капитализму или к социализ-
му» я с величайшей осторожностью намечал такого

рода темп после завершения восстановительного пе-
риода. В официальных учреждениях брался темп го-
раздо более низкий. А Политбюро одергивало ВСНХ
за сверхиндустриализаторство. Нынешний темп раз-
вития промышленности вырос не в порядке правиль-
ного предвиденья и понимания динамики нашего хо-
зяйственного строительства, а эмпирически, под кну-
том рынка, критики оппозиции и кризисов, из которых
добрая половина порождена ограниченностью и хво-
стизмом руководства.
Оппозиция в 1925 году была повинна не в сверх-
индустриализаторстве, а в излишнем педагогическом
приспособленчестве к хвостистской установке Полит-
бюро и в преуменьшении реальных возможностей ин-
дустриализации при правильном подходе к делу. Это
положение остается в сущности целиком и сейчас.
«С 1928 г., – пишет Бармин, – нужно было принять
исключительные меры против крестьян, чтобы прину-
дить их выдать государству хлеб и сырье по слиш-
ком дешевой цене. Трудности, освещенные оппозици-
ей, начались. Сталин потерял голову и прибег к силь-
ным средствам. Бухарин, Рыков, Томский и Угланов,
в то время секретарь Московского комитета, наста-
ивали на возвращении к нормальному режиму в де-
ревне. Правое крыло сложилось, таким образом, и

сейчас Сталин повернулся против него. Психологиче-
ски он сумел в этом случае использовать с выгодой
недовольство, вызванное исключениями и арестами.
Исключение троцкистов приняли только против воли
неохотно; кампания, сперва открытая против правых,
была хорошо принята партией».
Здесь несомненно сказалось маневренное комби-
наторское искусство Сталина, правда, в очень благо-
приятной для него лично обстановке. Он использовал
правую для исключения левой оппозиции, ибо только
у правого крыла были серьезные принципиальные ос-
новы бояться левой политики. Но так как исключение
левой оппозиции вызвало в широких кругах партии
раздражение, недовольство правым крылом, то Ста-
лин сумел использовать это недовольство для удара
против правых. Он все время оставался, если не при-
мирителем, то умиротворяющим элементом, который
будто бы стремился свести к минимуму неизбежные
жертвы и который сумел при этом возлагать ответ-
ственность за суровые меры на то, или другое крыло
партии.
В 1927 году официальные заседания ЦК превра-
тились в поистине отвратительные зрелища. Никаких
вопросов не обсуждалось по существу. Все дела ре-
шались за кулисами на казенных заседаниях Стали-

на, а затем, путем соглашения правой группы: Рыко-
ва, Бухарина, Томского. Назначением двух официаль-
ных заседаний ЦК была травля оппозиции заранее
распределенными ролями и речами. Тон этой трав-
ли становился все более необузданный. Наиболее
наглые члены высших учреждений, введенные толь-
ко исключительно в награду за свою наглость по от-
ношению к оппозиции, непрерывно прерывали речи
опытных лиц сперва бессмысленными повторениями
обвинений, выкриками, а затем руганью площадными
ругательствами. Режиссером этого был Сталин. Он
ходил за спиной президиума, поглядывая на тех, кому
намечены выступления, и не скрывал своей ра