Жираф

Формат документа: pdf
Размер документа: 0.32 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Апофатика русского языка
и культуры в творчестве
Н. С. Гумилева
(на примере стихотворения «Жираф») The Apophatics of the Russian Language and Culture
in the Works of Nikolay Gumilyov (On the Example of the Poem

“The Giraffe”)
Апофатика русского языка и культуры, проявляющаяся на концептуальном уровне языка,
составила проблемное поле исследования, цель которого заключается в выявлении апофа-
тических идей, заключенных в стихотворении Н. С. Гумилева «Жираф». Материалом для ис-
следования послужил текст данного произведения, а также работы российских и зарубежных
культурологов и литературоведов. Методология сводится к целостному анализу художествен -
ного текста с применением структурно-типологического и сравнительно-сопоставительного
методов исследования. Автор отмечает присутствие в стихотворном тексте двух топосов: мира,
в котором пребывают герои, и далекого мира Африки. Этот мир создает в произведении фоль-
клорную сакральную реальность, которая не может быть описана иначе, чем через отрицание
категорий реального мира. Идеальная африканская страна света, «иное царство», доступна
только при абсолютном доверии, вере в ее существование, и в этом проявляется апофатич-
ность описанной поэтом ситуации.
Ключевые слова: традиционная народная культура, апофатика, поэтика, фольклор, миф,
символ, «иное царство», Гумилев, африканская культура.
ДУДАРЕВА Марианна Андреевна кандидат филологических наук,
старший преподаватель кафедры русского языка № 2 Российского университета дружбы народов, Москва, Российская ФедерацияMarianna A. DUDAREVA
Cand. Sci. (Russian Literature), Senior Lecturer, Peoples’ Friendship University of Russia, Moscow, Russian Federation,
marianna.galieva@yandex.ru
ORCID: 0000-0002- 4950-2322
УДК 008:[398:801.6](470)”19”
ГРНТИ 13.11.25
ВАК РФ 24.00.01 DOI: 10.36343/SB.2020.21.1.009
Наследие Веков

2020 № 1 www.heritage-magazine.com 98

ВведениеВ русском языке есть лексические еди-
ницы, заставляющие задуматься не только
иностранца, который знакомится с русской
литературой и культурой, но и самого носи-
теля языка. «Невыразимый», «несказанный»,
«необъяснимый», «немыслимый», «неведо -
мый»
— эти и другие прилагательные с при-
ставкой «не» несут в себе семантику необъ-
яснимого, того, что с трудом поддается лек-
сическому описанию. Такие единицы связаны
не с языковой, а с концептуальной картиной
мира, с особенностями национального кос-
мо-психо-логоса [4, с. 37–40]. Стоит отметить,
что подобных единиц достаточно много в рус-
ской литературе, особенно в поэзии, так как
поэзия метафорична. Метафору не всегда про-
сто расшифровать
— она, по мысли О. М. Фрей-
денберг, представляет собой осколок мифа, то
есть ее можно и следует понимать через миф,
а литература перенимает силу мифа и фоль-
клора, образуя с ними сложную диалектиче-
скую триаду [19, с. 118–119].
Материалы и методы В некоторых исследованиях отечествен -
ных авторов последних десяти лет эти лек -
семы связывают с апофатической традицией
в языке и культуре [10, с. 472–476]. Конечно,
сегодня понятия «апофатика», «апофатиче-
ский», пришедшие из богословской сферы,
используются лингвистами и литературове-
дами в широком смысле. В богословии под
апофатическим методом подразумевается не-
возможность объяснения сущности Бога, бо-
жественного начала, а также постижение Бога
через любое отрицание определений Бога. Од-
нако в филологических работах понятие «апо-
фатика» распространяется уже на далекие от
богословия, теологии вещи и связано с такими
моментами в художественном тексте, которые
сопряжены с Абсолютом, Танатосом, Эросом,
Красотой. Перечисленные категории, име -
ющие философский подтекст, всегда трудно
комментировать. Особенно это касается мор-
тальной проблематики в тексте, так как тема
смерти по своей природе табуирована. Однако
обращение к традиционной народной культу -
ре, фольклору в его широком понимании (учи -
тывая формы обряда, ритуала), мифу позво -
ляет расширить взгляд на проблему Танатоса
в культуре, потому что человек архаических
представлений несколько иначе относился
к смерти, воспринимая ее не как конечную ин-
станцию, а как точку перехода, важнейшее со-
бытие, подготавливающее к новой жизни. В народной антропологии представле-
ния о душе и о жизни после смерти отлича-
ются от принятых в светской культуре, в секу-
лярном обществе. В статьях современных рос-
сийских ученых-гуманитариев, посвященных
антропологии смерти, подробно освещены во-
просы отношения западного человека к смер-
ти, особенностей реакции западной культуры
на факт смерти [14] [9]. Исследователи наблю-
дают десакрализацию смерти, ее «отторже-
ние» обществом, происходящее за счет раз-
вития медицины, продлевающей жизнь, об-
легчающей предсмертные страдания тяжело-
больных, формирования похоронных инсти-
тутов, моргов, крематориев. В отечественной
истории тоже был период (1920-ее гг.), когда
к теме смерти относились с иронией. Однако
«отторжение» смерти русскими все-таки име -
ет свои особенности. По справедливому замечанию Н. Осипо -
вой, смерть находится в парадигме со смехом,
эти два явления не вытесняют друг друга,
а сосуществуют в пределах одной культуры,
создавая феномен «прирученной» смерти
[13, с. 25]. Подтверждение этому мы нахо-
дим в работах этнографов и фольклористов.
Ученые приводят в пример известную «игру
в покойника», распространенную на свадьбах.
И. А. Морозов в статье «Переживание смерти
в игре как аспект становления личности» при-
ходит к выводу, что «именно игра и сопутству-
ющее ей веселье являются самым эффектив-
ным средством нейтрализации смерти» [12,
с. 94]. Таким образом, смерть вступает в ам-
бивалентные отношения со смехом, и в теоре -
тическом, культурфилософском, осмыслении
дела обстоят гораздо сложнее, чем кажется на
первый взгляд. Подобное отношение к тому свету
выражено и в русской сказке, где герою не-
обходимо преодолеть «иное царство», что-
бы добыть сакральные знания, волшебный
предмет, вещую невесту и т. д. Кроме того, по
словам философа Е. Н. Трубецкого, у русского
человека есть даже скрытая необходимость
М. А. Дударева = Апофатика русского языка и культуры в творчестве Н. С. Гумилева...
Наследие Веков
www.heritage-magazine.com 2020 № 1 99

в «ином царстве», солнечной земле [18, с. 19].
В фольклоре топосы, связанные с тем светом,
нередко имеют статус неведомых, лежащих за
пределами данного. Оный мир вообще отли-
чается по ряду признаков, в первую очередь,
тем, что он оборотен, имеет другой коррелят:
«Все, что характерно для земного мира, мира
жизни, имеет свой обратный коррелят в мире
потустороннем, который фигурирует в заго-
ворах и заклинаниях как локус, куда изгоня -
ются болезни и прочие злые силы» [17, с. 345].
Исходя из представленных культурфи-
лософских замечаний рассмотрим такие лек -
семы, как «несказанный», «неведомый», «не -
выразимый», «немыслимый», в фольклорном
аспекте, а также проанализируем в этом кон-
тексте ставшее уже классическим, программ-
ным для акмеизма, стихотворение Н. Гумиле -
ва «Жираф», в котором поэтом употреблено
словосочетание «запах немыслимых трав»,
дающее перспективу для фольклористиче -
ского комментария. С этой целью обратимся
к историко-типологическому методу и фоль-
клористическому комментированию текста.
Последнее предполагает, что исследователем
будут учтены разные типы фольклоризма, ре-
гистрирующие формы и латентные проявле-
ния фольклорной традиции в поэтике.
Результаты Стихотворение Гумилева «Жираф» мно -
гие исследователи анализировали преиму -
щественно в контексте африканской темы
и в неразрывной связи с образами, топогра-
фией Африки в творчестве акмеиста. Конеч -
но, это правомерно, поскольку образ жирафа
эмблематичен (это животное является сим-
волом Африки и ключом к разгадке полного
тайн континента). Однако литературоведы
давно обратили внимание на то, что в сти-
хотворении представлены два топоса
— дано
пространство собственно героя и загадочный,
волшебный, далекий мир Африки, который, по
замечанию М. Баскера, написавшего один из
самых развернутых комментариев к стихот-
ворению, представляется грезой, вымыслом
рассказывающего [2, с. 132]. Проблему двух
хронотопов «Жирафа» продолжает исследо -
вать уже в метафизическом ключе И. Видуги-
рите в статье «Стихотворение „Жираф“ и аф-
риканская тема Н. Гумилева». Исследователь
указывает на амбивалентную природу афри-
канского мира в тексте: «С одной стороны, он
подчёркнуто искусственен. Как и его эмблема-
тический представитель, „изысканный“ Жи-
раф, он
— порождение творческой фантазии.
Но одновременно ему присущи черты объек -
тивной реальности
— „я знаю, что много чу -
десного видит земля“» [5]. И в этом контексте
очевидной становится проблема веры и дове-
рия между рассказывающим о жирафе и слу-
шателем, в данном случае женщиной. Исходя
из этого ученый делает вывод, что главным
скрытым смыслом стихотворения являют-
ся взаимоотношения двух людей, между ко-
торыми происходит коммуникация. В таком
случае гумилевский текст вовсе не об Африке,
а об отношениях этих двоих. Это весьма убе-
дительно, и мы соглашаемся с тем, что личная
тема
— одна из основных в стихотворении, но,
тем не менее, африканский контекст и хроно-
топ воссоздают и фольклорную реальность
в «Жирафе». С одной стороны, правы М. Баскер
и И. Видугирите, пишущие об идеальной со-
ставляющей стихотворения, заключающейся
в топографии Африки. С другой стороны, лю-
бая коммуникация имеет определенную цель.
Зачем лирический герой рассказывает своей,
по всей видимости, подруге о жирафе, таин-
ственной далекой стране? Девушка находится
здесь, то есть вместе с рассказчиком, но она по-
гружена в свою грусть, сосредоточена на себе,
о чем говорит и ее поза:
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв [7, с. 142].
На психофизическое состояние героини
исследователи также обращали внимание. Со -
беседник же пытается как бы вытащить ее из
этого состояния, рассказывая о чудесной да-
лекой стране. Но дело здесь не только в психо-
логизме момента. Во-первых, стоит отметить,
что жираф
— не сам по себе. Сама луна стара-
ется сравниться в красоте с его шкурой:
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
Наследие Веков
2020 № 1 www.heritage-magazine.com 100
Антропология культуры

С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер [7, с. 142].
Обращаясь к мифологическим представ-
лениям народов Африки, мы обнаруживаем,
что Луна занимает одно из главных мест в их
космогонической системе координат. Кроме
того, Луна на определенном этапе культурно-
го мышления была главнее Солнца [16, с. 175].
Гумилев же уподобляет главное светило жи-
рафу. И это тоже представляется не поэтиче-
ской вольностью. Исследователи, анализи-
рующие «африканские» мотивы, зарисовки
в творчестве поэта, обращают внимание на
то, что Гумилев перерабатывал, проживал эту
тему, и Африка является не вымышленной
в его поэтике, она органична для художествен -
ного мира акмеиста: «Гумилев видит мир ска-
зочным и экзотическим, опираясь на личные
впечатления, которые одновременно вымыш-
лены и, безусловно, прожиты, вычитаны из
книг и пройдены буквально сотнями дорог»
[8, с. 79]. В африканской мифологии животные
занимают одно из ведущих мест, и многие из
них (змея, птица, рысь) наделены онтологи-
ческим смыслом, они сакральны для народа.
Конечно, мы не подводим поэта к «присяге на
верность» фольклорной традиции или этно-
графической реальности, поскольку художник
слова всегда вступает в поэтический диалог
с мифом, фольклором, осмысливая и обыгры-
вая их по-своему. Но аналогия со славянским
фольклором оказывается продуктивной: мо-
тив оборачивания светила в шкуру животно-
го, например, свиньи, волка, связан со сменой
космического годового цикла, солярными
культами. А. Н. Афанасьев, с работами которо-
го были знакомы многие представители Сере -
бряного века, подробно описывает оборачива-
ние в шкуру животного Солнца, показывает,
как воспринимали это люди. Тучи, облака, ту -
ман им виделись животными, заслоняющи -
ми светило и его свет. Снять шкуру означало
выйти из тумана и холода, совершить прорыв
из тьмы к свету [1, с. 167]. Случайно ли то,
что Луна уподобляется жирафу, а лирическая
героиня пребывает как бы в печали, грусти и
тумане? Сутью рассказа о жирафе является
представление, имагинация о солнечной зем-
ле, которая лежит за пределами данного:
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф [7, с. 142].
И озеро Чад, и сам жираф находятся да-
леко. И чем отдаленнее этот топос, тем больше
он связан с тем светом, «иным царством». Рас-
сказчик словно заклинает, заговаривает свою
слушательницу, чтобы вывести ее из тумана,
из пограничного состояния, на что указывает
и кольцевая композиция стихотворения, ко-
торое будто не имеет конца, по справедливо-
му замечанию И. Видугирите. Таким образом,
жираф становится символом прорыва из тьмы
к свету. Само рассказывание представляется
имагинацией африканской идеальной земли
(имагинацию, вслед за Я. Э. Голосовкером, мы
понимаем как высший образ [6]). Рассказы-
вающий не просто верит и знает, что все рас-
сказанное
— правда, но и видит это словно
наяву. Обращение к стихотворению «Жираф»
можно встретить в статьях, посвященных про-
блеме классификации героя в ранней лирике
Гумилева [15]. В данном случае можно гово -
рить о мифологеме героя-мага/жреца, кото-
рый создает и открывает особую сакральную
реальность. В описании африканской земли в «Жи-
рафе» все вроде бы просто и реально, но упо-
добление Луны, одного из доминантных об-
разов и кодов культуры Африки, животному
важно в ритуальном
— фольклорном — кон-
тексте и косвенно указывает на выстраивание
мировой оси в произведении (Луна и на небе,
и, отраженная в водах озер, на земле) и на по-
тенциальную сопричастность лирического
героя этой мировой оси. На иномирную приро-
ду африканского мира указывает также запах
немыслимых трав, который нередко и сбива-
ет с толку исследователей. В этом сочетании
кроется апофатичность момента
— рассказ-
чик не знает, как донести до своей молчаливой
собеседницы представления о другой земле,
о существовании другого
— метафизическо-
Наследие Веков
www.heritage-magazine.com 2020 № 1 101
М. А. Дударева = Апофатика русского языка и культуры в творчестве Н. С. Гумилева...

го — в жизни (и здесь не так важно, африкан-
ский или славянский это мир). Речь идет об
апофатичности самой ситуации, невозможно -
сти передать словами доступного языка то,
что неведомо. На достижение апофатического эффекта
«работает» и употребляемое в стихотворении
местоимение «что-нибудь». Как и любое дру-
гое неопределённое местоимение, оно добав-
ляет тексту завуалированности, делает значе-
ния амбивалентными [3, с. 67].
Выводы Таким образом, в «Жирафе» ситуация
приобретает пограничный характер. Собесед -
ница не хочет верить не столько в изыскан-
ного жирафа, сколько в собственную возмож-
ность выхода из своего лиминального положе-
ния. Однако катарсис все-таки случается
— де-
вушка плачет. Слезы являются ответной пси-
хофизической реакцией на рассказ о чудесной
земле, озере Чад, жирафе. Слезы в мировой
культуре связаны с сакральным, с открытием
сакрального [11]. Если даже косвенно учиты-
вать тот факт, что слезы в ритуальном про-странстве сопровождают плач, то перед нами
в
стихотворении разворачивается некое про-
странство смерти. В этом случае следует го-
ворить уже не о топосе двух героев (условно
комнате, в которой они находятся), а о топи -
ке . Рассказчик не только повествует об афри-
канском рае, но и невольно (или сознательно)
вовлекает читателя в эту имагинацию. Ли-
рический герой открывает перед своей слу -
шательницей «иное царство», царство света,
в противовес царству тумана и дождя. На его
иномирную природу указывают и типологи-
чески схожий со славянскими представлени-
ями о солнце и шкурах животных, в которые
оборачивается светило, сюжет уподобления
Луны жирафу, и некоторые языковые момен -
ты в тексте: «немыслимые травы», неопреде -
ленное местоимение «что-нибудь». Фолькло-
ристический комментарий к стихотворению,
анализ апофатической реальности, возникаю-
щей в тексте, позволяют глубже понять и за-
главный образ, и смысл коммуникации, кото-
рая осуществляется между рассказчиком и его
адресатом.
Abstract. The article considers the problem of the apophatics of the Russian language and culture,
which manifests itself at the conceptual level of the language. The aim of the study is to identify apophatic
ideas contained in Gumilyov’s poem “The Giraffe”. The material for the study was the text of this work,
as well as the works of Russian and foreign cultural scientists and literary scholars. The methodology
is reduced to a holistic analysis of a literary text using structural, typological and comparative methods
of research. These methods allow studying the features of the penetration of the folklore tradition (and
with it the tanatological complex) into a work of art. The author points out the connection of adjectives
bearing the semantics of the inexplicable with the apophatic picture of the world, which finds expression
in philological studies, especially those related to mortal problems. In popular culture, ideas related to
the “other world” acquire the status of the unknown, and this world appears as the “inverse correlate”
of the real world. In close connection with this, two topoi in the text of the studied poem are noted: the
world in which the characters live and the distant world of Africa. The latter world creates a folklore
reality in the work. The poet compares the image of a giraffe with the Moon, which occupied one of the
main places in the traditional cosmogony of the peoples of Africa. Mythological consciousness often
identifies animals with celestial objects, so it can be assumed that Gumilyov rethought the plot about
the Moon disguised in the skin of an animal. The far Lake Chad is an image of the “other world”, an ideal
Marianna A. DUDAREVA
Cand. Sci. (Russian Literature), Senior Lecturer, Peoples’ Friendship University of Russia, Moscow, Russian Federation,
marianna.galieva@yandex.ru
The Apophatics of the Russian Language and Culture in the Works of Nikolay Gumilyov
(On the Example of the Poem “The Giraffe”)
Наследие Веков
2020 № 1 www.heritage-magazine.com 102
Антропология культуры

Keywords: traditional folk culture, apophatics, poetics, folklore, myth, symbol, “another kingdom”,
Gumilyov, African culture.
land, and the image of a giraffe symbolizes a breakthrough from darkness to light. In this context, the
narrator of the poem, turning to his beloved, appears as a priest prophesying about the sacred reality.
He cannot describe this reality to the heroine other than by denying the categories of the real world,
and this manifests the apophaticity of the situation. The heroine’s crying is perceived as catharsis, also
revealing the sacred sphere. The folkloristic commentary and analysis of the lexical units of the text led
to the conclusion that the heroes of the poem (the narrator and his silent listener) are physically in one
space, but metaphysically belong to different worlds. The paradox of the space is that the ideal African
country of the light, “another kingdom”, is accessible only with absolute trust, faith in its existence. This
is the apophatic effect in Gumilyov’s poem “The Giraffe”.
References: 1. Afanas’ev, A.N. (1986) Narod-khudozhnik: Mif.
Fol’klor. Literatura [An Artist People: Myth. Folklore.
Literature]. Moscow: Sov. Rossiya. pp. 142–196. 2. Basker, M. (1996) [“The Far Lake Chad” by
Nikolai Gumilyov (On the Evolution of Acmeistic Poetics)].
Gumilevskie chteniya [Gumilyov Readings]. Proceedings of
the International Conference. St. Petersburg: Izdatel’stvo
gumanitarnogo universiteta profsoyuzov. pp. 125–137. (In
Russian). 3. Beglyarova, A.L. (2011) Indefinite Pronoun as
a Component of Figurative Structure of the Fiction Text.
Vestnik Adygeyskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya
2. Filologiya i iskusstvovedenie – Bulletin of the Adyghe State
University, Series “Philology and the Arts”. 2. pp. 66–71. (In
Russian). 4. Blokh, M.Ya. (2010) Kontsept i kartina mira v
filosofii yazyka [Concept and Picture of the World in the
Philosophy of Language]. Prostranstvo i vremya – Space and
Time. 1(1). pp. 37–40. 5. Vidugirite, I. (2001) Stikhotvorenie “Zhiraf ” i
afrikanskaya tema N. Gumileva [The Poem “The Giraffe”
and the African Theme of N. Gumilyov]. [Online] Available
from: https://gumilev.ru/about/50/#_ftn11. (Accessed:
19.01.2020 )
6. Golosovker, Ya.E. (2012) Imaginativnyy absolyut
[An Imaginative Absolute]. Moscow: Akademicheskiy proekt. 7. Gumilyov, N.S. (1998) Poln. sobr. soch. v 10 t.
[Complete Works: In 10 Vols]. Vol. 1. Moscow: Voskresen’e. 8. Kulikova, E.Yu. (2010) African “Pictures From an
Old Book” by Nikolai Gumilev. Sibirskiy filologicheskiy zhurnal
– Siberian Journal of Philology. 4. pp. 76–83. (In Russian). 9. Malysheva, S.Yu. (2017) The Problem of Death in
Socio-Humanitarian Studies During the Second Half of the
20th Century. Uchenye Zapiski Kazanskogo Universiteta. Seriya
Gumanitarnye Nauki. 159 (4). pp. 1043–1053. (In Russian). 10. Mikhaylova, M.Yu. (2016) Artistic Apophaticism of
Russian Folklore. Vestnik Bashkirskogo universiteta – Bulletin
of Bashkir University. 21 (2). pp. 472–476. (In Russian). 11. Morozov, I.A. (2007) “Muzhskie slezy” i emotsii
pogranichnykh sostoyaniy [“Men’s Tears” and Emotions
of Borderline Conditions]. In: Morozov, I.A. (ed.) Muzhskoy
sbornik [Men’s Collection]. Is. 3. St. Petersburg: Indrik. pp.
43–61.
Использованная литература:
1. Афанасьев А. Н. Сказка и миф // Афанасьев А.
Н. Народ-художник: Миф. Фольклор. Литература. М.: Сов.
Россия, 1986. С. 142–196. 2. Баскер М. «Далекое озеро Чад» Николая Гуми-
лева (к эволюции акмеистической поэтики) // Гумилев-
ские чтения. СПб.: Издательство гуманитарного универ -
ситета профсоюзов, 1996. С. 125–137. 3. Беглярова А. Л. Неопределенное местоимение
как компонент образной структуры художественного
текста // Вестник Адыгейского государственного уни-
верситета. Серия 2. Филология и искусствоведение.
2011. № 2. С. 66–71. 4. Блох М. Я. Концепт и картина мира в философии
языка // Пространство и Время. 2010. № 1(1). С. 37–40. 5. Видугирите И. Стихотворение «Жираф» и афри-
канская тема Н. Гумилева [Электронный ресурс] // Ни-
колай Гумилев. URL: https://gumilev.ru/about/50/#_ftn11
(дата обращения:19.01.2020) 6. Голосовкер Я. Э. Имагинативный абсолют. М.:
Академический проект, 2012. 7. Гумилев Н. С. Жираф // Гумилев Н. С. Полн. собр.
соч.: в 10 т. М.: Воскресенье, 1998. Т. 1. 8. Куликова Е. Ю. Африканские «картинки из
книжки старинной» Н. Гумилева // Сибирский филоло -
гический журнал. 2010. № 4. С. 76–83. 9. Малышева С. Ю. Проблематика смерти в соци -
ально-гуманитарных исследованиях второй половины
ХХ в. // Учен. зап. Казан. ун-та. Сер. Гуманит. науки. 2017.
Т. 159. Кн. 4. С. 1043–1053. 10. Михайлова М. Ю. Художественная апофатика
русского фольклора // Вестник Башкирского универси -
тета. 2016. Т. 21. № 2. С. 472–476. 11. Морозов И. А. «Мужские слезы» и эмоции по-
граничных состояний // Мужской сборник. Вып. 3. Муж -
чина в экстремальной ситуации. СПб.: Индрик, 2007. С.
43–61. 12. Морозов И. А. Переживание смерти в игре как
аспект становления личности // Категории жизни и
смерти в славянской культуре. Сборник статей. М.: Ин-
ститут славяноведения РАН, 2008. С. 93–110. 13. Осипова Н. Смех и смерть в русской культур-
ной традиции: истоки и трансформация мотива // Slavica
Wratislaviensia. № 167. С. 23–34.
Наследие Веков
www.heritage-magazine.com 2020 № 1 103
М. А. Дударева = Апофатика русского языка и культуры в творчестве Н. С. Гумилева...

12. Morozov, I.A. (2008) Perezhivanie smerti v igre
kak aspekt stanovleniya lichnosti [The Experience of Death
in the Game as an Aspect of the Formation of Personality].
In: Leskinen, M.V. & Sofronova, L.A. (eds) Kategorii zhizni i
smerti v slavyanskoy kul’ture [Categories of Life and Death in
Slavic Culture]. Moscow: Institute of Slavic Studies, RAS. pp.
93–110. 13. Osipova, N. (2018) Laughter and Death in Russian
Cultural Tradition: Origins and Transformation of the Motive.
Slavica Wratislaviensia . 167. pp. 23–34. (In Russian).
14. Robben, A. (2016) Antropologiya smerti v XXI
veke: obzor literatury [Anthropology of Death in the 21st
Century: A Literature Review]. Arkheologiya russkoy smerti.
2. pp. 232–239. 15. Sokolova, D.V. (2011) N.S. Gumilev’s Lyrical
Hero: A Warrior, a Traveller, a Magician or an Aesthete?
Vestnik Moskovskogo universiteta. Ser. 9. Filologiya – Moscow
University Philology Bulletin. 3. pp. 63–69. (In Russian). 16. Tatarovskaya, I.G. (2013) Zhivotnye v afrikanskoy
mifologii: ontologicheskie i kul’turologicheskie aspekty
[Animals in African Mythology: Ontological and Culturological
Aspects]. In: Zheltov, A.Yu. (ed.) Afrikanskiy sbornik [African
Collection]. St. Petersburg: MAE RAS. pp. 172–183. 17. Tolstaya, S.M. (2015) Obraz mira v tekste i rituale
[The Image of the World in Text and Ritual]. Moscow: Russkiy
fond sodeystviya obrazovaniyu i nauke. pp. 343–348. 18. Trubetskoy, E.N. (1922) “Inoe tsarstvo” i ego
iskateli v russkoy narodnoy skazke [“Another Kingdom”
and His Seekers in the Russian Folk Tale]. Moscow: Tip.
Borovinsko-Voldayskogo Kustarnogo i Sel’sko-Khozyaystv.
Soyuznogo T-va. 19. Freydenberg, O.M. (1936) Poetika syuzheta i
zhanra: Period antichnoy literatury [Poetics of the Plot
and Genre: The Period of Ancient Literature]. Leningrad:
Goslitizdat. pp. 118–119.
14. Роббен А. Антропология смерти в XXI в.: обзор
литературы // Археология русской смерти. 2016. № 2. С.
232–239. 15. Соколова Д. В. Лирический герой Н. С. Гуми-
лева: воин, путешественник, маг или эстет? // Вестник
Московского университета. Сер.9. Филология. 2011. № 3.
С. 63–69. 16. Татаровская И. Г. Животные в африканской
мифологии: онтологические и культурологические
аспекты // Африканский сборник. СПб.: МАЭ РАН, 2013.
С. 172–183. 17. Толстая С. М. Магические функции отрицания
в сакральных текстах // Образ мира в тексте и ритуале.
М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2015.
С. 343–348. 18. Трубецкой Е. Н. «Иное царство» и его искате-
ли в русской народной сказке. М.: Тип. Боровинско-Вол-
дайского кустарного и сельско-хозяйств. союзного т-ва,
1922. 19. Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра:
Период античной литературы. Л.: Гослитиздат, 1936. С.
118–119.
Полная библиографическая ссылка на статью:
Дударева, М. А. Апофатика русского языка и культуры в творчестве Н. С. Гумилева (на примере стихотворения «Жи -
раф») / М. А. Дударева // Наследие веков. – 2020. – № 1. – С. 98–104. DOI: 10.36343/SB.2020.21.1.009
Full bibliographic reference to the article:
Dudareva, M. A. (2020) The Apophatics of the Russian Language and Culture in the Works of Nikolay Gumilyov (On the
Example of the Poem “The Giraffe”). Nasledie vekov – Heritage of Centuries. 1. pp. 98–104. (In Russian). DOI: 10.36343/
SB.2020. 21.1.009
Наследие Веков
2020 № 1 www.heritage-magazine.com 104
Антропология культуры
X