О.Н. Масленникова. Андрей Белый – Маргарита Морозова – Николай Гоголь. Выбранные места из переписки с друзьями

Формат документа: pdf
Размер документа: 0.5 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

324 Известия вузоK_jby=mfZgblZjgu_gZmdb 6 (4) 324-328
Филология и лингbklbdZ
О.Н. Масленникова
аНдрей б елый – м аргарита м орозова –
Николай гоголь: выбра ННые места
из П ереПиски с друзьями
Ивановский государственный химико-технологический университет
Email: onmaslennikova@gmail.com
В статье рассматривается эпистолярное наследие А. Белого, qZklghklb_]hi_j_ibkdZ
с М.К. Морозовой, письма к которой во многом можно рассматривать как откровение, ис -
поведь, духовное завещание. И это на глубоком экзистенциальном уровне тождественно ис -
каниям позднего Гоголя, оставившегоаналогичное духовное завещание  «Выбранных местах
из переписки с друзьями». Частный случай совпадения/сопряжения образо и смысло  эпи -
столярных текстах Н. Гоголя и А. Белого позволяют говорить о мировоззренческих и художе -
ственных принципах, hkgh\_dhlhjuoijhh[jZahfbh[jZahfe_`ZeZb^_yk\_lZ^mrb
Вечной женственности, Софии» как констант русской культуры.
Ключевые слова: символизм, Вечная женственность, свет, душа, эпистолярный жанр, духов -
ное завещание, стиль, сюжет.
«Хочу остаться q_eh\_q_kl\_,
чтобы ему служить…»
(из письма А. Белого – М. Морозовой)
К списку имен из заглавия работы, метафи -
зически сопряженных j_f_g_f^mohf^jm`[hc
можно было бы добавить еще не одно имя. Выбор
данного сопряжения объясняется, думаем, неслу -
чайным схождение модного интересного сюжета.
В своих исповедальных, по эмоциональному на -
калу иногда очень похожих на духовное завеща -
ние (!) письмах к Маргарите Морозовой Андрей
Белый словно воссоздает гоголевский «сюжет» из
«Выбранных мест из переписки с друзьями». Со -
впадения? Конгениальность? Имманентность со -
знаний? Тождество душ? Вопросы из разряда ри -
торических. Их постановка важнее ответа на них.
Любые схождения – ментальные отпечатки, сущ -
ность их – в стремлении понять себя, время, они
ключ к очевидному, привычному, устоявшему -
ся. Возможно, такое же цветаевское «требоZgv_
веры» и «просьба о любви». Цитата, вынесенная  эпиграф, не есть пу -
бличный манифест русского символиста. «Хочу
остаться q_eh\_q_kl\_qlh[u_fmkem`blv» –
одно из смыслополагающих и одновременно
пронзительных признаний Андрея Белого, сде -
ланного им ibkvf_dF. Морозовой. Гениальны ли художественные открытия
Гоголя и Белого? Несомненно [2, 7, 9]. А между тем: «ibkvfZofhbogZoh^blky[he__gm`gh
-
го для человека, нежели  моих сочинениях», –
писал о себе Н. Гоголь. То же можно/нужно ис -
кать/найти и у А. Белого, среди многочисленных
адресато которого есть особенный. Точнее –
особенная. Именно ей он напишет  одном из
писем: «Не покидайте меня дружбой. Я Вам так
верю, так верю!.. Какое счастье, что Вы суще -
ствуете. Вы совсем особенная» [6, с. 535]. Меньше всего, по воспоминаниям совре -
менников, всех, кто знал и видел стихию его ми -
стериальной жизни, Андрей Белый «мечтал»
о памятнике. Как и Николай Васильевич Гоголь,
если вспомнить его «Выбранные места из пере -
писки с друзьями»: «Завещаю не ставить надо
мною никакого памятника и не помышлять о та -
ком пустяке, христианина недостойном. Кому же
из близких моих я был действительно дорог, тот
воздвигнет мне памятник иначе: воздвигнет он
его kZfhfk_[_k\h_cg_dhe_[bfhcl\_j^hklvx
`bag_gghf^_e_[h^j_gv_fbhk\_`_gv_f\k_o
вокруг себя[3]. И, тем не менее, этот своеобразный
Exegimonumentum, нерукотворный, разумеет -
ся, А. Белый себе воздвигал – осознано или нет –
в письмах близким друзьям. И здесь просится

325 Известия вузоK_jby=mfZgblZjgu_gZmdb 6 (4) 324-328О.Н. Масленникова
вроде бы очевидное. Николаем Васильевичем
звали не только Гоголя, но и отца Андрея Бело
-
го – российского математика и философа, от име -
ни которого отрекся молодой Борис Бугаев, ста
«пленным духом», «Орфеем безумного века».
Личный миф, сотворенный и преодолеваемый
всю сознательную жизнь (об этом – прежде все -
го – художественные тексты Белого, его большие
романы и повести), личная утопия и эсхатология
одновременно [4] обрекали  каком-то смысле
на поиск единокровного по духу – кровного еди -
номышленника – которому, как отцу ( том чис -
ле – Небесному) поверялось бы главное. Таковым
был долгое время Блок, Иванов-Разумник. Тако -
вым всегда для Белого оставался его верный уни -
верситетский друг Алексей Петровский. И такой
родственной душой стала для Андрея Белого-
Бориса Бугаева Маргарита Кирилловна Морозо -
ва – меценат, издатель, женщина, которая, по его
же словам, «оставила след mfkl\_gghcdmevlm -
ре Москвы двух десятилетий» [6, с. 523].Хорошо
известно, что Андрей Белый, студент физико-
математического факультета, писал Маргарите
Морозовой восторженно-мистические письма,
называл ее «душой мира», «Прекрасной дамой»,
скрываясь, однако, под именем «Ваш рыцарь» [1].
Она, эта прекрасная незнакомка, станет прооб -
разом Сказки во 2-ой симфонии, а позже, через
20 лет, появится  лучшей, как называют ее ис -
следователи, поэме Белого «Первое свидание». Как вспоминала сама Маргарита Кирил -
ловна: «Слушать Бориса Николаевича было для
меня совсем новым, никогда мной раньше не ис -
пытанным наслаждением. Я никогда не встре -
чала, ни до, ни после, человека с такой, скажу
без преувеличения, гениальной поэтической
фантазией. Я сидела и слушала, как самые чу -
десные, волшебные сказки, его рассказы о том,
что он пишет, или о том, что он думает писать»
[6, с. 529]. Это новое, искреннее и восторженное
чувство много лет будет окормлять эти две род -
ственные души. В свете нашей темы интересен и такой пункт
схождения. Именно она увидела ;_ehffh^_j -
низированного Гоголя»: «Вообще, слушая Бори -
са Николаевича. Я всегда вспоминала Гоголя, ко -
торого я особенно с детства любила, но, конечно,
Гоголя модернизированного» [6, с. 530]. Их переписка – это свидетельство «общих
симпатий и личной дружбы», подлинная исто -
рия взаимной нужности и обоюдного приятия,
генезис «самосознающей души» и равно – вопло-
щение безусловной любви – __\ukhdhf^mohy-
ном понимании, любви без условий. По заверениям Белого, который был под -
черкнуто этикетен, он мог бы писать «на изящ -
ной бумаге безукоризненным почерком глубоко-
корректные вещи». «А вот хочется писать Вам обрывочно: не писать, а вываливать мысль.
Это оттого, что хочется с Вами поделиться ду -
шой, всериоз, взапра^m» (подчеркнуто нами –
О.М.) [1, с. 224].В ответ на это письмо Маргари -
та Морозова писала: «Не успеешь опомниться,
как Вы улетаете ^jm]h_f_klhihwlhfmk_cqZk
пишу не откладывая, а то Вы того и гляди куда-
нибудь упорхнете… Ваши письма я и не по-
нимаю как полемику, а всей душой слушаю
Вашу горячую речь, обращенную через меня ко
всем »(подчеркнуто нами – О.М.) [1, с. 228-229].
А в э т ой р еч и бы ло м ног о е, и з т ог о, ч т о п р о -
говаривалось временем, но страшилось быть
услышанным, мир уже содрогнулся от «Будет,
будет Цусима!» (роман «Петербург») и гото
был начать «рваться в опытах Кюри». В письме
от ноября 1906 года приехавший  Мюнхен Бе -
лый напишет: «Мне хочется плакать о том, что
вера моя ex^_cg_ihdhe_[bfZy, – она зашата-
лась. Так одиноко, так страшно в темноте, так
сильна ночная буря вокруг». Есть, конечно, ис -
кушение, предположить, что страхи эти сродни
проb^_gbx новой Германии (замысел неосу -
ществленного романа «Германия» недвусмыс -
ленно связан с темой преследования, насилия),
но будем последовательны – Белый в большей
степени переживал надмирное и глубоко лич -
ное одновременно: «Мы – бедные дети – хотим
света и ясности, но нас постоянно обманывают»
[1, с. 81]. Более полувека назад о «ночной буре»
писал и Гоголь: «Европе пришлось еще трудней,
нежели России. Разница  том, что там никто
еще этого вполне не видит» [3]. То есть размыш -
ления о кризисе культуры, сознания, метафизи -
ческих основаниях веры. Нравственных законах
общежития у обоих русских литераторов отчет -
ливо оформляются на всех уровнях творческо -
го бытия: художественные тексты, эссе, статьи,
письма… И нет ничего удивительного, что Белыйоз -
вучит не только личное признание, но и культу
рфилософскоепонимание«русского» как свето -
ча будущего, известного по трудам Н.Я. Дани-
левского, позже О. Шпенглера и Р. Штейнера:
«Милая, Милая Маргарита Кирилловна, одно
я знаю, – =_jfZgbb нет таких людей, как Вы. …
теперь я понял, что самое нужное, глубокое есть
русское , и  Вас, как  лампаде, теплится неиз -
вестный светоч будущего» [1, с. 82-83].
В письмах Морозовой Белый расскажет
и о том, как он счастли с Асей Тургеневой,
и о начале антропософского пути, которое еще
больше впоследствии сблизило герое этого
«эпистолярного романа». Так, hdly[j_;_ -
лый писал из Брюсселя: «Я как-то тверд: и верю,
верю, верю , хочется улыбаться, работать, и буду -
щее горит каким-то спокойным светом». В этом
случае обратим внимание на графические акцен -

326 Известия вузоK_jby=mfZgblZjgu_gZmdb 6 (4) 324-328
Филология и лингbklbdw
ты
– hjb]bgZe_ibkvfZ;_eucbkihevam_l знак
подчеркивания  предложении «И верю, верю,
верю» следующим образом: Первое «верю» –
подчеркнуто одной чертой,второе «верю» – дву-
мя, третье «верю» – тремя) [1, с. 183]. Так Бе -
лый ощущал подъем в преддверии знакомства
с Р. Штейнером, знакомства во многом «испепе -
лившем» душевные силы поэта. Но важно дру -
гое – вновь знакомые константы «свет», «вера»,
«будущее». Интересно, что  итоге именно Маргарита
Морозова [6, с. 542] искала возможность защи -
щать штейнерианство Белого и dZdhflhkfuk -
ле – реабилитировать его: «Все друзья и почи -
татели таланта Белого боялись, что, отдавшись
Штейнеру, он потеряет самобытность как ху -
дожник, что пропадет своеобразие его красок и
яркость его языка, что приемы работы над со -
бой Штейнера как бы сотрут его… Я ужасно со -
жалею, что хотя и скромно и осторожно, но так -
же выражала свои сомнения. Борис Николаевич
 ответ на мои сомнения писал мне бесконеч -
ные письма: например, из Берлина, в 28 страни -
чек об оккультизме, из Швейцарии – в 18 стра -
ниц, из Базеля – в 26 страниц… И еще я особенно
сильно сожалею о том, что любившие Бориса
Николаевича друзья, к которым я себя причис-
ляю, зная его чуткую, нежную, ищущую Света
душу, не откликнулись на его порыihhlghr_ -
нию к Штейнеру, как на поры найти, наконец,
прием работы над собой, умение подчинять свое
внешнее существо своему внутреннему смыс -
лу, найти гармонию и равновесие» (подчеркнуто
нами – О.М .) [1, с. 226]. Думала ли Маргарита Ки -
рилловна, что таким образом определяет и суть
проблемы, и способ ее решения? В «Выбранных местах из переписки…»
есть примечательное место – «Женщина k\_l_
(Письмо к ....ой)», где, обращаясь ксвоему адре -
сату, Гоголь писал: «Но вы имеете еще высшую
красоту, чистую прелесть какой-то особенной,
одной вам свойственной невинности, которую
я не умею определить словом, но  которой так
и светится всём ваша голубиная душа [ 3].
В письмах Гоголя Белого, Морозовой удив -
ляет не столько что совпадает – тема, а как – сло -
во, образ, порождающие  совокупности имаги -
нативность стиля. Думаем, обнаружи внешние
словесные тождества, мы могли бы говорить
о гораздо более важных – духовных – схожде-
ниях/совпадениях Гоголя и Белого, искавших
(и, видимо, все-таки не нашедших) «прием ра -
боты над собой, умение подчинять свое внешнее
существо своему внутреннему смыслу», найти
гармонию и равновесие». Письма, начатые на обыкновенной бума -
ге, продолженные просто на листах, письма, ко -
торые поражали объемом, письма, начало к ко -торым писалось им заново после завершения
самого письма – такие приемы привычно харак
-
теризуют «эпистолярный жанр» Белого. Ко мно -
гим мучительным и важным для него темам он
многократно возвращался, ища поддержки и от -
вета у «милой, милой Маргариты Кирилловны».
Одна из таких тем – поиск себя, пути, света. Так,
например,  многостраничном письме от нача -
ла января 1913 года – важнейшее. Мы могли бы
ожидать романа  письмах – а прочитали исто -
рию самосознающей души: «Я – кто я? Я могу
писать статьи, стихи, романы, критику; но могу
быть и естественником (когда-то писал рефера -
ты по физике и зоологии). Я и сейчас могу взять
и написать статью: «О периодической системе
элементов». Кто я? Географ? Химик? Поэт? Кри -
тик? Беллетрист? [1, с. 245]. Можно с основаниями утверждать, что ран -
ние письмак Морозовой больше похожи на ху -
дожественные произведения, экстатическую
любовь, а позже они все более напоминают ис -
поведь другу. И  них – желание быть нужным
людям, однако, не отделяя себя от русской ин -
теллигенции, грех которой он видел [_a\hebb
Учиться у Штейнера – значит стать  будущем
полезным людям, считал А. Белый, а из всеобще -
го хаосаможно «выйти лишь самовоспитанием,
укреплением воли, самым реальным учениче -
ством…» [1, с. 189]. И в данном контексте Бе -
лым особенно актуализировалась проблематика
Пути, которая hkgh\_k\h_c_klvijh[e_fZlbdZ
Ученичества. Однако, «кроме ушедшего от нас
Соловьева учиться Jhkkbbg_m кого. У писате-
лей русских современности нет реального чув -
ства пра^u_klvkfmlgh_ij_^qm\kl\b_ У со -
временных русских писателей есть движенье к
правде. Но движенье инстинктивное. У писате-
лей русских учиться пути нельзя: они – советни-
ки, а не учителя…» [1, с. 189-190]. Невероятно, но эти размышления могли
привести Белого и fhgZr_kdmxd_evxHklw -
ется идти к старцам. Верю, что русское старче -
ство реально для себя и для следующих путем
монашества и отречения от жизни, но не могу
уйти из жизни… Хочу остаться  человечестве,
чтобы ему служить» [1, с. 190], надо «не толь -
ко чувствовать и знать, что нужно, но и мочь
воплощать нужное». Так, на наш взгляд, обна -
жился истинный и глубинный мотиh[jZs_gby
Белого  штейнерианство. И все  том же пись -
ме 1912 года находим: «но я живу не для себя,
я и у Штейнера для того, чтоб научиться полез-
но работать для общей нам России» [1, с. 192].
Почему это так тревожит Белого? В этом базель -
ском письме – потребность не лично Маргари -
те Кирилловне, а всей русской общественности
попытаться сказать о Штейнере-человеке, учи -
теле: «Пришло время для серьезного. Книги

327 Известия вузоK_jby=mfZgblZjgu_gZmdb 6 (4) 324-328О.Н. Масленникова
читать, конечно, хорошая вещь (я сам пишу кни
-
ги и подчас замысловатые); и учиться мне Jhk -
сии воистину не у кого…. Учился бы у схимни -
ка: но схимник запер бы меня fhgZklujv:\g_
монастыря у нас нет: ни голоса Церкви, ни голо -
са Учителя, говорящего для мира, вмиру, к миру..
И потому  этом миру я предпочитаю оставать -
ся на поверхности декадентом-эстетом, нежели
книжным работником и публицистом того, что
не книга и не публицистика.
Кроме Вл. Соловьева…ни одного реального
Учителя, а только «романописатель Мережков -
ский», «публицист Бердяеb^jHgb\k_lhev -
ко реферируют и реферируют. А у референто
референту нечему научиться! (гибнем как Блок,
путаемся, как Иванов, безумствуем как Эллис,
или странствуем как А. Добролюбов) [1, с. 203]. Гибнем. Путаемся. Безумствуем. Странствуем.
В этих четырех словах – конспект жизни са-
мого Андрея Белого, точнее определить вряд ли
кто смог. И позволительно думать, что с жизне -
описанием Н. Гоголя это коррелируется удиви -
тельным образом. Известный своими резкими оценками, про -
тиворечивыми/непоследовательными словами/
действиями Андрей Белый, тем не менее, искал
и понимания, и прощения, и опра^Zgby:_keb
точнее – полноты понимания, такого, о каком на -
писал  своем эссе о Белом В. Ходасевич: «Та -
кой человек не нуждается ijbdjZkZoHghlgZk
требует гораздо более трудного: полноты пони -
мания». Хотя известно, что Кла^by Николаев -
на Бугаева, благодаря которой сохранено многое
бесценное из наследия А. Белого, тем не менее
«редактировала» после его смерти многие ру -
кописи так тщательно, что пока нет возможно -
сти восстановить зачеркнутое ее рукой (Об этом,
в частности, на международной конференции
«Андрей Белый  меняющемся мире»  октя -
бре 2015 года говорила директор мемориальной
квартиры А. Белого, публикатор, исследователь
Моника Спивак). В заключении отметим, что письма А. Бе-
лого к М. Морозовой – явление уникальное.
«Переболев» волнительной страстью юности,
продолжая всю жизнь восхищаться ею, Белый
стал другом ее детей и семьи и сам обрел ве -
ковечного спутника. Которому все – «без ку-
пюр», и от которого – все с пониманием и при -
ятием. Их переписка, иногда со значительными
перерывами, продолжалась все годы знаком -
ства, вплоть до смерти Белого. Морозова стано -
вилась своего рода alterego Белого, раздвоенное
сознание которого могло исповедываться, про -
славлять и проклинать одновременно. Ей он до -
верял не только «зоревые» восторги, впечатле -
ния путешествующего,любовные переживания,
бытовые неурядицы, но и как равной по духу (!) доверял высшее знание, духовные поиски чело -
века, загнанного  балаган на маленькой плане -
те Земля. «Маленький балаган на маленькой плане -
те «Земля» – поэма, которую Белый выкрикивал
в форточку, будучи ;_jebg_ один из трагич -
нейших периодо своей жизни. Она начинается
со слов: Сердце – исплакалось: плакать — Нет
Мочи!..

Сердце мое, —
Замолчи и замри —
В золотоокие, долгие ночи, В золото-карие Гари
За ри….
Иными словами, история знакомства и пути
по жизни Андрея Белого и Маргариты Морозо -
вой могла бы положить начало роману  пись -
мах, однако эпистолярно стала воплощением
идеи о Вечной женственности, мудрости, Со -
фии, души, света  том варианте, который уко -
ренился dmevlmjguobaf_j_gbyojmkkdh]hkbf -
волизма. В.П. Рако  своей статье «Меон как кос -
мическая речёвость» со ссылкой на Ф. Шлегеля
и С. Малларме пишет о так называемой «труд -
ной литературе» и необходимости «научиться
читать заново» [8, с. 161]. Это особенно справед -
ливо относительно художественного наследия
А. Белого. Его письма, изобилующие сложным
синтаксисом, графическими элементами (рас -
став, курсив, подчеркивания и т.д.), иногда неве -
роятные по объему – тоже случай «трудной ли -
тературы». Однако с одним «но». Трудны они
еще и по причине предельной степени откро -
венности, оголенности душевного начала. Если
и захотеть распять Белого – его письма обнажа-
ют практически все болевые точки. И вместе с
тем именно эпистолярные тексты продолжают
«генеральный сюжет» – сюжет нерасторжимо -
го единства жизни и творчества Андрея Белого-
Бориса Бугаева – жизнетворчества, жизне -
строительства . А значит письма – столь же
важный источник для концептуализации клю -
чевых идей,образов, элементо поэтики, стиля,
etc. (О схожем значении эпистолярного наследия
в творческой биографии художника [5]). Итак, нарушая хронологию, но не противясь
смыслу, – выбранные места из переписки: А. Белый : «Хочу остаться  человечестве,
чтобы ему служить» , чтобы «полезно работать
для общей нам России». М. Морозова: «…всей душой слушаю Вашу
горячую речь, обращенную через меня ко всем».

328 Известия вузоK_jby=mfZgblZjgu_gZmdb 6 (4) 324-328
Филология и лингbklbdw
Н.
Го г о л ь : «Сердце мое говорит, что книга
моя нужна и что она может быть полезна. Я ду-
маю так не потому, что имел высокое о себе поня -
тие и надеялся на уменье свое быть полезным, но
потому, что никогда еще доселе не питал тако -
го сильного желанья быть полезным. От нас
уже довольно бывает протянуть руку с тем,
чтобы помочь, помогаем же не мы, помогает
Бог, ниспосылая силу слову бессильному» [3].
Список использованной литературы
1. Белый А. «Ваш рыцарь»: Письма к М.К. Морозо -
вой. 1901–1928. М.: Прогресс-Плеяда, 2006. 292 с.
2. Белый А. Мастерство Гоголя. М.: Книговек, 2011.
416 с.
3. Гоголь Н.В. Избранные места из переписки с
друзьями. URL: http://az.lib.ru/g/gogolx_n_w/
text_0160.shtml (дата обращения: 15.05.2015). 4.
Масленникова О.Н. «Крещеный китаец» А. Бе-
лого: игра смыслоbkfukeb]juHlfbnheh -
гии к истории» // Имя и Чаша: сборник научных
трудов. Шуя, 2012. Т. 1. С. 149-159.
5. Миловзорова М.А. Эпистолярное наследие А.Н.
Островского как источник для изучения формо -
образующих элементо русской драмы // Изве -
стия высших учебных заведений. Серия «Гума -
нитарные науки». 2011. Том 2. Вып. 2. С. 152-158.
6. Морозова М. Андрей Белый // Андрей Белый.
Проблемы творчества. Статьи. Воспоминания.
Публикации. М., 1988. С. 522-545.
7. Паперный В.М. Андрей Белый и Гоголь. Статья
первая // Труды по русской и славянской филоло -
гии. Тарту, 1982. Вып. 604. С. 112-126.
8. Рако<IF_hgdZddhkfbq_kdZyj_qz\hklvBa -
вестия высших учебных заведений. Серия «Гума -
нитарные науки». 2011. Том 2. Вып. 2. С. 159-166.
9. Сугай Л. Гоголь и символисты. М.: Государствен -
ная академия славянской культуры, 1999. 376 с.
Статья поступила 21.05.2015
Принята i_qZlv5
X