Терц А. (Синявский А.) В тени Гоголя

Формат документа: pdf
Размер документа: 1.91 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Абра м  Терц
В 
тени  Гог оля ImWerdenVerla
g
M
ünchen
2
009

Источник: Абр ам  Тер ц (Андр ей  Синявский.  Собр . соч.  в 2‑х  томах.  Том  2.
СП 
«Стар т» , Москва,  1992
OCR  
и вычитка  – Александр  Пр одан
©  hAp ://imwerden. de — некоммерческое электронное издание, 2
009

«След овать  за  мыслями  великого  человека  есть
 
нау
ка  самая  занимательная» .
А.
 С.  ПУШКИН  «Ар ап  Петр а Великого» .

Глава  перва я
ЭПИЛОГ
Хожу и   спра
шиваю:  — Вы  случа йно  не  зна ете,  ка к  похоронили  Гог оля? В 
смы
сле — пог ребли. На ка кой день, в каком виде? — Никто не зна ет. Литера тор 
здесь 
в редкость,  книг  о Гог оле  нет,  да  и  в книг ах на  эту  тему  обы кновенно  не  пи‑
шут. А   на
ча лось   с   тог о,   что   один   ста рик   откуда ‑то   слы ша л   и   помнил   и   поин‑
тересова
лся   у   меня   в   ра зг оворе,   пра вда   ли,   что   Гог оля   за ры ли   живы м,   преж‑
девременно,   и   это   потом   объявилось,   чуть   ли   не   в   на
ши   дни,   ког да   вскры ва ли 
мог
илу.  Говорят,  он  лежал  на  боку.
Никог
да не слы ша л. И вдруг меня  точно уда рило, что всё это та к  и  бы ло, 
ка
к ста рик г оворит, и я это зна л всег да , зна л, не имея понятий на этот счет, ни‑
ка
ких фа ктических  сведений, но ка к  бы подозрева л, допуска л, в соответствии с 
общим вы
водом из облика и творчества Гог оля. С ним это мог ло случиться. Уж 
очень   похоже.   Уж   очень   беспокоился   Гог
оль,   что   это   произойдет,   и   пы та лся 
предостеречь, отвра
тить. Завеща ние, которое он предусмотрительно обна родо‑
ва
л   за  шесть  лет  до   кончины ,  поверяя  та йны е  стра хи   целому   свету,  г ла сило  — 
первы
м  же  пунктом:
«
Завещаю   тела   моего   не   погр ебать   по   тех   пор ,   пока   не   покажу тся   явные   пр и‑
знаки р
азложения. Упоминаю об этом потому , что у же во вр емя самой болезни нахо‑
дили   на   меня   мину
ты   жизненного   онемения,   сер дце   и   пу льс   переставали   биться. ..  
Бу
ду чи  в жизни  своей  свидетелем многих  печальных  событий  от нашей нер азу мной  
тор
опливости   во  всех   делах,  даже   и  в  таком,  как   погр ебение, я  возвещаю  это  здесь в  
самом начале моего завещания, в надежде, что, может быть, посмер
тный голос мой  
напомнит 
вообще  об  осмотр ительности» .
Но   он   бы
л   мнителен,   ка призен,   любил   преувеличива ть,   последние   же 
г
оды , по мнению мног их, стра да л душевны м ра сстройством, и ег о слова м, есте‑
ственно, мог
ли не прида ть зна чения. Кто же поверит человеку, на печа та вшему 
за
веща ние   в   книг е,   ка к   а фишу   о   собственной   смерти,   которы й   после   этог о, 
словно   в   на
смешку,   в   издева тельство   на д   собой,   продолжа ет   жить   и   жить,   из‑
мы
шляя  попра вки,  опра вда ния  на  свое  за веща ние  и  новы е за веты , ка призы ?..
Иног
да кажется, что Гог оль умира л всю свою жизнь, и это уже всем на дое‑
ло. Он специа
лизирова лся на этом за нятии, и сра внение с пог ребенны ми за жи‑
во вы
рыва лось у нег о та к ча сто, ка к если бы мы сль о них неотступно ег о точила 
и мучила
. Не просто — о смерти, но именно — о живом мертвеце, обреченном 
на физический ужа
с на сильственног о пог ребения. « Стра шную муку, видно, тер‑
пел 
он.  —  Душно  мне!  душно!. .»
Гог
оль носил в г руди чувство г роба , и пророческий г олос ег о звуча л поэто‑
му   с   какой‑то   на
дтреснутой,   подземной   г лухотой,  с   неприличны м   подвизг ива‑
нием, 
подвы ва нием:  «Соотечественники!  стра шно!. .»
4

«Несчастный вздр огну л. Ему казалось, что кр ышка гр оба захлопну лась над ним,  
а стук бр
евен, заваливших вход его,  казался стуком засту па, когда стр ашная земля ва‑
лится   на   последний   пр
изнак   су ществования   человека»   (« Кр овавый   Банду рист» ,  
1
832 г. ).
Подобны
ми   на мека ми,   прог ноза ми   —   иной   ра з   неосозна нны ми,   препо‑
да
нны ми  с  комическим  вы вертом,  в  друг ие  же  моменты  звуча щими   мра чны м, 
прямы
м   предзна менова нием   —   полон   Гог оль.   Сейча с   приходится   лишь   удив‑
ляться, как, слы
ша это — не слы ша ли, видя  — не  ура зумели.  Впрочем,  са м  он 
за
ра нее да л тому объяснение. Последние десять‑двена дца ть лет ег о жизни про‑
шли в тума
не тог о невнятног о состояния,  о котором он предупрежда л в завеща‑
нии и которое, будучи одной из душевны
х тайн ег о, в более обширном ра змере 
отра
зилось на умона строении  Гог оля и ег о литера турны х  труда х. В ста тье 1 846 
г
ода « Исторический живописец Ива нов» (Письмо к М. Ю. Вьельег орскому), во‑
шедшей   в   «
Вы бра нны е   места   из   переписки   с   друзьями» ,   он   так   описа л   этот 
переходны
й, как ему рисова лось, на са мом же деле большой, за верша ющий пе‑
риод 
своей  жизни  и  деятельности:
«
...Мое ду шевное состояние до того сделалось стр анно, что ни одному человеку  в  
мир
е не мог бы я р ассказать его понятно. Силясь откр ыть хотя бы одну часть себя,  
я видел ту
т же перед моими глазами, как моими же словами ту манил и кр ужил го‑
лову   слу
шавшему   меня   человеку ,   и   гор ько   р аскаивался   за   одно   даже   желанье   быть  
откр
овенным.   Кляну сь,   бывают   так   тр удны   положенья,   что   их   можно   уподобить  
только положенью того человека, котор
ый находится в летар гическом сне, котор ый  
видит сам, как  его  погр
ебают живого   —  и  не  может  даже  пошевельну ть пальцем  и  
подать знака, что он еще жив. Нет, хр
ани Бог в эти мину ты пер еходного состоянья  
ду
шевного пр обовать объяснять себя какому ‑нибу дь человеку : ну жно бежать к одно‑
му Богу
, и ни к кому более. Пр отив меня стали неспр аведливы многие, даже близкие  
мне люди, и были в то же вр
емя совсем невиноваты; я бы сам сделал то же, находясь  
на 
их  месте» .
И   это   писа
лось   в   книг е,   более   всех   ег о   сочинений   претендова вшей   на 
откровенность,  на полноту понима
ния  и  доверия  чита тельской  публики, кото‑
рую 
он  лишь  тума нил  и  кружил  своими  идеями,  воздержа ться  от  которы х бы ло 
свы
ше   ег о   сил,   ка к   не   может   человек,   видя,   как   ег о   пог реба ют,   не   попы та ться 
ра
столкова ть  окружа ющим,  что  он  все‑та ки  жив. ..
Гог
олю за долг о до смерти довелось испы тать состояние, которое он та к бо‑
ялся пережить в мог
иле. Притом ег о лета рг ия, по‑видимому, не только носила 
форму  телесной  болезни,  но и  г
лубоко за тра гива ла весь ег о  духовны й  соста в  и 
протека
ла   наяву,   нра вственно,   литера турно,   публично,   сопровожда ема я   ропо‑
том   общества
,   к   которому   взыва л   он,   созна ва я   всю   бесполезность   и   безумие 
этих усилий, еще г
лубже отда лявших ег о от мира живы х. Реа кция, последова в‑
шая 
на  ег о книг у, известна :
«
...Над живым телом еще живу щего человека пр оизводилась та стр ашная анато‑
мия,   от   котор
ой   бр осает   в   холодный   пот   даже   и   того,   кто   одар ен   кр епким   сложе‑
ньем»
 («Автор ская  Исповедь» , 1847 г.).
5

Всё это похоже на описанны й в ег о же « Портрете» дурной сон во сне: про‑
бужда
ясь   вместе   с   г ероем,   мы   всякий   ра з   утвержда емся,   что   действительность 
снова
 и  снова  повторяет  ход  сновидения.  Подума л ли  Гог оль  об  этом,  ког да  про‑
снулся 
в гробу?
Внешне   биог
ра фия   Гог оля   бедна   собы тиями   и   до   ужа са   бла гополучна .   О 
ней  неинтересно ра
сска зы ва ть: служил, писа л, лечился — са м не веда я от чег о, 
почему. По сра
внению с Пушкины м, Лермонтовы м, ра здра жа ет ка кое‑то роко‑
вое неуча
стие судьбы в ег о человеческом жребии, ка ка я‑то неодухотворенность, 
бессмы
сленность прожитой Гог олем жизни с ег о вечны ми г еморроями, флюса‑
ми.   Да
же   к   женщина м   он   не   зна л   интереса ,   хоронясь   сердечны х   волнений. 
Да
же   за   г ра ницу   еха л   он   гла вны м   обра зом   ра ди   климата   и   томился   та м   для 
пользы здоровья, и ника
кие бури истории, г онения, приключения не посетили 
ег
о одиночества . И всё ему ка к‑то сходило с рук — не за бота ми Провидения, на 
которое   са
м‑то   Гог оль   по   ма лейшему   пустяку   возла гал   непомерны е   требова‑
ния, а ка
к‑то так, беспричинно,  словно он не  принима лся  в  ра счет  и, ка к  Ба ш‑
ма
чкин,  не  бы л за мечен  в своем  прошлом  существова нии.
За   «
Ревизора »,   которы й   друг ому   обошелся   бы   в   Нерчинск,   он   обла ска н 
бы
л  ца рской  улы бкой. « Мертвы е  Души» обеспечили  ему  ренту. Видно,  Гог оля 
оста
вляли  в покое  для  иног о рода  тревог .
Навряд   ли   на
йдется   у   на с   еще   друг ой   литера тор   со   столь   же   неровной   и 
г
розной душевной биог ра фией, с та кой же ра здерг анной, за гна нной в кошма р‑
ны
й  комок  психолог ией, на ружно облеченной,  одна ко, в  довольно тривиа льную 
фа
булу, подброшенную  ка к на рочно  больному с са мы м беспокойны м ха ра кте‑
ром, 
которы й,  попа ди  он  неча янно  в более  круты е условия,  бы л бы  ра стерт  в ле‑
пешку   на   первом   же   перекрестке,   или,   возможно,   вообще   не   испыта
л   бы   тех 
потрясений и не пода
рил бы на с Гог олем в полном ег о ра звороте. Нет, он бы л 
осужден   на   внутренние   терза
ния,   и   потому   ему   вы па ла   мирная,   вполне   без‑
опа
сна я жизнь.  Но  во  что  ее  превра тил,  ка к ее изувечил Гог оль,  не оставив в  сво‑
ей душе 
живог о места , не ра стра вленног о мира жа ми,  которы е он са м  же  вы звал 
и ра
здра жил, чтобы потом безобра зно тяг аться с ними, и па да ть, и г оношиться 
под 
вы дума нны ми  уда ра ми!
И всё‑то у нег
о не туда , не та к, ка к на до, нестройно, неорг анично, на сты р‑
но, и всё‑то он усложнял, выкручива
л и на пуска л на себя — и в г орестях и в уда‑
ча
х, подобны х некому « чуду» , о котором извеща л он Жуковског о из Па рижа (1 2 
ноября 
1836 г.):
«
Бог пр остер здесь надо  мною  покр овительство и сделал чу до: у казал мне теп‑
лу
ю  квар тир у, на  солнце,  с печкой. ..»
Эка
я са мона деянность!
Личность Гог
оля  — чуть вы приблизитесь к ней  — зияет  сплошной, неза‑
жива
ющей ра ной,  глумливой на смешкой, прорехой на  человечестве. Беста ктно‑
сти,   несообра
зные   со   зва нием   писа теля,   нелепы е   за теи,   вопросы ,   ва с   за дева ю‑
щие  по  живому  мясу, последние,  крича
щие  всем  и   ка ждому  о  безумии  искус‑
ства
,   о   безжа лостности   мора ли,   о   несча стии   родиться   на   свет   с   этим   клеймом 
виновности, 
от  которог о са ма я смерть  не спа са ет,  но ста вит,  в на зида ние, несмы‑
6

ваемое  пятно,  —  торча т из  нег о,  ка к пружины  из  прода вленног о матра ца . Точно 
он   искуша
л   ког о‑то,   вы ставляя   на пока з   свои   стиг ма ты   —   опозоренное   досто‑
инство,   поддельны
е   добродетели,   ложны е   клятвы ,   несбы вшиеся   пророчества , 
свой 
долг ий  нос  и  птичье  имя  —  Гог оль. ..
«
Всякому   тепер ь   кажется,   что   он   мог   бы   наделать   много   добр а   на   месте   и   в  
должности др
угого, и только не может сделать его в своей должности. Это пр ичина  
всех зол. Ну
жно поду мать тепер ь о том всем нам, как на своем собственном месте  
сделать добр
о. Повер ьте, что Бог недар ом  повелел каждому быть на том  месте, на  
котор
ом  он  теперь  стоит» .
И поста
ра лся за хватить чужую должность и место проповедника , отка за в‑
шись 
от  писа тельской  ха ртии.
«
...Одна   моя   поспешность   и   тор опливость   были   пр ичиной   тому ,   что   сочине‑
ния мои предстали в таком несовер
шенном виде и почти всех привели в заблу ждение  
насчет 
их  настоящего  смысла. ..».
И   поспешил   вы
пустить   в   свет   новое   свое   сочинение,   са мое   торопливое   и 
несовершенное, 
оконча тельно  всех  иска зив  и  за пута в.
«
...Я  вижу сам, что теперь всё, что  ни  выйдет  из‑под пер а моего, бу дет  значи‑
тельнее 
прежнего» .
И 
после  этог о не  на писа л ничег о,  решительно  ничег о зна чительног о.
«
Завещаю   всем   моим   соотечественникам   (основываясь   единственно   на   том,  
что всякий писатель должен  оставить после  себя  каку
ю‑нибу дь благу ю  мысль в на‑
следство   читателям),   завещаю   им   лу
чшее   из   всего,   что   пр оизвело   пер о   мое,   —  заве‑
щаю   им   мое   сочинение,   под   названием:   Пр
ощальная   повесть. ..   Его   носил   я   в   своем  
сер
дце, как лу чшее свое сокр овище, как знак небесной милости ко мне Бога. Оно было  
источником слез, никому не зр
имых еще со вр емен детства моего. Его оставляю им в  
наследство»
.
На
до   ли   пояснять,   что   лучшее   сокровище   ока за лось   очередны м   на дува‑
тельством? Троекра
тное « за веща ю» относилось к несуществующей повести, ко‑
торую 
Гог оль,  конечно,  та к и  не  на писа л.
«
Тебе   ну жно   или   какое‑нибу дь   несчастие,   или   потр ясение.   Моли   Бога   о   том,  
чтобы   слу
чилось   это   потр ясенье,   чтобы   встр етилась   тебе   какая‑нибу дь   невыноси‑
мейшая   непр
иятность   на   слу жбе,   чтобы   нашелся   такой   человек,   котор ый   сильно  
оскор
бил бы тебя и опозор ил так  в виду всех, что от стыда не знал бы ты, ку да со‑
кр
ыться, и р азор вал бы одним р азом все чу вствительнейшие стр уны твоего самолю‑
бья. Он бу
дет твой истинный бр ат и избавитель. О, как нам бывает ну жна пу блич‑
ная,
 данная  в виду  всех,  оплеуха!»
И   неприятности   пошли   косяком,   и   добры
й   изба витель   сы ска лся,   и   реко‑
мендова
нна я   приятелю   оплеуха   ра зда ла сь   в   виду   всех,   но   за ра бота л‑то   ее   Го‑
г
оль.  Этог о он  не  учел:
«
...Меня  тепер ь ну жно  беречь  и лелеять» .
Некра
сиво!. .   Безда рно!. .   Ну   а   вид   и   хрип   умира ющег о   очень   пристойны ? 
Ег
о вопли о помощи, сборы в дорог у, стра хи, жа лобы — кра сивы , логичны ? Го‑
г
оль   бы л   умира ющим,   о   котором   уместно   на помнить,   что   умира л   он   за   пись‑
менны
м столом и а гония за тянула сь. Если, не вы неся  этог о зрелища , ег о похо‑
7

ронили до срока, то в некотором смы сле он умер зна чительно ра ньше, за мног о 
лет до форма
льной даты , если вообще не носил в себе смерть от своег о рожде‑
ния, что проявлялось в стра
нной болезненности, ипохондрии, небы ва лы х, похо‑
жих на обмороки, приливах творческой мощи, сопряженны
х с впа да нием в со‑
мна
мбулический тра нс, онемение, лета рг ию. Смерть лишь прог рессирова ла по 
мере тог
о, ка к он жил, и ког да это вполне обна ружилось, требова ть приличий, 
последова
тельности, ува жения к себе и чита телям бы ло по меньшей мере на ив‑
но. В «
переходном состоянии» , ка к на зы вал ег о Гог оль (а все ег о творчество, осо‑
бенно   во   второй   половине,   носило   печа
ть   переходног о,   смутног о,   от   жизни   к 
смерти,   ка
ча ния,   ког да   са мое   вы здоровление   возвеща ло   ему   поминутно,   что 
жизнь, ка
к уверял он всех, висит на волоске), ег о личность уже не имела строг их  
очерта
ний ха ра ктера , ка к принято им пользова ться в человеческом обиходе, но 
сбива
ла сь   на   ка кое‑то   множество,   облека емое   по‑прежнему   Гог олем,   но   суще‑
ствующее  ка
к  бы в  ра зны х  пла на х  бытия  и  созна ния, ежедневно  умирающее  и 
воскреса
ющее   уже   г де‑то   за   г робом,   и   продолжа ющее   в   то   же   время   тянуться 
на
за д, к жизни, и пла кать, и уг рожать, и дока зы ва ть, и спорить с соотечествен‑
ника
ми, ча сто невпопа д, без толку, к собственному сты ду и позору, ибо как мо‑
жет  один  человек  сра
зу   сообра зить  и  осмы слить   столько   ра зноречивы х,  несхо‑
жих вещей и мнений? При всем том он не сошел с ума и не потерял г
олову, а , 
на
против,   пока за л   пора зительную   способность   к   ра ссудительности   и   са мо‑
контролю и, 
пребы ва я в  ясной па мяти  и  здра вом  уме,  всё  ста ра лся  сообра зить и 
привести   в   порядок,   в   систему,   всё,   что   откры
валось   ег о   взору   в   этих   несовме‑
стимы
х   а спекта х,   видя   да льше   и   больше,   чем   да но   норма льному   зрению,   та к 
что   следует   скорее   дивиться,   как   он   сумел   сохра
нить   себя   под   этой   ла виной 
мы
слей  и  не  ра ссы па ться  в пы ль.
Известны призна
ния Гог оля, что ма терию для своих персона жей он за им‑
ствова
л   почти   исключительно   из   своег о   внутреннег о   мира ,   преувеличива я   по‑
роки,   которы
е   в   себе   находил,   что   по‑на стоящему,   ка к   писа теля,   ег о   за нима ла 
только   собственна
я   душа .   Это   вы лилось   свитой   ра знообра зны х   лиц   и   ха ра кте‑
ров, ка
жды й из которы х уносил по зерны шку из великог о множества Гог оля, не 
будучи   никог
да ,   одна ко,   сколько‑нибудь   целостны м   зерка лом   ег о   склонног о   к 
ра
збег анию во все стороны « я» . Не исключено, что ра но на ча вшееся умира ние, 
обеспечива
я   ег о   сочинения   энерг ией   и   сы рьем,   стимулировало   этот   процесс 
ра
спа да , именуемы й психолог ией творчества , в котором душа , витающа я меж‑
ду жизнью и смертью, вступа
ла в ра здор с собою и « новы й» Гог оль уже не узна‑
ва
л «ста рог о»  и  пуг ался  своей  же  тени,  ка к мы  пуг аемся  привидений.
У   индейцев   Северной   Америки   существовало   преда
ние,   сог ла сно   которо‑
му мертвы
е та к же боятся живы х, ка к на м, покуда мы живы , стра шны и отвра‑
тительны мертвы
е. При виде живог о пришельца мертвы е в па ническом стра хе 
прячутся друг за друг
а, лишь бы не встретиться с тем, кто всем своим нечелове‑
ческим   обликом   внуша
ет   им   омерзение,   —   та кова   непроходима я   пропа сть 
между 
живы ми  и  мертвы ми.
Гог
оль  вмеща л эту  пропа сть,  эти  не  терпящие  встречи,  не  жела ющие  зна ть 
друг о друг
е, вза имно оскорбительны е точки зрения, и оттог о‑то он та к неща д‑
8

но,  ежечасно   себя   опроверг ал,   и   оттог о   же   нет   человека ,   которому   бы л   бы   до‑
ступен   и   близок   Гог
оль   в   ег о   полном   охва те,   с   ег о   хождением   туда   и   обра тно. 
Он ста
новится вдруг невидим, неузна ва ем — г адок, стра шен, непохож ни на что 
то   одной,   то   друг
ой   стороной,   которы е,   ка жется,   вот‑вот   вскинутся   в   ужа се   — 
кажда
я на свое привидение — и облича т: « „Ведьма !“ ска за л он, вдруг ука за в на 
нее 
па льцем. ..»
.
..Но,   может   бы ть,   мне   возра зят,   что   искусство   всег да   созда ется   перед 
лицом смерти? Что художник больше друг
их помнит, что он умрет, и в предва‑
рение этог
о ча са , о чем бы он ни писа л, он пишет проща льную повесть?. . В та‑
ком   ра
зе   Гог оль   пошел   еще   да льше   в   деле   писа тельства .   Ег о   последняя   книг а 
являет беспрецедентную в истории литера
туры попы тку осмы сленног о проща‑
ния  с жизнью, предпринятую непосредственно  на смертном  одре, г
де  человек, 
очевидно,   не   очень‑то   церемонится,   но   и   тог
да   едва   ли   рискнет   за икнуться   о 
том, что Гог
оль пона писа л, ра сставив все точки на д  i, и, не дожидаясь ра звязки, 
са
м, ка к г лавны й докла дчик, вы нес на обсуждение остолбеневшей общественно‑
сти. Впеча
тление   кощунства ,   которое   она   оста вляет,   несмотря   на   бла гочестие 
автора
, проистека ло большей ча стию в результа те смешения жа нров, за конных 
в ра
зрозненном виде и свы кнувшихся тут в нечто противоестественное: Библии 
и пова
ренной книг и,  молитвы и г азеты , земны х и небесны х за бот. Са м ра зг овор, 
за
теянный  с громог ла сной  публичностью  на  темы , о которы х на м  подоба ет  тихо 
взды
хать,  бы л  нестерпим   по  тону,  которы й   Гог оль  впоследствии,  пойдя   на  по‑
пятную,   осудил   ка
к   ему   « несвойственны й   и   уж   вовсе   неприличны й   еще   живу‑
щему   человеку»
.   Но   мертвы х   ег о   книг а   —   промежуточна я,   межеумочна я — 
тоже бы не устроила
. Уг розы и прозрения, вы ска за нны е с широтой отрешенно‑
сти,   соседствуют   в   ней   с   мелким   на
мерением   вы сунуть   нос   из   мог илы   и   удру‑
жить   провожа
ющих   еще   не   одной   перепиской;   ра ска янье   в   содеянном,   са мое 
доскона
льное, меша ется  с деловитой претензией  всё одним ра зом испра вить и 
опра
вда ть;   отрица ние   прошлы х   за слуг   спорит   с   неза служенной   г ордостью 
своим долг
ом, лежа в г робу, ра бота ть на пользу общества . Та к не пишутся кни‑
г
и, та к мечутся на постели, а Гог олю еще не терпелось, чтобы ег о чита ли, обсу‑
жда
ли  и  друг их  бы  понужда ли  чита ть:
«
Мне   хотелось   хотя   сим   иску пить   бесполезность   всего,   доселе   мною   напеча‑
танного»
.
Чита
ешь   и   не   веришь   г ла за м.   Происходит   что‑то  чудовищное.   По   дорог е 
на кла
дбище, на версты вая упущенное, Гог оль, г ромко охая, соска кива ет с авто‑
буса и ста
новится в центре а рены , чтобы всей России  да вить на психику своим 
авторитетом   и   са
ном   ра ска явшег ося   писа теля   и   здесь   же,   не   отходя   от   ка ссы , 
дирижирова
ть  своей  па нихидой.
«
В   заключение   пр ошу   всех   в   России   помолиться   обо   мне,   начиная   от   святи‑
телей, котор
ых  у же  вся  жизнь есть одна  молитва.  Пр ошу молитвы,  как  у тех, ко‑
тор
ые смиренно не вер уют в силу молитв своих, так и у тех, котор ые не вер уют во ‑
все в молитву и далее не считают ее ну
жною; но как бы ни была бессильна и чер ства  
их молитва, я пр
ошу помолиться обо мне этою самой бессильною и чер ствою их мо‑
9

литвой. Я же у Гроба Господня бу ду молиться о всех моих соотечественниках, не ис‑
ключая 
из  них  ни  единого. ..»
Неслы
ха нно, невы носимо. .. Ка кую вла сть, ка кое величие нужно иметь, что‑
бы та
к вот прямо, в печа тном изда нии, ра споряжа ться чита телем, не за ботясь о 
лице,  о  достоинстве  и  в  этом  бессты
дстве   обрета я  ка кой‑то орлины й  престиж! 
Или под за
навес утра тил он делика тность и хитрую скры тность юности, за бы л, 
чему   учили   родители   и   что   диктует   инстинкт,   уча   зверей   умира
ть   неза метно, 
за
бива ясь под бревна , под хворост, чтобы никто не уг лядел унижения последне‑
г
о изды ха ния? Или достиг он на конец нечувствительног о мог ущества , ког да уже 
всё 
равно,  что  подума ют,  ка к посмотрят,  и  единственно  вы сшие  за мы слы  откры‑
ваются   духовны
м  оча м?  Юродивы й?   Уг одник  Божий?  Одержимы й,   впа вший   в 
бесовскую 
прелесть,  за ка тивший  белки  проповедник?. .
Ког
да бы  и та к! Ког да  бы и  та к, то ко всему,  на до всем, к  ег о  прижизнен‑
ны
м и за гробны м видениям, припута н третий, посредник, от которог о и на бра‑
ла
сь эта ересь смелости вы лезть на публику и, ра зодра в одежды , предста ть в за‑
думчивом ог
олении. Тут па хнет писа телем, чья коснеюща я рука ста ра тельно за‑
носит 
в тетра дь  всю  свистопляску  мы слей  вокруг  проща льног о уг ощения.
«
В   ответ   же   тем,   котор ые   попр екают   мне,   зачем   я   выставил   свою   вну тр ен‑
нюю   клеть,   могу   сказать   то,   что   все‑таки   я   еще   не   монах,   а   писатель.
..»   (« Ав‑
тор
ская  Исповедь» , 1847 г.).
«
...Литер ату ра заняла почти всю жизнь мою, и главные мои гр ехи   —  здесь» (В.  
А.
 Жуковскому , 10 январ я н/с  1848 г.).
Вот   та
к   всег да .   За явит   во   всеуслы ша ние,   что   ника кой   он   не   писа тель,   что 
писа
тельство не ег о призва ние, что он попа л сюда по ошибке и потерял к нему 
вкус   и   способность,   а   если   бы   да
же   вновь   почувствовал   позы вы   к   перу,   то   ка к 
честны
й   человек,   созна ва я   свое   недостоинство,   должен   бы л   бы   еще   и   еще   ра з 
торжественно   от  нег
о  отка заться,  а  са м   под  этой   ма ской   продолжа ет   писа ть  и 
писа
ть. Пуская всякое лы ко в строку и всякий вздох и стон обра ща я в литера ту‑
ру. Уже и сил ника
ких нет, и творческие истоки за глохли, и художественны е об‑
ра
зы не приходят в г олову, а он всё свое химичит — не художественно, а прямо 
та
к,   по   бума ге,   ка нцелярски,   пророчески   неиспра вною   жизнью,   ра зверзшейся 
бездной, 
суконны м  язы ком.
Если   жела
ете   знать,   что   та кое   писа тель   в   са мом   г олом,   отрешенном   от 
должности, от творчества
, от та ла нта , от всег о на свете виде, — чита йте эти опу‑
сы Гог
оля. Писатель — это Гог оль, проклявший свое писа тельство и всё же что‑
то 
ца ра па ющий,  скребущий,  ка к мы шь.
Да
же переска зы ва я, переписы ва я эти ег о исхищрения, испы ты ва ешь сты д, 
будто   следом   за   ним   производишь   что‑то   непристойное.   Да   за
ткнись   ты ,   пре‑
кра
ти!  Хочется  пойти  и  вы мы ть  руки.  Нет,  пишешь  и  пишешь.
А 
что  дела ть?
Ка
к   в   древности   ка кой‑то  за па льчивы й   полководец,   истека я   кровью,  при‑
ка
за л, ког да он сконча ется, за рядить ег о трупом ката пульту и вы стрелить по не‑
приятелю, в ра
счете хотя этим принести отечеству пользу, та к Гог оль вы пустил 
в свет, почуяв, что жизнь проиг
ра на , свое пришедшее  в ветхость, почти безды‑
1 0

ханное тело. Та к появила сь книг а — « Вы бра нны е места из переписки  с друзья‑
ми»
 (1846 г.).
Два   слова   иг
ра ют   в   ней   первостепенную   роль:   « польза »   и   « должность» . 
Грозно   клянется   Гог
оль,   стуча   железной   клюкой,   что   « никог да   еще   доселе   не 
пита
л та ког о сильног о жела ния бы ть полезны м» . С детства , выясняется, ма нило 
ег
о служебное поприще, и лишь писа тельство, случа йно отвлекшее, помеша ло 
ему за
нять более отвеча ющий ег о ха ра ктеру и да рова нию пост г осуда рственно‑
г
о чиновника , пока , на конец, эта жажда пра ктическог о добра , на бра вша яся ду‑
шевног
о опы та , созна ния христиа нских и г ра жда нских обяза нностей, созрев, не 
прорва
ла сь в  эту  книг у советов и  на зида ний,  встрева ющую во  всякую  щель  ча ст‑
ной и общественной жизни, с тем чтобы отовсюду извлечь ка
кую‑нибудь поль‑
зу.  Даже  на
ши   болезни,  несча стия,  да же  поэзию   Пушкина  и  женскую  кра соту 
мобилизует он в не очень‑то свойственном им зна
чении пользы и должности и 
на
пра вляет на фронт за мы шленны х широких ра бот по спа сению души челове‑
ческой и нра
вственному переустройству России, и только в одном не видит ни‑
каког
о   прока   —   в   своих   литера турны х   творениях,   искупить   которы е   призва на 
ег
о жестокая  схима .
«
Я   писа тель,   а   долг   писа теля   —   не   одно   доста вление   приятног о   за нятия 
уму и вкусу; строг
о взы щется с нег о, если от сочинений ег о не ра спростра нится 
кака
я‑нибудь  польза  душе  и  не  оста нется  от  нег о в поучение  людям» . 1
 
Сперва мы умненько посмеива
емся, не веря, чтобы это серьезно, чтобы г е‑
ниальны
й писатель в ра сцвете сла вы вздума л вернуться к детской иг ре в чинов‑
ники, на
д которы ми са м же потеша лся в своей бессмертной комедии, и пробу‑
ем спорить с Гог
олем, втолковыва я, что ег о « Ревизор» бесконечно полезнее всех 
этих   душеспа
сительны х   вы борок   (ка к   он   это   не   понял   —   уму   непостижимо!). 
Потом,   при   виде,   с   ка
кою   опустоша ющей   стра стью   въела сь   в   нег о   эта   польза , 
пожра
в все прежние за мы слы , и да р, и пра во на творчество, коль скоро оно не 
озна
чено рубца ми  утилита рной  мора ли, ва с охва тыва ет отча яние за Гог оля‑ху‑
1   Документы   биог
рафии   Гог оля   подтвержда ют,   что   он   действительно   с   юных   лет   пита л 
маниа
кальную   склонность   к   должности   и   служебной   ка рьере,   чтобы   потом   периодически,   помимо  
литера
турных   за нятий,   стремиться   с   официальным   лицом   взойти   на   ва жную   ка федру,   где   вскоре,   ка к 
пра
вило,   с   треском   прова лива лся.   За меча тельно   в   этом   смысле   г имна зическое   послание   Гог оля  
двоюродному  дяде  П. П. Косяровскому  (Нежин, 3 октября  1
827 г.), содержа щее  уже все  предпосылки ег о 
позднейшег
о прожектерства :
«
Еще   с   самых   вр емен   пр ошлых,   с   самых   лет   почти   непонимания,   я   пламенел   неу гасимою   р евностью  
сдела
ть   жизнь свою ну жною для блага госу дар ства, я кипел пр инести хотя малейшу ю пользу . Тр евожные мысли,  
что   я   не   бу
ду   мочь,   что   мне   пр егр адят   дор огу ,   что   не   даду т   возможности   пр инести   ему   малейшу ю   пользу ,  
бр
осали   меня   в   глу бокое   у ныние.   Холодный   пот   пр оскакивал   на   лице   моем   пр и   мысли,   что,   может   быть,   мне  
доведется погибну
ть в пыли, не означив своего имени ни одним пр екр асным делом,  — быть в мир е и не означить  
своего су
ществования,  — это было для меня у жасно. Я пер ебир ал в у ме все состояния, все должности в госу дар стве  
и остановился на одном. На юстиции. Я видел, что здесь р
аботы бу дет более всего, что здесь только я могу быть  
благодеянием,   здесь  только  бу
ду   истинно  полезен   для  человечества.  Непр авосу дие,  величайшее   в свете   несчастие,  
более всего р
азр ывало мое сер дце...
...Что‑то   непонятное   двигало   пер
ом   моим,   какая‑то   невидимая   сила   натолкнула   меня,   пр едчу вствие  
вошло   в   гр
удь   мою,   что   вы   не   почтете   ничтожным   мечтателем   того,   котор ый   около   тр ех   лет   непр еложно  
дер
жится одной цели и котор ого насмешки, намеки более заставят у крепну ть в пр едположенном начер тании» .
Это «
что‑то непонятное» , «какая‑то невидима я сила » — в тех же буква льно выра жениях — двиг али 
пером и душою Гог
оля до конца  ег о дней.
1 1

дожника,   принесенного   Гог олем   в   жертву   помра ченному   резонерству.   (В   дет‑
стве еще бы
ла из  XIX века откры тка : Гог оль в припа дке безумия сжиг ает « Мерт‑
вы
е Души» , в то время ка к у нег о за спиной Муза или, может бы ть, Гений, отво‑
ротясь,
 ры да ет,  не  в силах  ничем  уже  помочь  своему  подопечному. )
Одна
ко по мере  зна комства с ег о  убийственной  книг ой и  круг ом на строе‑
ний  и  мы
слей, ее  вы звавших  из‑под земли,  к  ва м за кра ды ва ется  сомнение,  что 
Гог
оль,   возможно,   бы л   по‑своему   не   та к   уж   непра в   в   стремлении   к   нравствен‑
ны
м целям, к прямому внесению доброг о слова в сердца и да лее, в современное 
общество, в историю, минуя, если пона
добится ра ди таког о дела , художествен‑
ны
е ка налы . Бы ло бы , конечно, жела тельнее, чтобы ход ег о ра ссуждений не вре‑
дил ег
о литера турны м успеха м. Та к ведь и Гог олю это бы ло жела тельнее, и он 
изда
л « Переписку» ка к вы нужденное и, я бы ска за л, пожа рное мероприятие, в 
условиях предсмертной г
орячки и проиг ры ша с « Мертвы ми Душа ми» , сжиг ав‑
шимися   совсем   не   потому  и   не   та
к,   ка к   на рисова но  в   детской   откры тке. ..   Сло‑
вом, непредвзято входя в истинное ег
о положение, убежда ешься  ма ло‑пома лу, 
что вы
воды , к  которы м пришел он,  если  и не вполне  спра ведливы , то  субъектив‑
но   необходимы
,   естественны ,   порожденны е   всей   внешней   и   внутренней   ситуа‑
цией  Гог
оля, г реша щег о  скорее излишней лог ичностью, чем каким‑либо недо‑
мы
слием. В итог е проклятая книг а ва с за са сы ва ет и на стра ива ет на свою колею; 
вы на
чина ете ей подпа да ть, подда ва ться — нет, не оча рова нию, ибо вся ма нера 
и слог здесь более отвра
ща ют и вся душа терза ется и протестует, пока вы в нее 
вчитыва
етесь,  — но обна руженному  в ней здра вому смы слу, элемента рной  по‑
нятности,   трог
ающей   за   живое   читателя   тем   сильнее,   прямо   ска зать,   ког да   он 
русский 
по  духу.
В са
мом деле, а рг умента ция Гог оля довольно тра диционна для на с, хоть и 
на
ходится г де‑то в на ча ле тра диции, а мы ... Бог весть, к ка кому времени, кла ссу 
и состоянию отнесет себя ка
жды й, в ком тоже есть этот комплекс, пусть не г ог о‑
левског
о, а всё ж родног о, русског о происхождения. Стоит вспомнить такие, не 
связа
нны е между собою, фиг уры , ка к Писа рев, Толстой, Ма яковский, не прибе‑
г
ая к более длинному  списку литера турны х имен, чтобы за метить, что Гог оль  не 
та
к уж одинок в своем иконоборчестве, в священной войне с эстетикой, подня‑
той под зна
менем пользы . Несмотря на ра зность, а ча сто и полярность понятий 
о том, что полезно и  во имя  ка
ких  добродетелей  следует  пренебречь  кра сотой 
(отчег
о   ниг илисту,   допустим,   не   на йти   общег о   язы ка   с   пра восла вны м,   и   тол‑
стовцу — с лефовцем), все они неожида
нно сходятся на одном — на вопросе, на 
поста
новке вопроса в са мой острой и уг рожа ющей форме: что ва жнее — искус‑
ство или живое добро, и в чем за
ключа ется, следова тельно, должность и польза 
художника
?
Всюду писа
тель пишет; у на с он непременно сверх тог о еще что‑то зна чит. 
И бы
ло бы да же стра нно, если б он просто писа л и ничег о больше: ка кой же он 
писа
тель?  Вон  Лев  Толстой,  сра зу  видно,  —  писа тель:  са м  землю  па ха л.
Ка
к ра звива ет Гог оль эту русскую черту, прида вая ей, очевидно, непослед‑
нюю 
роль  в своем  нра вственном  обра щении,  —
1 2

«у всех вообще, даже и у тех, котор ые едва слышат о писателях, живет у же ка‑
кое‑то   у
беждение,   что   писатель   есть   что‑то   высшее,   что   он   непр еменно   должен  
быть   благор
оден,   что   ему   многое   непр илично,   что   он   не   должен   и   позволить   себе  
того, 
что  пр ощается  др угим»  («О  лир изме  наших  поэтов» ).
Это‑то убеждение в мора
льном превосходстве писа теля и вы тека ющих от‑
сюда обяза
нностях  и  должностях  толка ет  некоторы х,  на иболее  ревностны х,  ав‑
торов в 
атаки на  свое  ремесло,  ста вшее  низким  и тесны м писа тельскому  зва нию. 
Писа
тель   в   этом   смы сле   —   в   кра йнем   своем   вы ра жении   —   это   тот,   кто   г отов 
оставить перо во исполнение  большег
о.  Та к что г ог олевские сомнения  на д тем 

 художник он, или чиновник,  или еще кто‑нибудь, с постоянны м на рушением 
своих   вчера
шних   ответов,   есть   типично   писа тельское,   до   корней   волос   писа‑
тельское   пережива
ние,   хотя   оно   и   г ра ничит   с   попы ткой   навсег да   ра сстаться   с 
искусством 
за  ег о нравственной  недоста точностью.
Есть что‑то в  нашей  природе,  что при всем несходстве  в ха
ра ктера х, в ли‑
тера
турны х взг ляда х и  вкуса х нет‑нет,  а понужда ет  спросить:  та к что  же  все‑та ки 
вы
ше   —   поэзия   или   дело,   кра сота   или   польза ,   Аполлон   Бельведерский   или 
печной г
оршок, художник или са пожник? — и все эти обра зы пользы имеют на 
прицеле не ка
кую‑то убог ую вы году, но бескоры стное служение ближнему, ко‑
торы
й, покуда мы с ва ми тут Аполлона ми упива емся, может бы ть, без са пог хо‑
дит или г
де‑то в пусты не Гоби от укуса змеи изныва ет (по Гог олю — пог иба ет в 
г
реха х). Ах, зна ю‑зна ю, вы ска жете, что художник тоже полезен, что и Аполлон 
иног
да , случа ется. .. Ну  а если  без  увилива ний:  или  —  или?  На  одной  стороне  ка‑
кая‑то та
м кра сота , ка кое‑то « доставление приятног о за нятия уму и вкусу» , а на 
друг
ой   —   польза   во   всем   сиянии   осяза емог о   добра ,   деятельной   и   бла готворя‑
щей любви, спа
са ющей и жизнь и, если уг одно, душу несча стног о бра та , точнее 
же г
оворя — уже и не польза в ее плоском звуча нии, но са мо спа сение взы ваю‑
щег
о к ва м неуста нно — доколе? и помог и! — человечества , — вот ка к это на зы‑
ва
ется  полны м  титулом,  —  та к ка к же,  я ва с спра шива ю,  и  считаю  до  трех!. .
То‑то 
же.
Стоит ли вы
смеива ть или опла кивать Гог оля, если  в на с са мих прослежи‑
ва
ется   та   же   потребность.   Если   с   детства ,   с   са мы х   лет   еще   непонима ния,   как 
первы
й   оброк   судьбе,   за кра ды ва ется   жажда   полезног о,   причем   в   той   именно 
должности,   котора
я   всех   важнее   и   бла годетельнее   для   человечества ,   г де,   ка к 
заявлено   дяде,   «
ра боты   будет   более   всег о» ,   будь   то   должность   чиновника   или 
чернора
бочег о,   что   за висит   уже   больше   от   возра ста ,   эпохи   и   социа льной   за‑
кла
дки будущег о писа теля, которы й, возможно, и в писа тели‑то уста вился под 
впеча
тлением  чудной  откры тки,  на  которой  Гог оль  в припа дке  безумия  сжиг ает 
«
Мертвы е   Души» ,   впервы е   за горевшись   созна нием:   « писа тель»   (смотрите‑ка : 
пи‑са
‑тель!),   ка к  чем‑то  дра гоценны м,  мучительны м,   предста вшим  в   истинном 
ка
честве, в полной должности, в твердом уме, писа телем, которы й не пишет, но 
сжиг
ает   на   сча стье   потомству   ка кие‑то   мертвы е   души,   вместе   с   язы ка ми   ог ня, 
темны
м лог овом, истощенны м лицом  и сума сшедшей  улы бочкой  Гог оля  г ово‑
рящие   на
м,   может   бы ть,   больше   и   лучше   всег о   о   писа тельстве   ка к   об   искусе 
чернокнижия   чиновника
‑чернора бочег о,   та ком   тяжелом   и   г ибельном,   что   са‑
1 3

мые   слезы   Гения,   ры да ющег о   на д   ег о   сума сшествием,   ока зы ва ются   ка к   бы   на‑
г
ра дой за  долг отерпение Гог оля  вы ста ива ть  все  эти ночи на  боевом посту,  перед 
печкой,   бессменны
м   кочег аром,   шахтером,   за мурова нны м   для   пользы   в   за бое. 
Попробуйте ему объявить, что откры
тка не действительна и всё это пустое, дет‑
ское   вообра
жение,   что  писа тель —   это   просто   профессия,   в   меру   полезна я,   не 
очень  нужна
я,  не  слишком  опа сна я,  не   пы льна я,  та к  он,  пожа луй,  после  этог о 
на   литера
туру   и   г лядеть   не   за хочет.   Нет,   ска жет,   это   нечестно,   писатель   дол‑
жен.
.. Но  вернемся  к Гог олю.
«
Соотечественники!   ведь   и   у   меня   в   жилах   тоже   р усская   кр овь,   как   и   у   вас. ..  
Дайте мне почу
вствовать, что и мое попр ище так же честно, как и вы все слу жите,  
что   не   пустой   я   какой‑нибу
дь   скомор ох,   созданный   для   потехи   пу стых   людей,   но  
честный 
чиновник  великого  Божьего  госу дар ства. ..» («Развязка „ Ревизор а“ », 1846 г.).
Повторяю: пусть не смуща
ет ва с уста ревшее слово « чиновник» . Оно у Гог о‑
ля та
кой же синоним для  обозна чения  общей  пользы , ка к любой « са пожник» , 
«
подвижник» .   «Божье   г осуда рство»   тоже   лег ко   за менить   любы м   друг им 
«
производством» , « светлы м ца рством добра » или еще чем‑нибудь хорошим. И 
всё 
ста нет  понятно.
Непонятнее   друг
ое.   Писа тель   на столько   ва жное   в   нра вственном   содержа‑
нии имя, что на
зва вшийся им всё время ка к будто опра вды ва ется в том, что он 
писа
тель, словно это что‑то сомнительное, недостоверное, и ста ра ется дока за ть 
на слова
х и на деле, что он такой же честны й и за конны й человек на земле, ка к, 
ска
жем, вра ч, инженер, учитель, солда т, чиновник, ра ботник, сеятель, коновод, 
водовоз 
—  кто  уг одно,  но  только  не  писа тель.
Это ка
к в г еометрии  Лоба чевског о,  где па ра ллельны е линии,  говорят,  пере‑
сека
ются.  Но та кое  пересечение  непересекаемы х па ра ллелей позволяет на конец 
докопа
ться,   чег о   же,   собственно,   а лчет   на ша   душа ,   требуя   от   козла   молока ,   от 
художника   —   чиновника
,   от   искусства   —   пользы .   Душа   (и   это,   сда ется,   посе‑
рьезнее   исконной   отзы
вчивости   на   чужие   несча стья,   или   —   жажды   са мопо‑
жертвова
ния)  ни  о чем  та к не  страждет,  не  пла чет,  как  —  о кра соте.
С ума сойти! Не о пользе? Не о добре? И да
же не о спа сении человечества 
посредством   полезны
х   рецептов?   Нет.   О   кра соте.   О   той   кра соте,   котора я 
воскресит мир. Котора
я совершенна , всесильна и поэтому излуча ет, ка к солнце, 
—   истину   и   добро,   всё   удостоверяя   и   убла
готворяя   собою.   И   поэтому   за уряд‑
на
я,  бездейственна я   кра сота ,  превозносима я  эстетика ми,  от  которой  ни  тепло, 
ни холодно, которой не на
кормишь, не сошьешь са пог и, не излечишь от болез‑
ни   и   смерти,   —   эта   неполна
я,   недоста точна я   кра сота   на м   обидна   и   оскорби‑
тельна
, за ста вляя в  свой черед обижаться  на  писа телей  и художников,  неспособ‑
ны
х на с осча стливить в том ра змере, как этог о ожида ет душа , взы скующая кра‑
соты
 совершенной.
Что   до   Гог
оля,   то   на д   ним   в   ра зг ар   мора лиза торства   —   может   бы ть, 
больше, чем ког
да бы то ни бы ло, — довлела вера в прекра сное. Она ‑то и пону‑
жда
ла   ег о   к   отка зу   от   литера турног о   прошлог о,   не   опра вда вшег о   чрезмерны х 
на
дежд.  Но  Гог оль  не за глох,  не  охла дел к писательству, —  на против,  бы л им  за‑
ворожен, околдова
н и жда л  и  жа жда л слишком мног ог о на этой шаткой  стезе 
1 4

— что никакое искусство, строг о г оворя, не в сила х исполнить. Оттог о он и пре‑
да
л   бы лы е   за ба вы   а на феме   —   не   ка к   мона х,   но   ка к   автор,   уверова вший   в   свое  
а
мплуа ,  в  верховную   должность художника , от   которог о   на потомство по  пря‑
мому   проводу   нисходит   живой   ог
онь,   отчег о   за висит,   если   хотите,   да же   исход 
истории. В этом пла
не преувеличенны й стра х за свой писа тельский г рех свиде‑
тельствова
л   о   необоримой   г орды не   тог о,   чья   неиспра вность   сулила   человече‑
ству бедствия и кто, зна
чит, вла стен бы л пра вильны м поворотом пера изба вить 
на
с от  грозящих  на па стей  и  потрясений.
Писа
тельское   пока яние   Гог оля   ба зирова лось   на   ба снословном   писа тель‑
ском са
момнении — на ура внива нии художника в полномочиях с чудотворцем 
(неда
ром  предсмертны е вопли  ег о походили  на  фина л колдуна ).
«
Соотечественники!   стр ашно!. .   Стонет   весь   у мир ающий   состав   мой,   чу я   ис‑
полинские возр
астания и плоды, котор ых семена мы сеяли в жизни, не пр озр евая и не  
слыша,
 какие  стр ашилища  от  них  подыму тся. ..»
В этой тира
де читали приг овор мора листа писа телю. Но в ней же обозна‑
чились ясно писа
тельские потенции Гог оля, приписы ва ющег о своим сочинени‑
ям   неслы
ха нную   влиятельность   и   склонног о   всякое   слово   вменять   себе   в   пре‑
ступление,   доколе   не   в   условие   всеобщег
о   бла гоустройства .   И   если   « Ревизор» , 
предположим,  уг
ора здило бы прора сти  Робеспьером,  а « Мирг ород»  — на кли‑
кать 
судьбу  Содома  и  Гоморры , то  «Мертвы е Души» , по  той  же  логике,  сог ла сно 
вообра
жению   Гог оля,   держа ли   на   примете   сра зить   повы ползшие   отовсюду 
стра
шилища и силою кра соты , равной сотворению суда , положить на ча ло ча е‑
мому 
Воскресению  Мертвы х.
Ког
да  чудо   не  сбы лось  и  мертвы е  —  да же  в  рукописи,  в  иноска за тельном 
смы
сле   —   не   воскресли,   Гог оль   почел   себя   виновником   мировой   ка та строфы . 
Одна
ко  степень  па дения  ука зы ва ла  на  вы соту,  куда  он  едва  не  вознесся,  гипербо‑
лы в оценке виновности г
ла сили о творческой воле, что, оборва в узду, обруши‑
ла
сь  на  злосча стног о  а втора ,   которы й,  на подобие   беспечног о   ученика  ча родея, 
не на
шелся унять вы зва нны е им к жизни стихии. (В том контексте «Переписка с 
друзьями» служила мона
сты рской обителью, г де временно укры лся художник, 
чтобы
 спешно  за ма ливать г рех прошлог о своег о колдовства  и  готовиться к  ново‑
му   опы
ту,   на   которы й   уже   ег о   не   хва тило. ..)   Но   ка кое   за то   ра звил   он 
неистовство 
в мы слях!  ка кую  бурю  проектов  внес  он  в повестку  дня!. .
Гог
олю   в   идеа ле   мнила сь   та ка я   книг а,   прочтя   которую,   мир   просиял   бы 
кра
сотой   совершенства   и   вечное,   безг решное   племя   воца рилось   бы   на   обнов‑
ленной земле. В ее мы
слимом свете всё, что созда ва лось им прежде, в виде ни к 
чему не обязы
вающих художественны х  упра жнений, па да ло и уничтожа лось в 
цене, ка
за лось несостоятельны м, вредны м, требуя отмены , за прета . Не на писа в 
ее   потому   только,   что   никому   не   да
но   на писа ть   такую   великую   книг у,   Гог оль 
тем не 
менее  бы л ею  руководим,  на пра вляем  и  проника лся,  ды ша л этим  ма кси‑
ма
льны м   за па сом   и   за мы слом   своей   жизни,   за ста влявшими   ег о   возвы шаться 
на
д собственны ми творениями и следова ть да льше, желая реа льнейшег о и пре‑
кра
снейшег о, пока он не подошел к ней вплотную и не на ча л в смятении жечь  
г
лавы , не отвеча вшие а збуке ег о ремесла , и на ново перема ры ва ть, чтобы снова  и 
1 5

снова сжигать не шедшую из г оловы и не достиг шую кондиции книг у, видя, как 
вместо нее подступа
ет  к нему смертна я тьма , в то время  ка к всё ег о творчество 
уже 
ды милось  в руина х и  всё  в нем  бы ло  нечисто,  отверг нуто  и  бесполезно.
С   этим   созна
нием   бренности   и   непопра вимости   содеянног о,   ка к   послед‑
ний, отчаянны
й, хвата ющий за руку и опять‑та ки неуда вшийся жест, — вы шла 
«
Переписка с друзьями» . Но отсвет друг ой, вы сокой, периодически сжиг авшей‑
ся   книг
и,   нена писа нной,   недостижимой,   лежа л   на   ее   стра ница х,   и   по   ним   мы 
можем судить о цели и на
зна чении Гог оля, ра ди которы х, собственно, он и жил 
и 
писа л.
Не писа
ть — но спа са ть. Не изобра жа ть — ворожить, упова я на Преобра‑
жение 
мира . Силою слова  живог о на сквозь  перестроить свет.  Не  ког да ‑нибудь, а 
немедля,   сейча
с,   пока   не   поздно,   превозмочь   несовершенство   природы   и   по‑
шлость существова
ния вла стью, да нной от Бог а, вла стью художника — явлени‑
ем   кра
соты   всемог ущей   и   чудотворной.   История   не   зна ла   подобны х   опы тов. 
Почти не зна
ла : Гог оль нашел себе пример и опору — в « Одиссее» Гомера . Уже 
са
мы й объем и охва т универса льной, единственной книг и мног ое ему обеща ли 
и отвеча
ли ег о устремлениям. (И Чичиков во всю пры ть путешествова л уже по 
России, 
ка к неког да  хитроумны й  Улисс. )
«
Появление   Одиссеи   пр оизведет   эпоху .   Одиссея   есть   решительно   совер шенней‑
шее пр
оизведение всех веков. .. Илиада пер ед нею эпизод. . ..Тр удно даже сказать, чего бы  
не 
обняла  Одиссея,  или  что  бы  в ней  было  пр опу щено» .
«
Тепер ь пер евод пер вейшего поэтического твор ения пр оизводится на языке, пол‑
нейшем 
и богатейшем  всех  евр опейских  языков.
Вся   литер
ату рная   жизнь   Жуковского   была   как   бы   пр иготовлением   к   этому  
делу
». «Одиссея пр
оизведет у нас влияние, как вообще на всех, так и отдельно на каж‑
дого»
. «Одиссея   есть   именно   то   пр
оизведение,   в   котор ом   заключились   все   ну жные  
у
словия,  дабы  сделать  ее  чтением  всеобщим  и нар одным» .
«
...Одиссея  есть  вместе  с тем  самое  нр авственнейшее  пр оизведение.. .»
«
Это  стр огое  почитание   обычаев,  это  благоговейное  у важение  власти  и   началь‑
ников,   несмотр
я   на   огр аниченные   пр еделы   самой   власти,   эта   девственная   стыдли‑
вость   юношей,   эта   благость   и   благоду
шное   безгневие   стар цев,   это   р аду шное   госте‑
пр
иимство, это у важение и почти благоговение к человеку , как пр едставителю обр аза  
Божия, это вер
ование, что ни одна  благая мысль не зар ождается в голове его без вер хов‑
ной воли высшего нас Су
щества, и что ничего не может он сделать своими собствен‑
ными силами, словом  — всё, всякая малейшая чер
та в Одиссее говор ит о вну тр еннем  
желании поэта всех поэтов оставить др
евнему человеку живу ю и полну ю книгу зако‑
нодательства в то вр
емя, когда еще не было ни законодателей, ни у чредителей пор яд‑
ков.
..» («Об 
Одиссее,  переводимой  Жу ковским» . Письмо  к H .  M.  Языкову .)
Ох, ка
к торопится Гог оль вы да ть отечеству вексель, действительны й на все 
времена
, —  в обра зе произведения,  столь от на с уда ленног о и не похожег о ни  на 
что,   что   при   взг
ляде   на   эту   рекла му   новог о   Левиа фа на ,   ка к   от   пения   сирен 
1 6

Одиссея, начина ет сла дко и томно за кружива ться г олова , и в Гомеровой эпопее, 
как в прозра
чном теле утопленницы , проступа ет зна комы й контур, темное тело 
ведьмы
:   Гог оль!   обуг ленны й   остов   той   колосса льной   поэмы ,   что   строила сь   в 
убла
готворение   общества ,   в   опра вда ние   за трат,   ка к   Жуковскому   тоже   вся   ли‑
тера
турная   жизнь   пона добила сь   на   приг отовление   к   подвиг у   перевода ,   кото‑
ры
й если б не бы л на писа н, Россия лишила сь бы векселя, спа сения, « Одиссеи» , 
па
на цеи от бед, этой книг и из книг , основа нной на г армонии политики и рели‑
г
ии,   на уки   и   искусства ,   на ча льства   и   на рода ,   Бог а   и   человека ,   на   ма ниловской 
мифолог
ии   и   за бы том   синкретизме,   подобной   похождениям   Чичикова ,   сочи‑
нениям Тентетникова
, за нятог о целы е дни обдумы ва нием фунда мента льной па‑
родии на произведение Гог
оля в ег о полном и неосуществленном объеме (« Со‑
чинение это долженствова
ло обнять всю Россию со всех точек — с г ра жда нской, 
политической, религ
иозной, философской, ра зрешить затруднительны е за да чи 
и 
вопросы , за да нны е ей  временем,  и  определить  ясно  ее  великую  будущность» ).
Не   зна
ешь,   чему   изумляться   скорее:   писа тельской   ли   лояльности   Гог оля, 
словно   прог
лотившег о   ра зом   все   свои   резонерства   и   взявшег о   в   обра зец   на и‑
менее   менторское   и   на
иболее   светское   произведение   древности?   Дерзости   ли 
ег
о   в   ра зрешении   а ктуа льны х   за да ч   эпохи   с   помощью   розовощекой   а рха ики, 
приспособленной 
к российскому  клима ту  по  принципу  Поприщина , сшившег о 
себе королевскую ма
нтию из новог о вицмундира ? Широте ли ег о нра вственны х 
взглядов   и   умению   ура
вновесить   яростный   а скетизм   «Переписки»   прохла дны‑
ми   обла
ка ми   Элла ды ?   Или,   на конец,   несбы точны м,   в   духе   Дон‑Кихота ,   ра сче‑
та
м испра вить человечество чтивом и добиться  « Одиссеей»  успехов, не достиг‑
нуты
х ты сячелетним  проповедова нием  Ева нг елия?
«
Во‑втор ых,  Одиссея  подейству ет  на  вку с и на  развитие  эстетического  чу вства.  
Она 
оживит  кр итику ...»
«   .
..В‑четвер тых,   Одиссея   подейству ет   в   любознательном   отношении,   как   на  
занимающихся 
нау ками,  так  и не  учившихся  никакой  нау ке. ..»
«
...Наконец,   я   даже   ду маю,   что   появление   Одиссеи   пр оизведет   впечатление   на  
совр
еменный   ду х   нашего   общества   вообще.   Именно   в   нынешнее   вр емя,   когда   та‑
инственною волей Пр
овидения стал слышаться повсюду болезненный р опот неу довле‑
твор
ения, голос неу довольствия человеческого на всё, что ни есть на свете: на пор ядок  
вещей,  на  вр
емя,  на   самого  себя:  когда   всем  наконец   начинает   становиться   подозр и‑
тельным то совершенство, в котор
ое возвели нас наша новейшая гр ажданственность  
и   пр
освещение;   когда   слышна   у   всякого   какая‑то   безотчетная   жажда   быть   не   тем,  
чем он есть, может быть, пр
оисшедшая от пр екр асного источника   —  быть лу чше;  
когда сквозь нелепые крики и опр
ометчивые пр оповедывания новых, еще темно‑услы‑
шанных   идей,   слышно   какое‑то   всеобщее   стр
емление   стать   ближе   к   какой‑то   же‑
ланной   сер
едине,   найти   настоящий   закон   действий,   как   в   массах,   так   и   отдельно  
взятых особах; словом, в это именно вр
емя Одиссея пор азит величавою патр иар халь‑
ностию   др
евнего   быта,   пр остою   несложностью   общественных   пр ужин,   свежестью  
жизни, неприту
пленною, младенческою ясностью человека. В Одиссее у слышит силь‑
ный у
пр ек себе наш девятнадцатый век, и у пр екам не бу дет конца, по мер е того, как  
станет 
он  поболее  всматр иваться  в нее  и вчитываться» .
1 7

«Словом,   на   стр ажду щих   и   болеющих   от   своего   евр опейского   совер шенства  
Одиссея   подейству
ет.   Много   напомнит   она   им   младенчески‑прекр асного,   котор ое  

вы!) у тр ачено, но котор ое  должно  возвр атить  себе  человечество, как свое  законное  
наследство.  Многие  над многим пр
изаду маются. А между тем многое  из вр емен па‑
тр
иар хальных, с котор ыми есть такое ср одство в р усской пр ир оде, р азнесется неви‑
димо по лицу р
усской земли. Благоу хающими у стами поэзии навевается на ду ши то,  
чего 
не  внесешь  в них  никакими  законами  и никакой  властью!»
Все‑та
ки   до   чег о   хорошо,   чудесно   и   премудро   за дума но   —   « Одиссея»   в 
переводе   Жуковског
о...   и   следом   за   « Одиссеей»   Россия,   а   следом   за   Россией 
Европа
, осозна вша я свое недостоинство, переводятся  на положение подлинни‑
ка
,   возвра ща ясь   во   времена   золоты е,   ста росветские,   мла денческие,   невидимо, 
безбоязненно, посредством одной лишь Книг
и, бла гоухающими уста ми поэзии 
на
вева ющей  на м  ра йские  сны ...
Кра
сота в умозрениях Гог оля обла да ет тайной воздействия, превы ша юще‑
г
о уста новления общества и г осуда рственной  вла сти. Не та к ее созерца ние,  ка к 
сила кра
соты , ее а ктивная миссия в мире за нима ли вообра жение Гог оля. В ег о 
г
ла за х она всег да па нночка , обра ща юща я тело и ра зум на ши в орудие собствен‑
ной   воли.   К   ней   подошли   бы   скорее   эпитеты   не   молитвенны
е,   но   бата льны е, 
а
на лог ии   с   Брунг ильдой,   с   ва лькириями,   пробода ющими   души   копьем.   Опи‑
са
нны е  им по последней  моде, по всем мировы м ста нда рта м, кра са вицы сверх 
тог
о   на деляются   смертоносной   чертой   уда рности   своег о   бы тия.   В   них   видится 
«
что‑то   стра шно‑пронзительное»   (« Вий» ),   « что‑то   стремительное,   неотра зимо‑
победоносное»   («Та
ра с   Бульба »)   —   от   усмешки,   « прожиг авшей   душу»   (« Ночь 
перед   Рождеством»
),   до   искусства   поды ма ть‑опуска ть   « сокрушительны е   г ла за » 

Невский проспект» ). Ог ненное  сра внение с « молнией» подтвержда ет  их про‑
бивную   способность.   Да
же   в   па родийном   ключе   прекра сное   у   Гог оля 
воинственно, 
агрессивно:
«
...Подбежал   было   вдр уг,   неизвестно   почему ,   за   какою‑то   дамою,   котор ая,   как  
молния, пр
ошла мимо и у котор ой  всякая  часть тела была исполнена  необыкновен‑
ного 
движения»  («Шинель» ).
Кто 
это  —  па нельна я дева  или  Ника  Са мофра кийска я? 1
1  Ка
кая, одна ко ж, ра зительна я противоположность Жуковскому, на  чей перевод он на деялся ка к на  
собственное   творение   и   кто   мог   лучше   друг
их   оценить   ег о   стремление   сблизить   кра соту   и   религ ию.   В 
письме  к   Гог
олю  —  « О  поэте   и  современном  ег о  зна чении»  (1 848  г .)  —  Жуковский  отводит   прекра сному 
обла
сть не от мира сег о, куда мы в принципе не имеем прямог о доступа . (Не думал ли он, будучи в курсе  
ста
тей   и   на мерений   Гог оля,   несколько   охла дить   ег о   пыл   и   уберечь   от   слишком   тесных   и   опа сных 
конта
ктов с прекра сным?)
«...Пр
екр асное су ществу ет, но его нет, ибо оно, так сказать, нам является единственно  для того,   чтобы 
исчезну
ть, чтобы нам сказаться, оживить, обновить ду шу  — но его ни у дер жать, ни р азглядеть, ни постигну ть  
мы   не   можем:   оно   не   имеет   ни   имени,   ни   обр
аза...   весьма   понятно,   почему   почти   всегда   соединяется   с   ним  
гр
усть   —  но   гр усть,   не   пр иводящая   в   у ныние,   а   животвор ная,   сладкая,   какое‑то   сму тное   стр емление:   это  
пр
оисходит от его скоротечности, от его невыр азимости, от его необъятности. Пр екр асно только то, чего нет  
—  в эти мину
ты тр евожно‑живого чу вства стр емишься не к тому, чем оно пр оизведено и что пер ед тобою, но к  
чему
‑то лу чшему , тайному , далекому , что с ним соединяется и чего в нем нет, но что где‑то, и для одной ду ши  
твоей, су
ществу ет. И это стр емление  есть одно из невыр азимых доказательств  бессмер тия: иначе отчего бы в  
мину
ту   наслаждения   не   иметь   полноты   и   ясности   наслаждения?   Нет!   эта   гр усть   у бедительно   говор ит   нам,  
что   пр
екр асное   здесь   не   дома,   что   оно   только   мимопр олетающий   благовеститель   лу чшего:   оно   есть  
1 8

Поэтому   и   в   рекомендованны х   им   нра вственно‑воспитательны х   мера х   по 
испра
влению   человечества   кра соте   предложена   роль,   ка кую   мог   отвести   ей   не 
мора
лист и не мы слитель, а единственно — художник, уповающий на прекра с‑
ное ка
к на бесспорны й довод. Зна мена тельна я в этом смы сле ста тья, откры ваю‑
щая «Переписку с друзьями» (следом за Предисловием а
втора и а вторским За‑
веща
нием) и служа щая  первой, препода нной  Гог олем, лекцией  на тему обще‑
ственног
о спа сения  —  «Женщина  в свете» .
С   чег
о   же,   интересно,   на чина ет   проповедь   Гог оль?   Всё   с   той   же 
«
Одиссеи» —   с   а рг ументов   и   поучений   эстетикой.   С   тог о,   чем,   можно   дог ады‑
ва
ться,  жела л он  усовестить  мир  в своей  несбы вшейся  Книг е.
«
Кр асота   женщины   еще   тайна.   Бог   недар ом   повелел   иным   из   женщин   быть  
кр
асавицами: недар ом опр еделено, чтобы всех р авно пор ажала кр асота,   —  даже и та‑
ких,   котор
ые   ко   всему   бесчу вственны   и   ни   к   чему   неспособны.   Если   у же   один   бес‑
смысленный   капр
из   кр асавицы   бывал   пр ичиной   пер евор отов   всемир ных   и   заставлял  
делать  глу
пости   наиу мнейших  людей,  что  же   было   бы   тогда,   если  бы   этот   капр из  
был 
осмыслен  и напр авлен  к добр у?»
Но   ожида
я   от   женщины   пользы ,   Гог оль   ничег о   не   требует   от   нее,   кроме 
тог
о, что  она  уже  имеет  как  женщина , —  ни  нра воучений,  ни  общественной  дея‑
тельности. Ее бла
гая за да ча — бы ть собою, являя всем в на зида ние свою кра со‑
ту,
 более для на с убедительную, нежели люба я воспитательна я метода , восполь‑
зовавшись   которой,   она   бы   всё   испортила   одной   этой   привнесенной,   не   вы
те‑
кающей из ее облика нотой (ка
к испортил Гог оль второй том « Мертвы х Душ» ). 
Гог
оль   в   да нном   случа е,   нельзя   не   за метить,   ра ссужда ет   как   истый   художник, 
проника
ющийся природой созда ния и довольствующийся кра сотой в собствен‑
ном зна
чении  слова , ничег о  к  нему не примешива я; ег о женщина в свете — то 
же,   что   обра
з   идеа льног о   произведения,   и   потому   все   ег о   советы   прекра сной 
корреспондентке мог
ут бы ть ра спростра нены на советчика , на Гог оля: исполни 
он са
м их — он остался бы  на вы соте положения (но он не бы л бы  Гог олем, если 
б 
он  их  исполнил).
«
Не у бегайте же света, ср еди котор ого вам назначено быть, не спор ьте с Пр ови‑
деньем. .
..Ваш голос стал всемогу щ; вы можете повелевать и быть таким деспотом,  
как никто из нас. Повелевайте же без слов, одним прису
тствием вашим; повелевайте  
восхитительная   тоска   по   отчизне,   темная   память   о   у
тр аченном,   искомом   и   со   вр еменем   достижимом  
Эдеме...»
Гог
оль   тоже   придержива лся   нездешней   природы   прекра сног о,   но   этог о   ему   было   ма ло. 
Элег
ические вздохи Жуковског о  по непостижимым за рница м у нег о перекрыты  молнией, сжиг ающей до 
тла
 созерца теля, и содрог анием естества , пора женног о восторгом и ужа сом ее попа дания.
«
О,   какое   небо!   какой   рай!   дай   силы.   Создатель,   пер енести   это!   жизнь   не   вместит   его,   он   р азр ушит   и  
унесет  ду
шу !» («Невский пр оспект» ).
Тем   са
мым   прекра сное   из   уда ленной   субста нции   излива ется   в   ог неподобную   силу   пересозда ния 
жизни, в энерг
ию, свыше ниспосла нную для производства исполинских ра бот.
«
...—   Задай   мне   слу жбу   саму ю   невозможну ю,   какая   только   есть   на   свете,   —  я   побегу   исполнять   ее!  
Сказки мне сделать то, чего не в силах сделать ни один человек,  —
 я сделаю, я погу блю себя»  («Тар ас Бу льба» ).
Не   в   этой   ли   подмене   зна
чений   « сдела ть   невозможное»   —   « пог убить   себя»   пружина  крушения 
Гог
оля?   Не   он   ли,   возжа жда вший   непосильной   ра боты,   в   са моистребительной   стра сти   к   прекра сному, 
принял уда
р на себя? Не мора ль и не польза убили ег о, но молния кра соты  совершенной, похищенна я с  
неба
. Поздний Гог оль —  обра з на гого дерева , разбитог о и спаленног о г ромом.
1 9

самим   бессилием   своим,   на   которое   вы   так   негоду ете;   повелевайте   и   именно   той  
женскою   пр
елестью   вашей,   котор ую,   у вы!   у же   у тр атила   женщина   нынешнего  
света. .
..Вам ли бояться жалких соблазнов света? Входите в него, как в больницу , на‑
полненну
ю  стр ажду щими; но не в качестве доктор а, пр иносящего стр огие пр едписа‑
нья  и гор
ькие лекар ства  . ..Ваше дело только приносить  стр ажду щему вашу у лыбку  
да тот голос, в котор
ом слышится человеку прилетевшая с небес его сестр а, и ничего  
больше. .
..Хр ани вас Бог от всякого педантства и от всех тех р азговор ов, котор ые ис‑
ходят из у
ст какой‑нибу дь нынешней львицы. Вносите в свет те же самые пр осто‑
ду
шные ваши р ассказы, котор ые так говор ливо у вас изливаются, когда вы бываете в  
кр
угу домашних и близких вам людей, когда так и сияет всякое пр остое слово вашей  
р
ечи, а ду ше всякого, кто вас ни слушает, кажется, как бу дто бы она лепечет с анге‑
лами о каком‑то небесном младенчестве человека. Эти‑то именно р
ечи вносите и в  
свет»
.
Не  стра
нно  ли,  что  Гог оль  при   всей   фа нта стичности   пла на  более   прост  и 
доступен, чем мног
ие фила нтропы ег о ропщущег о столетия, отвеча вшие, ка к и 
он,   на   вопрос,   что   дела
ть   молодой,   обра зова нной,   кра сивой,   состоятельной, 
нра
вственной и всё еще не довольной своей светской бесполезностью женщине. 
Он не 
зовет  ее  ни реза ть ляг ушек,  ни  упра зднять  корсет, ни да же  плодить  детей, 
ни  воздержива
ться  от  деторождения. Всё  г ора здо лег че,  естественнее.  И всё же 
ег
о   директива ,   предла гавша я   скуча ющей   ба ры не   совместить   ее   природны е 
свойства а
нг ела с натура льны м дома шним обы ча ем, пока за ла сь несносной уто‑
пией, менее прочих приемлемой  и интересной  для женщин, увлека
вшихся то‑
г
да  (см.  рома ны  Тург енева ) несра вненно  более  ра дика льны ми  фа нта зиями.
Гог
олю   в   истолкова нии   женщины ,   ка к   и   « Одиссеи»   Жуковског о,   помог ло 
вы
сокое   чувство   та кта ,   вместе   со   зна нием   дела   проявляемое   им   всякий   ра з, 
ког
да  он  соприка са лся  с прекра сны м,  вы да ва я ему,  несмотря  на  за рок,  несконча‑
емы
е ава нсы . Кра сива я женщина , судя по всему, в соответствии с ег о понима ни‑
ем, не нужда
ется в подтверждениях ни политикой, ни религ ией, она са ма и по‑
литика   и   религ
ия,   она   довлеет   себе,   опра вда нна я   са мим   фа ктом   своег о   суще‑
ствова
ния  в мире.
Ког
да бы все мы имели та кие виды на жительство!. . « Ты должен! должен!» 
—   стучит   на
м   молот   в   мозг   в   на помина ние   о   деле,   о   пользе,   которы ми   на дле‑
жит ра
спла титься за г рех и удовольствие рождения па земле. Одна прекра сна я 
женщина   никому   ничег
о   не   должна .   Она   —   есть.   Она   опла чена   тем   уже,   что 
полностью, ка
к цветок, реа лизова на в своей скорлупе. Она спокойно за втра ка ет, 
со   вкусом   одева
ется   и   едет   в   г ости,   и   вот   уже   все   приподняты   и   улучшены   ее 
присутствием.   «
Чудны й   пра здник   летит   из   лица   ее   навстречу   всем»   (« Рим» ). 
Мы   не   спим,   мы   уста
ли,   изнемог ли,   но   не   можем   оста новиться.   Не   можем 
отдохнуть, умереть. Обяза
нности. Ра счеты . Ка тег орический импера тив, на кото‑
ры
й на м всё ра вно не подняться, не утолить, и мы пог ибнем. Она одна — безо 
всяких 
трудов  и  ста ра ний  —  за ра нее  спа сена !
Не та
ково ли  тоже зна чение  творчества ? Не об а вторе речь.  Автор сг инет, 
спятит 
с ума , как  Гог оль  (туда  и  дорог а).  Но  обра з,  но  кра сота !.. Ка к это  отра дно, 
прекра
сно   —   быть   женщиной,   не   человеком   —   ла ндша фтом,   бы ть   фреской, 
2 0

Джиокондой,   Хлестаковы м,   «Тройкой»   Гог оля   (звенит   колокольчик).   Всех   сме‑
шить, изумлять. О, я верю: искусство спа
сется. Не художник — искусство. Вы й‑
дя сухим из воды
. Никому не за должа в. Просто будучи собою, пребы ва я в соб‑
ственном 
свете,  допуска я в виде  милости  на  себя  любоваться.
Если  бы  он за
крепился  на  этой   безупречной  позиции  спа сения  человече‑
ства сила
ми кра соты — чтением « Одиссеи» , общением с прекра сны ми  женщи‑
на
ми,  слуша нием музы ки, созерца нием а нтиков, —  никто бы на  нег о не обидел‑
ся и не ра
ссердился. Ну, вздохнули бы г рустно на д милы м идеа листом, поздра‑
вили бы Россию еще с одним Шиллером, и дело в шляпе. Но Гог
оль дело Рос‑
сии,   дело   претворения   в   плоть   слова   кра
соты   совершенной,   принял   к   сердцу, 
буква
льно, не в мечта тельном куреве прежних  своих  а ра бесок,  г де  всё уда лено, 
смяг
чено зы бкой проблема тичностью, всемирной г еог ра фией, немецкой фило‑
софией,   ра
створенны ми   в   море   ускольза ющих   иноска за ний,   вы сокомерной   и 
ма
локровной   духовности,   а   честно,   без   дура ков,   с   ножом   к   г орлу,   вы нь   да   по‑
ложь! В подмог
у  искусству он не за медлил привлечь г ра жда нские и церковное 
ведомства
, хозяйственны й статус и ра зум, съевший соба ку в вопроса х  психоло‑
г
ии,   педа гог ики,   подверг нув   души   читателей   са мой   интенсивной,   чувствитель‑
ной ра
зверстке и обра ботке. То, на до дума ть, бы ла тота льная мобилиза ция а в‑
тором 
всег о своег о мирског о за па са  и  аппа ра та .
И всё же, можно дог
ады ва ться, то не бы ло изменой поэзии, но — ра звити‑
ем почерпнуты
х  в ней  энерг ий, свершений  до ее уничтожения. Кра сота от  по‑
лусонны
х зевков и ша мкающих пререка ний с действительностью (« Боже, что за 
жизнь на
ша ! вечны й ра здор мечты с существенностью!» ) решительно пошла на 
та
ра н;   в   жа жде   повелева ть   и   видя,   что   дело   не   клеится,   она   кинула сь   уг ова ри‑
ва
ть  зрителей ста ть  прекра снее,  чище и ра зом  ра стеряла  последнюю убедитель‑
ность.   Ее   лицо   иска
зила   тоскливая   на пряженность,   натужливость.   Искусство   в 
лице   Гог
оля   на дорва лось   в   условии   пересозда ть   действительность   по   обра зу 
Утопии,   тем   более   неподъемной,   что   а
втор   пожела л   в   ней   стоять   на   твердой 
почве. 
(Ег о снова  и  снова  подвел  ег о реа лизм. )
«
Пр оповедник кну та, апостол невежества, побор ник обску рантизма и мр акобе‑
сия, панегир
ист татар ских нр авов  — что вы делаете? .. Взгляните себе под ноги: ведь  
вы 
стоите  над  бездною. ..» (Письмо  В.  Г. Белинского,  15 июля  н/с  1847 г.).
Гог
оль‑то   бы л   спокоен,   что   под   ног ами   у   нег о   прочны е   рельсы ,   реа льны е 
уста
новления общества , в которое мы посла ны жить, ничег о не меняя, не сдви‑
г
ая с места , не дав увлечься себе ка кой‑нибудь вздорной реформой, сомнитель‑
ной,   единовременной   г
ипотезой   или   теорией,   но   соблюда я   во   всем   стро‑
жайшую осмотрительность. Письмо Белинског
о пора зило ег о кра йним субъек‑
тивизмом,   г
орячечной   односторонностью   взг ляда .   На против,   ег о   ответ   зна ме‑
нитому  критику  обескура
жива ет   успокоительной   лог икой, г отовностью  к  при‑
мирению, что вы
зва но не одним лишь тог да шним пода вленны м состоянием Го‑
г
оля, но вы росшим еще в «Переписке с друзьями» на мерением всё увяза ть, взяв 
всякую   вещь   во   внима
ние,   на йдя   для   нее   бла гора зумную   середину.   Право   же, 
как‑то   неловко   встретить   та
кую   терпимость,   умеренность,   ра ссудительность   в 
устах 
та ког о фа натика , ка ким  он  прослы л в эту  пору!
2 1

«Не все вопли услышаны, не все стр аданья взвешены. Мне кажется даже, что не  
всякий   из   нас   понимает   нынешнее   время,   в   котор
ом   так   явно   пр оявляется   ду х   по‑
стр
оенья полнейшего, нежели когда‑либо прежде: как бы то ни было, но всё выходит  
тепер
ь внар ужу , всякая вещь пр осит и ее принять в сообр аженье; стар ое и новое вы‑
ходит на 
бор ьбу , и чу ть  только  на одной  стор оне пер ельют  и попаду т в  излишество,  
как в отпор тому пер
еливают и на др угой. Насту пающий век есть век р азу много со‑
знания;   не   гор
ячась,   он   взвешивает   всё,   пр иемля   все   стор оны   к   сведению,   без   чего   не  
у
знать р азумной  сер едины вещей. Он велит нам оглядывать многостор онним  взгля‑
дом стар
ца, а не показывать гор ячу ю пр ыткость р ыцар я пр ошедших вр емен; мы р е‑
бенки 
перед  этим  веком»  (Письмо  В.  Г. Белинскому , 10 авгу ста  1847 г.).
Всё   пра
вильно:   Гог оль   иска л   г армонии.   Да   век‑то,   ока за лось,   менее   всег о 
склонялся к золотой середине. В ег
о ра сста новке Гог оль исходил не из ка ких‑то 
идей   (он   вообще   не   доверял   идеям),   но   из   окружа
ющей   да нности,   на личног о 
бы
тия и ра зрушительны е процессы , потра вы на деялся уравновесить чем‑то ста‑
бильны
м,   солидны м,   в   виде   полномочно   и   долг овечно   существующих   церкви, 
ца
ря,   г уберна тора ,   которы е   ведь   бы ли   реа льны   (г уберна тор   реа лен,   а   г енера л‑
г
уберна тор куда реа льнее!) и на ходились при деле, на должности, укорененны е 
в бы
тии,  испробова нны е на  опы те (можно  проверить, потрог ать),  и са м не  за ме‑
тил,
 ка к попа л в ретрог ра ды . В  поиска х ра вновесия  ег о за носило  на за д.
Он  не   хотел  бы
ть  ни  пра вы м,  ни  левы м,  ни  за па дником,   ни  восточником, 
но — са
мы м что ни на есть обра зцовы м, бла гона меренны м г ра жда нином. Сере‑
дину  он  пола
гал  на  строг о  консерва тивной   основе.  Основа  же, по  ег о   вы числе‑
ниям, нужда
ла сь в восста нии  мертвы х — в восторг е и перевороте,  которы е бы , 
ничег
о не меняя, ра скры ли природу вещей, вернув их на прежнее место, в изна‑
ча
льное положение. Всё призва но бы ло остаться та ким, ка к бы ло, ста в а бсолют‑
но ины
м, небы ва лы м, неузна ва емы м. Отсюда и ма ксима лизм, ультима тивность 
предъявленны
х им обществу счетов, и уг одливая осторожность в уяснении пер‑
спективы
. Он шел  не путем  реформ, попра вок,  нововведений,  но — восста нов‑
ления   в   Бог
е,   пресуществления   в   Вечность   всег о,   что   почита лось   за конны м,   а 
зна
чит, предуста новленны м, истинны м. Будущее ему рисовалось в символа х на‑
стоящег
о,  стремительно,  в  жа жде  прог ресса ,  поворотившег о  вспять.  Он  не  же‑
ла
л   ничег о   вы думы ва ть,   изобрета ть,   доба влять   от   себя,   но   бра л   вещи   ка к   есть. 
Он бы
л пра ктичен. Именно боязнь скороспелы х, непроверенны х путей и реше‑
ний, склонность мы
слить пра ктически, трезво, наверняка — толкали ег о тог да к 
невообра
зимы м химера м. Он бы л тем более утопистом, чем менее бы л склонен 
к 
утопиям. Гог
оль не бы л Дон‑Кихотом.  Он бы л Дон‑Кихотом,  смеша вшим  дон‑кихот‑
ские 
вы ходки  с ухватка ми  Са нчо  Па нсы , и  доса жда л своим  здра вомы слием  хуже 
сума
сшедшег о.   Это   сообща ло   ег о   а лхимии   ха ра ктер   ма нуфа ктуры .   Он   бы л,   я 
бы ска
за л, мистическим ма териа листом и свою эсха толог ию поверял экономи‑
кой. Ана
хорет, бессребреник, он лез в министры фина нсов, и пла ны ег о обы чно 
бы
ли просты и дерзки (« — Ры бью шелуху, на пример, сбра сы ва ли на мой берег 
шесть лет сряду; ну, куды ее дева
ть? я на ча л с нее ва рить клей, да сорок ты сяч и 
взял. Ведь у меня всё та
к» ). Лег коверие, безза ботность по ча сти реа лиза ции за‑
2 2

мыслов са мы х несусветны х сочета ются у нег о с въедливы м упрямством, с за нуд‑
ством вника
ть во всякую дрянь, с тем чтобы за ра нее всё обсудить, ра ссмотреть и 
сесть в лужу обдума
нно, всесторонне; сла бость к ска зка м, к воздушны м за мка м 
— с кула
цкой прижимкой, с на хра пом ста рог о ба ры ги и ябедника , ужиливаю‑
щег
о чужую деньг у; детска я на ивность, беспомощность в современны х предме‑
та
х —  с ка ким‑то  кры сины м  чутьем  к историческим  тра сса м  и  кризиса м.
Ведь это Гог
оль в ка честве па лочки‑вы руча лочки поднес России — не Ча ц‑
ког
о, не Ла врецког о, не Ива на Суса нина и да же не ста рца Зосиму, а — Чичико‑
ва
. Та кой не вы да ст! Чичиков, единственно Чичиков способен сдвинуть и вы вез‑
ти воз истории, — предвидел Гог
оль в то время, ког да не снилось еще ника ког о 
ра
звития ка пита лизма в России, и всё бы ло г лухо за бито обломовы ми, скалозу‑
ба
ми, и требова лось полвека , пока Щедрин, ра скусив орех, вы плюнет эпитала‑
му Чума
зову, а Гог оль уже тог да тыхэсенько двинул ша шки и вывел в да мки — 
мерза
вца : этот  не  подведет!. .
«
Нет,  пор а наконец  пр ипрячь  и подлеца.  Итак  припр яжем  подлеца!»
Ег
о проница тельность тем шибче ва с оза да чива ет, что в этом г ла дком, ре‑
спекта
бельном, словно  из за дницы  сдела нном  лице  не  видно ника ког о просвета , 
как  и в порока
х  ег о нет  ника кой сверхъестественности,  та инственной  исключи‑
тельности,
 мог ущих что‑то  сулить,  —  ровно  ничег о,  кроме общег о места , денеж‑
ног
о оборота , ра счета всё одолеть и побить копейкой. Скотоба за ! Оттог о‑то на 
ней, понял Гог
оль, и можно строить, и взял курс на Чичикова . Причем ка к ра з  
недоста
ча   человеческог о   лица ,   съеденног о   на прочь   делячеством,   однокле‑
точность   всег
о   существа   и   состава ,   способны х,   одна ко   ж,   к   колосса льному   ра з‑
ра
ста нию всё одног о и тог о же, круг лог о, воспроизведенног о в миллиона х нуля, 
ока
зы вались  г ара нтией,  что он  и  никто  друг ой  послужит  г енера тором  истори‑
ческому прог
рессу. В тех условиях Чичиков бы л откровением, бы л, если хотите, 
нуждой 
и  на деждой  отечества .
«
Где   же   тот,   кто   бы   на   р одном   языке   р усской   ду ши   нашей   у мел   бы   нам   ска‑
зать это всемогу
щее слово:  впер ед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глу бину на‑
шей прир
оды, одним чар одейным мановеньем 1
  мог бы у стр емить на высоку ю жизнь  
р
усского   человека?   Какими   словами,   какой   любовью   заплатил   бы   ему   благодарный  
р
усский человек. Но веки пр оходят за веками; полмиллиона сидней, у вальней и байба‑
ков   др
емлют   непр обу дно,   и   р едко   р ождается   на   Ру си   му ж,   у меющий   пр оизносить  
его,
 это  всемогу щее  слово»  («Мер твые  Души» . Том  втор ой.  Глава  пер вая).
«—  Ру
сский человек, вижу по себе, не может без пону кателя: так и задр емлет,  
так 
и закиснет.
.
..Иной р аз, пр аво, мне кажется, что бу дто р усский человек   —  какой‑то пр опа‑
щий 
человек 2
.  Всё  ду маешь  —  с  завтр ашнего  дня  начнешь  нову ю  жизнь. ..
Мы   совсем   не   для   благор
азу мия   р ождены.   Я   не   вер ю,   чтобы   из   нас   был   кто‑
нибу
дь благор азу мным.  Если я вижу , что иной  даже  и порядочно  живет, собир ает и  
копит деньгу
, не верю я и тому . На стар ости и его чор т попу тает: спу стит потом  
1  Без ча
родейства он не мог обойтись!
2   В   ра
нней   реда кции   второго   тома   Хлобуев   в   этом   месте   уточняет:   « Нет   силы   воли,   нет   отва ги   на  
постоянство»
.
2 3

всё   вдруг.   И   все   так,   пр аво:   и   пр освещенные   и   непр освещенные»   (« Мер твые   Души» .
 
Том 
втор ой.  Глава  четвер тая).
Вся эта века
ми копившаяся, ра стущая по ходу поэмы , потребность России 
в двиг
ателе, в железном дельце подводит неукоснительно к Чичикову, которы й, 
поистине, вытянет г
ог олевскую повозку, за стрявшую в мякине г де‑то на полпу‑
ти к идеа
лу. Уж он‑то не свернет, не оба бится. Но будет ра ди рубля, безо всяко‑
г
о понукателя, са м всех торопя и толкая, не зная отпуска , ни совести, ни любви, 
всецело   за
мещенны х   рефлексом   приумножения,   та щить   и   двиг ать   вперед.   « — 
Если уж избра
на цель, уж нужно идти на пролом» . Эта  жестоковы йная за поведь 
за
клятог о   па ра зита ,   зовущая   в   путь,   подключенна я   к   « Тройке» ,   за ставила   вы‑
двинуть Чичикова в г
ерои эпохи. Подлец, почти а нтихрист, а между тем на нем 
— на ег
о изобрета тельной, неиссяка ющей жа дности — свет клином сошелся. В 
г
рома дном   бестиа рии   Гог оля,   посреди   тюфяков,   пустобрехов,   ему   отводится 
место   энерг
етического   потенциа ла   стра ны ,   неза менимой   тяг ловой   силы , 
причем — не притянутой за уши, не вы
везенной из за гра ницы , но за родившей‑
ся 
в подворотне,  в на возе,  что,  да йте срок,  на печа та ет ты сячи  точно  та ких  же оп‑
тимистических   живчиков.   Чичиков!.
.   Кто,   кроме   Гог оля,   мог   та к   стра шно,   так 
да
леко  глянуть  в гла за  реа льности?. .
«
Есть   стр асти,   котор ых   избр анье   не   от   человека.   Уже   р одились   они   с   ним   в  
мину
ту р ожденья  его в свет, и  не дано  ему сил отклониться  от них. Высшими  на‑
чер
таньями   они   веду тся,   и   есть   в   них   что‑то   вечно   зову щее,   неу молкающее   во   всю  
жизнь. Земное великое поприще су
ждено совершить им: всё р авно, в мр ачном ли обр а‑
зе, или  пр
онесшись светлым  явленьем, возр аду ющим  мир ,   —  одинаково  вызваны  они  
для  неведомого человеком блага.  И, может быть, в сем же самом Ч
ичикове  стр асть,  
его влеку
щая, у же не от него, и в холодном его су ществовании заключено то, что по‑
том повер
гнет в пр ах и на колени человека пр ед му др остью небес. И еще тайна, поче ‑
му
 сей  обр аз  пр едстал  в ныне  являющейся  на  свет  поэме» .
Непра
вда   ли,   этот   не   вяжущийся   с   чичиковским   проза ичны м   обличием 
за
езд в мета физику на помина ет обра щение Гог оля к женщине в свете, которая 
тоже   неда
ром   на делена   кра сотой,   но,   может   бы ть,   на   общую   пользу   и   ско‑
рейший 
прог ресс.  И  та м  и  тут  тайна , и  та м  и  тут  Всеспа са юща я рука  обора чива‑
ет   ко   бла
гу   слепы е   стихии   земли   —   победительную   женскую   сла бость,   хозяй‑
ственную ра
спорядительность Чичикова . И тут и та м а втор, г лядясь в душу ка к 
в   шурф,   прокла
ды ва ет   шахту   в   за очны е,   подземны е   за крома ,   доискиваясь   до 
первопричины вещей, до ка
ких‑то фунда мента льны х подва лов, поста вленны х в 
обоснова
ние   человеческих   стра стей   и   ха ра ктеров,   в   своей   завязке   всег да   веду‑
щих к более сущностны
м, кра еуг ольны м и жизненосны м пла ста м, чем вы совы‑
вающееся на поверхность лицо, — до г
лубин са та нинских, и г лубже — к устроя‑
щей 
порядок  Премудрости. ..
(Гог
оль   —   психолог ?   Скорее   —   г еолог ,   г еог ра ф.   Люди   ег о   за нима ют   ка к 
стра
нны е   минера лы ,   редкие   ископа емы е,   музейны е   экспона ты   какой‑нибудь 
флоры   иль   фа
уны ,   служа щие   обна ружению   та йн,   за конов   и   ка призов   приро‑
ды
.)
2 4

Там, на большой г лубине и мощности за лег ания, у са мог о ядра бы тия, по‑
коятся кла
ды , хра нилища за ветны х энерг ий, имеющих перекова ть человечество 
посредством   им   же   сокры
тых,   незна емы х   ма ссивов,   ба ссейнов.   Нужно   только 
ра
зумно,   искусно   ими   воспользова ться,   подобра ть   ключ   к   за мку,   на йти   всему 
на
длежа щее,  по  должности,  применение. ..
(Писа
тель‑исследова тель‑дела тель   в   ег о   за проса х   и   опы тах   сла гались   в 
одну 
фиг уру,  хоть  и  вступа ли  порой  в жестокую  междоусобицу. )
«
....Что же бы ло бы тог да , если бы этот ка приз бы л осмы слен и на пра влен 
к   добру?»   —   лома
ет   г олову   Гог оль   на д   превра тностями   кра са вицы .   « Преза га‑
дочны
й  для  меня  человек  Па вел  Ива нович  Чичиков!  Ведь  если  бы с  эта кой  во‑
лей и на
стойчивостью да на доброе дело!» — хлопочет он вместе с Мура зовы м, 
всеобщим опекуном, о преобра
зова нии  вра жины в Сивку‑Бурку. В са мом деле 
— что бы бы
ло тог да , если б Чичиков копил и ра бота л не в свою шка тулку, но в 
осуществление великог
о поприща , мудрог о предна черта ния? Если б всю тоску 
и   безмерность   российских   просторов   за
винтить   ег о   оборотливой,   не   зна ющей 
утомления 
волей?
«
...И   вон   она   понеслась,   понеслась,   понеслась!. .   Остановился   пор аженный   Бо‑
жьим чу
дом созер цатель: не молния ли это, сбр ошенная с неба? что значит это на‑
водящее  у
жас  движение?  и  что  за неведомая  сила  заключена  в  сих   неведомых   светом  
конях?
..»
Критику нема
ло смуща ло, что на г ог олевской тройке едет‑то все‑та ки Чи‑
чиков!   За
гвоздка ,   одна ко,   не   в   том,   что   он   едет,   но   в   том,   что   он   везет,   что   без  
нег
о не обошла сь, не прог ремела бы вдохновенна я тройка , котора я ведь не про‑
сто беспла
тное приложение к « Ниве» , сочиненное невпопа д сатирическому сю‑
жету   поэмы
,   для   тог о   чтобы   на м   потом   бы ло   что   учить   на изусть,   но   за конное 
колесо   и   конечное   производное   Чичикова
,   и   на   нем,   на   окаянном,   посты лом, 
всё в ней вертится и несется в неог
лядную да ль. Ина че за чем бы потребова лось 
за
тра чива ть   столько   ста ра ний   на   то,   чтобы   « припрячь   подлеца »,   хорошо   ег о 
обузда
в,   за стра щав   (вот   г де   пона добился   г енера л‑г уберна тор!),   нава ливаясь   ка‑
г
алом — с а втором во г лаве, с Коста нжог ло в г орле (не вы говоришь, и долг о он, 
Гог
оль,  отха ркива лся   от  за стрявшей   фа милии,  клича   свою  худобу   Скудронжо‑
г
ло и Гоброжог ло, не в силах ра сста ться, одна ко ж, с ра зъевшей  кость червото‑
чиной,   с   г
ла голом   « жечь!» ,   отчег о   хмурое   лицо   иноземца   почернело   и   за пе‑
клось  в прожженное кислотою пятно), с Мура
зовы м в коренника х, с этим Ми‑
нины
м   и   Пожа рским   за ра з,   с   держа винским   волшебны м   Мурзою,   стра тег ом‑
миллионером 
(что,  ждите,  с гостинца ми  явится  и  всем  —  от  пуза  —  по  чеку). ..
Спра
шива ется:   с   та ким   активом   —   нужда ться   в   Чичикове?!   Что   они   — 
са
ми не мог ут? Не мог ут. Не кони. Призра ки. Тра нспа ра нты , состряпа нны е кое‑
как, на соплях, с одной за
да чей  — учить и перевоспиты ва ть Чичикова , проча в 
пристяжны
е России: ина че — не свезешь, не потянешь. « Ведь если бы с эта кой 
волей и на
стойчивостью да на доброе дело!» Коста нжог ло не вы та нцовы ва ется, 
сколько ни жилься, ни жг
и; Мура зов — сплошная ды ра , протерта я в школьном 
а
льбомчике   с   на деждой   увековечить   портрет   г ума нног о   ростовщика ,   доброг о 
а
мерика нског о   дядюшки,   подоспевшег о   с   несметны м   на следством;   а   Чичи‑
2 5

ков —   кинь   ему   горстку‑друг ую   навозцу   —   смотришь,   уже   за чирика л,   привет‑
ствуя 
ка ждог о:  жив.  Ка к же  им  за  живог о не  ухватиться:  действительность!
«
...И  мчится  вся  вдохновенная  Богом!. .»
(Да
, но  впряжен  в нее  у Гог оля  —  чорт. ..)
Верим 
—  не  то  что  верим  —  видим:  Чичиков  мчит.
Допуска
ем — хотя с на тяжкой: промы шлением на ча льства , уг овора ми по‑
чита
телей,   на дзира телей,   духовных   и   жа нда рмских   чинов   —   Чичиков   завяжет 
прока
знича ть.
Но потянет ли он, испра
вившись, лямку с тем же а за ртом — ра ди одног о 
удовольствия 
тянуть  ее  в поте  лица ?
На вопросе этом Гог
оль за пнулся. Уж с ка ког о бока ни подъезжа л он к сво‑
ему 
подопечному  —  и  грозил  ему  па ла шом  и  Сибирью,  и  ра скиды вал  глубокую 
этику   и   поэзию   земледелия   (в   предва
рение   на блюдений   в   этой   обла сти   Гл. 
Успенског
о). За долг о до Гла дкова , до Горьког о пропел он дифира мбы труду, из 
проклятия,   на
ка за ния   —   вопреки   церковны м   за прета м   —   обра щенному   Гог о‑
лем в подвиг са
модеятельног о подра жа ния Бог у. (У Коста нжог ло в за па льчиво‑
сти  от   этих  речей   на челе  проска
кива л  уже  венец  Вседержителя. ..)  Ну а  Чичи‑
ков? «— Так вы полагаете, что хлебопашеством доходчивей заниматься?   — спр
осил  
Ч
ичиков. — Законнее, а не то что доходнее. Возделывай землю в поте лица своего, сказано.  
Ту
т нечего му др ить. Это у ж опытом веков доказано, что в земледельческом звании  
человек  нр
авственней,  чище, благор однее,  выше. Не  говор ю   —  не  заниматься  др угим,  
но   чтобы   в   основание   легло   хлебопашество   —  вот   что!   Фабр
ики   заведу тся   сами   со‑
бой, да заведу
тся законные фабр ики   — того, что ну жно здесь, под р укой человеку , на  
месте,
 а не  эти  всякие  потр ебности,  расслабившие  теперешних людей. .. Да  вот же не  
заведу у себя, как ты там  ни говор
и  в их пользу , никаких этих вну шающих высшие  
потр
ебности  пр оизводств,  ни  табака, ни  сахар а, хоть бы  потер ял миллион.  Пу сть  
же,   если   входит   р
азвр ат   в   мир ,   так   не   через   мои   р уки!   Пу сть   я   бу ду   перед   Богом  
пр
ав. ..
—  Для   меня   изу
мительнее   всего,   как   пр и   благор азу мном   упр авлении,   из  
останков, 
из  обр езков  полу чается,  что  и всякая  др янь  дает  доход» .
Что   он   та
ба ком   пог нуша ется   при   этакой   целена пра вленности,   отка жется 
от са
ха ра , от лезущег о в рот миллиона , от прокла ды ва нья железны х дорог , та к‑
же,   кстати,   не   встреча
вших   сочувствия   Гог оля,   хоть   и   бы л   тот   любителем   бы‑
строй езды («
ка кой же русский не любит бы строй езды ?..»)? Ему на все эти тон‑
кости, прямо ска
жем, на чхать; из росска зней Коста нжог ло он г нет свое и не мо‑
жет   не   г
нуть;   не   бы л   бы   он   перводвиг ателем   —   ра ссужда й   он   по‑друг ому,   ка к 
Гог
оль,   и   Гог оль   ег о   видел   на сквозь   и   продолжа л   поуча ть   и   улещива ть,   видя 
бесполезность   за
теи,   не   в   сила х   оста новиться,   ни   вы скочить,   ни   приструнить 
взятог
о в упряжку  мерза вца ...
«
— Да, — сказал Костанжогло отр ывисто, точно как бы он сер дился на самого  
Ч
ичикова,   —   надобно   иметь   любовь   к   тр уду .   Без   этого   ничего   нельзя   сделать.  
Надобно   полюбить   хозяйство,   да!   .
..И   не   потому ,   что   р асту т   деньги   —   деньги  
2 6

деньгами,   —   но   потому,   что   всё   это   дело   р ук   твоих;   потому   что   видишь,   как   ты
 
всему   причина,   ты   твор
ец   всего,   и   от   тебя,   как   от   какого‑нибу дь   мага 1
,   сыплется  
изобилье и добр
о на всё.  Да где вы найдете мне р авное наслажденье? — сказал Костан‑
жогло,   и   лицо   его   поднялось   кверху
,   мор щины   исчезну ли.   Как   цар ь   в   день  
тор
жественного венчания своего, сиял он весь, и казалось, как бы лу чи исходили из его  
лица. — Да в целом мир
е не отыщете вы подобного наслажденья! Здесь, именно здесь  
подр
ажает   Богу   человек.   Бог   пр едоставил   себе   дело   твор енья,   как   высшее   всех   насла‑
жденье,   и   тр
ебу ет   от   человека   также,   чтобы   он   был   подобным   твор цом   благоден‑
ствия 
вокр уг себя» .
Ну   а   Чичиков   тоже   —   следом   за   Коста
нжог ло,   за   Гог олем   —   потянется   в 
бог
и,  в хлы сты , поста вит  ка пита л и  ра бочих на  возведение лестницы  в небо? По‑
ставит, на что уг
одно поста вит — на са ха р, на всякую дрянь. Он лоснится от вос‑
торг
а, он г лота ет слюну, слуша я хозяйские речи, отзва нива ющие ему полновес‑
ны
м,  трудолюбивы м  рублем.  Но  прижмите  ему  аппетит,  уберите  целковы й. ..
«
...Как  вдр уг конь на всем скаку остановился,  завор отил к нему мор ду и, чу до,  
засмеялся!   белые   зу
бы   стр ашно   блесну ли   дву мя   р ядами   во   мр аке.   Дыбом   поднялись  
волоса 
на  голове  колду на»  («Стр ашная  Месть» ).
Гог
олю  не везло  с пристяжны ми. Да и  поездки  и  полеты ег о  бы ли  всё по 
кривой.   Он   рва
лся   в   будущее   и,   непостижимы м   путем,   дава я   косяка ,   круг аля, 
ока
зы вался в хвосте истории. Устремлялся идеа ла ми в прошлое, в па триа рхаль‑
ны
е времена , и вы ны ривал впереди ка ра ва на . Ка к колдун, что, уходя от ра спла‑
ты
, подвиг ался к ней ближе и ближе, и куда бы ни повора чива л коня, ег о мча ло 
в противоположную  сторону. Ка
к Хома Брут, за бивший  поленом, ка к  лоша дь, 
прекра
сную   па нночку‑ведьму,   бежа вший   в   ужа се   прочь   и   неудержимо,   круг а‑
ми, всё возвра
щавшийся вспять — к своей жертве и смерти. И гла вное, он за ра‑
нее 
зна л, что  та к оно  и  будет,  и  чорт  ег о за несет  неведомо  куда , и  жда л, и  проти ‑
вился,   и,   случа
лось,   иска л   уже   са м,   ка к   бы   да ть   стрека ча ,   круг аля,   и   несся 
вперед, 
но  ег о тянуло  на за д.
И шире — простра
нство у Гог оля коробится и круг лится, не уходя прями‑
ком к г
оризонту, но вы гибаясь в ка кую‑то сфероидную, что ли, форму; прямы е, 
«вы
тянуты е   по   воздуху» ,   ста новятся   кривы ми,   словно   зна ют   теорию   Рима на , 
бла
года ря   чему   неудержима я   тройка ,   уносяща яся   на   на ших   г ла за х   в   безответ‑
ную   да
ль,   за вора чива ет   —   вместе   с   медленны м   вра щением,   опрокиды ва нием 
всег
о окоема  —  и,  за конно,  ока жется та м,  куда  мы  не  гада ли за еха ть,  вместе с  Го‑
г
олем   бодры м   г олосом   устремляясь   « вперед»   и   « в   дорог у» .   (Здесь,   возможно, 
сра
ба ты ва ет   скры тая   пружина   и   г ог олевског о   « искривленног о»   стиля   и   са мой 
натуры   ег
о   и   творческой   биог рафии   —   с   ма ссой   поворотов,   петляний,   за гог у‑
лин и обора
чива ний, г де всё на оборот, навы ворот, не та к, ка к на до, та к что, мо‑
жет   бы
ть,   пра вильней   следить   за   ег о   ра звитием,   на чиная   с  эпилог а,   с   мог илы , 
пятясь против движения жизни нашег
о а втора , что авось приведет к основа нию 
ее ближе, вернее — в соответствии с безотчетны
м ощущением Гог оля ка к чег о‑
то за
круг ленног о, изог нутог о, уходящег о у на с из‑под ног . Ехать не вперед, а на‑
1  Нет, положительно, —
 ма гия, колдовство не да вали покоя Гог олю!
2 7

зад: на за д — к рождению, или, как позволил бы я вы ра зить ег о миссию в мире: 
вперед 
—  к истока м!)
Ведь нема
лы й  конфуз,  приключившийся у  нег о с Чичиковы м,  с этим « при‑
стяжны
м подлецом» , за ра нее у нег о же предска за н в истории с пристяжны м же 
конем   по   прозва
нию   чуба ры й,   которог о   кучер   Селифа н   учит   и   понука ет,   в 
точности ка
к Гог оль —  Чичикова  (« — Ишь куда ползет!. . У, ва рва р! Бона па рт ты 
проклятый!»   и   т.   д.
).   Ка мнем   преткновения   в   обоих   случа ях   ста новится   бес‑
коры
стное, в поте лица постиг аемое, служение ближнему, на учившись которо‑
му Чичиков  объявится в неопозна
нном  ка честве спа сителя  России,  чуба ры й  — 
помчит 
ег о бричку на  чистом энтузиа зме. Едва  отпра вляясь  в путь со  своими  ге‑
роями, автор ка
к бы зна л уже, чем кончится предприятие, и за ра нее потеша л‑
ся,   хотя   воспитательна
я   прог ра мма ,   по   всей   вероятности,   еще   не   сложила сь   у 
нег
о в г олове,  и он  вы смеива л себя,  та к ска за ть,  впрок,  на перед, на  тот  непредви ‑
денны
й ка зус, ког да са м он, за неимением лучшег о, возьмется переучива ть Чи‑
чикова
 методом  Селифа на . Чуба ры й  и  в ус  не  дует  уже  в третьей  главе.
Ма
ло   кому   случа лось   та к   попа да ть   впроса к,   как   это   уг ора здило   Гог оля   в 
поздних ег
о сочинениях. Ег о лицо, вы жида тельно г лядящее с этих стра ниц, ста‑
ра
льчески  перека шива ется и ра зъезжа ется  по бума ге в ста ра нии скоординиро‑
вать свои черты в устойчивую физиономию. Следить за ег
о г рима са ми, не укла‑
ды
ва ющимися   в   уме,   похожими   на   а дскую   пляску   ра здерг анны х   уг оловников, 
на
столько тяг остно, что, должно бы ть, поэтому позднег о  Гог оля предпочита ли 
демонстрирова
ть   вы борочно,   ка к   ряд   не   идущих   в   прямую   связь   эпизодов   — 
Чичиков (са
тирический тип), тройка (вера в Россию), руководство помещика м, 
ка
к упра вляться с  крестьяна ми  (крепостническа я реа кция),  мы сли  о Пушкине,  о 
русской   песне   (обра
зец   проница тельности),   вы ска зы ва ния   о   ца ре   и   о   церкви 
(верх   мра
кобесия),   —   тог да   ка к   все   они   суть   необходимы е   пристяжны е   в   умо‑
зрительной   тра
пеции   Гог оля,   хотя   и   тянущие   в   ра зны е   стороны ,   с   тем   чтобы 
охватить бы
тие целокупно и всесторонне, на йдя всякой вещи за конную середи‑
ну   и   место.   Поиски   середины
,   единства   в   условиях   роковой   ра зобщенности   и 
уда
ленности   сопряг аемы х   звеньев   (полиции   и   религ ии,   мора ли   и   хозяйства , 
церкви  и теа
тра , первобы тной  идиллии и  европейског о  просвещения), попы т‑
ки   восста
новить   перемирие   с   опорой   на   множество   точек   ра збежа вшег ося   по 
вселенной 
созна ния,  взды хающег о по  поза бы тому  со  времени Гомера  и  Библии, 
г
лоба льному ра вновесию, сулили  перекосы  и вы вихи, сообща вшие всей  экспо‑
зиции какую‑то 
шутовскую ходульность.  Гог оль не г рима снича ет,  но ба ла нсиру‑
ет, 
ища  увяза ть  то,  что  уже  никем не  увязы ва лось и  существова ло  ра зъединенно, 
оторва
нно, впа да я неукоснительно в фа рс, в г адость и бла гог лупость, та м, г де с 
да
вней  поры  недоста ва ло  моста .
Скажем,   он   предла
гает,   ка к   родног о   отца ,   уважа ть   и   любить   на ча льни‑
ков — в па
мять об отцовстве, лежа щем в основа нии дома и общества . Или с ис‑
кренней  верой в мудрую иера
рхию мира до небес превозносит чиновников, не 
за
тра гивающих ничег о уже в охла девшем сердце  сог ра жда н, кроме мутной то‑
ски по ка
ким‑нибудь ка зенны м ха рча м. Социа льны е рекоменда ции Гог оля ра з‑
вива
ются, примерно, по схеме  жителей  г орода  NN , суетившихся  вокруг Чичи‑
2 8

кова с ег о покупкой  несуществующих  душ  и  мифическим  имением  где‑то  в Хер‑
сонской  г
убернии  (« Почтмейстер за метил, что Чичикову предстоит  священна я 
обяза
нность, что он может сдела ться среди своих крестьян некоторог о рода от‑
цом.
..»; « ...Полицеймейстер за метил, что бунта нечег о опа са ться, что в отвра ще‑
ние   ег
о   существует   вла сть   ка пита на ‑испра вника ,   что   ка пита н‑испра вник   хоть 
са
м и не езди, а пошли только на  место себя один ка ртуз свой,  то один этот ка р‑
туз.
..»   и   т.   д. ).   Теперь   он   та к   же   куда хта л,   вы сижива я   из   Чичикова   полезног о 
стра
не  Одиссея  или, в  « Переписке  с  друзьями» ,  ва льяжно ра ссужда я  об  отече‑
ской   вла
сти   помещика ,   о   достоинства х   ка пита на ‑испра вника .   Ка жется,   Гог оль 
на
рочно подстра ива ет своему перу ситуа ции, на д которы ми неда вно смеялся, и 
ставит себя в положение своих потерпевших г
ероев, за кономерно превра ща ясь 
в объект общих щелчков и на
смешек. (Мог ли он в этих условиях не пита ть не‑
приязнь к прежним произведениям, меша
вшим ему двиг аться да льше, уличав‑
шим на ка
ждом слове?) Он всерьез  подошел  к проблема м, от которы х прежде 
отшучива
лся,   и   вдруг   —   в   измененной   тона льности,   в   новом,   ра ссудительном 
стиле — за
говорил уста ми почтмейстера , г ородничег о, Хлеста кова , Ма нилова ... 
(Трудно 
бы ло  нелепее  за кончить  свой  жизненны й  путь!)
Одна
ко на ша рука , ловяща я ег о постра нично на г орча йших противоречи‑
ях,   ра
стерянно   повиса ет,   едва   мы   допуска ем,   что   автор   на меренно   пошел   под 
ог
онь   своег о   вчера шнег о   смеха   и   принял   в   лицо   оскорбления,   розда нны е   им 
ког
да ‑то   друг им,   вы мы шленны м   за местителям.   Что   поздний   Гог оль   это   не   ка‑
кой‑то   друг
ой,   видоизменившийся   или   поша тнувшийся,   а втор,   но   в   точности 
тот  же са
мы й, лишь откры вшийся  со своей  оборотной, теневой  стороны (либо 
вы
шедший  наконец‑то  на  свет  из  темноты  своег о прошлог о творчества ). Что  оба 
а
нтипода ка к нельзя уда чнее ура вновешивают и дополняют друг друг а, скла ды‑
ва
ясь   в   единую   фа булу   за вершенной   судьбы   человека ,   ра спла тившег ося   при 
жизни — во второй половине пути — за вину (или бла
го) первой своей полови‑
ны
. Что если существует возмездие за писа тельский г рех, то Гог оль уже на зем‑
ле   испы
та л   весь   ужа с   писательског о   же,   по   специа льности,   а да   и   ушел   от   на с 
примиренны
м,   очищенны м,   ра сквитавшимся,  в   то   время   ка к   у   друг их   всё   еще 
впереди.
..
Все эти темны
е домы слы , стра нны е на черта ния не пришли бы , наверное, в 
г
олову,   если   б   г ог олевские   поздние   строки   —   со   всей   их   ра зящей   контра стно‑
стью   и   отрица
нием   прошлы х   творений   —   не   ощуща лись   всё   же   как   их   есте‑
ственное   за
круг ление,  ка к   некая   стилистическа я   и  лог ическа я   необходимость  в 
ра
звитии ег о мы сли и личности. Если бы , улича я писа теля в очевидны х натяж‑
ках и ляпсуса
х, мы не за метили вдруг , что они обязательны при та кой, ка к у Го ‑
г
оля, доскона льной поста новке вопроса , в подобном охва те и синтезе всех мы с‑
лимы
х измерений. Что а втору в колосса льном ба ла нсе, не снившемся тог да ни‑
какому   уже   универса
лу   и   верхола зу   ма сшта ба ,   ра ди   увенча ния   за мы сла   оста‑
ва
лся   единственны й  ход,  которы й  он  не   преминул   найти,  сорва вшись   с  г армо‑
нической 
вы шки  в кощунственную  ка рика туру.
Ка
к, не потеряв равновесия, построить ба шню до неба ? Ка к, в са мом деле, 
не   впа
дая   в   комедиа нтство,   достичь   вы сшег о   синтеза   Вечности   с   сег одняшней 
2 9

суетой, бешено мчащейся тройки с а полог ией  тишины и за стоя? Чем пробить 
средостение   между   Бог
ом   и   г осуда рством,   если   не   низведением   божественны х 
са
нкций   в   жилисты е   руки   пра вительства   —   ца ря   —   г уберна тора   —   испра вни‑
ка —  и,  па
да я  да льше,   если  уж  идти   до  конца  (а  Гог оль   шел   до  конца ,   до  бук‑
ва
льной   реа лиза ции   своих   мета морфоз   и   фа нта зий),   —   в   объятия   Держимор‑
ды
, которы й  ведь  тоже  неда ром  мерзнет  на  за конном  посту?. .
Рискуя   прослы
ть   г лупцом,   если   не   прода жны м   писа кой,   Гог оль   тянет 
опа
сную   связь   —   с   земли   на   небо,   с   неба   —   до   преисподней.   (Что   же   дела ть, 
ког
да г армония ока за ла сь возможной только в та кой вот рискова нной и переко‑
шенной 
форме?. .)
«
Мы с вами еще не так давно р ассу ждали о всех должностях, какие ни есть в на‑
шем   госу
дар стве.   Рассматр ивая   кажду ю   в   ее   законных   пределах,   мы   находили,   что  
они именно то, что им следу
ет быть, все до единой как бы свыше созданы для нас с  
тем, чтобы  отвечать на все потр
ебности  нашего госу дар ственного быта. ..» («О те‑
атр
е, об одностороннем  взгляде на театр и  вообще  об одностор онности» . Письмо к  
гр
. А.  П.  Толстому ).
«
Все наши должности в их пер вообр азе пр екр асны и пр ямо созданы для земли на‑
шей. .
..Чем   больше   всматр иваешься   в   ор ганизм   у пр авления   гу бер нией,   тем   более  
изу
мляешься му др ости у чредителей: слышно,  что Сам  Бог стр оил незр имо р уками  
госу
дар ей»  («Занимающему  важное  место» ).
Бы
ло  бы   преждевременно   тот  небесны й   проспект   сплошь  свести  к  изъяв‑
лению   верноподда
нническог о   восторг а,   к   г ра жда нскому   чревовеща нию   и   па‑
триотическому   великодушию   а
втора ,   отва жно   перешива ющег о   святительские 
ризы и нимбы на должностны
е спины и лы сины . Естественно, все вла сти и ра н‑
г
и в Российском г осуда рстве, по Гог олю, все службы и уложения спущены пря‑
мо   с  неба
,  одна ко   не  столько  с   целью  обра дова ть  земны х   кома ндиров,  сколько 
пода
ть им зерца ло исконног о пра вопорядка , на помнить о первообра зном чине 
и   на
зна чении   и   тем   возбудить   на   подвиг   вы соког о   домостроительства .   Гог оль 
взы
скует вернуть общество к первоисточнику бла женног о единения с Господом 
в   ка
ждой   судебной   инста нции   и   притяг ива ет   за   волосы ,   с   бюрокра тической 
жесткостью,   к   созерца
нию   священны х   проекций:   в   г ра ните   Са нкт‑Петербург а 
— г
орнег о Иеруса лима , в ца ре, полицейском, помещике — утра ченной ипоста‑
си Отца
. («Будьте, как бог и!» — он шепчет. И корчит рожи. ..) Не временное, на 
текущий   день,   состояние   должностей   в   г
осуда рстве,   но   сокры тая   в   них   и   за ве‑
ща
нна я на последний  ча с Теокра тия  трог ает  Гог оля. На г ероев  своег о « Ревизо‑
ра
»  он   взира ет  теперь   не  ина че,   как   sub   specie  a eternita tis.  Поэтому   все  лица  и 
роли берутся им в должностной ра
сфа совке — не по лицу, по мундиру, по ме‑
сту, им уг
отова нному от Бог а, от века , что больше, ему предста вляется, соответ‑
ствует спа
сительной истине, ра зумной композиции мира . Он верит, что челове‑
чество 
спохватится  еще,  за горевшись  ста ть  в совершенстве  та ким,  каким  должно 
бы
ло   бы ть   по   первона ча льному   Пла ну.   Тог да ‑то   и   прозвуча т   все   должности   и 
уложения.
 В  противном  случа е вся  история  человечества  не  стоит  свеч.
3 0

Его   а бсолютизм   ра дикален   и   в   поиска х   а бсолюта ,   по   русскому   обы ча ю, 
г
ра ничит с ниг илизмом. (Пода й ему небо в а лма за х, а нет — хоть тра ва не ра с‑
ти!) Ведь в сла
вословии трону, в истолкова нии г осуда рственны х таинств Гог оль 
пришел   к   отрица
нию   всяког о   не   озна ченног о   Вы шней   рукою   поста ,   будь   то 
вла
сть  и  престол  са мог о Импера тора .
«
Власть   госу дар я   явленье   бессмысленное,   если   он   не   почу вству ет,   что   должен  
быть 
обр азом  Божиим  на  земле» .
Цензура
, понятно,  терза ла сь при виде та ког о усердия, не брезг ающег о кре‑
ститься на ша
пку г ородовог о и вместе с тем, не за думы ва ясь, посла ть в отста вку 
ца
ря, коль скоро тот не несет  божественног о подобия. Апостол  са модержа вия, 
каким   за
рекомендова л   себя   Гог оль,   г отовил   переворот   в   пользу   иног о   избра н‑
ника
, ка ког о не быва ло, каког о и ждать за бы ли уже на святой Руси. За неимени‑
ем живых обра
зцов в ход пуска лись рецепты из библейской истории: ца ри Да‑
вид, Соломон. Госуда
рю  предла галось  достичь требуемой  ег о должностью  свя‑
тости 
в два  приема :
«
...Исполнив прежде всё 1
, что должен исполнить всякий человек, уподобясь Хр и‑
сту  в   малейших   действиях   своей   частной   жизни,   у
подобиться   сверх   того   еще   Богу ‑
Отцу
 в вер ховных  действиях,  относительно  всех  людей» .
За
да ча   не   по   плечу   человеку.   Не   по   плечу   она   никому   и   из   князей  
человеческих   с   их   земны
ми   бог атства ми,   обяза нностями,   стра стями.   И   тем   не  
менее Гог
оль ее взва лива л на ра мена предпола гаемому пома за ннику в ка честве  
условия   са
мог о   существова ния   ничем   друг им   не   дока за нной,   не   опра вда нной  
вла
сти   ца ря,   которы й   и   на   ца ря   не   похож,   но   больше   на помина ет   мона ха ,  
иста
явшег о в поста х, кошма ра х, г аллюцина циях, ка ког о‑нибудь исступленног о,  
пророчествующег
о Савона роллу, взявшег ося ра зы гры ва ть фа рс пришествия на  
ца
рство Христа .  Здесь  зреет   костер   духоборчества ,  мученичества  и   еретичества  
Гог
оля;   здесь   под   новы м   соусом,   на   сей   ра з   в   импера торской   ма нтии,  
прокра
ды ва ется   к   рулю   сорвавша яся   в   писа тельстве,   сожженна я   в   « Мертвы х  
Душа
х»   фа нта зия   спа сти   и   вознести   человечество   одним   усилием   духа ,  
всемирны
м  взры вом  мятущег ося,  истощенног о сердца .
«
Уже р аздаются  вопли  стр аданий  ду шевных всего человечества, котор ым заболел  
почти   каждый   из   нынешних   евр
опейских   нар одов. ..   всякое   средство,   всякая   помощь,  
приду
манная   у мом,   ему   гр уба   и   не   пр иносит   целения.   Эти   кр ики   у силятся,   нако‑
нец, до того,  что р
азор вется  от жалости  и бесчу вственное  сер дце, и сила еще доселе  
небывалого  состр
адания  вызовет силу др угой, еще доселе небывалой  любви. Загор ится  
человек   любовью   ко   всему   человечеству
,   такою,   какою   никогда   еще   не   загор ался.   Из  
нас, людей частных, возыметь таку
ю любовь во всей силе никто не возможет; она до‑
станется в идеях 
и в мыслях,  а  не  в деле;  могу т  пр оникну ться  ею  вполне  одни  только  
те, котор
ым у же постановлено в непр еменный закон полюбить всех, как одного чело‑
века. 
Всё  полюбивши в  своем госу дар стве,  до  единого человека всякого сословия  и звания,  
и обр
ативши всё, что ни есть в нем, как бы в собственное тело свое, возболев ду хом о  
всех, скор
бя, р ыдая, молясь и день и ночь о стр ажду щем нар оде своем, госу дар ь пр иоб‑
ретает тот всемогу
щий голос  любви, котор ый один только может быть досту пен  
1  Ка
к если бы то дозволялось христиа нским понятием!
3 1

разболевшему ся   человечеству ,   и  котор ого   пр икосновенье  бу дет  не  жестко  его  р анам,  
котор
ый один может только внести пр имир ены во все сословия и обр атить в стр ой‑
ный   ор
кестр   госу дар ство.   Там   только   исцелится   вполне   нар од,   где   постигнет   мо‑
нар
х высшее значение свое — быть обр азом Того на земле, Котор ый Сам есть любовь»  

О  лир изме  наших  поэтов» . Письмо  к В.  А.  Жуковскому , 1846 г.).
Но г
де же он, этот а скет, день и ночь проводящий в молитве за вверенное 
ему человечество? Где венценосец, чья вла
сть за ключена в отречении, в жертве, 
ра
ди   сча стия   всех   до   единог о,   неподведомственна я   уже   земны м   измерениям? 
Нельзя допустить, чтобы он не бы
л предусмотрен в проекте, чтобы на королев‑
стве недоста
ло  вдруг короля! (« Не может  ста ться, чтобы не  бы ло короля. Госу‑
да
рство не  может  бы ть без  короля. Король  есть,  да только он г де‑нибудь на хо‑
дится в неизвестности»
.) Неужто в отда ленной примете никто не являлся писа‑
телю, ра
сска зы ва ющему о стра нном Мона рхе та к внятно и близко к сердцу, что 
вот‑вот 
он,  мнится,  откроется  в своем  инког нито!
«
Год  2000 апр еля  43 числа.
Сегодняшний   день  —  есть   день   величайшего   тор
жества!   В   Испании   есть   ко‑
р
оль.   Он   отыскался.   Этот   кор оль   я.   . ..Пр изнаюсь,   меня   вдр уг   как   бу дто   молнией  
осенило. Я не понимаю, как я мог ду
мать и вообр ажать себе, что я титу ляр ный со‑
ветник. .
..Тепер ь пер едо мной всё открыто. Тепер ь я вижу всё как на ладони. ..» (« За‑
писки 
Су масшедшего» , 1834 г.).
Знакомы
й почерк. Гог олю тоже ка к‑то вдруг всё ста ло ясно. Во всё он вни‑
ка
ет, обо всем ра ссужда ет, ка к вла сть имеющий. В 1 848 г . историк Пог один за‑
писа
л в своем  дневнике:
«
Пр авославие и самодер жавие у меня в доме: Гоголь слу жил всенощну ю, — неу же‑
ли 
для  восшествия  на  престол? »
Мог  бы — и  на престол. Иног
о,  более  близког о, соответственно  ег о  мерке 
на
следника   —   не   сы ска ть.   Среди   современников   Гог оля   мы   можем   ука за ть 
лишь 
одну ка ндида туру на  предложенное им поприще —  Гог оля.  Ка к это с  ним 
ча
сто случа лось, « За писки Сума сшедшег о» служили черновиком для более ра з‑
ра
бота нной   поздней   фа нта сма гории.   На   Поприщине   Гог оль   примерива л   соб‑
ственную 
корону:  идет!
Нет, дело не в сума
сшествии. Ца рственны е за ма шки писа теля, ег о вы соко‑
мерие тоже пока не в счет. Существеннее друг
ое открытие: « я узна л, — г оворит 
Поприщин, — что у всяког
о петуха есть Испа ния, что она у нег о на ходится под 
перьями»
. Это он писа л о себе. Ег о Испа ния тоже находила сь при нем, под пе‑
рьями, и вы
нашива ла Мона рха на будущие свершения. Ра зношерстны е облики 
Гог
оля — чиновника , отшельника , г осуда ря, писа теля (не считая уже ег о персо‑
на
жей)   —   бы ли   вы ходца ми   оттуда ,   из   внутренней   империи   автора .   Ка кое   то 
бы
ло г рома дное и на селенное г осуда рство! Отсюда же и в писа тельской ма нии 
Гог
оль   похож   на   ца ря,   которы й   в   свой   черед   явственно   уподобляется   Гог олю. 
Последний   в   роли   писа
теля   та кже,   мы   зна ем,   точил   зубы   на  должность   пома‑
за
нника , верховног о миротворца , ра скры вшег о, молясь и ры да я, объятия всему 
человечеству, пожертвовавшег
о собою, писа тельством, ра ди возлюбленны х ча д, 
поста
вившег о   в   за кон   и   в   немы слимую,   тита ническую,   противную   христи‑
3 2

анским   обы ча ям   а мбицию   —   « сдела ться   христиа нином   во   всем   смы сле   этог о 
слова
», после  чег о произвесть  нечто  сверхъестественно‑мощное. ..
«
Чище   гор него   снега   и   светлей   неба   должна   быть   ду ша   моя,   и   тогда   только   я  
приду   в   силы   начать   подвиги   и   великое   попр
ище,   тогда   только   р азр ешится   загадка  
моего 
су ществования»  (В.  А.  Жуковскому , 26 июня  1842 г.).
Та
к собира ется с сила ми Гог оль‑писа тель « чище г орнег о снег а» — вровень 
с   Са
мим   Творцом!   Короче,   в   идеа льном   Мона рхе,   ка к   тот   ему   рисова лся,   на м 
рисуется 
Гог оль  во  весь  исполинский  рост,  с ма ниа ка льной  за да чей  и  стра стью  к 
неземному вла
ды честву,  с жа ждой  святости столь  безмерной,  что в ней времена‑
ми 
мелька ет  словно  что‑то  испорченное.
Но кто б ни процвел на троне г
ог олевской всемирной империи, ег о облик 
и   роль   г
оворят   безусловно   о   переда че   прерог атив   в   г осуда рстве   светской   вла‑
стью   духовному   па
сты рю.   В   ца рское   место   действует   Первосвященник,   чье 
ослепшее   в   слезном   постриг
е,   утопшее   в   Отчем   лоне   лицо   поднима ет   со   дна 
морског
о   тень   Великог о   Инквизитора ,   смутны й   отзыв   Крестовы х   походов,   до‑
зорны
х и ча совы х Ва тика на . Примеча тельно, что в исторических экскурса х па п‑
ство   неизменно   встреча
ло   опра вда ние   и   одобрение   Гог оля,   преда нног о   пра во‑
славны
м   дог ма та м,   но   влекущег ося   неодолимо   к   теокра тическому   пра витель‑
ству,   к   полномочному   и   центра
лизова нному   обра зу   религ иозног о   руководства 
на
рода ми. В сущности, и на российском престоле он за теял не что иное, ка к за‑
мену 
Са модержца  некоторы м  ана лог ом  Па пы .
Нельзя   не   за
метить,   одна ко,   что   оцерковленное   г осуда рство   соблюда ет   в  
устремлении   к   небу   ка
за рменны й   порядок.   Пусть   мона рхия   пла номерно   та м  
прова
лива ла сь   в   мона шество;   церковь   для   компенса ции   да вала   крен   в  
бюрократию.   Слишком   тесны
е   контакты   политической   вла сти   с   религ ией  
обязыва
ли   ра спла чива ться   либо   урезы ва нием   прина длежностей   Кеса ря,   от  
которы
х   ничег о   не   оста лось,   кроме   г олог о   милосердия,   либо   соска льзы ва нием  
Ца
рства   Божия   в   а ккура тную   ка нцелярию.   Автор   попеременно   ока зы ва лся   то  
восторженны
м   идеа листом,   то   чересчур   уж   биты м   циником.   Ца ри   у   нег о  
курятся   ла
да ном;   попы   воняют   конским   потом;   писа тель   едет   в   депа рта мент;  
помещик   смотрит   исподлобья   косола
пы м   Па нтокра тором.   (Прекра снее  
утопию   трудно   предста
вить,   чудовищнее   невозможно   придума ть!)   Божество, 
внедренное   Гог
олем   в   плоть   и   кровь   мирског о   общества ,   то   с   одног о,   то   с  
друг
ог о   бока   ка жет   рог атую   г олову.   Не   на рочно,   но   иног о,   очевидно,   не  
добиться та
м, г де небо соединилось и поменялось места ми с землей.   Святота т‑
ство на
чина лось, едва лишь а втор попы та лся примирить святы ню с опы том по‑
вседневног
о существова ния — с тем чтобы не в одной молитве, а до последней 
копейки   жить   и   действовать   по‑христиа
нски:   торг овать,   судить,   на ка зы вать, 
промы
шлять   и   бог атеть   во   Христе,   всюду,   в   ка ждое   дело   подмешива я,   ка к   ко‑
лесную 
ма зь,  Писа ние. 1
1   По‑христиански   жить   нельзя,   по‑христиа
нски   можно   лишь   умереть,   —   этот   вздох   христиа нской 
души   может   пока
заться   кощунственным,   противоестественным   па радоксом,   на руша ющим   ясные 
за
поведи  христианског о  жития, и  тем  не  менее  он отвеча ет  ег о  внутренней  сути  и муке,  внежизненному, 
неземному ядру, предпола
гающему в мирском и природном смысле не жизнь, но прекра щение жизни и 
3 3

Не оттого, что бы л он нетверд в пра восла вном вероучении, но из ревност‑
ной религ
иозности, жа ждущей обеспечить веру всем на личны м естеством и со‑
ста
вом, слово — делом, небо — местом в каждом доме во всякий ча с, — Гог оль 
по   времена
м   вверг ался   в   неявны й   и   невольны й   ра скол.   Помимо   сла достны х 
воспомина
ний   о   величии   средневековой   Европы   под   на ча лом   Святог о   Отца ,   в 
ег
о   концепциях   просвечива ют   подобия   толстовства ,   хлы стовства   и   друг их   сек‑
та
нтских   утопий,   воодушевленны х   той   же   идеей   воссоединения   Бог а   с   обще‑
ством. В пра
восла вном обла чении Гог оль по‑своему вы ра зил очень широкую и 
ра
зветвленную  на  Руси  стихию  мистическог о прожектерства .
В   1
804   г .   г осуда рю   неким   ка мерг ером   Еленским   на пра влена   бы ла   за‑
писка —   «
Известие,   на   чем   скопчество   утвержда ется» .   За писка   содержа ла   ряд 
па
ра гра фов  деловог о свойства . В учреждениях  Российской  Империи  предла га‑
лось отны
не ввести  г осуда рственную  должность пророков, своевременно  возве‑
ща
ющих волю Святог о Духа пра вительству. Себя Еленский по библейской ка н‑
ве,   в   числе   1
2‑ти   пророков,   оста влял   при   г ла вном  кома ндова нии.   Особы х   про‑
созна
ющему   сверхприродность  и   неподвла стность   человеческим  сила м  тог о,  что   возможно   одному   Бог у, 
да
вшему эти за поведи, с тем чтобы исполняющий их не прина длежа л уже себе, человеку, ни собственной 
воле, ни жизни, ни личности в их обычном на
полнении. Попытки исполнить всё за поведа нное, не умерев в 
житейском   зна
чении,   та ят   собла зн   обожествления   собственной   своекорыстной   способности,   то   есть 
ра
зрыв   с   христиа нским   сознанием,   либо   на сильственное   ег о   принора влива ние   к   довода м   ра зума , 
пра
ктической выг оды, к общественным и естественным стимула м. Всё это в за вершенном виде пережил и 
исполнил Толстой, продела
вший путь отча сти схожий с умозрительным ра звитием Гог оля. Спор Толстог о 
с   пра
восла вием   на чался   ка к   ра з   с   попытки   са мосильно   претворить   в   дело   жизни   На горную   проповедь,  
ког
да ег о дерзания встретили непонятное ра внодушие церкви, упрямо, словно по инерции, ра зделяющей 
небо и землю, веру и дело, святыню и жизнь.
«
Богословские  объяснения  о том, что изр ечения Нагор ной  пр оповеди  су ть у казания  того совер шенства,  к  
котор
ому   должен   стр емиться   человек,   но   что   падший   человек   —  весь   в   гр ехе   и   своими   силами   не   может  
достигну
ть   этого   совер шенства,   что   спасенье   человека   в   вер е,   молитве   и   благодати,   —  объяснения   эти   не  
у
довлетвор яли меня...
...Читая   эти   пр
авила   (Нагор ной   пр оповеди),   на   меня   находила   всегда   р адостная   у вер енность,   что   я   могу  
сейчас, с этого  часа,  сделать всё  это.  И  я хотел и пытался делать  это; но  как только  я испытывал  бор
ьбу  пр и  
исполнении,   я   невольно   вспоминал   у
чение   цер кви   о   том,   что   человек   слаб   и   не   может   сам   сделать   этого,   и  
ослабевал.
Мне говор
или: надо вер ить и молиться...
Но   и   р
азу м   и   опыт   показывали   мне,   что   ср едство   это   недействительно.   Мне   всё   казалось,   что  
действительны могу
т быть только мои у силия исполнять учение Хр иста»  («В чем моя вер а?»).
Не   за
бавно   ли;   на чав   с   ма ксимальных   пра в   на   Ева нгелие,   Толстой   за кончил,   по   существу, 
минимальным   ег
о   принятием.   На горную   проповедь   он   передела л   на   посильный   человеку   ра змер   и 
решительно   отка
зался   от  кра йностей   и  безра ссудств   христиа нства ,   несовместных  с  ег о  проповедыва нием 
ра
циона льной и естественной этики. Не заносясь та к далеко, ка к Толстой, в перера батыва нии Ева нгелия, 
Гог
оль   оста лся   в   общепринятых   ра мка х   церковности   и   г осуда рственности.   Тем   кошма рнее   на тяжки, 
ка
кими он вынужден проба вляться, фа нта стичнее и па родийнее выдвинута я им композиция. Но Гог олю, 
нужно   помнить,   труднее,   чем   Толстому,   который   попросту   отбра
сыва л   противореча щие   ег о   этике 
звенья —   церковь,   религ
ию   и   г осуда рство,   тог да   ка к   Гог оль   счита л   обяза тельным   привести   их   в  
сог
ласова ние.
С друг
ой стороны, если бог оборческий  опыт Толстог о мог бы служить  предостережением Гог олю, 
то последний в ка
рика туре ста вит под за конный вопрос некоторые из идей Достоевского. Тот, известно, в 
укор   и   в   обход   римско‑ка
толической   церкви,   обра тившейся   в   г осуда рство,   зва л   к   пра восла вному  
обра
щению   са мог о   г осуда рства   в   церковь.   Ка залось,   земна я   вла сть,   достиг ша я   церковной   соборности,  
утра
тит   звериный   обра з   —   в   предва рение   Ца рства   Божия.   Гог оль   с   ег о   жестоким   примером 
оцерковленной г
осуда рственности за ста вляет усомниться в бла годетельности слияния светской и духовной 
сторон —
 неза висимо, с ка кой стороны на чина лось бы обра щение.
3 4

роков   намеча лось   поста вить   на   военны е   кора бли,   еще   не   знавшие   ра диосвязи, 
— да
бы « кома ндиру совет предла гать г ла сом небесны м,  ка к к сра жению, та к и 
во   всех   случа
ях» .   Словом,   перед   на ми   проект   духовног о   осна щения   войска   и 
вла
сти   —   са мы й   прямой   и   широкий   конта кт   земной   и   небесной   а дминистра‑
ции. Служи   ка
мерг ер   Еленский   позднее,   он   мог   бы   на   пророческий   пост 
предложить пра
вительству — Гог оля. У тог о вы рисовыва лось что‑то похожее в 
непосредственном общении с небом, и он пенял своей доброй зна
комой г убер‑
наторше в Ка
луг е — отчег о не поза ботила сь та на йти ему должное применение 
на
 подведомственной  ей  территории:
«
Ведь вы позабыли, что я могу и помолиться, молитва моя может достигну ть  
и до Бога, Бог может послать у
му моему вр азу мение, а у м, вр азу мленный Богом, мо‑
жет сделать кое‑что полу
чше того у ма, котор ый не вр азу млен Им» (« Что такое гу‑
бер
натор ша» . Письмо  к А.  О.  Смир новой,  1846 г.).
Что   сра
внится   с   та кой   проница тельностью?   Ра зве   что   беспа рдонность   на‑
жима
,   на мека вша я,   с   кем   г уберна торша   имеет   честь   переписы ва ться.   Интона‑
ция   та
к   прозра чна ,   что   так   и   видишь   за   ла сковой   фра зой   воздеты й   перст,   по‑
тупленны
й  взор  и  собра нны й  в розочку  ротик.  Алло!  Гог оль  у провода !..
И всё же не ересью стра
шен он в эти ча сы , не па дким на прорица ния и ум‑
ственное   ра
спутство   ра дением.   Пошлостью,   прущей   по   всем   труба м   и   прово‑
да
м,   г устопсовой,   хронической   пошлостью   тра вит   себя   безвозвра тно   и   ра зда в‑
лива
ет   Гог оль.   Будто   не   Гог оль   это,   а   Иудушка   Головлев,   пристроившись   за‑
стольны
м шпионом, перемы ва ет косточки Господу и на шепты ва ет на ушко по‑
лученны
е им свы ше инструкции. Но у тог о хоть одно пустословие на язы ке, во‑
шедшее в привы
чку вра нье, а этот воистину верует и искренно, от полноты оза‑
рения, от чистой, ка
к г олубица , души усердствует в своем кровопивстве, и слу‑
шать 
ег о на ста вления  вдвойне  тошнее.
«
Собер и  пр ежде  всего му жиков и  объясни  им, что такое  ты, и  что такое они.  
Ч
то   помещик   ты   над   ними   не   потому ,   чтобы   тебе   хотелось   повелевать   и   быть  
помещиком,   но   потому
,   что   ты   у же   есть   помещик,   что   ты   р одился   помещиком,  
что взыщет с тебя  Бог, если б ты  пр
оменял это  званье на  др угое, потому что всяк  
должен слу
жить Богу на своем месте. .. И покажи это им ту т же в Евангелии, чтобы  
они все это видели до единого.  Потом скажи им, что заставляешь их тр
удиться и р а‑
ботать вовсе не потому
, чтобы  ну жны  были тебе деньги на твои у довольствия, и в  
доказательство 
ту т  же  сожги  пред  ними  ассигнации. .. 1
Му
жика не бей. Съездить его в р ожу еще  не  большое иску сство. .. Но у мей пр о‑
нять 
его  хор ошенько  словом. ..
Заведи, чтобы священник обедал с тобою всякой день.
.. А самое главное  — бер и с  
собою   священника   повсюду
,   где   ни   бываешь   на   р аботах,   чтобы   сначала   он   был   пр и  
тебе в качестве помощника, чтобы он видел самолично всю пр
оделку твою с му жика‑
ми»
 («Ру сский  помещик» . Письмо  к Б.  Н.  Б. ....му , 1846 г.).
1   Ассиг
нации   жг утся   единственно   с   пропа гандистскими   целями.   « Разбог атеешь   ты   ка к   Крез» ,   — 
утеша
ет он тотча с помещика , демонстрирующег о свое бескорыстие.
3 5

Ведь это же надо ра звить змеиную  инициа тиву и сметливость — та к пря‑
мо,   без   тени   смущения,   священника   приспособить   к   проделке,   чтобы   хоро‑
шенько пронять! Тем более, что духовенство, в сог
ла сии с пра восла вной тра ди‑
цией, прекра
сно подхва ченной им и ра звитой на соседних стра ница х, уже оде‑
ждой   своей   ка
к   бы   отделено   от   земли   и   поста влено   вне   мира   сег о,   на подобие 
иконы
, —   « чтобы   слы ша ли   беспреста нно,   что   они   —   ка к   бы   друг ие   и   вы сшие 
люди»
. И той же иконой Гог оль ра зма хива ется г оршки покры ва ть, проча долг о‑
г
ривог о беса  ба рину  в комисса ры !..
Впрочем,   на
рушения   смы сла ,   нра вственног о   такта ,   порядочности   ег о   уже 
не   тревожили,   перекры
ты е   перспективой   пра ктическог о   претворения   в   жизнь 
за
мы шленной всеобщей г армонии. Ра ди нее он охотно шел уже на подлог дей‑
ствительности 
и  религ ии,  рубя  на прямик,  что  на гра да  сопутствует  всег да добро‑
детели, что бог
аты й, по на родной примете, зна чит неизменно — и честны й (« И 
в которую деревню за
глянула только христиа нска я жизнь, та м мужики лопа та‑
ми   г
ребут   серебро» ),   что   судопроизводство   в   России   « мог ло   бы   исполняться 
лучше, нежели во всех друг
их г осуда рства х, потому что из всех на родов только в 
одном   русском   за
ронила сь   эта   верна я   мы сль,   что   нет   человека   пра вог о   и   что 
пра
в один только Бог » (то есть — мы сль, ка к ра з исключа юща я земное пра восу‑
дие: «
где суд — та м и непра вда », ка к зна чится в русской  пословице). Уж очень 
ему 
хотелось,  чтобы  всё  у на с в госуда рстве  бы ло  в точности  ка к в раю.
А между тем перед  ним простира
лось поле  неподдельног о  опы та челове‑
ческог
о единения с Бог ом в са мой отда ленной инста нции па дшег о бы тия, ка к и 
— пра
восла вной церковности, сходящей в непрола зную тьму и та м, из а да , сия‑
ющей   нег
асимы м   иконоста сом.   Только   тот   опы т   и   обра з   лежа ли   не   на   путях 
ура
внения,  но  кра йнег о,  на против,  ра здела  мирског о и  духовног о поприща .
«
Знаете ли, что на днях слу чилось со мной?   — р ассказывал Гоголь в конце жиз‑
ненного   пу
ти.  —  Я   поздно   шел   по   глу хому   пер еу лку ,   в   отдаленной   части   гор ода:   из  
нижнего   этажа   одного   гр
язного   дома   р аздавалось   ду ховное   пение.   Окна   были   откр ы‑
ты, но завешены легкими кисейными занавесками, какими обыкновенно завешивают‑
ся окна в таких домах. Я остановился, загляну
л в одно окно и у видал стр ашное зрели‑
ще!   Шесть   или   семь   молодых   женщин,   котор
ых   постыдное   р емесло   сейчас   можно  
было у
знать по белилам и р умянам, покр ывающим их лица, опу хлые, изношенные, да  
еще   одна   толстая   стар
уха   отвр атительной   нар ужности,   у сер дно   молились   Богу  
перед иконой, поставленной  в у
глу на шатком столике. Маленькая  комната, своим  
у
бр анством   напоминающая   все   комнаты   в   таких   пр иютах,   была   сильно   освещена  
несколькими свечами. Священник в облачении слу
жил всенощну ю, дьякон с пр ичтом  
пел 
стихир ы.  Развр атницы  усер дно  клали  поклоны.  Более  четвер ти  часа  пр остоял  я у  
окна.
.. На у лице никого не было, и я помолился вместе с ними, дождавшись конца все‑
нощной. Стр
ашно, очень стр ашно,  —  пр одолжал Гоголь,  —  эта комната в беспор яд‑
ке, имеющая свой особенный  вид, свой  особенный  возду
х, эти  р аскр ашенные  р азвр ат‑
ные ку
клы, эта толстая стар уха, и ту т же   — обр аза, священник, евангелие и ду хов‑
ное пение! Не пр
авда ли, что всё это очень стр ашно? » (Л. И. Ар нольди « Мое знаком ‑
ство 
с Гоголем» ).
3 6

Зачем  же  сцена ,   на пуг авшая   Гог оля,  отра дна  на шим  оча м?  Ка к  будто  по‑
сле долг
их скита ний по испра вительны м заведениям вы попа да ете в хра м.  И г о‑
родска
я окра ина , и уличны е чучела , и  отвра тительна я ста руха , и  ша ткий  столик 
в уг
лу, и са м писа тель, пота енно взды хающий и, несмотря ни на что, молящий‑
ся  у  них   под  окном,  — всё  сог
рето  и   окута но  небом,  сошедшим   на полнить со‑
бою эту пошлую обста
новку, котора я прида ет этой церковке еще большую со‑
кровенность   и   ка
к   бы   олицетворяет   склоненную   в   последнем   не   достоинстве 
землю.
..
Если  же посмотреть на нее больше  г
ла за ми Гог оля, сцена  словно сошла с 
«
Невског о проспекта », и не потому ли она та к за дела по нерва м писа теля, ско‑
пирова
нная действительностью, ка к это случа ется иног да в истории литера тур‑
ны
х   созда ний,   ка к   бы   в   на зида ние   а втору,   ста вшему   жертвой   своей   же,   слиш‑
ком   уж   яркой   фа
нта зии.   Словно   это   не   Гог оль,   а   робкий   художник   Писка рев 
смотрит в окно та
инственног о притона , в мучительном ра зла де с существенно‑
стью г
резя о превра щении непотребной феи в ма донну. Или это молодость, ту‑
ма
нное прошлое автора , сжа лившись на д ним,  приг ла сили ра зделить  духовную 
тра
пезу?. .
Но Гог
оль бы л уж не тот. Переша гнув через труп Писка рева , он видел сны 
наяву   иног
о   сорта .   Грезы   ег о   не   устра ива ли.   Он   как   бы   очерствел,   за ка лился   в 
борьбе   с   существенностью   и   за
вора чивал   ее   к   идеа лу   сила ми   религ ии,   бойко 
покрикива
я, имея рецепт в ка рма не действенног о испра вления по лучшему об‑
ра
зцу. Нет,   он   не   мог   довольствоваться   вздоха
ми   из   г лубины   преисподней;   ег о 
уг
нета ли   контра сты   пошлой   обста новки   с   церковностью,   ка за лось,   не   за меча в‑
шей, с кем она стоит всенощную; стра
шил этот низкий уровень соприкоснове‑
ния   с   небом;   он   требова
л   подтверждения   делом   и   бился   на д   восхождением   к 
Бог
у жизненны м,  за конны м  путем;  он  пра вил  лестницу. .. 1
Стра
нно. Та м, в за гаженной комна те, па дшие прича стны к мистерии. По‑
шлость   улетучива
ется,   вы ветрива ется   в   окно.   Священник   ни   к   чему   не   прича‑
стен,   за
няты й   бог ослужением.   Писа тель,   утра тив   на   миг   презрительное   свое 
превосходство,   ка
к   ма ленький,   на   ра вны х   с   блудница ми,   за хва чен   святы ней   и 
та
йной. Здесь   же,   в   испра
вительны х   письма х,   ка жется,   не   оста лось   строки,  г де   бы 
Гог
оль не покропил предва рительно церковной водицей во избежа ние ошибок. 
1   Лестница,   проходя   через   все   миросозерца
ние   Гог оля,   предста влена,   в   ча стности,   формой 
должностных ступеней и инста
нций, по которым твердой поступью общество устремляется к тождеству с 
Ца
рствием   Небесным.   Да же   любовь   у   нег о   переда ется   по   служебным   ступенька м,   соста вляющим 
лестницу космической пира
миды.
«
Она   (любовь)   должна   быть   пер едаваема   по   начальству ,   и   всякий   начальник,   как   только   заметит   ее  
устр
емленье   к   себе,   должен   в   ту   же   мину ту   обр ащать   ее   к   постановленному   над   ним   высшему   начальству ,  
чтобы таким образом добр
алась она до своего законного источника и пер едал бы ее тор жественно в виду всех всеми  
любимый цар
ь Самому Богу » («Занимающему важное место» ).
Очередна
я   проделка   а втора   « Переписки   с   друзьями»   режет   сердце   специа льной,   за мыслова той 
вульг
арностью плана , хохочущей г лухотой к г армоническому строю вселенной. Но Гог оль — са ма земля в  
ее за
косневшей существенности, в г рубой коросте вла стей, помещичьих имений, г уберний — лезет в небо, 
стена
я Гог олем: « Лестницу, поскорее, да вай лестницу!» (ег о последние слова перед смертью).
3 7

Но   те   же   богослужебны е   тексты ,   иконы   и   песнопения   вылились   в   вульг арны е 
сделки, в извозчичье понука
ние. Священник прича стен к помещику, опошлен в 
земном ремесле. Писатель не унижа
ется до единения с па дшими в ночной, не‑
видной молитве, но за
нят орг аниза цией ра йских па рников по России. Из г реш‑
ников он вы
шел в на ча льники, из мечта телей в пра ктики. Из Писка ревы х пере‑
рос 
в Головлевы .
Трудно   исчислить   ущерб,   причиненны
й   « Перепиской   с   друзьями»   нра в‑
ственной репута
ции и вероисповеда нию а втора . Книг а на долг о вошла в список 
документов   компрометирующег
о   свойства .  Ее   дока за тельства  в  пользу  христи‑
а
нског о   воспита ния   мог ли   скорее   отва дить,   нежели   на ставить   чита телей. 
Причем, 
поскольку  автор  проявился  в ней  в новом  обличье,  в нена блюда вшемся 
ра
нее ка честве религ иозног о мора листа и снял с себя писа тельский са н, все об‑
винения   па
да ли   на   церковь   и   вероучение,   вовлекшие   ег о,   рисова лось,   в   не‑
честное предприятие. За «
Переписку с друзьями» ра спла чива ться приходилось 
друзьям, дурно повлиявшим на ра
ста явшег о писа теля. Подтвердились худшие 
из вы
ска за нны х в ней опа сений по поводу неумелог о и поспешног о проповедо‑
ва
ния: «Не столько зла пр
оизвели сами безбожники, сколько пр оизвели зла лицемер ные  
или 
даже,  пр осто, непр иготовленные  пр оповедатели Бога, дер завшие пр оизносить имя  
Его 
неосвященными  устами»  («О  том,  что  такое  слово» ).
Мог ли а
втор, одна ко, лучше подг отовиться к делу, явившему — именно в 
силу безответственны
х сближений, кривляний, фа та льног о попа да ния па льцем 
в небо, ног
ами в ка пка н —  единственную в своем роде попы тку на ново на писа ть 
«
Домострой» и поднести современника м ка к на стольное руководство? Виновны 
не   отдельны
е   неуда чны е   фра зы ,   которы е   он   мог   бы   испра вить,   если   бы   не   та к 
торопился,   виновен   неиспра
вимы й,   ошеломляющий   жа нр   этой   книг и,   риск‑
нувший объясняться с читателем по всем вопроса
м подряд, чрева ты й ша ржем. 
Прова
л ее, ка к и скры тая в ней терза ющая притяг ательность, за ключа лись не в 
религ
иозной   на строенности   ка к   та ковой,   но   в   общем   своде   дома шних   и   са‑
кра
льны х  за бот,  в   претензии   восста новить  и   упрочить  кодекс  Древней   Руси   на 
ба
зе  ра спа да ющег ося  на  ча сти  на стоящег о,  откуда  и  проистека ют  все  ляпсусы , и 
чем привлека
ет она в своей на тура льной, крича щей безг ра мотности и несура з‑
ности. Вот отчег
о на пути да льнейшег о совершенствова ния, в ужа се от произве‑
денног
о   на   всех   впеча тления   отрекшись   от   нее,   Гог оль   тем   не   менее   бессилен 
бы
л   с   ней   ра звяза ться,  и,  отрека ясь,   вы гора жива л,   и   льстил   себя   жа лкой   на де‑
ждой,
 что  еще  перечтут  по  нескольку  ра з и  оценят.
«Не ну
жно, чтобы  эта книга была забр ошена. Как она ни исполнена недостат‑
ков,   но   она   печаталась   не   для   впечатлений   мину
тных.   Ее   ну жно   пер ечитать  
несколько р
аз не только тем, котор ые ее совсем не поняли, но даже и тем, котор ые  
поняли   ее   лу
чше   др угих.   Там   есть   несколько   ду шевных   тайн,   котор ые   не   вдр уг  
постигаются»
 (Письмо  к А.  О.  Россету , 15 апр еля  1847 г.).
«
...Есть   также   в   ней   много   того,   что   не   скор о   может   быть   досту пно   всем»  

Автор ская  Исповедь» ).
3 8

Загадочное созда ние сопровожда ло ег о ка к тень и бы ло последним на пут‑
ствием, с которы
м сошел  он в мог илу и  оттуда еще продолжа л  той же книг ой 
дра
знить и отпуг ива ть. Помимо на дежд и потребностей, связы ва ющих ее появ‑
ление   с   творческим   бесплодием   Гог
оля,   на мерева вшег ося   « Перепиской   с   дру‑
зьями»   попра
вить   свои   пошатнувшиеся   дела ,   заткнуть   ды ру,   обра зова нную 
«
Мертвы ми   Душа ми» ,   которы е   не   жела ли   писа ться   и   требова ли,   ка к   вы ясни‑
лось, больших подсобны
х ра бот, а то и, на худой конец, какой‑нибудь за мены в 
виде на скорую руку соста
вленног о проспекта , которы й бы предусма трива л все 
нужды и тяжбы
, все кла ссы и бра зды в г осуда рстве, — существова ла ина я, ши‑
рокая необходимость, не позволявша
я за бы ть эту книг у, ни за черкнуть ее в про‑
цессе духовног
о роста , ни просто повременить с ее ска нда льны м изда нием, по‑
куда   а
втор   довоспиты ва ется   и   лучше   подг отовится   к   проповеди.   Са ма   непри‑
г
одность   Гог оля   в   на писа нии   и   вы пуске   книг и   являла сь   следствием   кра йнег о, 
безвы
ходног о положения, которы м она диктова ла сь и которое, отра зившись на 
строе   и   обра
зе   мы слей,   мног ое   в   ней   проясняет,   и   если   не   опра вды ва ет,   то 
несколько   смяг
ча ет,   уда ры ,   на несенные   ее   соста вителем   в   созна нии   конца ,   в 
опережение 
близкой,  личной  и  всечеловеческой,  гибели.
«
Переписка   с   друзьями»   —   книг а   тота льна я,   книг а   оконча тельна я,   книг а 
а
пока липтическа я.   И   если   по   материа лу   и   жа нру   она   сходит   за   « Домострой» 
(со времени  которог
о еще никто столь авторитетно не ра ссужда л  у на с, ка к хо‑
зяйствова
ть по‑христиа нски, и не связыва л та к плотно религ ию с пра ктическим 
бы
том и дрязг ом), то это потому, что Россия мнится последним оплотом в кос‑
мической   ка
та строфе,   своег о   рода   блинда жом,   г де   Гог оль   еще   на деется   отси‑
деться и продержа
ться до спа сительног о Пришествия, приведя дома шний оча г 
в   состояние   предсмертной   г
отовности.   Весь   ста росветский   хла м,   которы м   он 
второпях   ба
ррика дирует   окна   и   двери,   вся   вопиюща я   косность   и   пошлость, 
брошенны
е   в   бой   в   ка честве   последних   резервов,   перемещенны х   из   г лубокой 
провинции   на   передний   кра
й   ог ня,   утра чива ют   в   та кой   ситуа ции   ха ра ктер 
са
модовольног о   умствова ния,   ра счетливог о   делячества   и   свидетельствуют   ско‑
рее об отча
янности момента и ра змера х  постиг шег о а втора и ег о нравственное 
достояние   бедствия.   Апока
липсис   и   Домострой   —   две   стороны   г ог олевской 
«Переписки  с друзьями»
, причем перва я обусловлива ет и подог рева ет  вторую, 
созда
ва я в произведении душевны й и исторический фон, вне которог о эта кни‑
г
а   немы слима   и   звучит   оскорбительны м   вы зовом   да же   собственны м   принци‑
па
м  автора  и  ег о добры м  резона м.
Места
ми этот фон проры ва ется непосредственно в текст. Тог да ‑то всё объ‑
ясняется, тог
да ‑то мы постиг аем, почему та к беспоща дно, на вязчиво обра ща лся 
он в проповедника
. Вдруг всё, что снилось ему таким фунда мента льны м, солид‑
ны
м,   теряет   прочность,   устойчивость,   и   девятна дца тое   столетие,   исполненное 
а
пломба , ра зра жа ется сцена ми  последнег о дня Помпеи. Живы е ка ртины пото‑
па
,   обва ла ,   землетрясения   ока зы ва ются   средой,   питающей   реляции   Гог оля. 
Са
м дьявол, без ма ски, в откры тую, сходит в мир — в обра зе человеческой г ор‑
дости   своим   досужим   умом.   Тог
да ‑то   по‑иному   прочиты ва ется   и   дела ется   по‑
нятнее   на
рочитая   нека зистость,   дура коватость   сочинения   Гог оля,   на писа нног о 
3 9

как бы в укор болезненному са молюбию века — « боязни ка ждог о прослы ть ду‑
ра
ком» ,   чура ющег ося   теорий,   идей,   учености,   цивилизова нности,   взошедшег о 
откровенно   на   доморощенном,   неотеса
нном   опы те,   на   вы та ра щенном   в   г ла за 
простофильстве. Гог
оль ка к будто на рочно вла чится мы слью по кочка м на уров‑
не 
отста лой  Руси,  котора я хотя  и  ра зва лива ется,  но  всё  же  противостоит  безмер‑
ному ра
звалу  Европы и потому  подлежит  мобилиза ции  по должностям,  то  есть 
по   устойчивы
м   призна ка м,   которы е   на иболее   внятно   сулили   бы   смятенному 
миру  родительскую   ста
бильность.   В  условиях  ра зброда ,  ра зла да   упова ния  воз‑
ла
гались на са мы е за стойны е формы ; их возрождение к жизни, по Гог олю, зна‑
менова
ло   прог ресс;   но   возбудить   их,   он   видел,   возможно   лишь   под   уг розой 
неотвра
тимой   опа сности,   лишавшей   последних   на дежд   и   вместе   служившей 
тра
мплином   в   ка ча нии   а вторской   веры   от   ужа са   смерти   к   чуду   посмертног о 
воскресения. Гог
оль возводит зда ние прочног о миропорядка на са мом остром и 
г
ибельном пережива нии кризиса . (И в этом пункте, по‑видимому, он г лубже и 
чище 
всег о следова л голосу  христиа нског о бла говеста .)
Ха
ра ктер  ег о   предчувствий   и   обра з,  если   можно  так  вы ра зиться,  пережи‑
тог
о   им   откровения   доподлинно   воспроизводит   стихотворение   Пушкина 
«
Стра нник» (1 835 г .), которому Гог оль приписы ва л зна чение итог овой исповеди 
умнейшег
о, г лавенствующег о поэта России. Зная ег о всег да шнее ра сположение 
к 
Пушкину,  следует  тем внима тельнее  прислуша ться  к тому,  что да же  у Пушки‑
на вы
делил он в особую статью, г ра нича щую уже, очевидно, с вы сшими дости‑
жениями. «
В   последнее   вр емя,  —  оценивал   он   эволюцию   Пушкина,   —  набр ался   он   много  
р
усской жизни и говор ил обо всем так метко и у мно, что хоть записывай всякое сло ‑
во: оно стоило его лу
чших стихов; но еще замечательней было то, что стр оилось вну‑
тр
и самой ду ши его и готовилось осветить пер ед ним еще больше жизнь. Отголоски  
этого слышны в изданном у
же по смер ти его стихотвор еньи, в котор ом звуками, по‑
чти  апокалиптическими,  изобр
ажен  побег  из   гор ода,  обр еченного   гибели,  и   часть   его  
собственного душевного состояния. Много готовилось России добр
а в этом человеке. ..»  

В  чем  же,  наконец,  су щество  русской  поэзии  и в чем  ее  особенность» , 1846 г.).
В   контексте   та
м   же   препода нны х   уроков   русской   словесности,  
обязы
вающих отны не ра вняться  не пушкинским уже, но всецело  ева нг ельским  
обра
зца м,   стоявшему   особняком   стихотворению   Пушкина   « Стра нник»  
отводится   роль,   на
до   дума ть,   связующег о   звена   между   литера турны м  
на
следием   и   будущим   русской   культуры .   В   психолог ическом   ра звитии   Гог оля  
оно   служило   мостом,   отпра
вною   точкой   и   местом   встречи   с   Пушкины м   —   на  
новой   уже,   обра
щенной   к   религ иозному   руководству   основе.   В   этом   смы сле  
стихотворение «
Стра нник» , повествующее о том, что са м испыта л он тог да ка к  
личное   потрясение,   совпа
ло   с   переломны м   моментом   в   духовной   биог ра фии  
Гог
оля.   Отсюда ,   можно   счита ть,   вторично   откры ва ется   Гог оль   —   друг ой  
половины   творчества
,   последнег о   десятилетия   жизни.   С   тог о,   чем   Пушкин  
за
кончил,  Гог оль  на мерева лся  на ча ть .1
 
1   Друг
им   созвучным   ему   явлением   современной   поэзии   было,   тоже   исполненное   в 
а
пока липтическом   духе,   « Землетрясение»   Языкова   (1 844   г .).   Гог оль   ег о   на зыва л   лучшим   русским 
4 0

Однажды стр анству я ср еди  долины  дикой,
Незапно 
был  объят  я скор бию  великой
И 
тяжким  бр еменем  подавлен  и согбен,
Как 
тот,  кто  на  су де  в убийстве  уличен.
Поту
пя  голову , в тоске  ломая  руки,
Я 
в воплях  изливал  ду ши  пр онзенной  муки
И 
гор ько  повтор ял,  метаясь,  как  больной:
«
Что  делать  бу ду  я?  что  станется  со  мной? »
И 
так  я, сету я,  в свой  дом  пр ишел  обр атно.
Уныние 
мое  всем  было  непонятно.
Пр
и детях  и жене  сначала  я был  тих
И 
мысли  мр ачные  хотел  таить  от  них;
Но 
скор бь  час  от  часу  меня  стесняла  боле;
И 
сер дце,  наконец,  раскрыл  я поневоле.
«О 
гор е, гор е нам!  Вы,  дети,  ты,  жена!  —
Сказал 
я, —  ведайте:  моя  ду ша  полна
Тоской 
и ужасом;  му чительное  бр емя
Тягчит 
меня.  Идет!  уж  близко,  близко  вр емя:
Наш 
гор од  пламени  и ветр ам  обр ечен;
Он 
в угли  и золу  вдр уг бу дет  обр ащен,
И 
мы  погибнем  все,  коль  не  успеем  вскор е
Обресть 
убежище;  а где?  о гор е, гор е!»
Пушкинский «
Стра нник» во мног ом способен помочь не то чтобы понять, 
но   живее   вообра
зить   стра нное   состояние   Гог оля,   чья   скорбь,   несмотря   на   по‑
стихотворением.   Основываясь   на   этом   примере,   он   предла
гал   Языкову   свой   собственный   ключ   и   курс, 
за
ква ску « Переписки с друзьями» и планов на  «Мертвые Души» (ужа с конца , идея спа сения души и земли 
совокупными сила
ми, поиски прочности за счет подключения к современным условиям домостроевског о 
быта   и   Библии,   на
конец   уста новка   на   мощный,   пророческий   на пор   и   восторг   —   в   предположении 
ответног
о душевног о переворота в чита теле).
«
Пер ечитывая  стр ого  Библию,  набир айся р усской стар ины и, пр и свете их, пр иглядывайся к нынешнему  
вр
емени. ...Воззови, в виде лир
ического сильного воззванья, к пр екр асному , но др емлющему человеку ... Завопи воплем и  
выставь   ему   ведьму   старость,   к   нему   иду
щу ю,   котор ая   вся   из   железа,   пер ед   котор ой   железо   есть   милосер дье,  
котор
ая ни кр охи чу вства не отдает назад и обр атно. О, если б ты мог сказать ему то, что должен сказать мой  
Плюшкин,   если   добер
усь   до   тр етьего   тома   „ Мер твых   Ду ш“ !»   (« Пр едметы   для   лир ического   поэта   в   нынешнее  
вр
емя» . Два письма к H. M. Языкову , 1844 г.).
«
Стра нник»   Пушкина   и   « Землетрясение»   Языкова ,   отвеча я   умона строению   Гог оля,   служа т 
виднейшей вехой  у нег
о на пути  ка к  свидетельство  пережитог о  кризиса и рисуют в эскизе г рядущее, ка к 
оно мыслилось им в перспективе близкой кончины и космических ка
таклизмов.
4 1

пытки ее обоснова ть, носит в за роды ше столь же безотчетны й ха ра ктер, проти‑
вореча довода
м опы та , норма льног о взг ляда на вещи, отчег о ее тяжесть, не под‑
да
юща яся  ра зумению,   лишь   возра ста ет,   ста новится  неутешной,   бесконечной   и 
г
розит пода вить в человеке всякое иное, постороннее ей помы шление. Ка жется, 
человек   не   вла
деет   собой,   позва нны й   в   свидетели   недоступной   на шим   г ла за м 
реа
льности,   котора я   приковы ва ет   и   за бира ет   ег о   без   остатка ,   обра ща я   в   свой 
прива
тны й сосуд и ора кул. Тот, кому приходилось в жизни встреча ть подобны х 
пророков, мог бы подтвердить на
личие в их бессвязны х реча х силы , удостоверя‑
ющей себя  с та
кой непреложностью, что са ма действительность — решись она 
опроверг
ать их —  не вы держит и смутится перед зрелищем более веским и убе‑
дительны
м во всех отношениях, чем всё, что ей уда ется измы слить и воспроиз‑
вести.  При   всем  том  веру  их   в  подлинность   своих   слов  вы  не  спута
ете  никог да 
ни   с   на
тиском   дема гог а,   ни   с   жа ром   фа на тика ,   которы е   исходят   из   своих   убе‑
ждений  и  требова
ний, тог да ка к  пророк,  достаточно  взг лянуть на нег о,  себе  не 
прина
длежит, от себя не за висит и да же пуг ает этим отсутствием личног о эле‑
мента
, собственной за интересова нности в том, о чем он г ла голет и что вы ступа‑
ет ка
к вы сшая очевидность. В конце концов, не та к уж важно, если собы тия, ему 
откры
вшиеся, не произойдут, или произойдут не та к, ка к предска зы ва лось. Он 
может ошиба
ться  в подробностях,  видя истину сквозь слишком толстое, скажем 
та
к,   стекло   своей   несовершенной   природы ,   деформирующее   точны е   контуры , 
смеща
ющее   предметы ,   может   бы ть,   на   ты сячи   миль.   Всё   это   мелочи.   Ва жно, 
что   связь   —   и   притом   пряма
я   —   с   истиной   на лицо,   явленна я   с   постоянством, 
которое г
оворит за себя и не нужда ется в дока за тельства х, ни в ка ких‑то второ‑
степенны
х,   сомнительны х   подтверждениях   фа кта ми.   В   стихотворении   Пушки‑
на
, и это схваты ва ется на ми мг новенно, не требуя уточнений, совершенно не су‑
щественно,  сг
орит   ли  г ород  до  тла на  са мом  деле  уже  в  ближа йшие  дни,  или, 
может бы
ть, всё это случится через ты сячи лет, вместе с гибелью мира , или, что 
еще вероятнее, речь здесь идет о том, что человек — смертен. При удобном слу‑
ча
е,  кстати, стра нник  та к  и  ра зъясняет  эту последнюю  версию  своих  стена ний, 
словно  поза
бы ва я  про   г ород,   обреченны й  ог ню,  —  пора женны й   друг ой  сторо‑
ною 
этог о же  видения.
Он 
тихо  поднял  взор —  и вопр осил  меня,
О 
чем,  бр одя  один,  так  гор ько  плачу  я?
И 
я в ответ  ему : «Познай  мой  жр ебий  злобный:
Я 
осу жден  на  смер ть  и позван  в су д загр обный  —
И 
вот  о чем  кр ушу сь:  к су ду  я не  готов,
И 
смер ть  меня  стр ашит» .
Смерть, увиденна
я реа льно, не в форме отвлеченности, котора я, на с удру‑
ча
я, не меша ет на м, в общем, спокойно существовать, минуя ее созна нием, ка к 
бы   полуза
кры ва я   г ла за   на   ее   черты   и   последствия,   откла ды вая   встречу   с   ней   в 
неопределенную,   безопа
сную   да ль,   снимающую   тяжесть   уда ра ,   пода на   здесь 
4 2

как   открытие   истинных   ра змеров   потери,   лиша ющее   человека   привы чки   и 
способности жить, зна
я об уг отова нной всему живущему уча сти, что, с несуще‑
ственны
м ра схождением в месте и времени, на стиг нет, подобно ка зни, каждог о 
на земле и роднится с мировой ка
та строфой, придвинута я вплотную, преследу‑
юща
я   неотступно   провидца ,   к   за конному   нег одова нию   ег о   норма льны х   собра‑
тьев.
Побег 
мой  пр оизвел  в семье  моей  тр евогу ,
И 
дети  и жена  кр ичали  мне  с пор огу ,
Ч
тоб  вор отился  я скор ее.  Кр ики  их
На 
площадь  пр ивлекли  пр иятелей  моих;
Один 
бр анил  меня,  др угой  моей  су пр уге
Советы 
подавал,  иной  жалел  о др уге,
Кто 
поносил  меня,  кто  на  смех  подымал,
Кто 
силой  вор отить  соседям  предлагал. ..
Та
кие же толки и критики сопровожда ли «Переписку с друзьями» , поста‑
вившую 
под  сомнение  са мы й  ра ссудок  автора . Ра вны й  успех  имели  бы  все  на ши 
домог
ательства   за дним   числом   удержа ть   и   обра зумить   Гог оля.   Ему   за ка за н 
путь на
за д, к семейному сча стью естественног о обла да ния жизнью в круг у при‑
вы
чны х за нятий, ког да он видит воочию их г ибельность, бесполезность, не в со‑
стоянии   вы
ра зить   и   довести   до  близких   своих   да рова нное   ему   ясновидение.   И 
та
к же, ка к в стихотворении Пушкина , реа льное осозна ние смерти перера ста ет 
у Гог
оля в проекцию всеобщей истории. В простра нном теле цветущег о, смею‑
щег
ося человечества он ра злича ет следы увечья и омертвения. Еще при жизни 
зрит   он   себя   пог
ребенны м   в   мире,   уподобленном   г рома дному   кла дбищу.   Ка‑
жется, са
мы й воздух полнился для нег о трупны м смра дом и холодом.   « И непо‑
нятной   тоской   у
же   загор елася   земля;   черствей   и   черствей   становится   жизнь. ..   Всё  
глу
хо,  могила повсюду . Боже!  пу сто и  стр ашно  становится  в Твоем мире!»  Ситуа ция 
лета
рг ии перекиды ва ется на ра внины Европы , Палестины , России, по которы м 
он   колесит,   окоченевший,   за
биты й   в   г роб   своей   изнемог шей,   почти   бесчув‑
ственной  плоти, уже пода
ющей  призна ки  на ча вшег ося  ра зложения, в  экипа ж, 
г
де, укута вшись, он притворяется спящим во избежа ние речи с досужими па с‑
са
жира ми,   в   тяг остное   одиночество   комна ты ,   вечны м   постояльцем   и   пуг алом 
чужих   ква
ртир,   г ородов,   семей,   па нсионов,   г де   в   обмороке,   пересилива ясь,   он 
пы
та ется  еще  что‑то писа ть, молясь о  чуде,  о ниспосла нии  лестницы с  неба — 
лестницы  вдохновения  —  лестницы   поэта
пног о  нра вственног о  восхождения   — 
лестницы должностны
х ступеней, г осуда рственной пира миды — лестницы па с‑
хальног
о звона и воскресения — лестницы обы кновенной, деревянной, веревоч‑
ной,
 ка кую,  он молит,  спустят в мог ильную  яму,  куда  ег о на конец всё  же  за копа‑
ют живы
м. (Господи, ка к пра вильно, но ка к это все‑та ки стра шно, невы носимо 
стра
шно,  что  Гог оля  за копа ли  живы м!)
4 3

— Лестницу , поскор ей,  давай  лестницу !
«
Бог весть, может быть. .. у же готова сбр оситься с небес нам  лестница и пр о‑
тяну
ться  рука,  помогающая  взлететь  по  ней»  («Светлое  Воскр есенье» ).
Мольбой  о лестнице  за
ка нчива ется  ег о  книг а, за ка нчива ется  Гог оль, через 
шесть   лет,   умирая,   прокрича
вший   те   же   слова   с   та кой   пронзительностью,   что 
отзвук 
их  ра знесся  да леко  и  слы шался  долг о,  уже  из‑под  земли. .. Но  молился  он 
не  за одног
о  себя, вкла ды ва я  в небесную  лестницу  мног о, слишком мног о  зем‑
ны
х  на дежд,   отчег о   ег о  последняя   книг а  вы лила сь   в  собра ние   писем,  « вы бра н‑
ны
х мест» , предусма трива ющих всевозможны е нужды и а спекты человеческог о 
существова
ния, построенны е, одна ко, в а спекте единой и всемирной нужды — в 
лестнице,   в   спа
сении.   В   отличие   от   пушкинског о   стра нника ,   Гог оль   пожела л 
совместить а
кцию спа сения души своей со спа сением земли и не на шел утеше‑
ния   в   ка
кой‑нибудь   тихой   обители,   куда   обы чно   приводила   дорог а   подобны х 
ему   бег
лецов.   Ег о   молитвы   звуча т   прика зом   о   всеобщей   мобилиза ции,   шепот 
исповеди  на
руша ется за лпом воззва ний, в хрипе умира ющег о ра зда ются ноты 
на
ба та , вла стног о окрика , патриотическог о г имна — ка кофония тота льной вой‑
ны
.   Та к   не   пишутся   книг и —   та к   отстреливаются.   Нестерпимое   чувство 
фа
льши,   которое   охваты ва ет,   ког да   чита ешь   ины е   ег о   бра ва ды ,   умеряет   созна‑
ние 
конца , перед  лицом которог о они  произносятся.  Имя Спа сителя —  с чинов‑
ническим  мундиром  соединяет  рука утопа
ющег о,  котора я  хва та ется  и  за соло‑
минку.   Мирским   дела
м   и   сословиям,   да же   просто   психолог ии   и   физиономии 
людей   Гог
оль   прида ет   боевую,   предсмертную   стойкость   и   вы пра вку   —   духов‑
ны
х чинов  и  воинских  зва ний.  На ста л ча с!
«На кор
абле своей должности, слу жбы должен тепер ь всяк из нас выноситься из  
ому
та,  глядя  на  Кор мщика  Небесного.  Кто  даже  и не  в слу жбе,  тот  должен  теперь  же  
всту
пить на слу жбу и ухватиться за свою должность, как у топающий хватается за  
доску
, без чего не  спастись никому . Слу жить же тепер ь должен из нас всяк не так,  
как бы слу
жил  он в  пр ежней России,  но  в др угом  Небесном госу дар стве, главой котор о‑
го 
уже  Сам  Хр истос. ..» («Стр ахи  и ужасы  России» ).
Апелляция   к   на
циона льному   чувству   и   долг у,   к   тра дициям   воинской 
доблести,   всена
родног о  ополчения,   которое  в   г одину  бедствий,  ка к   во  времена 
Бона
па рта или Минина и Пожа рског о, способно перевернуть одним ма хом ха‑
ра
ктер   на ции,   возбудив   в   нем   г лубинны е,   бог аты рские   за па сы   добра ,   вводит   в 
нра
вственно‑религ иозную проповедь Гог оля г ероическую  струну и ставит ег о в 
положение на
родног о вождя и трибуна . Вульг арность ины х дема ршей, солда т‑
ска
я   прямота   и   короткость  ра спека ний   и   перепа лок,   педа лирова ние   порой   не 
очень   ра
зборчивы х,   популярны х,   за хвата нны х   шта мпов,   весь,   на конец,   фа ми‑
льярно‑вы
спренний,   отеческий   тон   « Переписки»   усуг ублены   фа ктом,   которы й 
нельзя   ника
к   на м   упуска ть  из   вида ,   что   писа тель   тут,  Гог оль,   русский   кла ссик, 
на
ходится   на   войне,   ра зг оревшейся   во   всей   на тура льности   перед   ег о   мы слен‑
ны
м оком. По за мы слу автора , чиновники и помещики, литера торы и светские 
да
мы ,   г осуда рственны е   мужи   и   духовны е   лица ,   а   за   ними   и   всё   ра знома стное 
на
селение   России,   озна комившись   с  этой  книг ой,  должны  пережить   нечто  по‑
хожее   на   то,   что   испы
тали   за порожцы   перед   последним   сра жением,   слуша я 
4 4

речь ата ма на  Та ра са Бульбы . Тог да  уста ми  Та ра са  Гог оль вы ска за л некоторы е из 
за
ветных своих идей; теперь, переса женные на пошлую почву  XIX столетия, эти 
па
сса жи  ста рог о коза ка  звуча т,  бы ть  может,  несколько  неестественно и  сиротли‑
во, обра
щенны е всё же к иному круг у слуша телей, и ка к бы повиса ют в воздухе, 
если  не   на
полнить   ег о  вы стрела ми  и  звоном  мечей,  то  есть   не  корректирова ть 
эти   речи   авторской   ситуа
цией,  г ог олевским предсмертны м   борением,   которое 
позволяет   схва
тить   их   в   на стоящем   их,   слы шном   са мому   Гог олю   смы сле   и 
предотвра
тить   тра гедией   г отовую   ра зра зиться   па родию.   На ми   живая   связь 
«
Мертвы х Душ» и « Переписки с друзьями» с «Та ра сом Бульбой» уже почти не 
улавлива
ется — та к да леки эпохи, вста ющие в них на борьбу за Святую Русь; но 
для Гог
оля такова я преемственность сохра няла зна чение, служа актуа льны м за‑
да
ча м,  не  художественны м  уже,  но  пожа рны м.
Из 
речи  Та ра са  Бульбы :
«
Нет, бр атцы, так любить, как р усская ду ша, — любить не то, чтобы у мом  
или чем др
угим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе, а. .. Нет, так любить никто  
не может! 1
 Знаю, подло завелось теперь на земле нашей: ду
мают только, чтобы пр и  
них   были   хлебные   стоги,   скир
ды   да   конные   табу ны   их,  да   были   бы   целы   в   погр ебах  
запечатанные   меды   их.   Пер
енимают,   чор т   знает,   какие   бу су рманские   обычаи;  
гну
шаются   языком   своим:   свой   с   своим   не   хочет   говор ить;   свой   своего   пр одает,   как  
пр
одают   безду шну ю   твар ь   на   тор говом   рынке. ..   Но   у   последнего   подлюки,   каков   он  
ни   есть,   хоть   весь   извалялся   он   в   саже   и   в   поклонничестве,   есть   и   у   того,   бр
атцы,  
кр
упица   р усского   чу вства.   И   пр оснется   оно   когда‑нибу дь,   и   у дар ится   он,  
гор
емычный,   об   полы   р уками,   схватит   себя   за   голову ,   пр оклявши   гр омко   подлу ю  
жизнь свою, готовый муками иску
пить позор ное дело. Пу сть же знают они все, что  
такое значит в Ру
сской земле товар ищество! Уж если на то пошло, чтобы у мир ать,  

 так  никому  ж  из  них  не  доведется  так  умир ать!. . Никому , никому !..»
Из   речи   г
енера л‑г уберна тора   перед   чиновника ми   г орода   (второй   том 
«
Мертвы х Душ» , последние  дошедшие  до  на с листки):
«
Знаю, что никакими ср едствами, никакими стр ахами, никакими наказанья‑
ми   нельзя   искоренить   непр
авды:   она   слишком   у же   глу боко   вкор енилась.   Бесчестное  
дело бр
ать взятки сделалось необходимостью и потр ебностью даже и для таких лю‑
дей,   котор
ые   и   не   р ождены   быть   бесчестными.   Знаю,   что   у же   почти   невозможно  
многим идти пр
отиву всеобщего теченья. Но я тепер ь должен, как в р ешительну ю и  
священну
ю  мину ту ,  когда приходится  спасать свое  отечество,  когда  всякий гр ажда‑
нин   несет   всё   и   жер
тву ет   всем,   —  я   должен   сделать   клич   хотя   к   тем,   у  котор ых  
еще 
есть  в груди  русское  сер дце. ..»
Из 
ста тьи  «Светлое  Воскресенье» , за верша ющей  книг у «Вы бра нны х мест  из 
переписки 
с друзьями» :
«
...И если предстанет нам всем какое‑нибу дь дело, р ешительно невозможное ни  
для какого др
угого нар ода, хотя бы далее, напр имер , сбр осить с себя вдр уг и р азом все  
недостатки наши, всё позор
ящее высоку ю пр ир оду человека, то с болью собственного  
тела,   не   пожалев   самих   себя,   как   в   двенадцатом   году
,   не   пожалев   иму ществ,   жгли  
1   Эту   интона
цию   Гог оля   воспроизвел   Алекса ндр   Блок   —   та кже   в   роковую   г одину   истории   —   в 
стихотворении «
Скифы» .
4 5

домы свои и земные достатки, так рванется у нас всё сбр асывать с себя позор ящее и  
пятнающее 
нас. ..»
Можно подума
ть, прика з покончить со всеми несча стьями и в па триотиче‑
ском взры
ве сва лить мировое зло отда ется человеком, исполненны м жизненны х 
сил,   безг
ра ничной,   неукротимой   энерг ии.   Ничег о   похожег о.   В   том‑то   и   норов 
Гог
оля,   что   войну   он   объявляет   на   порог е   г роба ,   на   г ра ни   изды ха ния.   Смерть 
ста
новится полем битвы и, подска зы ва я ра змеры опа сности, толка ет на отчаян‑
ны
й   ша г   спа сения   души   и   отечества   соединенны ми   средства ми.   В   сущности, 
речь идет о переустройстве земли, России, в подножие Ца
рства Небесног о — в 
лестницу. Война ведется за жизнь в са
мом полном и совершенном объеме — за 
ликвида
цию   смерти   ка к   та ковой,   за   упра зднение   мог илы   в   ма сшта бе   пла неты 
— путем всена
родног о подвиг а ополчения и воскресения. Но эти колосса льны е 
пла
ны кипят уже в г олове полутрупа , и потому они и за родились, и появились 
на свет, эти  пла
ны ,  что  составитель их  уже умира л, продолжительно,  бесцере‑
монно,   не   испы
ты вая   ника ког о   подъема ,   г ода ми   на ходясь   уже   в   ста дии   безоб‑
ра
зног о ра спа да , ма ра зма .
В   ка
ком   са мочувствии   Гог оль   вы пуска л   свои   боевы е   листки,   пока зы ва ет, 
на
пример,  ег о  письмо  к  H .  M. Язы кову (5 июня  н. ст. 1 845 г .), предста вляющее 
документ   неслы
ха нной   прямоты   —   ка к   если   бы   умирающий   себя   же   а на то‑
мирова
л,   приг ла ша я   осмотреть   препа ра т   своей   ра спла ста нной   личности:   что 
есть   Гог
оль?   Подводя   на с   к   краю   пропа сти,   котора я   уг рожа ла   ему   в   эти   г оды 
несколько ра
з, письмо это позволяет увидеть и тот бездонны й колодезь, откуда 
он   черпа
л   свое   удивительное   бессилие   мы слить   та к   тота льно,   ма сшта бно,   на‑
бра
сы ва я г ра ндиозны е пла ны , и воевать до потери созна ния в са мом лог ове тле‑
ния,   превра
тившись   на   склоне   дней   словно   в   немой   укор   Господу:   что   же   Ты 
медлишь? 
—  лестницу!
«
Повтор яю тебе еще р аз, что болезнь моя су рьезна, только одно чу до Божие мо‑
жет   спасти.   Силы   исчер
паны.   Их   и   без   того   было   немного,   и   я   дивлюсь,   как,   пр и  
моем сложении, я дожил и до сих еще дней. Отчасти, может быть, я обязан тому
,  
что берег себя и не вдавался во всякие излишества; отчасти обязан тому
, что Бог кр е ‑
пил   и   воздвигал,   несмотр
я   на   всё   мое   недостоинство   и   непотр ебство.   Знаю,   однако  
же, и то, что повр
едил себе сильно в одно вр емя тем, что хотел насильно заставить  
писать себя, тогда  как  душа  моя  была не  готова  и  когда следовало  бы  покор
но  поко‑
р
иться   воле   Божьей.   Как   бы   то   ни   было,   но   болезни   моей   ход   естественный.   Она  
есть истощение сил. Отец мой был также сложенья слабого и у
мер р ано, у гасну вши  
недостатком собственных сил своих, а не нападеньем какой‑нибу
дь болезни. Я ху дею  
тепер
ь и истаиваю не по дням, а по часам; р уки мои у же не согр еваются вовсе и нахо‑
дятся в водянисто‑опухлом состоянии.
.. Ни иску сство доктор ов, ни какая бы то ни  
было  помощь, даже  со стор
оны  климата  и  пр очего, не  могу т сделать  ничего, и  я  не  
жду   от   них   помощи.   Но   говор
ю   твер до   одно   только,   что   велика   милость   Божия   и  
что, если самое дыхание станет у
летать в последний р аз из у ст моих и бу дет р азла‑
гаться   в   тленье   самое   тело   мое,   одно   Его   мановенье  —  и   мер
твец   восстанет   вдр уг.  
Вот в чем только возможность спасенья моего. Если сыщется такой святой, чьи мо‑
литвы   у
молят   обо   мне,  если   жизнь   моя   полезней,  точно,   моей   смер ти,   если   доста‑
4 6

нет   хотя   сколько‑нибудь   чистоты   гр ешной   и   нечистой   ду ши   моей   на   такого   р ода  
помилование, 
тогда  жизнь  вспыхнет  во  мне  вновь,  хотя  все  ее  источники  иссохли» .
А   ведь   Гог
олю   тог да   не   бы ло   и   сорока   еще   лет,   и   до   физическог о   конца 
остава
лось довольно срока , но всё у нег о уже бы ло сожжено поза ди, и с ка ким‑
то холодны
м спокойствием постороннег о к теме лица он ста вит свой безупреч‑
ны
й  и  ка к бы  уже  посмертны й  диа гноз.
Стра
х смерти? Да , та кой стра х, перед которы м меркнет доса да ближа йше‑
г
о ра сста ва ния с жизнью, теряющей всякий резон, ког да не служит она на поль‑
зу   Бог
у,   ка к,   впрочем,   и   смерть   ра ссма трива ется   под   уг лом   своей   потенциа ль‑
ной 
полезности  для  общег о,  для  Божьег о дела .
Покорность   Промы
слу?   Бесспорно.   Но   в   этой   покорности   сквозит   така я 
потребность восстать из г
роба по зна ку Творца , что на ш покойник смотрит ор‑
лом,   молодцом   и,   мнится,   вот‑вот   опомнится   от   всех   смертей   и   болезней.   Бо‑
лезнь описа
на им почти с клинической точностью и вместе с тем носит ка к буд‑
то   неуловимый   ха
ра ктер,   не   подда ва ясь,   мы   зна ем,   ста ра ниям   медицины   пой‑
мать ее корень и рост, ни ка
ким бы то ни бы ло, в принципе, человеческим ста‑
тьям и лека
рства м, поддержива я созна ние, что всё это неспроста , не на пра сно и 
да
же, по всей вероятности, свы ше за проектирова но для вящег о бла га болящег о, 
нуждающег
ося   в   ра дика льном,   чудесном   пересозда нии.   Спра шива ешь   неволь‑
но,   бра
ня   свое   ма ловерие,   г нуша ясь   своей   немощностью   возвы ситься   до   пред‑
мета исследова
ния: а что эта смерть и болезнь не провока ция ль, не искушение 
ль 
небу?. .
Нет‑нет,   ника
ког о   притворства ,   ни   ропота ,   ни   жа лобы :   са м   круг ом   вино‑
ва
т,   подорва в   свой   сла бы й   соста в   несвоевременны м,   са мостийны м   писа тель‑
ством. (И жил писа
телем и писа тельством себя  за губил!) Имеются, определен‑
но, в виду са
мопожертвенны е попы тки продолжить ра боту на д « Мертвы ми Ду‑
ша
ми» вопреки  иссяка нию  сил. (И не имеется  в виду тог да же предприняты й, 
новый, обходны
й ма невр прорваться к той же ра боте путем « Переписки с дру‑
зьями»
, котора я ег о докона ет,  ког да  обна ружится,  что  и  этот  ход  не  помог .)
Ита
к, все средства писа ть, сотворив на д собою на силие — физическое, мо‑
ра
льное,   мистическое   и   т.  д. ,   исчерпа ны ;   колдун  повержен   во  пра х,   на ка за н  за 
са
моупра вство; Гог олю оста ется одно — передоверить свой опы т Тому, Кто ис‑
тинно 
вла стен  воздвиг нуть  безг ла сног о мертвеца  в чудотворцы , сторицей  вернув 
ему   да
р   для   новы х   свершений.   (Просто   жить,   излечившись   телесно,   —   ег о   не 
интересова
ло. )
Смирение   ег
о   похоже   на   ультима тум.   Объективность   в   констата ции  
фа
ктов  смы ка ется  с   непризна нием  действительности   и   переда чей   всех  пра в  на  
себя   сверхъестественны
м   сила м.   Гог оль,   лег ко   за подозрить,   вы нужда ет   Бог а   на  
чудо. Не прося 
ни  о чем  и не  жа луясь,  он  ведет себя  ка к вы мог атель. Не  Язы кову  
и   не   прочим   друзьям   он   демонстрирует   труп   свой,   но   небу   —   деловито   и  
объективно:   смотри!   Смерть   доведена   в   этом   живом   мертвеце   до   степени  
совершенства
,   до   г отовности   сменить   оболочку   и   по   первому   зову   внеза пно  
перейти  в противоположную кра
йность, из ка та строфы — в а пофеоз.   Гог оль в 
4 7

своей болезни заходит та к да леко с ра счетом вы шибить клин клином — пог иб‑
нуть 
или  воскреснуть,  ка к феникс. 1
Известно   мнение,   вы
ска за нное   ча стны ми   лица ми,   в   том   числе   вра ча ми, 
смотревшими ег
о перед смертью, что Гог оль в конце концов на меренно себя за‑
морил,   отка
за вшись   от   принятия   пищи,   затем   что,   утратив   писа тельский   да р, 
счита
л уже жизнь бесполезной. Если это действительно та к, то смерть ег о бы ла 
та
ктическим   ша гом,   последним   военны м   ма невром,   в   продолжение   « Пере‑
писки   с   друзьями»   и   осужденны
х   попы ток   на сильно   за ста вить   себя   писа ть,   — 
попы
ткой, на сей  ра з всецело  отда нной  на исполнение  Бог у. Лишь чудо мог ло 
спа
сти ег о, и Гог оль пошел на смерть, чтобы вы зва ть чудо. Нет, он не покончил 
с   собой,   но   как   бы   предложил   Са
мому   Творцу   сдела ть   оконча тельны й   вы бор: 
либо 
—  либо.  (Тог да  ег о за копа ли  живы м. )
«Нер
едко бывало по всему мир у, что земля тр яслась от одного конца до др угого;  
то оттого делается, толку
ют гр амотные люди, что есть где‑то, близ мор я, гор а, из  
котор
ой выхватывается пламя и теку т гор ящие р еки. Но стар ики, котор ые живу т  
и в Венгр
ии, и в Галичской земле, лу чше знают это и говор ят: что то хочет поднять‑
ся   выр
осший   в   земле   великий,   великий   мер твец   и   тр ясет   землю»   (« Стр ашная  
Месть»
).

 Лестницу , поскор ей,  давай  лестницу !
1   То   же   построение   чуда   прила
гал   он   к   исторической   жизни   и   ста рался   ухва тить   литера турно   в  
«
Мертвых   Душа х»:   отрица тельное   состояние   доводится   до   последней   ступени,   ка к   бы   до   оконча тельной 
смерти,   котора
я   во   ма новение   ока ,   ка к   единственно   мыслимый   выход   из   безвыходной   ка ртины,   должна 
обернуться   чудом   всеобщег
о   Воскресения   Мертвых.   Оттог о   он   призва л   к   ополчению,   к   религ иозному  
подвиг
у и нра вственному пробуждению на ции в момент, ког да ничег о похожег о не на меча лось в истории. 
Доводы   Белинског
о,   возра жа вшег о   на   « Переписку   с   друзьями»   ана лизом   положения   в   обществе 
(ра
звра щенность высших классов, а теизм простог о на рода  и т. д.), до нег о не доходили. Вернее ска зать, они  
ра
бота ли   на   г оголевскую   концепцию   чуда.   Ибо   не   подг отовкою   общества ,   не   на личием   положительных 
сил измерял он эту способность. Но г
лубиною мог илы.
«Это говор
ит вся глу бина ду ши моей,  — писал он С. Т. Аксакову (1 8/6 авгу ста 1 842 г.).  — Помните, что в  
то   вр
емя,   когда   мельче   всего   становится   мир,   когда   пу стее   жизнь,   в   эгоизм   и   холод   облекается   всё   и   никто   не  
вер
ит   чу десам,   —  в   то   вр емя   может   совер шиться   чу до,   чу деснее   всех   чу дес.   Подобно   как   бу ря   самая   сильная  
настает только тогда, когда тише обыкновенного станет мор
ская повер хность» .
4 8

Глава  втора я 
ДВА 
ПОВОРОТА  СЕРЕБРЯНОГО  КЛЮЧА  В  «РЕВИЗОРЕ»
Ка
к уместить в г олове два фа кта , диа метра льно лежа щие, творческой исто‑
рии Гог
оля? Тот, кто больше всег о пуг ал и тира нил на с, тот же всех пуще сме‑
шит.
 Нет  у на с автора  стра шнее и  кошма рнее Гог оля.  Нет  писа теля,  которы й бы 
та
к еще за ста влял Россию смеяться. Притом как‑то та к получа ется, в силу обра‑
тимости, что ли, ег
о двузна чной природы , что смех у Гог оля в ка кой‑то момент 
возбужда
ет тоску и ужа с, переходит ка к будто в свое отрица ние, в слезы , кото‑
ры
е   времена ми,   одна ко,   та кже   обла да ют   противоположны м   свойством   сме‑
шить. Где тут конец, г
де на ча ло? И что ра ньше, первичнее —  необузда нна я весе‑
лость, смешливость на
туры Гог оля, или не менее близка я спутница ег о души — 
мела
нхолия? Са
м‑то   он   склонен   бы л   объяснять   эту   двойственность   тем   (пра вда ,   в   ту 
пору,   ког
да   потерял   уже   охоту   смеяться),   что   истинны м   за лог ом   и   фоном   ег о 
души бы
ли неизъяснимы е мра чность, тоска , для ра ссеива ния которы х он в мо‑
лодости ста
л прибег ать к безза ботному смеху и шутка м, имеющим вторичное, 
поверхностное происхождение. По этой схеме вы
ходит, что постепенно, с г ода‑
ми, «
сквозь видны й  миру смех» на ча ли проступа ть « незримы е,  неведомы е  ему 
слезы
», пока на конец эта подлинна я природа Гог оля, вы рва вшись из‑под спуда , 
не 
возобла да ла  во  второй  половине  ег о творческог о пути.
Но не только по долг
у, что дорог на м Гог оль смеющийся, мы не впра ве до‑
вольствоваться   брошенны
м   на   нег о   исподлобья   взг лядом   Гог оля   пла чущег о. 
Смех   сопряжен   непосредственно   с   творческой   а
ктивностью   Гог оля,   и,   ра сстав‑
шись с ним, уг
аса я физически, он и весь свой да р тра ктова л ка к что‑то внешнее,  
на
пускное,   не   соответствующее   ег о   изна ча льной   и   оконча тельной   за да че.   Та к 
что, вверяясь теории о «
незримы х  миру слеза х» ка к единственной  первооснове 
писа
теля, мы обяза ны и писа теля вы нести куда ‑то за скобки и оста ться в итог е 
без Гог
оля, при одном ег о слезном безмолвии. И еще неизвестно, что естествен‑
нее и на
дежнее в нем — смех ли, действующий, доколе он творит еще, или сле‑
зы
, то  глуша щие,  то  поддержива ющие  этот  бла годетельны й  смех?
Одна
ко и в позднюю пору ег о отношение к смеху не исчерпы ва лось одно‑
сторонним 
ответом  и  повлекло  трудоемкое,  мног остра да льное  ра збира тельство, 
в ходе которог
о им вы носились исключа ющие друг друг а оценки, словно он не 
зна
л,   что   с   ним   дела ть,   словно   смех   бы л   больше   и   г лубже   Гог оля   и,   ка к   слезы  
ег
о, в своей сути необъясним. Не вда ваясь покуда во все за витки ег о мы сли,  роп‑
щущей, неспра
ведливо обиженной, озира ющейся будто в испуг е от достиг нуто‑
г
о   ею   эффекта ,   удовольствуемся   призна нием,   явственно   прозвуча вшим   тог да , 
что смех за
рожда ется в нем на той же г лубине, что и слезы , и может сотрудни‑
ча
ть  с ними  и  конкурировать  на  ра вны х пра ва х. По  этой  версии  смех  —
4 9

«который весь излетает из светлой пр ир оды человека, излетает из нее потому ,  
что 
на  дне  ее  заключен  вечно  биющий  родник  его» ,
— не позднейшее на
слоение тоскующей беспреры вно души, но ее прямое 
свидетельство и исконное производное. Сквозь бры
зг и смеха , ка к в ра дуг е после 
дождя, возможно созерца
ть,  вы ясняется, са мы е  прекра сны е  обла сти и премуд‑
ры
е за коны  вселенной, сообща ющей  комедиог ра фу свои за гадки и та йны  не ме‑
нее 
доверительно,  чем а втору возвы шенны х книг . В  способности  смешить и сме‑
яться, мы видим, проявляется призна
к особенно тонкой и трепетной душевной 
орг
аниза ции, котора я на всё реа гирует  с преувеличенной  чуткостью и достиг а‑
ет,   смеясь,   чудесны
х   оза рений,   воскры лий.   Гог оль   приоткрыва ет   ка к   будто 
кры
шку инструмента ‑поэзии, г де  струны смеха дрожа т  совместно со струна ми 
скорби, восторг
а, любви, бла гочестия и имеют на г лубине общий с ними источ‑
ник,
 порой  же  и  близкую  им  тона льность  или  окра ску.
«
Что  пр изнавалось  пу стым,  может  явиться   потом  воор уженное   стр огим  зна‑
ченьем. Во глу
бине холодного смеха могу т отыскаться гор ячие искр ы вечной могу чей  
любви.   И   почему   знать  —  может   быть,   бу
дет   пр изнано   потом   всеми,   что   в   силу  
тех же законов,  почему гор
дый  и сильный  человек является ничтожным  и слабым  в  
несчастии, а слабый возр
астает, как исполин, среди бед, — в силу тех же самых зако‑
нов, кто льет часто ду
шевные, глу бокие слезы, тот, кажется, более всех смеется на  
свете!.
.» (« Театр альный  разъезд  после  пр едставления  новой  комедии» , 1836 г., 1842 г.).
Комический — в этой тра
ктовке сближа ется с понятием — бог овдохновен‑
ны
й, пророческий. « Вот что ва м г оворит человек, смеша щий людей» , — за клю‑
ча
ет   Гог оль   посла ние   к   С.   Т.   Акса кову   (1 8/6   авг уста   1 842   г .).   В   нем   он   ка са лся 
предметов   са
мы х   непомерны х,   божественны х,   и   связы вал   писа тельский   чин 
свой  с прорица
нием  чуда . « Смеша щий» , понятно, здесь  ма ска юродливог о а р‑
тиста
,   которы й   лишь   с   виду   прикиды ва ется   та ким   нека зисты м.   Но   в   г лавном 
смы
сле « смеша щий» зна чит —  вещий, отзы вчивы й на то, что друг ие не слы шат. 
Коль   скоро   о   чуде   пророчествует   смеша
щий   людей   человек,   то   этому   можно 
поверить. На скользких путях к своей должности верховног
о судьи и провидца 
Гог
оль не только отверг и перерос в себе доброг о комика , но на нег о же в неко‑
тором роде уповал, пола
гался. Для чуда , которы м он мы слил за кончить « Мерт‑
вы
е   Души» ,   бы ла   сдела на   за тра вка   в   на ча ле   поэмы   —   всепроница ющим   сме‑
хом. Действительно,   чудо   и   смех   соотносятся   г
лубже,   теснее,   чем   это   может 
предста
виться   первому   взг ляду   на   них,   —   особенно   у   Гог оля,   г де   всё   норовит 
обернуться   и   опрокинуться   удивительны
м   обра зом,   в   чем   нема лая   честь   при‑
на
длежит   стихии   комическог о.   И   если   не   в   полном   зна чении   о   чуде   веща ет 
смех, то во всяком случа
е о предра сположении к чуду, о бег стве в сферу эксцен ‑
трики, в стра
ну свободы , бла женства , и на полняет на с сча стьем внеза пны х пере‑
мен, превра
щений. Пока на земле  безна ка за нно  пра вит зло и всё ка к будто ус‑
нуло   в   коры
столюбивом   за стое,   смех   вы ходит   на   сцену   и,   на сла ждаясь   уже   в 
душе г
отовящимся переворотом, в роли конфера нсье объявляет свой коронны й 
фокус:
5 0

«—  
Я   пригласил   вас,   господа,   с   тем   чтобы   сообщить   вам   пр енеприятное   изве‑
стие:
 к нам  едет  ревизор ».
«
Ревизор»  — кульмина ция смеха в творчестве Гог оля, са мое  смешное,  без 
остатка
 смешное  ег о созда ние.  Едва  вы еха в вместе  с Чичиковы м  в рисова вшуюся 
ему пона
ча лу  комфорта бельной  и  веселой  дорог у,  Гог оль, будто предчувствуя, 
куда   тот   ег
о   завезет,   ка к   перед   ра злукой,   в   наитии,   кинулся   вдруг   на   г рудь   к 
Пушкину 
(Петербург , 7 октября  1835 г .):
«
Начал  писать  « Мер твых   Душ» .  Сюжет  р астяну лся   на   пр едлинный   р оман   и,  
кажется, бу
дет сильно смешон. . ..Мне хочется в этом р омане показать хотя с одно‑
го 
боку  всю  Ру сь.
Сделайте   милость,   дайте   какой‑нибу
дь   сюжет,   хоть   какой‑нибу дь   смешной  
или   не   смешной,  но   р
усский   чисто   анекдот.  Ру ка   др ожит  написать  тем   вр еменем  
комедию.
 ...Сделайте  милость,  дайте  сюжет,  духом  бу дет  комедия  из  пяти  актов,  и  
кляну
сь,  бу дет  смешнее  чор та.  Ради  Бога» .
Та
к ему, зна чит, приспичило ра ссмеяться во всю ширь, от всей души, в по‑
следний, в проща
льны й ра з. Перед долг им нена стьем, перед хмуры ми туча ми, 
за
стлавшими   на за втра  весь   г оризонт,   пролившийся   уны лы м  дождем,   которы й 
не переста
нет  до конца уже света , — оста нний, ярча йший клочок солнца . Впо‑
следствии он г
оворил, что никог да еще смех не появлялся в нем в эта кой силе. 
Ког
да смешнее чорта (ра ди Бог а!) комедия — меньше, чем в два месяца , — вы‑
скочила   из‑под   пера
,   рядом   с   ней   друг ие,   виднейшие   творения   отечественной 
комедиог
ра фии  —  «Недоросль»  и  «Горе от ума » —  смотрели  мра чнее тра гедии. 
Та
к и на зва л их Гог оль — тра гедиями, сосла вшись на мнение князя Вяземског о,  
но и са
м бесконечно дивясь, до чег о ж неуклюжи, бесформенны и нисколько не 
смешны 
эти  основоположники  русской  комедии  по  сра внению  с «Ревизором» .
Дивимся и мы
, вспомина я, что у Фонвизина с Грибоедовы м, ка жется, бы ло 
больше   причин   ра
дова ться   и   улы ба ться,   нежели   Гог олю   с   беспросветны м   ег о 
«
Ревизором» , г де всё предста влено сплошь с отрица тельной стороны и нет ни‑
каког
о положительног о примера , на  котором бы мог , отдохнув, укрепиться г ла з 
испы
тателя.   В   ра звитии   русской   комедии   от   « Недоросля»   к   « Ревизору»   (через 
«
Горе   от   ума »)   на блюда ется   роковое   па дение   века   добродетели   и   стремитель‑
ное   ра
зра ста ние   зла ,   достиг ающее   у   Гог оля   ра змеров   социа льног о   бедствия. 
Уже не одна семья Скотининых‑Проста
ковых, не ка кое‑то московское общество 
или сословие Фа
мусовы х, но целы й г ород повержен в бездну порока . Сг ущение 
этой  тенденции   уже  у  Грибоедова  повеяло  со  сцены  отча
яньем.   У  Гог оля  же  в 
«
Ревизоре» да ло обра тны й эффект. И са м г ородничий подлец, и все ег о подчи‑
ненны
е,  и   их   жены и   дети, и   вы сшие  и   низшие  кла ссы  порочны ,   и  да же  реви‑
зор, посла
нны й всё испра вить, совсем не ревизор, а мошенник, и нет ни ма лей‑
шег
о выхода , ка к если бы в целой России не на шлось ничег о достойног о, ни од‑
ной   светлой   точки.   А   на
м   море   по   колено,   мы   ката емся   от   хохота ,   веселимся, 
как   на  своих   именина
х,   и   не   испы ты ва ем,   призна ться,  ника ких   в   душе   уг ры зе‑
ний. Боже мой, это же смешно! Животики на
дорвете! Ни до, ни после « Ревизо‑
ра
» так  у на с не  смеялись.
5 1

Между тем в проекции, в  схеме,  эта комедия восходит  к  той же традици‑
онной,   из   восемна
дца тог о   века ,   ка нве   (с   которой   Гог оль   бы л   прочно   связа н), 
откуда повелись и Фонвизин, и Грибоедов со своим ревизором Ча
цким, и мно‑
жество   друг
их   ревизоров,   прокуроров,   резонеров,   приезжа ющих   в   собра ние 
плутов и дура
ков, с тем чтобы всех ра спека ть, выводя на чистую воду, к большо‑
му удовольствию зрителей. За
мените в « Недоросле» Пра вдина — Вра льма ном, 
у Грибоедова
,  вместо Ча цког о  поста вьте  За горецког о,  и  вы получите почти  г о‑
товый г
ог олевский « Ревизор» . Гог оль произвел эту простую за мену и вместо ре‑
визора привез в г
ород  вра ля, болтуна , словоохотливог о « резонера »  в ка вы чка х, 
от которог
о вся комедия за жг ла сь, за иг ра ла кра ска ми, за бродила кровью ново‑
г
о,  не  верящег о  в  добродетели   века и   в  этом  смы сле  ста ла  менее   « Ревизором» , 
чем   «Недоросль»   Фонвизина   и   «
Горе   от   ума »   Грибоедова .   От   восемна дца тог о 
века оста
лся ра зве что ма кет добротног о музы ка льног о ящика — с за водом пру‑
жины
,   одна ко,   в   друг ую,   противоположную   сторону,   г де   положительны й   г е‑
рой‑резонер   вы
ступа ет   в   обра тном,   минусовом   зна чении,   бла года ря   чему   эта 
пьеса   преисполняется   бесконечной   иг
ривостью,   пры ткостью,   мелодичны м,   се‑
ребряны
м   смехом.   Переверты ш,   лже‑ревизор   Хлеста ков   ока за лся   ключом,   от 
за
вода   которы м   (в   обра тную   сторону)   « Ревизор»   иг ра ет,   на подобие   чудесной 
ша
рма нки,   исполняющей   а дминистративны й   мотив   с   бурностью   польки‑ма‑
зурки,   или,   вернее,   в   более   г
ибком,   изы ска нном,   хотя,   может   бы ть,   и   чуточку 
ста
ромодном, упоительно ка призном, порха ющем ритме менуэта . Потому что, 
если   прислуша
ться   к   са мому   имени   « Ревизор» ,   то   оно   звенит,   и   вот   этот   звон 
мы
сленно   перекла ды ва я   на   обра зы   комедии   Гог оля,   вы   услы шите   музы ку,   ка‑
кою ког
да ‑то усла жда ли г остей, домоча дцев, предла гая их внима нию ча сы с ре‑
петиром, шкатулку с музы
кой, котора я за водила сь поворотом ключа ‑ревизора , 
с кукольны
ми фиг урка ми, ожива вшими вдруг под чилика нье чудной пружины 
и   та
нцева вшими,   ка к   вза пра вда шние,   на   серебряны х   г воздика х   построенны й 
контрда
нс,   бы стрей   и   бы стрей,   изящно   передвиг аясь,   та к   что   условность   поз 
едва   броса
ется   и   всё   летит,   почти   как   в   жизни,   только   г ра циознее,   тверже,   на 
цы
рла х, на шпилька х, под искристы й и переливча ты й звон репетира ‑ревизора , 
и всё отточено и убы
стрено по сра внению с родны ми, нескла дны ми бриг адира‑
ми,
 недорослями,  всё  уложено  в ловкий  ра змер,  в один  день,  безумны й  ка к «Же‑
нитьба
 Фиг аро» .
Подброшенны
й   Пушкины м   сюжет   в   ориг ина льном   истолкова нии   Гог оля 
сохра
нял,   ка за лось,   печа ть   руки,   бла гословившей   ег о   на последок   на   этот   бы‑
стры
й,  по‑пушкински  ловко и споро ра зы гра нны й  водевиль,  в котором русский, 
кондовы
й, зверообра зны й бы т вдруг перенял невозможную, чуждую на м фра н‑
цузскую г
ра цию, превра тившись в немы слимы й, единственны й обра зец кла сси‑
ческой   русской   комедии.   Без   на
силия   на д   собой,   с   каким‑то   да же   а ртистиче‑
ским   шиком,   она   соблюда
ет   за коны   и   пра вила   дра мы   —   непостижимы е   три 
единства (по которы
м никто в России, кроме г ог олевског о « Ревизора », не сумел 
еще,  ка
жется, сда ть экза мен) и  за крученную  на одном обороте ключа интриг у, 
котора
я всё  обнима ет  и  вертит  с бы стротою  та нцора , с ловкостью  клоуна , отчег о 
5 2

окончание   пьесы   совпа да ет   секунда   в   секунду   с   заведенны м   на   ту   же   мелодию 
ча
совы м  меха низмом.
Ког
да действие оста на влива ется, на ча тое ревизором и за конченное Ревизо‑
ром 
же,  пройдя диста нцию,  а вместе с тем  ка к бы  вернувшись  к исходной  точке, 
откуда
, если  хотите, можно сы знова ег о за вести и проиг ра ть сна ча ла , дословно, 
ту   же   музы
ку   (стоит   допустить   на   минуту,   что   приезжий   вы сокий   чиновник, 
оста
новившийся   в   той   же   г остинице,   вновь   ока жется   чьей‑то   изящной   мисти‑
фика
цией), — за вод конча ется, и фиг урки, та нцева вшие до упа ду, обра зуют не‑
мую   г
руппу,   за сты ва я   внеза пно,   ка к   вкопа нны е,   ка жда я   в   на длежа щем,   уза ко‑
ненном повороте, — чтобы сцена остолбенения, в увенча
ние па нтомимы , вновь 
укрепила на
с в ощущении музы ка льног о ящика с только что сы гра нной пьесой, 
которы
й   г рубую   жизнь   воспроизводит   с   оча рова тельной   лег костью   и   элег ант‑
ностью та
нца . Скорее, чем с « Недорослем» , чем с «Горем от ума », на пра шива ет‑
ся сра
внение с плутнями Бома рше, с эска па да ми Лопе де Вег а, с ка ким‑нибудь 
хорошо темперирова
нны м, ка к поединок на шпа гах, « Днем чудесны х обма нов» , 
в котором г
ерои, фехтуя, обменива ются ошибка ми и попа да ют впроса к, ка к на‑
рочно, с тем чтобы обеспечить решительное и пружинистое продвижение дей‑
ствия — подобно тому, ка
к Бобчинский, вы шиба я дверь, обеспечива ет себе ско‑
рейший вы
ход на сцену. Неда ром Гог оль, с ра здра жением относившийся к лег‑
ковесной фра
нцузской тра диции, вы нужден бы л, за руча сь « Ревизором» , поста‑
вить ее всё же в пример на
шим доморощенны м комика м, хоть те по духу и об‑
лику 
бы ли  ему  милее  за летных  гастролеров.
Обе комедии («
Недор осль» и « Гор е от у ма» .  — А. Т. ) исполняют плохо сцениче‑
ские у
словия; в сем отношении ничтожная фр анцу зская пьеса их лу чше. Содер жанье,  
взятое в интр
игу , ни завязано плотно, ни мастер ски р азвязано. Кажется, сами коми‑
ки о нем не много заботились, видя сквозь него др
угое, высшее содер жание и сообр ажая  
с ним выходы и у
ходы лиц своих» (« В чем же, наконец,  су щество р усской поэзии и в  
чем 
ее  особенность» , 1846 г.).
Последнее   сообра
жение   на водит   попутно   на   мы сль   о   природе   русской 
ра
стрепа нности, бесфа бульности, бесформенности, чему и Гог оль бы л не чужд 
и отда
л должное в прозе. Но ег о « Ревизор» , вопреки природе, за вяза н и ра звя‑
за
н по форме и та к плотно взят в интриг у, что мог бы поспорить в стройности с  
любой   па
рижской   субреткою.   Это   тем   более   удивительно,   что   в   нем   вы   не 
на
йдете типично  комедийной  пружины  с острой  любовной  прожилью,  котора я 
та
к ловко вертела всей  европейской  сценой, сообща я ей бездну энерг ии, дина‑
мики и 
изящества . Гог оль и  без любви  добился всех  тех  отличий,  которы е за гра‑
ница
 добы ва ла  любовной  на живкой.
У 
Гог оля,  по  русским  обы ча ям,  сюжет  за полнен  всецело  общественны м  ин‑
тересом, не оставляющим места иног
о рода стра стям. Кста ти, в том он усма три‑
ва
л   на циона льную   на шу   черту   —   привяза нность   не   к   личны м   причина м,   но   к 
устремлениям   общества
.   И   впра вду,   а дминистра тивны й   восторг   принима ет   в 
«
Ревизоре» г ривуа зную да же форму. В изг ибах Городничег о,  в г отовности Боб‑
чинског
о бежа ть  « петушком» за дрожка ми, в  пода тливом  словце  « ла ба рда н‑с» 
есть 
что‑то  от  любовной  истомы . С  друг ой  стороны , па дкость  дочери  и  жены  Го‑
5 3

родничего   на   за езжее   инког нито   имеет   в   своей   основе   общественны й   интерес, 
ка
к   и   ег о,   Хлеста кова ,   а мурны е   за ходы ,   а ва нсы .   Тому   эротика   да рит   лишний 
ша
нс порисова ться в за нима емой должности. Под юбки он за леза ет не ловела‑
сом, 
но  ревизором.
«
Ревизор» — комедия четког о служебног о профиля, от на ча ла и до конца 
социа
льна я. Страх перед на ча льством и влечение к вы сшему чину пог лоща ют в 
ней,   предста
вляется,   всё   личное   в   человеке.   Человек   вы ступа ет   здесь   точно   по 
Аристотелю   — ка
к  животное  общественное.  Отка за вшись  от   любовной   интри‑
г
и,   дела вшей   на   теа тре   пог оду,   Гог оль   предложил   ей   вза мен   куда   более   силь‑
ное, ка
к он вы ра зился, электричество, за ключенное уже изна ча льно в са мой но‑
вости  — «
ревизор!»  Стоило произнести  это слово,  ка к  всё  в ег о  комедии  побе‑
жа
ло и за кипело. « Ре ‑ ви ‑ зор» звучит по‑русски, как « же ву зем» по‑фра нцуз‑
ски, ка
к « хенде хох» по‑немецки. Доста точно ска за ть « ревизор» , чтобы сра зу всё 
на
ча лось. Сюжет, подска за нны й Пушкины м, ка к и просил Гог оль, ока за лся чи‑
сто   русской,   принципиа
льно   русской   за ква ской.   Она ‑то   и   позволила   тексту 
улечься, 
точно  по  мерке,  в ложе  кла ссической  дра мы , в стройную  идею  и  форму 
«
ревизора », хоть и вывернутог о на изна нку, но полностью, от первой до послед‑
ней строки, без оста
тка и без довеска , за пущенног о на едином винте, на вы вер‑
нутом мундире. За
па сшись ключом « ревизора », превра ща ющим сонны й г ород 
в ра
стревоженны й  мура вейник, пра здны х  зева к и бурбонов  в услужливы х пля‑
сунов,
 Гог оль в «Теа тра льном  ра зъезде» мог  позволить себе на мекнуть на  откры‑
тие универса
льног о двиг ателя, ма гическог о жезла или корня, от прикосновения 
которы
м всё са мо собой завязы ва ется и ра звязы ва ется, произведя революцию в 
теа
тра льном  искусстве:
«
...Ищу т частной завязки и не хотят видеть общей. . ..Нет, комедия должна вя‑
заться сама собою, всей своей массою, в один большой, общий у
зел. Завязка должна об‑
нимать все лица, а не одно или два,   —  косну
ться того, что волну ет более или менее  
всех   действу
ющих.   Ту т   всякий   гер ой;   течение   и   ход   пьесы   пр оизводит   потр ясение  
всей 
машины:  ни  одно  колесо  не  должно  оставаться  как  ржавое  и не  входящее  в дело» .
Друг
ая на ходка , не менее ценна я для сцены , поднятой Гог олем на небы ва‑
лую у на
с вы соту, за ключа ла сь в том, что в ревизоры попа да ет совершенно слу‑
ча
йны й   и   да же   не   подозрева ющий   об   этой   подмене   проезжий   г олодра нец, 
бла
года ря   чему   фиг ура ,   на водяща я   ужа с   и   обеспечива юща я   действие   в   пьесе, 
са
ма   по   себе   предста вляет   очевидную   фикцию.   Тем   са мы м   Гог оль   за столбил 
своей   комедией   наиболее   перспективны
й   в   сценическом   смы сле   конфликт   — 
противоречие   между   речью   и   положением   г
оворящих,   чем   и   сла вится   и   дер‑
жится   дра
ма   как   особы й   род   словесности,   на ходящей   на   сцене   место   и   время 
вести речь невпопа
д. С появлением мнимог о ревизора в пьесу входит не просто 
ва
жный   на ча льник   и   ловкий   пройдоха ,   но   са мо   олицетворение   театра   —   не‑
вольны
й   и   обоюдны й   обма н.   « Ревизором»   русска я   дра ма   пра зднует   пра здник 
теа
тра льности  в ее  наиболее  чистом,  беспримесном  виде.
С первы
х же реплик пришествие « ревизора », как волшебное любовное зе‑
лье,   ра
злилось   по   жила м   комедии,   за хватив   в   свою   орбиту   всю   действитель‑
ность, всю ма
ссу исполнителей и ста тистов, за кружило и помча ло всю сцениче‑
5 4

скую   машину.   Все   кинулись   прята ться.   Ког да   же   —   ка к   в   прятка х   кричат 
«
обозна тушки!» , возвещая возобновление кона , — до зрителей  дока тила сь вол‑
на
, что с ревизором обозна лись, и все, с перепугу, попа в в обма н, переста ли по‑
нимать,   кто   тут   чей   и   г
де   облава ,   —   тог да   интриг а,   подпры гнув,   ра зра зила сь 
взрывом   иг
ры ,   истинны м   а пофеозом   комедийног о   слова   и   дела .   « Скорее,   ско‑
рее,   скорее,   скорее!»   —   под   этот   крик   г
ородничихи   па да ет   за на вес   в   первом 
а
кте, и под этот же припев всё живет в « Ревизоре» , за путыва ясь, перебива я друг 
друг
а, сшиба ясь лба ми, хлопаясь об пол, требуя лоша дей и курьеров, за кла ды‑
ва
й, не ра збира я дорог и, за два солены е  ог урца , принима я  одно за друг ое,  ма‑
меньку   за   дочку,   ка
ртонную   коробку   за   шляпу,   да ва й‑дава й,   а нфила дою   сцен 
сры
вая двери с петель, ни на миг не теряя темпа , отплясы вая, за ба лтыва ясь под 
ликующий звон бубенцов, под щелка
нье метронома . Ника ких интермедий, а н‑
трактов, единое ды
ха ние‑действие в четы рех стена х чиновнических за бот и ра с‑
четов,   —   и   эту   чернильную   душу   исчерпа
ть   серебряны м   смехом?   Без   отды ха , 
без   любовны
х   утех,   на   одной   общественной   стра сти,   на   стра хе.   Оста новитесь! 
«
Чему смеетесь? — На д собою смеетесь!» Всё ра вно смеемся: смешно. Смеемся 
и ка
к бы испа ряемся, кружимся, исчеза ем, летим, как на тройке. « Чудны м зво‑
ном за
лива ется колокольчик; г ремит и ста новится ветром ра зорва нны й в куски 
воздух;
 летит  мимо  всё, что ни  есть  на  земле. ..» И  ка ким‑то восторг ом, свободой, 
упоением, 
сла дкой  мечтою  отда ется  эхом  в душе  этот  переливча ты й  смех. ..
— Стоп! Попробуем, одна
ко ж, прослуша ть ту же шка тулку более на учно, 
вра
зумительно, что ли, с тем чтобы уловить меха низм, на полняющий весельем, 
ра
здольем,   —   если   всё   в   этой   вещи,   на против,   должно   возбужда ть   в   на с,   ка за‑
лось бы
, неизбы вное отвра щение, г нев. Если никто до Гог оля не собира л одним 
ра
зом столько зла , не пог ружа л целы й  г ород во мра к, из которог о не вы свобо‑
диться 
ника кими  ревизора ми. .. Ита к:
Первы
й   поворот   серебряног о   ключа   в   « Ревизоре» .   (Звенит   репетир‑мену‑
эт.
)   Куклы   та нцуют,   с   первой   минуты   производя   впеча тление   живости,   есте‑
ственности   и,   осмелюсь   за
метить,   человеческог о   простосердечия.   В   чиновни‑
чьей  прозодежде,  в мундира
х, со всеми  своими порока ми  и  недоста тка ми, эти 
ка
знокра ды и взяточники внушают на м, г оворя по пра вде, симпа тию. Дети, ну 
просто дети! Милы
е, смешны е... Нравственное нег одова ние,  которое якобы мы 
призва
ны  испы тыва ть  при  виде  «Ревизора », возможно  только  ка к чувство  голов‑
ное и отвлеченное, появляющееся в процессе на
ших собственны х ра ссуждений 
на   тему,   что   вот‑де   целы
м   светом   за пра вляет   ша йка   безбожников.   Непосред‑
ственно от соприкосновения с пьесой — чита
тельски, зрительски — это чувство 
не 
возника ет.
Во‑первы
х, здесь  нет  никог о, кто бы  подлинно  потерпел  от  вла стей  и обще‑
ственны
х   непорядков.   Здесь   нет   добродетели,   здесь   все   в   меру   порочны ,   и 
поэтому, собственно, на
м не за что беспокоиться. Купцы ‑а ршинники? Да это ж 
первы
е воры и, ощипа нны е Городничим, без промедления  обра ста ют. Слеса р‑
ша и унтер‑офицерша
, предста вляющие, так ска за ть, постра да вшее на селение? 
Но   обе   они,   мы   видим,   своег
о   не   упустят   и   в   жа дности,   г лупости,   руг ани   не 
уступа
ют на ча льству. Что ж та ког о — что вы секли: « Мне от своег о сча стья неча 
5 5

отказы ваться. ..» (Ср.  соболезнова ние,  какое  мы  испы ты ва ем  к бедны м  жертва м  в 
«
Недоросле» .)  Жа ль,  по‑человечески  жа ль  лишь  виновников  безза кония,  попа‑
да
ющих  к исходу  комедии  в кра йне  неприятны й  ра скла д. И  более  всех  жа ль,  ко‑
нечно, 
Городничег о:  ег о па дение  всех  ужа снее,  хотя,  понятно,  и  всех  смешнее.
Во‑вторы
х, в восприятии пьесы (ра ди близког о сопережива ния) необходи‑
мо отрешиться от позднейших на нее на
слоений, в виде ли критики, возмуща в‑
шейся положением 
дел  в России,  в форме ли  авторских уловок опра вда ться  за д‑
ним 
числом, повернув безответственны й смех на  за конную  дорог у.  Особенно тя‑
жело уберечься от чувствительног
о воздействия, ка кое ока зы ва ют на прочтение 
пьесы «
Мертвы е Души» под ма ркой последующег о и г ла венствующег о сочине‑
ния Гог
оля, словно созда нног о в прямое продолжение « Ревизору» . Комедия не‑
произвольно   подверсты
ва ется   к   чуждому   ей   по   существу,   г рома дному   обра зо‑
ва
нию и в ег о соседстве тускнеет, за сты ва ет, за громожда ется веща ми, шкафа ми, 
ка
к   в   уса дьбе   Соба кевича ,   среди   которы х   не   ра ссмотреть   уже   человеческого 
лица
. Весьма на
глядно эта тенденция  проявила себя  в поста новке Мейерхольда , 
оформившег
о   « Ревизор»   в   сг ущенную   вещественность   и   духоту   « Мертвы х 
Душ»
. Режиссерска я ука зка Мейерхольда (не г оворя о множестве прочих, менее 
та
ла нтливых тра ктовок и поста новок) бы ла на целена на всемерное  оплотнение 
ма
терии, вы жима вшей душу и воздух из светящег ося тела комедии. « Ревизор» 
бы
л поста влен под пресс чудовищных на тюрмортов Гог оля. Уроки Мейерхоль‑
да 
гла сили  (20 октября  1925 г.):
«Ну
жно   всю   эту   компанию   людей,  котор ые   бу ду т   игр ать,   поставить   на   пло‑
щадку
, пр имер но  в пять  квадр атных  ар шин,  — больше  нельзя» .
«
...Из   всех   щелей,   опять   между   шкафом   и   печкой,   комодом,   выползают   люди.  
Как тар
аканы из щелей. Знаете, вот поту шили свет  — и они из всех щелей вылезли,  
у
сами  пошевелили  и облепили  сцену ».
«
Стоит диван,  еще  больше, чем в пер вом  действии, и на  фоне  четыр ех колонн  
везде 
люди,  люди,  лица —  насажены,  как  сельди  в бочку ».
Ка
к бы ни бы ли са ми по себе интересны и пра вомерны подобног о рода ва‑
риа
ции   « Ревизора »,   они   свидетельствуют   не   столько   о   свободе   по‑новому   ис‑
толковы
ва ть   просла вленны й   текст,   сколько   о   мног опудовой   инерции   поэтики 
«
Мертвы х   Душ» ,   довлеющей   на д   комедией   Гог оля.   В  та кой   обста новке,   понят‑
но, персона
жи « Ревизора » утра чивают свое оба яние, обра ща ются в ма некены , в 
са
тирические  ма ски  и  ха ри.  Сбы ва ется  кошма р  Городничег о:
«Убит, у
бит, совсем у бит! Ничего не вижу . Вижу какие‑то свиные рыла вместо  
лиц, 
а больше  ничего. ..»
Это он произносит  под шоком от  ра
зносног о  письма  Хлеста кова . По Хле‑
ста
кову, действительно, г ородом ра споряжа ются не люди — скоты . Тянуть « Ре‑
визор» в са
тиру, в за мену лица свинообра зной личиной — зна чит подда ться не‑
взна
ча й на блесну хлеста ковских стереотипов, столь фра ппирова вших Городни‑
чег
о,   что   тот   за   письмом,   во   тьме   ката строфы ,   ничег о   уже   не   помнит,   кроме 
невра
зумительны х   ры л.   «На дзира тель   за  бог оуг одны м   за ведением» ,   —  уверяет 
Хлеста
ков,   —   « совершенна я   свинья   в   ермолке» .   « Смотритель   училищ   протух‑
5 6

нул   насквозь   луком» .   « Городничий   —   г луп,   ка к   сивы й   мерин» .   И   тому   подоб‑
ны
е плоскости, от которы х за версту ра зит неда леким и нелюбопы тны м пером 
беспа
рдонног о   репортера .   Но   ка к   они   ра сходятся   с   Гог олем!   Нет,   Городничий 
отнюдь   не   г
луп,   и   во  избежа ние   кривотолков   Гог оль   предупреждает   актеров   в 
предва
ряющих  «Ревизор»  за меча ниях:
«
Гор одничий, у же постар евший на слу жбе и очень неглу пый по‑своему человек. ..  
Ч
ер ты лица его гр убы и жестки, как у всякого начавшего тяжелу ю слу жбу с низших  
чинов» 
(«Хар актер ы  и костюмы.  Замечания  для  господ  актер ов» ).
В тех же авторских рекоменда
циях почти для ка ждог о персона жа на йдено 
если   не   в   полном   объеме   доброе,   то   всё   же   дружелюбное   слово.   Та
к,   в   г рафе 
Почтмейстера   зна
чится   ни   больше   ни   меньше:   « простодушны й   до   на ивности 
человек»
, а супротив  вра ля  Хлеста кова  поста влена  да льновидна я галочка :
«Ч
ем больше исполняющий эту р оль покажет чистосер дечия и пр остоты, тем  
более 
он  выигр ает» .
За
боты  Гог оля сводились к тому, чтобы не  допустить пог лощения человека 
са
тирической   ма ской, и   он не  уста ва л  повторять  в  на зида ние  теа тра льны м  ин‑
терпрета
тора м:
«
Больше   всего   надобно   опасаться,   чтобы   не   впасть   в   кар икату ру»   (« Пр еду ве‑
домление 
для  тех,  котор ые  пожелали  бы  сыгр ать,  как  следует, „ Ревизор а“ », 1846 г.).
Или   та
к   уже   Гог оль   всег да   бы л   чужд   ка рика тура м?   Причина ,  очевидно,   в 
друг
ом.   Отринув   предвзятость   « свины х   ры л»   и   имея   дело   непосредственно   с 
текстом, как свободной от сторонних а
на лог ий поэтической да нностью, нетруд‑
но убедиться, что персона
жи  комедии  Гог оля, будучи  до конца отрица тельны‑
ми,   тем   не   менее   оста
ются   людьми   и   в   этом   ка честве   возбужда ют   сочувствие. 
Больше   тог
о,   смех   и   посра мление   отрица тельног о   лица   в   зна чительной   мере 
зиждутся на любовном вхождении в круг человеческих ег
о интересов и снисхо‑
дительном отношении а
втора к ег о сла бостям и г реха м. Именно поэтому Щеп‑
кин призна
ва лся в любви к Держиморде, к Добчинскому и Бобчинскому, к Го‑
родничему: «
Я их люблю, люблю со всеми слабостями, как и вообще всех людей» (письмо Го‑
голю,
 22 мая  1847 г.).
Здесь  не  просто любовь к  сочному  обра
зу.  Здесь  любовь к  человеку.  Гог о‑
левский   Плюшкин,   допустим,   или   Чичиков   неспособны   возбудить   в   душе 
подобны
х   эмоций   при   всех   своих   литера турны х   достоинствах.   Та м   « Мертвы е 
Души» уже на
ложили на чувства свою железную  руку. Не то в « Ревизоре» , г де 
мы вольны любить, состра
да ть, г де персона ж приг ла ша ет ва с войти в ег о поло‑
жение на пра
ва х сотова рища , которы й оттог о и смеется, что проника ется состо‑
янием ближнег
о, и, смеясь, постиг ает комическую ег о и симпа тичную природу, 
ра
вно  доступную  всем  и  взы вающую  по‑родственному:  войди!  пойми!
«
Посу ди сам, любезный, как же? ведь мне ну жно есть. Этак могу я совсем ото‑
щать. Мне очень есть хочется; я не шу
тя это говор ю. .. Как же они едят, а я не ем?  
Отчего 
же  я, чор т возьми,  не могу  также?  Разве они не такие же  пр оезжающие,  как и  
я?
»
5 7

Как в доме  Соба кевича кажды й  предмет,  кажды й  стул, ка за лось, г оворил: 
«
И я тоже Соба кевич!» , та к в « Ревизоре» ка жды й персона ж мы сленно или вслух 
произносит: «
И я — человек!» После « ревизора » « человек» здесь са мое веское и 
мног
омерное слово (только, может бы ть, пьеса Горьког о «На дне» превосходит, 
да и то форма
льно, комедию Гог оля по числу а нтра ша с « человеком» ). Оно ко‑
леблется в зна
чениях, па да ет и возвы ша ется, следуя, по обы ча ям тог о времени, 
оборота
м  держа винской  оды :
Я 
телом  в пр ахе  истлеваю.
Умом 
громам  повелеваю,
Я 
цар ь, —  я раб,  —  я чер вь,  —  я Бог!. .  1

 от  униженно‑смиренног о призна ния  на шей  общечеловеческой  сла бости:
«Нет 
человека,  котор ый  бы  за  собою  не  имел  каких‑нибу дь  грехов. ..»

 до  восторженног о удивления  перед  силой  ег о и  величием:
«
Вот  это,  Петр  Иванович,  человек‑то!  Вот  оно,  что  значит  человек!»
—   и   еще   вы
ше,   еще   фа нта стичнее   —   по   шка ле   ценностей   —   к   сверхчеловече‑
ской 
мечте  человека :
«Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дескать, каку
ю честь Бог послал гор одни‑
чему
, что выдает дочь свою   —  не то, чтобы за какого‑нибу дь пр остого человека, а за  
такого, 
что  и на  свете  еще  не  было,  что  может  всё  сделать,  всё,  всё,  всё!»
Гла
вное, конечно, не то, о чем ра ссужда ют г ерои  Гог оля, не та кие уж они, 
прямо ска
жем, философы , но чтó они несут в себе и демонстрируют на м и друг 
друг
у   повсеместно,   непреднамеренно,   откры ва я   свое   сердце   с   за ключенной   в 
нем   на
ивной   претензией   на   зва ние   и   лицо   человека .   В   са мом   ничтожном   из 
них,   можно   за
метить,   сидит   человек,   которог о   Гог оль   выводит   в   непрезента‑
бельном   порой   одеянии,   предла
гая,   одна ко,   на м   посмотреть   да льше   и   г лубже 
этой внешней  поверхности  и  дойти до сокровенног
о  в подлой  оболочке  зерна . 
Все   стра
сти   и   на дежды ,   которы ми   движимы   эти   людишки,   на пра влены ,   в   об‑
щем, к тому, чтобы проявить себя в человеческом обра
зе и достоинстве, ка к это 
понима
ется ими,  взойти, та к ска за ть,  в человеческую степень. И если на  вы сшем 
уровне их 
потенции в  лице Хлеста кова , а следом за  тем Городничег о и  Городни‑
чихи,  достиг
ают  полноты  человеческог о  са мосозна ния   (« Я  ца рь!   я  Бог !»),   то  на 
нижнем   уже   («
Я   ра б!   я   червь!» )   речь   за ходит   об   удостоверении   а бсолютной 
ценности своег
о «я» , сколь бы ни бы ло оно мизерно, о стремлении за свидетель‑
ствова
ть свое личное присутствие  в мире  ка к требующий всеобщег о внима ния и 
удивления фа
кт. В этом отношении Гог оль в « Ревизоре» вы ступа ет провозвест‑
ником 
персона лизма  в России.
«
Я пр ошу вас покор нейше, как поедете в Петер бу рг, скажите всем там вельмо‑
жам   р
азным:   сенатор ам   и   адмир алам,   что   вот,   ваше   сиятельство   или   пр евосходи‑
тельство, живет в таком‑то гор
оде Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: жи‑
1   Неда
ром  Хлеста кову  для стишка Ма рье Антоновне  в а льбом первыми  в г олову  приходят строки: 
«
О ты, что в г орести на пра сно на  Бог а ропщешь, человек!..»
5 8

вет Петр Иванович  Бобчинский... Да если этак и госу дар ю пр идется, то скажите и  
госу
дар ю,   что   вот,   мол,   ваше   импер атор ское   величество,   в   таком‑то   гор оде   живет  
Петр
 Иванович  Бобчинский» .
За   жа
лким   притяза нием   совершенно,   ка за лось   бы ,   нера зличимог о   Боб‑
чинског
о слы шится тот же вопль души, тот же внутренний г олос, что в «Шине‑
ли»   Гог
оля   произнес   за   безг ла сног о   Ака кия   Ака киевича   Ба шма чкина :   « Я   бра т 
твой» и  прира
внял  эту бука шку  к ка ждому  из на с, к  лицу,  достойному внима‑
ния  и всеобщег
о  интереса .  Ведь  для тог о и на писа на «Шинель» , чтобы воспол‑
нить пробел («
И Петербург оста лся без Ака кия Ака киевича , ка к будто бы в нем 
ег
о и никог да не бы ло. ..») и объявить во всеуслы ша ние, что нет, деска ть, ошиба‑
етесь, 
господа , жил  в Петербург е эта кий  Ака кий  Ака киевич  —
«
су щество, никем  не  защищенное, никому  не  дор огое, ни  для кого не  интер есное,  
даже не обр
атившее на себя внимание и естество‑наблюдателя, не пр опу скающего по‑
садить   на   бу
лавку   обыкновенну ю   муху   и   р ассмотр еть   ее   в   микр оскоп,   су щество,  
пер
еносившее покор но канцеляр ские насмешки и без всякого чр езвычайного дела сошед‑
шее в могилу
, но для котор ого всё ж таки, хотя пер ед самым концом жизни, мельк ‑
ну
л светлый  гость  в виде  шинели,  ожививший  на  миг  бедну ю  жизнь,  и на  котор ое  так  
же   потом   нестер
пимо   обр ушилось   несчастие,   как   обр ушивалось   на   цар ей   и   повели‑
телей 
мир а...»
Та
кова же, по сути, нижа йша я просьба Бобчинског о о прида нии г ла сности 
са
мому фа кту ег о существова ния в г ороде, хотя Гог оль не ра звернул ег о здесь в 
сколько‑нибудь широких подробностях и всё свелось к простому уста
новлению 
имени. Но этою хва
та ет, чтобы в реплике Петра Ива новича прозвуча ло: « И я — 
человек!» Да и не сводятся ли все на
ши честолюбивы е всечеловеческие претен‑
зии,   будь   мы   семи   пядей   во   лбу,   к   этой   простейшей   формуле,   к   потребности  
вы
ра жения и удостоверения своей личности в мире, и все великие ца ри, полко‑
водцы
,   писатели   и   а ртисты   ра зве   не   ры да ли   о   том   же   —   только   о   том,   что‑де 
живет 
на  свете  Петр  Ива нович  Бобчинский?!.
Бобчинский у Гог
оля предста влен ка к бы в первичной ста дии, с минима ль‑
ны
м ра звитием призна ков са моценной человеческой особи, котора я тем не ме‑
нее  за
конно  претендует  на  естественное  место   под  солнцем  и   да ет  на м  зна ть  о 
себе с необы
кновенной детской доверчивостью. Это да же и лучше для постиже‑
ния душевной прог
рессии человека , ког да он вы ступа ет на минимуме человече‑
ских определений, ког
да весь ба гаж у нег о состоит в злосча стной шинели, либо 
в пошлейшем на
именова нии  «Бобчинский» , которое он вопреки  всему  жела ет 
увековечить. Мелочь, пустяк — но тем сильнее хлещет эта мелочь. Для уловле‑
ния   лица   в   «
Ревизоре»   на м   достаточно   одной   за пятой,   будь   то   зуб   со   свистом 
или ка
рма н с прорехой (и нужно же бы ло Гог олю так влезть в человека , чтобы 
уг
лядеть   этот   зуб   во   рту,   эту   неведомую   никому   прореху   с   пра вой   стороны   в 
ка
рма не   у   бедног о   сплетника !),   либо   ка кой‑нибудь   еще   ка зус,   доста ющий   до 
сердца   штришок,   завиток,   поскольку   все   эти   ничтожны
е   черты   са мобы тности 
обна
руживаются в комедии Гог оля путем состра да тельног о, за интересова нног о 
вхождения   в   г
лубь   постиг аемог о   субъекта ,   за являющег о   о   себе   неза бы ва емой 
репликой или хотя бы мимикой, по примеру учителя, о котором помина
л Го‑
5 9

родничий, что не может этот чудак « обойтись без тог о, чтобы , взошедши на ка‑
федру, 
не  сдела ть  грима су» .
«Да, таков у
же неизъяснимый закон су деб: у мный человек   —  или пьяница, или  
р
ожу  таку ю  состр оит,  что  хоть  святых  выноси. ..»
Вот та
ких, состроенны х мимолетно рож, от которы х тянет иг рать, резвить‑
ся (а не за
сты вших на мертво « свины х ры л» ), полно в « Ревизоре» , и они‑то вы де‑
ляют   человека
,   ими   персона ж   отмеча ется   в   списке   бессчетны х   имен   и   на лег ке 
приобрета
ет   смешное   и   живое   лицо.   Словно   Гог оль   зна л,   что   человек   должен 
бы
ть   несколько   нелеп,   и   только   это   еще   на с   вы руча ет,   позволяя,   не   претендуя 
на   мног
ое,   за печа тлеть   свою   душу   и   облик   в   скорописи   житейских   невзг од. 
Одно дело — кто‑то берет взятки, ка
к берут их все, вы ступа я в безличном, соби‑
ра
тельном   зна чении   « взяточника »,   и   совсем   иное   дело,   принципиа льно   иное, 
ка
к спра ведливо утвержда ет Аммос Федорович, судья Ляпкин‑Тяпкин, — ког да 
кто‑то   берет   их   борзы
ми   щенка ми.   Это   уже   не   просто   порок,   но   зов   души   и 
поэма сердца — не ма
ска , но состроенна я из‑под общечеловеческой ма ски жи‑
вая 
рожа  —  лицо.
В свое время Белинский нема
ло удивлялся за ба вному тому обстоятельству, 
что   в   повести   о   ста
росветских   помещика х,   не   отмеченны х,   ка жется,   ни   одной 
чертою   духовности   и   вла
ча щих   пошлое,   животное   существова ние,   Гог оль   на с 
за
ста вляет любить своих ста ричков, Афа на сия Ива новича и Пульхерию Ива нов‑
ну, и любоваться ими сквозь смех, к нашему общему удивлению. Или — отчег
о 
мы с неосла
бева емы м интересом чита ем про то, ка к Ива н Ива нович, поссорив‑
шийся   с   Ива
ном   Никифоровичем,   ест   ды ни,   соблюда я   строг ий   обряд —   все 
оста
вшиеся семена собира ет в особую бума жку и, прика за в принести черниль‑
ницу,   на
дписы ва ет   своею   рукой,   ка ког о   числа   и   с   уча стием   каког о   г остя   бы ла 
съедена сия ды
ня? Вероятно, весь фокус в стра нной способности автора смеять‑
ся, то есть вдохновляться этим мелочны
м бы том и, сосредоточившись на ег о за‑
витка
х,   ка к   если   бы   то   бы ли   собы тия   всемирно‑исторической   ва жности,   пре‑
подносить 
их в  за ма нчивом,  уводящем  вг лубь  изложении,  которое по  ха ра ктеру 
на
писа ния на помина ет эту « особую бума жку» с завернуты ми в нее па мятны ми 
семена
ми,  предста вляющую комическую  и трог ательную  дета ль, исполненную 
скры
той   зна чительности   и   восхищения   перед   ее   особенной   ролью   в   человече‑
ской истории. Ког
да Афа на сий Ива нович и Пульхерия Ива новна обменива ются 
повседневны
ми   реплика ми,   типа :   «Это   вы   прода вили   стул,   Афа на сий   Ива но‑
вич?» — «
Ничег о, не сердитесь, Пульхерия Ива новна : это я» , — мы испы ты ва ем 
в   сердце   толчок   откры
тия   ка кой‑то   двери   в   та йное   та йны х   отношений   на ших 
г
ероев и на мг новение за стыва ем перед чудом своег о уча стливог о присутствия в 
доме, совершенно чужом и вот уже совершенно родном для на
шег о возбужден‑
ног
о   взора .   Смех  ста новится   средством   вы явления  и   обора чива ния   ничтожной 
пы
линки, котора я  вдруг ока зы ва ется  по‑своему  г рома дной  и притяг ательной  в 
этом дружественном внима
нии автора к ее скромной особе, за ста вляя пережи‑
вать в этот миг преобра
жения что‑то похожее на любовь к ней, такой большой 
и   та
кой   ничтожной,   что‑то   похожее   на   трепет,   на   вибра цию   души,   в   которой 
уже любовь и смех слива
ются в одно изумление перед фа ктом ее та инственной, 
6 0

мерцающей  жизни,  котора я и  та  и не та  вместе,  зна кома  и  неузна ва ема , пра вди‑
ва и фа
нта стична , повсеместна и уника льна . Мы ка к бы мечемся и ра зры ва емся 
в на
шем созна нии между возника ющими в на с противоположны ми чувства ми, 
мы   за
хлебы ва емся   в   изобилии   льющег ося   на   на с   отовсюду   смы сла   и,   приводя 
себя 
в ра вновесие,  смеемся,  смеемся. ..
Смех  Гог
оля в этом а спекте близок колдовскому искусству — он и преоб‑
ра
жа ет   действительность,   и   за вора жива ет   зрителя,   на вязы ва я   на м   родство   с 
теми, о ком мы и не дума
ли  никог да и с кем не хотим иметь ничег о общег о, и 
вот уже, подпа
в под г ипноз, влечемся, входим в их положение и, не переста ва я 
смеяться на
д ними и уже на д собой, на д своей жалкой уча стью за колдова нног о 
и в чем‑то тождественног
о с на вяза нны м на м в зна комцы лицом, на уча емся лю‑
бить и лелеять, ког
о только что презира ли. Искусство обна ружива ть в пошлой 
жизни «
особенное» (особы е взятки — щенка ми, особы й способ есть ды ню, осо‑
бенны
й г олос у поющих дверей в доме ста росветских помещиков, одна из кото‑
ры
х, та , что в сенях, в своем умении имитирова ть действительность доходит до 
тог
о, что ясно‑та ки вы гова рива ет: « ба тюшки, я зябну!» , особа я привы чка , всходя 
на кафедру, строить рожу) ста
новится способом изъявления любви и бла гора с‑
положения   к   миру,   более   внятны
м   и   действенны м,   чем   все   проповеди   добра , 
взяты
е вместе.  С  жизни  в один  миг  сры ва ется  темны й  покров,  и  она  в излучении 
смеха преисполняется  кишащими  в ней  серебристы
ми  за пяты ми, пы линка ми, 
за
ба вны ми   рожица ми,   которы е,   струясь   в   световом   столбе,   вы ка зы вают   свои 
мизерны
е   орг анизмы ,   поют,   иг ра ют,   г рима снича ют   ка к   г номы   и   исповедуют 
на
м  свои  прекра сны е та йны :
«
Я  говор ю  всем  откр ыто,  что  бер у взятки,  но  чем  взятки?  Бор зыми  щенками» .
Для   тог
о   чтобы  ра злича ть   подобног о   рода   г рима сы   сверка ющей   и   ды ша‑
щей   жизни,   Гог
оль‑комик   пользова лся   микроскопом.   Смех   служил   ему   уве‑
личительны
м стеклом, сквозь которое постиг аются в конечном счете те же за ко‑
ны  и   кра
соты ,  что   упра вляют   течением   звезд   и   созерца ются   в   телескоп   ка кой‑
нибудь   вы
сокой   тра гедии.   Ибо   « ра вно   чудны »,   —   ска за но,   —   « стекла ,   озира ю‑
щие   солнцы   и   переда
ющие   движенья   неза меченны х   на секомы х» .   Первое   тому 
подтверждение опять же «Шинель»
, г де а втор исполнил за да чу естествона блю‑
да
теля   и,   исследова в   доскона льно   никому   ненужную   муху,   взяв   ее   крупны м 
пла
ном,  обна ружил  в  ее   соста ве  те же  ра дости   и  терза ния, под  которы ми   воз‑
двиг
ались и рушились великие ца ри и г ерои. (Ка к ползла умирающа я муха по 
краю стола
 с выва лившимися  внутренностями,  а он  опла кива л ее безутешно,  со‑
зерца
я   истерза нное   тело   словно   в   каком‑то   сверхна тура льном,   г иперболиче‑
ском   свете,   —   ра
сска зы ва л,   помнится,   ста рец   Силуа н,   кому   святая   любовь   по‑
служила ка
к будто проница ющим за весы стеклом, позволяющим в пустяшном 
созда
нии ра спозна ть великую боль, — вот г де сходятся смех и слезы к струна м 
единой   любви   и   Гог
оль‑христиа нин,   не   за тума ненны й   еще   лета рг ией   и   риг о‑
ризмом   «
Переписки   с   друзьями» ,   протяг ива ет   руку   Гог олю‑комику. ..)   Не   зря, 
вероятно, «
Ревизор» он впоследствии пробова л  ра зъяснять ка к  свой  и ка ждог о 
душевны
й   опы т‑г ород,   в   котором   г ерои‑чиновники   ка к   бы   изобра жа ют   на ши 
общие г
реховны е стра сти, — свора чивая  на пра сно комедию  в нра воучение, но, 
6 1

может быть, в подобной тра ктовке пра вильно опира ясь на ра злитую по ее тек‑
сту   сочувствующую   душу,   допуска
ющую   ка жды й   пустяк,   ра ссма тривая   через 
призму   комическог
о,   предста вить   в   восторженном,   преувеличенно‑особенном 
виде. Люба
я   мелочь,   стра стишка   мог ут   бы ть   в   « Ревизоре»   ра звернуты   крупно, 
ма
сшта бно   —   в   переводе   чуть   ли   не   на   язы к   возвы шенно‑г ероической   дра мы , 
лежа
щей,  одна ко,  по‑прежнему  всецело   в  комическом  русле,   повинуясь  звуча‑
щему в на
с без умолку смеху, которы й и обеспечива ет эту возможность узреть в 
мелком и пошлом нечто сверхордина
рное, за хваты вающее, чрезвы ча йное, — он 
снисходит   к   своей   жертве   и   да
ет   ей   спа стись,   воспа рить,   этот   стра нны й   двоя‑
ковы
пуклы й смех. .. Если, на пример, « грима су» Почтмейстера — ег о склонность 
сова
ть   нос   в   чужие   письма   —  препода ть   укрупненно,   простра нно   и   со   смехом 
на ней за
держа ться, то ег о невинное любопы тство обра тится немедля в поэзию, 
в движущую человечеством бескоры
стную стра сть к позна нию (« смерть люблю 
узна
ть, что есть новог о на свете» ), котора я в своей кульмина ции достиг ает шекс‑
пировской   силы
.   Вот   она ,   муха   под   микроскопом,   —   пережива ния   Почт‑
мейстера   на
д   интриг ующим   письмом   Хлеста кова ,   которое   он   ра спеча ты ва ет 
словно великий та
йник, испы тыва я в душе такое же сотрясение, ка к если бы на 
ег
о месте ка кой‑нибудь  учены й мечта тель  сры ва л покры ва ло  Изиды (ка к эти ги‑
перболические 
восторг и  и  скорби  по  пустяка м  внятны  душе  Гог оля!. .).
«
Сам не знаю, неестественная сила побу дила. Пр извал было у же ку рьер а, с тем  
чтобы   отпр
авить   его   с   эштафетой,   —  но   любопытство   такое   одолело,   какого   еще  
никогда не чу
вствовал. Не могу , не могу ! слышу , что не могу ! тянет, так вот и тя‑
нет! В одном ухе так вот и слышу
: « Эй,  не р аспечатывай! пр опадешь,  как ку рица» ; а  
в др
угом словно бес какой шепчет: « Распечатай, р аспечатай, р аспечатай!» И как при‑
давил   су
ргу ч  —  по   жилам   огонь,   а   р аспечатал  —  мор оз,   ей‑Богу   мор оз.   И   р уки   др о‑
жат, 
и всё  пому тилось» .
Можно ли не любить ег
о в эту роковую минуту? Можно ли не состра да ть 
поверженному   Сквознику‑Дмуха
новскому,   ког да   он,   словно   Король   Лир,   обес‑
чещенны
й   своими   детьми,   откры ты й   всем   ветра м,   обра ща ется   в   скомороха   и 
г
розит  себе  кула ком, проклина я свое ослепление?  Человеческое  тог да в Город‑
ничем   предста
влено   на столько   широко   и   свободно,   что   тянет   в   степь,   под   рев 
бури  и блеск  молний, которы
е  больше  подошли  бы  ему в  этом г ибельном  ис‑
ступлении,
 чем  тесна я, сда вленна я шкафа ми  площа дка .
«
Ревизор» достоин бы ть поста вленны м с за ма шка ми  большой  философи‑
ческой дра
мы или, лучше ска жем, тра гедии, если пользова ться этим понятием 
не  в зна
чении  тона льности, но в ма сшта бном,  простра нственном смы сле  ца ря‑
щег
о здесь человеческог о одушевления. Мнится, сценический ящик с ма леньки‑
ми фиг
урка ми ра здвиг ается до ра змеров вселенной, котора я смотрит в изумле‑
нии на поруг
анног о отца и вла ды ку и на ходит в ег о жребии некий всеобщий а с‑
пект.   Внеза
пное   обра щение   ко   всему   человечеству   ка к   мы слимому   зрителю 
предла
гаемой  сцены (« Вот  смотрите, смотрите, весь мир, всё христиа нство, все 
смотрите,   ка
к   одура чен   г ородничий!» )   вводит   в   комедию   Гог оля   всеисториче‑
ский да
же охва т и ра зреша ется созна нием, что в этом спекта кле, ка к в зерка ле, 
6 2

мы,  сотряса ясь   от   хохота ,   видим   свое   лицо,   и   весь   свет   уже   обра ща ется   в   смех 
на
д са мим собою. (Сравнение с Шекспиром, которы й в бег лом прочтении  бы л 
усвоен Гог
олем, не пока жется стра нной натяжкой, ког да мы вспомним, что уже 
в истории своей, в переходе от Пушкина к Гог
олю, « Ревизор» отделился от « Бо‑
риса Годунова
», взошедшег о непосредственно на шекспировских па ра х, чтобы в 
новом обеспечении прозвуча
ть комической репликой да льнему автору « Ма кбе‑
та
» и  «Короля  Лира ».)
Да и ка
к мог ло бы ть ина че, если са мы й вы сокий комик творил здесь в пол‑
ную мощь в зените смеха
? В своем творческом переполнении « Ревизор» превос‑
ходит Гог
оля,  которы й,  ег о на ка тав в  небы ва ло короткие  сроки,  потом на  долг ие 
г
оды оста лся к нему прикова нны м и всё прикиды ва л объяснения и примеча ния 
к «
Ревизору» , целы й лес подпорок, контрфорсов, на бра в их на новы й том — те‑
атра
льны х ра зъездов, ра звязок, попра вок к своей неуемной  комедии. Сочинен‑
ны
е   им   долг овременные   коммента рии,   порой   не   лезущие   ни   в   ка кие   ворота , 
та
кже   ука зы вают   на   невы носимость   за да чи   —   понять,   что   же   все‑та ки   на писа‑
лось   в   итог
е   ег о   скоропа лительной   пьесы .   Бы ла   бы   она   хоть   темна   по   своему 
смы
слу,   сложна   по   построению!   Но   проще   простог о,   яснее   ясног о,   а   вот   вы‑
ска
льзы ва ет, не умеща ется в уме и на руша ет за конны е ра мки, которы е а втор ей 
на
меча л, предла гая  и та к и эда к понима ть свое вздорное  детище, но в г лубине 
души   не   зна
я,   ка к   с   ним   бы ть   и   куда   ег о   деть.   Ка к   бы   Гог оль   ни   на пряг ался   в 
позднейших осмы
слениях, он не мог дать ему ход, объяснить, ува жить, он бы л 
оскорблен   и,   если   уг
одно,   оболг ан   своим   творением.   Точно   оно   существова ло 
вопреки всему, что он в нем на
писа л, и не да ва лось в руки, сколько он ни ста вил 
рог
аток. (Не ра дуйтесь: оно изменит и ва м. Оно всем изменит. И уйдет, изменя‑
ясь,
 на  века  и  века  жить  по  собственной  лег комы сленной  воле. ..)
Положа руку на сердце,  я не зна
ю, кто ра ньше  пришел  — « Ревизор» или 
Гог
оль. Сда ется — пришел « Ревизор» и вы дума л в подсобники Гог оля. .. Смех в 
«
Ревизоре»   взят   в   ка ком‑то   всеобъемлющем   ка честве,   в   сиянии   своей   славы . 
Весьма   популярная   и   а
ктуа льная   пьеска .   А   присмотреться   —   в   ней   как   будто 
проска
кива ет что‑то от древней мистерии, от ка ког о‑то ритуа ла , г де са кра льна я 
жертва смы
ка ется с безг ра ничной стихией комическог о. Голуба я кровь (неба ) и 
са
мо  исча дие  смеха ...
В искусстве с древнейших времен, за
мечено, сюжетообра зующими, струк‑
турны
ми форма ми ста новятся роли и положения, пришедшие в стра нное про‑
тиворечие   с   испы
та нны м   укла дом   жизни,   но   не   са мы й   этот   укла д.   То   есть   ис‑
кусство подбира
ет  у жизни  не общие  пра вила , а на рушения пра вил и  на чина ет‑
ся   с   вы
ведения   бы та   из   состояния   равновесия,   тяг отея   к   сфере   за претног о,   не‑
привы
чног о, безза конног о. Искусство на чина ется с чуда , а за отсутствием та ко‑
вог
о оно на чина ется с обма на , подлог а, измены , потери  и преступления. Отто‑
г
о‑то эстетический фа кт (в поиска х им потрясенной г армонии) сопровожда ется 
слеза
ми и смехом и у са мог о ег о основа ния ра спола гаются по сторона м сестры 
—   тра
гедия   и   комедия.   Искусство   всег да   смешно   или   г орько,   но,   поскольку 
г
лавную   г оречь   собра ла   и   впита ла  жизнь,   искусство  по   сра внению   с  жизнью   в 
изна
ча льном смы сле смешно. Ег о бескровны е и прекра сны е формы  не мог ут со‑
6 3

перничать  с действительностью  по ча сти слез, которы е всё же льются в нем не 
та
к г орячо, но за то оно смеется мног о искреннее и за ра зительнее, чем способна 
смеяться 
жизнь.  В  общем,  оно  проба вляется  смехом.
Смех   в   широком   зна
чении   есть   верны й   симптом   или   импульс   искусства , 
ег
о исходное определение. В этом ка честве он проника ет и обмы ва ет собой лю‑
бое   поэтическое   созда
ние,   будучи   ка к   бы   первопричиной   и   вечны м   сопрово‑
ждением   творчества
.   Вта йне   всякий   художник   —   смеется,   всякий   обра з   ег о   — 
смешон. В смехе иста
ива ет душа , прежде чем вы литься в звуки и кра ски, кото‑
ры
е   перед   суровы м   лицом   жизни   вновь   ра зра жа ются   смехом,   невзира я   на   то, 
что, бы
ть может, в этот момент мы тоскуем и пла чем, за влеченные веселой иг‑
рой в г
орестны е треволнения сцены . В са мом ка ча нии искусства на г ра ни подо‑
бия   или   тождества   уже   содержится   что‑то   комичное,   па
родийное,   шутовское. 
Художнику 
не  да но  бы ть  до  конца  совершенно  серьезным.
В Гог
оле особенно полно «художник» и « комик» слились воедино. Смех и 
во внешних своих проявлениях служил у нег
о индика тором чувства , жизненной 
и поэтической силы
, совпа да л непосредственно с делом сочинительства и фор‑
мотворчества
. Все ег о душевны е струны , будь они мра чны ми или лирическими, 
соединяются   с   комическим   нервом,   которы
й   неизменно   подмешива ется   в   ег о 
творческие вздохи и слезы
. В этом смы сле смех у Гог оля г лубиннее и мног омер‑
нее слез, пуска
й последние соста вляют иног да пота енны й подва л для смеюще‑
г
ося фа са да , — под подва лом, на г лубине, Гог оль всё ра вно смеется. Смех у нег о 
и сверху и снизу, на виду и в недра
х земли. И если « сквозь видны й миру смех» 
он  ра
злича л   « незримы е  слезы »,   то  сквозь   слезы  ег о  доносится   еще  более   да ль‑
ний,
 бездонны й  и  неведомы й  миру  смех  —  чуть  ли  не  с сотворения  света .
К творчеству Гог
оля, ка к к ника кому друг ому художнику, приложимо эзо‑
терическое учение о сотворении мира всевы
шним и зиждительны м смехом бо‑
г
ов.   Обры вки   подобног о   рода   мифов   сохра нились   на   па пируса х   от   на ча ла   на‑
шей 
эры  в гностических,  по  преимуществу,  списка х.
«
Семь  р аз  р ассмеялся   Бог,  и  р одились  семер о   охватывающих  мир  богов.   В  седь‑
мой 
раз  рассмеялся  Он  смехом  радости,  и родилась  психе. ..»
«
Бог засмеялся, и р одились семь богов, котор ые у пр авляют смер тью. .. Когда Он  
засмеялся, появился  свет.
.. Он засмеялся  во  втор ой  р аз, всё  стало водой.  С тр етьим  
р
аскатом  смеха  появился  Гер мес. ..»
(Не 
слы ша тся  ли  отзвуки  всесильног о смеха  в шестидневном  ветхозаветном 
рефрене: 
«И  увидел  Бог , что  это  хорошо» ?..)
Художественна
я космог ония  Гог оля всег да  озна чена  прилива ми смеха ка к 
жизнетворческой  энерг
ии  или, ина че ска за ть, нисхождением смеющег ося  духа 
в   ма
терию,   ожива ющую   под   действием   нежны х   прикосновений:   « за смейся!» 
На
ча в   литера турную   деятельность   в   скромной   роли   сельског о   клоуна   или   ры‑
жег
о у ковра (Руды й Па нько), Гог оль очень скоро откры л в природе мира и че‑
ловека столько поводов для смешног
о, что оно у нег о пробудилось в силу живи‑
тельную,   космог
оническую   и,   ра злившись   повсюду,   на полнило   землю   бесчис‑
ленны
ми веща ми и тва рями, возникающими из смеха и вступа ющими в поток 
широког
о   ба снословног о   действа ,   которое,   пользуясь   обломка ми   бы та   ка к 
6 4

строительным  ма териа лом,  водворяет  порядок  всеобщег о и  вза имног о пересме‑
ива
ния. «
Чудно у стр оено на нашем свете! Всё, что ни живет в нем, всё силится пер ени‑
мать 
и пер едр азнивать  один  др угого»  («Ночь  пер ед  Рождеством» ).
Юмор универса
лен ка к стихия существова ния и,  подобно свету,  несет озна‑
ченность   и   проявленность   формы
.   Контуры   космоса ,   физиономика   жизни   об‑
на
ружива ются   у   Гог оля   словно   в   трепете   и   мимике   смеющег ося   свы ше   лица , 
подобно   солнцу   ра
спростра няющег о   лучи   смешног о   по   мирозда нию,   которое 
бла
года ря   им   и   вы ра ста ет   и   обра зует   собой   комическую   г армонию.   Склонен‑
ны
й   на д   рукописью   автор,   как   верховное   божество   творимог о   из‑под   ег о   пера 
микромира
,   вступа ет   в   та инственную   иг ру   с   ожива ющими   фиг ура ми,   сплошь 
состоящую   из шутливог
о  подба дрива ния   или   подтрунива ния  и   воспроизводя‑
щую на бума
ге священное лицедейство созда теля, ег о мимическую активность, 
отраженную   в   зерка
ле   текста .   Авторские   пережива ния   в   этом   процессе   миро‑
творения на
помина ют ча сы переписы ва ния  у Ака кия Ака киевича . Предста вим 
на минуту, что буквы
, которы е тот вдохновенно  выводит, суть г ерои  и собы тия 
сцены
, — и мы получим подобие Гог оля, подобие Бог а, созда ющег о свет ра ска‑
та
ми  бла года тног о смеха .
«
Мало  сказать:  он  слу жил  р евностно,  нет,   он  слу жил   с  любовью.  Там,   в  этом  
пер
еписывании,   ему   виделся   какой‑то   свой   р азнообр азный   и   приятный   мир .   Насла‑
ждение выр
ажалось на лице его; некотор ые бу квы у него были фавор иты, до котор ых  
если он добир
ался, то был сам не свой: и подсмеивался, и подмигивал, и помогал гу ба‑
ми, так что в лице его, казалось, можно было пр
очесть всяку ю бу кву , котор ую выво‑
дило 
пер о его» .
Гог
оль   за смеялся,   и   двери   у   ста росветских   помещиков   за пели   на   ра зны е 
г
олоса ,   и   ка ждая   обрела   свою   пова дку,   ха ра ктер.   Гог оль   за смеялся,   и   в   г ороде 
под а
ккомпа немент ревизора на ча лось столпотворение (комическое сотворение 
мира
)... Есть что‑то волшебное,  чудодейственное  в ег о  способности  извлека ть с 
помощью смеха дивны
е звуки и за ба вны е г рима сы из инертног о вещества , кото‑
рое, 
стоит  подмиг нуть  ему,  вы совыва ет  ответно  язы к, ка жет  нос,  одушевляется  и 
принима
ется за дело на пра вах неза висимой личности. Общее место обра ща ет‑
ся   в   живописную   па
нора му,   и   ка ка я‑нибудь   обра зина ,   струяща яся   живы ми 
уг
рями,   в   извилисты х   и   колеблющихся,   ка к   от   сда вленног о   смеха ,   примета х, 
г
лядит оттуда , г де только что всё бы ло ровно и г оло. Всё не стоит на месте. Всё 
кривляется.   Всё   дрожит   и   смеется.   Сотрясения   смеха
,   подобно   г еолог ическим 
переворота
м,  кла дут  на ча ло  новой  ка ртине  мира .
Соответственно в облике Гог
оля‑комика проступа ют черты колдуна . На ум 
приходит сра
внение — колдун в « Стра шной Мести» , вороживший на д темны м 
г
оршком   с   волшебны ми   смесями‑специями,   корча   рожи,   ка к   Ака кий   Ака кие‑
вич на
д  листом ка нцелярской  бума ги, пока на позы вны е  г рима сы не  пода ва ло 
весть 
о себе  чье‑то  лицо. ..
«
И мне пр иходит в голову мысль: нет ли связи юмор а с колдовством? Ведь поче‑
му
‑то   Гоголь,   показав   самое   смешное,   изобр азил   и   колдовство»   (Алексей   Ремизов  
«Огонь 
вещей» ).
6 5

Несомненно,   такая   связь,   и   притом   обоюдна я,   существует.   Комик   —   до‑
бры
й колдун. Колдун — злой комик. Смех и колдовство не только тесно сосед ‑
ствуют, но переходят одно в друг
ое. Гог оль любил и стремился изобра жать кол‑
довство,   потому   что   в   природе   Гог
оля   бы ло   что‑то   от   колдуна .   Гог оль,   пуг аю‑
щий   стра
шны ми   ска зка ми,   вы зы ва ющий   нечисть   и   невида ль,   —   прямое   след‑
ствие той необы
кновенной смешливости, что служила ему энерг ией в процессе 
ча
родейства  —  художества .
В конце концов, ка
ким он будет, этот новоявленны й свет, — смешны м или 
стра
шны м,  —  на  первы х пора х не  та к уж ва жно.  Но,  чтобы  он  появился,  необхо‑
димо ра
ссмеяться вна ча ле и, ра ссмеявшись, вы зволить обра з из мертвог о моря 
ма
терии, ра сшевелить и взбудора жить ее немую поверхность, на на ших г ла за х 
покры
ва ющуюся рябью чудесны х ужимок, подмиг ива ний, пертурба ций. Лишь 
в   ходе   мета
морфозы   да ется   осозна ние   формы .   Обра з   приходит   как   зна к   свер‑
шившег
ося преобра жения. В отличие от божества , творящег о из ничег о, худож‑
ник   имеет   дело   с   кое‑ка
ким   достоянием,   нужда ющимся   в   перевороте   для 
большег
о   пра вдоподобия   и   конструктивной   прочности   предположенног о 
проекта
. Смех исполняет ра боту по перевора чива нию вещей ра ди воссозда ния 
обра
за .   Мета морфичность   смешног о   ока зы ва ется   ферментом   писа тельског о 
пера
. Художник,  смеха ч и  колдун  суть  ра зны е за головки  единог о руководства  по 
сотворению 
мира .
Известно, что простейший комический трюк за
ключа ется в том, что кто‑то 
внеза
пно ста новится вверх торма шка ми. С этог о трюка , можно счита ть, и на чи‑
на
ется Гог оль, взявший смех в а бсолютном, вселенском ег о содержа нии и пере‑
вернувший вверх дном на
шу г решную землю. Тог да она объявила сь ег о велико‑
лепны
м   творением   —   бла женной,   обетова нной   землею   искусства .   В   « Соро‑
чинской ярма
рке» , едва ег о первы й писа тельский « воз с зна комы ми на м па сса‑
жира
ми» въеха л на мост и « река во всей кра соте и величии, ка к цельное стекло, 
ра
скинула сь  перед  ними» , чита ем:
«Небо, зеленые и синие леса, люди, возы с гор
шками, мельницы   —  всё опр окину‑
лось, 
стояло  и ходило  ввер х ногами,  не  падая  в голу бу ю  пр екр асну ю  бездну ».
Та
ков юмор Гог оля — любовь в нем вторит смеху и опрокинутая действи‑
тельность   кажется   небом,   в   котором   всё,   стоя   на   г
олове,   на стра ива ет   на   возвы‑
шенны
й  ла д, смешит и восхища ет, за печа тленное в стра нном ра курсе и миг ом 
перешедшее  в обра
з оформленног о  уже совершенства . Но не та ков ли в прин‑
ципе   и   всякий   обра
з   искусства ,   всег да   опрокинуты й,   перевернуты й   по   сра вне‑
нию   с   жизнью   и   поэтому   сияющий   в   на
шем   созна нии   ка к   зримы й,   реа льны й 
сюжет полноценного существова
ния,  которы й одновременно возвы ша ет приро‑
ду до неба и уг
лубляет до дна а да , струясь г олубою кровью в подводном сумра‑
ке света
, ка к тот свет существ и вещей, во всем подобны й на шему и вместе с тем 
совсем иной, непохожий, тот и вместе не тот, как смех, исторг
ающий обра з из 
тьмы небы
тия, сообща ющий ему душу и тело путем перевернутой,  мг новенно 
явленной   формы
?..   Только   у   Гог оля   этот   иерог лиф   искусства   на писа лся   яснее, 
ра
зма шистее   и   ста л   производственной   ма ркой   г ог олевских   изделий,   которой 
он метит 
на туру  где на до и  где  не  требуется,  вводя перевертни  и оборотней куда 
6 6

попало,  в  открытую,  с  аза ртом,  с на сла ждением,  не  дума я о  последствиях и а лча 
новых чудес. Гог
оль переворачива ет мир уже просто для тог о, чтобы ег о лучше 
увидеть  и  схва
тить  с интенсивностью  световог о пучка ,  на селяющег о  пусты ню  в 
ма
новение  ока  сонмом  невесть  откуда  пона бежа вших  созда ний.
«
Комната,  в котор ую всту пил  Иван Иванович, была совершенно темна,  потому  
что   ставни   были   закр
ыты,   и   солнечный   лу ч,   пр оходя   в   дыр у,   сделанну ю   в   ставне,  
принял   р
аду жный   цвет   и,   у дар яясь   в   пр отивостоящу ю   стену ,   р исовал   на   ней   пе‑
стр
ый   ландшафт   из   очер етяных   кр ыш,   дерев   и   р азвешанного   на   двор е   платья,   всё  
только в обр
ащенном виде. От этого всей комнате сообщался какой‑то чу дный полу‑
свет»
.
Это ска
за но походя, между делом, безо  всякой причинной  связи  с ссорой 
Ива
на  Ива новича  и   Ива на  Никифоровича .  Просто  Гог оль,   идучи   по  объявлен‑
ному   а
дресу,   не   мог   не   воспользова ться   моментом   и   не   перетряхнуть   в   затем‑
ненной   комнате   свой   короб,   чтобы   лишний   ра
з   учинить   всеобщий   переворот. 
Для этог
о у нег о придума н на скорую руку да же особы й оптический прибор с 
точны
м ука за телем,  в   ка кое  отверстие,  откуда и   за чем  вставляются  диа позити‑
вы
. Помимо основног о эффекта — перевернуть, чтобы всё собра ть в кучу и ярко 
увидеть, юмористический этот прибор созда
ет ма ссу удобств, обра ща я скудны е 
будни в ра
дужны й пра здник кра сок и в то же время на бра сы вая на всё не иду‑
щий к обста
новке, но приятны й автору колер — чудны й полусвет. (А еще г ово‑
рят,
 будто  он  немилосердно  скуча л в этой  пошлой  истории!. .)
В «Принцессе Бромбилле» Гофма
н изла гает теорию, очень близкую коми‑
ческой пра
ктике Гог оля. А именно, в действие этой повести он вводит озеро Ур‑
да
р,   чудесны м   обра зом   ра злившееся   из   та инственной   призмы   доброг о   ма га 
Гермода
. То озеро, поясняет Гофма н, есть не что иное, ка к юмор, « по шальны м 
трюка
м   которог о   мы   узна ем   свои   собственны е   и   —   да   будет   мне   ра зрешено 
воспользова
ться столь дерзким словом — ша льны е трюки всег о сущег о на зем‑
ле»
. Король 
Офиох  и  королева  Лирис  просы па ются  от  за ча рова нног о сна  и  спе‑
шат 
к новорожденному  источнику.
«
Они пер выми загляну ли в воду . И когда у видели в его бездонной глу бине опр оки‑
ну
тое отр ажение сияющего голу бого неба, ку стов, деревьев, всю пр ир оду и самих себя,  
им показалось, что с их глаз спала темная пелена и им откр
ылся новый дивный мир ,  
полный жизни и р
адости: с познанием  этого мир а в ду ше их зажегся такой  востор г,  
какого   они   никогда   еще   не   изведывали.   Они   долго   всматр
ивались   в   это   озер о,   затем  
поднялись, поглядели др
уг на др уга и. .. засмеялись, если можно назвать смехом физи‑
ческое   выр
ажение   сер дечной   полноты   так   же,   как   тор жество   победы   ду шевных  
сил. 
...И,  засмеявшись  столь  необычно,  оба  они  в один  голос  воскликну ли:
—   О, мы были на чу
жбине, пу стынной, негостепр иимной, во власти тяжелых  
снов  и  пр
осну лись  на  р одине.  Тепер ь мы  у знаем   себя,  мы  больше   у же  не   осир отелые  
дети! И 
они  упали  др уг др угу  в объятия  в пор ыве  самой  гор ячей,  искренней  любви» .
Вот   куда   приводит   комическое   перекувы
ркива ние!   Смы сл   этой   истории 
весьма  прозра
чен  и   довольно  поучителен.  Перевора чива ющий   смех  восста на в‑
6 7

ливает ка ртину природы в обновленном и целостном обра зе искусства , неся че‑
ловеку примирение с жизнью и душевное просветление. Типично г
ог олевский 
комплекс,   ищущий   в   юморе   место   встречи   мног
их   и   ра знообра зны х   чудес 
(вплоть   до   тог
о,   что   восторг   и   любовь   объявляются   на следника ми   смеха ),   в 
ска
зке Гофма на на лицо. Призма ма га Гермода подводит учены й итог устремле‑
ниям   Гог
оля‑комика ,   за вершившихся   « Ревизором» .   Ма ксима льна я   прог ра мма 
комическог
о в этой пьесе бы ла достиг нута , сопровожда ема я примерно такими 
же,   возвыша
ющими   душу   эмоциями.   Колдовские   ча ры   искусства   дошли   до 
кра
я действительног о и  произвели  ревизию  по  всей  России. ..
Но   здесь   же   у   писателя   на
чинаются   неприятности.   Перевора чива ющие 
свойства комическог
о без компромиссов требуют, чтобы всё, что наверху, опро‑
киды
ва лось   вниз   г оловою,   отчег о   возника ет   невольное   покушение   на   г осуда р‑
ственны
е инста нции. Пока дело ка са лось земли вообще и природы всег о живо‑
г
о, ему сходило с рук. Но невинны е трюки с перевора чива нием вещей попа хи‑
вают 
опа сны м  ска нда лом,  едва  очередь  переворота  доходит  до  городничег о.
«
За  таку ю  бы  комедию  тебя  бы  в Нер чинск!. .» («Театр альный  разъезд» ).
«
Ревизором» Гог оль, в сущности, не хотел никог о обижать. Но от удоволь‑
ствия опрокиды
вать  и  переворачива ть действительность он,  ка к художник,  тоже 
не мог отка
заться. Причем по за кону комизма в смешное положение обяза н по‑
па
да ть не ка кой‑нибудь мелкий г решник, ка кому и па да ть некуда , на столько он 
низко стоит, но вла
сти и лица доста точно вы соког о ра нг а. В шуты должен вый‑
ти Король 
Лир. Чем вы ше и  шире чины  за бира ет  юмор,  тем лучше  и для искус ‑
ства
, и для примирения и просветления, ка кое сулит оно зрителю. Уж если со‑
бра
ть всё великое на земле и ра зом на д всем посмеяться, то, ждать на до, на ста‑
нут   бла
женны е   времена .   За ма хивающееся   на  князей   человеческих,   комическое 
искусство   стоит   у   вра
т   ра я...   Та к   Гог оль,   не   дума я   ни   о   чем   плохом,   произвел 
подкоп «
Ревизором» и са м же попа л « Ревизору» в ка пка н — в подры ва тели чи‑
нов 
и  устоев.
Впоследствии   он   долг
о   вы путы ва лся,   дока зы вая,   во‑первы х,   что   светлый 
смех   ег
о   комедии   возвы ша ет   и   примиряет,   внушая   любовь   да же   к   носителям 
зла 1
, во‑вторы
х, что этот смех  общественно полезен, возбужда я ужа с, нег одова‑
ние и поднима
я на борьбу со злодеями   2
. Концы с конца ми, мы видим, не схо‑
дятся. Во втором пункте исчеза
ет уже широка я и добра я тра ктовка смеха и по‑
является несвойственны
й комедии Гог оля, но приобретенны й им позднее са ти‑
рический урок. Такой ожесточенности у нег
о в пору созда ния « Ревизора » не на‑
блюда
лось  (и  поэтому  первы й   пункт  опра вда ния, предста вляется,  ближе  к   ис‑
тине).
1 В «Теа
тра льном ра зъезде»  (1836 г., 1 842 г ).
«Нет, неспр
аведливы те, котор ые говор ят, бу дто возму щает смех. Возму щает только то, что мр ачно, а  
смех светел. Многое бы возму
тило человека, быв пр едставлено в наготе своей; но, озар енное силою смеха, несет оно  
у
же пр имир енье в ду шу . И тот, кто бы понес мщение пр отиву злобного человека, у же почти мир ится с ним, видя  
осмеянными низкие движенья ду
ши его» .
2  В «
Развязке ʺРевизораʺ» (втора я реда кция, 1 847 года ):
«
Его   дело  изобр азить  это   темное   так   сильно,   чтобы   почу вствовали   все,   что   с   ним   надобно   ср ажаться,  
чтобы кину
ло в тр епет зр ителя и у жас от беспор ядков пр онял бы его насквозь всего»
6 8

Но сколь бы ни был светел и примирителен (или, на против, полон терний 
и г
нева ) этот смех, всё ра вно он ра сходится с жизнью в более обширном ра зме‑
ре и отсюда необходимо подверг
ается подозрению со стороны вла стей предер‑
жащих и всяког
о пра ктическог о, здра вомы слящег о человека . Смех ка к та ковой 
не может ужиться с действительностью в ее привы
чках, обы ча ях, в ее солидной 
и серьезной  ра
змеренности. Ка к это переворачива ть, к  чему  бы опрокиды ва ть, 
если всё в этой жизни стоит на своих двоих! Куда ни крути комедию Гог
оля — в  
сторону ли  просветленны
х  восторг ов или, пользуясь за позда лой  рекоменда ци‑
ей а
втора , на путь искоренения зла , в последнем счете всё кончится той же воз‑
мутительной   репликой,   что   и   в   да
лекой   от   общественны х   стра стей   и   г осуда р‑
ственны
х интересов  повести  «Нос» :
«
Во‑пер вых ,  пользы   отечеству   р ешительно   никакой;   во‑втор ых. ..   но   и   во‑вто‑
рых 
тоже  нет  пользы» .
Потому что смех, тем более достиг
ший та ких степеней,  ка к это  произошло 
в «
Ревизоре» , есть на рушение всяких порядков, вы ра бота нных жизнью в г лухой 
и   упорной   борьбе,   всякой   ста
бильности   в   мире,   и,   не   покушаясь   ни   на   ка кие 
подкопы
, са м по себе за ключа ет уже что‑то социа льно‑опа сное. Всё в нем не то 
и   не   та
к.   Уже   потому,   что   он   смеется,   ког да   мы   пла чем,   художник   проклят,   с 
ним   жить   нельзя,   с   ним   можно   лишь   изредка   ра
звлека ться,   отводя   ему   место 
шута
, либо приохочива я  к  какой‑нибудь  полезной  ра боте. Но и  на этих  ролях 
он   будет   дела
ть   всё   невпопа д,   чтобы   вы шло   не   по‑на шему,   а   ка к   смешнее,   и 
пла
кать на сва дьбе, и смеяться на похорона х, и сотряса ть воздух перевора чива‑
ющими ра
ска та ми. Искусство уже в семени, в сотворении обра за , конфликтно с 
обра
зом человеческой жизни, хоть смех ег о не со зла , но от полноты созна ния, 
что всё в этом мире прекра
сно и необы ча йно. Искусство преступно по природе 
своей, 
жа ждущей  не укла да , не  бы та , но  исключений и на рушений.  Без  них ему, 
видите ли, не сидится и не пишется, и, сколько ни пы
та ются а вторы соблюсти  
приличия, уже по числу стра
ниц, отведенны х в искусстве убийству и смуте, об‑
ма
на м,  подлог ам  и  всяческим  непорядка м,  понятно,  куда  оно  клонится. ..
Но  что та
м должностны е  лица  и  г осуда рственны е  устои,  потрясенны е   ко‑
медией   Гог
оля!   « Ревизор»   перевернул  душу   своег о  созда теля,   вы рвав  с   корнем 
ег
о из писательског о г незда , из са мой купели смеха , в которой он так окопа лся, 
что,   ка
за лось,   бы л   за стра хова н   от   опа сностей   своей   же   стихии,   и   вот   бы л   ею 
сметен, перевернут и вы
брошен, ка к ры ба на берег , на всеобщее посмеяние. По‑
сле   «
Ревизора »   Гог оль   не   мог   смеяться.   Точнее,   он   дела л   это   уже   остатка ми 
прошлы
х своих сотрясений. Смех « Ревизора » ег о па ра лизовал. На ча ло па ра ли‑
ча   ощутимо   уже   в   немой   сцене,   увенчивающей   комедию.   Едва   Городничий 
произнес:   «
Чему   смеетесь?   —   На д   собой   смеетесь!. .»,   в   ра звитии   комическог о 
как   бы   на
ступил   па роксизм,   и,   ког да ,  вволю   на смеявшись   и   отхлопа в   ла доши, 
мы вновь взг
лянули на сцену, то с ужа сом обна ружили среди за стывших фиг ур 
автора всемирной комедии. Он больше не смеялся, но словно за
мер с искажен‑
ны
м   от   ока меневшег о   смеха   лицом   в   ка кой‑то   неестественной   позе.   На конец, 
силясь побороть на
шедшее на нег о с « Ревизором» оцепенение, Гог оль вы ставил 
перед всеми свою «внутреннюю клеть» с приг
ла шением убедиться в ег о честны х 
6 9

намерениях.   Ког да   откинули   кры шку,   та м   на   корточка х,   как   соба ка ,   тоскливо 
озира
ясь по сторона м, испра жняется на тротуа р, скрючившись, сидел Городни‑
чий 
(ситуа ция  эта  отча сти  предвосхищена  в «Коляске» ).
«
...Когда   выставишься   перед   лицо   незнакомых   людей,   пер ед   лицо   всего   света,   и  
р
азбер ут  по  нитке  всякое  твое  действие,  всякий  посту пок. ..»
Это он в «
Авторской Исповеди» репетирует монолог Городничег о. Словно 
ча
ры ег о прежнег о смеха не исчезли, но обра тились против нег о, бы вшег о свое‑
г
о упра вителя, увлека я на дно позора , на роль клоуна поневоле. На пра сно взы‑
ва
л, упрежда л  он, препоруча я  да же Чичикову выяснение  отношений: « — Ва ше 
превосходство,   ведь   смех   этот   вы
дума ли   слезы ...»   Слеза м   ег о   не   бы ло   веры ,   но 
всюду 
свирепствова л смех,  вы пущенны й  им  из  темницы  на  волю  в ег о комедии.
«
...Он  вдр уг показался  перед  всеми  Бог  знает  в каком  виде. ..»
Ситуа
ция « Ревизора » стра нны м обра зом претворяла сь в судьбе Гог оля. За 
нею   еще   г
рома днее   и   непостижимее   зияла   судьба   колдуна   из   « Стра шной   Ме‑
сти»
, которому всё ка за лось, что на д ним смеются, пока этот вы зва нны й, может 
бы
ть, ег о же ча ра ми хохот не вошел в нег о и не вы вернул на изна нку, сойдясь с 
обра
зом  смерти.
«
Как гр ом, р ассыпался дикий смех по гор ам и зазву чал в сер дце колду на, потр яс‑
ши всё, что было вну
тр и его. Ему чу дилось, что бу дто кто‑то сильный влез в него и  
ходил вну
тр и его и бил молотом по сер дцу , по жилам. .. так стр ашно отдался в нем  
этот 
смех!»
Смех   всег
да   носится   г де‑то   между   светом   и   смертью,   и   оба   ег о   полюса 
предста
влены в обра зе Гог оля. Са мы й веселы й писа тель кончил приступом хо‑
хота
,  от   которог о   неда леко   уже   бы ло  до   предсмертны х   конвульсий.   Мног олет‑
ний 
стон  и  агония  позднег о Гог оля  это  ка кой‑то  перевернуты й  смех. ..
«
Ревизор»   перееха л   Гог оля,   ревизова л   ег о   и   перереза л   попола м.   В   немой 
сцене, та
к нена тура льно за тянутой по авторскому за мы слу, что ни один театр в 
мире не смог поста
вить ее в на длежа щей протяженности, впервы е за кра ды ва ет‑
ся   подозрение,   что   в   этой   комедии   автор   на
дорва лся   и   ма шина   оста новила сь. 
То есть она оста
новила сь естественно, потому что пьеса кончила сь и стра х, ско‑
вавший   ее   обитателей,   со   вторы
м   пришествием   ревизора   достиг   а пог ея.   Но 
сверх тог
о она оста новила сь еще потому, что в са мом творчестве Гог оля лопнул 
за
вод   на   этой   вы сшей   ег о   ноте.   Отны не   всё   смешное   в   себе   и   в   окружа ющем 
мире он примется ра
зра ба ты вать всерьез, повторяя в пока янны х слеза х: « Чему 
смеетесь? 
—  На д собою  смеетесь!. .» Не  пора  ли,  одна ко,  прослуша ть  иг ру  «Реви‑
зора
» по  второму  туру?. .
Второй 
поворот  серебряног о ключа  в «Ревизоре» .
«
Чрезвы ча йное   происшествие!» ,   « Неожида нное   известие!»   —   с   этим 
восклица
нием,   ка к   мы   зна ем,   врыва ются   Бобчинский   с   Добчинским,   чтобы , 
подда
в жа ру, на строить действие еще больше на фа нта стический ла д, с первы х 
же слов обрисовы
ва ющее экстра ордина рны й а брис собы тий, которы е произой‑
дут не по за
кону  привы чной инерции,  ка к это  в жизни  бы ва ет,  но  сплошь  по  чу‑
десной ка
нве невероятног о и неожида нног о. Уже две кры сы во сне Городничег о, 
ка
к   три   ведьмы   в   преды стории   Ма кбета ,   —   « две   необы кновенны е   кры сы », 
7 0

«неестественной  величины !»  —  вводят   оттенок   исключительности  и   чуть  ли   не 
сверхъестественности случившег
ося, которы й за тем сг устится и пройдет ка ким‑
то течением через всю пьесу: «
Да , обстоятельство та кое необы кновенно, просто 
необы
кновенно» ,   « та ков   уж   неизъяснимы й   за кон   судеб» ,   « непредвиденное 
дело»
,   « ход   дела   чрезвы ча йны й» ,   « необы кновенное   сча стие» ,   « беспримерна я 
конфузия» и т. д. По ра
змера м удивительног о « Ревизор» не уступит ска зочны м 
произведениям Гог
оля, да ром что история, в нем предста вленна я, не отвлека ет‑
ся   от   действительной   почвы   и   обы
денной   среды   г ородка ,   ка ких   ты сячи   в   Рос‑
сии.   Но   та
кова   опрокиды ва ющая   сила   смеха ,   та кова ,   конкретно,   ма гическа я 
роль «
ревизора » в комедии Гог оля, что она , сохра няя земны е черты , отка лы ва ет 
номера
, гра нича щие  с миром  фа нта стики.
Одна
ко,   присмотревшись   внима тельнее   к   ее   соста ву,   можно   за метить   да‑
лее,   что   воца
ряющиеся   на   сцене   с   первы м   известием   о   ревизоре   невероятная 
суета и ха
ос имеют на примете не только удивить и на смешить зрителя, но та к‑
же   возвести   перед   ним   стройны
й   г ород‑космос,   предложить   за конченны й 
проект мирозда
ния, в котором, хоть всё и нелепо, всё вместе с тем г армонично, 
осмы
сленно   и   строг о   поста влено   на   свое   место.   Ка к   в   музы ка льном   ящике   ку‑
кольны
е   фиг урки   не   просто   ожива ют   под   веселую   мелодию,   но   исполняют 
подобие та
нца , движущег ося па ра да и, да же во всем на помина я людей, остают‑
ся   кукла
ми   со   своим   ра списа нием,   со   своей   орг анизова нной   меха никой   и   ди‑
ста
нцией, та к в  « Ревизоре» са мы й  беспорядок  есть порядок  навы ворот  и пере‑
вора
чива ющая стихия  комическог о служит созида тельной силой,  позволяющей 
г
оворить о строительстве г орода в условиях ра зброда и па ники ег о обита телей. 
Не зря судья Ляпкин‑Тяпкин в сог
ла сии с именем своим (тяп да ляп) любит по‑
ра
ссужда ть о столпотворении,  а та кже о  сотворении мира . Обе эти идеи сходят‑
ся в созда
нии г орода . Та м г осподствует смешение языков, сумбурны е проекты и 
поспешны
е   решения   на вести   порядок,   которы е,   хотя   и   не   увенчиваются   успе‑
хом, вводят на
с в состояние лихора дочног о г ра достроительства , ясно обрисовы‑
ва
я контуры территории с ее уездны м а нса мблем. Пуска й от всей Ва вилонской 
ба
шни   сохра няется   одна   соломенна я   веха ,   ка кую   предпола гают   поста вить   на 
месте несбы
вшег ося сооружения — « чтобы бы ло похоже на пла нировку» . Она в 
перевернутом   виде   да
ет   понятие   о   ра зма хе   ра бот,   за полняющих   пустое   про‑
стра
нство   и   непостроенной   церковью   у   бог адельни,   и   исконною   будкой,   г де 
прода
ют   пирог и,   тюрьмой,   тра ктиром,   неметены ми   улица ми   с   беспробудно 
спящим   на   них   полицейским   чином,   и   —   в   увенча
ние   ка ртины   —   истинны м 
символом   столпотворения,   колосса
льной   г орою   мусора   возле   па мятног о   за бо‑
ра
. Перебира
я мы сленно  шедевры  мировой  дра ма тург ии,  я не  мог у подобра ть 
друг
ог о, подобног о « Ревизору» , творения, г де бы столь же широко и подробно 
бы
л освещен какой‑нибудь г ород, притом не с помощью декора ций, но исклю‑
чительно а
тмосферой произносимог о в комедии текста , не на улице, но в обста‑
новке   за
кры тог о   помещения,   —   в   ма леньких   комна та х   « Ревизора »   больше   г о‑
родског
о воздуха , чем в любой поста новке на площа ди. В виде прецедента , по‑
жалуй, стоит упомянуть лишь г
рибоедовскую Москву, предста вленную, одна ко, 
7 1

всецело человеческой  коллекцией,  а не  городом  в собственном  смы сле  с ег о ули‑
ца
ми и постройка ми. Всё же « Горе от ума » для Гог оля мог ло послужить удоб‑
ной за
цепкой в изобра жении зна комой среды при посредничестве за езжег о г о‑
стя,   перед   которы
м   а бориг ены   вы стра ива ются   в   экспозицию,   требующую   а в‑
торског
о внима ния  и  широког о предста вительства   1
. Именно  приезд  «ревизора » 
ока
за лся   поворотом   ключа ,   которы м   Гог оль   без   проволочек   отмы ка ет   за поры 
г
орода , с тем чтобы тот на полнил сцену своими форма ми и пропорциями, ка к 
бы   выка
зы ва я   себя   отчужденны м   оча м   иноземца ,   а   вместе   с   ним   и   всей   изум‑
ленной публике. Посмотрите, ка
к следом за прибы тием Хлеста кова на чина ют в 
интерьера
х  иг ра ть окна и двери с незримы м, но явственно ощутимы м за ними 
простра
нством уездны х пусты рей и улиц с убег ающими по ним и приближа ю‑
щимися фиг
ура ми,  с делег ациями  сословий,  петиций,  с городской  пы лью  и,  ка‑
жется   да
же,   с   прилег ающими   полями,   по   которы м   тра влено   столько   за йцев. 
Словом,   в   присутствии   «
ревизора »   г ород   обра ща ется   в   мир,   подлежа щий 
обозрению, 
со  своим  колоритом  и  ареа лом.
Соответственно персона
жи комедии обра ща ются в лока льны е символы не 
только   общества
,   здесь   прожива ющег о,   но   собственно   г орода   и   принима ют   в 
ег
о   построении   живое   уча стие.   К   ним   применимо   ра споряжение,   сдела нное 
впопы
ха х   Городничим   в   восполнение   а рхитектурны х   пробелов:   « Ква рта льны й 
Пуг
овицы н...   он   вы соког о   роста ,   та к   пусть   стоит,   для   бла гоустройства ,   на 
мосту»
. Все они созда ны , помимо человеческих определений, ка к бы для бла го‑
устройства   г
орода .   Они   и   люди,   и   в   некотором   роде   воплощенны е   за ведения, 
олицетворенны
е дома и уча стки, обра зующие в целом пла нировку уездног о г о‑
рода — Почта
, Суд, Больница , Училище. .. Неда ром за ними так ча сто просма т‑
риваются отведенны
е под них помещения с подоба ющими коридора ми, жилы‑
ми  за
па ха ми, веща ми. Ара пник, висящий  в судебном  присутствии, облича ет  в 
Ляпкине‑Тяпкине завзятог
о охотника и соба чника , но тот же а ра пник уместен в 
суде 
ка к зна к госуда рственной  охра ны  и  ка ры  (за меняет  меч  пра восудия).
Персона
жи   « Ревизора »   крепко   привяза ны   к   исполняемой   должности   и, 
соответственно,   к   месту   в   г
ороде.   Место   кра сит   человека ,   и   тот   вы ступа ет   по 
преимуществу   в   своем   лока
льном   определении,   проника ясь   специфически 
местны
ми примета ми и интереса ми. Попечитель больницы Земляника являет‑
ся в сопровождении лека
ря, Почтмейстер за нят чужими письма ми (он и взятку 
г
отов подсунуть испы та нны м почтовы м способом: « вот, мол, пришли по почте 
деньг
и, неизвестно кому прина длежа щие» ) — в своем психо‑физическом ста ту‑
се   они   устойчивы
,   конструктивны ,   предста вляя   что‑то   среднее   между   ха ра кте‑
ром   и   па
родией   на   за нима емы й   в   г ороде   пост.   Им   не   чуждо   ничто   человече‑
ское,   но   человеческое   в   них   проявляется   в   топог
ра фическом   на черта нии,   при 
всей причудливости и за
тейливости отвеча я строг о на тему, г де кому на длежит 
стоять на ка
рте уездног о мироустройства . Куда бы ни уводила их стра сть и фа н‑
1   Отзвуки   «Горя   от   ума
»   мог ли   нена роком   ска заться   и   в   ряде   друг их   примет   « Ревизора »:   та к, 
Держиморда
,   возможно,   произошел   от   Ска лозуба ,   « горе   от   ума »   сменилось   « сча стьем   от   безумья» ,   а 
объявленный сума
сшедшим Ча цкий в роли Хлеста кова са м явился причиной всеобщег о сума сбродства .
7 2

тазия,   они   верны   своим   орбита м.   Кому   ка к   не   судье,   прикиньте,   возг ла влять 
охоту 
на  за йцев?  Ег о хобби  восполняет  ег о служебны е прерог ативы .
«—
 А  Дер жимор да  где?

 Дер жимор да  поехал  на  пожар ной  тр убе» .
Это ска
за но с та кой оконча тельной, припеча ты ва ющей  основательностью, 
что   са
ма   г армония   фра зы   мнится   точной   копией   места ,   отведенног о   Держи‑
морде под солнцем (г
де ему бы ть еще, на чем ему ездить, если не на пожа рной 
трубе?.
.)
Лока
льны й принцип ра спростра няется на всех туземцев, отчег о вы ра ста ю‑
щий из г
орода космос обрета ет за видную прочность. Да же о лица х, на м не по‑
ка
за нны х,   лишь   случа йно   упомянуты х,   мы   соста вляем   предельно   четкое   и   за‑
конченное предста
вление — опять‑та ки в неизменной системе г ородских коор‑
динат.   У   Авдотьи,   ка
к   пола гается   сла бому   полу   ее   хозяек,   —   «в   г олове   чепуха , 
всё женихи сидят» (пусть неизвестной Авдотье хоть пятна
дца ть, хоть семьдесят 
лет — прила
гаема я ха ра ктеристика рекомендует рикошетом Анну Андреевну и 
Ма
рью   Антоновну).   Устойчивы й   (местны й)   призна к   лица   мног окра тно   повто‑
ряется   либо   ва
рьируется   близким   ему   и   окружа ющим   персона лом.   Та к,   жена 
трактирщика Вла
са , по трезвому ра ссуждению Бобчинског о, «три недели на за д 
тому родила
, и та кой пребойкий ма льчик, будет та к же, ка к и отец, содержа ть 
трактир»
.  В   результа те   тра ктир   с   трактирщиком  с   места   не   сдвинешь   —   двой‑
ны
м скреплением дети, подпира я родителей, ста билизируют композицию. За‑
воева
нное   место   на   дрожка х   Добчинский   удостоверяет   в   потомстве   —   дети   в 
«
Ревизоре»  ра стут  верной  сменой  своих  отцов:
«
Мальчишка‑то   этакой. ..   большие   надежды   подает. ..   и,   если   где   попадется   но‑
жик,
 сейчас  сделает  маленькие  др ожечки  так  иску сно,  как  фоку сник‑с. ..»
В 
целом  обра зны й  строй  комедии  себя  же  бессчетно  воспроизводит. ..
Исключение из пра
вил составляет Хлеста ков, ни к чему не привяза нны й в 
мире, беспочвенны
й, вздорны й и порха ющий с места на место, с темы на тему, 
словно   какой‑то   моты
лек.   Ег о   подвижность,   контра стирующа я   с   постоянством 
местной   системы
,   которую   он   вы зва л   к   жизни   и   утвердил   своим   появлением 
(ибо вся  она  открыва
ется   и  реа лизуется   в  ег о  близости),  позволяет   экспониро‑
ва
ть   г ород   в   ра знообра зии   поворотов,   ра збива ющих   живописны е   г руппы   во‑
круг бессменного корифея. Но и Хлеста
ков, при всей непредска зуемости своег о 
поведения, входит непредна
меренно в поджида вшую ег о роль ревизора и с по‑
ра
зительны м   постоянством   ее   ведет   и   вы держива ет.   Ег о   натура   и   сопутствую‑
щие   обстоятельства   случа
йног о   пребы ва ния   в   г ороде   служа т   предпосы лкой   к 
тому, чтобы он вознесся в искомое инког
нито, не желая этог о и не подозрева я о 
том, ка
кое место ему уг отова но. В этом отношении Хлеста ков столь же вечен и 
неизменен   в   должности,   какую   суждено   за
нять   ему   в   пьесе,   войдя,   таким   об‑
ра
зом, в миропорядок, к которому он как будто сна ча ла не имел ника ког о ка са‑
тельства
. Но  еще  до тог о, как  кто‑то за подозрил в  нем ревизора , Хлеста ков  ведет 
себя по видимости ка
к ревизор, с г олодны м интересом  за гляды вая в чужие та‑
релки   или   в   никчемны
х   ра сспроса х   за искивая   перед   тра ктирны м   слуг ой   (« Ну 
что,   как   у   ва
с   в   г остинице?   хорошо   ли   всё   идет?. .»   и   т.   д. ).   Будто   какой‑то   рок 
7 3

или   чорт   подстраива ет   та к,   чтобы   Хлеста кова   приняли   за   ревизора ,   а   в   искус‑
стве фра
нтить и на дува ть щеки он и са м г ора зд. Ведь сра зу по приезде в г ород 
он,   «
ка к   на рочно,   за да л   тону   и   перемиг нулся   с   одной   купеческой   дочкой» ,   то 
есть в эмбрионе ра
зы гра л последующие сцены комедии. Он за ра нее созрел для 
тог
о, чтобы дура ком  сойти за вы соког о  г остя, вертя  в г олове идею  прика тить в 
деревню   «
эта ким   чортом»   и   все   переполошить,   что   и   исполнилось   вскоре   в 
переполошенном ег
о прибы тием г ороде. Словом, Хлеста ков, ка к и прочие пер‑
сона
жи, мног окра тно воспроизводит себя, почему ег о вхождение в роль проте‑
ка
ет без сучка и за доринки. Ему не приходится ни хитрить, ни обма ны ва ть. Ему 
доста
точно  быть  собою.
«
...Он   почу вствовал   пр остор   и   вдр уг   р азвер ну лся   неожиданно   для   самого   себя. ..  
Он даже весьма долго не в силах догадаться, отчего к нему такое внимание, у
важение.  
Он почу
вствовал только приятность и у довольствие, видя, что его слушают, у гожда‑
ют,  исполняют   всё,  что  он  хочет,  ловят  с   жадностью   всё,  что  ни  пр
оизносит  он. ..  
Темы для р
азговор ов ему дают выведывающие. Они сами как бы кладу т ему всё в р от  
и создают р
азговор » (« Пр еду ведомление  для тех, котор ые пожелали  бы сыгр ать, как  
следу
ет,  „Ревизор а“ »).
Ита
к,   г ород   са м   сотворяет   себе   « ревизора »   в   лице   Хлеста кова ,   пользуясь 
ег
о пустомы слием, в то время ка к « ревизор» Хлеста ков сотворяет г ород, приво‑
дя ег
о в состояние ра стерянности и мобилиза ционной г отовности. Они вза имо‑
действуют, «
ревизор» и « город» , и не мог ли бы обойтись один без друг ог о, бу‑
дучи   совместно   творцом   и   творением   друг   друг
а.   Стоило   Хлеста кову   ра зобла‑
читься   в   проща
льном   письме,   ка к   г ород   ра ссы па ется,   преда ва ясь   са мобичева‑
нию и вза
имны м обида м, попрека м, пока появление новог о, подлинног о реви‑
зора не оста
на влива ет ра спа д, вновь созида я а нса мбль — Ва вилонскую кучу му‑
сора
. Кстати, в немой сцене г ород в последний  ра з демонстрирует себя ка к а р‑
хитектурны
й проект, иера рхическое  построение,  г де все персона жи  служат со‑
членениями единог
о тела с центра льны м столпом композиции в виде Городни‑
чег
о   и  ра сположенны ми   попа рно  колонна ми   и  косяка ми   ег о  ближа йших   спо‑
движников. В этой ог
лушенной и за стывшей фреске до конца доводится прин‑
цип 
ста бильности  и  конструктивной  за вершенности,  которы й  да ет  себя  чувство‑
вать   на   протяжении   всей   комедии   с   ее   бесчисленны
ми   реког носцировка ми. 
Персона
жи только и знают, что перестра ива ются, отчег о здесь ца рит дух па ра‑
да и 
демонстра ции,  сообща ющий  сцене обра з мироустройства  с подоба ющими 
случа
ю   моделями   и   ма невра ми.   Оттог о‑то   в   комедии   Гог оля   не   покида ет   на с 
ощущение каког
о‑то стра нног о та нца , во время которог о персона жи не просто 
приходят   и   уходят,   но   соблюда
ют   ритуа л,   этикет,   отда вая   бездну   внима ния, 
кому за кем идти и с ка
кой стороны находиться, соверша я не столько поступки, 
сколько 
телодвижения,  всевозможны е повороты  и  пируэты .
«
...Вы, Петр Иванович, забегите с этой стор оны, а вы, Петр Иванович, станьте  
вот  ту
т. .. Стр ойтесь на военну ю  ногу , непременно  на военну ю  ногу !.. А вы   —  сто‑
ять на крыльце и ни с места!.
. Не нашли др угого места у пасть!. . Пр ошу садиться. ..  
Отчего ж вы отодвигаете свой сту
л? Для чего ж близко? всё р авно и далеко. Отчего ж  
далеко? всё р
авно и близко. .. Имею честь пр едставиться. .. Имею честь поздр авить!. .  
7 4

Анна   Андреевна!   (Подходит   к   р учке   Анны   Андр еевны).   Мар ья   Антоновна!   (Подхо‑
дит 
к ручке  Мар ьи  Антоновны). ..»
Ка
кой‑то   кордеба лет,   а   не   пьеса   —   непреста нна я   ма нифеста ция   места   и 
строя. Причем повторяющиеся жесты и фра
зы , будь то единообра зна я  ма нера 
чиновников а
ттестова ть себя или ша блонны й способ Хлеста кова за нима ть день‑
г
и и объясняться в любви, усуг убляют чувство ритмическог о единства , бла года‑
ря   которому   движущиеся   г
руппы   сохра няют   устойчивость   в   са мы х   нелепы х   и 
рискова
нных  положениях.
«
Маменька,  папенька  сказал,  чтобы  вы. .. Ах,  какой  пассаж!»
Не 
па сса ж  —  а очередна я фиг ура , та нцева льное  па ...
По мере тог
о, как цена « ревизора » ста ра ниями г орода неуклонно возра ста‑
ет,
 город в свою очередь приобрета ет всё большую стройность и за круг ленность 
в очерта
ниях и всё увереннее воспроизводит себя. Именно « ревизор» Хлеста ков 
вкола
чива ет   последний   г воздь   в   созда нны й   порядок   вещей,   ра зда ривая   на пра‑
во‑налево   бла
госклонное   словцо   « хорошо»   в   роли   творца   и   хозяина  новообре‑
тенног
о космоса .
«—
 ...Как  их  зову т?

 Николай,  Иван,  Елизавета,  Мар ия  и Пер епету я.

 Это  хор ошо» .
«—
 Ч то,  как  ваш  нос?

 Слава  Богу ! не  извольте  беспокоиться:  присох,  тепер ь совсем  пр исох.

 Хор ошо,  что  пр исох.  Я  рад. ..»
«—
 ...законным  моим  сыном‑с  и назывался  бы  так,  как  я: Добчинский‑с.

 Хор ошо,  пу сть  называется,  это  можно» . 
«—
 ...живет  Петр  Иванович  Бобчинский.

 Очень  хор ошо» .
Милостивы
м   призна нием   Хлеста ков   уза конива ет   г ород   и   возводит   ег о   на 
вершину мы
слимог о успеха и сла вы . Но, вверяясь ему и словно оживая в луча х 
восходящег
о  всё вы ше светила , г ород  подг ота влива ет  свой  бессла вны й  конец и 
на
клика ет  на  свою г олову новог о ревизора . Комедия Гог оля,  ка к мног оступенча‑
та
я ра кета , вы деляет и отбра сы ва ет одног о ревизора за друг им, причем кажда я 
ступень,   исчерпа
в   себя,   порожда ет   следующие   и   сообща ет   движение   всей   по‑
стройке.   Ревизор   ожида
емы й   (в   письме   Чмы хова )   служит   ступенью   для   введе‑
ния   в   действие   мнимог
о   ревизора   Хлеста кова ,   чье   длительное   пребы ва ние   на 
сцене   да
ет   толчок   к   появлению   сра зу   двух   ревизоров —   приеха вшег о   в   конце 
пра
вительственног о  чиновника и обеща нной  комедии  Гог оля  « Ревизор» ,  пред‑
вестие и черновой очерк которой содержится в письме Тряпичкину,
 сводя с ума 
Городничег
о перспективой всемирног о суда и позора . Вдоба вок, прибы вшее из 
Петербург
а по именному повелению лицо несет на себе отсвет г рядущей коме‑
дии Гог
оля, и оба « ревизора » — объявленны й  жа нда рмом и обеща нны й  бума‑
г
ома ра кой — объединяются в на шем созна нии в фиг уру неизбежной ра спла ты . 
«
Ревизор»  ничег о не  производит,  кроме  «Ревизора ».
Между   прочим,   приезд   пра
вительственног о   чиновника   в   конце   комедии 
как   свы
ше   ниспосла нны е   ка ра   и   спра ведливость   потому   и   не   воспринима ется 
7 5

натяжкой, придума нной автором в фина ле для испра вления содеянног о зла , но 
вписы
ва ется орг анически в пьесу и вы тека ет из нее с неуклонностью рока . Здесь 
столько   «
ревизоров» ,   что   один   из   них   должен   же   бы ть   на стоящим.   Здесь   та к 
мног
о и долг о хлопочут вокруг ег о приезда , так ста ра тельно воссозда ют ег о об‑
лик из ничег
о, что он на конец прибы ва ет собственной персоной, ма териа лизу‑
ясь из са
мог о воздуха комедии. Рука пра вительства , посла вша я ег о, чтобы унять 
достиг
шее   Геркулесовы х   столпов   безза коние,   лишь   внешняя   и   да леко   не   г лав‑
на
я ег о мотивировка . Он неизбежен по внутренним причина м, обусловленны й 
движением г
ог олевског о текста . Речь идет прежде  всег о о фата льном ра звитии 
са
мог о   слова   « ревизор» .   Столько   ра з   перевернувшее   всё   и   поста вившее   вверх 
торма
шка ми, произведя этим всё, что мы на ходим на сцене, оно в итог е имеет 
только   одну   ва
ка нсию   —   последнег о   переворота ,   возвра ща ющег о   к   действи‑
тельности, к норма
льному, на двух ног ах, положению, и поэтому кла дет предел 
искусству 
и ставит точку в  ра звитии  пьесы . Но  если торжество спра ведливости в 
мире ка
к вмеша тельство вы сшей силы есть чудо, то и чудо здесь обеспечено — 
смехом.  Deus  ex  ma
china?   Возможно.   Но   ма шиной   послужила   вся   длительна я 
цепь 
превра щений,  обра зующа я тело  комедии. ..
Два ревизора
. Два письма . Две кры сы . Две да мы — Анна Андреевна и Ма‑
рья Антоновна
. Они меняются места ми, вы нужда я Хлеста кова два ра за вста вать 
на   колени.   Две   ба
бы   —   унтер‑офицерша   и   слеса рша .   Два   Петра   Ива новича , 
Бобчинский 
и  Добчинский  (ка к два  клоуна  Бим  и  Бом),  —  перебива я друг  друг а, 
силятся два
жды произнести одно и то же слово. (С этих двойняшек‑коротконо‑
жек и на
чина ется повальное безумие‑ра здвоение, они‑то первы ми и вы пуска ют 
«
ревизора » в г ород. ..) А если приг лядеться, то и больше и да льше — одни близ‑
нецы
,   двойники:   Осип   дублирует   Хлеста кова ,   у   Городничег о   с   Хлеста ковы м 
тоже внеза
пно проска льзы ва ет необы кновенное сходство. .. Места ми удва ива ние 
прида
ет лока льную  плотность обра зному рисунку,  он ка к будто тверже уста нав‑
лива
ется на земле, помноженны й на два , но вскоре от тех помножений рябит в 
г
ла за х   и   кружится   г олова ...   Удва ива ние   вносит   в   собы тия   сомнительное,   дву‑
смы
сленное. Герои  не живут,  а передра знива ют  и  отра жают друг друг а, ра змно‑
жа
ются,  ра сподобляются,  исчеза ют.  Контуры  тел  ра сплы ва ются,  дрожа т, речи  и 
лица
 в ходе  повторений  ка жутся  эфемерны ми,  зы бкими,  всё  подозрительно,  не‑
постоянно,
 и  мы  пог ружа емся  в море  мнимых  чисел,  ирра циона льны х величин.
С двойника
ми обма н и мира ж отворяют двери на сцену. Здесь нет ничег о 
на
дежног о.  Ложь  принима ют  за  пра вду,  а ког да  говорят  пра вду,  то  подозрева ют 
обма
н.  Боятся  друг  друг а, ког да  нет основа ний  бояться,  и  друг на  друг а упова ют, 
ког
да не на что упова ть. В тума не уже не ра зберешься, кто на чем стоит и чему 
соответствует, все они друг друг
у соответствуют, два са пог а па ра , и смех усили‑
ва
ется,   уже   ничег о   не   созида я,   не   строя   ника ких   г ородов,   но   в   озна менова ние 
иллюзорности и г
орода , и ревизора . Всё всег да способно обернуться не тем. Кто 
та
кой   Хлеста ков,   Городничий?   Не   зна ем.   Это   мнимости,   призра ки,   водящие 
друг   друг
а   за   нос.   В   их   реа льное   существова ние   трудно   поверить.   И   ког да   они 
г
оворят: «я са м, ма тушка , порядочны й человек» , мы смеемся  — не потому, что 
это произносит подлец, а потому, что всё он вы
дума л, а на са мом деле вообще 
7 6

ничего   нет   и   неоткуда   взяться   тут   чему‑то   порядочному.   Они   ходят   ка к   бы   по 
краю небы
тия, и, ког да ока менева ют под конец в немой сцене, это для них нор‑
ма
льно,  их  не  бы ло  и  не  будет,  они  только  снились  себе.
Городничий?   Полно   шутить.   Ка
кой   же   это   Городничий?   « Та к   всё   и   при‑
пряты
ва ешь  в  ла вке,  ког да  за видишь» .  Да и   кто  он та ков,  не  известно,  если  зо‑
вется Антоном, а именины спра
вляет и на Антона и на Онуфрия. Может, ег о и 
нет совсем.  И фа
милия у нег о подозрительна я  для ма териа льног о  тела . Сквоз‑
ник‑Дмуха
новский. Поляк, что ли? Муха . Сквозит. Вот и у дочери  ег о, по реко‑
менда
ции матери, «вечно ка кой‑то сквозной ветер ра зг улива ет в г олове» . У всех 
у   них   ветер.   Ды
рки   —   а   не   люди.   Ла ба рда н,   вздор   ка кой‑то.   Ка к   излюбленное 
словцо Хлеста
кова — «вздор» .  « Не прика жете ли отдохнуть?» « Вздор — отдох‑
нуть. Извольте, я г
отов отдохнуть» . Экий сквозняк. Вот и унтер‑офицерска я вдо‑
ва
, говорят,  са ма  себя  вы секла . Бы ва ет.  Потому  что  вдова . Некому  сечь.  Впрочем, 
это слеса
рша , Пошлепкина . И муж  у нее,  ока за лось, вор, хоть пока и  не укра л 
ничег
о,  но всё равно  укра дет.  Всё может  бы ть.  За чем ей муж?  Вот у  Добчинског о  
за душой только и есть, что дети, а дети, вы
ходит, совсем и не ег о , a судьи Ляп‑
кина
‑Тяпкина .   « Все,   да же   девочка   маленька я,   ка к   вы литы й   судья» .   Опять 
двойняшки?!. Между 
тем  смех,  не  оставляющий  ка мня  на  ка мне  от  всех  этих  построений, 
как‑то вы
светляется, дела ется лег че, свободнее. По мере тог о, ка к зло обна ружи‑
ва
ет свое отсутствие, свою мнимую природу, на м ста новится лег че  на сердце и 
душа   окры
ляется   созна нием   добра   и   кра соты ,   которы е   соста вляют   истинную 
полноту бы
тия, ничем не омра ченног о, ничег о не теряющег о от происшедших 
здесь   отступлений   и   на
рушений,   ибо   все   они   недействительны ,   что   да ет   на м 
ясно 
почувствова ть  оперирующий  чисты ми  мнимостями  и  видимостями  «Реви‑
зор»
. Зла —  нет. Это только ка жется,  что оно есть. На са мом деле зло это только 
нег
ативное   опра вда ние   добра ,   ра зобла ча ющее   поминутно   свою   обма нчивую 
сущность, нет, шкуру, ибо собственной сущности у нег
о‑то и нет, — стоит лишь 
за
смеяться, и все поймут, что зло не имеет под собой решительно ника кой поч‑
вы
. Гог
оль  бы л пра в, ког да  убежда л,  что на  протяжении  всей комедии действу‑
ет   одно   честное   и   бла
городное   лицо   —   смех.   Можно   доба вить,   что   это 
единственно 
реа льное  лицо  в ег о комедии,  где  прочие  лица  —  фа нтомы , и  пото‑
му он светел, и лег
ок, и добр, этот смех, зна менующий полноту бы тия и всяче‑
ское  отсутствие  зла
. Он  ни   с кем  не  борется,  никог о  не  воспиты ва ет,  ничег о   не 
искореняет,   серебряны
й   смех   « Ревизора ».   Если   бы   он   искоренял,   он   бы   отно‑
сился 
к этому  злу  серьезно,  бы л бы  отяг чен  созна нием  ег о реа льности, мра чны м 
допущением, что 
зло  действительно существует и,  зна чит,  требует  неимоверны х 
усилий для борьбы с ним, г
розной решимости, злобной на стойчивости. Он бы л 
бы совсем не тем, не та
ким, да и вообще не известно, бы л бы он смехом, если б  
ког
о‑то   всерьез   искоренял.   Всё   это   чушь   соба чья!   Морок   темны х   умов.   Внуше‑
ние   са
мог о   чорта ,   что   он   есть   в   истинном   смы сле,   чтобы   мы ,   приняв   обма н   за 
истину, взялись энерг
ично ког о‑то искоренять и что‑то перевоспиты ва ть, а та м, 
г
лядишь, и са ми бы ста ли чернее чорта . Не подда димся искушению и посмот‑
7 7

рим   на   мир   сквозь   волшебное   стекло   «Ревизора »,   обна ружива ющее,   что   зло 
имеет   место   только   за
тем,   чтобы ,   ра ссы па вшись   смехом,   продемонстрирова ть 
всему   свету   свою   комичную   призра
чность.   Увидев   та кое   чудо,   за смеемся,   от 
всей   души   за
смеемся,   без   за дних   мы слей,   без   ог лядок   на   на ча льство,   на   нра в‑
ственны
е   за да чи   и   политические   прог нозы ,   и   тог да   зло   исчезнет,   вот   увидите, 
оно 
исчезнет! Если 
возможен  на  земле,  вла ча щей  в доста точной  мере  мнимое,  злое  суще‑
ствова
ние,   смех,   исполненны й   святости   и   бла года рности   к   Бог у   за   да рова нное 
сча
стье, смеясь,  к Нему воспа рять,  то  я осмелюсь  сосла ться  прежде всег о на  смех 
«
Ревизора ».   Этот   смех,   ка к   молитва ,   воодушевлен   добром   и   любовью   уже   не 
только   к   жа
лким   козявка м,   копоша щимся   г де‑то   на   сцене,   но   к   чему‑то   более 
истинному, чем Городничий, Добчинский, Бобчинский.
.. Ра зве это действитель‑
ность? 
Мимо,  мимо!. .
Ка
к‑то   так   получилось,   что   смех   в   религ иозном   зна чении   потерялся   и   не 
звучит уже в мире. Может бы
ть, человечество на столько пог рязло в г реха х и не‑
сча
стьях, что ему оста ется в молитве только опла кива ть себя. Или ему откры лся 
более верны
й, хоть и узкий, проход покаяния и отрешения от земны х стра стей, 
путь войны
 и ра зры ва с миром, смеяться на д которы м бы ло бы слишком жесто‑
ко да и г
решно для тех, кто на деется вы скользнуть из ег о за па дни? Может бы ть, 
мы   очерствели   в   жа
жде   собственног о   спа сения?   Мертвы ?   Ока менели?   Боимся 
испа
костить  ризы  прикосновением  к слишком  на  на с влиятельному пра ху?  Или 
в са
мом деле Дьявол сошел на землю и взял в свои руки смех, и за па сники а да 
пусты
, оттог о что  всё  воинство  ходит  между  на ми  и  пока тыва ется  от  хохота ?..
Та
к   или   ина че,   но   смех   несет   сейча с   всё   больше   призна ки   низког о,   чув‑
ственног
о удовольствия, отождествляется с пороком, ра звратом, и пользова ться 
им в священны
е ча сы бы ло бы на пра сны м собла зном. Только искусство, обяза н‑
ное смеху са
мим фа ктом существова ния, достиг ает в общении с ним иног да та‑
ких состояний, та
ких незна комы х обы чному уху рег истров и переливов, что до‑
носит   до   на
с   словно   г олос   ины х,   за бы ты х   предста влений   о   земле   и   о   небе.   Ту‑
ма
нно и  неясно всплыва ют  времена , ког да смехом  оплодотворяли па шни,  вы зы‑
ва
ли дождь, провожа ли покойников в на илучший мир. Смехом, случа лось, ра с‑
позна
ва ли и ра сколдовы ва ли злог о колдуна ‑людоеда , которы й никог да не сме‑
ялся, для тог
о чтобы не пока зы вать зубы с за стрявшим та м человечьим мясом. 
(Не потому ли злы
е на дуты и не любят смеяться — смех ра скры л бы ка рты , об‑
на
жил бы живое лицо и, коль скоро оно поддельное, за ставил бы сг инуть, ра с‑
сы
па ться?. .)   Известны   случа и,   ког да   смехом   ра ссы па ли   крепости   и   постройки, 
словно   ка
рточны й   домик,   которы е   буква льно   ра звалива лись   вследствие   чудес‑
ной вибра
ции, изоблича я эфемерность земног о вла ды чества (эхом та ког о смеха 
смеется Пьер в плену у фра
нцузов в « Войне и мире» Л. Толстог о). Известен, на‑
конец, особог
о рода священны й « смех сквозь слезы », возносящий на небо душу 
избра
нной  жертвы . На шла сь  тетра дь  с за писью  древних  песен  ма йя:
«
Смягчи   свою   душу ,   пр екр асный   му ж,   ты   отпр авляешься   на   небо,   чтобы   у ви‑
деть лицо твоего отца. Тебе не надо возвр
ащаться сюда, на землю, под опер еньем ма‑
ленького   колибр
и   или   под   шку рой   пр екр асного   оленя,   ягу ар а   или   маленького   фазана.  
7 8

Обрати ду шу и мысль исключительно к своему отцу . Не бойся, нет ничего плохого в  
том,  что   тебя   ожидает.   Пр
екр асные  деву шки  сопр овождали   тебя   в  твоем  шествии  
от 
селения  к селению. ..
Смейся, смягчи хор
ошенько свою ду шу , потому что ты бу дешь тем, кто при‑
несет   голос   твоих   земляков   нашему   пр
екр асному   владыке,   находящему ся   там,   на  
небе.
..» («Песни  из  Цʹитбальче» ).
Современному   уму   трудно   отрешиться   от   ужа
сног о   обряда ,   в   котором   с 
этой песней обра
ща лись к человеческой жертве, привяза в ее к столбу и медлен‑
но ра
сстрелива я из луков, чтобы продлить стра да ния. На м бы хотелось отпра в‑
лять   г
онцов   на   небо   менее   крова вы м   путем.   Но,   исходя   из   психолог ии   всех 
уча
стников этой церемонии, следует призна ть, что жертва , осы па нна я цвета ми 
и 
окра шенна я в ла зурь,  добровольно  отда юща я себя  в руки  бог а Солнца , ра сста‑
ва
ла сь с жизнью смеясь и в смехе воспа ряла и отождествляла сь с бог ом, чей об‑
ра
з она на себе уже несла , будучи одновременно бла года рны м посла нцем свое‑
г
о на рода . В эпохи, ког да к человеческой  личности и к жизни в ее земной  обо‑
лочке относились без предра
ссудков, ког да бессмертие на земле почита лось ве‑
лича
йшим   несча стьем,   ибо   за кры ва ло   доступ   в   вы сший   мир,   подобны е   сцены 
воспринима
лись   всеми   ка к   нечто   вполне   естественное   и   бла гочестивое.   Впро‑
чем,   на
м   нет   нужды   опра вды вать   дикие   культы ,   об   истинном   смы сле   которы х 
мы имеем смутное и иска
женное понятие. Доста точно перевести эту песню, об‑
ра
щенную к жертве, в иноска за тельны й пла н и принять, ну, хотя бы за притчу, 
чтобы от нее са
мо собой протянулись нити к искусству, притом в са мом возвы‑
шенном 
и  нра вственном  ег о понима нии.
Ведь   художнику,  сла
ва   Бог у,   в   на ши   дни   не   требуется   привязы вать   себя   к 
столбу и истека
ть кровью  под чьи‑то подба дрива ющие  крики.  Всё это он проде‑
лыва
ет   иноска за тельно,   сидя   в   кресле,   в   удобном   ка бинете,   и,   принося   себя   в 
жертву,   не   теряет   на
дежды ,   что   он   долг о   еще   и   увлека тельно   поживет   в   этом 
мире, и только бла
года рное потомство поймет и оценит ег о творческие стра да‑
ния   ка
к   велича йший   а кт   священног о   са мопожертвова ния.   И   вот   тог да   оно, 
потомство, 
может  быть  с некоторы м  за позда нием,  но  непременно  споет:
«
Смейся, смягчи хор ошенько свою ду шу , потому что ты бу дешь тем, кто пр и‑
несет   голос   твоих   земляков   нашему  пр
екр асному   владыке,   находящему ся   там,   на  
небе.
..»
Ка
к   это   похоже   на   Гог оля!. .   Смех   приоткрыва ется   в   нем   в   ка ком‑то   вы с‑
шем,  священном  и   жертвенном  на
зна чении.   Причем  са мы е   слезы  и  стра да ния 
автора служат смеху подножием, чтобы г
лубже за черпнуть тоскующую душу и, 
дойдя 
до  дна , вознестись  на  крыльях  ликующей  музы ки,  подобной  пению жаво‑
ронка   в   ла
зури.   Исторг нутый   из   сокровенны х   г лубин   и   достиг ающий   в   своих 
оконча
ниях как бы нездешних уже селений, смех теряет вес, истонча ется, пере‑
нима
ет   вибра цию   света ,   всепроница ющег о   эфирног о   трепета ,   рожда ющег ося 
на источника
х жизни, — он ста новится свободны м от обяза нностей смеяться по 
какому‑то   внешнему   поводу,   за
ряжа ясь   г рубы м   чувственны м   шумом,   и   па рит 
вы
соко   в   небе   в   экстатическом   сла вословии,   г отовы й   в   любое   мг новение 
перейти   в   торжественную   литург
ию,   в   пророческие   или   скорбны е   возг ла сы , 
7 9

или, описав круг , вернуться на нижние свои этажи, к простосердечной шутке, к 
человеческому несовершенству. Моменты переключения смеха на иную волну и 
тона
льность нетрудно за сечь в тексте, но вместе с тем нельзя быть уверенны м до 
конца
,   что   в   эту   или   друг ую   минуту   он   вновь   не   объявится,   —   на столько   всё 
здесь  озвучено и вы
свечено  смехом, на столько тот подвижен и г ибок, способен 
перенима
ть   да лекие   оттенки   и   облики,   смы каясь   с   ины ми   чувства ми   и   в   них 
ра
створяясь,   теряясь,   с   тем   чтобы   через   мг новение   опять   вострепета ть.   Будучи 
душою и плотью са
мой поэзии Гог оля, смех обеспечива ет пода чу прочим эмо‑
циям, он вы
носит их на г ребне, вводит в строй и выводит, резко меняя окра ску 
речи, но оста
вляя за собою зна чение движущей и на пра вляющей тяг и. Лириче‑
ский восторг
, пророческий па фос, свойственны е Гог олю, непроизвольно подча с 
вытека
ют  из комических  ег о  устремлений  как  их  новая  форма и  нота и, оттес‑
няя смех, сохра
няют с ним да льнюю связь производног о и духовно родственно‑
г
о слова .
«Но   зачем   же   ср
еди   неду мающих,   веселых,   беспечных   мину т   сама   собою   вдр уг  
пр
онесется иная чу дная стр уя: еще и смех не у спел совершенно сбежать с лица, а у же  
стал 
др угим  ср еди  тех  же  людей,  и уже  др угим  светом  осветилось  лицо. ..»
Подобна
я   смена   освещения   и   на строения   обусловлена ,   в   ча стности,   тем, 
что смех у Гог
оля не только полярен и контра стен по отношению к чувству воз‑
вы
шенног о, но к нему же подводит и тянется, откры вая доступ иног о рода вос‑
торг
ам. ..
Возвы
шенны й   а спект   смеха ,   сохра няющий   притом   за   собою   комическую 
чистоту   и   силу,   котора
я   лишь   увеличива ется,   не   порожда я   противоположны х 
эмоций,
 не  ломая  ритма  и  стиля,  предста влен  в «Ревизоре» . Всё  в этой  пьесе,  ка‑
за
лось бы , исключа ет лиризм и восторг , всё теснится в низине, отяг ощенное ло‑
жью и пошлостью,
 не да ва я воспа рить и возвы ситься, и тем не менее смех в « Ре‑
визоре»   ка
ким‑то  непостижимы м   путем   исхитряется   подняться   на д   долом,   по 
обра
зу   взлетающег о   к   небу   фонта на ,   соприка са ясь   с   поэзией   вечног о   и   за пре‑
дельног
о.   Этот   фонта н   совпа да ет   с   са мой   эмоциона льной,   кульмина ционной 
точкой   комедии   —   сценой   вдохновенног
о   ба хвальства   Хлеста кова .   Последний 
воздействует своим пением на присутствующих, ка
к искусительна я сирена , — с 
тог
о   момента   все   не   только   удостоверяются   в   чрезвы ча йны х   ег о   полномочиях, 
но 
са ми  вступа ют  на  путь  неумеренног о прожектерства .
О чем мечта
ют Городничий и ег о семейство, породнившись с Хлеста ковы м 
и 
уподобившись ему в  та кой степени,  что  ста новятся на  время ег о двойника ми в 
построении  воздушны
х  за мков? Можно  бы ло бы жда ть, исходя  из этих  перво‑
бы
тны х   ха ра ктеров,   что   в   открывшейся   перспективе   больше   всег о   их   потянет 
вла
сть   и   бог атство.   Ничег о   подобног о.   Они   стремятся   взлететь   по   стопа м   Хле‑
ста
кова — к небу, их волнуют прежде всег о за па хи и кра ски, эстетика и поэзия 
вы
соког о общественног о поста , ска зочна я кра сота и окры ляющая свобода ново‑
г
о обра за жизни. В та ком же ска зочном свете рисует Ма рье Антоновне ее буду‑
щее 
Добчинский: «
Вы бу дете в большом, большом счастии, в золотом платье ходить и деликат‑
ные 
разные  су пы  кушать,  очень  забавно  бу дете  пр оводить  вр емя» .
8 0

Не удовлетворение похотей, не потворство страстям, но взы ска ние ца рства 
прекра
сног о   оста навлива ет   на ше   внима ние,   утонченность   и   одухотворенность 
мечта
ний, обла ченны х, понятно, в комические покровы и приведенны х в сог ла‑
сие с психолог
ией этих людей, мы слящих свой идеа л не отвлеченны ми  симво‑
ла
ми,   но   зна комы ми   примета ми   служебной   ка рьеры .   На   всем,   одна ко,   лежит 
печа
ть   возвы шенног о   интереса ,   детски‑на ивной   фа нта зии,   созерца тельно‑бес‑
коры
стног о взг ляда  на  вещи.  Не  пра ктическа я,  а живописна я и  поэтическа я сто‑
рона
 генера льског о чина  за нима ет  на ших  мечта телей.
«
Гор одничий  ...Как  ты  ду маешь,  Анна  Андр еевна:  можно  влезть  в генер алы?
Анна 
Андр еевна.  Еще  бы!  конечно,  можно .
Гор
одничий.   А,   чор т   возьми,   славно   быть   генер алом!   Кавалер ию   повесят   тебе  
чер
ез  плечо.  А  каку ю  кавалер ию  лу чше,  Анна  Андр еевна,  кр асну ю  или  голу бу ю?
Анна 
Андр еевна .  Уж  конечно  голу бу ю  лу чше.
Гор
одничий.   Э?   вишь   чего   захотела!   хор ошо   и   кр асну ю.   Ведь   почему   хочется  
быть   генер
алом?  —   потому   что,   слу чится,   поедешь   ку да‑нибу дь  —  фельдъегер я   и  
адъютанты поскачу
т везде впер ед: „ лошадей!“  И там на станциях никому не даду т,  
всё дожидается, все эти  титу
ляр ные, капитаны, гор одничие, а ты себе и в у с не ду ‑
ешь. Обедаешь где‑нибу
дь у гу бер натора, а там стой гор одничий! Хе, хе, хе! (залива‑
ется 
и помир ает  со  смеху ). Вот  что,  канальство,  заманчиво!
Анна Андр
еевна. . ..Я не иначе хочу , чтоб наш дом был пер вый в столице, и чтоб  
у   меня   в   комнате   такое   было   амбр
е,   чтоб   нельзя   было   войти,   и   ну жно   бы   только  
этак 
зажму рить  глаза.  (Зажму ривает  глаза  и нюхает).  Ах,  как  хор ошо!»
Это   же   возвра
щенны й   Эдем,   вековечна я   мечта   человечества ,   вы ска за нна я 
на дура
кова том, провинциа льном язы ке, — бла гоуха ние ра йског о са да и жажда 
полета
, восторг а, движения, возвы шения  на д толпой, на д собой!  Да же г олуба я 
кава
лерия   через   плечо,   не   побоюсь   ска за ть,   имеет   здесь   небесны й   оттенок.   (Я 
да
леко не уверен, что в « Ревизоре» , г де всё бесконечно смешно, есть еще г де‑то 
«
незримы е слезы », но если они есть, то их нужно иска ть не в ужа са х коррупции 
и пошлости всей обста
новки, но в та ког о вот рода душевны х поры ва х к недося‑
г
аемой   вы соте,   в   обма нчивых   и   прекра сны х   фа нта зиях   человека ...)   Жела ние 
Сквозника
‑Дмуха новског о   « влезть   в   г енера лы »,   для   тог о   чтобы   бы стрее   лететь, 
обг
оняя   всех   г ородничих,   несколько   на помина ет   тира ды   Поприщина   в   « За‑
писка
х Сума сшедшег о» , кому г енера л пона добился тоже не са м по себе, но для 
вы
соког о ра счета с обидчика ми и духовног о, по существу, торжества на д косно‑
стью   своег
о  неизменног о,  титулярног о  состояния. Генера л — это птица  в  небе, 
бы
стролетна я   тройка ,   мечта ,   столь   же,   в   принципе,   рома нтическа я,   как   ка кое‑
нибудь 
стремление  влезть  в поэты , в вершители  дум  человечества ...
«
Чор т   побер и!   Желал   бы   я   сам   сделаться   генер алом,   не   для   того,   чтобы   полу‑
чить   р
уку  и   пр очее.   Нет;   хотел  бы   я   быть   генер алом   для   того   только,   чтобы   у ви‑
деть, как они бу
ду т у виваться и делать все эти р азные пр идвор ные шту ки и экиво‑
ки,
 и потом  сказать  им,  что  я плюю  на  вас  обоих. ..
.
..Отчего я титу ляр ный советник и с какой стати я титу ляр ный советник?  
Может быть, я какой‑нибу
дь гр аф или генер ал, а только так кажу сь титу ляр ным  
советником?
 Может  быть,  я сам  не  знаю,  кто  я таков» .
8 1

Эти‑то потенции человеческой  души, никогда не зна ющей, кто же она та‑
ка
я на са мом деле, жела ющей безмерног о, не умеща ющейся в ра мка х собствен‑
ног
о тела и лока льног о положения в обществе, и пы та ется воплотить Городни‑
чий.
 (Может  быть,  он  оттог о и  на рекся  Сквозником‑Дмуха новским,  что  внутри  у 
нег
о сидит  Хлеста ков  и  кричит:  «лоша дей!» ?..)
Через   мечты   уездног
о   семейства   яснее   вы ступа ет   облик   их   собла знителя. 
Ведь  это Хлеста
ков своими пла менны ми реча ми  ввел толстокожих ра бов, при‑
кова
нны х к месту и должности, в состояние невесомости, тра нса , в котором всё 
возможно и душа за
мира ет от откры вшихся просторов и стра хов — так что, ре‑
зюмирует   Городничий,   «
не   зна ешь,   что   и   дела ется   в   г олове;   просто,   как   будто 
или стоишь на ка
кой‑нибудь колокольне, или тебя хотят повесить» . Ведь это от 
хлеста
ковских   курьеров,   мча щих   во   весь   опор   по   петербург ским   проспекта м   в 
количестве тридца
ти пяти ты сяч, и от хлеста ковской же тройки с за лива ющим 
по   всей   дорог
е,   по   всему   свету,   колокольчиком   Голос   ямщика   за   сценой:   « Эй, 
вы
,   за летны е!» )   поска ка ли   в   г олове  Городничег о   фельдъег еря   с   а дъюта нта ми. 
«
Словом, это фа нта сма горическое лицо, которое, ка к лживы й олицетворенны й 
обма
н,   унеслось   вместе   с   тройкою,   Бог   весть   куда »,   —   поды тожива л   роль   Хле‑
ста
кова  Гог оль.
Известно,   что   ха
ра ктеру   Хлеста кова   Гог оль   прида ва л   особое   зна чение   и 
особенно   тща
тельно   ег о   обсужда л   в   а вторских   коммента риях.   Притом   на и‑
большее 
внима ние  он  уделял за гадочному  тому обстоятельству,  той,  можно ска‑
за
ть,   за ковыке   в   душе   Хлеста кова ,   что   этот   олицетворенны й   обма н   при   бли‑
жа
йшем   ра ссмотрении   вводит   в   собла зн   бессозна тельно   и   ни   в   коем   ра зе   не 
должен тра
ктова ться за урядны м лжецом и обма нщиком. Пустомы слие Хлеста‑
кова
 служит  ему а либи и  позволяет  препода ть ег о вра нье как  са мое  искреннее  и 
чистосердечное излияние. «
Не имея ника ког о жела ния на дува ть, он поза бы ва ет 
са
м,  что  лжет» , —  на ста ивал  Гог оль.
«Он 
развер ну лся,  он  в ду хе. ..
Это вообще лу
чшая и самая поэтическая мину та в его жизни  — почти р од вдох‑
новения»   («Отр
ывок   из   письма,  писанного  автор ом  вскор е  после  пер вого  пр едставле‑
ния „
Ревизор а“ к одному литер атор у»,   —  как впоследствии объявил Гоголь, из пись‑
ма 
к Пу шкину , 25 мая  1836 г.).
Хлеста
ков — ничтожество, никто. Но поэтому к нему больше,  чем к кому 
бы   то   ни   бы
ло,   применима   поприщинска я   дог адка :   « Может   бы ть,   я   са м   не 
зна
ю, кто я та ков» , и поэтому он так свободно и лег ко конструирует свою лич‑
ность, повинуясь прихоти вообра
жения, са м же мг новенно уверяясь в достиг ну‑
ты
х ег о духом успеха х. Ког да я прочита л в цитирова нном вы ше письме к Пуш‑
кину,   что   «
он   в   духе» ,   у   меня   мура шки   пробежа ли   по   коже,   —   на столько   яв‑
ственно проступила втора
я сторона понятия — в духе, то есть вне тела , в состоя‑
нии   экста
за ,   священног о   безумия   и   оза рения,   что   подтвержда ется   ка ждой 
фра
зой   г ениа льног о   ег о   монолог а,   построенног о   ка к   непреры вна я   цепь   восхо‑
ждения и воспа
рения. Да же ког да Хлеста ков прог ова рива ется, мелька я реа лия‑
ми своег
о низкопородног о бы та — « ка к взбежишь по лестнице к себе на четвер‑
8 2

тый эта ж — ска жешь только куха рке: „ На , Ма врушка , шинель“ , — он описы ва‑
ет 
кривую  полета . У  нег о всё  летит.
«
И   стор ож   летит   еще   на   лестнице   за   мною   со   щеткою:   „ Позвольте,   Иван  
Александр
ович,  я вам“ , говор ит,  „сапоги  почищу “...»
В этой жа
жде подняться ввы сь и та м, на  вы соте, вы кинуть ка кой‑нибудь г о‑
ловокружительны
й финт Хлеста ков проявляет себя ка к истинный а ртист, как и 
вся   натура  ег
о  ближе  всег о  стоит   к  типу а ртиста , поэта .  « В нем   всё  сюрприз  и  
неча
янность» , — комментирова л Гог оль этот та ла нт Хлеста кова безо всякой ви‑
димой причины возг
ора ться и перевоплоща ться. Са мы й монолог ег о льется по 
норма
м поэтической речи, упра вляющей мы слями автора и себя же порожда‑
ющей в поры
ве вдохновенног о творчества . Не Хлеста ков держит речь, а речь ве‑
дет Хлеста
кова . Он цепляется за первы е попа вшиеся слова , и они ег о несут, Бог 
зна
ет куда . В Хлеста кове на м явлен обра зчик творческог о процесса . Но еще до‑
стовернее ука
зы ва ет в нем на поэта фа кт, что в модели служебног о своег о поло‑
жения Хлеста
ков руководствуется не столько сообра жениями ка рьеры , сколько 
поэтикой   вы
соких   и   звучны х   имен,   стра стью   к   прекра сному   и   изящному.   В 
переводе на лакейский жа
рг он, Хлеста кова к столице влечет « гала нтерейное об‑
хождение»
.   Вместе   с   тем   в   идеа льном   мире   он   мнит   себя   великим   эксцентри‑
ком, кому важнее не почет и престиж, но эффект изумления, чудесног
о превра‑
щения. Ему бы всё пуска
ть фейерверки, выводить из ра вновесия, устра ивать ка‑
русели курьеров, снова и снова проходя в «
ревизоры » на уровне депа рта мента , 
министров,   г
лавнокома ндующег о.   Вы сший   свет   в   ег о   описа нии,   в   отличие   от 
локально‑земной пла
нировки уездног о г орода , это сплошное вита ние в сфера х, 
воздушны
е трюки  и  фокусы , вечны й  ба л и  ка рна ва л, где  князья  и  гра фы  уподоб‑
ляются   жужжа
щим   шмелям   и   па р   из   па рижской   ка стрюльки,   «которому 
подобног
о нет  в природе» , сулит  на м  арома ты  амброзии.
В   сог
ла сии   с   « са мой   поэтической   минутой   в   ег о   жизни»   (и,   конечно   же, 
са
мой   поэтической   точкой   комедии)   на   первы й   пла н   ег о   столичног о   бы та   вы‑
двиг
аются а ртистические интересы и связи, и Са нкт‑Петербург обора чива ется к 
зрителю   своей   литера
турно‑художественной   средой,  предста вленной   в  неверо‑
ятны
х   подробностях,   а   са м   Ива н   Алекса ндрович   на река ется   сочинителем   всех 
известны
х  тог да   творений,  объединяя  в   своем  лице   весь  цветник  российской   и 
отча
сти всемирной словесности. Та к и бы ть должно! С за обла чны х вы сот Са нкт‑
Петербург
а,   из   стра ны   цветущег о   Юмора ,   г де   ца рит   Пушкин,   г де   на   ка ждом 
ша
гу « кеятры , соба ки  тебе та нцуют, и всё,  что хочешь» ,  спуска ется  на уездную 
землю не кто иной, ка
к Поэт, Орфей. Волшебной иг рой он за ча ровы ва ет сполз‑
шихся   к   нему   двуног
их   тва рей,   переда ва я   им   свое   электричество   и   увлека я   за 
собою в полет, в мир фа
нта сма горий. В этом и состоит, вероятно, са мое гла вное 
«
чрезвы ча йное   происшествие»   « Ревизора »   —   поэзия   побежда ет   существен‑
ность,
 вверг ая  ее  в поток  сног сшиба тельны х пертурба ций.
Ра
зумеется,   весь   этот   крутой   поворот   « Ревизора »   в   литера турно‑поэтиче‑
ский   строй   преподносится   в   па
родийном   ключе,   ка к   и   подоба ет   комедии.   Но 
са
м   объем   сообщений   и   а ссоциа ций   таког о   рода ,   резкость   крена   в   поэзию,   в 
эстетику,  г
оворят,  что  это существенно  для   понима ния   пьесы ,  в   которой   пово‑
8 3

ротную и руководящую роль  иг ра ет момент  вы соча йшег о поэтическог о вдохно‑
вения.   Если   в   творчестве   Гог
оля   смех   и   восторг   ча сто   идут   рука   об   руку,   то   в 
кульмина
ционном монолог е Хлеста кова мы имеем ка кой‑то восторг смеха , сме‑
ха
 в чистом  виде,  слы ша  которы й  душа  ищет  возвы шенног о.
«
Пр ощай,  душа  Тр япичкин. Я сам, по пр имер у твоему ,  хочу заняться  литер а‑
ту
рой. Ску чно, бр ат, так жить, хочешь наконец пищи для ду ши. Вижу : точно, ну ж‑
но 
чем‑нибу дь  высоким  заняться» .
Боже,   уж   не   Хлеста
ков   ли   в   са мом   деле   подвиг нул   Гог оля   на   ег о 
«
Ревизора »?!. Обма н обма ном и мира ж мира жем, но ког да звенит колокольчик 
и 
из‑за  сцены  доносится  голос  Хлеста кова :
«
Пр ощайте,   ангел   ду ши   моей,   Мар ья   Антоновна!   Пр ощайте,   Антон   Антоно‑
вич! 
Пр ощайте,  маменька!»

 сердце  невольно  сжима ется,  что  в исполнение  обеща нног о не  унес  он  не‑
весту, и всю родню, и весь г
ород на своей тройке. Пусть бы они та м, в ег о ца р‑
стве,
 в золотом  пла тье  ходили  и  ра зны е бы  делика тны е супы  кушали.
Перед мы
сленны м оком Гог оля проносятся три фа нта сма горических трой‑
ки. Хлеста
кова (с увяза вшимся за нею семейством Городничег о) — движуща я‑
ся   на   чистом   комизме,   на   олицетворенном   обма
не   и   вместе   с   тем   на   поэтиче‑
ском 
вознесении  ввы сь.
Поприщина — на безумии, на пределе  тоски  и  отча
яния  ра сстающейся  с 
этим   светом   души,   котора
я   мчится   домой,   на   свою   небесную   родину,   смы ка я 
родную 
Ита лию  и  Россию:
«
Спасите меня! возьмите меня! дайте мне тр ойку быстр ых как вихор ь коней!  
Садись, мой ямщик, звени, мой колокольчик, взвейтеся, кони, и несите меня с этого  
света!   Далее,   далее,   чтобы   не   видно   было   ничего,   ничего.   Вон   небо   клу
бится   пер едо  
мною; звездочка свер
кает вдали; лес несется с темными дер евьями и месяцем; сизый  
ту
ман стелется под ногами; стр уна звенит в ту мане; с одной стор оны мор е, с др у‑
гой 
Италия;  вон и р усские избы  виднеют.  Дом  ли то мой  синеет вдали?  Мать  ли моя  
сидит 
перед  окном?  Мату шка,  спаси  твоего  бедного  сына!. .»
И третья тройка
‑Русь в « Мертвы х Душа х» , несуща яся в будущее и донося‑
ща
я   до   на с   последний   всплеск   лирической   музы ки   Гог оля   с   последним   отсве‑
том ег
о смеха в  на ступа ющей  тьме. .. (Ког да  дрог нула дорог а и вскрикнул в ис‑
пуг
е   оста новившийся   пешеход,   я   понял,   что   это   отлетела   душа   Гог оля,   —   он 
умер 
в конце  первог о тома  «Мертвы х Душ» ...)
Они о ра
зном — эти тройки. Но и об одном тоже. О том, что душа ищет 
да
ли,  простора , вы соты , чуда  и в смехе ли,  в смерти  ли,  в бы строй ли  ры си нахо‑
дит   сча
стье  полета .  Тройка  —  это  прочь,   да льше,  вы ше,  мимо. ..  Тройка  —  это 
отряха
ние  пра ха ...
«
И какой же р усский не любит быстр ой езды? Его ли душе, стр емящейся закр у‑
житься, загу
ляться, сказать иногда: «чор т побер и всё!» его ли ду ше не любить ее? Ее  
ли не любить, когда в ней слышится что‑то востор
женно‑чу дное? Кажись,  неведомая  
сила 
подхватила  тебя  на  крыло  к себе,  и сам  летишь,  и всё  летит. ..»
8 4

Слышите   музы ку   « Ревизора »?   Слы шите   сотрясение   смеха   в   этом   описа‑
нии бы
строй езды ? И всё летит, и са м летишь. .. Смех у Гог оля — та кое же вос ‑
торженно‑чудное   состояние,   не   дающее   жизни   за
сты ть,   душе   оста новиться, 
опрокиды
ва ющее   за коны   всемирног о   тяг отения,   сулящее   простор   и   свободу. 
Смех — это исчезновение ма
терии. Смеясь, мы не просто трясемся, но и, бы ва‑
ет,  летим,  уносимся,  вы
ска кива ем  из  тела ,  испа ряемся   и,  может   быть   да же,  на 
время ра
сста емся с душой. « ...Что‑то стра шное за ключено в сем бы стром мель‑
ка
ньи,   г де   не   успева ет   озна читься   пропа да ющий   предмет. ..»   Но   и   блаженное 
та
кже.   Смех   у   Гог оля   это   духовное   опьянение,   которог о   так   жа ждет   русска я 
земля. «
У нас у всех много ир онии. Она видна в наших пословицах и песнях, и, что всего  
изу
мительней, часто там, где видимо стр аждет ду ша и не р асположена вовсе к весе‑
лости. Глу
бина этой  самобытной  ир онии еще перед нами не р азоблачилась, потому  
что,   воспитываясь   всеми   евр
опейскими   воспитаньями,   мы   и   ту т   отдалились   от  
р
одного кор ня. Наклонность к ир онии, однако ж, у дер жалась, хотя и не в той фор ме.  
Тр
удно найти р усского  человека,  в  котор ом  бы не соединялось,  вместе с у меньем  пред  
чем‑нибу
дь истинно возблагоговеть, свойство   —  над чем‑нибу дь истинно посмеять‑
ся.
 Все  наши  поэты  заключали  в себе  это  свойство» .
«
Всё  смеется  у нас одно  над  др угим,  и есть у же вну тр и самой  земли нашей что‑
то смеющееся над всем р
авно, над стар иной и над новизной, и благоговеющее только  
пред 
одним  нестар еющим  и вечным» .
Всё это он утвержда
л в « Вы бра нны х места х из переписки с друзьями» , до‑
ка
пыва ясь  до  корня,  до  сути  —  «В  чем  же,  на конец,  существо  русской  поэзии  и  в 
чем ее особенность» (1
846 г .). Уже ничто не влекло ег о в эту пору на за д, к коми‑
ческому искусству, и смех да
вно остыл в ег о душе. Гог оль бы л мертв. И все‑та ки 
не мог он, ра
збира ясь в веща х оконча тельно, не попы та ться выявить смех в ма к‑
сима
льном ег о зна чении, подведя к са мому да льнему берег у и ба рьеру « вечног о 
и   неста
реющег о»   и   привяза в   к   са мому   г лубокому   и   дра гоценному   корню   — 
родног
о на рода , русской земли. Тот на род и земля, на помним, для Гог оля тог да 
соста
вляли  последнюю  и  единственную  крепость дела  Божьег о на  земле, служи‑
ли прообра
зом небесной отчизны . И вот в недра х этой крепости, в г лубине бо‑
г
оизбра нног о племени, он  уг лядел  смех  и  не  побоялся ска за ть  об  этом  в полны й 
г
олос. Зна чит, смех озна ча ет для Гог оля и для всей России действительно что‑то 
ог
ромное, если не са мое г ла вное. Зна чит, смех — это сердце на ше?. . Да , он по‑
ставил предел смеху и ура
вновесил ег о столь же исконны м на шим свойством — 
«
уменьем пред чем‑нибудь истинно возбла гог оветь» . Пред чем? Пред вечны м и 
неста
реющим?  Но  что  здесь  вечно  и  что  не  ста реет  на  земле?. .
Говоря   по   пра
вде,   с   бла гог овением   дело   темное.   Это   еще   на до   дока за ть, 
подожда
ть. Это еще неизвестно. .. Да й‑то Бог !.. Будем на деяться. .. Но от смеха ‑то 
на
м во всяком случа е уже не отвертеться, ког да Гог оль в та кую пору та к о нем  
пропеча
та л.  Мона хом,  аскетом,  ткнул  на с лицом  —  в смех.  Душа  за мира ет. ..
И всё же предел, положенны
й смеху, бы л вы бра н им не по сообра жениям 
только   за
конности,   осторожности   и   на дежды ,   что   Россия   еще   себя   пока жет. 
Небо — естественна
я г ра ница смеха . Не потому, что на д небом смеяться нельзя, 
8 5

запрещено (на д чем не посмеется русский человек? и г де у нег о г ра ницы дозво‑
ленног
о?).  А потому, что та м, г де нет  ма терии, нечег о  отряхать и нечему  исче‑
за
ть. Если небо — са ма полнота , са ма вы сота , са ма свобода (и, может бы ть, са м 
смех),   что  та
м   дела ть  на шему   смеху?  Только  —  устремляться   туда .   В  смехе  мы 
сры
ва емся  с места  —  к небу.
В этом смы
сле смех сродни русскому устремлению к чуду, к Бог у, к вечно‑
му,   к   ма
ксима льному.   Всё,   что   не   а бсолютно,   —   смешно.   Туда ,   г де   мера   и   вес, 
г
де   г рех   и   кровь,   непременно   придет   ревизор   и   скажет:   этог о   нет!   это   обма н! 
пойдемте 
за  мною!  слы шите?. . (Голос  ямщика  за  сценой:  «Эй,  вы , за летны е!» )
В 
подмог у гог олевской  мы сли  о смехе  вступа ет  песня,  вновь  возвра ща ющая 
на
с к тройке, к бы строй езде, к необъятны м простра нства м России, что ра злете‑
ла
сь на полсвета , будто в подтверждение своей душе, своей песне и смеху. В той 
же   ста
тье   из   «Переписки   с   друзьями»   ска за но,   что   в   русских   песнях —  « мало  
пр
ивязанности   к   жизни   и   ее   пр едметам,   но   много   пр ивязанности   к   какому ‑то   без‑
гр
аничному  разгу лу , к стремлению  как  бы  унестись  ку да‑то  вместе  с звуками» .
Тот   же   ра
зг ул,   вспомина ем,   служит   пружиной   в   на шей   природной 
склонности к бы
строй езде, ког да хочется посла ть к чорту всё и оттолкнуться от 
действительности, к которой мы так  ма
ло привяза ны , приведя  ее  в летящий и 
мелька
ющий  мимо  обра з...
«
Еще доселе загадка — этот необъяснимый р азгу л, котор ый слышится в наших  
песнях, 
несется  ку да‑то мимо жизни и  самой  песни,  как  бы  сгор аемый желаньем  лу ч‑
шей 
отчизны,  по  котор ой  тоскует  со  дня  созданья  своего  человек» .
Песня — смех —
 движение —  тройка —  Россия — небо —  обра зуют у Гог о‑
ля   одну   вытянутую   линию,   летящую   по   воздуху.   Где‑то   на   этом   пути   может 
мелькнуть и будущее, ка
к лучшая отчизна , по которой скуча ет душа , и этот об‑
ра
з тог да оформится в историческую тройку‑Россию,  перед которой сторонятся 
друг
ие на роды и г осуда рства в конце первог о тома  «Мертвы х Душ» . Но этот ма‑
териа
льны й   обра з   лишь   одна   из   возможны х   ва риа ций   ра зг ульной   русской 
души,   тоскующей   души   Гог
оля,   котора я,   примеряя   ра знообра зны е   облики, 
стряхива
ет их и летит да льше, прочь, мимо, мимо, чтобы кому‑то переда ть г о‑
лос 
своей  родины , голос  своих  земляков  в смеющейся  и  ликующей  песне.
«
Смейся,  смягчи  хор ошенько  свою  ду шу ...» —  поет  древний  индеец.
«
И  вон  уже  видно  вдали,  как  что‑то  пылит  и свер лит  возду х...»
8 6

Глава  третья 
МЕРТВЫЕ 
ДУШАТ.  РЕЛЬЕФ  ПОРТРЕТА
После   «
Ревизора »   Гог оль   впа л   в   ипохондрию.   Ра зоча рова ние,   постиг шее 
ег
о на театра льной сцене, г де комедия не на шла , по ег о мнению, ни достойног о 
приема
,   ни   подоба ющег о   исполнения,   лишь   оформило   и   сна бдило   внешней 
мотивировкой   немотивирова
нны й   приступ   тоски,   сменивший   приступ   сме‑
шливости. То бы
ла , на до дума ть, реа кция на испы та нный подъем и восторг , на 
неслы
ха нны й поры в жизни в « Ревизоре» , за которы ми естественно воспоследо‑
ва
ла депрессия.  Поспешны й,  на помина ющий  бег ство, отъезд  за г ра ницу поло‑
жил   рубеж   для   очерчива
ния   новог о   писа тельског о   дема рша   (1 836— 1841   г г.), 
озна
ченног о   на пряженной   ра ботой   на д   первы м   томом   « Мертвы х   Душ» ,   уже 
за
пущенны х  в действие, но только теперь  составивших  г лавную, всепог лоща ю‑
щую за
да чу. Новы й период отмечен чертою на длома . С одной стороны , Гог оль 
с «
Ревизором» вступа ет в пору литера турной зрелости и достиг ает « Мертвы ми 
Душа
ми» видимой вершины успеха . С « Ревизора » же, точнее  следом за « Реви‑
зором»
,   впервы е   о   себе   возвеща ют   процессы   упа дка ,   душевног о   иссяка ния,   в 
ходе которы
х а втор по существу исчерпы ва ется, с трудом за кончив первы й том 
поэмы
, с тем чтобы не на йти уже сил на последнее десятилетие. Это последнее,  
с выходом тома в 4
2‑ом г оду, уподобляется прижизненной смерти, ког да созда‑
тель «
Мертвы х Душ» у всех на виду дег ра дирует, обра щаясь ка к бы в собствен‑
ную противоположность. Одна
ко та дег ра да ция на чина ла сь ра ньше, вобра в всё 
предшествующее пятилетие творчества
, столь успешное внешне и на сы щенное 
жизнью   —   в   действительности   сы
гра вшее   роль   роковой   ра звязки   в   сюжете, 
кульмина
ционны м  пунктом  которог о оста лся  поза ди  «Ревизор» .
В   та
ком   повороте   душевной   биог ра фии   Гог оля,   на сколько   она   доступна 
чита
тельскому   взг ляду,   « Мертвы е   Души»   ложа тся   полем   истощения   г ения   и 
творческог
о ег о иссы ха ния, хотя оно и ста новится местом построения великог о 
литера
турног о   па мятника .   На   этом   отрезке   пути   на добно   за держа ться   —   не 
только   по  причине   всяческих   прег
ра д  и   ловушек,   способны х   навсег да  оста ться 
за
гадкой  духовной  личности  Гог оля. Са ма эта личность яснее  проступа ет  в ре‑
льефе на
чина ющег ося ра спа да , ка к, бы ва ет, ста рческие иссы ха ющие черты луч‑
ше   да
ют   почувствова ть   истинное   лицо   человека .   В   ра боте   на д   « Мертвы ми   Ду‑
ша
ми»   Гог оль   ка к   никог да   ра скры ва ется   в   ма ксима льны х   своих   писа тельских 
устремлениях.
 Здесь,  можно  за метить,  он  за ды ха ется  на  пределе  творческих  воз‑
можностей 
—  оста вив  на  па мять  потомству  свой  ярча йший  портрет. ..
Первы
е вести, которы е доходят  от  Гог оля с ег о отбытием из России, г ово‑
рят о внутреннем кризисе, которы
й он пережива ет за тем, чтобы , ра сста вшись с 
прошлы
м,  возвы ситься  на д   ним   и  перейти  в   ка кое‑то  новое  ка чество  и  состоя‑
ние. Судя по письма
м, он бежит за г ра ницу, исполненны й отвра щения к преж‑
ней деятельности и честолюбивы
х на мерений, беспередельной веры в собствен‑
8 7

ные силы , равны х которы м он еще не зна л за собой. Только позже, в « Вы бра н‑
ны
х места х из переписки  с друзьями» , он усвоит публично этот авторита рны й 
тон собеседова
ния с современника ми, это пра во веща ть о своей сверхчеловече‑
ской роли — при  одновременном за
черкива нии всег о, что бы ло им созда но до 
этог
о поворотног о ча са . Гог оль — пророк и проповедник, сжиг ающий за собой 
мосты и претендующий на неземное вла
ды чество, неожида нно всплыва ет в пи‑
са
тельских  мечта ниях Гог оля  по поводу  «Мертвы х Душ» , до  которы х он доры ва‑
ется,
 отбра сы ва я, ка к ба лла ст,  всё,  что  оста лось  в опосты левшей  миг ом  России.
М.
 П.  Пог одину  (15 ма я 1836 г. Са нкт‑Петербург ):
«
Еду р азвеять свою тоску , глу боко обду мать свои обязанности  автор ские, свои  
бу
ду щие твор ения и возвр ащу сь к тебе,  вер но, освеженный и обновленный. Всё,  что ни  
делалось со мною, всё было спасительно для меня. Все оскор
бления, все непр иятности  
посылались мне  высоким  Пр
овидением  на мое  воспитание.  И ныне  я  чу вству ю, что  
не 
земная  воля  напр авляет  пу ть  мой» .
В.
 А.  Жуковскому  (28 июня  н. ст.  1836 г. Га мбург ):
«
Каких   высоких,   каких   тор жественных   ощу щений,   невидимых   для   света,   ис‑
полнена жизнь моя! Кляну
сь, я что‑то сделаю, чего не делает обыкновенный человек.  
Львину
ю силу чу вству ю в ду ше своей и заметно слышу пер еход свой из детства, пр ове‑
денного 
в школьных  занятиях,  в юношеский  возр аст.
.
..И   нынешнее   мое   у даление   из   отчества,   оно   послано   свыше,   тем   же   великим  
Пр
овидением,   ниспославшим   всё   на   воспитание   мое.   Это   великий   перелом,   великая  
эпоха 
моей  жизни» .
М.
 П.  Пог одину  (28 ноября  н.  ст.  1836 г. Па риж):
«Жр
ебий мой кину т. Бр осивши отечество, я бр осил вместе с ним все совр емен‑
ные   желания.   Непер
ескочимая   стена   стала   между   им   и   мною.   Гор дость,   котор ую  
знают только поэты, котор
ая р осла со мною в колыбели, наконец не вынесла. . ..Ни‑
какие   толки, ни  добр
ая,   ни  ху дая   молва  не   занимает  меня.  Я  мер тв  для  теку щего.  
Не   води   р
ечи   о   театр е:   кр оме   мерзостей,   ничего   др угого   не   соединяется   с   ним. ..   Я  
вижу   только   гр
озное   и   пр авдивое   потомство,   пр еследу ющее   меня   неотр азимым   во‑
пр
осом: „ Где же то дело, по котор ому бы можно было су дить о тебе?“ И чтобы пр и‑
готовить   ответ   ему
,   я   готов   осу дить   себя   на   всё,   на   нищенскую   и   скитающу юся  
жизнь,   на   глу
бокое,   непр ер ывное   уединение,   котор ое   отныне   я   ношу   с   собою   везде:  
было 
бы  это  в Пар иже  или  в афр иканской  степи» .
H .
 Я.  Прокоповичу  (25 янва ря  1837 г. Па риж):
«
Мне  стр ашно вспомнить обо  всех моих мар аньях. Они вр оде  гр озных обвини‑
телей являются глазам моим. Забвенья, долгого забвенья пр
осит ду ша. И если бы по‑
явилась   такая   моль,   котор
ая   бы   съела   внезапно   все   экземпляры   „ Ревизор а“ ,   а   с  
ними ,
,Ар абески“ , „ Вечер а“ и всю пр очу ю чепу ху , и обо мне, в течение долгого вр еме‑
ни, ни печатно, ни изу
стно не пр оизносил никто ни слова,  — я бы благодар ил су дьбу .  
Одна только слава по смер
ти (для котор ой, у вы! не сделал я, до сих пор , ничего) зна‑
кома 
ду ше  неподдельного  поэта» .
Не верьте Гог
олю —  придет  срок,  и он  точно  так же ска жет  о « Мертвы х Ду‑
ша
х» — ма ра нье,  и  точно так  же  перечеркнет  всё свое  литера турное  прошлое. 
Верьте Гог
олю — весь ег о путь это бег ство от себя за г ра ницу только что отпоч‑
8 8

ковавшейся  в книг у личности,  это  вечны й  ра зры в и  ра здор  с собою  ра ди  клятвы , 
что с этог
о ча са он на чнется по‑на стоящему и на стиг нет себя в исполнении до‑
стойног
о   ег о   имени   поприща .   Ка жется   —  при   невероятной,   г ра нича щей   с  бо‑
лезнью  г
орды не — он не любил свои  творенья. Все они, мнилось ему, недоста‑
точно   велики   по   сра
внению   с   величием   тог о,   что   он   на мерева лся   созда ть.   Он 
весь в потенции, в обеща
нии, в неосуществленном проекте ка ког о‑то г ра ндиоз‑
ног
о,   беспримерного   предприятия.   Права   бы ла   ма тушка   Ма рья   Ива новна ,   по 
прочтении   черновиков   ко   второму   тому   «
Мертвы х   Душ»   усмотревша я   в   этом 
са
мом   жалком   созда нии   недосяг аемую   вершину   покойног о   своег о   Анг ела 
Сы
на :
«
Какое   бы  это  сокр овище   было  для  живу щих   на  земле,  мне  кажется, это   было  
бы вер
х совер шенства, но так как смер тным не су ждено достизать его, то и не было  
допу
щения  к тому ...» (Письмо  О.  С.  Аксаковой,  24 авгу ста  1855 г.).
Мы   привы
кли   дума ть,   что   Гог оля   пог убила   религ ия,   по   вине   которой   он 
отрекся от литера
туры , впа л в мистицизм  и  т. д.  Но  вот  перед  на ми  Гог оль  36‑го 
г
ода , Гог оль  первог о,  едва  тронувшег ося  тома  «Мертвы х Душ» , да лекий  от  рели‑
г
иозны х   в   собственном   смы сле   за просов,   а   призра к   « Переписки   с   друзьями» , 
призра
к   отречения   и   г ордог о   духовног о   подвиг а,   перед   которы м   всё   должно 
смириться и за
тихнуть, ка к перед г олосом Бог а, уже склонился на д ним. И жа‑
жда превозмочь  естественны
е  г ра ницы да рова нног о человеку та ла нта , и  кова р‑
ное пра
вило все неуда чи обра ща ть на потребу себе в виде вы сшег о, промы сли‑
тельног
о ука за нья и воспита нья, и ог неды ша щее презрение ко всему, что лежит 
поза
ди. Отступим немног о на за д, к 3 5‑му г оду, — и вновь са мона деянны й вывод 
из   профессорских   ег
о   злоключений,   внуша ющих   потерпевшему   позу,   ка кая 
больше 
пошла  бы  непризна нному  пророку, нежели  прова лившемуся,  как ма ль‑
чишка
, беста ла нному  препода ва телю:
«
Я р асплевался  с у нивер ситетом. .. Неу знанный  я взошел на  кафедр у и  неу знан‑
ный  схожу  с нее. Но в эти  полтор
а  года   —  годы  моего  бесславия,  потому что общее  
мнение говор
ит, что я не за свое дело взялся,  — в эти полтор а года я много вынес от‑
ту
да   и   пр ибавил   в   сокр овищницу   ду ши.   Уже   не   детские   мысли,   не   огр аниченный  
прежний кр
уг моих сведений,  но высокие,  исполненные истины и у жасающего величия  
мысли,
 волновали  меня. ..» (М.  П.  Погодину , 6 декабр я 1835 г.).
Еще отступим — и вновь, на
ка нуне 3 4‑года , перед Гог олем носится морок 
каког
о‑то   великог о   дела ,   и   он   за годя,   за вы ша я   ставки,   вооружа ется   исполнить 
за
вет  со  своим  гением:
«
Я  совершу ... Я совер шу . Жизнь  кипит  во мне. Тр уды  мои  бу ду т  вдохновенны.  
Над 
ними  бу дет  веять  недосту пное  земле  Божество!  Я  совер шу ..!» («1834»).
Та
к, передвиг аясь по шка ле биог ра фии Гог оля, мы периодически на та лки‑
ва
емся   на   клятвенны е   обеща ния   свершить   что‑то   такое   ог ромное   и   невозмож‑
ное, что превзойдет  ег
о  имя и вознесет  на д толпой, ра зрешив  навсег да  за гадку 
существова
ния.   Точкой   приложения   сил   мог ут   ока за ться   и   литера турны е   пла‑
ны
, и  госуда рственна я служба , и  религ ия,  и  учена я ка рьера , и  журна листика , со‑
прикоснувшись   с   которой,   Гог
оль   потом   объявит,   что   в   пушкинском   « Совре‑
меннике» не Пушкину, собственно, а Гог
олю предложена бы ла перва я скрипка . 
8 9

Его ра спира ет энерг ия. Ему ка к будто ма ло своей прямой роли, и он всё время 
прицелива
ется   за хватить   чужие   посты ,   подмяв   под   себя   все   обла сти   человече‑
ской   жизнедеятельности,   и,   хотя   вскоре   убежда
ется,   что   общее   мнение   бы ло 
спра
ведливы м   и   он   опять   взялся   не   за   свое   ремесло,   это   ег о   не   смуща ет,   по‑
скольку   очередна
я   ошибка ,   руководимая   свы ше,   усваива ется   на   пользу   душе, 
кла
дется   в   сокровищницу,   суля   в   неда леком   будущем   отозва ться   в   новом   не‑
мы
слимом  на чина нии.  Подобны е поры вы  кипели в  нем  с детства  и  ра нней  юно‑
сти, ког
да , ничег о не умея, не зна я, кем он ста нет и что произведет, и поры ва ясь 
для ра
зг она  уеха ть, на пример, в  Америку,  он  в письме к матери уже  грозился  — 
«
передела ть   себя,   переродиться,   оживиться   новою   жизнью,   ра сцвесть   силою 
души в вечном 
труде  и  деятельности»  (24 июля 1 829 г.).  К концу пути эти бла гие  
на
мерения   ра звились   и   сложились   в   обдума нную   прог ра мму   полезног о   рели‑
г
иозног о   дела ,   но  в  том  или   ином   ва риа нте  они  сопровожда ли   Гог оля  всю   ег о 
жизнь,   сообща
я   литера турны м   за нятиям   оттенок   чег о‑то   большег о,   чем   он   в 
да
нны й   момент   за нима лся,   оттенок   ка кой‑то   та инственной,   мног ообеща ющей 
мы
сли и миссии. Идя по жизни, Гог оль отбра сы ва л тень впереди себя, из кото‑
рой   еще   должно   родиться   что‑то   зна
чительное.   Ког да   из   тени   вышла   « Пере‑
писка с друзьями» и обеща
юща я г ора родила мы шь, мног ие очевидцы и иссле‑
дова
тели решили, что здесь‑то и за ключа ла сь причина ег о пог ибели, в то время 
ка
к   это   бы ло  лишь   неизбежны м   следствием  исконны х  свойств  и  потребностей 
ег
о   мог учей   на туры ,   всег да   иска вшей   вы йти   за   собственны е   ра мки   и   осуще‑
ствлявшей   литера
турны е   за мы слы   под   ту   же   побудку:   « Я   совершу. ..   Я 
совершу.
..»   В   обста новке   творческой   немоты   и   возросших   с   г ода ми   претензий 
на на
ставнический г олос в обществе та побудка , понятно, прозвуча ла в полную 
г
ромкость, ка к г осподствующая мелодия, созда ва я впеча тление, что Гог оль себе 
изменил. Художник превра
тился в дотошног о проповедника , но в том, что он в 
нег
о превра тился, бы л повинен не проповедник, а  художник.  Конец Гог оля обу‑
словлен   не   сторонними,   но   имма
нентны ми   ег о   творчеству   мотива ми.   Друг ое 
дело, что они обна
ружились перед всеми и вошли в силу тог да , ког да он созрел 
ка
к писа тель и, взявшись за что‑то действительно крупное, вполне проникся со‑
зна
нием своег о вла сть имеющег о, г ипертрофирова нног о лица . Но в молодости, 
в неопределенной форме, он уже испы
тыва л в душе похожие восторг и (« дотоле 
нерешительны
й. .. я вспы хива ю ог нем г ордог о са мосозна ния. ..»), которы м всег да 
недоста
ва ло только повода , чтобы ра зг орелся пожа р. Короче, мы опять упира‑
емся 
в «Мертвы е Души» . Они  са мим  фа ктом  своег о на писа ния  побудили  Гог оля 
вы
йти  под  зна менем  новог о духовног о подвиг а. Они  подска за ли  —  пора !
С.
 Т.  Акса кову  (28 дека бря  н. ст.  1840 г. Рим):
«
Я  тепер ь пр иготовляю   к  совершенной  очистке  пер вый   том   „ Мер твых   Душ“ .  
Пер
еменяю,   пер ечищаю,   многое   перер абатываю   вовсе. ..   Между   тем   дальнейшее   пр о‑
должение   выясняется  в   голове   моей  чище,  величественней,  и  теперь  я  вижу
,   что  мо‑
жет быть со вр
еменем кое‑что колоссальное, если только позволят слабые мои силы.  
По кр
айней мер е, вер но, немногие знают, на какие сильные мысли и глу бокие явления  
может навести незначащий сюжет, котор
ого пер вые, невинные и скр омные главы вы  
у
же  знаете»
9 0

С. Т.  Акса кову  (5 ма рта  ст.  ст.  1841 г. Рим):
«
Да, др уг мой! я глу боко счастлив. Несмотр я на мое болезненное состояние, ко‑
тор
ое опять немного у величилось, я слышу и знаю дивные мину ты. Создание чу дное  
твор
ится  и совер шается в ду ше  моей, и благодар ными  слезами не  р аз  тепер ь полны  
глаза мои. Здесь явно видна мне  святая  воля  Бога: подобное  вну
шенье  не пр оисходит  
от 
человека;  никогда  не  выду мать  ему  такого  сюжета!»
С.
 Т.  Акса кову  (13 ма рта  ст.  ст.  1941 г. Рим):
«
Нет, кляну сь, гр ех, сильный гр ех, тяжкий гр ех отвлекать меня! Только одно‑
му невер
ующему словам моим и недосту пному мыслям высоким позволительно это  
сделать.   Тр
уд   мой   велик,   мой   подвиг   спасителен.   Я   у мер   тепер ь   для   всего  
мелочного.
..»
А. 
С.  Да нилевскому  (7 авг уста  н. ст.  1841 г. Рим):
«
О, вер ь словам моим! Властью высшею облечено отныне мое слово. Всё может  
р
азочар овать,  обману ть,  изменить  тебе,  но  не  изменит  мое  слово. ..
Ничего не пишу к тебе о римских пр
оисшествиях, о котор ых ты меня спр аши‑
ваешь. Я у
же ничего не вижу перед собою, и во взор е моем нет животр епещу щей вни‑
мательности новичка. Всё, что мне ну
жно было, я забр ал и заключил в себе в глу бину  
ду
ши   моей.   Там   Рим,   как   святыня,   как   свидетель   чу дных   явлений,   совер шавшихся  
надо 
мною,  пр ебывает  вечен» .
H .
 M .  Язы кову  (27 сентября  н. ст.  1841 г. Дрезден):
«
О,  вер ь словам моим!. . Ничего не в силах я тебе более сказать, как только: вер ь  
словам моим. Я сам не смею не верить словам моим. Есть чу
дное и непостижимое. ..  
но рыдания  и слезы глу
боко взволнованной  благор одной  ду ши помешали бы мне вечно  
досказать.
.. и онемели  бы  уста  мои. ..
.
..И   если   при   р асставании   нашем,   при   пожатии   р ук   наших   не   отделилась   от  
моей р
уки искр а крепости ду шевной в ду шу тебе, то значит ты не любишь меня. И  
если когда‑нибу
дь одолеет тебя ску ка и ты, вспомнивши обо мне, не в силах одолеть  
ее, то значит ты не любишь меня, и если мгновенный  неду
г отяжелит тебя и низу  
поклонится 
ду х твой,  то  значит  ты  не  любишь  меня. ..»
Под та
кие уг розы и посулы заверша ла сь ра бота на д первы м томом « Мерт‑
вы
х   Душ» ,   положившая   конец   литера турному   да рова нию   Гог оля.   Но   она   же 
вселяла созна
ние невероятной полноты и мог ущества , к которы м он стремился 
да
вно, чуть ли не с колы бели, и вот достиг на конец, осененны й бла года тию свы‑
ше, в  ожида
нии  новы х  да ров. Поэтическа я  экза льта ция  переходит  в религ иоз‑
ную, котора
я в свой черед поддержива ет в уверенности великих творческих ру‑
бежей   и   свершений.   Та
инственны е   на меки   всей   ег о   жизни,   ка за лось,   сбы лись. 
Гог
оль себя ощуща ет дра гоценны м сосудом, вместилищем божественной силы , 
г
отовой   излиться   на   да льние   ра сстояния,   провидеть   и   чудотворить.   Ему   ли   не 
вы
йти теперь, если дело с литера турой за стопорится, с г олы м словом пропове‑
ди? Ка
к мог ут не поверить ему, если са м он себе внуша ет трепет? Риторические 
фиг
уры писем Гог оля в это время присва ива ют обра з Писа ния; автор реша ется 
уподобить   себя   Тому,   Кто   пришел   как   за
лог   человеческог о   единения   с   Бог ом. 
Похоже, от чела ег
о исходят мощны е токи. Гог оль, ка к провод, на сы щен г ипно‑
тическим   электричеством,   которое   он   воспринял   в   дивны
е   минуты   ра здумий 
9 1

над  исполинским своим сочинением,  г розящим ра звиться  во что‑то еще  более 
сверхъестественное,   не   имеющее   на   земле   сра
внений   и   а налог ий.   Перед   на ми 
пример   г
лубоког о  са мовнушения, в  котором  бедны й  медиум   идентифицирует 
себя с са
мим Спа сителем, бессильны й оторваться от вла сти собла зна . Ког да бы 
да
же не существова ло ины х причин исча хнуть ему в ту пору, опоенному бла го‑
да
тью « Мертвы х  Душ» , вы ска за нны х  им упова ний на собственную  святость до‑
ста
точно, чтобы с этог о времени Гог оль не смог ничег о на писа ть. .. Впрочем, кто 
мы
 та кие,  чтобы  судить  Гог оля!
(Не движим ли всякий а
втор, берущий перо с ответственностью, молча ли‑
вы
м   допущением,   что   кто‑то   тверды й   и   знающий   толкнул   ег о   свы ше   на   этот 
курс? Не блещет ли вся литера
тура кра сочны ми иноска за ниями, прира внива ю‑
щими поэта к пророку, жрецу, чудотворцу, любимцу или избра
ннику бог ов и 
т.   д.
?   Для   Гог оля,   положившег о   писа тельскую   ра боту   за коном   жизни,   до   ис‑
требления в себе иных стра
стей, и сосредоточившег ося на ней в та кой степени, 
что собы
тия  внутреннег о  круг а  ста ли  ему  слы шнее  смутног о шума толпы , сде‑
ла
лось необходимостью творческие восторг и и муки в итог е перевести на язы к 
религ
иозног о   подвиг а.   В   своем   искреннем   буква лизме —   с   опорой   на   автори‑
тетны
е имена религ ии и г осуда рственности — Гог оль реа лизова л иноска за тель‑
ны
й  обра з Поэта  в ег о первородном  зна чении. ..)
Друзья  и зна
комы е за метили  с удивлением, что с конца 4 0‑го г ода , в ходе 
оконча
ния   ра боты   на д   первы м   томом   поэмы ,   тон   писем   Гог оля   ра зительно 
переменился  в сторону необы
кновенной  торжественности  и мистическог о  оду‑
шевления.
 Цитирова нное  вы ше  письмо  к С.  Т.  Акса кову от  28 дека бря 1 840 г., по 
за
ключению последнег о, явилось первой ла сточкой свершившег ося переворота , 
через 
несколько  лет  приведшег о Гог оля  к переоценке  всей  своей  деятельности,  а 
за
тем и к физической г ибели. Друг ой свидетель и биог ра ф, П. В. Анненков, ко‑
торог
о   вместе   с   Акса ковы м  необходимо   призна ть   на иболее   компетентны м   по‑
веренны
м и исследова телем личности Гог оля, уста навлива ет прямое сообщение 
между ра
ботой  на д томом  и  вытека вшими из нее переменами в  духовном обли‑
ке 
автора . «Мертвы е Души»  влива ли  в Гог оля  ка к бы  новую  кровь.
«
С   пр иближением   к   концу   своего   заветного   тр уда   Гоголь   начинает   у же   смот‑
р
еть   на   себя   как   на   человека,   в   жизни   котор ого   слышатся   шаги   неведомого,   та‑
инственного  Пр
едопр еделения.  Взгляд   этот   на   самого  себя  всё   более  и   более  у крепля‑
ется по мере р
азвития р аботы и, наконец, пер еходит в у беждение, котор ое нер аздель‑
но ср
астается со всем его су ществованием. Пр и поверке его писем всеми известными  
обстоятельствами   его   жизни,   мы   видим,   как   по   мер
е   окончания   какой‑либо   части  
р
омана, свежих,  живых отпр ысков,  данных  им,  или обогащения  его  каким‑либо  новым  
пр
едставлением, Гоголь пр оникается каждым из этих явлений, настр аивает ду шу на  
высокий лад и возвещает др
узьям событие тор жественными, пр ор оческими намека‑
ми, приводившими  их в такое недоу
мение сначала.  Он смотр ит на  самого себя  пр и  
таких 
слу чаях  со  стор оны  (объективно)  и говор ит  о себе  пр ямо  с благоговением,  какое  
следу
ет питать ко всякому , хотя бы и непонятному , ор удию Пр едопр еделения. Его  
вдохновенные, лирические возгласы, частое пр
овозвестие близкого и великого бу ду щего  
до того совпадают с годами и эпохами окончания р
азных частей р омана, с намер ени‑
9 2

ями  автора   в  отношении  их,  что  могу т   слу жить  несомненными   свидетельствами  
хода   его   р
абот   и   пр едприятий»   (П.   В.   Анненков   «Н. В.   Гоголь   в   Риме   летом   1 841  
года»
) Понятно, ког
да писа тель исторг ает свой внутренний обра з в литера турном 
созда
нии,   которое   ста новится   слепком   ег о   духовног о   мира .   За конен,   одна ко, 
хотя   и   менее   внятен,   иной,   обра
тны й   процесс   ответног о   воздействия   художе‑
ственног
о созда ния на своег о созда теля, вплоть до внесенны х текстом ра зитель‑
ны
х   изменений   в   ег о   внутренность   и   судьбу   В   да нном   случа е   а втор   является 
эма
на цией сотворенны х им обра зов; вдохнув в них душу и жизнь, он подпа да ет 
влиянию   призра
ков   и   непроизвольно   ста новится   их   орудием   и   промы шлени‑
ем, вла
ча существова ние тени своег о литера турног о подлинника , с биог ра фией, 
обра
щенной ка к бы в фа булу рома на , которы й отны не пишется и вершится на д 
ним,   на
д   ег о   подневольной   личностью,   в   человеческом   исполнении,   но   словно 
бы  по   за
кона м   художественной   а рхитектоники.  История   литера туры   зна ет   не‑
ма
ло   ка зусов   и   мета морфоз   подобног о   рода ,   носящих   в   г ла за х   стороннег о   на‑
блюда
теля   ха ра ктер   ка ког о‑то   фа тума   или   проклятия,   тяг отеющег о   на д   теми, 
кто вы
нужден ра спла чиваться по пра вила м иг ры , попа да ясь на удочку спрово‑
цирова
нной   ими   интриг и.   Тог да   г оворят,   что   художник   вжива ется   в   обра з   на‑
столько, что на
чина ет им руководствова ться в своем физическом облике, следо‑
ва
ть   ему,   подра жа ть,   стилизуя   жизненны й   путь   под   сочиненны е   им   притчи   и 
мифы
. Но доколе собы тия, не за висящие от человеческой воли, са ми воспроиз‑
водят в на
туре то, что переда ва лось  бума ге,  только, может  бы ть, более  г рубо и 
ка
рика турно по сра внению с литера турны м рисунком и при всем том в стра н‑
ном сог
ла сии и ка к бы по дог оворенности с ним, доколе са ма действительность 
неумеренно и неумело подделы
ва ется под вы думку и мстит художнику тем, что 
принима
ется   передра знива ть   ег о   сюжеты   и   схемы   применительно   к   ег о   же 
судьбе,   тог
да   на м   оста ется   г ада ть   о   единстве   искусства   и   жизни   в   г ра ница х   ав‑
торской   личности,   если   не   о   ка
ком‑то   вмеша тельстве   невидимы х   и   та инствен‑
ны
х сил. Не потому ли ины е писа тели испы ты вают чувство вра жды и г адливо‑
сти к отделившимся от них воплощениям, в котором времена
ми проска льзы ва‑
ет   нена
зва нна я   боязнь   за   себя   перед   этими   плода ми   фа нта зии   и   услужливог о 
искусства
, от которы х они с та ким трудом отвяза лись, не изба вившись, одна ко, 
от  стра
ха , что те вернутся  ког да ‑нибудь  к  ста ры м своим хозяева м  и переложа т 
на
 них  бремя вообра жа емой  жизни.  Это  еще  полбеды , если произведение вы тя‑
г
ива ет   нервы   и   жилы   из   своег о   поставщика   и   на   всякой   стра нице   за ста вляет 
споты
каться   и   па да ть   в   ка ком‑то   ожесточенном   и   стра стном   изнеможении. 
Хуже, 
ког да  оно, будто  по  волшебству,  внеза пно на чина ет ра звива ться и скла ды‑
ва
ться без видимог о уча стия со стороны осча стливленног о приливом вдохнове‑
ния а
втора . С та кой же ла сковой лег костью оно ра сквита ется с ним. За второй, 
сча
стливой   ступенью   писа тельског о   труда ,   на   которой   произведение   строится 
словно   по   собственной   воле   и   обрета
ет   черты   са мобы тног о   и   са модеятельног о 
субъекта
, случа ется, на ступа ет  третья, на ивы сша я и на ихудша я ста дия, меняю‑
щая   места
ми   созда ние   с   ег о   соста вителем.   Последний   теряет   вла сть   не   только 
на
д своими труда ми, но на д собственны м обликом и жизненной перспективой, 
9 3

переходя  на права опозда вшег о  за худа лог о персона жа ,  подлой  копии, на глог о 
па
сквиля   на   держа вны й   ориг ина л,   которы й,   пожра в   а втора ,   вы плевыва ет   ег о 
ка
к  ошметок,  обра ща я   в  свою   безда рную  и   послушную  креа туру.  Всё   идет  ка к 
по ма
слу, одна ко не по пла ну и ра зуму отста вленног о от кормила творца , а по 
сюжету,   навяза
нному   ег о   са мородны м   творением,   не   зна ющему   уста лости   и 
оза
боченному единственно тем, чтобы уча сть писа теля с неуклонностью вы тека‑
ла из рукописи. Дело не в сходстве ха
ра ктера автора с ег о сочинением и не в их  
ра
зног ла сиях. Речь идет о буквальном, ма гическом воздействии текста на своег о 
а
рхитектора ...
В   отличие   от   прежних   г
ог олевских   творений,   « Мертвы е   Души»   писа лись 
долг
о   и   тяжело   и   сопровожда лись   припа дка ми   непонятной   тоски   и   болезни, 
чередова
вшимися с момента ми та ких просветлений, что автору мнила сь протя‑
г
ивающа яся  к  нему   Всеспа са юща я   рука , подвиг ающа я  труд  ег о  жизни  к  за вет‑
ной цели. Одно из чудесны
х внушений, ка к сдела лось известны м из доста точно 
откровенны
х призна ний Гог оля, состояло в том, что он должен на делять персо‑
на
жей собственны ми порока ми и освобожда ться от них по мере литера турной 
ра
боты .   Этим   убива лись   сра зу   два   за йца :   писа тель   осна ща л   и   уна важива л 
произведение   хорошо   ему   зна
комы м,   взяты м   из   души   ма териа лом,   и   са м   по‑
степенно   ста
новился   лучше   и   чище,   ра спра вляясь   со   своими   г реха ми.   Творче‑
ский  процесс,  та
ким обра зом,  непосредственно  смы ка лся  с усилиями  по пере‑
делке собственной личности, котора
я всё яснее осозна ва ла себя в ходе внутрен‑
нег
о   допроса   и   духовног о   созида ния.   Ра циона лист‑а на литик   протяг ива л   руку 
художнику,   и   вместе   они   за
ключа ли   союз   с   человеком,   поста вившим   дело   ис‑
пра
вления и спа сения  души  во г ла ву уг ла . На эту тему в « Переписку с друзья‑
ми» включена статья, предста
влявша я на иболее полное свидетельство а втора о 
своем   сочинении,   —   «
Четы ре   письма   к   ра зны м   лица м   по   поводу   „ Мертвы х 
душ“
».   В   этих   письма х,   датирова нны х   4 3‑им   и   4 6‑ы м   г ода ми,   т. е.   временем, 
ког
да  первы й том  поэмы  уже вышел  в свет,  а второй  подверг ся сожжению и  пи‑
са
лся с великим трудом, Гог оль подводит итог своей мног олетней ра боте и ис‑
поведует  миру две та
йны своег о творчества . Во‑первы х, « отчег о г ерои моих по‑
следних произведений, и в особенности „
Мертвы х Душ“,  будучи да леки от тог о, 
чтобы   бы
ть   портрета ми   действительны х   людей,   будучи   са ми   по   себе   свойства 
совсем   непривлека
тельног о,   неизвестно   почему,   близки   душе,   точно,   как   бы   в 
сочинении  их  уча
ствова ло ка кое‑нибудь обстоятельство душевное?»  Во‑вторы х, 
«
почему не вы ставлял я до сих пор читателю явлений утешительны х и не изби‑
ра
л в мои  герои  добродетельны х людей?»
По   первому   пункту   Гог
оль   ра зъясняет,   что   необы кновенны м   душевны м 
вмеша
тельством  бы л на веден  на  то,  чтобы  переда ва ть  героям  свои  недоста тки.
«
Вот   как   это   делалось:   взявши   ду рное   свойство   мое,  я   пр еследовал   его   в   др угом  
званьи и на др
угом поприще, стар ался себе изобр азить его в виде смер тельного вр ага,  
нанесшего мне самое чу
вствительное оскор бление, пр еследовал его злобой, насмешкой  
и всем, чем ни попало. .
..Ту т‑то я у видел, что значит дело, взятое из ду ши, и вообще  
ду
шевная пр авда, и в каком у жасающем для человека виде может быть ему пр едстав‑
лена 
тьма  и пу гающее  отсу тствие  света» .
9 4

В результате « Мертвы е Души» обра ща ются в поле битвы между а втором и 
ег
о низменны ми свойства ми, вы несенны ми вовне, в художественную плоть поэ‑
мы
, котора я вместе с тем сохра няет связь с ег о нутром и несет на себе следы ду‑
шевног
о порождения.
«
Гер ои мои еще не отделились вполне от меня самого, а потому не полу чили на‑
стоящей 
самостоятельности» .
«
...Гер ои мои потому близки ду ше, что они из души; все мои последние сочине‑
ния —
 истор ия  моей  собственной  ду ши» .
«
Никто   из   читателей   моих   не   знал   того,   что,   смеясь  над   моими   гер оями,   он  
смеялся 
надо  мной» .
«
Выду мывать кошемар ов — я также не выду мывал, кошемар ы эти давили мою  
собственну
ю  ду шу : что  было  в ду ше,  то  из  нее  и вышло» .
В   та
ком   повороте   творчество   за кономерно   обрета ет   черты   нравственног о 
подвиг
а   и   религ иозног о   дела ния.   Са ма   за да ча   возведения   литера турног о   зда‑
ния требует этог
о крена в сторону исследова ния и оздоровления души. Тем же 
вы
сшим   внушением,   что   побудило   ег о   « на делять   своих   г ероев,   сверх   их   соб‑
ственны
х  г адостей,  моей  собственной  дрянью» , Гог олю на ча ли откры ваться  ег о 
изъяны   и   недоста
тки.   Строг ий   са моа на лиз   и   упорное   мора лиза торство   ста но‑
вятся 
неотъемлемы м  условием  ра боты .
«
Не ду май, однако же, после этой исповеди, чтобы я сам был такой же у род, ка‑
ковы мои гер
ои. Нет, я не похож на них. Я люблю добр о, я ищу его и сгор аю им; но я  
не люблю  моих мер
зостей и не дер жу их р уку , как мои гер ои; я не  люблю  тех низо‑
стей моих, котор
ые отдаляют меня от добр а. Я воюю с ними и бу ду воевать, и изго ‑
ню 
их,  и мне  в этом  поможет  Бог» .
Ответ на второй вопрос — по поводу добродетельны
х лиц, не вы веденны х 
в 
поэме,  естественно  вытека ет  из  первог о:
«
Их в голове не выду маешь. Пока не станешь сам, хотя сколько‑нибу дь, на них  
походить; пока не добу
дешь медным лбом и не завоюешь силою в ду шу несколько до‑
бр
ых качеств,   —  мер твечина бу дет всё, что ни напишет пер о твое, и, как земля от  
неба, 
бу дет  далеко  от  пр авды» .
Ита
к, вторая ча сть прог ра ммы — усвоение в душу а втора необходимы х по‑
ложительны
х  ка честв  — вы ступа ло ка к  требова ние  литера турно  полноценног о 
текста
. Стра нно вы молвить, но на путь христиа нског о са мосозна ния Гог оль бы л 
подвиг
нут   в   первую   очередь   творчеством.   Он   принялся   добы вать   добродетели 
силой   и   медны
м   лбом,   с   тем   чтобы   довести   до   кондиции   художественную   по‑
стройку.   Гог
оль   нужда лся   в   святости   ка к   реа льном   ма териа ле   и   достоверном 
сюжете для продолжения поэмы
. Ему ма ло бы ло пода ть пример положитель‑
ног
о лица в привлеченны х извне портрета х. Всё должно бы ло следова ть одно из 
друг
ог о, вязаться внутренне, отвеча я душевной пра вде ег о созда ния, побужда в‑
шег
ося   к   вы сокой   нра вственной   цели   вы сокими   творческими   норма тива ми. 
Этим   объясняла
сь   ег о   длительна я   война   со   вторы м   томом   поэмы ,   периодиче‑
ски преда
ва вшимся ог ню. Подвиг и са мосожжения соверша л отнюдь не религ и‑
озны
й фа на тик, как по на ивности пола гала толпа , но Гог оль‑художник, взы ска‑
тельны
й   ма стер,   недовольны й   выходившей   из‑под   ег о   пера   мертвечиной.   Но 
9 5

для   того,   чтобы   получилось   в   итог е   живое   и   совершенное   во   всех   отношениях 
литера
турное произведение, он са м бы л призва н пройти суровы й путь поста и 
духовног
о воспита ния. Гог оль авторским опы том проруба л дорог у своим г еро‑
ям.   Дело   спа
сения   души   —   дело   ка ждог о   человека   —   ока зы ва лось   необходи‑
мы
м   эта пом   художественног о   процесса .   Ра ди   последнег о   он   вы нужден   бы л,   в 
конце концов, временно отка
заться от творчества : та к оно лучше мог ло обеспе‑
чить 
себе  должную  прочность.
«
Созда л меня Бог и не скры л от меня на зна ченья моег о. Рожден я вовсе не  
за
тем,   чтобы   произвести   эпоху   в   обла сти   литера турной.   Дело   мое   проще   и  
ближе,
 дело  мое  есть  то,  о котором  прежде  всег о должен  подума ть  всяк  человек,  
не только один я. Дело  мое — душа и прочное  дело  жизни. А потому и  обра
з  
действий моих должен бы
ть прочен, и сочинять я должен прочно.  Мне неза чем 
торопиться,
 пусть  их  торопятся  друг ие!»  1
В   ра
ссуждениях   Гог оля   пора жа ет   железна я   необходимость   сцеплений, 
приведша
я ег о с широкой  и  просторной  дорог и  «Мертвы х Душ»  в тупик  «Пере‑
писки  с  друзьями»
. Мора лист  и  проповедник,  подчинивший  себя  дисциплине 
религ
иозны х и утилита рны х за да ч, с завидной последова тельностью вы водится 
из   художника   с   ег
о   ма ксима льны м   за просом   и   ра звитием   всех   сла гаемы х   ег о 
литера
турной   ра боты   до   лог ическог о   конца .   Всё   вытека ло   одно   из   друг ог о   со 
стройностью   единог
о   пла на ,   и   литера турное   дело   действительно,   ка к   рисова л 
ег
о Гог оль, требова ло в первую очередь поза ботиться о душе, о прочном фунда‑
менте зда
ния. Но эта за бота о прочности, эта ра ссчита нность всег о меха низма , 
за
ручившись   которы м,   душа   освобожда ется   от   недоста тков   по   мере   на полне‑
ния первог
о тома поэмы и обза водится достоинства ми, г отовясь на полнить вто‑
рой   и   привести   та
ким   способом   в   действие   колеса   всей   г ра ндиозной   художе‑
ственной   постройки,   ка
к‑то   на стора живают   слишком   уж   хорошо   приспособ‑
ленной   системой   всех   переда
ч,   слишком   уж   обеспеченной   и   упорядоченной 
прог
ра ммой.   Гог оль   мы слит   процесс   на писа ния   « Мертвы х   Душ»  ка к‑то  слиш‑
ком   стройно   и   лог
ически   неоспоримо,   приводя   в   сог ла сова ние   то,   что   обы чно 
существует  в более ха
отическом и поэтому непосредственном и живом состоя‑
нии:   творчество,   общество,   польза
,   душа ,   мора ль,   психолог ия. ..   Ег о   проект   не 
1  Неверно было бы этот ход в сторону простог
о и близког о ка ждому дела — души — понима ть ка к 
отречение   Гог
оля   от   писа тельства   вообще   и   полное   переключение   на   пра ктическую   позицию. 
Писа
тельские претензии Гог оля с г ода ми не уменьша лись, но возра ста ли. Нежела ние производить эпоху в 
обла
сти   литера турной   (которую   Гог оль   уже   к   тому   времени   произвел,   в   чем   нисколько   не   сомнева лся) 
скрыва
ло надежду литера турными средства ми произвести эпоху в истории — « устремить всё общество и 
да
же всё поколенье к прекра сному» , ка к писал он в той же ста тье. Душа  и дело души, в понима нии Гог оля, 
— та са
ма я точка опоры, с которой возможно перевернуть г оры: «...В ней ключ всег о. Душу и душу нужно 
зна
ть   теперь,   а   без   этог о   не   сдела ть   ничег о.   А   узна вать   душу   может   один   только   тот,   кто   на чал   уже  
ра
бота ть над собственной душой своей...»
В этом смысле «
Переписка с друзьями» была лишь новым, дополнительным усилием, добра вшись 
вплотную  до дела души, выйти  окольным  путем  ко  второму  тому  поэмы.  Он  писал  А.  С.  Данилевскому, 
имея в виду кривотолки, вызва
нные « Перепиской с друзьями» (Неа поль, 1 8 ма рта  1847 г.):
«Ты  никак  не  сму
щайся  обо  мне  по   поводу  моей   книги   и  не  ду май,   что   я  избр ал  др угую   дор огу   писаний.  
Дело у меня то же, какое и было всегда и о котор
ом замышлял еще в юности... Нынешняя книга моя есть только  
свидетельство   того,   каку
ю   возню   ну жно   было   мне   поднимать   для   того,   чтобы   « Мер твые   Ду ши»   мои   вышли  
тем, чем им следу
ет быть» .
9 6

надежен   оттог о,   что   чересчур   дока за телен.   Лог ика   ег о   пути   на столько   безуко‑
ризненна
, что за ста вляет подозрева ть ее в непроизвольном подвохе и на ходить 
в ней чуть ли не причину пережитог
о а втором кра ха . Ведь привела ‑то она к од‑
ним ра
звалина м, причем все сла гаемы е пла на вы ступили тог да в ка ком‑то ра зо‑
рва
нном   и   вы мороченном   виде.   Второй   том   « Мертвы х   Душ» ,   несмотря   на 
бла
гоприобретенную   пользу   душе   и   зна ние   ясны х,   ка к   день,   путей   и   дорог   к 
прекра
сному, всё равно не жела л писа ться и простира лся впереди необоримы м 
пепелищем.   Душа
,   на бра вшись   добра   и   изба вившись   от   природны х   пороков, 
предста
ла в отвратительном обра зе всеобщег о понука теля, прока зливог о тира‑
на   и   жа
лког о   ста рика ,   метящег о   в   Святители   на   ра дость   хвостатому   бра ту. 
Прочное   дело  жизни   зияло  откры
той   мог илой.  И  да же  изда нны й  первы й   том 
поэмы
, не получа я ба ла нса в обеща нном продолжении, ка за лся, если смотреть 
на нег
о в свете логики Гог оля, собра нием миа змов, от которы х а втор изба вился, 
спа
са я   душу,   с   тем   чтобы   за ра зить   ими   доверчивы х   соотечественников.   Он   и 
са
м   уже   вопил   а пока липсическою   трубой   о   поды ма вшихся   отовсюду   стра ши‑
лища
х,   чьи   семена   он   ра ссеял   по   всей   России.   То   « Мертвы е   Души»   первог о 
тома да
ва ли зна ть о себе, на чиненны е до отка за ег о г реховны ми нечистота ми — 
Чичиковы
м,   Ноздревы м,   Коробочкой,   Соба кевичем. ..   Преследуемы е   злобой, 
на
смешкой и всем, чем ни попа ло, но не отделившиеся вполне от души своег о 
созда
теля, не получившие в жизни на стоящей са мостоятельности, они сопрово‑
жда
ли ег о и ока зы ва ли обра тное г убительное влияние, обра зуя ка к бы фон ег о 
личности 
и  судьбы  —  пуг ающее  отсутствие  света . Нет,  он  не  бы л похож  на  своих 
уродов, он жа
жда л добра и сг ора л по идеа лу. Но души, умерщвленны е им и не 
воскрешенны
е   вопреки   обеща нию,   отлученны е   и   продолжа вшие   сохра нять   с 
ним 
та йны й  контакт,  отравляли  Гог оля  трупны м  ядом. ..
Стра
нно, одна ко же, что он решился на звать са мую колосса льную, мног о‑
обеща
ющую и са мую внутреннюю, из души произведенную  вещь — « Мертвы‑
ми   Душа
ми» .   Причем   именно   с   ними,   с   мертвы ми   душа ми   своей   поэмы ,   он 
уста
навлива ет душевную близость и на этом творческом опы те осозна ет и осно‑
вы
ва ет прочное дело души. Строг о г оворя, среди г ог олевских г ероев персона жи 
«
Мертвы х   Душ»   менее   прочих   несут   видимы й   отпеча ток   ка ког о‑то   душевног о 
обстоятельства  автора  и  менее  всег
о  обна ружива ют   ка кое‑то родственное   тяг о‑
тение 
к нему. Пра вы  читатели  Гог оля,  смеющиеся  на д ними  без  понима ния,  что 
смеются на
д автором. Никто, чита я « Мертвы е Души» , этой та йной связи непо‑
средственно не ощуща
ет. Один Гог оль, по‑видимому, ее чувствова л и понима л. 
Мног
ие персона жи друг их ег о сочинений г ора здо более душевны и близки ему 
внутренне,   если   судить   объективно,   исходя   из   тка
ни   ег о   созда ний.   В   чем   же 
дело, за
чем неодушевленны е тва ри ег о последней поэмы ока за лись, по ег о сло‑
ва
м, ему особенно близкими, та к что именно их и никог о друг ог о он поста вил в 
пример 
своей  душевной  истории?
Может  бы
ть, эта стра нность отча сти объясняется тем, что только в ра боте 
на
д первы м томом поэмы на ча лся у Гог оля процесс ра циона льног о осозна ния, 
чтó и кá
к производит он своим пером. До этог о он творил неосозна нно. Осозна‑
ние пришло результа
том ра спа да .  Оттог о, что, ра ботая  на д « Мертвы ми  Душа‑
9 7

ми»,   Гог оль   уже   ра зла гался,   все   ры ча ги   и   колеса   ег о   меха низма ,   ра бота ющег о 
на   износ,   откры
лись   и   предста вились   ему   с   необы кновенной   ясностью.   Он   и 
ра
ньше вы делял миа змы и добры е душевны е ка чества , ока зы вая посильную по‑
мощь   своим   г
ероям,   своей   душе   и   читателям.   Он   и   ра ньше   бы ва л   пра ктичен, 
деятелен, бла
гора зумен, религ иозен, честолюбив и сг ора л по идеа лу, только всё 
это протека
ло в нем в норма льном, беспорядочном обра зе живог о творческог о 
процесса
, не веда ющег о о своем устройстве и не оза боченного по этому поводу. 
Теперь,   в   ра
боте   на д   томом,  у   Гог оля   откры лись   гла за   на   себя   —  он   понял,   из 
чег
о   он состоит,  что куда  подключа ет   и  вы деляет  из  своих   бог атейших  ба ссей‑
нов, он ра
зложился на художника , контролера , христиа нина , человека , деятеля 
и, обна
ружив эти составны е души, на ча л из них прочно строить и строил до тех 
пор,   пока   всё   это   оконча
тельно   в   нем   не   ра зъеха лось.   Потому‑то  весь   внутрен‑
ний   соста
в   Гог оля,   а на томию   ег о   личности,   удобнее   всег о   изуча ть   на   этом   за‑
ключительном периоде ег
о творчества , ког да процесс ра зложения и осозна ния 
позволяет увидеть ег
о устройство еще в живом и ра бота ющем, но в доста точно 
уже 
ра счлененном  виде.
Нет на
добности за бира ться в вы ста вленны е им на пока з душевны е та йники 
и ра
ссужда ть, имел ли он на са мом деле видения, или то бы ли ка кие‑то болез‑
ненны
е г аллюцина ции.  Не  исключено,  что свыше  откры вшиеся  ему  да ры  и пер‑
спективы   являлись   достижением   ра
сширившег ося   безмерно   созна ния,   увидев‑
шег
о   ка к   бы   сверху   весь   пла н   души,   всю   композицию   жизни   а втора ,   рискнув‑
шег
о   сперва   отдельны м   друзьям,   а  за тем   всему   свету   поведа ть,   для   чег о   он   со‑
зда
н и в ка ком порядке на длежит  ему  осуществлять свои  прог ра ммы  и  за мы с‑
лы
. Это вы сшее зна ние о себе, вместе с приливом энерг ии, рожда ло ощущение 
неестественной вла
сти и за ста вляло Гог оля без обма на , да же мног ое ута ива я от 
чита
телей, рисова ть великолепны е пла ны и контуры сооружений, которы е сло‑
жа
тся, ка к скоро он на ла дит свою ра ссчита нную ма шину и приведет в искомую 
стройность все на
личны е сочленения. И эта же полна я и сча стливая осмы слен‑
ность действий предвеща
ла ка та строфу. Гог оль — как та сороконожка , котора я 
ра
зучила сь ходить, едва взяла сь ра ссужда ть и обдумы ва ть, с какой ног и пола га‑
ется 
ей  на чина ть  и  в каком  порядке  следова ть.
«Пора   уже   мне   творить   с   большим   ра
змы шлением» ,   —   извеща л   Гог оль 
Пог
одина перед отъездом за г ра ницу (1 8 мая 1 836 г .), и с этог о времени « Мерт ‑
вы
е Души» постепенно в ег о уме на чина ют рисова ться ка к труд, обдума нны й во 
всех отношениях, как «
перва я порядочна я вещь» , подлежа ща я ра счету, контро‑
лю, пла
нирова нию и устроению. Если Гог оль ког да и сходил с ума , то вы ража‑
лось   это   в   ра
ссудочности   всех   ег о   выводов   и   доводов,   в   ма нии   лог ически   мы с‑
лить и всё в своем творчестве производить обдума
нно, « основы ва ясь на ра зуме‑
нье са
мог о себя, на устройстве г оловы своей» , ка к за являл он с г ордостью С. П. 
Шевы
реву (2 8 февра ля 1 843 г ода ). Словно ясное зна ние собственног о устройства 
служило 
ему  гара нтией  успеха  во  всех  предприятиях.
Прежние 
сочинения  не  удовлетворяли  ег о потому  уже,  что  созда ва лись  вне 
пла
на и порядка , безотчетно и бесцельно. Ра ньше, по ег о слова м, он писа л « как 
попа
ло, куда  ни поведет перо мое» , «вовсе не  за ботясь  о том,  за чем  это,  для  чег о 
9 8

и   кому   из   этого   вы йдет   ка кая   польза ».   Та к   же,   по   сути,   бы л   на писа н   и 
«
Ревизор» .   Но   ему   в   подмог у   новы м   числом   бы л   предпринят   « Теа тра льны й 
ра
зъезд»   (первы е   на броски   —   1 836   г .,   завершен   в   1 842   г .)   —   удивительна я   по‑
пы
тка  ра циона льног о  дока за тельства  собственной   пьесы ,  па да юща я   ка к  ра з   на 
период   на
пряженног о   обдумы ва ния   будущег о   пути   и   состоящая   в   последова‑
тельном, со всех сторон, обсуждении и осмы
слении комедии — с на родной, г о‑
суда
рственной,   нра вственной,   художественной   точек   зрения.   В   « Теа тра льном 
ра
зъезде» ясно вы ступа ет  процесс  препа рирова ния и ра счленения  души,  зна ме‑
нательны
й   для   а втора   писа вшихся   тог да   « Мертвы х   Душ» .   По   ца рящему   здесь 
ра
ссудительному   подходу   к   веща м   и   на мерению   всё   увяза ть   и   обоснова ть,   эта 
за
щитна я композиция стоит уже ближе к «Переписке с друзьями» , чем к пред‑
мету   своег
о   исследова ния   —   « Ревизору» .   Ведь   это   же   на до   бы ло   автору   пойти 
на
 та кую уловку,  ка к спрятаться  в теа тра льны х сенях после предста вления коме‑
дии, с тем чтобы
, подслуша в все толки и мнения публики на свой счет, собра ть 
их в виде отдельног
о здра вомы слящег о ответа ! Только Гог оль, притом уже эпо‑
хи   ра
спа да ,   мог   придума ть   подобное   спа са тельное   мероприятие   с   целью   уяс‑
нить в г
олове свое творение и сог ла сова ть г олоса , которы е в нем са мом уже бо‑
ролись 
и  спорили,  возвеща я повсеместны й  ра зъезд  в ег о личности  и  судьбе. ..
За
мы шленны е   и   на ча ты е   за бла говременно,   до   появления   « Ревизора », 
«
Мертвы е   Души»   еще   несли   на   себе   инерцию   свободног о,   непредна меренног о 
движения. На новом эта
пе, одна ко, по мере осозна ния беспрецедентной важно‑
сти ша
га, на та лкива ющег о а втора на вы спренние мы сли о собственном призва‑
нии   и   необходимости   творить   обдума
нно   и   фунда мента льно,   подска за нны й 
опять‑та
ки Пушкины м а некдотический чисто сюжет « Мертвы х Душ» ста новит‑
ся им тесен. Поэма перера
ста ет себя, и пушкинский снисходительны й взг ляд на 
искусство, которое са
мо себе может служить опра вда нием, отбра сы ва ется Гог о‑
лем 
в поиска х более  ра зумной  и  целесообра зной  основательности.
«
Пу шкин находил, что сюжет „ Мер твых Ду ш“ хор ош для меня тем, что дает  
полну
ю  свободу  изъездить вместе  с  гер оем  всю  Россию  и  вывести  множество  самых  
р
азнообр азных хар актер ов. Я  начал  было писать, не определивши себе обстоятельного  
плана, не давши себе отчета, что такое именно должен быть сам гер
ой. Я ду мал пр о ‑
сто, что смешной пр
оект, исполненьем котор ого занят Ч ичиков, наведет меня сам  
на  р
азнообр азные   лица  и  хар актер ы; что  р одившаяся  во  мне   самом  охота   смеяться  
создаст   сама   собою   множество   смешных   явлений,   котор
ые   я   намер ен   был   переме‑
шать 
с тр огательными.  Но  на  всяком  шагу  я был  останавливаем  вопр осами:  зачем?  к  
чему это? что должен сказать собою такой‑то хар
актер ? что должно выр азить со‑
бою такое‑то явление? Спр
ашивается: что ну жно делать, когда пр иходят такие во‑
пр
осы? Пр огонять их? Я пр обовал, но неотр азимые вопр осы стояли передо мною. Не  
чу
вству я  су щественной  надобности  в том  и др угом  гер ое, я не  мог почу вствовать и  
любви к делу изобр
азить его. Напр отив, я чу вствовал что‑то вр оде отвр ащенья: всё у  
меня 
выходило  натяну то,  насильно  и даже  то,  над  чем  я смеялся,  выходило  печально.
Я у
видел ясно, что больше не могу писать без плана, вполне опр еделенного и яс‑
ного, что следу
ет хор ошо объяснить пр ежде самому себе цель сочиненья своего его су‑
щественну
ю  полезность  и необходимость. ..» («Автор ская  Исповедь» , 1847 г.).
9 9

Многолетние  труды  и  усилия  сведены  здесь  в несколько  фра з и  предста вле‑
ны в обобщенном, суммирова
нном виде. В живой истории всё происходило, ве‑
роятно, куда более сложно и длительно, и две стихии, столкнувшиеся в «
Мерт‑
вы
х Душа х» — идущая от прежнег о, лег комы сленног о  сочинительства и от но‑
вог
о, осозна нног о и ра ссчита нног о, способа ра боты , — переплета лись и спори‑
ли в Гог
оле до завершения первог о тома , ког да пла ны произведения в целом и 
вспомог
ательны х   путей   к   нему   оконча тельно   прояснились,   а   писа тель   оста лся 
без   сил   претворить   их   в   жизнь.   Неотра
зимы е   вопросы ,   возникшие   в   процессе 
сочинения «
Мертвы х Душ» , повлекли оттяжки, за труднения и, в конце концов, 
оста
новку   ра боты .   Последняя   совпа ла   с   творческим   оскудением,   хотя   са м   Го‑
г
оль   склонен   бы л   принима ть   ее   за   предусмотренны й   свы ше,   необходимы й 
тра
мплин, приведший осозна нно к Бог у, к прочному делу души и жизни, отку‑
да   ег
о   творчество,   на бра вшись   ра зума   и   добра ,   поднимется   на   недоступную 
обы
чной   литера туре   вершину.   Косвенно,   одна ко,   в   ег о   трезвом   са моа на лизе 
проска
льзы ва ет призна ние, что именно проснувшийся в нем и ка к бы отделив‑
шийся,   возвы
сившийся   на д   ходом   поэмы   ра ссудок   положил   предел   искусству 
и,   ка
к   пока за ло   будущее,   стал   свидетельством   и   необра тимой   причиной   при‑
ближавшег
ося  конца . «Мертвы е Души» , породив вопросы  о цели и пла не их  на‑
писа
ния,   совершили   са моубийственны й   а кт.   Отны не   наибольшее,   что   мог   де‑
ла
ть Гог оль для своей поэмы , состояло в том, чтобы жечь без сожа ления ее но‑
вы
е,   обесценившиеся   г лавы .   Писа тельска я   ма шина   перешла   на   режим   безна‑
дежног
о буксова ния.
«
Как полететь вообр аженьем,  если б оно  и было, если р ассу док на всяком  шагу  
задает 
вопр ос:  зачем? » («Автор ская  Исповедь» ).
Через   три   десятилетия   после   исповеди   Гог
оля   появила сь   « Исповедь»   Л. 
Толстог
о,   в   которой   ра сска зы ва ется   о   подобном   же   кризисе   и   оста новке   жиз‑
ненног
о   процесса   по   вине   тех   же   са мы х,   преследующих   человека ,   вопросов.   В 
ра
зное   время,   при   ра зны х   обстоятельства х,   два   необы ча йны х   писа теля   России 
пережили, 
ока за лось,  дословно  совпа да ющую  внутреннюю  дра му,  оба  притом  в 
пору зрелости и на
ибольшег о творческог о успеха , только у Гог оля, может бы ть, 
она   протека
ла   еще   тяжелее,   поскольку   вся   ег о   жизнь   исчерпы ва ла сь   тог да   ис‑
полнением  мног
олетней  литера турной  за да чи, которое  за клинилось да леко до 
оконча
ния за мы сла . Но в том и друг ом эпизоде речь шла о смерти, являющей‑
ся 
к человеку  в ра зг ар  ег о деятельности  с на вязчивы м  вопросом:  за чем?
«
...Пять   лет  назад   со   мною   стало   слу чаться   что‑то   очень   стр анное:   на   меня  
стали 
находить  мину ты  сначала  недоу мения,  остановки  жизни,  как  бу дто  я не  знал,  
как мне жить, 
что  мне  делать,  и я тер ялся  и впадал  в уныние. Но  это пр оходило,  и я  
пр
одолжал жить по‑прежнему . Потом эти мину ты недоу мения стали повтор яться  
чаще   и   чаще   и   всё   в   той   же   самой   фор
ме.   Эти   остановки   жизни   выр ажались   всегда  
одинаковыми 
вопр осами:  Зачем?  Ну  а потом?
.
..Я понял, что это   —  не слу чайное  недомогание, а что‑то очень важное, и что  
если повтор
яются всё те же вопр осы, то надо ответить на них. И я попытался отве‑
тить.   Вопр
осы   казались   такими   глу пыми,   пр остыми,   детскими   вопр осами.   Но  
только что я тр
ону л их и попытался р азрешить, я тотчас же у бедился, во‑пер вых, в  
1 0 0

том, что это не детские и глупые вопр осы, а самые важные и глу бокие вопр осы в жиз ‑
ни, и, во‑втор
ых, в том, что я не могу и не могу , сколько бы я ни ду мал, р азрешить  
их. Пр
ежде  чем заняться самар ским  имением, воспитанием  сына, писанием  книги,  
надо   знать,   зачем   я   это   бу
ду   делать.   Пока   я   не   знаю   —  зачем,   я   не   могу   ничего   де‑
лать. Среди 
моих мыслей о  хозяйстве,  котор ые  очень  занимали меня  в то  вр емя,  мне  
вдр
уг пр иходил в голову вопр ос: « Ну хор ошо, у тебя бу дет 6 000 десятин в Самар ской  
гу
бер нии, 3 00 голов лошадей, а потом? ..» И я совер шенно опешивал и не знал, что ду‑
мать 
дальше.  Или,  начиная  ду мать о том,  как я воспитаю детей,  я  говор ил  себе:  «За‑
чем?
» Или, р ассу ждая  о том, как нар од может достигну ть благосостояния, я вдр уг  
говор
ил себе: « А мне что за дело? » Или, ду мая о той славе, котор ую пр иобр ету т мне  
мои   сочинения,   я   говор
ил   себе:   «Ну   хор ошо,   ты   бу дешь   славнее   Гоголя,   Пу шкина,  
Шекспир
а,  Мольер а, всех  писателей  в мире,   —  ну  и что  ж!. .»
И 
я ничего  и ничего  не  мог  ответить.
.
..Жизнь моя остановилась.  Я мог дышать, есть, пить, спать, и не мог не ды‑
шать, не есть, не пить, не спать: но жизни не было, потому что не было таких же‑
ланий,
 удовлетвор ение  котор ых  я находил  бы  разу мным. ..
Истина   была  то,  что  жизнь  есть бессмыслица»  (Л. Толстой   «
Исповедь» ,  1 879  
г.
). Ка
к  известно, и  Толстог о, и Гог оля эта истина поста новкой  смертоносны х 
вопросов привела ко второму рождению, к пересмотру всей своей жизни и ра‑
дика
льному   отка зу   от   прошлог о,   к   душевному   делу   и   христиа нской   вере   — 
ра
ди вы ра ботки на новых основа х ра зумног о пла на всеобщег о и личног о суще‑
ствова
ния.   Вопрос   « за чем?»   вообще,   если   не   ведет   человека   к   са моуничтоже‑
нию,
 предпола гает подключение  к ка кой‑то вы сшей,  спа сительной  осмы сленно‑
сти бы
тия и перемену в ее свете всех оценок и привы чек жизни.  Нельзя не за ме‑
тить,   одна
ко,   что   вместе   с   этим   процессы   орг анические,   природны е,   не   имею‑
щие   цели,   та
кие,   на пример,   ка к   жить,   для   тог о   чтобы   просто   жить,   и   писа ть, 
потому что пишется, теряют всякий смы
сл и вкус и требуют либо отмены , либо 
опра
вда ния в иной, лежа щей за их предела ми, системе координа т. Доколе путь 
веры и спа
сения души не ста новится при этом единственной ра достной целью, 
попросту снима
ющей на чисто все прочие, естественны е, интересы человека , на‑
чина
ется   их   подг онка   под   ра зумны е   основа ния   веры   и   душевног о   дела ,   неиз‑
бежно влекуща
я жесточа йшую  пла нировку  и перекройку  живой  природы , под‑
ча
с по схема м полезности и лог ическог о меха низма . Случа йно ли и Толстой, и 
Гог
оль в вопроса х жизни, искусства и да же религ ии пока за ли себя проповедни‑
ка
ми  ра циона листической  вы учки?. .
Следует   помнить,   что   христиа
нство   у   позднег о   Гог оля   носило   во   мног ом 
ра
циона льны й   ха ра ктер   ка к   вы численна я   им   истина ,   отвеча юща я   лучше   всег о 
требова
ниям ра ссудка и пра ктическому взг ляду на вещи. Ег о духовный перево‑
рот 
за ключа лся не в  безотчетном обра щении к  Бог у, но  ка к бы  в на учном  откры‑
тии, что с этой точки всё объясняется и увязы
ва ется в ра зумной и орг анизова н‑
ной   форме.   Не   так   эмоции,   ка
к   трезвы й   ра счет   руководил   ег о   верой.   Гог оль 
подпа
л не столько влиянию церкви и тра диции, сколько г олосу лог ики, здра во‑
1 0 1

го   смы сла ,   дока за тельной   а рг умента ции,   позволяющим   за гадки   души   ра зре‑
ша
ть  позитивны м  путем.
«
Повер кой р азу ма повер ил я то, что др угие понимают ясной вер ой и чему я ве‑
р
ил   дотоле   как‑то   темно   и   неясно.   К   этому   привел   меня   и   анализ   над   моею   соб‑
ственной  ду
шой: я у видел тоже математически ясно, что говор ить и писать о выс‑
ших чу
вствах  и движеньях человека нельзя по вообр аженью:  ну жно  заключить в себе  
самом   хотя   небольшу
ю   кр упицу   этого,   словом   —  ну жно   сделаться   лу чшим»   (« Ав‑
тор
ская  Исповедь» ).
О том же писа
л он Шевы реву (1 1 февра ля н. ст. 1 847 г .) — еще более пря‑
молинейно: «
...Скажу тебе, что я пр ишел ко Хр исту скор ее пр отестантским, чем католи‑
ческим пу
тем. Анализ над душой человека таким обр азом, каким его не пр оизводят  
др
угие   люди,   был   пр ичиной   того,   что   я   встр етился   со   Христом,   изу мясь   в   Нем  
пр
ежде   му др ости   человеческой   и   неслыханному   дотоле   знанью   души,   а   потом   у же  
поклонясь Божеству Его. Экзальтации у меня нет, скор
ей ар ифметический р асчет:  
складываю 
пр осто,  не  гор ячась  и не  тор опясь,  цифр ы,  и выходят  сами  собою  су ммы» .
Протеста
нтство,   по   всей   вероятности,   упомянуто   для   отма зки   —   чтобы 
ра
ссеять подозрение собеседника в имевших место ка толических пристра стиях 
Гог
оля.   Но   путь   ра ссудка   и   подсчета   зна мена телен   для   автора ,   чьи   христи‑
а
нские   воззрения   принято   покры вать   понятием   болезненной   мистики.  Скорее 
лог
ика  и  а рифметика  прида ют   религ ии  Гог оля   неприятны й   и  ча сто  болезнен‑
ны
й   привкус,   ка к   будто   дело   души   ра скла ды ва ется   по   статистическим   та бли‑
ца
м и схема м (то скрипят и лязг ают ча сти ра спа да ющег ося соста ва ) — слы шит‑
ся   ка
кая‑то   сухость   и   жесткость,   безбла года тна я   нравоучительность,   меха нич‑
ность, 
элемента рность.
«
Мне  кажется даже, что во мне и  веры  нет вовсе; пр изнаю  Христа Богочелове ‑
ком 
только  потому , что  так  велит  мне  ум  мой,  а не  вер а...»
— ка
знился и каялся Гог оль на ка нуне па ломничества ко Гробу Господню (пись‑
мо М. А. Конста
нтиновскому, 1 2 янва ря н. ст. 1 848 г . Неа поль). Пока яние и сми‑
рение бы
ли следствием, одна ко, пережитог о прова ла « Переписки с друзьями» , 
ког
да   Гог оль   приутих   в   своем   учительском   рвении,   стал   скромнее   и   осмотри‑
тельнее.   До   этог
о   момента ,   в   ра сцвете   духовног о   дела ния,   он   бы л   невы носим. 
Пра
ктикуемое   в   духе   христиа нской   а скетики,   са мовоспита ние   обста влялось   у 
нег
о   на столько   отта лкивающими   подробностями,   что,   пра во,   бы ло   бы   нра в‑
ственнее   не   пы
таться   ему   дела ться   лучше.   Здесь   ска зыва лся   опять‑та ки   ра цио‑
на
льны й   подход   к   за да нию:   духовны е   суммы   скла ды ва лись,   ка к   ка питал   в   ку‑
бы
шку. Письма Гог оля к родны м и зна комы м полны созна ния, что он ста новит‑
ся лучше, вы
ше, светлее (а то ли еще ждет впереди!), отчег о тон ег о ста новился 
жестче, 
вы сокопа рнее и  вы сокомернее.  Если  же, ка к подоба ет  доброму  христиа‑
нину, он сокруша
лся о своих недоста тка х, из сокрушенног о состояния помог ал 
ему 
выйти  матема тически  точны й  подсчет:
«
...Вижу   много   в   себе   пор оков,   но   они   у же   не   те,   котор ые   были   в   пр ошлом  
году
...»
1 0 2

Поэтому   и   незада чи   с   писа тельством   в   ег о   г ла за х   имели   преходящий   ха‑
ра
ктер.   На копление   добродетелей   предпола гало   творческий   рост;   прочное 
дело души возводилось в обеспечение та
ла нта ; меду тем и друг им уста навлива‑
ла
сь связь, ка кую имеют в природе сообща ющиеся сосуды ; метод ра ссудочног о 
а
на лиза позволял довольно долг о смотреть оптимистически в будущее и совер‑
шенствова
ться  с ра счетом,  что  потери  себя  окупят.
«
В писателе всё соединено с совершенствованием его таланта, и обр атно: совер‑
шенствование   таланта   соединено   с   совер
шенствованием   ду шевным»   (А.  М. Вьелье‑
гор
ской,  14 мая  н. ст.  1846 г.  Гену я).
По этой лог
ике следова ло, что ра звитие тала нта в « Мертвы х Душа х» при‑
вело 
к осозна нию  порядка  и  пла на  нра вственног о ра звития  автора , отчег о долж‑
на   воспоследова
ть   нова я   цепна я   реа кция   —   от   душевног о   совершенства   на 
пользу «
Мертвы м Душа м» . Всё это сообща ло пра ктике христиа нског о воспита‑
ния оттенок на
ла женног о хозяйства , вы годной промы шленности. В отношении 
души   Гог
оль   вел   себя   наторелы м   помещиком,   уверенны м   в   г одовом   доходе. 
Подобна
я ана лог ия,  кстати,  не пока за ла сь бы  оскорбительной Гог олю,  у которо‑
г
о   за да чи   хозяйствова ния   и   упра вления,   помещичий   и   а дминистра тивный 
инстинкт вы
двинулись на первое место в то время, ког да он давно уже покинул 
Россию и физически бы
л ра збит, а душевно находился ка к бы в уединенном за‑
творничестве. Хозяйственна
я проблема тика « Мертвы х Душ» , в особенности вто‑
рог
о тома , потра фляла пра ктической  хватке пробудившег ося  ра ссудка , для ко‑
торог
о дело души служило отмы чкой и прототипом всяког о дела — литера тур‑
ног
о, г осуда рственног о, экономическог о и т. д. Оно позволяло всякую вещь по‑
ставить   в   на
длежа щее   место,   да ть   ей   ра зумны й   ход,   достойное   употребление. 
Сидя  в Риме, Гог
оль сла л  рескрипты во все концы Российской  Империи, нити 
которой  незримо сходились к ег
о душе, производившей  на д собою обра зцово‑
пока
за тельны й   опы т.   Пребы ва ние   в   Вечном   г ороде,   как   на рочно   ему   отведен‑
ном для свершения духовног
о подвиг а, укрепляло ег о в созна нии центра льног о 
положения в 
мире. Ег о письма  из‑за  гра ницы , за долг о до на писа ния  книг и  «Вы‑
бра
нны х мест из переписки с друзьями» , походили на посла ния на ставническо‑
г
о ха ра ктера , пода ва ли ближним пример истинног о жизнеустройства , — книг а 
вы
криста ллизова ла сь   из   длительны х   упра жнений   в   роли   всеобщег о   па сты ря, 
осененног
о мирообъемлющим куполом хра ма Святог о Петра . Гог оль ока зы ва л‑
ся единственны
м, неза менимы м на всю Россию, добры м хлопотуном и советчи‑
ком,
 ибо  в собственной  душе  первы м  кла л кра еуг ольны й  ка мень.
«
Один, может быть, человек нашелся на всей Ру си, котор ый более всех поду мал  
о 
самом  су щественном. ..»
— сетова
л он на недоста точно преда нное и доверчивое, ка к ему слы ша лось, от‑
ношение   друзей   (письмо   П.  А.   Плетневу,   2
0   июля   н.  ст.   1 846  г .).   Ка к   ему   бы ло 
унять ра
спорядительскую жилку, если, сог ла сно ег о ра зумению, прочна я обра‑
ботка
 души содержа ла  ра зрешение  всех вопросов и  да ва ла  ему  ма нда т на  духов‑
ное  руководство.  По  этому  проекту  писа
тель,   подверг авший  себя  неуста нному 
христиа
нскому воспита нию, ста новился и наилучшим г ра жда нином своей зем‑
ли, проника
лся понима нием прочих видов и степеней человеческой  жизнедея‑
1 0 3

тельности, проявляя незаурядны е ка чества ма стера на все руки. Подобно тому, 
ка
к несколько ра ньше из Гог оля вы делился ра циона лист‑а на литик в доскона ль‑
ное изучение пла
на своей деятельности и души,  из нег о же на  склоне жизни вы‑
делился 
пра ктик‑хозяйственник,  взявшийся всех  обуча ть са мы м ра знообра зны м 
за
нятиям.  (Вида ть,  вся  система  души  ег о шла  уже  на  слом,  под  откос. )
«Несмотр
я на то, что я считаюсь в глазах многих человеком беспу тным и то,  
что   называется   поэтом,   живу
щим   в   каком‑то   тр идевятом   госу дар стве,   я   р одился  
быть   хозяином   и   даже   всегда   чу
вствовал   любовь   к   хозяйству ,   и   даже,   невидимо   от  
всех, пр
иобр етал весьма многие качества хозяйственные. .. Мне следовало до вр емени,  
бр
осивши   всю   житейску ю   заботу ,   пор аботать   вну тр енно   над   тем   хозяйством,   ко‑
тор
ое  прежде  всего  должен  у стр оить человек  и без  котор ого  не  пойду т  никакие  жи‑
тейские заботы. Но тепер
ь, слава Богу , самое тр удное у стр ояется; тепер ь могу пр и‑
няться и за житейские заботы и, может быть, с таким у
спехом займу сь ими, что  
даже  изу
мишься, отку да взялся во мне  такой  положительный  и обстоятельный  че‑
ловек»
 (П.  А.  Плетневу , 12 декабр я н.  ст.  1846 г. Неаполь).
Документа
ми  биог ра фии  Гог оля  можно без  труда подтвердить,  что он не 
слишком преувеличива
л и положительны й человек, преуспева ющий на хозяй‑
ственном 
фронте,  бы л за ложен в  нем едва  ли не  с детства . Одна ко  он  выявился  и 
сложился в ка
кую‑то са мостоятельную фиг уру (на ряду с человеком, чье призва‑
ние   за
ключа лось   в   г осуда рственной   службе,   на ряду   с   ра звившимся   да ром   и 
опы
том духовника и друг ими, неизвестны ми ра нее, обла стями и должностями, 
к  которы
м Гог оль тянул  свою  вы сохшую  руку)  лишь в  период  ра зложения  ег о 
единог
о   душевног о   строя,   которы й,   подверг аясь   а на лизу,   подлежа л   и   ра цио‑
на
льной  увязке. Гог оль‑хозяйственник  обра зова лся из ра спа да ющег ося  та ла нта 
художника
,   скры вавшег о   в   собственны х   недра х   нема ло   подобны х   неосуще‑
ствленны
х сторон и возможностей. Но извне ра зрушение личности одева лось в 
схему   последова
тельног о   и   лог ическог о   ра звития.   « Дело   души»   обра ща лось   в 
фунда
мент  всестороннег о прожектерства .
Христиа
нское « дело души» ста ло для Гог оля ключевы м звеном в цепи все‑
мирны
х  явлений, потянув  за которое,  можно выта щить всю оста льную  цепь. В 
истории русской мы
сли найдется  довольно примеров столь же прямог о ра счета 
на какое‑то одно спа
сительное звено, будь то « ра зумны й эг оизм» , « непротивле‑
ние   злу   на
силием»   или   « ра звитие   ка пита лизма   в   России» .   В   широком   смы сле 
то  бы
ли   поиски  ка ког о‑то  универса льног о   двиг ателя,  ма гическог о  корня,  пету‑
шьег
о слова , обла да тель которог о за руча лся пра ва ми творить чудеса в мировом 
ма
сшта бе. Всякий ра з, понятно, очередное  откры тие реша ющег о звена облека‑
лось в подоба
ющие эпохе и умона строению а втора идеолог ические покровы и 
формы
. На чина лись на ши обы чны е ра зног ла сия на тему, в ка кой книг е можно 
всё это прочита
ть и изучить, с тем чтобы , опережа я  собы тия, стать ее прямы м 
носителем в жизни. Гог
оль мног о не чита л, но, чтобы не блужда ть пона пра сну, 
первы
м из русских мы слителей  XIX  века перечита л Ева нг елие. В этом ег о вели‑
ка
я историческа я за слуг а. Но вы чита л он оттуда по преимуществу пла н вы тяг и‑
ва
ния  всег о   бы тия   посредством  единог о  « корня»  и   пра ктически   приложимую, 
вплоть   до   способов   хозяйствова
ть,   схему   ра зумног о   мироустройства ,   г де   всё 
1 0 4

само собою, будто по волшебству, вяжется в крепкую цепь лог ических посы лок 
и   следствий.   Лог
ика   и   ра ссудок   (ка к   в   иной   системе   идей,   допустим, 
«
на учность»   конструкции)   обеспечива ли   бесперебойны й   процесс   воздействия 
волшебног
о звена на все оста льны е звенья и служили, та ким обра зом, формой 
изложения 
ма гических по  существу  опера ций,  производившихся под  видом  ра‑
зумног
о и нра вственног о труда . Лог ика и ра ссудок  прида ва ли душевному делу 
необходимы
й а втома тизм и добива лись тог о, что всё по ма новению ока на чина‑
ло сообща
ться и вы текать одно из друг ог о. Вместе с тем ра ссудок и лог ика слу‑
жили   ка
к   бы   объективны м,   бла гопристойны м   коррективом   чудесног о   в   своей 
потенции действия и г
ара нтирова ли ег о своевременность, связь с прог рессом и 
просвещением. Христиа
нское вероучение, с друг ой стороны , сообща ло ему свя‑
тость,   подкрепляло   своим   ты
сячелетним   а вторитетом   и   поддержива ло   в   уве‑
ренности, что а
втор, не мудрствуя лукаво, исполняет волю посла вшег о ег о Про‑
видения. Упорство, с ка
ким Гог оль, до одури, вытяг ива л « дело души» в твердом 
ра
счете,   что   за   этим   са мо   собою   воспоследует   всё   оста льное,   свидетельствует, 
что все ег
о а рг ументы , все внутренние ресурсы и стимулы сошлись в этой точке. 
Ему да
же не приходило в г олову, что кто‑то может отверг нуть ег о проект, при‑
ведя 
достаточно  веские  и  ра зумны е возра жения.
Н. Г. Черны
шевский причину несча стий Гог оля видел в ег о дурной обра зо‑
ва
нности   и   недоста точном   ра звитии   « стройног о   обра за   мы слей,   нужног о   для 
каждог
о   человека   с   энерг ическим   умом»   (« Сочинения   и   письма   Н.   В.   Гог оля» , 
1
857 г .). В чем‑чем, но уж в стройном‑то обра зе мы слей Гог олю нельзя отка зать, 
и речь, очевидно, мог
ла идти лишь о том, что он их вы читыва л не из тех книг , 
которы
е чита л Черны шевский. Точно в том же — в недоста тке обра зова ния и в 
отсутствии стройности мы
слей  — упрекнул  бы ег о Гог оль, столкнись он с Чер‑
ны
шевским,   ка к   столкнулся   в   свое   время   с   Белинским.   В   ответ   последнему   на 
зна
менитое  письмо  из За льцбрунна  —  Гог олем бы л на писа н  черновой  на бросок 
письма
,   которое   он   не   отосла л,   не   жела я,   должно   бы ть,   впа да ть   в   противны й 
христиа
нину обличительны й тон ра зг овора и вступа ть в серьезную полемику с 
человеком, чьи взг
ляды та к ра сходились с ег о собственны ми взг ляда ми, что ка‑
за
лись  ему  просто  плодом  нера зумия  и  са мона деянног о невежества .
«
...Какое   невежество   блещет   на   всякой   стр анице!. .   Нельзя,   полу ча   легкое   жу р‑
нальное   обр
азование,   су дить   о   таких   пр едметах. ..   Ну жно   сызнова   пр очитать   с   р аз‑
мышленьем   всю   истор
ию   человечества   в   источниках,   а   не   в   нынешних   легких   бр о‑
шюр
ках, написанных Бог весть кем. .. Начните сызнова ученье. .. Вспомните, что вы  
у
чились  кое‑как,  не  кончили  даже  универ ситетского  ку рса. ..»
Ка
к  это в духе умственны х дискуссий   XIX  века — корить друг друг а недо‑
статком   зна
ний   и   совета ми   обра зовы ва ться,   чита ть   книг и,   учиться   и   учиться!. . 
На
м нелег ко понять, кто бы л более учен, обра зова н, и кто в этом споре пока за л 
себя 
большим  ра циона листом  —  Черны шевский  с Белинским  или  Гог оль?. .
Крутой  уклон  позднег
о   Гог оля  в   сторону  ра циона листически   истолкова н‑
ной   христиа
нской   мора ли   и   пра ктики,   вплоть   до   демонстра тивног о   отка за 
именова
ться писа телем, позволили сложиться обоснова нной  и г лубоко прони‑
кающей в ег
о психолог ию версии,  сог ла сно которой Гог оль вообще по типу сво‑
1 0 5

ему,   по   складу   своей   на туры ,   бы л   не   поэтом,   а   деятелем,   либо   стра нны м   об‑
ра
зом совмеща л в себе эти две несовместны е природы . Религ иозна я вера ег о, с 
этой точки зрения, та
кже входит в соста в ег о ра циона льны х ра счетов и пра кти‑
ческих 
побуждений, нашедших  в душевном  деле ключ к  устроению общества  во 
всех 
ег о форма х и  сфера х.
«Никогда  не  поймет Гоголя  тот,  кто захочет  видеть в нем  поэта.  Он не  был  
поэтом   и   не   хотел   им   быть.   Нер
азгаданная   тайна   его   твор чества   заключается   в  
том, что, обладая великим ху
дожественным талантом, он не был свободно и р адост‑
но у
влекаем своим гением, а был изну тр и подвигну т запр ечься в яр мо, как у грюмый  
р
аб, как вол. Кр ылатый вол  — так можно сказать о нем, потому что в нем соедини‑
лись   пламенная   мечтательность   и   самая   тр
езвая   пр актичность.   Он   жил  
у
топией, , ,как бы сгор ая желанием лу чшей отчизны, по котор ой тоску ет со дня  со‑
здания человек“
, —  и весь погр узился в изыскание самых пр озаических средств, кото‑
р
ыми можно было бы сделать земну ю юдоль похожей на эту небесну ю отчизну . Он  
не хотел быть поэтом; он стр
астно хотел сделаться специалистом по части обще‑
ствоведения и общество у
стр оения, совер шенно деловым, до конца пр актичным, зна‑
ющим   не   только   законы   постр
оения   зданий,   но   и   до   мелочей   всю   технику   кладки  
кирпича 
и разведения  извести»  (М.  Гер шензон  «Истор ические  записки» ).
Известны
е сентенции Гог оля на тему, что Бог не скры л от нег о природног о 
ег
о   на зна чения,   что   он   от   юности   влекся   послужить   отечеству   делом,   на конец 
проявившиеся   в   нем   на   за
кате   дней   хозяйственны е   и   друг ие   неожида нны е   за‑
да
тки непосредственно ложатся подтверждением этой версии. С друг ой сторо‑
ны
, одна ко, мы зна ем, что не меньше, чем ра зделение  этих ча стей или на пра в‑
лений души 
—  поэзии  и пра ктической деятельности,  ему свойственны  бы ли  по‑
пы
тки  их  объединить,  и  в том,  что  он  не  сумел  привести  их  к должному  синтезу, 
а привел  только к  схема
тическому,  лог ически  а рг ументирова нному, но не пре‑
творенному   в   жизнь,   в   целостную   книг
у,   единству,   за ключа ла сь   ег о   сердечна я 
ра
на ,   ока за вшаяся   смертельной.   У   на с   нет   причин  не   верить   Гог олю,   ког да   он, 
снова   и   снова   продумы
ва я   свой   жизненны й   путь,   исповедуется,   что   к   « делу 
души» подвели ег
о « Мертвы е Души» , что он не мог ина че писа ть, ка к доиска в‑
шись 
до  пла на  и  цели  своег о произведения  с вытека вшими  отсюда  обяза нностя‑
ми прежде са
мому воспита ться, а затем уже вдохновенны м пером на пра влять к 
тому   же   чита
телей.   Практическа я   деятельность   и   сопряженна я   с   ней   религ и‑
озна
я проповедь Гог оля не бы ли просто переходом в ка кую‑то иную, по сра вне‑
нию с творчеством, плоскость ег
о бытия, по ка кому‑то на итию вдруг откры вшу‑
юся ему, но — неизбежны
м в ту пору следствием ег о писа тельског о труда . Дру‑
г
ое   дело,   что   эта   сторона   обна жила сь   как   нека я   мель   на   пути   в   то   время,   ка к  
воды   творчества   отхлы
нули   от   нег о   и   он   оста лся   на   отмели,   бессильны й 
двинуться да
льше, всем объясняя, что та к и на до, что этог о он всег да добива лся. 
Добива
лся‑то он в сущности — ка к са м же повторял мног окра тно — не отка за 
от творчества во имя христиа
нског о долг а и действия, но их естественног о слия‑
ния   в   едином   лице   —   писа
теля.   Исчезновение   способности   творить,   пона ча лу 
воспринятое   как   необходимы
й   подг отовительны й   ра збег   для   новог о   взлета , 
освободившее место за
тем, чтобы проповедник  и пра ктик возы мели здесь вре‑
1 0 6

менный перевес, чем да лее, тем острее пережива лось ка к бедствие, ка к тяжкий 
крест,   которы
й   он   нес,   до   конца   дней   не   теряя   на дежды   на   воскресение.   При‑
стально   вг
ляды ва ясь   в   мотивы ,   побудившие   ег о   публично   отречься   от   зва ния 
писа
теля,  Гог оль  призна ется:
«
Мне, вер но, потяжелей, чем кому ‑либо др угому , отказаться от писательства,  
когда это составляло единственный предмет всех моих помышлений, когда я всё пр
о‑
чее   оставил,   все   лу
чшие   пр иманки   жизни   и,   как   монах,   р азор вал   связи   со   всем   тем,  
что   мило   человеку   на   земле,   затем,   чтобы   ни   о   чем   др
угом   не   помышлять,   кр оме  
тр
уда  своего. ..
Не знаю, достало ли бы у меня честности  это сделать, если бы не отнялась у  
меня способность писать; потому что,  — скажу откр
овенно, — жизнь потер яла бы  
для  меня  тогда  вдр
уг  всю цену , и не  писать для  меня  совершенно  значило бы то же,  
что 
не  жить»  («Автор ская  Исповедь» ).
И   жизнь   потеряла   цену.   Нетворческое   состояние   стало   для   нег
о   ра вно‑
сильно смерти, и если он жил еще, то только оттог
о, что боролся всеми спосо‑
ба
ми   —   включая   са мы й   отка з   от   творчества   —   за   то,   чтобы   оно   вернулось   к 
нему. Можно ли поверить, что Гог
оль не хотел быть писа телем, если все ег о от‑
клонения, хитрости, ма
невры , молитвы бы ли на пра влены на одно — на возро‑
ждение   писа
тельског о   да ра ,   и   за   пра ктику   душевног о   дела   он   в   зна чительной 
степени схватился поневоле (а не только по трезвому ра
счету и здра вому ра ссу‑
ждению)   —   как   за   меру   спа
сти   и   упрочить   пог иба вшег о   в   нем   художника . 
Стра
шны   и   собла знительны   ег о   молитвы   о   возобновлении   творчества ,   хотя, 
слы
ша  их,  понима ешь,  что  он  не  мог  по‑друг ому  и,  может  быть,  непроизвольно, 
са
м   не   созна вая   тог о,  са мое   ва жное   в   жизненном   долг е   и   деле   христиа нина  — 
спа
сение души — ценил меньше и ставил ниже — подножием — в достижении 
утра
ченной   им   вы сшей   бла года ти   —   писа ть.   Об   этом   молился   он   у   Гроба 
Господня: «
О! да поможет нам Бог, и тебе и мне, собр ать все силы наши на пр оизведенье  
твор
ений, нами лелеемых во глу бине душ наших. ..» (В. А. Жуковскому , 2 8/16 февр аля  
1
848 г. Иер усалим).
С   этим   обра
ща лся   к   друзьям   и   зна комы м,   а   за тем   и   ко   всей   молящейся 
России, сочета
я кра йнюю дерзость писа тельских своих упова ний с кра йней сте‑
пенью 
писа тельског о и  человеческог о уничижения.
«
...Молитесь обо мне, др уг, молитесь крепко, пр осите молиться и всех тех, ко‑
тор
ые  лу чше  нас  и у меют лу чше  молиться, чтобы  молились о том, дабы  вся  ду ша  
моя обр
атилась  в одни  согласнонастр оенные  стр уны и бр яцал бы  в них  сам  Дух  Бо ‑
жий»
 (А.  О.  Смир новой,  4 мар та/2 0 февр аля  1846 г.  Рим).
«
Ради   самого   Хр иста,   молитесь   обо   мне,   отец   Филар ет.   Пр осите   вашего   до‑
стойного настоятеля, пр
осите всю бр атию, пр осите всех, кто у вас усер днее молит‑
ся и любит молиться, пр
осите молитв обо мне. Пу ть мой тр уден; дело мое такого  
р
ода,   что   без   ежемину тной,   без   ежечасной   и   без   явной   помощи   Божией   не   может  
двину
ться мое пер о, и силы мои не только ничтожны, но их нет без освеженья свы‑
ше. Говор
ю вам об этом неложно. Ради Христа обо мне молитесь» (Иер омонаху Оп‑
тиной 
пу стыни  Филар ету , 19 июня  1850 г. Село  Долбино).
1 0 7

И этот человек, говорят на м, не хотел бы ть поэтом!. . За всеми помы сла ми 
и вздоха
ми Гог оля о душе и о пользе, о мора ли и о хозяйстве незримо или явно 
присутствуют  «
Мертвы е Души» . Это для них  он ста ра лся  и  г ромоздил  Пелион 
на   Оссу   с   за
дней   мы слью   —   писа ть.   Следует   удивляться,   ка к   при   всех   уда ра х 
судьбы
, при всех поворота х ума и ра здора х смятенног о духа он верен писа тель‑
ской 
миссии. ..
При  всем том пра
ктическое  и религ иозное  дело не бы ло для  Гог оля  чуж‑
ды
м, привнесенны м или вы нужденны м только рецептом. Он чувствова л к нему 
душевное  влечение.  Не в одних  лог
ических  вы кла дка х — по са моощущению, в 
соответствии с 
природой своей,  ра зы ска л он  в себе  все эти за да тки и  склонности 
к   ка
кому‑то   иному   призва нию.   В   нем   всег да   била сь   ка ка я‑то   поприщинска я 
жилка
,   дава вшая   вы бросы   в   педа гог а,   в   чиновника ,   в   отшельника   и   за ста вляв‑
ша
я   ломать   г олову,   кто   же   на   са мом   деле   Гог оль.   Он   всег да   бы л   больше   себя 
са
мог о   и   словно  та ил   в   неизвестности,   кем   бы   он  мог   еще   бы ть.   И   в   своем   ли‑
тера
турном ра звитии он не та к ра звива лся, ка к откры вался новы ми сторона ми 
души, не столько на
следуя  себе,  сколько переходя  от одной книги к друг ой, от 
одног
о своег о облика к друг ому. Переход на проповедь с утилита рны м профи‑
лем бы
л  бы вы пуском в жизнь очередног о  дебюта нта из ра сква ртирова нног о в 
душе   у   поэта   собра
ния,   попеременно   о   себе   заявлявшег о   с   большим   или   с 
меньшим успехом, случись эта вы
ходка в более бла гоприятную пору. Но поэт в 
то 
время  бездействова л, и  ег о бледное  порождение  —  деятель  —  пошло  за  ново‑
г
о Гог оля, за вторую половину ег о жизни и личности. Отщепившуюся ча стицу 
писа
теля приняли за ег о за местителя, следствие — за причину. Деятеля ура вня‑
ли 
в пра вах  с поэтом.
Между тем деятель (ка
к и друг ие возможны е облики Гог оля — исследова‑
теля, на
пример, каким он себя пока за л в статьях « Ара бесок» , в отры вке « Рим» ) 
жил в нем не на пра
ва х са модеятельног о лица и да же не на пра ва х неза видног о 
совместителя с г
ла вны м лицом — писа теля. Вместе с прочими сторона ми и об‑
лика
ми он входил в соста в единой и неделимой поэтической личности Гог оля и 
не пока
зы ва лся на ружу, доколе она не упа ла и не ра зучила сь творить. Тог да он 
ра
звернулся   в   виде   компенса ции   за   утра ченную   способность   (продолжа я   в   то 
же время поды
гры ва ть на дежда м и ра счета м писа теля на восста новление в нем 
потерянног
о единства  и  да ра ). Са м  по  себе  деятель  в Гог оле  не  существова л.
Гог
олю вообще не свойственно ра здвоение на поэта и деятеля (или ког о‑то 
еще), и упорнее, чем кто‑либо, он стремился к их стройной г
армонии в укруп‑
ненной 
и  целостной  личности  поэта , котора я, не  изменяя  своей  природе,  соеди‑
няет черты
, встреча ющиеся в жизни обы чно в ра зрозненном состоянии — дея‑
теля,   поэта
,   ученог о,   мора листа   и   т.   д.   Душевны й   ра зброд,   на блюда вшийся   в 
Гог
оле   и   доходивший   уже   до   ка ког о‑то   ра зва ла ,   вы зва н   неслы ха нной   жа ждой 
синтеза
, ка ког о еще не зна ли и какой он пыта лся собою реа лизова ть. Тра дици‑
онное ра
зделение на поэта и деятеля (поэта и г ра жда нина , поэта и христиа ни‑
на
, поэта и человека ) к нему не применимо, поскольку он нес в себе за лог поэта 
совершенно особог
о сорта . Поэт в нем не противоположен деятелю. Скорее — 
сверхдеятель (сверххристиа
нин, сверхчеловек, сверхчиновник). Поэт — по Гог о‑
1 0 8

лю — всё может. Он черпает средства на са мы е ра знообра зны е, превы ша ющие 
обы
чны е человеческие ра змеры , дела не откуда ‑то со стороны , но в собственном 
устройстве. Оттог
о‑то бра ться  не за свое  дело, считая  ег о своим, бы ло в на туре 
Гог
оля  —  та к он  осуществлял  свой  идеа л поэта .
«
Скажу   тебе   еще   об   одном   ду шевном   откр ытии,   котор ое   подтвер ждается   бо‑
лее и более, чем более живешь на свете, хотя вначале оно было пр
осто пр едположение  
или, спр
аведливее, пр едслышание. Это то, что в ду ше у поэта сил бездна. Ежели пр о‑
стой человек бор
ется с неслыханными несчастиями и побеждает их, то поэт непре‑
менно должен побеждать бóльшие и сильнейшие. Рассматр
ивая глу боко и в су ществе  
те   ор
удия,  котор ыми   пр остые  люди  побеждали   несчастия,  видим   с  тр епетом,  что  
таких  ор
удий  целый  ар сенал вложил Бог в ду шу поэта. Но их большею  частию и не  
знает поэт и не пр
ибегает к у знанию. Разбр осанных сил никто не знает и не видит  
и никогда не может сказать навер
но, в каком они количестве. Когда они собр аны вме‑
сте, тогда только их у
знаешь. А собр ать силы может одна молитва» (Н. М. Языко‑
ву
, 4 ноябр я н. ст.  1843 г. Дюссельдор ф).
И это пишет  поэт, потерявший  способность  творить, друг
ому  поэту, сра‑
женному   телесны
м   недуг ом!   Один   ка лека   учит   друг ог о   средства м   исцеления. 
Следует пра
ктический совет — вы бросить за окошко все ма зи и притира ния и 
перейти,   по   примеру   святы
х,   к   духовной   медицине   с   помощью   молитвы .   Мо‑
литва
, в определении  Гог оля, есть восторг , совпа да ющий с на шим внутренним 
ра
спорядком. Овла деть последним вменяется в обяза нность поэту путем изуче‑
ния своей души с ее бесчисленны
ми  орудиями, приведя себя « в беспреста нное 
восторг
новение,   мог ущее   всё   победить   в   мире» .   В   том   же   письме   изла гается 
друг
ой полезны й  способ — ка к соединенны ми  средства ми  молитвы и исследо‑
ва
ния собственной души приводить себя в состояние столь вы сокой творческой 
а
ктивности, что « к концу ка кой‑нибудь друг ой недели увидишь, что уже всё со‑
ставилось,  что  нужно»
,  « стоит  только взять в руки  перо,  да  и  писать» .  Словом, 
перед  на
ми  обы чна я  для  ег о ра ссуждений  умозрительна я схема , в  которой, по 
слову   Гог
оля,   « всё   стройно   и   причинно»   и   мистическа я   сила   получа ет   ра цио‑
на
льное и да же естественнона учное объяснение, бла года ря чему « ты сячи колес» 
толка
ют  одно  друг ое  и  все  устра ива ется  на илучшим  обра зом.
В да
нны й момент, одна ко, на с интересует  не лог ика Гог оля, о которой до‑
вольно   ска
за но,   а   са мо   ег о   отношение   к   поэту   ка к   к   чрезвы ча йно   сложному   и 
мощному   духовному   а
грег ату,   способному,   пользуясь   помощью   Божией, 
на
пра влять ее на любое пра ктическое за да ние, до исцеления болезней включи‑
тельно.
 Речь идет,  очевидно, о  ка ком‑то  вза имодействии  вы сших  духовны х энер‑
г
ий,  на  скрещение  которы х вы ходит  поэт.  Примеча тельно,  кста ти,  что  в изложе‑
нии   Гог
оля   молитва   подобна   творческому   вдохновению,   которое   та кже   есть 
ниспосла
нны й  Бог ом восторг , и  восторг ом же достиг аются прочие, сверхъесте‑
ственны
е в том числе,  результа ты . Поэт ка к бы  возделы ва ет свою  душу для  чуда , 
которое   на
д   ним   соверша ется   и   которое,   по   примеру   святы х,   он   может   за тем 
са
м  уже  соверша ть  на  иных  путях  человеческой  жизнедеятельности. ..
Кто возьмет на
 себя смелость  реша ть,  на сколько  всё это  соответствует исти‑
не?  Но допустимо предста
вить соответствие субъективной  пра вде,  внутренним 
1 0 9

стимулам автора , изла гавшег о свое откры тие та к уверенно, как если бы он да в‑
но   уже   превзошел   эту   на
уку.   По‑видимому,   в   собственном   творческом   опы те 
Гог
оль   ра злича л   какие‑то   деятельны е   пружины   и   токи,   по‑видимому,   са ма 
структура   ег
о   поэтической   личности,   по   ег о   са мочувствию,   ра спола гала   за па‑
лом творить добро в ра
знообра зном и вполне конкретном, вещественном вы ра‑
жении.   Чудовищное   са
момнение,   ка кое   он   проявлял   в   решении   любог о   жиз‑
ненног
о вопроса , навязчивость, с ка кою он имел обы ча й служить ко всякой боч‑
ке заты
чкой, — что та к ра здра жа ет в Гог оле и ка жется ка ким‑то кошма ром ра‑
циона
льно   ра зъятой   и   утилита рно   на пра вленной   фа нта зии   —   опира лись,   по 
всей вероятности, на внутреннее свидетельство а
втора , имевшег о пра во счита ть 
себя   поэтом   в   полном   зна
чении.   Доколе   поэт,   то   и   всё,   что   хотите.   Стоит   ему 
приложить   ста
ра ния,   и   поэт,   помолясь,   ста новится   универса лом   в   широ‑
ча
йшей  сфере  деяния,  позна ния,  нра вственности.
К   поэту   в   ег
о   единстве   с   деятелем   (которы й   в   г ог олевском   исполнении 
всег
о  лишь  a lter  ego   поэта ,  ничуть  не  меняющее  ег о  собственной,  поэтической 
природы
) применимо учение Гете о « продуктивной силе» . Оно позволяет луч‑
ше понять тот психолог
ический трюк, которы й постоянно на блюда ется у Гог о‑
ля,   —   ег
о   способность,   будучи   писателем,   ра ссма трива ть   себя   прирожденны м 
профессиона
лом в ка кой‑то иной обла сти, причем последняя ста новится непо‑
средственны
м   продолжением   поля   ег о   писа тельской   деятельности.   Ему   как 
будто всё ра
вно писа ть книг и или, допустим, за нима ться хозяйством, поскольку 
в хозяйстве он та
кже осуществляет свой изна ча льны й да р. С точки зрения Гете, 
все виды
 «продуктивной деятельности» , в том числе искусство,  ка к бы вза имоза‑
меняемы
, и « человек вы сшег о порядка , творя одно, творит всё, или, г оворя ме‑
нее па
ра докса льно, в этом одном, в совершенстве вы полненном, он видит сим‑
вол   всег
о   тог о,   что   вы полняется   в   совершенстве»   (« Годы   стра нствова ния   Виль‑
г
ельма  Мейстера »).
«
Свои   тр уды   и   пр оизведения,  —  говор ил   Гете,  —  я   всегда   р ассматр ивал   лишь  
как   символы,   и   поэтому   мне   в   су
щности   было   довольно   безр азлично,   делать   ли  
гор
шки  или  блюда» .
«
...Что же такое гений, как не пр оду ктивная сила, котор ая создает деяния, до‑
стойные   Бога   и   пр
ир оды   и   именно   поэтому   оставляющие   след  и   имеющие   долговеч‑
ность? Не может быть гения без длительно действу
ющей пр оду ктивной силы; и да‑
лее, пр
и этом не имеет значения, какому именно делу , иску сству или р емеслу посвя‑
тил себя человек, —  всё это безр
азлично. Обнар ужит ли человек свою гениальность в  
нау
ке, как Окен и Гу мбольдт, или в войне  и госу дар ственном  у пр авлении, как Фри‑
др
их, Петр Великий и Наполеон, или же в песнях, как Бер анже,  — это всё р авно, и во‑
пр
ос лишь в том, являются ли данные мысли, взгляды или дела живыми и способны‑
ми 
длительно  жить»  (Иоган  П emp  Эккер ман  «Разговор ы  с Гете» ).
Гог
олю   чужд   этот   ба рственно‑созерца тельны й   взг ляд   на   веши,   исполнен‑
ны
й   спокойной   и   са модовольной   умудренности,   для   которог о   всё   великое   в 
этом   мире   суть   равнопра
вны е   символы   творческог о   величия   Бог а   и   природы . 
Гог
оль  ревнивее,  а грессивнее  и   честнее   относится   к  принима емы м  им  обличи‑
ям.   В   ка
жды й   да нны й   момент   он   верит,   что   именно   та к   и   только   та к   может 
1 1 0

быть решена за гадка ег о на зна чения. Тем не менее в ег о ха ра ктере и судьбе осо‑
бенно   за
метно,   что   « продуктивна я   сила »,   которой   он   движим   в   своих   литера‑
турны
х созда ниях, способна принять и ка кую‑то иную, нелитера турную форму 
и в ины
х обстоятельствах мог ла бы проявиться в чем‑то друг ом столь же колос‑
са
льно   и   г ибельно.   Может   бы ть,   он   бы л   бы   христиа нским   подвижником? 
Строителем?   Воена
ча льником?   Но   уча сть   ег о   бы ла   родиться   поэтом,   притом 
особой за
кла дки, кому ма ло поэзии в собственном смы сле слова и пода ва й для 
творческой а
кции все мирозда ние. Во всяком случа е по скла ду да рова ния он да‑
лек от поэта в том чисто‑поэтическом понима
нии, ка к утвердил ег о Пушкин (и 
какое, можно доба
вить, вполне отвеча ет символической  концепции Гете, пред‑
ставленной вершина
ми сосредоточенны х в своем одиноком совершенстве твор‑
цов),  поэта   ка
к   за мкнутой,  са моценной   мона ды ,   котора я   несет   в   себе   всё   и   ис‑
черпы
ва ется   собою.   Гог оль   своей   продуктивной   силе   ищет   ра злиться   вширь   и 
приобщить   к   своему   совершенству   все   мы
слимы е   простра нства   человеческог о 
бы
тия   и   созна ния.   Гог оль   —   ка к   Ноздрев,   которы й,   пока зы ва я   г ра ницу,   г де 
ока
нчива ется   ег о   земля,   г оворит:   «всё,   что   видишь   по   эту   сторону,   —   всё   это 
мое, 
и  да же  по  ту  сторону,  весь  этот  лес,  которы й  вон синеет,  и  всё,  что за  лесом, 
— всё моё»
. Пушкинское противопоста вление поэта обществу, г осуда рству, мо‑
ра
ли (« ...Ка кое дело поэту до добродетели и порока ? ра зве их одна поэтическа я 
сторона
»)   Гог олю   за ка за но   —   не   потому,   что   он   ста вит   поэта   ниже,   чем   Пуш‑
кин, а потому, что слы
шит за ним пра во на любы е должности в обществе, г осу‑
да
рстве,   мора ли   и   повсюду   г отов   уста навливать   свой   приоритет.   Пушкинские 
формулы
,   оса жива ющие   толпу   притяза телей   на   уединенную   недоступность 
поэта
,   Гог оль   охотно   использова л,   с   тем   чтобы ,   вооружа сь   ими,   узурпирова ть 
чужие посты
. В  гордом одиночестве  Гог оль  за мы ка лся  обы чно после  очередног о 
прова
ла   или   кризиса ,   и   тог да   он   любил   цитирова ть   пушкинские   строки:   « Ты 
ца
рь;   живи   один»   и   т.   д.   Но   пройдет   время,   схлы нет   позор,   и,   смотришь,   он 
опять   вы
леза ет   из   уединенной   норы   на   публику,   жа луясь,   что   ег о   почему‑то 
считают   плохим   г
ра жда нином.   В  этом   видели   обскура нтизм   Гог оля,   ег о   идей‑
ную   отста
лость,   боязнь   вольномы слия   и   за искива ние   перед   пра вительством. 
Одна
ко корни ег о г ра жда нственности, ка к и общественной а ктивности вообще, 
лежат 
глубже,  в са мой  ег о поэтической  природе.
Вспомним, ка
к за ра зительно смеялся Пушкин на д строчкой Ры леева : « Я не 
поэт, а г
ра жда нин» , весело ее комментируя, по свидетельству Вяземског о, « что 
если   кто   пишет   стихи,   то   прежде   всег
о   должен   бы ть   поэтом:   если   же   хочешь 
просто г
ра жда нствовать, то пиши  прозою» . Между тем Гог оль без  за пинки  бы 
повторил 
(и  пра ктически —  повторил)  ры леевский  тезис, прида в ему более г лу‑
бокий а
спект: кому ка к не поэту г ра жда нствовать! Поэт, на ег о резон, и г ра жда‑
нином   должен   бы
ть   первоста тейны м,   и   человеком   лучше   некуда ,   поскольку 
уже зва
ние поэта предпола гает социа льную и нравственную зна чимость, имею‑
щую   тенденцию   к  беспредельному   ра
зра ста нию.  Поэт   здесь   осуществляет   экс‑
па
нсию   в  та кие  отда ленны е   обла сти,  которы е  мог ут  ег о   за ставить  на  время   за‑
бы
ть,   что   он   поэт,   и   г ордиться   откры вшейся   ему   перспективой   на   ниве   обще‑
ственног
о  и личног о совершенствова ния  (г ордость своим будущим — постоян‑
1 1 1

ный   аккомпа немент   биог ра фии   Гог оля).   На пример,   он   способен   г ордиться 
«
сча стливы м   откры тием» ,   « что   можно   бы ть   да леко   лучше   тог о,   чем   есть   чело‑
век»
. Но все эти попечения и перспективы мора льног о и г ра жда нског о свойства 
вытека
ют из ег о исходной точки — поэт, к которой он периодически возвра ща‑
ется,
 за тем  чтобы  черпа ть  здесь  силы  для  да льних  за воева ний.
В строг
ом смы сле « гра жда нин» применительно к Гог олю — это, ка к г ово‑
рил  он, писа
тель,  « почувствова вший  святость  своег о  зва ния» . Оно  на кла дыва ет 
на нег
о г рома дны е обяза нности, но и да ет созна ние реа льной силы прила гаемо‑
г
о труда , которы й, остава ясь писа тельством, присва ива ет черты и титулы « госу‑
да
рственной службы », « общеполезног о дела », « христиа нског о воспита ния» и т. 
д.   Без  тени   смущения,  с  ка
ким‑то  да же   г орды м   вы зовом  иног да ,   Гог оль  в   при‑
менении   к   творчеству   пользуется   на
именова ниями   « чиновник» ,   « должность» , 
«
служба », отчег о оно в ег о г ла за х ка к бы повы ша ется в чине, притом и в зна че‑
нии   внутренней,   собственно   творческой   мощности.   Поэт   в   да
нном   случа е   не 
ог
ра ничива ет,  а умножа ет  свои  вла дения,  ра спира емы й жаждой служить  и  вме‑
шиваться в любы
е проблемы . Стоит присмотреться ко всей этой ка зенной фра‑
зеолог
ии Гог оля, ка к ста нет внятен одушевляющий ее пафос за хватчика и окку‑
па
нта чужих территорий, спеша щег о вра сти в за воева нны е имена . На « госуда р‑
ственной   службе»  ег
о  поэтический   престиж   возра ста ет.  « Служить»  для  Гог оля 
зна
чит, помимо прочег о, ра ботать еще более интенсивно и вдохновенно, вы сту‑
па
я во  всей  полноте  и  святости  писа тельског о зва ния.
«
Я хотя и не имею никакой слу жбы, собственно говор я о фор мальной слу жбе, но  
тем не менее должен слу
жить в несколько р аз р евностнее  всякого др угого»  (А. С. Да‑
нилевскому
, 20 ноябр я н.  ст.  1847 г. Неаполь).
Но «
служба » не сводила сь к авторским а мбициям. Гог оля за нима ли реа ль‑
ны
е  результа ты  труда .  Среди   русских   писателей,   склонных   вообще  ра ссма три‑
вать литера
турную деятельность как род общественног о служения, Гог оль вы де‑
лялся чрезвы
ча йно конкретны м, пра ктическим вника нием в дела г осуда рства и 
общества
, которы м на мерева лся  служить. Поэтому он прида ва л и несора змер‑
ное зна
чение общественны м отклика м на ег о счет, резона нсу, каког о жда л он от 
своег
о   дельног о   слова .   Белинский   зна л,   что   дела л,   на нося   Гог олю   чувствитель‑
ны
й уда р извещением, что «Переписка с друзьями» не вы зы ва ет интереса в рус‑
ской публике, не ока
зы ва ет влияния и лишь подры ва ет ег о писа тельский а вто‑
ритет. Никто та
к не прислушива лся к общественному мнению, не тра тил столь‑
ко энерг
ии на собира ние и осмы сление всех пересудов по поводу своих сочине‑
ний,   хотя   в   то   же   время   кра
йне   низко   оценива л   умственны й   и   нравственны й 
уровень общества
, с которы м имел дело. Всё это не только « человеческие сла бо‑
сти»   Гог
оля.   Каждому   своему   ша гу   прида ва л   он   общественны й   вес,   что   не   ме‑
ша
ло  ему  остава ться  для  общества  фиг урой  чуждой  и  непостижимой.
Одна из за
гадок Гог оля ка к ра з и за ключа ла сь в этом совмещении несоеди‑
нимы
х сторон.  Са мы й  за гадочны й  автор,  любивший,  кстати,  и  са м  ума лчива ть  о 
своих   на
мерениях,   на пуска ть   тума н,   мистифицирова ть   и   водить   за   нос   чита‑
телей, лез в объяснения с публикой и навязы
вал ей конта кты , какие вообще не‑
приняты   и   неприличны   в   отношениях   между   писа
телем   и   чита телями.   Чег о 
1 1 2

стоят его письменны е и печа тны е уг оворы молиться о нем и всем на родом под‑
держа
ть ег о молитву о том, чтобы он хорошо писа л. Таког о не случа лось у на с, 
как не случа
лось, чтобы писа тель, опять‑та ки печа тно, обязыва л всяког о чита те‑
ля присы
ла ть ему критические отзы вы  и ра сска зы из собственной жизни,  чтобы 
автор   должны
м  обра зом   мог   испра вить   « Мертвы е   Души»   и   продолжить   за ко‑
лодившую ра
боту.  Россия должна бы ла  сдела ться ка ким‑то непреста нны м хода‑
та
ем и поста вщиком своег о писа теля — Гог оля. Всё это вы зы ва ло на ег о г олову 
на
смешки   общества ,   спра ведливы е   и   язвительны е   подковы рки,   которы е   он 
прог
ла тыва л  и  продолжа л  уг ова рива ть, входя  во все несура зны е  дета ли прола‑
г
аемог о им  от  писателя  к читателям  и  обра тно  ка на ла .
Курьезные   и   болезненны
е   отношения   Гог оля   с   обществом   косвенны м   об‑
ра
зом свидетельствуют о том, что он по на туре своей не бы л ни пра ктиком, ни  
общественны
м деятелем, ни да же, что на зы ва ется, писа телем‑общественником, 
которы
й чутко ула влива ет жизненны й тонус среды и умеет на йти с ней общий 
язы
к,   пуска й   ра сходясь   по   ка ким‑то   принципиа льны м   вопроса м.   У   Гог оля   ка‑
кая‑то ина
я, односторонняя  связь с обществом. Оно для  нег о вотчина , которой 
он   ра
споряжа ется,   ка к   вздума ет,   хотя   ег о   вла сть   вы ра жа ется   подча с   в   са мы х 
униженны
х просьба х. Сра внение  с пришельцем,  с за воева телем‑иноземцем сно‑
ва на
пра шива ется. Тому на чужой территории всё ка жется, что ег о  понима ют, 
ува
жа ют, г орят жела нием ему помочь, ка к са м он г орит всем ока зать услуг у, то‑
г
да   ка к   на   са мом   деле   никто   ег о   особенно   не   слуша ет,   не   понима ет   ег о   иско‑
верка
нног о   язы ка ,   а  если   и   чтит,  то   совсем   не   за   то,   что  он   о   себе   вообра жа ет. 
Деятельность,   общество,   г
ра жда нска я   служба ,   мора ль   —   для   поэта   Гог оля   чу‑
жая   земля.   Он   простира
ет   к   ней   мы сли   из   своег о   поэтическог о   да лека ,   но   по 
сути не вла
деет да же элемента рны ми пра вила ми человеческог о общежития. И 
при   всем   том   деятельны
е   на мерения   кипят   в   нем,   жажда   быть   лучшим   и   по‑
лезны
м   не   утиха ет,   он   невероятно   на зойлив,   а ктивен,   пра ктичен,   мора лен,   но, 
поскольку   всё   это   лишь   тень   продуктивной   силы   поэта
,   всё   идет   вхолостую   и 
невпопа
д...
Деятельное на
ча ло, не да вавшее покоя художнику и вместе с тем подвиг ав‑
шее   на   колосса
льны е   мы сли   и   обра зы ,   получа ло   у   Гог оля   в   ра зное   время   ра з‑
личную  мотивировку  и  форму,  усвоенную  из  доступны
х   ему  жизненны х  и  ли‑
тера
турны х   тра диций.   До   тог о,   как   оно   на шло   свой   оконча тельны й   оттиск   в 
христиа
нском   по   облику   и   ра циона листическом   по   существу   вы ра жении,   ему 
служила одежда
ми  рома нтическа я  эстетика , изъяснявшаяся  на за ведомо  смут‑
ном,   мета
форическом   языке   са моценной   поэзии   и   чистог о   искусства .   Одна ко 
эти последние в употреблении Гог
оля словно силятся себя превзойти в неисто‑
вы
х   поры ва х   души,   жа ждущей   излиться   из   тела   и   в   экстатическом   действе 
пересозда
ть природу ветхог о человека , « вы звавши Бог а из своег о беспредельно‑
г
о лона ». За рома нтика ми сохра няется пра во вы ра жаться темно и возвышенно, 
но их стра
стны е уверения обы чно не принима ют всерьез. Между тем в темноте 
и на
рочитой велеречивости « Ара бесок» уже сверка ют за рницы будущег о са мо‑
за
кла ния  автора  на  ниве  духовног о подвиг а и  прикла дног о добра . Зна я, чем ра з‑
решились эти поры
вы у Гог оля и на сколько они бы ли психолог ически для нег о 
1 1 3

достоверны, нельзя относиться к ним ка к к стилистической, и только, ра скра ске, 
за
имствова нной из зна комы х историка м литера туры источников. Ра звитие сти‑
ля, та
к же ка к движение идей, способно облека ть побуждения на столько г лубо‑
кие и долг
овременные по действию, что их источник, может статься, лежит да‑
леко за предела
ми  тех идей или стилей, ка кие они избира ют в ка честве своег о 
одеяния, для тог
о чтобы осуществиться в виде исторической личности с ее ог ра‑
ниченны
м круг ом уна следова нны х  воззрений и вкусов. Во всяком случа е в « ро‑
ма
нтизме» Гог оля, ка к и в позднейшем ег о « христиа нском пра гма тизме» , улав‑
ливаются стойкие стимулы ег
о деятельной поэзии, которы е в этих идеях обре‑
тают   видимы
й   контур,   но   ими   не   исчерпы ва ются   и   не   объясняются   до   конца 
уже   потому  хотя   бы
,  что,  меняя   покровы ,  сохра няют   зна чение  на  протяжении 
всей 
ег о жизни.
К   идеолог
ическим   и   просто   житейским   тра дициям,   на   которы е   Гог оль 
внутренне опира
лся в стремлении послужить отечеству делом, следует отнести 
та
кже   строй   понятий   и   чувств,   восходящий   к   предшествующему   столетию.   В 
этом   отношении   Гог
оль   бы л   большим   ста родумом,   чем   Пушкин,   что   отра жа‑
лось не только на писа
тельском ег о облике, но уже на ува жительном тоне, иду‑
щем   от   неизжитог
о   провинциа льног о   консерва тизма ,   с   ка ким   произносились 
им веские, облеченны
е  вла стью слова « служба » и « должность» — с тем же зво‑
ном кимва
ла , с той же торжественной  дрожью в г олосе, ка к умел  произносить 
их один восемна
дца ты й век. Неда ром та ким ореолом окружена в ег о сочинени‑
ях, не без влияния держа
винских од, па мять великой импера трицы Ека терины . 
Бла
гог овейное   отношение   Гог оля   к   общественному   устройству  и   г осуда рствен‑
ному   порядку   во   мног
ом   шло   от   этой   эпохи.   Предпринятая   им   в   конце   пути 
попы
тка привить литера туре учительную жилку бы ла в известной степени воз‑
рождением за
бытой тра диции, ка ким‑то за позда лы м взры вом ушедшег о века , с 
ужа
сом  взира вшег о на  смуту  и  пошлость  текущег о дня.
Литера
турны е экскурсы Гог оля г оворят, что он с бережностью относился к 
за
слуг ам   отставленны х   за   ста ромодностью   авторов   и   ра звитие   литера туры   в 
России мы
слил ка к непреры вную цепь, в которой современности предла галось 
непосредственно   следова
ть   путем,   на меченны м   в   прошлом   столетии.   Поэтому 
та
к чувствительно реа гирова л он на зна ки осла бления единой тра диции и нег о‑
дова
л на критику, что слишком редко она возвра ща ется к имена м Ломоносова , 
Держа
вина , Фонвизина , Бог да новича , Батюшкова .
«Никогда  они  не  бр
ались  в ср авнении  с  нынешнею  эпохой, так  что наша  эпоха  
кажется как бу
дто отр ублена от своего кор ня, как бу дто у нас вовсе нет начала, как  
бу
дто   истор ия   пр ошедшего   для   нас   не   су ществу ет»   («О   движении   жу рнальной   ли‑
тер
ату ры  в 1834—1 835 году », 1835 г.).
Для Гог
оля современны й литера турны й процесс на чина лся с эпохи Петра , 
определившей   с   первы
х   же   опы тов   российской   словесности   ее   ста ть   и   пафос. 
Словесность   —   живое   следствие   общественног
о   подъема ,   испы та нног о   в   небы‑
ва
лых ма сшта ба х в ту пору, ког да « Россия вдруг облекла сь в г осуда рственное ве‑
личие, 
за говорила  грома ми  и  блеснула  отблеском  европейских  на ук» .
1 1 4

«Всё в  молодом госу дар стве  пр ишло  в востор г... Востор г этот  отр азился в нашей  
поэзии,
 или  лу чше  —  он  создал  ее»  («В  чем  же,  наконец,  су щество  русской  поэзии. ..»).
Гог
оль   и   са м   ка к   писа тель   нес   искру   тог о   да леког о,   с   петровских   времен, 
восторг
а   и   волевог о   за ряда ,   сообщенног о   российским   простра нства м   держа в‑
ны
м преобра зова телем;   литера тура  в  ег о  ощущении  сра щена  с  телом  г осуда р‑
ства и общества и двинута по тому же, предука
за нному свы ше, пути к великой 
исторической   цели;   отсюда   проистека
ли   созна ние   своей   г ра жда нской   ответ‑
ственности и потребность совместить обра
з поэта с честны м лицом чиновника ; 
отсюда же христиа
нские за поведи  облека лись  в плоть и кровь позитивног о про‑
светительства и свет Ева
нг елия меша лся с светом ра зума , зажженны м в России 
Петром.   В   своей   ретрог
ра дной   прог ра мме   Гог оль   вы ступа л   поборником   про‑
свещения   сра
зу   в   двух   зна чениях   —   светском   и   церковном,   от   восемна дца тог о 
столетия и со времен а
постольских. Они слива лись в одно — божественное зна‑
чение родины
, которое ему слы шалось и в ходе петровской реформы , и в хоре 
ее  певцов. В нем  не  умира
л  поэт  одическог о  ла да , и  через  г олову Пушкина он 
протяг
ива л руку  Держа вину.
При г
лубине а на лиза и да ре истолкова ния ориг инальны х созда ний и роли 
отдельны
х   авторов   в   литера турном   процессе,   г ог олевский   обзор   поэтическог о 
ра
звития  в целом  —  по‑солда тски  прямолинеен:
«
Это   —  пр одолжение   той   же   бр ани   света   со  тьмой,   внесенной   в  Россию   Пет‑
р
ом,  котор ая  всякого  благор одного  русского  делает  уже  невольно  ратником  света» .
Гений 
Петра , осенявший Гог оля  в ег о ра змы шлениях  о судьба х отечества , о 
русской   словесности   и   собственной   писа
тельской   должности,   за ставляет   вспо‑
мнить 
суждения  Пушкина  на  ту  же  тему.  Оба  поэта  творили  ка к бы  в виду  этог о 
историческог
о  идола России  и соотносили с ним свои внутренние ресурсы . Но 
если Пушкину Петр откры
ва лся прежде всег о неза мутненной предубеждением 
широтою взг
ляда на  мир и ра зносторонностью живы х интересов, и преемствен‑
ная  связь с ним поэта рисова
ла сь в свободном и опосредствова нном уда лении, 
переведенна
я   на  язы к  поэтической   универса льности   Пушкина ,  то  у  Гог оля   на‑
блюда
ется  более  тесны й  —  из  рук  в руки  —  конта кт  художественног о процесса  с 
историческим перводвиг
ателем. Петровская воля в на следии Гог оля обора чива‑
ется неожида
нны м в писа теле г осуда рственны м ра зма хом и хозяйственны м за‑
дором,   ма
териа льны м   жа ром   добра   и   пользы ,   вплоть   до   па родийной   ма неры 
са
молично   та ча ть   кора бли,   стричь   бороды   и   рвать   зубы .   Европеизм   сходит   на 
нет 
в провиденциа льной  мечте  о России  ка к прообра зе  небесной  отчизны . Пуш‑
кинска
я  широта взг ляда уступа ет  место  величию  дела ,  для которог о также по‑
требен ра
зносторонний, петровской  за ква ски, универса льны й  та ла нт писа теля, 
объединившег
о   в   собственном   облике   несколько   полезны х   специа льностей. 
Бродя по улочка
м Рима , г де еще мелька л ему милы й « призра к восемна дца тог о 
века
», Гог оль  воодушевлялся  мы слимой  ка ртиной минувшег о, которую он леле‑
ял 
в душе  ка к идеа л или  символ  своег о необъятног о поприща :
«
...Целый   р яд  великих   людей,  столкну вшихся   в  одно  и  то   же   время;  лир а,  цир‑
ку
ль,  меч  и палитр а...» («Рим» ).
1 1 5

Подобные   эмблемы   пришлись   бы   впору   ег о   г ербу.   Лира ,   циркуль,   меч   и 
па
литра попеременно оспа рива ли Гог оля у ег о жизненног о призва ния, и како‑
во   оно   в   истинном   смы
сле   и   чему   в   нем   отда ть   предпочтение,   —   он   не   всег да 
мог 
ответить  с полной  определенностью.
.
..У  Гог оля  гротескное,  с глубоким  рельефом,  лицо.  По  нему  вы  не  прочтете 
ха
ра ктер, не узна ете души человека , ушедшег о в лицо, ка к в пещеру со множе‑
ством   рука
вов,   коридоров,   которы е   сойдутся   ли   г де‑то,   приведут   ли   куда ‑ни‑
будь   —   кто   скажет?   Лишь   уг
ады ва ется   скры тая   г рома дность   общег о   за мы сла , 
ра
сполза юща яся   ла биринтом   ха ра ктера   на столько   извилистог о,   что,   ка жется, 
не должно ему прина
длежа ть одному человеку, но нескольким ста ромодны м и 
вра
ждующим   между  собою   натура м.  Дошедшие   до  на с  описа ния  на ружности 
Гог
оля,   ка к   и   ег о   портреты   ра зног о   времени,   пора жа ют   та кже   отсутствием 
единства   в   этом   лице,   предста
вленном   сперва ,   в   молодом   ра сцвете,   ка ким‑то 
подобием Чичикова или Добчинског
о (портрет ра боты А. Венециа нова 1 834 г .), 
облиза
нном,   невы ра зительном,   подернутом   еще   для   невнятности   юношеским, 
ма
лороссийским жирком и укра шенном на ма нер петушка за тейливы м хохол‑
ком или коком, — сквозь эту г
олую внешность ордина рног о фа та не просвечи‑
ва
ет писа тель, та ла нт, тем более — зна комы й на м по позднейшим изобра жени‑
ям   Гог
оль,   из   которы х,   на против,   смотрит   ра зом   на   на с   слишком   уж   мног о 
всег
о.  На известны х  ег о  портрета х, относящихся, к  позднему  возра сту  (причес‑
ка
, по  тог да шним понятиям,  a  la moujik , небольшие  усы , эспа ньолка ),  лучший 
из которы
х, по свидетельству современников, прина длежа л  ка ра нда шу А. Ива‑
нова
, облик Гог оля стра нно двоится в просветленной и вместе нечистой, за чум‑
ленной  отъединенности. Остры
е, лисьи черты лица , сближающие нос с подбо‑
родком,   пронзительны
е   и   прекра сны е,   ры ца рские   черты   Гог оля   внеза пно   ра з‑
ма
зы ва ются в пьяной, блудливой улы бке мяг ког о, одутлова тог о  рта ; в них свер‑
ка
ет   что‑то   косое,   недоброе,   ускольза ющее,   ворова тое,   хитрое;   острота   и   ре‑
льефность   формы   стра
нны м   обра зом   ста новятся   призна ком   за та енности   и 
недоска
за нности, а в прячущихся, убег ающих вг лубь, по секретному делу, изги‑
ба
х есть  пода тливость  и  на зойливость  видавшей  виды  бессты дницы .
По   ра
сска за м   очевидцев,   своей   внешностью   и   ма нера ми   Гог оль   произво‑
дил  большей  ча
стию  кра йне  невы годное  для  себя  впеча тление.  « Вообще  в  нем 
бы
ло что‑то отталкивающее» , — призна ва лся обожа вший ег о, добродушны й С. 
Т.   Акса
ков.   « Ка кое   ты   умное,   и   стра нное,   и   больное   существо!»   —   поды тожил 
встречу   с   Гог
олем   И.   С.   Тург енев.   Мемуа ристы   сог ла сно   отмеча ют   невы сокий 
рост, кривы
е ног и, нехорошие зубы , искривленны й нос, неестественное поведе‑
ние  и дурное  воспита
ние  Гог оля, смешны е  привы чки  та ра нтить ног ами  и  дер‑
г
ать лицом, нелепы е  за боты о собственной  ма лосимпа тичной на ружности, вы‑
ра
жа вшиеся смесью неряшества и безобра зног о щег ольства , вздорны е за ма шки 
и 
дикие  вы ходки.
«
Походка  его  была   ор игинальная,  мелкая,  невер ная,   как  бу дто  одна   нога   стар а‑
лась   заскочить   постоянно   вперед,   отчего   один   шаг   выходил   как   бы   шир
е   др угого.   Во  
всей фигу
ре было что‑то несвободное, сжатое, скомканное в ку лак.  Никакого р азмаху ,  
ничего 
откр ытого  нигде, ни  в одном  движении, ни в  одном  взгляде. Напр отив, взгляды,  
1 1 6

бросаемые   им   то   ту да,   то   сюда,   были   почти   что   взглядами   исподлобья,   наискось,  
мельком, как бы лу
каво, не пр ямо др угому в глаза, стоя перед ним лицом к лицу » (Н.  
В.
 Бер г «Воспоминания  о Н.  В.  Гоголе» —  здесь  описан  Гоголь  конца  1848 года).
И 
этот  облик,  по‑видимому,  соответствова л ег о душевному  скла ду  с ма ссой 
несообра
зностей,  сла бостей, стра нностей, па ра доксов  и  г лупы х причуд, соста в‑
ляющих   добрую   половину   воспомина
ний   о   Гог оле.   Он   и   са м   допуска л,   что 
да
же в физическом смы сле устроен ка к‑то ина че, чем оста льны е люди, г оворил 
о сцеплении 
в нем  исключа ющих  друг друг а на клонностей,  о внутреннем  ра зла‑
де, ха
осе и конфликте полярны х на ча л. Дела лись попы тки в извилистой психи‑
ке Гог
оля оты ска ть ка кой‑то па толог ический вы вих, пота енны й порок либо не‑
дуг
,   объясняющий   фа нта стическую   ветвистость   ег о   личности,   непроница емую 
темноту ег
о духовной и телесной за весы . В друг ой ра з дело сводилось к мелким 
человеческим сла
бостям  и недоста тка м  большог о а ртиста , которы й поведа л све‑
ту,   что   пита
ет   ими   в   избытке   своих   мерзостны х   персона жей,   и   тог да   это 
сходство в несущественны
х черта х и подробностях, уста новленное биог ра фа ми, 
обра
ща лось в ма лова жны й человеческий прида ток к ог ромной творческой осо‑
би Гог
оля. Кто‑то помнил, допустим, что Гог оль в молодости имел стра стишку 
к   приобретению   ненужны
х   вещей   —   всевозможны х   чернильниц,   ва зочек, 
пресс‑па
пье: в да льнейшем она отделила сь и ра звила сь в на копительство Чичи‑
кова
,   изъята я   на всег да   из   дома шнег о   достояния   а втора .   Или,   ска жем,   за   Гог о‑
лем за
меча ла сь охота к покупке излишних са пог — эта невинна я стра сть воссо‑
зда
на в « Мертвы х Душа х» в за гадочном ночном поведении поручика из Ряза ни, 
в конце седьмой г
лавы беспреста нно примеряющег о пятую па ру са пог . Короче, 
в стра
нностях  г ения  обвиняли  человека ,  которому извинением  служила ег о  г е‑
ниальность. Но Гог
оль сложен и темен, за пута н и неприятен не за счет посторонних к 
ег
о писа тельской  личности  ка честв,  не тем,  что  носил в душе что‑то  от  Хлеста ко‑
ва
,   от   Чичикова ,   или   ка к   человек   бы л   за меша н   в   чем‑то   недобром.   Подобны е 
ра
скопки ма ло что откры ва ют в г лавном — в ег о творческой  природе, котора я 
са
ма   по   себе   уже   способна   поставить   в   тупик.   Корень   всех   зол   со   множеством 
ег
о ра зветвлений следует, очевидно, ра зы скивать та м, г де действительно проле‑
г
ало  русло  ег о жизни  и  личности,  —  в писа тельстве,  в натуре  художника , чьи  не‑
сообра
зность,   нелепость,   отвра тность   мог ли   служить   вы ра жением   подземног о 
пла
на   и   за мы сла ,   нечеловеческого   порядка ,   вмененног о   в   за кон,   в   а бсолют,   в 
г
лавную  за да чу  ха ра ктера  и  биог рафии  Гог оля.
Несоответствие   ег
о   портретов   или   ег о   психолог ии   ег о   г ению   —   в   зна чи‑
тельной мере  мнимое. Ма
ло кто бы л  на столько целен внешне и внутренне, че‑
ловечески   и   творчески,   ка
к   Гог оль.   Притом   необходимо   учесть,   что   по   на туре 
своей, по ха
ра ктеру да рова ния и конкретны м за да ниям, которы е он себе пред‑
писа
л,   Гог оль   бы л   и   неизмеримо   обширнее   прочих   своих   современников   и 
влекся к соединению в своем г
ении всех мног осторонних способностей, обяза н‑
ностей  и  полномочий.  Всё  это в  нем боролось,  спорило, вы
пира ло на ружу, но 
всё   это   и   вяза
лось   узлом,   подчиненное   ма нии   творчества ,   носившей   редкую   в 
писа
тельской пра ктике форму религ иозной а скезы и воинской дисциплины . В 
1 1 7

этом маленьком, болезненном и несимпа тичном на взг ляд человечке жил Та ра с 
Бульба
, эпический бог аты рь, средневековы й ры ца рь, несокрушимы й духовно и, 
бы
ть   может,   поэтому   принявший   уродливы й   обра з.   Не   то,   чтобы   всё   ушло   в 
дух, а для тела ничег
о не оста лось; Гог оль и телесно, житейски на одно на целен 
—   на   подвиг
,   для   свершения   которог о   столько,   одна ко,   потребова лось   ему   в 
себе передела
ть, ра зъять,  соединить  и укры ть,  что это  не мог ло  не прореза ться в 
ег
о  лице и  соста ве. Гла дкий  молодой  человек  с победоносны м  коком, завиты м 
по моде у столичног
о куа фера , еще только вышел на бой, а уже преуспел и до‑
волен,   смотрит   добрячком,   петушком,   фра
нтова ты м   « ра тником   света ».   Но   тот 
испа
нский   г ра нд,   ста реющий   конквиста дор,   что   пома лкива ет   за гадочно   на 
позднейших   портрета
х,   прошедший   ог онь   и   воду,   изведа вший   пора жение, 
стра
х смерти, сты д бессилия, зна ет, ка к мног о нужно обдума ть, превзойти, ута‑
ить,
 чтобы  из  великог о подвиг а вы шло  что‑нибудь  путное.
«Подвиг
и» —  этим вы сокопа рны м словом Гог оль определял свой обра з де‑
ятельности   на   протяжении   всег
о   жизненног о   пути.   Едва   оперившись,   он   уже 
сообща
л матери  из  Петербург а (19 дека бря  1830 г.):
«
...Я, посвятивший себя всего пользе, обр абатывающий себя в тишине для благо‑
р
одных  подвигов. ..»
С  той   поры   любое   за
нятие   пойдет   у   нег о   под   та ким,  та йны м  или   явны м, 
девизом:   сочинительство,   на
учны е   изы ска ния,   препода ва ние   в   университете, 
нра
вственна я обра ботка себя. Да же реда ктирова ние ста ры х своих творений для 
новог
о изда ния Гог оль на зы вал не ина че, ка к подвиг ами, и обижа лся, что никто 
из друзей почему‑то их не за
метил. Прова л « Переписки в друзьями» та кже вне‑
за
пно   присва ива ет   г ромкое   на именова ние   подвиг а   («Нелег ко   бы ло   та кже   ре‑
шиться и на подвиг вы
ста вить себя на  всеобщий позор и осмеяние. ..» — В.  Г. Бе‑
линскому, 2
0 июня н. ст. 1 847 г . Фра нкфурт). Подвиг позора , подвиг сожжения 
неуда
вшихся   рукописей,   подвиг   скита ния   по   европейским   курорта м. ..   Это 
бы
ло, конечно, нелепо, комично, но в том‑то и суть, что всё, что ни писа л и ни 
дела
л  Гог оль, являлось, сог ла сно ег о внутреннему г олосу, либо подвиг ом, либо 
приг
отовлением   к   та ковому.   Ка к   для   Пушкина   всяка я   поэтическа я   ра бота   — 
безделица
, та к для  Гог оля  —  подвиг .
По‑видимому, 
са ма художническа я природа ег о бы ла  к  тому  ра сположена , 
чтобы слово обра
ща ть в дело, а дело в подвиг . Словесность уподобляла сь г ерой‑
ству, оттог
о  что  за  нее  бра лся   писа тель,  повседневны й  труд  свой   и  бы т   обстав‑
лявший   как   ры
ца рское   служение   с   вы тека вшими   отсюда   последствиями — 
прежде   всег
о   с   необы ча йно   ра звиты м   созна нием   цели   в   своем   поведении   и 
судьбе.   Позднейшее   вы
движение   на   первое   место   в   искусстве   нравственны х   и 
утилита
рны х за да ч довело до конца черту, вообще присущую Гог олю с ег о це‑
леустремленны
м  ха ра ктером и  подчинением  всех  сла гаемы х своей жизни этому 
единому   делу.   Не   без   чувства   внутреннег
о   сродства ,   вероятно,   рисова л   он   в 
своих   лекциях   по   всеобщей   истории,   ка
к   обра зова лось   « ры ца рство,   обнявшее 
всю Европу; ка
к возникли орденские общества , осудившие себя на безбра чную, 
одинокую   жизнь,  чтобы  бы
ть верны ми  одной   цели,  и  произошел   са мы й  силь‑
норелиг
иозны й   христиа нский   век. ..»   (« О   препода ва нии   всеобщей   истории» , 
1 1 8

1833 г .). Гог оль прина длежа л к подобному, пуска й не существова вшему уже, ор‑
дену, причем вы
сшим зна ком этой прина длежности бы ла целена пра вленность, 
проявленна
я   им   с   небы ва лой   силой   в   писа тельстве.   Она ‑то,   ежеча сно   на поми‑
навша
я   ему,   за чем   он   живет,   и   не   да ва вшая   отпуска ,   зва вша я   непреста нно   к 
перу, а за
тем, через перо, потребова вшая внесения цели во всеобщее бы тие, на‑
зна
чившая уделом Гог оля, ег о специфическим да ром, сра жа ться с пошлостью, 
именно потому, что пошлость в ег
о изложении есть в первую очередь бесцель‑
ная жизнь, неподвижность существова
телей, она ‑то и за ставляла ра ссма трива ть 
писа
тельский   труд   свой   ка к   ры ца рский   долг   и   подвиг   и   видеть   в   собственной  
личности 
созда ние  исключительное  да же  по  сра внению  с просла вленны ми  име‑
на
ми  писа телей.
«
Из   всех   писателей,   котор ых   мне   ни   случалось   читать   биогр афии,   я   еще   не  
встр
етил   ни   одного,   кто   бы   так   упр ямо   преследовал   р аз   избр анный   пр едмет.   Эту  
твер
дость мою я чту знаком Божьей милости к себе» (П. А. Плетневу , 9 мая н. ст.  
1
847 г. Неаполь).
Гог
оль бы л пра в: все прочие писа тели, помимо своих сочинений, худо ли, 
бедно, но еще и жили вдоба
вок, Гог оль — только писа л. Жизнь имела для нег о 
зна
чение и интерес только в той мере, в ка кой она служила ег о ра боте, и только 
в   та
кой   мере   бы ла  нужна  ему   жизнь.   В   своей   преда нности   единственной   цели 
Гог
оль ра зорва л привы чны е узы , связы ва ющие ег о с человечеством, и, пожа луй, 
именно   это   на
ложило   на   нег о   та кой   стра шный,   нечеловеческий   отпеча ток   — 
ма
ниа ка , обреченног о какой‑то одной стра сти, пог руженног о в одну, недоступ‑
ную 
думу. Процесс   ег
о   писа тельског о   отъединения   и   отщепенства   обострился   с   мо‑
мента  возобновления   ра
боты  на д   « Мертвы ми   Душа ми»  в   1 836   г оду,   ког да   отъ‑
езд за г
ра ницу да же и физически вы делил ег о из общег о круг а, из среды живу‑
щих, и поста
вил в кра йнюю, отрешенную от мира позицию добровольног о из‑
г
на нника и скитающег ося за творника . Это бы ло как бы вторы м посвящением и 
пострижением себя в мона
шеский са н и ры ца рский орден писа тельства . Отны‑
не Гог
оль живет за мурова нны м в собственном теле, ка к в крепости, всё г лубже и 
г
лубже уходя в себя. Отны не понятие цели  приобрета ет  для нег о провиденци‑
а
льны й ха ра ктер — применительно и к собственной личности, и ко всему чело‑
вечеству,
 ко  всему  безбрежному  морю  пошлы х существова телей.
«
Мертвы е   Души»   посвящены   совсем   не   типа м   русских   помещиков   и   не 
премудры
м   похождениям   Чичикова ,   но   подземной   и   всеобъемлющей   мы сли 
Гог
оля о цели и бесцельности жизни. Потому они и бы ли на писа ны , что са м он 
тог
да ,   в   ра боте   на д   ними,   сдела лся   соприча стны м   этой   идее   в   ка ком‑то   очень 
кровном и личном смы
сле. Притом она ра звивала сь и реша ла сь им в пла не все‑
общег
о бы тия, мировог о существова ния в целом, предста вленна я ужа сом жиз‑
ни, жизни ка
к та ковой, в ее норма льном, повседневном течении, которое нику‑
да   не   ведет,   не   волнуется   снеда
ющим   а втора   вопросом   « за чем?»   и   поэтому   не 
имеет   цены
,   тождественное   смерти.   Из   своег о   уда ления,   из   своей   прекра сной 
Ита
лии, обра щенной на время в цита дель поэзии и собственной, Гог оля, столь 
на
полненной  смы слом, целеустремленной  ра боты , Гог оль  обвел  Россию  и весь 
1 1 9

мир   взглядом   ва силиска ,   и   всё   живое   померкло   и   умерло   в   ег о   за печа тлении. 
«
Мертвы е  Души» — это поэма о том, что са ма природа  и  душа мира мертвы , 
доколе   они,   ка
к   Гог оль,   не   проникнуты   созна нием   вы сшег о   на зна чения.   Весь 
ужа
с и  вся  беспросветна я мг ла  ег о поэмы  в том  и состоит,  что в мертвецы  за чис‑
ляется всякий человек, ка
кой только ни встретится на м на дорог е, любог о кла с‑
са   и   зва
ния,   притом   не   отяг ощенны й   сверх   меры   какими‑либо   порока ми,   но 
просто   за
урядны й,   обы кновенны й   человек,   взятый   в   ра знообра зии   да же   не 
недоста
тков, но темпера ментов, свойств и портретов рода людског о. Единствен‑
ное   уязвимое   место,   сводящее   человека   на   нет,   —   пошлость,   то   есть   бесцель‑
ность и бессмы
сленность существова ния. Гог оль особо подчеркива л, что « Мерт‑
вы
е Души»  пора зили и испуг али читателей не уродства ми и болезнями России, 
вы
ставленны ми  на обозрение, но всеобщей, непроходимой  пошлостью челове‑
ческой,   в   изобра
жении   которой,   счита л   он,   за ключа лись   преимущественна я 
сила   и   на
пра вление   ег о   художественног о   та ла нта .   Пошлость   в   « Мертвы х 
Душа
х»  принима ет  устра ша ющий  обра з универса льной  стихии жизни,  которая 
ра
внозна чна   смерти   и   покры ва ет   собою   ра вномерно   и   ра внодушно   всё   живу‑
щее 
на  земле.
В  за
метка х  1 846  г .,  ка са ющихся  первог о   тома  « Мертвы х   Душ» ,  обдумы ва я 
переизда
ние,   Гог оль   очертил   скры тую   символику   поэмы ,   носившую,   как   мы 
убежда
емся,   г лоба льное   содержа ние   с   центра льной   идеей   бессмы сленности   и 
бесцельности бы
тия. Губернский г ород NN  служил прообра зом всег о человече‑
ства
,   земног о   существова ния   в   целом,   предста вленног о   ра знообра зны ми   вида‑
ми   бесцельности   (или   бездельности),   смы
ка вшими   мировую   жизнь   с   процес‑
сом 
омертвения  мира ,
«
Идея гор ода. Возникшая до высшей степени Пу стота.  Пу стословие. Сплетни,  
перешедшие пр
еделы, как всё это возникло из безделья и пр иняло выр ажение смешного  
в 
высшей  степени.  Как  люди  неглу пые  доходят  до  делания  совер шенных  глу постей.
.
..Как пу стота и  бессильная  пр аздность  жизни  сменяются му тною, ничего не  
говор
ящею смер тью. Как это стр ашное событие совер шается бессмысленно. Не тр о‑
гаются. Смер
ть пор ажает нетр огающийся мир .   —  Еще сильнее между тем должна  
пр
едставиться  читателю  мер твая  бесчу вственность  жизни.
Пр
оходит стр ашная мгла жизни, и еще глу бокая скрыта в том тайна. Не у жас‑
ное ли это явленье? Жизнь бу
нту ющая, пр аздная   — не стр ашно ли великое она явле‑
нье.
.. .
..Весь гор од  со всем  вихрем  сплетней   —  преобр азование  (очевидно  —  пр ообр азо‑
вать, —
 А.  Т. ) бездельности  жизни  всего  человечества  в массе. ..
Как низвести все мир
а безделья во всех р одах до сходства с гор одским бездельем?  
и 
как  гор одское  безделье  возвести  до  преобр азования  безделья  мир а?
Для 
<этого>  включить  все  сходства  и внести  постепенный  ход» .
Строки   эти   яснее   прорисовы
ва ют   контуры   поэмы   и   непосредственно   ло‑
жа
тся на текст ее последних г ла в, посвященны х г ородским сплетням и слуха м о 
Чичикове, г
ородскому  безделью  ра зног о  рода . Всё это увенчива ется  смертью и 
похорона
ми   прокурора .   Последний,   на помним,   человек   безобидны й   и   тихий, 
предста
влен   ка к   эта лон   человеческой   жизни   вообще,   не   оставляющей   после 
1 2 0

себя ника ког о следа , ни  к чему  не  ведущей  и  ничем  не  опра вда нной.  Густы е бро‑
ви   прокурора
,   служа щие   ег о   единственной   приметой   и   ка к   бы   призва нием   в 
жизни, позволяют а
втору са мы й облик покойног о обра тить в недоуменны й во‑
прос 
о цели  существова ния  всег о человеческого  рода .
«
А между тем появленье смер ти так же было стр ашно в малом, как стр ашно  
оно   и   в   великом   человеке:   тот,   кто   еще   не   так   давно   ходил,   двигался,   игр
ал   в   вист,  
подписывал р
азные бу маги и был так часто виден между чиновников с своими гу сты‑
ми бр
овями и мигающим глазом, тепер ь лежал на столе, левый глаз у же не мигал во‑
все,
 но  бр овь одна  всё еще была пр иподнята с  каким‑то  вопр осительным  выр ажением.  
О чем покойник спр
ашивал: зачем он у мер , или зачем жил,   — об этом один Бог веда‑
ет»
. Авторским ра
змы шлениям  вторит сентенция Чичикова  при  виде  похорон‑
ной 
процессии: «
Вот,  пр оку рор ! жил‑жил, а потом  и у мер ! И вот напечатают в газетах, что  
скончался,   к   пр
искор бию   подчиненных   и   всего   человечества,   почтенный   гр ажданин,  
редкий отец, пр
имер ный су пр уг, и много напишу т всякой всячины; пр ибавят, пожа‑
лу
й,   что   был   сопр овождаем   плачем   вдов   и   сир от;   а  ведь   если   р азобр ать   хор ошенько  
дело,
 так,  на  повер ку , у тебя  всего  только  и было,  что  густые  бр ови» .
Столь жестокий приг
овор, вы несенны й не одному прокурору, но всему че‑
ловечеству,   прожившему   бесцельную   жизнь,   мог   произнести   лишь   писа
тель, 
для   которог
о   проблема   целесообра зног о   бы тия   сдела ла сь   первостепенной   и 
вполне   конкретной   за
да чей   повседневног о   поведения,   которы й   и   свою   писа‑
тельскую стезю обра
тил в неуклонное ее исполнение, и иска л таког о же ясног о 
и   спа
сительног о   исхода   для   всех.   В   этом   свете   виднее   ста новится,   и   почему,  
на
пример, Гог оль отда л предпочтение Чичикову, проявлявшему, при всей сво‑
ей   нравственной   недоста
точности,  идеа льную   твердость   в  преследова нии  и   до‑
стижении избра
нног о одна жды предмета , и откуда , в на рушение безра достной 
ка
ртины действительности, взяла сь целеустремленна я тройка ‑Русь в последних 
строфа
х поэмы . Автор безотра дной  ка ртины , сотворяя ее,  вдохновлялся  присут‑
ствием   озна
ченной   цели   в   собственном   творческом   опы те,   в   ходе   ра боты   на д 
книг
ой,   всё   больше   принимавшей   черты   ка кой‑то   универса льной   ша ра ды ,   от 
решения 
которой  за висела  судьба  человечества .
«
Мертвы е   Души»   писа лись   совсем   не   так,   ка к   пишутся   обы чны е   книг и. 
Они   осуществлялись   как  подвиг   г
ордог о   отречения  от   всех  человеческих  похо‑
тей во имя одной всепопира
ющей мы сли. Автору, «воспита нному суровой вну‑
тренней   жизнью   и  живительной   трезвостью  уединения»  (ка
к  рекомендова л  он 
себя в за
ключение первог о тома ), ег о книг а ра скры ла сь ка к искус и курс прохо‑
ждения жизни по истинному пути. По мере на
писа ния одной г ла вы за друг ой  
Гог
оль   возра ста л   в   собственном   целесообра зном   созна нии   и   тем   беспоща днее 
преследова
л и ка знил « пошлость пошлог о человека », вступа я с целы м светом в 
жестокое  единоборство. Он  та
к  уничтожающе  трактова л  и оценива л  эту мерт‑
вую бесчувственность жизни, оттог
о что в ка ждодневном посте и подвиг е созда‑
ния бы
л живы м ука за телем упорног о приближения к цели и с вы соты положе‑
ния смотрел на мировое ничтожество. Всеобщую пошлость в «
Мертвы х Душа х» 
1 2 1

Гоголь   не   срисовы ва л   с   на туры ,   он   проецирова л   ее   из   созна ния   собственног о 
превосходства на
д жизнью в  ее  ма ссовой, круг осветной,  природной (в  том  числе 
и   своей   низменно‑г
реховной)   ма терии.   У   действительности   он   за имствова л 
лишь ра
бочий материа л, возводя постройку на ба зе своей, отряса ющей пра х и 
рвущейся в г
рядущее  личности.  Ег о поэма  в зна чительной  ча сти своей на писа на 
о том, ка
к она пишется — в бог аты рских усилиях, в строг ой сосредоточенности, 
в на
целенном на неуклонное восхождение бдении. Автор са мог о себя обра тил в 
строительную   площа
дку,   чтобы   из   мра ка   и   па да ли   вознести   к   небеса м   новы й 
монумент  человека
. Лирические  возг ла сы , диссонирующие с объективной ка р‑
тиной мира
, здесь же предста вленног о в стра шной неприг лядности, ра сходятся 
с буквой, 
но  отнюдь  не с духом  поэмы . Дух этот —  целеустремленна я воля  твор‑
ческой энерг
ии а втора , созида юща я колосса льное зда ние и вопиюща я о смерти 
живы
х, для  тог о чтобы в скором будущем  те восста ли из пра ха вместе  с за вер‑
шением 
книг и,  с достижением  цели. ..
Но 
здесь  же  «Мертвы е Души»  ему  подстра ива ли  ловушку.  Гог оль  слишком 
мног
о вложил  в них,  слишком  да леко  за шел,  следуя  за  ними,  чтобы  отступиться 
от   цели,  ког
да   она   отда лила сь   на   неопределенное   ра сстояние   вместе   с  оконча‑
нием 
второг о тома , за  которы м  еще  простира лся  нехожены м  полем  третий  том. 
Более двух третей  своей  творческой  жизни, г
оворя округ ленно, Гог оль прошел 
рука  об  руку с  «
Мертвы ми   Душа ми» . Шесть  с  лишним  лет  —  больше,  чем  все 
прежние ег
о сочинения,  взяты е вместе, и  неизмеримо больше  сил —  съел  у нег о 
первы
й том, чтобы после этог о еще десять лет, не подвиг аясь ни на ша г, бился 
он   на
д   вторы м.   Это   не   бы ло   вопросом   чести   или   ка кой‑то   художественной 
идеи,   ждущей   своег
о   воплощения.   Вопрос   шел   о   жизни   и   смерти   писа теля, 
отда
вшег о себя  без оста тка этой книг е, вдруг покинувшей  ег о посреди  дорог и, 
одиноког
о,  истощенног о, окруженног о «мертвы ми  душа ми» , которы е он вы зва л 
из мг
лы , г отовя всемирное чудо. Повернуть на за д, сойти с тра ссы Гог оль уже не 
мог
.   Ко   времени,   ког да   бы л   окончен   первы й   том,   от   нег о   уже   ничег о   не   оста‑
лось, кроме г
олой, единона пра вленной воли дописа ть эту вы пившую ег о душу 
и   жизнь,   недостижимую   книг
у.   Он   уперся   в   продолжение   поэмы ,   ка к   в   стену. 
Ка
мень  строителя, поста вленны й  во г ла ву уг ла , ста л для  нег о  ка мнем преткно‑
вения. «
Столько жизни пр ошу , сколько ну жно для окончания  тр уда моего; больше ни  
часу
 мне  не  ну жно»  (С.  Т.  Аксакову , 5 мар та  ст.  ст.  1841 г. Рим).
Процесс   истощения   творческой   личности   Гог
оля,   на ча вшийся   в   ходе   со‑
зда
ния   первог о   тома   и   отозва вшийся   внешне   во   множестве   помех   и   прег ра д, 
тормозивших ра
боту, обра ща вших ее подча с в на ка за ние и на силие на д собой, 
лишь способствова
л за ка лке ег о целена пра вленной воли, на которую теперь, да 
на Бог
а, возла гал он все на дежды .  Гог оль ка к‑то сжима ется, утвержда ется  и  за‑
твердева
ет   в   за скорузлом   своем   упорстве,   в   фа на тизме,   которы й   впоследствии 
приписа
ли религ иозной ег о на строенности, хотя за несколько лет до появления 
та
ковой он ста л уже на стоящим фа на тиком в необы чном, обра щенном к писа‑
тельской ег
о миссии, смы сле. Повседневны й труд ег о действительно принима ет 
черты подвижническог
о  служения, иссуша ющег о  поста , испы та ния, в котором 
1 2 2

все человеческие  потребности сведены до  минимума , всё лишнее,  не относящее‑
ся непосредственно к ег
о делу, пода влено и отброшено, либо удивительны м об‑
ра
зом повернуто этому делу в подмог у.  Въедливы й  умелец‑всезна йка , г отовы й 
всякую   дрянь   взять   на   учет   и   поды
ска ть   ей   на длежа щее,   полезное   употребле‑
ние, ра
спояса вшийся позднее в ег о мора лиза торской и хозяйственной прог ра м‑
ме,   вы
ра ба ты ва лся   здесь,   в   творческой   ла бора тории   Гог оля,   в   психолог ии   ху‑
дожника
,   приуча вшег ося   на   скудном   па йке   к   строжа йшей   рег ла мента ции. 
Здесь, изг
ры за я перо, ва лясь с ног от уста лости, на бира лся он полезны х советов: 
молодой хозяйке — экономить добро, ра
спределяя всю сумму на ра вны е кучки, 
больному 
—  использова ть  с толком  свои недуг и,  приятелю —  все неприятности, 
сы
плющиеся  на  человека .  Именно  тог да ,  в  ра боте  на д  « Мертвы ми  Душа ми» ,  в 
школе   целесообра
зного   са мовоспита ния,   оконча тельно   сформирова лся   и   ра з‑
вернулся этот стра
нны й ха ра ктер, ставивший в тупик друзей и исследова телей, 
обна
руживающий   ра зом   на клонности   деспота   и   смиреннейшег о   из   смертны х, 
хищног
о   скряг и   и   щедрог о   бла готворителя,   скры тног о   схимника   и   любителя 
публичны
х призна ний, ха ра ктер, оза да чива ющий попеременно своей изворот‑
ливостью, прямотою, змеиной мудростью, детской доверчивостью, криводуши‑
ем   и   бесстра
шием,   —   тихий   вруша ,   режущий   пра вду   в   гла за ,   мелкий   ка приз‑
ник,   стоически   претерпева
ющий   душевны е   и   телесны е   пы тки,   са мовлюблен‑
ны
й эг оцентрист, жертвующий непреста нно собою. .. Друзья кида лись из бла го‑
г
овейног о трепета в дрожь оторопи и отвра щения, ка кое возбужда л он взры ва‑
ми   своей   придирчивой   неуживчивости;   посмертны
е   оценки   ег о   нра вственной 
личности также колеблются между полюса
ми, на которы е ра вно да ет он повод, 
— то ли пра
ведник и святой, всю жизнь боровшийся с чортом, то ли са м чорт в 
человеческом 
обра зе.
«
...Гоголь  для  меня  не  человек. .. Я  пр изнаю  Гоголя  святым. ..» (С.  Т.  Аксаков)
«
Никогда   более   стр ашного   человека. ..   подобия   человеческого. ..   не   пр иходило   на  
нашу
 землю» . (В.  В.  Розанов)
Не святой он, не человек  и не чорт, одно слово — Гог
оль (нужно же бы ло 
имя   та
кое   придума ть   —   Гог оль!)   —   художник,   всецело   отда вший   себя   са мо‑
убийственному своему на
зна чению, подключа ющий в роли мотора то одну, то 
друг
ую   усовершенствова нную   модель   поведения,   по   существу   не   менявшую 
природы   ег
о   —   не   ха ра ктера   уже,   не   та ла нта ,   но   за бы вшей   счет   пора жениям, 
сосредоточенной   одержимости.   Ра
зноречивость   оценок,   которы е   вы зы ва ет   на 
свою г
олову Гог оль, объясняется не столько изменчивостью ег о нрава (доста точ‑
но   постоянног
о)   или   совмещением   противоположны х   свойств   в   одном   лице 
(сжавшихся в точку на
пора ), сколько г ибкостью психолог ической  и житейской 
ег
о та ктики, тщательно ра зра бота нной и учитыва ющей всег да степень полезно‑
сти, целесообразности в да
нны й момент тог о или иног о поступка . Ему ли за бо‑
титься,
 как  отнесутся  к очередной  ег о вы ходке  люди,  в ка кую  сторону  истолкуют 
ог
ора шивающие   слова   и   обличия,   если   са мы й   оста ток   жизни   на длежит   про‑
жить только за
тем, чтобы что‑то на писа ть, если всё теперь идет у нег о по са мо‑
му крупному счету — смерти и книг
и. .. Гог оль не ра збра сы ва ется, не проявляет 
широты
 на туры  и не меняется;  он целен,  сдержа н и  за мкнут  в своем  внутреннем 
1 2 3

«я» , он да же однообра зен в ха ра ктере своих ежедневны х пережива ний. Но ра з‑
нообра
зны   и   виртуозны   ег о   вы думки   и   ухищрения,   долженствующие   ока за ть 
ему   услуг
у   и   подтолкнуть   к   перу,   донельзя   зы бок   мир   внешних   и   внутренних 
обстоятельств, от которы
х он творчески за висим, которы е в любую минуту мо‑
г
ут   ег о   вознести   или   пог убить.   Что‑то   за ра нее   здесь   ра ссчита ть   невозможно, 
вчера
шний день просветления сег одня способен ра зра зиться болезнью, болезнь 
— послужить тоннелем к новому свету. Но,
 прила гая тита нические усилия при‑
вести   непредска
зуемы й   процесс   ра зрушения   в   строг ую   колею   созида тельног о 
труда
,   Гог оль   всё   что‑то   ра ссчиты ва ет,   ма стерит,   изобрета ет;   обра з   ег о   жизни 
походит на пог
оню за призра ком, принима я на ружно безумны й и фа нта стиче‑
ский рисунок. Версия сума
сшествия Гог оля, предста вляется мне, родила сь в ре‑
зульта
те стороннег о, извне, на блюдения на д действиями ег о, г лубоко осмы слен‑
ны
ми и мотивирова нны ми, на пра вленны ми, одна ко, не на ружу — что подума‑
ют об этом люди, но внутрь, к тому недоступному «я»
, ка к торжественно на ре‑
ка
л ег о Гог оль  —  «которы й  есть  я во  глубине  души  моей» .
«
Я едва не закр ичал от у дивления. Пер едо мной стоял Гоголь в следу ющем фан‑
тастическом костюме: вместо сапог длинные шерстяные р
усские чу лки выше колен;  
вместо   сюр
ту ка,   свер х   фланелевого   камзола,   бар хатный   спензер ;   шея   обмотана  
большим   р
азноцветным   шар фом,   а   на   голове   бар хатный,   малиновый,   шитый   золо‑
том кокошник, весьма похожий на головной у
бор мор довок. Гоголь писал и был у глу б‑
лен в свое дело, и мы очевидно ему помешали. Он долго, не зря, смотр
ел на нас, по вы ‑
р
ажению Жуковского, но костюмом своим  нисколько не стеснялся. ..» (С. Т. Аксаков  
«
Истор ия  моего  знакомства  с Гоголем» ).
Сцена
, датирова нна я 1 839 г одом, — под ста ть « За писка м Сума сшедшег о» . 
Но кто зна
ет — ка к для вечно коченевших конечностей ег о служили шерстяны е 
чулки, та
к, может бы ть, тот кокошник или подобие короны пона добились для 
прилива   вдохновенной   энерг
ии   к   г олове?   Та ког о   рода   устройства м   и   техниче‑
ским приспособлениям, споспешествующим ра
боте, Гог оль тог да прида вал ис‑
ключительное зна
чение. 1 6 мая 1 838 г . он из Рима в Па риж пишет своему прия‑
телю Да
нилевскому соболезнующее  письмо по поводу внеза пной  кончины ма‑
тери последнег
о, которую Гог оль нежно любил. Это не помеша ло ему в том же 
письме на
вязыва ться с очередной ра циона лиза цией своег о творческог о процес‑
са
: «
Кстати, вещи, о котор ых  я  пр осил  тебя, ты  тепер ь  можешь пр ислать чер ез  
Pav é, он мне их пр
ивезет в самый Рим. Помоги ему , если можешь, выбр ать или зака‑
зать для меня пар
ик. Хочу сбр ить волоса  — на этот р аз не для того, чтобы р осли во‑
лоса,   но   собственно   для   головы,   не   поможет   ли   это   испар
ениям,   а   вместе   с   ними  
вдохновению испар
яться сильнее. Ту пеет мое вдохновение, голова часто покр ыта тя‑
желым   облаком,   котор
ый   я   должен   беспр естанно   стар аться   р ассеивать,   а   между  
тем   мне  так   много   еще   ну
жно   сделать.  —  Есть пар ики   нового  изобр етения,  кото‑
р
ые пр иходятся на всякую голову , деланные не с железными пр ужинами, а с гу мила‑
стическими»
.
Подобны
е  причуды  и   вы думки,  не  считающиеся   с  существова нием   ближ‑
нег
о,   повинующиеся   стра нны м   инстинкта м,   порою   оскорбительны м   во   внеш‑
1 2 4

нем   своем   проявлении,   игнорирующим   жизнь   своим   отсутствующим   видом, 
сообща
ют облику Гог оля сходство с ка ким‑то на секомы м, не допуска ющим на с 
до конта
кта  с собою и  подчиненны м за ка за нной на м,  жуткой целесообразности. 
Словно, прости Господи, ка
кой‑нибудь та ра нтул, Гог оль живет внеположенны‑
ми 
на шему  ра зуму  и  мора ли  сообра жениями,  оза боченны й  своими  личинка ми, 
своей г
лубокой норой, ра спростра няя вокруг а тмосферу удушливой отчужден‑
ности. Ма
ло кто та к умел, подча с не жела я тог о, обижать людей, в отношениях 
с которы
ми у нег о примешива лось неизменно что‑то тяжелое, неловкое. Гог оль 
зна
л   за   собою   эту   черту   и,   случа лось,   г орько   жалова лся   и   осужда л   себя,   иной 
ра
з печа тно,  ка к в предисловии  к «Переписке  с друзьями» :
«
Знаю,   что   мне   случалось   многим   наносить   непр иятности,   иным,   быть   мо‑
жет, и у
мышленные. Вообще  в обхождении  моем с людьми всегда  было много непри‑
ятно‑отталкивающего»
.
Ра
столкова ть этот ка зус до конца он та к и не смог . Ча ще всег о, ка саясь ще‑
котливой темы причиненны
х им оскорблений, Гог оль на чина л причитать о ка‑
ком‑то роковом неумении  ясно вы
ра жа ть свои мы сли, отчег о происходили  на‑
тянутость,
 иг ра  в  молча нку и ра зличног о рода конфликты  вза имног о непонима‑
ния,  широко  за
тра гивающие  не   только  ег о   личны е   отношения,  но  и   писа тель‑
скую ег
о репута цию. Объясняться за дним числом, дока зы вая, что он совсем не 
то имел в виду ска
за ть, как ему приписы ва ют на основа нии неуда чно ска за нны х 
слов,
 вошло  у нег о в обы ча й  и  повлекло  появление специа льног о, ра зъяснитель‑
ног
о жа нра , на чина я от « Теа тра льног о ра зъезда » и конча я « Авторской Испове‑
дью»
. Ка к будто бы ть непоняты м, криво истолкова нны м бы ло уделом Гог оля, и 
никто из писа
телей не бра л столько ра з на за д свои слова , не за путы вал так и не 
за
мета л следы . При всем том не ра з да ва л он понять друзьям, что мног ие недо‑
ра
зумения   просто   необходимы   ему   и   имеют   тот   же,  что   ег о   творения,   корень, 
что 
стра нность  ег о соста вляет  удел  гения.
«
Когда‑нибу дь в обоюдной встр ече,  может быть, на меня найдет такое р асполо‑
жение, что слова мои потеку
т, и я с чистой откр овенностью р ебенка поведаю состо‑
яние ду
ши моей, пр ичинившей многое вольное и невольное. О! ты должен знать, что  
тот, кто создан сколько‑нибу
дь твор ить во глу бине ду ши, жить и дышать своими  
твор
еньями,  тот  должен  быть   стр анен   во  многом!  Боже!   др угому  человеку ,  чтобы  
опр
авдать   себя,   достаточно   дву х   слов,   а   ему   ну жны   целые   стр аницы.   Как   это   тя‑
гостно 
иногда!»  (М.  П.  Погодину , 28 декабр я н. ст.  1840 г.  Рим).
Принимая   довод   ег
о   за   ра бочую   г ипотезу,   собла знительно   предста вить, 
что Гог
оль явил собою в кра йней форме некое общее свойство, присущее поэту 
и   г
ению,   —   невы ра зимость   тог о,   что   им   вла деет,   с   проистека ющими   отсюда 
стра
нны ми пова дка ми, неумением вести себя и на несением ближним своим не‑
попра
вимы х обид и увечий. Может бы ть, именно с этим сопряжены и на зойли‑
вы
е   попы тки   ег о   объясниться   по   всем   статьям   с   предельной   откровенностью, 
что та
к стра нно звуча ло в контексте ег о за мкнутог о обра за жизн и, и са ма обид ‑
ная   стилистика   этих   судорожны
х   объяснений,   предста влявшая   нелепую   смесь 
на
рочитой вы сокопа рности, мног озна чительной темноты и на янливой ра ссуди ‑
тельности. Нужно же бы
ло ему ка к‑то вы ска за ть клубившуюся в нем невы ра зи ‑
1 2 5

мую   силу,   о   существе   которой   не   умел   он   дать   пра вдоподобны й   отчет   и   всё 
поды
скива л ей ра зумны е основа ния.  Гог оль уверял,  что Бог  от  нег о хочет  то‑то  и 
то‑то, и получа
лось на столько плоско или фа льшиво, что всем ста новилось не‑
ловко за Гог
оля, от которог о не мог потребова ть Бог ничег о похожег о. Короче, 
он 
са м  не  зна л толком,  что  ему  на до,  понима я, что  что‑то  всё  же  в нем  есть. ..
Гений   вообще   мног
ог о   не   зна ет   о   себе,   подозрева я   лишь   общую   сумму 
ра
спира ющег о ег о созна ние да ра , и не умеет ра сска за ть об этом сколько‑нибудь 
доступно.   Чем   доступнее   и   понятнее   принима
ется   он   себя   изъяснять,   тем 
да
льше он от пра вды и тем для друг их опа снее. Друг ие видят: — г ений! и идут  
за слова
ми ег о в ог онь, на пла ху, на подлость. А он, ока жется после, просто не 
сумел вы
ра зиться с точностью, и все ег о слова нужно понима ть совсем не в том 
смы
сле. .. Не здесь ли берет исток демоническа я версия г ения? Не то, чтобы им 
на са
мом деле непременно вла дел ка кой‑то злой демон, но — в обозна чение ег о 
невы
ра зимости   и   неприча стности   к   жизни.   « А   он,   мятежны й,   просит   бури. ..» 
Не бури он просит — домой. Он ходит по свету и всех за
дева ет и обижа ет, живя 
ка
к‑то мимо действительности. Всю жизнь он, взяты й за г орло переполняющей 
ег
о стра стью, г отовится к одному — к встрече  со смертью. Что ему на ши суды , 
на
река ния!   У   нег о   своя   компа ния,   а   у   на с   своя.   Не   будучи   злодеем,   нег одяем, 
для чег
о потребова лись бы от нег о лежа щие в общей жизни усилия, он в то же 
время редко да
рит на м обра з бла гона меренного и добропорядочног о человека . 
В нем явственно проступа
ют черты ба сурма нина , чужа ка (« демон» Лермонтова , 
«
колдун» Гог оля). Не ха ра ктер, а ка кой‑то прова л, тума н, отсебятина . Для на ча‑
ла
 еще  ста ра ется  вести себя,  ка к все.  Зна комится  по  порядку с Пушкины м,  с Жу‑
ковским   (те   тоже   себе   на   уме),   чинно   пьет   ча
й,   острит,   ищет   друзей,   женщин, 
чтобы за
жечься  об них, прикурить, пора зведа ть.  За ним — как  на пути  полко‑
водца   —   ра
зва лины :   ра збиты е   оча ги,  беспризорны е   дети,   испорченны е   сопри‑
косновением   с ним  друзья   и  подруг
и.  Потом  они  всю   жизнь пишут   за писки  о 
«
необъяснимы х   стра нностях   ег о   духа »   (С.   Т.   Акса ков).   Ког о   он   осча стливил?   к 
кому   отнесся   всерьез?   Если   собственны
й   жребий,   ка к   пра вило,   ему   не   уда ется 
освоить,   и   он   весь   век   добива
ется   собра ться   с   умом   и   ответить:   за чем   я   здесь? 
кто 
я та кой?. .
Но 
дела я скидку  на  «гения» , на  «творческую  на туру» , следует  призна ть,  что 
Гог
оль   своими   стра нностями   превосходил   остальны х,   известны х   в   этом   роде 
поэтов.
 «Нечеловеческое» в нем проявлялось чуть  ли не на  всяком ша гу, причем 
в   ка
ком‑то   г реховном,   омерзительном   и   темном   ра створе,   ка к   если   бы   са ма 
сердцевина 
души  бы ла  у нег о «не  на ша ». Все‑таки  стра нно:  Пушкин,  ра спутны й, 
ска
нда льны й, почти животный, — внутри светел; Гог оль — постны й, бог омоль‑
ны
й,  целомудренны й,   добродетельны й  —  внутри   темен  —  не   то,  что   темен,  — 
черен, чернее ег
о трудно сы ска ть человека . Уже в лице ег о проступа ет эта иду‑
ща
я снизу, сг уща ющаяся в г лубину, к недра м души, темнота . Пока он еще пи‑
са
л, смеялся, черты ха лся, это не бы ло та к ра зительно, но едва он за глох и при‑
тих, перейдя на душевную пользу и за
конное бла гочестие, нутряна я тьма та к и 
поперла из нег
о, словно добро и молитва , творимы е им, вменялись ему в г рех и 
шли во вред душе, почерневшей, ка
к иссохший колодец. Измерять тот колодец 
1 2 6

на всю глубину нет ни средств, ни способностей. Гог оль, я уверен, ка к па ни Ка‑
терина в «
Стра шной  Мести» , не зна л и  десятой доли  тог о, что зна ла ег о  душа . 
Но это ог
ромное, подспудное зна ние да вило ег о и пода ва ло весть о себе. Оттуда 
слы
ша лись ег о вопли, ег о муки и ужа сы . Ка к будто да вны м‑да вно, может бы ть 
еще до рождения, он совершил тяжелейший г
рех на земле и потом уже целую 
жизнь 
не  мог  ег о за молить.  Не  об  этом  ли  гла сит  «Завеща ние» ?
«
Стр ашна ду шевная  чер нота, и зачем это видится только тогда, когда неу мо‑
лимая 
смер ть  уже  стоит  пер ед  глазами!»
Мнится при всем том, что если и бы
л он на дне своем ка ким‑то «великим 
г
решником» , то неотделимо  от своег о же «великог о подвиг а», прова лившег ося 
черной   ды
рой,   что   и   та м,   на   девяти   десяты х   неосмы сленног о   простра нства 
души,   курсирова
л   в   нем   и   строил   козни   художник,   чей   г рех   он   стремился   по‑
крыть художественны
м же ра счетом, и оттог о, что сорва лось это дело, та  душев‑
ная   чернота   ег
о   снеда ла ...   Может   быть,   после,   в   конце   изучения,   на м   уда стся 
ска
за ть   об   этом   предмете   что‑то   более   определенное.   А   пока мест   продолжим 
обзор   поверхности   рельефа
.   Гог оль   —   ка к   г орна я   дорог а,   по   которой   можно 
петлять   и,   продела
в   несчетное   число   поворотов,   очутиться   всег о   на   несколько 
метров   ниже   или   выше   пройденного   уровня   и   уже   на
сы титься   вида ми   и   рис‑
ком   ска
титься   в   ра сселину   с   извилистог о   пути.   Гог оль   вы маты ва ет.   За то   ка кие 
ла
ндшафты !   Зато   любой   виток   в   нем   невероятен,   за гадочен,   всякий   вы ступ   и 
перева
л  интересен,  — имея дело с Гог олем, никог да не зна ешь за ра нее, чем он 
еще удивит, с ним не соскучишься, в нем хорошо.
.. (Нужно ли доба влять, что и 
г
устейшие   тени,   ка кие   он   броса ет   повсюду,   служа т   верны м   убежищем,   в   них 
способно скры
ваться, копить силы , отсижива ться, лелеять безумны е за мы слы — 
ни 
зг и  не  видно!. .)
Он и са
м ценил в себе эту непроница емость та йны , иг ра л в нее и за ма ни ‑
ва
л   мимоидущих   читателей.   « Он   любил   пока за ть   себя   в   некоторой   та инствен‑
ной перспективе» (П. В. Анненков), чему помог
али ег о врожденны е стра нности, 
которы
е  он в себе  культивирова л. «Та инственны м Ка рлой» прозва ли  ег о  в дет‑
стве 
това рищи,  чтобы  юношей  Гог оль  не  без  кокетства  ска за л:
«
...Я почитаюсь загадкою  для  всех, никто не  р азгадал меня  совершенно»  (М. И.  
Гоголь, 
1 мар та  1828 г.  Нежин).
Скры
тность на туры , сложность ха ра ктера , ка к и са ма чернота души, здесь 
всег
о не объясняют. Нужно иметь еще вкус и влечение к та инственному, фа нта‑
стическому, 
чтобы , пользуясь  той  чернотой,  ее  приоткрыва ть,  ка к за на вес  в теа т‑
ре, и  ра
зы гры ва ть ма ска ра д собственной  непостижимой  персоны . У Гог оля  всё 
та
йны . И почему Чичиков избра н в г ерои, и что собою обозна ча ют эти « стра н‑
ны
е»   (что   в   них   стра нног о?)   персона жи,   с   которы ми   а втор   почему‑то   (секрет!) 
должен долг
о брести по жизни, прежде чем в недоступной да ли продолжения 
«
Мертвы х   Душ»   доберется   до   гла вной   за гадки?   Причем   тут   « души» ?   Для   чег о 
рома
н поименова н « поэмой» ? и о чем она , эта « поэма »? и за чем он ее сочинил? 
Ну — та
йна , та к и молча л бы ! Нет, ег о тянет покра сова ться, пофлиртова ть, по‑
ставить а
кцент  на ра ссы па нны х  круг ом недомолвка х, в чем‑то призна ться, что‑
то 
припрята ть,  пома за ть  по  губа м,  ускользнуть. ..
1 2 7

Кстати,   с   той   же   страстью   связа на   ег о   фа нта зия   вы ста влять   на пока з   свои 
интимны
е  фотог ра фии,  с  тем, одна ко,  чтобы  никто  не  ра спозна л  физиономии 
а
втора в бег лом поручике из Ряза ни, примеряющем ночной порою непоча тую 
па
ру   са пог .   Тем   же   ча сом,   ка к   чита тели   потеша ются   на д   поручиком,   а втор   в 
«
теа тре  для  себя»  потеша ется   на д  чита телями  и  состра ива ет   фиг у  с  са мы м  не‑
возмутимы
м  лицом.  Изба вляться от недоста тков?  изливать  на  людях душу?  чер‑
па
ть из души ма терию, чтобы дело шевелилось живее? — всё это та к, но поми‑
мо ска
за нны х творческих и сердечны х потребностей еще существова ла сла дость 
скры
тог о   проникновения   в   жизнь,   ра сква ртирова нную   на   сцене,   сла дость   тай‑
ной теа
тра лиза ции текста по примеру фигляров и фокусников — в роли ловко‑
г
о   инког нито   под   любы м   предлог ом   и   соусом.   Это   так   приятно   —   спрятаться 
посреди   чужог
о   ба за ра ,   если   уг одно   —   на   са мом   виду,   чтобы   не   смог ли   дог а‑
да
ться, и в то время, ка к  все с на пряжением следят  за ра звитием действия, на‑
сла
жда ться   собственны м   обществом   в   са мой   непринужденной   позе.   Никто   не 
зна
ет,   не   за меча ет,   ка к   ты   мы сленно   тут   пируешь:   —   А   я   тут   сижу!   Под   кры‑
лы
шком.  Под  лопухом.  Ку‑ку!
Он на
столько востер, этот Гог оль, что, на читавшись ег о сочинений, неволь‑
но приходишь к выводу, что он тут всюду присутствует — не только в обличии 
а
втора , что бы ло бы лог ично, или под псевдонимом специа льно, по служебно‑
му делу, прикома
ндирова нног о лица , а та к, кем придется, под видом ка кой‑ни‑
будь 
невозмутимой  мы шки,  мухи  ка кой‑нибудь  (Говорю  мухе:  —  Уйди!  —  А  она 
не слуша
ется. ..), уча ствующей ка к бы неча янно в ра зы гра нной им па нтомиме и 
имеющей   свои   неза
висимы е   виды   на   жительство.   Стоит,   допустим,   мелькнуть 
слишком 
уж  за тра пезной  фиг уре  в ка рна ва льной  ка ртине  ка зни  Оста па  в «Та ра‑
се 
Бульбе» :
«
Крыши  домов  были  у сеяны  нар одом.  Из  слуховых  окон выглядывали  престр ан‑
ные 
рожи  в усах  и в чем‑то  похожем  на  чепчики. ..»
— как хочется за
крича ть на всю Ва рша ву: — Зна ем, зна ем! Не спрячешься! Это 

 Гог оль!  Вон  он,  вон  вы совы ва ется  то  в одно,  то  в друг ое  слуховое  окно. ..
А 
что  ж  та ког о —  он  жил  тог да  за  гра ницей. ..
Не зря он та
к осерча л на бедног о Пог одина и третирова л после всю жизнь 
за  опубликова
нны й  свой   портрет  ра боты  Алекса ндра   Ива нова ,  не  вязавшийся, 
ка
к ему рисовалось,  с ег о  общественно‑известны м лицом влиятельног о  писа те‑
ля,   вы
ставлявший,   счита л   он,   ег о   ка ким‑то   за булды гой,   неряхой,   в   ха ла те,   с 
взъерошенны
ми уса ми. .. Портрет,  по общему  уверению,  вышел  очень похожий. 
Но перед  публикою  Гог
олю  требова лось  соблюсти  реноме,  скроить а вторитет‑
ную  мину,  избра
ть  респекта бельную   ма ску, —  с  тем чтобы  тихомолком,  в  соб‑
ственны
х   произведениях,   прокра ды ва ться   нег лиже,   в   неприбра нном   и   ра схри‑
ста
нном виде, на слажда ясь эффектом неузна нног о своег о появления перед оча‑
ми 
почтительны х и  восхищенны х чита телей.  Уж  здесь‑то  он  отводил  душу. ..
Чтобы не 
бы ть  голословны м,  сошлюсь на  неоспоримы е две улики  ег о неле‑
г
альног о  пребы ва ния   та м,  г де  всё,  ка за лось  бы ,  чинно  и  мирно  и  нет   причины 
ему   па
яснича ть.   Первая   улика   —   вы ставление   стра нног о   имени   своег о   под 
1 2 8

именем птицы гог оль, о которой он помнил, конечно, обла да я да же некоторы м 
внешним 
ее  подобием.
«
...И  горды й  гог оль  бы стро  несется. ..» —  ска за но  в «Та ра се  Бульбе» .
«
Прошелся   по   тротуа ру   г ог олем,   на водя   на   всех   лорнет» ,   —   брошено   ка к 
бы
 мимоходом  в «Портрете» .
Всё  это ничег
о не зна чит, ка к только то, что Гог олю  пришла охота мельк‑
нуть в собственном имени посреди невинно ра
скинувшихся фра з, поставив чер‑
ное слово ка
к зна к незримог о своег о присутствия в речи. Друг ой пример столь 
же   дерзког
о   вторжения   собственног о   лица   в   текст   сочинений   Гог оля   связа н   со 
словом нос, получившим небы
ва лое ра спростра нение и ра звитие у а втора , чей 
нос, известно, бы
л общим внима нием. Гог оль, допустимо за метить, вы совы ва ет 
свой нос г
де можно и г де нельзя, посвяща ет носу целы е произведения и мног ие 
стра
ницы , та к ра знообра зно а кцентируя и обы гры вая этот предмет, что некото‑
ры
е исследова тели, пора змы слив, решили, что это у нег о и не нос вовсе, а чорт 
зна
ет  что такое.  Но приа пический  нос этот, предста вляется, не  столько за клю‑
ча
л   отклоненную   физиолог ию   Гог оля,   сколько   служил   своег о   рода   косметиче‑
ской прина
длежностью  за взятог о фа нта ста и комика и  вы да ва л ег о  стра нное  и 
за
гадочное  происхождение. Неда ром ска зочники и фа нта сты , колдуны  и фиг ля‑
ры ра
зны х  стра н и эпох (вспомним  Гофма на ) сходятся в этой необы ча йно  ра з‑
витой   ча
сти   лица ,   зна менующей   смешное   и   стра шное,   уродливое   и   чудесное. 
Нос их, возможно, какой‑то след таинственног
о сродства человека с подземны м 
ца
рством,   телесно   вы ра женны й,   стилистический   вывих   в   сторону   а ртистизма , 
иг
ры , ча родейства  и   вероломства . Еще  ребенком,  « Та инственны м  Ка рлой» ,  Го‑
г
оль   ча са ми   упра жнялся   перед   зерка лом,   добиваясь,   чтобы   нос   ег о   сходился   с 
подбородком, в чем и преуспел. Ста
лкива ясь с этим эпизодом в мемуа ра х дру‑
зей  ег
о  детства , невозможно не  вспомнить опять  же чудовищног о ег о  колдуна , 
чье вхождение в собственны
й обра з и на чина ется с тог о, что нос вы ра ста ет и,  ис‑
кривляясь, спуска
ется к подбородку, — Гог оль по личному опы ту зна л, ка к это 
бы
ва ет. «
— Я, именно, комик, и вся моя фиг ура ка рика турна », — ска за л ка к‑то Го‑
г
оль   в   ответ   на   упреки,   что   со   своими   стра нностями   он   са м   уже   ста новится 
комическим   лицом.   С   этим   лег
ко   сог ла ситься.   Но   ка рика турность   Гог оля   — 
внешняя и  внутренняя — шире ег
о  комизма . Она охваты ва ет всю ег о  личность 
со   всеми   ее   сторона
ми.   Гог оль   рисуется   великолепной   ка рика турой   на   обра з 
писа
теля   вообще,   притом   в   большом   и   мног осложном   содержа нии,   ка кое   он 
вкла
ды ва л в писа тельское зва ние. На писа теля — зна чит, и на г ра жда нина , и на 
деятеля, и на святог
о отшельника , и на все прочие облики, соединенны е в нем в  
ка
рика турную  фиг уру  писа теля.
Уместно  ска
зать,  одна ко, что ка рикатура  по Гог олю  не есть  лишь  иска же‑
ние или отступление от нормы
, но этой же нормы перевернуты й  обра з, некий 
нег
атив   идеа ла .   « В   уроде   вы   сколько‑нибудь   почувствуете   идеа л   тог о   же,   чег о 
ка
рика турой   стал   урод» ,   —   утвержда л   Гог оль   (А.   О.   Смирновой,   6   июля   н.   ст. 
1
846 г.). Доста точно  широко  и  последова тельно  он пользова лся этим открытием 
как   собственны
м   творческим   методом   в   созда нии   ка рикатур.   Ег о   уроды   в 
1 2 9

«Мертвы х Душа х»  суть ка рикатуры  именно  в этом  смы сле —  идеа лы  на выворот. 
К ним применимо г
ог олевское же определение ка рикатурны х г ероев Фонвизи‑
на
: «
Это   те   неотр азимо‑стр ашные   идеалы   огр убения,   до   котор ых   может   достиг‑
ну
ть   только   один   человек   р усской   земли,  а   не   др угого   нар ода»   (« В  чем   же,   наконец,  
су
щество  русской  поэзии. ..»).
Идеа
лы !..   Можно   предпола гать,   что,   сог ла сно   за мы слу   Гог оля,   искомое 
воскресение мертвы
х в « Мертвы х Душа х» должно бы ло состояться ка к обра ще‑
ние   этих   стра
шны х   идеа лов   в   истинны е   и   прекра сные,   ка к   опрокиды ва ние   ка‑
рика
туры   в   тот   позитив,   ка рика турой   чег о   она   ста ла .   Не   за   счет   ка ких‑то   сто‑
ронних, дополнительны
х добродетелей ег о уроды должны бы ли превра титься в 
бла
городны х людей (та ких смяг ча ющих оттенков нет в них, они целиком и пол‑
ностью   уроды
),   но   за   счет   собственны х   отвра тительны х   свойств,   поста вленны х, 
одна
ко,   в   за конное   положение   и   не   пуг ающих   больше,   но  возбужда ющих   вос‑
торг  и  любовь.   Это  похоже   на  вы
вора чива ние  перча тки   с  изна нки  на  лицевую 
сторону. В са
мой перча тке ничег о не меняется, но всё ста новится на свое место. 
Ка
рика туры в « Мертвы х Душа х» содержа т уже в схеме своей свой идеа л, обра‑
зец,   ждущий   осуществления,   и,   созда
ва я   их,   Гог оль   на деялся   перевернуть   со 
временем   эти   жуткие   обра
зы ,   подобра в   на длежа щий   ключ   к   душе   ка ждог о 
персона
жа ,   и   восста новить   добро   и   истину   в   их   первооснове.   Что   подобног о 
рода   ра
счеты   имели   место   в   « Мертвы х   Душа х» ,   свидетельствует   Чичиков,   чье 
преобра
жение мы слилось не в на рушение ег о г нусной природы стяжа тельства , 
но   путем   ее   перевернутог
о,   пра вильног о   использова ния.   Она ‑то,   исконна я 
стра
сть   ег о,   лежа ща я   в   основа нии   ка рикатурног о   обра за ,   и   за ста вила   автора 
оста
новить свой вы бор на Чичикове ка к на человеке, в котором нужда ла сь Рос‑
сия. Друг
ие  г ерои  поэмы та кже по существу вы ступа ют ка к идеа льны е  состоя‑
ния   в   ка
рикатурной   форме.   В   на броска х   к   « Мертвы м   Душа м»   содержится   на‑
мек на то, что в да
льнейшем своем прохождении эти уродливы е фиг уры мог ли 
бы
ть вы вернуты на лицевую сторону. В та ком перевороте за ключа ла сь, на до ду‑
ма
ть,  гла вная  за да ча  и  та йна  продолжения  «Мертвы х Душ» .
«Он (Ч
ичиков) даже и не задал себе вопр оса, зачем эти люди попали ему на глаза,  
как вообще все мы никогда не спр
ашиваем себя: « зачем нас окр ужили такие‑то обсто‑
ятельства,   а   не   др
угие? »   « зачем   вокр уг   нас   стали   такие‑то   люди,   а   не   др угие? » — 
тогда   как   ни   малейшее   событие   в   жизни   не   пр
оизошло   дар ом,   и   всё   вокр уг   в   наше  
нау
ченье и вр азу мленье. .. Он даже и не заду мался над тем, отчего это так, что Ма‑
нилов, по пр
ир оде добр ый, даже  благор одный, бесплодно  пр ожил в дер евне, ни на гр ош  
никому   не   доставил   пользы,  опошлел,   сделался   пр
итор ным   своею   добр отою,   а   плу т  
Собакевич, у
ж вовсе не  благор одный  по ду ху и чу вствам, однако  ж, не  р азор ил му жи‑
ков,  не   допу
стил их  быть  ни   пьяницами,  ни  пр аздношатайками?  и  отчего  коллеж‑
ская  р
егистр атор ша  Кор обочка,   не  читавшая   и  книг  никаких,  кр оме   часослова,  да  и  
то еще с гр
ехом пополам, не выу чась никаким изящным иску сствам, кр оме р азве га‑
дания  на кар
тах, умела, однако ж, наполнить р ублевиками су нду чки и кор обочки и  
сделать это так, что пор
ядок, какой он там себе ни был, на дер евне все‑таки у целел:  
1 3 0

души в ломбар д не заложены, а цер ковь, хоть и небогатая, была поддер жана, и пр ави‑
лись 
и зау тр ени  и обедни  испр авно. ..»
В 
стремлении  к добру не г де‑то на  стороне, но  во зле и  уродстве  жизни  ра с‑
позна
вая ее идеа л, имея дело с тем, что да но, ни на ша г не отступа я, не г нуша‑
ясь низким  предметом,   но вг
ляды ва ясь  в  нег о,  ра зра ба ты вая   да льше  и  г лубже, 
пока не за
брезжит свет из ег о сердцевины , — состоял реа лизм Гог оля. Не в зна‑
чении   литера
турной   ма неры   или   художественног о   способа   изобра жа ть   ха ра к‑
теры употребляется  здесь  это слово, но более  в  мета
физическом смы сле, сбли‑
жающем реа
лизм с исследова нием  за гадок  природы , с упорны м постижением 
истины
,   которую   ищет   художник   путем   внедрения   в   темную   материю   жизни, 
пола
гаясь на свою интуицию и находя в то же время поддержку в своем ра зуме 
испы
тателя и в религ ии — водительнице на всех путях человеческих. В г ог олев‑
ском реа
лизме кра йний консерва тизм в принятии мира , ка к он есть, смы ка ется 
с   кра
йним   ра дика лизмом   в   решимости   перевернуть   эту   на личную   ка ртину   — 
из ка
рика туры в идеа л. Подобны й же реа лизм проявлял он в своих обществен‑
но‑исторических 
вы кла дка х,  ра ссчиты ва я, как  на  ры ча г Архимеда , на  пра восла в‑
ную 
русскую  церковь,  —
«
котор ая одна в силах р азр ешить все у злы недоу мения и вопр осы наши, котор ая  
может пр
оизвести неслыханное  чу до в виду всей Евр опы, заставив у нас всякое сосло‑
вие, звание и должность войти в их законные гр
аницы и пределы и, не изменив ничего  
в  госу
дар стве,  дать  силу  России   изу мить  весь  мир согласною   стр ойностью   того   же  
самого   ор
ганизма,   котор ым   она   доселе   пу гала. ..«   (« Несколько   слов   о   нашей   церкви   и  
ду
ховенстве» ).
Тог
о   же   са мог о...   Идеа лом   тог о   же   са мог о,   чег о   ка рикатурой   ста л   урод. .. 
Судьба   Гог
оля   неотделима   от   той   же   идеи,   последова тельно   им   проведенной, 
что   и   ег
о   искусство   ка рикатуры ,   что   и   ег о   понима ние   жизни,   общества ,   исто‑
рии,   ег
о   реа лизм.   Вмеша тельством   сверхъестественной   силы   он   должен   бы л, 
ничег
о не меняя, изумить весь мир сог ла сной стройностью тог о же са мог о орг а‑
низма
, которы м доселе пуг ал. Доколе этог о не случилось, Гог оль оста лся ка ри‑
катурой — но ка
рика турой на тот идеа л, которы й нес он в себе и которы й про‑
свечива
ет сквозь ег о ка рикатурны й портрет — идеа льног о писа теля, ка ких еще 
не 
бы ва ло  на  свете.
Ка
рика турны й   Гог оль   —   это   писа тель,   не   пишущий,   но   пляшущий,   ка к 
ца
рь Да вид, в ожида нии, ког да же Дух Святой низойдет бряцать на ег о душев ‑
ны
х струна х. Это Гог оль, сдела вший всё, что можно, что в сила х человеческих, и 
мног
о больше, чтобы творить с этой минуты в лучшем и вы сшем виде, и ничег о 
не   сотворивший.   Это   Гог
оль,   превы сивший   полномочия   ца рей,   полководцев, 
пророков и учителей человечества и не сумевший одолеть безделицы
, ра ди ко‑
торой   ог
ород   г ородился,   —   своей   нена писа нной   книг и.   Сколько   труда   он   по‑
тратил,
 сколько  подвиг ов  совершил,  ка кие  муки  принял  —  и  всё  ни  за  грош!
«
И ду ше, и телу моему следовало выстр адаться. Без этого не бу ду т « Мер твые  
Ду
ши»  тем,  чем  им  быть  должно. ..» (А.  О.  Смир новой,  4 мар та  н.  ст.  1846 г. Рим).
Чита
ешь  всё  это,  слы шишь,  и  за кра ды ва ется  в сердце  мечта , что  этог о бы ть 
не может, чтобы «
Мертвы е Души» , ка к он их за мы слил, не бы ли бы на писа ны и 
1 3 1

доведены   до   конца.   Они   должны   бы ли,   непременно   должны   осуществиться! 
Они  хра
нятся  г де‑нибудь в сейфе, до времени, до последнег о  дня  Суда . Только 
никто об этом не зна
ет. .. Ина че — всё на пра сно. Ина че — ужа с, пла ч и скрежет 
зубовны
й. И весь мир — только злая, безумна я ка рикатура . Не Гог олю — на м с 
ва
ми. Ког
да   я   на зы ваю   Гог оля   ка рикатурной   фиг урой,   я   на зыва ю   ег о   та к   не   в 
хулу,
 но  в честь и сла ву.  Ибо  Гог оль со своей ка рика турной внешностью,  ка рика‑
турной  психикой, ка
рикатурной  судьбой  воспроизвел  обра зец,  которы й  всег да 
и бесконечно будет ма
нить человечество. Обра зец г армонической личности че‑
ловека
, за ключающей собою  единство  всевозможны х совершенств и достоинств. 
Не та
к, что с одной стороны писа тель, а с друг ой христиа нин, с одной стороны 
умник, а с друг
ой па триот, а та к, чтобы все эти умы и та ла нты слива лись в одно 
целое, вза
имно помог ая друг друг у, перетека я и обра зуя стройны й оркестр бо‑
г
оподобног о  Гог оля. Что может  бы ть полнее,  стройнее  и  прекра снее,  если, до‑
пустим,   писа
тель   (воссозда ю   идеа льны й   обра з   ег о   по   ка рика турному,   г ог олев‑
скому рисунку) уже в процессе сочинения не просто корпит на
д рукописью, но 
творит бог
овдохновенную  молитву  одним уже текстом  своим,  очища ется  от  гре‑
хов, спа
са ет душу и вместе с тем служит за лог ом всеобщег о примирения и спа‑
сения;   если,   допустим,   в   роли   художника   он   ста
новится   за одно   ры ца рем   без 
стра
ха и упрека и в то же время са мы м полезны м членом общества , в котором 
живет, за
ты кая за пояс всех чиновников и учены х; если, наконец, в той же роли 
он   способен   упра
влять   поместьем,   руководить   г осуда рством,   да вать   ра зумны е 
советы
, отвеча ть  на  все  вопросы  и,  вы ра стая  до  святы х степеней,  соверша ть  чуде‑
са
?!. .. Ра зве  это  та к уже  дико  и  смешно,  ког да  писа тель  или  всякий  иной  человек  
достиг
ает   со   своими   собра тьями   столь   полног о   понима ния,   что   в   случа е 
кра
йней нужды обра ща ется за помощью ко всему на роду, а ког да отпра вляется 
от себя и от земли своей на поклонение вы
соча йшей Святы не, вся стра на с ним 
стра
ждет, и ждет, будет ли он услы ша н, и молится за нег о в оста вленной им мо‑
литве? «
Испр ави молитву и дай ему силу помолиться у Гр оба Святого о кр овных его, о  
всех людях земли нашей,
 о ея мир ном вр емени, о примир ении всего в ней вр ажду ющего  
и негоду
ющего, о водвор ении в ней любви и воцар ении в ней Твоего цар ствия, Боже!   — 
И сподоби его, Боже, восстать от Святого Гр
оба с обновленными силами, бодр остью  
и р
вением, возвр атиться к делу и тр уду своему , на добр о земле своей и на у стр емле‑
ние   сер
дец   к   пр ославлению   святого   имени   Твоего!»   (Молитва,   сочиненная   Гоголем   и  
р
азосланная  др узьям  пер ед  поездкой  в Иер усалим).
Са
мой   г армонической   личностью   в   русской   литера туре   бы л,   безусловно, 
Пушкин,   но   Пушкину   то   единство,   на   ка
кое   покусился   Гог оль,   и   не   снилось. 
Пушкинская   внутренняя   г
армония   достиг ается   за   счет   отсечения   необяза тель‑
ны
х   для   поэта   претензий   в   обла сти   г ра жда нской,   религ иозной,   нравственной. 
Гог
олевский ра звал ничег о не достиг ает, но всей своей дисг армонической, ка ри‑
ка
турной   ды рой  вопиет  к  небу   —  кем  должен   бы ть  на  земле   поэт.  (За  поэтом 
же 
—  эхом  —  ка ждому  в уши  —  кем  должен  бы ть  на  земле  человек. ..)
1 3 2

«Всё   теперь   р асплылось   и   р асшну ровалось.   Др янь   и   тр япка   стал   всяк   человек;  
обр
атил   себя   в   подлое   подножие   всего   и   в   р аба   самых   пу стейших   и   мелких   обстоя ‑
тельств,
 и нет  тепер ь нигде  свободы  в истинном  ее  смысле» .
«
Это   р езко,   но   это   пр авда,  —  комментир овал   пр иведенные   стр оки   из   гоголев‑
ской «
Переписки с др узьями» молодой   An. Гр игор ьев, один из немногих защитников  
опальной книги,  — и величайшая заслу
га книги Гоголя, т. е. настоящего момента его  
ду
ховного   р азвития,   это   —  навести   многих   на   мысль   о   соср едоточении,   о   собр ании  
себя   всего   в   самого   себя,   —  эта   мысль   пр
онизывает,   так   сказать,   всю   книгу   Гоголя,  
опр
авдывает   многие   чисто   личные   его   у беждения,   котор ые   вовсе   не   смешны   с   этой  
точки   зрения.
..   Положим,   что,   действительно,   довольно   стр анны   советы   Гоголя,  
хоть, напр
имер , одной даме, р азделить все доходы на семь ку чек   u m . д. , но в совете  
этом стр
анна только фор ма, а самое начало соср едоточения сил пр оведено вполне, да‑
лее   с   какою‑то   стоическою   жестокостью»   (Аполлон   Гр
игор ьев   «Гоголь   и   его   „ Пере‑
писка 
с др узьями“ », 1847 г.).
За
щита « Переписки с друзьями» , юношески стра стна я, хвата ющая за  серд‑
це   чистотою   тона
,   но   сла бо   а рг ументирова нна я,   сбивчивая,   Ап.   Григ орьеву   не 
уда
ла сь. Са м он вскоре писа л  о своей  ста тье: « Шевы рев  бы л пра в, на зва вши ее  
стремлением   сочувствова
ть   Гог олю» .   Но   в   том   и   соль,   что   духовны й   облик 
позднег
о Гог оля,  ка к он,  в  ча стности,  рисуется  в этой  книг е, внуша я ужа с и смех, 
вместе с тем неодолимо притяг
ива ет к себе, зовет поклониться ему и возбужда‑
ет г
орький упрек, обра щенны й к на м же са мим, ко всякому современному мы с‑
лящему человеку. В этом жа
лком созда нии, съеденном вчистую своей писа тель‑
ской   неуда
чей   и   подключающем   к   этой   г ибельной   стра сти   всю   мы слимую 
а
ппа ра туру   человеческой   жизнедеятельности,   та к   что   и   стра сть   ег о   уже   об‑
ра
ща ется   в   дело   спа сения   души   и   вы зволения   мертвы х,   —   пора жа ет   невида н‑
ная, да
вно уже утерянная людьми, целостность лица и созна ния. Он за всё отве‑
ча
ет, за всё — за религ ию, за г осуда рство, за Россию, за мужиков, за Пушкина и 
за Гог
оля. Умира я и ра зваливаясь на г ла за х, он осуществляет свой велича йший 
подвиг — собра
ния и сосредоточения « себя всег о в са мог о себя» . Это ему уда ет‑
ся   сдела
ть   не   прямы м   путем   демонстра ции   в   собственном   лице   идеа ла ,   кото‑
ры
й   он   жела л   воплотить,   а   только   лишь  кривы м  и   перевернуты м   обра зом,   на 
которы
е ког да ‑то  он  бы л ма ста к, —  живой  ка рика туры .
.
..Следы  иссы ха ния  творческих   источников   Гог оля   ни  в  чем,   пожа луй, так 
на
глядно не  обна руживаются,  как  в исчезновении да ра  смеяться.  В то  время,  ка к 
са
м   он   ста новится   ка рика турны м   лицом,   превосходя   в   этом   ка честве   вы мы ш‑
ленны
х   своих   персона жей,   стихия   комическог о   ег о   покида ет,   для   тог о   чтобы 
фиг
ура  ег о вы сила сь  на д грудой  отреченны х книг , как  обуг ленны й  остов неког да 
великолепног
о зда ния, вы горевшег о до тла и пуг ающег о прохожих прочернев‑
шим своим скелетом. В этом видели иног
да внушенны й религ иозны ми и поли‑
тическими мотива
ми переход великог о сатирика на чуждую ему (либо вообще 
невозможную в условиях отста
лой России) позицию утверждения той действи‑
тельности,   которую   он   так   отменно   критикова
л   в   прежних   сочинениях,   а   те‑
перь, убоявшись, кинулся реа
билитировать в вы мученны х, идеа лизова нны х, ли‑
шенны
х   жизни   ка ртина х.  Дело  обстояло,  одна ко,   куда  сложнее   и   безы сходнее. 
1 3 3

Пафос критики и разобла чения в Гог оле по мере иссяка ния поэтическог о да ра 
и смеха не убы
ва ет, но за метно увеличива ется. Стремление воспроизвести иде‑
а
л в живом и непосредственном виде не меша ет ему более резко и г невно, чем 
дела
л он это прежде, вы ступа ть с обличениями, и са мое имя « са тирика », от ко‑
торог
о он ра ньше отнекивался, предпочита я более широкое и поэтическое на‑
именова
ние « комика », всё ча ще звучит теперь на ег о уста х. Это связа но, понят‑
но,   с   возра
ста ющими   ег о   социа льны ми   и   мора лиза торскими   за проса ми,   что 
та
к   ра зительно   ска за лось   на   дошедших   до   на с   г лава х   второг о   тома   « Мертвы х 
Душ»
.
«
Втор ая часть „ Мер твых Душʺ ,  —  по спр аведливому отзыву совр еменника,  — 
чу
ть   ли   не   превосходит   пер ву ю   в   откр овенности   негодования   на   житейское   зло,   по  
силе у
пр ека безобр азным явлениям нашего быта и в этом смысле, конечно, пр евосхо‑
дит всё написанное  Гоголем пр
ежде поэмы» (П. В. Анненков «Н. В. Гоголь в Риме ле‑
том 
1841 года» ).
С друг
ой  стороны , современники,  слы шавшие эти  г лавы в чтении Гог оля, 
нередко восторг
ались большей их пра вдивостью и близостью к жизни по сра в‑
нению 
с первы м  томом:
«—  Удивительно, бесподобно!  —  воскликну
л я.  —  В этих главах вы гор аздо бли‑
же   к   действительности,   чем   в   пер
вом   томе;   ту т   везде   слышится   жизнь,   как   она  
есть,
 без  всяких  пр еу величений. ..» (Л.  И.  Ар нольди  «Мое  знакомство  с Гоголем» ).
С этим отзы
вом тоже можно сог ла ситься. Второй том, ка к он вы рисовыва‑
ется   в   на
писа нны х   г лава х,   а   также   в   сообра жениях,   которы ми   Гог оль   делился, 
относительно ег
о перспектив, предста ет ка к произведение реа листическое в об‑
щеупотребительном смы
сле этог о слова , имеющее целью за печа тлеть действи‑
тельность «
как она есть» , в ура вновешенной и объективной ка ртине. Этот пере‑
ход к  реа
лизму ка к упорядоченной  литера турной  ма нере, позволяющей  копи‑
рова
ть жизнь в ее пра вдоподобны х пропорциях, предста вляется, вместе с па де‑
нием   смеха
,   вторы м   на глядны м   свидетельством   творческог о   оскудения   Гог оля. 
Ра
зучива ясь смеяться, он теряет и охоту утрировать, фа нта зирова ть, проециро‑
вать   мир   из   внутреннег
о   своег о   « я»   силою   преувеличенног о,   неумеренног о   во‑
обра
жения, и, ка к школьник, принима ется прилежно списы ва ть с на туры . Это 
немедленно отра
жа ется на ка честве ег о сочинения, которое, жела я ста ть верной 
копией   жизни,   теряет   яркость,   интерес,   на
пряженность   и   по   литера турному 
уровню   ка
жется   конспектом   средней   руки   беллетриста .   Восхищение   слуша‑
телей   по   поводу   тог
о,   что   в   новы х   г ла вах   Гог оль   ста новится   ближе   к   действи‑
тельности, объясняется тем, что он переста
ет быть Гог олем и на чина ет писа ть в 
обы
чной, пресной ма нере, « ка к все» , « ка к пола гается» , и да же хуже. Ему нечем 
писа
ть — он умер внутренне. То, что мы имеем от второг о тома , несет печа ть не 
столько   творческог
о,   сколько   меха ническог о   процесса ,   ка к   если   бы   вместо   ху‑
дожника   поставлен   бы
л   автома т   с   за ложенной   в   нег о   нра воописа тельной   про‑
г
ра ммой. « Реа лизм» в да нном случа е зна менует отсутствие стиля и внутреннег о 
стимула и за
меняет искусство попы тка ми, Гог олю несвойственны ми  и в зна чи‑
тельной мере на
сильственны ми,  вы йти сухим  из воды  за  счет « объективной  дей‑
ствительности»
, преподнесенной  вместо  себя  ка к результа т «писа тельства ».
1 3 4

С окончанием первог о тома , которы й невероятны м на пряжением сил бы л 
кое‑ка
к за вершен,  Гог оль на чина ет обра ща ться  к близким своим, а потом и ко 
всей России, за помощью, в которой ра
нее не нужда лся, имея в са мом себе ис‑
точник   зна
ний   и   обра зов.   Теперь,   как   о   милосты не,   просит   он   присы ла ть   ему 
списки с действительности, жела
тельно в г отовом уже, ра сфа сова нном виде на‑
бросков с ка
ких‑то социа льны х ка ртин и ха ра ктеров (в сущности, он просит чи‑
та
телей за местить ег о на писа тельском месте, присла в ему в конверте недоста ю‑
щие «
Мертвы е Души» ). Попутно вооружа ется он ста тистикой и  журна листикой 
в   поиска
х   верны х   сведений   и   фактов   и   предпринима ет   са молично   попы тки 
«
проездиться   по   России» ,   чтобы   на бра ться   необходимой   для   новог о   тома   на‑
чинки.   Эти   па
ллиа тивы ,   за ставляющие   ины х   почита телей   умиляться   на д   ег о 
«
реа лизмом»   и  вопиющие  о  стра шной  ег о   писа тельской   нищете,   сопровожда‑
лись ра
зличног о рода лог ическими обоснова ниями, на которы е бы л он специа‑
лист, умея ког
о уг одно, да же себя са мог о, уг оворить, что подобное побирушни‑
чество и есть для нег
о единственны й, пра ктикуемы й изда вна , способ существо‑
ва
ния. «
Я никогда ничего не создавал в вообр ажении и не имел этого свойства,   — у вер я‑
ет он  в «Автор
ской  Исповеди» , жалу ясь,  что никто  почему ‑то не  шлет ему пр оси‑
мых посылок.  — У  меня только то и выходило хор
ошо, что взято было мной из дей‑
ствительности, из данных, мне известных. Угадывать человека я мог только тогда,  
когда мне пр
едставлялись самые мельчайшие подр обности его внешности. Я никогда  
не писал пор
тр ета в смысле пр остой копии. Я создавал пор тр ет, но создавал его вслед‑
ствие сообр
аженья, а не вообр аженья. Ч ем более вещей пр инимал я в сообр аженье, тем  
у
 меня  вер ней  выходило  созданье.
.
..Это полное воплощенье в плоть, это полное окр угленье хар актер а совер шалось  
у меня  только тогда,  когда  я  забер
у в у ме своем весь этот пр озаический су ществен‑
ный др
язг жизни, когда, содер жа в голове все кр упные чер ты хар актер а, собер у в то же  
вр
емя   вокр уг   его   всё   тр япье   до   малейшей   бу лавки,   котор ое   кр ужится   ежедневно   во‑
кр
уг  человека, словом   —  когда сообр ажу  всё  от  мала  до велика, ничего не  пр опу стив‑
ши»
. Звучит убедительно, ка
к за конченна я формула ег о творческог о подхода во‑
обще,  и, ка
жется, вполне отвеча ет  ег о  ста рой, добротной  ма нере  округ лять ха‑
ра
ктеры   с   помощью   мельча йших,   обступа ющих   человека   дета лей.   За готовляя 
впрок   та
кое   вкусное   определение,   Гог оль   безусловно   опира лся   на   свой   прош‑
лый   опы
т   и   лишь   слег ка   подта сова л   понятия   —   вообра жение   и   сообра жение. 
Ег
о   доводы   можно   бы ло   бы   принять   за   чистую   монету,   если   бы   не   сдела нное 
здесь  же мимоходом  призна
ние,  что вообра жение  от  нег о  отлетело под  да вле‑
нием сообра
жения (то есть  ра ссудок убил искусство),  если  бы  не друг ие,  тог о же 
времени, призна
ния, что в прежние г оды он творил лег ко и свободно, повину‑
ясь 
беспредельной  фа нта зии,  а теперь,  доколе  способность  вообра жа ть им  утра‑
чена
, он призва н писа ть чистую пра вду и бра ть с бою всякую, подсмотренную в 
натуре черту. Для тог
о и пона добилось ему ста лкива ть лба ми « вообра жа нье» с 
«
сообра женьем» : первое у Гог оля уже не ра бота ло, и он от нег о отрека лся; вто‑
рое в ны
нешней ег о писа тельской пра ктике озна ча ло не что иное, ка к ра ссудоч‑
1 3 5

ную   реконструкцию   образов   из   наличног о   ма териа ла   действительности.   В   то 
время,   ка
к   собственную   ра ссы па ющуюся   личность   он   силился   « сообра зить»   и 
привести  к  единству, в  ег
о  ра боте « вообра женье»  та кже уступило место  « сооб‑
ра
женью»   —   ра циона льному   монта жу.   Гог оль   пробует   вы да ть   ег о   за   ка кой‑то 
новы
й,  подска за нны й  Бог ом  эта п,  тог да  ка к на  деле  то  бы ла  ка питуляция.
«
Бог недар ом отнял у меня на вр емя силу и способность пр оизводить пр оизведе‑
нья иску
сства, чтобы я не стал пр оизвольно выду мывать от себя, не отвлекался бы в  
идеальность, а дер
жался бы самой су щественной пр авды» (А. О. Смир новой, 2 0 апр е‑
ля 
н.  ст.  1847 г. Неаполь).
Тут ва
жно принять во внима ние, что способность производить произведе‑
нья 
у нег о отнята , и это‑то отнятие  кла дется в  основу утешительны х построений  
и   новы
х   усилий   писа ть,  на   сей   ра з   —  чистую   пра вду.   Ког да   художнику   нечег о 
ска
за ть   в   свое   опра вда ние,   он   ссы ла ется   на   пра вду.   Потеряв   возможность   тво‑
рить, Гог
оль на чина ет ориентироваться на действительность, дока зы ва я, что от‑
ны
не   он   должен   служить   не   ка рика турой,   а   верны м   зерка лом   жизни,   избег ая 
преувеличений и отвлечений в идеа
льность. Это спра ведливо в том отношении, 
что менее всег
о он теперь способен и склонен к идеа лиза ции, будь то идиллия, 
г
ероика или са тира , и, если он всё же подда ется « непра вде» , в виде ли ша ржи‑
рова
нны х   ха ра ктеристик,  в   форме   ли   вы сокопа рны х   тира д  о   добродетелях   по‑
мещика
, это не следствие созна тельног о отвлечения в идеа льность, утра ченную 
им   навсег
да   вместе   с   вообра жением,   с   искусством   ка рикатуры ,   но   просто   итог 
неумения ра
ботать ни в прежней, ни в новой, предписа нной  себе свы ше, ма не‑
ре.  Жела
л‑то  он созда ва ть  ха ра ктеры  не  идеа льны е,  но  « живы е» ,  ура вновешен‑
ны
е   в   добре   и   зле,   мног осторонние   и   сообра женны е   со   всех   сторон.   Если   они 
ему не вполне уда
ются,  то оттог о, что он творчески беспомощен во всем — да же 
в   бла
гом   на мерении   следова ть   пра вде   и   описы ва ть   всё,   « ка к   есть» .   Придержи‑
ваясь 
ра ди  верности жизни бесцветног о тона , среднег о слог а, он дела ет ляпсусы , 
ка
к на чина ющий  и  ста ра тельны й  ученик.
«Ор
еховая   двер ь   р езного   шкафа   отвор илась   сама   собою.   На   обр атной   половине  
р
аствор енной   двер и,   ухватясь   чу десной   р учкой   за   р учку   двер и,   явилась   живая  
фигу
рка» .
«
Хлобу ев   взял   в   р уки   кар ту з.   Гости   надели   на   головы   кар ту зы,   и   все   отпр ави ‑
лись 
пешком  осматр ивать  деревню» .
Нет,   это   не   та   поэтическа
я   безг ра мотность   прозы ,   не   лихое   неряшество 
слог
а, за которы е всю жизнь ег о попрека ла критика . Гог оль на столько не зна ет, 
ка
к это дела ется — писа ть, что списы ва ет с ошибка ми, ра сста вляя слова с а кку‑
ра
тностью   немца ;   оплошности   проистека ют   из   пра вильности   язы ка   и 
единственног
о   ег о   стиля   —   бесстилия.   Между   прочим,   ка к   ра з   в   это   время,   в 
переходе   ко второму  тому,  Гог
оль,  ка к  никог да ,  отда ется  изучению   литера тур‑
ног
о   ма стерства .   Утра чивая   способность   творить,   он   хочет   ей   на учиться.   Ли‑
тера
турна я   учеба ,   са мообра зова ние   входили   в   ег о   воспита тельную   прог ра мму 
на
ряду с урока ми нра вственности. Подобно тому, ка к в созда нии ха ра ктеров он 
проба
влялся   скрупулезны м   изучением   действительности,   ста раясь   изобра зить 
человека  методом  сообра
жения  всех  ег о  ча стей  и сторон,  па ра ллельно,  в обла‑
1 3 6

сти формы , им  бы ли  приложены неимоверны е ста ра ния  по ча сти овла дения  се‑
крета
ми писа тельской техники. На первы х пора х это ска за лось эффективно на 
доделке   и   подчистке   ег
о   ста ры х   произведений,   но   для   новог о   эта па   ра боты 
пра
ктически   ничег о   не   да ло.   Положительны м   итог ом   изучения   художествен‑
ной формы и ма
стерства явила сь лишь серия статей на литера турны е темы , во‑
шедша
я   в   « Переписку   с   друзьями» .   Притом   особы е   хлопоты   доста влял   ему 
язы
к,   не   приученны й   к   порядку   и   пра вильности   в   прежних   ег о   сочинениях.   В 
этом на
пра влении Гог оль вы ка зы ва ет пора зительную по утрирова нному пуриз‑
му 
решительность: «
Мне доставалось тр удно всё то, что достается легко пр ир одному писателю. Я  
до сих пор
, как ни бьюсь, не могу обр аботать  слог и язык свой, пер вые необходимые  
ор
удия  всякого  писателя:  они  у  меня  до  сих   пор в  таком   нер яшестве,  как   ни  у  кого  
даже из ду
рных писателей, так что надо мной имеет пр аво посмеяться едва начина‑
ющий школьник. Всё мною написанное замечательно только в психологическом зна‑
чении, но оно никак не может быть обр
азцом словесности, и тот наставник посту‑
пит   неостор
ожно,   кто   посовету ет   своим   у ченикам   учиться   у   меня   иску сству   пи‑
сать или подобно  мне живописать прир
оду : он заставит их пр оизводить кар икату‑
ры»
 («О  Совр еменнике» , 1846 г.).
Это — нова
я уста новка ег о: за бота о язы ке. Ког да литера тура мертвеет, она 
на
чина ет во всю печься о чистоте и пра вильности язы ка , видя в бледной немочи 
ег
о призна к своей естественности. Отка з производить ка рикатуры предпола гал 
за
прет на поэтические излишества и повелева л изъясняться на рочито доступно 
и 
пра вильно,  с  «безы скусственной  простотой» . На  деле это сводилось к  опресне‑
нию   речи,   которая,   ста
новясь   нейтра льной,   порожда ла   иллюзию   большег о 
пра
вдоподобия. Апелляция к  общим места м пра вдивости и  простоты , по точ‑
ному на
блюдению Ва с. Гиппиуса (« Гог оль» , г ла ва   XIII ), обра ща ла Гог оля в эпи‑
г
она тог о течения, которому неког да он помог появиться на свет под на зва нием 
«
натура льной  школы », во г лаве с хилиа стом реа лизма Белинским. Но помимо 
общих   доводов,   г
оворивших   скорее   о   па дении   г ения,   нежели   о   ка ком‑то   ег о 
творческом  повороте,   душою   Гог
оля   вла дела   еще  одна   идея,  лично  им  вы пол‑
ненна
я и чрезвы ча йно для нег о существенна я, подстрека вша я отка за ться от сво‑
ег
о прежнег о стиля. « Сообра жение» и « пра вильность» в понима нии Гог оля су‑
лили г
армонию, которой он добива лся во всем — в обществе и в своих умозре ‑
ниях,   ищущих   «
построенья   полнейшег о» ,   в   собственной   душе   —   приведя   ее   в 
должную   стройность,   в   художественном   тексте   —   на
йдя   « середину   в   слова х» . 
«
Середина »   в   употреблении   Гог оля   —   никоим   обра зом   не   середина   посред‑
ственности, но вы
сокое примирение всех на ча л и сторон в г армоническом ла де 
души,   г
осуда рства ,   на рода ,   произведения,   язы ка .   К   подобному   примирению 
стремился   он   в   «
Переписке   с   друзьями»   и   бы л   удивлен   и   встревожен   вы зва н‑
ны
м ею ра здором. Подобную же г армонию видел он в « Одиссее» , переведенной 
Жуковским,   чей   язык,   ка
за лось   ему,   превосходя   са мог о   Пушкина ,   достиг   иде‑
а
льног о сог ла сия  и  ра вновесия.
1 3 7

«Все   переходы   и   встр ечи   пр отивоположностей   совершаются   в   таком   благозву‑
чии,   всё   так   и   сливается   в   одно,   у
лету чивая   тяжелый   гр омозд   всего   целого,   что,   ка‑
жется,
 как  бы  пр опал  вовсе  всякий  слог  и склад  речи. ..»
В   ка
рикатурном   зерка ле   второг о   тома   « Мертвы х   Душ»   эта   иноска за тель‑
на
я пропа жа  слог а и скла да  речи  реа лизова ла сь буква льно.  Но  стимулом ее  бы л 
всё тот же 
немы слимы й синтез, которы й в  эти г оды  влек Гог оля  по российскому 
бездорожью   и   собственной   ра
сша та нности   к   единству   лица   человеческог о   и 
да
льше — к устроению Ца рства Божия на земле. Уделом ег о бы ло, хотел он — 
не  хотел,  производить ка
рика туры . Да же  отка за вшись  от   них,  он оста ва лся  им 
верен   невольно   на   почве   ра
ссудка   и   порядка ,   простоты   и   жизненной   пра вды . 
Пра
ктически   « середина   в   слова х»   обернула сь   ка рика турою   шта мпа ,   посред‑
ственности,   вы
рождения.   Но   в   идеа ле   за   безликими   г ла ва ми   неза вершенног о 
тома
 ему  слы ша лся  рокот  гомеровы х волн,  спокойствие  и  гармония  вечности. ..
«
Вр еменами   мне   кажется,   что  II‑й   том   „ Мер твых   Ду ш“   мог   бы   послу жить  
для р
усских читателей некотор ою сту пенью к чтенью Гомер а» (В. А. Жу ковскому ,  
1
4 декабр я 1849 г.  Москва).
Почему‑то   не   обра
ща ют   внима ния   на   то,   что   та к   непосредственно  
чувствуют   дети,   ста
лкиваясь   впервы е   с   « Мертвы ми   Душа ми» ,   —   на   то,   что  
«
Мертвы е   Души»   —   скучны е,   причем   уже   в   предела х   превосходног о   первог о  
тома   и   не   сюжетом   только,   не   жизнью,   в   них   описа
нной,   но   ка к‑то   внутренне  
скучны
е.   Гениа льное   творение   скры ва ет   от   на с,   что   созда тель   ег о,   ра ботая   на д  
ним, умира
л, и призна ки одряхления, душевног о и телесног о, ска зы ва ются уже  
здесь в ка
кой‑то вялости тона .   Будто Гог олю скучно ра сска зы ва ть обо всех этих 
людях,   ра
стянувшихся   г лупой   кишкой   по   дорог е   (Пог один   метко   сра внива л 
«
Мертвы е   Души»   с   длинны м   коридором,   по   которому   автор   ведет   чита теля 
вместе с Чичиковы
м и, отворяя двери на пра во и налево, пока зы ва ет сидящег о в 
ка
ждой   комна те   монстра ),   односложной   г алереей   портретов,   переходящей   за‑
тем, со второй половины тома
, всё более на скорог оворку, на конспективное из‑
ложение похождений г
ероя и нравов г убернског о г орода , словно а втору на дое‑
ла эта сера
я ма терия и он са м хотел бы поскорее от нее отдела ться  1
. Правда , со  
1   Впоследствии,   уже   за
руча сь   секрета ми   своег о   ремесла   и   на дежда ми   на   да льнейшее,   пра вдивое 
продолжение, Гог
оль пенял критике, что мало она  бра нила  ег о и не за метила  гла вных недоста тков первог о 
тома
:
«
Дивлюсь   только   тому,   что   мало   было   сделано   у преков   в   отношении   к   иску сству   и   твор ческой   нау ке.  
Этому   помеша
ло  как   гневное   р асположение   моих   кр итиков,   так   и   непр ивычка   всматр иваться   в   постр ойку  
сочинения.   Следовало   показать,   какие   части   чу
довищно   длинны   в   отношении   к   др угим,   где   писатель  изменил  
самому   себе,  не  выдер
жав  своего   собственного,  у же   р аз   пр инятого   тона.   Никто   не  заметил  даже,   что   последняя  
половина  книги  отработана меньше пер
вой, что в ней великие  пр опуски, что главные и важные обстоятельства  
сжаты   и   сокр
ащены,   неважные   и   побочные   р аспр остр анены,   что   не   столько   высту пает   вну тр енний   ду х   всего  
сочинения,   сколько   мечется   в   глаза   пестр
ота   частей   и   лоску тность   его.   Словом   —  можно   было   сделать   много  
нападений неср
авненно дельнейших, выбр анить меня гор аздо больше, нежели тепер ь бр анят, и выбр анить за дело»  

Четыр е письма к р азным лицам по поводу „ Мер твых Ду ш“ »).
По всему видно, что это писал Гог
оль, обвороженный уже г армонией второг о тома , в свете которой 
пестрота  и нестройность первог
о  реза ла ему гла за. Одна ко он лучше друг их знал свои недоделки и верно 
фиксирова
л их — в ча стности, ка чественную неоднородность поэмы, принима вшей к концу — очевидно, 
по   вине   возра
ста вших   с   г ода ми   оттяжек   и   непола док   —   бег лый   и   клочковатый,   задыха ющийся   ка к   бы 
на
бросок.   По   тексту   поэмы   за метно,   что   ее   вывозили   с   трудом,   на   ка кой‑то   последней   степени  
1 3 8

второй   половины   первого   тома   Гог оль   всё   ча ще   прибег ает   к   па фосному,
 
лирическому   слог
у   в   своих   отступлениях,   ка к   бы   жела я   выйти   и   улететь   за  
пределы   нена
вистног о   текста ,   но   это   на стойчивое   обра щение   за   помощью   к  
«восторг
у»   пона добилось   для   ра зрядки   и   ра ди   компенса ции   тускнеющег о   на  
г
ла за х   сочинения   и   бы ло   сопряжено   с   одновременны м   па дением   смеха   и  
интереса   в   са
мом   повествова нии.   В   общем,   первы й   том   нес   на   себе   следы  
душевног
о   упа дка ,   проявившег ося   откровенно   впоследствии,   ког да   творчество  
оста
новилось  и на  бескра сочном фоне  второг о тома  Гог оль предста л ба нкротом,  
ра
ботающим   впустую   с   тем   же   железны м   упорством   и   вместе   по   ка кой‑то  
инерции ра
стра ченног о вконец меха низма .  Ег о внутреннее состояние переда ют 
строки, обра
щенны е к Жуковскому (3 а преля 1 849 г . Москва ) и проходящие ре‑
френом 
через  ег о переписку  последних  лет  жизни:
«
Не   могу   понять,   отчего   не   пишется   и   отчего   не   хочется   говор ить   ни   о   чем.  
Может 
быть,  оттого,  что  не  стало  наконец  ничего  любопытного  на  свете» .
Но ведь подобны
е на строения, за десять лет до приведенны х слов, опреде‑
ляли  уже во мног
ом тона льность  « Мертвы х  Душ» , на йдя  поэтическое  вы ра же‑
ние   в   зна
менитом   за чине   шестой   г ла вы ,   посвященной   ста рости   Плюшкина   и 
на
чинавшейся с авторских ла мента ций по сходному поводу. Привожу этот из‑
вестны
й отры вок в сокра щении и с отчеркива нием некоторы х существенны х ак‑
центов. «
Пр ежде,   давно,   в   лета   моей   юности,   в   лета   невозвр атно   мелькну вшего   моего  
детства,   мне   было   весело   подъезжать   в   пер
вый   р аз   к   незнакомому   месту :   всё   р авно  
была ли то дер
евушка, бедный у ездный гор одишка, село ли, слободка,  — любопытного  
много откр
ывал в нем детский любопытный взгляд. Всякое стр оение, всё, что носило  
только на себе напечатление какой‑нибу
дь заметной особенности, всё останавливало  
меня и пор
ажало. . ..Ничто не у скользало от свежего, тонкого внимания. .. Уездный чи‑
новник пр
ойди мимо —  я у же и заду мывался: ку да он идет, на вечер ли к какому ‑ни‑
бу
дь  своему бр ату ,   или  пр ямо к  себе  домой. ..  (следу ет  кар тина  семейного   вечер а.   — 
А. Т.
). Подъезжая к деревне какого‑нибу дь помещика, я любопытно смотр ел. .. Заман‑
чиво мелькали мне издали, сквозь др
евесну ю зелень, кр асная крыша и белые тр убы по‑
мещичьего дома, и я ждал нетер
пеливо, пока р азойду тся на обе стор оны засту павшие  
его сады и он покажется весь, с своею, тогда у
вы! вовсе не пошлою нар ужностью, и по  
нем   стар
ался   у гад amь:   кто   таков   сам   помещик,   толст   ли   он,   и   сыновья   ли   у   него,  
или целых шестер
о дочер ей, с звонким девическим смехом, игр ами и вечною кр асави‑
цей меньшою сестр
ицею,  и чер ноглазы ли они, и весельчак ли он сам, или хму рен, как  
сентябр
ь   в   последних   числах,   глядит   в   календар ь,   да   говор ит   пр о   ску чну ю   для   юно‑
сти 
рожь  и пшеницу .
Тепер
ь  р авноду шно   подъезжаю   ко  всякой   незнакомой   дер евне   и   р авноду шно   гля‑
жу на ее пошлу
ю нар ужность;  моему охлажденному  взор у непр иятно, мне не смеш‑
но, и то, что пр
обу дило бы в прежние годы живое движение в лице, смех и немолчные  
речи,   то   скользит   тепер
ь   мимо,   и   безу частное   молчание   хр анят   мои   недвижные  
у
ста.  О,  моя  юность  о,  моя  свежесть!»
на
пряжения.
1 3 9

Любопытство, живой интерес, вы знава ние и вы явление особенного в мире, 
вообра
жение,  вхождение  в круг  чужих,  особенны х за тей  и  привы чек,  удивление, 
смех   и   любовь  —  та
к   рекомендует  себя   молодое   и   творческое   состояние  души 
Гог
оля.   Ра внодушием,   скольжением   мимо,   исчислением   однообра зно   пошлых 
примет,   холодны
м   безуча стием   к   миру,   исчезновением   смеха ,   любви,   движе‑
ния — измеряется ста
рость, ны нешнее безбла года тное, нетворческое состояние 
Гог
оля. О, ра зумеется, он еще не та ков, он жив еще и продолжа ет творить, вг ля‑
ды
ва ясь,   входя   в   ра здвиг ающиеся   окна   са дов,   ква ртир,   семей   и   ха ра ктеров,   — 
исчезни всякое удивление и исполнись ег
о душа оконча тельног о безуча стия, не 
бы
ло бы этог о, тоскующег о о прошлом отры вка . Но всё скучнее и неприютнее 
ему, всё неподвижнее он смотрит вокруг
, приближа ясь к тому роковому поро‑
г
у,   ког да   не   ста нет   для   нег о   « ничег о   любопы тног о   на   свете» .   « Мертвы е   Души» 
переда
ют  на м это, воплощенное непосредственно в тка нях словесны х, омертве‑
ние 
души  художника , еще  вла ча щег ося  за  Чичиковы м,  еще  способног о и  на  вне‑
за
пны е  лирические  взры вы и всплески,  но ка к  бы через  силу, ка к  бы в  послед‑
ний   ра
з,   в   сча стливы е   минуты   прозрения,   рядом   с   которы ми   равнодушие   ег о 
постоянно   охла
жденног о   взора   ка жется   еще   безотра днее   и   безна дежнее. 
Бесспорно,  са
мы й  взгляд этот  за ключа ет  нема ло  достоинств  и  художественны х 
кра
сот  для   сотворенног о   ег о  холодом   неподвижног о   простра нства  поэмы .  Для 
этог
о   нужно   бы ть   г ением,   бы ть   Гог олем,   чтобы  собственную   смерть   обра ща ть, 
пока хвата
ет сил, в великое произведение, которое са мо по себе на этой смерти 
вы
иг ры ва ет   и   вместе   с   тем   уже   полнится   ею,  несет   ее,   иссуша ется   и   сходит   на 
нет,
 возвеща я величие  автора  за одно  с ег о пог ребением.
Нет, причина не в том, что Гог
оль в « Мертвы х Душа х» пока за л  одно пло‑
хое.   Ужа
снее   ег о   равнодушны й,   оптовы й   взг ляд   на   человеческую   породу,   хотя 
на нем, повторяю, зиждется вся колосса
льность г ог олевског о созда ния, не пере‑
ста
ющег о   оперирова ть   общими   величина ми,   круг лы ми   сумма ми,   описы ва ю‑
щег
о   известны ми   слова ми   всем   известны е   вещи   (« Покой   бы л   известног о   рода , 
ибо г
остиница тоже бы ла известног о рода ...»), не примеча я ничег о любопы тно‑
г
о,   особенног о   в   этом   скопище   однородно   пошлых   существ,   тождественны х 
друг друг
у в  ра вномерном  отсутствии души и жизни.  Ужа с состоит не  в том,  что 
здесь нет светлог
о, — здесь нет и темног о, нет ни худшег о, ни лучшег о, все оди‑
на
ковы , ра внозна чны , не возбужда я ни состра да ния, ни нена висти — лишь оди‑
на
ково ровное и холодное ра внодушие. Нужно бы ло уеха ть в Ита лию и вы черк‑
нуть себя из списков живы
х, нужно бы ло за переться в себе и изверг нуть всё че‑
ловеческое,   чтобы   посмотреть   на  жизнь   та
к,  ка к   посмотрел   на   нее   Гог оль.   Кто 
та
м пла чет о ег о преждевременной смерти? Не умри он — не бы ло бы ег о вели‑
колепной 
поэмы .
Все персона
жи « Мертвы х Душ» в сущности мертвы и бездушны и ка к пер‑
сона
жи,   которы м   пола гается   жить,   живут   по   преимуществу   за   счет   вещей,   их 
обступа
ющих, за меща ющих и демонстрирующих полнее и лучше, нежели они 
са
ми на то способны . С первой же стра ницы на меча ется это уравнива ние в пра‑
ва
х   человека  с   веща ми,  это  чудовищное   удвоение   человека  вещью,  которое   за‑
тем та
к блистательно ра звернется и пройдет через весь текст, г де вещи действу‑
1 4 0

ют   вразумительнее   своих   вла дельцев,   существующих   в   зна чительной   мере 
бла
года ря  веща м,  ожива ющим  под  дьявольским взглядом,  чтобы  составить еди‑
нообра
зны й па ра д ка да вров и муляжей — овеществившихся лиц и очеловечив‑
шихся 
предметов.
«
...В окне помещался сбитенщик, с самовар ом из кр асной меди и лицом так же  
кр
асным, как самовар , так что издали можно бы поду мать, что на окне стояло два  
самовар
а,  если  б один  самовар  не  был  с чер ною  как  смоль  бор одою» .
Поэме   Гог
оля   свойственен   сплошной   подход   к   человеку,   которы й   са м   по 
себе вовсе не интересен, не нужен и за
нима ет а втора только в той степени, в ка‑
кой составляет известны
й сорт или това р на всемирном ры нке, и на этом усло‑
вии   кроется   сплошной   кра
ской,   одноименны м   на бором   вещей,   из   быта   пере‑
шедших в портрет и внутренний соста
в человека . Не зна ю, созна ва л ли Гог оль, 
что  он   в   отношении   своих   бездушны
х   г ероев   ведет   себя   та к   же,   ка к   Чичиков   в 
обра
щении со своими мертвеца ми, которы х тот, конечно же, не принима ет все‑
рьез за подлинны
е души, но покупа ет, подсчиты ва ет и в случа е чег о, спуска я  с 
а
укциона , ра спишет мнимы е лица , пожа луй, живее, чем Гог оль своег о Соба ке‑
вича
,   Коробочку,   Ма нилова ...   (Не   пы та лся   ли   Гог оль,   ког да   изнемог   произво‑
дить из воздуха
, из себя, этот  г руз, за получить по дешевке у зна комы х своих  и 
чита
телей « мертвы е души» в пог оловной описи, чтобы пустить за тем за живы х 
по всей России, по пусты
не своег о истощившег ося  творения?. .) Чем да льше по 
ходу пьесы
, тем небрежнее и торопливее он в вы несении  приг оворов, в соста в‑
лении смертны
х  реестров,  тем простра ннее  и  отчужденнее  взг ляд ег о, скользя‑
щий 
по  дола м  и  весям  в поиска х годног о для  за полнения  тома  това ра .
«
Все были такого р ода, котор ым жены в р азговор ах, пр оисходящих в у единении,  
давали  названия: ку
бышки, толсту нчика, пу занчика, чер ну шки, кики, жу жу и пр оч.  
Но 
вообще  они  были  нар од  добр ый,  полны  гостепр иимства. ..»
Ка
ким презрением (живог о — к мертвы м, мертвог о — к живы м) на длежа‑
ло   ему   за
па стись,   чтобы   та к,   на   фунты ,   на   кубы шки,   ра зменива ть   человека !   А 
впрочем, на
род добры й — доба вил бы Хлеста ков, обозва в г остеприимны х хозя‑
ев   скота
ми   и   дура ка ми,   да   и   за прода л   бы   оптом   ка кому‑нибудь   Тряпичкину. 
Но Гог
оль‑то, мы помним, в « Ревизоре» — не чета Хлеста кову — ра злича л лю‑
бопы
тное и особенное в людях, сочувствова л им, проника лся, и, хотя ег о персо‑
на
жа ми та м, строг о г оворя, бы ли не менее пошлы е и куда более ра звра щенны е 
тва
ри, он проводил их всех без исключения по живому и по человеческому кур‑
су. О г
ероях  « Ревизора » ска за но с ясностью, и это соответствует  наличной  ка р‑
тине: «
...Никто  из  пр иведенных  лиц не  у тр атил  своего  человеческого  обр аза:  человече‑
ское 
слышится  везде»  («Театр альный  разъезд» ).
Где,   в   ка
кой   микроскоп,   ра зы щется   след   человеческий   в   « Мертвы х 
Душа
х» ?   Да   и   души   ли   все   эти   кубы шки,   коробочки,   толстунчики,   жужу   и 
кики,   человек   ли   Соба
кевич   и   Плюшкин?. .   Но   вообще   они   бы ли   на род   г осте‑
приимны
й. ..
Здесь есть за
кономерность — смеха . Пока мы смеемся, мы живы . В « Реви‑
зоре»   единственны
й   призна к   лица   (ка кой‑нибудь   зуб   со   свистом)   смешит   и 
1 4 1

изумляет; в « Мертвы х Душа х»  тот же призна к (г усты е брови прокурора ) ставит‑
ся   ка
к   клеймо   недозволенности   почита ться   лицом.   В   « Ревизоре»   г ерои   живут, 
стра
ждут, мы слят, возвы шаются, па да ют и только в немой сцене конца за стыва‑
ют в пойма
нной позе, чтобы эта кими столба ми и тумба ми въеха ть в « Мертвы е 
Души» и та
м уже оста ться на веки — в оцепеневшем па ноптикуме. В « Ревизоре» 
да
же   пороки   резвятся   и   иг ра ют,   возбужда я   смех   удивления   перед   за тейливо‑
стью души человеческой (взятки борзы
ми щенка ми); в « Мертвы х Душа х» са мы е 
невинны
е   привы чки   и   да же   достоинства   на ши   вменяются   в   г рех   и   позор, 
подвёрсты
ва ются в общие клички, в пог оловны й на бор предметов, обеспечива‑
ющих   безличие   личности.   Они   фиг
урируют   здесь   не   в   виде   отдельног о   свой‑
ства
,   присущег о   отдельному   лицу,   но   в   ведомствах   и   ка ртотека х   ста тистики, 
переведенные   на   цифры
,   на   толпы .   Словно   ка кой‑то   да лекий   бог ,   смотрит   Го‑
г
оль  на землю  и  видит  с вы соты лишь ма ссовы е  ра сходы  — ра зряды , кла ссы и 
типы
, ста да и катег ории пошлости. Не он ли, не Гог оль ли, и до и после поэмы , 
восхища
лся всег да па триа рха льностью русских обы ча ев, на ходя в ней едва ли не 
ба
зу спа сения России? В « Мертвы х Душа х» и эта приятна я на ша черта за носит‑
ся   в   проскрипционны
е   списки,   ка к,   впрочем,   всё   здесь   идет   лишь   в   ущерб   и   в 
поношение 
—  супружеские  нежности,  литера турны е вкусы  героев,  ча долюбие  и 
простодушие. «
Впр очем, если сказать пр авду , они все были нар од добр ый, жили между собою в  
ладу
,   обр ащались   совер шенно   по‑пр иятельски,  и   беседы   их   носили   печать   какого‑то  
особенного пр
остоду шия и кор откости: „ Любезный др уг, Илья Ильич!“ ... „ Послу шай,  
бр
ат, Антипатор Захар ьевич!“ ... „ Ты завр ался, мамочка, Иван Гр игор ьевич“ . К почт‑
мейстер
у, котор ого звали Иван Андр еевич, всегда прибавляли: „ Шпрехен зи дейч, Иван  
Андр
ейч? “   Словом,   всё   было   очень   семейственно.   Многие   были   не   без   обр азования:  
пр
едседатель  палаты  знал  наизу сть  „Людмилу “ Жу ковского,  котор ая  еще  была  тогда  
непр
остывшею   новостью,   и   мастер ски   читал   многие   места,   особенно:   „ Бор   засну л,  
долина спит“ и слово: „
чу !“ так, что в самом деле виделось, как бу дто долина спит;  
для большего сходства, он даже в это вр
емя зажму ривал глаза. Почтмейстер вдавался  
более в философию 
и читал  весьма  пр илежно, даже  по  ночам, Юнговы „Ночи“  и „ Ключ  
к таинствам  нату
ры“  Эккар тсгау зена, из  котор ых делал весьма длинные  выписки;  
но  какого  р
ода они  были, это не  было известно.  Впр очем, он был остр як, цветист в  
словах  и любил, как сам выр
ажался, „ уснастить“ р ечь. А у снащивал он р ечь множе‑
ством р
азных частиц, как‑то: „ су дар ь ты мой, этакой какой‑нибу дь, знаете, пони‑
маете, можете себе пр
едставить, относительно так сказать, некотор ым обр азом“ ,  
и   пр
очими,   котор ые   сыпал   он   мешками;   у снащивал   он   р ечь   тоже   довольно   у дачно  
подмар
гиванием, пр ищу риванием одного глаза, что всё пр идавало весьма едкое выр аже‑
ние   многим   его   сатир
ическим   намекам.   Пр очие   тоже   были,   более   или   менее,   люди  
пр
освещенные: кто читал Кар амзина, кто „ Московские Ведомости“ , кто даже и со‑
всем ничего не читал. Кто был то, что называют тюр
юк, то есть человек, котор ого  
ну
жно   было   подымать   пинком   на   что‑нибу дь;   кто   был   пр осто   байбак,   котор ого  
даже 
напр асно  было  подымать:  не  встанет  ни  в каком  слу чае» .
Ка
к   отог рева ешься   сердцем,   вспомина я   « Ревизора »   с   добры м   ег о   почт‑
мейстером, которы
й и чужие‑то письма читал с неподдельны м интересом, воз‑
1 4 2

буждая наш к нему ответны й интерес, г де у всякой рожи бы ла своя, неповтори‑
мая,   г
рима са   —   не   то   что   эти   г рупповы е   за сты вшие   ужимки.   Да   полно,   почт‑
мейстер ли усна
ща ет несмешны е слова автома тической мимикой? — не Гог оль 
ли это вовсю ра
бота ет и подмиг ива ет на м, чтобы ра ссмешить, с весьма едким и 
са
тирическим   видом?   Во   всем   сквозит   уже   скука ,   ра здра жение   и   на пряжен‑
ность. Ка
к бы да л он им пинка — всем этим ба йба ка м, тюрюка м!. . От этих г ла в 
уже 
веет  холодом  безлюдной  «Переписки  с друзьями» ...
В «
Ревизоре» мы смеемся и любим. Нет, неточно: в « Ревизоре» мы смеемся 
и поэтому любим. В «
Мертвы х Душа х» , по ходу первог о тома , мы всё меньше и 
меньше   смеемся   и   никог
о   уже   не   любим.   Смеемся   же   и   удивляемся   пуще 
всег
о —   веща м,   ка ким‑нибудь   шкафа м   Соба кевича ,   подменившим   человече‑
ский   обра
з.   Люди   в   « Мертвы х   Душах»   изна ча льно   убиты   подходом   к   вещи, 
ожившей   та
м,   г де   человек   пошел   за   вещь.   Да лее,   во   втором   томе,   не   на д   чем 
уже   и   смеяться   —   не   то,   что   любить.   Здесь   на
до   всем   уже   вла ствует   авторское 
безуча
стие,   места ми   переходящее   в   бессильную   и   откровенную   злость.   Здесь 
да
же  добры й  Коста нжог ло  озлился  и  почернел  от  собственной  желчи.
«
Но   заметна,   однако   же,   была   пр имесь   чего‑то   желчного   и   озлобленного» ,   — 
комментир
овал  Гоголь  его  высокопар ные  декламации.
«
...Желчь  в нем  пр обу дилась. ..»
«
Су ровая   тень   темной   ипохондр ии   омр ачила   его   живое   лицо.   Вдоль   лба   и   по‑
пер
ек  его  собр ались  мор щины,  обличители  гневного  движенья  взволнованной  желчи» .
Потом 
он  эти  рема рки  подчистил  и  вы черкнул  —  слишком  явно  проступа‑
ла в  них  а
вторска я   чернота .  А  что подела ешь!   Гог оль  к  тому времени   са м ста л 
ревизором,   с   на
морщенны м   челом   и   ука зующим   перстом,   ра спека ющим 
на
пра во‑на лево   нера дивы х   своих   сог ра жда н,   ста л   « са тириком» ,   ра зучившимся 
смеяться 
и  не  жела вшим  более  производить  ка рикатуры ...
Иссяка
ние смеха в творчестве Гог оля следует па ра ллельно, а в чем‑то одно‑
зна
чно, тождественно иссяка нию любви. Исчезновением тог о и друг ог о отмече‑
но ег
о бесплодие.  Любовь он ка к‑то  прог лядел или  ра стерял  неза метно,  ра бота я 
на
д « Мертвы ми Душа ми» , г оня из себя пороки и недоста тки, преследуя их чем 
попа
ло,  возвы шаясь   на д  ними   и   вместе  на д  человечеством,   опошлевшим  в   тех 
же г
реха х, вы ра стая нра вственно,  пока зы ва я чудеса  воздержа ния,  терпения,  тру‑
доспособности, — словом, всё превзойдя и не обна
ружив в итог е любви в своем 
сердце. Крест черствости душевной, крест неумения любить — в этом и за
клю‑
ча
лся,   наверное,   са мы й   г лубокий   изъян   в   ег о   душе,   от   которог о   ра звила сь   по 
всему ег
о делу и тексту неизлечима я болезнь, и не бы ло в нем, возможно, ника‑
ког
о   иног о   порока ,   кроме   этог о   вопиющег о   о   себе   безлюбия.   И   чтобы   что‑то 
попра
вить,  Гог оль,  не  любя  и  презира я людей,  на ча л сова ть  им  вза мен  черствую 
корку   пользы
,   сопроводив   ее   доброй   порцией   нравственны х   на зида ний.   Быть 
писа
телем  до  мозг а костей и  не  мочь  писа ть —  куда  ка к мучительно.  Но еще,  ве‑
роятно,   мучительнее   бы
ть   христиа нином   в   полном   зна чении   слова   и   не   мочь 
любить. Не это ли имел он в виду, г
оворя (письмо М. А. Конста нтиновскому, 2 1 
а
преля  1848 г.): «мне  трудней  спа стись,  чем  кому  друг ому» ?..
1 4 3

Нет ничего стра шнее в человеческих документа х, чем письма Гог оля к обо‑
жа
вшим   ег о   дома шним,   к   ма тери   и   сестра м,   па да ющие,   примерно,   на   время 
ма
ксима льног о ег о подъема , на  1842— 47 годы , ког да , за кончив  «Мертвы е Души» 
первог
о   тома ,   он   исчерпа лся   ка к   человек   и   писа тель,   но,   еще   не   веда я   этог о, 
превозносился   в   своем   уме   и   на
мерениях   до   Бог   зна ет   ка ких   степеней.   Ста но‑
вясь   всё   вы
ше   и   чище,   Гог оль   в   роли   духовника   и   на ставника   жда л   христи‑
а
нских   подвиг ов   и   от   своей   семьи   и   третировал   ее   и   тира нил,   ка к   хотел, — 
мимо этог
о г нойника в ег о жизни невозможно пройти, если вы хотите понять, 
чег
о ему  стоила  любовь  к ближнему.
«Умеешь   ли   ты,  —  обр
ащался   Гоголь   к   сестр е,   —  во   всем   обвинить   себя,   а   не  
др
угих,   потому   что   обвинение   др угих   есть   у же   не   христианское   чу вство,   хотя   бы  
даже  др
угие  и точно были  виноваты. ..  У тебя, я знаю, часто в голове  бр одит мысль,  
что я тебя меньше люблю, чем др
угих. Знай же,  я говор ю тебе совер шенну ю истину в  
эту 
мину ту , —  я  никого  из  вас  еще  до  сих  пор  не  люблю  так,  как  бы  я хотел  любить.  
Я ту из вас могу только любить, котор
ая бу дет великоду шнее всех др угих, котор ая  
бу
дет у меть облобызать и бр оситься на шею к тому , кто оскор бит ее чем‑нибу дь,  
котор
ая позабу дет совер шенно о себе и бу дет ду мать только о др угих сестр ах, кото‑
р
ая позабу дет о своем счастье и бу дет ду мать только о счастии др угих. Та только  
бу
дет сестр а ду ши моей, а до сих пор такой нет между вами, и сер дце мое р авно за‑
кр
ыто ко всем вам. Вот что я должен сказать вам, чтобы объяснить, почему я зол и  
почему   сер
дце   мое   не   в   состоянии   никого   из   вас   любить   так,   как   бы   я   хотел  
любить» 
(М.  В.  Гоголь,  авгу ст‑сентябр ь 1842 г. Гастейн).
И в та
кой ка зуистике он пута лся без конца : уча великодушию, препода ва л 
урок злости; веля проща
ть обидчика м, здесь же не проща л сестре, что та не до‑
росла   до   ег
о   совершенства .   Проповеди   Гог оля   родны м,   которы х   он   за ста влял 
перечиты
ва ть ег о письма ежедневно, ка к Св. Писа ние, соединяют безг ра ничную 
за
боту об их нра вственном воспита нии с фа та льны м отсутствием естественног о 
слова уча
стия, доброты , которое  бы звуча ло по‑родственному  или  хоть по‑жи‑
тейски   душевно.   Мног
олетние,   скучнейшие,   бессердечнейшие   нота ции.   Ког да 
же ему на
доеда ло прора ба ты ва ть и прищучива ть их, умевших лишь попросту, 
по‑человечески любить 
ег о, молиться и  пла ка ть,  Гог оль  придумы ва л что‑нибудь 
посла
ще,   —   на пример,   чтобы   на ка за ть   ма ть   и   сестер   за   то,   что   они   « та к   мало 
христиа
нки» , он извеща л из торжественно, что в продолжении г ода воздержит‑
ся 
им  писа ть:
«
Потому  что  у меня  есть  дело,  котор ым  следу ет  позаняться  и котор ое  важней  
нашей 
пер еписки.  А  потому совету ю вам  почаще перечитывать мои пр ежние  письма  
во   всё   пр
одолжение   года   так,   как   бы   новые»   (М.   И.   Гоголь,   1 6   февр аля   н.   ст.   1 847   г.  
Неаполь). В том же г
оду, не прошло и месяца , постиг ег о тяжелейший уда р со сторо‑
ны осра
мившей ег о на всю Россию « Переписки с друзьями» , за ставивший Гог о‑
ля ка
к‑то опомниться и, критически взг лянув на себя, лучше почувствова ть свой 
душевны
й дефект, ста вший нера зрешимой  проблемой, ибо, ка к нельзя прину‑
дить себя творить, та
к же нельзя на учиться любить ближнег о. Но ка к бы то ни 
1 4 4

было,   проблема   нра вственной   своей   недоста точности,   вы росшей   в   прег ра ду   и 
на
 ег о литера турном  пути,  сдела ла сь  для  Гог оля  первостепенной.
Собственно человеческое свойство — та
кое, ка к сердечна я черствость, — не 
всег
да , понятно, отра жа ется на писа тельской деятельности, и можно, в принци‑
пе, бы
ть очень любящим в своих сочинениях, не будучи  в жизни добры м и хо‑
рошим человеком. Но для Гог
оля эти стороны тесно связа ны — не только в том 
отношении, что он, ка
к никто, стремился  к целостному обра зу жизни и жела л 
бы
ть   в   полном   смы сле   христиа нским   писа телем.   Между   творчеством   и   любо‑
вью  у  нег
о  на блюда ется   чрезвы ча йно   сложная,  тонкая  и  мног осторонняя   за ви‑
симость, отра
жа вшаяся и на ег о нравственном облике, и на художественны х со‑
зда
ниях.  Причем творческа я активность не  только сопровожда ется у Гог оля  сер‑
дечны
м уча стием к человеку, или таковое производит, или та ковы м порожда ет‑
ся, но в некотором отношении ег
о же исключа ет, сдержива ет, ог ра ничива ет и в 
этом ка
честве, может бы ть, са мо же роет себе мог илу, иссуша я писателя, за ня‑
тог
о без остатка трудом, для которог о любовь к ближним своим, в общем, дело 
второстепенное. «
Я был в состоянии всегда (сколько мне кажется) любить всех вообще, потому  
что я не был способен ни к кому питать ненависти. Но любить кого‑либо особенно,  
предпочтительно   я   мог   только   из   интереса.   Если   кто‑нибу
дь   доставил   мне   су ще‑
ственну
ю пользу и чер ез него обогатилась моя голова, если он натолкнул меня на но‑
вые   наблюдения   или   над   ним   самим,   над   его   собственной   ду
шой,   или   над   др угими  
людьми, словом, если чрез него как‑нибу
дь р аздвину лись мои познания, я у же того че‑
ловека люблю, хоть бу
дь он и меньше достоин любви, чем др угой, хоть он и меньше  
меня  любит. Ч
то  ж делать?  вы  видите, какое  твор енье  человек, у него  пр ежде  всего  
свой 
собственный  интер ес»  (С.  Т.  Аксакову , 18 декабр я н. ст.  1847 г.  Неаполь).
В этом призна
нии ва жно принять во внима ние не та к эг оизм или коры сть, 
как пора
зительную целена пра вленность на туры Гог оля и свойственны й ему ра‑
циона
льны й   подход   к   веща м   да же   та ког о   рода ,   ка к   сердечное   влечение   и   ду‑
шевная  близость.   Это  вы
зва но  безусловно  ег о  полной  подчиненностью  творче‑
ству,   которое   позволяет   любить   лишь   полезны
х   ему   г остей   и   беспоща дно   от‑
бра
сы ва ет  всё,  что  этой ра боте  непосредственно не  нужно,  хотя  в число за бра ко‑
ва
нны х   может   нена роком   попа сть   вся   жизнь   человеческа я   и   писа тельска я   в 
прида
чу.   С   друг ой   стороны ,   художественна я   способность   (или   то,   что   от   нее 
оста
ется), ка к откры ва ется Гог оль в том же письме Акса кову, за ключа ет в себе и  
та
кую нра вственную опа сность, что позволяет вообра жа емое принима ть за дей‑
ствительное, за
мы каясь в своем уме, и, доколе у а втора пропа да ет а ктивность к 
фа
нта зиям   на   бума ге,   фа нта зирова ть   в   собственном   сердце   и   в   отношениях   в 
ближними. «
Что  же  делать,  если  я не  полюбил  вас  так,  как  следовало  полюбить  вас!  Кто  же  
из нас властен над собою? и кто у
меет прину дить себя к чему бы то ни было? Мне  
кажется,   что   я   тепер
ь   всё‑таки   люблю   вас   больше,   нежели   пр ежде,   но   это   потому  
только,  что   любовь   моя   ко  всем  вообще  у
величилась:   она   должна  была  у величиться,  
потому   что   это   любовь   во   Xр
исте.   Так   я   у вер ен.   А   на   самом   деле,   может   быть,   и  
это ложь, и я ничу
ть не у мею любить лу чше, чем пр ежде. Поэты лгу т иногда невин‑
1 4 5

ным   образом,   обманывая   сами   себя.   Рожденные   понимать   многое,   постигать   мыс‑
лию кр
асоту чу вств и высокие явленья в ду ше человеческой, они часто ду мают, что  
у
же вмещают в самих себе то, что могу т только несколько оценить и с некотор ой  
живостью выставить на глаза др
угим, и величаются чу жим, как своим собственным  
добр
ом» .
На все эти  «
может бы ть» нельзя, ра зумеется, да ть сколько‑нибудь четкий, 
однозна
чны й   ответ,   ка к   невозможно   соста вить   рецепт   любви   и   творчества   с 
полной  дозировкой  всех сла
гаемы х  душевной  жизни. Возможно,  одна ко, за ме‑
тить,   что   подобны
е   вопросы   всё   больше   вы двиг аются   в   созна нии   Гог оля   на 
передний пла
н, соста вляя г лавны й предмет ег о ра здумий и мучений, поскольку 
именно от них за
висит всецело ег о судьба писа теля и человека , и то с сомнени‑
ем, 
то с  на деждой, то с ужа сом  прислушива ется он  к своему сердцу, ломая г оло‑
ву   на   тему   —   «
любит   —   не   любит» .   Но   если   в   бла гора сположенном,   ра бочем  
на
строении   он   колеба лся,  подходя   трезво,   ответить  с   точностью,   что   же   он  со‑
бой предста
вляет в нра вственном содержа нии и на сколько в нем художник ме‑
ша
ет  или  способствует  душевной  пользе,  ка к и  та  способствует  ли,  препятствует 
ли   писа
ть,   то   отлив   вдохновения   и   творческа я   депрессия   г оворят   ему   со   всей 
оконча
тельностью, что со смертью художника исчеза ют в нем и за да тки христи‑
а
нской   нра вственности,   та к   тщательно   им   на са жда емы е   в   течение   мног их   лет 
са
моотверженног о   служения   Бог у,   душе   и   людям.   Придирчивы й   деспот   и 
ка
призник  немедленно  просы па ется  в Гог оле,  едва  он  утра чива ет  свое  верховное 
ка
чество   писа теля;  отрешенны й   от   творческой   должности,   « колдун»  принима‑
ется са
дистически мучить ближнег о — по всем ра зряда м и пра вила м, вероятно, 
христиа
нской   мора ли,   от   которой,   с   потерей   любви,   оста ется   лишь   скорлупа , 
изощренна
я въедливость  жестокосердног о ментора .
«
Сначала   р абота   шла   хор ошо,   часть   зимы   пр овелась   отлично,   потом   опять  
оту
пела голова, не стало благодатного настр оения и высокого р азмягчения ду шевного,  
во вр
емя котор ого вдохновенно совершается р абота. И всё во мне вдр уг ожесточилось,  
сер
дце очер ствело. Я впал в досаду , в хандр у, чу ть не в злость. Не было близких моему  
сер
дцу людей, котор ых бы в это вр емя я не обидел и не оскор бил в пр ипадке какой‑то  
холодной бесчу
вственности сер дца. Я действовал таким обр азом, как может только  
действовать в состоянии безу
мия человек, и вообр ажая в то же вр емя, что действу ю  
у
мно.   Но   Бог   милосер д.   Он   меня   наказал   нер вическим   сильным   р асстр ойством. ..  
Внезапно р
астопившаяся моя душа заныла от стр ашной жестокости моего сер дца. С  
у
жасом вижу  я, что  в нем лежит один эгоизм,  что,  несмотр я на у менье ценить  высо‑
кие чу
вства, я их не вмещаю в себе вовсе, становлюсь ху же, хар актер мой пор тится,  
и всякий посту
пок у же есть кому ‑нибу дь оскор бление. Мне стр ашно тепер ь за себя  
так,
 как  никогда  доселе»  (С.  М.  Соллогуб,  24 мая  1849 г. Москва).
Если учесть, что бла
года тное состояние посеща ло ег о всё реже, да и то, по‑
видимому, судя  по результа
та м, ока зы ва лось за ча стую  иллюзией, не подвиг ав‑
шей   ег
о   реа льно   ни   на   ша г,   можно   предста вить,   в   ка ког о   урода   обра тился   бы 
Гог
оль   под   ста рость,   подступившую   к   нему   феномена льно   ра но,   ког да   ему   не 
исполнилось и тридца
ти еще лет, если бы не та же узда религ ии и мора ли. Ра з‑
г
оворы   о   ведьме‑ста рости,   « котора я   вся   из   железа ,   перед   которой   железо   есть 
1 4 6

милосердье», отра женны е в « Мертвы х Душа х»  в отвра тительном виде Плюшки‑
на и друг
их за костеневших в своей коросте уродов, имели для Гог оля личны й и 
стра
шны й смы сл вполне конкретной и возра ста ющей с г ода ми уг розы . Нака ну‑
не тридца
тилетнег о своег о  юбилея  призы вая  ста рог о  това рища А. С. Да нилев‑
ског
о   всячески   поддержива ть   и   стимулирова ть   между   ними   прежние,   прия‑
тельские отношения, Гог
оль тра ктует их ка к профила ктические меры по спа се‑
нию   собственной   личности,   которую   удуша
ет   за сты вающа я   ее   оболочка . 
Стра
шны й  обряд  пог ребения  живог о человека ,  так  ра знообра зно  предста влен‑
ны
й в  судьбе Гог оля,  ясно  озна чен  и  в этом