Marks_K._Kapital_Tom_Perviyyi.a4

Формат документа: pdf
Размер документа: 4.38 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Карл Генрих Маркс
Капитал. Том первый
Серия «Капитал», книга 1


текст предоставлен правообладателем
http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=172324
Маркс К. Капитал. Т. 1 : ООО «Издательство АСТ»; Москва; 2001
ISBN 966-03-1383-7

Аннотация
Отношение к Карлу Марксу всегда вызывало острейшие споры. Именно его идеи
оказали огромное влияние на формирование и понимание современного мира. Долгие
десятилетия советские догмы были единственно возможным и допустимым толкованием
марксизма. Настало ли время нового общественного интереса к Карлу Марксу? Будут ли и
впредь волновать людей те теории, с которыми он вошел в историю? Станет ли Маркс более
читаемым и безотчетно превозносимым или будет предан забвению и с порога отвергнут?
Об этом размышляют во вступительной статье философ и экономист, полагающие, что
для ответа на эти и многие другие вопросы следует читать Маркса. Вниманию читателей
предлагается первый том главного труда жизни К. Маркса «Капитал».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 3
Содержание КАРЛ МАРКС ИЛИ ОСВОБОЖДЕНИЕ К СВОБОДЕ 8 КАРЛ МАРКС В «ПАСЬЯНСЕ ВЕЛИКИХ» 9 «ПРОСТИЛ ЛИ НАС БОГ?», ИЛИ «КАК ПЕРЕСТАТЬ
ГРЕШИТЬ ПОДОБНЫМ ЖЕ ОБРАЗОМ?»
14 КАРЛ МАРКС И ФРИДРИХ НИЦШЕ: ВОЗМОЖНА ЛИ
СВОБОДА БЕЗ (ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ) РАБСТВА?
16 ПОЧЕМУ «КНИГА ВСЕЙ ЖИЗНИ» МАРКСА ОСТАЛАСЬ
НЕЗАВЕРШЕННОЙ?
29 «ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ» ИЛИ «СВОБОДНОЕ
ВРЕМЯ»?
31 ОСНОВАНИЕ НОВОЙ ДИСКУРСИВНОСТИ 38 ОТ РЕДАКЦИИ[100] 41 Предисловие к первому изданию[101] 44 Послесловие ко второму изданию 48 Предисловие к французскому изданию 56 Послесловие к французскому изданию 57 Предисловие к третьему изданию 58 Предисловие к английскому изданию 60 Предисловие к четвертому изданию 63 КНИГА ПЕРВАЯ 67 Отдел первый: товар и деньги 67 ГЛАВА ПЕРВАЯ 67 1. Два фактора товара: потребительная стоимость
и стоимость (субстанция стоимости, величина
стоимости)
67 2. Двойственный характер заключающегося в
товарах труда
71 3. Форма стоимости, или меновая стоимость 75 4. Товарный фетишизм и его тайна ￿1 ГЛАВА ВТОРАЯ 100 ГЛАВА ТРЕТЬЯ 106 1. Мера стоимостей 107 2. Средство обращения 113 3. Деньги 130 Отдел второй: превращение денег в капитал 141 ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ 141 1. Всеобщая формула капитала 141 2. Противоречия всеобщей формулы 147 3. Купля и продажа рабочей силы 154 Отдел третий: производство абсолютной прибавочной
стоимости
162 ГЛАВА ПЯТАЯ 162 1. Процесс труда 162 2. Процесс увеличения стоимости 168 ГЛАВА ШЕСТАЯ 176 ГЛАВА СЕДЬМАЯ 184

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 4 1. Степень эксплуатации рабочей силы 184 2. Выражение стоимости продукта в относительных
долях продукта
1￿1 3. “Последний час” Сениора 1￿3 4. Прибавочный продукт 1￿7 ГЛАВА ВОСЬМАЯ 1￿7 1. Пределы рабочего дня 1￿7 2. Неутолимая жажда прибавочного труда.
Фабрикант и боярин
201 3. Отрасли английской промышленности без
установленных законом границ эксплуатации
207 4. Дневной и ночной труд. Система смен 216 5. Борьба за нормальный рабочий
день. Принудительные законы об удлинении
рабочего дня с середины XIV до конца XVII
столетия
221 6. Борьба за нормальный рабочий
день. Принудительное ограничение рабочего
времени в законодательном порядке. Английское
фабричное законодательство 1833–1864 годов
230 7. Борьба за нормальный рабочий день. Влияние
английского фабричного законодательства на другие
страны
244 ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 247 Отдел четвертый: производство относительной прибавочной
стоимости
255 ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 255 ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 261 ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 271 1. ДВОЯКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ
МАНУФАКТУРЫ
271 2. ЧАСТИЧНЫЙ РАБОЧИЙ И ЕГО ОРУДИЕ 273 3. ДВЕ ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ МАНУФАКТУРЫ:
ГЕТЕРОГЕННАЯ МАНУФАКТУРА И
ОРГАНИЧЕСКАЯ МАНУФАКТУРА
275 4. РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА ВНУТРИ
МАНУФАКТУРЫ И РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА
ВНУТРИ ОБЩЕСТВА
281 5. КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР
МАНУФАКТУРЫ
286 ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ 2￿3 1. РАЗВИТИЕ МАШИН 2￿3 2. ПЕРЕНЕСЕНИЕ СТОИМОСТИ МАШИН НА
ПРОДУКТ
303 3. БЛИЖАЙШИЕ ДЕЙСТВИЯ МАШИННОГО
ПРОИЗВОДСТВА НА РАБОЧЕГО
308 4. ФАБРИКА 324 5. БОРЬБА МЕЖДУ РАБОЧИМ И МАШИНОЙ 330

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 5 6. ТЕОРИЯ КОМПЕНСАЦИИ ОТНОСИТЕЛЬНО
РАБОЧИХ, ВЫТЕСНЯЕМЫХ МАШИНАМИ
337 7. ОТТАЛКИВАНИЕ И ПРИТЯЖЕНИЕ
РАБОЧИХ В СВЯЗИ С РАЗВИТИЕМ
МАШИННОГО ПРОИЗВОДСТВА. КРИЗИСЫ В
ХЛОПЧАТОБУМАЖНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
343 8. РЕВОЛЮЦИОНИЗИРОВАНИЕ КРУПНОЙ
ПРОМЫШЛЕННОСТЬЮ МАНУФАКТУРЫ,
РЕМЕСЛА И РАБОТЫ НА ДОМУa)
УНИЧТОЖЕНИЕ КООПЕРАЦИИ, ОСНОВАННОЙ
НА РЕМЕСЛЕ И РАЗДЕЛЕНИИ ТРУДА
351 ￿C  $


 О
(ПОЛОЖЕНИЯ ОБ ОХРАНЕ ЗДОРОВЬЯ
И ВОСПИТАНИИ). ВСЕОБЩЕЕ
РАСПРОСТРАНЕНИЕ ЕГО В АНГЛИИ
366 10. КРУПНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И
ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
381 ОТДЕЛ ПЯТЫЙ 384 ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 384 ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ 3￿1 I. ВЕЛИЧИНА РАБОЧЕГО ДНЯ И
ИНТЕНСИВНОСТЬ ТРУДА ПОСТОЯННЫ
(ДАНЫ), ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ СИЛА ТРУДА
ИЗМЕНЯЕТСЯ
3￿2 II. РАБОЧИЙ ДЕНЬ И ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ
СИЛА ТРУДА ПОСТОЯННЫ, ИНТЕНСИВНОСТЬ
ТРУДА ИЗМЕНЯЕТСЯ
3￿5 III. ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ СИЛА И
ИНТЕНСИВНОСТЬ ТРУДА ПОСТОЯННЫ,
РАБОЧИЙ ДЕНЬ ИЗМЕНЯЕТСЯ
3￿6 IV. ОДНОВРЕМЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ,
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОЙ СИЛЫ И
ИНТЕНСИВНОСТИ ТРУДА
3￿7 ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ 3￿9 ОТДЕЛ ШЕСТОЙ 403 ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ 403 ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ 408 ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 413 ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ 419 ОТДЕЛ СЕДЬМОЙ 423 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ 424 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ 433 1. КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС
ПРОИЗВОДСТВА В РАСШИРЕННОМ
МАСШТАБЕ. ПРЕВРАЩЕНИЕ ЗАКОНОВ
СОБСТВЕННОСТИ ТОВАРНОГО
ПРОИЗВОДСТВА В ЗАКОНЫ
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРИСВОЕНИЯ
433

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 6 2. ОШИБОЧНОЕ ПОНИМАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИЕЙ
ВОСПРОИЗВОДСТВА В РАСШИРЕННОМ
МАСШТАБЕ
439 3. РАЗДЕЛЕНИЕ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ
НА КАПИТАЛ И ДОХОД. ТЕОРИЯ
ВОЗДЕРЖАНИЯ
441 4. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ
РАЗМЕРЫ НАКОПЛЕНИЯ НЕЗАВИСИМО ОТ
ТОЙ ПРОПОРЦИИ, В КОТОРОЙ ПРИБАВОЧНАЯ
СТОИМОСТЬ РАСПАДАЕТСЯ НА КАПИТАЛ
И ДОХОД. СТЕПЕНЬ ЭКСПЛУАТАЦИИ
РАБОЧЕЙ СИЛЫ. ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ
СИЛА ТРУДА. УВЕЛИЧЕНИЕ РАЗНИЦЫ
МЕЖДУ ПРИМЕНЯЕМЫМ КАПИТАЛОМ И
КАПИТАЛОМ ПОТРЕБЛЯЕМЫМ. ВЕЛИЧИНА
АВАНСИРОВАННОГО КАПИТАЛА
447 5. ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ РАБОЧИЙ ФОНД 454 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 456 1. УВЕЛИЧЕНИЕ СПРОСА НА РАБОЧУЮ
СИЛУ ПО МЕРЕ НАКОПЛЕНИЯ ПРИ
НЕИЗМЕНЯЮЩЕМСЯ СТРОЕНИИ КАПИТАЛА
456 2. ОТНОСИТЕЛЬНОЕ УМЕНЬШЕНИЕ
ПЕРЕМЕННОЙ ЧАСТИ КАПИТАЛА В ХОДЕ
НАКОПЛЕНИЯ И СОПРОВОЖДАЮЩЕЙ ЕГО
КОНЦЕНТРАЦИИ
462 3. ВОЗРАСТАЮЩЕЕ ПРОИЗВОДСТВО
ОТНОСИТЕЛЬНОГО ПЕРЕНАСЕЛЕНИЯ, ИЛИ
ПРОМЫШЛЕННОЙ РЕЗЕРВНОЙ АРМИИ
467 4. РАЗЛИЧНЫЕ ФОРМЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ
ОТНОСИТЕЛЬНОГО ПЕРЕНАСЕЛЕНИЯ.
ВСЕОБЩИЙ ЗАКОН КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО
НАКОПЛЕНИЯ
475 5. ИЛЛЮСТРАЦИИ ВСЕОБЩЕГО ЗАКОНА
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО НАКОПЛЕНИЯ
480 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 524 1. ТАЙНА ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО НАКОПЛЕНИЯ 524 2. ЭКСПРОПРИАЦИЯ ЗЕМЛИ У СЕЛЬСКОГО
НАСЕЛЕНИЯ
527 3. КРОВАВОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО С КОНЦА
XV ВЕКА ПРОТИВ ЭКСПРОПРИИРОВАННЫХ.
ЗАКОНЫ С ЦЕЛЬЮ ПОНИЖЕНИЯ ЗАРАБОТНОЙ
ПЛАТЫ
538 4. ГЕНЕЗИС КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ
ФЕРМЕРОВ
543 5. ОБРАТНОЕ ВЛИЯНИЕ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ НА ПРОМЫШЛЕННОСТЬ.
СОЗДАНИЕ ВНУТРЕННЕГО РЫНКА ДЛЯ
ПРОМЫШЛЕННОГО КАПИТАЛА
545

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 7 6. ГЕНЕЗИС ПРОМЫШЛЕННОГО
КАПИТАЛИСТА
548 7. ИСТОРИЧЕСКАЯ ТЕНДЕНЦИЯ
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО НАКОПЛЕНИЯ
556 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ 558

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 8
Карл Генрих Маркс
Капитал
Критика политической экономии
Том первый

КАРЛ МАРКС ИЛИ ОСВОБОЖДЕНИЕ К СВОБОДЕ

«Маркс оказался более радикален, чем большинство современных его
критиков».
Славой Жижек
Настало ли время для возобновления общественного интереса к Карлу Марксу? Будут
ли и впредь волновать людей те вызовы и вопрошания, с которыми он вошел в историю, или
они навсегда канут в безвозвратное прошлое? Станет ли Маркс более читаемым и лучше
понимаемым или по-прежнему останется безотчетно почитаемым одними и с порога отвер-
гаемым другими? Не уподобляемся ли мы ныне тому незадачливому политику, о котором
говорят, что девять из десяти его ошибок связаны с упорным отстаиванием уже отслужив-
ших представлений, а десятая, самая серьезная – с неоправданным отрицанием все еще оста-
ющейся в силе, вопреки расхожему мнению, перспективы? И не из тех ли эта последняя
ошибка, из-за которых мы «с нашими пастырями во главе» оказываемся «в обществе сво-
боды только один раз – в день ее погребения». 1
1 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – Т. 1. – М.: Госполитиздат, 1￿QQCWCJ(U.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 9
КАРЛ МАРКС В «ПАСЬЯНСЕ ВЕЛИКИХ»

«Все великое пребывает в буре…»
Платон
Как ни раскладывай «пасьянс великих», оказавших наибольшее влияние на современ-
ный мир, – и не только на его понимание, но и на его формирование, да к тому же в наиболь-
шей степени узнаваемых в этом качестве, – придется во всех случаях отдать заслуженную
пальму первенства Карлу Марксу. И это при том, что отношение к нему всегда вызывало
острейшие споры и никогда не отличалось постоянством.
Еще совсем недавно, каких-нибудь пару десятилетий назад, среди западных интеллек-
туалов было модным спрашивать: «А можно ли вообще сегодня не быть марксистом?» Пред-
полагался как бы само собою разумеющийся ответ: «Мы все в той или иной мере маркси-
сты». Маркс переживал очередной ренессанс и стал настолько популярен, что обойти его
попросту было нельзя. Его проблематика и идеи вошли в ткань культуры и повседневности.
Ныне вопрос уже звучит совсем по-другому: «А можно ли вообще еще быть маркси-
стом?» У нас он приобретает дополнительный подтекст: «А стоит ли вообще пытаться быть
марксистом?» Таков бумерангов эффект многолетней государственной монополии марк-
сизма, точнее, на марксизм. И это уточнение немаловажно. Ведь, как ни странно, на самом
деле в «стране победившего марксизма» Маркс не был в особой чести: он всегда пребывал
под сенью ленинизма, фактически цензурировался им, а как таковой воспринимался сталин-
ской и последующей партийной номенклатурой настороженно, с опаской.
Будучи источником всякого рода непривычных и мало поддающихся популярному
разжевыванию тончайших философских материй и высокотеоретичных научных смыслов,
требующих для своего понимания предельного напряжения интеллектуальных сил и раз-
витой культуры мышления, марксово наследие больше почиталось на словах, нежели на
деле. Обращение к Марксу, если оно не ограничивалось обычными ритуальными жестами,
как правило, приводило к заметной проблематизации и оживлению творческой мысли, что,
впрочем, нередко расценивалось как ревизионистское нарушение канонов, отступление от
линии партии, подрыв идеологических устоев и диссидентские «выверты».
В этом не принято было признаваться вслух, но негласно Маркс оставался «чужим
среди своих», его явно недолюбливали: и на уровне обыденно-бессознательном – вследствие
антисемитских предубеждений, и на, так сказать, научном – в силу комплекса неполноценно-
сти на почве хронической боязни идеологических ошибок и срывов, угроза которых возрас-
тала вследствие затрудненности цензорского контроля за ходом движения мысли согласно
марксовским ориентирам. Для того, чтобы считаться марксистом, вовсе не обязательно им
было быть. Паролем, допускающим в «марксистские покои», был ленинизм, да и то в пре-
парированном виде последних решений партии и правительства.
Ныне наступило время, когда не нужно, да и не выгодно, казаться марксистом. Но еще
нельзя им просто быть или не быть. Им уже можно и даже нужно не быть. Но становится
все труднее и даже опаснее им быть. Для этого сегодня, как и когда-то, необходимо изрядное
интеллек туальное и гражданское мужество.
Но что значит сегодня быть марксистом? Не слишком ли много отягчающих аллюзий
и коннотаций тянет за собой одно лишь стремление следовать за Марксом или Марксу? Да и
впрямь, можно ли «следовать за Марксом»? Не является ли само это стремление вернейшим
признаком отхода или отказа от Маркса, от следования ему? Но даже если и предполагается
следовать Марксу, а не за Марксом, то все равно остается не ясным, какому именно. Есть
ли и был ли когда-нибудь вообще тот аутентичный Маркс, которому хотя бы можно было, а

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 10 не то что бы нужно было, следовать? Или лучший способ следовать Марксу – это пойти по
единственно приемлемому пути почитания классиков, подсказанному Ф. Ницше, а именно:
«неустанно продолжать поиски в их духе, не теряя при этом мужества»? Мужество здесь
необходимо, чтобы следовать не за кем-то, а за самим собой. Тогда продолжение поисков в
духе классиков будет не препятствием, а подспорьем в обретении своего собственного духа.
Продолжать поиски в духе Маркса, следуя не за ним, а ему и, значит, самому себе, возможно
лишь в ситуации свободного выбора – благо этих «духов/спектров/призраков» Маркса ока-
зывается множество, заранее не ограниченное каким-нибудь «моноизмом», о чем поведал в
специальной работе Ж. Деррида. 2
Так, может быть, в ускользании от постоянной угрозы «замыкания в предел», от «о-
предел-ения», или от «о-предел-ивания» каким угодно «-измом», пусть даже он более сто-
летия называется марксизмом, и таится неиссякаемый потенциал обновленческого переот-
крытия Маркса? Но тогда Маркс нуждается в освобождении от любого превращения в «-
изм», от любой «измизации» и, прежде всего, от его «марксизации» марксизмом.
Неоправданны, неискренни и тщетны попытки снять с Маркса историческую ответ-
ственность за марксизм и марксистскую революционную практику. По крайней мере, он сам
никогда от нее не уклонялся и, надо думать, не стал бы уклоняться, ибо перестал бы быть
Марксом. Но у нас есть шанс освободиться от «марксистской зависимости», освободив и
себя и Маркса от бремени догматизирующе-систематизирующей «измизации», и тем самым
вместе с Марксом выйти на свежий воздух взаимного освобождения.
Освобождение Маркса от любого сковывающего «-изма» и, в первую очередь, от моно-
польного присвоения его марксизмом, разгерметизация и открытие его наследия новым и как
можно более разнообразным интерпретационным практикам выявят действительную пред-
расположенность к диалогу как самого Маркса, так и его потенциальных собеседников. Не
говоря уже о том, что это позволит призвать к сатисфакции многочисленных марксофобов,
привыкших привлекать к себе внимание шумными выпадами и хлесткими, часто убийствен-
ными опровержениями, рассчитанными на безоговорочное дезавуирование и уничижение
оппонента: их самодискредитация попадает в прямую зависимость от (не) способности под-
держивать на равных взаимноинтересный – в том числе и благодаря творческому несогла-
сию – разговор. В процессе такого собеседования с Марксом, наверное, будет многое пере-
смотрено, реанимировано, списано на время, забыто, не востребовано, не понято, кое-что
окажется непростительным, но сам факт его перманентного возобновления, поддержания и
продолжения, мера вовлеченности в него все нового круга участников и «голосов», расши-
рение их разнообразия, плодотворная диверсификация – достаточно убедительный аргумент
в пользу жизнеспособности и актуальности Маркса самого по себе, вне и без принадлежно-
сти к определенному «-изму».
«Разгерметизированный» и «демаркированный» Маркс обретает способность вступать
в свободное общение не только с собеседниками из «своего круга», но и с оппонентами явно
немарксистского, а то и, в известном смысле, антимарксистского происхождения. «Расклад»
при этом в «пасьянсе великих собеседников» выпадает, конечно, самый различный.
В «философском триумвирате» К. Ясперса К. Маркс оказывается в соседстве с Ф.
Ницше и С. Кьеркегором. Влиянием именно этих трех мыслителей, принадлежащих XIX
веку, но ставших современниками века XX, на взгляд К. Ясперса, определяется всякая фило-
софия и всякое философствование нашего времени. Изучение любого из них «для нас своего
рода инициация – посвящение в глубины современности. Без них мы в спячке. Они откры-
вают нам современное сознание. Они освещают собой наше время – и они же бросают на
него свою тень… Эти трое – духовный порог. В них воплотился слом преемственности, раз-
2 Derrida J. Les Spectres de Marx. – P.: Editions «Galilee», 1￿4.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 11 рыв континуитета…Всякий, кто пройдет мимо них отвернувшись, кто не даст себе труда
узнать их, проникнуть до самой их сути – тот никогда не познает и собственной сущности,
останется для самого себя лишь смутным призраком… и окажется голым и беззащитным
перед современностью». 3 Причем их следует рассматривать вместе таким образом, «чтобы
один корректировал другого. Слепо следовать в чем бы то ни было авторитету одного из них
– роковое заблуждение. Но связать, соединить их невозможно – можно лишь заставлять их
сталкиваться, высекая искры». 4
В «раскладе» П. Рикера К. Маркс оказывается в кругу Ф. Ницше и З. Фрейда. В силу их
поразительного родства значение каждого из этих трех мыслителей-истолкователей совре-
менного человека может быть уяснено только при их совместном рассмотрении. Все трое
предстают как критики, или разоблачители, «ложного» сознания, как философы «подозре-
ния», главные действующие лица, срывающие маски. Они развенчивают одну и ту же иллю-
зию, окруженную ореолом почти непререкаемого авторитета как в философском и научном,
так и обыденном сознании. Это – иллюзия самосознания. После радикального методиче-
ского сомнения Р. Декарта философы знали, что вещи не таковы, какими они кажутся. Счи-
талось, что только сознание своего сознания не может вызвать сомнение, что лишь только
сознание таково, каким оно предстает перед самим собой, а потому лишь в самосознании
смысл и осознание смысла совпадают. «Благодаря Марксу, Ницше и Фрейду мы стали и в
этом сомневаться. Вслед за сомнением в вещи мы подошли вплотную к сомнению в созна-
нии…Декарт победил сомнение в вещи при помощи очевидности сознания; а эти трое побе-
дили сомнение в сознании путем истолкования смысла. Начиная с них, понимание стано-
вится герменевтикой». 5 Порабощение иллюзией самосознания уже в силу своей сокрытости
и неопознания самим собой оказывается не менее, а скорее, и более тяжким, труднопре-
одолимым, нежели материальное, включая и социально-экономическое, порабощение. Так
посредством открытости к свободному сообщению дополнительно актуализируется особое
смысловое пространство марксового проекта освобождения.
Если согласиться с тем, что едва ли есть более убедительное доказательство величия,
чем всеобщая значимость и всеохватная масштабность спора, который вызывает личность,
а также способность к возрождению ее идей вопреки их сколь угодно ожесточенному опро-
вержению, и этим критерием измерять величие Маркса, то просто не видно, кто бы мог с
ним сравниться в последние два столетия. «Мерами возгорающийся и мерами затихающий»,
но полностью никогда не затухающий, огонь споров вокруг Маркса подверг испытанию на
закаливание огромное, труднообозримое множество его толкований. Но неизменно среди
наиболее острых был и остается вопрос об источнике его поразительной притягательной
силы. Это признают и над этим ломают голову не только сторонники Маркса, но и его кри-
тики.
Первые, естественно, говорят об открытии основоположником научного коммунизма
объективной логики всемирной истории, освободительной миссии пролетариата, о револю-
ционном энтузиазме трудящихся масс, о вдохновляющей перспективе освобождения чело-
века труда от эксплуатации и угнетения, о построении общества, обеспечивающего условия
для свободного развития каждого и всех в соответствии с высшими нравственными и эсте-
тическими критериями.
Вторые, – если иметь в виду только тех, кто действительно стремится найти приемле-
мое объяснение, и не принимать в расчет тех, кто преднамеренно дьяволизирует своего про-
тивника, – обычно указывают на противоречивое сочетание, с одной стороны, определенных
3 Ясперс К. Ницше и христианство. – М.: Медиум, 1￿4. – С. 103—1044 Там же. – С. 113.5 Рикер П. Герменевтика и психоанализ. Религия и вера. – М.: Искусство, 1￿6. – С. 54.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 12 научных, политических, революционно-практических, нравственно-эстетических, утопиче-
ских, экзистенциальных и, нередко, религиозных элементов учения Маркса и, с другой, –
социальных ожиданий, психологической предрасположенности и хилиастических настрое-
ний масс.
Сам Маркс не ограничивал своих интересов и притязаний ни философией, ни нау-
кой, ни политикой. Он считал себя революционером – борцом за целостное, материально–
и духовно-практическое преобразование всей жизни. И хотя религия им причислялась к
отчужденным, подлежащим преодолению формам, авторитет и влияние Маркса вполне
сопоставимы с авторитетом и влиянием основателей мировых религий. Уже давно суще-
ствует традиция относить движение, вдохновляемое его именем и идеями, к разновидности
религиозного движения.
В знаменитой статье с характерным названием «Карл Маркс как религиозный тип» С.
Булгаков, пробуждаясь от гипноза марксовского влияния, намеревался понять, что представ-
ляет собой Маркс «по своей религиозной природе? Какому богу служил он своей жизнью?» 6
При этом он учитывает, что Маркс борется с религией «как боевой и воинствующий атеист,
стремящийся освободить, излечить людей от религиозного безумия, от духовного рабства». 7
Как же тогда можно считать Маркса религиозным, а не антирелигиозным типом? Этот недо-
уменный вопрос С. Булгаков намерен рассеять различением религии не только в узком, но и в
широком смысле слова, когда вообще человек признает высшие и последние, существующие
над ним и выше его, ценности, с которыми он вступает в практическое отношение. Именно в
таком, широком понимании религии можно констатировать, что «наиболее глубокое, опре-
деляющее влияние Маркса на социалистическое движение в Германии, а позднее и в других
странах, проявилось не столько в его экономической программе, сколько в общем религи-
озно-философском облике». 8 По Булгакову, Марксов облик «загадочно и страшно двоится».
Его деятельность в защиту обездоленных в капиталистическом обществе и во имя утвержде-
ния справедливости, равенства и свободы как высших ценностей, имеет ту же направлен-
ность, что и «работа для создания Царствия Божия». Но безусловно отрицательную оценку,
с булгаковской религиозной точки зрения, должны получить богоборческие устремления
Маркса. 9 К сожалению С. Булгаков, как и многие другие обвинители Маркса в безбожии,
не дает себе серьезного труда проанализировать, какую религию и каких богов отрицает
Маркс. Между тем, разве не достойно внимания, что на самом деле речь идет об отверже-
нии религии как отчужденной формы, а вместе с ней и ложных богов, кумиров, идолов?
Ведь недаром Маркс цитирует в своей докторской диссертации Эпикура: «Нечестив не тот,
кто отвергает богов толпы, а тот, кто присоединяется к мнению толпы о богах». 10 Разуме-
ется, трудно абстрагироваться от погромной формы, которую приняла на практике гиперре-
волюционная борьба с «религиозными предрассудками», тем не менее даже она, какой бы
ужасной по своей бесчеловечности она ни была, не дает основания опять – со всеми выте-
кающими из этого роковыми последствиями – сбрасывать со счетов то, что «атеизм, как бы
он ни отвергал и ни громил религию, не теряет своего значения, что он расчищает место
для чего-то нового, то есть для веры, которую по большому счету можно было бы назвать
пострелигиозной верой, верой пострелигиозной эпохи». 11 К. Поппер в полемике с А. Тойнби
склоняется к отрицанию религиозного характера марксизма, но не сомневается в его проис-
6 Булгаков Сергей. Карл Маркс как религиозный тип // Наш современник. – 1￿0. – № 1.7 Булгаков Сергей. Карл Маркс как религиозный тип // Наш современник. – 1￿0. – № 1. – С. 13￿.8 Там же. – С. 142.9 См.: Там же. – С. 143–144.10 Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. – М.: Госполитиздат, 1￿QUCWCFJ.11 Рикер П. Там же. – С. 175

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 13 хождении из христианской традиции. 12 Вместе с А. Тойнби он видит великое позитивное
достижение Маркса в пробуждении социальной совести христианского сознания. Но тем
не менее высказывает неуверенность в том, что «Тойнби в достаточной степени учитывает
великую нравственную идею Маркса о том, что эксплуатируемые должны освободить себя
сами , не ожидая милосердия от эксплуататоров». 13 (Курсив наш. – А. М., А. Г.)
К. Поппер весьма убедительно увязывает позицию Маркса по отношению к христиан-
ству с его социально-нравственным кредо. И если такого рода «христианство», для которого
лицемерная защита капиталистической эксплуатации являлась официальной позицией, с тех
пор исчезло «с лица лучшей части нашей планеты, то это случилось не в последнюю оче-
редь благодаря нравственной реформации, которая произошла под воздействием Маркса». 14
Кстати, чем не критерий для определения того, на самом ли деле мы приближаемся или еще
более отдаляемся от «лучшей части нашей планеты»? Как полагает К. Поппер, «влияние
Маркса на христианство можно, по-видимому, сравнить с влиянием Лютера на Римскую цер-
ковь. Обе эти фигуры воплощали вызов, обе в конечном счете привели к контрреформации
в стане своих противников, к пересмотру и переоценке их этических норм». 15 Вот почему
невозможно усомниться в том, что секрет религиозного влияния Маркса «заключен в его
нравственном призыве». 16 Именно социально-нравственная устремленность деятельности
Маркса объясняет и эффективность его критики капитализма, и религиозную силу воздей-
ствия его идей. Маркс «увидел, насколько бесстыдно могло быть искажено такое понятие,
как „свобода“. Вот почему он не проповедовал свободу словами, а проповедовал ее делом». 17
Как известно, Поппер не признает за Марксом приоритета в создании науки об обще-
стве и его развитии. Поэтому понятен его вывод: «“научный” марксизм умер, но выражаемое
им чувство социальной ответственности и его любовь к свободе должны выжить». 18
Итак, амплитуда колебаний в объяснении притягательной силы и беспримерного вли-
яния Маркса отмечена рядом контрольных точек – социально-нравственная, освободитель-
ная направленность, революционность, научность, философичность и даже религиозность,
причем ни одна из них не может быть обойдена или опущена и в то же время не в состоя-
нии полностью доминировать. Но, может быть, перед нами нечто, ускользающее от обыч-
ного определения и утверждающее совершенно новую дискурсивность? Не станем забегать
вперед и для начала выясним: возможно ли все-таки и, если да, то каким образом, понять
Маркса в качестве действительно религиозного типа?
12 См.: Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. – М.: Культурная инициатива, 1￿2. – С. 2￿J.13 Там же.14 Там же. – С. 231.15 Там же.16 Там же. – С. 243.17 Там же. – С. 238.18 Там же. – С. 243

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 14
«ПРОСТИЛ ЛИ НАС БОГ?», ИЛИ «КАК ПЕРЕСТАТЬ
ГРЕШИТЬ ПОДОБНЫМ ЖЕ ОБРАЗОМ?»

«По-настоящему любит свободу тот, кто утверждает ее для другого».
Н. А. Бердяев
В одной притче рассказывается, как мудрец спрашивает своих учеников: «А теперь
дайте-ка мне ответ, когда и каким образом человек узнает, что Небеса простили его за какой-
нибудь грех?» И сам же отвечает: «Только никогда больше не греша подобным же образом,
только так и тогда человек узнает, что Всевышний простил ему совершенный грех». Так не
пора ли и нам, – и тут уж не так существенно, призванным веровать, сомневаться или вообще
не веровать, не сомневаться, ни не веровать, – задаться тем же вопросом: «Простил ли нас
Бог?» Ответ на него, как мы уже знаем, зависит от того, перестали ли мы «грешить подоб-
ным же образом». Пока, сдается, нет, мы еще далеко «не прощены», если, по-прежнему не
ведая, что творим, упорно продолжаем «давить на все те же педали», так и не уразумев, в чем
же, собственно, состоит наш «грех». Обратимся к первоисточнику и попробуем выяснить,
в каком смысле приходится говорить, что мы и по сию пору совершенно бездумным обра-
зом продолжаем бесконечно вращаться в кругу «первородного греха». Нисколько не отка-
зывая в праве на свой собственный смысл многим другим истолкованиям, остановимся на
том, которое имеет в виду « искус свободы » (πειρα) как корень «греха всех грехов человече-
ских». 19 «Будете как боги, знающие добро и зло» – такими словами соблазняет Еву Змей-
искуситель из Книги Бытия, предлагая ей вкусить плодов от запретного «древа познания
добра и зла». Но почему доверяются ему первые люди, почему не видят его коварства? Не
потому ли, что он не так уж «беспардонно», вовсе не напрямую, не на все «сто процентов» и
не до конца обманывает их, произнося слова, очень похожие, внешне даже чуть ли не совпа-
дающие с действительным божественным призванием человека – призванием к обожению ,
призванием стать богом .
Первочеловек с самого начала не выдержал искушения свободой, призвание к обо-
жению по благодати он подчинил гордыне самообожения . Свою богочеловечность он воз-
вел в абсолют человекобожия. Пожелав быть богом самим по себе, он на дар божествен-
ной свободы ответил не-благо-дар-ным жестом самостийной свободы отпадения от Бога. В
результате собственного свободного выбора человек «впал» в познание добра и зла. Именно
«впал», ибо познание надо здесь понимать в исконном значении еврейского глагола «позна-
вать», т. е. находиться в непосредственном контакте, вступать в отношения, 20 примерно в
том смысле, в каком мы говорим о познании мужчиной женщины. Иными словами, он сам
свободно определил себя, «детерминировал» к жизни внутри неустранимой противополож-
ности добра и зла, пробираясь и продираясь к добру не иначе как через чащу зла, опосред-
ствуя добро его противоположностью – злом, а свободу – необходимостью.
Будучи сотворенным по образу и подобию Божьему свободным, человек первым же
своим свободным жестом «освобождает» себя от божественной свободы. Грехопадение есть
отчуждение человека от его свободного призвания к богочеловечности. И только беспре-
дельная любовь Божия могла найти спасительный путь возвращения человека к его призва-
нию. После грехопадения в несвободу надо было Богу снизойти и стать человеком для того,
чтобы человек вновь мог свободно становиться богом по благодати, богочеловеком. «Чтобы
19 См.: Мистическое богословие. – Киев: Путь к истине, 1￿1. – С. 304–307.20 Бубер М. Два образа веры. – М.: Республика, 1￿5. – С. 130.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 15 свобода существовала (как наше полагание), Бог уже должен был принять человеческий
образ по своему свободному решению ».21
Тогда сказал Иисус к уверовавшим в Него Иудеям: если
пребудете
в слове Моем, то вы истинно Мои ученики,
И познаете истину, и истина сделает вас свободными.
Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому
никогда; как
же Ты говоришь: «сделаетесь свободными»?
Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий,
делающий
грех, есть раб греха;
Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно.
Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете.
(Ин 8, 31–36)
Иисус является Христом в силу спасительной миссии привить свою богочеловечность
всем людям, освободить их от «рабства греха» к свободе в синергии с благодатью. «Стойте
в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал 5,
1). Освобождающее деяние, совершающееся посредством жизни во Христе, означает высво-
бождение в себе самого себя от своеволия и произвола к бескорыстной самоотдаче сво-
боде другого. Обожение (Θεωσις) как обретение дара благодатной свободы является способ-
ностью своей свободой одаривать свободой другого. «Божественная свобода совершается
в сотворении… высочайшего риска – в сотворении другой свободы». 22 Благодат/ рная сво-
бода – это ответ(ствен)ная свобода, или свобода как ответ (ствен)ность, это благодарный
ответ на дар свободы Другого в качестве со- ответ (ствен)ного дара своей свободы другому
в отличие от безблагодатной свободы как присвоенной и монополизированной, а потому и
без- ответ (ствен)ной свободы, неблагодарной Другому, ибо не дарующей свободу другим.
Утверждать своей свободой свободу другого – это и значит, покончив со своекорыстным само-
обожением, возвратиться на путь к действительному обожению, взять на себя Крест Хри-
стов, сораспяться Христу . И именно это, надо надеяться, будет означать, что мы перестанем
«грешить подобным же образом» и заслужим прощения Бога.
Так вот, менее всего претендуя на конфессиональную правоту и стремясь лишь отте-
нить межчеловеческий смысл предпринимаемого истолкования, мы берем на себя смелость
утверждать, что по сути своей поиск такого пути к освобождению своей свободой свободы
другого , на котором « свободное развитие каждого» станет «условием свободного развития
всех »,23 составляет от начала и до конца пафос творчества Карла Маркса . (Курсив наш –
А. М., А. Г.) В этом – духовное родство основополагающей интуиции «воинствующего ате-
иста» Маркса с вероустановкой-призванием к подлинному обожению, в этом – Марксово
сораспятие Христу . Выходит, можно идти вместе с Христом и не объявлять себя христиа-
нином, а можно называться христианином и быть чуждым Христу.
21 Жижек Славой. Возвышенный объект идеологии. – М.: Художественный журнал, 1￿￿CWCFF.22 Мистическое богословие. – С. 283.23 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 4.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 16
КАРЛ МАРКС И ФРИДРИХ НИЦШЕ: ВОЗМОЖНА ЛИ
СВОБОДА БЕЗ (ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ) РАБСТВА?

«Есть нечто, что я называю rancune великого: все великое, всякое
творение, всякое дело, однажды содеянное, немедленно обращается против
того, кто его содеял».
Ф. Ницше
Но в реальной жизни с прощением «грехов наших тяжких» дело обстоит гораздо слож-
нее и куда драматичнее. Беда в том, что в прошедшем веке они, по-видимому, перешли уже
в разряд вообще не подлежащих прощению, в принципе непрощаемых из-за инферналь-
ной природы и непоправимости последствий. И только с учетом этого отягчающего обстоя-
тельства, без всяких скидок и поблажек возможно сегодня возобновление совестливого раз-
говора о Марксе. Наиболее проникновенным, хотя и очень острым, такой разговор может
получиться в ходе «(за)очной ставки» Маркса и Ницше.
Маркс – старший современник Ницше. Когда Ницше в 1844 году только появился на
свет, двадцатишестилетний Маркс уже успел достаточно веско заявить о себе, а созданные
им в это время «Парижские рукописи», будучи прочитаны и опубликованы без малого сто-
летие спустя, уже в XX веке, произвели эффект разорвавшейся философской бомбы, поро-
див и поныне не стихающие споры о «двух Марксах». Несмотря на четвертьвековой разрыв
в возрасте, Маркс и Ницше ушли из творческой жизни с разницей всего лишь в несколько
лет (1883 год – год смерти Маркса, а годом творческой смерти Ницше считается 188￿ год
– год его впадения в безумие, хотя умер он десятилетием позже – в 1￿)) году). Насколько
можно судить, их жизненные пути не пересекались и они никогда не встречались. Слышали
ли они друг о друге, читали ли они друг друга? Трудно сказать наверняка, но скорее Ницше
мог или даже должен был знать о Марксе, чем, наоборот, Маркс о Ницше. Впрочем, дело,
конечно, не в этом. Пожалуй, суть в том, что столкновение идей и движений, овеянных их
духом и именем, во многом определило коллизийную перспективу прошедшего и, не исклю-
чено, будущего, если не будущих, столетий .
При всей антагонистичной несовместимости марксовской и ницшевской жизненных
установок бросается в глаза поразительное сходство судьбы их учений. По превратности
траги-фарсово-комических злоключений их идей Маркс и Ницше не имеют себе равных,
правда, если не считать Иисуса Христа. Не ставя вопроса о том, насколько правомерно анга-
жирование Маркса и Ницше их «прошеными или непрошеными» адептами-эпигонами, зада-
димся другим вопросом: равноценна ли по своему характеру выпавшая на долю каждого из
них мера исторической ответ ственности?
Не дали ли терзания Ницше, этой единственной в своем роде благородной души,
повода для кровавой перелицовки его философии? – спрашивает А. Камю. «Отрицая дух
ради буквы и даже то в букве, что еще несет на себе следы духа, не могли ли убийцы найти
в учении Ницше повод для своих действий? Приходится ответить – да». 24 И это «да» сле-
дует из ницшевского «да» всему, что есть, amor fati, из желания только утверждать, прини-
мать самого себя как фатум и отказа отрицать, бороться против безобразия, из романтиза-
ции и эстетизации зла. А все это означало одновременное «да» и рабу, и господину, что, как
не трудно понять, неизбежно превращалось в эйфорическое «да» одному лишь господину,
сильнейшему и безоговорочное «нет» рабу, слабейшему, т. е. оборачивалось вдохновенной
24 Камю А. Бунтующий человек. – М.: Политиздат, 1￿0. – С. 177.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 17 поэтизацией и освящением, а если не стесняться называть вещи своими именами, то увеко-
вечением и апологетизацией самого отношения господства и рабства.
Ницшевское экспериментально-игровое перемещение перспектив уравнивало волю к
власти и волю к творчеству, сверхчеловека-творца и сверхнедочеловека-«белокурую бес-
тию», развязывало безграничную свободу для самого себя при высокомерном пренебреже-
нии (не)свободой других. «…Что за дело до остального ? Остальное – лишь человечество.
Надо стать выше человечества силой, высотой души – презрением». 25 Конечно, без устали
эпатирующий всех и вся автор этих игр в невиданную сверхгениальность ничего и знать
не желал об их чреватой эпидемией вирулентности и заразительности для «тьмы и тьмы»
непризнанных и неприкаянных уличных гениев, хотя и его охватила бы оторопь от одной
только мысли, что толпы абсолютно чуждых ему «обезьян Заратустры» будут корчить из
себя сверхчеловеков.
Опасность влияния Ницше предопределялась тем, что оно не излечивало недуг, а
усиливало его. 26 И «весьма ощутимым наказанием» за это послужила особая популяр-
ность Ницше «как раз у тех, кто первый поспешил бы отрубить “сверхчеловеку” ту самую
голову, благодаря которой он возвышается над этими “многими-слишком-многими”». 27 Так
и вышло, головы полетели, правда, не только с плеч сверхчеловеков, а без разбору – с плеч
многих, слишком многих.
«В течение всей своей жизни Ницше предавал анафеме „теоретического человека“, но
сам он являет собой чистейший образец этого „теоретического человека“ par excellence: его
мышление есть мышление гения; предельно апрагматичное, чуждое какому бы то ни было
представлению об ответственности за внушаемые людям идеи, глубоко аполитичное, оно
в действительности не стоит ни в каком отношении к жизни, к его столь горячо любимой,
яростно защищаемой и на все лады превозносимой жизни: ведь он ни разу даже не дал себе
труда подумать над тем, что получилось бы, если бы его проповеди были претворены в жизнь
и стали политической реальностью!» 28
Историческая ответственность Ницше – как бы невольное порождение безмерности
его творческой свободы. Он философствовал так, будто был гарантирован от вовсе не чаян-
ного им восторга и энтузиазма со стороны «недочеловека» из толпы, искренне презираемого
им всей мощью щедро отпущенного ему таланта. Но как раз этот массовый недочеловек,
ничего о высоком философском презрении к нему не слышавший, а главное и не способ-
ный его услышать, проделал с бесстрашным и возвышенным аристократом духа самую злую
из когда-либо имевших место «шуток»: внезапно охваченный горячкой незамедлительного
превращения в готового сверхчеловека, он на этом вожделенном и, непременно, кратчайшем
пути к собственной свободе за счет рабской несвободы других оставил умопомрачительные
нагромождения лжи, чудовищные горы трупов и безмерное человеческое горе.
Ницше исходил из той, на первый взгляд, безопасной, но оказавшейся, вопреки его
намерениям, обманчивой констатации, что ни одному из великих философов не удалось
увлечь за собой народ. Совсем другое дело Маркс. Молния его теоретической мысли прямо
метила в нетронутую низовую народную почву с тем, чтобы, заставив пролетарскую массу
ужаснуться себя самой и своей беспросветной жизни, вдохнуть в нее революционную
отвагу. Хотя Ницше и настаивает на том, что культура может произрастать только на почве
жизни, но это ничего не меняет в его отношении к тем, кто эту почву возделывает своим
трудом и потом. Ему чужды все и всяческие социально-освободительные проекты. Для него
25 Ницше Ф. Сочинения в двух томах. Т. 2. – М.: Мысль, 1￿0. – С. 63226 См.: Виндельбанд В. История новой философии. Т. 2. – М., 2000. – С. 485.27 Там же. – С. 488.28 Манн Т. Собрание сочинений: В 10 т. – Т. 10. – М., 1￿U(CWCIV8

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 18 «нет ничего страшнее варварского сословия рабов, научившихся смотреть на свое существо-
вание как на некоторую несправедливость и принимающих меры к тому, чтобы отомстить
не только за себя, но и за все предшествующие поколения». 29
Маркс же как бы обращается ко всем: «Великие являются великими, потому что мы,
смертные, до сих пор жили на коленях. Поднимемся!» Ему было невыносимо сознавать,
что «практическая жизнь так же лишена духовного содержания, как духовная жизнь лишена
связи с практикой». 30 При этом он понимал, что устранить чудовищный разлад между горь-
кой прозой практической повседневности и возвышенной поэзией культуры возможно лишь
тогда, когда не только освободительная мысль будет стремиться к воплощению в действи-
тельность, но и сама действительность станет способной устремиться к мысли. Практика,
стоящая на высоте теоретических принципов, впервые в истории была осмыслена им как
всеобщая социально-освободительная революция. Более того, свое личное жизненное при-
звание Маркс видел в инициировании подобной, освещенной именно его теоретической
мыслью революционной практики. И Маркс действительно стал первым мыслителем, чья
теория была не только сознательно ориентирована на овладение массами и превращение в
материальную силу революционного преобразования всего строя человеческой жизни, но и
реально стала всемирно-историческим фактором невиданных по масштабности задач и по
степени вовлечения народов мира в их осуществление.
Нравится это кому-то или вызывает отвращение, но факт остается неопровержимым
фактом: до появления международной революционно-коммунистической практики «ни одно
организованное политическое движение в истории человечества не выступало в качестве
геополитического течения…» 31 Беспрецедентность этого события, его историческая уни-
кальность и сингулярность проистекают из впервые установленной связи между общей
теорией и интернациональной практикой , между научно-философским дискурсом, претен-
дующим на разрыв с мифом, религией, националистической «мистикой» и всемирными фор-
мами общественной организации. 32 И ради уважения и увековечения памяти тех, кто навсе-
гда остался по разные стороны всемирной баррикады, своей жизнью и смертью взывая к ее
спасительному демонтажу, ни на мгновение не забывая о невыносимой тяжести той родо-
вой травмы, которой отмечен первоначальный опыт коммунистического становления, как
и той непомерной цены, которая зарубцевала его постоянно ноющей раной в человеческом
сознании, необходимо считаться с тем, что «эта единственная в своем роде попытка все же
имела место» и потому «хотят они того или нет, знают – или нет, все люди на всей земле
сегодня в определенной мере являются наследниками Маркса и марксизма». 33 А если это
так, то попытки «реабилитировать» Маркса, освобождая его от идейно-практической ответ-
ственности за последующие крайне противоречивые перипетии революционного движения
и перелицовывая в сугубо «теоретического человека», не ведавшего, как его теоретическое
слово отзовется в реальной жизни, равносильны попыткам освободить Маркса от… самого
Маркса.
Конечно, Маркс никак не мог представить себе во всей полноте те бесчисленные урод-
ства и извращения, потери и разочарования, жертвы и страдания, поразительные проявления
(не)человеческой жестокости и подлости, тупости и испорченности, коварства и предатель-
ства, равнодушия и бездарности, алчности и пошлости, близорукости и трусости, бессерде-
чия и цинизма, которые на каждом шагу сопровождали пролетарское движение на всем его
29 Ницше Ф. Указ. соч. – С. 127.30 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т. 1. – С. 427.31 Дерріда Ж. Привиди Маркса. – Харків: Око, 2000. – С. 88.32 Там же. – С. 15733 Дерріда Ж. Привиди Маркса. – Харків: Око, 2000. – С. 157.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 19 пути от начала и до конца. Но, пожалуй, он и не заблуждался на сей счет, в принципе доста-
точно хорошо осознавая полнейшую неизбежность чего-то подобного.
А как могло быть иначе, если все это накапливалось веками и готово было выплес-
нуться в любой критический момент? Можно ли было от всего этого чудесным образом изба-
виться в ходе непримиримого столкновения противоположно направленных воль и инте-
ресов, всколыхнувшего не только трудовую, но и люмпенизированную часть общества,
поспешившую свести счеты с ненавистными обидчиками и сполна отомстить им за все свои
невзгоды, мытарства и поругания? Изменять устаревший мир можно, лишь пользуясь сово-
купностью тех средств, которые заложены в нем самом, и лишь только благодаря деятель-
ности тех людей со всеми их достоинствами, слабостями и пороками, которых породил все
тот же мир. А откуда и каким образом могли взяться другие люди, культурные и образован-
ные, знающие и умелые, честные и бескорыстные, неподкупные и совестливые, способные
противостоять искушениям власти, славы и богатства?
Или, может быть, следовало с невозмутимой отрешенностью и беззаботностью в духе
гениальничающего Ницше или, в менее вызывающем варианте, в равнодушном смирении
филистера раз и навсегда согласиться с неизбежностью того, что рабы должны навечно оста-
ваться рабами? Только ведь кто это вправе определять, кому на роду написано быть госпо-
дами, а кому рабами, да и разве не ясно, что не было, нет и не будет такой силы, которая
бы заставила самих рабов с этим покорно и безропотно навсегда смириться. И если нет, то
кого тогда утешат запоздалые рассуждения о том, что прорвавший все сдерживающие пло-
тины стихийный бунт не может по самой своей природе быть менее бессмысленным и бес-
пощадным, чем организованное и по возможности направляемое зрелой теорией массовое
движение.
Нет, пора это все-таки признать: ничего нет более нелепого и бесчестного, нежели без-
апелляционно заносить весь этот печальный перечень революционных эксцессов в личный
обвинительный вердикт Марксу, ибо не им они были порождены и, разумеется, не только ни
в его, а и вообще ни в чьих-либо силах было их сдержать или, тем более, избежать. В особен-
ности если учитывать, что противная сторона неплохо постаралась, чтобы раздуть гигант-
ский кровавый пожар, слишком поздно, да и то очень не охотно, как правило, лишь вынуж-
денно, под неотвратимо силовым прессом, преимущественно под угрозой потери всего, в
том числе и жизни, далеко не везде и крайне редко вовремя стала привыкать к необходи-
мости взаимного компромисса. «…Если мы даже и помним о том, как использовали марк-
сизм банды убийц, называющие себя „марксистскими правительствами“ (это, на наш взгляд,
сильное упрощение только лучше оттеняет в общем справедливое суждение – А. М., А. Г.),
как использовала инквизиция христианство… мы, тем не менее, не можем упоминать о марк-
сизме, христианстве… без уважения. Ведь каждый из них в свое время служил человеческой
свободе». 34
Вряд ли могут быть сомнения в том, что для Маркса вовсе не была полной неожидан-
ностью обреченность его теоретических построений на непонимание и существенное иска-
жение смысла, поскольку изначально они были прямо предназначены для непосредствен-
ного практического осуществления в процессе массового действия. Ведь для него не могло
быть секрета в том, что масса сама по себе живет и действует не в соответствии с, пусть
самыми мудрыми, предписаниями теории, а в лучшем случае в расчете на удовлетворение
своих ближайших и далеко не всегда верно воспринимаемых интересов. Он-то знал, что
идеи всякий раз посрамляли себя, как только они сталкивались с противоречащими им инте-
ресами. Вследствие этого даже тогда, когда, как кажется, идеи и берутся на вооружение мас-
34 Рорти Р. Случайность, ирония, солидарность. – М.: Русское феноменологическое общество, 1￿6. – С. 123.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 20 сами, происходит неминуемое снижение их уровня и фактическая подмена более или менее
смутно осознаваемыми или бессознательно ощущаемыми потребностями и желаниями.
Но и это не самое страшное. Еще хуже – «трагическая коллизия между исторически
необходимым требованием», следующим из общего содержания современного революци-
онного процесса и теоретически предвидимой перспективы, с одной стороны, и «практиче-
ской невозможностью его осуществления» «сразу, непосредственно, из данного материала,
на достигнутой массой ступени развития, при данных обстоятельствах и условиях», в силу
отсутствия или незрелости наличных в живой реальности предпосылок, с другой стороны. 35
Вот как связанную с этим беду пролетарских революционеров откровенно формулирует Ф.
Энгельс: «Мне думается, что в одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощно-
сти и вялости всех остальных партий вынуждена будет стать у власти, чтобы в конце кон-
цов проводить все же такие вещи, которые отвечают непосредственно не нашим интересам,
а интересам общереволюционным и специфически мелкобуржуазным; в таком случае под
давлением пролетарских масс, связанные своими собственными, в известной мере ложно
истолкованными и выдвинутыми в порыве партийной борьбы печатными заявлениями и
планами, мы будем вынуждены производить коммунистические опыты и делать скачки, о
которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны. При этом мы потеряем
головы, – надо надеяться, только в физическом смысле, – наступит реакция и, прежде чем
мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, нас станут считать
не только чудовищами, на что нам было бы наплевать, но и дураками, что уже гораздо хуже.
Трудно представить себе другую перспективу». 36 Трудно представить себе более убедитель-
ный документ, говорящий о том, что Маркс и Энгельс вполне отдавали себе отчет в той мере
ответственности, которую они взвалили на себя, предпринимая попытку не просто объяс-
нить, но и реально изменить мир.
В учениях Маркса и Ницше, в каждом, понятно, по-своему наиболее действенно,
говоря словами К. Ясперса, «сработали» их крайности: «именно их заблуждения оказались
прообразами того, что позднее воплотилось в реальной действительности. Их ошибки стали
историей. То, что с точки зрения истины было их слабым местом, оказалось выражением
реальности наступившего после них столетия. Они высказывали мысли, которым суждено
было прийти к власти; они снабдили двадцатый век символами веры и лозунгами дня». 37
Однако прояснению принципиального различия в самом характере исторической
ответственности Маркса и Ницше за последующую трагическую тоталитаризацию обще-
ственного развития в XX веке существенно способствует идея разграничения рационалисти-
ческой и иррационалистической версий тоталитаризма. Об этом сегодня, как никогда ранее,
следует серьезно подумать, ибо становится чуть ли не повсеместно распространенным
как в идеологических построениях, так и в массовых представлениях, бездумное, по сути
своей совершенно неправомерное и крайне опасное их сближение вплоть до полного отож-
дествления. Из-за того, что крайности сходятся, что коммунистическая рациональность и
фашистская иррациональность в своем конкретно-историческом воплощении, к несчастью,
внешне обладают одиозным сходством прежде всего по насильственно-репрессивным сред-
ствам достижения собственных целей, что, наконец, они демонстрируют циничную, отвра-
тительно бесхребетную взаимопревращаемость, образуя гремучие, взрывоопасные, пред-
ставляющие угрозу для жизни окружающих «красно-коричневые» смеси, – из-за этого и
всего с ним связанного ни в коем случае не стоит забывать об их противоположности с точки
35 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 8. – С. 125; Т. 2￿CWCJ5.36 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 28. – С. 4￿)WJ1.37 Ясперс К. Указ. соч. – С. 108.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 21 зрения целей, социальной базы, исторической фундированности, значимости и перспектив-
ности. 38
«Было бы несправедливо, – предупреждал А. Камю, – отождествлять цели фашизма
и русского коммунизма. Фашизм предполагает восхваление палача самим палачом. Ком-
мунизм более драматичен: его суть – это восхваление палача жертвами. Фашизм никогда
не стремился освободить человечество целиком; его целью было освобождение одних за
счет порабощения других. Коммунизм, исходя из своих глубочайших принципов, стремится
к освобождению всех людей посредством их всеобщего временного закабаления. Ему не
откажешь в величии замыслов». 39 Фашизм устремлен к перераспределяющему увековече-
нию господства и рабства; разделение на господ и рабов он тщится навсегда закрепить по
природно-этническому принципу крови и почвы. Фашизм, нацизм, крайний национализм
суть вожделение гарантированного господства за счет фатально обреченного рабства, где не
подлежащей ни малейшему пересмотру и обжалованию гарантией-приговором служит при-
родно-биологическая принадлежность человека к соответствующей расе, нации, этносу и
их – будто бы тоже естественным, природно-биологическим образом вырастающим и функ-
ционирующим – культуре и языку. Быть абсолютно гарантированными господами по веч-
ному праву крови и почвы над безропотными рабами, обреченными (да и то, если их по
какойто прихоти или надобности милостиво соизволят оставить в живых) на рабское про-
зябание опять-таки единственно лишь в силу отсутствия у них все тех же априори господ-
ских крови и почвы – вот предел мечтаний и устремлений настоящих фашистов. Рискнув
«ринуться в историю во имя иррационального», «фашизм желал учредить пришествие ниц-
шеанского сверхчеловека». 40 Но самозванный сверхчеловек не замедлил обернуться недо-
человеком. И этот «сверхнедочеловек» как носитель беспредела воли к власти, господству
и всемогуществу присвоил себе право быть, вместо смещенного им Бога, безраздельным
владыкой жизни и смерти других. «…Сделавшись поставщиком трупов и недочеловеков,
он и сам превратился не в Бога, а в недочеловека, в гнусного прислужника смерти». 41 Руко-
водствуясь разумно обоснованными интересами всеобщего освобождения, «рациональная
революция, в свою очередь, стремится реализовать предсказанного Марксом всечеловека.
Но стоит принять логику истории во всей ее тотальности, как она поведет революцию про-
тив ее собственной высокой страсти, начнет все сильней и сильней калечить человека и в
конце концов сама превратится в объективное преступление». 42 В результате «обесчещенная
революция предает свои истоки, лежащие в царстве чести». 43
Фашистское движение во главе со своими безумствующими фюрерами, вознамерив-
шимися остановить ход истории, навсегда останется лишь диким порывом противоистории.
Русский же коммунизм, как бы ни оценивались его вожди и жалкий, плачевный итог, «заслу-
жил название революции, на которое не может претендовать немецкая авантюра», поскольку
он взвалил на себя бремя «метафизических устремлений, направленных к созданию на обез-
боженной земле царства обожествленного человека». 44
Возможно, проведенное А. Камю различение рационалистической и иррационалисти-
ческой версий тоталитаризма нуждается в уточнениях. Но его общий пафос сохраняет свое
38 «Как бы ни пытались антикоммунисты отождествить коммунизм с национал-социализмом гитлеровской Германии,
мир отнесся к этому без особого энтузиазма. Слишком уж грубой является тут фальсификация реальной истории» (А.А.Зи-
новьев. Посткоммунистическая Россия. Публицистика 1￿1–1￿5 гг. – М.: Республика, 1￿6, – С. 146). 39 Камю А. Указ. соч. – С. 310.40 Там же.41 Там же.42 Там же.43 Там же. – С. 346.44 Камю А. Указ. соч. – С. 262

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 22 более чем актуальное звучание и в наше «посттоталитарное» время. Во всяком случае ясно
одно. Хотя нельзя допускать, чтобы тень, которую отбрасывает нацистский ангажемент на
Ницше, закрывала собой многообразную значимость его философии, необходимо в полной
мере продумать то обстоятельство, что в лице Ницше критическая мысль Нового времени
в первый раз выпустила из рук знамя свободы и отказалась от отстаивания своей освобо-
дительной миссии. Это, как считают Ю. Хабермас и солидарный с ним в данном случае
Р. Рорти, является «катастрофическим наследием», которое «сделало философскую рефлек-
сию в лучшем случае иррелевантной, а в худшем – враждебной либеральной надежде». 45
Закат звездного идеала общечеловеческого освобождения вкупе с другими великими нар-
рациями проекта модерна, диагностируемый в качестве верного симптома постмодерной
ситуации, 46 начал отсчет своего времени по часам базельского провидца. Однако, на всякий
случай, нужно лишний раз предостеречь против бесплодной подмены исторической ответ-
ственности судебной, криминально-юридической. Это повлекло бы за собой, как в самом
худшем виде уже случилось в недавнем прошлом, полное затмение лишь одною из много-
численных ницшеанских «перспектив» всех остальных, на нее полностью не разменивае-
мых. Здесь уместно вспомнить слова молодого Маркса: «Свобода настолько присуща чело-
веку, что даже ее противники осуществляют ее, борясь против ее осуществления…. Ни один
человек не борется против свободы, – борется человек, самое большее, против свободы дру-
гих». 47 Ницшевское небрежение свободой других может действительно до глубины души
возмущать и вызывать вполне оправданный протест. Но стоит дать чувству негодования
улечься, как приходит понимание, что в данном случае имеется «смягчающее обстоятель-
ство». Скорее всего мы встречаемся со своеобразной игрой, позой, актерством, розыгрышем,
очередной и отнюдь не последней маской-пробой искусного эксцентрика. Он тщательно
избегает центрирования на чем-либо однозначном и выбирает риск испытания на самом себе
творческой открытости, экстерриториальности в качестве способа личного существования,
не скованного никакими предсуществующими пределами. Не станем же мы предъявлять иск
артисту, вменяя ему лично в вину преступления или проступки, содеянные его героями?
Хотя и, при всем желании, полностью избавить свободного творца от ответственности за
публичные жесты, манифестируемые смыслы и произносимое им вслух, на людях и для
людей, слово едва ли возможно.
Сознательная историческая ответственность Маркса – это ответственность револю-
ционного борца за всеобщую общественную свободу. Именно всеобщую и общественную,
ибо она предполагает утверждение общества, которое предоставляет реальную возможность
свободы каждому конкретному человеку в качестве непременного условия осуществления
свободы всех людей. Достижимость такой полноценной свободы определяется прежде всего
мерой освобождения как от природной, ближайшим образом – вещественно-телесной, так
и от социально-экономической зависимости одних людей от других. Маркс нигде не гово-
рит, что этого вполне достаточно для автоматического и гарантированного обретения дей-
ствительной свободы каждым и всеми в любом жизненном пространстве-проявлении, но
недвусмысленно настаивает на этом как на совершенно необходимой и основополагающей
предпосылке. Он не только не отождествляет освобождение и свободу, а, быть может, как
никто другой до него, строго и последовательно различает их, необходимо опосредствуя
свободу процессом освобождения. Для него, говоря языком диалектики, свобода есть «сня-
тие» (Aufhebung) освобождения.
45 Рорти Р. Указ. соч. – С. ￿I.46 См.: Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. – М.; СПб.: Алетейя, 1￿8.47 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 1. – С. 55.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 23 Освобождение открывает реальную возможность свободы, но самого по себе его недо-
статочно для превращения этой реальной возможности в действительность. Освобождение
становится свободой, превращаясь в самоосвобождение. Впрочем, переход свободы к сво-
ему самообусловливанию, т. е. самоопределение свободы своим собственным основанием в
форме самоосвобождения, и, стало быть, обратный процесс движения от свободы к освобож-
дению – именно в качестве особой проблемы – в основном остается вне поля зрения Маркса.
Он сосредоточен на движении от освобождения к свободе. В этом смысле можно сказать,
что в сложном взаимоотношении освобождения и свободы Маркс делает акцент преимуще-
ственно на освобождении, но таким образом, чтобы оно было освобождением к свободе, а
не освобождением к рабству, не освобождением, основанном на рабстве и упрочивающим
или умножающим рабство, а освобождением свободой свободы каждого и всех. Марксова
проблема и, соответственно, миссия – это проблема и миссия освобождения свободы и к
свободе, в отличие от освобождения к новому рабству, проникающему все глубже, распо-
знаваемому все хуже, принимаемому добровольно все охотнее и потому сковывающему все
незаметнее, но крепче и крепче.
При желании Маркса вовсе не так уж и трудно понять. В условиях всех существо-
вавших ранее и, мы можем добавить, всех существующих до сих пор обществ освобожде-
ние еще никогда не было и не является по сей день всеобщим, ибо оно не совпадало и все
еще не совпадает с самоосвобождением. Потому-то и свобода всегда оказывалась и оказы-
вается возможной только в форме своей противоположности – только за счет несвободы, как
отчуждение и частное присвоение одними, немногими, плодов освобождающей деятельно-
сти других, многих, громадного трудового большинства. Эта трудовая деятельность массы
освобождает меньшинство, но не освобождает самой массы, не является для нее деятельно-
стью самоосвобождения, или свободной самодеятельностью.
Именно в этом решающем пункте расхождение между Марксом и Ницше достигает
крайнего напряжения. Вот уж где и в чем им никогда и никак не светило столковаться, так
это по данному вопросу о не/возможности свободы без (освобождения от) рабства . Их
несовместимость, казалось бы, не оставляет ни малейшей щелочки для взаимопонимания –
только непримиримая борьба без надежды на сближение и компромисс.
Маркс и Ницше вращаются в совершенно разных галактических мирах. Разделитель-
ная граница между ними прочерчивается их противоположным отношением к гегелевской
диалектике «Раба» и «Господина», первотолчок к которой восходит еще к античности, бли-
жайшим образом к Аристотелю. Как бы далеко Маркс ни выходил за рубежи, достигнутые
Гегелем, он по существу исходит из этой диалектики, продолжает и развивает ее. Это имеет
прямое отношение прежде всего к идее о человекотворческой и освободительной миссии
труда, трудовой деятельности – идее, составившей целую эпоху в философии и гуманита-
ристике.
В отличие от Аристотеля, у которого раб и свободный – человеческие типы, существу-
ющие «по природе», Гегель полагает, что они результат того, что человек делает из себя
сам. Первоначально господин и раб отличаются только одним: в борьбе за признание пер-
вый, чтобы отстоять свою свободу, рискует всем, вплоть до своей жизни; 48 второй, страшась
смерти, ради сохранения жизни жертвует своей свободой и потому добровольно отдает себя
в рабство другому. Раб принуждается к труду на господина. Но поскольку он реально изме-
няет мир своим трудом, а господин лишь потребляет созданное не им, то со временем они
с необходимостью должны поменяться местами: труд оборачивается для раба самосозида-
нием, возвышая его от рабства к свободе; господин же коснеет в своей праздности и все
48 «…Только риском жизнью подтверждается свобода…» (Гегель. Феноменология духа // Сочинения. Т. IV. – М.: Соц-
экгиз, 1￿Q. – С. 102).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 24 больше зависит от труда своего раба. Своей самоотверженной борьбой за свободу госпо-
дин стал катализатором истории, но делает историю, осуществляя реальные изменения в
жизни, не он, а трудящийся. Господину нет нужды изменяться и становиться другим, раб же,
напротив, не может смириться со своим положением, отрицает его и стремиться утвердиться
в качестве свободного, созданного собственным трудом, человека. Праздность поглощает,
губит господина. Труд же через долгие и сложные перипетии в конце концов принесет рабу
освобождение. Вся история есть, таким образом, история освобождения раба от его рабской
зависимости. И увенчивается она новым изданием борьбы – вновь не на жизнь, а на смерть,
но на этот раз каждая из сторон рискнет пойти до конца – за признание человека свободным
и упразднение самого отношения господства и рабства. 49
Маркс подхватывает гегелевскую диалектику Борьбы и Труда, или Господства и Раб-
ства. Он видит ее величие в понимании самопорождения человека как результата его соб-
ственного труда. В то же время следует четко зафиксировать ту грань, которая отделяет его
подход от гегелевского. Ограничимся пока общей формулировкой: «Гегель стоит на точке
зрения современной политической экономии. Он рассматривает труд как сущность, как под-
тверждающую себя сущность человека; он видит только положительную сторону труда, но
не отрицательную». 50
Точка зрения, на которой стоит Маркс, иная – это точка зрения критики политической
экономии. Она выявляет не только положительную, но и отрицательную, отчуждающую сто-
рону труда. Критика политической экономии исходит из того, что в современном, по-бур-
жуазному цивилизованном обществе «труд уже стал свободным…; дело теперь не в том,
чтобы освободить труд, а в том, чтобы этот свободный труд уничтожить». 51 Вполне воз-
можно, что читатель, впервые столкнувшийся с такой формулировкой, будет немало ею оза-
дачен и потребует разъяснений. А это сделать более или менее вразумительно невозможно,
если не учесть, что: 1) в подлиннике значится «Aufhebung der Arbeit», и 2) «Aufhebung»
в гегелевском диалектическом словаре значит не просто «уничтожение», а то, что на рус-
ский язык переводится как «снятие», т. е. одновременно «отрицание», «утверждение» и «воз-
вышение». Тогда становится ясно, что имеется ввиду преодоление и превосхождение той
отчужденной формы труда, в которой его сущность предстает не только с положительной,
но и с отрицательной стороны.
Но, позволим себе попутный вопрос, почему же тогда без всяких оговорок принима-
ется за чистую монету параллельное утверждение об «уничтожении частной собственно-
сти», которое без так называемого «уничтожения труда» остается не более чем ее опусто-
шительным разрушением? Ведь здесь тоже имеется ввиду «Aufhebung», а это радикально
меняет весь смысл. «Политическое аннулирование частной собственности, – отмечает
Маркс на заре своей деятельности, – не только не упраздняет частной собственности, но
даже предполагает ее». 52 И если Маркс действительно озабочен «снятием», т. е., на всякий
случай напомним еще раз, одновременно «отрицанием», «утверждением» и «возвышением»
частной собственности, то преодолению в ней действительно подлежит именно то, что «ста-
вит всякого человека в такое положение, при котором он рассматривает другого человека не
как осуществление своей свободы, а, наоборот, как ее предел». 53
49 См.: Гегель. Феноменология духа // Сочинения. Т. IV. – М.: Соцэкгиз, 1￿Q. – С. ￿—106, а также: Кожев А. Идея
смерти в философии Гегеля. – М.: Логос, Прогресс-Традиция, 1￿8. 50 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 42. – С. 15￿.51 Там же. – Т. 3. – С. 1￿FC5C;83M,!CUQWX)XVF)752 Там же. – Т. 1. – С. 3￿).53 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 1. – С. 401.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 25 Отношение Ницше к диалектике раба и господина скорее деструктивно, нежели
«деконструктивно». Ж. Батай даже склонен думать, что «Ницше не знал из Гегеля ничего,
кроме распространенного переложения. „Генеалогия морали“ является своеобразным сви-
детельством невежества, с которым относились и относятся к диалектике господина и раба,
ясность которой просто разительна (это решающий момент в истории самосознания, и…
никто ничего не узнает о себе, если не схватит прежде всего этого движения, которое опре-
деляет и ограничивает череду возможностей человека)». 54
Согласно Ж. Делезу, у Ницше было немало оснований для отказа ставить во главу исто-
рического развития фигуру «раба» и задачу его освобождения. Если рабу и удастся навязать
свою волю, одержать верх над господином и взять власть в свои руки, то одного этого еще
недостаточно, чтобы перестать быть рабом и стать свободным. Воля к власти не как воля к
творчеству, а как воля к безграничному властвованию, вожделение господства над другими
является рабской волей. Именно так она понимается и применяется вчерашним рабом, когда
он торжествует победу, завоевав свободу. Даже придя во власть, раб остается рабом и бес-
препятственно возводит в абсолют свою разнузданную рабскую сущность. Абсолютное гос-
подство – изнанка абсолютного рабства. «Наши господа – всего лишь рабы, восторжество-
вавшие во всемирном поработительном становлении». 55
Верно. Но не свободен ни раб, ставший господином, ни господин, ставший рабом воли
к власти. Замечательное делезовское прочтение Ницше избирательно и современно. Оно,
можно сказать, не по-ницшеански определенно, хотя, в согласии со временем, вполне оправ-
данно смещает перспективу лишь в одну сторону, явно отдавая предпочтение интерпретации
воли к власти как воли к творчеству. Между тем нельзя забывать и другой «перспективы», по
отношению к которой утонченный артистический аристократизм Ницше неожиданно утра-
чивает столь дорогую ему музыкальность и не менее вдохновенно отдается эффекту оглу-
шающего громыхания молота. (Кто со временем выскочил, как черт из табакерки, на поли-
тическую сцену «с философским молотом наперевес», вколачивая «гвозди в новый мировой
порядок» – это общеизвестно, но если кому-то нужна подсказка или напоминание, советуем
заглянуть в роман М. Брэдбери «Профессор Криминале». 56)
Образчиков подобного «философствования молотом» не счесть. Хотите знать, где
искать новых философов в ницшевском вкусе? Ответ: «Только там, где господствует ари-
стократический образ мысли, т. е. такой образ мысли, который верит в рабство и различные
степени зависимости как основное условие высшей культуры». 57 (Курсив во втором случае
наш. – А. М., А. Г.) Или еще: «Всякое возвышение типа „человек“ было до сих пор – и будет
всегда – делом аристократического общества, как общества, которое верит в длинную лест-
ницу рангов и в разноценность людей и которому в некотором смысле нужно рабство». 58
Вы считаете, что «господство» и «рабство» не следует в данном контексте понимать
как узко социальные или социологические термины, поскольку речь идет, скажем, о роман-
тической структуре духа, о гениальном сознании? 59 Так-то оно так, но не нужно ли полно-
стью оглохнуть, чтобы лишиться возможности услышать а/социальное звучание подобного
«молотобойного» философствования? Разве это не так по отношению, скажем, к такой фило-
софеме: «Хорошая и здоровая аристократия» «со спокойной совестью принимает жертвы
огромного количества людей, которые должны быть подавлены и принижены ради нее до
54 Батай Ж. Внутренний опыт. – СПб.: Аксиома, 1￿7. – С. 204.55 Делез Ж. Ницше. – СПб.: Аксиома, 1￿7. – С. 3￿.56 Брэдбери М. Профессор Криминале. – М.: Иностранная литература, 2000. – С. 127.57 Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей. – М.: REFL– book. – С. 216.58 Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1￿0. – С. 37￿.59 См., например: Парамонов Б. Конец стиля. – М., 1￿7. – С. 443–444.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 26 степени людей неполных, до степени рабов и орудий. Ее основная вера должна заключаться
именно в том, что общество имеет право на существование не для общества, а лишь как фун-
дамент и помост, могущий служить подножием некоему виду избранных существ для выпол-
нения их высшей задачи и вообще для высшего бытия». 60 Или – к такой: «Для того чтобы
была широкая, глубокая и плодотворная почва для художественного развития, громадное
большинство, находящееся в услужении у меньшинства… должно быть рабски подчинено
жизненной нужде. За их счет, благодаря избытку их работы… привилегированный класс
освобождается от борьбы за существование, чтобы породить и удовлетворить мир новых
потребностей». 61
Так и вертится на языке вопрос, не «начитался» ли Ницше Маркса? Во всяком слу-
чае социально-экономический базис господства «олигархов духа», касты праздных, воль-
ных творцов, существующих за счет рабской зависимости касты работающих, трудящихся,
им определяется вполне «по Марксу». Главное богатство, из-за которого в конце концов
и идет нескончаемая борьба в истории, – это свободное время. Его счастливыми обладате-
лями являются те, кто освобожден от необходимости труда по производству и воспроизвод-
ству (средств) своего существования. Вот почему в классово-антагонистическом обществе
свободно-творческая деятельность как содержание свободного времени возможна лишь в
форме присвоения прибавочного труда как содержания прибавочного времени. Похоже, что
для Ницше, конечно, если не вдаваться в тонкости политико-экономической аргументации,
это не составляло большого секрета. Вот только выводы он делает совсем другие, само собой
разумеется, прямо противоположные марксовским: «…Мы должны, скрепя сердце, выста-
вить жестоко звучащую истину, что рабство принадлежит к сущности культуры… Страда-
ние и без того уже тяжко живущих людей должно быть еще усилено, чтобы сделать возмож-
ным созидание художественного мира небольшому числу олимпийцев». 62
Ницше настолько убежден, что «рабство принадлежит к сущности культуры», что
устранение рабства для него равносильно гибели культуры: «И если верно, что греки
погибли от рабства, еще вернее, что мы погибнем вследствие отсутствия рабства». 63 Любые
движения за освобождение от рабства расцениваются им как гибельные для культуры.
В той мере, в какой ницшеанская свобода, в отличие от марксовской, прямо исключает
свободу другого, она – в выше разъясненном смысле – неблагодарна, безблагодатна и даже не
столь уж благородна, если верить такому отечественному аристократу духа, впрочем, про-
шедшему в молодости школу Маркса, как Н. А. Бердяев. Само притязание на господство
над другими людьми, презрение к народу, массе, слабым, вынужденным добывать хлеб свой
насущный в поте лица своего, вовсе и не свойственно настоящему духовному благородству,
как думал, или, вернее сказать, вынужден был «ради красного словца» говорить – против
самого себя – Ницше. Скорее, в этой вызывающей своим нарочито-игривым имморализмом
и асоциальностью «перспективе-маске» просматриваются остаточные проявления рабьей
воли, плебейства, поскольку «господин знает лишь высоту, на которую его возносят рабы» 64
– так Бердяев переформулирует одно из следствий великой гегелевской диалектики «госпо-
дина и раба». Тем самым древняя платоновская классика: «Самое тяжкое и горькое рабство
– рабство у рабов», 65 спустя тысячелетия, дополняется новой коннотацией: «Страшнее всего
60 Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. – Т. 2. – С. 380.61 Ницше Ф. Полн. собр. соч. – Т. 1. – М., 1￿(FCWC(X).62 Ницше Ф. Полн. собр. соч. – Т. 1. – М.: 1￿(FCWC(X).63 Ницше Ф. Там же. – С. 171.64 Бердяев Н. А. О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии // Царство Духа и Царство
Кесаря. – М.: Республика, 1￿5. – С. 36. 65 Платон. Сочинения: В 3 т. – Т. 3. – Ч. 1. – М.: Мысль, 1￿X(CWCIV.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 27 раб, ставший господином». 66 Согласно горькой иронии Ж. Лакана, в отличие от платонов-
ского Сократа, который «обращается к подлинным господам», мы имеем дело поголовно с
«рабами, которые принимают себя за господ». 67 Как это ни обидно сознавать, именно «пого-
ловно», и, пожалуй, не столько в сугубо количественном отношении, сколько в качествен-
ном, типологическом, социокультурном.
Итак, очень важно среди «рабов, принимающих себя за господ», различать «рабов,
видящих или мнящих себя господами», и «господ, не видящих или не распознающих в
себе рабов». Ведь XX век прошел под знаком этой многократно двоящейся и в своей амби-
валентности бесконечно тиражирующейся «превращенной формы», олицетворенной мон-
струозной фигурой «раба-господина» или, если угодно, «господина Раба». «Внешний раб»
как воплощение экстериоризованного рабства схлестнулся в смертельной схватке с «рабом
внутренним» как воплощением интериоризованного рабства. Раб, изнутри владычествую-
щий над господином и отравляющий его душу своей рабьей волей, он же – господин, остаю-
щийся рабом по своей внутренней сущности, противостоял и все еще продолжает противо-
стоять собственному двойнику – рабу, вознамерившемуся освободиться, избавившись лишь
от внешнего рабства, т. е. устранив своего господина и заняв его господское место.
Перебирая всевозможные отвратительные «обличья» и «маски», персонажи которых
взаимно провоцируют друг друга на кроваво-душераздирающие сцены «перекрестно» рас-
пределяемого господствования/порабощения, «раб-господин» наглядно-катастрофическим
и потому – для способных видеть – исчерпывающим образом продемонстрировал беспер-
спективность и губительность свободы как эпифеномена рабства. Конечно, и далее, как
показал конец прошлого столетия, отнюдь не исключаются новые ужасающие гримасы «гос-
подина Раба», еще более остро разоблачающие рабскую природу самого феномена господ-
ства как такового. Но и без того уже ясно, что господство далеко еще не свобода, а лишь
ее отчуждающее и порабощающее присвоение, как и то, что свобода лежит вне плоскости
отношений «господство» – «зависимость» и предполагает освобождение как от рабов, так и
от господ, от самой их коррелятивности. И эта ясность впервые приобрела теоретическую
форму благодаря Марксу.
Однако не правы ли Маркс и Ницше, каждый по-своему и вопреки другому, в чем-то
таком, что существенно корректирует и дополняет их столь разные позиции? Быть может,
они в состоянии сказать друг другу и, вместе с тем, нам нечто весьма важное и значительное,
если мы откажемся подводить их под общий знаменатель и признаем правомерную несоиз-
меримость их подходов? По мнению Р. Рорти, Маркс и Ницше, вернее, артикулируемые пер-
вым общественная справедливость и солидарность, а вторым – личностное самосозидание и
совершенство, так же мало нуждаются в синтезе, как, например, малярная кисть и лом. «Обе
стороны правы, но нет никакой возможности заставить их говорить на одном языке». 68 Да
и нет в этом особой нужды, ибо именно их разноязыкость постоянно поддерживает и про-
лонгирует открытое обсуждение без претензии на его увенчание нивелирующе-общеобяза-
тельной истиной для всех.
В этом отношении Ницше может дополнить Маркса акцентированным истолкованием
свободы как индивидуального самоосвобождения. Без вкуса и готовности к внутренней сво-
боде внешнее освобождение оборачивается новым рабством. Грозным предостережением
звучат слова
Ницше о страшной опасности безоглядного предоставления, нет, лучше сказать: взве-
шивания свободы на тех, кому не по плечу ее бремя. «Свободным называешь ты себя? Твою
66 Бердяев Н. А. Указ. соч. – С. 37.67 Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. – М.: Гнозис, 1￿5. – С. 63.68 1 Рорти Р. Указ. соч. – С. 1￿.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 28 господствующую мысль хочу я слышать, а не то, что ты сбросил ярмо с себя. Из тех ли ты,
что имеют право сбросить ярмо с себя? Таких не мало, которые потеряли свою последнюю
ценность, когда освободились от рабства. Свободный от чего?…Твой ясный взор должен
поведать мне: свободный для чего?» 69
Этому предостережению прошедший век не внял, что повлекло за собой невиданные
кровавые трагедии. Достаточное ли это основание, чтобы требование всеобщего освобож-
дения было снято с повестки дня? Или дело в другом – в еще более настоятельной необхо-
димости превращения самого процесса освобождения в самоосвобождение?
Еще раз предоставим слово Р. Рорти: «Марксизм был предметом зависти всех после-
дующих интеллектуальных движений, поскольку некоторое время казалось, что он показы-
вает, как синтезировать самосозидание и социальную ответственность, языческий героизм и
христианскую любовь, отрешенность созерцателя и запал революционера… Я считаю, что
эти противоположности могут быть соединены в жизни, но не в теории. Нужно прекратить
искать преемника марксизму…» 70 Если имеется в виду теория, которая освобождает нас от
индивидуального поиска сочетания этих противоположностей, то с этим суждением стоит
согласиться. Но вряд ли Маркс был столь девственно безапелляционным в своем подходе к
этой проблеме. Да и помнится, Рорти сам говорил, что обе стороны правы, нет только нужды
подводить их под общий знаменатель.
69 Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. – Т. 2. – С. 45.70 Рорти Р. Указ. соч. – С. 15￿W(U).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 29
ПОЧЕМУ «КНИГА ВСЕЙ ЖИЗНИ»
МАРКСА ОСТАЛАСЬ НЕЗАВЕРШЕННОЙ?

«“Капитал” представляет собой начинание грандиозное и – я придаю
словам точный смысл – гениальное».
Р. Арон
Марксу не грозит ослабление интереса, по крайней мере, до тех пор, пока люди будут
стоять перед проблемой, как совместить (материальное, социально-экономическое) осво-
бождение и (духовно-творческое, индивидуальное) самоосвобождение. Не взаимопротиво-
поставление или взаимоисключение «хлеба» и «свободы», а именно взаимополагание и вза-
имодополнение их друг другом – таков исходный пункт его поисков. «Людям предлагают
или свободу без хлеба, или хлеб без свободы. Сочетание же хлеба и свободы есть самое
трудное задание и высшая правда». 71
Это самое трудное задание и высшую правду Маркс осмысливает преимущественно
со стороны движения от (материально-практического) освобождения к свободе как (практи-
чески-духовному) самоосвобождению.
Вот таким общим ракурсом определен замысел основного труда всей жизни К. Маркса
под названием…? «Капитал»? Разумеется, «да», но в то же время с некоторым требую-
щим пояснения «нет». Как известно, «Капитал» имеет уточняющий подзаголовок «Критика
политической экономии». С учетом этого, а также того, что самим Марксом был опублико-
ван только первый том «Капитала», а о всем замысле, а также масштабах и, главное, про-
цессе его воплощения можно судить по оставшимся необъятным рукописям, Марксов opus
magnus приобретает иную конфигурацию, определяемую выдвижением подзаголовка «Кри-
тика политической экономии» на передний план в качестве более адекватного выражения
всего задуманного исследования.
Обращение Маркса к критике политической экономии, – подчеркнем особо, критики
соответствующей науки в единстве с предметом ее рефлексии, т. е. общества политической
экономии – датируется 1843–1844 годами.
В свои студенческие годы, занимаясь юриспруденцией, историей и в особенности
философией, юный Маркс не проявил сколько-нибудь заметного интереса к политической
экономии. Будучи редактором «Рейнской газеты», он должен был определиться относи-
тельно конкретных столкновений материальных интересов, за которыми по существу стоял
институт собственности. Чтобы выработать собственный взгляд, Маркс предпринимает кри-
тический разбор гегелевской философии права, в результате которого он установил, что
«правовые отношения, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из
самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они
коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по при-
меру английских и французских писателей XVIII века, называет “гражданским обществом,
и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии” 72». Так
открытие первоначальной идеи материалистического понимания истории указало Марксу
путь к политической экономии и через посредство ее критики – к выявлению пределов
существования и, одновременно, прохождения ее предмета – капиталистического общества.
Уже в «Парижских рукописях 1844 года» предполагалось раскрыть «связь политической
экономии с государством, правом, моралью, гражданской жизнью и т. д.» «лишь постольку,
71 Бердяев Н. А. О рабстве и свободе человека. – С. 268.72 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 13. – С. 6.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 30 поскольку этих предметов ex professo касается сама политическая экономия». 73 Логично при-
знать, что Рукописями 1844 года открывается замысел «Критики политической экономии»
как труда всей жизни Маркса. 74
Вынужденно оставляя «за кадром» дальнейшие исторические вехи становления и мно-
гократного уточнения общего исследовательского замысла Маркса, ход и трудности его реа-
лизации, формирование структуры его изложения, отметим, что в настоящее время уже
стало широко признанным фактом различение «Капитала» в собственном, если хотите,
узком смысле слова и в широком – как совокупного марксового критического исследования
капиталистического способа производства. В первом случае имеется в виду прежде всего,
конечно, первый том «Капитала», изданный самим автором в 1867 году, а также не дове-
денные до завершения и подготовленные к печати уже после смерти Маркса, на основе его
рукописного наследия – второй и третий тома – Ф. Энгельсом и четвертый том («Теории
прибавочной стоимости») К. Каутским. «Капитал» в широком смысле слова – это вся марк-
сова «Критика политической экономии», включающая и работы, выполненные «на пути к
собственно “Капиталу”», и обширнейшие рукописи, в особенности 1857–1858, 1861–1863,
1863–1864 гг., не только служащие подготовительными, черновыми вариантами различных
томов собственно «Капитала», но и безусловно имеющие самостоятельное, далеко еще не
в полной мере постигнутое значение.
Тем не менее, при всей громадности сделанного, оно все же весьма далеко от завер-
шения задуманного. «Критика политической экономии» осталась в пределах абстракции
«чистого капитализма», т. е. на самом высоком уровне теоретической идеализации капи-
талистического способа производства. «План шести книг», предполагавший выход теоре-
тического движения от производственных отношений к социально-классовой структуре и
государственно-политической сфере, а также анализ «обращения капитализма во вне себя»,
Маркс был вынужден отложить. Этот виток восхождения на новый уровень «конкретного
анализа конкретного предмета» можно было осуществить только после разработки серии
специальных теорий производственных отношений (в частности, стоимости, конкуренции
как подчиняющихся своей собственной логике движения, а не только общему закону при-
бавочной стоимости). Третий том «Капитала» оборвался наброском 52 главы под названием
«Классы». Это значит, что специальной теории классов и классовых отношений (борьбы)
Маркс не оставил. Но главное, что касается незавершенности научного замысла Маркса, и,
пожалуй, решающее для выхода в непосредственную практику революционного движения –
это то, что отношение «капиталистический центр» – «не/до-капиталистическая периферия»
не стало предметом сколько-нибудь специального исследования. Отсюда и известная абер-
рация исторической перспективы, переоценка степени зрелости капитализма, выпрямление
пути к новому обществу.
Грандиозность, невыполнимость лишь собственными силами гигантского начинания
постоянно тяготила Маркса, угнетала, давила, нервировала, превращала его титанические
усилия отчасти в сизифов труд. Подумать только, за три года до смерти, по свидетельству
К. Каутского, на предложение издать собрание его сочинений К. Маркс с горечью заметил:
«Сначала их нужно еще написать».
73 Там же. – Т. 42. – С. 43.74 См.: Багатурия Г. А., Выгодский В. С. Экономическое наследие Карла Маркса. – М.: Мысль, 1￿XUCWCF)V.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 31
«ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ»
ИЛИ «СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ»?

«…Только анализ процесса производства может дать утвердительный
или отрицательный ответ на вопрос о том, может ли… общество когда-
либо исполнить свое обещание и дать индивидуальную свободу в пределах
рационального целого».
Г. Маркузе
Критику политической экономии в «Капитале» Маркс начинает анализом товара как
элементарной формы («клеточки») богатства общества, в котором господствует капитали-
стический способ производства. Хотя товар не лишен естественных характеристик, он по
своей сути является социальной вещью, обладающей двумя обязательными свойствами:
потребительной стоимостью – способностью удовлетворять какую-либо потребность чело-
века, а также меновой стоимостью – способностью в определенных пропорциях обмени-
ваться на другие товары.
Обмен всей необозримой массы товаров в конечном счете тяготеет к соответствию
средним, общественно-необходимым по времени, т. е. стоимостным затратам труда, вопло-
щенного в каждом из товаров. Поэтому стоимость, определяющая общую тенденцию эко-
номического движения товаров, – не вещь, а общественное отношение по поводу социально
значимых вещей.
Судьба товара зависит от его стоимости, но последняя не имеет ничего общего с его
предметностью, в ней нет ни толики вещества природы, она имеет чисто общественный
характер. Как общественное отношение стоимость придает товару – дополнительно к его
привычной, чувственно-воспринимаемой природе – еще и вторую, чувственным созерца-
нием не фиксируемую и, в этом смысле, сверхчувственную природу.
Так как подлинное основание поведения товаров остается скрытым для человека,
последний начинает приписывать вещам какие-то сверхъестественные, мистические свой-
ства, которые на самом деле проистекают из их общественной функции. Это явление, свя-
занное с овеществлением общественных отношений, вследствие чего отношения между
людьми принимают фантастическую форму отношений между вещами, которые к тому же
приобретают собственную, самостоятельную жизнь и, более того, власть над своими созда-
телями – людьми, Маркс называет товарным фетишизмом.
Значение марксовского анализа фетишистского характера товарного мира далеко выхо-
дит за рамки политической экономии и философии. По существу здесь Маркс открывает
особый мир знаковых форм и, соответственно, социосимволический способ существования
общественных отношений. В новом свете предстала парадоксальная специфика социальной
материальности, хотя и независимой от воли и сознания людей, но не заключающей в себе ни
грамма вещества и, напротив, содержащей свою имманентную противоположность – иде-
альное. Маркс обнаруживает целый ряд системных социальных качеств, носителями кото-
рых являются вещи, поскольку они включаются в ткань общественных отношений и берут
на себя роль реальных, символических или идеальных знаков.
Выявление природы товарного фетишизма сохраняет значительные эвристические
возможности и для понимания многих современных экономических явлений, в особенно-
сти связанных с «виртуализацией» экономики, функционированием фондового рынка, тор-
говлей правомочиями и пр. Вместе с тем, согласно современным представлениям, явно не
оправдались упования на окончательное преодоление товарной и иных превращенных форм,

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 32 а также надежда на утверждение прозрачно ясных, не замутненных фетишистскими иллю-
зиями и искажениями отношений между людьми. 75
Исторически обусловленная ограниченность анализа Марксом товарно-денежной
формы проявилась, в частности, в рассмотрении денежной формы стоимости наряду со все-
общей, хотя первая является лишь ступенью в развитии второй, в трактовке сущности денег
как товара, выполняющего роль всеобщего эквивалента, хотя современный анализ позволяет
рассматривать и товар как представителя и реальный знак стоимости наряду с другими фор-
мами реального представления стоимости. Деньги, таким образом, оказываются представи-
телем стоимости как эквивалента независимо от того, чем именно представлена стоимость
– товаром ли, золотыми, бумажными или электронными разновидностями денег. Такой под-
ход указывает на возможность синтеза марксистской и различных функциональных теорий
денег, обнаруживая исторические и логические границы их применимости.
Фетишизм товарного мира порожден своеобразной двойственностью общественного
труда, производящего товары. С одной стороны, он выступает как конкретный труд, отлича-
ющийся определенной целью, характером операций, предметом, средствами и результатами
в процессе создания потребительной стоимости. С другой, – как абстрактный труд, который
в качестве затрат человеческой рабочей силы вообще, безотносительно к специфической
форме труда, создает стоимость. На этом открытии двойственного общественного характера
труда, заключенного в товаре, построено все последующее понимание капиталистического
способа производства и его движения, включая анализ динамики стоимости рабочей силы и
заработной платы, изменения органического строения капитала и нормы прибыли, земель-
ной ренты и т. д.
Центральное место в «Капитале» занимает решение проблемы прибавочной стоимо-
сти, которая до этого оставалась нераскрытой тайной. Ее суть состоит в следующем. Если
товары действительно обмениваются в соответствии со своей стоимостью как эквиваленты,
то прибавочная стоимость возникнуть не может. Но если прибавочная стоимость все же
образуется, то это происходит в нарушение закона стоимости. Маркс же нашел способ,
каким это противоречие разрешается в практике капиталистического производства, указав
на товар особого рода – рабочую силу. Как и всякий товар, рабочая сила, под которой пони-
мается способность человека к труду, обладает потребительной стоимостью и стоимостью.
Стоимость этого товара определяется затратами труда на воспроизводство рабочей силы, т. е.
затратами на производство товаров и услуг, необходимых рабочему для удовлетворения его
физических и духовных потребностей на общественно нормальном уровне. Предполагается,
что капиталист при покупке товара «рабочая сила» полностью оплачивает ее стоимость. Но
в процессе реализации своей потребительной стоимости – производительного потребления
– рабочая сила, находясь в распоряжении капиталиста, создает стоимость большую, чем
стоит она сама. Эта избыточная стоимость, превышающая стоимость создавшей ее рабочей
силы, но принадлежащей уже капиталисту, и есть прибавочная стоимость. Если, например,
рабочий, работая 8 часов в день, создает стоимость, равную стоимости его рабочей силы
за 5 часов, то 3 часа сверх этого он продолжает работать на капиталиста, создавая приба-
вочную стоимость. Так Маркс объясняет происхождение эксплуатации труда капиталом не
в качестве какой-либо аномалии или отклонения от закона стоимости, а в соответствии с
ним и, следовательно, с собственной сущностью капиталистического общества. Противоре-
чие между законом стоимости и образованием прибавочной стоимости получает адекватную
форму своего движения посредством функционирования товара «рабочая» сила.
75 См.: Дерріда Ж. Привиди Маркса. – Харків: Око, 2000; Мамалуй О. О. ДЕРРІ/ ДА/ДІАДА. Пост(недо)модерні привіди
до «Привидів Маркса» Ж. Дерріда. // Там же.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 33 Опираясь на свое открытие и развивая его, Маркс вводит разделение капитала на
постоянный и переменный, что, в отличие от существовавшего ранее разграничения основ-
ного и оборотного капитала, позволило исследовать сущность процесса самовозрастания
капитала. Та часть капитала, которая расходуется на покупку средств производства и в про-
цессе производства остается неизменной, была названа постоянным капиталом, а та часть,
которая расходуется на покупку рабочей силы и возрастает в процессе ее производствен-
ного потребления, – переменным капиталом. Именно переменный капитал увеличивает сто-
имость, создавая прибавочную стоимость.
Вопреки бытующему мнению о якобы допущенной К. Марксом недооценке возмож-
ностей капиталистического производства, на самом деле он весьма убедительно показал
его мощную эффективность и прогрессивность по сравнению с предшествующими фор-
мами общества, его огромный потенциал в развитии производительных сил и материальной
основы жизни людей. В то же время он тщательно прослеживал, как сам капитал становится
собственным пределом капиталистической формы развития. Эта тенденция объяснялась
тем, что, увеличивая техническую оснащенность труда, повышая его производительность,
капитал преумножает свою постоянную часть и вынужден относительно сокращать пере-
менную, т. е. именно ту, которая создает прибавочную стоимость. В таком свете предполага-
лось сужение горизонта и в итоге – перспектива самоисчерпания и самопрехождения капи-
талистического способа производства.
Основываясь на этих выводах и исследуя процесс накопления капитала, т. е. обратного
превращения прибавочной стоимости в капитал, Маркс показывает, как происходит поля-
ризация общества: накопление богатства на одной стороне и сосредоточение нужды на дру-
гой (относительное или абсолютное ухудшение положения трудящихся, их обнищание, пау-
перизация). Именно из раскрытия исторической тенденции накопления капитала делался
вывод о необходимости его замены новым обществом.
Эти положения К. Маркса подвергались, пожалуй, наиболее острой и даже ожесточен-
ной критике. При этом редко учитывалось, что у Маркса речь идет не о положении рабочего
класса в тех или иных странах на разных исторических этапах, а о тенденции, выводимой
из движения идеальной, сущностной модели капиталистического способа производства.
И если всегда существовала, а со временем в наиболее продвинутых странах укрепилась
контртенденция, то это лишь свидетельство, во-первых, того, что «чистого капитализма»
никогда и нигде не существовало, и, во-вторых, реального разбавления капиталистической
формы общественного воспроизводства социальными контртенденциями, вовсе не имма-
нентными его собственной природе. А что касается реальной поляризации богатства и бед-
ности, то вряд ли у честного человека повернется язык сказать, что сегодня, не говоря уже
о временах Маркса, она уже перестала быть актуальной проблемой как во всемирном мас-
штабе – в отношениях между капиталистическим центром и периферией, так и в отдельных
странах (скажем, на всем постсоветском пространстве).
Спору нет, современный рабочий в «обществе потребления», скажем, в США или стра-
нах Западной Европы – это достаточно обеспеченный человек. Но следует ли отсюда заклю-
чение о неверности и устарелости марксовских положений? Может быть, неправомерно
другое – простое наложение теоретической схемы на живую и динамично развивающуюся
действительность? Снижение на определенном этапе развития капитализма доли стоимости
рабочей силы во вновь создаваемой стоимости – это исторический факт. Кстати, он вовсе не
обязательно означает, что жизненные условия рабочего становятся хуже. Ведь вследствие
роста производительности труда относительно меньшая стоимость может быть представ-
лена большим количеством товаров и услуг. Но дело не в этом.
После разрушительного мирового экономического кризиса 1￿F–1￿II годов, кото-
рый – кто с этим будет спорить? – действительно сопровождался существенным ухуд-

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 34 шением положения трудящихся, стала ясной ограниченность рыночного саморегулирова-
ния и необходимость включения механизмов государственного регулирования. Реагируя на
вызов стран, попытавшихся реализовать историческую альтернативу капитализму, послед-
ний вынужден был приспосабливаться к новым реалиям. Начинает развиваться система
социального и пенсионного страхования. Со временем производство все более приобретает
такой характер, при котором квалификация работника, его культурный уровень и творческие
способности становятся определяющим фактором экономического роста. Стало выгодно
вкладывать средства в человеческий капитал. Это обеспечило стратегический успех в кон-
куренции и возможность получения большей прибыли.
Однако эти процессы по своей сути выходят за собственные пределы капитала и явля-
ются выражением его самоотрицания. Все это привело к тому, что доля стоимости рабо-
чей силы во вновь созданной стоимости сначала перестала падать, а потом начала увели-
чиваться. Время начала роста стоимости рабочей силы во вновь созданной стоимости есть
с математической точностью определяемое начало социализации капитала, реального ста-
новления элементов новой социально-экономической формы в недрах старой.
Таким образом, заключенная в развитии капитала имманентная тенденция к социа-
лизации производства исторически реализовалась двояким образом. Одна линия проводи-
лась под флагом социалистической революции в странах, где противоречия капиталистиче-
ского развития переплелись в единый тугой узел с противоречиями множества предыдущих
укладов жизни. Это создавало перевес сил, противостоящих капитализму, и возможность их
прихода к власти. Однако те же условия, которые сделали возможной политическую рево-
люцию, определили невозможность прямой экономической реализации провозглашенных
социалистических принципов. В этой ситуации предпринять попытку осуществить идеи
социализма можно было лишь опираясь на силу политического господства и путем непо-
средственного подведения или подгонки действительности под соответствующий проект,
что и вызвало к жизни командно-административную систему.
В пору раннеиндустриального, массового машинного производства администра-
тивно-командное регулирование, конечно, ценой неимоверного перенапряжения сил, в
целом справлялось с задачей форсированной модернизации экономики и социальной сферы.
Но по мере развертывания научно-технической революции, возрастания динамизма и дивер-
сификации производства, быстрой смены товарной номенклатуры и индивидуализации про-
изводства товаров и услуг директивно-плановая система дискредитировала себя и потребо-
вала замены более гибкими механизмами обеспечения экономического развития.
Однако демонтаж эрзацсоциализма в конце XX столетия в сущности повторил «три-
умфальное шествие» революции 1￿(X года, но только с противоположным знаком. Если
революция 1￿(X?1-898/.0>9141-1?9808-,@/;2.;,0>91/;>41-8D/;+83;96:<1+56D6-6-
щего, зряшно и без разбору отрицая все капиталистическое, то «рефолюция» конца XX века
точно так же зряшно и по-пустому отвергает все социалистическое, возвращая общество
к дикому и криминальному капитализму. В результате теория первоначального накопления
капитала К. Маркса, которая, казалось бы, имела отношение к довольно отдаленному про-
шлому, совершенно неожиданно оказалась как нельзя более актуальной. Мы столкнулись
с теми же процессами обнищания широких масс, относительного и абсолютного ухудше-
ния положения трудящихся, расслоения и поляризации, которые столь ярко и убедительно
были описаны Марксом. В начале века все подвергалось сплошному обобществлению неза-
висимо от технико-технологической готовности к этому процессу, в конце века все подвер-
гается сплошному разгосударствлению и приватизации опять-таки безотносительно к тех-
нико-технологической целесообразности. «Рефолюция» конца XX века является прямой,
хотя и непризнанной, наследницей революции начала XX века и по методологии, и по исто-
рическому месту, так как она завершает линию исторической альтернативы капитализму,

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 35 построенную на реализации абстрактной схемы будущего путем насильственного подведе-
ния или подгонки под нее действительности.
Другая линия социализации производства реализовалась как ответ на вызов первой,
под воздействием исторической альтернативы капитализму (и в этом, кстати, также сказа-
лось историческое значение советского опыта – «эффект бриколажа»). В результате в разви-
тых странах существует не собственно капиталистическая, а смешанная экономика, о чем,
между прочим, можно прочесть в любом из западных учебников. Это общество хотя и имеет
капиталистическую основу, но в своем осуществлении далеко выходит за ее рамки, реализуя
контртенденцию к социализации.
Но независимо от того, будет ли капитал в исторически обозримой перспективе оста-
ваться экономической основой общества, на которой разовьются противоположные ему про-
цессы социализации, или он исчерпает свои возможности, уступив место иной основе, как
тот, так и другой варианты могут быть поняты только исходя из изучения внутренних зако-
номерностей развития капитала, теоретико-методологический фундамент которого заложен
К. Марксом. В этом смысле интерес к «Капиталу» в исторической перспективе будет не
ослабляться, а усиливаться.
Прослеживая на базе теоретических положений Маркса реальные ретроспективные и
перспективные изменения товарного мира, можно понять как те зачаточные формы, в кото-
рых стоимость воплощалась в докапиталистическом мире, так и те, в которых она, предпо-
ложительно, будет функционировать в будущем постиндустриальном, постэкономическом,
информационном обществе. По-видимому, отпадут формы овеществления времени в товаре
и реальных деньгах, произойдет отделение времени труда от времени производства блага,
основные разновидности общественного блага (способности людей, информация) утратят
вещественный характер и стоимость превратится в необходимое время производства блага.
Такая теория стоимости, казалось бы, внешне не имеющая ничего общего с трудовой тео-
рией стоимости Маркса, при более внимательном рассмотрении оказывается продолжением
ее логико-исторического основания, приобретая новый образ вместе с новой формой обще-
ства, в котором она функционирует. Здесь открывается интересная перспектива объяснения
стоимости идеальных продуктов, информации, прав, что не представляется возможным с
точки зрения трудовой теории стоимости, трактуемой догматически.
Особую значимость имеет марксово понимание прибавочной стоимости как превра-
щенной формы свободного времени. Культурно-творческий смысл свободного времени
Маркс обосновал социально-экономически, поставив его в конкретно-историческую связь с
разделением социального времени на необходимое и прибавочное. Применительно к капи-
тализму Маркс это формулирует следующим образом: «Свободное время одной части обще-
ства зависит от соотношения между прибавочным рабочим временем рабочего и его необ-
ходимым рабочим временем». 76 Прибавочный труд высвобождает рабочее время для новых
отраслей производства, разнообразит его, как и круг общественных потребностей и средств
их удовлетворения, побуждая «к развитию производственных возможностей человека и тем
самым – к приведению в действие человеческих способностей в новых направлениях». 77
Однако постоянная тенденция капитала заключается не только в создании свободного
времени путем высвобождения рабочего времени, но и в превращении этого свободного
времени в прибавочный труд, что позволяет избежать необходимого труда всем остальным
слоям общества. Поэтому прибавочному труду на одной стороне соответствует не-труд,
минус-труд, праздность, досуг, возможность располагать своим временем – на другой сто-
роне. Это обусловливает антагонистическую форму существования свободного времени «в
76 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 47. – С. 255.77 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 47. – С. 254.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 36 виде противоположности прибавочному рабочему времени и благодаря этой противополож-
ности». 78 В наиболее явном, чистом виде эта антагонистическая форма существования сво-
бодного времени представлена капитализмом, посредством анализа которого она и была
раскрыта теорией Маркса. Но в ней содержатся и общеисторические черты. «Производство
прибавочного рабочего времени на одной стороне вместе с тем является производством сво-
бодного времени на другой стороне. Все человеческое развитие, в той мере, в какой оно
выходит за рамки развития, непосредственно необходимого для естественного существова-
ния людей, состоит исключительно в использовании этого свободного времени и предпола-
гает его как свой необходимый базис». 79
И не только в капиталистическом обществе, но и на всех более ранних ступенях, сози-
дание не-рабочего времени, открытого для удовольствий, досуга, свободной творческой дея-
тельности и саморазвития одних, «соответствует времени чрезмерного труда, порабощен-
ному трудом времени других». 80 В указанных границах «общество развивается в результате
того, что работающая масса, которая образует его материальный базис, напротив, лишена
возможности развиваться»; 81 «развитие человеческих способностей на одной стороне бази-
руется на тех барьерах, которые поставлены развитию на другой стороне. На этом антаго-
низме базируется вся существовавшая до сих пор цивилизация и все общественное разви-
тие». 82
Возвращаясь к ранее уже затронутой теме, следует дополнительно указать на меру
поглощения прибавочным трудом или обладания свободным временем, т. е. возможность
или невозможность саморазвития как на более интегральный критерий поляризации бед-
ности и богатства в обществе, где господствует капитал, нежели уровень материального
потребления, что, естественно, не является поводом для недооценки последнего.
Капитализм – исторически первый способ производства, который отличается тенден-
цией к абсолютному развитию производительных сил. Однако здесь оно не является само-
целью, а служит всего лишь средством для самовозрастания капитала. «Развитие произ-
водительных сил общественного труда есть историческая задача и оправдание капитала.
Именно этим он бессознательно создает материальные условия более высокого способа про-
изводства». 83 Одновременно впервые за все время существования человечества создается не
только возможность производить достаточно благ для удовлетворения жизненных потреб-
ностей всех членов общества, но и возвести материальный фундамент для приобщения каж-
дого к достижениям человеческой культуры. Иными словами, впервые создаются реальные
предпосылки для преодоления монополии господствующего класса на материальное и куль-
турное богатство. Вот в этом К. Маркс и видел решающий пункт, черту, за которой уже не
остается никакого исторического оправдания для сосредоточения потенциала развития на
стороне господствующего меньшинства за счет отчуждения от возможности развития трудя-
щегося большинства. «Ведь последним доводом в защиту классового различия было всегда
(в том числе и для Ф. Ницше – А. М., А. Г.) следующее: нужен класс, избавленный от необхо-
димости повседневно изнурять себя добыванием хлеба насущного, чтобы он мог заниматься
умственным трудом для общества». 84
Процесс самоотрицания капитала Марксу видится в трех общих направлениях:
78 Там же. – Т. 46. – Ч. II. – С. 217.79 Там же. – Т. 47. – С. 212.80 Там же. – С. 211.81 Там же. – С. 212.82 Там же. – С. 211.83 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 48. – С. 2￿J.84 Там же. – Т. 18. – С. 215.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 37 Во-первых, освобождение труда в смысле насыщения его свободно-творческим содер-
жанием и обратным проникновением свободного времени в ткань рабочего времени. Это
становится возможным на основе превращения науки в непосредственную производитель-
ную силу – процесса, впервые открытого Марксом. В то же время им же показано, что
присвоение капиталом технологического применения естествознания оборачивается пре-
вращением общественной формы труда в совершенно независимое от рабочих образование,
противостоящее им и господствующее над ними.
Во-вторых, освобождение труда от капитала: «Капиталистический способ присвоения,
вытекающий из капиталистического способа производства, и следовательно, и капитали-
стическая собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собственности,
основанной на собственном труде. Но капиталистическое производство порождает с необхо-
димостью естественного процесса свое собственное отрицание. Это отрицание отрицания.
Оно восстанавливает не частную, а индивидуальную собственность на основе достижений
капиталистической эры…». 85 Пожалуй, только с учетом постиндустриальной, информаци-
онной технологии стало возможным по достоинству оценить это марксовское положение
о восстановлении индивидуальной собственности, основанной на общественном процессе
производства, т. е., строго говоря, об индивидуально-общественной собственности.
В-третьих, освобождение от труда, выход за пределы сферы материальной необходи-
мости в сферу свободы и утверждение равных возможностей для обладания свободным
временем. «Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается
работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей
оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства». 86 И дело не в
том, чтобы избавиться от самой необходимости осваивать природные силы в процессе их
материального преобразования. На этой материальной основе практически освоенной есте-
ственной и общественно-исторической необходимости осуществляется абсолютное выявле-
ние творческих дарований и развитие человеческих сил как самоцели «безотносительно к
какому бы то ни было заранее установленному масштабу». 87
85 Там же. – Т. 23. – С. 773.86 Там же. – Т. 25. Ч. II. – С. 386–387.87 Там же. – Т. 46. Ч. I. – С. 476.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 38
ОСНОВАНИЕ НОВОЙ ДИСКУРСИВНОСТИ

«Концепция “трансформации” Карла Маркса все еще востребована
– если и не вся, то по большей части – в интерпретации мира как
самопроизводства субъекта истории и истории субъекта».
Ж.-Л. Нанси
В своей получившей широкую известность работе «Что такое автор?» Мишель Фуко
говорит об особом, весьма своеобразном типе автора, который «не спутаешь ни с “вели-
кими” литературными авторами, ни с авторами канонических религиозных текстов, ни с
основателями наук», «с некоторой долей произвольности» называя их «основателями дис-
курсивности», 88 Они – не просто авторы своих книг или теорий. Они создают «нечто боль-
шее»: возможность, тональность или правила образования других текстов, устанавливают
«некую бесконечную возможность дискурсов». 89
Фуко считает первыми и наиболее значительными «учредителями дискурсивности»
Маркса и Фрейда. Они открывают не только возможность следовать им (и за ними), но и
«пространство для чего-то отличного от себя и, тем не менее, принадлежащего тому, что они
основали», ￿0 релевантное ему. В отличие от основания определенной науки, установление
дискурсивности не составляет части своих последующих трансформаций, не придает им
формальную общность, гетерогенно им, но тем не менее очерчивает их первичные коорди-
наты. Вследствие этого «теоретическую валидность того или иного положения определяют
по отношению к работам этих установителей». ￿1 Причем здесь вступает в силу требование
или критерий некоего «возвращения к истоку» после различного рода непонимании, отхо-
дов, отказов, отступлений, забвений или даже опровержений. Но эти «возвращения» – необ-
ходимая и действенная работа, составляющая часть самой ткани дискурсивных полей, спо-
соб существования дискурсивности, беспрестанного ее видоизменения и преобразования. ￿2
Сам Фуко не стал основательно развивать это положение. Но кое-что примечательное
в этом отношении можно найти у других авторов.
Славой Жижек считает попытки установить звенья, связующие марксизм и психо-
анализ, вполне оправданными прежде всего в силу параллели между марксистским соци-
ально-политическим движением и фрейдовским психоаналитическим движением. Как и
Фуко, он подчеркивает бросающуюся в глаза незаменимую роль личности основополож-
ника движения – в одном случае К. Маркса, в другом – З. Фрейда. В отличие от традици-
онно-классического взгляда на познание истины как обезличенного процесса развертыва-
ния самого содержания знания, здесь мы имеем дело с парадоксом нетрадиционной формы
просвещенного познания, основывающейся на трансферном отношении к непревзойденной
фигуре родоначальника, переносе на его личность своего отношения признания или прия-
тия, на удостоверении собственной причастности или даже преданности его делу. В этом
случае знание, в котором внутренне присутствует элемент личностной заинтересованности,
прогрессирует не только и, может быть, даже не столько посредством его поступательного
приращения и дальнейшего уточнения либо опровержения и переформулирования первона-
88 Фуко М. Что такое истина? // Фуко М. Воля к истине. Работы разных лет. – М.: Касталь, 1￿6. – С. 31.89 Там же.￿0 Там же. – С. 32.￿1 Там же. – С. 34.￿2 Фуко М. Что такое истина? // Фуко М. Воля к истине. Работы разных лет. – М.: Касталь, 1￿6. – С. 35–37.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 39 чал, сколько через постоянную соотнесенность с основополагающими авторитетными тек-
стами и многократный процесс «возвращений» соответственно к Марксу или Фрейду.
Включенность в познавательный процесс субъективного, личного отношения к начи-
нанию, предпринятому основателем движения, обусловливает и особую роль ошибки,
заблуждения, – не правильнее ли сказать? – инакомыслия. Они, как правило, встречаются
чаще с большей или, реже, с меньшей непримиримостью. Они здесь не являются чем-то
внешним по отношению к истинному знанию или чем-то таким, что можно отбросить после
достижения истины, оставив их прошлому и, в лучшем случае, сохранив за ними право на
чисто исторический интерес. Если в естествознании заблуждения, или, говоря несколько
шире, извилистые пути, которыми шли к истине, не включаются в корпус современного
состояния знания, то в марксизме и психоанализе иначе – здесь в обоих случаях истина
чуть ли не буквально возникает через посредство «ошибки», поскольку последняя способна
отлиться в особую интерпретационную версию с собственным авторством и особым отно-
шением к первоавтору. Отсюда ясно, почему феномен ревизионизма, его сложные отноше-
ния с ортодоксией входят в качестве неотъемлемой составной части в само теоретическое и
практическое движение. ￿3 В этом же ряду, но в гораздо более усложненном варианте, связан-
ном с перипетиями массового сознания и общественно-исторической конъюнктурой – воз-
можно объяснение периодически возобновляющихся ренессансов и развенчаний Маркса.
Еще один важный момент новой дискурсивности, который отмечает Славой Жижек
вслед за Л. Альтюссером, – это то, что последний назвал topique, топическим характером
мысли. Топичность марксизма, как и психоанализа, заключается в том, что их теоретиче-
ские выводы и идеи непременно включены в качестве внутреннего компонента в ту связь,
в которую они вторгаются. Теоретическая рефлексия по поводу практической материализа-
ции марксистских революционных идей – предмет постоянной заботы марксистских теоре-
тиков. Другое дело, как они с этим справляются. «Коротко говоря, “топическая теория” пол-
ностью признает короткое замыкание между теоретическим каркасом и элементом внутри
каркаса: сама теория является моментом той тотальности, которая служит ее объектом». ￿4
Поэтому марксизм и психоанализ суть типичные формы критической теории, стремящейся
осмыслить свою собственную ограниченность. «В противоположность удобной эволюци-
онной позиции, – всегда готовой признать ограниченность и относительный характер своих
собственных положений, хотя и заявляя об этом с безопасного расстояния, что дает ей повод
релятивизировать любую определенную форму знания, – марксизм с психоанализом явля-
ются „непогрешимыми“ на уровне сформулированного содержания – и именно постольку,
поскольку они постоянно вопрошают то самое место, с которого произносят». ￿5
До уровня основной черты эпохи модернити возносит значение подобного феномена,
впрочем, непосредственно не соотнося его с марксизмом или психоанализом, Э. Гидденс. Он
называет его рефлексивностью, или презумпцией всеохватывающей рефлексивности. Дело
в том, что современная социальная практика постоянно направляется, проверяется и кор-
ректируется в свете поступающей информации и таким образом все формы общественной
жизни в определенной мере конституируются самим знанием о них действующих лиц. «Мы
живем в мире, который целиком конституирован через рефлексивно примененное знание,
и мы никогда не можем быть уверены, что любой его элемент не может быть пересмот-
рен…В общественных науках к неустоявшемуся характеру знания, основанного на опыте,
￿3 См.: Жижек Славой. Метастази насолоди. – Київ: Альтернативи, 2000. – С. 155.￿4 Там же. – С. 156.￿5 Там же.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 40 мы должны добавить „ниспровержение“, проистекающее из возвращения социального науч-
ного дискурса в контекст, этим же дискурсом анализируемый». ￿6
Существенно помогает прояснить, в каком смысле К. Маркс является основателем
особой дискурсивности, уже упоминавшаяся книга Ж. Деррида «Спектры Маркса». Это в
первую очередь относится к мысли о перформативной интерпретации, т. е. интерпретации,
которая трансформирует то, что интерпретирует. ￿7 Не касаясь специальных вопросов о при-
роде
перформативных суждений или перформативных противоречий, ограничимся указа-
нием на связь так называемой перформативной интерпретации с 11-м тезисом Маркса о Фей-
ербахе: «Философы лишь объясняли (interpretiert – А. М., А. Г.) мир, но дело заключается в
том, чтобы изменить его». ￿8 Итак, трансформация мира как его перформативная интерпре-
тация, т. е. интерпретация в действии, или действенная интерпретация.
Теперь можно вернуться к вопросу о незавершенности марксовской «Критики поли-
тической экономии».
Что помешало К. Марксу закончить свой основной труд? Недостаток времени? Житей-
ские обстоятельства? Необходимость отвлекаться на «посторонние» дела? Состояние здоро-
вья? Сравнительно ранняя для человека науки смерть? Безусловно, все это надо учитывать.
Но главное в другом: он реально уже «вошел» в иную дискурсивность, но в то же время еще
не вышел за пределы классического понимания научного творчества. Очевидно, это проти-
воречие не просто объясняет факт незавершенности его труда, но и делает его в принципе
незавершимым. Ибо это уже рефлексия не по поводу предмета, имеющего свои пределы,
а рефлексия по поводу интерпретации предмета, претерпевающего трансформирование в
процессе интерпретации. Рефлексия на перформативную интерпретацию делает ее принци-
пиально незавершимой, бесконечной.
«Ускользание» предмета перформативной интерпретации в силу того, что он не пред-
существует, а конструируется посредством рефлексии, указывает на принципиальную недо-
стижимость освобождения к свободе без самоосвобождения. Напротив, онтологизация
(точнее: предметная онтизация) свободы как определяющего, структурирующего, осново-
полагающего принципа общественной жизни – при самых благих намерениях – прямой
дорогой ведет к тотальному принуждению к свободе и, следовательно, ко всем прелестям
тоталитарного ада. К. Маркс незаменим в освещении сложнейшего пути от освобождения к
свободе, но и он не может никого освободить от необходимости самоосвобождения.
Не ясно ли в свете сказанного, что бесконечная болтовня о «крахе или поражении
Маркса» лишь скрывает элементарное недоразумение, ибо процесс исчерпания и «сня-
тия» («Aufhebung») марксовской интенции органичен ее собственной сути и, стало быть,
равносилен ее успеху? Истина, утверждаемая Марксом, исполняется не иначе как посред-
ством ее «снятия».
Право же, стоит задуматься над ответом Славоя Жижека на вопрос: «Что есть еще
живого в марксизме?»: «Первое, что тут следует сделать, так это перевернуть стандарт-
ную форму вопроса: „Что сегодня осталось живого от философа Х?“…Куда интереснее, чем
вопрос о том, что от Маркса осталось живого на сегодня, т. е. что сегодня все еще значит для
нас Маркс, будет вопрос о том, что сам нынешний мир значит в Марксовых глазах», ￿9 т. е.
что значит нынешний мир в свете той дискурсивности, основателем которой был К. Маркс.
А. А. МАМАЛУЙ, А. А. ГРИЦЕНКО
￿6 Гидденс Э. Последствия модернити // Новая постиндустриальная волна на Западе. – М.: Асаdemia, 1￿￿CWC()QW()U.￿7 См.: Деррида Ж. Указ. соч. – С. 106.￿8 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т. 42. – С. 263.￿9 Жижек Славой. Метастази насолоди. – С. 156.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 41
ОТ РЕДАКЦИИ 100

Настоящее издание первого тома «Капитала» представляет собой перевод с четвер-
того немецкого издания, вышедшего в 18￿) г. под редакцией Энгельса. Как и в русском
издании 1￿IX г., за основу был взят перевод под редакцией И. И. Скворцова-Степанова.
При подготовке настоящего издания в указанный перевод внесено значительное количество
уточнений и поправок. Выявлен и устранен также ряд типографских опечаток и описок,
вкравшихся в четвертое немецкое издание. Заново были сверены с первоисточниками все
цитаты и ссылки, цифровые и другие фактические данные. Предлагаемое читателю новое
издание первого тома «Капитала» содержит редакционные примечания и указатели: цити-
руемой и упоминаемой литературы, имеющихся русских переводов цитируемых и упоми-
наемых книг, именной и предметный. Помещенные в конце тома редакционные примечания
обозначены цифрами без скобки, в отличие от авторских подстрочных примечаний, кото-
рые обозначены цифрами с круглой скобкой. Небольшое число редакционных примечаний
помещено под строкой; они обозначаются звездочкой с пометкой «Ред.». Подстрочные при-
мечания, принадлежащие Энгельсу, подписаны его инициалами и заключены в фигурные
скобки. Редакционный перевод иностранных выражений, как правило, приводится рядом с
ними в квадратных скобках. Исключение составляют лишь те выражения, которые редакция
сочла необходимым снабдить своими примечаниями. В этом случае перевод иностранного
выражения дается в соответствующем примечании. Сравнительно немногие, трудноперево-
димые немецкие слова даются рядом с их переводом также и на языке оригинала (в квад-
ратных скобках).
ПИСЬМО МАРКСА ЭНГЕЛЬСУ
100 Эта вступительная статья и справочный аппарат книги подготовлены издательством политической литературы к
изданию 1￿VI?.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 42 2 часа ночи, 16 августа 1867 г.
Дорогой Фред!
Только что закончил корректуру последнего (4￿?1#0./;839.?.C+.01M,9.е
о формах стоимости, напечатанное мелким шрифтом , занимает 1 1 / 4 листа.
Предисловие тоже прокорректировал и вчера отослал. Итак, этот том готов .
Только тебе обязан я тем, что это стало возможным! Без твоего самопожертвова-
ния ради меня я ни за что не мог бы проделать всю огромную работу по трем
томам. Обнимаю тебя, полный благодарности!
Прилагаю два чистых листа.
Пятнадцать фунтов стерлингов получил, большое спасибо.
Привет, мой дорогой, верный друг!
Твой К. Маркс
Чистые листы понадобятся мне только с выходом в свет всей книги .
ПОСВЯЩАЕТСЯ
моему незабвенному другу,
смелому, верному, благородному,
передовому борцу пролетариата
Вильгельму Вольфу
Родился в Тарнау 21 июня 1809 года.
Умер в изгнании в Манчестере 9 мая 1864 года

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 43
101 «Капитал» – гениальное произведение марксизма. Над созданием главного своего труда Маркс работал в
течение четырёх десятилетий, с начала 40-х годов и до конца жизни. «Признав, что экономический строй является
основой, на которой возвышается политическая надстройка, Маркс всего более внимания уделил изучению этого
экономического строя» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 44).К систематическим занятиям политической
экономией Маркс приступил в конце 1843 г. в Париже. Изучая экономическую литературу, он ставит своей целью
написание большого труда, содержащего критику существующего строя и буржуазной политической экономии. Его первые
исследования в этой области нашли своё отражение в таких работах, как «Экономическо-философские рукописи 1844
года», «Немецкая идеология», «Нищета философии», «Наёмный труд и капитал», «Манифест Коммунистической партии»
и др. Уже в этих работах раскрываются основы капиталистической эксплуатации, непримиримая противоположность
интересов капиталистов и наёмных рабочих, антагонистический и преходящий характер всех экономических отношений
капитализма.После известного перерыва, обусловленного бурными событиями революции 1848–184￿ гг., Маркс смог
продолжить свои экономические исследования только в Лондоне, куда он вынужден был эмигрировать в августе 1849
года. Здесь он глубоко и всесторонне изучает историю народного хозяйства и современную ему экономику разных стран,
особенно Англии, которая была тогда классической страной капитализма. Его интересуют в этот период история земельной
собственности и теория земельной ренты, история и теория денежного обращения и цен, экономические кризисы, история
техники и технологии, вопросы агрономии и агрохимии.Работа Маркса протекала в невероятно трудных условиях. Ему
постоянно приходилось вести борьбу с нуждой и нередко отрываться от занятий ради заработка на жизнь. Длительное
перенапряжение сил в условиях материальных лишений не осталось без последствий, – Маркс серьёзно заболевает. Тем не
менее, к 1857 г. ему удалось провести огромную подготовительную работу, которая позволила приступить к завершающему
этапу исследования – систематизации и обобщению собранных материалов.С августа 1857 по июнь 1858 г. Маркс создаёт
рукопись объёмом около 50 печатных листов, являющуюся как бы черновым наброском будущего «Капитала». Впервые
она была опубликована лишь в 1￿I–1￿J( гг. Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС на языке оригинала
под названием «Grundrisse der Kritik der politischen Oekonomie» («Основные черты критики политической экономии»).
В ноябре 1857 г. Маркс составляет, кроме того, план своего произведения, подвергшийся впоследствии детализации и
существенным уточнениям. Это его исследование, посвящённое критике экономических категорий, подразделяется на
шесть книг:1) О капитале (с несколькими вводными главами); 2) О земельной собственности; 3) О наёмном труде; 4) О
государстве; 5) О внешней торговле; 6) О мировом рынке. В первой книге («О капитале») намечено было четыре отдела:
а) Капитал вообще, б) Конкуренция капиталов, в) Кредит, г) Акционерный капитал, причём отдел «Капитал вообще»
делился ещё на три раздела: 1) Процесс производства капитала, 2) Процесс обращения капитала и 3) Единство того и
другого, или капитал и прибыль, процент. Важно отметить, что это последнее, частное деление в дальнейшем составило
основу деления всего труда на три соответствующих тома «Капитала». Предметом особой работы предполагалось сделать
историю политической экономии и социализма.В то же время Маркс решает, что создаваемый им труд будет выходить
отдельными выпусками и первый выпуск «обязательно должен представлять собой до известной степени цельную
работу», которая охватывает всего лишь первый отдел первой книги – отдел, состоящий из трёх глав: 1) Товар; 2)
Деньги, или простое обращение и 3) Капитал. Однако по политическим мотивам в окончательный вариант первого
выпуска – в книгу «К критике политической экономии» – третья глава не вошла. Маркс указывал, что именно с этой
главы «начинается настоящая битва» и, по его мнению, было бы неблагоразумным в обстановке официальной цензуры,
полицейских преследований и всяческой травли авторов, неугодных господствующим классам, выпускать такую главу
в свет в самом начале, т. е. ещё до того, как о новом произведении узнает широкая общественность. Для «первого
выпуска» Маркс специально написал главу о товаре и переработал основательно главу о деньгах из рукописи 1857–1858
годов.Книга «К критике политической экономии» увидела свет в 185￿?1-6C 5,01/>22.-62/31+,78;,51/6H,/;2.;>и
«второй выпуск», т. е. опубликовать упомянутую главу о капитале, составлявшую основное содержание рукописи 1857–
1858 годов. Маркс возобновляет свои систематические занятия политической экономией в Британском музее. Правда,
сравнительно скоро ему пришлось отложить эту работу на целых полтора года в связи с необходимостью выступить
в печати с разоблачением клеветнических выпадов бонапартистского агента К. Фогта и другими срочными делами.
Только в августе 1861 г. он начинает писать обширную рукопись и заканчивает её к середине 1863 года. Рукопись
общим объёмом около 200 печатных листов, составляющих 23 тетради, озаглавлена так же, как и книга 185￿ г., – «К
критике политической экономии». Преобладающая часть этой рукописи (тетради VI–XV и XVIII) трактует историю
экономических учений. Её подготовил к печати и издал на русском языкеИнститут марксизма-ленинизма при ЦК КПСС
под заглавием «Теории прибавочной стоимости» (IV том «Капитала»). В первых пяти тетрадях и отчасти в тетрадях
XIX–XXIII изложены темы первого тома «Капитала». Здесь Маркс анализирует превращение денег в капитал, развивает
учение о прибавочной стоимости, абсолютной и относительной, и касается ряда других вопросов. В частности, в тетрадях
XIX и XX заложена солидная основа главы тринадцатой первого тома «Машины и крупная промышленность»; в них
приводится богатейший материал по истории техники и дан весьма обстоятельный экономический анализ применения
машин в капиталистической промышленности. В тетрадях XXI–XXIII освещаются отдельные вопросы, относящиеся к
разным томам «Капитала», в том числе ко второму тому. Проблемам третьего тома посвящены целиком тетради XVI–
XVII. Таким образом, рукопись 1861–1863 гг. затрагивает, в большей или меньшей степени, проблемы всех четырёх томов
«Капитала».В ходе дальнейшей работы Маркс решает всё своё произведение построить в том плане, какой намечался
раньше для отдела «Капитал вообще» с его трёхчленным делением. Что же касается историко-критической части рукописи,
то она должна была составить четвёртое завершающее звено. «Вся работа, – пишет Маркс в письме к Кугельману от
13 октября 1866 г., – распадается на следующие части: Книга I) Процесс производства капитала. Книга II) Процесс
обращения капитала. Книга III) Формы процесса в целом. Книга IV) К истории теории». Маркс отказывается также
от прежнего плана издания произведения отдельными выпусками и ставит задачей подготовить сначала хотя бы в
основном всю работу и только тогда издавать её.В связи с этим Маркс продолжает усиленно работать над своим трудом,
и особенно над теми его частями, которые в рукописи 1861–1863 гг. ещё не были достаточно развиты. Он изучает
дополнительно большое количество экономической и технической литературы, в том числе по сельскому хозяйству, по
вопросам кредита и денежного обращения, изучает статистические материалы, различные парламентские документы,
официальные отчёты о детском труде в промышленности, о жилищных условиях английского пролетариата и т. д. Вслед
за тем Маркс создаёт в течение двух с половиной лет (с августа 1863 до конца 1865 г.) новую огромную рукопись,
которая и составляет первый детально разработанный вариант трёх теоретических томов «Капитала». И только после
того как была написана вся работа в целом (январь 1866 г.), Маркс приступает к окончательной её отделке для печати,
причём, по совету Энгельса, он решает подготовить к печати не всю работу сразу, а в первую очередь первый том
«Капитала». Эта окончательная отделка производилась Марксом с большой тщательностью и по существу явилась ещё
одной переработкой всего первого тома «Капитала» в целом. В интересах цельности, полноты и ясности изложения
Маркс посчитал нужным в сравнительно краткой форме воспроизвести основные вопросы содержания изданной в 185￿?.
работы «К критике политической экономии» в начале первого тома «Капитала» – они занимают теперь весь первый отдел
(«Товар и деньги»), а в первом издании освещались в первой главе («Товар и деньги»).После выхода в свет первого тома
«Капитала» (сентябрь 1867 г.) Маркс продолжает работать над ним в связи с подготовкой новых изданий на немецком
языке и переводами на иностранные языки. Он вносит многочисленные изменения во второе издание (1872 г.), даёт
существенные указания в связи с русским изданием, которое вышло в Петербурге в 1872 г. и явилось первым иностранным
переводом «Капитала», в значительной степени перерабатывает и редактирует французский перевод, который публикуется
отдельными выпусками в 1872–1875 годах.С другой стороны, после появления первого тома «Капитала» Маркс продолжает
работать над следующими томами, намереваясь вскоре завершить всё произведение. Но это ему не удаётся. Много времени
отнимает разносторонняя деятельность в Генеральном Совете I Интернационала. Всё чаще приходится прерывать работу
из-за плохого состояния здоровья. Вместе с тем чрезвычайная научная добросовестность и скрупулёзность Маркса, та
строгая самокритика, с какой он, по словам Энгельса, «старался разработать до полного совершенства свои великие
экономические открытия, прежде чем опубликовать их», заставляют его при рассмотрении той или иной проблемы всё
снова и снова возвращаться к дополнительному исследованию. В самом ходе этой творческой работы возникали также
многие новые вопросы.Следующие два тома «Капитала» были подготовлены к печати и опубликованы Энгельсом лишь
после смерти Маркса – второй в 1885 г. и третий – в 18￿J году. Этим Энгельс внёс неоценимый вклад в сокровищницу
научного коммунизма.После смерти Маркса Энгельс редактировал перевод первого тома «Капитала» на английский язык
(вышел в 1887 г.), подготовил к печати третье (1883) и четвёртое (18￿)# издания первого тома «Капитала» на немецком
языке. Кроме того, после смерти Маркса, но ещё при жизни Энгельса, имели место следующие издания первого тома
«Капитала»: три издания на английском языке в Лондоне (1888, 188￿ и 18￿(# три издания на английском языке в
Нью-Йорке (1887, 188￿ и 18￿)#` издание на французском языке в Париже (1885), на датском в Копенгагене (1885), на
испанском в Мадриде (1886), на итальянском в Турине (1886), на польском в Лейпциге (1884–188￿# на голландском
в Амстердаме (18￿J# а также целый ряд других, неполных изданий.В четвёртом немецком издании «Капитала» (18￿))
Энгельс, основываясь на личных указаниях Маркса, установил окончательную редакцию текста и примечаний первого
тома «Капитала». Теперь во всём мире этот труд переиздаётся и переводится по четвёртому немецкому изданию. По нему
подготовлено также и настоящее издание первого тома «Капитала».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 44
Предисловие к первому изданию 101

Труд, первый том которого я предлагаю вниманию публики, составляет продолжение
опубликованного в 185￿?C51,?1/1A.9,9.E3+.;.3,410.;.A,/31@N31915..C0.;,0>-
ный перерыв между началом и продолжением вызван многолетней болезнью, которая все
снова и снова прерывала мою работу.
Содержание более раннего сочинения, упомянутого выше, резюмировано в первой
главе этого тома. 102 Я сделал это не только в интересах большей связности и полноты иссле-
дования. Самое изложение улучшено. Многие пункты, которые там были едва намечены,
получили здесь дальнейшее развитие, поскольку это допускал предмет исследования, и
наоборот, положения, обстоятельно разработанные там, лишь вкратце намечены здесь. Само
собой разумеется, разделы, касающиеся исторического развития теории стоимости и денег,
здесь совсем опущены. Однако читатель, знакомый с работой «К критике политической эко-
номии», найдет в примечаниях к первой главе настоящего сочинения новые источники по
истории этих теорий.
Всякое начало трудно, – эта истина справедлива для каждой науки. И в данном случае
наибольшие трудности представляет понимание первой главы, – в особенности того ее раз-
дела, который заключает в себе анализ товара. Что касается особенно анализа субстанции
стоимости и величины стоимости, то я сделал его популярным, насколько это возможно.
Это казалось тем более необходимым, что существенные недоразумения имеются даже в том разделе работы Ф.
Лассаля, направленной против Шульце– Делича, где дается, как заявляет автор, «духовная квинтэссенция» моего исследо-
вания по этому предмету. 103 Кстати сказать: если Ф. Лассаль все общие теоретиче– ские положения своих экономических
работ, например об историческом характере капитала, о связи между производственными отношениями и способом произ–
водства и т. д., заимствует из моих сочинений почти буквально, вплоть до созданной мною терминологии, и притом без
указания источника, то это объясняется, конечно, соображениями пропаганды. Я не говорю, разумеется, о частных поло-
жениях и их практическом применении, к которым я совершенно непричастен.
102 Имеется в виду первая глава первого тома «Капитала» в первом немецком издании 1867 г. под названием «Товар
и деньги». При подготовке второго издания Маркс переработал свою книгу и, в частности, внёс большие изменения в её
структуру. На основе разделов прежней первой главы и приложения были созданы три соответствующие самостоятельные
главы, которые образуют вместе первый отдел книги. 103 Имеется в виду глава третья работы Ф. Лассаля: «Herr Bastiat-Schulze von Delitzsch, der ökonomische Julian, oder:
Capital und Arbeit». Berlin, 1864 («Г-н Бастиа Шульце-Делич, экономический Юлиан, или Капитал и труд». Берлин, 1864).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 45
Форма стоимости, получающая свой законченный вид в денежной форме, очень бес-
содержательна и проста. И, тем не менее, ум человеческий тщетно пытался постигнуть её
в течение более чем 2 000 лет, между тем как, с другой стороны, ему удался, но крайней
мере приблизительно, анализ гораздо более содержательных и сложных форм. Почему так?
Потому что развитое тело легче изучать, чем клеточку тела. К тому же при анализе экономи-
ческих форм нельзя пользоваться ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и другое
должна заменить сила абстракции. Но товарная форма продукта труда, или форма стоимости
товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества. Для непосвящённого
анализ её покажется просто мудрствованием вокруг мелочей. И это действительно мелочи,
но мелочи такого рода, с какими имеет дело, например, микроанатомия.
За исключением раздела о форме стоимости, эта книга не представит трудностей для
понимания. Я, разумеется, имею в виду читателей, которые желают научиться чему-нибудь
новому и, следовательно, желают подумать самостоятельно.
Физик или наблюдает процессы природы там, где они проявляются в наиболее отчёт-
ливой форме и наименее затемняются нарушающими их влияниями, или же, если это воз-
можно, производит эксперимент при условиях, обеспечивающих ход процесса в чистом
виде. Предметом моего исследования в настоящей работе является капиталистический спо-
соб производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Классической
страной этого способа производства является до сих пор Англия. В этом причина, почему
она служит главной иллюстрацией для моих теоретических выводов. Но если немецкий

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 46 читатель станет фарисейски пожимать плечами по поводу условий, в которые поставлены
английские промышленные и сельскохозяйственные рабочие, или вздумает оптимистически
успокаивать себя тем, что в Германии дело обстоит далеко не так плохо, то я должен буду
заметить ему: De te fabula narratur! [He твоя ли история это!]. 104
Дело здесь, само по себе, не в более или менее высокой ступени развития тех обще-
ственных антагонизмов, которые вытекают из естественных законов капиталистического
производства. Дело в самих этих законах, в этих тенденциях, действующих и осуществля-
ющихся с железной необходимостью.
Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь кар-
тину её собственного будущего.
Но этого мало. Там, где у нас вполне установилось капиталистическое производство,
например, на фабриках в собственном смысле, наши условия гораздо хуже английских, так
как мы не имеем противовеса в виде фабричных законов. Во всех остальных областях мы,
как и другие континентальные страны Западной Европы, страдаем не только от развития
капиталистического производства, но и от недостатка его развития. Наряду с бедствиями
современной эпохи нас гнетёт целый ряд унаследованных бедствий, существующих вслед-
ствие того, что продолжают прозябать стародавние, изжившие себя способы производства
и сопутствующие им устарелые общественные и политические отношения. Мы страдаем не
только от живых, но и от мёртвых. Le mort saisit le vif! [Мёртвый хватает живого!]
По сравнению с английской, социальная статистика Германии и остальных континен-
тальных стран Западной Европы находится в жалком состоянии. Однако она приоткры-
вает покрывало как раз настолько, чтобы заподозрить под ним голову Медузы. Положение
наших собственных дел ужаснуло бы пас, если бы наши правительства и парламенты назна-
чали периодически, как это делается в Англии, комиссии по обследованию экономических
условий, если бы эти комиссии были наделены такими же полномочиями для раскрытия
истины, как в Англии, если бы удалось найти для этой цели таких же компетентных, бес-
пристрастных и решительных людей, как английские фабричные инспектора, английские
врачи, составляющие отчёты о «Public Health» («Здоровье населения»), как члены англий-
ских комиссий, обследовавших условия эксплуатации женщин и детей, состояние жилищ,
питания и т. д. Персей нуждался в шапке-невидимке, чтобы преследовать чудовищ. Мы
закрываем шапкой-невидимкой глаза и уши, чтобы иметь возможность отрицать самое суще-
ствование чудовищ.
Нечего предаваться иллюзиям. Подобно тому как американская война XVIII столетия
за независимость прозвучала набатным колоколом для европейской буржуазии, так по отно-
шению к рабочему классу Европы ту же роль сыграла Гражданская война в Америке XIX сто-
летия. В Англии процесс переворота стал уже вполне осязательным. Достигнув известной
ступени, он должен перекинуться на континент. Он примет здесь более жестокие или более
гуманные формы в зависимости от уровня развития самого рабочего класса. Таким образом,
помимо каких-либо мотивов более высокого порядка, насущнейший интерес господствую-
щих ныне классов предписывает убрать все те стесняющие развитие рабочего класса пре-
пятствия, которые поддаются законодательному регулированию. Потому-то, между прочим,
я уделил в настоящем томе столь значительное место истории, содержанию и результатам
английского фабричного законодательства. Всякая нация может и должна учиться у других.
Общество, если даже оно напало на след естественного закона своего развития, – а конеч-
ной целью моего сочинения является открытие экономического закона движения современ-
104 «Mutato nomine de te fabula narratur (Лишь имя стоит тебе изменить, не твоя ли история это)» – слова из сатир
Горация, книга первая, сатира

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 47 ного общества, – не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить
последние декретами. Но оно может сократить и смягчить муки родов.
Несколько слов для того, чтобы устранить возможные недоразумения. Фигуры капи-
талиста и земельного собственника я рисую далеко не в розовом свете. Но здесь дело идёт о
лицах лишь постольку, поскольку они являются олицетворением экономических категорий,
носителями определённых классовых отношений и интересов. Я смотрю на развитие эко-
номической общественной формации как на естественноисторический процесс; поэтому с
моей точки зрения, меньше чем с какой бы то ни было другой, отдельное лицо можно счи-
тать ответственным за те условия, продуктом которых в социальном смысле оно остаётся,
как бы ни возвышалось оно над ними субъективно.
В области политической экономии свободное научное исследование встречается не
только с теми врагами, с какими оно имеет дело в других областях. Своеобразный характер
материала, с которым имеет дело политическая экономия, вызывает на арену борьбы про-
тив свободного научного исследования самые яростные, самые низменные и самые отврати-
тельные страсти человеческой души – фурий частного интереса. Так, высокая англиканская
церковь скорее простит нападки на 38 из 3￿/;8;,@,/.521082,+BA,598 1/39 её денежного
дохода. В наши дни сам атеизм представляет собой culpa levis [небольшой грех] по срав-
нению с критикой традиционных отношений собственности. Однако и здесь прогресс не
подлежит сомнению. Я укажу, например, на опубликованную за последние недели Синюю
книгу: 105 «Correspondence with Her Majesty's Missions Abroad, regarding Industrial Questions
and Trades Unions». Представители английской короны за границей заявляют здесь самым
недвусмысленным образом, что в Германии, Франции, – одним словом, во всех культурных
государствах европейского континента, – радикальное изменение в существующих отноше-
ниях между капиталом и трудом столь же ощутительно и столь же неизбежно, как в Англии.
Одновременно с этим по ту сторону Атлантического океана г-н Уэйд, вице-президент Соеди-
нённых Штатов Северной Америки, заявил на публичном собрании: по устранении рабства
в порядок дня становится радикальное изменение отношений капитала и отношений земель-
ной собственности. Таковы знамения времени; их не скроешь от глаз ни пурпурной мантией,
ни чёрной рясой. Это не означает, конечно, что завтра произойдёт чудо. Но это показывает,
что уже сами господствующие классы начинают смутно чувствовать, что теперешнее обще-
ство не твёрдый кристалл, а организм, способный к превращениям и находящийся в посто-
янном процессе превращения.
Второй том этого сочинения будет посвящён процессу обращения капитала (книга II)
и формам капиталистического процесса в целом (книга III), заключительный третий том
(книга IV) – истории экономических теорий.
Я буду рад всякому суждению научной критики. Что же касается предрассудков так
называемого общественного мнения, которому я никогда не делал уступок, то моим девизом
по-прежнему остаются слова великого флорентийца:
Segui il tuo corso, e lascia dir le genti! 106
Карл Маркс
Лондон, 25 июля 1867 г.
105 Синие книги (Blue Books) – общее название публикаций материалов английского парламента и дипломатических
документов министерства иностранных дел. Синие книги, получившие своё название из-за синей обложки, издаются в
Англии с XVII в. и служат основным официальным источником для изучения экономической и дипломатической истории
этой страны. 106 Segui il tuo corso, e lascia dir le genti! (Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно!) – перефразированные
слова из произведения Данте «Божественная комедия», «Чистилище», песнь V

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 48
Послесловие ко второму изданию

Я должен прежде всего указать читателям первого издания на изменения, произведен-
ные во втором издании. Бросается в глаза более четкая структура книги. Дополнительные
примечания везде отмечены как примечания ко второму изданию. Что касается самого тек-
ста, важнейшее заключается в следующем.
В разделе 1 первой главы с большей научной строгостью выполнено выведение сто-
имости из анализа уравнений, в которых выражается всякая меновая стоимость, а также
отчетливо выражена лишь намеченная в первом издании связь между субстанцией стои-
мости и определением се величины общественно необходимым рабочим временем. Раздел
3 первой главы (“Форма стоимости”) полностью переработан: это было необходимо уже
вследствие того, что в первом издании изложение давалось дважды. Кстати сказать, к этому
двойному изложению побудил меня мой друг д-р Л. Кугельман из Ганновера. Я посетил его
весной 1867 г., когда из Гамбурга пришли первые пробные оттиски, и он убедил меня, что
для большинства читателей необходимо дополнительное, более дидактическое выяснение
формы стоимости. – Последний раздел первой главы “Товарный фетишизм и т. д.” в значи-
тельной части изменен. Раздел 1 третьей главы (“Мера стоимостей”) тщательно пересмот-
рен, так как этот раздел в нервом издании был выполнен небрежно, – читатели отсылались
к изложению, данному уже в книге “К критике политической экономии”, Берлин, 185￿C98-
чительно переработана глава седьмая, в особенности раздел 2.
Было бы бесполезно указывать на все отдельные изменения текста, подчас чисто сти-
листические. Они разбросаны по всей книге. Однако, пересматривая текст для выходящего
в Париже французского перевода, я теперь нахожу, что некоторые части немецкого ориги-
нала местами требуют основательной переработки, местами правки в стилистическом отно-
шении или тщательного устранения случайных недосмотров. Но для этого у меня не было
времени, так как только осенью 1871 г., будучи занят другими неотложными работами, я
получил известие, что книга распродана и печатание второго издания должно начаться уже
в январе 1872 года.
Понимание, которое быстро встретил “Капитал” в широких кругах немецкого рабо-
чего класса, есть лучшая награда за мой труд. Г-н Майер, венский фабрикант, человек, стоя-
щий в экономических вопросах на буржуазной точке зрения, в одной брошюре, 107 вышедшей
во время франко-прусской войны, справедливо указывал, что выдающиеся способности к
теоретическому мышлению, считавшиеся наследственным достоянием немцев, совершенно
исчезли у так называемых образованных классов Германии, но зато снова оживают в ее рабо-
чем классе. 108
В Германии политическая экономия до настоящего времени оставалась иностранной
наукой. Густав Гюлих в своей книге “Geschichtliche Darstellung des Handels, der Gewerbe etc.”,
особенно в двух первых томах этой работы, вышедших в 1830 г., в значительной мере уже
выяснил те исторические условия, которые препятствовали у нас развитию капиталистиче-
ского способа производства, а следовательно, и формированию современного буржуазного
общества. Отсутствовала, таким образом, жизненная почва для политической экономии.
Последняя импортировалась из Англии и Франции в виде готового товара; немецкие про-
фессора политической экономии оставались учениками. Теоретическое выражение чужой
107 S. Mayer. «Die sociale Frage in Wien. Studie eines „Arbeitgebers“». Wien, 1871 (3. Майер. «Социальный вопрос в Вене.
Этюд одного „работодателя“». Вена, 1871) 108 В четвёртом немецком издании первого тома «Капитала» (18￿)# первые четыре абзаца настоящего послесловия
опущены. В настоящем издании оно даётся полностью.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 49 действительности превратилось в их руках в собрание догм, которые они толковали в духе
окружающего их мелкобуржуазного мира, т. е. превратно. Не будучи в состоянии подавить
в себе чувство своего научного бессилия и неприятное сознание, что приходится играть
роль учителей в сфере, на самом деле им чуждой, они старались прикрыться показным
богатством литературно исторической учености или же заимствованием совершенно посто-
роннего материала из области так называемых камеральных наук, – нз этой мешанины
разнообразнейших сведений, чистилищный огонь которых должен выдержать каждый пре-
исполненный надежд кандидат в германские бюрократы.
С 1848 г. капиталистическое производство быстро развилось в Германии и в настоя-
щее время уже переживает горячку своего спекулятивного расцвета. Но к нашим професси-
ональным ученым судьба остается по-прежнему немилостивой. Пока у них была возмож-
ность заниматься политической экономией беспристрастно, в германской действительности
отсутствовали современные экономические отношения. Когда же эти отношения появились,
то налицо были уже такие обстоятельства, которые больше не допускали возможности бес-
пристрастного изучения этих отношении в рамках буржуазного кругозора. Поскольку поли-
тическая экономия является буржуазной, т. е. поскольку она рассматривает капиталистиче-
ский строй не как исторически преходящую ступень развития, а наоборот, как абсолютную,
конечную форму общественного производства, она может оставаться научной лишь до тех

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 50 пор, пока классовая борьба находится в скрытом состоянии или обнаруживается лишь в еди-
ничных проявлениях.
Возьмем Англию. Ее классическая политическая экономия относится к периоду нераз-
витой классовой борьбы. Последний великий представитель английской классической поли-
тической экономии, Рикардо, в конце концов сознательно берет исходным пунктом своего
исследования противоположность классовых интересов, заработной платы и прибыли, при-
были и земельной ренты, наивно рассматривая эту противоположность как естественный
закон общественной жизни. Вместе с этим буржуазная экономическая наука достигла своего
последнего, непереходимого предела. Еще при жизни Рикардо и в противоположность ему
выступила критика буржуазной политической экономии в лице Сисмонди. 109
Последующий период, 1820–1830 гг., характеризуется в Англии научным оживлением
в области политической экономии. Это был период вульгаризации и распространения рикар-
довской теории и в то же время ее борьбы со старой школой. Происходили блестящие тур-
ниры. То, что было сделано в это время экономистами, мало известно на европейском кон-
тиненте, так как полемика по большей части рассеяна в журнальных статьях, случайных
брошюрах и памфлетах. Обстоятельства того времени объясняют беспристрастный характер
этой полемики, хотя теория Рикардо в виде исключения уже тогда применялась как орудие
нападения на буржуазную экономику. С одной стороны, сама крупная промышленность еще
только выходила из детского возраста, как это видно уже из того обстоятельства, что только
кризисом 1825 г. начинаются периодические кругообороты ее современной жизни. С другой
стороны, классовая борьба между капиталом и трудом была отодвинута на задний план: в
политической области ее заслоняла распря между феодалами и правительствами, сплотив-
шимися вокруг Священного союза, с одной стороны, и руководимыми буржуазией народ-
ными массами – с другой; в экономической области ее заслоняли раздоры между промыш-
ленным капиталом и аристократической земельной собственностью, которые во Франции
скрывались за противоположностью интересов парцеллярной собственности и крупного
землевладения, а в Англии со времени хлебных законов прорывались открыто. Английская
экономическая литература этой эпохи напоминает период бури и натиска в области поли-
тической экономии во Франции после смерти д-ра Кенэ, однако только так, как бабье лето
напоминает весну. В 1830 г. наступил кризис, которым все было решено одним разом.
Буржуазия во Франции и в Англии завоевала политическую власть. Начиная с этого
момента, классовая борьба, практическая я теоретическая, принимает все более ярко выра-
женные и угрожающие формы. Вместе с тем пробил смертный час для научной буржуазной
политической экономии. Отныне дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или
другая теорема, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или неудобна, согла-
суется с полицейскими соображениями или нет. Бескорыстное исследование уступает место
сражениям наемных писак, беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой,
угодливой апологетикой. Впрочем, претенциозные трактатцы, издававшиеся Лигой против
хлебных законов 110 с фабрикантами Кобденом и Брайтом во главе, все же представляли своей
109 См. мою работу «К критике политической экономии». Берлин, 185￿/;+CI [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса,
2 изд., том 13, стр. 47]. 110 Лига против хлебных законов была основана в 1838 г. фабрикантами Кобденом и Брайтом. Отстаивая интересы про-
мышленной буржуазии, Лига добивалась отмены так называемых хлебных законов, предусматривавших в угоду земельной
аристократии ограничение и запрет ввоза хлеба из-за границы. Принятый в 1815 г. хлебный закон запрещал импорт хлеба
до тех пор, пока цена на хлеб в самой Англии оставалась ниже 80 шилл. за квартер. В 1822 г. этот закон был несколько
видоизменён, а в 1828 г. была введена скользящая шкала, согласно которой ввозные пошлины на хлеб повышались с пони-
жением его цены на внутреннем рынке и, наоборот, – понижались с повышением этой цены. Добиваясь отмены хлебных
законов и установления свободной торговли хлебом, Лига ставила своей целью снижение внутренних цен на хлеб, а тем
самым и снижение заработной платы наёмных рабочих. Лозунг свободы торговли широко использовался Лигой в её дема-
гогической проповеди единства интересов рабочих и промышленников. Хлебные законы были отменены в 1846 году.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 51 полемикой против землевладельческой аристократии известный интерес, если не научный,
то, по крайней мере, исторический. Но со времени сэра Роберта Пиля и это последнее жало
было вырвано у вульгарной политической экономии фритредерским законодательством.
Континентальная революция 1848 г. отразилась и на Англии. Люди, все еще претен-
довавшие на научное значение и не довольствовавшиеся ролью простых софистов и сико-
фантов господствующих классов, старались согласовать политическую экономию капитала
с притязаниями пролетариата, которых уже нельзя было более игнорировать. Отсюда тот
плоский синкретизм, который лучше всего представлен Джоном Стюартом Миллем. Это –
банкротство буржуазной политической экономии, что мастерски показал уже в своих “Очер-
ках из политической экономии (по Миллю)” великий русский ученый и критик Н. Черны-
шевский.
Таким образом, в Германии капиталистический способ производства созрел лишь
после того, как в Англии и Франции его антагонистический характер обнаружился в шумных
битвах исторической борьбы, причем германский пролетариат уже обладал гораздо более
ясным теоретическим классовым сознанием, чем германская буржуазия. Итак, едва здесь
возникли условия, при которых буржуазная политическая экономия как наука казалась воз-
можной, как она уже снова сделалась невозможной.
При таких обстоятельствах ее представители разделились на два лагеря. Одни, благо-
разумные практики, люди наживы, сплотились вокруг знамени Бастиа, самого пошлого, а
потому и самого Удачливого представителя вульгарно-экономической апологетики. Другие,
профессоры, гордые достоинством своей науки, последовали за Джоном Стюартом Миллем
в его попытке примирить непримиримое. Немцы в период упадка буржуазной политической
экономии, как и в классический ее период, остались простыми учениками, поклонниками и
подражателями заграницы, мелкими разносчиками продуктов крупных заграничных фирм.
Таким образом, особенности исторического развития германского общества исклю-
чают возможность какой бы то ни было оригинальной разработки буржуазной политической
экономии, но не исключают возможность ее критики. Поскольку такая критика вообще пред-
ставляет известный класс, она может представлять лишь тот класс, историческое призвание
которого – совершить переворот в капиталистическом способе производства и окончательно
уничтожить классы, т. е. может представлять лишь пролетариат.
Ученые и неученые представители германской буржуазии попытались сначала замол-
чать “Капитал”, как это им удалось по отношению к моим более ранним работам. Когда же
эта тактика уже перестала отвечать обстоятельствам времени, они, под предлогом критики
моей книги, напечатали ряд советов на предмет “успокоения буржуазной совести”, но встре-
тили в рабочей прессе – см., например, статьи Иосифа Дицгена в “Volksstaat” 111 – превосход-
ных противников, которые до сего дня не дождались от них ответа. 112
Прекрасный русский перевод “Капитала” появился весной 1872 г. в Петербурге. Изда-
ние в 3 000 экземпляров в настоящее время уже почти разошлось. Еще в 1871 году г-н Н.
111 Имеется в виду статья И. Дицгена: «Карл Маркс. „Капитал. Критика политической экономии“. Гамбург, 1867», опуб-
ликованная в газете «Demokratisches Wochenblatt» («Демократический еженедельник»), №№ 31, 34, 35 и 36 за 1868 год. В
186￿W(VXU??CN;8?87,;82BG1-.0841-912B5987289.,5WcdeTrujjn[[n"8+1-91,?1/6-8+/;21) 112 Косноязычные болтуны германской вульгарной политической экономии бранят стиль и способ изложения «Капи-
тала». Литературные недостатки моего труда я сознаю лучше, чем кто-либо другой. Тем не менее в назидание и к удо-
вольствию этих господ и их публики я процитирую мнение английской и русской критики. «Saturday Review» безусловно
враждебная моим взглядам, в своей заметке по поводу первого немецкого издания пишет, что «изложение придаёт даже
самым сухим экономическим вопросам своеобразную прелесть (charm)». «Санкт-Петербургские ведомости» в номере от
8 (20) апреля 1872 г. между прочим замечают: «Изложение его труда (исключая некоторые слишком специальные частно-
сти) отличается ясностью, общедоступностью и, несмотря на научную высоту предмета, необыкновенной живостью. В
этом отношении автор… далеко не походит на большинство немецких учёных, которые… пишут свои сочинения таким
тёмным и сухим языком, от которого у обыкновенных смертных трещит голова». У читателей современной немецко-наци-
онально-либеральной профессорской литературы трещит не голова, а кое-что совершенно другое.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 52 Зибер, профессор политической экономки в Киевском университете, в своей работе “Теория
ценности и капитала Д. Рикардо” показал, что моя теория стоимости, денег и капитала в ее
основных чертах является необходимым дальнейшим развитием учения Смита – Рикардо.
При чтении этой ценной книги западноевропейского читателя особенно поражает последо-
вательное проведение раз принятой чисто теоретической точки зрения.
Метод, примененный в “Капитале”, был плохо понят, что доказывается уже противо-
речащими друг другу характеристиками его.
Так, парижский журнал “Revue Positiviste” 113 упрекает меня, С одной стороны, в том,
что я рассматриваю политическую экономию метафизически, а с другой стороны – отга-
дайте-ка, в чем? – в том, что я ограничиваюсь критическим расчленением данного, а не
сочиняю рецептов (контовских?) для кухни будущего. По поводу упрека в метафизике проф.
Зибер замечает:
“Насколько речь идет собственно о теории, метод Маркса eсть дедуктивный метод всей
английской школы, и недостатки его, как и достоинства, разделяются лучшими из экономи-
стов-теоретиков”. 114
Г-н М. Блок в брошюре “Les Theoriciens du Socialisrne en Allemagne. Extrait du “Journal
des Economistes”, juillet et aout 1872” открывает, что мой метод – аналитический, и говорит
между прочим:
“Этой работой г-н Маркс доказал, что он является одним из самих выдающихся ана-
литических умов”.
Немецкие рецензенты кричат, конечно, о гегельянской софистике. Петербургский
“Вестник Европы” в статье, посвященной исключительно методу “Капитала” (майский
номер за 1872 г., стр. 427–436), 115 находит, что метод моего исследования строго реалисти-
чен, а метод изложения, к несчастью, немецки-диалектичен. Автор пишет:
“С виду, если судить по внешней форме изложения, Маркс большой идеалист-фило-
соф, и притом в “немецком”, т. е. дурном, значении этого слова. На самом же деле он беско-
нечно более реалист, чем все его предшественники в деле экономической критики… Идеа-
листом его ни в каком случае уже нельзя считать”.
Я не могу лучше ответить автору, как несколькими выдержками из его же собственной
критики; к тому же выдержки эти не лишены интереса для многих из моих читателей, кото-
рым недоступен русский оригинал.
Приведя цитату из моего предисловия к “К критике политической экономии”, Берлин,
185￿/;+CSTWTSS, 116 где я изложил материалистическую основу моего метода, автор продол-
жает:
“Для Маркса важно только одно: найти закон тех явлений, исследованием которых он
занимается. И при том для него важен не один закон, управляющий ими, пока они имеют
известную форму и пока они находятся в том взаимоотношении, которое наблюдается в дан-
ное время. Для него, сверх того, еще важен закон их изменяемости, их развития, т. е. перехода
от одной формы к другой, от одного порядка взаимоотношений к другому. Раз он открыл этот
закон, он рассматривает подробнее последствия, в которых закон проявляется в обществен-
ной жизни… Сообразно с этим Маркс заботится только об одном: чтобы точным научным
исследованием доказать необходимость определенных порядков общественных отношений
113 Здесь речь идёт о журнале «La philosophie positive. Revue» («Позитивистская философия. Обозрение»), выходившем
в Париже в 1867–1883 годах. В его третьем номере за ноябрь – декабрь 1868 г. была опубликована краткая рецензия на
первый том «Капитала», написанная Е. В. Де-Роберти, последователем позитивистской философии О. Конта 114 Н. Зибер. «Теория ценности и капитала Д. Рикардо в связи с позднейшими дополнениями и разъяснениями». Киев,
1871, стр. 170. 115 Эта статья («Точка зрения политико-экономической критики у Карла Маркса») была написана И. И. Кауфманом.116 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2, том 13, стр. 6–8

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 53 и чтобы возможно безупречнее констатировать факты, служащие ему исходными пунктами
и опорой. Для него совершенно достаточно, если он, доказав необходимость современного
порядка, доказал и необходимость другого порядка, к которому непременно должен быть
сделан переход от первого, все равно, думают ли об этом или не думают, сознают ли это
или не сознают. Маркс рассматривает общественное движение как естественноисториче-
ский процесс, которым управляют законы, не только не находящиеся в зависимости от воли,
сознания и намерения человека, но и сами еще определяющие его волю, сознание и намере-
ния… Если сознательный элемент в истории культуры играет такую подчиненную роль, то
понятно, что критика, имеющая своим предметом самую культуру, всего менее может иметь
своим основанием какую-нибудь форму или какой-либо результат сознания. То есть не идея,
а внешнее явление одно только может ей служить исходным пунктом. Критика будет заклю-
чаться в сравнении, сопоставлении и сличении факта не с идеей, а с другим фактом. Для
нее важно только, чтобы оба факта были возможно точнее исследованы и действительно
представляли собой различные степени развития, да сверх того важно, чтобы не менее точно
были исследованы порядок, последовательность и связь, в которых проявляются эти сте-
пени развития… Иному читателю может при этом прийти на мысль и такой вопрос… ведь
общие законы экономической жизни одни и те же, все равно, применяются ли они к совре-
менной или прошлой жизни? Но именно этого Маркс не признает. Таких общих законов
для него не существует… По его мнению, напротив, каждый крупный исторический период
имеет свои законы… Но как только жизнь пережила данный период развития, вышла из
данной стадии и вступила в другую, она начинает управляться уже другими законами. Сло-
вом, экономическая жизнь представляет нам в этом случае явление, совершенно аналогич-
ное тому, что мы наблюдаем в других разрядах биологических явлений… Старые эконо-
мисты не понимали природы экономических законов, считая их однородными с законами
физики и химии… Более глубокий анализ явлений показал, что социальные организмы отли-
чаются друг от друга не менее глубоко, чем организмы ботанические и зоологические…
Одно и то же явление, вследствие различия в строе этих организмов, разнородности их орга-
нов, различий условий, среди которых органам приходится функционировать, и т. д., под-
чиняется совершенно различным законам. Маркс отказывается, например, признавать, что
закон увеличения народонаселения один и тот же всегда и повсюду, для всех времен и для
всех мест. Он утверждает, напротив, что каждая степень развития имеет свой закон размно-
жения… В зависимости от различий в уровне развития производительных сил изменяются
отношения и законы, их регулирующие. Задаваясь, таким образом, целью – исследовать и
объяснить капиталистический порядок хозяйства, Маркс только строго научно формулиро-
вал цель, которую может иметь точное исследование экономической жизни… Его научная
цена заключается в выяснении тех частных законов, которым подчиняются возникновение,
существование, развитие, смерть данного социального организма и заменение его другим,
высшим. И эту цену действительно имеет книга Маркса”.
Автор, описав так удачно то, что он называет моим действительным методом, и отнес-
шись так благосклонно к моим личным приемам применения этого метода, тем самым опи-
сал не что иное, как диалектический метод.
Конечно, способ изложения не может с формальной стороны не отличаться от спо-
соба исследования. Исследование должно детально освоиться с материалом, проанализиро-
вать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того как
эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движе-
ние. Раз это удалось и жизнь материала получила свое идеальное отражение, то может пока-
заться, что перед нами априорная конструкция.
Мой диалектический метод по своей основе не только отличен от гегелевского, но явля-
ется его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превра-

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 54 щает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург 117 действительного,
которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не
что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней.
Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет
тому назад, в то время, когда она была еще в моде. Но как раз в то время, когда я работал
над первым томом “Капитала”, крикливые, претенциозные и весьма посредственные эпи-
гоны, 118 задающие тон в современной образованной Германии, усвоили манеру третировать
Гегеля, как некогда, во времена Лессинга, бравый Мозес Мендельсон третировал Спинозу,
как “мертвую собаку”. Я поэтому открыто объявил себя учеником этого великого мысли-
теля и в главе о теории стоимости местами даже кокетничал характерной для Гегеля мане-
рой выражения. Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, отнюдь не
помешала тому, что именно Гегель первый дал всеобъемлющее и сознательное изображение
ее всеобщих форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на
ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно.
В своей мистифицированной форме диалектика стала немецкой модой, так как каза-
лось, будто она прославляет существующее положение вещей. В своем рациональном виде
диалектика внушает буржуазии и ее доктринерам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в
позитивное понимание существующего она включает в то же время понимание его отрица-
ния, его необходимой гибели, каждую осуществленную форму она рассматривает в движе-
нии, следовательно, также и с ее преходящей стороны, она ни перед чем не преклоняется и
по самому существу своему критична и революционна.
Полное противоречий движение капиталистического общества всего осязательнее
дает себя почувствовать буржуа-практику в колебаниях проделываемого современной про-
мышленностью периодического цикла, апогеем которых является общий кризис. Кризис
опять надвигается, хотя находится еще в своей начальной стадии, и благодаря разносторон-
ности и интенсивности своего действия он вдолбит диалектику даже в головы выскочек
новой священной прусско-германской империи.
117 – творец, созидатель. Ред.118 Имеются в виду немецкие буржуазные философы Бюхнер, Ланге, Дюринг, Фехнер и другие.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 55
Карл Маркс
Лондон, 24 января 1873 г.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 56
Предисловие к французскому изданию

Гражданину Морису Лашатру.
Дорогой гражданин!
Одобряю вашу идею издать перевод “Капитала” в виде периодически выходящих
выпусков. В такой форме сочинение станет более доступным для рабочего класса, а это для
меня решающее соображение.
Такова лицевая сторона медали. Но есть и оборотная сторона: метод исследования,
которым я пользуюсь и который до сих пор не применялся к экономическим вопросам,
делает чтение первых глав очень трудным. Можно опасаться, что у французской публики,
которая всегда нетерпеливо стремится к окончательным выводам и жаждет узнать, в какой
связи стоят общие принципы с непосредственно волнующими ее вопросами, пропадет инте-
рес к книге, если, приступив к чтению, она не сможет сразу же перейти к дальнейшему.
Здесь я могу помочь только одним: с самого же начала указать на это затруднение чита-
телю, жаждущему истины, и предостеречь его. В науке нет широкой столбовой дороги, и
только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается
по ее каменистым тропам.
Примите, дорогой гражданин, уверения в моей преданности.
Карл Маркс
Лондон, 18 марта 1872 г.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 57
Послесловие к французскому изданию

Г-н Ж. Руа обещал дать возможно точный и даже дословный перевод. Он добросо-
вестно выполнил свою задачу. Но как раз его добросовестность и точность заставили меня
изменить редакцию, чтобы сделать её более доступной для читателей. Эти изменения про-
изводились по мере выхода отдельных выпусков книги и не всегда с одинаковой тщательно-
стью, что привело к неровности стиля.
Но раз взявшись за работу по проверке, я почувствовал себя вынужденным распростра-
нить её и на основной текст оригинала (второе немецкое издание) с целью упростить одни
места, расширить другие, дать дополнительные исторические или статистические матери-
алы, пополнить критические замечания и т. д. Каковы бы ни были литературные недостатки
этого французского издания, оно имеет самостоятельную научную ценность наряду с ори-
гиналом, и потому им должны пользоваться и читатели, знакомые с немецким языком.
Ниже я помещаю выдержки из послесловия ко второму немецкому изданию, в кото-
рых идёт речь о развитии политической экономии в Германии и о методе, применяемом в
настоящей работе.
Карл Маркс
Лондон, 28 апреля 1875 г.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 58
Предисловие к третьему изданию

Марксу не суждено было самому подготовить к печати это третье издание. Могучий
мыслитель, перед величием которого в настоящее время склоняются даже его противники,
умер 14 марта 1883 года.
На меня, потерявшего в лице Маркса человека, с которым я был связан сорокалетней
теснейшей дружбой, друга, которому я обязан больше, чем это может быть выражено сло-
вами, – па меня падает теперь долг выпустить в свет как это третье издание первого тома,
так и второй том, оставленный Марксом в виде рукописи. О выполнении мною первой части
этого долга я и даю здесь отчет читателю.
Маркс сначала предполагал переработать большую часть текста первого тома, отчетли-
вее формулировать некоторые теоретические положения, присоединить к ним новые, допол-
нить исторический и статистический материал новыми данными вплоть до настоящего вре-
мени. Болезнь и необходимость заняться окончательной редакцией второго тома заставили
его отказаться от этого. Пришлось ограничиться лишь самыми необходимыми изменениями,
внести лишь те дополнения, которые уже заключает в себе вышедший за это время фран-
цузский перевод (“Le Capital”, par Karl Marx. Paris, Lachatre, 1872–1875).
В числе оставшихся после Маркса книг был обнаружен немецкий экземпляр “Капи-
тала”, содержащий в отдельных местах поправки и ссылки на французское издание; равным
образом был найден французский экземпляр, в котором точно отмечены все места, которые
Маркс хотел использовать в новом издании.
Эти изменения и дополнения ограничиваются, за немногими исключениями, послед-
ней частью книги, отделом “Процесс накопления капитала”. Текст этого отдела до сих пор
подвергся наименьшим изменениям по сравнению с первоначальным наброском книги, в то
время как текст предшествующих отделов ее был основательно переработан. Поэтому стиль
был здесь более живым, более цельным, но в то же время более небрежным, чем в других
частях: попадались англицизмы, местами неясности, ход изложения обнаруживал кое-где
пробелы, так как отдельные важные моменты были лишь намечены.
Что касается стиля, то Маркс сам тщательно пересмотрел и исправил некоторые раз-
делы и этим, а также многочисленными устными указаниями, дал мне критерий того, в
какой степени следует устранить английские технические выражения и прочие англицизмы.
Вставки и дополнения Маркс подверг бы, конечно, переработке, заменив гладкий француз-
ский язык своим сжатым немецким. Я же должен был ограничиться простым включением
их в соответствующие места книги, стараясь лишь, чтобы они возможно более гармониро-
вали с основным текстом.
Таким образом, в этом третьем издании я не изменил ни одного слова, если не был
убежден с полной несомненностью, что его изменил бы и сам автор. Мне, конечно, и в голову
не приходило ввести в “Капитал” тот ходячий жаргон, на котором изъясняются немецкие
экономисты, – эту тарабарщину, на которой тот, кто за наличные деньги получает чужой
труд, называется работо дателем [Arbeit geber ], а тот, у кого за плату отбирают его труд, –
работо получателем [Arbeit nehmer ]. Французы в обыденной жизни также употребляют слово
“travail” [“труд”] в смысле “занятие”. Но, конечно, французы приняли бы за помешанного
такого экономиста, который вздумал бы назвать капиталиста donneur de travail [работодате-
лем], а рабочего– receveur de travail [работополучателем].
Равным образом я счел недопустимым сводить употребляемые везде в книге англий-
ские единицы денег, меры и веса к их новогерманским эквивалентам. Когда появилось пер-
вое издание “Капитала”, в Германии различных единиц меры и веса было столько, сколько
дней в году; к тому же имелось два вида марок (имперская марка существовала тогда лишь

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 59 в голове Зётбера, который изобрел ее в конце 30-х годов), два вида гульденов и по крайней
мере три вида талеров, из которых один – “новые две трети”. 119 В естествознании господ-
ствовали метрические, на мировом рынке – английские системы меры и веса. При таких
условиях пользование английскими единицами измерения было совершенно естественным
в книге, автор которой вынужден был брать фактические данные почти исключительно из
области английских промышленных отношений. Эти последние соображения сохраняют
свою силу и до настоящего времени, тем более, что соответствующие отношения на миро-
вом рынке почти не изменились и как раз в решающих отраслях промышленности – железо-
делательной и хлопчатобумажной – и поныне почти исключительно господствуют англий-
ские системы меры и веса.
В заключение несколько слов о применявшемся Марксом методе цитирования, кото-
рый был не вполне понят. Когда дело идет о чисто фактическом изложении или описании,
цитаты, например из английских Синих книг, являются, само собой разумеется, простой
ссылкой на документы. Иначе обстоит дело, когда цитируются теоретические взгляды дру-
гих экономистов. Здесь цитата должна лишь установить, где, когда и кем была впервые ясно
высказана та или другая мысль, составляющая определенную ступень в развитии экономи-
ческих учений. При этом имеется в виду указать лишь одно: что данный взгляд экономиста
имеет значение для истории науки, что он представляет собой более или менее адекватное
теоретическое выражение экономических условий своего времени. Но совершенно в сто-
роне остается вопрос, имеет ли данный взгляд какое-либо абсолютное или относительное
значение с точки зрения самого автора или же представляет для него лишь исторический
интерес. Таким образом, эти цитаты образуют лишь непрерывный, заимствованный из исто-
рии экономической науки комментарий к тексту и устанавливают даты и авторов отдельных
наиболее важных достижений в области экономической теории. И такая работа была осо-
бенно нужна в пауке, историки которой отличались до сих пор лишь тенденциозным невеже-
ством карьеристов. Это объясняет также, почему Маркс, в соответствии с тем, что говорится
в послесловии ко второму изданию, лишь очень редко цитирует немецких экономистов.
Я надеюсь, что второй том удастся выпустить в свет в 1884 году.
Фридрих Энгельc
Лондон, 7 ноября 1833 г.
119 «Новые две трети» – так называлась серебряная монета достоинством в 2/3 талера, имевшая хождение в ряде гер-
манских государств.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 60
Предисловие к английскому изданию

Нет надобности доказывать необходимость издания английского перевода “Капитала”.
Скорее наоборот, следовало бы ждать объяснений, почему это издание откладывалось до
сих пор, несмотря на то, что развиваемые в этой книге теории уже несколько лет служат для
периодической печати и для текущей литературы как Англии, так и Америки постоянным
предметом обсуждения, нападок, защиты, толкований и искажений.
Когда вскоре после смерти автора “Капитала” в 1883 г. стала очевидной необходимость
английского издания этого труда, г-н Самюэл Мур – старый друг Маркса и автора настоящих
строк, человек, знакомый с предметом данной книги, быть может, больше, чем кто бы то
ни было другой, – согласился взять на себя ее перевод, который стремились опубликовать
литературные душеприказчики Маркса. Со своей стороны, я должен был сравнить рукопись
с оригиналом и внести изменения, которые счел бы необходимыми. Однако оказалось, что
профессиональные занятия г-на Мура мешают ему закончить перевод так быстро, как все мы
того желали. Поэтому мы охотно приняли предложение д-ра Эвелинга взять часть работы
на себя. Одновременно г-жа Эвелинг, младшая дочь Маркса, взялась сверить цитаты и вос-
становить оригинальный текст многочисленных отрывков из работ английских авторов и
Синих книг, переведенных Марксом на немецкий язык. Эта работа была ею проделана пол-
ностью, за немногими неизбежными исключениями.
Следующие части книги переведены доктором Эвелингом: 1) Главы Х (Рабочий день)
и XI (Норма и масса прибавочной стоимости); 2) Отдел VI (Заработная плата, главы XIX–
XXII); 3) от 4-го раздела XXIV главы (Обстоятельства, определяющие размеры накопле-
ния и т. д.) до конца книги, включая последнюю часть главы XXIV, главу XXV и весь VIII
отдел (главы XXVI–XXXIII); 4) оба предисловия автора. 120 Вся остальная часть книги пере-
ведена г-ном Муром. Таким образом, каждый из переводчиков отвечает только за свою часть
работы, общую же ответственность за всю работу в целом несу я.
Положенное в основу всей нашей работы третье немецкое издание было подготовлено
мною в 1883 году. При подготовке его я использовал оставленные автором заметки, в кото-
рых он указывал, какие части текста второго издания должны быть заменены отрывками
из изданного в 1872–1875 гг. французского текста. 121 Внесенные, таким образом, в текст
второго издания изменения в общем совпадают с теми изменениями, которые были пред-
ложены самим Марксом в ряде его письменных указаний к английскому переводу, наме-
чавшемуся около десяти лет тому назад в Америке, но не выполненному главным образом
вследствие отсутствия вполне подходящего переводчика. Рукопись, содержащая эти указа-
ния, была предоставлена в наше распоряжение нашим старым другом Ф. А. Зорге из Хобо-
кена, штат Ныо-Джерси. В ней намечено также несколько добавочных вставок из француз-
ского издания; но так как рукопись эта была написана за несколько лет до тех указаний,
которые Маркс сделал для третьего немецкого издания, я считал себя вправе прибегать к ней
только в отдельных случаях и главным образом тогда, когда она помогала нам преодолевать
известные затруднения. В большинстве трудных мест французский текст тоже служил для
нас указанием, чем готов был пожертвовать сам автор, когда при переводе что-нибудь име-
ющее значение из оригинального текста должно было быть принесено в жертву.
120 Нумерация глав английского издания первого тома «Капитала» не совпадает с нумерацией глав его немецких изда-
ний. 121 «Le Capital», par Karl Marx. Traduction de M. J. Roy, entièrement revisée par l'auteur. Paris, Lachâtre. Этот перевод, в
особенности в последней части книги, содержит по сравнению со вторым немецким изданием значительные изменения
и добавления.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 61 Есть, однако, одно неудобство, от которого мы не могли избавить читателя. Это – упо-
требление некоторых терминов в смысле, отличном от того, который они имеют не только в
обиходе, но и в обычной политической экономии. Но это неизбежно. В науке каждая новая
точка зрения влечет за собой революцию в ее технических терминах. Лучше всего это видно
на примере химии, вся терминология которой коренным образом меняется приблизительно
каждые двадцать лет, так что едва ли можно найти хотя бы одно органическое соедине-
ние, которое не прошло бы через ряд различных названий. Политическая экономия обычно
брала термины коммерческой и промышленной жизни в том виде, как их находила, и опе-
рировала ими, совсем не замечая, что тем самым она ограничивает себя узким кругом поня-
тий, выражаемых этими терминами. Например, классическая политическая экономия опре-
деленно знала, что прибыль и рента являются лишь подразделениями, лишь долями той
неоплаченной части продукта, которую рабочий должен отдавать своему предпринимателю
(который первым присваивает ее, но не является ее последним исключительным собствен-
ником). Однако даже классическая политическая экономия не выходила за пределы обще-
принятых взглядов на прибыль и ренту, никогда не исследовала этой неоплаченной части
продукта (которую Маркс называл прибавочным продуктом) в ее совокупности, как целое.
Поэтому она никогда не доходила до ясного понимания как ее происхождения и природы,
так и законов, регулирующих последующее распределение ее стоимости. Точно так же все
производство, за исключением сельского хозяйства и ремесла, охватывается без разбора тер-
мином мануфактура. Тем самым стирается различие между двумя крупными и существенно
различными периодами экономической истории: периодом собственно мануфактуры, осно-
ванной на разделении ручного труда, и периодом современной промышленности, основан-
ной на применении машин. Поэтому очевидно само собой, что теория, рассматривающая
современное капиталистическое производство лишь как преходящую стадию экономиче-
ской истории человечества, должна употреблять термины, отличные от обычной термино-
логии авторов, рассматривающих эту форму производства как вечную и окончательную.
Будет не лишним сказать несколько слов относительно применяемого автором метода
цитирования. В большинстве случаев цитаты служат для него, как то и принято, докумен-
тальными доказательствами, подкрепляющими утверждения, сделанные в тексте. Однако во
многих случаях отрывки из сочинений экономистов цитируются для того, чтобы показать
когда, где и кем было впервые ясно высказано определенное положение. Это делается в тех
случаях, когда цитируемое положение важно как более или менее адекватное выражение
условий общественного производства и обмена, господствовавших в то или иное время. При
этом цитата приводится совершенно независимо от того, совпадает ли высказываемое поло-
жение с собственным мнением Маркса или, другими словами, имеет ли оно общее значение.
Эти цитаты, таким образом, дополняют текст попутным комментарием, взятым из истории
науки.
Наш перевод охватывает лишь первую книгу этого труда. Но эта первая книга в значи-
тельной мере является законченным целым и в течение двадцати лет занимала место само-
стоятельного произведения. Изданная мною в Германии в 1885 г. вторая книга является без-
условно неполной без третьей, которая может быть опубликована не раньше конца 1887 года.
Когда выйдет из печати немецкий оригинал третьей книги, тогда своевременно будет поду-
мать о подготовке английского издания обеих книг.
На континенте “Капитал” часто называют “библией рабочего класса”. Никто из тех,
кто знаком с рабочим движением, не станет отрицать, что выводы, сделанные в “Капитале”,
с каждым днем все больше и больше становятся основными принципами великого движе-
ния рабочего класса не только в Германии и Швейцарии, но и во Франции, Голландии, Бель-
гии, Америке и даже в Италии и Испании; что рабочий класс повсюду признает эти выводы
наиболее точным выражением своего положения и своих чаяний. Да и в Англии как раз сей-

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 62 час теории Маркса оказывают огромное влияние на социалистическое движение, которое
не меньше распространяется среди “образованных” людей, чем в рядах рабочего класса. Но
это еще не все. Быстро приближается то время, когда основательное исследование эконо-
мического положения Англии станет настоятельной национальной необходимостью. Дви-
жение промышленной системы этой страны, которое невозможно без постоянного и быст-
рого расширения производства, а значит и без расширения рынков, приближается к мертвой
точке. Свобода торговли исчерпала свои ресурсы; даже Манчестер сомневается в этом своем
некогда непререкаемом экономическом евангелии. 122 Быстро развивающаяся промышлен-
ность других стран повсюду становится на пути английского производства, и это не только
на рынках, защищаемых покровительственными пошлинами, но и на свободных рынках
и даже но эту сторону Ла-Манша. Если производительные силы растут в геометрической
прогрессии, то рынки расширяются, в лучшем случае, в арифметической. Десятилетний
цикл застоя, процветания, перепроизводства и кризиса, постоянно повторяющийся с 1825 по
1867 г., кажется, действительно завершил свой путь, но лишь затем, чтобы повергнуть нас
в трясину безнадежности перманентной и хронической депрессии. Столь страстно ожидае-
мый период процветания не хочет наступать. Как только мы начинаем замечать симптомы,
как будто свидетельствующие о его приближении, симптомы эти тотчас же опять исчезают.
Между тем, каждая наступающая зима все снова ставит перед нами великий вопрос: “Что
делать с безработными?”. И несмотря на то, что число безработных с каждым годом растет,
никто не может ответить на этот вопрос, и мы почти можем вычислить тот момент, когда
безработные, потеряв терпение, возьмут свою судьбу в собственные руки. Несомненно, что
в такой момент должен быть услышан голос человека, теория которого представляет собой
результат длившегося всю его жизнь изучения экономической истории и положения Англии,
голос человека, которого это изучение привело к выводу, что, по крайней мере в Европе,
Англия является единственной страной, где неизбежная социальная революция может быть
осуществлена всецело мирными и легальными средствами. Конечно, при этом он никогда
не забывал прибавить, что вряд ли можно ожидать, чтобы господствующие классы Англии
подчинились этой мирной и легальной революции без “бунта в защиту рабства”. 123
Фридрих Энгельс
5 ноября 1886 г.
122 На состоявшемся сегодня очередном квартальном собрании Манчестерской торговой палаты разгорелась горячая
дискуссия по вопросу о свободе торговли. Была предложена следующая резолюция: «После 40 лет тщетных ожиданий, что
другие нации последуют в вопросе о свободе торговли примеру Англии, палата считает, что наступило время пересмот-
реть свою позицию». Резолюция была отвергнута большинством только в один голос: 21 голос – за и 22 голоса – против.
«Evening Standard», 1 ноября 1886 года. 123 Под «бунтом в защиту рабства» подразумевается мятеж, поднятый рабовладельцами Юга США и приведший к
Гражданской война 1861–1865 годов

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 63
Предисловие к четвертому изданию

Для четвертого издания я считал необходимым установить по возможности оконча-
тельную редакцию как самого текста, гак и примечаний. Укажу вкратце, как я выполнил эту
задачу.
Сравнив еще раз французское издание и рукописные пометки Маркса, я взял из пего
несколько новых добавлений к немецкому тексту. Они находятся на стр. 80 (стр. 88 третьего
изд.) [стр. 126–127 настоящего тома], стр. 458–460 (стр. 50￿WQ();+,;>,?1.7-C#'/;+CQ)IWQ)5
настоящего тома], стр. 547–551 (стр. 600 третьего изд.) [стр. 5￿XWU)(98/;1EH,?1;158*/;+.
5￿(WQ3 (стр. 644 третьего изд.) [стр. 640–642 настоящего тома] и на стр. 5￿U"/;+CUJV;+,-
тьего изд.) [стр. 645–646 настоящего тома], в примечании 7￿C+15,;1?1414+.5,+6<+89-
цузского и английского изданий, я внес в текст (стр. 461–467 четвертого изд.) [стр. 506–511
настоящего тома] длинное примечание относительно горнорабочих (стр. 50￿WQ(Q;+,;>,?о
изд.). Остальные мелкие поправки носят чисто технический характер.
Кроме того, я сделал несколько добавочных пояснительных примечаний, и именно там,
где этого, как мне казалось, требовали изменившиеся исторические условия. Все эти доба-
вочные примечания заключены в квадратные скобки и подписаны моими инициалами. 124
Полная проверка многочисленных цитат оказалась необходимой для вышедшего за
это время английского издания. Младшая Дочь Маркса, Элеонора, взяла на себя труд отыс-
кать все цитированные места в оригиналах, чтобы английские цитаты, которые составляют
подавляющее большинство, появились не в виде Обратного перевода с немецкого, а в том
виде, какой они имели в подлинном английском тексте. Я должен был, таким образом, в
четвертом издании принять во внимание этот восстановленный текст. Кое-где при этом ока-
зались маленькие неточности: ошибочные ссылки на страницы, объясняемые частью опис-
ками при копировании из тетрадей, частью опечатками, накопившимися в течение трех изда-
ний; неправильно поставленные кавычки или знаки пропуска – погрешность, совершенно
неизбежная при массовом цитировании из тетрадей с выписками; в некоторых случаях при
переводе цитаты выбрано не совсем удачное слово. Некоторые места цитированы по старым
тетрадям, составленным в Париже в 1843–1845 гг., когда Маркс еще не знал английского
языка и читал английских экономистов во французском переводе; там, где вследствие двой-
ного перевода смысл цитаты приобрел несколько иной оттенок, – например цитаты из Стю-
арта, Юра и т. д., – я воспользовался английским текстом. Таковы же и другие мелкие неточ-
ности и погрешности. Сравнив четвертое издание с предыдущими, читатель убедится, что
весь этот кропотливый процесс проверки не внес в книгу ни малейшего изменения, кото-
рое заслуживало бы упоминания. Только одной цитаты не удалось найти вовсе, а именно из
Ричарда Джонса (стр. 562 четвертого издания [стр. 612 настоящего тома], примечание 47);
Маркс, по всей вероятности, ошибся в заглавии книги. 125 Доказательная сила всех остальных
цитат сохранилась вполне или даже усилилась в их теперешнем более точном виде.
Но здесь я вынужден вернуться к одной старой истории.
Мне лично известен лишь один случай, когда была подвергнута сомнению правиль-
ность приведенной Марксом цитаты. Но так как историю с этой цитатой поднимали и после
смерти Маркса, я не могу обойти ее молчанием. 126
124 В настоящем издании квадратные скобки заменены фигурными. Ред. 125 В действительности у Маркса здесь нет неточности. 126 Разоблачению неоднократных клеветнических нападок представителей буржуазии, обвинявших Маркса в предна-
меренной фальсификации цитаты из речи Гладстона от 16 апреля 1863 г., Энгельс посвятил специальную работу «Брентано
contra Маркс, по поводу мнимой фальсификации цитаты. История вопроса и документы», опубликованную в Гамбурге в
18￿(?1-6"/5CC8+3/.C]9?,0>/C1A.9,9.E.7-CF;15FF#.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 64 В берлинском журнале “Concordia”, органе союза немецких фабрикантов, появилась 7
марта 1872 г. анонимная статья под заглавием “Как цитирует Карл Маркс”. Автор этой ста-
тьи, излив необычайно обильный запас морального негодования и непарламентских выра-
жений, заявляет, будто Маркс исказил цитату из бюджетной речи Гладстона, произнесенной
16 апреля 1863 г. (цитата приведена в Учредительном Манифесте Международного Това-
рищества Рабочих в 1864 г. и повторена в “Капитале”, т. 1, стр. 617 четвертого изд., стр.
671 третьего изд. [стр. 666 настоящего тома]). В стенографическом (квазиофициальном)
отчете “Hansard”, говорит автор упомянутой статьи, нет и намека на цитируемую Марксом
фразу: “это ошеломляющее увеличение богатства и мощи… всецело ограничивается иму-
щими классами”. “Но этой фразы нет в речи Гладстона. В ней сказано как раз обратное” (и
далее жирным шрифтом): “Маркс формально и по существу присочинил эту фразу”.
Маркс, которому этот номер “Concordia” был прислан в мае, ответил анониму в
“Volksstaat” в номере от 1 июня. Так как он не мог припомнить, из какого газетного отчета
он взял свою цитату, он ограничился тем, что привел совершенно аналогичные по смыслу
цитаты из двух английских изданий и затем цитировал о^ет “Times”, согласно которому
Гладстон сказал:
“Таково состояние нашей страны с точки зрения богатства. Я должен признаться, что
я почти с тревогой и болью взирал бы на это ошеломляющее увеличение богатства и мощи,
если бы был уверен, что оно ограничивается лишь имущими классами. Между тем данные
факты не дают нам никаких сведений относительно положения рабочего населения. Увели-
чение богатства, которое я только что описал, основываясь на данных, на мой взгляд совер-
шенно точных, всецело ограничивается имущими классами”.
Итак, Гладстон говорит здесь, что ему было бы больно, если бы это было так, но в
действительности это именно так: это ошеломляющее увеличение мощи и богатства все-
цело ограничивается имущими классами; что же касается квазиофициального “Hansard”, то
Маркс говорит далее: “Г-н Гладстон был столь благоразумным, что выбросил из этой состря-
панной задним числом редакции своей речи местечко, несомненно компрометирующее его
как английского канцлера казначейства; это, впрочем, обычная в Англии парламентская тра-
диция, а вовсе не изобретение крошки Ласкера, 127 направленное против Бебеля”.
Но аноним раздражается все сильнее и сильнее. В своем ответе (“Concordia”, 4 июля)
он отводит все источники из вторых рук, целомудренно настаивает на “обычае” цитиро-
вать парламентские речи лишь по стенографическим отчетам; но, уверяет он дальше, отчет
“Times” (в котором имеется “присочиненная” фраза) и отчет “Hansard” (где этой фразы нет)
“по содержанию вполне согласуются между собой”, отчет “Times” также, мол, заключает
в себе заявление, “прямо противоположное пресловутому месту из Учредительного Мани-
феста”, причем этот господин старательно замалчивает тот факт, что рядом с этим будто
бы “прямо противоположным” заявлением стоит как раз “пресловутое место”. Несмотря
на все это, аноним чувствует, что он попался и что только новая уловка может его спасти.
Свою статью, изобилующую, как только что было доказано, “наглой ложью”, он начинает
самой отборной руганью, вроде: “mala fides” [“недобросовестность”], “бесчестность”, “лжи-
вые ссылки”, “эта лживая цитата”, “наглая ложь”, “целиком сфальсифицированиая цитата”,
“эта фальсификация”, “просто бесстыдно” и т. д. Но в то же время он старается незаметным
127 Говоря об «изобретении крошки Ласкера», Маркс имеет в виду следующий случай. На заседании рейхстага 8 ноября
1871 г. буржуазный депутат национал-либерал Ласкер в полемике против Бебеля заявил, что если немецкие социал-демо-
кратические рабочие вздумают последовать примеру парижских коммунаров, то «добропорядочные и имеющие собствен-
ность бюргеры прикончат их дубинами». Однако публиковать это в такой формулировке оратор не решился, и уже в стено-
графическом отчёте вместо слов «прикончат их дубинами» было сказано «удержат их в повиновении». Эту фальсификацию
разоблачил Бебель. Ласкер стал предметом насмешек в рабочих кругах. За свой маленький рост он получил ироническое
прозвище «крошка Ласкер».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 65 образом перевести спорный вопрос в новую плоскость и обещает “показать в другой статье,
какое значение придаем мы (т. е. “нелживый” аноним) содержанию слов Гладстона”. Как
будто бы его совершенно безразличное для всех мнение имеет какое-нибудь отношение к
делу! Эта другая статья появилась в “Concordia” 11 июля.
Маркс еще раз ответил в “Volksstaat” от 7 августа, процитировав соответствующее
место из “Morning Star” и “Morning Advertiser” от 17 апреля 1863 года. Согласно обоим
этим источникам, Гладстон сказал, что он смотрел бы с тревогой и т. д. на ошеломляющее
увеличение богатства и мощи, если бы был уверен, что оно ограничивается только состо-
ятельными классами (classes in easy circumstances), но что увеличение это действительно
касается только классов, владеющих собственностью (entirely confined to classes possessed
of property); таким образом, и в этих отчетах буквально повторяется фраза, будто бы “при-
сочиненная” Марксом. Далее Маркс путем сравнения текстов “Times” и “Hansard”) уста-
навливает еще раз, что фраза, подлинность которой с полной очевидностью доказывается
буквальным совпадением в данном пункте отчетов трех вышедших на следующее утро не
зависимых друг от друга газет, – что эта фраза отсутствует в отчете “Hansard”, просмотрен-
ном оратором согласно известному “обычаю”, что Гладстон, употребляя выражение Маркса,
“выкрал ее задним числом”; в заключение Маркс заявляет, что у него нет времени для даль-
нейшей полемики с анонимом. Последний также, кажется, получил достаточно, но крайней
мере больше Марксу не присылали номеров “Concordia”.
Инцидент казался окончательно исчерпанным и забытым. Правда, с тех пор раз или два
от людей, имевших связи с Кембриджским университетом, до нас доходили таинственные
слухи о чудовищном литературном прегрешении, якобы совершенном Марксом в “Капи-
тале”; однако, несмотря на всю тщательность изысканий в этом направлении, не удавалось
установить решительно ничего определенного. Но вот 2￿ ноября 1883 г., через 8 месяцев
после смерти Маркса, в “Times” появляется письмо из колледжа Тринити в Кембридже,
подписанное Седли Тейлором, в котором этот человечек, занимающийся самым кротким
кооператорством, совершенно неожиданно доставил нам, наконец, разъяснение не только
относительно сплетен Кембриджа, но и относительно лица, скрывающегося за анонимом из
“Concordia”.
“Представляется особенно поразительным”,– пишет человечек из колледжа Тринити, –
“что профессору Брентано (тогда занимавшему кафедру в Бреславле, а теперь в Страсбурге)
удалось… разоблачить ту mala fides, которая несомненно продиктовала цитату из речи Глад-
стона в (Учредительном) Манифесте Интернационала. Г-н Карл Маркс… пытавшийся защи-
щать цитату, был быстро сражен мастерскими ударами Брентано и уже в предсмертных
судорогах (deadly shifts) имел смелость утверждать, что г-н Гладстон состряпал отчет для
“Hansard” после того. как его речь в подлинном виде появилась в “Times” от 17 апреля
1863 г., и что он выкинул одно место, компрометирующее его как английского канцлера каз-
начейства. Когда Брентано доказал путем подробного сличения текстов, что отчеты “Times”
и “Hansard” совпадают, абсолютно исключая тот смысл, который был придан словам Глад-
стона ловко выхваченными отдельными цитатами, тогда Маркс отказался от дальнейшей
полемики под предлогом недостатка времени!”
“Так вот кто в пуделе сидел!” 128 И какой великолепный вид приняла в произ-
водственно-кооперативной фантазии Кембриджа анонимная кампания г-па Брентано в
“Concordia”. Вот так стоял он, этот Георгий Победоносец союза немецких фабрикантов, так
взмахивал шпагой, 129 нанося “мастерские удары”, а у ног его “в предсмертных судорогах”
испускал дух “быстро сраженный” адский дракон Маркс!
128 Гёте. «Фауст», часть I, сцена третья («Кабинет Фауста»). 129 Энгельс перефразирует здесь слова хвастуна и труса Фальстафа, рассказывающего о том, как он один будто бы

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 66 И, тем не менее, все это описание битвы в стиле Ариосто служат лишь для того, чтобы
замаскировать уловки нашего Георгия Победоносца. Здесь уже нет речи о “присочинен-
ной лжи”, о “фальсификации”, но говорится лишь о “ловком выдергивании цитат” (craftily
isolated quotation). Весь вопрос переносится в совершенно иную плоскость, и Георгий Побе-
доносец со своим кембриджским оруженосцем очень хорошо понимают, почему это дела-
ется.
Элеонора Маркс ответила Тейлору в ежемесячнике “To-Day” (февраль 1884 г.), так как
“Times” отказалась принять ее статью. Она прежде всего вернула полемику к тому един-
ственному пункту, о котором шла речь: “Присочинил” Маркс упомянутую фразу или нет?
Г-н Седли Тейлор ответил на это, что, по его мнению, в споре между Марксом и Брентано
“вопрос о том, имеется или нет эта фраза в речи Гладстона, играл совершенно второстепен-
ную роль по сравнению с вопросом, сделана ли цитата с намерением передать смысл слов
Гладстона или исказить его”.
Он соглашается далее, что отчет “Times” “действительно заключает в себе словес-
ное противоречие”, но весь контекст, будучи истолкован правильно, т. е. в либерально-глад-
стоновском смысле, мол, показывает, что Гладстон хотел сказать (“To-Day”, март 1884 г.).
Самое комичное здесь то, что наш человечек из Кембриджа упорно цитирует речь не по
“Hansard”, что, согласно анонимному Брентано, является “обычаем”, а по “Times”, отчет
которой, согласно тому же Брентано, “по необходимости небрежен”. Да и как же иначе? Ведь
фатальной фразы нет в “Hansard”!
Элеоноре Маркс не стоило большого труда развенчать эту аргументацию на страницах
того же самого номера “To-Day”. Одно из двух. Или г-н Тейлор читал полемику 1872 г., тогда
он теперь “лжет”, причем ложь его заключается не только в “присочинении” того, чего не
было, но и в “отрицании” того, что было. Или он вовсе не читал этой полемики, тогда он не
имел права раскрывать рта. Как бы то ни было, он уже не осмелился поддерживать обвине-
ния своего друга Брентано, что Маркс “присочинил” цитату. Наоборот, Маркс обвиняется
теперь уже не в том, что он “присочинил”, а в том, что он выкинул одну важную фразу. Но
в действительности эта фраза цитирована на пятой странице Учредительного Манифеста
несколькими строками раньше той, которая будто бы “присочинена”. Что же касается “про-
тиворечия”, заключающегося в речи Гладстона, то кто же иной, как не Маркс, говорит (стр.
618 “Капитала”, прим. 105, стр. 672 третьего изд. [стр. 667 настоящего тома]) о “повторяю-
щихся вопиющих противоречиях в бюджетных речах Гладстона за 1863 и 1864 годы”! Он
только не пытается a la Седли Тейлор растворять эти противоречия в либеральном прекрас-
нодушии. Заключительное резюме ответа Э. Маркс гласит: “В действительности Маркс не
опустил ничего заслуживающего упоминания и решительно ничего не “присочинил”. Но он
восстановил и спас от забвения одну фразу гладстоновской речи, которая несомненно была
сказана, но каким-то образом сумела улетучиться из отчета “Hansard”.
После этого угомонился и г-н Седли Тейлор. Результатом всего этого профессорского
подхода, растянувшегося на два десятилетия и охватившего две великие страны, было то, что
никто уже более не осмеливался затронуть литературную добросовестность Маркса. Надо
думать, что впредь г-н Седли Тейлор будет столь же мало верить литературным победным
реляциям г-на Брентано, как г-н Брентано – папской непогрешимости “Hansard”.
Ф.Энгельс
Лондон, 25 июня 18￿)?.
дрался на шпагах с пятьюдесятью человеками (Шекспир. «Король Генрих IV». Часть I, акт II, сцена четвёртая).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 67
КНИГА ПЕРВАЯ
ПРОЦЕСС ПРОИЗВОДСТВА КАПИТАЛА


Отдел первый: товар и деньги


ГЛАВА ПЕРВАЯ
ТОВАР


1. Два фактора товара: потребительная стоимость и
стоимость (субстанция стоимости, величина стоимости)

Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства,
выступает как «огромное скопление товаров», 130 а отдельный товар – как элементарная
форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому анализом товара.
Товар есть прежде всего внешний предмет, вещь, которая, благодаря ее свойствам,
удовлетворяет какие-либо человеческие потребности. Природа этих потребностей, – порож-
даются ли они, например, желудком или фантазией, – ничего не изменяет в деле. 131 Дело
также не в том, как именно удовлетворяет данная вещь человеческую потребность: непо-
средственно ли, как жизненное средство, т. е. как предмет потребления, или окольным путем,
как средство производства.
Каждую полезную вещь, как, например, железо, бумагу и т. д., можно рассматривать
с двух точек зрения: со стороны качества и со стороны количества. Каждая такая вещь есть
совокупность многих свойств и поэтому может быть полезна различными своими сторо-
нами. Открыть эти различные стороны, а следовательно, и многообразные способы употреб-
ления вещей, есть дело исторического развития. 132 То же самое следует сказать об отыска-
нии общественных мер для количественной стороны полезных вещей. Различия товарных
мер отчасти определяются различной природой самих измеряемых предметов, отчасти же
являются условными.
Полезность вещи делает ее потребительной стоимостью. 133 Но эта полезность не висит
в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого послед-
него. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п., само есть потре-
130 Карл Маркс. «К критике политической экономии». Берлин, 185￿/;+CI'/5C1A.9,9.EC8+3/8.C]9?,0>/8,
2 изд., том 13, стр. 13]. 131 «Желание предполагает потребность, это аппетит духа, и он присущ ему столь же естественно, как голод телу…
бо́льшая часть вещей имеет стоимость потому, что удовлетворяет потребности духа». Nicholas Barbon. «A Discourse
concerning Coining the New Money lighter. In Answer to Mr. Locke's Considerations etc.». London, 16￿UlCFI. 132 «Вещи имеют присущее им внутреннее свойство» (vertue – таково у Барбона специфическое обозначение потре-
бительной стоимости), «которое везде остаётся неизменным; например, способность магнита притягивать железо» (N.
Barbon, цит. соч., стр. 6). Свойство магнита притягивать железо стало полезным лишь тогда, когда при помощи него была
открыта магнитная полярность. 133 «Естественная стоимость [natural worth] какой-либо вещи состоит в её способности удовлетворять потребности
или служить удобствам человеческой жизни» (John Locke. «Some Considerations of the Consequences of the Lowering of
Interest, 16￿( in «Works». London, 1777, v. II, p. 28). В XVII столетии мы ещё часто встречаем у английских писателей
«worth» для обозначения потребительной стоимости и «value» для обозначения меновой стоимости: это совершенно в
духе английского языка, который любит вещи, непосредственно данные, обозначать словами германского происхождения,
а рефлектированные – словами романского происхождения.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 68 бительная стоимость, или благо. Этот его характер не зависит от того, много или мало
труда стоит человеку присвоение его потребительных свойств. При рассмотрении потре-
бительных стоимостей всегда предполагается их количественная определенность, напри-
мер дюжина часов, аршин холста, тонна железа и т. п. Потребительные стоимости това-
ров составляют предмет особой дисциплины – товароведения. 134 Потребительная стоимость
осуществляется лишь в пользовании или потреблении. Потребительные стоимости обра-
зуют вещественное содержание богатства, какова бы ни была его общественная форма. При
той форме общества, которая подлежит нашему рассмотрению, они являются в то же время
вещественными носителями меновой стоимости.
Меновая стоимость прежде всего представляется в виде количественного соотноше-
ния, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются
на потребительные стоимости другого рода, 135 – соотношения, постоянно изменяющегося
в зависимости от времени и места. Меновая стоимость кажется поэтому чем-то случай-
ным и чисто относительным, а внутренняя, присущая самому товару меновая стоимость
(valeur intrinsèque) представляется каким-то contradictio in adjecto [противоречием в опреде-
лении]. 136 Рассмотрим дело ближе.
Известный товар, например один квартер пшеницы, обменивается на х сапожной
ваксы, или на у шелка, или на z золота и т. д., одним словом – на другие товары в самых раз-
личных пропорциях. Следовательно, пшеница имеет не одну единственную, а многие мено-
вые стоимости. Но так как и х сапожной ваксы, и у шелка, и z золота и т. д. составляют мено-
вую стоимость квартера пшеницы, то х сапожной ваксы, у шелка, Ζ золота и т. д. должны быть
меновыми стоимостями, способными замещать друг друга, или равновеликими. Отсюда сле-
дует, во-первых, что различные меновые стоимости одного и того же товара выражают нечто
одинаковое и, во-вторых, что меновая стоимость вообще может быть лишь способом выра-
жения, лишь «формой проявления» какого-то отличного от нее содержания.
Возьмем, далее, два товара, например пшеницу и железо. Каково бы ни было их мено-
вое отношение, его всегда можно выразить уравнением, в котором данное количество пше-
ницы приравнивается известному количеству железа, например: 1 квартер пшеницы = а
центнерам железа. Что говорит нам это уравнение? Что в двух различных вещах – в 1 квар-
тере пшеницы и в а центнерах железа – существует нечто общее равной величины. Следо-
вательно, обе эти вещи равны чему-то третьему, которое само по себе не есть ни первая, ни
вторая из них. Таким образом, каждая из них, поскольку она есть меновая стоимость, должна
быть сводима к этому третьему.
Иллюстрируем это простым геометрическим примером. Для того чтобы определять
и сравнивать площади всех прямолинейных фигур, последние рассекают на треугольники.
Самый треугольник сводят к выражению, совершенно отличному от его видимой фигуры, –
к половине произведения основания на высоту. Точно так же и меновые стоимости товаров
необходимо свести к чему-то общему для них, большие или меньшие количества чего они
представляют.
Этим общим не могут быть геометрические, физические, химические или какие-либо
иные природные свойства товаров. Их телесные свойства принимаются во внимание вообще
лишь постольку, поскольку от них зависит полезность товаров, т. е. поскольку они делают
134 В буржуазном обществе господствует fictio juris [юридическая фикция], будто каждый человек, как покупатель
товаров, обладает энциклопедическими познаниями в области товароведения. 135 «Стоимость есть то отношение, в котором одна вещь обменивается на другую, определённое количество одного
продукта на определённое количество другого» (Le Trosne. «De l'Intérêt Social», «Physiocrates», éd. Daire, Paris, 1846, p. 88￿#. 136 «Ничто не может иметь внутренней стоимости» (N. Barbon, цит. соч., стр. 6), или, как говорит Батлер: «The value of
a thingIs just as much as it will bring» «Вещь стоит ровно столько, сколько она принесёт» Перефразирование слова из поэмы
С. Батлера «Гудибрас» («Hudibras»), часть II, песнь 1.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 69 товары потребительными стоимостями. Очевидно, с другой стороны, что меновое отноше-
ние товаров характеризуется как раз отвлечением от их потребительных стоимостей. В пре-
делах менового отношения товаров каждая данная потребительная стоимость значит ровно
столько же, как и всякая другая, если только она имеется в надлежащей пропорции. Или,
как говорит старик Барбон:
«Один сорт товаров так же хорош, как и другой, если равны их меновые стоимости.
Между вещами, имеющими равные меновые стоимости, не существует никакой разницы,
или различия». 137
Как потребительные стоимости товары различаются прежде всего качественно, как
меновые стоимости они могут иметь лишь количественные различия, следовательно не
заключают в себе ни одного атома потребительной стоимости.
Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, то у них остается лишь
одно свойство, а именно то, что они – продукты труда. Но теперь и самый продукт труда
приобретает совершенно новый вид. В самом деле, раз мы отвлеклись от его потребитель-
ной стоимости, мы вместе с тем отвлеклись также от тех составных частей и форм его товар-
ного тела, которые делают его потребительной стоимостью. Теперь это уже не стол, или дом,
или пряжа, или какая-либо другая полезная вещь. Все чувственно воспринимаемые свойства
погасли в нем. Равным образом теперь это уже не продукт труда столяра, или плотника, или
прядильщика, или вообще какого-либо иного определенного производительного труда. Вме-
сте с полезным характером продукта труда исчезает и полезный характер представленных в
нем видов труда, исчезают, следовательно, различные конкретные формы этих видов труда;
последние не различаются более между собой, а сводятся все к одинаковому человеческому
труду, к абстрактно человеческому труду.
Рассмотрим теперь, что же осталось от продуктов труда. От них ничего не осталось,
кроме одинаковой для всех призрачной предметности, простого сгустка лишенного разли-
чий человеческого труда, т. е. затраты человеческой рабочей силы безотносительно к форме
этой затраты. Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их про-
изводстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы
этой общей им всем общественной субстанции, они суть стоимости – товарные стоимости.
В самом меновом отношении товаров их меновая стоимость явилась нам как нечто
совершенно не зависимое от их потребительных стоимостей. Если мы действительно отвле-
чемся от потребительной стоимости продуктов труда, то получим их стоимость, как она
была только что определена. Таким образом, то общее, что выражается в меновом отноше-
нии, или меновой стоимости товаров, и есть их стоимость. Дальнейший ход исследования
приведет нас опять к меновой стоимости как необходимому способу выражения, или форме
проявления стоимости; тем не менее стоимость должна быть сначала рассмотрена незави-
симо от этой формы.
Итак, потребительная стоимость, или благо, имеет стоимость лишь потому, что в ней
овеществлен, или материализован, абстрактно человеческий труд. Как же измерять вели-
чину ее стоимости? Очевидно, количеством содержащегося в ней труда, этой «созидаю-
щей стоимость субстанции». Количество самого труда измеряется его продолжительностью,
рабочим временем, а рабочее время находит, в свою очередь, свой масштаб в определенных
долях времени, каковы: час, день и т. д.
Если стоимость товара определяется количеством труда, затраченного в продолжение
его производства, то могло бы показаться, что стоимость товара тем больше, чем ленивее
137 «Один сорт товаров так же хорош, как и другой, если равны их меновые стоимости. Между вещами, имеющими
равные меновые стоимости, не существует никакой разницы, или различия… Количество железа или свинца на сто фунтов
стерлингов имеет такую же меновую стоимость, как и количество серебра или золота на сто фунтов стерлингов» (N. Barbon,
цит. соч., стр. 53 и 7).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 70 или неискуснее производящий его человек, так как тем больше времени требуется ему для
изготовления товара. Но тот труд, который образует субстанцию стоимостей, есть одина-
ковый человеческий труд, затрата одной и той же человеческой рабочей силы. Вся рабо-
чая сила общества, выражающаяся в стоимостях товарного мира, выступает здесь как одна
и та же человеческая рабочая сила, хотя она и состоит из бесчисленных индивидуальных
рабочих сил. Каждая из этих индивидуальных рабочих сил, как и всякая другая, есть одна
и та же человеческая рабочая сила, раз она обладает характером общественной средней
рабочей силы и функционирует как такая общественная средняя рабочая сила, следова-
тельно употребляет на производство данного товара лишь необходимое в среднем или обще-
ственно необходимое рабочее время. Общественно необходимое рабочее время есть то рабо-
чее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости при
наличных общественно нормальных условиях производства и при среднем в данном обще-
стве уровне умелости и интенсивности труда. Так, например, в Англии после введения паро-
вого ткацкого станка для превращения данного количества пряжи в ткань требовалась, быть
может, лишь половина того труда, который затрачивался на это раньше. Конечно, английский
ручной ткач и после того употреблял на это превращение столько же рабочего времени, как
прежде, но теперь в продукте его индивидуального рабочего часа была представлена лишь
половина общественного рабочего чaca, и потому стоимость этого продукта уменьшилась
вдвое.
Итак, величина стоимости данной потребительной стоимости определяется лишь
количеством труда, или количеством рабочего времени, общественно необходимого для ее
изготовления. 138 Каждый отдельный товар в данном случае имеет значение лишь как сред-
ний экземпляр своего рода. 139 Поэтому товары, в которых содержатся равные количества
труда, или которые могут быть изготовлены в течение одного и того же рабочего времени,
имеют одинаковую величину стоимости. Стоимость одного товара относится к стоимости
каждого другого товара, как рабочее время, необходимое для производства первого, к рабо-
чему времени, необходимому для производства второго. «Как стоимости, все товары суть
лишь определенные количества застывшего рабочего времени». 140
Следовательно, величина стоимости товара оставалась бы постоянной, если бы было
постоянным необходимое для его производства рабочее время. Но рабочее время изменяется
с каждым изменением производительной силы труда. Производительная сила труда опреде-
ляется разнообразными обстоятельствами, между прочим средней степенью искусства рабо-
чего, уровнем развития науки и степенью ее технологического применения, общественной
комбинацией производственного процесса, размерами и эффективностью средств производ-
ства, природными условиями. Одно и то же количество труда выражается, например, в бла-
гоприятный год в 8 бушелях пшеницы, в неблагоприятный – лишь в 4 бушелях. Одно и то
же количество труда в богатых рудниках доставляет больше металла, чем в бедных и т. д.
Алмазы редко встречаются в земной коре, и их отыскание стоит поэтому в среднем большого
рабочего времени. Следовательно, в их небольшом объеме представлено много труда. Джей-
коб сомневается, чтобы золото оплачивалось когда-нибудь по его полной стоимости. 141 С
138 Примечание к 2 изданию. «Стоимость их» (предметов потребления), «когда они обмениваются один на другой,
определяется количеством труда, необходимого и обычно употребляемого для их производства» («Some Thoughts on the
Interest of Money in general, and particularly in the Public Funds etc.». London, p. 36). Время издания этого замечательного
анонимного произведения прошлого столетия не обозначено. Но из его содержания видно, что оно вышло в свет при Георге
II, приблизительно в 173￿.0.(XJ)?1-6. 139 «Все продукты одного и того же рода образуют, в сущности, одну массу; цена которой определяется в целом, неза-
висимо от частных обстоятельств» (Le Trosne, цит. соч., стр. 8￿I#. 140 Карл Маркс. «К критике политической экономии». Берлин, 185￿/;+CU'/5C1A.9,9.EC8+3/8.C]9?,0>/8,
2 изд., том 13, стр. 16]. 141 См. книгу: W. Jacob. «An Historical Inquiry into the Production and Consumption of the Precious Metals». In two volumes.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 71 еще большим правом это южно сказать об алмазах. По Эшвеге, в 1823 г. цена всего продукта
восьмидесятилетней разработки бразильских алмазных копей не достигала средней цены
полуторагодового продукта бразильских сахарных или кофейных плантаций, хотя в первом
было представлено гораздо больше труда, а следовательно, и стоимости. С открытием более
богатых копей то же самое количество труда выразилось бы в большем количестве алма-
зов и стоимость их понизилась бы. Если бы удалось небольшой затратой труда превращать
уголь в алмаз, стоимость алмаза могла бы упасть ниже стоимости кирпича. Вообще, чем
больше производительная сила труда, тем меньше рабочее время, необходимое для изготов-
ления известного изделия, тем меньше кристаллизованная в нем масса труда, тем меньше
его стоимость. Наоборот, чем меньше производительная сила труда, тем больше рабочее
время, необходимое для изготовления изделия, тем больше его стоимость. Величина стоимо-
сти товара изменяется, таким образом, прямо пропорционально количеству и обратно про-
порционально производительной силе труда, находящего себе осуществление в этом товаре.
Вещь может быть потребительной стоимостью и не быть стоимостью. Так бывает,
когда ее полезность для человека не опосредствована трудом. Таковы: воздух, девственные
земли, естественные луга, дикорастущий лес и т. д. Вещь может быть полезной и быть про-
дуктом человеческого труда, но не быть товаром. Тот, кто продуктом своего труда удовле-
творяет свою собственную потребность, создает потребительную стоимость, но не товар.
Чтобы произвести товар, он должен произвести не просто потребительную стоимость, но
потребительную стоимость для других, общественную потребительную стоимость. {И не
только для других вообще. Часть хлеба, произведенного средневековым крестьянином, отда-
валась в виде оброка феодалу, часть – в виде десятины попам. Но ни хлеб, отчуждавшийся
в виде оброка, ни хлеб, отчуждавшийся в виде десятины, не становился товаром вследствие
того только, что он произведен для других. Для того чтобы стать товаром, продукт должен
быть передан в руки того, кому он служит в качестве потребительной стоимости, посред-
ством обмена. 142 Наконец, вещь не может быть стоимостью, не будучи предметом потребле-
ния. Если она бесполезна, то и затраченный на нее труд бесполезен, не считается за труд и
потому не образует никакой стоимости.

2. Двойственный характер заключающегося в товарах труда

Первоначально товар предстал перед нами как нечто двойственное: как потребитель-
ная стоимость и меновая стоимость. Впоследствии обнаружилось, что и труд, поскольку он
выражен в стоимости, уже не имеет тех признаков, которые принадлежат ему как созидателю
потребительных стоимостей. Эта двойственная природа содержащегося в товаре труда впер-
вые критически доказана мною. 143 Так как этот пункт является отправным пунктом, от кото-
рого зависит понимание политической, то его следует осветить здесь более обстоятельно.
Возьмем два товара, например один сюртук и 10 аршин холста. Пусть стоимость пер-
вого вдвое больше стоимости последних, так что если 10 аршин холста = ω, то сюртук = 2 ω.
Сюртук есть потребительная стоимость, удовлетворяющая определенную потреб-
ность. Для того чтобы создать его, был необходим определенный род производительной
деятельности. Последний определяется своей целью, характером операций, предметом,
средствами и результатом. Труд, полезность которого выражается таким образом в потреби-
London, 1831 (У. Джейкоб. «Историческое исследование о производстве и потреблении драгоценных металлов». В двух
томах. Лондон, 1831). 142 (Примечание к 4 изданию. Я вставил заключённые в скобки слова, так как при их отсутствии очень часто возникало
недоразумение, будто, по Марксу, всякий продукт, потребляемый не тем, кто его произвёл, является товаром. Ф.Э.) 143 Карл Маркс. «К критике политической экономии». Берлин, 185￿/;+C(F(I.-+C'/5C1A.9,9.EC8+3/8..
Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 21, 22 и др.]

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 72 тельной стоимости его продукта, или в том, что продукт его является потребительной стои-
мостью, мы просто назовем полезным трудом. С этой точки зрения труд всегда рассматри-
вается в связи с его полезным эффектом.
Как сюртук и холст – качественно различные потребительные стоимости, точно так
же качественно различны между собой и обусловливающие их бытие работы: портняжни-
чество и ткачество. Если бы эти вещи не были качественно различными потребительными
стоимостями и, следовательно, продуктами качественно различных видов полезного труда,
то они вообще не могли бы противостоять друг другу как товары. Сюртук не обменивают на
сюртук, данную потребительную стоимость на ту же самую потребительную стоимость.
В совокупности разнородных потребительных стоимостей, или товарных тел, прояв-
ляется совокупность полезных работ, столь же многообразных, разделяющихся на столько
же различных родов, видов, семейств, подвидов и разновидностей, одним словом – прояв-
ляется общественное разделение труда. Оно составляет условие существования товарного
производства, хотя товарное производство, наоборот, не является условием существования
общественного разделения труда. В древне-идийской общине труд общественно разделен,
но продукты его не становятся товарами. Или возьмем более близкий пример: на каждой
фабрике труд систематически разделен, по это разделение осуществляется не таким спо-
собом, что рабочие обмениваются продуктами своего индивидуального труда. Только про-
дукты самостоятельных, друг от друга не зависимых частных работ противостоят один дру-
гому как товары.
Итак, в потребительной стоимости каждого товара содержится определенная целесо-
образная производительная деятельность, или полезный труд. Потребительные стоимости
не могут противостоять друг другу как товары, если в них не содержатся качественно раз-
личные виды полезного труда. В обществе, продукты которого, как общее правило, при-
нимают форму товаров, т. е. в обществе товаропроизводителей, это качественное различие
видов полезного труда, которые здесь выполняются независимо друг от друга, как частное
дело самостоятельных производителей, развивается в многочленную систему, в обществен-
ное разделение труда.
Для сюртука, впрочем, безразлично, кто его носит, сам ли портной или заказчик порт-
ного. В обоих случаях он функционирует как потребительная стоимость. Столь же мало
меняет отношение между сюртуком и производящим его трудом тот факт, что портняжный
труд становится особой профессией, самостоятельным звеном общественного разделения
труда. Там, где это вынуждалось потребностью в одежде, человек портняжил целые тыся-
челетия, прежде чем из человека сделался портной. Но сюртук, холст и вообще всякий эле-
мент вещественного богатства, который мы не находим в природе в готовом виде, всегда
должен создаваться при посредстве специальной, целесообразной производительной дея-
тельности, приспособляющей различные вещества природы к определенным человеческим
потребностям. Следовательно, труд как созидатель потребительных стоимостей, как полез-
ный труд, есть не зависимое от всяких общественных форм условие существования людей,
вечная естественная необходимость: без него не был бы возможен обмен веществ между
человеком и природой, т. е. не была бы возможна сама человеческая жизнь.
Потребительные стоимости: сюртук, холст и т. д., одним словом товарные тела, пред-
ставляют собой соединение двух элементов – вещества природы и труда. За вычетом суммы
всех различных полезных видов труда, заключающихся в сюртуке, холсте и т. д., всегда оста-
ется известный материальный субстрат, который существует от природы, без всякого содей-
ствия человека. Человек в процессе производства может действовать лишь так, как действует
сама природа, т. е. может изменять лишь формы веществ. 144 Более того. В самом этом труде
144 «Все явления вселенной, созданы ли они рукой человека или же всеобщими законами природы, не дают нам идеи о

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 73 формирования он постоянно опирается на содействие сил природы. Следовательно, труд
не единственный источник производимых им потребительных стоимостей, вещественного
богатства. Труд есть отец богатства, как говорит Уильям Петти, земля – его мать. 145
Перейдем теперь от товара как предмета потребления к товарной стоимости.
Согласно нашему предположению, сюртук имеет вдвое большую стоимость, чем холст.
Но это только количественная разница, которая нас пока не интересует. Мы напомним
поэтому, что если стоимость одного сюртука равна двойной стоимости 10 аршин холста,
то 20 аршин холста имеют ту же самую величину стоимости, что один сюртук. Как стоимо-
сти, сюртук и холст суть вещи, имеющие одну и ту же субстанцию, суть объективные выра-
жения однородного труда. Но портняжничество и ткачество – качественно различные виды
труда. Бывают, однако, такие общественные условия, при которых один и тот же человек
попеременно шьет и ткет и где, следовательно, оба эти различные виды труда являются лишь
модификациями труда одного и того же индивидуума, а не прочно обособившимися функ-
циями различных индивидуумов, – совершенно так же, как сюртук, который портной шьет
сегодня, и брюки, которые он делает завтра, представляют собой лишь вариации одного и
того же индивидуального труда. Далее, ежедневный опыт показывает, что в капиталисти-
ческом обществе, в зависимости от изменяющегося направления спроса на труд, известная
доля общественного труда предлагается попеременно, то в форме портняжества, то в форме
ткачества. Это изменение формы труда не совершается, конечно, без известного трения,
но оно должно совершаться. Если отвлечься от определенного характера производительной
деятельности и, следовательно, от полезного характера труда, то в нем остается лишь одно, –
что он есть расходование человеческой рабочей силы. Как портняжество, так и ткачество,
несмотря на качественное различие этих видов производительной деятельности, представ-
ляют собой производительное расходование человеческого мозга, мускулов, нервов рук и
т. д. и в этом смысле – один и тот же человеческий труд. Это лишь две различные формы
расходования человеческой рабочей силы. Конечно, сама человеческая рабочая сила должна
быть более или менее развита, чтобы затрачиваться в той или другой форме. Но в стои-
мости товара представлен просто человеческий труд, затрата человеческого труда вообще.
Подобно тому как в буржуазном обществе генерал или банкир играют большую роль, а про-
сто человек – очень жалкую, 146 точно так же обстоит здесь дело и с человеческим трудом. Он
есть расходование простой рабочей силы, которой в среднем обладает телесный организм
каждого обыкновенного человека, не отличающегося особым развитием. Простой средний
труд, хотя и носит различный характер в различных странах и в различные культурные
эпохи, тем не менее для каждого определенного общества есть нечто данное. Сравнительно
сложный труд означает только возведенный в степень или, скорее, помноженный простой
труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого.
Опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно.
Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его стоимость делает его равным
продукту простого труда, и, следовательно, сама представляет лишь определенное количе-
действительном сотворении материи, а дают лишь идею о её видоизменении. Соединение и разделение – вот единственные
элементы, которые обнаруживает человеческий разум, анализируя идею производства. Производство стоимости» (потреби-
тельной стоимости, хотя, полемизируя здесь с физиократами, Верри сам не знает толком, о какого рода стоимости он гово-
рит) «и богатства в одинаковой степени имеет место как в том случае, когда земля, воздух и вода превращаются на полях
в пшеницу, так и в том случае, когда под рукой человека клейкие выделения насекомых превращаются в шёлковую ткань
или когда отдельные кусочки металла соединяются вместе и образуют часовой механизм» (Pietro Verri. «Medditazoni sulla
Economia Politica» (впервые напечатано в 1771 г.) в издании Кустоди сочинений итальянских экономистов, Parte Moderna,
t. XV, р. 21, 22). 145 [W. Petty.] «A Treatise of Taxes and Contributions». London, 1667, p. 47 ([У. Петти. ] «Трактат о налогах и сборах».
Лондон, 1667, стр. 47). 146 Ср. Hegel. «Philosophie des Rechts». Berlin, 1840, S. 250, § 1￿).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 74 ство простого труда. 147 Различные пропорции, в которых различные виды труда сводятся к
простому труду как к единице их измерения, устанавливаются общественным процессом за
спиной производителей и потому кажутся последним установленным обычаем. Ради про-
стоты в дальнейшем изложении мы будем рассматривать всякий вид рабочей силы непосред-
ственно как простую рабочую силу, – это избавит нас от необходимости сведения в каждом
частном случае сложного труда к простому.
Стало быть, как в стоимостях сюртука и холста исчезают различия их потребительных
стоимостей, так и в труде, представленном в этих стоимостях, исчезают различия его полез-
ных форм – портняжества и ткачества. Если потребительные стоимости сюртук и холст пред-
ставляют собой лишь соединения целесообразной производительной деятельности с сукном
и пряжей, то в качестве стоимостей сюртук и холст суть не более, как однородные сгустки
труда; равным образом и в затратах труда, содержащихся в этих стоимостях, имеет значе-
ние непроизводительное их отношение к сукну и пряже, а лишь расходование человеческой
рабочей силы. Элементами, созидающими потребительные стоимости сюртук и холст, порт-
няжество и ткачество являются именно в силу своих качественно различных особенностей;
субстанцией стоимости сюртука и холста они оказываются лишь постольку, поскольку про-
исходит отвлечение от их особых качеств, поскольку они обладают одним и тем же каче-
ством, качеством человеческого труда.
Но сюртук и холст – не только стоимости вообще, но и стоимости определенной вели-
чины: но нашему предположению, сюртук имеет вдвое большую стоимость, чем 10 аршин
холста. Откуда эта разница в величине их стоимости? Причина состоит в том, что холст
содержит в себе лишь половину того труда, который заключается в сюртуке, так что для
производства последнего надо затрачивать рабочую силу в течение вдвое более продолжи-
тельного времени, чем для производства первого.
Поэтому, если по отношению к потребительной стоимости товара имеет значение
лишь качество содержащегося в нем труда, то по отношению к величине стоимости имеет
значение лишь количество труда, уже сведенного к человеческому труду без всякого даль-
нейшего качества. В первом случае дело идет о том, как совершается труд и что он произ-
водит, во втором случае – о том, сколько труда затрачивается и сколько времени он продол-
жается. Так как величина стоимости товара выражает лишь количество заключающегося в
нем труда, то взятые в известной пропорции товары всегда должны быть равновеликими
стоимостями.
Если производительная сила всех полезных видов труда, необходимых для производ-
ства одного сюртука, остается неизменной, то величина стоимости сюртуков растет про-
порционально их количеству. Если один сюртук представляет х рабочих дней, то 2 сюртука
представляют 2 х рабочих дней и т. д. Но допустим, что труд, необходимый для производ-
ства одного сюртука, возрастает вдвое или падает наполовину. В первом случае один сюр-
тук стоит столько, сколько раньше стоили два сюртука, во втором случае два сюртука стоят
столько, сколько раньше стоил один, хотя в обоих случаях услуги, оказываемые сюртуком,
остаются неизменными, равно как остается неизменным и качество содержащегося в нем
полезного труда. Но количество труда, затраченного на его производство, изменилось.
Большое количество потребительной стоимости составляет само по себе большее
вещественное богатство: два сюртука больше, чем один. Двумя сюртуками можно одеть двух
человек, одним – только одного и т. д. Тем не менее возрастающей массе вещественного
богатства может соответствовать одновременное понижение величины его стоимости. Это
147 Читатель должен иметь в виду, что здесь речь идёт не о заработной плате, или стоимости, которую рабочий получает,
например, за один рабочий день а о стоимости товаров, в которой овеществляется его рабочий день. Категория заработной
платы вообще ещё не существует для нас на данной ступени нашего изложения.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 75 противоположное движение возникает из двойственного характера труда. Производитель-
ная сила, конечно, всегда есть производительная сила полезного, конкретного труда и фак-
тически определяет собой только степень эффективности целесообразной производитель-
ной деятельности в течение данного промежутка времени. Следовательно, полезный труд
оказывается то более богатым, то более скудным источником продуктов прямо пропорцио-
нально повышению или падению его производительной силы. Напротив, изменение произ-
водительной силы само по себе нисколько не затрагивает труда, представленного в стоимо-
сти товара. Так как производительная сила принадлежит конкретной полезной форме труда,
то она, конечно, не может затрагивать труда, поскольку происходит отвлечение от его кон-
кретной полезной формы. Следовательно, один и тот же труд в равные промежутки времени
создает равные по величине стоимости, как бы ни изменялась его производительная сила.
Но он доставляет при этих условиях в равные промежутки времени различные количества
потребительных стоимостей: больше, когда производительная сила растет, меньше, когда
она падает. То самое изменение производительной силы, которое увеличивает плодотвор-
ность труда, а потому и массу доставляемых им потребительных стоимостей, уменьшает,
следовательно, величину стоимости этой возросшей массы, раз оно сокращает количество
рабочего времени, необходимого для ее производства. И наоборот.
Всякий труд есть, с одной стороны, расходование человеческой рабочей силы в физио-
логическом смысле, – и в этом своем качестве одинакового, или абстрактно человеческого,
труд образует стоимость товаров. Всякий труд есть, с другой стороны, расходование челове-
ческой рабочей силы в особой целесообразной форме, и в этом своем качестве конкретного
полезного труда он создает потребительные стоимости. 148

3. Форма стоимости, или меновая стоимость

Товары являются на свет в форме потребительных стоимостей, или товарных тел,
каковы железо, холст, пшеница и т. д. Это их доморощенная натуральная форма. Но това-
рами они становятся лишь в силу своего двойственного характера, лишь в силу того, что они
одновременно и предметы потребления и носители стоимости. Следовательно, они являются
товарами, или имеют товарную форму, лишь постольку, поскольку они обладают этой двой-
ной формой – натуральной формой и формой стоимости.
148 Примечание к 2 изданию. Чтобы доказать, «что один лишь труд является окончательной и реальной мерой, посред-
ством которой мы можем оценивать и сравнивать между собой стоимости всех товаров во все времена», А. Смит пишет
– «Одинаковые количества труда должны иметь во все времена и во всех местах одинаковую стоимость для рабочего.
При нормальном состоянии здоровья, силы, деятельности и при средней степени умения, которым он обладает, он должен
всегда отдавать одну и ту же долю своего покоя, свободы и своего счастья» («Wealth of Nations» v. I, ch. V). С одной сто-
роны, А. Смит смешивает здесь (но не везде) определение стоимости количеством труда, затраченного на производство
товара, с определением товарных стоимостей стоимостью самого труда и поэтому старается доказать, что равные количе-
ства труда всегда имеют одну и ту же стоимость. С другой стороны, он чувствует, что труд, поскольку он выражается в
стоимости товаров, означает лишь затрату рабочей силы, но эту затрату он изображает опять-таки лишь как пожертвование
покоем, свободой и счастьем, не видя в этой затрате также и нормальной жизнедеятельности. Правда, перед его глазами
был современный наёмный рабочий. – Гораздо удачнее рассуждает в данном вопросе цитированный в примечании ￿891-
нимный предшественник А. Смита: «Некто потратил неделю на приготовление данного предмета потребления… и тот,
кто предлагает ему в обмен какой-либо другой предмет, лучше всего оценит, что является надлежащим эквивалентом пер-
вому предмету, если высчитает, какое количество его предмета стоило ему того же труда [labour] и времени. Дело сводится
здесь к тому, что труд, затрачивавшийся одним человеком на производство данной вещи в течение известного времени,
обменивается на труд другого человека, затрачивавшийся в течение того же времени на производство другой вещи» («Some
Thoughts on the Interest of Money in general etc.», р. 3￿#C{ К 4 изданию. Английский язык имеет то преимущество, что в нём
существуют два различных слова для обозначения двух различных сторон труда. Труд, качественно определённый, созда-
ющий потребительные стоимости, называется work в противоположность labour; труд, создающий стоимость и измеряе-
мый лишь количественно, называется labour в противоположность work. См. примечание к английскому переводу, стр. 14
[см. настоящий том, стр. 44, прим. 4]. Ф.Э.}

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 76 Стоимость [Wertgegenstaendlichkeit] товаров тем отличается от вдовицы Куикли, что
не знаешь, как за нее взяться. 149 В прямую противоположность чувственно грубой предмет-
ности товарных тел, в стоимость [Wertgegenstandlichkeit] не входит ни одного атома веще-
ства природы. Вы можете ощупывать и разглядывать каждый отдельный товар, делать с ним
что вам угодно, он как стоимость [Wertding] остается неуловимым. Но если мы припомним,
что товары обладают стоимостью [Wertgegenstaendichkeit] лишь постольку, поскольку они
суть выражения одного и того же общественного единства – человеческого труда, то их сто-
имость [Wertgegenstaendlichkeit] имеет, поэтому, чисто общественный характер, то для нас
станет само собой понятным, что и проявляться она может лишь в общественном отношении
одного товара к другому. В самом деле, мы исходим из меновой стоимости, или менового
отношения товаров, чтобы напасть на след скрывающейся в них стоимости.
Мы должны возвратиться теперь к этой форме проявления стоимости.
Каждый знает – если он даже ничего более не знает, – что товары обладают общей
им всем формой стоимости, резко контрастирующей с пестрыми натуральными формами их
потребительных стоимостей, а именно: обладают денежной формой стоимости. Нам пред-
стоит здесь совершить то, чего буржуазная политическая экономия даже и не пыталась сде-
лать, – именно показать происхождение этой денежной формы, т. е. проследить развитие
выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простей-
шего, едва заметного образа и вплоть до ослепительной денежной формы. Вместе с тем
исчезнет и загадочность денег.
Простейшее стоимостное отношение есть, очевидно, стоимостное отношение товара
к какому-нибудь одному товару другого рода – все равно какого именно. Стоимостное отно-
шение двух товаров дает, таким образом, наиболее простое выражение стоимости данного
товара.

А. Простая, единичная, или случайная, форма стоимости

х товара А = у товара В, или: х товара А стоит у товара В. (20 аршин холста = 1 сюртуку,
или: 20 аршин холста стоят одного сюртука.)
1) два полюса выражения стоимости: относительная форма стоимости и экви-
валентная форма
Тайна всякой формы стоимости заключена в этой простой форме стоимости. Ее анализ
и представляет поэтому главную трудность.
Два разнородных товара А и В, в нашем примере холст и сюртук, играют здесь, оче-
видно, две различные роли. Холст выражает свою стоимость в сюртуке, сюртук служит мате-
риалом для этого выражения стоимости. Первый товар играет активную, второй пассивную
роль. Стоимость первого товара представлена как относительная стоимость, или он нахо-
дится в относительной форме стоимости. Второй товар функционирует как эквивалент, или
находится в эквивалентной форме.
Относительная форма стоимости и эквивалентная форма – это соотносительные, вза-
имно друг друга обусловливающие, нераздельные моменты, но в то же время друг друга
исключающие или противоположные крайности, т. е. полюсы одного и того же выражения
стоимости; они всегда распределяются между различными товарами, которые выражением
стоимости ставятся в отношение друг к другу. Я не могу, например, выразить стоимость хол-
ста в холсте. 20 аршин холста = 20 аршинам холста не есть выражение стоимости. Это урав-
нение скорее говорит наоборот: 20 аршин холста есть не что иное, как 20 аршин холста, т. е.
149 Маркс использует здесь диалог из исторической хроники Шекспира «Король Генрих IV», часть I. В сцене третьей
акта III Фальстаф говорит вдовице Куикли, что «неизвестно, как за неё взяться». На это она отвечает: «Врёшь: и ты и другие
отлично знают, как за меня взяться»

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 77 определенное количество предмета потребления – холста. Следовательно, стоимость холста
может быть выражена лишь относительно, т. е. в другом товаре. Относительная форма стои-
мости холста предполагает поэтому, что какой-нибудь иной товар противостоит ему в экви-
валентной форме. С другой стороны, этот иной товар, фигурирующий в качестве эквива-
лента, не может в то же время находиться в относительной форме стоимости. Не он выражает
свою стоимость. Он доставляет лишь материал для выражения стоимости другого товара.
Правда, выражение 20 аршин холста = 1 сюртуку, или 20 аршин холста стоят 1 сюртука,
включает в себя и обратное отношение: 1 сюртук = 20 аршинам холста, или 1 сюртук стоит
20 аршин холста. Но мне приходится, таким образом, перевернуть уравнение для того, чтобы
дать относительное выражение стоимости сюртука, и, раз я это делаю, холст вместо сюртука
становится эквивалентом. Следовательно, один и тот же товар в одном и том же выражении
стоимости не может принимать одновременно обе формы. Более того: последние полярно
исключают друг друга.
Находится ли данный товар в относительной форме стоимости или в противоположной
ей эквивалентной форме – это зависит исключительно от его места в данном выражении
стоимости, т. е. от того, является ли он товаром, стоимость которого выражается, или же
товаром, в котором выражается стоимость.
2) относительная форма стоимости
а) Содержание относительной формы стоимости
Чтобы выяснить, каким образом простое выражение стоимости одного товара содер-
жится в стоимостном отношении двух товаров, необходимо прежде всего рассмотреть это
последнее независимо от его количественной стороны. Обыкновенно же поступают как раз
наоборот и видят в стоимостном отношении только пропорцию, в которой приравниваются
друг другу определенные количества двух различных сортов товара. При этом забывают, что
различные вещи становятся количественно сравнимыми лишь после того, как они сведены к
одному и тому же единству. Только как выражения одного и того же единства они являются
одноименными, а следовательно, соизмеримыми величинами 17). 150
Равняются ли 20 аршин холста одному сюртуку, или они = 20 или – χ сюртукам, дру-
гими словами – стоит ли данное количество холста многих или немногих сюртуков, во вся-
ком случае, самое существование такой пропорции предполагает всегда, что холст и сюртуки
как величины стоимости суть выражения одного и того же единства, суть вещи, имеющие
одну и ту же природу. Холст = сюртуку – это основа уравнения.
Но эти два качественно уравненных друг с другом товара играют не одинаковую роль.
Только стоимость холста находит себе выражение. И притом каким образом? Путем его отно-
шения к сюртуку как его “эквиваленту”, как к чему – то, на что холст может быть обменен. В
этом отношении сюртук служит формой существования стоимости, воплощением стоимо-
сти [Wertding], потому что только как стоимость он тождествен с холстом. С другой стороны,
здесь обнаруживается или получает самостоятельное выражение стоимостное бытие самого
холста, потому что лишь как стоимость холст может относиться к сюртуку как к чему-то
равноценному или способному обмениваться на него. Так, например, масляная кислота и
пропиловый эфир муравьиной кислоты – различные вещества. Однако оба они состоят из
одних и тех же химических субстанций – углерода (С), водорода (Н) и кислорода (О), и при-
том в одном и том же процентном отношении, а именно: С 4H8О2. Если бы мы приравняли
масляную кислоту к муравьино-пропиловому эфиру, то это значило бы в данном уравнении,
150 Те немногие экономисты, которые, как, например, С. Бейли, занимались анализом формы стоимости, не могли
прийти ни к какому результату, с одной стороны, потому, что они смешивают форму стоимости и самую стоимость, с дру-
гой стороны потому, что, находясь под влиянием грубого практичного буржуа, они с самого начала обращают внимание
исключительно на количественную, определённость менового отношения. «Власть над количеством… конституирует сто-
имость» («Money and its Vicissitudes». London, 1837, p. 11). Автор С. Бейли.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 78 во-первых, что муравьино-пропиловый эфир есть лишь форма существования С 4H8О2 и, во-
вторых, что масляная кислота также состоит из С 4H8О2. Посредством приравнения мура-
вьино-пропилового эфира к масляной кислоте была бы выражена, таким образом, их хими-
ческая субстанция в отличие от их физической формы.
Когда мы говорим: как стоимости, товары суть простые сгустки человеческого труда,
то наш анализ сводит товары к абстрактной стоимости, но не дает им формы стоимости,
отличной от их натуральной формы. Не то в стоимостном отношении одного товара к дру-
гому. Стоимостный характер товара обнаруживается здесь в его собственном отношении к
другому товару.
Когда, например, сюртук, как стоимость [Wertdding], приравнивается холсту, заключа-
ющийся в первом труд приравнивается труду, заключающемуся во втором. Конечно, порт-
няжный труд, создающий сюртук, есть конкретный труд иного рода, чем труд ткача, кото-
рый делает холст. Но приравнение к ткачеству фактически сводит портняжество к тому, что
действительно одинаково в обоих видах труда, к общему им характеру человеческого труда.
Этим окольным путем утверждается далее, что и ткачество, поскольку оно ткет стоимость,
не отличается от портняжества, следовательно есть абстрактно человеческий труд. Только
выражение эквивалентности разнородных товаров обнаруживает специфический характер
труда, образующего стоимость, так как разнородные виды труда, содержащиеся в разнород-
ных товарах, оно действительно сводит к тому, что в них есть общего, – к человеческому
труду вообще. 151
Недостаточно, однако, выразить специфический характер того труда, из которого
состоит стоимость холста. Человеческая рабочая сила в текучем состоянии, или человече-
ский труд, образует стоимость, но сам труд не есть стоимость. Стоимостью он становится
в застывшем состоянии, в предметной форме. Для того чтобы стоимость холста была выра-
жена как сгусток человеческого труда, она должна быть выражена как особая “предмет-
ность”, которая вещно отлична от самого холста и в то же время обща ему и другому товару.
Эта задача уже решена.
В стоимостном отношении холста к сюртуку сюртук фигурирует как нечто качественно
одинаковое с холстом, как вещь того же самого рода, потому что он есть стоимость. Он
играет здесь роль вещи, в которой проявляется стоимость или которая в своей осязательной
натуральной форме представляет стоимость. Конечно, сюртук – тело товара сюртук – есть
только потребительная стоимость. Сюртук столь же мало выражает собой стоимость, как и
первый попавшийся кусок холста. Но это доказывает лишь, что в пределах своего стоимост-
ного отношения к холсту сюртук значит больше, чем вне его, – подобно тому как многие
люди в сюртуке с золотым шитьем значат больше, чем без него.
В производстве сюртука в форме протяжного труда действительно затрачена челове-
ческая рабочая сила. Следовательно, в нем накоплен человеческий труд. С этой стороны
сюртук является «носителем стоимости», хотя это его свойство и не просвечивает сквозь
его ткань, как бы тонка она ни была. И в своем стоимостном отношении к холсту он высту-
пает лишь этой своей стороной, т. е. как воплощенная стоимость, как стоимостная плоть.
Несмотря на то, что сюртук выступает застегнутым на все пуговицы, холст узнает в нем род-
ственную себе прекрасную душу стоимости. Но сюртук не может представлять стоимости
151 Примечание к 2 изданию. Один из первых экономистов, который после Уильяма Петти разглядел природу стоимости,
знаменитый Франклин, говорит: «Так как торговля есть вообще не что иное, как обмен одного труда на другой труд, то
стоимость всех вещей наиболее правильно оценивать трудом» («The Works of B. Franklin etc., edited by Sparks». Boston,
1836, V. II, p. 267). Франклин не уяснил себе, что оценивая стоимость всех вещей «трудом», он тем самым отвлекается от
различий между обмениваемыми видами труда, – следовательно, сводит их к одинаковому человеческому труду. Но хотя
он этого не знает, он непроизвольно высказывает это. Он говорит сначала об «одном труде», затем о «другом труде», в
заключение о «труде» без дальнейшего определения как о субстанции стоимости всех вещей.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 79 в глазах холста без того, чтобы для последнего стоимость не приняла формы сюртука. Так
индивидуум А не может относиться к индивидууму В как к его величеству без того, чтобы
для А величество как таковое не приняло телесного вида В, – потому-то присущие величе-
ству черты лица, волосы и многое другое меняются с каждой сменной властителя страны.
Следовательно, в том стоимостном отношении, в котором сюртук образует эквивалент
холста, форма сюртука играет роль формы стоимости. Стоимость товара холст выражается
поэтому в теле товара сюртук, стоимость одного товара – в потребительной стоимости дру-
гого. Как потребительская стоимость, холст есть вещь, чувственно отличная от сюртука; как
стоимость, он «сюртукоподобен», выглядит совершенно так же, как сюртук. Таким образом,
холст получает форму стоимости, отличную от его натуральной формы. Его стоимостное
бытие проявляется в его подобии сюртуку, как овечья натура христианина – в уподоблении
себя агнцу божию.
Мы видим, что все то, что раньше сказал нам анализ товарной стоимости, рассказывает
сам холст, раз он вступает в общение с другим товаром, с сюртуком. Он только выражает
свои мысли на единственно доступном ему языке, на товарном языке. Чтобы высказать, что
труд в своем абстрактном свойстве человеческого труда образует его, холста, собственную
стоимость, он говорит, что сюртук, поскольку он равнозначен ему и, следовательно, есть
стоимость, состоит из того же самого труда, как и он, холст. Чтобы высказать, что возвы-
шенная предметность его стоимости [Wertgegenstaendlichkeit] отлична от его грубого льня-
ного тела, он говорит, что стоимость имеет вид сюртука и что поэтому сам он в качестве
стоимости [Wertding] как две капли воды похож на сюртук. Заметим мимоходом, что и товар-
ный язык, кроме еврейского, имеет немало других более или менее выработанных наречий.
Немецкое «Wertsein» ["стоимость, стоимостное бытие"] выражает, например, менее отчет-
ливо, чем романский глагол vаlеге, vаlег, vаlоiг [стоить], тот факт, что приравнивание товара
В к товару А есть выражение собственной стоимости товара А. Раris vаut bien unе messe! 152
Итак, посредством стоимостного отношения натуральная форма товара В становится фор-
мой стоимости товара А, или тело товара В становится зеркалом стоимости товара А.153 Товар
А, относясь к товару В как к стоимостной плоти, как к материализации человеческого труда,
делает потребительную стоимость В материалом для выражения своей собственной стои-
мости. Стоимость товара А, выраженная таким образом в потребительной стоимости товара
В, обладает формой относительной стоимости.
b) Количественная определенность относительной формы стоимости
Каждый товар, стоимость которого должна быть выражена, представляет собой извест-
ное количество данного предмета потребления, например 15 шеффелей пшеницы, 100 фун-
тов кофе и т. д. Это данное количество товара содержит в себе определенное количество
человеческого труда. Следовательно, форма стоимости должна выражать собой не только
стоимость вообще, но количественно определенную стоимость, или величину стоимости.
Поэтому в стоимостном отношении товара А к товару В, холста к сюртуку, товар вида сюртук
не только качественно отождествляется с холстом как стоимостной плотью вообще, по опре-
деленному количеству холста, например 20 аршинам, приравнивается определенное коли-
чество стоимостной плоти, или эквивалента, например 1 сюртук.
Уравнение «20 аршин холста = 1 сюртуку, или 20 аршин холста стоят 1 сюртука» пред-
полагает, что в одном сюртуке содержится ровно столько же субстанции стоимости, как и в
152 «Paris vaut bien une messe» («Париж сто́ит обедни») – слова Генриха IV, сказанные им в 15￿I?C2/2E7./1D,H89.,м
парижан признать его королём, если он перейдёт из протестантской веры в католическую. 153 В некоторых отношениях человек напоминает товар. Так как он родится без зеркала в руках и не фихтеанским
философом: «Я есмь я», то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь отнесясь к человеку Павлу
как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой,
во всей его павловской телесности, становится для него формой проявления рода «человек».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 80 20 аршинах холста, что оба эти количества товаров стоят равного труда, или равновеликого
рабочего времени. Но рабочее время, необходимое для производства 20 аршин холста или
1 сюртука, изменяется с каждым изменением производительной силы труда в портняжестве
или ткачестве. Мы исследуем теперь более подробно влияние такого изменения на относи-
тельное выражение величины стоимости.
I. Пусть стоимость холста изменяется, 154 в то время как стоимость сюртука остается
постоянной. Если рабочее время, необходимое для производства холста, удваивается, напри-
мер, вследствие снижения плодородия почвы, на которой возделывается лен, то удваивается
и его стоимость. Вместо уравнения 20 аршин холста = 1 сюртуку мы получаем 20 аршин хол-
ста = 2 сюртукам, так как 1 сюртук содержит теперь лишь половину того рабочего времени,
которое заключается в 20 аршинах холста. Наоборот, если рабочее время, необходимое для
производства холста, уменьшится наполовину, например, вследствие усовершенствования
ткацких станков, то и стоимость холста упадет наполовину. В соответствии с этим, теперь
мы имеем: 20 аршин холста = 1/2 сюртука. При неизменной стоимости товара В относитель-
ная стоимость товара А, т. с. стоимость его, выраженная в товаре В, повышается и падает
прямо пропорционально стоимости товара А.
II. Пусть стоимость холста остается постоянной, в то время как стоимость сюртука
изменяется. Если при этом условии рабочее время, необходимое для производства сюртука,
удваивается, например вследствие плохого настрига шерсти, то вместо 20 аршин холста =
1 сюртуку мы получим 20 аршин холста = 1/2 сюртука. Напротив, если стоимость сюртука
падает наполовину, то 20 аршин холста = 2 сюртукам. При неизменной стоимости товара А
его относительная, выраженная в товаре В стоимость падает или повышается в отношении,
обратном изменению стоимости В.
Сравнивая различные случаи I и II, мы находим, что одно и то же изменение вели-
чины относительной стоимости может вызываться совершенно противоположными причи-
нами. Так, вместо уравнения 20 аршин холста =1 сюртуку может получиться уравнение 20
аршин холста=2 сюртукам или потому, что стоимость холста удваивается, или потому, что
стоимость сюртука падает наполовину; с другой стороны, уравнение 20 аршин холста = 1/2
сюртука получается вместо того же первоначального уравнения или потому, что стоимость
холста падает наполовину, или потому, что стоимость сюртука повышается вдвое.
III. Пусть количества труда, необходимые для производства холста и сюртука, изменя-
ются одновременно в одном и том же направлении и в одной и той же пропорции. В этом слу-
чае, как бы ни изменялась стоимость этих товаров, по-прежнему 20 аршин холста = 1 сюр-
туку. Изменение их стоимости мы можем открыть лишь при сравнении с третьим товаром,
стоимость которого остается постоянной. Если бы стоимости всех товаров одновременно
повысились или упали в одной и той же пропорции, их относительные стоимости остались
бы без перемены. Действительное изменение стоимости товаров в этом случае сказалось
бы лишь в том, что в течение того же самого рабочего времени вообще производилось бы
большее или меньшее количество товаров, чем раньше.
IV. Пусть рабочее время, необходимое для производства холста и сюртука, а следова-
тельно, и их стоимости, изменяются одновременно в одном и том же направлении, но в раз-
личной степени, или же изменяются в противоположном направлении и т. д. Влияние всех
возможных комбинаций подобного рода на относительную стоимость товара определяется
просто применением случаев I, II и III.
Действительные изменения величины стоимости не отражаются, как мы видим, доста-
точно ясно и полно в относительном выражении величины стоимости, или в величине отно-
154 Выражение «стоимость» употребляется здесь, как и в некоторых местах выше, для обозначения количественно
определённой стоимости, т. е. величины стоимости.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 81 сительной стоимости. Относительная стоимость товара может изменяться, несмотря на то,
что стоимость его остается постоянной. Его относительная стоимость может оставаться
постоянной, несмотря на то, что стоимость изменяется, и, наконец, одновременные измене-
ния величины стоимости и относительного выражения этой величины стоимости отнюдь не
всегда целиком совпадают. 155
Г-н Бродхерст мог бы с таким же правом сказать: присмотритесь к числовым отно-
шениям 10/20,10/50,10/100 и т. д. Число 10 остается неизменным, и, несмотря на это, его
относительная величина, его величина по отношению к знаменателям 20, 50, 100 и т. д.,
постоянно убывает. Следовательно, рушится великий принцип, согласно которому величина
целого числа, например 10, “регулируется” количеством содержащихся в нем единиц.
3) эквивалентная форма
Мы видели, что когда какой-либо товар А (холст) выражает свою стоимость в потре-
бительной стоимости отличного от него товара B (сюртуке), он в то же время придает этому
последнему своеобразную форму стоимости, форму эквивалента. Товар холст обнаруживает
свое собственное стоимостное бытие том, что сюртук, не принимая никакой формы стои-
мости, отличной от его телесной формы, приравнивается к холсту. Таким образом, холст
фактически выражает свое стоимостное бытие тем, что сюртук может непосредственно
обмениваться на него. Эквивалентная форма какого-либо товара есть поэтому форма его
непосредственной обмениваемости на другой товар.
Если данный вид товара, например сюртуки, служит другому виду товара, например
холсту, в качестве эквивалента, если, таким образом, сюртуки приобретают характерное
свойство – находиться в форме, непосредственно обмениваемой на холст, то этим отнюдь
еще не указывается та пропорция, в которой сюртуки и холст могут обмениваться друг
на друга. Она зависит, поскольку дана величина стоимости холста, от величины стоимо-
сти сюртуков. Является ли сюртук эквивалентом, а холст относительной стоимостью, или,
наоборот, холст эквивалентом, а сюртук относительной стоимостью, величина стоимости
сюртука в любом случае определяется рабочим временем, необходимым для его производ-
ства, следовательно – независимо от формы его стоимости. Но раз товар вида сюртук зани-
мает место эквивалента в выражении стоимости, величина его стоимости, как таковая, не
получает никакого выражения. Более того: она фигурирует в стоимостном уравнении только
как определенное количество данной вещи.
Например: 40 аршин холста «стоят» – чего? Двух сюртуков. Так как товар вида сюр-
тук играет здесь роль эквивалента и потребительная стоимость сюртук противостоит холсту
как стоимостной плоти, то достаточно определенного количества сюртуков, чтобы выразить
определенную величину стоимости холста. Два сюртука могут поэтому выразить величину
стоимости 40 аршин холста, но они никогда не могут выразить величину своей собственной
155 Примечание к 2 изданию. Это несовпадение величины стоимости и её относительного выражения используется
вульгарной политической экономией с обычным для неё остроумием. Например: «Допустите только, что A падает потому,
что B, на которое оно обменивается повышается, причём, однако, на A затрачивается не меньше труда, чем раньше, и ваш
всеобщий принцип стоимости терпит крушение… Раз мы допустили, что стоимость B по отношению к A падает вследствие
того, что стоимость A по отношению к B возрастает, то тем самым уничтожается та почва, на которой Рикардо воздвигает
своё великое положение, что стоимость товара всегда определяется количеством воплощённого в нём труда. Потому что,
если изменение в издержках производства A изменяет не только его собственную стоимость но отношению к B, на которое
оно обменивается, но изменяет также стоимость B по отношению к A, хотя никакой перемены в количестве труда, необ-
ходимого для производства B, не произошло, то рушится не только доктрина, уверяющая, что стоимость товара регулиру-
ется количеством затраченного на него труда, но также доктрина, согласно которой издержки производства данного товара
регулируют его стоимость» ( J. Broadhurst. «Political Economy». London, 1842, p. 11, 14).Г-н Бродхерст мог бы с таким же
правом сказать: присмотритесь к числовым отношениям 10/20, 10/50, 10/100 и т. д. Число 10 остаётся неизменным, и, несмотря
на это, его относительная величина, его величина по отношению к знаменателям 20, 50, 100 и т. д., постоянно убывает.
Следовательно, рушится великий принцип, согласно которому величина целого числа, например 10, «регулируется» коли-
чеством содержащихся в нём единиц.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 82 стоимости, величину стоимости сюртуков. Поверхностное понимание этого факта, – что в
стоимостном уравнении эквивалент имеет всегда только форму простого количества извест-
ной вещи, известной потребительной стоимости, – ввело в заблуждение Бейли и заставило
его, как и многих из его предшественников и последователей, видеть в выражении стоимо-
сти только количественное отношение.
В действительности эквивалентная форма товара не содержит никакого количествен-
ного определения стоимости.
Первая особенность, бросающаяся в глаза при рассмотрении эквивалентной формы,
состоит в том, что потребительная стоимость становится формой проявления своей проти-
воположности, стоимости.
Натуральная форма товара становится формой стоимости. Но nоtа bеnе [заметьте хоро-
шенько]: для товара В (сюртука, или пшеницы, или железа и т. д.) это quid pro quo [появление
одного вместо другого] осуществляется лишь в пределах стоимостного отношения, в кото-
рое вступает с ним любой иной товар А (холст и т. д.), – лишь в рамках этого отношения. Так
как никакой товар не может относиться к самому себе как эквиваленту и, следовательно, не
может сделать свою естественную наружность выражением своей собственной стоимости,
то он должен относиться к другому товару как эквиваленту, или естественную наружность
другого товара сделать своей собственной формой стоимости.
Для большей наглядности иллюстрируем это на примере тех мер, которыми измеря-
ются товарные тела как таковые, т. е. как потребительные стоимости. Голова сахара как физи-
ческое тело имеет определенную тяжесть, вес, но ни одна голова сахара не дает возможно-
сти непосредственно увидеть или почувствовать ее вес. Мы берем поэтому несколько кусков
железа, вес которых заранее определен. Телесная форма железа, рассматриваемая сама по
себе, столь же мало является формой проявления тяжести, как и телесная форма головы
сахара. Тем не менее, чтобы выразить голову сахара как тяжесть, мы приводим ее в весо-
вое отношение к железу. В этом соотношении железо фигурирует как тело, которое не пред-
ставляет ничего, кроме тяжести. Количества железа служат поэтому мерой веса сахара и по
отношению к физическому телу сахара представляют лишь воплощение тяжести, или форму
проявления тяжести. Эту роль железо играет только в пределах того отношения, в которое к
нему вступает сахар или какое-либо другое тело, когда отыскивается вес последнего. Если
бы оба тела не обладали тяжестью, они не могли бы вступить в это отношение, и одно из
них не могло бы стать выражением тяжести другого. Бросив их на чаши весов, мы убедимся,
что как тяжесть оба они действительно тождественны и потому, взятые в определенной про-
порции, имеют один и тот же вес. Как тело железа в качестве меры веса представляет по
отношению к голове сахара лишь тяжесть, так в нашем выражении стоимости тело сюртука
представляет по отношению к холсту лишь стоимость.
Однако здесь и прекращается аналогия. В выражении веса сахарной головы железо
представляет естественное свойство, общее обоим телам, а именно тяжесть, в то время как
сюртук в выражении стоимости холста представляет неприродное свойство обеих вещей: их
стоимость, нечто чисто общественное.
Так как относительная форма стоимости товара, например, холста, выражает его сто-
имостное бытие как нечто совершенно отличное от его тела и свойств последнего, напри-
мер как нечто «сюртукоподобное», то уже само это выражение указывает на то что за ним
скрывается некоторое общественное отношение. Как раз противоположный характер носит
эквивалентная форма. Ведь она состоит именно в том, что данное тело товара, скажем сюр-
тук, данная вещь как таковая, выражает стоимость, следовательно по самой природе своей
обладает формой стоимости. Правда, это справедливо лишь в пределах того стоимостного

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 83 отношения, в котором товар холст относится к товару сюртук как к эквиваленту. 156 Но так
как свойства данной вещи не возникают из ее отношения к другим вещам, а лишь обнаружи-
ваются в таком отношении, то кажется, будто сюртук своей эквивалентной формой, своим
свойством непосредственной обмениваемости обладает от природы, совершенно так же как
тяжестью пли свойством удерживать тепло. Отсюда загадочность эквивалентной формы,
поражающая буржуазно-грубый взгляд экономиста лишь тогда, когда эта форма предстает
перед ним в готовом виде – как деньги. Тогда экономист пытается разделаться с мистическим
характером золота и серебра, подсовывая на их место менее ослепительные товары и все с
новым и новым удовольствием перечисляя список той товарной черни, которая в свое время
играла роль товарного эквивалента. Он и не подозревает, что уже самое простое выражение
стоимости: 20 аршин холста = 1 сюртуку, дает разгадку эквивалентной формы.
Тело товара, служащего эквивалентом, всегда выступает как воплощение абстрактно
человеческого труда и всегда в то же время есть продукт определенного полезного, конкрет-
ного труда. Таким образом, этот конкретный труд становится выражением абстрактно чело-
веческого труда. Если, например, сюртук служит не более как вещью, в которой осуществлен
абстрактно человеческий труд, то и портняжный труд, который фактически в нем осуществ-
лен, служит не более как формой осуществления абстрактно человеческого труда. В выра-
жении стоимости холста полезность портняжного труда сказывается не в том, что он изго-
товляет платье, следовательно, – и людей, 157 а в том, что он производит вещь, в которой мы
сразу видим стоимость, т. е. сгусток труда, который ничем не отличается от труда, овеществ-
ленного в стоимости холста. Для того чтобы изготовить такое зеркало стоимости, само порт-
няжество не должно отражать в себе ничего другого, кроме своего абстрактного свойства
быть человеческим трудом вообще.
В форме портняжества, как и в форме ткачества, затрачивается человеческая рабо-
чая сила. Следовательно, обе эти деятельности обладают общим характером человеческого
труда и в некоторых определенных случаях, например, в производстве стоимости, должны
рассматриваться только с этой точки зрения. В этом нет ничего мистического. Но в выраже-
нии стоимости товара дело принимает иной вид. Например, чтобы выразить, что ткачество
не в своей конкретной форме создает стоимость холста, а в своем всеобщем качестве чело-
веческого труда, – ткачеству противопоставляется портняжество, конкретный труд, созда-
ющий эквивалент холста, как наглядная форма осуществления абстрактно человеческого
труда.
Итак, вторая особенность эквивалентной формы состоит в том, что конкретный труд
становится здесь формой проявления своей противоположности, абстрактно человеческого
труда.
Но так как этот конкретный труд, портняжество, выступает здесь как простое выраже-
ние лишенного различий человеческого труда, то он обладает формой равенства с другим
трудом, с трудом, содержащимся в холсте; поэтому, несмотря на то, что он, подобно всякому
другому производящему товары труду, является трудом частным, он все же есть труд в непо-
средственно общественной форме. Именно поэтому он выражается в продукте, способном
непосредственно обмениваться на другой товар. Третья особенность эквивалентной формы
состоит, таким образом, в том, что частный труд становится формой своей противополож-
ности, т. е. трудом в непосредственно общественной форме.
156 Такие соотносительные определения представляют собой вообще нечто весьма своеобразное. Например, этот чело-
век король лишь, потому что другие люди относятся к нему как подданные. Между тем они думают, наоборот, что они –
поданные потому, что он король. 157 В оригинале перефразировка известной немецкой пословицы «Kleider machen Leute» (буквально: «платье делает
людей», а по смыслу: «наряди пень, и пень хорош» или: «по платью встречают»). Ред.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 84 Обе последние особенности эквивалентной формы станут для нас еще более понят-
ными, если мы обратимся к великому исследователю, впервые анализировавшему форму
стоимости наряду со столь многими формами мышления, общественными формами и есте-
ственными формами. Я имею в виду Аристотеля.
Прежде всего Аристотель совершенно ясно указывает, что денежная форма товара есть
лишь дальнейшее развитие простой формы стоимости, т. е. выражения стоимости одного
товара в каком-либо другом товаре; в самом деле, он говорит:
«5 лож = 1 дому» («κλίναι πέντε άντι οίκίας»)
«не отличается» от:
«5 лож = такому– то количеству денег»
(«κλϊναι πέντε άντι… όσου αί πέντε κλϊναι»).
Он понимает, далее, что стоимостное отношение, в котором заключается это выраже-
ние стоимости, свидетельствует, в свою очередь, о качественном отождествлении дома и
ложа и что эти чувственно различные вещи без такого тождества их сущностей не могли бы
относиться друг к другу как соизмеримые величины. “Обмен, – говорит он, – не может иметь
места без равенства, а равенство без соизмеримости” (“οϋτ΄ίβότης μή οϋβης βυμμετρίας”). Но
здесь он останавливается в затруднении и прекращает дальнейший анализ формы стоимо-
сти. “Однако в действительности невозможно (“τή μέν ούν άληυεία άδύνατον), чтобы столь
разнородные вещи были соизмеримы, т. е. качественно равны. Такое приравнивание может
быть лишь чем-то чуждым истинной природе вещей, следовательно лишь “искусственным
приемом для удовлетворения практической потребности”. 158
Итак, Аристотель сам показывает нам, что именно сделало невозможным его дальней-
ший анализ: это – отсутствие понятия стоимости. В чем заключается то одинаковое, т. е. та
общая субстанция, которую представляет дом для лож в выражении стоимости лож? Ничего
подобного “в действительности не может существовать”, – говорит Аристотель. Почему?
Дом противостоит ложу как что-то равное, поскольку он представляет то, что действительно
одинаково в них обоих – и в ложе и в доме. А это – человеческий труд.
Но того факта, что в форме товарных стоимостей все виды труда выражаются как оди-
наковый и, следовательно, равнозначный человеческий труд, – этого факта Аристотель не
мог вычитать из самой формы стоимости, так как греческое общество покоилось на рабском
труде и потому имело своим естественным базисом неравенство людей и их рабочих сил.
Равенство и равнозначность всех видов труда, поскольку они являются человеческим тру-
дом вообще, – эта тайна выражения стоимости может быть расшифрована лишь тогда, когда
идея человеческого равенства уже приобрела прочность народного предрассудка. А это воз-
можно лишь в таком обществе, где товарная форма есть всеобщая форма продукта труда и,
стало быть, отношение людей друг к другу как товаровладельцев является господствующим
общественным отношением. Гений Аристотеля обнаруживается именно в том, что в выра-
жении стоимости товаров он открывает отношение равенства. Лишь исторические границы
общества, в котором он жил, помешали ему раскрыть, в чем же состоит “в действительно-
сти” это отношение равенства.
4) простая форма стоимости в целом
Простая форма стоимости товара заключается в его стоимостном отношении к неодно-
родному с ним товару, или в его меновом отношении к этому последнему. Стоимость товара
А качественно выражается в способности товара В непосредственно обмениваться на товар
А. Количественно она выражается в способности определенного количества товара В обме-
158 Маркс цитирует здесь сочинение Аристотеля «Никомахова этика» по книге: «Aristotelis opera ex recensione
Immanuelis Bekkeri». Tomus IX. Oxonii, 1837, p. ￿, 100 (Аристотель. Сочинения. Издание Иммануила Беккера. Том IX,
Оксфорд, 1837, стр. ￿, 100).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 85 ниваться на данное количество товара А. Другими словами: стоимость товара получает само-
стоятельное выражение, когда она представлена как “меновая стоимость”. Когда мы в начале
этой главы, придерживаясь общепринятого обозначения, говорили: товар есть потребитель-
ная стоимость и меновая стоимость, то, строго говоря, это было неверно. Товар есть потре-
бительная стоимость, или предмет потребления, и “стоимость”. Он обнаруживает эту свою
двойственную природу, когда его стоимость получает собственную, отличную от его нату-
ральной, форму проявления, а именно форму меновой стоимости, причем товар, рассматри-
ваемый изолированно, никогда не обладает этой формой, но обладает ею всегда лишь в сто-
имостном отношении, или в меновом отношении, к другому, неоднородному с ним товару.
Раз мы это помним, указанное выше неточное словоупотребление не приводит к ошибкам,
а служит только для сокращения.
Наш анализ показал, что форма стоимости, или выражение стоимости, товара вытекает
из природы товарной стоимости, а не наоборот, не стоимость и величина стоимости вытекает
из способа ее выражения как меновой стоимости. Но именно так представляют себе дело
как меркантилисты и их современные поклонники вроде Ферье, Ганиля и т. д., 159 так и их
антиподы, современные коммивояжеры свободной торговли вроде Бастиа с компанией. Мер-
кантилисты переносят центр тяжести на качественную сторону выражения стоимости, на
эквивалентную форму товара, находящую свое законченное выражение в деньгах, – совре-
менные ревнители свободной торговли, которые должны сбыть свой товар во что бы то ни
стало, обращают главное внимание, напротив, на количественную сторону относительной
формы стоимости. Следовательно, для них и стоимость и величина стоимости товара суще-
ствуют лишь в том выражении, которое они получают в меновом отношении товаров, т. е.
лишь на столбцах текущего прейскуранта товаров. Шотландец Маклеод, профессиональная
обязанность которого заключается в том, чтобы разукрашивать возможно большей учено-
стью сумбурные представления банкиров Ломбард-стрита, 160 являет собой удачный синтез
между суеверными меркантилистами и просвещенными ревнителями свободной торговли.
Ближайшее рассмотрение выражения стоимости товара А, содержащегося в его стои-
мостном отношении к товару В, показало нам, что в пределах этого отношения натураль-
ная форма товара А служит лишь образом потребительной стоимости, а натуральная форма
товара В– лишь формой стоимости, или образом стоимости. Скрытая в товаре внутренняя
противоположность потребительной стоимости и стоимости выражается, таким образом,
через внешнюю противоположность, т. е. через отношение двух товаров, в котором один
товар – тот, стоимость которого выражается, – непосредственно играет роль лишь потре-
бительной стоимости, а другой товар – тот, в котором стоимость выражается, – непосред-
ственно играет роль лишь меновой стоимости. Следовательно, простая форма стоимости
товара есть простая форма проявления заключающейся в нем противоположности потреби-
тельной стоимости и стоимости.
Продукт труда во всяком обществе есть предмет потребления, но лишь одна истори-
чески определенная эпоха развития превращает продукт труда в товар, – а именно та, при
которой труд, затраченный на производство полезной вещи, выступают как “предметное”
свойство этой вещи, как ее стоимость. Отсюда следует, что простая форма стоимости товара
есть в то же время простая товарная форма продукта труда, что поэтому развитие товарной
формы совпадает с развитием формы стоимости.
Уже с первого взгляда очевидна недостаточность простой формы стоимости, этой заро-
дышевой формы, которая, лишь пройдя ряд метаморфозов, дозревает до формы цены.
159 Примечание к 2 изданию. F. L. A. Ferrier (sous-inspecteur des douanes). «Du Gouvernement considéré dans ses rapports
avec le commerce». Paris, 1805, и Charles Ganilh. «Des Systèmes de l'Économie Politique», 2ème éd. Paris, 1821. 160 Ломбард-стрит – улица в Сити (финансовом центре Лондона), на которой находится ряд крупных банков; синоним
лондонского денежного рынка

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 86 Выражение стоимости товара А в каком– либо товаре В отличает стоимость товара А
только от его собственной потребительной стоимости и ставит его поэтому лишь в меновое
отношение к какому– либо единичному, отличному от него самого товару; но оно не выра-
жает его качественной тождественности и количественной пропорциональности со всеми
другими товарами. Простой относительной форме стоимости одного товара соответствует
единичная эквивалентная форма другого товара.
Так, например, сюртук в относительном выражении стоимости холста обладает экви-
валентной формой, или формой непосредственной обмениваемости, только по отношению
к этому единичному товару, холсту.
Между тем единичная форма стоимости сама собой переходит в более полную. Хотя
посредством единичной формы стоимость одного товара А выражается лишь в одном товаре
другого вида, однако при этом совершенно безразлично, каков именно этот товар: сюртук
ли, железо ли, пшеница ли и т. д. По мере того как один и тот же товар вступает в стоимост-
ные отношения то с тем, то с другим видом товара, возникают различные простые выраже-
ния его стоимости. 161 Число возможных выражений его стоимости ограничено только чис-
лом отличных от него видов товара. Единичное выражение стоимости товара превращается,
таким образом, в ряд различных простых выражений его стоимости, причем ряд этот может
быть удлинен как угодно.

В. Полная, или развернутая, форма стоимости

z товара А = и товара В, или = v товара С, или = w товара D, или = х товара Е, или = и т. д.
(20 аршин холста = 1 сюртуку, или = 10 ф. чаю, или = 40 ф. кофе, или = 1 квартеру
пшеницы, или = 2 унциям золота, или = 1/2 тонны железа, или = и т. д.)
1) развернутая относительная форма стоимости
Стоимость данного товара, например, холста, выражается теперь в бесчисленных дру-
гих элементах товарного мира. Каждое другое товарное тело становится зеркалом стоимо-
сти холста. 162 Таким образом, только теперь сама эта стоимость действительно выступает
как сгусток лишенного различий человеческого труда. Это потому что образующий ее труд
теперь вполне отчетливо выражен как труд, равнозначный всякому другому человеческому
труду, независимо от того, какой натуральной формой обладает последний и овеществляется
ли он в сюртуке, пшенице, железе, золоте и т. д. Поэтому в силу своей формы стоимости
холст вступает теперь в общественное отношение не с одним только товаром другого вида,
а со всем товарным миром. Как товар, он гражданин этого мира. В то же время бесконечный
ряд выражений товарной стоимости показывает, что она относится с полным безразличием
ко всякой особой форме потребительной стоимости, в которой она проявляется.
В первой форме – 20 аршин холста = 1 сюртуку – может казаться простой случай-
ностью, что эти два товара обмениваются друг на друга в определенном количественном
161 Примечание к 2 изданию. Например, у Гомера стоимость одной вещи выражается в целом ряде различных вещей. 162 Поэтому говорят о сюртучной стоимости холста, если выражают стоимость холста в сюртуках, о его хлебной сто-
имости, если выражают её в хлебе, и т. д. Каждое такое выражение означает, что в потребительной стоимости сюртука,
хлеба и. т. д. проявляется не что иное, как стоимость золота. «Так как стоимость каждого товара означает его меновое
отношение… мы можем говорить о ней… как о хлебной стоимости, суконной стоимости и т. п., в зависимости от того, с
каким другим товаром данный товар сравнивается; таким образом, имеются тысячи различных видов стоимости – ровно
столько видов стоимости, сколько существует товаров, и все они одинаково реальны и одинаково номинальны» («A Critical
Dissertation on the Nature, Measures, and Causes of Value; chiefly in reference to the writings of Mr. Ricardo and his followers.
By the Author of Essays on the Formation etc. off Opinions». London, 1825, p. 3￿#CC ,@0.82;1+N;1@8919.591@+8D1;B,
которая в своё время наделала много шума в Англии, воображает, что указанием на эти пёстрые относительные выражения
одной и той же товарной стоимости он уничтожил всякую возможность определить понятие стоимости. Что он, несмотря
на всю свою ограниченность, всё же нащупал уязвимые места рикардовской теории, доказывает то раздражение, с которым
напала на него школа Рикардо, например в «Westminster Review».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 87 соотношении. Напротив, во второй форме тотчас же обнаруживается скрывающаяся за этим
основа, по существу отличная от случайного проявления и определяющая собой это послед-
нее. Стоимость холста остается одинаковой по своей величине независимо от того, выра-
жается ли она в сюртуке, кофе, железе и т. д., – в бесконечно разнообразных товарах, при-
надлежащих самым различным владельцам. Случайное отношение двух индивидуальных
товаровладельцев отпадает. Становится очевидным, что не обмен регулирует величину сто-
имости товара, а наоборот, величина стоимости товара регулирует его меновые отношения.
2) особенная эквивалентная форма
Каждый товар: сюртук, чай, пшеница, железо и т. д., в выражении стоимости холста
выступает в качестве эквивалента и потому в качестве стоимостного тела. Определенная
натуральная форма каждого из этих товаров есть теперь особенная эквивалентная форма
наряду со многими другими. Равным образом многообразные определенные, конкретные
виды полезного труда, содержащиеся в различных товарных телах, выступают теперь лишь
в качестве особенных форм осуществления и проявления человеческого труда вообще.
3) недостатки полной, или развернутой, формы стоимости
Во-первых, относительное выражение стоимости товара является здесь незавершен-
ным, так как ряд выражений его стоимости никогда не заканчивается. Цепь, звенья кото-
рой состоят из уравнений стоимости, всегда может быть продолжена путем включения
каждого вновь появляющегося товарного вида, доставляющего материал для полного выра-
жения стоимости. Во-вторых, такая цепь образует пеструю мозаику разрозненных и раз-
нородных выражений стоимости. Наконец, если, как это и должно произойти, в этой раз-
вернутой форме выражается относительная стоимость каждого товара, то относительная
форма стоимости каждого товара есть бесконечный ряд выражений стоимости, отличный
от выражения относительной формы стоимости всякого иного товара. Недостатки развер-
нутой относительной формы стоимости отражаются, в свою очередь, и на соответствующей
ей эквивалентной форме. Так как натуральная форма каждого отдельного товарного вида
является здесь особенной эквивалентной формой наряду с бесчисленными другими особен-
ными эквивалентными формами, то существуют вообще лишь ограниченные эквивалентные
формы, из которых каждая исключает все остальные. Равным образом определенный, кон-
кретный, полезный вид труда, содержащийся в каждом особенном товарном эквиваленте,
является лишь особенной, следовательно не исчерпывающей, формой проявления человече-
ского труда. Правда, последний получает свою полную или исчерпывающую форму прояв-
ления в совокупности этих особенных форм проявления. Тем не менее он не обладает здесь
единой формой проявления.
Впрочем, развернутая относительная форма стоимости состоит лишь из суммы про-
стых относительных выражений стоимости, или уравнений, первой формы, например:
20 аршин холста = 1 сюртуку,
20 аршин холста = 10 ф. чаю и т. д.
Но каждое из этих уравнений содержит и тождественное с ним обратное уравнение:
1 сюртук = 20 аршинам холста,
10 ф. чаю = 20 аршинам холста и т. д.
В самом деле: если кто-нибудь обменивает свой холст на многие другие товары и, сле-
довательно, выражает его стоимость в ряде других товаров, то многие другие товаровла-
дельцы обязательно должны, очевидно, также обменять свои товары на холст, следовательно
должны выразить стоимость своих различных товаров в одном и том же третьем товаре, в
холсте. Итак, обернем ряд: 20 аршин холста = 1 сюртуку, или = 10 ф. чаю, или = и т. д., т. е.
выразим лишь то обратное отношение, которое по существу дела уже заключается в этом
ряду, тогда получится:

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 88
С. Всеобщая форма стоимости

1) измененный характер формы стоимости
Теперь товары выражают свои стоимости: 1) просто, так как они выражают их в одном-
единственном товаре, и 2) единообразно, так как они выражают их в одном и том же товаре.
Форма их стоимости проста и обща им всем, следовательно всеобща.
Формы I и II достигали лишь того, что стоимость данного товара выражалась как нечто
отличное от его собственной потребительной стоимости, или его товарного тела.
Первая форма давала уравнения стоимости такого рода: 1 сюртук = 20 аршинам холста,
10 ф. чаю = 1/2 тонны железа и т. д. Стоимость сюртука выражается как нечто равное холсту,
стоимость чая – как нечто равное железу и т. д. Но эти нечто, равные холсту и железу, эти
выражения стоимости сюртука и чая столь же различны между собой, как и сами холст и
железо. На практике эта форма встречается, очевидно, лишь при первых зачатках обмена,
когда продукты труда превращаются в товары лишь посредством единичных и случайных
актов обмена.
Вторая форма полнее, чем первая, отличает стоимость товара от его собственной
потребительной стоимости, так как стоимость, например, сюртука, противостоит здесь его
натуральной форме во всех возможных видах, как нечто равное холсту, равное железу, рав-
ное чаю и т. д., – равное всему, чему угодно, только не самому сюртуку. С другой стороны,
здесь прямо исключается всякое общее выражение стоимости товаров, так как в выражении
стоимости каждого отдельного товара все другие товары выступают лишь в форме эквива-
лентов. Развернутая форма стоимости впервые встречается фактически тогда, когда один
какой-нибудь продукт труда, например скот, уже не в виде исключения, а обычно обменива-
ется на многие другие товары.
Вновь полученная нами форма III выражает стоимости товарного мира в одном и том
же выделенном из него виде товара, например в холсте, и представляет, таким образом, сто-
имости всех товаров через равенство их с холстом. Как нечто равное холсту, стоимость каж-
дого товара отличается теперь не только от своей собственной потребительной стоимости,
но и от всякой потребительной стоимости, и тем самым выражает собой то, что имеется
общего у данного товара со всеми другими. Следовательно, только эта форма действительно
устанавливает отношения между товарами как стоимостями, или заставляет их выступать
по отношению друг к другу в качестве меновых стоимостей.
Обе прежние формы выражают стоимость каждого товара или в одном неоднородном
с ним товаре, или в ряде многих отличных от него товаров. В обоих случаях добыть себе
форму стоимости является, так сказать, частным делом отдельного товара, и он совершает
это без содействия остальных товаров. Последние играют по отношению к нему лишь пас-
сивную роль эквивалента. Напротив, всеобщая форма стоимости возникает лишь как общее
дело всего товарного мира. Данный товар приобретает всеобщее выражение стоимости лишь
потому, что одновременно с ним все другие товары выражают свою стоимость в одном и
том же эквиваленте, и каждый вновь появляющийся товар должен подражать этому. Вместе

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 89 с тем обнаруживается, что так как стоимостная предметность товаров представляет собой
просто “общественное бытие” этих вещей, то и выражена она может быть лишь через их
всестороннее общественное отношение, что их стоимостная форма должна быть поэтому
общественно значимой формой.
В форме своего равенства холсту все товары оказываются теперь не только качественно
равными, т. е. стоимостями вообще, но в то же время и количественно сравнимыми величи-
нами стоимости. Так как они отражают величины своих стоимостей в одном и том же мате-
риале – в холсте, то эти величины стоимости взаимно отражаются одна в другой. Например,
10 ф. чаю = 20 аршинам холста, и 40 ф. кофе = 20 аршинам холста. Следовательно, 10 ф. чаю
= 40 ф. кофе. Или: в одном фунте кофе заключена только четвертая часть того количества
субстанции стоимости, труда, которое содержится в 1 фунте чаю.
Всеобщая относительная форма стоимости товарного мира придает исключенному из
этого мира товару-эквиваленту холсту, характер всеобщего эквивалента. Его собственная
натуральная форма становится образом стоимости, общим для всего товарного мира, холст
приобретает способность непосредственно обмениваться на все другие товары. Его телес-
ная форма играет роль видимого воплощения, всеобщей общественной оболочки всякого
человеческого труда. Ткачество, частный труд, производящий холст, находится в то же время
в форме всеобщей и общественной, и форме равенства со всеми другими видами труда. Бес-
численные уравнения, из которых состоит всеобщая форма стоимости, приравнивают труд,
осуществленный в холсте, поочередно ко всем видам труда, содержащимся в каждом другом
товаре, и тем самым делают ткачество всеобщей формой проявления человеческого труда
вообще. Таким образом, труд, овеществленный в товарной стоимости, получает не только
отрицательное выражение как труд, от которого отвлечены все конкретные формы и полез-
ные свойства действительных видов труда, но отчетливо выступает и его собственная поло-
жительная природа. Последняя состоит в том, что все действительные виды труда сведены
к общему для них характеру человеческого труда, к затрате человеческой рабочей силы.
Всеобщая форма стоимости, которая представляет продукты труда просто в виде сгуст-
ков лишенного различий человеческой труда, самим своим построением показывает, что она
есть общественное выражение товарного мира. Она раскрывает, таким образом, что в пре-
делах этого мира всеобще человеческий характер труда образует его специфический обще-
ственный характер.
2) отношение между развитием относительной формы стоимости и эквивалент-
ной формы
Степени развития относительной формы стоимости соответствует степень развития
эквивалентной формы. Однако – и это важно отметить – развитие эквивалентной формы есть
лишь выражение и результат развития относительной, формы стоимости.
Простая, или единичная, относительная форма стоимости товара делает другой товар
единичным эквивалентом. Развернутая форма относительной стоимости, выражение стои-
мости товара во всех других товарах, – придает последним форму разнообразных, особен-
ных эквивалентов. Наконец, один особенный вид товара получает форму всеобщего экви-
валента потому что все другие товары делают его материалом для своей единой всеобщей
формы стоимости.
В той самой степени, в какой развивается форма стоимости вообще, развивается и про-
тивоположность между двумя ее полюсами – относительной формой стоимости и эквива-
лентной формой.
Уже первая форма – 20 аршин холста = 1 сюртуку – содержит эту противоположность,
но не фиксирует ее. Смотря по тому, как мы будем читать это уравнение, слева направо или
обратно, каждый из двух товарных полюсов, и холст и сюртук, окажется попеременно то

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿0 в относительной форме стоимости, то в эквивалентной форме. Здесь еще довольно трудно
установить полярную противоположность.
В форме II какой-нибудь вид товара всякий раз может вполне развернуть свою отно-
сительную стоимость, или сам он обладает развернутой относительной формой стоимости,
лишь потому и постольку, поскольку все другие товары противостоят ему в эквивалентной
форме. Здесь уже нельзя переставить обе части стоимостного уравнения, например 20 аршин
холста = 1 сюртуку, или = 10 ф. чаю, или = 1 квартеру пшеницы и т. д., не изменяя его общего
характера, не превращая его из полной во всеобщую форму стоимости.
Наконец, последняя форма, форма III, дает товарному миру всеобще общественную
относительную форму стоимости, потому что и поскольку здесь все принадлежащие к товар-
ному миру виды – кроме одного – исключены из всеобщей эквивалентной формы. Один
товар, холст, находится в форме, дающей ему способность непосредственно обмениваться
на все другие товары, или в непосредственно общественной форме, потому что и поскольку
все остальные товары не находятся в этой форме. 163
Наоборот, товар, фигурирующий как всеобщий эквивалент, лишен единой, а следова-
тельно, и всеобщей относительной формы стоимости товарного мира. Если бы холст или
вообще какой-либо товар, находящийся в форме всеобщего эквивалента, участвовал в то же
время и во всеобщей относительной форме стоимости, то он должен был бы сам для себя
служить эквивалентом. Мы получили бы тогда: 20 аршин холста = 20 аршинам холста, –
тавтологию, в которой не выражается ни стоимость, ни величина стоимости. Чтобы выра-
зить относительную стоимость всеобщего эквивалента, мы должны, напротив, перевернуть
форму III. Всеобщий эквивалент не обладает общей всем остальным товарам относительной
формой стоимости, а его стоимость выражается относительно в бесконечном ряде всех дру-
гих товарных тел. Таким образом развернутая относительная форма стоимости, или форма
II, оказывается специфической относительной формой стоимости товара-эквивалента.
3) переход от всеобщей формы стоимости к денежной форме
Всеобщая эквивалентная форма есть форма стоимости вообще. Следовательно, она
может принадлежать любому товару. С другой стороны, какой-либо товар находится во все-
общей эквивалентной форме (форме III) лишь тогда и постольку, когда и поскольку он, как
эквивалент, выталкивается всеми другими товарами из их среды. И лишь с того момента,
когда такое выделение оказывается окончательным уделом одного специфического товар-
ного вида, – лишь с этого момента единая относительная форма стоимости товарного мира
приобретает объективную прочность и всеобщую общественную значимость.
Специфический товарный вид, с натуральной формой которого общественно сраста-
ется эквивалентная форма, становится денежным товаром, или функционирует в качестве
денег. Играть в товарном мире роль всеобщего эквивалента делается его специфической
общественной функцией, а следовательно, его общественной монополией. Это привилеги-
рованное место среди товаров, которые в форме II фигурировали как особенные эквиваленты
холста, а в форме III все выражали свою относительную стоимость в холсте, исторически
163 Форма всеобщей непосредственной обмениваемости не обнаруживает при первом взгляде на неё того обстоятель-
ства, что она – противоречивая товарная форма, так же неразрывно связанная с формой не непосредственной обменивае-
мости, как положительный полюс магнита с его отрицательным полюсом. Поэтому столь же допустимо вообразить себе,
что на все товары одновременно можно наложить печать непосредственной обмениваемости, как допустимо вообразить,
что всех католиков можно сделать папами. Для мелкого буржуа, который в товарном производстве видит nec plus ultra
[вершину] человеческой свободы и личной независимости, было бы, конечно, в высшей степени желательно устранить
недостатки, связанные с этой формой, в особенности же тот недостаток товаров, что они не обладают непосредственной
обмениваемостью. Размалёвывание этой филистерской утопии и составляет прудоновский социализм, который, как я пока-
зал в другом месте, не отличается даже оригинальностью, а лишь повторяет то, что гораздо раньше и лучше сказали Грей,
Брей и др. Это не препятствует в наши дни такой мудрости распространяться в известных кругах под именем «науки». Ни
одна школа не носилась так со словом «наука», как прудоновская, потому что«Коль скоро недочёт в понятиях случится,Их
можно словом заменить».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿1 завоевал определенный товар, а именно золото. Поставим поэтому в форме III на место
товара холст товар золото. Получится:
D. Денежная форма
При переходе от формы I к форме II и от формы II к форме III имеют место суще-
ственные изменения. Напротив, форма IV отличается от формы III только тем, что теперь
вместо холста формой всеобщего эквивалента обладает золото. Золото в форме IV играет
ту же роль, как холст в форме III, – роль всеобщего эквивалента. Прогресс состоит лишь в
том, что форма непосредственной всеобщей обмениваемости, или всеобщая эквивалентная
форма, теперь окончательно срослась в силу общественной привычки с натуральной специ-
фической формой товара золото.
Золото лишь потому противостоит другим товарам как деньги, что оно раньше уже
противостояло им как товар. Подобно всем другим товарам, оно функционировало и как
эквивалент – как единичный эквивалент в единичных актах обмена и как особенный эквива-
лент наряду с другими товарами-эквивалентами. Мало-помалу оно стало функционировать,
в более или менее широких кругах, как всеобщий эквивалент. Как только оно завоевало себе
монополию на это место в выражении стоимостей товарного мира, оно сделалось денежным
товаром, и лишь с того момента, когда оно уже стало таким денежным товаром, форма IV
начинает отличаться от формы III, другими словами – всеобщая форма стоимости превра-
щается в денежную форму.
Простое относительное выражение стоимости товара, например холста, в товаре, уже
функционирующем как денежный товар, например в золоте, есть форма цены. Следова-
тельно, “форма цены” холста такова:
20 аршин холста = 2 унциям золота,
или, если 2 ф. ст. составляют монетное название двух унций золота,
20 аршин холста = 2 фунтам стерлингов.
Трудность понятия денежной формы ограничивается трудностью понимания всеоб-
щей эквивалентной формы, следовательно, всеобщей формы стоимости вообще, формы III.
Форма III разрешается ретроспективно в форму II, в развернутую форму стоимости, а кон-
ституирующим элементом этой последней является форма I: 20 аршин холста = 1 сюртуку,
или х товара А = у товара В. Простая товарная форма есть поэтому зародыш денежной
формы.

4. Товарный фетишизм и его тайна

На первый взгляд товар кажется очень простой и тривиальной вещью. Его анализ пока-
зывает, что это – вещь, полная причуд, метафизических тонкостей и теологических ухищ-
рений. Как потребительская стоимость, он не заключает в себе ничего загадочного, будем
ли мы его рассматривать с той точки зрения, что он своими свойствами удовлетворяет чело-
веческие потребности, или с той точки зрения, что он приобретает эти свойства как про-
дукт человеческого труда. Само собой понятно, что человек своей деятельностью изменяет
формы веществ природы в полезном для него направлении. Формы дерева изменяются,
например, когда из него делают стол. И, тем не менее, стол остаётся деревом – обыденной,

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿2 чувственно воспринимаемой вещью. Но как только он делается товаром, он превращается
в чувственно-сверхчувственную вещь. Он не только стоит на своих ногах, но становится
перед лицом всех других товаров на голову, и эта его деревянная башка порождает причуды,
в которых гораздо более удивительного, чем если бы стол пустился по собственному почину
танцевать. 164
Мистический характер товара порождается, таким образом, не потребительской его
стоимостью. Столь же мало порождается он содержанием определённой стоимости. Потому
что, во-первых, как бы различны ни были отдельные виды полезного труда, или произво-
дительной деятельности, с физиологической стороны это – функция человеческого орга-
низма, и каждая такая функция, каковы бы ни были её содержание и её форма, по существу
есть затрата человеческого мозга, нервов, мускулов, органов чувств и т. д. Во вторых, то,
что лежит в основе определения величины стоимости, а именно, продолжительность таких
затрат, или количество труда, совершенно отчётливо отличается от качества труда. Во вся-
ком обществе то рабочее время, которого стоит производство жизненных средств, должно
было заинтересовать людей, хотя бы и не в одинаковой степени на разных ступенях разви-
тия. 165 Наконец, раз люди так или иначе работают друг на друга, их труд получает тем самым
общественную форму.
Итак, откуда же возникает загадочный характер продукта труда, как только этот
последний принимает форму товара? Очевидно, из этой самой формы. Равенство различных
видов человеческого труда приобретает вещную форму одинаковой стоимостной предмет-
ности продуктов труда; измерение затрат человеческой рабочей силы их продолжительно-
стью получает форму величины стоимости продуктов труда; наконец, те отношения между
производителями, в которых осуществляются их общественные определения труда, полу-
чают форму общественного отношения продуктов труда.
Следовательно, таинственность товарной формы состоит просто в том, что она явля-
ется зеркалом, которое отражает людям общественный характер их собственного труда как
вещный характер самих продуктов труда, как общественные свойства данных вещей, при-
сущие им от природы; поэтому и общественное отношение производителен к совокупному
труду представляется им находящимся вне их общественным отношением вещей. Благо-
даря этому quid pro quo [появлению одного вместо другого] продукты труда становятся това-
рами, вещами чувственно-сверхчувственными, или общественными. Так световое воздей-
ствие вещи на зрительный нерв воспринимается не как субъективное раздражение самого
зрительного нерва, а как объективная форма вещи, находящейся вне глаз. Но при зритель-
ных восприятиях свет действительно отбрасывается одной вещью, внешним предметом, на
другую вещь, глаз. Это – физическое отношение между физическими вещами. Между тем
товарная форма и то отношение стоимостей продуктов труда, в котором она выражается,
не имеют решительно ничего общего с физической природой вещей и вытекающими из
нее отношениями вещей. Это – лишь определенное общественное отношение самих людей,
которое принимает в их глазах фантастическую ферму отношения между вещами. Чтобы
найти аналогию этому, нам пришлось бы забраться в туманные области религиозного мира.
Здесь продукты человеческого мозга представляются самостоятельными существами, ода-
164 Напомним, что Китай и столы начали танцевать – pour encourager les autres [для ободрения других] – как раз в то
время, когда весь остальной мир казался находящимся в полном покоеПосле поражения революций 1848–184￿??C22+14е
наступил период мрачной политической реакции. В эту пору в аристократических кругах европейских стран стали увле-
каться спиритизмом, особенно столоверчением. А в Китае в то же самое время развернулось антифеодальное освободи-
тельное движение, принявшее характер мощной крестьянской войны (тайпинская революция) 165 Примечание к 2 изданию. У древних германцев величина моргена земли измерялась трудом одного дня; отсюда
название моргена: Tagwerk (или Tagwanne) (jurnale или jurnalis, terra jurnalis, jornalis или diurnalis), Mannwerk, Mannskraft,
Mansmaad, Mannshauet и т. д. См. Georg Ludwig von Maurer. «Einleitung zur Geschichte der Mark-, Hof-, u. s. w. Verfassung».
München, 1854, S. 12￿j.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿3 ренными собственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг
с другом. То же самое происходит в мире товаров с продуктами человеческих рук. Это я
называю фетишизмом, который присущ продуктам труда, коль скоро они производятся как
товары, и который, следовательно, неотделим от товарного производства.
Этот фетишистский характер товарного мира порождается, как уже показал предше-
ствующий анализ, своеобразным общественным характером труда, производящего товары.
Предметы потребления становятся вообще товарами лишь потому, что они суть про-
дукты не зависимых друг от друга частных работ. Комплекс этих частных работ обра-
зует совокупный труд общества. Так как производители вступают в общественный контакт
между собой лишь путем обмена продуктов своего труда, то и специфически общественный
характер их частных работ проявляется только в рамках этого обмена. Другими словами,
частные работы фактически осуществляются как звенья совокупного общественного труда
лишь через те отношения, которые обмен устанавливает между продуктами труда, а при их
посредстве и между самими производителями. Поэтому последним, т. е. производителям,
общественные отношения их частных работ кажутся именно тем, что они представляют
собой на самом деле, т. е. не непосредственно общественными отношениями самих лиц в их
труде, а, напротив, вещными отношениями лиц и общественными отношениями вещей.
Лишь в рамках своего обмена продукты труда получают общественно одинаковую
стоимостную предметность, обособленную от их чувственно различных потребительных
предметностей. Это расщепление продукта труда на полезную вещь и стоимостную вещь
осуществляется на практике лишь тогда, когда обмен уже приобрел достаточное распро-
страненно и такое значение, что полезные вещи производятся специально для обмена, а
потому стоимостный характер вещей принимается во внимание уже при самом их произ-
водстве. С этого момента частные работы производителей действительно получают двой-
ственный общественный характер. С одной стороны, как определенные виды полезного
труда, они должны удовлетворять определенную общественную потребность и таким обра-
зом должны оправдать свое назначение в качестве звеньев совокупного труда, в качестве зве-
ньев естественно выросшем системы общественного разделения труда. С другой стороны,
они удовлетворяют лишь разнообразные потребности своих собственных производителей,
поскольку каждый особенный вид полезного частного труда может быть обменен на вся-
кий иной особенный вид полезного частного труда и, следовательно, равнозначен послед-
нему. Равенство видов труда, toto coelo [во всех отношениях] различных друг от друга,
может состоять лишь в отвлечении от их действительного неравенства, в сведении их к
тому общему им характеру, которым они обладают как затраты человеческой рабочей силы,
как абстрактно человеческий труд. Но мозг частных производителей отражает этот двой-
ственный общественный характер их частных работ в таких формах, которые выступают в
практическом обиходе, в обмене продуктов: стало быть, общественно полезный характер их
частных работ он отражает в той форме, что продукт труда должен быть полезен, но не для
самого производителя, а для других людей; общественный характер равенства разнородных
видов труда он отражает в той форме, что эти материально различные вещи, продукты труда,
суть стоимости.
Следовательно, люди сопоставляют продукты своего труда как стоимости не потому,
что эти вещи являются для них лишь вещными оболочками однородного человеческого
труда. Наоборот. Приравнивая свои различные продукты при обмене один к другому как сто-
имости, люди приравнивают свои различные виды труда один к другому как человеческий
труд. Они не сознают этого, но они это делают. 166 Таким образом, у стоимости не написано
166 Примечание к 2 изданию. Поэтому, когда Галиани говорит: стоимость есть отношение между двумя лицами – «La
Ricchezza è una ragione tra due persone», – то ему следовало бы добавить: отношение, прикрытое вещной оболочкой (Galiani,

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿4 на лбу, что она такое. Более того: стоимость превращает каждый продукт труда в обществен-
ный иероглиф. Впоследствии люди стараются разгадать смысл этого иероглифа, проникнуть
в тайну своего собственного общественного продукта, потому что определение предметов
потребления как стоимостей есть общественный продукт людей не в меньшей степени, чем,
например, язык. Позднее научное открытие, что продукты труда, поскольку они суть стоимо-
сти, представляют собой лишь вещное выражение человеческого труда, затраченного на их
производство, составляет эпоху в истории развития человечества, но оно отнюдь не рассеи-
вает вещной видимости общественного характера труда. Лишь для данной особенной формы
производства, для товарного производства, справедливо, что специфически общественный
характер не зависимых друг от друга частных работ состоит в их равенстве как человече-
ского труда вообще и что он принимает форму стоимостного характера продуктов труда.
Между тем для люден, захваченных отношениями товарного производства, эти специальные
особенности последнего – как до, так и после указанного открытия – кажутся имеющими
всеобщее значение, подобно тому как свойства воздуха – его физическая телесная форма
– продолжают существовать, несмотря на то, что наука разложила воздух на его основ-
ные элементы. Практически лиц, обменивающихся продуктами, интересует прежде всего
вопрос: сколько чужих продуктов можно получить за свой, т. е. в каких пропорциях обме-
ниваются между собой продукты? Когда эти пропорции достигают известной прочности и
становятся привычными, тогда кажется, будто они обусловлены самой природой продуктов
труда. Так, например, равенство стоимости одной тонны железа и двух унции золота воспри-
нимается совершенно так же, как тот факт, что фунт золота и фунт железа имеют одинако-
вый вес, несмотря на различие физических и химических свойств этих тел. В действитель-
ности стоимостный характер продуктов труда утверждается лишь путем их проявления как
стоимостей определенной величины. Величины стоимостей непрерывно изменяются, неза-
висимо от желания, предвидения и деятельности лиц, обменивающихся продуктами. В гла-
зах последних их собственное общественное движение принимает форму движения вещей,
под контролем которого они находятся, вместо того чтобы его контролировать. Необходимо
вполне развитое товарное производство для того, чтобы из самого опыта могло вырасти
научное понимание, что отдельные частные работы, совершаемые независимо друг от друга,
но всесторонне связанные между собой как звенья естественно выросшего общественного
разделения труда, постоянно приводятся к своей общественно пропорциональной мере. Для
появления этого научного понимания необходимо вполне развитое товарное производство
потому, что общественно необходимое для производства продуктов рабочее время прокла-
дывает себе путь через случайные и постоянно колеблющиеся меновые отношения продук-
тов частных работ лишь насильственно в качестве регулирующего естественного закона,
действующего подобно закону тяготения, когда на голову обрушивается дом. 167 Определение
величины стоимости рабочим временем есть поэтому тайна, скрывающаяся под видимым
для глаз движением относительных товарных стоимостей. Открытие этой тайны устраняет
иллюзию, будто величина стоимости продуктов труда определяется чисто случайно, но оно
отнюдь не устраняет вещной формы определения величины стоимости.
Размышление над формами человеческой жизни, а следовательно, и научный анализ
этих форм, вообще избирает путь, противоположный их действительному развитию. Оно
начинается post festum [задним числом], т. е. исходит из готовых результатов процесса раз-
«Della Moneta», стр. 221, том III издания Кустоди: «Scrittori Classici Italiani di Economia Politica». Parte Moderna. Milano,
1803). 167 «Что должны мы думать о таком законе, который может проложить себе путь только посредством периодических
революций? Это и есть естественный закон, покоящийся на том, что участники здесь действуют бессознательно» (Фри-
дрих Энгельс. «Наброски к критике политической экономии» в журнале «Deutsch-Französische Jahrbücher», издаваемом
Арнольдом Руге и Карлом Марксом. Париж, 1844 [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 1, стр 561])

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿5 вития. Формы, налагающие на продукты труда печать товара и являющиеся поэтому пред-
посылками товарного обращения, успевают уже приобрести прочность естественных форм
общественной жизни, прежде чем люди сделают первую попытку дать себе отчет не в исто-
рическом характере этих форм, – последние уже, наоборот, приобрели для них характер
непреложности, – а лишь в их содержании. Таким образом, лишь анализ товарных цен при-
вел к определению величины стоимости, и только общее денежное выражение товаров дало
возможность фиксировать их характер как стоимостей. Но именно эта законченная форма
товарного мира – его денежная форма – скрывает за вещами общественный характер част-
ных работ, а следовательно, и общественные отношения частных работников, вместо того
чтобы раскрыть эти отношения во всей чистоте. Когда я говорю: сюртук, сапог и т. д. отно-
сятся к холсту как всеобщему воплощению абстрактно человеческого труда, то нелепость
этого выражения бьет в глаза. Но когда производители сюртуков, сапог и т. п. сопоставляют
эти товары с холстом пли – что не изменяет дела – с золотом и серебром как всеобщим экви-
валентом, то отношение их частных работ к совокупному общественному труду представ-
ляется им именно в этой нелепой форме.
Такого рода формы как раз и образуют категории буржуазной экономии. Это – обще-
ственно значимые, следовательно, объективные мыслительные формы для производствен-
ных отношений данного исторически определенного общественного способа производства
– товарного производства. Поэтому весь мистицизм товарного мира, все чудеса и привиде-
ния, окутывающие туманом продукты труда при господстве товарного производства, – все
это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства.
Так как политическая экономия любит робинзонады, 168 то представим себе, прежде
всего, Робинзона на его острове. Как ни скромен он в своих привычках, он все же должен
удовлетворять разнообразные потребности и потому должен выполнять разнородные полез-
ные работы: делать орудия, изготовлять мебель, приручать ламу, ловить рыбу, охотиться и
т. д. О молитве и т. п. мы уже не говорим, так как наш Робинзон находит в ней удоволь-
ствие и рассматривает такого рода деятельность как отдохновение. Несмотря на разнообра-
зие его производительных функций, он знает, что все они суть лишь различные формы дея-
тельности одного и того же Робинзона, следовательно, лишь различные виды человеческого
труда. В силу необходимости он должен точно распределять свое рабочее время между раз-
личными функциями. Больше или меньше места займет в его совокупной деятельности та
или другая функция, это зависит от того, больше или меньше трудностей придется ему пре-
одолеть для достижения данного полезного эффекта. Опыт учит его этому, и наш Робинзон,
спасший от кораблекрушения часы, гроссбух, чернила и перо, тотчас же, как истый англи-
чанин, начинает вести учет самому себе. Его инвентарный список содержит перечень пред-
метов потребления, которыми он обладает, различных операций, необходимых для их про-
изводства, наконец, там указано рабочее время, которого ему в среднем стоит изготовление
определенных количеств этих различных продуктов. Все отношения между Робинзоном и
вещами, составляющими его самодельное богатство, настолько просты и прозрачны, что
168 Примечание к 2 изданию. Даже Рикардо не мог обойтись без своей робинзонады. «Первобытного рыбака и пер-
вобытного охотника он заставляет сразу, в качестве владельцев товаров, обменивать рыбу и дичь пропорционально ове-
ществлённому в этих меновых стоимостях рабочему времени. При этом он впадает в тот анахронизм, что первобытный
рыбак и первобытный охотник пользуются при учёте своих орудий труда таблицами ежегодных процентных погашений,
действовавшими на лондонской бирже в 1817 году. „Параллелограммы г-на Оуэна“ (O параллелограммах Оуэна Рикардо
упоминает в своей работе „On Protection to Agriculture“. Fourth edition. London, 1822, p. 21 („О покровительстве земледе-
лию“. Издание четвёртое. Лондон, 1822, стр. 21). Развивая свой утопический проект социальных преобразований, Оуэн
доказывал, что экономически, а также с точки зрения устройства домашнего быта наиболее целесообразным является стро-
ительство посёлка в форме параллелограмма или квадрата), кажется, были единственной формой общества, которую он
знал кроме буржуазной» (Карл Маркс. «К критике политической экономии». Берлин, 185￿/;+CIVI [см. Сочинения К.
Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 46–47]).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿6 даже г-н Макс Вирт сумел бы уразуметь их без особого напряжения ума. И все же в них уже
заключаются все существенные определения стоимости.
Но оставим светлый остров Робинзона и перенесемся в мрачное европейское сред-
невековье. Вместо нашего независимого человека мы находим здесь людей, которые все
зависимы – крепостные и феодалы, вассалы и сюзерены, миряне и попы. Личная зависи-
мость характеризует тут как общественные отношения материального производства, так и
основанные на нем сферы жизни. Но именно потому, что отношения личной зависимости
составляют основу данного общества, труду и продуктам не приходится принимать отлич-
ную от их реального бытия фантастическую форму. Они входят в общественный круговорот
в качестве натуральных служб и натуральных повинностей. Непосредственно обществен-
ной формой труда является здесь его натуральная форма, его особенность, а не его всеобщ-
ность, как в обществе, покоящемся на основе товарного производства. Барщинный труд, как
и труд, производящий товар, тоже измеряется временем, но каждый крепостной знает, что
на службе своему господину он затрачивает определенное количество своей собственной,
личной рабочей силы. Десятина, которую он должен уплатить попу, есть нечто несравненно
более отчетливое, чем то благословение, которое он получает от попа. Таким образом, как бы
ни оценивались те характерные маски, в которых выступают средневековые люди по отно-
шению друг к другу, общественные отношения лиц в их труде проявляются, во всяком слу-
чае, здесь именно как их собственные личные отношения, а не облекаются в костюм обще-
ственных отношений вещей, продуктов труда.
Для исследования общего, т. е. непосредственно обобществленного, труда нам нет
надобности возвращаться к той его первобытной форме, которую мы встречаем па пороге
истории всех культурных народов. 169 Более близкий пример дает нам деревенское патриар-
хальное производство крестьянской семьи, которая производит для собственного потребле-
ния хлеб, скот, пряжу, холст, предметы одежды и т. д. Эти различные вещи противостоят
такой семье как различные продукты ее семейного труда, но не противостоят друг другу как
товары. Различные работы, создающие эти продукты: обработка пашни, уход за скотом, пря-
дение, ткачество, портняжество и т. д… являются общественными функциями в своей нату-
ральной форме, потому что это функции семьи, которая обладает, подобно товарному про-
изводству, своим собственным, естественно выросшим разделением труда. Различия пола
и возраста, а также изменяющиеся со сменой времен года природные условия труда регу-
лируют распределение труда между членами семьи и рабочее время каждого отдельного
члена. Но затрата индивидуальных рабочих сил, измеряемая временем, уже с самого начала
выступает здесь как общественное определение самих работ, так как индивидуальные рабо-
чие силы с самого начала функционируют здесь лишь как органы совокупной рабочей силы
семьи.
Наконец, представим себе, для разнообразия, союз свободных людей, работающих
общими средствами производства и планомерно [selbstbewuβt] расходующих свои индиви-
дуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу. Все определения робинзо-
новского труда повторяются здесь, по в общественном, а не в индивидуальном масштабе.
Все продукты труда Робинзона были исключительно его личным продуктом и, следова-
тельно, непосредственно предметами потребления для него самого. Весь продукт труда
169 Примечание ко 2 изданию. «В последнее время распространился смехотворный предрассудок, будто форма перво-
бытной общинной собственности есть специфически славянская или даже исключительно русская форма. Она – перво-
бытная форма, которую мы можем проследить у римлян, германцев, кельтов; целый ряд её разнообразных образцов, хотя
отчасти уже в разрушенном виде, до сих пор ещё встречается у индийцев. Более тщательное изучение азиатских, особенно
индийских, форм общинной собственности показало бы, как из различных форм первобытной общинной собственности
вытекают различные формы её разложения. Так, например, различные, оригинальные типы римской и германской частной
собственности могут быть выведены из различных форм индийской общинной собственности» (Карл Маркс. «К критике
политической экономии». Берлин, 185￿/;+C()'/5C1A.9,9.EC8+3/8.C]9?,0>/8;15(I/;+CF)*#.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿7 союза свободных людей представляет собой общественный продукт. Часть этого продукта
служит снова в качестве средств производства. Она остается общественной. Но другая
часть потребляется в качестве жизненных средств членами союза. Поэтому она должна
быть распределена между ними. Способ этого распределения будет изменяться соответ-
ственно характеру самого общественно-производственного организма и ступени истори-
ческого развития производителей. Лишь для того, чтобы провести параллель с товарным
производством, мы предположим, что доля каждого производителя в жизненных средствах
определяется его рабочим временем. При этом условии рабочее время играло бы двоякую
роль. Его общественно-планомерное распределение устанавливает надлежащее отношение
между различными трудовыми функциями и различными потребностями. С другой сто-
роны, рабочее время служит вместе с тем мерой индивидуального участия производителей в
совокупном труде, а следовательно, и в индивидуально потребляемой части всего продукта.
Общественные отношения людей к их труду и продуктам их труда остаются здесь прозрачно
ясными как в производстве, так и в распределении.
Для общества товаропроизводителей, всеобщее общественное производственное
отношение которого состоит в том, что производители относятся здесь к своим продуктам
труда как к товарам, следовательно, как к стоимостям, и в этой вещной форме частные их
работы относятся друг к другу как одинаковый человеческий труд, – для такого общества
наиболее подходящей формой религии является христианство с его культом абстрактного
человека, в особенности в своих буржуазных разновидностях, каковы протестантизм, деизм
и т. д. При древнеазиатских, античных и т. д. способах производства превращение продукта
в товар, а следовательно, и бытие людей как товаропроизводителей играют подчиненную
роль, которая, однако, становится тем значительнее, чем далее зашел упадок общинного
уклада жизни. Собственно торговые народы существуют, как боги Эпикура, лишь в межми-
ровых пространствах 170 древнего мира или – как евреи в порах польского общества. Эти
древние общественно-производственные организмы несравненно более просты и ясны, чем
буржуазный, но они покоятся или на незрелости индивидуального человека, еще не ото-
рвавшегося от пуповины естественнородовых связей с другими людьми, или на непосред-
ственных отношениях господства и подчинения. Условие их существования – низкая сту-
пень развития производительных сил труда и соответственная ограниченность отношений
людей рамками материального процесса производства жизни, а значит, ограниченность всех
их отношений друг к другу и к природе. Эта действительная ограниченность отражается
идеально в древних религиях, обожествляющих природу, и народных верованиях. Религи-
озное отражение действительного мира может вообще исчезнуть лишь тогда, когда отноше-
ния практической повседневной жизни людей будут выражаться в прозрачных и разумных
связях их между собой и с природой. Строй общественного жизненного процесса, т. е. мате-
риального процесса производства, сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь
тогда, когда он станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться
под их сознательным планомерным контролем. Но для этого необходима определенная мате-
риальная основа общества пли ряд определенных материальных условий существования,
которые представляют собой естественно выросший продукт долгого и мучительного про-
цесса развития.
Правда, политическая экономия анализировала – хотя и недостаточно 171 – стоимость и
величину стоимости и раскрыла скрытое в этих формах содержание. Но она ни разу даже
170 Согласно взглядам древнегреческого философа Эпикура, в общем материалиста и атеиста, имеется бесчисленное
множество миров. Эти миры возникают и существуют по своим собственным, естественным законам. Боги же, хотя и
существуют, но находятся вне миров, в пространствах между ними, и не оказывают никакого влияния ни на развитие
вселенной, ни на жизнь человека 171 Недостаточность рикардовского анализа величины стоимости – а это лучший анализ её – будет показана в третьей

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿8 не поставила вопроса: почему это содержание принимает такую форму, другими словами –
почему труд выражается в стоимости, а продолжительность труда, как его мера, – в величине
стоимости продукта труда? 172 Формулы, на которых лежит печать принадлежности к такой
общественной формации, где процесс производства господствует над людьми, а не человек
над процессом производства, – эти формулы представляются ее буржуазному сознанию чем-
то само собой разумеющимся, настолько же естественным и необходимым, как сам произво-
дительный труд. Добуржуазные формы общественного производственного организма тре-
тируются ею поэтому приблизительно в таком же духе, как дохристианские религии отцами
церкви. 173
и четвёртой книгах этой работы. Что касается стоимости вообще, то классическая политическая экономия нигде прямо не
проводит вполне отчётливого и сознательного различия между трудом, как он выражается в стоимости, и тем же самым
трудом, поскольку он выражается в потребительной стоимости продукта. Фактически она, конечно, проводит ото различие,
так как в первом случае рассматривает труд с количественной, во втором – с качественной его стороны. Но ей и в голову
не приходит, что чисто количественное различие видов труда предполагает их качественное единство или равенство, сле-
довательно их сведение к абстрактно человеческому труду. Рикардо, например, заявляет, что он согласен со следующими
словами Дестюта де Траси: «Так как вполне очевидно, что наши физические и духовные способности есть единственное
первоначальное богатство, то применение этих способностей, т. е. труд, является нашим единственным первоначальным
сокровищем. Только это применение создаёт все предметы, которые мы называем богатством… Ясно также, что все эти
предметы представляют только труд, создавший их, и если они имеют стоимость или даже две различные стоимости, то
она проистекает только от стоимости труда, которым они порождаются» ( R￿]VCWU. «The Principles of Political Economy»,
3 ed. London, 1821, p. 334). Мы отметим лишь, что Рикардо приписывает Дестюту своё собственное более глубокое пони-
мание вопроса. Правда, Дестют, с одной стороны, говорит, что все вещи, составляющие наше богатство, «представляют
труд, которым создал их», но, с другой стороны, он утверждает, что «две различные стоимости» их (потребительная и
меновая) заимствуются от «стоимости труда». Он тем самым повторяет плоскости вульгарной политической экономии,
которая предполагает стоимость одного товара (в данном случае труда) для того, чтобы затем при её помощи определить
стоимость других товаров. Рикардо же читает его так: и в потребительной и в меновой стоимости представлен труд (а не
стоимость труда). Но сам он настолько плохо различает двойственный характер труда, который и представлен двойственно,
что на протяжении целой главы «Стоимость и богатство и их отличительные свойства» вынужден возиться с пошлостями
такого господина, как Ж. Б. Сэй. В конце концов он с изумлением замечает, что Дестют, хотя и признаёт вместе с ним труд
источником стоимости, тем не менее в своём определении понятия стоимости оказывается в то же время согласным с Сэем. 172 Один из основных недостатков классической политической экономии состоит в том, что ей никогда не удавалось из
анализа товара и, в частности, товарной стоимости вывести формулу стоимости, которая именно и делает её меновой сто-
имостью. Как раз в лице своих лучших представителей А. Смита и Рикардо она рассматривает форму стоимости как нечто
совершенно безразличное и даже внешнее по отношению к природе товара. Причина состоит не только в том, что анализ
величины стоимости поглощает всё её внимание. Причина эта лежит глубже. Форма стоимости продукта труда есть самая
абстрактная и в то же время наиболее общая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризу-
ется как особенный тип общественного производства, а вместе с тем характеризуется исторически. Если же рассматривать
буржуазный способ производства как вечную естественную форму общественного производства, то неизбежно останутся
незамеченными и специфические особенности формы стоимости, следовательно особенности формы товара, а в дальней-
шем развитии – формы денег, формы капитала и т. д. Поэтому у экономистов, которые признают, что величина стоимости
измеряется рабочим временем, мы находим самые пёстрые и противоречивые представления о деньгах, т. е. о всеобщем
эквиваленте в его законченном виде. Особенно ярко это выступает, например, при исследовании банковского дела, где с
обыденными ходячими определениями денег далеко не уедешь. В противовес этому появилась реставрированная меркан-
тилистская система (Ганиль и др.), которая в стоимости видит лишь общественную форму или, лучше сказать, лишённый
всякой субстанции отблеск этой формы. – Замечу раз навсегда, что под классической политической экономией я понимаю
всю политическую экономию, начиная с У. Петти, которая исследует внутренние зависимости буржуазных отношений
производства. В противоположность ей вульгарная политическая экономия толчётся лишь в области внешних, кажущихся
зависимостей, всё снова и снова пережёвывает материал, давно уже разработанный научной политической экономией, с
целью дать приемлемое для буржуазии толкование, так сказать, наиболее грубых явлений экономической жизни и приспо-
собить их к домашнему обиходу буржуа. В остальном она ограничивается тем, что педантски систематизирует затаскан-
ные и самодовольные представления буржуазных деятелей производства о их собственном мире как лучшем из миров и
объявляет эти представления вечными истинами. 173 «Экономисты употребляют очень странный приём в своих рассуждениях. Для них существует только два рода инсти-
тутов: одни – искусственные, другие – естественные. Феодальные институты – искусственные, буржуазные – естествен-
ные, В этом случае экономисты похожи на теологов, которые тоже устанавливают два рода религий. Всякая чужая рели-
гия является выдумкой людей, тогда как их собственная религия есть эманация бога… Таким образом, до сих пор была
история, а теперь её более нет» ( Карл Маркс . «Нищета философии. Ответ на „Философию нищеты“ г-на Прудона», 1847,
стр. 113 [см. настоящее издание, том 4, стр. 142]). Поистине комичен г-н Бастиа, который воображает, что древние греки
и римляне жили исключительно грабежом. Ведь если люди целые столетия живут грабежом, то должно, очевидно, посто-
янно быть в наличии что-нибудь, что можно грабить, другими словами – предмет грабежа должен непрерывно воспроиз-
водиться. Надо думать поэтому, что и у греков с римлянами был какой-нибудь процесс производства, какая-нибудь эконо-

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» ￿9 Как раз в лице своих лучших представителей А. Смита и Рикардо она рассматривает
форму стоимости как нечто совершенно безразличное и даже внешнее по отношению к при-
роде товара. Причина состоит не только в том, что анализ величины стоимости поглощает
все ее внимание. Причина эта лежит глубже. Форма стоимости продукта труда есть самая
абстрактная и в то же время наиболее общая форма буржуазного способа производства, кото-
рый именно ею характеризуется как особенный тип общественного производства, а вместе
с тем характеризуется исторически. Если же рассматривать буржуазный способ производ-
ства как вечную естественную форму общественного производства, то неизбежно останутся
незамеченными и специфические особенности формы стоимости, следовательно особенно-
сти формы товара, а в дальнейшем развитии – формы денег, формы капитала и т. д. Поэтому у
экономистов, которые признают, что величина стоимости измеряется рабочим временем, мы
находим самые пестрые и противоречивые представления о деньгах, т. е. о всеобщем экви-
валенте в его законченном виде. Особенно ярко это выступает, например, при исследовании
банковского дела, где с обыденными ходячими определениями денег далеко не уедешь. В
противовес этому появилась реставрированная меркантилистская система (Ганиль и др.),
которая в стоимости видит лишь общественную форму или, лучше сказать, лишенный вся-
кой субстанции отблеск этой формы. – Замечу раз навсегда, что под классической полити-
ческой экономией я понимаю всю политическую экономию, начиная с У. Петти, которая
исследует внутренние зависимости буржуазных отношений производства. В противополож-
ность ей вульгарная политическая экономия толчется лишь в области внешних, кажущихся
зависимостей, все снова и снова пережевывает материал, давно уже разработанный научной
политической экономией, с целью дать приемлемое для буржуазии толкование, так сказать,
наиболее грубых явлений экономической жизни и приспособить их к домашнему обиходу
буржуа. В остальном она ограничивается тем, что педантски систематизирует затасканные
и самодовольные представления буржуазных деятелей производства о их собственном мире
как лучшем из миров и объявляет эти представления вечными истинами.
До какой степени фетишизм, присущий товарному миру, или вещная видимость обще-
ственных определений труда, вводит в заблуждение некоторых экономистов, показывает,
между прочим, скучный и бестолковый спор относительно роли природы в процессе сози-
дания меновой стоимости. Так как меновая стоимость есть лишь определенный обществен-
ный способ выражать труд, затраченный на производство вещи, то, само собой разумеется,
в меновой стоимости содержится не больше вещества, данного природой, чем, например, в
вексельном курсе.
мика, которая служила материальным базисом их мира в такой же степени, в какой буржуазная экономика является базисом
современного мира. Или, быть может, Бастиа хочет сказать, что способ производства, покоящийся на рабском труде, тем
самым покоится на системе грабежа? В таком случае он становится на опасный путь. Но если такой исполин мысли, как
Аристотель, ошибался в своей оценке рабского труда, то почему мы должны ожидать правильной оценки наёмного труда от
такого экономиста-карлика как Бастиа? – Я пользуюсь этим случаем, чтобы вкратце ответить на возражение, появившееся в
одной немецко-американской газете по адресу моей работы «К критике политической экономии», 185￿C159,9.:?87,;B,
мой взгляд, что определённый способ производства и соответствующие ему производственные отношения, одним словом
– «экономическая структура общества составляет реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая
надстройка и которому соответствуют определённые формы общественного сознания», что «способ производства матери-
альной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще» [см. Сочинения К. Маркса
и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 6, 7], – всё это, по мнению газеты, справедливо по отношению к современному миру,
когда господствуют материальные интересы, но неприменимо ни к средним векам, когда господствовал католицизм, ни к
древним Афинам или Риму, где господствовала политика. Прежде всего удивительно, что находится ещё человек, который
может предположить, что эти ходячие фразы о средних веках и античном мире остались хоть кому-нибудь неизвестными.
Ясно, во всяком случае, что средние века не могли жить католицизмом, а античный мир – политикой. Наоборот, тот способ,
каким в эти эпохи добывались средства к жизни, объясняет, почему в одном случае главную роль играла политика, в другом
– католицизм. Кроме того, не надо обладать особенно глубокими познаниями, например, по истории Римской республики,
чтобы знать, что секрет её истории заключается в истории земельной собственности. С другой стороны, ещё Дон-Кихот
должен был жестоко поплатиться за свою ошибку, когда вообразил, что странствующее рыцарство одинаково совместимо
со всеми экономическими формами общества.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 100 Так как форма товара есть самая всеобщая и неразвитая форма буржуазного произ-
водства, вследствие чего она возникает очень рано, хотя и не является в прежние эпохи
такой господствующей, а следовательно характерной, как в наши дни, то кажется, что ее
фетишистский характер можно еще сравнительно легко разглядеть. Но в более конкретных
формах исчезает даже эта видимость простоты. Откуда возникают иллюзии монетарной
системы? Из того, что она не видела, что золото и серебро в качестве денег представляют
общественное производственное отношение, но в форме природных вещей со странными
общественными свойствами. А возьмите современную политическую экономию, которая
свысока смотрит на монетарную систему: разве ее фетишизм не становится совершенно ося-
зательным, как только она начинает исследовать капитал? Давно ли исчезла иллюзия физио-
кратов, что земельная рента вырастает из земли, а не из общества?
Но чтобы не забегать вперед, мы ограничимся здесь еще одним примером, касающимся
самой формы товара. Если бы товары обладали даром слова, они сказали бы: паша потре-
бительная стоимость, может быть, интересует людей. Нас, как вещей, она не касается. Но
что касается нашей вещественной природы, так это стоимость. Наше собственное обраще-
ние в качестве вещей-товаров служит тому лучшим доказательством. Мы относимся друг
к другу лишь как меновые стоимости. "Послушаем теперь, как душа товара вещает устами
экономиста:
“Стоимость” (меновая стоимость) “есть свойство вещей, богатство” (потребительная
стоимость) “есть свойство человека. В этом смысле стоимость необходимо предполагает
обмен, богатство же – нет”. 174 “Богатство” (потребительная стоимость) “есть атрибут чело-
века, стоимость – атрибут товара. Человек или общество богаты; жемчуг или алмаз драго-
ценны… Жемчуг или алмаз имеют стоимость как жемчуг или алмаз”. 175
До сих пор еще ни один химик не открыл в жемчуге и алмазе меновой стоимости.
Однако экономисты-изобретатели этого “химического” вещества, обнаруживающие особое
притязание на критическую глубину мысли, находят, что потребительная стоимость вещей
не зависит от их вещественных свойств, тогда как стоимость присуща им как вещам. Их
укрепляет в этом убеждении то удивительное обстоятельство, что потребительная стоимость
вещей реализуется для людей без обмена, т. е. в непосредственном отношении между вещью
и человеком, тогда как стоимость может быть реализована лишь в обмене, т. е. в известном
общественном процессе. Как не вспомнить тут добряка Догбери, который поучает ночного
сторожа Сиколя, 176 что “приятная наружность есть дар обстоятельств, а искусство читать и
писать дается природой”. 177

ГЛАВА ВТОРАЯ
ПРОЦЕСС ОБМЕНА

Товары не могут сами отправляться на рынок и обмениваться. Следовательно, мы
должны обратиться к их хранителям, к товаровладельцам. Товары суть вещи и потому без-
174 «Observations on certain verbal disputes in Political Economy, particularly relating to Value, and to Demand and Supply».
London, 1821, p. 16. 175 S. Bailey, «A Critical Dissertation on the Nature etc. of Value», p. 165 176 Шекспир. «Много шума из ничего», акт III, сцена третья. 177 Автор «Observations» и С. Бейли обвиняют Рикардо в том, будто он не заметил относительного характера меновой
стоимости и превратил её в нечто абсолютное. В действительности наоборот: ту кажущуюся относительность, которой
обладают эти вещи, например алмаз, жемчуг, как меновые стоимости, он свёл к скрытому за этой их внешностью истинному
отношению, к относительности их как простых выражений человеческого труда. Если рикардианцы ответили Бейли грубо,
но не доказательно, то лишь потому, что у самого Рикардо они не нашли указания на внутреннюю связь между стоимостью
и формой стоимости, или меновой стоимостью.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 101 защитны перед лицом человека. Если они не идут по своей охоте, он может употребить
силу, т. е. взять их. 178 Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, това-
ровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых распоряжается этими
вещами: таким образом, один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно, каж-
дый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта, может присвоить
себе чужой товар, отчуждая свой собственный. Следовательно, они должны признавать друг
в друге частных собственников. Это юридическое отношение, формой которого является
договор, – все равно закреплен ли он законом или нет, – есть волевое отношение, в кото-
ром отражается экономическое отношение. Содержание этого юридического, или волевого,
отношения дано самим экономическим отношением. 179
Лица существуют здесь одно для другого лишь как представители товаров, т. е. как
товаровладельцы. В ходе исследования мы вообще увидим, что характерные экономические
маски лиц – это только олицетворение экономических отношений, в качестве носителей
которых эти лица противостоят друг другу.
Товаровладельца отличает от его товара именно то обстоятельство, что для товара каж-
дое другое товарное тело служит лишь формой проявления его собственной стоимости. При-
рожденный уравнитель и циник, товар всегда готов обменять не только душу, но и тело со
всяким другим товаром, хотя бы этот последний был наделен наружностью, еще менее при-
влекательной, чем у Мариторнес. Эту отсутствующую у товара способность воспринимать
конкретные свойства других товарных тел товаровладелец пополняет своими собственными
пятью и даже более чувствами. Его товар не имеет для него самого непосредственной потре-
бительной стоимости. Иначе он не вынес бы его на рынок. Он имеет потребительную сто-
имость для других. Для владельца вся непосредственная потребительная стоимость товара
заключается лишь в том, что он есть носитель меновой стоимости и, следовательно, средство
обмена. 180 Поэтому владелец стремится сбыть свой товар в обмен на другие, в потребитель-
ной стоимости которых он нуждается. Все товары суть непотребительные стоимости для
своих владельцев и потребительные стоимости для своих невладельцев. Следовательно, они
должны постоянно перемещаться из рук в руки. Но этот переход из рук в руки составляет их
обмен, а в обмене они относятся друг к другу как стоимости и реализуются как стоимости.
Значит, товары должны реализоваться как стоимости, прежде чем они получат возможность
реализоваться как потребительные стоимости.
С другой стороны, прежде чем товары смогут реализоваться как стоимости, они
должны доказать наличие своей потребительной стоимости, потому что затраченный на них
178 В XII веке, столь прославленном своим благочестием, между товарами часто попадались очень деликатные вещи.
Так, например, один французский писатель того времени среди товаров, находившихся на ярмарке Ланди( Ярмарка Ланди
– большая ярмарка близ Парижа, проводившаяся ежегодно в XII–XIX веках.), называет наряду с материями, сапогами,
кожами, сельскохозяйственными орудиями, шнурами и т. и, также «femmes folles de leur corps» [публичных женщин]. 179 Прудон сначала черпает свой идеал вечной справедливости, justice éternelle, из юридических отношений, соответ-
ствующих товарному производству, чем даёт, кстати сказать, столь утешительное для всех филистеров доказательство того,
что форма товарного производства столь же вечна, как справедливость. Затем он старается, наоборот, преобразовать в соот-
ветствии с этим идеалом справедливости действительное товарное производство и соответствующее ему действительное
право. Что мы сказали бы о химике, который, вместо того чтобы исследовать действительные законы обмена веществ и раз-
решать на основе их определённые задачи, захотел бы преобразовать обмен веществ сообразно «вечным идеям» «naturalité»
и «affinité» [ «естества» и «сродства»]? Когда нам говорят, что ростовщичество противоречит «justice eternellé» [ «веч-
ной справедливости»], «équité éternelle», «mutualité éternelle» [ «вечной правде», «вечной взаимности»] и другим «verités
éternelles» [ «вечным истинам»], то разве мы узнаём о ростовщичестве хоть немного больше, чем знали ещё отцы церкви,
когда они говорили, что ростовщичество противоречит «grâce éternelle», «foi éternelle», «volonté éternelle de Dieu» [ «веч-
ному милосердию», «вечной воле божьей»]? 180 «Ибо двояко употребление каждого блага. – Первое присуще вещи как таковой, второе – нет; так, сандалия может
служить для обувания ноги и для обмена. То и другое суть потребительные стоимости сандалии, ибо даже тот, кто обме-
нивает сандалию на что-либо, в чём он нуждается, например, на пищу, пользуется сандалией как сандалией. Но это не есть
естественный способ её употребления. Ибо она существует не для обмена» (Aristoteles. «De Republica», кн. 1, гл. ￿#.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 102 труд идет в счет лишь постольку, поскольку он затрачен в форме, полезной для других. Но
является ли труд действительно полезным для других, удовлетворяет ли его продукт какой-
либо чужой потребности, – это может доказать лишь обмен.
Каждый товаровладелец хочет сбыть свой товар лишь в обмен на такие товары, потре-
бительная стоимость которых удовлетворяет его потребности. Постольку обмен является
для него чисто индивидуальным процессом. С другой стороны, он хочет реализовать свой
товар как стоимость, т. е. реализовать его в другом товаре той же стоимости, независимо
от того, имеет ли его собственный товар потребительную стоимость для владельцев других
товаров или нет. Постольку обмен является для него всеобще общественным процессом.
Но один и тот же процесс не может быть одновременно для всех товаровладельцев только
индивидуальным и только всеобще общественным.
Присмотревшись к делу внимательнее, мы увидим, что для каждого товаровладельца
всякий чужой товар играет роль особенного эквивалента его товара, а потому его собствен-
ный товар – роль всеобщего эквивалента всех других товаров. Но так как в этом сходятся
между собой все товаровладельцы, то ни один товар не является всеобщим эквивалентом,
а потому товары не обладают и всеобщей относительной формой стоимости, в которой они
отождествлялись бы как стоимости и сравнивались друг с другом как величины стоимости.
Таким образом, они противостоят друг другу вообще не как товары, а только как продукты,
или потребительные стоимости.
В этом затруднительном положении наши товаровладельцы рассуждают как Фауст:
“В начале было дело”. 181 И они уже делали дело, прежде чем начали рассуждать. Законы
товарной природы проявляются в природном инстинкте товаровладельцев. Они могут при-
равнивать свои товары друг к другу как стоимости, а значит, и как товары, лишь относя
их к какому-нибудь другому товару, лишь противопоставляя их ему как всеобщему экви-
валенту. Это показал анализ товара. Но только общественное действие может превратить
определенный товар во всеобщий эквивалент. Поэтому общественное действие всех прочих
товаров выделяет один определенный товар, в котором все они выражают свои стоимости.
Тем самым натуральная форма этого товара становится общественно признанной формой
эквивалента. Функция всеобщего эквивалента становится при помощи указанного обще-
ственного процесса специфической общественной функцией выделенного товара. Послед-
ний делается деньгами.
“Они имеют одни мысли и передадут силу и власть свою зверю”.
“И никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто
имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его” (Апокалипсис). 182
Денежный кристалл есть необходимый продукт процесса обмена, в котором разнород-
ные продукты труда фактически приравниваются друг к другу и тем самым фактически пре-
вращаются в товары. Исторический процесс расширения и углубления обмена развивает
дремлющую в товарной природе противоположность между потребительной стоимостью и
стоимостью. Потребность дать для оборота внешнее выражение этой противоположности
ведет к возникновению самостоятельной формы товарной стоимости и не унимается до тех
нор, пока задача эта не решена окончательно путем раздвоения товара на товар и деньги.
Следовательно, в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда
в товары, осуществляется и превращение товара в деньги. 183
181 Гёте. «Фауст», часть I, сцена третья («Кабинет Фауста»). 182 Апокалипсис – одно из произведений раннехристианской литературы, входящее в Новый завет (Библия. Откровение
Иоанна). Написано в I веке. Автор Апокалипсиса выражает чувство всеобщей ненависти к Римской империи, которую
клеймит именем «зверя» и считает её воплощением дьявола. Цитируемые места относятся к гл. 17 и 13. 183 Мы можем теперь оценить по достоинству ухищрения мелкобуржуазного социализма, который хочет увековечить

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 103 Непосредственный обмен продуктов, с одной стороны, имеет форму простого выраже-
ния стоимости, а с другой стороны, еще не имеет ее. Форма эта, как мы видели: х товара А =
у товара В. А форма непосредственного обмена продуктов такова: х предмета потребления А
– у предмета потребления В.184 Здесь вещи А и В до обмена не являются товарами, товарами
они становятся лишь благодаря обмену. Первая предпосылка, необходимая для того, чтобы
предмет потребления стал потенциальной меновой стоимостью, сводится к тому, что дан-
ный предмет потребления существует как непотребительная стоимость, имеется в количе-
стве, превышающем непосредственные потребности своего владельца. Вещи сами по себе
внешни для человека и потому отчуждаемы. Для того чтобы это отчуждение стало взаим-
ным, люди должны лишь молчаливо относиться друг к другу как частные собственники этих
отчуждаемых вещей, а потому и как не зависимые друг от друга личности. Однако такое
отношение взаимной отчужденности не существует между членами естественно выросшей
общины, будет ли то патриархальная семья, древнеиндийская община, государство инков 185
и т. д. Обмен товаров начинается там, где кончается община, в пунктах ее соприкосновения с
чужими общинами или членами чужих общин. Но раз вещи превратились в товары во внеш-
них отношениях, то путем обратного действия они становятся товарами и внутри общины.
Их количественное меновое отношение первоначально совершенно случайно. Они
вступают в обмен лишь благодаря тому, что владельцы желают взаимно сбыть их друг другу.
Между тем потребность в чужих предметах потребления мало-помалу укрепляется. Посто-
янное повторение обмена делает его регулярным общественным процессом. Поэтому с тече-
нием времени по крайней мере часть продуктов труда начинает производиться преднаме-
ренно для нужд обмена. С этого момента, с одной стороны, закрепляется разделение между
полезностью вещи для непосредственного потребления и полезностью ее для обмена. Ее
потребительная стоимость отделяется от ее меновой стоимости. С другой стороны, то коли-
чественное отношение, в котором обмениваются вещи, делается зависимым от самого их
производства. Привычка фиксирует их как стоимостные величины.
В непосредственном обмене продуктов каждый товар является непосредственно сред-
ством обмена для своего владельца и эквивалентом для своего невладельца, – однако лишь
постольку, поскольку товар этот представляет для последнего потребительную стоимость.
Следовательно, обмениваемый предмет еще не получает никакой формы стоимости, не зави-
симой от его собственной потребительной стоимости, или от индивидуальных потребно-
стей обменивающихся лиц. Но необходимость такой формы развивается по мере того, как
возрастает число и многообразие товаров, вступающих в процесс обмена. Задача возникает
одновременно со средствами ее разрешения. Оборот товаров, в котором товаровладельцы
обменивают свои собственные изделия на различные другие изделия и приравнивают их
друг к другу, никогда не совершается без того, чтобы при этом различные товары различных
товаровладельцев в пределах их оборотов не обменивались на один и тот же третий товар
и не приравнивались ему как стоимости. Такой третий товар, становясь эквивалентом для
других различных товаров, непосредственно приобретает всеобщую, или общественную,
форму эквивалента, хотя и в узких пределах. Эта всеобщая форма эквивалента появляется и
товарное производство и в то же время устранить «противоположность между деньгами и товаром», т. е. устранить самые
деньги, так как они существуют только как составная часть этой противоположности. С таким же успехом можно было
бы стремиться к упразднению папы, сохраняя в то же время католицизм. Подробнее об этом см. мою работу «К критике
политической экономии», стр. 61 и сл. [Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 67 и сл.]. 184 До тех пор, пока обмениваются не два различных предмета потребления, а, как это часто мы встречаем у дикарей,
за одни предмет предлагается в качестве эквивалента хаотическая масса вещей, до тех пор даже непосредственный обмен
продуктов ещё не зашёл дальше своего преддверия. 185 Государство инков – существовавшее в начале XV – середине XVI веков на территории современного Перу рабовла-
дельческое государство, в котором сохранялись значительные остатки первобытнообщинного строя. Господствующее здесь
племя инков подразделялось на 100 родовых общин (айлью), превратившихся постепенно в сельские (соседские) общины.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 104 исчезает вместе с тем мимолетным общественным контактом, который вызвал ее к жизни.
Попеременно и мимолетно выпадает она на долю то одного, то другого товара. Но с разви-
тием товарного обмена она прочно закрепляется исключительно за определенными видами
товаров, или кристаллизуется в форму денег. С каким именно видом товара она срастается,
это сначала дело случая. Однако в общем и целом два обстоятельства играют здесь решаю-
щую роль. Форма денег срастается или с наиболее важными из предметов, которые полу-
чаются путем обмена извне и действительно представляют собой естественно выросшую
форму проявления меновой стоимости местных продуктов, или же – с предметом потребле-
ния, который составляет главный элемент местного отчуждаемого имущества как, например,
скот. Кочевые народы первые развивают у себя форму денег, так как все их имущество нахо-
дится в подвижной, следовательно, непосредственно отчуждаемой, форме и так как образ
их жизни постоянно приводит их в соприкосновение с чужими общинами и тем побуждает
к обмену продуктов. Люди нередко превращали самого человека в лице раба в первоначаль-
ный денежный материал, но никогда не превращали в этот материал землю. Такая идея могла
возникнуть только в уже развитом буржуазном обществе. Она появилась лишь в последнюю
треть XVII столетия, а попытка ее осуществления, в национальном масштабе, была сделана
впервые сто лет спустя, во время французской буржуазной революции.
По мере того как обмен товаров разрывает свои узколокальные границы и поэтому
товарная стоимость вырастает в материализацию человеческого труда вообще, форма денег
переходит к тем товарам, которые по самой своей природе особенно пригодны для выпол-
нения общественной функции всеобщего эквивалента, а именно к благородным металлам.
Что “золото и серебро по природе своей не деньги, но деньги по своей природе – золото
и серебро”, 186 доказывается согласованностью естественных свойств этих металлов с функ-
циями денег. 187 Но пока мы знаем только одну функцию денег: служить формой проявления
товарной стоимости, или материалом, в котором величины товарных стоимостей находят
себе общественное выражение. Адекватной формой проявления стоимости, или материали-
зацией абстрактного и, следовательно, одинакового человеческого труда, может быть лишь
такая материя, все экземпляры которой обладают одинаковым качеством. С другой стороны,
так как различие величин стоимости носит чисто количественный характер, то денежный
товар должен быть способен к чисто количественным различиям, т. е. должен обладать
такими свойствами, чтобы его можно было делить на произвольно мелкие части и вновь
составлять из этих частей. Золото и серебро обладают этими качествами от природы.
Потребительная стоимость денежного товара удваивается. Наряду с особенной потре-
бительной стоимостью, принадлежащей ему как товару, – например, золото служит для
пломбирования зубов, является сырым материалом для производства предметов роскоши и
т. д., – он получает формальную потребительную стоимость, вытекающую из его специфи-
чески общественных функций.
Так как все другие товары суть лишь особенные эквиваленты денег, а деньги – их все-
общий эквивалент, то они, как особенные товары, относятся к деньгам как к товару всеоб-
щему. 188
Мы уже видели, что форма денег есть лишь застывший на одном товаре отблеск отно-
шений к нему всех остальных товаров. Следовательно, тот факт, что деньги являются това-
ром, 189 может показаться открытием лишь тому, кто исходит из их готовой формы, с тем,
186 Карл Маркс. «К критике политической экономии», стр. 135 [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, том 13, стр.
137]. «Драгоценные металлы… по природе своей деньги» (Galiani, «Della Moneta», в издании Кустоди, Parte Moderna, т.
III, стр. 137). 187 Подробнее об этом смотри в моей только что цитированной работе раздел «Благородные металлы». 188 «Деньги суть универсальный товар» (Verri, цит. соч., стр. 16). 189 «Сами по себе золото и серебро, которым мы можем дать общее наименование денежного металла, суть… товары…

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 105 чтобы анализировать их задним числом. Процесс обмена дает товару, который он превра-
щает в деньги, не его стоимость, а лишь его специфическую форму стоимости. Смешение
этих двух определений приводит к тому, что стоимость золота и серебра начинают считать
воображаемой. 1￿0 Так как деньги в известных своих функциях могут быть заменены про-
стыми знаками денег, то отсюда возникла другая ошибка, – что деньги только знаки. С дру-
гой стороны, в этом заблуждении сквозит смутная догадка, что денежная форма вещей есть
нечто постороннее для них самих и что она только форма проявления скрытых за ней чело-
веческих отношений.
В этом смысле каждый товар представлял бы собой только знак, потому что как стои-
мость он лишь вещная оболочка затраченного на него человеческого труда. 1￿1 Но, объявляя
простыми знаками те общественные свойства, которые на основе определенного способа
производства приобретают вещи, или те вещные формы, которые на основе этого способа
производства приобретают общественные определения труда, их тем самым объявляют про-
извольным продуктом человеческого разума. Такова была излюбленная манера просветите-
лей XVIII века, применявшаяся ими для того, чтобы, по крайней мере временно, снимать
покров таинственности с тех загадочных форм, которые имели человеческие отношения и
возникновение которых еще не умели объяснить.
Как уже было отмечено раньше, эквивалентная форма товара не заключает в себе коли-
чественного определения величины его стоимости. Если мы знаем, что золото – деньги, т. е.
непосредственно обмениваемо на все другие товары, то мы еще отнюдь не знаем, сколько
стоят, например, 10 фунтов золота. Как и всякий иной товар, золото может выразить вели-
стоимость которых то повышается, то падает… Стоимость денежного металла тогда считается более высокой, когда мень-
шего по весу количества его оказывается достаточно для того, чтобы приобрести большее количество земледельческого или
промышленного продукта страны» и т. д. ([S. Clement «A Discourse of the General Notions of Money, Trade, and Exchanges,
as they stand in relation each to other». By a Merchant, London, 16￿QlCX#C,+,D+1.7101;1383A,389,99B,;83.9,A,38-
ненные, хотя и употребляются как мера для всех других вещей, всё же суть товары не в меньшей степени, чем вино, табак,
масло, одежда или ткань» ([J. Child.] «A Discourse concerning Trade, and that in particular of the East-Indies etc.». London,
168￿lCF#C84.;80.D1?8;/;2131+10,2/;289,1?+89.A.28:;/E;10>31-,9>?85.+829B51D+87157101;1./,+,D+19,0>7я
исключить из числа товаров» ([Th. Papillon. «The East-India Trade a most Profitable Trade». London, 1677, p. 4). 1￿0 «Золото и серебро имеют свою стоимость как металлы раньше, чем они делаются монетами» (Galiani, цит. соч.). Локк
говорит: «Всеобщее соглашение людей придало серебру, в силу тех его свойств, которые делают его пригодным для роли
денег, воображаемую стоимость». Ло, напротив, говорит: «Каким образом различные нации могли бы придать какой-либо
вещи воображаемую стоимость?.. И каким образом эта воображаемая стоимость могла бы удержаться?» Насколько плохо
он сам понимал суть дела, показывают следующие его слова: «Серебро обменивалось по той потребительной стоимости,
которую оно имело, т. е. по своей действительной стоимости; благодаря своему назначению служить в качестве денег оно
получило ещё добавочную стоимость (une valeur additionnelle)» (Jean Law «Considérations sur le numéraire et le commerce»,
в издании Э. Дэра: «Économistes Financiers du XVIII siècle», p. 46￿JX)#. 1￿1 «Деньги суть их» (товаров) «знак» ( V. de Forbonna￿s . «Éléments du Commerce». Nouv. Édit. Leyde, 1766, t. II, p. 143).
«Как знак они притягиваются товарами» (там же, стр. 155). «Деньги – знак и представитель вещи» ( Montesqu￿Au . «Esprit des
Loix». Oeuvres. London, 1767, t. II, p. 3). «Деньги не простой знак, потому что они сами суть богатство; они – не представи-
тели стоимостей, они сами стоимость» ( Le Trosne , цит соч., стр. ￿()#C1?-85B1D+8H8,529.589.,98419E;.,/;1.51/;.,
тогда сама вещь рассматривается лишь как знак, и она имеет значение не сама по себе, а как то, чего она стоит» ( Hegel .
«Philosophie des Rechts», S. 100). Гораздо раньше экономистов представление о золоте как простом знаке и лишь вообража-
емой стоимости благородных металлов было пущено в ход юристами, которые, прислужничая перед королевской властью,
на протяжении всех средних веков обосновывали право королей фальсифицировать монету традициями Римской империи
и теми понятиями о деньгах, которые выражены в пандектах (Пандекты – греческое название Дигест (лат. Digesta – собран-
ное), важнейшей части свода римского гражданского права. Дигесты представляли собой собрание отрывков из сочинений
римских юристов и выражали интересы рабовладельцев. Они были опубликованы в 533 г. при византийском императоре
Юстиниане. ). «Никто не смеет и не должен сомневаться», – говорит верный ученик этих юристов Филипп Валуа в одном
декрете 1346 г., – «что только нам и нашему королевскому величеству принадлежит право… чеканки монеты, снабжения
деньгами и всяких распоряжений относительно монеты, право пускать её в обращение, и притом по такой цене, как это
нам угодно и признано нами за благо». Догмой римского права было, что император декретирует стоимость денег. Было
безусловно запрещено обращаться с деньгами как с товаром. «Денег же никто не должен покупать, ибо, учреждённые для
пользования всех, они не должны быть товаром». Хорошие разъяснения но этому поводу см. G. F. Pagn￿Di . «Saggio sopra il
giusto pregio delle cose», 1751, в издании Кустоди, Paite Moderna, т. II. В частности, во второй части своей работы Паньини
полемизирует с господами юристами.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 106 чину своей собственной стоимости лишь относительно, лишь в других товарах. Его соб-
ственная стоимость определяется рабочим временем, требующимся для его производства, и
выражается в том количестве всякого иного товара, в каком кристаллизовалось столько же
рабочего времени. 1￿2 Такое установление относительной величины стоимости золота факти-
чески совершается на месте его производства, в непосредственной меновой торговле. Когда
оно вступает в обращение в качестве денег, его стоимость уже дана. Если уже в последние
десятилетия XVII столетия анализом денег было установлено, что деньги суть товар, то все-
таки это было лишь началом анализа. Трудность состоит не в том, чтобы понять, что деньги
– товар, а в том, чтобы выяснить, как и почему товар становится деньгами. 1￿3
Мы видели, как уже в самом простом выражении стоимости, х товара А = у товара В,
создается иллюзия, будто бы вещь, в которой выражается величина стоимости другой вещи,
обладает своей эквивалентной формой независимо от этого отношения товаров, обладает ею
как неким от природы присущим ей общественным свойством. Мы проследили, как укрепля-
ется эта иллюзия. Она оказывается завершенной, когда форма всеобщего эквивалента срас-
тается с натуральной формой определенного товара, или откристаллизовывается в форму
денег. При этом создается впечатление, будто не данный товар становится деньгами только
потому, что в нем выражают свои стоимости все другие товары, а, наоборот, будто бы эти
последние выражают в нем свои стоимости потому, что он – деньги. Посредствующее дви-
жение исчезает в своем собственном результате и не оставляет следа. Без всякого содействия
со своей стороны товары находят готовый образ своей стоимости в виде существующего вне
их и наряду с ними товарного тела. Эти вещи – золото и серебро – в том самом виде, как они
выходят из недр земных, вместе с тем оказываются непосредственным воплощением всякого
человеческого труда. Отсюда магический характер денег. В том строе общества, который мы
сейчас изучаем, отношения людей в общественном процессе производства чисто атомисти-
ческие. Вследствие этого их производственные отношения принимают вещный характер, не
зависимый от их контроля– и сознательной индивидуальной деятельности. Это проявляется
прежде всего в том, что продукты их труда принимают вообще форму товаров. Таким обра-
зом, загадка денежного фетиша есть лишь ставшая видимой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ДЕНЬГИ, ИЛИ ОБРАЩЕНИЕ ТОВАРОВ

1
1￿2 «Если одну унцию серебра можно добыть и доставить в Лондон из перуанских рудников с такой же затратой вре-
мени, какая необходима для производства бушеля хлеба, то первый из этих продуктов будет составлять естественную цену
второго; а если вследствие открытия новых, более богатых рудников две унции серебра можно будет добывать так же легко,
как теперь одну, то caeteris paribus [при прочих равных условиях] бушель хлеба будет стоить 10 шиллингов, если он раньше
стоил 5 шиллингов» (William Petty. «A Treatise of Taxes and Contributions», London, 1667, p. 31). 1￿3 Г-н профессор Рошер поучает нас: «Ложные определения денег могут быть разделены на две основные группы;
определения, считающие деньги за нечто большее, и определения, считающие деньги за нечто меньшее, чем товар». Затем
идёт пёстрый каталог работ о деньгах, в котором нельзя уловить и намёка на понимание действительной истории теории
денег. В заключение мораль: «Нельзя, впрочем, отрицать, что большинство новейших экономистов обращает недостаточ-
ное внимание на особенности, отличающие деньги от других товаров» (значит, деньги всё-таки суть нечто меньшее или
нечто большее, чем товар?) «… Поскольку это так, постольку полумеркантилистская реакция Ганиля и др. имеет некоторые
основания» (Wilhelm Roscher. «Die Grundlagen der Nationalökonomie», 3. Aufl., 1858, S. 207–210). «Большее – меньшее –
недостаточное – постольку – некоторые»! Это называется определением понятий! И подобного рода эклектическую про-
фессорскую болтовню г-н Рошер скромно окрестил «анатомо-физиологическим методом» политической экономии! Впро-
чем, наука всё же обязана ему одним открытием, а именно, что деньги – «приятный товар».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 107
1. Мера стоимостей

В этой работе я везде предполагаю, ради упрощения, что денежным товаром является
золото.
Первая функция золота состоит в том, чтобы доставить товарному миру материал для
выражения стоимости, т. е. для того чтобы выразить стоимости товаров как одноименные
величины, качественно одинаковые и количественно сравнимые. Оно функционирует, таким
образом, как всеобщая мера стоимостей, и прежде всего в силу этой функции золото – этот
специфический эквивалентный товар – становится деньгами.
Не деньги делают товары соизмеримыми. Наоборот. Именно потому, что все товары
как стоимости представляют собой овеществленный человеческий труд и, следовательно,
сами по себе соизмеримы, – именно поэтому все они и могут измерять свои стоимости одним
и тем же специфическим товаром, превращая, таким образом, этот последний в общую для
них меру стоимостей, т. е. в деньги. Деньги как мера стоимости есть необходимая форма
проявления имманентной товарам меры стоимости, – рабочего времени. 1￿4
Выражение стоимости товара в золоте: х товара А = у денежного товара, есть денежная
форма товара, или его цена. Теперь достаточно только одного уравнения: 1 тонна железа = 2
унциям золота, чтобы представить стоимость железа в общественно значимой форме. Этому
уравнению уже нет надобности маршировать плечом к плечу в ряду стоимостных уравнений
других товаров, потому что эквивалентный товар, золото, уже обладает характером денег.
Поэтому всеобщая относительная форма стоимости товаров снова возвращается теперь к
своему первоначальному виду – к простой, или единичной, относительной форме стоимо-
сти. С другой стороны, развернутое относительное выражение стоимости, или бесконеч-
ный ряд относительных выражений стоимости, становится специфически относительной
формой стоимости денежного товара. Но этот ряд теперь уже общественно дан в товарных
ценах. Читайте справа налево отметки любого прейскуранта, и вы найдете выражение вели-
чины стоимости денег во всех возможных товарах. Но зато деньги не имеют цены. Чтобы
участвовать в этой единой относительной форме стоимости других товаров, они должны
были бы относиться к самим себе как к своему собственному эквиваленту.
Цена, или денежная форма товаров, как и вообще их стоимостная форма, есть нечто,
отличное от их чувственно воспринимаемой реальной телесной формы, следовательно, –
форма лишь идеальная, существующая лишь в представлении. Стоимость железа, холста,
пшеницы и т. д. существует, хотя и невидимо, в самих этих вещах; она выражается в их равен-
стве с золотом, в их отношении к золоту, в отношении, которое, так сказать, существует лишь
в их голове. Хранителю товаров приходится поэтому одолжить им свой язык или навесить
на них бумажные ярлыки, чтобы поведать внешнему миру их цены. 1￿5 Так как выражение
1￿4 Вопрос, почему деньги не представляют непосредственно самого рабочего времени, почему, например, бумажный
денежный знак не представляет x рабочих часов, сводится просто к вопросу, почему на базисе товарного производства про-
дукты труда должны принимать форму товаров, так как форма товара предполагает разделение их на товары и денежный
товар; или – к вопросу, почему частный труд не может рассматриваться как непосредственно общественный труд, т. е. как
своя собственная противоположность. В другом месте я подробно рассмотрел плоский утопизм «рабочих денег» на основе
товарного производства («К критике политической экономии», стр. 61 и сл. [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2
изд., том 13, стр. 67 и сл. ]). Здесь отмечу только, что, например, «рабочие деньги» Оуэна имеют с «деньгами» так же
мало общего, как, скажем, театральный билет. Оуэн предполагает непосредственно обобществлённый труд, т. е. форму
производства, диаметрально противоположную товарному производству. Рабочая квитанция лишь констатирует индиви-
дуальную долю участия производителя в общем труде и долю его индивидуальных притязаний на предназначенную для
потребления часть общего продукта. Но Оуэн и не думал предполагать товарное производство и в то же время стремиться
устранить его необходимые условия посредством денежных фокусов. 1￿5 Дикарь и полудикарь употребляют при этом свой язык несколько иначе. Капитан Парри рассказывает о жителях
западного берега Баффинова залива: «В этом случае» (при обмене продуктами) «… они лижут её» (вещь, предложенную
им для обмена) «два раза, после чего, по-видимому, считают сделку благополучно заключённой» ([W. E. Parry.] «Journal of a

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 108 товарных стоимостей в золоте носит идеальный характер, то для этой операции может быть
применимо также лишь мысленно представляемое, или идеальное, золото. Каждый товаро-
владелец знает, что он еще далеко не превратил свои товары в настоящее золото, если при-
дал их стоимости форму цены, или мысленно представляемого золота, и что ему не нужно
ни крупицы реального золота для того, чтобы выразить в золоте товарные стоимости на
целые миллионы. Следовательно, свою функцию меры стоимостей деньги выполняют лишь
как мысленно представляемые, или идеальные, деньги. Это обстоятельство породило самые
нелепые теории денег. 1￿6 Хотя функцию меры стоимостей выполняют лишь мысленно пред-
ставляемые деньги, цена всецело зависит от реального денежного материала. Стоимость,
т. е. количество человеческого труда, содержащегося, например, в одной тонне железа, выра-
жается в мысленно представляемом количестве денежного товара, содержащем столько же
труда. Следовательно, смотря по тому, золото, серебро или медь служит мерой стоимости,
стоимость тонны железа выражается в совершенно различных ценах, или в совершенно раз-
личных количествах золота, серебра или меди.
Если мерой стоимости служат одновременно два различных товара, например золото и
серебро, то цены всех товаров получают два различных выражения: золотые цены и серебря-
ные цены; и те и другие спокойно уживаются рядом, пока остается неизменным отношение
между стоимостями золота и серебра, например 1: 15. Но всякое изменение этого отношения
стоимостей нарушает существующее отношение между золотыми и серебряными ценами
товаров и таким образом доказывает фактически, что двойственность меры стоимости про-
тиворечит ее функции. 1￿7
Voyage for the Discovery of a North-West Passage from the Atlantic to the Pacific; performed in the Years 181￿WF)fsfj[djns
Ships Hecla and Griper, under the Orders of William Edward Parry». London, 1821 ([У. Э. Парри]. «Журнал путешествия,
предпринятого в 181￿WF)??C9831+8D0EG,?12,0.A,/;28b,308O.b+8@4,+O41-31589-1289.,5%.0>E58]-68+-88++и
для открытия северо-западного прохода из Атлантического океана в Тихий». Лондон, 1821). Во втором издании этой книги,
вышедшей в Лондоне также в 1821 г., цитированное место находится на стр. 277–278. – 105. ). У восточных эскимосов
выменивающий также всегда облизывал вещь при получении её. Если на севере язык является, таким образом, органом
присвоения, то нет ничего удивительного, что на юге живот считается органом накопления собственности; так, например,
кафр оценивает богатого человека по толщине его брюха. Как видим, кафры весьма смышлёный народ: в то время как отчёт
английского правительства за 1864 г. о здоровье населения указывает на недостаток у значительной части рабочего класса
жирообразующих веществ, – в том же самом году некий доктор Гарвей (не тот, который открыл кровообращение) сделал
свою карьеру шарлатанскими рецептами, сулившими буржуазии и аристократии избавление от избытка жира. 1￿6 См. Карл Маркс. «К критике политической экономии». «Теории денежной единицы измерения», стр. 53 и сл. [Сочи-
нения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 60 и сл.]. 1￿7 Примечание к 2 изданию. «Там, где золото и серебро согласно закону одновременно функционируют как деньги, т. е.
как мера стоимостей, постоянно делались тщетные попытки рассматривать их как одну и ту же материю. Предполагать,
что одинаковое рабочее время неизменно овеществляется в одинаковых пропорциях серебра и золота, значит предпола-
гать в сущности, что серебро и золото суть одна и та же материя и что определённое количество менее ценного металла,
серебра, составляет неизменную дробную часть определённого количества золота. Начиная с правления Эдуарда III до вре-
мён Георга II, история английского денежного обращения представляла собой непрерывный ряд его нарушений, вызван-
ных коллизией между установленным по закону соотношением стоимости золота и серебра и действительными колебани-
ями их стоимости. То золото оценивалось слишком высоко, то серебро. Металл, оценённый слишком низко, изымался из
обращения, переплавлялся в слитки и вывозился за границу. Тогда соотношение стоимостей обоих металлов вновь изме-
нялось законодательным путём, но вскоре новая номинальная стоимость приходила в такой же конфликт с действительным
соотношением стоимостей, как и старая. – В наше время даже очень слабое и преходящее падение стоимости золота по
сравнению с серебром, вследствие спроса на серебро со стороны Индии и Китая, вызвало во Франции в самых крупных
масштабах то же явление, а именно вывоз серебра и вытеснение его из обращения золотом. В течение 1855, 1856 и 1857 гг.
ввоз золота во Францию превышал его вывоз на 41 580 000 ф. ст., между тем как превышение вывоза серебра над его
ввозом составляло 34 704 000 фунтов стерлингов. Фактически в таких странах, где по закону оба металла являются мерой
стоимостей и потому оба должны приниматься при платежах, – причём каждый по желанию может платить золотом или
серебром, – тот металл, стоимость которого повышается, приобретает лаж и, подобно всякому другому товару, измеряет
свою цену в металле, оценённом слишком высоко, в то время как мерой стоимостей служит только этот последний. Весь
исторический опыт в этой области сводится просто к тому, что там, где по закону функцией меры стоимостей были наде-
лены два товара, фактически эта функция, всегда закреплялась лишь за одним из них» (Карл Маркс. «К критике полити-
ческой экономии», стр. 52, 53 [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 5￿U)*#.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 109 Товары, цены которых определены, все принимают такую форму: а товара А = х золота;
b товара В = y золота; с товара С = z золота и т. д., где а, b, с представляют определенные
массы товаров А, В, С, а х, у, z – определенные массы золота. Товарные стоимости преврати-
лись, таким образом, в мысленно представляемые количества золота различной величины,
т. е., несмотря на пестрое разнообразие своих товарных тел, превратились в величины одно-
именные, в величины золота. Как такие различные количества золота, они сравниваются
между собой и соизмеряются друг с другом, причем возникает техническая необходимость
сводить их к какому-либо фиксированному количеству золота как единице измерения. Сама
эта единица измерения путем дальнейшего деления на определенные части развертывается
в масштаб. Золото, серебро, медь еще до своего превращения в деньги обладают таким мас-
штабом в виде весовых делений: так, если единицей измерения служит, например, фунт, то,
с одной стороны, он разделяется дальше на унции и т. д., с другой стороны, путем соедине-
ния фунтов, получаются центнеры и т. д. 1￿8 Поэтому при металлическом обращении готовые
названия весового масштаба всегда образуют и первоначальные названия денежного мас-
штаба, или масштаба цен.
Как мера стоимостей и как масштаб цен деньги выполняют две совершенно различные
функции. Мерой стоимостей они являются как общественное воплощение человеческого
труда, масштабом цен – как фиксированный вес металла. Как мера стоимости они служат
для того, чтобы превращать стоимости бесконечно разнообразных товаров в цены, в мыс-
ленно представляемые количества золота; как масштаб цен они измеряют эти количества
золота. Мерой стоимостей измеряются товары как стоимости; напротив, масштаб цен изме-
ряет различные количества золота данным его количеством, а не стоимость данного коли-
чества золота весом других его количеств. Для масштаба цен определенный вес золота дол-
жен быть фиксирован как единица измерения. Здесь, как и при всяком другом определении
одноименных величин, решающее значение имеет устойчивость соотношения мер. Следо-
вательно, масштаб цен выполняет свою функцию тем лучше, чем неизменнее одно и то же
количество золота служит единицей измерения. Мерой стоимостей золото может служить
лишь потому, что оно само представляет продукт труда и, следовательно, стоимость потен-
циально переменную. 1￿9
Очевидно, прежде всего, что изменение стоимости золота никоим образом не отра-
жается на его функции в качестве масштаба цен. Как бы ни изменялась стоимость золота,
стоимости определенных количеств его сохраняют между собой одно и то же отношение.
Если бы стоимость золота упала даже в тысячу раз, 12 унций золота по-прежнему обладали
бы в двенадцать раз большей стоимостью, чем одна унция золота, а при определении цен
дело идет лишь об отношениях различных количеств золота друг к другу. Так как, с другой
стороны, при понижении или повышении стоимости золота вес одной унция его остается
неизменным, то остается неизменным также и вес частей унции; следовательно, золото как
фиксированный масштаб цен всегда оказывает одни и те же услуги, как бы ни изменялась
его стоимость.
Изменение стоимости золота не препятствует также его функции в качестве меры сто-
имости. Оно затрагивает все товары одновременно и потому caeteris paribus [при прочих
1￿8 Примечание к 2 изданию. Тот странный факт, что в Англии унция золота, как денежная единица измерения, не
делится на целое число равных частей, объясняется следующим: «Наша монетная система первоначально была приспо-
соблена к употреблению одного только серебра, – поэтому одна унция серебра может быть всегда разделена на определён-
ное число равных монет; но так как золото было введено позднее в монетную систему, приспособленную исключительно
к серебру, то одна унция золота не может быть разделена на целое число равноценных монет» (Maclaren. «History of the
Currency». London, 1858, p. 16). 1￿9 Примечание к 2 изданию. В сочинениях английских авторов имеет место невообразимое смешение понятий «мера
стоимостей» (measure of value) и «масштаб цен» (standard of value). Постоянно смешиваются сами эти функции, а следо-
вательно, и их названия.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 110 равных условиях] не изменяет их взаимных относительных стоимостей, несмотря на то, что
эти последние выражаются то в более высоких, то в более низких золотых ценах, чем выра-
жались раньше.
Как при выражении стоимости одного товара в потребительной стоимости какого-либо
другого товара, так и при оценке товаров золотом предполагается лишь одно: что в данное
время производство определенного количества золота стоит данного количества труда. Что
касается движения товарных цен вообще, то к нему приложимы развитые выше законы про-
стого относительного выражения стоимости.
При неизменной стоимости денег общее повышение товарных цен может произойти
лишь при том условии, если повышаются стоимости товаров; при неизменной стоимости
товаров, – если понижается стоимость денег. И наоборот. При неизменной стоимости денег
все товарные цены могут понижаться лишь при том условии, если понижаются товарные
стоимости; при неизменных товарных стоимостях, – если повышается стоимость денег.
Отсюда отнюдь не следует, что повышение стоимости денег всегда вызывает пропорцио-
нальное понижение товарных цен, а понижение стоимости денег – пропорциональное повы-
шение товарных цен. Это справедливо лишь по отношению к товарам, стоимость которых
остается неизменной. Например, такие товары, стоимость которых повышается одновре-
менно и в одинаковой мере со стоимостью денег, сохраняют свои цены неизменными. Если
их стоимость повышается медленнее или быстрее, чем стоимость денег, то понижение или
повышение их цен определяется разницей между движением их стоимости и движением сто-
имости денег и т. д. Возвратимся к рассмотрению формы цены. По ряду различных причин
денежные названия определенных по весу количеств металла мало-помалу отделяются от
своих первоначальных весовых названий. Из числа этих причин исторически решающими
были следующие. 1) Введение иностранных денег у народов, находящихся на сравнительно
низких ступенях развития. Так, например, в Древнем Риме золотые и серебряные монеты
сначала обращались как иностранные товары. Названия этих иностранных денег, конечно,
отличны от названий местных весовых единиц. 2) С развитием богатства менее благородный
металл вытесняется в своей функции меры стоимости более благородным: медь вытесня-
ется серебром, серебро – золотом, хотя этот порядок и противоречит поэтической хроноло-
гии 200 золотого и серебряного веков. 201 Фунт стерлингов был, например, денежным назва-
нием для действительного фунта серебра. Но когда золото вытеснило серебро в качестве
меры стоимости, это же самое название стало применяться к количеству золота, составляю-
щему, быть может, 1/15 фунта и т. д. в зависимости от отношения между стоимостью золота
и серебра. Фунт как денежное название и фунт как обычное весовое название данного коли-
чества золота теперь разделились. 202 3) В течение целого ряда веков государи занимались
непрерывной фальсификацией денег, вследствие чего от первоначального веса монет дей-
ствительно остались одни только названия. 203
200 В античной мифологии история человечества делилась на пять периодов. Золотой и серебряный века представляли
собой два первых периода из этих пяти. В наиболее счастливом золотом веке люди жили, якобы, не зная никаких невзгод и
лишь в последующих веках их жизнь сложилась иначе. Пятый и последний из веков – железный – полон несправедливо-
стей, насилий и убийств. Легенда о пяти веках воспроизведена в творчестве греческого поэта Гесиода и римского поэта-
лирика Овидия. 201 Впрочем, и эта хронология встречается не у всех народов. 202 Примечание к 2 изданию. Так, английский фунт представляет менее 1/8 своего первоначального веса, шотландский
фунт накануне объединения 44 – всего лишь 1/36, французский ливр – 1/74, испанское мараведи – менее 1/1000, порту-
гальский рейс – ещё меньшую долю. (Имеется в виду англо-шотландская уния 1707 г., согласно которой Шотландия была
окончательно присоединена к Англии. Вследствие этого акта, ликвидировавшего шотландский парламент, были уничто-
жены и все экономические барьеры, существовавшие между двумя странами) 203 Примечание к 2 изданию. «Монеты, названия которых теперь лишь идеальны, суть самые старые монеты каждой
нации; некогда все они были реальны, и так как они были реальны, то на них и вёлся счёт» (Galiani. «Delia Moneta», p. 153).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 111 Благодаря этим историческим процессам отделение денежного названия весовых
количеств металла от их обычных весовых названий становится народным обыкновением.
Так как денежный масштаб, с одной стороны, совершенно условен, а, с другой стороны,
должен пользоваться всеобщим признанием, то он, в конце концов, регулируется законом.
Определенное весовое количество благородного металла, например, унция золота, офици-
ально разделяется на определенные части, которые нарекаются при этом своем легальном
крещении определенными именами, например фунт, талер и т. д. Такая часть, являясь соб-
ственно денежной единицей измерения, делится, в свою очередь, на новые части, получаю-
щие на основе закона свои наименования: шиллинг, пенни и т. д. 204 Во всяком случае, опре-
деленные весовые количества металла по-прежнему остаются масштабом металлических
денег. Изменяется только способ разделения на части и наименования последних.
Итак, цены, или количества золота, в которые идеально превращаются стоимости това-
ров, выражаются теперь в денежных названиях, или законодательно установленных счет-
ных названиях золотого масштаба. Вместо того чтобы сказать, что один квартер пшеницы
равен одной унции золота, англичанин скажет, что он равен 3 ф. ст. 17 шилл. 101/2 пенсам.
Таким образом, в своих денежных названиях товары показывают, чего они стоят, и деньги
служат счетными деньгами каждый раз, когда требуется фиксировать какую-либо вещь как
стоимость, т. е. в денежной форме. 205
Название какой-либо вещи не имеет ничего общего с ее природой. Я решительно
ничего не знаю о данном человеке, если знаю только, что его зовут Яковом. Точно так же
и в денежных названиях – фунт, талер, франк, дукат и т. д. – изглаживается всякий след
отношения стоимостей. Путаница в том, что касается скрытого смысла этих кабалистиче-
ских знаков, тем значительнее, что денежные названия выражают одновременно и стоимость
товаров и определенную часть данного веса металла, денежного масштаба. 206 С другой сто-
роны, необходимо, чтобы стоимость, в отличие от пестрых в своем разнообразии тел товар-
ного мира, развилась в эту иррационально вещную и в то же время чисто общественную
форму). 207
204 Примечание к 2 изданию. Г-н Давид Уркарт в своём «Familiar Words» называет чудовищным (!) тот факт, что в
настоящее время фунт (фунт стерлингов), единица английского масштаба денег, равняется приблизительно ¼ унции золота:
«Это – фальсификация меры», – говорит он, – «а не установление её масштаба». В этом «ложном наименовании» веса
золота он, как и везде, усматривает фальсифицирующую руку цивилизации. 205 Примечание к 3 изданию. «Когда спросили Анахарсиса, для чего эллины употребляют деньги, он ответил: для
счёта» (Athenaeus. «Deipnosophistarum [libri quindecim]» 1. IV, 4￿CSSdgCkmdfjde(V)F'lC(F)*#. 206 Примечание к 3 изданию. «Так как золото в качестве масштаба цен выступает под теми же самыми счётными назва-
ниями, как и товарные цены, – например, унция золота, точно так же как и стоимость тонны железа, выражается в 3 ф.
ст. 17 шилл. 10½ пенсах, – то эти счётные наименования золота назвали его монетной ценой. Отсюда возникло странное
представление, будто золото (или серебро) оценивается в своём собственном материале и, в отличие от всех других това-
ров, получает от государства твердую цену. Установление счётных названий для определённых весовых количеств золота
ошибочно принималось за установление стоимости этих весовых количеств» (Карл Маркс. «К критике политической эко-
номии», стр. 52 [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 5￿*#. 207 Ср. «Теории денежной единицы измерения» в «К критике политической экономии», стр. 53 и сл. [см. Сочинения К.
Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 60 и сл.]. Фантазии относительно повышения или понижения «цены монеты»
все сводятся к тому, чтобы актом государственной власти перенести установленные законом денежные наименования с
установленных законом весовых количеств золота или серебра на более крупные или более мелкие весовые части, так
чтобы, например, чеканить на будущее время из ¼ унции золота 40 шиллингов вместо 20. Все такие фантазии, поскольку
они не являются просто грубыми финансовыми махинациями, направленными против частных и государственных креди-
торов, а задаются целью отыскать экономическое «всеисцеляющее лекарство», прекрасно охарактеризованы уже Петти в
«Quantulumcunque concerning Money. To the Lord Marquis of Halifax, 1682». Анализ Петти настолько исчерпывает вопрос,
что даже его непосредственные преемники, сэр Дадли Норе и Джон Локк, не говоря уже о более поздних, могли только
вульгаризировать его мысли. «Если бы богатство страны», – говорит он между прочим, – «могло быть удесятерено с помо-
щью декрета, то было бы удивительно, почему такие декреты давным-давно уже не изданы нашими правителями» (в только
что упомянутой работе, стр. 36),

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 112 Цена есть денежное название овеществленного в товаре труда. Следовательно, экви-
валентность товара и того количества денег, название которого есть его цена, представ-
ляет собой тавтологию, да и вообще относительное выражение стоимости товара есть в то
же время выражение эквивалентности двух товаров. 208 Но если цена как показатель вели-
чины стоимости товара есть в то же время показатель его менового отношения к деньгам,
то отсюда не вытекает обратного положения, что показатель менового отношения товара
к деньгам неизбежно должен быть показателем величины стоимости. Пусть общественно
необходимый труд равной величины выражается в 1 квартере пшеницы и в 2 фунтах стер-
лингов (около 1/2 унции золота). 2 ф. ст. есть денежное выражение величины стоимости
квартера пшеницы, или его цена. Но если обстоятельства позволяют назначить цену этого
квартера в 3 ф. ст. или вынуждают снизить ее до 1 ф. ст., то, очевидно, что 1 ф. ст. слишком
малое, а 3 ф. ст. слишком большое выражение величины стоимости пшеницы, – тем не менее
и 1 ф. ст. и 3 ф. ст. суть цены пшеницы, потому что, во-первых, они являются ее формой
стоимости, деньгами, и, во-вторых, показателями ее менового отношения к деньгам. При
неизменных условиях производства или неизменной производительной силе труда на вос-
производство одного квартера пшеницы должно быть затрачено во всех случаях одинако-
вое количество общественного рабочего времени. Это обстоятельство не зависит от воли ни
производителей пшеницы, ни других товаровладельцев. Величина стоимости товара выра-
жает, таким образом, необходимое, имманентное самому процессу созидания товара отно-
шение его к общественному рабочему времени. С превращением величины стоимости в цену
это необходимое отношение проявляется как меновое отношение данного товара к находя-
щемуся вне его денежному товару. Но в этом меновом отношении может выразиться как
величина стоимости товара, так и тот плюс или минус по сравнению с ней, которым сопро-
вождается отчуждение товара при данных условиях. Следовательно, возможность количе-
ственного несовпадения цены с величиной стоимости, или возможность отклонения цены
от величины стоимости, заключена уже в самой форме цены. И это не является недостат-
ком этой формы, – наоборот, именно эта отличительная черта делает ее адекватной формой
такого способа производства, при котором правило может прокладывать себе путь сквозь
беспорядочный хаос только как слепо действующий закон средних чисел.
Но форма цены не только допускает возможность количественного несовпадения вели-
чины стоимости с ценой, т. е. величины стоимости с ее собственным денежным выраже-
нием, – она может скрывать в себе качественное противоречие, вследствие чего цена вообще
перестает быть выражением стоимости, хотя деньги представляют собой лишь форму стои-
мости товаров. Вещи, которые сами по себе не являются товарами, например совесть, честь
и т. д., могут стать для своих владельцев предметом продажи и, таким образом, благодаря
своей цене приобрести товарную форму. Следовательно, вещь формально может иметь цену,
не имея стоимости. Выражение цены является здесь мнимым, как известные величины в
математике. С другой стороны, мнимая форма цены, – например, цена не подвергавшейся
обработке земли, которая не имеет стоимости, так как в ней не овеществлен человеческий
труд, – может скрывать в себе действительное стоимостное отношение или отношение, про-
изводное от него.
Цена, как и относительная форма стоимости вообще, выражает стоимость товара,
например тонны железа, таким образом, что определенное количество эквивалента, напри-
мер одна унция золота, всегда может быть непосредственно обменена на железо, откуда,
однако, отнюдь не следует обратное: что железо, в свою очередь, может быть непосред-
ственно обменено на золото. Итак, чтобы на деле выступить в качестве меновой стоимо-
208 «Или придётся признать, что миллион в деньгах стоит больше, чем равная стоимость в товарах» (Le Trosne, цит.
соч., стр. ￿(), следовательно, «одна стоимость стоит больше, чем равная ей другая».

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 113 сти, товар должен совлечь с себя свою натуральную плоть, превратиться из мысленно пред-
ставляемого золота в золото действительное, хотя бы это пресуществление оказалось для
него “горше”, чем для гегелевского “понятия” переход от необходимости к свободе, чем
для омара сбрасывание своей скорлупы, или для св. Иеронима совлечение с себя ветхого
Адама. 209 Наряду со своим реальным образом, например образом железа, товар может обла-
дать в цене идеальным образом стоимости, или мысленно представляемым образом золота,
но он не может быть одновременно действительным железом и действительным золотом.
Для того чтобы дать ему цену, достаточно приравнять к нему мысленно представляемое
золото. Но он должен быть замещен действительным золотом, чтобы сыграть для своего
владельца роль всеобщего эквивалента. Если бы, например, владелец железа столкнулся с
владельцем какого-либо элегантного товара и сказал, что цена железа есть уже денежная
форма, то ему бы ответили, как св. Петр на небесах отвечал Данте, изложившему перед ним
сущность веры:
“Неуличим в изъяне
Испытанной монеты вес и сплав,
Но есть ли у тебя она в кармане”. 210
Форма цены предполагает отчуждаемость товаров за деньги и необходимость такого
отчуждения. С другой стороны, золото функционирует как идеальная мера стоимости только
потому, что оно уже обращается как денежный товар в меновом процессе. В идеальной мере
стоимостей скрывается, таким образом, звонкая монета.

2. Средство обращения

а) метаморфоз товаров
Мы видели, что процесс обмена товаров заключает в себе противоречащие и исклю-
чающие друг друга отношения. Развитие товара не снимает этих противоречий, но создает
форму для их движения. Таков и вообще тот метод, при помощи которого разрешаются дей-
ствительные противоречия. Так, например, в том, что одно тело непрерывно падает на дру-
гое и непрерывно же удаляется от последнего, заключается противоречие. Эллипсис есть
одна из форм движения, в которой его противоречие одновременно и осуществляется и раз-
решается.
Поскольку процесс обмена перемещает товары из рук, где они являются непотреби-
тельными стоимостями, в руки, где они являются потребительными стоимостями, постольку
этот процесс есть общественный обмен веществ. Продукт одного полезного вида труда ста-
новится на место продукта другого полезного вида труда. Товар, достигнув пункта, где он
служит в качестве потребительной стоимости, выпадает из сферы товарного обмена и пере-
ходит в сферу потребления. Нас интересует здесь лишь первая сфера. Поэтому мы будем
рассматривать весь процесс лишь со стороны формы, следовательно, лишь смену форм, или
метаморфоз, товаров, которая опосредствует общественный обмен веществ.
Совершенно неудовлетворительное понимание этой смены форм обусловливается,
если даже не считать неясности в самом понимании стоимости, тем обстоятельством, что
каждое изменение формы товара совершается путем обмена двух товаров: простого товара
и денежного товара. Когда обращают внимание только на этот вещественный момент, обмен
209 Если в юности Иерониму большого труда стоило смирять свою материальную плоть, как показывает его борьба в
пустыне с прекрасными женскими образами, то в зрелом возрасте столь же трудно было ему сладить со своей духовной
плотью. «Я предстал мысленно», – рассказывает он, например, – «пред судией мира». «Кто ты?» – спросил голос. «Я хри-
стианин», «Лжёшь», – загремел судия мира, – «ты только цицеронианец»(Маркс цитирует Иеронима Блаженного: «Письмо
к Евстохии – о хранении девства».) 210 Данте. «Божественная комедия», «Рай», песнь XXIV.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 114 товара на золото, упускают из виду как раз то, что следовало бы видеть прежде всего, а
именно то, что происходит с формой товара. Упускают из виду, что золото, рассматриваемое
только как товар, еще не есть деньги, и что другие товары при помощи своих цен сами отно-
сят себя к золоту как своему собственному денежному образу.
Товары вступают в процесс обмена непозолоченными, неподсахаренными, в чем мать
родила. Процесс обмена порождает раздвоение товара на товар и деньги, внешнюю проти-
воположность, в которой товары выражают имманентную им противоположность между
потребительной стоимостью и стоимостью. В этой противоположности товары как потре-
бительная стоимость противостоят деньгам как меновой стоимости. Вместе с тем та и дру-
гая сторона этой противоположности есть товар, т. е. единство потребительной стоимости
и стоимости. Но это единство различий на каждом из двух полюсов представлено проти-
воположно, а потому оно выражает вместе с тем их взаимоотношение. Товар реально есть
потребительная стоимость: его стоимостное бытие лишь идеально проявляется в цене, выра-
жающей его отношение к золоту, которое противостоит ему как реальный образ его стои-
мости. Наоборот, вещество золота играет роль лишь материализации стоимости, т. е. денег.
Поэтому золото реально есть меновая стоимость. Его потребительная стоимость пока лишь
идеально обнаруживается в ряде относительных выражений стоимости, при помощи кото-
рых оно относится к противостоящим ему товарам как к совокупности своих реальных
потребительных форм. Эти противоположные формы товаров представляют собой действи-
тельные формы их движения в процессе обмена.
Последуем теперь за каким-либо товаровладельцем, хотя бы за нашим старым знако-
мым, ткачом холста, на арену менового процесса, на товарный рынок. Его товар, 20 аршин
холста, имеет определенную цену. Эта цена равняется 2 фунтам стерлингов. Он обменивает
холст на 2 ф. ст. и, как человек старого закала, снова обменивает эти 2 ф. ст. на семейную
библию той же цены. Холст – для него только товар, только носитель стоимости – отчужда-
ется в обмен на золото, форму его стоимости, и из этой формы снова превращается в другой
товар, в библию, которая, однако, направится в дом ткача уже в качестве предмета потреб-
ления и будет удовлетворять там потребность в душеспасительном чтении. Процесс обмена
товара осуществляется, таким образом, в виде двух противоположных и друг друга дополня-
ющих метаморфозов – превращения товара в деньги и его обратного превращения из денег
в товар. 211 Моменты товарного метаморфоза представляют собой в то же время сделки това-
ровладельца – продажу, обмен товара на деньги; куплю, обмен денег на товар, и единство
этих двух актов: продажу ради купли.
Если ткач обратит свое внимание лишь на конечный результат торговой сделки, то ока-
жется, что он обладает вместо холста библией, вместо своего первоначального товара дру-
гим товаром той же самой стоимости, но иной полезности. Аналогичным путем присваи-
вает он себе и все другие необходимые ему жизненные средства и средства производства.
С его точки зрения весь процесс лишь "опосредствует обмен продукта его труда на продукт
чужого труда, опосредствует обмен продуктов.
Итак, процесс обмена товара совершается в виде следующей смены форм:
Со стороны своего вещественного содержания это движение представляет собой Т –
Т, обмен товара на товар, обмен веществ общественного труда, обмен веществ, в конечном
результате которого угасает и самый процесс.
211 «На огонь, – говорит Гераклит, – обменивается всё, и огонь – на всё, как на золото обмениваются товары и на товары
обменивается золото» (F. Lassalle. «Die Philosophie Herakleitos des Dunkeln». Berlin, 1858, Bd. I, S. 222). В примечании к
этому месту, стр. 224, примечание 3, Лассаль неправильно рассматривает деньги как простой знак стоимости.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 115 Т – Д. Первый метаморфоз товара, или продажа. Переселение товарной стоимости из
плоти товара в плоть денег есть, как я это назвал в другом месте, 212 salto mortale товара. Если
оно не удается, то оказывается обманутым в своих надеждах если не сам товар, то его владе-
лец. Общественное разделение труда делает труд последнего столь же односторонним, сколь
разносторонни его потребности. Именно поэтому его продукт служит для него лишь мено-
вой стоимостью, Всеобщую, общественно значимую эквивалентную форму он получает
лишь в деньгах, но деньги находятся в чужом кармане. Для того чтобы извлечь их оттуда,
товар должен, прежде всего, представлять собой потребительную стоимость для владельца
денег, т. е. затраченный на него труд должен быть затрачен в общественно полезной форме,
или должен быть действительным звеном общественного разделения труда. Но разделение
труда есть естественно выросший производственный организм, нити которого сотканы и
ткутся далее за спиной товаропроизводителей. Товар может быть продуктом нового вида
труда, который претендует на удовлетворение вновь возникшей потребности или на свой
страх и риск желает еще только вызвать какую-либо потребность. Известная трудовая опе-
рация, бывшая еще вчера одной из многих функций одного и того же товаропроизводи-
теля, сегодня, быть может, порывает эту связь, обособляется как нечто самостоятельное и
именно поэтому посылает на рынок свой частичный продукт как самостоятельный товар.
Общественные условия могут быть достаточно и недостаточно зрелыми для этого процесса
обособления. Сегодня данный продукт удовлетворяет известной общественной потребно-
сти. Завтра он, быть может, будет вполне или отчасти вытеснен с своего места другим подоб-
ным ему продуктом. И если даже труд данного производителя товаров, например, нашего
ткача, есть патентованное звено общественного разделения труда, то это отнюдь еще не
гарантирует, что как раз его 20 аршин холста будут иметь потребительную стоимость. Если
общественная потребность в холсте, которая, как и все прочее, имеет границы, уже удо-
влетворена конкурентами данного ткача, продукт нашего приятеля окажется избыточным,
излишним, а следовательно, и бесполезным. Конечно, дареному коню в зубы не смотрят,
но наш ткач явился на рынок вовсе не для того, чтобы делать подарки. Допустим, однако,
что продукт его фактически имеет потребительную стоимость и, следовательно, деньги при-
тягиваются данным товаром. Спрашивается, сколько же именно денег? Правда, ответ уже
предвосхищен в цене товара, в показателе величины его стоимости. Мы оставляем здесь в
стороне чисто субъективные ошибки в расчетах товаровладельца, которые тотчас же объ-
ективно исправляются рынком. Пусть производитель затратил на свой продукт лишь сред-
нее общественно необходимое рабочее время. Следовательно, цена товара есть лишь денеж-
ное название овеществленного в нем количества общественного труда. Но без разрешения
нашего ткача и за его спиной пришли в движение традиционные производственные условия
ткачества холста. То, что вчера несомненно представляло рабочее время, общественно необ-
ходимое для производства аршина холста, сегодня перестало им быть, и владелец денег энер-
гично демонстрирует нашему приятелю это обстоятельство, указывая ему на цены, назна-
ченные различными его конкурентами. К его несчастью, на свете много ткачей. Допустим,
наконец, что каждый имеющийся на рынке кусок холста заключает в себе лишь общественно
необходимое рабочее время. Тем не менее общая сумма этих кусков может заключать в себе
избыточно затраченное рабочее время. Если чрево рынка не в состоянии поглотить всего
количества холста по нормальной цене 2 шилл. за аршин, то это доказывает, что слишком
большая часть всего рабочего времени общества затрачена в форме тканья холста. Результат
получается тот же, как если бы каждый отдельный ткач затратил на свой индивидуальный
продукт более, чем общественно необходимое рабочее время. Здесь имеет силу поговорка:
“Вместе пойман, вместе и повешен”. Весь холст на рынке функционирует как один товар,
212 К. Маркс. «К критике политической экономии» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2, том 13, стр. 72).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 116 каждый кусок его – только как соответственная часть этого одного товара. И в самом деле,
стоимость каждого индивидуального аршина есть лишь материализация одного и того же
общественно определенного количества однородного человеческого труда. 213
Как мы видим, товар любит деньги, но “the course of true love never does run
smooth”. 214 Такой же стихийной случайностью, какой отличается качественная структура
общественно-производственного организма, являющего свои membra disjecta [разрозненные
члены] 215 в системе разделения труда, отличается и его количественная структура. Наши
товаровладельцы открывают, таким образом, что то самое разделение труда, которое делает
их независимыми частными производителями, делает в то же время независимыми от них
самих процесс общественного производства и их собственные отношения в этом процессе,
что независимость лиц друг от друга дополняется системой всесторонней вещной зависи-
мости.
Разделение труда превращает продукт труда в товар и делает поэтому необходимым
его превращение в деньги. Оно в то же время превращает в дело случая, удастся ли это пре-
существление. Но здесь мы должны рассмотреть явление в его чистом виде, следовательно,
должны предположить его нормальное течение. Впрочем, если этот процесс вообще совер-
шается, т. е. если товар оказывается проданным, то всегда имеет место превращение формы,
хотя в случаях ненормальных при этом превращении формы субстанция – величина стои-
мости – может быть урезана или повышена.
Для одного товаровладельца золото замещает его товар, для другого – товар замещает
его золото. Чувственно воспринимаемое явление состоит в том, что товар и золото, 20 аршин
холста и 2 ф. ст., перемещаются из рук в руки или с места на место, т. е. обмениваются друг
на друга. Но на что обменивается товар? На всеобщую форму своей собственной стоимо-
сти. А золото? На особенный вид своей потребительной стоимости. Почему золото проти-
востоит холсту в качестве денег? Потому что цена холста, 2 ф. ст., т. е. его денежное назва-
ние, уже выражает его отношение к золоту как к деньгам. Первоначальная товарная форма
сбрасывается путем отчуждения товара, следовательно – в тот момент, когда потребительная
стоимость товара действительно притягивает к себе золото, лишь мысленно представленное
в цене товара. Поэтому реализация цены, или только идеальной формы стоимости товара,
есть, с другой стороны, реализация только идеальной потребительной стоимости денег, –
превращение товара в деньги есть в то же время превращение денег в товар. Этот единый
процесс является, таким образом, двусторонним: один его полюс – со стороны товаровла-
дельца – продажа, противоположный полюс – со стороны владельца денег – купля. Продажа
есть купля, Т – Д есть в то же время Д – Т .216
До сих пор мы знаем только одно экономическое отношение между людьми – отноше-
ние товаровладельцев, в котором товаровладельцы присваивают чужой продукт труда только
путем отчуждения своего собственного. Следовательно, один товаровладелец может про-
213 В письме к Н. Ф. Даниельсону (Николаю – ону) от 28 ноября 1878 г. Маркс предложил исправить эту фразу сле-
дующим образом: «И в самом деле, стоимость каждого индивидуального аршина есть лишь материализация некоторой
части того общественного труда, который затрачен на всё количество аршин». Аналогичная поправка сделана и в личном
экземпляре Маркса второго немецкого издания первого тома «Капитала», – правда, не рукой Маркса. Ред. 214 «The course of true love never does run smooth» («Истинная любовь никогда не протекает гладко») – В. Шекспир.
«Сон в летнюю ночь», акт I, сцена первая 215 «Disjecta membra poetae» («разрозненные члены поэта») – слова из сатир Горация, книга первая, сатира 4. 216 «Всякая продажа есть в то же время купля» (Dr. Quesnay. «Dialogues sur le Commerce et les Travaux des
Artisans». «Physiocrates», ed. Daire, partie I, Paris, 1846, p. 170), или, как говорит тот же Кенэ, «продавать – значит поку-
пать»(Маркс цитирует здесь работу Дюпона де Немура «Maximes du docteur Quesnay, on Résumé de ses principes d'économie
sociale» («Положения доктора Кенэ, или Резюме его основных начал социальной экономии»), опубликованную в книге:
«Physiocrates». Avec une introduction et des commentaires par Е. Daire. Partie I, Paris, 1846, p. 3￿FC".7.13+8;BC2/;64.-
тельной статьёй и комментариями Э. Дэра. Часть I, Париж, 1846, стр. 3￿F#C)

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 117 тивостоять другому в качестве владельца денег лишь потому, что либо продукт его труда
от природы обладает денежной формой, т. е. является денежным материалом, золотом и
т. д., либо его собственный товар уже переменил кожу, сбросил с себя свою первоначальную
потребительную форму. Чтобы функционировать в качестве денег, золото должно, конечно,
вступить в каком-нибудь пункте на товарный рынок. Этот пункт находится в местах его
добычи, – там, где оно как непосредственный продукт труда обменивается на другой продукт
труда той же стоимости. Но, начиная с этого момента, оно непрерывно выражает в себе реа-
лизованные цены товаров. 217 Если оставить в стороне обмен золота на товар в местах добычи
золота, то в руках каждого товаровладельца золото есть отделившийся образ его отчужден-
ного товара, продукт продажи, или первого метаморфоза товара Т – Д. 218 Идеальными день-
гами, или мерой стоимости, золото стало потому, что все товары измеряли в нем свои сто-
имости и таким образом сделали его мысленно представляемой противоположностью их
потребительной формы, образом их стоимости. Реальными деньгами оно становится потому,
что товары в процессе своего всестороннего отчуждения делают его действительно отде-
лившейся от них и превращенной формой их потребительной стоимости, а следовательно,
действительным образом их стоимости. Как образ стоимости, товар стирает с себя всякий
след своей естественно выросшей потребительной стоимости, всякий след создавшего его
особенного полезного труда, и превращается в однородную общественную материализацию
лишенного различий человеческого труда. В деньгах нельзя разглядеть, какого сорта товар
превратился в них. В своей денежной форме один товар выглядит совершенно так же, как и
всякий другой. Деньги могут представлять собой навоз, хотя навоз отнюдь не деньги. Допу-
стим, что те два золотых, за которые наш ткач отдал свой товар, являются превращенной
формой квартера пшеницы. Продажа холста, Т – Д, есть в то же время купля его, Д – Т. Но
в качестве продажи холста этот процесс открывает собой движение, заканчивающееся про-
тивоположностью этого акта, куплей библии; в качестве же купли холста тот же процесс
заканчивает движение, начавшееся с противоположности этого акта – с продажи пшеницы.
Т – Д (холст – деньги), первая фаза процесса Т – Д – Т (холст – деньги – библия), есть в то
же время Д – Т (деньги – холст), т. е. последняя фаза другого процесса Т – Д – Т (пшеница –
деньги – холст). Первый метаморфоз товара, его превращение из товарной формы в деньги,
всегда является в то же время вторым противоположным метаморфозом какого-либо другого
товара, обратным превращением последнего из денежной формы в товар. 219
Д – Т. Второй, или заключительный, метаморфоз товара – купля. Так как деньги есть
образ всех других товаров, отделившийся от них, или продукт их всеобщего отчуждения,
то они представляют собой абсолютно отчуждаемый товар. Они читают все цены в обрат-
ном направлении и отражаются, таким образом, во всех товарных телах как в покорном
материале для своего собственного превращения в товар. Имеете с тем цены, эти влюб-
ленные взоры, бросаемые товарами на деньги, указывают последним границу их способно-
сти к перевоплощению, а именно их собственное количество. Так как товар, превращаясь в
деньги, исчезает как таковой, то на деньгах не остается следов того, как именно они попали
в руки владельца и что именно в них превратилось. Деньги non olet [не пахнут], 220 каково бы
217 «За цену одного товара можно заплатить только ценой другого товара» (Mercier de la Rivière. «L'Ordre Naturel et
Essentiel des Sociétés Politiques», «Physiocrates», ed. Daire, partie II, p. 554). 218 «Чтобы иметь деньги, сначала надо продать» (там же, стр. 543). 219 Исключение составляет, как уже было упомянуто выше, производитель золота или серебра, который обменивает
свой продукт без предварительной продажи его. 220 Деньги non olet (не пахнут) – эти слова были сказаны римским императором Веспасианом (6￿WX гг.) своему сыну,
который порицал его за введение специального налога на уборные.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 118 ни было их происхождение. Если, с одной стороны, деньги представляют проданный товар,
то, с другой стороны, они представляют товары, которые можно купить. 221
Д – Т, т. е. купля, есть в то же время продажа, или Т – Д; следовательно, последний мета-
морфоз данного товара есть в то же время первый метаморфоз какого-либо другого товара.
Для нашего ткача жизненный путь его товара заканчивается библией, в которую он превра-
тил полученные им 2 фунта стерлингов. Но продавец библии превращает полученные от
ткача 2 ф. ст. в водку. Д – Т, заключительная фаза процесса Т – Д – Т (холст – деньги – биб-
лия), есть в то же время Т – Д, первая фаза Т – Д – Т (библия – деньги – водка). Так как
производитель товара доставляет на рынок лишь односторонний продукт, он продает его
обыкновенно значительными массами; между тем его разносторонние потребности застав-
ляют его постоянно раздроблять реализованную цену, или вырученную денежную сумму,
между многочисленными покупками. Одна продажа приводит, таким образом, ко многим
актам купли различных товаров. Итак, заключительный метаморфоз одного товара образует
сумму первых метаморфозов других товаров.
Если мы возьмем теперь метаморфоз какого-либо товара, например холста, в целом, то
мы увидим прежде всего, что метаморфоз этот состоит из двух противоположных и допол-
няющих друг друга движений: Т – Д и Д – Т. Эти два противоположные превращения товара
осуществляются в двух противоположных общественных актах товаровладельца и отража-
ются в двух противоположных экономических ролях этого последнего. Как агент продажи,
он – продавец, как агент купли – покупатель. Но так как в каждом своем превращении
товар существует одновременно в обеих своих формах – товарной и денежной, – которые
лишь располагаются на противоположных полюсах, то одному и тому же товаровладельцу,
поскольку он является продавцом, противостоит другой в качестве покупателя, а поскольку
он является покупателем, ему противостоит другой в качестве продавца. Подобно тому как
один и тот же товар последовательно совершает два противоположных превращения – из
товара в деньги и из денег в товар, – точно так же один и тот же товаровладелец меняет роль
продавца на роль покупателя. Следовательно, это не прочно фиксированные роли, а роли,
постоянно переходящие в процессе товарного обращения от одного лица к другому. Пол-
ный метаморфоз товара, в своей простейшей форме, предполагает четыре крайних точки и
три personae dramatis [действующих лица]. Сначала товар противостоит деньгам как образу
своей стоимости, который “по ту сторону”, в чужом кармане, обладает своей вещно-ося-
зательнй реальностью. Следовательно, товаровладельцу противостоит владелец денег. Как
только товар превратился в деньги, они становятся его мимолетной эквивалентной формой,
потребительная стоимость или содержание которой существует “по сю сторону”, в других
товарных телах. Деньги, конечный пункт первого превращения товара, представляют собой
в то же время исходный пункт второго превращения. Следовательно, продавец в первом акте
процесса является покупателем во втором акте, где ему противостоит третий товаровладе-
лец как продавец. 222
Две противоположно направленные фазы движения товарного метаморфоза обра-
зуют кругооборот: товарная форма, сбрасывание товарной формы, возвращение к товарной
форме. Во всяком случае сам товар определяется здесь противоположным образом. У исход-
ного пункта он является непотребительной стоимостью, у конечного пункта он – потре-
бительная стоимость для своего владельца. Точно так же деньги сначала выступают как
твердый кристалл стоимости, в который превращается товар, а затем расплываются в мимо-
летную эквивалентную форму товара.
221 «Деньги в наших руках представляют вещи, которые мы можем пожелать купить, и в то же время вещи, которые
мы продали за эти деньги» (Mercier de la Rivière, цит. соч., стр. 586) 222 «Итак, здесь имеется… четыре крайних точки и три контрагента, из которых один выступает два раза» (Le Trosne,
цит. соч., стр. ￿)).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 119 Два метаморфоза, образующие полный кругооборот одного товара, представляют
собой в то же время противоположные частичные метаморфозы двух других товаров. Один
и тот же товар (холст) открывает ряд своих собственных метаморфозов и в то же самое время
завершает полный метаморфоз другого товара (пшеницы). Во время своего первого превра-
щения, в акте продажи, он выступает в обеих этих ролях своей собственной персоной. А пре-
вратившись в золотую куколку, в виде которой он сам проходит путь всякого товарного тела,
он вместе с тем завершает первый метаморфоз некоторого третьего товара. Таким образом,
кругооборот, описываемый рядом метаморфозов каждого товара, неразрывно сплетается с
кругооборотами других товаров. Процесс в целом представляет собой обращение товаров.
Товарное обращение не только формально, но и по существу отлично от непосред-
ственного обмена продуктами. В самом деле, присмотримся к только что описанному про-
цессу. Ткач несомненно обменял холст на библию, собственный товар – на чужой. Но это
явление существует как таковое только для него самого. Продавец библии, предпочитающий
горячительный напиток холодной святости, вовсе не думал о том, что на его библию обме-
нивается холст; равным образом ткач совершенно не подозревает, что на его холст обменена
пшеница и т. д. Товар лица В замещает товар лица А, но А и В не обмениваются взаимно
своими товарами. Фактически может случиться, что А и В покупают взаимно друг у друга,
но такое случайное совпадение отнюдь не вытекает из общих условий обращения товаров. С
одной стороны, мы видим здесь, как обмен товаров разрывает индивидуальные и локальные
границы непосредственного обмена продуктами и развивает обмен веществ человеческого
труда. С другой стороны, здесь развивается целый круг общественных связей, которые нахо-
дятся вне контроля действующих лиц и носят характер отношений, данных от природы. Ткач
может продать холст лишь потому, что крестьянин уже продал пшеницу; любитель водки
может продать библию лишь потому, что ткач продал холст; винокур может продать свой
горячительный напиток лишь потому, что другой продал напиток живота вечного и т. д.
Вследствие этого процесс обращения не заканчивается, как непосредственный обмен
продуктами, после того как потребительные стоимости поменялись местами и владельцами.
Деньги не исчезают оттого, что они в конце выпадают из ряда метаморфозов данного товара.
Они снова и снова осаждаются в тех пунктах процесса обращения, которые очищаются тем
или другим товаром. Например, в общем метаморфозе холста: холст – деньги – библия,
сначала холст выпадает из обращения, деньги заступают его место, затем библия выпадает
из обращения, и деньги заступают ее место. Благодаря замещению одного товара другим к
рукам третьего лица прилипает денежный товар. 223 Обращение непрерывно источает из себя
денежный пот.
Трудно представить себе что-либо более плоское, чем догмат, будто товарное обраще-
ние обязательно создает равновесие между куплями и продажами, так как каждая продажа
есть в то же время купля, и vice versa [наоборот]. Если этим хотят сказать, что число дей-
ствительно совершившихся продаж равно числу покупок, то это – бессодержательная тав-
тология. Однако этим догматом хотят доказать, что продавец приводит за собой на рынок
своего покупателя. Купля и продажа представляют собой один и тот же акт как взаимоотно-
шение двух полярно противоположных лиц – владельца денег и товаровладельца. Но, как
действия одного и того же лица, они образуют два полярно противоположных акта. Таким
образом, тождество продажи и купли предполагает, что товар становится бесполезным, когда
он, будучи брошен в алхимическую реторту обращения, не выходит из нее в виде денег, не
продается товаровладельцем, а следовательно, не покупается владельцем денег. Это тожде-
ство предполагает далее, что процесс обмена, если он удается, есть некоторая пауза, извест-
223 Примечание к 2 изданию. Как ни бросается в глаза это явление, его в большинстве случаев не в состоянии заметить
экономисты, особенно фритредер vulgaris.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 120 ный период в жизни товара, который может быть более или менее продолжительным. Так
как первый метаморфоз товара есть одновременно продажа и купля, то этот частичный про-
цесс составляет в то же время самостоятельный процесс. У покупателя есть товар, у про-
давца есть деньги, т. е. товар, сохраняющий форму, способную к обращению независимо от
того, рано или поздно он фактически снова выступит на рынке. Никто не может продать без
того, чтобы кто-нибудь другой не купил. Но никто не обязан немедленно покупать только
потому, что сам он что-то продал. Обращение товаров разрывает временные, пространствен-
ные и индивидуальные границы обмена продуктов именно благодаря тому, что непосред-
ственная тождественность между отчуждением своего продукта труда и получением взамен
него чужого расчленяется на два противоположных акта – продажи и купли. Если процессы,
противостоящие друг другу в качестве совершенно самостоятельных, образуют известное
внутреннее единство, то это как раз и означает, что их внутреннее единство осуществляется
в движении внешних противоположностей. Когда внешнее обособление внутренне несамо-
стоятельных, т. е. дополняющих друг друга, процессов достигает определенного пункта, то
единство их обнаруживается насильственно – в форме кризиса. Имманентная товару проти-
воположность потребительной стоимости и стоимости, противоположность частного труда,
который в то же время должен выразить себя в качестве труда непосредственно обществен-
ного, противоположность особенного и конкретного труда, который в то же время имеет
значение лишь труда абстрактно всеобщего, противоположность персонификации вещей и
овеществления лиц – это имманентное противоречие получает в противоположностях товар-
ного метаморфоза развитые формы своего движения. Следовательно, уже эти формы заклю-
чают в себе возможность – однако только возможность – кризисов. Превращение этой воз-
можности в действительность требует целой совокупности отношений, которые в рамках
простого товарного обращения вовсе еще не существуют. 224
Как посредник в процессе обращения товаров, деньги приобретают функцию средства
обращения.
b) обращение денег
Смена форм, в которой совершается вещественный обмен продуктами труда, Т – Д – Т,
обусловливает, что одна и та же стоимость, образуя в качестве товара исходный пункт про-
цесса, снова возвращается к этому же пункту в виде товара. Таким образом, это движение
товаров представляет собой кругооборот. С другой стороны, эта же самая форма исключает
кругооборот денег. Результатом ее является непрерывное удаление денег от их исходного
пункта, а не возвращение к нему. До тех пор, пока товар в руках продавца сохраняется в
своем превращенном виде, в виде денег, товар этот находится в стадии своего первого мета-
морфоза, т. е. он осуществил лишь первую половину своего обращения. Когда процесс –
продажа ради купли – закончен, то деньги, в свою очередь, удалились из рук своего перво-
начального владельца. Правда, если ткач, купив библию, снова продаст холст, то и деньги
опять вернутся в его руки. Но они вернутся не вследствие обращения первых 20 аршин хол-
ста, которое, напротив, удалило их из рук ткача в руки продавца библии. Деньги могут вер-
224 Ср. мои замечания о Джемсе Милле: «К критике политической экономии», стр. 74–76 [см. Сочинения К. Маркса и
Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 7￿WV(*C284693;8G8+83;,+9B7-,/>-0E5,;1-8N31915.A,/31@84101?,;.3.C 14,+2BG,
отождествление обращения товаров и непосредственного обмена продуктов путём простого отвлечения от их различий. Во-
вторых, попытка отрицать противоречия, присущие капиталистическому процессу производства; последнее достигается
тем, что отношения между капиталистическими агентами производства сводятся к простым отношениям, вытекающим из
товарного обращения. Между тем производство товаров и обращение товаров представляют собой явления, свойственные
самым разнообразным способам производства, хотя объём и значение их далеко не одинаковы. Мы, следовательно, ровно
ничего не знаем о differentia specifica [характерных особенностях] данных способов производства, не можем ничего сказать
о них, если нам известны только общие им всем абстрактные категории товарного обращения. Ни в одной науке, кроме
политической экономии, не провозглашаются с такой претенциозностью элементарнейшие общие места. Например, Жан
Батист Сэй берётся судить о кризисах, зная только одно: что товар есть продукт.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 121 нуться лишь благодаря тому, что новый товар возобновляет или повторяет все тот же процесс
обращения, который заканчивается тем же результатом, как и первый. Следовательно, форма
движения, непосредственно сообщаемая деньгам обращением товаров, представляет собой
их постоянное удаление от исходного пункта, их переход из рук одного товаровладельца в
руки другого, или их обращение (currency, cours de la monnaie).
Обращение денег есть постоянное монотонное повторение одного и того же процесса.
Товар всегда находится на стороне продавца, деньги – всегда на стороне покупателя как
покупательное средство. Они функционируют как покупательное средство, реализуя цену
товара. Но, реализуя ее, деньги переносят товар из рук продавца в руки покупателя и в то
же время удаляются сами из рук покупателя в руки продавца с тем, чтобы повторить тот же
самый процесс с каким-либо другим товаром. Тот факт, что эта односторонняя форма дви-
жения денег возникает из двусторонней формы движения товара, остается замаскирован-
ным. Сама природа товарного обращения порождает как раз противоположную видимость.
Первый метаморфоз товара по своему внешнему виду есть не только движение денег, но и
собственное движение самого товара; наоборот, второй метаморфоз товара представляется
только как движение денег. В первой половине своего обращения товар меняется местом с
деньгами. Вместе с тем товар как потребительная стоимость выпадает из сферы обращения
и переходит в сферу потребления. 225 Его место заступает образ стоимости товара, или его
денежная маска. Вторую половину обращения товар пробегает уже не в своем натуральном
виде, а в своем золотом облачении. Таким образом, непрерывность движения свойственна
только деньгам; и то самое движение, которое для товара распадается на два противополож-
ных процесса, это самое движение как собственное движение денег, всегда представляет
собой один и тот же процесс, в котором, деньги меняются местами все с новыми и новыми
товарами. Поэтому дело принимает такой вид, будто результат товарного обращения, заме-
щение одного товара другим, порождается не превращением его собственных форм, а функ-
цией денег как средства обращения, будто именно средства обращения приводят в движение
товары, сами по себе неподвижные, переносят их из рук, где они являются непотребитель-
ными стоимостями, в руки, где они являются потребительными стоимостями, и притом все-
гда в направлении, противоположном собственному движению денег. Деньги постоянно уда-
ляют товары из сферы обращения, становясь на их место в обращении и тем самым удаляясь
от своего собственного исходного пункта. Поэтому, хотя в движении денег лишь выражается
обращение товаров, с внешней стороны кажется наоборот, что обращение товаров есть лишь
результат движения денег. 226
С другой стороны, деньгам присуща функция средства обращения лишь потому, что
они представляют собой ставшую самостоятельной стоимость товаров. Их движение как
средства обращения есть поэтому в действительности лишь движение собственной формы
товара. Следовательно, последнее должно отражаться в обращении денег и видимым обра-
зом. Так, например, холст сначала превращает свою товарную форму в свою денежную
форму. Второй полюс его первого метаморфоза Т – Д, т. е. форма денег, становится затем
первым полюсом его последнего метаморфоза Д – Т, его обратного превращения в библию.
Но каждое из обоих этих превращений формы совершается путем обмена товара и денег,
путем их взаимного перемещения. Одни и те же деньги притекают к продавцу как отчуж-
денный образ товара и покидают его как абсолютно отчуждаемый образ товара. Они два
раза меняются местами. Первый метаморфоз холста приносит эти деньги в карман ткача,
225 Даже и в том случае, если товар всё снова и снова продаётся, – явление, которое для нас пока ещё не существует, –
он с момента своей окончательной продажи переходит из сферы обращения в сферу потреблении, чтобы послужить здесь
жизненным средством или средством производства. 226 «Они» (деньги) «не имеют другого движения, кроме того, которое сообщено им продуктами» (Le Trosne, цит. соч.,
стр. 885).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 122 второй – снова извлекает их оттуда. Таким образом, два противоположных изменения формы
одного и того же товара отражаются в двукратном перемещении денег, совершающемся в
обратном направлении.
Напротив, если имеют место только односторонние товарные метаморфозы – простые
акты купли или продажи, все равно, – то одни и те же деньги лишь один раз меняют свое
место. Их второе перемещение всегда выражает собой второй метаморфоз товара, его обрат-
ное превращение из денег. В частом повторении перемещений одних и тех же денег отража-
ется не только ряд метаморфозов отдельного товара, но переплетение бесчисленных мета-
морфозов всего товарного мира в целом. Впрочем, само собой понятно, что все это относится
лишь к рассматриваемой здесь форме простого товарного обращения.
Каждый товар при первом своем шаге в процессе обращения, при первой же смене
своей формы, выпадает из сферы обращения, в которую на его место постоянно вступает
новый товар, Наоборот, деньги как средство обращения постоянно пребывают в сфере обра-
щения, постоянно рыщут в ней. Отсюда возникает вопрос, сколько денег может непрерывно
поглощать эта сфера.
В каждой стране ежедневно совершаются многочисленные, одновременные и, сле-
довательно, пространственно сосуществующие односторонние метаморфозы товаров, или,
другими словами, только продажи с одной стороны, только купли – с другой. В своих ценах
товары уже приравнены определенным мысленно представляемым количествам денег. Так
как рассмотренная здесь непосредственная форма обращения всегда телесно противопо-
ставляет друг другу товар и деньги – первый на полюсе продажи, вторые на противополож-
ном полюсе купли, – то масса средств обращения, необходимых для процесса обращения
товаров, уже определена суммой цен последних, В самом деле, деньги лишь представляют
собой реально ту сумму золота, которая идеально уже выражена в сумме цен товаров. Сле-
довательно, равенство этих сумм очевидно само собой. Мы знаем, однако, что при неиз-
менной стоимости товаров цены их изменяются с изменением стоимости самого золота
(денежного материала): пропорционально повышаются, если последняя падает, и, наоборот,
падают, если последняя повышается. Вместе с таким повышением или понижением суммы
цен товаров должна в той же пропорции увеличиваться или уменьшаться масса обращаю-
щихся денег. Во всяком случае, причиной изменения массы средств обращения являются
здесь сами деньги, но не в своей функции средства обращения, а в своей функции меры
стоимости. Сначала цена товаров изменяется в обратном отношении к изменению стоимо-
сти денег, и затем масса средств обращения изменяется в прямом отношении к изменению
цены товаров. Совершенно то же явление имело бы место, если бы, например, не стоимость
золота понизилась, а серебро заместило бы его в качестве меры стоимости, или, наоборот,
если бы не стоимость серебра повысилась, а золото вытеснило бы серебро из функции меры
стоимости. В первом случае должно было бы обращаться серебра больше, чем раньше обра-
щалось золота, во втором – меньше золота, чем раньше обращалось серебра. В обоих слу-
чаях изменилась бы стоимость денежного материала, т. е. товара, функционирующего как
мера стоимостей, а потому изменилось бы также выражение товарных стоимостей в ценах,
а следовательно, – масса обращающихся денег, которые служат для реализации этих цен.
Мы уже видели, что сфера обращения товаров имеет прореху, через которую туда прони-
кает золото (серебро и вообще денежный материал) в качестве товара данной стоимости.
Наличие этой стоимости предполагается уже при функционировании денег в качестве меры
стоимости, т. е. при определении цен. Например, если понижается стоимость самой меры
стоимости, то это прежде всего проявляется в изменении цены тех товаров, которые обме-
ниваются на благородный металл как на товар непосредственно в местах добычи послед-
него. Однако значительная часть других товаров, в особенности на низших ступенях разви-
тия буржуазного общества, долгое время продолжает оцениваться в ставшей иллюзорной,

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 123 устаревшей стоимости меры стоимости. Но по мере того как товары вступают в стоимост-
ные отношения друг с другом, один товар заражает другой, и золотые или серебряные цены
товаров мало-помалу выравниваются в соответствии с пропорциями, которые определяются
самими стоимостями товаров, пока, наконец, все товарные стоимости не будут оцениваться
соответственно новой стоимости денежного металла. Этот процесс выравнивания сопро-
вождается непрерывным ростом количества благородных металлов, притекающих взамен
непосредственно обмениваемых на них товаров. Поэтому в той самой мере, в какой среди
товаров распространяются эти новые, исправленные цены, или в какой стоимости товаров
оцениваются в новой, упавшей и продолжающей до известного пункта падать стоимости
металла, в такой же мере уже имеется в наличии добавочная масса благородного металла,
необходимая для реализации этих новых цен. Одностороннее наблюдение фактов, последо-
вавших за открытием новых месторождений золота и серебра, привело в XVII и в особенно-
сти в XVIII столетии к неверному выводу, будто товарные цены возросли потому, что боль-
шее количество золота и серебра стало функционировать в качестве средства обращения.
В дальнейшем мы будем принимать стоимость золота за величину данную, каковой она и
является фактически в момент установления цен.
Итак, при этом предположении масса средств обращения определяется суммой товар-
ных цен, подлежащих реализации. Если мы допустим далее, что цена каждого товарного
вида дана, то сумма цен товаров будет, очевидно, зависеть от количества товаров, находя-
щихся в обращении. В самом деле, не требуется особенно ломать голову для того, чтобы
понять, что раз 1 квартер пшеницы стоит 2 ф. ст., то 100 квартеров будут стоить 200 ф. ст.,
200 квартеров —400 ф. ст. и т. д., а следовательно, с массой пшеницы должна возрастать и
масса тех денег, которые при ее продаже обмениваются с ней местом.
Если мы предположим, что масса товаров дана, то масса находящихся в обращении
денег будет увеличиваться и уменьшаться вместе с колебаниями товарных цен. Она растет
и падает в зависимости от того, повышается или понижается сумма цен товаров вследствие
изменения величины цен. При этом необязательно должны одновременно повышаться или
понижаться цены всех товаров. Повышения цен известного числа ведущих товаров в одном
случае, понижения их цен в другом случае достаточно для того, чтобы заметно повысить
или понизить подлежащую реализации сумму цен всех обращающихся товаров, а следова-
тельно, и для того, чтобы привлечь в сферу обращения больше или меньше денег. Отражает
ли изменение цен товаров действительное изменение стоимости их или представляет собой
просто колебание рыночных цен, влияние на массу средств обращения в обоих случаях оди-
наково.
Пусть дано известное число не связанных между собой, одновременных и, следова-
тельно, пространственно сосуществующих продаж, или частичных метаморфозов, напри-
мер 1 квартера пшеницы, 20 аршин холста, 1 библии, 4 галлонов водки. Если цена каждого из
этих товаров 2 ф. ст., следовательно, подлежащая реализации сумма цен 8 ф. ст., то в обраще-
ние должна вступить масса денег, равная 8 фунтам стерлингов. Но если те же самые товары
образуют звенья исследованного нами выше ряда метаморфозов: 1 квартер пшеницы – 2 ф.
ст. – 20 аршин холста – 2 ф. ст. – 1 библия – 2 ф. ст. – 4 галлона водки – 2 ф. ст., то один и те
же 2 ф. ст. приводят в обращение все эти товары один за другим, последовательно реализуя
их цены, – следовательно, эти 2 ф. ст. реализуют сумму цен в 8 ф. ст. с тем, чтобы опочить в
заключение в руках винокура. Они совершают четыре оборота. Это повторное перемещение
одних и тех же денег выражает двойное изменение формы товара, его движение через две
противоположные стадии обращения и в то же время сплетение метаморфозов различных
товаров. 227 Противоположные и дополняющие одна другую фазы этого процесса не могут
227 «Именно продукты приводят их» (деньги) «в движение и заставляют обращаться… Быстрота их» (денег) «движения

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 124 совершаться рядом в пространстве, но должны следовать друг за другом во времени. Опре-
деленные промежутки времени образуют поэтому меру их продолжительности, т. е. числом
оборотов одних и тех же денежных единиц за данное время измеряется быстрота обращения
денег. Пусть процесс обращения указанных выше четырех товаров продолжался, например,
один день. Тогда подлежащая реализации сумма цен составит 8 ф. ст., число оборотов одних
и тех же денежных единиц за день – 4 и масса обращающихся денег – 2 фунта стерлингов.
Таким образом, для процесса обращения за данный промежуток времени:
функционирующих в качестве средств обращения. Этот закон имеет всеобщее зна-
чение. За данный промежуток времени процесс обращения каждой страны охватывает, с
одной стороны, множество разрозненных, одновременных, пространственно рядом совер-
шающихся актов продажи (соответственно купли), или частичных метаморфозов, в которых
одни и те же деньги лишь один раз меняют место, или совершают лишь один оборот; с дру-
гой стороны, тот же самый процесс охватывает совокупность многих, частью параллельных,
частью переплетающихся между собой, более или менее богатых звеньями рядов метамор-
фозов, в которых одни и те же деньги совершают более или менее значительное число оборо-
тов. Общее число оборотов всех находящихся в обращении одноименных денежных единиц
дает, однако, среднее число оборотов отдельной единицы, или среднюю скорость обращения
денег. Масса денег, которая в начале, например, дневного процесса обращения вступает в
него, определяется, конечно, суммой цен товаров, обращающихся одновременно и простран-
ственно рядом друг с другом. Но в пределах процесса каждая денежная единица становится,
так сказать, ответственной за остальные. Если одна из них ускоряет быстроту своего обраще-
ния, то тем самым она замедляет быстроту обращения другой, причем последняя может даже
совсем вылететь из сферы обращения, так как эта сфера в состоянии поглотить лишь такую
массу золота, которая, будучи помножена на среднее число оборотов ее отдельных элемен-
тов, равна сумме цен, подлежащих реализации. Поэтому, если растет число оборотов денег,
то масса денег, находящаяся в обращении, уменьшается. Если уменьшается число их оборо-
тов, то масса их растет. Так как при данной средней быстроте обращения масса денег, кото-
рая может функционировать как средство обращения, дана, то стоит бросить в обращение
определенное количество банкнот, например одно-фунтового достоинства, чтобы извлечь из
него ровно столько же золотых соверенов, – фокус, хорошо известный всем банкам.
Если в обращении денег вообще проявляется только процесс обращения товаров, т. е.
их кругооборот путем противоположных метаморфозов, то в скорости обращения денег про-
является скорость смены форм товаров, непрерывное переплетение одного ряда метамор-
фозов с другими, стремительность этого обмена веществ, быстрое исчезновение товаров
из сферы обращения и столь же быстрая замена их новыми товарами. В быстроте денеж-
ного обращения проявляется, таким образом, текучее единство противоположных и взаимно
дополняющих друг друга фаз – превращение потребительной формы товара в образ стои-
мости и обратное превращение образа стоимости в потребительную форму, т. е. единство
обоих процессов: продажи и купли. Наоборот, в замедлении денежного обращения сказыва-
ется разделение и обособление этих процессов в виде двух противоположных полюсов, т. е.
приостановка превращения форм, а следовательно, и обмена веществ. Из обращения самого
по себе, конечно, нельзя усмотреть, откуда возникает эта приостановка. Обращение лишь
обнаруживает самое наличие этого явления. Согласно обыденному воззрению, тот факт, что
с замедлением денежного обращения деньги начинают все реже появляться и исчезать во
заменяет их количество. Когда в них обнаруживается надобности, они переходят из рук в руки, не останавливаясь ни на
минуту» (Le Trosne, цит, соч., стр. ￿(Q16)

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 125 всех пунктах периферии обращения, объясняется недостаточным количеством средств обра-
щения. 228
Таким образом, общее количество денег, функционирующих в течение каждого дан-
ного отрезка времени в качестве средств обращения, определяется, с одной стороны, суммой
цен всех обращающихся товаров, а с другой стороны, большей или меньшей быстротой про-
тивоположно направленных процессов товарного обращения, от чего зависит, какая часть
общей суммы цен может быть реализована при помощи одной и той же денежной единицы.
Но сама эта сумма цен товаров зависит как от массы, так и от цены каждого отдельного
вида товаров. “Эти три фактора: движение цен, масса обращающихся товаров и быстрота
обращения денег, могут изменяться в различных направлениях и в различных пропорциях;
поэтому подлежащая реализации сумма цен, а следовательно, и обусловленная ею масса
средств обращения могут также претерпевать многочисленные комбинации. Здесь мы отме-
тим лишь комбинации, которые играют наиболее важную роль в истории товарных цен.
При неизменных товарных ценах масса средств обращения может расти, если увели-
чивается масса обращающихся товаров или уменьшается быстрота обращения денег или оба
эти обстоятельства действуют совместно. Наоборот, масса средств обращения может умень-
шаться, если уменьшается масса товаров или возрастает скорость обращения.
При всеобщем повышении товарных цен масса средств обращения может остаться
неизменной, если масса обращающихся товаров уменьшается в том же самом отношении, в
каком возрастает их цена, или быстрота обращения денег увеличивается пропорционально
возрастанию цен, причем масса обращающихся товаров остается постоянной. Масса средств
обращения может уменьшаться, если масса товаров уменьшается или быстрота обращения
увеличивается скорее, чем цены.
При общем понижении товарных цен масса средств обращения может оставаться неиз-
менной, если масса товаров увеличивается в том же самом отношении, в каком падает их
цена, или если быстрота обращения денег уменьшается в том же самом отношении, как
цены. Масса средств обращения может расти, если товарная масса растет или скорость обра-
щения уменьшается быстрее, чем падают товарные цены.
Вариации различных факторов могут взаимно компенсировать друг друга таким обра-
зом, что, несмотря на их постоянную изменчивость, общая сумма товарных цен, подле-
жащих реализации, остается постоянной, а потому остается постоянной и обращающаяся
масса денег. Поэтому, особенно при рассмотрении сравнительно продолжительных пери-
одов, масса денег, обращающихся в каждой данной стране, обнаруживает гораздо более
228 «Так как деньги… служат всеобщей мерой для купли и продажи, то всякий, кто имеет что-либо для продажи, но не
находит покупателя, склонен думать, что недостаток денег в стране есть причина, вследствие которой он не может сбыть
своих товаров; и вот повсюду раздаются жалобы на недостаток денег. Но это большая ошибка… Что нужно тем людям,
которые жалуются на недостаток денег?.. Фермер жалуется… он думает, что если бы в стране было больше денег, он мог бы
продать свои продукты по хорошим ценам. Следовательно, не деньги нужны ему, а хорошая цена за его хлеб и скот, которые
ему хотелось бы, но не удаётся продать… А почему ему не удаётся получить за них хорошую цену?.. 1) Либо потому, что в
стране имеется слишком много хлеба и скота, так что большинство из тех людей, которые приходят на рынок, нуждается,
подобно ему самому, в том, чтобы продать эти продукты, и только немногие нуждаются в том, чтобы купить их. 2) Либо
потому, что сократился обычный вывоз этих продуктов за границу… 3) Либо потому, что сокращается потребление, как это
бывает, когда люди из-за бедности тратят на жизнь меньше прежнего. Следовательно, не увеличение количества звонкой
монеты способно помочь фермеру сбыть его товары, а устранение этих трёх причин, которые в действительности вызы-
вают спад на рынке. В таком же точно смысле нуждаются в деньгах купец и лавочник, а именно – они нуждаются в том,
чтобы продать те товары, которыми они торгуют, и это – в результате падения спроса на рынке. Нация лучше всего процве-
тает тогда, когда богатства непрерывно переходят из рук в руки» (Sir Dudley North. «Discourses upon Trade». London, 16￿(,
p. 11–15 passim). Все шарлатанские изобретения Херреншванда сводятся к тому, будто бы противоречия, порождаемые
самой природой товара и потому проявляющиеся в обращении товаров, могут быть устранены путём увеличения количе-
ства средств обращения. По если объяснение приостановок в процессе производства и обращения недостатком средств
обращения есть только популярная иллюзия, то это не означает, что действительный недостаток в средствах обращения,
вследствие, например, официальных махинаций в области «regulation of currency» [ «регулирования средств обращения»],
не может, с своей стороны, вызвать приостановку.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 126 постоянный средний уровень и гораздо менее значительные отклонения от этого среднего
уровня, чем можно было бы ожидать с первого взгляда; исключение составляют периоды
сильных потрясений, которые вызываются промышленными и торговыми кризисами, реже
изменениями в стоимости самих денег.
Закон, согласно которому количество средств обращения определяется суммой цен
обращающихся товаров и средней скоростью обращения денег, 229 может быть выражен еще
следующим образом: при данной сумме стоимостей товаров и данной средней скорости их
метаморфозов количество обращающихся денег или денежного материала зависит от соб-
ственной стоимости последнего. Иллюзия, будто бы дело происходит как раз наоборот, будто
товарные цены определяются массой средств обращения, а эта последняя определяется, в
свою очередь, массой находящегося в данной стране денежного материала, 230 коренится у ее
первых представителей в той нелепой гипотезе, что товары вступают в процесс обращения
без цены, а деньги без стоимости, и затем в этом процессе известная часть товарной меша-
нины обменивается на соответственную часть металлической груды. 231
229 «Для торговли нации деньги требуются в определённом количестве или пропорции: большее или меньшее по срав-
нению с этим количество денег повредило бы торговле. Совершенно так же, как в мелкой розничной торговле необхо-
димо определённое количество фартингов, чтобы разменять серебряную монету или произвести такие платежи, которые не
могут быть выполнены даже при помощи самых мелких серебряных монет… И подобно тому как число фартингов, потреб-
ных для торговли, определяется численностью населения, частотой совершаемых им меновых сделок и, главным образом,
стоимостью наименьшей серебряной монеты, так и количество денег» (золотых и серебряных), «потребных для торговли,
определяется частотой меновых актов и размерами платежей» (William Petty. «A Treatise of Taxes and Contributions». London,
1667, p. 17). Теорию Юма защищал против Дж. Стюарта и др. А. Юнг в его «Political Arithmetic». London, 1774, где ей
посвящена особая глава: «Цены зависят от количества денег», стр. 112 и сл. В моей работе «К критике политической эко-
номии», стр. 14￿'/5C1A.9,9.EC8+3/8.C]9?,0>/8F.7-C;15(I/;+C(J], я делаю следующее замечание: «Вопрос
о количестве находящихся в обращении монет он (А. Смит) молчаливо устраняет, рассматривая деньги совершенно ложно
как простой товар». Это относится лишь к тем местам работы А. Смита, где он рассматривает деньги ex officio [специ-
ально]. В некоторых отдельных случаях, например критикуя прежние системы политической экономии, он высказывает
правильный взгляд: «Количество звонкой монеты в каждой стране определяется стоимостью товаров, обращающихся в
ней… Стоимость товаров, покупаемых и продаваемых в течение года в данной стране, тре-Оует определённого количества
денег для обращения их и распределения среди соответствующих потребителей и не может дать применении добавочному
количеству денег. Каналы обращения необходимо вбирают в себя сумму, достаточную для наполнения их, и никогда не
вмещают сверх того» («Wealth of Nations», b. IV, ch. I). Подобным же образом А. Смит начинает свой труд ex officio апофе-
озом разделения труда, а в последней книге об источниках государственного дохода, где он рассматривает вопрос о разде-
лении труда лишь мимоходом, он воспроизводит осуждение разделения труда, принадлежащее его учителю А. Фергюсону. 230 «Цены товаров каждой нации должны, конечно, возрастать, по мере того как увеличивается количество золота и
серебра, обращающегося среди народа; следовательно, если количество золота и серебра, которым располагает данная
нация, уменьшается, то цены должны падать пропорционально такому уменьшению количества денег» (Jacob Vanderlint.
«Money answers all Things». London, 1734, p. 5). Более близкое сопоставление работы Вандерлинта и «Essays» Юма не
оставило у меня никакого сомнения, что Юм знал и использовал этот в общем весьма значительный труд Вандерлинта.
Взгляд, будто масса средств обращения определяет собой цены, встречается также и у Барбона и ещё более ранних авторов.
«Никакого неудобства», – говорит Вандерлинт, – «не может возникнуть от неограниченной торговли, а только – большие
преимущества, ибо если денежная наличность какой-либо нации будет под влиянием свободы торговли понижаться, что
имеется в виду предотвратить путём запретов, то у тех наций, к которым отливают деньги, неизбежно должны возрастать
все цены, так как увеличивается масса денег. А предметы нашего мануфактурного производства и всякие иные товары скоро
настолько падут в цене, что торговый баланс обратится в нашу пользу и таким образом деньги устремятся обратно» (цит.
соч., стр. 43, 44). 231 Само собой очевидно, что цена каждого отдельного вида товаров образует элемент суммы цен всех обращающихся
товаров. Но совершенно непостижимо, каким образом несоизмеримые друг с другом потребительные стоимости могут
в своей общей массе обмениваться на массу золота и серебра, находящуюся в данной стране. Если в смелом полёте фан-
тазии принять мир товаров за один-единственный совокупный товар, соответственной частью которого является каждый
отдельный товар, то мы получим занятное уравнение: совокупный товар = х центнеров золота, товар А = известной части
совокупного товара = такой же части х центнеров золота. Это буквально и говорит Монтескьё: «Если мы противопоставим
всей массе имеющегося в мире золота и серебра сумму всех имеющихся в мире товаров, для нас станет ясно, что каждому
из этих продуктов или товаров соответствует известная доля всей массы золота и серебра… Предположим, что на свете
существует лишь один-единственный вид продуктов или товара, или что существует только одни вид, который продаётся,
и что он делим, как деньги. Определённая часть этого товара будет соответствовать определённой части всей массы денег:
половина всего товара – половине всех денег и т. д… установление цен на вещи всегда в основе своей зависит от отно-
шения между совокупностью вещей и совокупностью знаков» (Montesquieu, цит. соч., т. III, стр. 12, 13). Относительно
дальнейшего развития этой теории у Рикардо и его учеников Джемса Милля, лорда Оверстона и других см. «К критике

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 127 с) монета. Знак стоимости
Из функции денег как средства обращения возникает их монетная форма. Весовая
часть золота, мысленно представленная в цене, или денежном названии товаров, должна
противостать последним в процессе обращения как одноименный кусок золота, или монета.
Как и установление масштаба цен, чеканка монет попадает в руки государства. В тех раз-
личных национальных мундирах, которые носят па себе золото и серебро в качестве монет
и которые они снова снимают, появляясь на мировом рынке, обнаруживается разделение
между внутренней, или национальной, сферой товарного обращения и всеобщей сферой
мирового рынка.
Следовательно, золотая монета и золото в слитках различаются между собой только по
внешности, и золото постоянно может быть превращено из одной формы в другую. 232 Путь,
на который вступает золото, выйдя из монетного двора, ведет его, в конце концов, к пла-
вильному тиглю. А именно, в обращении золотые монеты стираются, одна больше, другая
меньше. Название золотой монеты и количество ее золотой субстанции, ее номинальное и
ее реальное содержание начинают мало-помалу расходиться. Одноименные золотые монеты
приобретают различную стоимость, так как они имеют теперь различный вес. Золото как
средство обращения отклоняется от золота как масштаба цен и вместе с тем перестает быть
действительным эквивалентом товаров, цены которых оно реализует. История этой нераз-
берихи составляет главное содержание истории монетного дела в течение средних веков и
нового времени вплоть до XVIII столетия. Естественная тенденция процесса обращения,
стремящаяся превратить золотое бытие монеты в видимость золота, т. е. сделать из монеты
лишь символ ее официального металлического содержания, признана даже самым современ-
ным законодательством: последнее определяет ту степень потери металла, которая делает
золотую монету негодной к обращению, т. е. демонетизирует.
Если само обращение денег отделяет реальное содержание монеты от номинального
содержания, отделяет ее металлическое бытие от ее функционального бытия, то в нем уже
скрыта возможность заместить металлические деньги в их функции монеты знаками из дру-
гого материала или простыми символами. Роль серебряных и медных знаков в качестве
заместителей золотой монеты объясняется исторически, с одной стороны, техническими
трудностями чеканить совершенно ничтожные весовые количества золота или серебра и,
политической экономии», стр. 140–146 и стр. 150 и сл. [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 140–146,
14￿./0C*CW9M19;:8+;.00>/1/21@/;2,991@,56N30,3;.A,/31@01?.31@6G.;+E,;/E4+.-,+M.28;>/E1-912+,-
менно и взглядов своего отца Джемса Милля и прямо противоположных. Если сравнить, например, текст его руководства:
«Principles of Political Economy» с предисловием (к 1-му изданию), где он сам говорит о себе как о современном А. Смите,
то не знаешь, чему больше удивляться – наивности ли этого человека или наивности публики, которая на веру приняла
его за А. Смита, хотя между ним и последним приблизительно такое же соотношение, как между генералом Уильямсом
Карсом Карсским и герцогом Веллингтоном. Собственные исследования г-на Джона Стюарта Милля в области политиче-
ской экономии, не отличающиеся ни обширностью, ни содержательностью, все целиком уместились в его появившейся в
1844 г. брошюрке: «Some Unsettled Questions of Political Economy». Локк прямо говорит, что отсутствие стоимости у золота
и серебра находится в связи с тем, что их стоимость определяется их количеством. «Люди согласились придавать золоту
и серебру воображаемую стоимость… внутренняя стоимость этих металлов есть не что иное, как количество» («Some
Considerations of the Consequences of the Lowering of Interest, 16￿(CrejdgC(XXXruCSSlC(Q#. 232 Само собой разумеется, в мою задачу совсем не входит рассмотрение таких подробностей, как монетная пошлина и
т. п. Что касается романтического сикофанта Адама Мюллера, который восхищается «великодушной щедростью» англий-
ского правительства, «даром» чеканящего монету (A. H. Müller. «Die Elemente der Staatskunst». Theil II, Berlin, 180￿kCFV0
(А. Г. Мюллер. «Основы искусства государственного управления». Часть II, Берлин, 180￿/;+CFV)#C#;1,56-1/;8;1A9о
противопоставить следующие слова сэра Дадли Норса: «Серебро и золото, подобно другим товарам, имеют свои приливы
и отливы. После получения известного количества серебра из Испании… оно отсылается в Тауэр и там чеканится. Вскоре
после этого может обнаружиться новый спрос на золото или серебро в слитках для вывоза. Если металла в слитках не
окажется, так как весь он употреблён на чеканку монеты, что тогда предпринять? Очевидно, снова переплавить монету;
от этого убытка не будет, – ведь чеканка ничего не стоит владельцам металла. Только нация остаётся в накладе и должна
бросать свои деньги на ветер. Если бы купцу» (Норс сам был одним из крупнейших купцов времён Карла II) «приходи-
лось уплачивать пошлину за чеканку, он не стал бы без серьёзных оснований посылать своё серебро в Тауэр, и чеканенная
монета в этом случае имела бы несомненно более высокую стоимость, чем серебро в слитках» (North, цит. соч., стр. 18).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 128 с другой стороны, тем обстоятельством, что низшие металлы раньше высших – серебро
раньше золота, медь раньше серебра – служили мерой стоимости и, следовательно, уже
обращались в качестве денег в тот момент, когда более благородный металл низверг их с
трона. Они замещают золото в тех областях товарного обращения, где монета циркулирует
наиболее быстро, а следовательно, наиболее быстро снашивается, т. е. там, где акты купли
и продажи постоянно возобновляются в самом мелком масштабе. Чтобы помешать этим
спутникам золота утвердиться на месте самого золота, законом устанавливаются очень низ-
кие размеры платежей, в границах которых прием их взамен золота является обязательным.
Те особые сферы, в которых обращаются различные сорта монет, конечно, переплетаются
между собой. Разменная монета появляется наряду с золотом для выплаты дробных частей
самой мелкой из золотых монет; золото постоянно вступает в розничное обращение и столь
же постоянно выбрасывается оттуда путем размена на мелкую монету. 233
Металлическое содержание серебряных и медных знаков произвольно определяется
законом. В обращении они снашиваются еще быстрее, чем золотая монета. Их монетная
функция становится поэтому фактически совершенно не зависимой от их веса, т. е. от вся-
кой стоимости. Монетное бытие золота окончательно отделяется от его стоимостной суб-
станции. Благодаря этому вещи, относительно не имеющие никакой стоимости, – бумажки,
получают возможность функционировать вместо золота в качестве монеты. В металличе-
ских денежных знаках их чисто символический характер еще до известной степени скрыт.
В бумажных деньгах он выступает с полной очевидностью. Как видим, се n'est que le premier
pas qui coute [труден лишь первый шаг].
Мы имеем здесь в виду лишь государственные бумажные деньги с принудительным
курсом. Они вырастают непосредственно из металлического обращения. Наоборот, кре-
дитные деньги предполагают условия, которые нам, пока мы остаемся в пределах про-
стого товарного обращения, еще совершенно неизвестны. Только мимоходом отметим, что,
подобно тому как бумажные деньги в собственном смысле этого слова возникают из функ-
ции денег как средства обращения, естественный корень кредитных денег составляет функ-
ция денег как средства платежа. 234
Бумажки, на которых напечатаны их денежные названия, как, например, 1 ф. ст., 5
фунтов стерлингов и т. д., бросаются в процесс обращения извне государством. Поскольку
они действительно обращаются вместо одноименных сумм золота, они отражают в своем
движении лишь законы самого денежного обращения. Специфический закон обращения
233 «Если серебра имеется всегда лишь столько, сколько необходимо для мелких платежей, то оно никогда не может быть
накоплено в количествах, достаточных для более крупных платежей… Применение золота в крупных платежах неизбежно
приводит также к его применению в розничной торговле: те, у кого есть золотая монета, ею оплачивают мелкие покупки
и получают вместе с купленным товаром сдачу серебром; таким путём тот избыток серебра, который в противном случае
накопился бы у розничного торговца, извлекается у него и рассеивается в общем обращении. Но если бы серебра имелось
всегда достаточно для того, чтобы реализовать мелкие покупки, не прибегая к золоту, то розничный торговец получал бы
за мелкие покупки исключительно серебро, и последнее неизбежно стало бы накопляться в его руках» (David Buchanan.
«Inquiry into the Taxation arid Commercial Policy of Great Britain». Edinburgh, 1844, p. 248, 24￿#. 234 Мандарин финансов Ван Мао-Ин позволил себе представить сыну неба проект, который в замаскированной форме
преследовал цель превратить китайские государственные ассигнации в разменные банкноты. В отчёте ассигнационного
комитета за апрель 1854 г. он получает за это надлежащую головомойку. Получил ли он соответственное количество ударов
бамбуковой палкой, не сообщается. «Комитет», – говорится в заключение отчёта, – «внимательно взвесил его проект и
нашёл, что всё в нём направлено к выгоде купцов и ничто не обещает выгод короне» («Arbeiten der Kaiserlich Russischen
Gesandtschaft zu Peking über China». Aus dem Russischen von Dr. K. Abel und F. A. Mecklenburg. Erster Band. Berlin, 1858, S.
47 sq.). О постоянной потере металла золотыми монетами вследствие обращения один из директоров Английского банка
заявил в своих свидетельских показаниях перед комиссией палаты лордов (по вопросу о «банковских актах») следующее:
«Каждый год становится слишком легковесной новая группа соверенов» (имеются в виду не политические суверены, a
«sovereign» – название фунта стерлингов(Игра слов: английское слово «sovereign» означает «суверен, монарх», а также
«соверен», название золотого фунта стерлингов.). «Те из них, которые обращались в течение года как полновесные, успе-
вают достаточно потерять за это время ввиду снашивания, чтобы в будущем году склонить чашу весов против себя» (House
of Lords' Committee 1848, № 42￿#.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 129 бумажных денег может возникнуть лишь из отношения их к золоту, лишь из того, что они
являются представителями последнего. И закон этот сводится просто к тому, что выпуск
бумажных денег должен быть ограничен тем их количеством, в каком действительно обра-
щалось бы символически представленное ими золото (или серебро). Правда, количество
золота, которое может быть поглощено сферой обращения, постоянно колеблется, то под-
нимаясь выше, то опускаясь ниже известного среднего уровня. Однако масса средств обра-
щения данной страны никогда не падает ниже определенного минимума, который может
быть установлен эмпирически. То обстоятельство, что эта минимальная масса непрерывно
изменяет свои составные части, т. е. составляется каждый раз все из других частиц золота,
конечно, нисколько не влияет на ее размеры и на ее постоянное пребывание в сфере обраще-
ния. Поэтому она может быть замещена бумажными символами. Но если мы сегодня напол-
ним бумажными деньгами все каналы обращения до степени их полного насыщения, то
завтра вследствие каких-либо колебаний в товарном обращении они могут оказаться пере-
полненными. Всякая мера утрачивается. Но если бумажки преступили свою меру, т. е. то
количество одноименных золотых монет, которое действительно могло бы находиться в
обращении, то, не говоря уже об опасности их общей дискредитации, они теперь являются в
товарном мире лишь представителями того количества золота, которое вообще может быть
ими представлено, т. е. количества, определяемого имманентными законами товарного мира.
Если, например, данная масса бумажек представляет по своему названию 2 унции золота, а
реально замещает 1 унцию, то фактически 1 ф. ст. становится денежным названием, скажем,
1/8 унции вместо прежней 1/4 унции золота. Результат получится тот же самый, как если
бы золото претерпело изменение в своей функции меры цен. Те самые стоимости, которые
раньше выражались в цене, равной 1 ф. ст., выражаются теперь в цене, равной 2 фунтам
стерлингов.
Бумажные деньги являются знаками золота, или знаками денег. Их отношение к товар-
ным стоимостям состоит в том, что последние идеально выражаются в тех самых количе-
ствах золота, которые получают в бумажках чувственно воспринимаемое символическое
выражение. Бумажные деньги лишь постольку знаки стоимости, поскольку они являются
представителями известных количеств золота, а количество золота, как и всякие другие
количества товаров, есть в то же время количество стоимости. 235
Спрашивается, наконец, почему же золото может быть замещено не имеющими ника-
кой собственной стоимости знаками его самого? Однако, как мы видели, оно может быть
замещено лишь постольку, поскольку в своей функции монеты, или средства обращения, оно
изолируется, приобретает самостоятельность. Правда, обособление этой функции не имеет
места по отношению к отдельным золотым монетам, хотя оно и проявляется в том, что стер-
шиеся монеты продол/кают оставаться в обращении. Куски золота остаются только моне-
тами, или только средством обращения, лишь до тех пор, пока они действительно находятся
в обращении. Но то, что неприменимо к отдельным золотым монетам, применимо к той
минимальной массе золота, которая может быть замещена бумажными деньгами. Эта масса
постоянно находится в сфере обращения, непрерывно функционирует как средство обра-
щения и потому существует исключительно как носитель этой функции. Следовательно, ее
235 Примечание к 2 изданию. Насколько смутно понимают различные функции денег даже лучшие авторы по вопросу
о деньгах, показывает, например, следующее место из Фуллартона: «Поскольку дело касается нашей внутренней торговли,
все те денежные функции, которые обыкновенно выполняются золотой и серебряной монетой, могут быть с таким же
успехом выполнены обращением неразменных билетов, имеющих лишь фиктивную и условную стоимость, установлен-
ную законом. Это – факт, который, я думаю, никто не станет отрицать. Стоимость такого рода вполне могла бы удовле-
творить потребности, которые в настоящее время удовлетворяются полноценными монетами, и даже могла бы исполнять
функцию меры стоимостей и цен, если бы только количество выпускаемых в обращение билетов не выходило за должные
пределы» (Fullarton. «Regulation of Currencies», 2 ed. London, 1845, p. 21). Следовательно, лишь потому, что денежный товар
может быть замещён в обращении простым знаком стойкости, он не нужен ни как мера стоимостей, ни как масштаб цен!

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 130 движение представляет лишь постоянное превращение друг в друга противоположных про-
цессов товарного метаморфоза Т – Д – Т, в котором товару противопоставляется образ его
стоимости лишь для того, чтобы сейчас же снова исчезнуть. Самостоятельное выражение
меновой стоимости товара является здесь лишь преходящим моментом. Оно немедленно
замещается другим товаром. Поэтому в процессе, в котором деньги переходят из одних рук
в другие, достаточно чисто символического существования денег. Функциональное бытие
денег поглощает, так сказать, их материальное бытие. Как мимолетное объективированное
отражение товарных цен, они служат лишь знаками самих себя, а потому могут быть заме-
щены простыми знаками. 236 Необходимо лишь, чтобы знак денег получил свою собственную
объективно общественную значимость, и бумажный символ получает ее при помощи прину-
дительного курса. Это государственное принуждение имеет силу лишь в границах данного
государства, или в сфере внутреннего обращения, и только здесь деньги вполне растворя-
ются в своей функции средства обращения, или монеты, и, следовательно, в виде бумаж-
ных денег могут существовать внешне изолированно от своей металлической субстанции и
чисто функционально.

3. Деньги

Товар, который функционирует в качестве меры стоимости, а поэтому также, непо-
средственно или через своих заместителей, и в качестве средства обращения, есть деньги.
Поэтому золото (или серебро) – деньги. Золото функционирует как деньги, с одной стороны,
в тех случаях, когда оно должно выступать в своей золотой (или серебряной) телесности,
как денежный товар, т. е. там, где оно выступает не чисто идеально, – как в функции меры
стоимости, – и не как нечто, способное быть замещенным своими представителями – как в
функции средства обращения. С другой стороны, золото (или серебро) функционирует как
деньги в тех случаях, когда его функция – независимо от того, выполняет ли оно эту функ-
цию само, своей собственной персоной, или через своих заместителей, – закрепляет за ним
роль единственного образа стоимости, или единственного адекватного бытия меновой сто-
имости, в противовес всем другим товарам, которые выступают только как потребительные
стоимости.
а) образование сокровищ
Непрерывный кругооборот двух противоположных товарных метаморфозов, или
постоянная смена актов продажи и купли, проявляется в неустанном обращении денег, или
в их функции perpetuum mobile [непрерывно действующего механизма] обращения. Деньги
иммобилизуются или превращаются, как говорит Буагильбер, из meuble [движимого] с
immeuble [недвижимое], 237 из монеты в деньги, как только прерывается ряд метаморфозов,
и продажа уже не дополняется непосредственно следующей за ней куплей.
Уже с самых первых зачатков товарного обращения возникают необходимость и
страстное стремление удерживать у себя продукт первого метаморфоза – превращенную
форму товара, или его золотую куколку. 238 Товар продают не для того, чтобы купить другие
236 Из того, что золото и серебро, поскольку они функционируют как монета, т, е. исключительно как средство обраще-
ния, становятся знаками самих себя, Николас Барбон выводит право правительств «to raise money» [ «повышать стоимость
монеты»], т. е. называть, например, количество серебра, именовавшееся до сих пор грошем, именем более крупного коли-
чества серебра, скажем – талером, и таким образом уплачивать кредиторам гроши вместо талеров. «Монета снашивается и
становится легче, часто переходя из рук в руки… В торговых делах люди обращают внимание на название и чеканку, а не
на количество серебра… Авторитет правительства делает из куска металла деньги» (N. Barbon, цит. соч., стр. 2￿I)FQ#. 237 P. Boisguillebert. «Le détail de la France». In: «Économistes financiers du XVIII-e siècle». Paris, 1843, p. 213 (П. Буагиль-
бер. «Розничная торговля Франции». В книге: «Экономисты-финансисты XVIII века». Париж, 1843, стр. 213). 238 «Богатство деньгами есть не что иное, как… богатство продуктами, превращёнными в деньги» (Mercier de la Rivière,
цит. соч., стр. 573). «Стоимость, существующая в продуктах, изменила только свою форму» (там же, стр. 486).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 131 товары, а для того, чтобы заместить товарную форму денежной. Из простого посредствую-
щего звена при обмене веществ эта перемена формы становится самоцелью. Отчужденная
форма товара встречает препятствия к тому, чтобы функционировать в качестве абсолютно
отчуждаемой формы товара, или в качестве лишь его мимолетной денежной формы. Вслед-
ствие этого деньги окаменевают в виде сокровища, и продавец товаров становится собира-
телем сокровищ.
Именно в начальный период товарного обращения в деньги превращается лишь избы-
ток потребительных стоимостей. Таким образом, золото и серебро сами собой становятся
общественным выражением избытка, или богатства. Эта наивная форма накопления сокро-
вищ увековечивается у таких народов, где традиционному и рассчитанному на собствен-
ное потребление способу производства соответствует прочно установившийся круг потреб-
ностей. Это мы видим, например, у азиатов, особенно у индийцев. Вандерлинт, который
воображает, что товарные цены определяются массой имеющегося в данной стране золота
и серебра, задает себе вопрос, почему индийские товары так дешевы? Ответ: потому что
индийцы зарывают свои деньги. С 1602 по 1734 г., – говорит он, – они зарыли на 150 млн.
ф. ст. серебра, которое было первоначально привезено из Америки в Европу. 239 С 1856 по
1866 г., т. е. за одно десятилетие, Англия вывезла в Индию и Китай (металл, экспортирован-
ный в Китай, в значительной своей части направляется опять-таки в Индию) на 120 млн. ф.
ст. серебра, которое раньше было выменено на австралийское золото.
При дальнейшем развитии товарного производства каждый товаропроизводитель дол-
жен обеспечить себе nexus rerum, известный “общественно признанный залог”. 240 Его
потребности непрерывно вновь и вновь заявляют о себе и непрерывно побуждают его поку-
пать чужие товары, в то время как производство и продажа его собственного товара стоит
времени и зависит от случайностей. Чтобы купить, не продавая, он должен сначала продать,
не покупая. Кажется, что эта операция, если представить ее как общее правило, сама себе
противоречит. Однако в местах их добычи благородные металлы непосредственно обмени-
ваются на другие товары. Здесь имеет место продажа (со стороны товаровладельцев) без
купли (со стороны владельцев золота или серебра). 241 И последующие продажи без сле-
дующих за ними актов купли лишь опосредствуют дальнейшее распределение благород-
ных металлов между всеми товаровладельцами. Таким образом, во всех пунктах обраще-
ния накопляются золотые и серебряные сокровища самых различных размеров. Вместе с
возможностью удерживать товар как меновую стоимость или меновую стоимость как товар
пробуждается жажда золота. С расширением товарного обращения растет власть денег, этой
абсолютно общественной формы богатства, всегда находящейся в состояния боевой готов-
ности.
“Золото – удивительная вещь! Кто обладает им, тот господин всего, чего он захочет.
Золото может даже душам открыть дорогу в рай” (Колумб, в письме с Ямайки, 1503 г.).
Так как по внешности денег нельзя узнать, что именно превратилось в них, то в деньги
превращается все: как товары, так и не товары. Все делается предметом купли-продажи.
Обращение становится колоссальной общественной ретортой, в которую все втягивается
для того, чтобы выйти оттуда в виде денежного кристалла. Этой алхимии не могут противо-
стоять даже мощи святых, не говоря уже о менее грубых res sacrosanctae, extra commercium
239 «Именно благодаря этой практике поддерживаются столь низкие цены на все их товары» (Vanderlint, цит. соч., стр.
￿Q6). 240 «Деньги – залог» (John Bellers. «Essays about the Poor, Manufactures, Trade, Plantations, and Immorality». London, 16￿,
p. 13). 241 Купля в строгом смысле этого слова предполагает, что золото и серебро представляют собой уже превращённую
форму товара, т. е. продукт продажи.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 132 hominum [священных предметах, исключенных из торгового оборота людей]. 242 Подобно
тому как в деньгах стираются все качественные различия товаров, они, в свою очередь, как
радикальный уравнитель, стирают всяческие различия. 243 Но деньги – сами товар, внеш-
няя вещь, которая может стать частной собственностью всякого человека. Общественная
сила становится, таким образом, частной силой частного лица. Античное общество поносит
поэтому деньги как монету, на которую разменивается весь экономический и моральный
уклад его жизни. 244 Современное общество, которое еще в детстве своем вытащило Плутона
за волосы из недр земных, 245 приветствует золото как блестящее воплощение своего сокро-
веннейшего жизненного принципа.
Товар как потребительная стоимость удовлетворяет какую-нибудь особенную потреб-
ность и образует особенный элемент вещественного богатства. Но стоимость товара изме-
ряет степень его притягательной силы по отношению ко всем элементам вещественного
богатства, следовательно, измеряет общественное богатство своего владельца. Для варвар-
ски примитивного товаровладельца, даже для западноевропейского крестьянина, стоимость
неотделима от формы стоимости, и потому накопление сокровищ в виде золота и серебра
является для него накоплением стоимости. Правда, стоимость денег изменяется – вследствие
изменения их собственной стоимости или вследствие изменения стоимости товаров. Это,
однако, не мешает тому, что, во-первых, 200 унций золота всегда содержат в себе больше
стоимости, чем 100, 300 – более, чем 200, и т. д.; что, во-вторых, металлическая натураль-
ная форма данной вещи остается всеобщей эквивалентной формой всех товаров, непосред-
ственно общественным воплощением всякого человеческого труда. Стремление к накоп-
лению сокровищ по природе своей безмерно. Качественно или по своей форме деньги не
имеют границ, т. е. являются всеобщим представителем вещественного богатства, потому
что они непосредственно могут быть превращены во всякий товар. Но в то же время каж-
дая реальная денежная сумма количественно ограничена, а потому является покупательным
средством ограниченной силы. Это противоречие между количественной границей и каче-
ственной безграничностью денег заставляет собирателя сокровищ все снова и снова пред-
принимать сизифов труд накопления. С ним происходит то же, что с завоевателем мира,
который с каждой новой страной завоевывает лишь новую границу.
Чтобы удержать у себя золото как деньги, т. е. как элемент созидания сокровищ,
надо воспрепятствовать его обращению, его растворению как покупательного средства в
средствах потребления. Следовательно, созидатель сокровищ приносит потребности своей
плоти в жертву золотому фетишу. Он принимает всерьез евангелие отречения. Но, с другой
стороны, он может извлечь из обращения в виде денег лишь то, что он дает обращению в
242 Генрих III, христианнейший король Франции, грабит у монастырей и т. д. их священные реликвии, чтобы превратить
их в серебро. Известно, какую роль в истории Греции сыграло похищение фокеянами сокровищ из дельфийского храма. У
древних народов бог товаров обитал, как известно, в храмах. Последние были «священными банками». Финикияне, народ
торговый par excellence [по преимуществу], считали деньги отчуждённой формой всех вещей. Было поэтому совершенно
естественно, что девушки, отдававшиеся чужестранцам на празднествах в честь богини любви, жертвовали богине полу-
ченную в награду монету. 243 «Золото! металлСверкающий, красивый, драгоценный…Тут золота довольно для того,Чтоб сделать всё чернейшее
– белейшим,Всё гнусное – прекрасным, всякий грех —Правдивостью, всё низкое – высоким,Трусливого – отважным храб-
рецом,А старика – и молодым, и свежим!К чему же мне, о боги, это всё?Бессмертные, к чему – скажите? ЭтоОт алтарей
отгонит ваших слуг,Из-под голов больных подушки вырвет…Да, этот плут сверкающий начнётИ связывать, и расторгать
обеты,Благословлять проклятое, людейНиц повергать пред застарелой язвой,Разбойников почётом окружать,Отличьями,
коленопреклоненьем,Сажая их высоко, на скамьиСенаторов. Вдове, давно отжившей,Даст женихов…Ступай… проклятая
земля,Наложница всесветная»( Шекспир . «Жизнь Тимона Афинского). 244 «Ведь нет у смертных ничего на свете,Что хуже денег. Города ониКрушат, из дому выгоняют граждан,И учат бла-
городные сердцаБесстыдные поступки совершать,И указуют людям, как злодействаТворить, толкая их к делам безбожны-
м»( Софокл . «Антигона»). 245 «Алчность надеялась вытащить за волосы из недр земных самого Плутона» (Athenaeus, «Deipnosophistarum [libri
quindecim]», 1. VI, 23, v. II, ed. Schweighäuser, 1802, p. 3￿X*#.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 133 виде товара. Чем больше он производит, тем больше он может продать. Трудолюбие, береж-
ливость и скупость – вот, следовательно, его основные добродетели; много продавать, мало
покупать – в этом вся его политическая экономия. 246
Наряду с непосредственной формой сокровища развивается его эстетическая форма,
обладание золотыми и серебряными предметами. Последнее растет вместе с ростом богат-
ства буржуазного общества. “Soyons riches on paraissons riches” [“Будем богаты или будем
казаться богатыми”] (Дидро). 247 Таким образом, с одной стороны, образуется все более и
более расширяющийся рынок для золота и серебра, не зависимый от их денежной функции,
с другой стороны – скрытый источник предложения денег, действующий особенно интен-
сивно в периоды общественных бурь.
Созидание сокровищ выполняет различные функции при металлическом обращении.
Его ближайшая функция возникает из условий обращения золотой и серебряной монеты.
Мы уже видели, что постоянные колебания размеров товарного обращения, колебания цен
и скорости товарного обращения вызывают непрерывные отливы и приливы находящейся
в обращении денежной массы. Следовательно, последняя должна обладать способностью к
расширению и сокращению. То деньги должны притягиваться в качестве монеты, то монета
должна отталкиваться в качестве денег. Чтобы действительно циркулирующая денежная
масса соответствовала постоянно степени полной насыщенности сферы обращения, количе-
ство золота и серебра, находящееся в каждой стране, должно быть больше того, что требу-
ется в каждый данный момент для монетной функции. Это условие выполняется благодаря
превращению денег, в сокровище. Резервуары сокровищ служат одновременно отводными
и приводными каналами для находящихся в обращении денег, которые поэтому никогда не
переполняют каналов обращения. 248
b) средство платежа
В рассмотренной нами непосредственной форме товарного обращения одна и та же
величина стоимости всегда имелась вдвойне: в виде товара на одном полюсе, в виде денег на
противоположном полюсе. Товаровладельцы вступали поэтому в соприкосновение между
собой лишь как представители имеющихся в наличности взаимных эквивалентов. Однако
с развитием товарного обращения развиваются отношения, благодаря которым отчуждение
246 «Увеличивать возможно больше число продавцов всех товаров, уменьшать возможно больше число покупателей –
таков основной вопрос, к которому сводятся все меры политической экономии» (Verri, цит. соч., стр. 52). 247 Д. Дидро. «Салон 1767 года». 248 «Для того чтобы нация могла вести свою торговлю, необходима определённая сумма наличных денег, которая может
варьировать, то увеличиваясь, то уменьшаясь в зависимости от обстоятельств… Эти колебания, эти приливы и отливы
денег приспособляются к изменяющимся обстоятельствам сами собой, без всякого вмешательства со стороны правитель-
ства. Вёдра работают попеременно: когда мало денег, из слитков чеканится монета, когда мало денежного металла, монета
переплавляется обратно в слитки» ( North , цит. соч., постскриптум, стр. 3). Джон Стюарт Милль, бывший долгое время
на службе у Ост-Индской компании( Ост-Индская компания – английская торговая компания, существовавшая с 1600 по
1858 год и являвшаяся орудием грабительской колониальной политики Англии в Индии, Китае и других странах Азии. С
середины XVIII в. Компания, обладавшая армией и флотом, превратилась в крупную военную силу. Под флагом Компании
английские колонизаторы осуществили завоевание Индии. Компании в течение длительного времени принадлежала моно-
полия на торговлю с Индией и важнейшие функции управления этой страной. Национально-освободительное восстание
1857–185￿??C2 9-..2B96-.0189?0.A89.75,9.;><1+5B.G31019.80>91?1?1/41-/;28!15489.EDB080.32.-.+12898,
а Индия объявлена владением британской короны.), утверждает, что в Индии серебряные украшения всё ещё непосред-
ственно функционируют как сокровища. «Серебряные украшения… отправляются на монетный двор, когда уровень про-
цента высок, и снова принимают свой прежний вид, когда уровень процента падает» (показание Дж. Ст. Милля в «Reports
on Bankacts 1857», № 2084 и 2101). Согласно одному парламентскому документу от 1864 г. относительно импорта золота
и серебра в Индию и экспорта их оттуда(«East India (Bullion). Return to an Address of the Honourable the House of Commons,
dated 8 February 1864» («Восточная Индия (Слитки). Отчёт, представленный по запросу высокочтимой палаты общин от
8 февраля 1864 года»).), в 1863 г. импорт золота и серебра превысил экспорт на 1￿IUXXUJ<69;8/;,+0.9?12C821/,5ь
последних лет перед 1864 г. превышение импорта благородных металлов над экспортом их составило 10￿UQF17 фунтов
стерлингов. В течение текущего столетия в Индии было начеканено монеты значительно больше, чем на 200 000 000 фун-
тов стерлингов.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 134 товаров отделяется во времени от реализации их цены. Здесь достаточно будет отметить
лишь наиболее элементарные из этих отношений. Один вид товаров требует более длинного,
другой – более короткого времени для своего производства. Производство различных това-
ров связано с различными временами года. Одни товар рождается у самого своего рынка,
другой должен совершить путешествие на отдаленный рынок. Поэтому один товаровладе-
лец может выступить в качестве продавца раньше, чем другой выступит в качестве покупа-
теля. При частом повторении одних и тех же сделок между одними и теми же лицами условия
продажи товаров регулируются условиями их производства. С другой стороны, пользование
известным видом товаров, например, домом, продается на известный промежуток времени.
В таких случаях лишь по истечении срока покупатель действительно получает потребитель-
ную стоимость товара. Он покупает поэтому товар раньше, чем оплачивает его. Один това-
ровладелец продает наличный товар, а другой покупает, выступая как просто представитель
денег или как представитель будущих денег. Продавец становится кредитором, покупатель
– должником. Так как здесь изменился метаморфоз товара, или развитие его стоимостной
формы, то и деньги приобретают другую функцию. Они становятся средством платежа. 249
Роли кредитора и должника возникают здесь из простого товарного обращения. Изме-
нение формы последнего накладывает эту новую печать на продавца и покупателя. Следо-
вательно, первоначально это совершенно такие же мимолетные, выполняемые попеременно
одними и теми же агентами обращения роли, как и роли продавца и покупателя. Однако эта
противоположность уже с самого начала носит не столь невинный характер и обнаруживает
способность к более прочной кристаллизации. 250 Но те же самые роли могут возникнуть
и независимо от товарного обращения. Так, например, в античном мире классовая борьба
протекает преимущественно в форме борьбы между должником и кредитором и в Риме кон-
чается гибелью должника-плебея, который замещается рабом. В средние века та же борьба
оканчивается гибелью должника-феодала, который утрачивает свою политическую власть
вместе с утратой ее экономического базиса. Однако денежная форма, – а ведь отношение
должника к кредитору обладает формой денежного отношения, – здесь лишь отражает в себе
антагонизм глубже лежащих экономических условий жизни.
Но возвратимся к сфере товарного обращения. Одновременное появление эквивален-
тов, товара и денег, на противоположных полюсах процесса продажи прекратилось. Деньги
функционируют теперь, во-первых, как мера стоимости при определении цены продава-
емого товара. Установленная контрактом цена последнего измеряет собой обязательство
покупателя, т. е. ту денежную сумму, которую он должен уплатить к определенному сроку.
Во-вторых, деньги функционируют как идеальное покупательное средство. Хотя они суще-
ствуют лишь в виде денежного обязательства покупателя, они осуществляют переход товара
из рук в руки. Только по наступлении срока платежа средство платежа действительно всту-
пает в обращение, т. е. переходит из рук покупателя в руки продавца. Средство обращения
превратилось в сокровище вследствие того, что процесс обращения прервался на первой
фазе, т. е. деньги, эта превращенная форма товара, были извлечены из обращения. Сред-
ство платежа вступает в обращение, но лишь после того, как товар уже вышел из него.
Деньги уже не опосредствуют процесса. Они самостоятельно завершают его как абсолют-
ное наличное бытие меновой стоимости, или как всеобщий товар. Продавец превратил товар
в деньги, чтобы удовлетворить при их помощи какую-либо потребность, созидатель сокро-
249 Лютер различает деньги как покупательное средство и деньги как средство платежа. «Ты причиняешь мне двойной
ущерб – тут я не могу уплатить, а там не могу купить» (Martin Luther. «An die Pfarrherrn, wider den Wucher zu predigen».
Wittemberg, 1540) 250 Об отношениях между должниками и кредиторами среди английских купцов начала XVIII века: «Среди людей
торговли царит здесь, в Англии, такой дух жестокости, какого не встретишь ни в каком другом общественном слое или в
другой стране мира» («An Essay on Credit and the Bankrupt Act», London, 1707, p.2)

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 135 вищ, – чтобы консервировать товар в денежной форме, должник-покупатель, – чтобы иметь
возможность уплатить. Если он не уплатит, его имущество будет подвергнуто принудитель-
ной продаже. Итак, теперь, в силу общественной необходимости, возникающей из отноше-
ний самого процесса обращения, образ стоимости товара – деньги – становится самоцелью
продажи.
Покупатель превращает деньги обратно в товар прежде, чем он превратил товар в
деньги, т. е. он совершает второй метаморфоз товара раньше первого. Товар продавца обра-
щается, но при этом реализует свою цену лишь в виде частноправового требования на полу-
чение денег. Он превращается в потребительную стоимость раньше, чем успевает превра-
титься в деньги. Его первый метаморфоз осуществляется лишь задним числом. 251
За каждый данный период процесса обращения обязательства, по которым наступает
срок платежа, представляют сумму цен тех товаров, продажа которых вызвала эти обязатель-
ства к жизни. Масса денег, необходимая для реализации такой суммы цен, зависит, прежде
всего, от быстроты обращения средств платежа. Она обусловливается двумя обстоятель-
ствами: сцеплением отношений кредиторов и должников, когда А, получая деньги от своего
должника В, уплачивает их своему кредитору С и т. д., и продолжительностью промежутков
между различными сроками платежа. Цепь следующих один за другим платежей, или осу-
ществляемых задним числом первых метаморфозов, существенно отличается от рассмот-
ренного ранее сплетения рядов метаморфозов. В движении средств обращения не только
выражается связь между продавцами и покупателями, самая эта связь возникает лишь в
денежном обращении и вместе с ним. Напротив, движение средств платежа выражает собой
общественную связь, имевшуюся в готовом виде еще до него.
Одновременность и параллельность продаж ограничивают возможность компенсации
массы монет увеличением быстроты их обращения. И наоборот, эти же самые обстоятель-
ства создают новый рычаг экономии на средствах платежа. По мере концентрации платежей
в одном и том же месте естественно развиваются особые учреждения и методы взаимного
погашения платежей. Такую роль играли, например, virements [переводы долгов] в средне-
вековом Лионе. Стоит только сопоставить между собой долговые требования Aк В, В к С,
С к A и т. д., чтобы в известных пределах взаимно погасить их как положительные и отри-
цательные величины. Выплатить придется лишь разницу. Чем больше концентрация плате-
жей, тем относительно меньше баланс, тем меньше, следовательно, масса обращающихся
средств платежа.
Функция денег как средства платежа заключает в себе непосредственное противоре-
чие. Поскольку платежи взаимно погашаются, деньги функционируют лишь идеально как
счетные деньги, или мера стоимости. Поскольку же приходится производить действитель-
ные платежи, деньги выступают не как средство обращения, не как лишь преходящая и
посредствующая форма обмена веществ, а как индивидуальное воплощение общественного
труда, как самостоятельное наличное бытие меновой стоимости, или абсолютный товар.
Противоречие это обнаруживается с особенной силой в тот момент производственных и
торговых кризисов, который называется денежным кризисом. 252 Последний возможен лишь
251 Примечание к 2 изданию. Следующая цитата из появившейся в 185￿?C51,@+8D1;B41387B28,;41A,562;,3/;,9е
принята во внимание противоположная форма: «Наоборот, в процессе Д – Т деньги могут быть отчуждены как действи-
тельное покупательное средство и цена товара может быть, таким образом, реализована прежде, чем будет реализована
потребительная стоимость денег или прежде, чем будет отчуждён товар. Это имеет место, например, в обычной форме
платы вперёд, или же в той форме, в какой английское правительство закупает опиум у райятов в Индии… Однако здесь
деньги действуют лишь в уже известной нам форме покупательного средства… Конечно, капитал авансируется также в
форме денег… Однако, эта точка зрения выходит за пределы простого обращения» («К критике политической экономии».
Берлин, 185￿/;+C((, 120 [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 122]). 252 Этот денежный кризис, который в тексте определяется как особая фаза всякого общего производственного и торго-
вого кризиса, следует отличать от специального вида кризиса, который также называется денежным кризисом, но может

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 136 там, где цепь следующих один за другим платежей и искусственная система взаимного пога-
шения их достигли полного развития. При всеобщих нарушениях хода этого механизма, из
чего бы они ни возникали, деньги внезапно и непосредственно превращаются из чисто иде-
ального образа счетных денег в звонкую монету. Теперь они уже не могут быть замещены
обыденным товаром. Потребительная стоимость товара теряет свою ценность, а стоимость
товара исчезает перед лицом ее стоимостной формы. Еще вчера буржуа, опьяненный рас-
цветом промышленности, рассматривал деньги сквозь дымку просветительной философии
и объявлял их пустой видимостью: “Только товар – деньги”. “Только деньги – товар!” – вопят
сегодня те же самые буржуа во всех концах мирового рынка. Как олень жаждет свежей воды,
так буржуазная душа жаждет теперь денег, этого единственного богатства. 253 Во время кри-
зиса противоположность между товаром и образом его стоимости, деньгами, вырастает в
абсолютное противоречие. Поэтому и форма проявления денег здесь безразлична. Денеж-
ный голод не изменяет своей напряженности от того, приходится ли платить золотом или
кредитными деньгами, например банкнотами. 254
Если мы теперь рассмотрим общую сумму денег, находящихся в обращении в тече-
ние данного промежутка времени, то окажется, что она – при данной скорости циркуля-
ции средств обращения и платежа – равняется сумме подлежащих реализации товарных цен
плюс сумма платежей, которым наступил срок, минус взаимно погашаемые платежи и, нако-
нец, минус сумма оборотов, в которых одни и те же деньги функционируют попеременно то
как средство обращения, то как средство платежа. Например, крестьянин продает свой хлеб
за 2 ф. ст., которые служат, таким образом, в качестве средства обращения. С наступлением
срока платежа он оплачивает этими же 2 ф. ст. холст, который раньше доставил ему ткач.
При этом все те же 2 ф. ст. теперь функционируют как средство платежа. Затем ткач поку-
пает библию на наличные деньги, и эти же 2 ф. ст. снова функционируют как средство обра-
щения и т. д. Поэтому даже в том случае, если даны цены, скорость денежного обращения
и экономия платежей, все же масса денег, находящихся в обращении в течение определен-
ного периода, например одного дня, более не совпадает с массой обращающихся товаров.
Обращаются деньги, представляющие такие товары, которые давно уже извлечены из про-
цесса обращения. Обращаются товары, денежный эквивалент которых появится лишь впо-
следствии. С другой стороны, ежедневно заключаемые и ежедневно погашаемые платежные
обязательства представляют собой совершенно несоизмеримые величины. 255
возникнуть самостоятельно, затрагивая промышленность и торговлю лишь путём обратного отражения. Это такие кри-
зисы, центром движения которых является денежный капитал, а непосредственной сферой – банки, биржи, финансы. {При-
мечание Маркса к 3 изданию.} 253 «Это внезапное превращение кредитной системы в монетарную прибавляет к практической панике теоретический
страх, и агенты обращения содрогаются перед непостижимой тайной своих собственных отношений» (Карл Маркс. «К
критике политической экономии». Берлин, 185￿ стр. 126 [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр.
128]). «Бедняк сидит без работы, потому что богач не в состоянии дать ему работу из-за недостатка денег, хотя они имеют
ту же самую землю, те же самые руки для производства средств существования и одежды, какие имелись у них раньше;
а ведь именно это и составляет действительное богатство наций, а отнюдь не деньги» (John Belters. «Proposals for Raising
a College of Industry». London, 16￿UlCI#. 254 Вот как эксплуатируют такие моменты «amis du commerce» [ «друзья торговли»]: «Однажды» (в 183￿ г.) «один
старый алчный банкир» (из Сити) «приподнял крышку конторки, перед которой сидел в своём кабинете, и, показав сво-
ему другу пачки банкнот, заявил с нескрываемым торжеством, что здесь целых 600 000 ф. ст., которые он удерживал у
себя, чтобы обострить нужду в деньгах, но сегодня же после трёх часов пустит их в оборот» ([H. Roy.] «The Theory of
the Exchanges. The Bank Charier Act of 1844». London, 1864, p. 81). Полуофициальный орган «The Observer» от 24 апреля
1864 г. замечает: «Распространяется ряд очень странных слухов относительно тех мер, к которым прибегли для того, чтобы
создать недостаток банкнот… Как бы ни казалось сомнительным предположение, что действительно были предприняты
подобные меры, тем не менее указанные слухи были настолько широко распространены, что действительно заслуживают
упоминания». 255 «Совокупность продаж или контрактов, заключаемых в продолжение данного дня, не повлияет на количество денег,
обращающихся именно в этот день, но в огромном большинстве случаев выразится в целом ряде разнороднейших обяза-
тельств на сумму денег, которые могут вступить в обращение лишь в последующие, более или менее отдалённые сроки…

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 137 Кредитные деньги возникают непосредственно из функции денег как средства пла-
тежа, причем долговые обязательства за проданные товары, в свою очередь, начинают обра-
щаться, перенося долговые требования с одного лица на другое. С другой стороны, с рас-
ширением кредитного дела расширяется и функция денег как средства платежа. В качестве
средства платежа деньги получают собственные формы существования, в которых они и
находят себе место в сфере крупных торговых сделок, в то время как золотая и серебряная
монета оттесняется главным образом в сферу розничной торговли. 256
При известном уровне развития и достаточно широких размерах товарного производ-
ства функция денег как средства платежа выходит за пределы сферы товарного обращения.
Деньги становятся всеобщим товаром договорных обязательств. 257 Ренты, подати и т. п. пре-
вращаются из поставки натурой в денежные платежи. Насколько это превращение обуслов-
ливается общим характером процесса производства, показывает, например, дважды потер-
певшая крушение попытка Римской империи взимать все налоги деньгами. Ужасная нищета
сельского населения Франции при Людовике XIV, столь красноречиво заклейменная Буа-
гильбером, маршалом Вобаном и др., была вызвана не только высотою налогов, но и превра-
щением их из натуральных в денежные налоги. 258 С другой стороны, если натуральная форма
земельной ренты, – в Азии она составляет к тому же основной элемент государственных
налогов, – покоится на производственных отношениях, которые воспроизводятся с неизмен-
ностью естественных отношений, то путем обратного воздействия такая форма платежей
сохраняет старые производственные формы. Она образует одно из таинственных средств
самосохранения Турецкой империи. Если внешняя торговля, навязанная Европой Японии,
вызовет в этой последней превращение натуральной ренты в денежную, то образцовой зем-
ледельческой культуре Японии придет конец. Ограниченные узкими рамками экономиче-
ские условия существования этой культуры подвергнутся разложению.
В каждой стране устанавливаются известные общие сроки платежей. Отчасти эти
сроки платежей основываются на естественных условиях производства, связанных со сме-
ной времен года, – прочие факторы цикличности воспроизводства мы оставляем в сто-
роне. Этими сроками регулируются также и те платежи, которые не порождаются непосред-
ственно товарным обращением, как, например налоги, ренты и т. д. Масса денег, потребная
в определенные дни года для этих разбросанных по всей стране платежей, вызывает пери-
одические, но совершенно поверхностные пертурбации в экономии средств платежа. 259 Из
Сегодня выданные векселя или предоставленные кредиты вовсе не должны иметь какое-либо сходство по количеству, по
общей сумме или продолжительности сроков с теми кредитными сделками, которые будут заключены завтра или после-
завтра; кроме того, многие из выданных сегодня векселей и предоставленных сегодня кредитов совпадут по срокам пла-
тежа со многими обязательствами, заключение которых относится к ряду предшествующих совершенно неопределённых
дат; векселя на 12, 6, 3 месяца и на 1 месяц часто совпадают между собой и таким образом увеличивают общую сумму
обязательств, срок которых приходится на один и тот же день» («The Currency Theory Reviewed; in a Letter to the Scottish
People». By a Banker in England. Edinburgh, 1845, p. 2￿I)l[jjf#. 256 Как пример того, какую ничтожную роль в собственно торговых операциях играют действительные деньги, мы
приводим здесь данные одной из крупнейших торговых фирм Лондона (Моррисон, Диллон и K°) относительно её годовых
денежных поступлений и платежей. Её операции за 1856 г., охватывающие многие миллионы фунтов стерлингов, пропор-
ционально уменьшены нами и сведены к масштабу 1 000 000 ф. ст.(«Report from the Select Committee on the Bankacts».
July 1858, p. LXXI). 257 «Характер коммерческого оборота изменился таким образом, что вместо обмена товаров на товары, вместо их
поставки и получении совершаются теперь продажа и платежи. Теперь все сделки… сводятся к чисто денежным опера-
циям» (D. Defoe, «An Essay upon Public Credit», 3 ed. London, 1710, p. 8). 258 «Деньги сделались всеобщим палачом». Финансовое искусство – «перегонный куб, в котором превращают в пар
чудовищное количество благ и средств существования, чтобы извлечь этот роковой экстракт». «Деньги объявляют войну
всему роду человеческому» (Boisguillebert. «Dissertation sur la Nature des Richesses, de l'Argent et des Tribute», édit. Daire,
«Économistes financiers». Paris 1843 t. I, p. 413, 41￿J(X#. 259 «В духов день 1824 г., – сообщает г-н Крейг парламентской комиссии 1826 г., – в Эдинбурге был такой громадный
спрос на банкноты, что к 11 часам мы не имели в своём распоряжении ни одной банкноты. Мы по очереди обращались
к различным банкам с целью занять банкноты, но не могли ничего получить, и многие сделки пришлось совершить при

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 138 закона скорости обращения средств платежа вытекает, что масса средств платежа, необхо-
димых для всех периодических платежей, каков бы ни был их источник, находится в обрат-
ном 260 отношении к продолжительности платежных периодов. 261
Развитие денег как средства платежа вызывает необходимость накоплять деньги перед
сроками уплаты. В то время как собирание сокровищ, как самостоятельная форма обога-
щения, исчезает вместе с развитием буржуазного общества, оно, наоборот, растет вместе с
последним в форме накопления резервного фонда средств платежа.
с) мировые деньги
Выходя за пределы внутренней сферы обращения, деньги сбрасывают с себя приобре-
тенные ими в этой сфере локальные формы – масштаба цен, монеты, разменной монеты,
знаков стоимости – и опять выступают в своей первоначальной форме слитков благород-
ных металлов. В мировой торговле товары развертывают свою стоимость универсально.
Поэтому и самостоятельный образ их стоимости противостоит им здесь в качестве мировых
денег. Только на мировом рынке деньги в полной мере функционируют как товар, натураль-
ная форма которого есть вместе с тем непосредственно общественная форма осуществле-
ния человеческого труда in abstracto. Способ их существования становится адекватным их
понятию.
В сфере внутреннего обращения только один какой-нибудь товар может служить мерой
стоимости, а следовательно, и деньгами. На мировом рынке господствует двойная мера сто-
имости – золото и серебро. 262
помощи slips of paper [клочков бумаги], но уже к 3 часам пополудни все банкноты вернулись в те банки, из которых они
уплыли. Они только прошли через несколько рук». Хотя среднее число банкнот, действительно обращающихся в Шотлан-
дии, не достигает и 3 млн. ф. ст., тем не менее в те дни года, когда производятся различные платежи, идут в дело все име-
ющиеся у банкиров банкноты, т. е. на сумму – приблизительно – 7 млн. фунтов стерлингов. При этом банкноты выполняют
лишь одну-единственную специфическую функцию и, раз она выполнена, немедленно притекают обратно в те банки, из
которых они вышли (John Fullarton. «Regulation of Currencies», 2nd. ed. London, 1845, p. 86, примечание). Для пояснения
прибавим, что во время появления работы Фуллартона за вклады в Шотландии выдавались не чеки, а только банкноты. 260 У Маркса здесь, по-видимому, описка, так как между массой необходимых средств платежа и продолжительностью
платёжных периодов существует не обратная, а прямая зависимость. Ред. 261 На вопрос: «Если бы пришлось в течение года произвести платежи на 40 млн., то хватило ли бы этих 6 млн.» (золо-
том) «для всех оборотов, которых потребовала бы в этом случае торговля?», Петти отвечает с присущим ему мастерством:
«Я отвечаю: да. Если бы все обороты представляли такие короткие периоды, как например неделя, что и имеет место
среди бедных ремесленников и рабочих, получающих и платящих деньги каждую субботу, то для производства платежей
на 40 млн. нужно было бы 40/52 миллиона. Если же оборот совершался бы в четверть года, что соответствует тому, как мы
обычно платим ренту и налоги, то потребовалось бы 10 миллионов. Следовательно, предполагая, что в общем периоды пла-
тежей представляют среднюю величину между 1 неделей и 13 неделями, мы должны сложить 10 млн. и 40/52 млн. и взять
половину, которая равна 5½ миллионам. Таким образом, если бы мы имели 5½ млн., нам хватило бы денег» (William Petty.
«Political Anatomy of Ireland 1672». edit. London, 16￿(lC(I(J#"8+3/=.;.+6,;+8D1;6%C,;;.!Tdek[lfdsnf"012о
мудрым»), напечатанную в качестве приложения к упоминаемой здесь Марксом другой его книге: «The Political Anatomy
of Ireland. 1672». London, 16￿("10.;.A,/38E898;15.E +089-..C(UXFC19-19(U1).) 262 Отсюда ясна нелепость всяких законодательных мер, предписывающих национальным банкам накоплять лишь тот
благородный металл, который функционирует в качестве денег внутри страны. Общеизвестны, например, «милые препят-
ствия», созданные таким образом самим Английским банком на пути своей собственной деятельности. О великих исто-
рических эпохах относительного изменения стоимости золота и серебра см. Карл Маркс . «К критике политической эконо-
мии», стр. 136 и сл. [Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 137 и сл.]. Добавление к 2 изданию . Сэр Роберт
Пиль в своём банковском акте 1844 г. старался выйти из затруднения тем, что разрешил Английскому банку выпускать
банкноты, обеспеченные серебром (в слитках), причём, однако, запас серебра не должен был превышать одной четверти
золотого запаса. Стоимость серебра при этом определяется по его рыночной цене (золотой) на лондонском рынке. { К 4
изданию . Мы опять переживаем эпоху интенсивного относительного изменения стоимости золота и серебра. Лет 25 тому
назад отношение стоимостей золота и серебра было 15½:1, теперь оно приблизительно выражается как 22:1, и стоимость
серебра по сравнению с золотом всё ещё продолжает падать. По существу ото вызвано переворотом в способе добычи этих
двух металлов. Раньше золото добывалось почти исключительно путём промывки золотоносных аллювиальных пластов,
т. е. продуктов выветривания золотоносных пород. Теперь этот метод уже оказывается недостаточным и оттесняется на
задний план непосредственной разработкой самих жил золотоносного кварца – метод, который был, правда, известен ещё
древним ( D￿UWUr , III, 12–14), но до сих пор практиковался лишь как побочный. С другой стороны, не только были открыты
новые колоссальные залежи серебра в западной части Скалистых гор, но благодаря железным дорогам был облегчён доступ
к ним и к мексиканским серебряным рудникам, вследствие чего сделалось возможным непрерывно подвозить современ-

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 139 Мировые деньги функционируют как всеобщее средство платежа, всеобщее покупа-
тельное средство и абсолютно общественная материализация богатства вообще (universal
wealth). Функция средства платежа, средства, служащего для расчетов по международным
балансам, преобладает. Отсюда лозунг меркантилистской системы – торговый баланс. 263
Международным покупательным средством золото и серебро служат по существу тогда,
когда внезапно нарушается обычное равновесие обмена веществ между различными наци-
ями. Наконец, они функционируют как абсолютно общественная материализация богатства
там, где дело идет не о купле или платеже, а о перенесении богатства из одной страны в
другую, и где это перенесение в товарной форме исключается или конъюнктурой товарного
рынка, или самой поставленной целью. 264
Как для внутреннего обращения, так и для обращения на мировом рынке каждая страна
нуждается в известном резервном фонде. Следовательно, функции сокровища возникают
частью из функции денег как средства обращения и средства платежа на внутреннем рынке,
ные машины и топливо, а следовательно, значительно расширить масштаб добычи серебра и понизить издержки. Однако
формы нахождения этих двух металлов в рудных жилах весьма различны. Золото попадается обыкновенно в виде само-
родков, но зато в крайне ничтожных количествах, рассеянных в кварце; вся масса жилы должна быть поэтому измельчена,
после чего золото приходится вымывать или извлекать ртутью. На 1 000 000 граммов кварца добывается при этом от 1 до 3,
очень редко 80–60 граммов золота. Серебро редко встречается самородками, но обыкновенно в особых рудах, сравнительно
легко отделимых от остальной массы жилы и содержащих значительное количество, от 40 до ￿)4+1=,9;12/,+,D+8`.0и
же оно заключается в небольших количествах в рудах, которые сами по себе заслуживают разработки, например медных,
свинцовых и т. п. Уже отсюда видно, что в то время как труд, затрачиваемый на добычу золота, скорее увеличился, труд
по добыче серебра значительно уменьшился, так что падение стоимости последнего объясняется совершенно естественно.
Это падение стоимости выразилось бы в ещё более значительном падении цены, если бы цена серебра и в настоящее время
не поддерживалась на определённом уровне искусственными средствами. Но до сих пор разрабатывается лишь неболь-
шая часть американских залежей серебра, и потому имеются все шансы, что стоимость серебра ещё долгое время будет
понижаться. В том же направлении влияет относительное уменьшение спроса на серебро для предметов потребления и
роскоши, замена его плакированными изделиями, алюминием и т, п. Отсюда ясен весь утопизм биметаллических мечтаний
о том, чтобы путём принудительного международного курса поднять стоимость серебра до прежнего отношения 1:15½.
Скорее серебру предстоит всё более и более утрачивать своё свойство денег на мировом рынке. Ф. Э. } 263 Противники меркантилистской системы, которая считает целью мировой торговли получение золота и серебра в
размере сальдо активного торгового баланса, в свою очередь совершенно не поняли, в чём состоит функция мировых денег.
Что ложное понимание международного движения благородных металлов лишь отражает в себе ложное понимание зако-
нов, регулирующих массу средств обращения, – это я обстоятельно показал на примере Рикардо («К критике политиче-
ской экономии», стр. 150 и сл. [см. Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., том 13, стр. 11￿ и сл. ]). Его ошибочная
догма: «Неблагоприятный торговый баланс никогда не возникает иначе, как только вследствие избытка средств обраще-
ния… Вывоз монеты вызывается её дешевизной и является не следствием, а причиной неблагоприятного баланса» (Маркс
цитирует здесь книгу Д. Рикардо: «The High Price of Bullion a Proof of the Depreciation of Bank Notes». The Fourth Edition,
Corrected. London, 1811 («Высокая цена слитков – доказательство обесценения банкнот». Издание четвёртое, исправлен-
ное, Лондон, 1811). )– встречается уже у Барбона: «Уравнение торгового баланса (если таковое происходит) не есть причина
вывоза денег данной нации: последний происходит вследствие разницы в стоимости благородных металлов в различных
странах» ( N. Barbon , цит. соч., стр. 5￿#C836001G2difnde[nedrprufnfm[uqmrsr![mu[jjffdgm[n[urdCirsgrs,
1845, хвалит Барбона за это предвосхищение Рикардо, но благоразумно избегает упомянуть хотя бы одним словом те наив-
ные формы, в которые облекаются у Барбона абсурдные предпосылки «currency principle»( «Currency pr￿D]ple» («принцип
денежного обращения»), или «денежная школа» – одна из разновидностей школы, выступавшей с количественной теорией
денег. Её представители утверждали, что стоимость и цена товаров определяются количеством денег в сфере обращения.
Они ставили своей целью поддержание устойчивого денежного обращения и единственное средство для этого видели в
обеспечении обязательного золотого покрытия банкнот и регулировании их эмиссии в соответствии с импортом и экспор-
том благородных металлов. Исходя из своих ложных теоретических посылок, «денежная школа» усматривала решающую
причину экономических кризисов перепроизводства в нарушении прокламируемых ею законов денежного обращения. Тео-
рия «денежной школы» была популярна в Англии в первой половине XIX века. Однако попытки правительства Англии
опереться на эту теорию (банковский акт 1844 г.) не имели никакого успеха и только подтвердили всю её научную несо-
стоятельность и полную непригодность для практических целей. (См. также К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, том
13, стр. 164–165.)). Некритичность и даже прямая недобросовестность этого каталога достигает своего апогея в отделах,
посвящённых истории теории денег; тут Мак-Куллох виляет хвостом перед лордом Оверстоном (экс-банкиром Лойдом),
сикофантом которого он является и которого он именует «facile princeps argentariorum» [ «несомненным князем банкиров»]. 264 Например, при субсидиях, денежных займах на ведение войн или с целью помочь банкам возобновить платежи
наличными и т. п. стоимость требуется именно в денежной форме.

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 140 частью из их функции как мировых денег. 265 Для последней роли всегда требуется действи-
тельный денежный товар, золото и серебро во всей их телесности, вследствие чего Джемс
Стюарт характеризует золото и серебро, в отличие от их локальных заместителей, как money
of the world [мировые деньги].
Движение золотого и серебряного потока имеет двоякий характер. С одной стороны,
отправляясь от своих источников, он разливается по всему мировому рынку, перехватыва-
ется в различной степени различными сферами национального обращения, входит в их внут-
ренние каналы обращения, замещает сношенные золотые и серебряные монеты, доставляет
материал для предметов роскоши и застывает в виде сокровищ. 266 Это первое движение
совершается при посредстве прямого обмена национального труда, реализованного в това-
рах, на реализованный в благородных металлах труд стран, добывающих золото и серебро.
С другой стороны, золото и серебро постоянно перемещаются туда и сюда между сферами
обращения различных наций, следуя в этом своем движении за непрерывными колебаниями
вексельного курса. 267
Страны развитого буржуазного производства ограничивают сокровища, массами скон-
центрированные в банковских резервуарах, необходимым для их специфических функций 268
минимумом. За известными исключениями, чрезмерное по сравнению со средним уровнем
накопление сокровищ в резервуарах свидетельствует о застое товарного обращения, или о
приостановке течения товарных метаморфозов. 269
265 Примечание к 2 изданию. «В самом деле, едва ли можно желать более убедительного доказательства, что механизм
резервных фондов в странах с металлическим обращением даёт возможность покрыть все необходимые международные
обязательства без какой-либо заметной поддержки со стороны общего фонда обращения, чем та лёгкость, с которой Фран-
ция, едва оправившись от удара, нанесённого опустошительным иностранным вторжением, была в состоянии выплатить
в течение 27 месяцев контрибуцию приблизительно в 20 миллионов [фунтов стерлингов], наложенную на неё союзными
державами, и притом значительную часть этой контрибуции выплатила звонкой монетой, без всякого заметного сокра-
щения или расстройства своего внутреннего денежного обращения и даже без всяких тревожных колебаний вексельного
курса» (Fullarton, цит. соч., стр. 141). {К 4 изданию. Ещё более разительным примером является лёгкость, с которой та же
самая Франция в 1871–1873 гг. сумела выплатить в течение 30 месяцев, и опять-таки в основном звонкой монетой, в десять
с лишним раз бо́льшую сумму контрибуции. Ф. Э.} 266 «Деньги распределяются между различными нациями сообразно той потребности, которую последние в них испы-
тывают… везде притягиваясь товарами» (Le Trosne, цит. соч., стр. ￿(U#C6-9.3.9,4+,+B291-8:H.,7101;1./,+,D+1,
дают их в количестве, достаточном для удовлетворения потребностей каждой нации» (J. Vanderlint, цит. соч., стр. 40). 267 «Вексельные курсы поднимаются и падают каждую неделю и в известные моменты года достигают уровня, небла-
гоприятного для одной нации, а в другие моменты – столь же неблагоприятного для её соперниц» (N. Barbon, цит. соч.,
стр. 3￿#. 268 Эти различные функции могут вступить между собой в опасный конфликт, как только к ним присоединяется функ-
ция служить фондом, обеспечивающим размен банкнот. 269 «Количество денег, превышающее то, что абсолютно необходимо для внутренней торговли, есть мёртвый капитал…
и не приносит никакой прибыли той стране, которая этими деньгами обладает; они просто вывозятся и опять ввозятся
посредством внешней торговли» ( John Bellers . «Essays about the Poor». London, 16￿, p. 13). «А что делать, если у нас
слитком много монет? Мы можем переплавить наиболее тяжёлые из этих монет и превратить их в драгоценную посуду, в
золотые или серебряные сосуды и утварь, или послать их как товар туда, где в них нуждаются или желают их получить,
или ссудить под проценты там, где процент высок» ( W. Petty . «Quantulumcunque concerning Money, 1682», p. 3￿#C,9>?.–
это не более как жир политического тела, избыток их делает его неповоротливым, а недостаток причиняет ему болезнь…
подобно тому, как жир служит как бы смазочным маслом при движении мускулов, питает при недостатке пищи, заполняет
пустоты и украшает тело, точно так же действуют и деньги в государстве, – они ускоряют его деятельность, питают ино-
странным продуктом в случае неурожая у себя дома, погашают долги… и всё украшают; впрочем», – иронически заклю-
чает автор, – «последнее относится главным образом к тем лицам, которые имеют деньги в изобилии» ( W. Petty , «Political
Anatomy of Ireland», p. 14, 15)(Маркс цитирует работу У. Петти: «Verbum Sapienti» («Слово мудрым»), напечатанную в
качестве приложения к упоминаемой здесь Марксом другой его книге: «The Political Anatomy of Ireland. 1672». London,
16￿("10.;.A,/38E898;15.E +089-..C(UXFC19-19(U1).)

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 141
Отдел второй: превращение денег в капитал


ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
ПРЕВРАЩЕНИЕ ДЕНЕГ В КАПИТАЛ


1. Всеобщая формула капитала

Товарное обращение есть исходный пункт капитала. Историческими предпосылками
возникновения капитала являются товарное производство и развитое товарное обращение,
торговля. Мировая торговля и мировой рынок открывают в XVI столетии новую историю
капитала.
Если мы оставим в стороне вещественное содержание товарного обращения, обмен
различных потребительных стоимостей, и будем рассматривать лишь экономические
формы, порождаемые этим процессом, то мы найдем, что деньги представляют собой его
последний продукт. Этот последний продукт товарного обращения есть первая форма про-
явления капитала.
Исторически капитал везде противостоит земельной собственности сначала в форме
денег, как денежное имущество, как купеческий и ростовщический капитал. 270 Но нет надоб-
ности обращаться к истории возникновения капитала для того, чтобы убедиться, что деньги
являются первой формой его проявления. История эта ежедневно разыгрывается на наших
глазах. Каждый новый капитал при своем первом появлении на сцене, т. е. на товарном
рынке, рынке труда или денежном рынке, неизменно является в виде денег, – денег, которые
путем определенных процессов должны превратиться в капитал.
Деньги как деньги и деньги как капитал сначала отличаются друг от друга лишь неоди-
наковой формой обращения.
Непосредственная форма товарного обращения есть Т – Д – Т, превращение товара в
деньги и обратное превращение денег в товар, продажа ради купли. Но наряду с этой формой
мы находим другую, специфически отличную от нее, форму Д – Т — Д” превращение денег в
товар и обратное превращение товара в деньги, куплю ради продажи. Деньги, описывающие
в своем движении этот последний цикл, превращаются в капитал, становятся капиталом и
уже по своему назначению представляют собой капитал.
Присмотримся ближе к обращению Д – Т – Д. Подобно простому товарному обраще-
нию, оно проходит две противоположных фазы. Первая фаза, Д – Т, купля, представляет
собой превращение денег в товар. Вторая фаза, Т – Д, или продажа, – обратное превращение
товара в деньги. Единство обеих фаз составляет совокупное движение, в котором деньги
обмениваются на товар и потом этот самый товар обменивается опять на деньги, товар поку-
пается ради продажи, или, если оставить в стороне формальные различия между куплей и
продажей, на деньги покупается товар и на товар – деньги. 271 Результат, в котором угасает
весь процесс, есть обмен денег на деньги, Д – Д. Если я на 100 ф. ст. покупаю 2 000 ф. хлопка
и снова продаю эти 2 000 ф. хлопка за 110 ф. ст., то в конечном счете я обменял 100 ф. ст.
на 110 ф. ст., деньги на деньги.
270 Противоположность между властью земельной собственности, покоящейся на отношениях личного подчинения
и господства, и безличной властью денег хорошо схвачена в двух французских поговорках: «Nulle terre sans seigneur». –
«L'argent n'a pas de maître» [ «Нет земли без господина». – «Деньги не имеют хозяина»]. 271 «На деньги покупают товар и на товар покупают деньги» (Mercier de la Rivière. «L' ordre naturel et essentiel des sociétés
poliliques», p. 543).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 142 Очевидно, прежде всего, что процесс обращения Д – Т – Д был бы совершенно нелеп и
бессодержателен, если бы он представлял собой лишь обходный путь для того, чтобы дан-
ную денежную стоимость обменять на ту же самую денежную стоимость, например 100
ф. ст. на 100 фунтов стерлингов. Несравненно проще и надежнее метод собирателя сокро-
вищ, который хранит у себя свои 100 ф. ст., вместо того чтобы подвергать их опасностям
обращения. С другой стороны, когда купец продает купленный им за 100 ф. ст. хлопок, то
совершенно независимо от того, выручает ли он при этом 110 ф. ст., или 100 ф. ст., или даже
только 50 ф. ст., его деньги описывают своеобразный и оригинальный путь, совершенно
отличный от простого товарного обращения, когдa, например, крестьянин продает хлеб и на
вырученные деньги покупает себе одежду. Итак, прежде всего мы должны охарактеризовать
формальное различие между кругооборотами Д – Т – Д и Т – Д – Т. Вместе с тем обнаружится
и различие по существу, скрывающееся за этими формальными различиями.
Посмотрим сначала, что общего в обеих этих формах.
Оба кругооборота распадаются на одни и те же противоположные фазы: Т – Д, про-
дажа, и Д – Т, купля. В каждой из обеих фаз противостоят друг другу одни и те же два вещ-
ных элемента – товар и деньги и два лица в одних и тех же характерных экономических мас-
ках – покупатель и продавец. Каждый из обоих кругооборотов представляет собой единство
одних и тех же противоположных фаз, и оба раза это единство осуществляется при посред-
стве трех контрагентов, из которых один только продает, другой только покупает, а третий
попеременно покупает и продает.
Но что уже с самого начала разделяет кругообороты Т – Д – Т и Д – Т – Д, так это обрат-
ная последовательность одних и тех же противоположных фаз обращения. Простое товар-
ное обращение начинается продажей и заканчивается куплей, обращение денег как капитала
начинается куплей и заканчивается продажей. Там товар, здесь деньги образуют исходный
и конечный пункты движения. В первой форме роль посредника во всем процессе играют
деньги, во второй, наоборот, – товар.
В обращении Т – Д – Т деньги, в конце концов, превращаются в товар, который слу-
жит потребительной стоимостью. Следовательно, тут деньги затрачиваются окончательно.
Напротив, в противоположной форме Д – Т – Д покупатель затрачивает деньги лишь для того,
чтобы получить деньги в качестве продавца. Покупая товар, он бросает деньги в обращение
с тем, чтобы вновь извлечь их оттуда путем продажи того же самого товара. Он выпускает
из рук деньги лишь с затаенным намерением снова овладеть имя. Таким образом, деньги
здесь лишь авансируются. 272
В форме Т – Д – Т одни и те же деньги дважды меняют свое место. Продавец получает
их от покупателя и уплачивает их другому продавцу. Весь процесс в целом, начинающийся
получением денег за товар, заканчивается отдачей денег за товар. Обратно протекает про-
цесс в форме Д – Т – Д. Не одни и те же деньги, а один и тот же товар два раза меняет здесь
свое место. Покупатель получает его из рук продавца и снова передает его в руки другого
покупателя. Как в простом товарном обращении двукратное перемещение одних и тех же
денег вызывает их окончательный переход из одних рук в другие, так здесь двукратная пере-
мена места одним и тем же товаром приводит деньги обратно к их исходному пункту.
Обратный приток денег к их исходному пункту не зависит от того, продается ли товар
дороже, чем он был куплен, или нот. Это обстоятельство влияет лишь на величину притека-
ющей обратно денежной суммы. Самое явление обратного притока имеет место, поскольку
купленный товар снова продается, т. е. поскольку описывается полностью кругооборот Д –
272 «Когда покупают какую-либо вещь с целью перепродажи, то употреблённая при этом сумма называется авансиро-
ванными деньгами; если же вещь покупается не для перепродажи, то можно сказать, что деньги были истрачены» (James
Steuart. «Works» etc., edited by General Sir James Steuart, his son, London, 1805, v. I, p. 274).

К. Г. Маркс. «Капитал. Том первый» 143 Т – Д. Следовательно, здесь мы находим чувственно воспринимаемую разницу между обра-
щением денег как капитала и их обращением просто как денег.
Кругооборот Т – Д – Т совершенно закончен, как только деньги, вырученные от про-
дажи одного товара, унесены куплей другого товара. И если обратный приток денег к исход-
ному пункту здесь все-таки произойдет, то лишь благодаря возобновлению или повторению
всего процесса. Если я продаю квартер хлеба за 3 ф. ст. к на эти 3 ф. ст. покупаю платье, то для
меня эти 3 ф. ст. истрачены окончательно. Я уже не имею к ним более никакого отношения.
Они принадлежат торговцу платьем. Если бы я продал второй квартер пшеницы, то деньги
вернулись бы ко мне обратно, но не вследствие первой сделки, а лишь вследствие ее повто-
рения. Деньги снова удаляются от меня, если я доведу эту сделку до конца, совершив новую
куплю. Следовательно, в обращении Т – Д – Т затрата денег не имеет никакого отношения к
их обратному притоку. Напротив, в Д – Т – Д обратный приток денег обусловливается самим
характером их затраты. Без этого обратного притока всю операцию надо признать неудав-
шейся или процесс прерванным и еще незаконченным, так как недостает его второй фазы –
продажи, дополняющей и завершающей куплю.
Кругооборот Т – Д – Т имеет своей исходной точкой один товар, а конечной точкой
другой товар, который выходит из обращения и поступает в потребление. Потребление, удо-
влетворение потребностей, одним словом – потребительная стоимость есть, таким образом,
конечная цель этого кругооборота. Напротив, кругооборот Д– Т – Д имеет своим исходным
пунктом денежный полюс и, в конце концов, возвращается к тому же полюсу. Его движущим
мотивом, его определяющей целью является поэтому сама меновая стоимость.
В простом товарном обращении оба крайние пункта имеют одну и ту же экономиче-
скую форму. Оба они – товары. И притом товары равной стоимости. Но зато они качественно
различные потребительные стоимости, например хлеб и платье. Обмен продуктов, обмен
различных веществ, в которых выражается общественный труд, составляет здесь содержа-
ние движения. Иначе обстоит дело в обращении Д – Т – Д. На первый взгляд оно представ-
ляется, вследствие своей тавтологичности, бессодержательным. Оба крайние пункта имеют
одну и ту же экономическую форму. Оба они – деньги, следовательно, не являются каче-
ственно различными потребительными стоимостями, ибо деньги представляют собой как
раз такой превращенный образ товаров, в котором погашены все особенные потребитель-
ные стоимости последних. Сначала обменять 100 ф. ст. на хлопок, а затем снова обменять
этот хлопок на 100 ф. ст., т. е. окольным путем деньги на деньги, то же на то же, – такая
операция представляется столь же бесцельной, сколь и нелепой. 273 Одна денежная сумма
может вообще отличаться от другой денежной суммы только по величине. Процесс Д – Т –
Д обязан поэтому своим содержанием не качественному различию между своими крайними
пунктами, – так как оба они деньги, – а лишь их количественной разнице. В результате этого
273 «Деньги не меняют на деньги», – восклицает Мерсье де ля Ривьер по адресу меркантилистов (Mercier de la Rivière,
цит. соч., стр. 486). В одном сочинении, которое