Aзов А.Г. Поверженные бyквалисты. Из истории художественного перевода в СССР в 1920-1960-е годы

Формат документа: pdf
Размер документа: 2.93 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

СЕРИЯ
ИССЛЕДОВАНИЯ
КУЛЬТУРЫ

Podoroga.indb 2 Podoroga.indb 2 12.01.2010 19:10:05 12.01.2010 19:10:05

Издательский дом
Высшей школы экономики
МОСКВА, 2013
ПОВЕРЖЕННЫЕ
БУКВАЛИСТЫ
Из истории
художественного
перевода в СССР
в 1920–1960-е годы
АНДРЕЙ АЗОВ

УДК 81'255.2
ББК 83
А35
Составитель серии ВАЛЕРИЙ АНАШВИЛИ
Дизайн серии ВАЛЕРИЙ КОРШУНОВ
РецензентПрофессор факультета филологии НИУ ВШЭ ГАСАН ГУСЕЙНОВ
А35 Азов, А.Г. Поверженные буквалисты: Из истории художествен - ного перевода в СССР в 1920–1960-е годы . [Текст]  / А.Г.  Азов; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономи - ки». — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2013. — 304 с. — (Исследования культуры). — 1000  экз.  — ISBN 978-5-7598-1065-0 (в пер.).
В книге рассматриваются события из истории раннего советского переводоведения. Обсуждается, как с 1920-х по 1950–1960-е годы в теоретических и критических работах, посвященных переводу, ме - нялось отношение к иноязычному тексту и к задачам, которые ста - вились перед переводчиком. Разбираются переводческие концепции, допускавшие (и даже провозглашавшие) перевод, сохраняющий нео - бычность и стилистическое своеобразие иноязычного произведения, а также концепции, признававшие лишь перевод, приспосабливаю - щий иноязычное произведение к литературным вкусам и мировоз - зрению читателя. Показывается, как с помощью критических статей, вооружившись наработанными теоретическими построениями, переводчики вели между собой нешуточную борьбу. В качестве развернутой иллюстрации к описываемому приво - дится история конфликта между И.А. Кашкиным, предложившим теорию реалистического перевода, и носителями иных переводче - ских взглядов — Е.Л. Ланном и Г.А. Шенгели. Впервые публикуют - ся архивные документы, относящиеся к полемике Кашкина, Ланна и Шенгели 1950-х годов. Для переводоведов, историков литературной критики и всех интересующихся историей отечественного перевода.
УДК 81'255.2 ББК 83
ISBN 978-5-7598-1065-0 © Азов А.Г., 2013 © Оформление. Издательский дом Высшей школы экономики, 2013

СОДЕРЖАНИЕ
СТАРЫЕ СПОРЫ ........................... 7
ПРЕДИСЛОВИЕ ........................ 9
ВВЕДЕНИЕ ........................... 12
I. РАЗВИТИЕ ПЕРЕВОДЧЕСКОЙ МЫСЛИ
В СССР В 1920–1960- е ГОДЫ .............. 19
1. КРАТКИЙ ОБЗОР ПУБЛИКАЦИЙ ........ 19
2. ПОТРЕБНОСТЬ В ТЕОРИИ ПЕРЕВОДА
И ТРЕБОВАНИЯ К НЕЙ ................ 25
3. ПРОБЛЕМА ПЕРЕВОДИМОСТИ
И РОЛЬ ПЕРЕВОДА .................... 28
4. ПРОБЛЕМА ТЕРМИНОЛОГИИ ........... 32
5. ПРОБЛЕМА ЧУЖЕЯЗЫЧИЯ ........... 34
6. ДИСКУССИЯ О ЯЗЫКЕ ............... 39
7. ДИСКУССИЯ О ФОРМАЛИЗМЕ .......... 40
8. ПРОБЛЕМА СТИХОТВОРНОГО
ПЕРЕВОДА: ВОПРОС О ФОРМЕ .......... 43
9. ТЕОРИЯ ТВОРЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА .... 47
10. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ
ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА ....................... 52
11. ВЫВОДЫ ......................... 59
II. ТОЧНЫЙ ПЕРЕВОД ................... 62
1. ЕВГЕНИЙ ЛЬВОВИЧ ЛАНН:
ТОЧНОСТЬ СТИЛЯ ....................... 62
2. ГЕОРГИЙ АРКАДЬЕВИЧ ШЕНГЕЛИ:
ТОЧНОСТЬ СМЫСЛА .................. 74
3. ВЫВОДЫ .......................... 92

6
III. РЕАЛИСТИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОД ........ 94
1. ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ КАШКИН:
ПОРТРЕТ ................................. 94
2. ТЕОРИЯ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА .. 96
3. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ ПРЕДТЕЧИ
ТЕОРИИ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА .. 105
4. КРИТИКА ТЕОРИИ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО
ПЕРЕВОДА .............................. 106
5. ПОПРАВКА ГАЧЕЧИЛАДЗЕ ........... 112
6. ВЫВОДЫ ......................... 116
IV. ДИСКУССИЯ О МЕТОДЕ ПЕРЕВОДА
КАК ИНСТРУМЕНТ БОРЬБЫ
С ОТДЕЛЬНЫМИ ПЕРЕВОДЧИКАМИ .... 117
1. БОРЬБА С ЕВГЕНИЕМ ЛАННОМ ........ 118
2. БОРЬБА С ГЕОРГИЕМ ШЕНГЕЛИ ...... 134
3. О ПРИЧИНАХ ПОЯВЛЕНИЯ
СТАТЕЙ КАШКИНА .................. 167
4. ВЫВОДЫ ......................... 171
ЗАКЛЮЧЕНИЕ .......................... 172
ЛИТЕРАТУРА ........................... 175
ПРИЛОЖЕНИЯ ......................... 183
ПРИЛОЖЕНИЕ А.
Е.Л. ЛАНН. О ТОЧНОСТИ ПЕРЕВОДА ..... 185
ПРИЛОЖЕНИЕ Б.
Г.А. ШЕНГЕЛИ. ВЫСТУПЛЕНИЕ
НА СОБРАНИИ ПЕРЕВОДЧИКОВ ........ 194
ПРИЛОЖЕНИЕ В.
Г.А. ШЕНГЕЛИ. КРИТИКА
ПО АМЕРИКАНСКИ .................. 202

7
СТАРЫЕ СПОРЫ
Э
та книга посвящена давно отшумевшим битвам:
почти все участники тех жарких споров умер -
ли, истина, казалось бы, восторжествовала, страсти
поутихли. Зачем же ворошить прошлое? Только ли
исторический интерес движет автором, заставляя его
отыскивать в архивах неопубликованные рецензии и
статьи, стенограммы всевозможных заседаний и об -
суждений? Ведь оставаться в рамках чистой науки
никак не удается — только потянешь за ниточку, и на
свет божий лезут дрязги, конфликты, личная вражда.
Зачем нам это сегодня?
Затем, что именно эти дрязги и конфликты легли в
основу нашего сегодняшнего представления о пере -
воде. Отечественное переводоведение сформирова -
лось в процессе идеологической борьбы, а это значит,
что любое несогласие, любые отклонения от линии
партии выкорчевывались безжалостно и очень тща -
тельно. Мы до сих пор живем с последствиями этого
подхода  — в приятной уверенности, что так называ -
емой «советской школой» был найден единственный
правильный принцип перевода и разговаривать боль -
ше не о чем. Тем самым мы оказываемся вне вечного,
нерешаемого спора, который ведется более тысячи лет
во всем мире.
Во второй половине �� в. в России один только Ми- �� в. в России один только Ми- в. в России один только Ми -
хаил Леонович Гаспаров осмеливался говорить, что
«буквализм  — не бранное слово, а научное понятие».
Так он написал в статье «Брюсов и буквализм», опу -
бликованной в 1971  г. в сборнике «Мастерство пере -
вода». Коллеги тут же дали ему достойный отпор, ведь
к тому времени уже всем было известно, что буквали -
сты — бездарные и чуждые народу отщепенцы и ниче -
го хорошего в них нет. Никто, правда, не слышал, чтό
говорили о переводческом ремесле сами буквалисты,
да и большинство их переводов исчезло из обраще -
ния, но такая мелочь никого смутить не могла. Крат -

Поверженные буквалисты
кий пересказ Кашкина и Чуковского казался вполне
достаточным основанием для того, чтобы осудить
«порочный метод».
Однако автору этой книги краткого пересказа оказа -
лось недостаточно. Благодаря его кропотливому труду
мы впервые прочтем эту драму целиком, собственны -
ми глазами, без пропущенных реплик и вырванных
страниц. Впервые суждения «буквалистов»  — в  пер -
вую очередь Георгия Шенгели и Евгения Ланна  —
предстанут перед читателем не в пересказе их врагов,
а в их собственном изложении. И мы увидим не ка -
рикатурных поборников дословности, а живых людей:
страстных, образованных, одаренных. С которыми
можно наконец продолжить важный и вечный спор
о переводе и культуре. Спасибо за это Андрею Азову.
Александра Борисенко

9
ПРЕДИСЛОВИЕ
Порочность... буквалистического прин - ципа прекрасно показал в своей книге «Вы - сокое искусство» К.И.  Чуковский, писал об этом теоретик и мастер переводческого искусства И.А.  Кашкин (он учил этому ис - кусству других, именно вокруг него возник - ла в 30-х годах блестящая плеяда истинных художников перевода)... Нора Галь. «Слово живое и мертвое »
К
огда я е ще только начинал интересоваться перево -
дом и пришел в свое первое — медицинское — из -
дательство, редактор, объясняя, как надо переводить,
подарил мне книгу Норы Галь «Слово живое и мерт -
вое». Помню, как поражали и вдохновляли меня ее
примеры, каким очевидным и понятным всё казалось.
Помню цепкое, впервые увиденное в ее книге, слово
«кашки нцы», которым она называла мастеров худо -
жественного перевода, достойных быть примером для
молодых. И помню свой интерес к этому человеку  —
Ивану Александровичу Кашкину,  который был осно -
вателем прославленной школы и о котором я ровным
счетом ничего не знал.
Интересовало и другое: откуда брались те стран -
ные, нелепые люди под названием буквалисты, с кото -
рыми приходилось бороться Кашкину? Как они могли
не понимать своей порочности (ведь, судя по «Сло -
ву...», это должно быть очевидно даже младенцу), да и
как вообще их пускали к переводам? Как происходила
борьба с ними? Удалось ли их переубедить? И было ли
у них что сказать в свое оправдание?
Из попытки ответить на занимавшие меня вопросы
и выросла эта книга. Ее главным центром притяжения
стал Иван Александрович Кашки н, а потому и период,
которому здесь уделяется основное внимание, совпада -
ет с периодом его активного творчества: 1936  г.  — его
первая статья о технике перевода, 1950-е годы — ярост -

Поверженные буквалисты
10
ная газетная и журнальная полемика, 1963 г. — смерть.
В том, что именно Кашкину здесь отводится столь вид -
ное место, есть свой резон: помимо того что он сплотил
вокруг себя ряд переводчиц английской и американской
литературы, он, как признают историки перевода, сы -
грал также очень важную роль в определенный момент
развития переводческой мысли. Так, Морис Фридберг
в относительно свежей (хотя и довольно поверхност -
ной) «Истории художественного перевода в России»
дважды называет Кашкина одним из самых или даже
самым влиятельным переводчиком и теоретиком пере -
вода «сталинского периода» (в другом месте — «перио -
да социалистического реализма») [Friedberg, 1997, p. 32,
71]. А Михаил Леонович Гаспаров, характеризуя в пре -
дисловии к сборнику трагедий в переводе Шервинского
господствующий в советское время принцип перево -
да — «когда переводчик как будто сквозь слова подлин -
ника видит прямо изображенную в нем действитель -
ность и воссоздает из нее то, что нам близко и дорого,
с собственным творческим размахом» [2000, с. 4], — по
сути, воспроизводит принцип реалистического перево -
да И.А. Кашкина, правда, не ссылаясь на него.
Две другие фигуры, которым будет уделено значи -
тельное внимание на страницах этой книги, — «буква -
листы» Евгений Львович Ланн и Георгий Аркадьевич
Шенгели  — вошли в нее как оригинальные мыслите -
ли и одновременно как объекты постоянной критики
И.А.  Кашкина. По воспоминаниям переводчика Ни -
колая Михайловича Любимова, близко знакомого и с
Кашкиным, и с Ланном:
Кашкин нуждался в нравственной узде. Кашкин был
человек психически больной, неуравновешенный,
мнительный, подозрительный. Вместо того, чтобы
беречь силы Кашкина, вместо того, чтобы охлаждать
пыл этого сбивчивого и далеко не всегда чистоплот -
ного полемиста, некоторые его оруженосицы, как по -
казало время, мнимые, подзуживали и навинчивали
его то против Шенгели, то против Ланна. Талантли -
вый человек, Кашкин растрачивал себя на недостой -

11
Предислови е
ные выпады против тех, кого он избрал постоянной
своей мишенью. На любом сборище переводчиков
Кашкин с маниакальной привязчивостью бубнил
одно и то же, одно и то же... У меня в зубах навязли
эти фамилии. Как будто не было других тем, не было
новых переводов, плохих и хороших!.. Идя на сбори -
ще, я уже представлял себе нелепую фигуру Кашкина
в серой или синей толстовке, размахивающую руками
не в лад речам, которые, кстати сказать, его противни -
кам в послесталинские времена были уже что об стену
горох [2004, с. 343].
Я намереваюсь показать, как на протяжении 1920–
1960-х годов менялись взгляды на отдельные теорети -
ческие вопросы художественного перевода и какое ме -
сто в этой смене взглядов занимает спор о буквализме.
Однако главной задачей своей работы я считаю обзор
полемики И.А. Кашкина с «буквалистами» и публика -
цию прежде не печатавшихся ответов опальных «бук -
валистов», с помощью которой надеюсь превратить
дошедший до нас победный монолог в гораздо более
напряженный диалог.
Пользуюсь случаем поблагодарить тех, без чьей по -
мощи эта книга не могла бы появиться на свет. Это,
во-первых, Вадим Гершевич Перельмутер, чьи работы
о Георгии Шенгели (упоминавшие, в частности, «Кри -
тику по-американски» — чрезвычайно интересный от -
вет Шенгели на критику Кашкина) подтолкнули меня
к исследованию. Это, во-вторых, первые читатели
рукописи: Александра Леонидовна Борисенко, Татья -
на Дмитриевна Венедиктова и Виктор Валентинович
Сонькин, помогавшие мне советами по ее улучшению,
а также Гасан Чингизович Гусейнов и Валериан Вале -
рианович Анашвили, которые сочли, что она достой -
на публикации, и дали мне толчок (а затем и пинок),
необходимый для ее подготовки к печати. И  наконец,
это сотрудники Издательского дома Высшей школы
экономики, терпеливо сносившие мои жалобы из-за
каждой исправленной запятой и превратившие руко -
пись в книгу.

12
ВВЕДЕНИЕ
Перевод всегда существует на грани двух поэтик. Он — равнодействующая двух сил: художественного языка подлинника и родного художественного языка. Грубее говоря, это всегда насилие или языка под - линника над родным, или родного языка над подлинником. В первом случае это перевод для писателей; цель его прежде всего обогатить родной язык поэтически - ми приемами чужого. Во втором случае это перевод для начинающих читателей. Цель его — пересказать им содержание тех книг, которые они не могут прочесть в подлинни - ке. В  истории культуры эти два типа пере - вода чередуются. М.Л. Гаспаров.
«О книге С.В. Шервинского »
П
ере вод,  повторю я вслед за М.Л.  Гаспаровым,  су -
ществует на границе двух языков, двух культур,
двух литературных традиций, двух поэтик. Именно
поэтому в рассуждениях о переводе вот уже две ты -
сячи лет, начиная по меньшей мере с Цицерона, по -
стоянно говорится о выборе между двумя противо -
положностями: между «словом» и «смыслом», между
«буквой» и «духом». Бесконечный спор этот приводил
в отчаяние не одного теоретика. «Мы видели,  — пи -
сал американский философ и теоретик литературы
Джордж Стайнер в своей книге “После Вавилонского
столпотворения” (After Babel: Aspects of Language and
Translation),  — как теория перевода (если она вообще
существует и чем-то отличается от набора рецептов,
которых в идеале должен придерживаться перевод -
чик) однообразно обсасывает одни и те же нестрогие
понятия: “букву” и “дух”, “слово” и “смысл”, словно это
осмысленное противопоставление, поддающееся ана -
лизу. В этом главная эпистемологическая слабость те -
ории; использование таких понятий — обыкновен ное
шулерство» [Steiner, 1998, p. 290].

13
Введени е
По сути, речь в переводческих спорах шла о выбо -
ре между двумя возможностями: ориентацией либо на
оригинал, с его языком, его культурой и его стилисти -
ческими особенностями, либо на читателя, с его язы -
ком, его культурой и его вкусами. Эти две возможности
образно описал Гете в речи памяти Виланда (1813  г.).
«Существует,  — говорит Гете,  — два принципа пере -
вода: один из них требует переселения иностранного
автора к нам,  — так, чтобы мы могли увидеть в нем
соотечественника, другой, напротив, предъявляет нам
требование, чтобы мы отправились к этому чужеземцу
и применились к его условиям жизни, складу его язы -
ка, его особенностям» (цит. по: [Федоров, 1968, с. 46]).
Об этом же, и почти теми же словами, писал Фридрих
Шлейермахер в 1813  г. свое знаменитое: «Переводчик
либо оставляет в покое писателя и заставляет читате -
ля двигаться к нему навстречу, либо оставляет в покое
читателя, и тогда идти навстречу приходится писате -
лю. Оба пути совершенно различны, следовать можно
только одним из них, всячески избегая их смешения,
в противном случае результат может оказаться пла -
чевным: писатель и читатель могут вообще не встре -
титься» [2000, с. 132–133]. Об этом же  — уже гораздо
позже, в 1990-е годы, — писал американский теоретик
перевода Лоренс Венути, называя тот перевод, в кото -
ром «писатель идет навстречу читателю», осваиваю -
щим, а тот, в котором «читатель идет навстречу писа -
телю», — очуждающим [Venuti, 1995, p. 20] 1.
1 Рассуждения Венути о двух стратегиях перевода — од - ной, которая предпочитается современными англоязыч - ными читателями и при которой текст перевода пишется на естественном, привычном, правильном (fluent) языке и создается иллюзия, будто книга изначально была написана по-английски, а переводчика как бы и не существовало; и другой, при которой текст перевода намеренно отдаляет - ся от читателя, чтобы тот не забывал, что перед ним пере - вод,  — присутствуют уже в его журнальной статье 1986  г. [Ve n u t i , 1986]. Однако там Венути прежде всего анализирует
первую переводческую стратегию, а вторая стратегия срав -

Поверженные буквалисты
14
Из истории перевода известно, что в разные време -
на в разных странах и в разных кругах преобладала та
или иная переводческая стратегия: ориентация либо
на автора и его язык, либо на читателя и его вкусы.
Хрестоматийный пример переводческой традиции,
ориентированной на вкусы читателя, — это переводы
во Франции эпохи классицизма. Напротив, немецкие
романтики, противопоставляя себя французам, при -
зывали в переводах смелее следовать языку оригинала
и приспосабливать свой язык к иностранному. Сход -
ные периоды переживала практика художественного
перевода и в России. По мнению ряда теоретиков, эти
противоположные тенденции, каждая по-своему не -
совершенная, должны были окончиться синтезом: вы -
работкой наилучшего переводческого метода. Иную
точку зрения на эволюцию переводческого метода
предложил Михаил Леонович Гаспаров в статье «Брю -
сов и буквализм» (1971  г.). По его мнению, в истории
перевода один переводческий метод сменяется дру -
гим, а потом сам приходит ему на смену:
Если оглянуться на историю русского художествен -
ного перевода, мы увидим, что в ней периоды пре -
обладания более точного перевода и более вольного
перевода сменялись поочередно. �VIII  век был эпо -
хой вольного перевода, приспосабливающего подлин -
ник к привычкам русского читателя  — и в метрике,
и в стилистике, и даже в содержании: грань между
переводом и подражанием-переработкой была почти
незаметна. Романтизм был эпохой точного перевода,
приучающего читателя к новым, дотоле непривыч -
нивается с театром Брехта и названа словом «остранение» (alienation). В книге 1995  г. это деление представлено более отчетливо и приведено в соответствие со взглядами Шлей - ермахера, а переводческие стратегии названы осваиваю - щей, или одомашнивающей, и очуждающей (domesticating и foreignizing). Вероятно, некоторым читателям будет при - вычнее другой перевод этих венутиевых терминов, при - ближенный к их английскому звучанию: доместикация и
форенизация .

15
Введение
ным образам и формам; когда Жуковский стал пере -
водить немецкие баллады амфибрахиями (ранее поч -
ти не употреблявшимися в русском стихе), это было
таким же смелым новшеством, как когда в �� веке по -
эты стали переводить Уитмена и Хикмета свободным
стихом. Реализм �I� века опять стал эпохой вольно -
го, приспособительного перевода, предельной точкой
которого были, пожалуй, курочкинские переводы из
Беранже. Модернизм начала �� века, в свою очередь,
вернулся к программе точного перевода, буквалист -
ского перевода; Брюсов пошел в этом направлении
дальше всех, но общие его предпосылки  — не обе -
днять подлинник применительно к привычкам чита -
теля, а обогащать привычки читателя применительно
к подлиннику — разделяли все переводчики, вскорм -
ленные этой эпохой, от Бальмонта до Лозинского. На -
конец, советское время  — это реакция на буквализм
модернистов, смягчение крайностей, программа яс -
ности, легкости, верности традиционным ценностям
русской словесной культуры; если нужно назвать ти -
пичное имя, то это будет имя Маршака — переводчи -
ка сонетов Шекспира [1971, с. 108–109].
Гаспаровскую модель истории перевода можно зримо
представить в виде маятника, который качается между
дающей культурой и берущей культурой, ориентаци -
ей на чужое и ориентацией на свое, приноравливани -
ем то к особенностям авторского текста, то к привыч -
кам читателя, а в итоге — между более строгим и более
вольным переводом (рис. 1 ( А, Б ))2. В статье «Брюсов и
буквализм» Гаспаров заканчивал историю перевода в
России советской эпохой, которую дипломатично оха -
рактеризовал словами «смягчение крайностей, про -
грамма ясности, легкости, верности традиционным
ценностям русской словесной культуры». С тех пор
прошло достаточно времени, чтобы стало заметным,
2 В таком виде история художественного перевода начинает напоминать образную картину истории литературы, нари - сованную Ю.Н. Тыняновым: «это... борьба с отцами, в кото -
рой внук оказывается похожим на деда» [1977, с. 182].

Поверженные буквалисты
16
как после падения железного занавеса маятник кач -
нулся в обратную сторону.
А. Модель истории художественного перевода. Маятник господ -
ствующего переводческого метода качается между стремлени -
ем передать особенности художественного языка оригинала и
стремлением соответствовать вкусам и привычкам читателя
Б. Та же модель, представленная в виде графика. Показаны хроно -
логические границы периода, рассматриваемого в данной работе
РИ С.  1 (А, Б). Модель истории художественного перевода, при
которой подходы, ориентирующиеся на художественный язык
подлинника и на родной художественный язык, попеременно
сменяют друг друга
Рассматриваемый в этой книге период развития взгля -
дов на художественный перевод приходится как раз на
слом эпох, на переход от установки модернистов к уста -
новке зрелого советского времени, условно говоря  —










1920
1960-

17
Введени е
к  установке социалистического реализма. Одновре -
менно происходили стабилизация, стандартизация и
цементирование культуры, насаждалось единомыслие,
шел процесс, в результате которого от стилистического
многообразия двадцатых годов к середине тридцатых
осталась лишь та самая «программа ясности, легкости и
верности традиционным ценностям русской словесной
культуры», о которой говорил Гаспаров 3. Вот в каких ус -
ловиях начался очередной этап «борьбы с буквалиста -
ми». Переводчики, ориентированные на очуждающий
перевод, пришлись не ко двору.
О том, как смена культур отразилась на отдельных
положениях теории и критики перевода, рассказыва -
ется в главе I книги. Эта глава дает необходимые све -
дения для дальнейшего рассмотрения теоретических
работ конкретных переводчиков. Глава II посвяще -
на сторонникам «точного перевода», которые оста -
лись в истории перевода как злостные буквалисты:
переводчику прозы Е.Л.  Ланну и переводчику поэзии
Г.А.  Шенгели,  — и их воззрениям на должный метод
художественного перевода. Глава III посвящена тео -
рии реалистического перевода И.А.  Кашкина. Расска -
зывается об историческом фоне, на котором она воз -
никла, приводится ее критика и обсуждается попытка
Г.Р. Гачечиладзе ее исправить.
3 Вот как об этом пишет М.М. Голубков в учебнике истории русской литературной критики: «Литературно-критиче - ский процесс 1920-х годов может быть означен как поли - фонический. Литература как саморазвивающаяся система представляла собой целый комплекс течений, направлений, идейно-стилевых тенденций, находящихся в постоянном взаимодействии. Это взаимодействие проявлялось в самых разных формах литературной жизни... Последующий этап (1930–1950-е годы) будет характеризоваться как монистиче - ский: на поверхности литературной жизни восторжествует единственная эстетическая система, получившая название социалистического реализма... Различие между этими дву - мя этапами затрагивает не только литературу, но и все сфе - ры культурной жизни: музыку, изобразительное искусство,
кино, архитектуру» [2008, с. 164–165].

Поверженные буквалисты
В главе IV рассматриваются критические статьи
И.А.  Кашкина против переводов Ланна и Шенгели,
противоречащих, по его мнению, реалистическому
принципу. Обсуждаются также ответы Ланна и Шен -
гели на эти статьи.
После заключения, в котором подводится итог ра -
боты, следуют приложения с впервые публикуемыми
ответами Ланна и Шенгели на критику Кашкина.

19
I. Развитие переводческой
мысли в СССР
1. КРАТКИЙ ОБЗОР ПУБЛИКАЦИЙ
И
сто рия советского периода художественного пе -
ревода отсчитывается, как напоминает «Краткая
литературная энциклопедия», от появления в Петро -
граде в 1918  г. издательства «Всемирная литература»,
к работе в которой были привлечены поэты А.  Блок,
Н.  Гумилев, М.  Лозинский, критик К.  Чуковский, фи -
лологи А.  Смирнов, Ф.  Батюшков и  др. Перед изда -
тельством стояли грандиозные планы: предполагалось
перевести на русский язык всю зарубежную классику
�VIII– ��   вв. Одновременно необходимо было наме -
тить хотя бы какие-то ориентиры в том, как следует
переводить эти произведения и что нужно требо -
вать от переводчиков. В этом смысле примечательна
дневниковая запись К.И.  Чуковского от 12  ноября
1918  г.: «На заседании была у меня жаркая схватка с
Гумилевым. Этот даровитый ремесленник вздумал со -
ставлять Правила для переводчиков . По-моему, таких
правил нет. Какие в литературе правила — один пере -
водчик сочиняет, и выходит отлично, а другой и ритм
дает и всё,  — а нет, не шевелит. Какие же правила?
А  он  — рассердился и стал кричать. Впрочем, он за -
нятный, и я его люблю» [Чуковский, 2011, с. 232].
Тем не менее Чуковский попал под влияние Гуми -
лева и уже 12 января 1919 г. сам прочитал в Обществе
переводчиков доклад «Принципы художественного
перевода». В том же году вышла первая работа, от -
носящаяся к рассматриваемому периоду, — брошюра
«Принципы художественного перевода», состоящая из
двух статей: Чуковского («Переводы прозаические») и
в 1920–1960-е годы

Поверженные буквалисты
20
Гумилева («Переводы поэтические») 4. Год спустя бро -
шюра была переиздана  — теперь с добавлением двух
статей Ф.Д. Батюшкова «Задачи художественных пере -
водов» и «Язык и стиль». Из трех авторов этой брошю -
ры двое вскоре погибли (Батюшков в 1920  г., Гумилев
в 1921 г.), а Чуковский продолжал дорабатывать свою
статью, сначала издав ее вместе со статьей А.В.  Федо -
рова в книге «Искусство перевода» [Чуковский, 1930,
с. 7–86] и затем постепенно расширив ее до самостоя -
тельной книги [Чуковский, 1936; 1941]. Позднее, вспо -
миная о первом издании своей статьи в «Принципах
художественного перевода», Чуковский писал: «Так
как никаких учебников или пособий, посвященных
технике художественного перевода, у нас не было  —
да и сейчас еще нет, — мне пришлось набросать, хотя
бы вкратце, нечто вроде “азбуки для переводчиков”,
которой я и пользовался в студийной работе» [1930,
с. 5]. Расширяясь и дополняясь, эта статья, а затем
книга, так и осталась не более чем азбукой для нович -
ков-переводчиков и популярной книгой для интересу -
ющихся, постепенно наполняясь литературно-крити -
4 Занятная деталь, свидетельствующая о влиянии Гумилева на Чуковского. В 1921 г. Блок написал критическую статью «Без божества, без вдохновенья», направленную против акмеистов вообще и Гумилева в частности. Вспоминая там статью Гуми - лева «Анатомия стихотворения», он презрительно цитирует: «...говорится, что каждое стихотворение следует подвергать рассмотрению с точки зрения фонетики, стилистики, компо - зиции и “эйдолологии”. Последнее слово для меня непонятно, как название четвертого кушанья для Труффальдино в коме - дии Гольдони “Слуга двух господ”». Снова и снова повторяет Блок эту «эйдолологию» как слово из лексикона бездушных теоретиков, коими считает акмеистов.
В то же время в первом издании «Принципов художествен - ного перевода» в статье Чуковского читаем: «Прежде чем взяться за перевод какого-нибудь иностранного автора, переводчик должен точно установить для себя стиль этого автора, его эйдолологию и ритмику » [1919, c. 8]. В последу-c. 8]. В последу-. 8]. В последу - ющих изданиях «Принципов художественного перевода» этой «эйдолологии» у Чуковского уже не будет — ей на сме -
ну придет фраза «система образов».

21
I. Развитие переводческой мысли в СССР
ческими замечаниями и теряя свою первоначальную
четкость и строгость 5. В этой статье-книге Чуковский
сохранил верность себе: остался литературным кри -
тиком; вопросы чистой теории перевода волновали
его мало.
В 1920-е годы работ, посвященных переводу, было
немного, и выходили они в периодических издани -
ях  — журналах и сборниках 6. В декабре 1924  г. пре -
5 Часто встречается мнение, что книга Чуковского о пере - воде  — это книга теоретическая, тогда как на самом деле она скорее литературно-критическая. Это отмечает Г.Р.  Га - чечиладзе: «Что же касается известных книг К.  Чуковского об искусстве перевода, то их значение, в основном, заклю - чается в пропаганде этого искусства. К.  Чуковский собрал богатый материал, множества отдельных курьезов и ляпсу - сов, остроумно иллюстрирующих различные ошибочные принципы перевода; с интуицией мастера художественного слова он сделал целый ряд правильных выводов об общих и частных проблемах перевода. Однако он не ставил себе це - лью создание такого труда, в котором была бы дана единая, носящая систематический характер концепция искусства перевода» [1964, с. 90]. Существенно раньше Т.М.  Левит, отзываясь на книгу «Искусство перевода» (1930  г.), первая часть которой была написана Чуковским, говорил, что цен - тральная мысль статьи Чуковского «нигде конкретно не высказана, по обычной манере Чуковского не формулиро - вать» [1930, с. 122]. А.В.  Федоров писал, что «положение о необходимости полноценного языка в переводе, положение лингвистическое по самому своему существу, применялось нередко субъективно, поверхностно, эмпирически  — без углубленного анализа удачных или неудачных примеров, без указания на конкретные причины успеха или ошибки переводчика, и дело нередко ограничивалось демонстраци - ей какого-нибудь анекдотического случая (напр., в работах К.И.  Чуковского)» [1953, с. 100–101]. И даже И.А.  Кашкин, представитель того же лагеря, что и Чуковский, не удержал - ся от замечания: «верная по общим установкам, остроумная и насыщенная материалом книга К.И. Чуковского “Высокое искусство” всё же слишком отрывочна, в ней нет единого плана и общего охвата...» [1955, с. 148].
6 Кажется, единственное исключение  — книга Александра Моисеевича Финкеля «Теория и практика перевода», вы - шедшая на украинском языке ( Фiнкель О. Теорiя й практика перекладу. Харкiв: ДВУ, 1929).

Поверженные буквалисты
22
кратило свое существование издательство «Всемир -
ная литература», что стало предпосылкой к созданию
секции переводчиков при Ленинградском отделении
Всероссийского союза писателей [Кукушкина, 2011,
с. 639]. В ней состояли, в частности, К.И.  Чуковский,
А.А. Смирнов, А.В. Ганзен, М.Л. Лозинский, Т.Л. Щеп -
кина-Куперник, В.И.  Стенич (Сметанич), А.Д.  Радло -
ва, Д.М.  Горфинкель, Д.И.  Выгодский. К этой секции
присоединился и молодой А.В. Федоров, окончивший
в 1928 г. Государственный институт истории искусств.
Еще студентом института он опубликовал доклад
«Проблема стихотворного перевода», прочитанный в
1925 г. (вошел в состав сборника «Поэтика. Временник
отдела словесных искусств государственного инсти -
тута истории искусств» [Федоров, 1927, с. 104–118]), а
в мае 1929 г. прочел на заседании секции доклад «При -
емы и задачи художественного перевода» 7.
Тридцатые годы начались с выхода в издательстве
«Academia» книги «Искусство перевода» (Л., 1930).
Книга эта весьма примечательна. Примерно треть ее
занимает расширенная по сравнению с 1920  г. статья
Чуковского «Принципы художественного перевода»,
а остальные две трети  — статья А.В.  Федорова «При -
емы и задачи художественного перевода» 8. В резуль -
тате под одной обложкой оказались два совершенно
разных автора: на фоне «азбуки для переводчиков»,
которую представляла собой статья Чуковского, ра -
бота Федорова, подробно, вдумчиво и взвешенно
обсуждавшая различные приемы перевода прозаиче -
ских и поэтических художественных текстов, суще -
7 Видимо, именно этот доклад был частично опубликован в журнале «Звезда» (1929, № 9) под заглавием «О современном переводе», а в расширенном виде вошел в книгу «Искусство перевода» [Федоров, 1930].
8 Любопытно, что А.В.  Федоров, основоположник лингви - стической теории перевода в нашей стране, тогда выступал и воспринимался другими как литературовед. В предисло - вии к этому изданию Чуковский представляет Федорова чи -
тателям «молодым историком литературы».

23
I. Развитие переводческой мысли в СССР
ствовавшие в разное время в разных странах, выгодно
отличалась своим академизмом. По некоторым поло -
жениям Федоров и Чуковский говорили даже прямо
противоположные вещи. «Искусство перевода» 1930 г.
издания было единственной попыткой объединить в
одной книге таких разных авторов, как Чуковский и
Федоров: следующее издание «Искусства перевода»,
вышедшее в той же «Академии» в 1936  г., стало уже
книгой одного Чуковского 9.
В 1934 г. в 8-м томе «Литературной энциклопедии»
вышла статья А.А. Смирнова и М.П. Алексеева «Пере -
9 Вид имо, не последнюю роль в этом сыграл холодный прием, оказанный критикой первому изданию книги. Отзываясь на эту книгу, Т.М. Левит назвал статью Чуковского неверной по установке (Чуковский призывал переводить как можно точ - нее и как можно меньше вносить в перевод своего, перевод - ческого, из чего, по мнению Левита, «следует, что идеальный переводчик по отношению к автору является чем-то вроде грамматической формы: он передает стиль и манеру, но вся - чески укрывает себя, отменяет не только свою личность, но и язык и культуру», а для советского переводчика это, видимо, унизительно), а статью Федорова так и просто вредной: «Ста - тья Федорова  — типичная работа ленинградского формали - ста. Автор добросовестно описывает существующие (или су - ществовавшие) в природе типы перевода. В каталог попадают даже такие монстры, как переложение прозы стихами; не за - быты в описи (как положено ленинградцам) и всевозможные воззрения на перевод  — от французов �VIII  в. до немцев ��  в., пропущена мелочь: советская установка» [1930, с. 123]. И далее: «Полная беспристрастность эта характерна для ка - бинетного ученого. Не менее характеризует ее  — бесплод - ность, совершеннейшая неприложимость. Федоров написал статью в безвоздушном пространстве и в безвоздушное пространство. Федоров  — отвлеченный теоретик. Неверная статья Чуковского и полезнее и содержательнее: она — статья профессионала» [Там же, с. 124].Кроме того, в ноябре 1930  — марте 1931  г. прошло «обсле - дование» ленинградской секции переводчиков, после чего началась ее чистка, направленная на изгнание «социально чуждых» элементов (буржуазных специалистов и остатков дворянства). В результате чистки из секции переводчиков был исключен в том числе и Федоров, имевший дворянское происхождение [Кукушкина, 2011, с. 643, 658–661].

Поверженные буквалисты
24
вод», в которой, наряду с историей перевода в России
и за рубежом, присутствовал раздел «Методика лите -
ратурного перевода». Здесь обсуждались насущные
проблемы теории художественного перевода (вопро -
сы о принципиальной переводимости иноязычных
произведений, о точности перевода, о передаче наци -
онального и исторического колорита, об иноязычных
заимствованиях, о форме переводных поэтических
произведений и  проч.), а также вводилась перевод -
ческая терминология, к обсуждению которой я обра -
щусь позже.
В январе 1936 г. прошло Первое всесоюзное совеща -
ние переводчиков, где были прочитаны, в частности,
доклады И.Л. Альтмана «Культурная революция и про -
блемы художественного перевода», М.Л.  Лозинского
«Искусство стихотворного перевода» и А.А.  Смирнова
«Задачи и средства художественного перевода»  — на
них я подробнее остановлюсь позднее. Стали появ -
ляться статьи о переводе в журнале «Литературный
критик»; в 1939  г. там выступил Е.Л.  Ланн, объяснив -
ший принципы, положенные им и его женой А.В. Крив -
цовой в основу переводов Ч.  Диккенса (статья «Стиль
раннего Дикенса и перевод “Посмертных записок Пик -
викского клуба”»).
К началу 1950-х годов стала особенно остро ощущать -
ся потребность в теории перевода, о чем говорилось во
время Второго всесоюзного совещания переводчиков,
проходившего в начале декабря 1951  г. В  ответ на эту
потребность в 1953  г. появилось «Введение в теорию
перевода» А.В.  Федорова  — книга, положившая нача -
ло лингвистической теории перевода в СССР. В поле -
мике по поводу этой книги отчетливее обозначилась
противоположная, литературоведческая, теория пере -
вода, одним из идейных отцов которой стал И.А. Каш -
кин. В 1954  г. на Втором всесоюзном съезде советских
писателей выступил П.  Антокольский с докладом «Ху -
дожественные переводы литератур народов СССР» (на
первом съезде в 1934 г. вопрос о художественном пере -

25
I. Развитие переводческой мысли в СССР
воде вообще не поднимался). В 1955  г. вышел сборник
«Вопросы художественного перевода», представляв -
ший мнения сторонников литературоведческой теории
перевода, а с 1959  г. начал издаваться периодический
сборник «Мастерство перевода» (ставший как бы про -
должением «Вопросов художественного перевода» 10),
редколлегия которого состояла главным образом из
переводчиков-литературоведов.
Характеризуя состояние переводческой науки на
симпозиуме «Актуальные проблемы теории художе -
ственного перевода» в 1966 г., И.С. Брагинский сказал,
что «за последние десять лет были защищены диссер -
тации: три докторские (А. Федоров 11, Г. Гачечиладзе 12 и
Е. Эткинд 13) и 32 кандидатские по вопросам теории ху -
дожественного перевода» [Брагинский, 1967, с. 15–16].
2. ПОТРЕБНОСТЬ В ТЕОРИИ ПЕРЕВОДА
И ТРЕБОВАНИЯ К НЕЙ
В работах обозреваемого периода регулярно повторя -
ются жалобы на отсутствие теории художественного
перевода — особенно теории нормативной, предлага -
ющей правила, которым можно было бы учить начи -
10 В выпуске «Мастерства перевода» за 1959 г. было указано, что «предыдущий сборник выпущен в 1955  году», но на - звание предыдущего сборника не уточнялось. В выпуске за 1962 г. говорилось: «этот сборник, как и два предыдущих (“Мастерство художественного перевода”, 1955; “Мастер - ство перевода”, 1959)...». И только в выпуске за 1963 г. было верно указано название того издания, по отношению к кото - рому «Мастерство перевода» стало преемником: «этот сбор - ник, как и предыдущие (“Вопросы художественного перево - да”, 1955; “Мастерство перевода”, 1959 и 1962)...».
11 См.: Федоров А.В. Лингвистические основы учения о пере - воде. Л.: Ин-т языкознания АН СССР, 1953.
12 См.: Гачечиладзе  Г.Р. Проблема реалистического перевода. Тбилиси: Изд-во АН Груз. ССР, 1961.
13 См.: Эткинд Е.Г. Стихотворный перевод как проблема со -
поставительной стилистики. Л., 1965.

Поверженные буквалисты
26
нающ их переводчиков. В предисловии к своему «Вы -
сокому искусству» К.И.  Чуковский вспоминал, что к
началу двадцатых годов «не существовало ни одной
русской книги, посвященной теории перевода», а по
воспоминаниям А.В.  Федорова, в начале двадцатых в
Советской России не существовало и самого понятия
«теория перевода» и он первый употребил его в сво -
ей статье 1927  г. «Проблема стихотворного перевода»
[1983, с. 161]. Шли годы, но и в 1954 г. на Втором всесо -
юзном съезде советских писателей П.Г. Антокольский
заявил, что «теория перевода находится у нас в стране
в начальной стадии формирования» [Антокольский
и др., 1956, с. 253]. В том же 1954 г. И.А. Кашкин писал:
«Метод советской переводческой школы всё еще ждет
своего теоретического обобщения» [1954б, с. 148]. А в
1962 г. Б.А. Ларин, указывая на бессмысленность борь -
бы между лингвистическим и литературоведческим
подходом к теории перевода, говорил, что «теория
перевода, как наука, проходит пока детскую стадию
развития» [1962, с. 3].
Долгое время перед теорией перевода ставилась
практическая задача: научить переводчиков перево -
дить. Вспоминая о своей работе во «Всемирной ли -
тературе», Чуковский говорил, что для выполнения
тех гигантских задач, которые ставило перед собой
издательство, «нужна была теория художественного
перевода, вооружающая переводчика простыми и яс -
ными принципами, дабы каждый  — даже рядовой  —
переводчик мог усовершенствовать свое мастерство».
В своей статье 1919 г. он писал:
Одного таланта переводчику мало. Он должен тео -
ретически установить для себя принципы своего ис -
кусства. Один «нутряной», малокультурный талант,
не вооруженный тщательно воспитанным вкусом,
может привести к самым пагубным, почти катастро -
фическим последствиям [1919, с. 8].
На другом конце рассматриваемого хронологи -
ческого отрезка точно такую же мысль высказывал
В.М. Россельс:

27
I. Развитие переводческой мысли в СССР
А ведь теория художественного перевода нужна не
вообще и даже не только литературоведам. Она нуж -
на прежде всего многотысячной армии переводчиков,
чтобы вооружить их мастерством и в конечном счете
для того, чтобы росло качество перевода [1960, с. 160].
Эта прикладная задача была поставлена перед теорией
так остро, что порой вызывала отторжение. Известно
высказывание А.А.  Реформатского о том, что теория
перевода в таком виде вообще невозможна:
...естественно, возникает вопрос относительно науки
о переводе. Есть ли такая наука и может ли она быть?
Такой науки быть не может. Практика перевода
может пользоваться услугами многих наук, но соб -
ственной науки иметь не может. Это вытекает из раз -
нообразия типов и жанров перевода. Действительно,
то, что нужно для специального научного перевода,
не затрагивает того, что вызывает затруднения в
стихотворном переводе; вопросы, связанные с фило -
логическими переводами классиков, совершенно не
нужны в гидах и разговорниках-минимумах и  т.д.
Общего знаменателя у этих разноделимых величин
нет [1952, с. 12].
Чистые же теоретики вроде А.В.  Федорова, строив -
шие не нормативную, а описательную теорию перево -
да (см.  ниже, раздел «Лингвистическая теория пере -
вода»), порицались за бесплодность и практическую
неприменимость своих построений. Лишь изредка
раздавались голоса о том, что от теории перевода и не
нужно требовать, чтобы она учила переводить, так же
как от теории литературы не требуют, чтобы она учи -
ла писать, и что описательная функция теории вполне
достаточна. Так рассуждал, например, А.И. Дейч:
В самом деле, прочитав теоретические статьи... едва
ли можно научиться переводить. Но с такой точки
зрения и логику как науку можно отвергать. Никто,
изучив всю систему силлогизмов, не стал после этого
правильно и логично мыслить, как никто, познав тео -
рию стиха, не стал поэтом [1966, с. 3].

Поверженные буквалисты
28
В условиях формирования теории перевода, от кото -
рой ожидался немедленный выход в практику, законо -
мерно, что обсуждение теоретических вопросов пре -
вращалось в поиски лучшего метода перевода.
3. ПРОБЛЕМА ПЕРЕВОДИМОСТИ
И РОЛЬ ПЕРЕВОДА
От Серебряного века ранние советские переводчики
унаследовали мысль о непереводимости  — или, точнее
будет сказать, неполной переводимости — художествен -
ных произведений. В 1905  г. в статье «Фиалки в тигеле»
Брюсов писал, что стихи на чужом языке никогда или
почти никогда не производят такого же впечатления, как
на родном; что «передать создание поэта с одного языка
на другой — невозможно», что это недостижимая мечта
и что переводчику посильно лишь воссоздать в переводе
некоторые элементы поэтического произведения, оста -
вив остальные элементы непереданными.
Близкую мысль  — уже в 1920  г. и применительно
к прозаическим переводам  — высказывает Ф.Д.  Ба -
тюшков в статье, помещенной в брошюре «Принципы
художественного перевода». По его мнению, опреде -
ленные элементы иноязычного произведения за счет
самих свойств языка подлинника принципиально не -
передаваемы в переводе:
Никакой перевод на другой язык не может передать
музыки итальянского языка, при обилии в нем глас -
ных, напевности французской речи, тоже музыкаль -
ной по своему, несколько суровой мужественности
испанского языка, благодаря спирантам, сжатой вы -
разительности английского языка, при краткости
слов и отсутствии грамматики, широкого раската не -
мецкой речи, при некоторой грузности ее синтаксиса
и лексическом богатстве и т.д. [1920, с. 12].
Сходным с Брюсовым образом рассуждал и молодой
А.В.  Федоров. В докладе «Проблема стихотворного
перевода», прочитанном в 1925  г. и опубликованном

29
I. Развитие переводческой мысли в СССР
в 1927  г., о н говорит о стихотворениях как о сложном
целом, составленном из многочисленных, иерархи -
чески выстроенных элементов, каждый из которых в
переводе может либо передаваться полностью, либо
не передаваться: пропадать или заменяться другими
элементами, а кроме того, в переводе могут появлять -
ся и совсем новые элементы [1927].
Таким образом, как говорит Федоров в своей части
«Искусства перевода» (1930 г.):
Воспроизводя одну какую либо сторону подлинни -
ка с наибольшей точностью, которую позволяет ему
родной язык, переводчик неизбежно изменит точно -
сти в каком либо другом отношении, передавая черты
переводимой вещи.
Отдельные особенности подлинника, подвергаясь
передаче на другой язык, как бы борятся за то место,
которое им придется занять в произведении перевод -
чика. И переводчик, отбрасывая одно, сохраняя или
видоизменяя другое, производит известный отбор
среди представляющихся ему возможностей и так
или иначе разрешает это столкновение борющихся
сил . Таким образом, точность в одном пункте равно -
значна неточности в другом [1930, с. 90–91].
Из проблемы переводимости, как видим, вытекает
проблема точного перевода: что значит точный пере -
вод и возможен ли он вообще. Неслучайно сам Федо -
ров, много внимания уделявший теоретическому обо -
снованию переводимости, термину «точный перевод»
предпочитал термин «адекватный перевод» (или, в его
русифицированном виде, «полноценный перевод»).
Впоследствии сомнения в переводимости иноя -
зычных произведений были советскими теоретиками
перевода отринуты. Своеобразный переходный этап
к этому мы наблюдаем в статье «Перевод» из «Литера -
т урной энциклопедии» 14, где мне ние о непереводимо -
14 А.В. Федоров, описывая историю теоретических представле - ний о переводе в СССР, отзывался об этой статье как о «пер - вой работе, представляющей попытку применения принципов
марксистско-ленинской методологии к переводу» [1968, с. 132].

Поверженные буквалисты
30
сти объявляется чертой идеалистического мировоз -
зрения:
Лишь хорошо вооруженный лингвистически и исто -
рико-культурно переводчик может удовлетворитель -
но разрешить задачу адекватного художественного
п<еревода>, состоящую в передаче смыслового содер -
жания, эмоциональной выразительности и словесно-
структурного оформления подлинника. Трудность
этой задачи породила довольно распространенное
мнение о принципиальной «невозможности» адек -
ватного п<еревода>, восходящее еще к суждению
Лейбница: «Нет в мире языка, который был бы спо -
собен передать слова другого языка не только с рав -
ной силой, но хотя бы даже с адекватным выражени -
ем». С идеалистической точки зрения, объявляющей
лит<ературн>ое произведение абсолютно завер -
шенным, замкнутым в себе и неповторимым целым,
точный п<еревод> в смысле воспроизведения едино -
го художественного целого во всех трех названных
аспектах (смыслового, эмоционального и словесно
оформляющего) и их соотношений действительно не -
возможен. Но если считать сущностью произведения
его общее идейно-эмоциональное эстетич<еское>
воздействие, по отношению к к<ото>рому различные
словесные средства играют лишь служебную роль 15, то
проблема точного в смысле адекватности п<еревода>
оказывается разрешимой [Смирнов, Алексеев, 1934,
с. 527].
В 1950-е же годы мнение о всепереводимости утверди -
лось уже совершенно:
Мы серьезно расчистим дорогу для дальнейшего из -
ложения, если прежде всего поставим вопрос, так ска -
зать, гносеологический  — вопрос теории познания,
вопрос основной для всякой теории: возможен ли во -
обще адекватный перевод с другого языка?
Это вопрос не праздный. Мы знаем, например,
что сейчас на Западе, и англичане и французы, ре -
15 Заметим здесь предпосылку к будущей теории реалисти -
ческого перевода (см. гл. III).

31
I. Развитие переводческой мысли в СССР
шител ьно отказываются от поэтического перевода и
заменяют его рубленым, прозаическим подстрочни -
ком. Они, очевидно, исходят из убеждения, что по -
эзия непереводима, что всякая попытка передать на
другом языке поэтическое произведение обречена на
неудачу.<...>Мы утверждаем возможность перевести,
переводимость с любого языка и на любой другой.
Переводимость адекватна возможности общения на -
родов между собой. На этом держится вся мировая
культура. Это одна из предпосылок ее развития [Ан -
токольский и др., 1956, с. 254–255].
Наша переводческая практика поучительна во
многих отношениях. Она вдребезги разбила бесчис -
ленные реакционные утверждения о «замкнутости»
и «непроницаемости» культур, о «непереводимости»
поэтических произведений. Эти пессимистические
взгляды в различных своих вариациях всячески куль -
тивировались в дооктябрьскую эпоху существования
человечества [Лейтес, 1955, с. 99].
Мы правы, говоря о переводимости всех произве -
дений. В принципе все произведения переводимы, но
не все произведения удается перевести 16 [Брагинский,
1967, с. 28].
Из отношения к проблеме переводимости закономер -
но следует отношение к роли перевода. Если Ф.Д.  Ба -
тюшков, например, полагал, что никакой перевод не
способен заменить оригинал:
16 Это было сказано на Всесоюзном симпозиуме «Актуаль - ные проблемы теории художественного перевода». Интере - сен своеобразный рецидив, произошедший тогда же. Высту - павший на следующий день после Брагинского Вильгельм Левик, говоря о вольностях, которые допускает в переводах Маршак, заявил: «Но теоретически я не могу не признавать правомочность такого метода, особенно в тех случаях, когда мы имеем дело со стихами непереводимыми. Я уже мыслен - но вижу, как хмурятся брови некоторых наших теоретиков, объявивших, что все в мире переводимо и что нет такого стихотворения, которое нельзя было бы воспроизвести на русском языке. Я склонен утверждать как раз обратное. По - эзия, как таковая, по-моему, вообще непереводима, хотя ее отдельные элементы безусловно поддаются воспроизведе - нию на чужом языке» [1967, с. 7].

Поверженные буквалисты
32
Полезно чаще вспоминать положение, которое имеет
силу аксиомы: никакой, даже самый совершенный,
перевод не может вполне заменить чтение художе -
ственного произведения в подлиннике [1920, с. 10]
и если А.В.  Федоров в 1930  г. писал о переводе, что
«конечно, заменить оригинал он не может. Бесцельно
и требовать этого от перевода» [1930, с. 91], то К.И. Чу -
ковский в том же 1930  г., в своей статье, помещенной
рядом со статьей Федорова, утверждал уже обратное:
Новый читатель уже не желает довольствоваться «Дон
Кихотами», «Робинзонами», «Гулливерами» в переска -
зе разных бойких барынь, он требует таких переводов,
которые заменяли бы подлинник [1930, с. 28].
4. ПРОБЛЕМА ТЕРМИНОЛОГИИ
Проблема переводимости тесно связана с теми тер -
минами, которые употребляли по отношению к же -
лательному переводу. К.И.  Чуковский, например,
пользовался применительно к переводу словом «точ -
ный» (и писал, что «идеал нашей эпохи  — научная,
объективно-определимая точность») [1919, с. 23].
Между тем, как видно из предыдущего раздела, пере -
водчикам, рассуждавшим на тему художественного
перевода, было понятно, что соблюсти совершенную
точность в отношении всех элементов переводимого
текста невозможно. Хотя выражение «точность пере -
вода» и было в ходу, но использовалось оно в нестро -
гом смысле, и те, кто говорил и писал о ней, понимал
под ней разное. «Едва ли не самым основным усло -
вием, которому должен удовлетворять современный
художественный перевод, является точность перево -
да,  — говорил в 1934  г. Евгений Ланн.  — Это неоспо -
римо, но столь же неоспоримо, что понятие “точности
перевода” есть наименее точное понятие» [РГАЛИ,
ф. 2210, оп. 1, д. 25, л. 1].
Однако слово «точность» (несмотря на свою неточ -
ность) было привычно и понятно. Его охотно употреб -

33
I. Развитие переводческой мысли в СССР
ляли переводчики разных лагерей: с одной стороны,
например, Е.Л.  Ланн (выдвигавший в статье «Стиль
раннего Дикенса и перевод “Посмертных записок
Пиквикского клуба”» приемы точности) и Г.А.  Шен -
гели (утверждавший, что «точность перевода должна
стать основною нормою переводного дела»), а с дру -
гой  — И.А.  Кашкин (который говорил, что для пере -
водов Диккенса «нужна точность, но точность верно
понятая, такая, которая передавала бы и юмор, и не -
годование, и лиризм, и сатиру»).
Иной возможностью было заменить слово «точность»
другим, более техническим и специальным словом. По -
водом для этого стала статья Ф.Д.  Батюшкова в брошю -
ре «Принципы художественного перевода» (1920 г.), где
хороший перевод обозначался словом «адекватный» 17.
В 1934 г. термин «адекватный перевод» был использован
А.А. Смирновым в статье «Перевод» в «Литературной эн -
циклопедии». Впоследствии этот термин (русифициро -
вав его в «полноценный перевод») усвоили А.В. Федоров
и другие переводчики  — в первую очередь те, кто раз -
рабатывал лингвистическую теорию перевода (см. соот -
ветствующий раздел ниже), поэтому к середине 1950-х
годов авторы из противоположного, литературоведче -
ского, лагеря стали возражать п ротив этого термина:
В свое время значительным шагом вперед была так
называемая теория адэкватного или «полноценного»
перевода. Ее сторонники уже не настаивали на абсо -
лютной точности каждой отдельной детали и допу -
скали замены при условии выполнения ими тех же,
что и в подлиннике, стилистических функций. Одна -
17 Впоследствии А.В.  Федоров вспоминал: «Из отечествен - ных авторов, писавших о переводе, первым употребил термин “адэкватность перевода”, по-видимому, Ф.Д.  Ба - тюшков  — в статье “Задачи художественных переводов”» [1958, с. 32]. Федоров ошибается: выражение «адекватный перевод» использовали и до Батюшкова, в дореволюцион - ной критике, но в советской России приоритет, вероятно,
действительно принадлежит ему.

Поверженные буквалисты
34
ко, здравая в своей сути, теория полноценного пере -
вода у некоторых ее глашатаев превратилась в меха -
ническую подстановку набора смысловых замен (так
называемых «субститутов») и постоянных межязы -
ковых стилистических соответствий для выражения
одного и того же смысла. Причем делается это ими без
достаточного учета социального и художественного
момента [Кашкин, 1954б, с. 150].
Обратим внимание еще на один термин — «субсти -
тут». Он означает близкую по смыслу и равнозначную
замену для слова или выражения оригинала, прямой
перевод которых невозможен. Этот термин будет
встречаться в работах Е.Л.  Ланна и Г.А.  Шенгели, по -
священных переводу; он восходит к статье А.А. Смир -
нова и М.П.  Алексеева «Перевод» в 8-м томе «Лите -
ратурной энциклопедии» (1934  г.) и в дальнейшем
особого распространения не получил: к 1950-м годам
он уже практически вышел из употребления. Для
И.А.  Кашкина, писавшего в середине пятидесятых,
слово «субститут» было уже чем-то вроде ругатель -
ства: он использовал его исключительно в отрицатель -
ном значении (что видно даже по вышеприведенной
цитате, где «так называемые субституты» подставля -
ются в перевод механически, и что будет видно в гл. IV,
где Кашкин, процитировав из статьи Ланна фразу со
словом «субститут», скажет, что Ланн «внедряет ино -
язычие и чужие языковые нормы и элементы вроде
псевдонаучной терминологии»).
5. ПРОБЛЕМА ЧУЖЕЯЗЫЧИЯ
Проблема несоответствия языка иноязычного про -
изведения вкусам читателя принимающей культуры
стояла перед переводчиками всегда и решалась по-
разному: то в пользу иностранности оригинального
произведения, то в пользу читательских вкусов — ина -
че говоря, то в пользу очуждения, то в пользу одомаш -
нивания переводимых произведений. Эти два подхо -

35
I. Развитие переводческой мысли в СССР
да, ка к замечает М.Л. Гаспаров, в культуре чередуются,
и в двадцатые годы ��  в. в Советской России был всё
еще в силе очуждающий подход, унаследованный от
Серебряного века,  — подход, требовавший наивоз -
можной точности перевода и сохранения определен -
ного налета иностранности и необычности текста,
что Е.Л.  Ланн определял как требование сохранения
авторского стиля 18. Причем культурный маятник кач -
нулся в эту сторону не только в России: одновременно
в Германии Вальтер Беньямин пишет в «Задачах пере -
водчика», что «истинный перевод весь просвечивает,
он не скрывает оригинала, не заслоняет ему свет, он
позволяет лучам чистого языка беспрепятственно
освещать оригинал, словно усиливая их своими соб -
ственными средствами. Этой способностью обладает
прежде всего дословная, буквальная передача синтак -
сиса, именно она показывает, что слово, а не предло -
жение является первичным мельчайшим кирпичиком
для переводчика» [2004, с. 41–42]. В той же работе он
цитирует Рудольфа Панвица, писавшего 19 немногим
ранее: «наши литературные переводы, даже самые
лучшие, исходят из ложной предпосылки они пытают -
ся онемечить индийское греческое английское вместо
того чтобы индизировать грецизировать англицизи -
ровать немецкое. они испытывают гораздо больший
трепет перед привычными нормами собственного
языка нежели перед духом чужого произведения <...>.
принципиальное заблуждение переводящего заклю -
чается в том что он закрепляет случайное состояние
собственного языка вместо того чтобы с помощью чу -
жого языка дать ему мощный толчок...» [Там же, с. 44].
18 «Символисты впервые в истории русского перевода предъявили к художественному переводу требование со - хранения стиля автора» [Ланн, 1939, с. 158].
19 С полным презрением к прописным буквам (что сохрани - лось в переводе) и к традиционной пунктуации (что сохра -
нилось неполностью).

Поверженные буквалисты
36
К двадцатым годам ��   в. это было, однако, уже не
первое колебание маятника, и начитанные литерату -
роведы, писавшие о переводе, уже знали из истории
о разном отношении к языку подлинника. Ф.Д.  Ба -
тюшков усматривал связь между отношением к под -
линнику (в том числе и к его языку), с одной стороны,
и развитостью народа, к которому принадлежит пере -
водчик, в сравнении с народом, к которому принадле -
жит автор, — с другой стороны. Если переводчик при -
надлежал к народу, считающему себя художественно
более развитым, чем народ, к которому принадлежал
автор подлинника, то переводы делались принципи -
ально неточными, адаптировались под вкус прини -
мающего народа; если, наоборот, переводчик принад -
лежал к художественно менее развитому народу, то
наблюдалась «рабская зависимость перевода от языка
подлинника»; если же оба народа находились на оди -
наковой степени духовного развития, то появлялась
возможность адекватного перевода [1920, с. 7–9].
Как видим, Батюшков хоть и мыслил исторически,
но признавал полноценным только один из трех наме -
ченных им принципов перевода, а два другие отвергал.
Более беспристрастно рассуждал молодой А.В. Федоров:
в своей части книги «Искусство перевода» (1930  г.) он
считал возможными установку на родной язык, когда
переводчик избегает всякой чужеземности и не приня -
тых в его языке оборотов; установку на чужеязычность
в переводе, состоящую в том, чтобы «передавать чужие
образы и представления, как они есть, вводить чуждые,
даже, может быть, не совсем понятные слова, воспроиз -
водить порядок слов и расположение их во фразе, ниче -
го не сглаживая и не смягчая, пренебрегая (насколько
позволяют требования понятности) правилами своего
родного языка»; и установку на сглаживающий перевод,
когда переводчик пишет ровным, гладким языком, не
сохраняя национально-языковых и предметных особен -
ностей подлинника, но и не вводя специфических черт
свое го языка [1930, с.  115–130]. Каждую из этих устано -
вок, если она проводится со всей последовательностью,

37
I. Развитие переводческой мысли в СССР
Фед оров считал нежелательной; удачный перевод дости -
гается своеобразным компромиссом всех трех устано -
вок. Как бы то ни было, примечательно, что установку на
чужеязычие Федоров оправдывает, говоря, что «прин -
ципиально такая тенденция вполне законна: ставить
себе задачей именно подчеркнуть чужеземность, ино -
язычность произведения (недаром это перевод) путем
использования чуждых и непривычных звуков и слов
и необычных представлений; благодаря такому способу
перевода, выделяется тот чужестранный фон, который
стоит за оригиналом» [1930, с.  119]. Заодно со слов Фе -
дорова мы узнаем, что принципиальным защитником
такого перевода был Д.И.  Выгодский 20. По-видимому,
сглаживающий перевод был раннему Федорову даже не -
приятнее, чем перевод с установкой на чужеязычность,
так как в статье «О современном переводе» он говорил,
что «перевод сглаживающий, стирающий индивидуаль -
но-характерные черты подлинника, настолько распро -
странен, что в противовес тенденции к сглаживанию
следовало бы выдвинуть такой перевод, который выде -
лял бы, подчеркивал бы своеобразие оригинала, даже,
может быть, утрировал бы его особенности, показывал
бы их под увеличительным стеклом » [1929, с. 188].
Даже у К.И.  Чуковского в статьях 1919–1920  гг. мы
находим рекомендации сохранять в переводе опреде -
ленные языковые особенности подлинника: как можно
точнее воспроизводить звучание собственных имен,
сохранять иноязычные пословицы и фразеологизмы,
сохранять даже иностранную пунктуацию (подробнее
см.  гл.  II). При этом, однако, Чуковский категорически
настаивал, что синтаксис перевода должен быть русский.
20 Давид Исаакович Выгодский (1893–1943)  — литературо - вед, литературный критик и переводчик с французского, испанского, немецкого и других языков. Арестован в 1938 г., скончался в Казахстане в Карлаге. Как сообщает Федоров, Выгодский готовил книгу «Проблема художественного пере - вода» — по всей вероятности, для издательства «Academia», в которой должен был высказаться в защиту очуждающего
перевода. Книга так и не была напечатана.

Поверженные буквалисты
38
Идею сохранения в переводе ощущения чуждости,
причем всегда особой, характерной для конкретной
страны и конкретного времени, защищал и Е.Л. Ланн:
...беда многих переводчиков заключается именно в
том, как правильно подчеркивала полвека назад ре -
дакция одного из русских журналов, что они «не подо -
зревают, где тут настоящая трудность: придать идеям
и чувствам иностранный вид в отечественной форме».
Работая над «отечественной» формой выражения,
мобилизуя все свои языковые средства выразитель -
ности для передачи мысли и эмоции иностранного
автора, переводчик должен с предельной ясностью
сознавать, что форма выражения Бальзака окрашена
в национальный французский цвет, а у Диккенса — в
английский, а каждый из этих цветов имеет множе -
ство оттенков, соответствующих индивидуальным
стилевым особенностям писателя. Как часто об этом
забывают, и как часто, читая перевод, не чувствуешь
никакой разницы между языком Бальзака и Диккенса.
И не только между языком, но и между той конкрет -
ной действительностью, которую описывает каждый
из этих классиков [РГАЛИ, ф. 2210, оп. 1, д. 67, л. 5].
Однако начиная с середины 1930-х годов усилилась
тенденция к освоению, одомашниванию переводимых
текстов. Выступая с докладом на Первом всесоюзном
совещании переводчиков, А.А.  Смирнов [1935, с. 1],
льстя советскому строю, сказал, что «обычно берущей
[т.е. переводящей] стороной является страна социаль -
но-экономически более развитая, дающей  — страна
менее развитая», — и слова Ф.Д. Батюшкова о том, что
когда переводчик принадлежит народности, стоящей
или мнящей себя выше другого народа в художествен -
ном развитии, то неточность перевода возводится в
принцип, стали пророческими.
Переводы, созданные с установкой на чужеязычие,
отличались непривычным, сложным для понимания,
«не вполне русским» языком и были рассчитаны на
узкий круг высокообразованных читателей с опре -
деленными эстетическими потребностями (желаю -

39
I. Развитие переводческой мысли в СССР
щих — говоря словами Ланна — «чувствовать разницу
между языком Бальзака и Диккенса»). Между тем, го -
сподствующая установка в советской литературе, на -
чиная с 1930-х  годов, была прямо противоположной:
во главу угла ставились простота, общедоступность и
общепонятность художественных текстов.
6. ДИСКУССИЯ О ЯЗЫКЕ
По д дискуссией о языке в истории русской литератур -
ной критики обычно понимается бурная газетная по -
лемика 1934  г., начатая спором между М.  Горьким и
А.С. Серафимовичем по поводу романа Ф.И. Панферо -
ва «Бруски», но, как показывает Е.Н.  Басовская [2011а;
2011б], это был лишь очередной — пусть и чрезвычай -
но мощный  — всплеск пропагандистской кампании,
которая велась под лозунгом борьбы за чистоту языка.
Начало этой кампании в Советском Союзе можно от -
считывать с 1924 г., когда в газете «Правда» вышла крат -
кая заметка В.И.  Ленина «Об очистке русского языка»
(написанная в 1919 г.). По ходу кампании враг, угрожав -
ший чистоте русского языка и вынуждавший к борьбе
с собой, менялся. Сначала (в заметке Ленина) это были
«без надобности употребляющиеся» иностранные сло -
ва; затем жаргон и словотворчество; затем, начиная с
заметки Г.О.  Винокура «Культура речи в газете» (Ли -
тературная газета, 1929), это были канцеляризмы 21;
потом, во время полемики 1934  г.,  — простонародный
язык; потом, после появления толкового словаря Уша -
кова, — включенн ые в него грубые слова и выражения,
и т.д. [Басовская, 2011а, с. 19–23]. С идеологической точ -
ки зрения, борьба обращалась то против крестьян с их
просторечием, то против интеллигентов с их иностран -
ными словами и витиеватыми выражениями, и всег -
да  — против новаторов, против речевой свободы, за
21 Правда, довольно быстро, когда обнаружилось, что кан - целяризмами полна речь и партийных руководителей  —
и даже непогрешимого вождя, — этот враг исчез сам собой.

Поверженные буквалисты
40
унификацию речи и советизированный русский язык.
Главными ценностями считались простота, общедо -
ступность и относительная стилистическая нейтраль -
ность художественного языка.
При этом, когда газетная борьба обращалась против
того или иного врага, о прошлых врагах подчас забы -
валось. Чрезвычайно интересно наблюдение Е.Н.  Ба -
совской над тем, что во время полемического всплеска
1934  г., обращенного, напомню, против простонарод -
ных слов и выражений, «засоряющих» литературный
язык, «иностранные слова, которые, казалось бы, мог -
ли дополнить перечень речевых “сорняков”, не были
объявлены таковыми ни в “Литературной газете”, ни
в газете “За коммунистическое просвещение”» [2011б,
с. 82]. К иностранным заимствованиям как главным
загрязнителям русского языка вернулись уже в конце
1940-х, с началом борьбы с космополитизмом.
Всё это, как будет видно в гл.  IV, отразилось и на
переводческой критике. Причем интересно, что из двух
статьей И.А. Кашкина против переводов Диккенса, вы -
полненных Е. Ланном и А.В. Кривцовой (первая статья
написана в 1936  г., вторая в 1952  г.), во второй статье
проблеме иноязычных заимствований уделено гораздо
больше внимания, чем в первой, и по отношению имен -
но к ним используется фраза «засорение языка».
7. ДИСКУССИЯ О ФОРМАЛИЗМЕ
«Дискуссия о формализме», вспыхнувшая в 1936  г.
после редакционной статьи в «Правде» «Сумбур вме -
сто музыки», стала как бы завершающим аккордом в
утвер ждении эстетики социалистического реализма во
всех направлениях советского искусства  — в музыке,
живописи, литературе. Слово «формализм», использу -
емое в этой дискуссии, уже не имело отношения к ли -
тературоведческой школе формалистов 1920-х  годов,
а обозначало любую техническую сложность, любые
стилистические новшества, любое отклонение от поэ -

41
I. Развитие переводческой мысли в СССР
тики жизнеподобия, утверждаемой социалистическим
реализмом и требовавшей простоты, понятности,
общедоступности. Впрочем, не всякое жизнеподобие
было желательно  — нежелательное жизнеподобие
было обозначено словом «натурализм» и, так же как
формализм, представлено врагом советского искус -
ства. Вообще, для этой дискуссии был характерен осо -
бый политический накал: если в прежних дискуссиях
на первый план — хотя бы декларативно — выходили
соображения эстетического плана, прикрывавшие со -
бой политический характер полемики, то теперь он,
наоборот, всячески подчеркивался. Кроме того, эта
дискуссия отличалась безропотной покорностью всех
ее участников: если в двадцатые годы шли ожесточен -
ные споры между литературными группировками,
если даже в 1934  г. Серафимович возражал Горькому
по поводу «Брусков» Панферова, а участники после -
довавшей за этим «дискуссии о языке» отстаивали
разные убеждения 22, то теперь все  — и  правоверные
реалисты, и те, кого зачислили в формалисты,  — еди -
нодушно были за реализм и против формализма. Зна -
чение слов «формализм» и «натурализм» размывалось;
они лишались конкретного научного и литературного
содержания, превращались в ругательства, в предель -
но идеологизированные символы чего-то враждебного
социализму. Показательна попытка Даниила Хармса
вообще отказаться в своем выступлении на заседании
Союза советских писателей (3  апреля 1936  г.) от этих
слов: «Я затрудняюсь пользоваться терминами “фор -
мализм” и “натурализм” в тех смыслах, в каких они
употребляются на литературной дискуссии. Смысл
термина “формализм” настолько разнообразен и на -
столько каждым выступающим трактуется по-своему,
что я не вижу возможности употреблять его в каком-
22 Е.Н.  Басовская считает, что причиной этому была не столько принципиальность выступавших, сколько неясная формулировка «линии партии» в первых газетных статьях и, вследствие этого, противоположное ее понимание участ -
никами дискуссии.

Поверженные буквалисты
42
то определенном значении. Термин “натурализм” стал
почти однозначным с понятиями “цинизм” и “порно -
графия”».
Отразилась дискуссия о формализме и на спорах о
методе художественного перевода: слишком уж удоб -
ными оказались выработанные во время нее термины,
слишком крепко врезались они в сознание — настоль -
ко крепко, что свыше двадцати лет после этого сохра -
нялись в переводческой критике. Плохой переводчик,
проявляющий пристальное внимание к оттенкам
значения каждого слова подлинника,  — натуралист.
Плохой переводчик, воспроизводящий необычные
стилистические или поэтические приемы подлинни -
ка,  — формалист. И натуралист, и формалист  — оди -
наково враги; их дόлжно отлучить от переводов или
перевоспитать из плохих переводчиков в хорошие. На
ценностной оси советской критики противоположно -
стью натурализма и формализма был социалистиче -
ский реализм. Поэтому совершенно закономерно, что
хороший переводчик был со временем объявлен пере -
водчиком-реалистом, а хороший метод художествен -
ного перевода  — реалистическим (см.  гл.  III). Если и
стоит чему-то удивляться, то только тому, насколько
поздно это произошло: Иоганн Альтман, поместив -
ший в «Литературном критике» статью «О художе -
ственном переводе», был буквально в шаге от этого 23
(см. ниже раздел «Теория творческог о перевода»).
23 Заодно приходится удивляться и другому: статья Альтма - на близко повторяет его доклад «Культурная революция и проблемы художественного перевода», прочитанный на Первом всесоюзном совещании переводчиков 3  января 1936 г., т.е. еще за несколько недель до появления «Сумбура вместо музыки» и начала дискуссии о формализме. Однако созвучие доклада развернувшейся впоследствии дискуссии о формализме поразительно: изумительно чутко предуга - дав будущую дискуссию, Альтман теми же словами ругает формализм и натурализм. Может быть, именно из-за этого опережения событий Альтман и не сделал окончательного шага — не создал термин «реалистический перевод», а огра -
ничился только творческим переводом.

43
I. Развитие переводческой мысли в СССР
8. ПРОБЛЕМА СТИХОТВОРНОГО ПЕРЕВОДА:
ВОПРОС О ФОРМЕ
Николай Степанович Гумилев в статье «Переводы сти -
хотворные», опубликованной в сборнике «Принципы
художественного перевода» (1919  г.), презрительно
осуждал отступления от формы оригинала. «Существу -
ют три способа переводить стихи,  — писал он,  — при
первом переводчик пользуется случайно пришедшим
ему в голову размером и сочетанием рифм, своим соб -
ственным словарем, часто чуждым автору, по лично -
му усмотрению то удлиняет, то сокращает подлинник;
ясно, что такой перевод можно назвать только люби -
тельским. При втором способе переводчик поступает в
общем так же, только приводя теоретическое оправда -
ние своему поступку: он уверяет, что если бы перево -
димый поэт писал по-русски, он писал бы именно так...
И теперь еще некоторые думают, что можно заменять
один размер другим, наприм., шестистопный пятистоп -
ным, отказываться от рифм, вводить новые образы и
так далее... Однако, поэт, достойный этого имени, поль -
зуется именно формой, как единственным средством
выразить дух» [1919, с. 25]. Он выдвигал «девять запо -
ведей для переводчика», добавляя в шутку: «так как их
на одну меньше, чем Моисеевых, я надеюсь, что они бу -
дут лучше исполняться». «Заповеди» эти предписывали
поэту-переводчику соблюдать:
1) число строк, 2) метр и размер, 3) чередованье рифм,
4) характер enjambement, 5) характер рифм, 6) харак -
тер словаря, 7)  тип сравнений, 8)  особые приемы,
9) переходы тона [Там же, с. 30].
Статья Гумилева, рассчитанная на начинающих пере -
водчиков, не обсуждала — утверждала; Гумилев в ней
выступал учителем, наставляющим правилам перево -
да24. В последующие годы, казалось, в Советском Со -
24 Молодой А.Ф.  Федоров пишет: «В качестве типичного примера нормативного взгляда на перевод, подхода с точки зрения “точности”, укажу статью Н.С.  Гумилева “Переводы

Поверженные буквалисты
44
юзе само имя Гумилева должно было дискредитиро -
вать отстаиваемые им положения. Действительно, по
прошествии чуть более тридцати лет на утверждения
Гумилева нападала Е. Егорова 25:
стихотворные” в брошюре “Принципы художественного перевода” (Изд-во “Всемирная Литература”, Пгр. 1919)...» [1927, с. 105]. Существенно позже он же напишет: «...четвер - тая в брошюре статья “Переводы стихотворные”, написан - ная поэтом Н. Гумилевым, невыгодно отличалась [от статей Батюшкова и Чуковского] тем, что давала лишь лаконичный свод нормативных и почти догматических указаний, стро - гих правил или, как их назвал сам автор, “заповедей”  — в сущности, без учета специфических различий между язы - ком и литературой подлинника и перевода» [1983, с. 160].
25 Елизавета Михайловна Егорова  — переводчица с поль - ского, редактор (Г.А.  Шенгели в 1952  г. писал о ней: «быв - ший редактор Детгиза, чей путь из Детгиза отнюдь не был устлан фиалками»), автор статей о переводах с украинского и польского языков, о переводах русских произведений на английский язык, а также о взглядах русских классиков на художественный перевод. Насколько видно из ее неопубли - кованной статьи «Заметки о советском искусстве художе - ственного перевода» (1951 г.), хранящейся в архиве «Нового мира»,  — это женщина-плакат, доктринер, рассуждавший в строгом соответствии с политической и литературной конъюнктурой. О воинственности ее взглядов можно су - дить по тому, как в этой статье она ругает А.В. Федорова за то, что в книге «О художественном переводе» он написал, что в эпоху символизма техника перевода значительно улуч - шилась (для Егоровой это недопустимая ересь, поскольку переводчики эпохи символизма были декадентами, способ - ными лишь «изуродовать» переводимых авторов, «искажая их идейный замысел, навязывая им свою реакционно-иде - алистическую эстетику, систему своих вычурных, мертвен - ных образов»). Там же она осуждает К.И. Чуковского, напи - савшего в «Высоком искусстве», что «Хлебников, Пастернак, Маяковский и те, что пришли за ними, расширили диапазон нашей поэтической речи и тем исподволь подготовили нас к безболезненному восприятию наиболее чуждых “духу русского языка” оборотов Шекспира» (Егоровой кажется кощунственным, что «в одном ряду с Маяковским, зачина - телями советской поэзии оказались у Чуковского декадент Хлебников и Пастернак, до сих пор не преодолевший эле - ментов иррационализма в своем мировоззрении») [РГАЛИ, ф. 1702, оп. 4, д. 1336, л. 23–24].

45
I. Развитие переводческой мысли в СССР
Теоретик декадентского искусства художественного
перевода Гумилев в своих «заповедях» поэтам-пере -
водчикам предусматривал только эквилинеарность,
эквиметрию, эквиритмию, сохранение чередования
рифм, характера переносов стиха, то-есть требовал
сохранения только формальных признаков подлин -
ника. Формальный прием был превращен декаден -
тами в некий фетиш. Этот фетишизм формы чужд
советскому искусству художественного перевода.
Советские переводчики решают вопросы формы в
тесной связи с идейным содержанием и особенностя -
ми родного языка и поэтики [РГАЛИ, ф.  1702, оп.  4,
д. 1336, л. 9].
Однако на самом деле установка на сохранение в пере -
воде формальных особенностей подлинника, в част -
ности его размера, возобладала. Это хорошо видно и в
практике поэтов-переводчиков 26, и в статье «Перевод»
26 Особенно молодых, не обладающих непререкаемым ав - торитетом, какой был, например, у С.Я.  Маршака, лауреата Сталинской премии (1941 г.). В докладе на Всесоюзном сим - позиуме «Актуальные проблемы теории художественного перевода» (1966 г.) Вильгельм Левик говорил: «Переводчику с установившейся репутацией прощают многое, чего не про - стят другому, менее известному. Мы привыкли, и, конечно, это по заслугам, восхищаться переводами Маршака. Но по - смотрите же, наконец, что он себе позволяет, хотя бы в том же Бернсе. Он меняет и строфику, и размер, выпускает даже те образы, которые принято называть стержневыми. Други - ми словами, он стремится поставить себя по отношению к оригиналу в наиболее выгодные условия, насколько возмож - но облегчить свои переводческие цепи, чтобы, отступив от оригинала в том, что ему, Маршаку, кажется второстепен - ным, с наибольшей яркостью выразить то, что он считает главным. Пусть наравне с удачами ему иногда сопутствуют неудачи, но это метод истинного художника, метод портре - тиста, который властно заявляет: “В этом лице я считаю вот это главным, это я подчеркиваю и передаю, а остальное меня не интересует!” Но пусть попробует кто-нибудь другой, ка - кой-нибудь не Маршак выпустить в стихотворении две-три строфы, или поменять их местами, или слить две строфы в одну и т.п. Какого редактора сумеет убедить такой перевод -
чик в своем праве на подобные переделки?» [1967, с. 6].

Поверженные буквалисты
46
в «Лите ратурной энциклопедии» («в последнее время
в нашей переводческой практике всё более утвержда -
ется принцип эквиритмии, т.е. вполне точной переда -
чи всей стиховой структуры подлинника» [Смирнов,
Алексеев, 1934, с. 530–531]), и в докладе М.Л.  Лозин -
ского «Искусство стихотворного перевода», где он
заявлял, что только перевод, «воспроизводящий со
всей возможной полнотой и точностью и содержа -
ние и форму подлинника», может называться насто -
ящим переводом [1955, с. 160]. Видно это и в жалобах
Г.А.  Шенгели на требования редакторов: «В.В.  Голь -
цев, редактор журнала “Дружба народов”, на одном
из переводческих совещаний заявил, что при перево -
де тюркских и армянских стихов надлежит выдержи -
вать мужское окончание строк, поскольку в оригинале
то же самое, а в переводе грузинских  — не допускать
мужской каталектики, поскольку в оригинале ее нет»
[РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 95, л. 98]. Видно это и в кри -
тических замечаниях к переводу байроновского «Дон
Жуана», выполненному Шенгели, который заменил
пятистопный ямб оригинала шестистопным ямбом:
это ставили ему в вину разные критики  — в первую
очередь, конечно, И.А.  Кашкин (о чем пойдет речь в
главе  IV), но также и другие, например М.А.  Зенке -
вич 27. Сам же Шенгели, напротив, считал требование
непременно соблюдать формальные особенности сти -
хотворного оригинала теоретически несостоятель -
ным, поскольку оно не учитывает разницы в языках
и в поэтических традициях разных народов, и отстаи -
вал гораздо бόльшую свободу для поэта-переводчика
(см. гл . II).
27 Согласно конспективным записям М.Ф. Лорие, сделанным во время обсуждения перевода «Дон Жуана», Зенкевич гово - рил, что «6-стопный ямб не годится для causerie», т.е. для того тона непринужденной беседы, которого добивался Шенгели. В этих записях среди выступавших упомянут также Алексан - дров (псевдоним литературного критика Владимира Борисо - вича Келлера), который говорил, что «5 и 6-стопный ямб — не
в одном ключе» [РГАЛИ, ф. 2854, оп. 1, д. 314, л. 8].

47
I. Развитие переводческой мысли в СССР
9. ТЕОРИЯ ТВОРЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА
Этот раздел основан на нескольких малоизвестных
свидетельствах эпохи, в которых использовано поня -
тие «творческий перевод». Само по себе слово «твор -
ческий» применительно к переводу часто встречается
как хвалебный эпитет, однако, как видно из источни -
ков, в 1930–1950-е годы фразу «творческий перевод»
использовали как полноправный термин, обознача -
ющий желательный перевод подобно «адекватному
переводу» или «реалистическому переводу».
Одно из этих свидетельств — первая редакция пре -
жде не публиковавшейся статьи Георгия Шенгели
«Поэтический перевод», датированная архивистами
концом 1940-х годов:
Это простое соображение позволяет утверждать, что
точность перевода является основной нормой пере -
водного дела, — и это нужно сформулировать ясно и
безоговорочно.
Однако, в переводческих кругах бытует вредная
теорийка и еще более вредная практика так называ -
емого «творческого перевода». Под этим пышным
псевдонимом скрываются чаще всего продукты сла -
бой переводческой техники, сильной лени и мощно -
го неуважения к автору и читателю [РГАЛИ, ф.  2861,
оп. 1, д. 95, л. 63].
Другое свидетельство  — это давно забытая статья
Иоган на Львовича Альтмана «О художественном пе -
реводе», опубликованная в «Литературном критике»
в 1936  г. Альтман не был ни переводчиком, ни теоре -
тиком перевода  — он был литературовед и критик;
статьи его, как вспоминает Леонид Зорин 28, были «не
только ортодоксальными, но и фанатически истовы -
ми». В январе 1936  г. Альтман выступил с докладом
«Культурная революция и проблемы художественного
28 В мемуарном романе «Авансцена», описывая сцену «про - работки» Альтмана в 1949 г, во время кампании по борьбе с
космополитизмом [Зорин, 1997, с. 35].

Поверженные буквалисты
48
перевода» на Первом всесоюзном совещании перевод -
чиков. Доклад и написанная затем на его основе статья
«О художественном переводе» были посвящены об -
щим вопросам перевода на примере главным образом
переводов русских произведений на языки народов
СССР и произведений народов СССР на русский язык.
Доклад и статья эти примечательны, во-первых, тем,
что в них в качестве термина, обозначающего наилуч -
ший метод перевода, используется фраза «творческий
перевод», а во-вторых, тем, что они почти на 20  лет
предвосхищают теоретические статьи И.А.  Кашкина
(и даже Г.Р. Гачечиладзе) с почти такой же риторикой.
Вот одна из первых известных мне попыток сопрячь
новорожденную теорию социалистического реализма
с теорией художественного перевода:
...художественный перевод  — это не ремесло, а ис -
кусство, причем искусство большое. Я тут же должен
подчеркнуть, что социалистический реализм имеет к
художественным переводам не меньшее касательство,
чем ко всей советской литературе. Если социалистиче -
ский реализм является основным методом советской
литературы, то применительно к художественным
переводам у нас существует один критерий  — кри -
терий истинности, критерий адекватной передачи
оригинала. Это социалистический критерий оценки
оригинала, социалистический  — с точки зрения по -
литическо-идейных требований и реалистический с
точки зрения художественно-правдивого подхода к
оригиналу, исключающий какое-либо искажение.
Социалистический реализм применительно к ху -
дожественным переводам вовсе не означает натура -
листическое копирование. Социалистический реа -
лизм в художественном переводе восстает против
натуралистического копирования точно так же, как в
сфере художественного творчества он восстает про -
тив натуралистического бытописательства, против
фактографии, против регистрации вещей, против ин -
вентаризации мира.
Но социалистический реализм выступает также
против грубой тенденциозности. Что означает такая

49
I. Развитие переводческой мысли в СССР
тенденциозность в отличие от художественной тен -
денции, заложенной в самом произведении? Это  —
искажение идейного содержания произведения. Это
такая тенденциозность, которая не дает возможности
правильно осмыслить произведение...
Социалистический реализм в художественном пе -
реводе резко выступает против формализма, в угоду
звуку, ритму, мелодии искажающему смысл произ -
ведения; формализм словосочетание заменяет звуко -
сочетанием. Формализм любуется внешней стороной
художественного произведения. Художник-форма -
лист видит преимущественно внешне-формальную
сторону произведения, а не смысловое значение (как
натуралист видит вещную сторону, предметную «фак -
туру» произведения и ее «переводит» а не само содер -
жание) [РГАЛИ, ф. 631, оп. 6, д. 123, л. 38–39].
Обратим внимание на «врагов» «социалистического
реализма в художественном переводе» — натурализм и
формализм, о которых спустя почти 20 лет будет гнев -
но писать И.А.  Кашкин. Обратим также внимание на
«грубую тенденциозность», или «искажение идейного
содержания произведения»,  — и об этом будет писать
Кашкин, уличая Г.А.  Шенгели в том, что тот исказил
идейное содержание байроновского «Дон Жуана».
В заключении доклада (и статьи в «Литературном
критике») Альтман возвращается к противопоставле -
нию лучшего переводческого метода, которому нако -
нец подобрано название  — «творческий перевод»,  —
остальным:
Хороший музыкант-исполнитель верно передает за -
мысел композитора. Однако, виртуоз передает про -
изведение не только верно, но в то же время как-то
по своему. Это  — не только виртуозная техника, но
и глубокое понимание сущности произведения. Вир -
туозный перевод не меняет композиции, не меняет
смысла произведения и отдельных его частей, он до -
бивается точного воссоздания, воспроизведения об -
разов автора, но всегда вносит нечто свое, от своего
языка, от своей культуры для более точной передачи

Поверженные буквалисты
50
духа переводимого произведения в целом и отдель -
ных его нюансов. Это мы называем творческим пере -
водом...
Творческий перевод всегда  — жизненно-правди -
вый перевод. Творческий перевод не измышляет, не
выдумывает и не сочиняет отсебятин, а правдиво и
поэтически воссоздает литературное произведение
на другой национальной почве...
Отсюда становится понятным требование социа -
листического реализма, борьба против натурализма,
против формалистического, импрессионистического,
экзотического и стилизаторского перевода.
Переводчик-натуралист пытается дать «точный
перевод», но он никогда не в состоянии этого сделать.
Точный, по его мнению, — это только дословный пере -
вод. Но именно такой перевод, в котором следовали
от точки до точки — чаще всего искажает смысл про -
изведения 29. Мы требуем полного идейного и сло -
весного совпадения перевода с оригиналом, исполь -
зования богатства языка, синонимов, метафор; мы
требуем не дословного перевода (и тем более не под -
строчного), а адэкватного оригиналу. Мы решитель -
но против эмпирически-натуралистического перево -
да. В настоящее время, когда, в общем, политический,
культурный, художественный уровень переводчиков
на национальные языки еще не высок, натурализм
является основным злом, основным бичом этой пере -
водной литературы .
Но необходимо подчеркнуть большую опасность
также формалистического перевода. Особенно велика
эта опасность в поэзии, где часто, в угоду ритму, мело -
дии, звуковой форме стиха, искажается содержание .
Творческий перевод в поэзии требует сохранения и
содержания и формы, требует соблюдения размера и
ритма — всей стихотворной системы, но не допускает
29 В стенограмме доклада дальше следовали слова, предвос - хищающие теорию реалистического перевода Г.Р.  Гачечи - ладзе (см. гл. III): «Основываясь на теории отражения Лени - на, мы требуем полного идейного и словесного совпадения перевода с оригиналом...» [РГАЛИ, ф. 631, оп. 6, д. 123, л. 71]
(выделено мною. — А. А. ).

51
I. Развитие переводческой мысли в СССР
искаж ений в содержании, во взаимоотношениях об -
разов. Творческий перевод — это адэкватная переда -
ча содержания и формы. В большей мере таковы, ска -
жем, переводы «Илиады» Гнедича и Минского. Таков
перевод «Одиссеи» Жуковского, «Энеиды» Брюсова 30.
Нетрудно заметить, что натуралист и формалист
смыкаются в искажении оригинала. Один обожест -
вляет каждое слово и запятую оригинала, видя в них
самоцель. Другой обожествляет внешнюю форму про -
изведения, безотносительно к его содержанию.
Большое зло в переводческом деле  — импрес -
сионизм. Переводя «по настроению» по первому
непосредственному впечатлению, переводчик-им -
прессионист полагает, что перевел отлично. Однако,
«непосредственное» ощущение слова — отнюдь еще
не все. Необходимо проверить это ощущение. Им -
прессионистский перевод включает в себя недостатки
натуралистического и формалистического перевода.
Переводчик-импрессионист также не воспроизводит
полностью содержание оригинала...
Экзотика в переводческой практике также под -
черкивает внешнее, формальное в произведении.
Содержание реализуется в таком переводе, как спе -
цифическое, национально-ограниченное содержание.
Экзотика консервирует изображаемое, умиляется
стариной и самобытностью, как и стилизаторство.
Стилизатор «округляет» острые углы произведения,
лакирует стиль. Он грубо искажает произведение в
угоду не правильно понятой национальной форме.
30 Это суждение Альтмана поражает своей парадоксаль - ностью. С тех пор как перевод «Энеиды» Брюсова вышел в издательстве «Academia» в 1933  г., он сделался хрестома - тийным примером «плохого» перевода, выполненного по «порочному», «буквалистскому» принципу. Брюсовская «Энеида» концентрирует в себе все, что Альтман ругает («обожествление каждого слова оригинала» и «обожествле - ние внешней формы оригинала»). Можно было бы поду - мать, что Альтман просто что-то перепутал или описался, но нет: в стенограмме доклада он называет Брюсова одним из лучших поэтов-переводчиков, а затем в перечислении образцов творческого перевода  — «Илиады» Гнедича или «Одиссеи» Жуковского — ручкой вписывает «Энеиду» Брю - сова [РГАЛИ, ф. 631, оп. 6, д. 123, л. 39 и 71].

Поверженные буквалисты
52
Необходимо подчеркнуть, что стилизаторы и по -
клонники экзотики презирают по существу наци -
ональные литературы. Они по-барски, по велико -
державному, подходят к национальному творчеству,
грабительски относятся к фольклору и  т.п. Стилиза -
торы протягивают руку наиболее националистиче -
ским, реакционным элементам, еще не вышибленным
окончательно из нашей литературы и притаившимся
кое-где в надежде на «лучшие времена», которые, ко -
нечно, никогда для них не наступят [1936, с. 166–168].
Ка к будет видно из дальнейшего, «творческий пере -
вод» Альтмана по своему описанию и по противо -
поставлению другим переводческим методам («на -
туралистическому переводу», «формалистическому
переводу», «импрессионистическому переводу»)
поразительно похож на «реалистический перевод»
И.А.  Кашкина. Сам Кашкин, несомненно, был зна -
ком с рассуждениями Альтмана: во-первых, он мог
слышать его выступление на Всесоюзном совещании
переводчиков, а во-вторых, статья Альтмана была по -
мещена в том же номере «Литературного критика», где
вышла статья Кашкина «Мистер Пиквик и другие».
Таким образом, есть все основания полагать, что тео -
рия Альтмана — эта теория реалистического перевода
в зародыше  — легла в основу той теории реалистиче -
ского перевода, которую выдвинет Кашкин в 1950-х .
10. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА
Лингвистическая теория перевода оформилась в
СССР в 1950-е годы и связана с выходом в свет книги
А.В. Федорова «Введение в теорию перевода» (1953 г.).
Многие относят появление этой теории к более ранне -
му времени: так, А.Д. Швейцер ведет историю лингви -
стического переводоведения от 1950  г., когда в сбор -
нике «Вопросы теории и методики учебного перевода»
появилась статья Я.И. Рецкера «О закономерных соот -
ветствиях при переводе на родной язык» [1987, с. 10], а
по мнению самого Рецкера, «основы лингвистической

53
I. Развитие переводческой мысли в СССР
теор ии перевода в нашей стране были заложены Ан -
дреем Венедиктовичем Федоровым в 1930-х  годах в
курсе лекций по теории перевода, читавшемся им в
Московском литературном институте имени М. Горь -
кого» [1974, с. 3], что, правда, выглядит уже некоторой
натяжкой.
В 1950-е годы теория перевода воспринималась
большинством неразрывно с практикой, причем не
только как дисциплина, черпающая свой материал из
практики перевода, но и как дисциплина, влияющая
в свою очередь на практику и диктующая переводче -
ский метод. Неудивительно поэтому, что Федорова
ждало непонимание и, как он жаловался, предприни -
мались «попытки отождествить лингвистическое из -
учение вопросов перевода с формализмом или даже
буквализмом, а то и приписать автору некий “линг -
вистический метод перевода”  (!), будто бы рекомен -
дуемый им (хотя по самому принципу работы от ка -
ких-либо нормативных указаний, или “переводческих
рецептов” он всегда воздерживался)» [1968, с. 6].
В чем же провинился Федоров? Определяя в сво -
ей книге 1953  г. предмет теории перевода и ее место
в ряду других филологических дисциплин , он писал:
...поскольку перевод всегда имеет дело с языком, по -
стольку перевод всего больше требует изучения в
лингвистическом разрезе  — в связи с вопросом о ха -
рактере соотношения двух языков и их стилистиче -
ских средств. Более того: изучение перевода в лите -
ратуроведческой плоскости постоянно сталкивается
с необходимостью рассматривать языковые явления,
анализировать и оценивать языковые средства, кото -
рыми пользовались переводчики. И это естественно:
ведь содержание подлинника существует не само по
себе, а только в единстве с формой, с языковыми сред -
ствами, в которых оно воплощено, и может быть пере -
дано при переводе тоже только с помощью языковых
средств. Роль перевода для литературы той или иной
страны, переосмысления или искажения подлинни -
ка в переводе  — всё это тоже связано с применением
определенных языковых средств. Психология перевода

Поверженные буквалисты
54
имеет дело с отношением языка к мышлению, с языко -
выми образами. Тем самым изучение перевода в плане
как истории литературы и культуры, так и психологии
невозможно без изучения его языковой природы.
Лингвистический разрез в изучении перевода име -
ет то важнейшее преимущество, что он затрагивает
самую его основу  — язык, вне которого неосуще -
ствимы никакие функции перевода — ни обществен -
но-политическая, ни культурно-познавательная его
роль, ни его художественное значение и  т.д. Вместе с
тем лингвистическое изучение перевода, т.е. изучение
его в связи с соотношением двух языков, позволяет
строить работу конкретно, оперируя объективными
фактами языка. Всякого рода исследования и рассуж -
дения о том, как отразилось при переводе содержание
подлинника и какую роль оно сыграло для данной
литературы, будут беспредметны, если не будут опи -
раться на анализ языковых средств выражения, ис -
пользованных при переводе.
Теория перевода, как специальная отрасль филоло -
гической науки, является дисциплиной лингвистиче -
ской прежде всего. Правда, в ряде случаев она весьма
близко соприкасается с литературоведением — исто -
рией и теорией литературы, откуда черпает ряд дан -
ных и положений, и с историей тех народов, языки
которых она затрагивает. Советская теория перевода
опирается на философию диалектического материа -
лизма, в свете которой только и может быть правиль -
но решен вопрос об отношении языка к мышлению.
Но тесная связь теории перевода с этими науками не
меняет ее специфики, как дисциплины лингвистиче -
ской [1953, с. 13–14].
В союзники себе Федоров призвал марксистское язы -
кознание в том виде, в котором оно преподносилось в
вышедших незадолго до того статьях Сталина. В раз -
деле своей книги, озаглавленном «Насущные вопросы
теории перевода в свете трудов И.В.  Сталина по язы -
кознанию», он писал:
По прежнему необходима борьба с идеологическими
извращениями в деятельности самих переводчиков
и с попытками теоретического оправдания перевод -

55
I. Развитие переводческой мысли в СССР
ческого произвола, с пережитками марристских кон -
цепций, выражающимися и на практике и в теории в
том, что умаляется роль языка при переводе, а вместе
с тем ставится под сомнение и возможность линг -
вистического подхода к вопросам перевода 31 [1953,
с. 102].
Позиция Федорова вызвала сильное раздражение у
переводчиков, намеревавшихся строить теорию худо -
жественного перевода на другом  — не менее благона -
дежном, чем марксистское языкознание, — фундаменте:
на теории социалистического реализма. Раздражение
это подогревалось еще и тем, что «Введение в теорию
перевода» Федорова на долгое время осталось един -
ственным официально утвержденным учебником по
теории перевода. «На карте Федорова остается бе -
лое пятно  — эстетика художественного перевода, то
есть, по сути дела, центральная проблема всей теории
перевода художественной литературы»,  — говорил
П.Г.  Антокольский [Антокольский и др., 1956, с. 254].
«В этой книге перевод, в том числе и художественный,
характеризуется как “форма творческой деятельности
в области языка” 32... Ни разу в книге А.В. Федорова не
упоминается о том, что художественный перевод  —
это форма творческой деятельности в области литера -
туры», — писал А.М. Лейтес [1955, с. 103].
Но особенно негодовал на Федорова И.А.  Кашкин.
Сохранилась стенограмма его выступления 1956 г., где
он отзывается о книге Федорова так:
Спрашивают меня: Скажите о Вашем отношении к
книге «Введение в теорию перевода» Федорова.
31 Обвинение в приверженности «пережиткам марристских концепций» было, конечно, оружием обоюдным. В частно - сти, как будет видно ниже, в гл.  IV, сторонники «литерату - роведческого» лагеря, Е.  Егорова и И.А.  Кашкин, в 1951  г. обвиняли Е.Л. Ланна в марризме.
32 Имеется в виду название раздела первой главы в книге Фе - дорова: «Понятие перевода как формы творческой деятель -
ности в области языка».

Поверженные буквалисты
56
Я могу в двух словах ответить на этот вопрос, но
тут придется тоже процитировать. Если бы книга Фе -
дорова была задумана и выдержана как «Введение в
технику общего перевода» 33, я бы не имел к ней осо -
бых претензий. Она написана со знанием дела, в ней
много правильных деклараций, но она дает вексель
решения ряда вопросов перевода художественной ли -
тературы, она привлекает историю художественного
перевода, а не вообще перевода, она дает примеры из
художественных текстов.
Рассказывают: на одной из выставок ходил по залам
важный меценат, который мог купить много картин. За
ним ходили критики, художники, а он ходил и молчал.
Ходил, ходил, подошел к картине, на которой был изо -
бражен городской пейзаж и забор, долго смотрел и на -
конец изрек: «Да, такие заборы бывают» (смех) .
Понимаете, в чем дело. Как будто, правильно все,
но, говоря о художественном переводе, нельзя за -
бывать о чуть-чуть, которое и характеризует искус -
ство, а этого чуть-чуть в этой книге Федорова нет. Он
как будто извиняется за то, что в предыдущей книге
1941  г. он допустил некоторые перегибы в сторону
[нрзб.] и тут выплеснул ребенка вместе с водой, ре -
бенка  — художественную специфику. И когда нужно
довернуть, дожать, отеплить рукоятку своей рукой,
оживить восприятие художественного перевода, это -
го он не делает. Это, до известной степени, книга для
ремесленников, ремесленная книга, не для мастеров.
Возможно, что Федоров напишет другую книгу и
опять повернется на 180º, и будет говорить о всяких
тонкостях, как говорил о них в 1941 г. 34
Кроме того, если взять эту книгу с чисто лингво -
стилистической точки зрения, то она сужает и вуль -
гаризирует лингвистический подход к вопросу. Среди
лингво-стилистов были такие люди, как акад.  Щер ба,
сейчас тонко разбирающийся в некоторых вопросах
33 Третье издание своей книги (1968  г.) Федоров назвал уже «Основы общей теории перевода», а во втором издании, сохранив заглавие «Введение в теорию перевода», добавил уточнение: «Лингвистические проблемы».
34 Имеется в виду книга А.В.  Федорова «О художественном
переводе» (1941).

57
I. Развитие переводческой мысли в СССР
проф. Будагов. А о чем говорит Федоров? Он берет ху -
дожественный пример из Мериме и на стр.  164 своего
«Введения» анализирует такую фразу: «он подошел к
своему коню, который воспользовался сном хозяина,
чтобы плотно пообедать окрестной травой» 35. С точки
зрения лингво-стилистики А.В.  Федорова интересует
в этой фразе: «Насколько изменены и грамматические
категории внутри отдельных словосочетаний: так, на -
пример, вместо слов оригинала foin un bon repos, т.е.
сочетания: инфинитив  + прилагательное  + существи -
тельное, – мы видим наречие (“плотно”) с одним глаго -
лом (“пообедать”), заменяющим два слова подлинника
(глагол + существительное); там, где в оригинале сказа -
но de l’herbe aux environs (существительное + предлог +
существительное)  — в переводе “окрестной травой”
(сочетание прилагательного с существительным)».
Однако читателя, да и литературного переводчика, ин -
тересует скорее стилистическое качество отобранных
слов и уместность их соединения в данном контексте.
Например, выбор синонимов в соответствии с общей
стилистической окраской и т.п. Ему интересно, почему
конь обедал, а не закусил, и когда он завтракал, и ужи -
нал ли он столь же плотно. Его может заинтересовать,
когда же конь успел пообедать окрестной травой (оче -
видно, на всех окрестных лужайках), не сходя с места;
почему он обедал «окрестной травой», а не просто тра -
вой, и что под ногами. Но это тов. Федорова не интере -
сует, когда он выступает в качестве лингвостилиста 36.
<...>
35 У Федорова: «Разбуженный ржанием, он встал и подошел к своему коню, который было воспользовался сном хозяина, чтобы плотно пообедать окрестной травой» (из перевода но - веллы «Кармен», выполненного М.Л. Лозинским и помещенно - го в издании: Мериме П. Новеллы. М.; Л.: Гослитиздат., 1947).
36 Кашкин здесь, конечно, совершенно несправедлив и выдер - гивает приводимый пример из контекста. Федоров разбирает этот пример в разделе «Грамматические вопросы перевода», в подразделе «Редкость случаев грамматического совпадения в подлиннике и переводе», демонстрируя им, что даже в перево - де с высокой степенью формальной точности, каков перевод Лозинского, неизбежен ряд расхождений с оригиналом. Таким образом, Кашкин отрывает иллюстрацию от того положения,
которое она предназначена была иллюстрировать.

Поверженные буквалисты
58
Вот вам, собственно говоря, что такое в ряде слу -
чаев метод Федорова. Если переводчик, по мнению
Федорова, должен судить не выше языка, а проблемой
литературы должен ведать кто-то другой, то тем са -
мым книга Федорова отучает переводчика от литера -
туры, говоря «нет стилистики кроме лингвостилисти -
ки, а все прочее литература».
Федоров несколько раз говорил, что ему надоел ли -
тературоведческий уклон (см. стр. 92 «Введения») 37, он
говорил о литературоведческой болтовне перевода.
Вот то, что касается Федорова [РГАЛИ, ф.  2854,
оп. 1, д. 126, л. 14–18].
Постепенно, к середине 1960-х годов, споры между за -
щитниками лингвистического и литературоведческо -
го взгляда на теорию перевода вообще и художествен -
ного перевода в частности стихли. Сборник «Теория
и критика перевода», изданный при Ленинградском
университете в 1962  г., открывался обращением
Б.А.  Ларина, который говорил, что спор о том, к ка -
кой науке  — лингвистике или литературоведению  —
должна относиться теория перевода, свидетельствует
только о ее незрелости, и призывал, «оставив нелепые
споры и преодолев детскую болезнь пренебрежения к
теории, продолжать теоретическую работу на двуеди -
ной научной базе  — лингвистики и литературоведе -
ния» [1962, с. 3–4].
Важно, однако, что споры вокруг теории художе -
ственного перевода и ее принадлежности к лингви -
стике или литературоведению выплеснулись и на
методику художественного перевода. Переводчики,
призывавшие к пристальному вниманию к языку ори -
37 На с. 92 «Введения в теорию перевода» (1953 г.) начинается раздел «Краткий обзор литературы по вопросам перевода», который открывается следующим абзацем: «В нашей фило - логии и критике рассмотрение вопросов перевода с самого же начала, с первых работ на эту тему, получило явно выра - женный литературоведческий уклон; вопросы же собствен - но лингвистические затрагивались, как правило, в общей
форме или отодвигались на второй план».

59
I. Развитие переводческой мысли в СССР
гинала, такие как Е.Л.  Ланн и Г.А.  Шенгели,  оказались
как бы в одном лагере с Федоровым («не все они идут
по большой реалистической дороге, как товарищи Гаче -
чиладзе и Россельс, а бывало, что некоторые лепились
на ложно-академических, технологических, лингвисти -
ческих обочинах, как Ланн или Федоров, или продвига -
лись зигзагами, как Рецкер или Эткинд» [Кашкин, 1964,
с. 454]). По выражению того же Кашкина:
Когда книга переведена плохо от беспомощности, это
очень грустно, но чего тут спросишь, на нет и суда нет.
А вот когда переводят плохо, следуя принципу: «Пусть
неурожай, но по всем правилам», тогда приходится
бить тревогу. Ведь тут тоже проявляется своеобразное
единство теории с практикой, и налицо достаточно
примеров, когда ложная теория уводит переводчика с
правильного пути и творчески иссушает его.
Такова была роль «формальной или технологиче -
ской точности» Е. Ланна в отношении его же перево -
дов Диккенса.
Такова была роль принципа «функционального
подобия» Г.  Шенгели в отношении к его же переводу
«Дон-Жуана».
Такова роль лингвостилистики для переводов
А.В.  Федорова. Отраженным светом она многое объ -
ясняет в стилистических особенностях его переводов,
начиная от «Воспитания чувств», через «Лорензаччо»
Мюссе и драмы Гюго к «Родственным натурам» Гёте
[1955, с. 163–164].
11. ВЫВОДЫ
Итак, в советской литературе отмечалась ярко выражен -
ная тенденция перехода от многоголосия, стилистиче -
ского разнообразия, интереса к чужому, необычному,
незнакомому (все это характерно для 1920-х  годов)  —
к  одноголосию, утверждению единой эстетической
системы, единого приемлемого стиля. Тенденция эта
нарастала в 1930-е  годы и в области науки о переводе
достигла своего максимума к 1950-м  годам. Постепен -

Поверженные буквалисты
60
но отсекались непривычные формы художественной
условности, а вместе с ними  — нестандартный художе -
ственный язык: просторечие, вульгаризмы, иноязычные
лексические заимствования. Утверждалась установка
на простой, общедоступный, нейтральный  — правиль -
ный  — язык, которого должны были придерживаться
как оригинальные писатели, так и переводчики. Про -
стота, понятность и привычность языка закладывалась
в переводческий метод.
В переводе ориентация на чужой язык, остро ощути -
мая в 1920-е годы и еще сохраняющаяся в 1930-е годы, к
концу 1930-х стирается. Словно противодействуя этой
тенденции, в практике поэтического перевода сохра -
няется (и всячески поддерживается редакторами) ори -
ентация на оригинальную форму переводимых стихо -
творных произведений.
Занимая особую нишу в литературе и находясь на
периферии внимания литературоведов, художествен -
ный перевод долго оставался без собственной теории,
и к началу 1950-х эта нехватка стала ощущаться осо -
бенно остро, отчего одновременно возникли попыт -
ки создания теории перевода с разных точек зрения:
лингвистической (поначалу описательной) и литера -
туроведческой (рекомендательной, старавшейся вы -
работать метод художественного перевода).
В соответствии с духом оптимизма, пронизываю -
щим советскую печать, положительно стала решаться
теоретическая проблема о переводимости иноязыч -
ных произведений. Советские переводчики, воору -
женные марксистско-ленинским учением, ставились
выше переводчиков дореволюционных или иностран -
ных. Советский строй объявлялся самым лучшим, а
русский язык — самым богатым в мире. Отсюда есте -
ственно было, что в переводе всё больше и больше по -
лагалось ориентироваться на советского читателя, а не
на зарубежного автора.
Сложившиеся условия оказались благоприятны -
ми для возникновения так называемой теории реа -

I. Развитие переводческой мысли в СССР
листического перевода (см.  гл.  III) и, напротив, не -
благоприятными для открытых сторонников точного
перевода  — если точность передачи стиля вступала в
противоречие с установившимися языковыми норма -
ми, а точность передачи содержания вступала в про -
тиворечие с официальной идеологией (см. гл. IV).

62
II . Точный перевод
1. ЕВГЕНИЙ ЛЬВОВИЧ ЛАНН:
ТОЧНОСТЬ СТИЛЯ
Но... возглавлял издание мэтр противо - положной школы перевода Е.Л.  Ланн. По старой мудрой пословице о покойниках полагается либо говорить хорошо, либо не говорить вовсе. Нора Галь.«Помню… »
1.1. Портрет
Евгений Львович Лозман, гораздо более известный
под своим псевдонимом Ланн, начинал как поэт.
Он родился 1 (по новому стилю  — 13) мая 1896  г. в
Ростове-на-Дону; учеником Харьковской гимназии
стал писать стихи, начав, как положено символисту, с
подражаний Фету; после гимназии поступил на юри -
дический факультет Харьковского университета, стал
ходить в Харьковский литературно-художественный
кружок, познакомился с поэтом Георгием Шенгели,
чью судьбу потом, в пятидесятые, во многом разделит.
В 1915  г., если не раньше, в его жизни возникла кур -
систка Женского медицинского института Александра
Владимировна Кривцова, ставшая впоследствии его
женой и сопереводчицей. Тысяча девятьсот семнад -
цатым годом датируется его первое стихотворение,
подписанное псевдонимом Ланн («На гнилом канате
в себя спуститься», рукопись хранится в Доме-му -
зее Марины Цветаевой); к этому времени он от сво -
ей ранней силлаботоники уже перешел к верлибру 1.
1 В программном докладе «Heroïca (мироощущение поэта)», написанном в 1921  г., Ланн пишет: «Десять лет упражне - ний  — и поэт овладеет техникой стиха. Он научится ва -
рьировать ритм, соподчиняя его с тематическим смыслом

63
II. Точный перевод
В 1919 г., в гостях у Максимилиана Волошина в Кокте -
беле, он познакомился с Анастасией Цветаевой, и был
короткий период их взаимного увлечения, нашедший
отражение в автобиографическом романе Цветаевой
«Amor», где Ланн изображен как «поэт Евгений»:
Чахоточного вида, худой, черноволосый, черты рез -
кие, словно один профиль,  — на кого-то ужасно по -
хож. На Мефистофеля? Нет. Еще на кого-то, сейчас
она вспомнит!
На Никколо Паганини!
Поэт, переводчик. Имя  — Евгений [Цветаева  А.,
1991, с. 274].
В 1920  г. Ланн, сдавший университетские экзамены,
был оставлен при Харьковском университете на кафе -
дре истории философии права. Однако юридическая
карьера его, очевидно, не привлекала: в конце того же
1920 г. он ненадолго приехал в Москву, по рекоменда -
ции Анастасии Цветаевой познакомился с Мариной
Цветаевой и на какое-то время совершенно ее очаро -
вал. «Провели — не отрываясь — 2 ½ недели», — писа -
ла она потом сестре [Цветаева М., 1995, с. 191]. В 1921 г.
он переехал в Москву уже окончательно; по-видимому,
некоторое время еще работал юристом, но уже очень
скоро всецело занялся литературой. Он работал над
изданием зарубежных писателей — преимущественно
английских и американских (в 20-х годах  — в основ -
ном новых), состоял во Всероссийском союзе поэтов,
готовил сборник своих стихов. Из переписки с М. Во -
лошиным известно, что, едва приехав в Москву, Ланн
намеревался основать новое поэтическое движение:
«вильдерство», — что сборник стихов и предваритель -
но выпущенный программный доклад Ланна должны
были стать своеобразными лозунгами вильдерства,
фразы; поймет простую истину, еще недостаточно, однако понятую: неоправданность корсета строгого стиха; примет один путь  — свободный стих...» [2010, с. 9]. В.Г.  Перельму - тер называет его «едва ли не первым осознанным верлибри -
стом в русской поэзии» (2010, личная переписка).

Поверженные буквалисты
64
но «цензура рассудила иначе и брошюру не пропусти -
ла» ( Ланн Е.Л. Письмо М. Волошину. 20 ноября 1922 г.
[«... Темой моей является Россия», 2007, с. 30–31]). По -
сле нескольких безуспешных попыток (в том числе и
заручившись предисловием Волошина) издать свой
сборник 2, Ланн в 1928 г. решает полностью отказаться
от самостоятельного поэтического творчества и пере -
ключиться на зарубежную литературу. «Не ко времени
я и не ко двору как поэт, — писал он Волошину. — Ну
что ж, нужно заскрипеть зубами и заняться западной
литературой» ( Ланн Е.Л. Письмо М. Волошину. 4 июня
1928 г. [Там же, с. 114–115]).
Среди прочих западных писателей Ланн занимался
Джозефом Конрадом (ряд статей, редактор первого
собрания сочинений, выходившего в 1924–1926  гг.),
Джеймсом Джойсом (статья в Большой советской
энциклопедии, редактор первого, фрагментарного,
русского перевода «Улисса» 3), Уолдо Франком (ряд
статей), Тобайасом Смоллетом (статьи, перевод «При -
ключений Перегрина Пикля»). В 1930 г. Ланн выпустил
книгу «Литературные мистификации», написанную на
материале зарубежной литературы.
Начиная с 1930-х Ланн занимался работой над пе -
реводом, комментированием и изданием произведе -
ний Чарльза Диккенса. В 1933–1934  гг. в издательстве
«Academia» вышло трехтомное издание «Посмертных
записок Пиквикского клуба» в переводе Ланна и Крив -
цовой и с обширными комментариями Г.Г. Шпета. Со
временем в переводе Кривцовой, совместно с Ланном
или под его редакцией, вышли «Торговый дом Домби
и сын», «Приключения Оливера Твиста», «Жизнь и
приключения Николаса Никльби» и «Жизнь Дэвида
Копперфилда». В 1950-х годах Ланн участвовал в раз -
2 Сборник стихотворений Ланна «Heroïca» издан посмертно, в 2010 г., тиражом 100 экземпляров.
3 Улисс: [Фрагменты эпизодов 1, 7, 12, 17, 18] в пер. В. Жито - мирского // Новинки Запада / сост. и ред. Е.Л.  Ланн. М.; Л.: Земля и фабрика, 1925.

65
II. Точный перевод
работке плана 30-томного собрания сочинений Дик -
кенса (1957–1963) и был одним из редакторов первых
9 томов этого издания.
Комментирование переводов английских класси -
ков, интерес к английской истории и английскому
быту (по словам Н.М.  Любимова, Ланн был англо -
ман  — «харьковчанин, игравший под англичанина»)
побудили Ланна попробовать себя в жанре истори -
ческого романа. В 1938  г. вышел его роман «Гвардия
Мак Кумгала» о борьбе Ирландии за свою независи -
мость 4, в 1943 г. — роман «Старая Англия», в котором
действует Джонатан Свифт, а в 1946 г. — роман «Дик -
кенс», беллетризованная биография писателя. Первые
отзывы на эти произведения были одобрительными,
однако в 1947  г., во время «борьбы с космополитиз -
мом», вышла разгромная статья А.А.  Елистратовой 5
«Евгений Ланн и его “старая” Англия», где Ланн ха -
рактеризовался как «разносчик и популяризатор худ -
4 Из архивов выясняется, что публикация «Гвардии Мак Кумгала» сопровождалась неожиданными для Ланна труд - ностями. Роман был одобрен к печати и уже сверстан, ког -
да на его печатание в Государственном издательстве худо - жественной литературы вдруг был наложен запрет. После долгих переговоров по поводу издания романа издательство поставило Ланну условие, чтобы тот изъял слова «госу - дарственная измена», «мятежник», «государственный пре - ступник», «преступное братство», «заговор», «изменник родины» и т. п. применительно к ирландским революционе - рам. «Значит,  — возмущался Ланн,  — работники Главлита осмелились усмотреть нечто общее между революционной борьбой ирландцев против метрополии  — Англии  — и контрреволюционным заговором негодяев, которых мы не - давно судили!» (имея в виду, очевидно, дело троцкистско-зиновьевского центра). В отчаянии он писал даже письмо Сталину, доказывая, что такая позиция издательства делает невозможным вообще писать роман о подготовке какой-ли - бо революции [РГАЛИ, ф. 2210, оп. 1, д. 234]. В конце концов роман был издан.
5 Анна Аркадьевна Елистратова (1910 –1974) — критик, ли - тературовед, специалист по западной (в первую очередь ан -
глийской) литературе.

Поверженные буквалисты
66
ших сторон упадочнической, безыдейной буржуазной
исторической литературы», обвинялся в том, что «...с
подобострастием и умилением пишет об Англии, сма -
кует каждую деталь быта привилегированных людей,
коллекционирует всяческие бытовые подробности,
утратив чувство достоинства советского гражданина»
[1947]. По воспоминаниям Н.М. Любимова:
Гослитиздат в лице директора Федора Михайловича
Головенченко и заведующего отделом иностранной
литературы Александра Ивановича Пузикова его
[Ланна] в обиду не дал. Как романист и эссеист Ланн
кончил свое существование 6 (ему только удалось по -
том переиздать с предисловием его друга Тарле роман
«Гвардия Мак-Кумгала»). По правде говоря, читатель
ничего от этого не потерял. Ланн отличался юридиче -
ской стройностью мысли, энциклопедичностью зна -
ний, особенно в области западноевропейской исто -
рии: он утверждал, что без знания истории нельзя
заниматься изучением творчества писателя, что исто -
рик литературы должен быть непременно историком
в широком смысле слова. Но — за малым дело стало:
как писателю, ему не хватало живых наблюдений и
писательского таланта. Он писал об Англии, сидя в
6 В авторском деле Ланна, хранящемся в фонде издатель - ства «Художественная литература», имеется внутренняя рецензия на предложенный к переизданию переработанный роман «Диккенс». Рецензия датирована 30  января 1952  г. и оканчивается словами: «Книга о Диккенсе написана с пози - ций буржуазного объективизма, насквозь пронизана эстет - скими, формалистическими идеями и глубоко космополи - тична по всему своему строю. Комментарий, как говорится, не требуется» (РГАЛИ, ф.  613, оп.  7, д.  366, л.  86). В архиве Ланна (РГАЛИ, ф.  2210) хранится неоконченный историче - ский роман с рабочим названием «Америка покидает Брита - нию» — об американской войне за независимость. Отчиты - ваясь Союзу советских писателей о своем творчестве, Ланн писал: «Уже давно я закончил работу по подготовке своего исторического романа из эпохи войны Америки против Ан - глии (18 век). Я работал над подготовкой романа неполных три года, но роман не пишу и не знаю, буду ли писать. Теперь
не время» [РГАЛИ, ф. 2210, д. 142, л. 18].

67
II. Точный перевод
Лаврушинском переулке. Английские критики не
нашли у него ни одной исторической ошибки, отме -
тили его блестящее знание топографии Лондона, но
не могли не сознаться, что читать его роман скучно.
От изданий Смоллета и Диккенса Ланна не отставили:
он выступал и как сопереводчик «Дэвида Копперфил -
да», и как редактор других переводов своей жены, и
как комментатор [2004, с. 40–41].
Трагична смерть Ланна. В 1958 г. врачи поставили его
жене диагноз «рак желудка». Не дожидаясь страшного
конца, супруги решили вместе уйти из жизни, и Ланн
ввел себе и ей смертельную дозу морфия. А.В. Кривцо -
ва умерла 29 сентября; Ланн, к тому времени привыч -
ный к морфию, пережил инъекцию и скончался через
несколько дней 7 в Институте Склифосовского. Рака на
вскрытии обнаружено не было.
1.2. Стиль Диккенса и принцип точности
Называя Ланна «мэтром противоположной школы пе -
ревода» (учителем? наставником?), Нора Галь сгущает
краски. Школы, хотя бы отдаленно похожей, напри -
мер, на кашкинскую, у Ланна не было, а весь его вклад
в теорию перевода сводится к двум статьям о принци -
пах перевода «Посмертных записок Пиквикского клу -
ба»: одна в журнале «Литературная учеба» (1937  г.),
другая в журнале «Литературный критик» (1939  г.) 8.
Известно, что в 1934  г. Ланн вместе с Б.И.  Ярхо пода -
ли в Гослитиздат заявку на сборник «Теория художе -
7 Источники расходятся относительно точной даты смерти: в «Краткой литературной энциклопедии» указано 3 октября, однако в письме В.С. Баевскому от М.Р. Кессель указано, что «2-го <октября> в 2  ч. умер Евгений Львович» [Баевский, 2003, с. 17]. Скорее всего, верна дата, указанная в «Краткой литературной энциклопедии»: она подтверждается сведени - ями из личного дела Е.Л.  Ланна, которое хранится в фонде Союза писателей СССР [РГАЛИ, ф. 631, оп. 39, д. 3261, л. 1].
8 Третья, прежде не публиковавшаяся, статья «О точности
перевода» воспроизводится в Приложении А.

Поверженные буквалисты
68
ственного перевода» [Шор, 1973, с. 278], однако сбор -
ник этот так и не появился, и в архивах Ланна и Ярхо
никаких материалов, относящихся к нему, нет.
Статья в «Литературном критике» («Стиль раннего
Дикенса и перевод “Посмертных записок Пиквикского
клуба”») появилась в 1939  г.  — через шесть  лет после
выхода первого издания «Посмертных записок», че -
рез три  года после недовольной статьи И.А.  Кашкина
(«Мистер Пиквик и другие») и почти одновременно
с выходом седьмого издания «Посмертных записок».
Уже в начале статьи Ланн высказывает свою перевод -
ческую программу. Главное требование к современно -
му переводу — точность; однако, несмотря на то что
теоретики и практики перевода регулярно говорят о
точности, несмотря на то что ее считают общепри -
знанным достоинством перевода, «неоспоримо, что
понятие “точности перевода” есть наименее точное
понятие» [Ланн, 1939, с.  156]. Охотно признавая, что
точность не означает «перевода через кальку» (под ко -
торым Ланн, очевидно, понимает пословный перевод
с сохранением синтаксической структуры оригинала,
т.е. «буквализм»), он предлагает ряд приемов, обеспе -
чивающих точность перевода :
Точность перевода, как совокупность приемов обра -
ботки материала, исключает «соавторство»; недопу -
стимы не только «дополнения» переводчика, но и ка -
кие бы то ни было пропуски. Если последнее условие
не требует общих уточнений, первое в них нуждается.
В самом деле: применяя этот прием, мы категориче -
ски откажемся измышлять второй эпитет, если автор
ограничился одним, хотя на наш, скажем, взгляд экс -
прессивность от сего пострадала; мы категорически
отвергнем такие синонимы в нашем родном языке,
происхождение которых относится к эпохе более
поздней, чем эпоха автора; мы категорически отка -
жемся от истолкования (иначе  — разжевывания) тех
неясностей, какие могут встретиться в тексте; мы не
допустим лексических руссизмов в том случае, если
местный их колорит вызывает ряд ассоциаций, из -
вращающих (нередко с комическим оттенком) фра -

69
II. Точный перевод
зеологию и быт другого народа; мы не опустим ни
одного слова и тогда, когда столкнемся у автора с яв -
ным плеоназмом, и повторим это слово столько раз,
сколько оно встретится в подлиннике. Ибо мы знаем,
что эти элементы — их перечень можно увеличить без
труда  — входят в состав стиля, а «приемы точности»
перевода должны быть ключом, которым переводчик
открывает писательский стиль [Там же, с. 157].
Как видно из цитаты, «приемы точности» (отказ от про -
пусков, переводческих разъяснений непосредственно в
тексте, поиска синонимов вместо повторяющегося у ав -
тора слова и т.п.) применяются для того, чтобы передать
стиль писателя (вообще, слово «стиль» чрезвычайно
важно в лексиконе Ланна); чтобы создать как можно
более полное представление об авторе у читателя. «Ког -
да мы называем формальный принцип точности пере -
вода ключом к стилю оригинала, мы разумеем только,
что никакой другой принцип не дает возможности в
условиях иной языковой системы воссоздать стиль
писателя,  — пишет Ланн и завершает статью теми же
словами.  — Какова бы ни была ценность нашего пере -
вода “Записок”, мы руководились принципом: только
точность перевода, конкретное значение которой мы
пытались выше осветить, поможет читателю получить
правильное представление о стиле любого из иноязыч -
ных писателей» [Там же, с. 157, 171].
Как ни поразительно это покажется, статья Ланна
по многим позициям чрезвычайно созвучна ранним
статьям Чуковского в брошюрах «Всемирной литерату -
ры»  — несмотря на то что мы сейчас склонны воспри -
нимать этих двух авторов как представителей враж -
дебных лагерей. Для иллюстрации можно сравнить
следующие положения Ланна и раннего Чуковского:
Чуковский, 1919 «..идеал нашей эпохи  — научная,
об’ективно-определимая точность, во
всем, даже в мельчайших подробностях,
и приблизительные переводы кажутся
нам беззаконием».

Поверженные буквалисты
70
Ланн, 1939 «Едва ли не самым основным усло -
вием, которому должен удовлетворять
современный художественный перевод,
является точность перевода».
Чуковский, 1919 «Переводчик художественной прозы
не фотографирует подлинник, а творче -
ски воссоздает его».
Ланн, 1939 «...неоспоримо, что понятие “точности
перевода” есть наименее точное понятие.
Буквальное его истолкование приводит
к принципу калькирующего перевода
(через кальку). Последовательно прово -
димый, этот принцип ведет зачастую к
таким переводческим курьезам, которые
слишком очевидны».
Чуковский, 1919 «Одна из лучших переводчиц,
М.А.  Шишмарева, в своем отличном
переводе романа “Наш Общий Друг”
перевела одну фразу так:
“Вся их мебель, все их друзья, вся их
прислуга, их серебро, их карета и сами
они были с иголочки новыми”, —
между тем, как в подлиннике сказано:
“Их мебель была новая, все их друзья
были новые, вся их прислуга была новая,
их серебро было новое, их карета была
новая, их сбруя была новая, их лошади
были новые, их картины были новые,
они сами были новые ”.
Автору было угодно повторить одно и
то же прилагательное при каждом из де -
вяти существительных. Переводчица же,
пренебрегшая этим настойчивым, девя -
тикратным повторением, обеднила, об -
карнала всю фразу и отняла у нее ритм».
Ланн, 1939 «С особым вниманием переводчик
должен следить повторы Дикенсом од -
них и тех же слов. Ни опускать повто -
ров, ни заменять синонимами нельзя по
той простой причине, что в “Записках”
они почти всегда являются элементами
выразительности, а иногда имеют суще -
ственное смысловое значение».

71
II. Точный перевод
Чуковский, 1919 «Недопустимо, чтобы в повести, от -
носящейся к тридцатым годам прошло -
го века, встречались такие типичные
слова девяностых годов, как — “настро -
ение”, “переживание”, “сверхчеловече -
ский” и т.д.»
Ланн, 1937 «...те из субститутов, какие носили на
себе явные знаки позднего происхож -
дения (к примеру: “настроение”), надо
решительно отвергнуть».
Чуковский, 1920 «Русские пословицы и поговорки едва
ли естественны в устах у французов, ан -
гличан, итальянцев. Нужно стараться,
по мере возможности, переводить ино -
странные пословицы и поговорки до -
словно, а не заменять их параллельными
русскими. Если, напр., у Гейне сказано:
— Шпареная кошка боится кипящего
котла,
нельзя переводить:
— Пуганая ворона и куста боится.
Если у Эрвинга сказано:
— К чему негру мыло, а глупцу совет!
нельзя переводить
— Черного кобеля не вымоешь добела!
— ибо народные пословицы тем-то и
дороги, что в них самобытная живо -
пись, национальные приемы мышления.
Заменить испанскую пословицу  — рус -
ской, это все равно, что картину Гойи
перемалевать на репинский манер».
Ланн, 1939 «Идиомы непереводимы и требуют
субститутов. Но лингвистические идио -
тизмы (фразеологические, но не синтак -
сические) могут быть переведены через
кальку и они-то подчеркивают местный
колорит перевода. В переводе “Записок”
мы избегали параллельных идиотизмов,
а руссифицированных — тем более. По -
сему, например, мы предпочитали отка -
заться от введения метафоры “спрятать

Поверженные буквалисты
72
в карман” при переводе bottled up his
vengeance and corked it down и сохрани -
ли специфику этого идиотизма (а жаж -
ду мести спрятал в бутылку и закупорил
ее), равно как и другие, среди которых
можно упомянуть right as a trivet (вер -
но, как треножник), enlighten the Thames
(зажечь Темзу) и др.»
Чуковский, 1919 «Невозможно, чтобы итальянские
карабинеры или британские лорды го -
ворили: “тятенька”, “куфарка”, “вот так
фунт”, “дескать”, “мол”, “ужо”, “инда”,
“ась”...».
Ланн, 1939 «...мы не допустим лексических рус -
сизмов в том случае, если местный их
колорит вызывает ряд ассоциаций, из -
вращающих (нередко с комическим от -
тенком) фразеологию и быт другого на -
рода».
Чуковский, 1919 «Многие переводчики заставляют, на -
пример, англичан говорить своим слу -
гам: ты. Это недопустимая вольность.
Переводчики, жившие при крепостном
праве, не могли и представить себе, что -
бы какой-нибудь Пикквик говорил ла -
кею или кучеру вы, но трудно сказать,
почему это тыкание практикуется у пе -
реводчиков нынешних. Пусть родители
говорят детям ты — вопреки английско -
му обычаю, — но супруги и друг другу и
слугам обязаны говорить только вы. Это
оттенит английский быт».
Ланн, 1939 «Считая необходимым сохранить
специфику английских конвенциональ -
ных норм, отраженную во фразеологии
всех социальных групп исключением
личных и притяжательных местоиме -
ний второго лица единственного чис -
ла, мы отказались от привычных “ты”и
“твой”».

73
II. Точный перевод
Чуковский, 1919 «То же относится и к транскрипции
собственных имен. Переводчик должен
передавать иностранное имя (напр., на -
звание лица или города) НЕ ПРИБЛИЗИ -
ТЕЛЬНО, а со всею точностью, доступ -
ной для русской фонетики».
Ланн, 1939 «В транскрипции имен... в пределах
тех ограниченных средств, какими рас -
полагает обычная система транскрип -
ции, мы стремились приблизить ее к
фонетической».
Чуковский, 1919 «Скобки, многоточия, тире  — и все
особенности пунктуации автора — долж -
ны быть свято сохранены переводчиком».
Ланн, 1939 «Вполне очевидно, что сохранение
пунктуации в “Записках” имело место
лишь постольку, поскольку не противо -
речило законам русской пунктуации.
Согласуя эти две системы  — англий -
скую и русскую, переводчик должен
тщательно следить за сохранением син -
таксического строя, дабы измененная,
сравнительно с английской, пунктуация
не повлекла за собой синтаксических
изменений. Для сохранения стилисти -
ческой окраски мы сочли необходимым
прибегнуть в “Записках” к пунктуации,
несколько непривычной для нашего чи -
тателя, когда столкнулись с вопросом об
интонации речи Джингля. Стаккатный,
“обрывистый” стиль его речи, его ма -
нера “выпаливать” короткие фразы, но
не делать между ними пауз (этим он от -
личается от м-ра Даулера) заставила нас
отказаться от многоточий (тире под -
линника соответствует нашему много -
точию), отделяющих одну фразу от дру -
гой, ибо многоточия в нашей системе
несут иную паузную интонационную
функцию. Взамен мы ввели тире».

Поверженные буквалисты
74
Свои взгляды на точность перевода Ланн сохранил
до конца жизни. Пытаясь отстаивать их в начале пя -
тидесятых (безуспешно: его не печатали), Ланн писал:
При нцип «художественно точного» перевода исклю -
чает соавторство переводчика. Недопустимы всяче -
ского рода дополнения и какие бы то ни было пропу -
ски. Если в тексте мы встречаем неясности, никаких
истолкований переводчик не должен себе позволить.
Если в тексте мы встретим плеоназм  — за него отве -
чает автор, но не переводчик. Если та или иная фигу -
ра в тексте неудачна  — переводчик должен помнить,
что и эта неудачная фигура входит в состав стиля ав -
тора в такой же мере, как и все другие элементы, без -
относительно к тому, являются ли они удачными или
неудачными. Снова напоминаю: речь идет не о буква -
лизме, не о «кальке», ибо грамматические конструк -
ции, как правило, нельзя переносить невозбранно из
одного языка в другой. Но стилистические конструк -
ции переносить можно, и только художественно точ -
ный перевод дает возможность воссоздать на основе
другой языковой системы стиль любого оригинала
[РГАЛИ, ф. 2210, оп. 1, д. 67 , л. 9–10].
2. ГЕОРГИЙ АРКАДЬЕВИЧ ШЕНГЕЛИ:
ТОЧНОСТЬ СМЫСЛА
Среди ученых шеренг
еле-еле
в русском стихе разбирался Шенгели.
В.В. Маяковский .
«Как делать стихи? »
2.1 . Портрет
Этот раздел вернее было бы назвать даже не портре -
том, а некоторыми штрихами к портрету: слишком
сложна и разностороння фигура Георгия Аркадьевича
Шенгели (1894–1956) и слишком мало я о нем знаю,
чтобы набросать здесь хотя бы приблизительный его

75
II. Точный перевод
портрет. Однако некоторые вводные слова о Шенгели,
относящиеся к дальнейшему изложению, все-таки по -
надобятся.
Он был, если воспользоваться выражением М.Л. Га -
спарова, «ученым поэтом … поэтом по самоощуще -
нию, переводчиком  — по житейским обстоятель -
ствам, ученым — по призванию» [1997, с. 36]. Как поэт
он принадлежал к младшему, последнему поколению
Серебряного века и был знаком со всеми обитателями
поэтического Олимпа, о чем написал в одном из своих
последних стихотворений:
Он знал их всех и видел всех почти:
Валерия, Андрея, Константина,
Максимильяна, Осипа, Бориса,
Ивана, Игоря, Сергея, Анну,
Владимира, Марину, Вячеслава
И Александра, — небывалый хор,
Четырнадцатизвездное созвездье!..
[Шенгели, 1997, с. 269].
Не случайно ряд перечисляемых поэтов открывается
именем Валерий — больше всего на Шенгели повлиял
именно Брюсов, чьим «Urbi et Orbi» он зачитывался,
когда еще только начинал писать стихи. Брюсов же в
1922 г., когда двадцативосьмилетний Шенгели (к тому
времени уже признанный поэт и теоретик стиха, напи -
савший «Трактат о русском стихе») приехал в Москву,
пригласил его преподавать «энциклопедию стиха» в
Московском высшем литературно-художественном
институте. И годом позже, вступив с Шенгели в жур -
нальную полемику по поводу его переводов Верхарна,
тот же Брюсов повлиял и на переводческую позицию
Шенгели: хотя тот и так, по его собственному призна -
нию, «с первых своих опытов стремился к достиже -
нию в переводе наивозможной точности», но, послу -
шав Брюсова, «стал переводить много бережней».
В двадцатые годы, несмотря на преподавательскую
и общественную работу (в 1925–1927  гг. он председа -
тель Всероссийского союза поэтов), Шенгели активно

Поверженные буквалисты
76
писал собственные стихи, переводил и участвовал в
литературной полемике. В одном из таких полемиче -
ских эпизодов он и заложил, по выражению В.Г.  Пе -
рельмутера, мину замедленного действия под свою
судьбу: в 1927  г. опубликовал брошюру «Маяковский
во весь рост», где доказывал, что мнение о каком-либо
новаторстве Маяковского — хоть в технике его стиха,
хоть в теме его произведений  — совершенно необос -
нованно, а само мировоззрение Маяковского  — не
пролетарское вовсе, а мелкобуржуазное, характерное
для прослойки грубых, агрессивных, малообразован -
ных, болезненно-самолюбивых буржуа, которую Шен -
гели по аналогии с люмпен-пролетариатом называет
люмпен-мещанством.
Мина сработала через несколько лет, когда Маяков -
скому была присвоена роль первого советского поэта
и когда прозвучали сталинские слова о том, что «Ма -
яковский был и остается лучшим, талантливейшим
поэтом нашей советской эпохи». Сейчас уже сложно
утверждать наверняка, действительно ли дальнейшая
участь Шенгели полностью объясняется этой его кра -
мольной брошюрой о Маяковском (Е.Б.  Коркина и
В.Г.  Перельмутер считают, что да; С.  Шумихин в этом
сомневается), но в чем бы ни была истинная причи -
на, от оригинальной литературы он с тех пор был,
по сути, отлучен: только в 1935  г. с большим трудом
он выпустил новый сборник своих стихов «Планер».
Он сделал попытку вернуться в литературу, играя по
новым правилам: в 1937  г. написал пятнадцать поэм,
посвященных Сталину, и даже посылал их Берии, но
и они не были опубликованы. Правда, после этого
Шенгели получил возможность издать сборник своих
избранных стихов (куда вошло лишь одно новое сти -
хотворение). Сборник вышел в 1939 г. — и с тех пор до
конца жизни Шенгели (т.е. за почти 20 лет) ни одной
новой книги его стихов не выходило.
Вот почему «по житейским обстоятельствам» Шен -
гели пришлось стать переводчиком — и именно в этой

77
II. Точный перевод
роли ем у удалось полнее всего себя реализовать. Он
перевел всего Байрона, почти всего Верхарна, многие
произведения Гюго; переводил Вольтера, Леконта де
Лилля, Бодлера, Эредиа, Мопассана и других. Юрий
Александров, ученик Шенгели, вспоминал о своем
разговоре с редактором Гослитиздата С.П.  Емельян -
никовым, предлагавшем ему перевести несколько
стихотворений Верхарна. «Но ведь эти стихи уже пе -
реведены Шенгели, — возразил тогда Александров. —
Зачем же?..»  — «Шенгели перевел всю европейскую
поэзию,  — ответил Емельянников,  — из этого не сле -
дует, что не может быть новых переводов...».
«Всю европейскую поэзию!..»  — Конечно, это не так.
Но эти слова опытного издателя показывают мас -
штабы переводческой деятельности Шенгели. Ничто
сколько нибудь значительное не миновало его внима -
ния. Его любимым выражением было: «положить на
стол». То есть принести в издательство готовый круп -
ный перевод, исполненный на свой страх и риск, без
всяких предварительных условий.
Положить на стол «всего Байрона» или «Возмез -
дие» Гюго, — это мог только Шенгели [РГАЛИ, ф. 2861,
оп. 1, д. 285, л. 1].
О шенгелевских переводах Байрона стоит сказать
особо. В послесловии к байроновскому «Дон Жуану»
Шенгели писал, что еще с юности, впервые прочитав
это произведение в оригинале зимой 1918/1919  г., он
мечтал его перевести. Поначалу он не чувствовал в
себе силы взяться за этот труд, но, переведя Верхар -
на и Гюго, накопив большой переводческий опыт, он
снова вернулся к этой мысли  — и тогда, прежде чем
приняться за «Дон Жуана», решил в качестве предва -
рительной, ученической работы перевести все 13 поэм
Байрона, для того чтобы вжиться в него и как бы из -
нутри овладеть его творческой манерой. Двухтомник
«Поэм» Байрона вышел в 1940  г., а в 1941  г. Шенгели
уже работает над «Дон Жуаном».
Сохранились воспоминания писателя Евгения Ни -
колаевича Ковского о том, в каких условиях пер ево -

Поверженные буквалисты
78
дился «Дон Жуан». Во время войны Шенгели эвакуиро -
вался из Москвы в Среднюю Азию: сначала во Фрунзе,
затем в Ашхабад. Во Фрунзе в 1942  г. его и встретил
Ковский:
Забрел я к Шенгели как-то вечером... Тут никак не
скажешь: «зашел на огонек», потому что почти вся
комната тонула в полумраке, и только маленький сто -
лик был, если можно так выразиться в данном случае,
освещен модернизованной коптилкой мощностью,
примерно, в полсвечи. Это сооружение заслуживает
примечания.
Электричество отпускалось только учреждениям
и предприятиям. Керосин для бытовых нужд про -
давали населению по очень жестким нормам  — для
обычных, довоенного образца ламп его никак не мог -
ло хватить. И вот предприимчивые люди, а затем и
некоторые артели, стали изготовлять миниатюрные
подобия ламп: резервуар из стограммовой бутылочки
и ламповое стекло  — из срезанной пробирки. Полу -
чилось неплохо: копоти нет, керосина выгорает ни -
чтожное количество, а освещение хоть и скудное, но
все же ярче, чем при коптилке.
Вот при этаком прожекторе, когда я вошел, Геор -
гий Аркадьевич что-то писал, низко склонившись над
столиком. Трудно было скрыть удивление.
— Георгий Аркадьевич, неужели вам не жаль глаз?!
— А на глаза пока не жалуюсь. — Он отложил руч -
ку и, откинувшись на спинку стула, сладко, с хрустом,
потянулся.  — Здравствуйте, Евгений Николаевич.
Как молодая жизнь?
— Добрый вечер... Но как же вы умудряетесь при
этом свете писать?
— А вот, как видите, умудряюсь.  — Он протянул
мне раскрытую ученическую тетрадку.
Тогда я еще обладал завидным зрением — писал по
ночам при свете пятилинейной лампы, в стекле кото -
рой остался необклеенный бумагой просвет разме -
ром в пятак; и все же разобрать написанное на стра -
ничке тетради не мог — буковки теснились, как бисер,
нанизанный на нитку.

79
II. Точный перевод
Я сосчитал строчки: восемьдесят на четвертушке!
И  — при полусвечевом освещении. Для этого надо
было обладать нечеловеческим зрением.
Я не удержался от восклицания:
— Значит, я просто слепой сыч!
Георгий Аркадьевич довольно хмыкнул: кто в его
возрасте не похвалился бы таким исключительным
зрением.
— При дневном свете я умещаю на страничке до
ста двадцати строк!  — сказал он с ребяческой гордо -
стью.
— Но все таки, — полюбопытствовал я, — что это
за работа — такая важная и неотложная, что ради неё
стоит портить зрение? Не секрет?
— Ну, какой же секрет... Это «Дон Жуан».
Вот тогда я узнал, что Георгий Аркадьевич работа -
ет над переводом «Дон Жуана», получившим впослед -
ствии такую известность и доставившим так много
тяжелых переживаний Кашкину. Работает, главным
образом, по вечерам, нередко захватывая и часть
ночи, так как днем довлели над ним семейные и вся -
кие житейские заботы: как ни старалась Нина Леон -
тьевна избавить его от них, они все же давали о себе
знать. Несколько тысяч строк «Дон Жуана», которыми
может гордиться советская переводная литература,
были написаны и отшлифованы при подслеповатом
свете светильника, мало чем отличавшемся от света
лучины. И вряд ли кто-нибудь знал об этом творче -
ском подвиге: я, по крайней мере, никогда не слышал,
чтобы Георгий Аркадьевич рассказывал об этой своей
работе [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 285, л. 36–38].
В 1943  г. Шенгели заканчивает перевод «Дон Жуана»;
в 1947  г. этот перевод был издан. Казалось, он будет
признан самым выдающимся достижением Шенгели,
венцом его творения. Однако и переводчику, и его
переводу была уготована куда более горькая участь.
«Дон Жуан» подвергся сокрушительному удару кри -
тики, а самого Шенгели с тех пор надолго записали в
буквалисты. К.И.  Чуковский в «Высоком искусстве»
писал о нем как о представителе «зловредной теории

Поверженные буквалисты
80
буквализма»; дочь Чуковского, Лидия Корнеевна, пи -
сала, что «и на практике, и в теории перевода Шенгели
был приверженцем буквализма, то есть точной пере -
дачи смысла каждой отдельной строчки, что мешало
ему передавать иную точность: поэтическое очарова -
ние подлинника» 9 [2007, с. 666–667], а Василий Бетаки,
противопоставляя Шенгели Татьяну Гнедич, писал,
что «теперь уже невозможно переводить так, как делал
это буквалист Шенгели» [1987, с. 266]. А началось это
всё с разгромных статей и выступлений И.А. Кашкина
в начале 1950-х годов, в которых он называл Шенгели
«эклектическим буквалистом».
Рассмотрению споров вокруг «Дон Жуана» в пере -
воде Шенгели будет посвящена значительная часть
главы IV этой книги.
2.2. Точность в поэтическом переводе
Непременным качеством любого перевода, в том чис -
ле и перевода поэзии, Шенгели считает точность. По -
чему обязательно точность? Потому, во-первых, что
массовый читатель бессознательно ждет от перевода
точности и, беря в руки перевод, полагает, что перед
ним то же самое, что в подлиннике, только написанное
на другом языке. Это ожидание читателя переводчику
нужно оправдать. Во-вторых, если представить себе
идеальную ситуацию: два чрезвычайно близких друг
другу языка, одинаковых во всем, кроме фонетики, —
то перевод с одного из них на другой превратится бы
в простую транскрипцию: переводчику и в голову не
приходило бы добавлять, опускать или изменять ка -
кие-нибудь смысловые куски. К этому идеалу и нужно
стремиться:
9 Примечательно, что утверждавшая так Чуковская гово - рила о себе: «Я знаю английский слишком слабо и судить о качестве байроновских стихов не могу» [2007, с. 115], т.е. суждение о «поэтическом очаровании подлинника» она за -
имствовала с чужих слов.

81
II. Точный перевод
В одной статье, покуда не напечатанной, принадлежа -
щей известному советскому писателю, старому пар -
тийцу, содержится весьма убедительное рассуждение
по этому поводу. Если бы — говорит он — существо -
вало два языка, различающиеся лишь фоникой, но
полностью совпадающие в морфологии, синтаксисе,
в числе слогов и позиции ударения в каждом из двух
соответственных слов, причем рифмующие слова
одного языка рифмовали бы и в другом,  — то пере -
вод не мог бы и не должен был быть чем-либо иным,
кроме как транслитерацией; так, например, украин -
ская строка «Та хлiба з сiлью на тарiлцi» естественно
переводится на русский строкою: «Да хлеба с солью на
тарелке». И если бы такие «слепки» были возможны
всегда, то никаких «проблем перевода» не существо -
вало бы [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 95, л. 102].
«Следовательно,  — говорит Шенгели,  — точность пе -
ревода должна стать основною нормою переводного
дела,  — и это нужно сформулировать ясно и безого -
ворочно» [Там же].
Однако поэт-переводчик связан не только содержа -
нием, но и формой оригинала. К концу же 1940-х — на -
чалу 1950-х годов среди переводчиков поэзии сложи -
лась установка на относительно вольное обращение с
содержанием оригинала при строгом соблюдении его
формы, на что Шенгели негодовал:
...печальная безрезультатность прошедшей прошлою
зимою переводческой конференции 10, теоретическая
путаница, проявившаяся во многих «руководящих»
рефератах и статьях, появившихся в истекшем году,
нездоровые явления, наметившиеся в ряде переводче -
ских работ (нигилистическое отношение к оригиналу,
выступающее под псевдонимом «творческого пере -
вода»; формалистическое штукарство, гоняющееся
за микродеталями фактуры в ущерб передаче образа
и смысла), наконец, вырождение редактуры, превра -
10 По-видимому, имеется в виду Всесоюзное совещание по вопросам художественного перевода с языков народов
СССР 1–4 декабря 1951 г.

Поверженные буквалисты
82
ща ющейся нередко в мелочную опеку и поручаемой,
также нередко, лицам, не имеющим к тому данных, —
всё это заставляет вновь заговорить о проблематике
поэтического перевода и попробовать договориться
хотя бы в основных вопросах [Там же, л. 97].
М.А.  Зенкевич, нынешний председатель секции
переводчиков зарубежных литератур, в одной из
своих речей заявил, что переводчик должен приспо -
соблять переводимый текст к нашим требованиям, к
нашему миропониманию. Опровергать этот взгляд,
ошибочный и вредный, я не стану (тем более, что ди -
рективными органами преподаны совершенно иные
установки) 11 [Там же].
Переводчик А. Межиров заявил в «Литгазете», что
стремление к точному п ереводу «депоэтизирует» пе -
реведенное стихотворение 12 [Там же, л. 99].
Предупреждая апелляцию своих оппонентов к ав -
торитету классиков �I� в., Шенгели говорит:
11 Оче видно, намек на эпизод, случившийся во время по - лемики по поводу шенгелевского перевода «Дон Жуана» и описанный в его статье «Критика по-американски»: «Так как, безотносительно к Д<он> Ж<уану>, вскоре раздались с трибуны секции переводчиков (из уст ее председателя, М.А.  Зенкевича) требования ПЕРЕДЕЛКИ переводимых текстов, приспособления их к нашим взглядам,  — то меня взяло сомнение: “а может быть, действительно, надо было ОТОЙТИ от Байрона, СМЯГЧИТЬ его формулировки, дать РЕТУШЬ ?”. Я отважился послать письмо по самому высоко - му адресу страны (с приложением английского текста, до - словного и моего перевода) и спрашивал: вправе ли пере - водчик отходить от оригинала и не вызовет ли такая ретушь неблагоприятный внешнеполитический резонанс? Мне было отвечено  — тов.  Чукановым, работником ЦК,  — что центральная партийная пресса уже высказалась о недопу - стимости каких либо “обработок” классиков, о необходимо - сти переводу быть точным — и сообщено, что мой перевод “суворовских мест” ДЖ возражений не вызывает» [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 98, л. 121–122 ].
12 Имеются в виду слова Александра Межирова: «Перево - дить надо стихотворение, строфу, а не слово и букву. По - пытки перевести стихотворение дословно неизбежно ведут
к депоэтизации» [1951, с. 3].

83
II. Точный перевод
Част о ссылаются на Жуковского, сказавшего пример -
но так: «Рабская верность превращается в рабскую
измену». Жуковский прав, но недостаточно конкре -
тен, ибо не определяет, где «рабская» верность, а где
«рыцарская». Вот строка Гюго и ее перевод:
Après la plaine blanche une autre plaine blanche.
Равнина белая за белою равниной.
Трудно сказать, «рабская» ли здесь верность, но с
уверенностью можно сказать, что если бы все строки
были переведены так, то ничего другого не требова -
лось бы [1997, с. 361].
Точность, к которой призывает Шенгели, — это слож -
ное понятие, как сложна была точность у Чуковского
или Ланна. Подобно Чуковскому и Ланну, Шенгели
заявляет, что «точность» вовсе не есть «буквализм».
В послесловии к переводу поэм Байрона он развивает
свою мысль:
Я вовсе не с торонник «буквализма»; как поэт, я хоро -
шо знаю, что в любом отрывке есть иерархия образов,
что одни  — абсолютно необходимы, другие  — суще -
ственны, третьи — довольно случайны, четвертые —
поставлены «на затычку»; как литературовед, я могу
подкрепить этот тезис рядом анализов и весьма ав -
торитетными свидетельствами (напр. Пушкина);
переводчик должен уметь угадать эту иерархию и ей
следовать; воспроизводить микродетали и «застав -
ки» необязательно; переводчик  — художник, а не
фотограф: он пишет портрет произведения; пере -
водчик  — актер: он играет Байрона, Гюго, Гейне; его
перевод — живое отображение оригинала, а не гипсо -
вый слепок с трупа.
Но именно поэтому переводчик должен быть ве -
рен основным чертам подлинника; он должен повто -
рить всё важное, что говорит автор, и в том тоне, ка -
кой принят автором, дав наряду с этим хороший язык
и хороший стих [1940, с. 296 ].
Шенгели различает разные «области» точности:
...надлежит уточнить само понятие точности.
Точность может быть «смысловая»: сказано ТО ЖЕ.
Точность может быть «стилистическая»: сказано ТА К

Поверженные буквалисты
84
ЖЕ. Точность может быть «телеологическая»: сказано
ДЛЯ ТОГО ЖЕ (очаровать, увлечь, зарисовать, ошело -
мить, высмеять, прославить, заклеймить и пр.). Ори -
гинал являет неразрывное единство всех элементов,
но перевод, который неизбежно лишь вариация, это
единство не всегда осуществляет. Можно дать смыс -
ловую точность, но сфальшивить стилистически,
явив вместо звучного стиха, смелого слова, яркого
образа, упругой фразы вялую и тусклую их интер -
претацию... Возможно обратное: хороший стих, язык
и пр. — и лишь отдаленное приближение к смыслу....
Возможно и третье: перевод будет достаточно точен
по смыслу и верен стилистически, но утратит то оча -
рование, или гнев, или призыв, которые содержатся в
подлиннике [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 95, л. 104–105].
Он признает (см. вышеприведенную цитату из после -
словия к поэмам Байрона), что разные элементы ху -
дожественного произведения обладают неодинаковой
художественной ценностью и, следовательно, не ко
всем им с одинаковой строгостью должен быть при -
меним принцип точности:
...принцип точности варьирует в зависимости от худо -
жественной манеры автора и определяется удельным
весом каждого высказывания в общей смысловой тка -
ни,  — ибо звенья текста неравноценны по их смысло -
вой и художественной нагрузке. Пушкин пишет:
Я ставлю (кто же без греха?)
Пустые часто восклицанья
И сряду плоских три стиха.
Он же, разбирая «Водопад» Вяземского, рекомен -
дует поэту: «Валяй его с КАКИХ НИБУДЬ стремнин,
вершин». А.К.  Толстой, переводивший «Коринфскую
невесту» Гете, говорит, что в ней «довольно боль -
шое количество стихов, выставленных лишь КАК
ЗАКЛЕПКИ , и я эти стихи без церемонии отбрасы -
ваю». Кто то из антагонистов Расина утверждал, что
в александрийских двустишиях его трагедий «один
стих для смысла, другой для рифмы». Н.П.  Николев,
еще в 1787  г., в своем «Рассуждении о стихотворстве
Российском» посвятил 11  страниц «стихотворческим

85
II. Точный перевод
втычкам и лишкам»,  — пустым словам, вгоняемым в
текст для заполнения строки. Спрашивается: в какой
мере требование точности распространяется на «пло -
ские стихи», на «какие-нибудь стремнины», на «за -
клепки», на «втычки»? [Там же, л. 107–108].
Более того, он выстраивает иерархию смысловых
уровней текста, о которой должен заботиться пере -
водчик. Каждый последующий уровень  — более важ -
ный, а следовательно, если встает выбор между более
высоким и более низким уровнем, то в переводе дол -
жен быть передан более высокий уровень, пусть даже
в ущерб более низкому:
Мы часто фальшивим, переводя слово, а не смысл
(я  не имею в виду безграмотные кальки вроде coup
de téléphone  — «удар телефона» вместо «телефонный
звонок»). Например, у англичан часто называют луну
rolling, «катящаяся»; но так перевести нехорошо: дви -
жение лунного диска по небу очень медленно, и «катя -
щаяся» для нас слишком динамично; у Пушкина есть
«Из-за туч луна катится», но здесь  — мчащиеся по
небу тучи, дающие иллюзию выкатывающейся из-за
них луны; а «при ясном небе» rolling лучше передать
словом «плывущая», «скользящая».
Мы часто фальшивим, переводя смысл, а не образ .
У Верхарна l’ouragan beugle; для нас привычно: «ура -
ган ревет», но здесь надо сказать точно: «мычит», ибо
это характерно для манеры Верхарна и подкреплено
сравнением: «как бы стада слепых быков...» («Зво -
нарь», из книги «Призрачные деревни»).
Мы часто фальшивим, переводя образ, а не от -
ношение . Махтумкули говорит о любимой женщине,
что она для влюбленного — «верблюжья упряжь»; но
повторить этот образ по-русски, значит — насмешить
читателя; надо сказать «петля» или «аркан» и т.п.; об -
раз будет иным, но образность сохранится, и не будет
искажено отношение [Шенгели, 1997, с. 364–365].
Легко видеть, что теоретические соображения Шен -
гели о точности перевода глубоко разработаны и для
практического применения требуют детального ли -

Поверженные буквалисты
86
тер атуроведческого анализа текста («...необходимо
понять оригинал до конца. Понять его как памятник
данного языка, данной литературы, данного жан -
ра, данного автора, данного периода его творчества.
И — понять его сам по себе, во всех его “что”, во всех
его “как”, во всех его “зачем”» [РГАЛИ, ф.  2861, оп.  1,
д.  95, л.  108]). Глубокое понимание оригинала и кро -
потливая работа по точному воссозданию его смысла
должны, по мнению Шенгели, стать надежным ин -
струментом по «устранению буквализма» в переводе.
2.3. Форма стиха и принцип
функционального подобия
Если судить по записям в архиве Шенгели, критико -
вавшего состояние стихотворного перевода, к концу
1940-х  — началу 1950-х годов мнение о том, что сти -
хи должны переводиться размером подлинника, стало
практически аксиомой. Более того, требование соблюсти
форму подлинника порой преобладало над требованием
точно передать его содержание, что не могло не раздра -
жать Шенгели, ратовавшего за точность содержания:
Считается непререкаемой истиной принцип: «стихи
надо переводить размером подлинника».
Этот принцип иногда проводится до абсурда пря -
молинейно: с оригинального метра снимается просто
КАЛЬКА   — с полным пренебрежением естественно -
стью фразы и даже смыслом. Например, у Гете в сти -
хотворении «Песнь странника в бур ю» читаем:
Wandeln wird er
Wie mit Blumenfüszen
Ueber Deukalions Flutschlamm,
Python tötend, leicht, grosz,
Pythius Apollo.
Это значит:
Он будет бродить
Как бы цветочными стопами
По девкалионовым наносам,
Убивая Пифона, легкий, велик ий,
Пифий Аполлон.

87
II. Точный перевод
Перед нами «свободный стих», «книттельферс».
Переводчик Н. Вильмонт («Однотомник» Гете, стр. 77)
переводит:
Вдаль шагнет он
По цветам ступая,
Чрез девкальоновы хляби,
Змея раня, свеж, смел
Аполлон Пифийский
Мы видим значительные искажения смысла плюс
ряд нелепиц: «хлябь» по русски  — бездна, глубина,
жидкость, а вовсе не «грязь», не «нанос»  — и каким
образом «на жидкостях» выросли цветы  — остает -
ся секретом переводчика; так же загадочно, почему
Аполлон змея только «ранит», да еще будучи «свеж»
(?!). Разгадка проста: переводчик рабски копирует
слоговой строй и расстан овку ударений оригин ала:
Wándeln wírd er – ͝ –͝ Вд áль шагн éт он
Wie mit Blúmenfü szen ͝ ͝ – ͝ – ͝По цвет áм ступ áя
Pýthon tö tend, l éicht, grósz – ͝ – ͝ – – Зм éя р áня, св éж, см éл
Третью строку переводчик не сумел прочитать по-
немецки; она звучит
Ueber Deukalions Flútschlamm ͝ ͝ – ͝ ͝ – ͝ т.е. двустопным анапестом, а переводчик прочел ее
трехстопным дактилем:
Ueber Deukálions Flútschlamm –͝ ͝ – ͝ ͝ – ͝ поставив невозможное для Гете, знавшего греческий
язык, ударение на кратком слоге -ka- и, вдобавок, счи -
тая первый дифтонг -eu- одним слогом, а второй -io-
двумя, и так скопировал:
Чрéз девкальόновы хля би.
Худший образчик формализма!.. [РГАЛИ, ф.  2861,
оп. 1, д. 99, л. 16–17].
Пр изнав ая господствующее мнение о том, что «фор -
ма и содержание являют неразрывное диалектическое
единство», Шенгели возражал, что у формы и содер -
жания стихотворения, тем не менее, должна быть
определенная степень автономности друг от друга.
Для подтверждения своей мысли он предлагал не -
сколько экспериментов. Например, один эксперимент
должен был показать, что ровно одно и то же содержа -
ние можно выразить разным стихотворным размером:
´
´ ˘

Поверженные буквалисты
88
...у нас до сих пор имеет хождение вульгарная механи -
стическая мыслишка о том, что форма есть продукт
содержания («как желчь есть продукт печени»). Об
этом, например, не обинуясь, заявил А. Сурков на од -
ном совещании в секретариате ССП. — Но вот, срав -
ним два отрывка:
Ручьи стремятся по яруге
В простор привольной целины.
Еще не видели на юге
Такой встревоженной весны.
Горит железо как солома.
Разрывов — до небес гряда.
Весеннего такого грома
Степь не слыхала никогда.
И:
Стремятся ручьи по яруге
На вольный простор целины.
Еще не знавали на юге
Такой беспокойной весны.
Железо горит как солома.
Разрывов — до неба гряда.
Такого весеннего грома
Не слышала степь никогда.
Содержание, как мы видим, абсолютно тожде -
ственно. Но форма не та: четырехстопный ямб и трех -
стопный амфибрахий. Один отрывок  — подлинное
стихотворение А.  Суркова (начало), другой  — пере -
делка. Какой же подлинный?  — прошу определить...
[Там же, л. 15–16].
Другой эксперимент был призван доказать, что один
и тот же размер — более того, одна и та же разновид -
ность одного и того же размера  — может передавать
разное содержание и даже звучать по-разному:
...Вот отрывок:
Оставь меня, глубокий критик.
Ты — не осилишь, не поймешь
Уловок хитрых. Я — не нытик,
В котором сразу разберешь
Тропинки, коими ползеш ь.

89
II. Точный перевод
͝ –/͝ –/͝ –͝ /–͝ –/͝ ͝ – ͝ /͝ ͝ –
͝ – ͝ /–͝ /–/ ͝ – ͝
͝ – ͝ /–͝ ͝ /͝ –13
Это — точная копия, калька первых строк «Пол -
тавского боя»:
Горит восток зарею новой.
Уж на равнине, по холмам
Грохочут пушки. Дым багровый
Кругами всходит к небесам
Навстречу утренним лучам.
Совершенно тождественно расставлены ударения
и размещены словоразделы, повторена синтакси -
ческая разбивка. И, однако, звучат эти отрывки по-
разному: стремительный кованый ритм оригинала не
воскрес в вялых интонациях кальки: смысловые цен -
тры распределены иначе [Шенгели, 1997, с. 370].
А раз так, — рассуждает Шенгели, — раз одно и то же
содержание может передаваться разными размерами
(и наоборот, один размер может передавать разное со -
держание) и даже один и тот же размер может звучать
по-разному, в зависимости от поставленных в него
слов, то почему же размер оригинала нужно переда -
вать строго тем же размером перевода?
С давних времен,  — продолжает рассуждать Шен -
гели, —
провозглашен и некритически принят в качестве не -
зыблемого закона «принцип эквиритмии»: перевод
должен быть «эквиритмичен» оригиналу. В упрощен -
ном виде этот закон звучит так: «надо переводить раз -
мером подлинника».
Я утверждаю, что в чистом виде этот принцип не -
осуществим, а в упрощенном ненужен и неверен.
Прежде всего: если оригинал написан на языке с
иной системой стихосложения и с иными нормами
голосовéдения, ч ем в языке перевода, то стих уже не -
воспроизводим. В древнегреческом, в латинском, в
13 В схеме — видимо, публикатором — пропущен четвертый
стих.

Поверженные буквалисты
90
арабск ом, в персидском и других языках стих стро -
ится на долготах и краткостях звуков: их в русском
языке нет; значит, этот стих не поддается воспроиз -
ведению. В китайском языке все слова односложны,
и по-русски совершенно невозможно воспроизвести
китайскую строку. Вот уже громадные области миро -
вой поэзии выпадают из поля действия «принципа эк -
виритмии». Почти то же — с польской, французской,
грузинской, туркменской, узбекской силлабикой. По -
пытки копировать силлабические размеры делались,
но, ввиду различия природы ударения и интонации,
всегда выходило, во-первых, непохоже, а во-вторых,
чуждо для русского слуха.
Если же взять стихи с той же системой стихосло -
жения, что и в русском, то и тогда эквиритмия не -
возможна. Если я сниму абсолютно точную кальку
с оригинала, расставлю на тех же местах ударения и
словоразделы, то и тогда реальный ритм не совпадет,
ибо он есть производное метрической структуры и
выразительной интонации. И стоит изменить поря -
док слов (а не изменять его нельзя по законам язы -
ка), как изменится интонация, а с ней и ритм. Строки
«Глаза мои утомлены» и «Мои глаза утомлены» звучат
по-разному, хотя и ударения, и словоразделы вполне
совпадают.
И «эквиритмию» подменяют «эквиметрией»: «пе -
реводите размером подлинника». Это  — при одина -
ковой системе стихосложения — возможно, но — не -
нужно.
<...>
Во имя чего же переводчик должен сохранять «раз -
мер подлинника»? Чтобы было «похоже»? Но ведь
одновременно будет и «непохоже»: в русском четы -
рехстопном ямбе не более 25% полноударных строк,
а в английском около 80%. Таким образом, сходны
только абстрактные схемы [1947, с. 531–532].
Выход, который предлагает Шенгели, состоит в том,
чтобы при поэтическом переводе ориентироваться не
на размер подлинника как таковой, а на ту функцию,
которую этот размер выполняет для читателя подлин -
ника, и подыскивать для перевода размер с такими же

91
II. Точный перевод
функ циями в литературной традиции переводчика.
Шенгели называет это принципом функционального
подобия:
И я выдвигаю принцип функционального подобия.
Мы всматриваемся, какой в оригинале стих по сво -
ему характеру: медлительный или быстрый, плавный
или порывистый, торжественный или задорный? Се -
чет ли стих речь на отчлененные отрезки, или рече -
вой поток свободно и небрежно переливается через
стиховые рубежи? Учтя это, мы определяем связь дан -
ного стиха с тем или иным жанром, степень его тра -
диционности. И на базе такой оценки мы выбираем
тот метр в нашем языке, который функционально бли -
зок к метру оригинала, воспроизводя его характер и
его традиционность, и в то же время является нашим
метром, свободным и естественным 14 [Там же, с. 532].
Руководствуясь этим принципом, Шенгели поменял
при переводе «Дон Жуана» Байрона оригинальный
байроновский размер  — пятистопный ямб  — на ше -
стистопный, говоря, что «когда я слышу пятистоп -
ный ямб “Беппо” и “Дон-Жуана”... легкий, небрежный,
разговорный, с подвижной конструкцией фразы, не -
редко перебиваемой на половине вводными фразами
в скобках, включающий в себя порой шестистопные
строчки, иронически растягиваемый в дактилическое
окончание, когда я вижу, что в словесном узоре каж -
дое слово “играет” и, значит, должно оставить след в
переводе, я прихожу к заключению, что русский пя -
тистопник неспособен вместить в себя это богатство,
сохраняя тот же характер легкости. А шестистопник
способен» [Там же, с. 533]. Эту смену размера недобро -
желательная критика вменяла ему в вину, о чем будет
подробнее расска зано в гл. IV.
14 Обратим особое внимание: шенгелевский принцип функ - ционального подобия относится только к вопросу о выборе размера, т.е. формы переводного стиха. Во время атаки на Шенгели он будет подхвачен критикой — в первую очередь И.А.  Кашкиным  — в совершенно неверном значении: как принцип, определяющий смысловые или идейные особен - ности перевода.

Поверженные буквалисты
92
3. ВЫВОДЫ
Два обсуждавшихся в этой главе переводчика  — Ев -
гений Ланн и Георгий Шенгели — имеют между собой
много общего: их связывали долгая дружба, близкие
вкусы (Ланн писал, что Шенгели превзошел Жуков -
ского в переводе «Шильонского узника»; Шенгели
писал, что Ланн и Кривцова «блестяще перевели поч -
ти всего Диккенса») и сходная судьба переводчиков-
изгоев,  но при этом между ними много и различий.
Ланн переводил прозу  — Шенгели поэзию; Ланн, ко -
торого не сдерживала стихотворная форма, боролся
за сохранение «стиля» Диккенса, т.е. за повторение тех
же слов, что использует Диккенс, и даже за воспроиз -
ведение синтаксиса диккенсовской речи  — Шенгели
же боролся за сохранение содержания подлинника
и, чтобы уместить в переводе максимум этого содер -
жания, готов был менять стихотворную форму ори -
гинала и основательно перерабатывать его лексику,
добиваясь того, чтобы перевод воспроизводил те же
образы, которые возникают при чтении оригинала.
Если Ланна легко определить в венутиевских терми -
нах как сторонника очуждающего перевода, то с Шен -
гели дело гораздо сложнее: тенденция к освоению, к
глубокой переработке подлинника выражена у него
едва ли не сильнее, чем желание сохранить чуждость
подлинника 15. Ощущение чуждости и тяжести его сти -
15 «Мы фальшивим, — писал он, — когда подражаем синтак -
сису оригинала вне зависимости от художественной мане -
ры... В этом плане особенно грешат переводчики с латинско -
го и греческого, где сложное предложение обычно весьма
запутано. Можно ли мириться с такими конструкциями:
Брань и героя пою, с побережий Тройи, кто первый
Прибыл в Италию, Роком изгн áн, и Лави нийских граней
К берегу, много по суше бросаем и пό морю оный...?
Почему нельзя это же сказать так:
Битвы пою и героя, кто первый с троянских прибрежий,
Изгнанный Роком, в Италию прибыл, к Лавинскому брегу,
И, по морям и по землям гони мый силой всевышних...?»

93
II. Точный перевод
хов возникает не от его желания передать иностран -
ность оригинала, а от попытки уложить весь смысл
оригинала в стихотворную форму перевода.
Между тем в истории переводческой критики и Ланн,
и Шенгели остались как переводчики-буквалисты.
Кроме того, в архиве Шенгели хранится письмо, предна - значенное в Издательство Академии наук СССР, в котором он отрицательно отзывается о переводе «Рамаяны», сделан - ном академиком А.П.  Баранниковым. «Публикация этого перевода в его настоящем виде невозможна»,  — решитель - но заявляет Шенгели, говоря, что русский текст перевода загроможден «бесчисленными микродеталями. Почти все имена, например, снабжаются почтительной приставкой “шри” или почтительной надставкой “джи”; можно было без ущерба опустить эти словечки, сотнями пестрящие текст. Очень часто встречается слово “гуны”, означающее вообще свойства и качества; почему не сказать просто “свойства”? Очень часто упоминается “гуру”, наставник; почему не ска - зать просто “наставник”?.. Очень часто упоминается “санса - ра” — иллюзорный мир, “мир бывания”, как его определяет переводчик... не проще ли говорить “призрачный мир”, “ви - димый мир”, отодвинув пояснение в комментарий?.. Итак, важнейшее свойство перевода, его доступность, перевод - чиком не реализовано» [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 95, л. 73–76
и 147–148].

94
III . Реалистический перевод
1. ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ КАШКИН: ПОРТРЕТ
И
ван Александрович Кашкин, сын военного инже -
нера Александра Дмитриевича Кашкина, в 1917 г.
поступил на историко-филологический факультет
Московского университета. Годом позже он оставил
университет 1 и ушел в Красную Армию, где служил в
тяжелой артиллерии и преподавал в военных школах.
В 1921  г., больной, он вернулся из армии; возможно,
именно армейская служба наложила тот особый отпе -
чаток на его язык, обогатила его военными метафора -
ми, которые он активно использовал в полемических
статьях. В Москве к тому времени историко-филоло -
гический факультет МГУ был уже расформирован, и
Кашкин поступил на литературно-лингвистическое
отделение педагогического факультета 2-го МГУ, кото -
рое окончил в 1924  г. по специальности английского
языка и литературы. Одновременно с учебой он с 1921
по 1925  г. работал в Высшем литературно-художе -
ственном институте им. Брюсова ученым секретарем,
преподавателем английского языка, а с 1923 г. — асси -
стентом кафедры художественного перевода.
После университета Кашкин поступил в аспиран -
туру в Государственную академию художественных
наук, где с 1926 по 1929  г. занимался темой «Северо-
американская литература социального протеста в
1 Как сообщает сын И.А.  Кашкина, Никита Иванович Каш - кин, оставил не по своей воле, а был отчислен из универ - ситета по сословной принадлежности и, чтобы получить возможность начать жизнь с белого листа, записался до - бровольцем в Красную Армию. Впоследствии статус демо - билизованного красноармейца позволил ему продолжить высшее образование.
Старший брат И.А.  Кашкина, Сергей Александрович Каш -
кин, был офицером Белой Армии.

95
III. Реалистический перевод
конце �I� и начале ��   вв.». Однако структура этой
академии менялась, а вместе с ней менялись и научные
руководители Кашкина (проф.  Гливенко, Сакулин,
Фриче, Луначарский), вносившие изменения в его ра -
боту, и защита диссертации тогда так и не состоялась.
Одновременно Кашкин преподавал английский язык
и художественный перевод на организованных при
библиотеке иностранной литературы Высших курсах
иностранных языков. Когда на базе этих курсов сфор -
мировался Московский институт новых языков (ныне
Московский государственный лингвистический уни -
верситет им.  Мориса Тореза), Кашкин руководил в
нем английским отделением кафедры художественно -
го перевода (1930–1933 гг.; с 1932 г. — доцент).
Тогда-то и начал вокруг него складываться кружок
переводчиков (вернее даже сказать, переводчиц) с ан -
глийского языка, состоящий главным образом из его
учениц. В 1927–1928  гг. Кашкин  — член бюро и ква -
лификационной комиссии Московской ассоциации
переводчиков, в 1929–1932  гг.  — член квалификаци -
онной комиссии и руководитель кружков по сектору
подготовки кадров в секции переводчиков Федерации
объединений советских писателей; с 1932  г.  — член
секции переводчиков Оргкомитета Союза советских
писателей, затем член самого Союза советских пи -
сателей. Из переводческого кружка Кашкина вырос
Первый переводческий академический коллектив,
переводивший поначалу современную английскую и
американскую литературу: Хемингуэя («Смерть по -
сле полудня», 1934), Джойса («Улисс» — серия публи -
каций в журнале «Интернациональная литература» в
1935–1936  гг.; «Дублинцы», 1937  г.) и  др., а затем по -
степенно переключившийся на английскую классику.
За литературно-педагогическую работу в Союзе пи -
сателей Кашкин в январе 1939 г. был награжден орде -
ном «Знак почета», т.е., как комментирует Ходасевич
в статье «Орденоносцы», оказался в числе писателей,
«апробированных властью» [Ходасевич, 1996, с. 208].

Поверженные буквалисты
96
К 1950-м годам — времени создания теории реали -
стического перевода  — Кашкин уже кандидат фило -
логических наук (он защитил диссертацию по творче -
ству Хемингуэя в Среднеазиатском государственном
университете в 1944  г.) и председатель секции пере -
водчиков Союза писателей.
2. ТЕОРИЯ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА
Как многие помнят, И.А.  Кашкин, пре - красный переводчик в практике, придержи - вался в теории несколько странного взгля - да, что переводчик должен переводить не текст подлинника, а ту действительность, которая отражается в этом тексте (это на - зывалось «реалистический перевод»). М.Л. Гаспаров. «Неизвестные русские переводыбайронов ского “Дон-Ж уана ”»
Впе рвые на страницах печати слова «перевод» и «ре -
алистический» были поставлены Кашкиным рядом
друг с другом в статье «О языке перевода», которая
вышла в «Литературной газете»  — номере от 1  дека -
бря 1951 г. Эта краткая статья, представляющая собой
как бы заготовку более развернутых его статей, кото -
рые появятся в 1954–1955 гг. 2, гласила:
Лучшие советские переводчики... стремятся поста - вить себя на место автора и увидеть то, что видел он, создавая свое произведение, и тем самым передать не просто слова, но мысль за словом, конкретность, вну -
треннюю логику и связь изображаемого. Они стре -
мятся органически связать все сл агаемые подлинни -
2 К ним относятся:
• О реализме в советском художественном переводе // Дружба народов. 1954. № 4. С. 188–199.
• О методе и школе советского художественного перевода // Знамя. 1954. № 10. С. 141–153.
• Вопросы перевода // В братском единстве. М.: Советский писатель, 1954. С. 476–512.
• В борьбе за реалистический перевод // Вопросы художе -
ственного перевода. М.: Советский писатель, 1955. С. 120–164.

97
III. Реалистический перевод
ка, в числе которых главную роль играет язык автора,
и, наконец, они пытаются реалистически, то есть без
натуралистического крохоборчества и без импресси -
онистических прикрас, верно и творчески передать,
или, по образному слову Пушкина, «перевыразить»
все это средствами своего языка [1951, с. 3].
О непо средственном поводе к созданию теории реа -
листического перевода мы узнаём из статьи, вышед -
шей тремя годами позже. К началу 1950-х годов сре -
ди советских переводчиков утвердилось мнение, что
удовлетворительная теория перевода еще не создана и
что в ней назрела срочная необходимость, потому что
надо же на чем-то учить молодых и нужны же какие-
то ориентиры для критиков. В 1951  г. прошло Второе
всесоюзное совещание переводчиков, одним из ре -
зультатов которого «было признание необходимости
разработать единую советскую теорию перевода, тес -
но связанную с методом социалистического реализма.
Такая теория даст надежный критерий оценок и для
переводчика, и для критика, и для редактора. Она еще
повысит уровень культуры перевода и уровень пере -
водческого мастерства» [Кашкин, 1954а, с. 199]. Не
вызывает сомнений, что в числе создателей «единой
советской теории перевода» Кашкин видел себя.
Что же такое реалистический перевод? Как это ни
удивительно, но ответить на этот вопрос непросто.
Активно пользуясь этим термином начиная с 1950-х го -
дов, Кашкин не дал ему четкого определения. Более
того, он не раз повторял, что видит в этом выражении
лишь удобный рабочий термин 3, который можно за -
3 «Реалистический метод перевода  — это рабочий термин для того метода работы, который, как я убедился, многие опытные переводчики понимают и применяют на деле, но еще не дого - ворились, как его назвать. Определение это осязательнее, чем термин “полноценный” перевод; как обобщение, оно понятно всякому, ведь все в основном понимают, что такое реалистиче - ский подход. Да вопрос и не в термине, а в сути. Определение “реалистический” уместно уже потому, что оно реально сбли - жает теорию литературного перевода с критериями реалисти -
ческой литературы» [Кашкин, 1955, с. 125].

Поверженные буквалисты
98
мен ить любым другим (если учесть «за каз» на теорию
перевода, связанную с методом социалистического
реализма, можно быть почти уверенными — кокетни -
чал). «И. Кашкин, — говорит П.М. Топер, — не оставил
систематического изложения своих взглядов и любил
называть себя “практиком”, но не “теоретиком”, а свои
работы  — “разрозненными заметками” практика».
Однако попробуем воссоздать ход его аргументации.
Художественный перевод для Кашкина — это лите -
ратурное творчество. Труд переводчика сродни труду
писателя. Следовательно, и заниматься построением
теории художественного перевода должна та же наука,
которая занимается построением теории литературы,
т.е. литературоведение 4. Лите ратуроведение же ут -
4 Согласно утверждениям некоторых историков перевода, например П.И. Копанева, Кашкин строил не литературовед - ческую, а общефилологическую теорию перевода, «которая бы учитывала рассмотрение языковых и литературных во - просов» [Копанев, 1972, с. 265–266]. Действительно, основа - ния для такого утверждения можно найти в его словах:
...самая постановка вопроса о реалистическом методе перевода способствовала бы построению теории художе - ственного перевода как дисциплины в широком смысле филологической , какой она и должна быть; конечно, с учетом лингвистического изучения переводимого текста, но с осо - бым вниманием к литературной специфике и без слепого подчинения литературного перевода только языковым за - кономерностям, которые применимы к художественному переводу настолько же, насколько и ко всякому литератур - ному произведению [1954б, с. 152].
Однако в другой редакции этого текста читаем уже (курсив мой):
...самая постановка вопроса о реалистическом методе перево - да способствовала бы построению теории художественного перевода как дисциплины литературоведческой , какой она и может и должна быть, без слепого подчинения литературного перевода только языковым закономерностям [1954в, с. 493].
И там же:
Художественный перевод подчинен не столько языковым, сколько литературным закономерностям. Значит, строить теорию или поэтику художественного перевода надо на ос -
нове и в терминах ли тературной науки.

99
III. Реалистический перевод
вержда ло, что эволюция литературных направлений
или, иначе говоря, эволюция писательского метода
оканчивается реализмом и увенчивается социалисти -
ческим реализмом. Следовательно, раз это справед -
ливо для оригинальной литературы, то должно быть
справедливо и для художественного перевода 5. Таким
образом, наилучший метод художественного перево -
да — это перевод реалистический.
Но что это значит, и какие еще бывают методы?
Начнем со второго. Помимо реалистического пере -
вода, Кашкин регулярно выделяет перевод натурали -
стический, формалистический и импрессионистиче -
ский.
Три слова. Все три намекают на что-то давно от -
жившее: натурализм, импрессионизм, формализм.
Все три изрядно скомпрометированы критикой 1930–
1950-х годов (настолько, что формализм и натурализм
превращаются уже в ругательства). По Кашкину, на -
туралистический перевод — это перевод, стремящий -
ся сохранить все смысловые нюансы оригинала; фор -
малистический перевод  — это перевод, стремящийся
сохранить формальные и стилевые особенности ори -
гинала, а импрессионистический перевод — это пере -
вод, слишком отдаляющийся от оригинала по прихоти
переводчика.
Над этими тремя методами возвышается реалисти -
ческий перевод.
Принцип реалистического перевода, по Кашкину,
состоит в следующем. Писатель, создавая художе -
ственное произведение, отразил и запечатлел в нем
действительность. Задача переводчика  — разглядеть
Насколько можно судить по всей совокупности работ Кашкина о переводе, языкознание всегда оставалось для него лишь вспо - могательной дисциплиной, а все теоретические построения строились на основе литературоведения.
5 «У советских переводчиков как у отряда советской лите - ратуры те же цели, задачи и творческий метод, что и у всех советских литераторов. Это — метод социалистического ре -
ализма» [Кашкин, 1954б, с. 152].

Поверженные буквалисты
100
ту действительность, которую видел (или воображал)
писатель, и выразить ее уже на своем языке. Говоря
словами Кашкина:
Переводчику, который в подлиннике сразу же натал -
кивается на чужой грамматический строй, особенно
важно прорваться сквозь этот заслон к первоначаль -
ной свежести непосредственного авторского вос -
приятия действительности. Только тогда он сможет
найти настолько же сильное и свежее языковое пере -
выражение... Советский переводчик старается уви -
деть за словами подлинника явления, мысли, вещи,
действия и состояния, пережить их и верно, целостно
и конкретно воспроизвести эту реальность авторско -
го видения [1955, с. 126].
Итак, преодолевая непонятность чужого языка, пере -
водчик должен разглядеть в тексте художественный
образ (являющийся, как гласила теория литературы,
отражением действительности)  и воспроизвести его
средствами своего родного языка. Здесь теория реали -
стического перевода напоминает разновидность тео -
рии вольного перевода 6.
Однако Кашкин идет дальше:
Реалистический перевод правдиво передает содержа -
ние, но так же правдиво он должен передать и форму
подлинника, в которой в частности находит свое от -
ражение национальное своеобразие подлинника и от -
печаток эпохи [1954а, с. 193].
6 Ср.  с Цицероном: «...я перевел самые знаменитые и при - том произнесенные с двух противоположных точек зре - ния речи  — речи обоих вождей аттического красноречия, Демосфена и Эсхина. Перевел я их, однако, не как толмач, а как оратор: я сохранил и мысли, и их построение  — их физиономию, так сказать — но в подборе слов руководился условиями нашего языка. При таком отношении к делу я не имел надобности переводить слово в слово, а только вос - производил в общей совокупности смысл и силу отдельных слов; я полагал, что читатель будет требовать от меня точно - сти не по счету, а — если можно так выразиться — по весу»
(«О наилучшем роде ораторов»).

101
III. Реалистический перевод
Что значит «правдиво передать форму подлинни -
ка»? Этот вопрос даже сложнее, чем что значит «прав -
диво передать содержание»: ведь стоит только начать
слишком усердно передавать форму оригинала, как
неровен час запишут в формалисты:
...в переводе формализм  — это бессодержательная
игра в форму, часто осложненная всяческим стилиза -
торством и особенно намеренным бездушным копи -
рованием подлинника, порождающим много излиш -
них мелочей и много важных упущений. Цепляясь
за национально-ограниченные языковые особенно -
сти грамматического строя, преувеличивая значение
внутренней формы слова, без нужды оживляя давно
умершие идиомы, формалисты в то же время упуска -
ют главное — передачу идейной сути и живых челове -
ческих образов [1954а, с. 193].
Однако, как же быть? А вот как: форма разделяется на,
так сказать, полезную, осмысленную, связанную с со -
держанием (и подлежащую передаче), и бесполезную,
не связанную с содержанием (а потому передаче не
подлежащую):
В переводе надо добиваться передачи той формы, ко -
торая служит выявлению содержания подлинника,
неотделима от него и является одним из средств вы -
ражения стиля. Одинаково вредно как пренебрегать
формой, так и отрывать форму от содержания, при -
давая ей чрезмерную роль без учета содержания или
даже в ущерб содержанию [Там же].
На помощь даже приходит идея, заимствованная, ка -
жется, из известного определения социалистического
реализма («социалистический реализм, являясь ос -
новным методом советской художественной литера -
туры и литературной критики, требует от художника
правдивого, исторически-конкретного изображения
действительности в ее революционном развитии »7):
7 О том, что Кашкин, безусловно, учитывал эту классиче - скую формулу в своих теоретических построениях и ста -
рался ей соответствовать, говорят следующие его слова:

Поверженные буквалисты
102
...обязательно ли полностью сохранять в переводе, а
тем более подчеркивать и смаковать каждую черточку
грубости, или слезливости, или ходульности,  — эту
дань веку, эту опадающую со временем шелуху, — не -
которых и, конечно, не этим великих, произведений
прошлого [Там же].
При переводе перегруженной всяческим реквизи -
том «Шагреневой кожи» нельзя забывать, что и здесь
Бальзак, по словам Маркса, остается «доктором со -
циальных наук», и поэтому не следует фиксировать
внимание читателя преимущественно на внешних
деталях, как это было сделано в первом советском
собрании сочинений Бальзака. При переводе байро -
новского «Дон Жуана» надо помнить, что в этой вещи
Байрон не только классик романтизма, но и романтик
на пути к реализму. Поэтому ошибочно было бы тя -
нуть Байрона назад к «Корсару» и обряжать в те ро -
мантические обноски, которые к тому времени уже
сбрасывал с себя сам автор.
При переводе Диккенса нельзя считать его просто
мастером гротеска, так как он глубоко реалистиче -
ский писатель, великий гуманист, автор книг, полных
сердечного юмора. Поэтому ошибочно было бы уде -
лять основное внимание в переводе гротескным об -
разам (как бы эффектны и выигрышны они сами по
себе ни были для перевода) в ущерб реалистическим
образам (как бы ни трудно было иной раз перевод -
чику уловить и передать их осязательно) [Там же,
с. 192–193].
То есть переводчику предлагается наметить у автора
наиболее прогрессивные (так сказать, «в революци -
онном развитии») особенности содержания и стиля
и заострять их, а черты устарелые («эту опадающую
со временем шелуху»)  выбрасывать или сглаживать.
«прежде всего важно осмысление и верное истолкование подлинника на основе понимания связи искусства и жиз - ни, а в числе главных критериев такого понимания нужно считать идейно-смысловую правду и историческую конкрет - ность, взятые в их революционном развитии » [1955, с. 127]
(выделено мною. — А. А .).

103
III. Реалистический перевод
Очеви дно, что выделить как те, так и другие черты
можно только с помощью литературоведческого ана -
лиза текста.
Наконец, есть третья составляющая теории реали -
стического перевода, также вытекающая из теории со -
циалистического реализма (по крайней мере, из такой,
какой она стала после «дискуссии о языке»),  — это
установка на выразительность и одновременно про -
стоту языка:
К переводу применимы и некоторые другие общие
признаки реалистических произведений, как, напри -
мер, сила и богатство изобразительных средств и вме -
сте с тем простота [1954а, с. 196].
Простота в применении к переводу  — это, главным
образом, не навязчивая, не заслоняющая подлинник про -
зрачность и отчетливость передачи. Это значит перево -
дить так просто, чтобы перевод дошел до читателя, был
понят — иначе зачем же переводить? [Там же, с. 197].
Легкость и доступность, за которой чувствует -
ся глубина подлинника,  — это великое достоинство
перевода [Там же].
Если вспонить деление Венути, то реалистический
перевод  — это, безусловно, перевод осваивающий,
перевод, предназначенный специально для современ -
ного советского читателя и приближающий к нему пи -
сателя; перевод, не смущающий читателя ни сложным
языком, ни непривычным стилем, ни насмешками над
уважаемыми историческими лицами 8. Это перевод
для широкого читателя (в отличие от перевода очуж -
дающего, для избранных):
Переводы «эрудитов» [т.е. переводчиков издательства
«Academia»] в лучшем случае ставили своей целью
демонстрировать отдельные красоты и трудности
подли нника и виртуозность техники перевода. В сущ -
ности, эти переводы были обращены не к широкому
читателю, а к знатоку [1954а, с. 188 ].
8 О том, что перевод не должен оскорблять чувств советского чи -
тателя, Кашкин высказался, критикуя Г.А. Шенгели (см. гл. IV).

Поверженные буквалисты
104
И может ли считаться реалистическим «перевод
для перевода», затрудняющий для широкого читателя
восприятие переводимого автора? [Там же, с. 197]
поэтому это перевод простой и понятный:
Сильным и гибким русским языком они [советские
переводчики] передают силу и гибкость языка под -
линника. Они добиваются простоты, не затемняя и не
осложняя любую стилевую манеру подлинника. Они
упорным трудом вырабатывают ту легкость, которая
обеспечивает доступность, а самая доступность их
переводов,  — конечно, при наличии всех прочих от -
меченных свойств  — делает их работы достоянием
нашей литературы и облегчает им путь к советскому
читателю [1954б, с. 149].
Противоречия при переводе классической книги все
увеличиваются по мере того, как подлинник отходит
в прошлое, что, конечно, весьма осложняет задачу
переводчика, которому надо связать необычность
впечатления от архаики прошлого, от национально -
го своеобразия подлинника с живым восприятием
сегодняшнего читателя  — далекое сделать близким и
нужным, не искажая его [1954а, с. 194].
Это перевод идеологически выверенный, призванный
резонировать с сознанием советского читателя:
Они [советские переводчики] стараются установить
для себя то основное и главное, что делало писателя
и его произведение значительным и актуальным для
своего времени, и пытаются в первую очередь донести
до нашего читателя все то прогрессивное, что живо и
актуально в нем и для нашего времени [1954б, с. 151].
Поэтому закономерно, что от формулировки: «... прав -
дивость в применении к переводу — это, прежде всего,
верность подлиннику, а через него и верность отра -
женной в нем действительности» [1954а, с.  190] Каш -
кин переходит к формулировке: «Реалистический пе -
ревод предполагает троякую, но единую по существу
верность: верность подлиннику, верность действи -
тельности и верность читателю» [1955, с. 140].

105
III. Реалистический перевод
3. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ ПРЕДТЕЧИ ТЕОРИИ
РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА
Вы ше мы видели, что многие элементы учения о реали -
стическом переводе проговаривались уже в 1930-х го -
дах: А.А. Смирнов писал в «Литературной энциклопе -
дии», что словесные средства играют лишь служебную
роль по отношению к идейно-эмоциональному эсте -
тическому воздействию подлинника, а И.Л.  Альтман
применял к художественному переводу учение о со -
циалистическом реализме и называл неудовлетвори -
тельные методы перевода терминами, обозначающи -
ми отрицаемые течения в художественной литературе
(формализм, натурализм, импрессионизм).
Другой важный хронологический рубеж — 1951 г.
Двадцать пятого и двадцать шестого ноября 1951  г.,
в рамках подготовки ко Второму всесоюзному совеща -
нию переводчиков, проходило заседание секции пере -
водчиков литератур народов СССР, посвященное теме
«Работы товарища Сталина по вопросам языкознания и
задачи художественного перевода» (на котором присут -
ствовал и И.А. Кашкин). Выступая с докладом в первый
день заседания, Александр Михайлович Лейтес сказал:
...вопрос об идейности советского переводчика имеет
прямое отношение с технологией его работы, от уров -
ня его мировоззрения целиком и полностью зависит
качество его переводов.
Чем выше идейные и эстетические позиции писателя-
переводчика, тем больше возможностей у него создать
перевод точный и в то же время реалистический, т.е.
лишенный каких бы то ни было черт догматизма, фор -
мализма, упрощенчества и фальсификации [РГАЛИ,
ф. 631, оп. 34, д. 583, л. 76].
Итак, фраза «реалистический перевод» была произне -
сена 9. Причем произнесена не случайно: несколькими
минутами позже Лейтес повторил:
9 Произнес ли ее Лейтес раньше Кашкина? Неизвестно. В ар - хиве Кашкина есть рукопись «На подступах к реалистическо - му переводу», датированная июлем 1951  г. Заимствовал ли один из них это словосочетание у другого или оно в то время было расхожей фразой, определить затруднительно.

Поверженные буквалисты
106
И чем выше идейно-эстетические позиции художни -
ка-переводчика, тем более возможностей у него соз -
дать перевод точный и в то же время реалистический,
т.е. лишенный какого бы то ни было догматизма, фор -
мализма, упрощенчества... [Там же, л. 77].
Другой примечательный случай произошел на второй
день того же заседания. Слово взял Борис Александро -
вич Турганов и произнес следующее (курсив мой):
...хочется по-товарищески коснуться одного недавнего
выступления т.  Н.К.  Чуковского. При обсуждении те -
зисов тов.  Лейтеса на бюро нашей Секции, 19  ноября,
тов.  Чуковский высказал гипотезу о принципиально
полной переводимости любого художественного про -
изведения. Эту любопытную мысль тов. Чуковский ар -
гументировал утверждением, что нужно переводить не
с языка на язык, а переводить то реальное содержание,
те мысли и чувства, какие выражены в данном произ -
ведении [РГАЛИ, ф. 631, оп. 34, д. 584, л. 33].
То есть к началу 1950-х годов теория реалистического
перевода витала в воздухе. Оставалось только собрать
различные ее элементы воедино.
4. КРИТИКА ТЕОРИИ
РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА
Я каюсь, тов. Гронский, тов. Кирпотин — скажу вам честно, что не понимаю до конца, что означает понятие «социалистический реализм». Не понимаю — казните! М.Э. Козаков
Я не знаю, как я буду отвечать на вопро - сы студентов, когда они будут говорить: что значит это «за текстом»? Е.Г. Эткинд
Очевидная уязвимость теории Кашкина была в попыт -
ке использовать термины, понятия и теоретические
положения, относящиеся к оригинальной литературе,
т.е. к созданию самостоятельного художественного

107
III. Реалистический перевод
произведения, применительно к переводной литера -
туре, т.е. к произведениям принципиально вторич -
ным, опирающимся на другие произведения. Это рож -
дало путаницу 10 и недоуменные вопросы: значит ли
понятие «реалистический перевод», что в результате
его должно получиться реалистическое произведение?
Как быть тогда с произведениями других литератур -
ных направлений — можно ли «реалистически» пере -
водить, например, романтические произведения? 11
Может ли писатель-реалист быть натуралистом в пе -
реводе и т.д.
Впрочем, всё это были проблемы поверхностные: от
них легко было отмахнуться, объяснив, что реализм в
реалистическом переводе означает не литературное на -
правление, а отношение переводчика к подлиннику 12.
10 Забавный казус такого рода случился на обсуждении сборника «Вопросы художественного перевода», где была опубликована статья Кашкина «В борьбе за реалистический перевод». По-видимому, не осознавая, что Кашкин собира - ется называть определенный метод перевода реалистиче - ским, Е.Г. Эткинд говорит (имея в виду самое начало статьи Кашкина): «В статье И.А.  Кашкина утверждается наличие двух методов: творческого вербального метода, так называ - ется один, а второй никак не называется, про него говорит - ся, что он “верный”» [РГАЛИ, ф. 2854, оп. 1, д. 125, л. 26].
11 Поначалу такая проблема для Кашкина даже не стояла: в своих ранних рассуждениях о реалистическом переводе он говорил о нем именно как о методе перевода реалистических произведений. Готовя статью «На подступах к реалистическо - му переводу» (1951 г.), он писал, что «речь идет прежде всего о переводе хорошей реалистической прозы и поэзии» [РГА - ЛИ, ф.  2854, оп.  1, д.  42, л.  5]. Впоследствии он пересмотрел свою точку зрения, распространяя реалистический перевод на произведения любого литературного направления.
12 «Конечно, надо сразу договориться о том, что речь идет не об историко-литературном понятии, не о реалистическом стиле, а о методе передачи стиля, и дело, конечно, не в том, чтобы, скажем, романтический стиль подлинника подго - нять в переводе под реалистические нормы, а в том, чтобы реалистическим методом верно передавать стиль переводи - мого произведения» [Кашкин, 1955, с. 125].

Поверженные буквалисты
108
Го р аздо хуже обстояло дело с основной теоретической
установкой реалистического перевода, согласно кото -
рой переводчик переводит не слова, а художественные
образы и тем самым отражение действительности, ко -
торую видел автор. Возникал вопрос: во-первых, если
переводчик переводит «не слова», то из чего же у него
складываются художественные образы? И, во-вторых,
где гарантия, что художественный образ непременно
отражает действительность; что делать, если автор
действительность не отражает? 13
Едва ли не первым на эту теоретическую неувязку
указал Ефим Григорьевич Эткинд:
Итак, А.  Лейтес просто считает несправедливым от -
носить теорию перевода к числу языковедческих во -
просов 14. И. Кашкин идет дальше: он и практику пере -
вода не считает «формой языковой деятельности».
Переводчик, по его теории, должен идти мимо языка,
заглядывать за текст и этот самый «затекст» перево -
дить. Словесная форма оригинала — «заслон», сквозь
который надо прорваться. Словесная ткань произве -
дения — «условный словесный знак». Для И. Кашки -
на переводчик исходит из «соответствия идейно-об -
разного смысла сами х явлений ».
13 Кажется, н икем еще не обсуждалось, что метод реалисти - ческого перевода, как его описывает Кашкин, прекрасно подходит для перевода научно-технических текстов: во-первых, их авторы обычно имеют в виду конкретные пред - меты действительности, а во-вторых, различие между науч - ными традициями в странах, где был написан оригинал, и где делается перевод, нередко ведет к тому, что переводчик легко отступает от текста оригинала, опираясь на то, что ему известно о действительности. В этом метод реалистического перевода Кашкина тесно смыкается с методом коммуника - тивного перевода Питера Ньюмарка, который говорил, что такой метод хорошо подходит для перевода массовой лите - ратуры, нехудожественной литературы, журналистики, на - учно-популярной литературы, учебников, научных текстов и т.д. [ Newmark  , 1981, p. 44]. 14 Имеется в виду статья А.М.  Лейтеса «Художественный перевод как явление родной литературы», помещенная в сборнике «Вопросы художественного перевода» (1955) пе - ред статьей Кашкина [Лейтес, 1955].

109
III. Реалистический перевод
Точка зрения эта в высшей степени странная. Ведь
язык — «непосредственная действительность мысли».
Это марксистское положение относится и к языку ху -
дожественного произведения. Зачем же создавать но -
вую теорию об «условном словесном знаке»? Писатель
использует для создания образа, для выражения мыс -
ли все средства родного языка. Разумеется, многие из
этих средств не имеют прямых соответствий в другом
языке  — таковы, например, специфические особен -
ности грамматического строя, морфологии, характер -
ные явления синтаксиса. Другие, напротив, вполне
могут быть воспроизведены: например, риторические
фигуры  — вопросы, восклицания, обращения, ана -
форы, все явления так называемой «синтаксической
композиции». Впрочем, дело не только в этом. Пере -
вод  — всегда сопоставительная стилистика 15 двух
языков. Перевод  — проблема литературоведческая и
одновременно лингвистическая в такой же степени,
как наука о синонимических средствах языка отно -
сится и к той и к другой областям филологии.
Теория, игнорирующая языковую форму литера -
турного произведения, фактически обезоруживает
переводчика. От последнего требуется воспроизво -
дить некую реальность, стоящую за «условным сло -
весным знаком». Но спрашивается: как познать эту
реальность, если не через этот самый «словесный
знак»? И далее: если еще можно как-то представить
себе, что переводчик сумеет постичь действитель -
ность, прорвавшись сквозь «заслон» словесной ткани
реалистического произведения, то что делать пере -
водчику произведений романтических или, скажем,
символистских? Какая, например, действительность
должна предстать взору переводчика, проникшего в
«затекст» фантастической сказки Гофмана «Золотой
горшок»? [1957, с. 197–1 98].
Заканчивает Эткинд убийственно:
Именно потому, что И.  Кашкин стоит на ложных те -
оретических позициях, и примеры, приводимые им в
15 Для Эткинда, автора докторской диссертации «Стихот - ворный перевод как проблема сопоставительной стилисти -
ки», это положение принципиально важно.

Поверженные буквалисты
110
обосн ование теории, совершенно неубедительны. На -
пример, он пытается сопоставить два перевода бал -
лады Шиллера «Ивиковы журавли»  — Жуковского
и Заболоцкого, причем новый перевод кажется ему
более совершенным якобы потому, что наш совре -
менник может прочесть подлинник «в свете его со -
циалистического, революционного миропонимания
и мироощущения», может увидеть действительность
«не просто в развитии, а в развитии направленном,
в революционном развитии». Всего этого из сопо -
ставления переводов не видно. Перевод Заболоцко -
го кое в чем лучше, а кое в чем и значительно хуже
гениального перевода Жуковского. Характерно, что
И.  Кашкин оба перевода соотносит не с оригиналом,
но непосредственно с изображенной в стихотворе -
нии действительностью: «Так по-разному,  — пишет
он,  — Жуковский и Заболоцкий увидели и показали
читателю греческий амфитеатр». Но ведь греческий
амфитеатр увидели не эти переводчики, а Шиллер, и
читателю важно не столько то, как переводчики уви -
дели Грецию, сколько то, как они увидели и показали
читателю Шиллера.
В том-то все и дело, что теория И.  Кашкина тянет
ее автора к тому, чтобы игнорировать стиль, свое -
образие переводимого писателя, и критерием пере -
вода выдвигает большее или меньшее соответствие
переводимого произведения непосредственно изо -
браженной действительности. Нечего и говорить о
том, насколько опасной может быть такая теория для
практики наших переводчиков. Впрочем, результаты
налицо,  — их можно было бы наглядно показать на
анализе некоторых работ переводчиков, принадлежа -
щих к так называемой «школе Кашкина». К сожале -
нию, в рамках этой статьи такой анализ невозможен 16
[Там же, с. 198 –199].
16 Остается только пожалеть, что Эткинд не нашел времени проанализировать работы «переводчиков, принадлежащих к так называемой “школе Кашкина”» — анализ их работ че - ловеком, считающим неверными их теоретические установ -
ки, мог бы быть крайне поучительным.

111
III. Реалистический перевод
Таким образом, теория, требовавшая от переводчи -
ка изображать не слова подлинника, которые суть не
более чем «условный знак», а увиденную действитель -
ность, причем «в развитии направленном, в революци -
онном развитии», оказывалась противоречивой и вряд
ли состоятельной. Более того, понятие реалистического
перевода обессмысливалось и тем, что слишком часто
употреблялось в оценочном смысле, как синоним хо -
рошего перевода. Как (пишет П.М.  Топер)  «хороший
перевод» П.И.  Вейнберга, или «полноценный перевод»
А.В.  Федорова, или «адекватный перевод» А.А.  Смир -
нова и более поздних авторов [2001, с. 159–160]. Это
уловил и чешский теоретик Иржи Левый:
Другие советские авторы склоняются к тому, что для
них понятие «реалистический перевод» просто за -
менило прежние термины «адекватный» и «эквива -
лентный», «полноценный», короче говоря «хороший»
перевод, и, следовательно, лишено конкретного смыс -
ла» [1974, с. 43].
И даже американский переводчик и теоретик перево -
да Лорен Лейтон, переведший на английский «Высо -
кое искусство» Чуковского и в целом очень почтитель -
но относившийся к советской школе перевода, писал в
том же ключе:
Наверное, немарксисту сложно понять, что имен -
но представляет собой реалистический перевод, как
его описывают Кашкин и Гачечиладзе... В итоге реа -
листический перевод невозможно отличить от ху -
дожественного  — видимо, поэтому Гачечиладзе ис -
пользует эти два термина как синонимы. Более того,
совершенно не обсуждаются очевидные вопросы,
вызываемые его рассуждениями об отражении дей -
ствительности: что делать с тем, насколько оригинал
не отражает действительность? Как быть с произве -
дениями, основная эстетическая задача которых со -
стоит в том, чтобы исказить действительность? (цит.
по: [Friedberg, 199 7, p. 106–107]).

Поверженные буквалисты
112
5. ПОПРАВКА ГАЧЕЧИЛАДЗЕ
Каш кинскую теорию реалистического перевода впо -
следствии развивал грузинский переводчик Гиви Раж -
денович Гачечиладзе.
Если для Кашкина термин «реалистический перевод»
оставался (действительно или только на словах) лишь
«удобным рабочим термином», то Гачечиладзе настаи -
вает, что именно этот термин и должен использоваться
для обозначения советского метода художественного
перевода, потому что он удачнее остальных. В частно -
сти, Гачечиладзе указывает на преимущества термина
«реалистический перевод» перед термином «адекват -
ный перевод», распространившимся во многом благо -
даря статье А.А.  Смирнова и М.П.  Алексеева «Перевод»
в «Литературной энциклопедии» (1934). Логика Гачечи -
ладзе такова: если «адекватный» перевод  — это перевод
«лучший», «полноценный», то каждый метод художе -
ственного перевода, в том числе и любой «нереалисти -
ческий» метод, даст свой «адекватный» перевод. Однако,
поскольку «реалистический» метод перевода заведомо
лучше любого нереалистического, то и перевод, адек -
ватный реалистическому методу, будет лучше перевода,
адекватного любому другому методу. «Традиционное
понимание адекватности есть довольно абстрактное по -
нятие лучшего перевода, в которое каждый метод может
вложить свое содержание, а реалистический перевод  —
лучшая конкретная форма адекватности в нашем пони -
мании» [1964, с.  82]. Следовательно, не лучше ли так и
говорить — «реалистический перевод»?
В основу своих рассуждений Гачечиладзе кладет
представление о мышлении как об отражении дей -
ствительности, опираясь на ленинский тезис «Позна -
ние есть отражение человеком природы». «Также и
создание художественного перевода,  — подхватывая
Ленина, говорит Гачечиладзе,  — является творческим
актом отражения объективного мира, который в дан -
ном случае представлен оригиналом, т.е. предметом
познания для переводчика» [1964, с. 81].
Тут  — важное отличие Гачечиладзе от Кашкина:
если Кашкин утверждал, что переводчик должен про -

113
III. Реалистический перевод
никать сквозь текст оригинала к чувствам и мыслям
писателя и к «действительности», которую он отража -
ет (т.е. к тому, что видел, слышал и ощущал автор), то
для Гачечиладзе «действительность»  — это уже худо -
жественное произведение 17 (рис. 2 ( А, Б )).
А. Процесс реалистического перевода по Кашкину.
17 Это различие  — видимо, потому, что и Кашкин, и Га - чечиладзе избегали строгих формулировок,  — не всегда осознавалось современниками. Типичный пример  — вы - ступление И.С.  Брагинского на Всесоюзном симпозиуме «Актуальные проблемы теории художественного перевода», где, рассуждая по поводу теории реалистического перевода Гачечиладзе, он сказал (курсив мой): «Реалистичность пере - вода, говорят нам, требует, чтобы переводчик, встречаясь с трудностями перенесения образов одного языка в другой, обращался непосредственно к той реальной действитель - ности , отражением которой являются образы подлинника, и переводил, так сказать, саму эту первичную действитель - ность, а не образы, не поддающиеся переводу . Такое понима - ние “реалистичности” таит в себе недооценку творческого характера литературы, той вторичной, художественной дей - ствительности, которую творит художник, писатель, конеч - но не в отрыве от первичной действительности, а на ее базе» [1967, с. 20]. Здесь теория Гачечиладзе смешивается с теори - ей Кашкина (предлагавшего обращаться непосредственно к реальной действительности), к тому же искаженной (не от «образов подлинника» предлагал отходить Кашкин, а от слов, условных словесных знаков). Однако и сам Гачечилад - зе способствовал такой путанице: выступая на том же сим - позиуме, он сказал: «Переводчик не был бы творцом, если бы он ограничивался словами текста и их воссозданием и не оживил бы в своем воображении то, что автор видел в свое время. Переводчик должен видеть опосредованную подлин - ником живую жизнь» [1967, с. 45].

Поверженные буквалисты
114
Б. Процесс реалистического перевода по Гачечиладзе.
РИС. 2. Схематическое изображение процесса реалистического
перевода исходя из описания Кашкина ( А) и Гачечиладзе ( Б).
Отражать действительность переводчик может по-
разному в зависимости от своего мировоззрения и из -
бранного метода:
Если перевод  — это отражение переводимого про -
изведения, то мы увидим множество различных ме -
тодов отражения в соответствии с эпохой и миро -
воззрением переводчика: дословные переводы дают
разновидности натуралистического метода, которые
созданием фотографических безжизненных копий
пытаются достичь сходства с подлинника. Среди
вольных переводов отмечается субъективизм, навя -
зывание собственной художественной системы пере -
водимому автору, необоснованное, бессистемное и
произвольное отношение к подлиннику и т.д.; все это
характерные черты модернистского, декадентского
метода [Гачечиладзе, 1964, с. 114].
Но, конечно, самым лучшим отражением будет от -
ражение реалистическое  — производимое советским
переводчиком, опирающимся на метод социалистиче -
ского реализма. Это и есть, по Гачечиладзе, реалисти -
ческий перевод.
Если подлинник  — действительность, а перевод  —
отражение этой действительности, то метод нашего
отражения должен быть реалистическим, воссоздаю -
щим подлинник в единстве его содержания и формы.




(=



)

115
III. Реалистический перевод
Предполагается, что реалистический метод не только
постигает существенное, типичное и характерное для
действительности подлинника и репродуцирует его в
соответствующей форме, но и придает новому произ -
ведению особенности творческой индивидуальности
переводчика [1964, с. 110–111].
В такой интерпретации теория реалистического пере -
вода не столь резко порывала с собственно текстом
оригинала, как это было у Кашкина. Впрочем, приоб -
ретая в логичности, теория реалистического перево -
да в варианте Гачечиладзе теряла свое первоначальное
обаяние. Из методологического понятия, подсказыва -
ющего, каким образом нужно переводить, реалистиче -
ский перевод превращался у Гачечиладзе в оценочное
понятие, в отражение действительности самым луч -
шим методом, в самый адекватный из всех адекват -
ных переводов. Когда же приходилось наполнять этот
термин методическим содержанием и объяснять, ка -
ким именно образом должен происходить реалисти -
ческий перевод, Гачечиладзе возвращался обратно к
Кашкину:
...может возникнуть законный вопрос: что же озна -
чает конкретно отражение художественной действи -
тельности подлинника?
Как было указано выше, отражение начинается с
живого представления того, что отражено автором
в его произведении. В этом представлении, возника -
ющем в мысли переводчика, участвует не только то,
что сказано в подлиннике, то есть содержание, но и
то, как оно сказано, то есть художественная форма.
Все это находится в органическом единстве и в таком
же единстве отражается в мышлении переводчика.
Это значит, что, оживив перед мысленным взором ху -
дожественную действительность подлинника, пере -
водчик приобретает право выразить все это слова -
ми, лексических эквивалентов которых, может быть,
и нет в подлиннике. Он как бы должен пересказать
своему слушателю все это, перевыразить на понятном
тому языке [1967, с. 47]

Поверженные буквалисты
6. ВЫВОДЫ
В стране, где провозглашался единственный худо -
жественный метод  — социалистический реализм,  —
вполне закономерно, что в той системе взглядов,
которая сравнивала художественный перевод с ори -
гинальным литературным творчеством («форма твор -
ческой деятельности в области литературы»), верный
переводческий метод какое-то время назывался мето -
дом реалистического перевода. Формулировку эту, как
мы сейчас понимаем, в начале 1950-х  годов одновре -
менно вводили в оборот разные переводчики, однако
в истории понятие реалистического перевода оста -
лось крепко связанным с именем И.А. Кашкина.
Теория реалистического перевода, растущая  —
в  полном согласии с духом времени  — из теории со -
циалистического реализма и вобравшая в себя отдель -
ные постулаты марксистско-ленинской философии,
требовала от переводчика передачи той действитель -
ности, которую видел автор и которая отразилась в ху -
дожественном тексте, «правдивой» передачи наиболее
прогрессивных черт содержания и стиля переводимо -
го произведения, а также ориентации на массового, а
не элитарного читателя. По сути дела, реалистический
перевод был выраженно осваивающим, подстраиваю -
щим переводимое произведение под язык, литератур -
ный вкус и мировоззрение широкого читателя.

117
IV . Дискуссия о методе
перевода

В
1951–1952  гг. И.А.  Кашкин публикует серию кри -
тических статей, где, с одной стороны, утверждает
определенные принципы перевода, которым следуют
в своей работе «лучшие советские переводчики» (под -
робнее он изложит их в статьях середины 1950-х го -
дов; см. гл. III), а с другой — в качестве отрицательного
примера называет тех переводчиков, работы которых
он не приемлет. Таких невыносимых переводчиков в
начале пятидесятых для Кашкина два: это Е.Л.  Ланн,
переводивший и редактировавший переводы Диккен -
са, и Г.А. Шенгели, переведший «Дон Жуана» Байрона.
Статьи эти следующие: «О языке перевода» [Каш -
кин, 1951] 1, «Удачи, полуудачи и неудачи» [1952а],
«Ложный принцип и неприемлемые результаты»
[1952б] и «Традиция и эпигонство» [1952в].
От Ланна и Шенгели не последовало в печати ни -
какого ответа. Считалось, что им нечего было сказать
в свое оправдание, но это неверно: в архивах и Ланна,
и Шенгели хранятся ответные статьи, которые либо
не были поданы для публикации, либо, будучи по -
даны, не были приняты. Эти статьи дают нам сейчас
возможность услышать и противоположную сторо -
ну; понять, что могли бы сказать обвиняемые в свою
з а щ и т у.
1 Данная статья основана на выступлении И.А. Кашкина на заседании секции переводчиков литератур народов СССР, посвященном теме «Работы товарища Сталина по вопросам языкознания и задачи художественного перевода» (25  ноя -
бря 1951 г.).
борьбы с отдельными
переводчиками
как инструмент

Поверженные буквалисты
118
1. БОРЬБА С ЕВГЕНИЕМ ЛАННОМ
1.1. Первые этапы
Первая статья И.А.  Кашкина против переводов Дик -
кенса, выполненных при участии Е.Л.  Ланна, появи -
лась в «Литературном критике» в 1936  г. и называ -
лась «Мистер Пиквик и другие». Она была посвящена
«Посмертным запискам Пиквикского клуба», Чарльза
Диккенса:  прослеживала основные вехи из истории
его переводов, подробно останавливалась на переводе
Иринарха Введенского и затем обсуждала отдельные
особенности перевода Евгения Ланна и Александры
Кривцовой. В переводе Ланна и Кривцовой Кашкину
не нравились неестественный для русского языка син -
таксис, использование русских слов в непривычном
значении, тщательное сохранение фонетического об -
лика английских собственных имен (из-за чего затруд -
нялось их узнавание русским читателем) и необычные
выражения в воссоздании речи определенных соци -
альных слоев («делов всего на один боб», «джентльме -
нистые господа» и  т.п.). Кашкину не нравилось ощу -
тимое чужеязычие получившегося перевода 2. Однако
при этом он показывает, что вполне понимает назна -
чение перевода, его целевую аудиторию:
Отправившись «в страну писателя, чтобы понять
его», они [Ланн и Кривцова] с другого конца, но при -
ходят к тому же сужению диапазона своего перево -
2 В заключении статьи Кашкин сформулировал свои претен - зии к переводу так:1. Добровольно надетые шоры ложно понятой принципи - альности, беспощадной по отношению к Диккенсу и, пре - жде всего, по отношению к собственной работе. В погоне за мелочами переводчики устают и, может быть, бессознатель - но, по временам сползают в пассивное калькирование.2. Отдельные неудачные попытки отойти от сугубого догма - тизма и оживить текст, которые изредка приводят к рециди - вам введенщины, а чаще — к абстрактной условности сказа.3. Манерность языка, снобизм точности, щеголяние ею.
4. Обеднение и натянутость юмора.

119
IV. Дискуссия о методе перевода
да, о т которого так страдает перевод Введенского. Тот
переводил для своего времени, для участников лите -
ратурной борьбы 40-х годов. Эти — для узкого круга
читателей, уже знакомых с английским языком, ан -
глийским бытом и оригиналом «Пиквика». По суще -
ству лишь такой читатель может в полной мере оце -
нить огромную работу, проделанную переводчиками,
и понять преднамеренность их варваризмов, но ведь,
вообще говоря, такому читателю не так уж необходим
и самый перевод [1936, с. 223].
Зная последующие работы Кашкина, вышедшие в
1950-х, удивляешься, насколько сдержанно написан
«Мистер Пиквик». В нем нет ничего, выходящего за
рамки собственно переводческой критики, нет лич -
ных выпадов против переводчиков Диккенса, нет тех
особых риторических приемов, которые появятся
впоследствии. Мало того, заканчивая «Мистера Пик -
вика», Кашкин писал:
А как же «другие»? В частности «Мистер Домби» в
переводе А.В. Кривцовой, о котором много можно
было бы сказать и, к нашей радости, гораздо больше
хорошего, чем дурного. Дело в том, что если, кончив
Пиквика и отдав дань уважения большой и культур -
ной работе переводчиков, рядовой читатель все же
почтительно ставил книгу на полку, вздыхая, что не
может прочесть «Пиквика» по-английски, или что
еще не вышло второе издание перевода, очищенное от
манерности и спрыснутое живой водой юмора,  — то
первый том «Домби» всякому хочется читать и пере -
читывать и поскорее увидеть второй [1936, с. 228].
Но прошло пятнадцать лет. Переиздавались старые
переводы Ланна и Кривцовой, продолжали появ -
ляться новые. А в 1947  г. Ланн, «смакующий каждую
деталь быта привилегированных людей и коллекцио -
нирующий всяческие бытовые подробности, утратив
чувство достоинства советского гражданина» [Ели -
стратова, 1947], оказался в числе космополитов. И вот
1  декабря 1951  г. в «Литературной газете» вышла ста -
тья Кашкина «О язы ке перевода». В ней различался хо -

Поверженные буквалисты
120
роший (чистый, выразительный, образный) и дурной
(«пуристски скудный», невыразительный, засоренный
иностранными словами и копирующий иностранный
синтаксис) язык перевода 3. Приводились несколько
примеров такого дурного языка в разных переводных
произведениях, но поименно из переводчиков были
названы только Евгений Ланн и Георгий Шенгели.
В  противопоставление им автор ставил «лучших со -
ветских переводчиков» (которые «давно борются с
вредоносной формалистической заразой»), а заодно
вкратце очерчивал их переводческий метод:
Они стремятся осмыслить для себя и для читателя
идейно-художественную сущность переводимого
произведения для того, чтобы установить то основ -
ное и важное, что интересно и живо в нем и в наше
время, то прогрессивное, что следует передать в пер -
вую очередь. Они стремятся поставить себя на место
автора и увидеть то, что видел он, создавая свое про -
изведение, и тем самым передать не просто слова, но
мысль за словом, конкретность, внутреннюю логику
и связь изображаемого. Они стремятся органически
связать все слагаемые подлинника, в числе которых
главную роль играет язык автора, и, наконец, они пы -
таются реалистически, то есть без натуралистическо -
го крохоборчества и без импрессионистических при -
крас, верно и творчески передать, или, по образному
слову Пушкина, «перевыразить» все это средствами
своего языка [1951, с. 3].
3 Заметим, кстати, насыщенность этой статьи сложивши - мися к тому времени штампами газетной пропаганды. «Чи - стый язык» (малосодержательное понятие с положительной оценкой) противопоставляется «пуристскому языку» (столь же малосодержательному и, по сути, равнозначному поня - тию, но с отрицательной оценкой) еще со времен «борьбы за чистоту языка» конца 1920-х — начала 1930-х годов. Дур - ным языком пишут «переводчики эклектики и эмпирики», «декаденты», «формалисты» и «буквалисты» (малосодержа - тельные понятия с отрицательной оценкой); чистым языком пишут «лучшие советские переводчики» (понятие с безус -
ловно положительной оценкой).

121
IV. Дискуссия о методе перевода
Эта статья хоть и была направлена против конкрет -
ных переводчиков  — Ланна и Шенгели,  — но еще не
сосредотачивалась только на них. Прочитав ее, Ланн
решил побороться и написал ответ.
1.2. Ответ Ланна
Ответная статья Ланна  «О точности перевода»
(см.  Приложение  А)  была написана им тотчас после
выхода статьи Кашкина, в том же декабре 1951  г., но
так и не была опубликована 4. В ней Ланн пытается об -
ратить внимание читателей на недостаток того пере -
водческого метода, который утверждал Кашкин:
Вмест е с читателями «Литературной газеты» от 1  де -
кабря с.г. я узнал, что в нашей литературе работают
замечательные переводчики, собирательный портрет
которых нарисовал И. Кашкин. Разумеется, эти пере -
водчики применяют рецепты «творческого» перевода,
преподанные автором статьи, и они не только «давно
борются» и «дают отпор», но и «сознают свою ответ -
ственность перед читателем» и «добиваются того,
чтобы не утерять» и  т.д. и  т.д. Эти переводчики даже
«стремятся поставить себя на место автора и уви -
деть то, что видел он, создавая свое произведение» —
этак, скажем, ставят себя на место Диккенса, Мопас -
сана и Флобера, и позаимствовав у них на время их
гений, передают «конкретность, внутреннюю логику
изображаемого». В контексте статьи читателю нель -
зя понять, что разумел автор статьи под «конкрет -
ностью» и «внутренней логикой изображаемого», но
один безусловный вывод читатель должен сделать.
Куда уж там переводчику думать о бережном отноше -
4 Статья хранится в архиве Евгения Ланна и точно архи - вистами не датирована (указано лишь, что она относится к 1950-м годам), но мы легко можем установить дату по первым словам статьи. Она начинается так: «Вместе с чита - телями “Литературной газеты” от 1  декабря  с.г. я узнал...». Поскольку Ланн, ссылаясь на статью Кашкина, говорит, что она вышла 1  декабря сего года , следовательно, свою статью
он написал в декабре того же 1951 г.

Поверженные буквалисты
122
нии к оригиналу, о переносе в свою работу всех де -
талей оригинала, когда переводчик, ежели он приме -
няет принцип «творческого» перевода, вознесен «на
место автора». Куда уж ему заботиться о тщательном
предварительном изучении исторического фона эпо -
хи, ее правовых и конвенциональных норм и всех не -
обходимых реалий, когда можно быть в этой области
вполне невежественным и замещая собой Диккенса
«писать так как будто он сам писал на русском языке,
по своему и с присущим ему мастерством» .
За малым дело стало!
Если бы опасность рецептов автора статьи огра -
ничилась только этим, было бы не страшно. Здравый
смысл всех и каждого восстал бы против того, чтобы
переводчик шел за И.  Кашкиным и «ставил себя на
место автора», ибо читателю, приступающему к чте -
нию Бальзака, право же, неинтересно знакомиться с
творчеством икса или игрека [РГАЛИ, ф  2210, оп.  1,
д. 67, л. 1–2].
Перевод художественной литературы,  — продолжает
Ланн, — ничем принципиально не отличается от пере -
вода публицистики. Легко представить себе, к каким
искажениям политических текстов мог бы привести
подобный переводческий метод, если бы он прово -
дился со всей последовательностью. Нет,  — говорит
он, — обязанность переводчика  — это «безусловное
и беспрекословное уважение к тексту, который надо
перевести». Попытка стать соавтором переводимого
писателя приводит к тому, что утрачиваются особен -
ности его стиля. Поскольку «творческие переводчи -
ки» «предпочитают не перевести фразу, а рассказать ее
своими словами», «Бальзак у них ничем не отличается
от Мопассана, а с первых же страниц Диккенса пора -
жают те же самые стилистические обороты, которые
мы уже знаем в переводах Колдуэлла» [Там же, л. 7].
Признавая существование в языке художествен -
ного произведения элементов собственно языковых
(обусловленных грамматикой языка) и элементов сти -
листических (обусловленных выбором автора), Ланн

123
IV. Дискуссия о методе перевода
настаивает, что современный художественный пере -
вод должен полностью передавать эти стилистиче -
ские элементы, полностью отражать стилистическое
своеобразие оригинала. Только такой перевод можно,
по Ланну, считать художественно точным 5, а исполь -
зование по отношению к нему слова «буквализм» есть
недобросовестная риторическая махинация.
5 В литера туре о переводе широко распространилось мнение, что Е. Ланн выдвинул «принцип технологической точности». Это неверно: ни в одной работе Ланна такой формулировки нет. Формулировка «принцип технологической точности» применительно к теоретическим построениям Ланна при - надлежит Кашкину. В 1936 г. в статье «Мистер Пиквик и дру - гие» он писал: «Установка переводчиков издания “Academia”, поскольку она была декларирована в докладе Е. Ланна, это — “технологическая точность”» [1936, с. 220],  — и позднее в своих критических работах не раз повторял эту фразу. По-видимому, эта фраза была неправильно записана Кашкиным со слуха во время доклада Ланна. В ранних вариантах статьи Ланна о принципах перевода «Посмертных записок Пиквик - ского клуба» (рукопись условно датируется 1934  годом) есть словосочетания «принцип точности» или «прием точности», к которому иногда даются пояснения, что это «технологиче - ский прием» (например, «но прибегая к нему [принципу точ - ного перевода. — А. А .] мы должны отдать себе полный отчет в том, что это есть только технологический прием перевода» [РГАЛИ, ф. 2210, оп. 1, д. 25, л. 1об.] или «ибо мы знаем, что... технологический прием точности перевода есть тот ключ, ко - торым переводчик открывает писательский стиль» [Там же, л.  2об.]). В статье «Стиль раннего Диккенса», помещенной в «Литературной учебе» в 1937  г., Ланн писал: «Мы не случай - но упомянули вначале о “принципе” точности, а затем ввели слово “прием”. Ибо этот принцип есть только технологиче - ский прием перевода» [1937, с. 118], а в более поздней своей статье «Стиль раннего Дикенса и перевод “Посмертных запи - сок Пиквикского клуба”» Ланн вообще не использовал этого слова. Таким образом, Ланн говорил не о принципе техноло - гической точности, а о том, что точность есть прием перевод - ческой техники, и если уж подбирать какой-нибудь эпитет к ланновскому слову «точность», то стоит, воспользовавшись формулировкой самого Ланна, назвать его переводческий принцип «принципом художественной точности» (см.  При -
ложение А, с. 190–191) [РГАЛИ, ф. 2210, оп. 1, д. 67, л. 8].

Поверженные буквалисты
124
Как бы то ни было, статья Ланна, указывающая на
чрезмерную вольность того переводческого метода,
который вскоре будет назван методом реалистическо -
го перевода, а также отстаивающая ланновское пони -
мание точности перевода, осталась неопубликованной
и на дальнейший ход дискуссии никак не повлияла.
1.3 . Ложный принцип и неприемлемые результаты
Следующая статья Кашкина, направленная уже непо -
средственно против Ланна, появилась в 1952 г. в весен -
нем номере журнала «Иностранные языки в школе».
Она во многом повторяла статью «Мистер Пиквик и
другие» 1936 г., но теперь уже была вся сосредоточена
на Ланне и Кривцовой. К их переводам предъявлялись
всё те же претензии, что и в статье 1936  г., а именно:
непривычный и потому трудный для восприятия син -
таксис, использование слов в непривычном значении
(например, «пароксизм поклонов» или «летаргиче -
ский юноша»), непривычный фонетический облик
иностранных собственных имен, неудачное воссозда -
ние неправильной речи низких социальных слоев 6, не -
смешной юмор. К этим упрекам собственно перевод -
ческого характера присоединяется разве что вполне
обоснованное возражение против отказа от использо -
вания слов более поздней эпохи, чем та, когда был на -
писан подлинник 7, да обвинение в засорении русского
языка неудачными каламбурами и многочисленными
иностранными заимствовании. Но зато какая разница
в тоне, сколько дополнительных приемов использова -
6 «Для воссоздания социальных портретов Диккенса появ - ляются замысловатые обороты в духе Зощенко»,  — пишет Кашкин [1952б, с. 34], конечно, вполне сознавая, что значит сравнивать кого-нибудь с Зощенко после постановления ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград».
7 «Ведь если точно понимать эти слова, — а буквализм стоит за точность,  — значит, Шекспира надо переводить языком
эпохи Бориса Годунова. Ну, а Гомера?..» [1952б, с. 37].

125
IV. Дискуссия о методе перевода
но, чтобы как можно сильнее уронить Ланна в глазах
читателей! 8
Начать с того, чем открывается статья. Прежде
чем приступить к разбору переводов Диккенса, Каш -
кин предлагает сравнить, как относятся к Диккенсу
в Советском Союзе и у него на родине. В СССР имя
Диккенса знакомо любому советскому школьнику,
он дорог советскому читателю как писатель-реалист
�I�  века, как защитник низших классов против выс -
ших, как каратель лжи и лицемерия. В буржуазной
Англии же газетчики-борзописцы честят Диккенса
парламентским репортеришкой, а продажные крити -
ки замалчивают лучшее в его творчестве или просто
его фальсифицируют. «Этим буржуазная критика вы -
полняет... общий приказ заправил английской импе -
риалистической буржуазии, стремящейся одурманить
простого англичанина, чтобы сделать его покорным
орудием своих шовинистических планов». Тут же
следует вывод: «не приходится говорить, насколько
важно сейчас не допускать какого-либо извращения
Диккенса в переводе, насколько важен сейчас пра -
вильный подход к переводу его книг, чтобы верно до -
нести до читателей всего мира подлинное содержание
его творчества». Таким образом, Кашкин уже заранее
готовит своего читателя к тому, что далее пойдет речь
не просто о переводческой проблеме, но о деле по -
литическом, и плохой переводчик Диккенса (а далее
доказывается, что Ланн как переводчик плох) играет
на руку — если не действует по заказу — «английской
империалистической буржуазии».
В помощь критику привлекается своеобразный ус -
ловный персонаж: «советский читатель», о желаниях и
8 Статья «Ложный принцип и неприемлемые результаты» впоследствии дважды перепечатывалась в сборнике избран - ных статей Кашкина «Для читателя-современника», однако при перепечатке редакторы несколько изменили ее, вырезав некоторые острые места. Здесь я опираюсь на журнальный
вариант статьи.

Поверженные буквалисты
126
потребностях которого критик заранее всё знает. «Со -
ветского читателя,  — говорит он,  — интересуют не
слова, а творчество Диккенса в целом». «Советского
читателя может интересовать прежде всего не просто
языковая ограниченность писателя, грамматические и
стилистические нормы и особенности, свойственные
только английскому языку и по существу неперево -
димые, но то художественное мастерство, с которым
Диккенс отбирает и использует возможности своего
языка для достижения больших творческих целей».
«Советского читателя может интересовать не просто
структурный костяк, но живая, художественная ткань
произведений Диккенса». И «разве советский чита -
тель ищет в реалистических произведениях Диккенса
только внешний экзотический реквизит, юридические
казусы, галерею монстров?».
Неоднократно, говоря о переводах Ланна и Кривцо -
вой, Кашкин использует слова «формализм» и «бук -
вализм». Он напоминает, что Ланн  — автор «весьма
спорной по методу и языку книге о Диккенсе» (чем
фактически поддерживает проработочную статью
Елистратовой в «Культуре и жизни»). Вырывая лан -
новские слова из контекста, он представляет его чи -
тателю напыщенным глупцом. Например, после сво -
его анализа творчества Диккенса с социальной точки
зрения он цитирует Ланна так: «Когда мы говорим о
мастерстве Диккенса, — заявляет он [т.е. Ланн], — мы,
прежде всего, имеем в виду запас его идиом, жарго -
низмов, каламбуров и близких каламбуру тропов»
[1952б, с. 26]. Между тем у самого Ланна это место зву -
чит так (курсив мой): «Когда мы говорим о мастерстве
Диккенса в распоряжении накопленным к 1837 году сло -
варем, мы прежде всего имеем в виду запас его иди -
ом, жаргонизмов, каламбуров и близких к каламбуру
тропов, а также способность дать социальный пор -
трет средствами речевой характеристики»,  — причем
и находится это предложение в разделе о лексике “По -
смертных записок Пиквикского клуба” [Ланн, 1937,

127
IV. Дискуссия о методе перевода
с. 11 4]. В другом месте Кашкин пишет: «Переводчик
диккенсовского юмора... совершенно серьезно вещает
как бы в свое оправдание: “Допустимость субститута
вполне оправдана, ибо сохраняет общую внутреннюю
форму двух идиотизмов”» [1952б, с. 27]. Здесь мало
того что ланновская фраза вырвана из контекста (где
он писал о принципах перевода фразеологических
оборотов и идиом английского языка [1939, с. 166]),
так автор еще и приглашает читателя посмеяться над
ней (в заключении статьи Кашкин скажет об «элемен -
тах вроде псевдонаучной терминологии»). Между тем
процитированная ланновская фраза, взятая из его
статьи 1939  г.,  — пример типичного языка, использу -
емого для научного описания перевода в 1930-е годы:
в «Литературной энциклопедии» 1929 –1939 гг. в статье
«Перевод» присутствует термин «субститут», а кроме
того, есть отдельная статья о стилистическом термине
«идиотизм».
Но особенно страшный удар по Ланну Кашкин на -
носит в конце статьи 9:
Когда разбираешься в переводческой практике буква -
листов и особенно в теориях Е.  Ланна, то все время
вспоминаются какие-то уже слышанные, знакомые
мотивы, и постепенно приходит на ум еще один слу -
чай проявления догматической схоластики в области
науки о языке и литературе.
Приходится вспомнить некоторые из тех элементов
«нового учения» Н.Я.  Марра о языке, которые могут
иметь отношение к разбираемым нами вопросам как
наглядное предостережение и напоминание о том, до
каких пределов могут завести схоластика и догматизм.
Таковы: неисторический подход к языковым явле -
ниям, при котором, в угоду произвольным и надуман -
ным схемам, искажаются и подтасовываются факты
реального бытия языка; отрыв мышления от языка и
всяческая заумь; неуважение к законам родного язы -
9 Цитируемый далее отрывок был при перепечатке статьи в посмертных сборниках работ Кашкина исключен редакто -
рами.

Поверженные буквалисты
128
ка, разрушение его строя и грамматики внедрением
иноязычия и чужих языковых норм и элементов вро -
де псевдонаучной терминологии; теория языковых
взрывов; преувеличение роли профессиональных и
социальных жаргонов и стремление подменить ими
общенародный язык; и, наконец, догматическая де -
кларативность и нетерпимость ко всякой иной точке
зрения.
Как одно из проявлений общедогматического и схо -
ластического подхода «новое учение» Марра о языке
соотносится аналогичным явлениям и в других обла -
стях языкознания, в частности и в теории перевода.
Смешно было бы считать Е.  Ланна и других пере -
водчиков-буквалистов последовательными ученика -
ми или почитателями Н.Я.  Марра, но, не имея своей
органической точки зрения, эклектики и вчерашние
формалисты объективным ходом вещей вовлекались
в русло своего рода вульгарного марризма. И, во вся -
ком случае, надо было быть глубоко равнодушным к
судьбе русского языка и советской литературной про -
дукции, частью которой является и художественный
перевод, чтобы делать то, что делали в области пере -
вода Е.  Ланн, его сопереводчики и все, «иже с ними»
[1952б, с. 41].
Таким образом, Ланн (наряду с другими переводчика -
ми-буквалистами) объявлялся пусть неосознанным,
но всё же марристом. Надо сказать, что Кашкин был
не единственным, кто выдвигал это обвинение: Ели -
завета Егорова в неопубликованной статье, которую в
октябре 1951  г. она сдала в редакцию «Нового мира»,
писала следующее:
Долгое время у нас печатались переводы романов
Диккенса под редакцией Евгения Ланна. Еще в начале
тридцатых годов Ланн на одном из совещаний в Со -
юзе писателей провозгласил принцип так называемой
«технологической точности» 10 перевода. В соответ -
ствии с этим принципом главной задачей перевод -
10 Заметим зависимость Егоровой от Кашкина, который так
сформулировал название этого ланновского принципа.

129
IV. Дискуссия о методе перевода
чика была объявлена скрупулезная передача каждого
элемента переводимого текста. При последователь -
ном применении этого формалистического принци -
па переводчик неизбежно должен был стать рабом
иностранных конструкций. Так оно действительно и
случилось. Диккенс в переводах заговорил каким-то
странным русским языком «... говоря между нами и
в четырех стенах»; «...джентльмен внезапно просунул
голову в комнату... и так же внезапно сунул ее обрат -
но»; «... с полдюжины раз прошелся взад и вперед по
комнате»  — сотни подобных образцов «технологиче -
ской точности» запестрели в переводах Диккенса. Пе -
реводчики не замечали, что этим космополитическим
косноязычием 11 они в клочья рвут художественную
ткань произведения, неизбежно разрушая при этом
идейный замысел Диккенса. Еще в 1936 году И. Каш -
кин в журнале «Литературный критик» сделал попыт -
ку указать на ошибочность ланновского принципа,
однако эта попытка не имела сколько-нибудь ощути -
мых последствий. В 1939  году тот же «Литературный
критик» поместил статью Ланна «Стиль раннего Дик -
кенса и перевод “Посмертных записок Пикквикского
клуба”». Ланн в этой статье отстаивал и теоретически
обосновывал свой принцип перевода. В обосновани -
ях Ланна было заметно влияние марровских теорий
развития языка. «Мы,  — писал Ланн,  — категориче -
ски отвергаем такие синонимы в нашем родном язы -
ке, происхождение которых относится к эпохе более
поздней, чем эпоха автора». При осуществлении это -
го, с позволения сказать, «стадиального» принципа,
Шекспира пришлось бы переводить русским языком
�VI столетия.
«От “Записок”,  — развивал дальше свою “теорию”
Ланн,  — нас отделяет столетие  — срок, вполне до -
статочный, чтобы поставить вопрос о проблеме ар -
хаизации синтаксиса и лексики в русском переводе.
Каждый читатель, владеющий английским языком,
не может, конечно, не уловить существенных синтак -
сических отличий “Записок” от современной худо -
11 Продолжается обвинение Ланна в космополитизме, впер -
вые высказанное Елистратовой.

Поверженные буквалисты
130
жественной прозы таких писателей, как Олдингтон,
Беллок, Гексли, Стивенс, не говоря уже о Джойсе — в
Англии и Уолдо Фрэнке, Хемингуэе, Вильбур Стиле,
Каббэле — в Америке. В такой же мере за столетие из -
менился и синтаксис нашей прозы...».
Антинаучность этой «теории» в свете сталинского
учения об изменении словарного состава и граммати -
ки (морфологии, синтаксиса) совершенно очевидна.
Отметим только, что Ланн счел шагом вперед в раз -
витии английского языка попытки англо-американ -
ских конструктивистов, представителей упадочной
буржуазной литературы оторвать язык от мышления,
разрушив синтаксис, грамматику.
Опираясь на ложное, идущее от теорий Марра,
представление о развитии английского и русского
языка, Ланн выдвинул формалистическое требование
«с особой тщательностью воспроизводить конструк -
тивную  (?) сторону стиля в пределах синтаксической
эластичности  (?) современного нам русского языка»
[РГАЛИ, ф. 1702, оп. 4, д. 1336, л. 19 –21].
Почему не была опубликована статья Егоровой, неиз -
вестно. Но, как видим, она и Кашкин единым фронтом
выступали против переводов Ланна, причем оба пре -
вращали свои обвинения в политические (марризм,
противоречие сталинскому учению о языке). Только
Кашкин, несомненно более талантливый, чем Егоро -
ва, написал статью, которая получилась гораздо убе -
дительнее.
1.4. Последствия для Ланна
После статьи Елистратовой в «Культуре и жизни» о
«Старой Англии» и «Диккенсе» Ланна он, по словам
Н.М. Любимова, «как романист и эссеист кончил свое
существование». По-видимому, после статей Кашки -
на в «Литературной газете» и «Иностранных языках
в школе» Ланн должен был также кончить свое суще -
ствование как переводчик и редактор. В Гослитиздате,
однако, от работы его не отстранили, и он продолжал

131
IV. Дискуссия о методе перевода
занимать ся изданием Диккенса и Смоллета. Тем не ме -
нее издательство попросило нескольких специалистов
отрецензировать «Посмертные записки Пиквикского
клуба». В архиве Е.Л. Ланна хранятся две такие рецен -
зии: одна из них принадлежит историку английской
литературы Игорю Максимилиановичу Катарскому,
вторая  — переводчику Николаю Михайловичу Лю -
бимову. Развернутый отзыв Катарского, написанный
в январе 1953 г., поддерживает выводы И.А. Кашкина
(при том что посвящен исключительно технической,
переводческой стороне вопроса и не содержит каких-
либо идеологических обвинений) и оканчивается так:
Перевод «Пикквикского клуба» (Ланна и Кривцо -
вой) не может быть признан удовлетворительным.
Ни общетеоретические посылки переводчиков, ни
творческая их практика не дают права считать, что
советский читатель может знакомиться с переводом
Диккенса в настоящем виде.
Формально точное, калькирующее воспроизведе -
ние чужеязычной лексики, фонетики, рабское вос -
произведение строя иностранного языка приводит
к тому, что перевод засоряется неясными словами,
искаженно передающими смысл подлинника, никак
не ассоциирующимися с уже знакомыми русскому
читателю словами и понятиями. Перевод становится
трудным, книжным, часто неудобочитаемым. Менее
уязвимыми оказываются некоторые главы, содержа -
щие вставные новеллы, тогда как главы юмористи -
ческого и сатирического характера (за исключением,
пожалуй, пародийных глав, воспроизводящих канце -
лярский стиль, как гл.  1), лирического характера не
воспроизведены полноценно в этом переводе.
Сомневаюсь, что перевод Ланна можно превратить
в полноценный путем редактирования. Этого мало.
Исходные принципы перевода ошибочны. Роман нуж -
но переводить заново, сохранив то здоровое и верное,
чего удалось достичь ряду переводчиков «Пикквик -
ского клуба», в том числе и Е. Ланну [РГАЛИ, ф.  2210,
оп. 1, д. 355, л. 38].

Поверженные буквалисты
132
Отзыв Н.М.  Любимова носил прямо противополож -
ный характер. Поскольку он очень краток — и в то же
время очень ярок, — воспроизвожу его здесь целиком.
ГЛАВНОМУ РЕДАКТОРУ ГОСЛИТИЗДАТА
Тов. Пузикову А.И.
В к онце прошлого года я по просьбе Зав.  отделом
иностранной литературы Гослитиздата тов.  Немчи -
новой Н.И. перечитал перевод «Пиквикского клуба»,
принадлежащий А.В.  Кривцовой и Е.Л.  Ланну, и в
письменном виде изложил ей те выводы, к которым
я пришел.
Выводы эти были в основном таковы.
Перевод «Пиквикского клуба» в окончательном
его варианте представляет собой перевод абсолютно
полноценный, отвечающий требованиям советского
переводческого искусства, т.е. требованиям точности
не буквальной, а художественной .
По моему мнению, читатели воспримут этот пере -
вод как подлинно художественное произведение, на -
писанное отличным русским языком и вместе с тем
бережно сохраняющее английский бытовой колорит.
По этому переводу читатели смогут составить себе
отчетливое представление о богатстве и своеобразии
языка Диккенса и о сложности и разветвленности
применяемых им синтаксических форм.
Перевод Кривцовой и Ланна пронизан тонким и
лукавым юмором, юмором именно диккенсовским,
не всегда бьющим в лоб, часто скрывающимся за изы -
сканными оборотами речи. И этот лукавый юмор, и
мягкая лирика, и обличительный пафос,  — все эти
стихии нашли себе достаточно яркое выражение в
переводе.
В особую заслугу переводчикам я бы поставил вы -
пуклость речевых характеристик. Стоит сравнить
хотя бы уморительную «телеграфную» речь Джингля
и неторопливую речь Уэллера-младшего, уснащен -
ную множеством присловий, поговорок и метких в
своей кажущейся неожиданности сравнений. Попут -

133
IV. Дискуссия о методе перевода
но отмечу принципиальную правильность того пути,
по кот орому в данном случае пошли переводчики:
они чередуют сами собой напрашивающиеся во мно -
гих местах русские эквиваленты пословиц с воссозда -
нием некоторых английских идиомов, причем этим
английским поговоркам придается русское ритмико-
синтаксическое обличье.
Перечитывая этот перевод, я одновременно делал
на полях замечания, и делал я их не выборочно: я за -
мечал буквально всё, что представлялось мне по тем
или иным соображениям подлежащим замене. Заме -
чаний этих на весь роман набралось очень немного,
и подавляющее их большинство касалось стили -
стических частностей. Словом, такого рода замеча -
ния возникают при чтении любого очень хорошего
перевода (в конечном счете, любого другого произ -
ведения), и сводятся они к регистрации случайных
отклонений от тех или иных правильных принци -
пов, которые избрали сами переводчики. По просьбе
А.В.  Кривцовой и Е.Л.  Ланна я эти свои заметки и
пожелания передал им, и, насколько мне известно,
они их использовали.
Недавно Отдел иностранной литературы Гослитиз -
дата обратился ко мне с предложением взять на себя
редактуру этого перевода, но от этого предложения я
решительно отказываюсь по той причине, что перевод
Кривцовой и Ланна, на мой взгляд, в особой «внешней»
редактуре не нуждается. «Внимательный издательский
редактор без труда обнаружит те немногие и маловаж -
ные “опечатки”, которые, быть может, еще остались в
тексте»,  — писал я в своей краткой рецензии и повто -
ряю и теперь. Я уже обратил внимание переводчиков
на все те слова и фразы, которые почему-либо вызыва -
ли у меня сомнения, и к сделанной работе ничего при -
бавить не могу. Перевод Кривцовой и Ланна — перевод
мастерской и дополнительная его редактура, с моей
точки зрения, вызвала бы только непроизводительную
затрату государственных средств.
28 VII. 53 г. Н. Любимов
[Там же, л. 39 –40].

Поверженные буквалисты
134
Судя по тому, что Ланн продолжал работать над Дик -
кенсом и в 30-томное собрание сочинений Диккенса
вошли «Посмертные записки Пиквикского клуба» в
переводе его и Кривцовой, точка зрения Любимова и
всех, кто ее разделял, в конце концов возобладала.
2. БОРЬБА С ГЕОРГИЕМ ШЕНГЕЛИ
2.1. Первые этапы
В борьбе с Георгием Шенгели использовался его пере -
вод романа в стихах Байрона «Дон Жуан» — перевод,
по словам критики, антиреалистический, формали -
стический, буквалистический. Борьба эта началась на
рубеже 1940-х и 1950-х  годов, и самым ярким, завер -
шающим ее этапом стало появление в «Новом мире»
статей И.А.  Кашкина «Удачи, полуудачи и неудачи» и
«Традиция и эпигонство» (1952 г.).
Перевод «Дон Жуана» был закончен в 1943  г. Шен -
гели сдал рукопись в издательство, где с ней ознако -
мились рецензенты: сначала А.К.  Дживелегов, затем
М.Д.  Заблудовский  — оба, как вспоминает Шенгели,
дали положительные отзывы на перевод. Примеча -
тельны при этом слова Заблудовского: «...самое ценное
и самое главное в переводе Шенгели  — его точность,
причем точность, достигнутая не закланием русского
языка, русского стиха или здравого смысла, а путем
тщательных изысканий наиболее адекватных образов,
наиболее подходящих эквивалентов». В конце 1946  г.
перевод «Дон Жуана» был подписан к печати, в конце
1947 г. книга поступила в продажу.
Шенгели вспоминает о благодарственных чита -
тельских отзывах (см.  Приложения  Б и  В). Среди
хваливших перевод были Всеволод Рождественский,
Вера Инбер, Борис Пастернак (звонивший ночью со -
общить, что не может оторваться от книги) и даже
ученик и «соперник» Шенгели по переводам Байрона

135
IV. Дискуссия о методе перевода
Вильгельм Левик (который сказ ал, что не представлял
себе возможности достичь такого класса точности) 12.
Неприятности начались с марта 1948  г. Переводчик
и друг Г.А. Шенгели Эзра Ефимович Левонтин 11 марта
выступил на собрании секции переводчиков с докла -
дом о переводе «Дон Жуана». «Он меня заинтересовал с
12 К этому перечню собратьев Шенгели по перу, одобривших его перевод, можно добавить имя Анны Ахматовой, которая уже позже, после смерти Шенгели, писала его вдове, Нине Леонтьевне Манухиной-Шенгели 25 октября 1956 г.: «На днях перечитывала его “Дон-Жуана”. Какая огромная и бла - городная работа!» [Ахматова, 2003, с. 149].
Интересное свидетельство чуть ранее оставила Л.К. Чуков - ская (запись от 21 января 1955 г.):
Вчера была у Анны Андреевны. И очень огорчилась.Ею.Приехала Эмма Григорьевна <Герштейн>, мы все пили чай у Нины Антоновны <Ольшевской>. Нина или Эмма, не помню, как-то небрежно отозвались о шенгелиевском пере - воде «Дон Жуана». Анна Андреевна рассердилась. И произ - несла речь — столь же гневную, сколь несправедливую: — Кто сказал, что байроновский «Дон Жуан» хорош? А все кричат: «Шенгели перевел неблагозвучно». Я читала подлинник сорок раз  — это плохая, даже безобразная вещь  — и Шенгели здесь ни при чем. Байрон эпатировал читателей и нарочно сде - лал вещь неблагозвучной. К тому же постельные мерзости  — во множестве. При чем тут Шенгели? У Байрона там только и есть хорошего, что одно лирическое отступление. Я знаю английский слишком слабо и судить о качестве байроновских стихов не могу. Не могу почувствовать, эпа - тировал ли он, не эпатировал. Но на мой слух Шенгели плох безмерно, у него «Дон Жуан» вообще не стихи, а корявая проза. И не только «Дон Жуан». Я сказала это Анне Андреевне, но она не вняла и продол - жала бранить тех, кто бранит Шенгели... Непонятно и неприятно [2007, с. 114 –115].
Другая подруга Ахматовой, Н.А.  Роскина, скептически от - носится к ее отзывам о переводе «Дон Жуана»: «Перевод Шенгели, мне кажется, Ахматовой не мог нравиться, но она была очень корректна в отношении людей, которые были к ней добры, а Шенгели охотно оказывали ей гостеприимство. Она и живала у них в Москве, а ведь это было не так легко  —
принимать Ахматову» [1989, с. 95].

Поверженные буквалисты
136
первых строф, — вспоминал потом Левонтин. — Я про -
сидел несколько недель, сравнивая перевод Шенгели с
подлинником, и убедился, что, невзирая на возраже -
ния, которые вызывают отдельные места... русский чи -
татель впервые получил перевод, раскрывающий самое
существо, самую природу гениального байронова тво -
рения. И я принял предложение сделать об этом в ЦДЛ
обширный доклад (и сделал его), а затем, переработав
доклад в статью, напечатал ее в журнале “Советская
книга”» [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 285, л. 47].
Левонтин был не слишком подходящей кандида -
турой для докладчика. Вряд ли последующая судьба
Шенгели сильно изменилась бы от другого доклада,
но доклад Левонтина — как и его последующая статья,
которая вышла в мартовском же номере «Советской
книги» [Левонтин, 1948] и стала единственным голо -
сом в массовой печати, прозвучавшим в поддержку
перевода Шенгели, — был довольно сумбурным и не -
убедительным. Обратим внимание, однако, на две важ -
ные особенности этого доклада. Во-первых, Левонтин,
сильно опиравшийся на послесловие самого Шенгели к
переводу «Дон Жуана», где тот излагал принципы сво -
его перевода, не понял (или сделал вид, что не понял)
фразу «принцип функционального подобия». Как мы
помним (см.  выше, с.  91), принцип функционального
подобия, по Шенгели,  — это принцип, на котором ос -
новывается выбор того или иного стихотворного раз -
мера для перевода. Левонтин же, рассказывая о том,
какую едкую сатиру пишет Байрон на аристократию
вообще и на правящую верхушку Англии в частно -
сти и какие приемы он для этого использует, толкует
функциональное подобие как соответствие стилисти -
ческих приемов переводчика байроновским приемам.
«Мне представляется, что Шенгели всякий раз ставил
пред собой вопрос: для чего Байрон ввел тот или иной
прием,  — говорит Левонтин.  — И лишь ответив себе
на этот вопрос, переводчик искал того, что он в своем
послесловии называет “функциональным подобием”

137
IV. Дискуссия о методе перевода
подлинника. Огромный переводческий опыт, пре -
восходное владение техникой русского стиха обыч -
но помогали переводчику отыскать должное “функ -
циональное подобие”» [РГАЛИ, ф.  2861, оп.  1, д.  310,
л.  9]. Ровно такое же непонимание шенгелевского
«принципа функционального подобия» обнаружит и
И.А. Кашкин в последующей критике.
Вторая важная особенность доклада Левонтина со -
стояла в его сильной идеологизированности. Именно
Левонтин первым завел разговор о том, как «адэкватно»
передан образ Суворова в переводе Шенгели в отличие
от прошлых переводов, которые искажали этот образ:
Образ Суворова едва ли не самый вдохновенный в ро -
мане. Всегда: и в момент своего незаметного появления
под Измаилом и во время бесед с Джонсоном и Жуаном,
и во время обучения солдат, Суворов прост и велик .
Для раскрытия образа Суворова, для описания
подготовки к штурму Измаила и самого штурма,
Байрон привлек совершенно особый словарь и стиль.
Точные описания диспозиций и военных аттрибутов,
диалог, лапидарно точные суворовские фразы, не -
ожиданная шутка, — все это повлекло за собою при -
влечение особой, специфической для характеристики
Суворова лексики.
Хотя в нашу задачу и не входит сравнительная харак -
теристика переводов «Жуана», но я не могу удержаться,
чтобы не сказать, что прежние переводчики показали
в русском тексте «Жуана» ходульного, торжественного,
парадно-величественного военоначальника.
Это искажало подлинник и что не менее важно для
русского читателя, искажало действительный облик
наиболее ценимого в русской истории полководца.
Шенгели правильно поступил, что с максималь -
ной полнотой воспроизвел и протокольную точность
байроновских военных описаний, сохранив их наро -
читую сухость, и язык приказов, и бытовые детали,
вроде того, что у приехавшего с казаком к Измаилу
Суворова было на двоих три рубашки, или что Су -
воров обучал солдат-калмыков, скинув мундир и т.п.
[РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 310, л. 5об –6].

Поверженные буквалисты
138
Зная, что последует дальше, трудно удержаться от
ощущения, что именно Левонтин, сам того не желая,
подкинул позднейшим критикам мысль обратить вни -
мание на образ Суворова и на то, как передан в пере -
воде Шенгели «действительный облик наиболее цени -
мого в русской истории полководца». Это тем более
вероятно, что И.А.  Кашкин, тот самый критик, кото -
рый в итоге и прибег к аргументу искаженного обра -
за Суворова, писал вначале опровержение именно на
статью Левонтина.
«Все что произошло впоследствии,  — вспоминал
Левонтин, — я не могу назвать критическим спором со
мной, критическим рассмотрением работы Шенгели
с иных позиций, противоположным моим (что было
бы закономерно). Это была свистопляска» [РГАЛИ,
ф. 2861, оп. 1, д. 285, л. 47].
Но прежде чем перейти к самой «свистопляске»,
скажу несколько слов о подготовке к ней. В архиве
И.А.  Кашкина сохранился машинописный черновик
статьи, над которой он, видимо, принялся работать
довольно скоро после выступления Левонтина. Черно -
вик условно помечен архивистами 1949 г., но в любом
случае написан не позже ноября 1950  г., когда проис -
ходило заседание бюро секции переводчиков зарубеж -
ных литератур Союза писателей (отдельные фразы из
черновика практически без изменения повторяются
в выступлении Кашкина на этом собрании). Направ -
лена статья против перевода Шенгели, но в гораздо
большей степени  — против положительной рецензии
Левонтина, которого Кашкин тут же ловит на неуклю -
жих формулировках, например:
Однако, позволительно спросить, как понимает Ле -
вонтин позиции советской школы художественного
перевода, и что он считает правильным в позициях
переводчика «Дон Жуана».
«Главной его [Шенгели] целью было воспроизвести
искрометную байроновскую иронию, беспощадный
байроновский сарказм. Одним из средств для дости -

139
IV. Дискуссия о методе перевода
жения этой цели является сохранение октавы под -
линника» [108].
Читаешь и сразу же возникает вопрос  — с каких
это пор советская школа художественного перевода
учит передавать иронию и сарказм только октавами,
да при том еще непременно шестистопными, вместо
пятистопных у Байрона. Но это только между прочим
[РГАЛИ, ф. 2854, оп. 1, д. 39, л. 1 –2].
Уже в этой, черновой, статье 1949 –1950 г. в противовес
похвале Левонтина об «адэкватной» передаче образа
Суворова развивается тот самый тезис об искажении
образа Суворова, который затем так тяжело ударит по
Шенгели.
«Вот как представлен переводчиком образ Суворо -
ва,  — пишет Кашкин.  — Простите, если при цитиро -
вании я невольно оскорблю ваш слух» [Там же, л.  2].
И далее, «не вдаваясь в сравнительный анализ, кото -
рый завел бы нас очень далеко» [Там же, л.  8], он вы -
писывает из 7-й и 8-й песни строфы, содержащие сло -
ва, способные бросить тень либо на самого Суворова,
либо на русские войска, и заключает:
Переводчик может в пределах допускаемых правиль -
но понятой, а не технологической или механисти -
ческой, точностью придать образу тот или иной от -
тенок. Он может дать точное тождество, но может
эмоционально сдвинуть образ в любую сторону. Так
вот тут подчеркнута снисходительная уничижитель -
ная интонация, причем смакуется именно этот эстет -
ский, гурманский привкус ложной экзотики.
А разве советская школа перевода учит оскорблять
советского читателя, сохраняя искаженный образ ве -
ликого полководца 13, или что еще хуже — искажая его
по собственной инициативе? Так вот и требовалось
от автора статьи — не напускать словесного тумана, а
прямо и честно, без всяких реверансов, сказать пере -
водчику то, что есть на самом деле.
13 Потрясающие слова! Вчитаемся еще раз: «разве советская школа перевода учит оскорблять советского читателя, со-
храняя искаженный образ великого полководца?».

Поверженные буквалисты
140
Разве такому издевательскому искажению и фаль -
сификации подлинника учит советская школа пере -
вода? Разве она учит эстетскому любованию экзоти -
кой? [Там же, л. 8 –9].
«Свистопляска» началась на собрании секции пере -
водчиков зарубежных литератур Союза писателей в
ноябре 1950 г., причем началась настолько внезапно и
настолько бурно, что это нашло отражение в воспоми -
наниях Левонтина и Шенгели. У Левонтина читаем:
Помню, что какая то гражданка (фамилию не помню и
более я никогда ее нигде не встречал) грозно поставила
Шенгели на вид, что он своим переводом «принизил»
Суворова. Ее спросили: «А как в подлиннике?» — «Мне
нет дела до подлинника»,  — возмущенно ответила кри -
тикесса [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 285, л. 47].
Шенгели вспоминает подробнее:
Спустя два с лишним года 14, на собрании переводчи -
ков, посвященном общим вопросам перевода, высту -
пила некая Егорова 15, бывши й редактор Детгиза (чей
14 Имеется в виду, спустя два с лишним года после мартов - ского собрания 1948 г., на котором Левонтин зачитывал до - клад о «Дон Жуане».
15 Это всё та же Елизавета Егорова, уже знакомая нам по
гневным репликам в адрес Гумилева, Чуковского, Федорова
и Ланна. Она же в неопубликованной статье, предназначен -
ной для «Нового мира» (10  октября 1951  г.), посвятила до -
вольно большую часть «Дон Жуану» Шенгели, предъявляя
переводчику те же обвинения, которые потом появятся в
статьях Кашкина, в частности:
Отметим прежде всего, что эти строфы о Суворове и рус -
ских солдатах оскорбительны для национального достоин -
ства русского народа. Образ великого русского полководца
профанируется в переводе Шенгели вопреки Байрону...
Как темен синтаксис у Шенгели, какие он допускает грам -
матические ошибки, какое обнаруживает равнодушие к язы -
ку, его чистоте, ясности, правильности и звучности!..
Шенгели как будто бы отступает от формалистических
принципов. Он даже переводит «Дон Жуана» не пятистоп -
ным, а шестистопным ямбом. Но заполняет о н свой шести -

141
IV. Дискуссия о методе перевода
путь из Детгиза отнюдь не был устлан фиалками), и,
поговорив о том, о сем, обрушилась на мой перевод с
вопросом об ИОС 16. — «А как в оригинале?» — спро -
сил кто то с места. На это гр.  Егорова дала классиче -
ский ответ: «Мне нет дела до оригинала!» [РГАЛИ,
ф. 2861, оп. 1, д. 98, л. 120].
В ответном слове (а судя по этому ответу — см. Прило -
жение Б, — на собрании секции переводчиков обсуж -
далось лишь несколько строф из 7-й и 8-й песни «Дон
Жуана», где описывается взятие Измаила и фигуриру -
ет Суворов) Шенгели сравнил проблемные строфы с
оригиналом и с предыдущими переводами (русскими
и французским), обращая внимание на насмешки над
русской армией и над Суворовым в частности. «Я  ут -
верждаю,  — заключил он,  — что буквально все эти
места, оскорбляющие Суворова, присущи оригиналу».
Во время своего выступления Шенгели сделал еще
два важных заявления. Он сказал, что «почти закон -
чил свою переводческую программу» и, по всей веро -
ятности, ни за какие другие крупные переводы теперь
не возьмется. А в конце своего выступления заявил:
«Так как я не встречал в моей работе ни малейшего
внимания со стороны секции как организации, ни ма -
лейшего намерения со мной поговорить дружески... то
я считаю, что я совершенно не нужен больше секции
и прошу Бюро принять мое заявление о выходе из сек -
ции». Фактически это означало, что Шенгели оставля -
ет поле соперничающему лагерю, что он не собирается
бороться, что он не конкурент, с которым придется
делить издательские заказы.
стопник по тому же формалистическому методу, что и Фет, нимало не заботясь о том, что же остается от Байрона в его корявых, наспех сколоченных в октавы стихах. В перево - де Шенгели, как и в переводе Фета, можно найти хорошие стихи, но они тонут в груде словесного «мусора» [РГАЛИ, ф. 1702, оп. 4, д. 1336, л. 34 –35].
16 Этой аббревиатурой Шенгели обозначает постоянно по - вторяющуюся формулировку критиков  — «искажение об -
раза Суворова».

Поверженные буквалисты
142
И тем не менее в 1952  г. в журнале «Новый мир»,
сначала в февральском, а затем в декабрьском номере,
Кашкин публикует две статьи, направленные против
«Дон Жуана» Шенгели.
2.2 . Статьи в «Новом мире»
Язы ка нашего небесна красота Не будет никогда попранна от скота.М.В. Ломоносов — В.К. Тредиаковскому
В февральском номере «Нового мира» за 1952  г. по -
явилась небольшая рецензия Кашкина на однотомник
избранных произведений Байрона (Дж. Г. Байрон. Из -
бранное.  М.; Л., 1951). Рецензия называлась «Удачи,
полуудачи и неудачи». К удачам был отнесен сам факт
издания однотомника и содержащиеся в нем переводы
Маршака и Левика, к полуудачам — несколько других
переводов, в частности «неровный» перевод «Корса -
ра» А.  Оношкович-Яцыной 17, к «неудачам»  — «Дон
Жуан» Шенгели. Рецензируемый однотомник Байрона
вышел уже после того, как на собрании секции пере -
водчиков прозвучало обвинение в искажении образа
Суворова, поэтому 7-ю и 8-ю песни, где действует Су -
воров, в сборник не включили, но и тем, что включили,
Кашкин был недоволен. Впрочем, претензии к перево -
ду выражены бегло и невнятно: выписаны несколько
строф, в которых выделены неудачные, с точки зрения
критика, обороты: «крещенный в тигле злата», «некий
отрадный знак», «не было вовеки, кого так ввергла бы
в отчаянье беда, как этих», «меткая рука» «борт почти
ломая хрупкий», «бот подвигался еле» и  проч. (в чем
неудачность выделенных оборотов  — не поясняется),
выписаны и обруганы — вне всякого контекста — два
17 Еще один штрих, указывающий на несовместимость эсте - тических позиций Кашкина и Шенгели: в послесловии к своим переводам поэм Байрона Шенгели, напротив, хвалил
перевод «Корсара» Оношкович-Яцыной.

143
IV. Дискуссия о методе перевода
шенгелевских каламбура: «брык противу пик» и «за
что скопцами звать скупцов» (почему обруганы  — не
поясняется). Приговор:
Г.  Шенгели подошёл к переводу «Дон Жуана» с тя -
желовесной и туманной лексикой символизма, по -
дошёл отягчённый свойственным ещё формалистам
количественным, буквалистским методом, разделяя
вредную иллюзию, будто в угоду мнимой полноте и
точности текста и требованиям догматической верси -
фикации можно допускать любые нарушения законов
русского языка [1952а, с. 268].
Гораздо более основательной, обстоятельной, про -
думанной и аргументированной стала вторая статья
Кашкина «Традиция и эпигонство», помещенная в
«Новом мире» в декабре 1952 г. [Кашкин, 1952в]. Пре -
тензии, предъявляемые к переводу Шенгели (и раз -
бросанные по статье довольно прихотливым образом),
во многом повторяют претензии к переводам Ланна:
это и затрудненный синтаксис 18, и любые лексические
18 Для илл юстрации приводится пара строф, из которых одну (39-я строфа 9-й песни) несложно понять после второ - го-третьего прочтения, зато другая (2-я строфа 11-й песни, переводом которой Шенгели, по-видимому, особенно гор - дился, так как в послесловии к «Дон Жуану» сообщил о том, как справился с заложенным в эту строфу каламбуром), действительно, сколько ее ни перечитывай, остается туман - ной — впрочем, и в оригинале она отнюдь не так проста, как пишет о ней Кашкин.
Из других замечаний этой группы совершенно неубедитель - но смотрится, например, такое: «Перевод Г. Шенгели нельзя цитировать без риска попасть впросак. Так, например, те, кто многократно цитировал строки: “Я камни научу искус - ству мятежа! Убийству деспотов!”  — не замечают того, что в переводе получается двусмысленность. Ведь даже и при просторном шестистопнике из-за напряжённой и неловкой расстановки слов выходит, что Байрон будто бы собирается камни научить искусству мятежа, а деспотов  — убийству». Комична сама история этого замечания: в черновой редак - ции статьи Кашкин, наоборот, хвалит Шенгели за эту стро - ку, говоря, что она выполнена «более четко и энергично», чем в дореволюционном переводе [РГАЛИ, ф.  1702, оп.  4, д.  1429, л.  4]. Но на полях появляется синяя карандашная

Поверженные буквалисты
144
отклонени я от повседневной нормы: будь то церков -
нославянизмы, иноязычные заимствования («ски -
митары», «фибулы», «бравуры», «максимы», «бомба -
зин»), неологизмы («крушенцы», «злец», «курчавец»,
«отменно-пунктуально», «неразрывно-цельно», «без -
облачно-лазурно») или сниженный воровской я зык 19.
пометка редактора «Нового мира»: «Это очень плохо, выхо - дит, что он хочет научить деспотов убивать»,  — и вот уже строка, которую при имевшейся пунктуации совершенно невозможно прочесть так, как прочитал ее редактор «Ново - го мира», объявляется двусмысленной.
19 Нед авно этот эпизод привлекался в качестве иллюстра - ции в статье Д.М. Бузаджи «Разумный консерватизм» (Мо - сты. 2010. №  2. С.  56 –57). Выписав строфу, осужденную Кашкиным:
Он парня знатного и смелого притомСпровадил в гроб,  — и где былая слава ныне? Кто «стенку» вел в бою отважнее, чем Том?Кто мог смелей бузить в обжорке иль в «малине»?Колпачить «фрайеров»? Пускай шпики кругом,Кто «бимборы» срывал так ловко с каждой «дыни»,Кто с черноглазою марухой Салли былГалантереен столь, шикозен, клёв и мил,
Бузаджи комментирует: «Трудно поверить, что это напи - сано 60  с лишним лет назад: такие стилистически нелепые (или постмодернистские  — как кому нравится) обороты, как “клёв и мил”, кажутся порождением наших дней. “Так вместо многокрасочного языка Байрона получается в пере - воде клочковатость, неустоявшаяся, ничем не объединённая языковая смесь”,  — писал об этом переводе И.А.  Кашкин». Однако, во-первых, вывод Кашкина здесь вырывается из контекста: в блатной строфе он ничего аномального, поми - мо того что она написана блатным языком («любование до - морощенной “блатной музыкой”»), не находил; во-вторых, Кашкин был против блатного языка в принципе («Пере - водчик, по-видимому, хочет, чтобы русский язык был “га - лантереен, шикозен, клёв и мил”, как его по-одесскому блат - ная октава»,  — писал он в черновой статье 1949 –1950  гг. и продолжал там же: «Является ли 100%-ная южно-русская “блатная музыка” функциональным подобием иноязычного жаргона?» [РГАЛИ, ф. 2854, оп. 1, д. 39, л. 16, 17]), и, наконец, в-третьих, вся использованная в этой строфе лексика  — синхронна: она, по свидетельству Шенгели, позаимствова - на «в специальном словаре, изданном в 1927 г. Московским
уголовным розыском».

145
IV. Дискуссия о методе перевода
В упрек переводчику ставится передача байронов -
ских каламбуров, говорящих имен и намеренно иска -
женных имен русских персонажей («псевдоанглийское
преломление русских имен в их обратном переводе
воспринимается как издевательство над русскими
именами и русским языком»), а также замена байро -
новского пятистопного ямба на шестистопный. Но
главное, переводчику вменяется в вину искажение об -
раза Суворова: этому обвинению — самому тяжелому,
самому страшному, политически самому опасному  —
отводится около четверти, если не треть статьи. Всё
это пересыпано общими оценочными характеристи -
ками переводческого метода Шенгели: он называет -
ся формальным («при формальном подходе и стрем -
лении передать все мелочи часто ускользает главное,
зато набегает лишнее», «мнимо точный в формальных
мелочах перевод Г.  Шенгели неверен в главном»), на -
туралистическим («“функциональное подобие” в пе -
реводе Г. Шенгели — это натурализм количественного
метода»), идеалистическим («в переводческом методе
Шенгели сказываются пережитки идеалистической
эстетики») и буквалистским («это — если уже так не -
обходим ярлык  — эклектический буквализм, появив -
шийся на основе принципиально ложного подхода к
переводу»).
2.3. Неопубликованный ответ Шенгели
Когда по-твоему сова и скот уж я,То сам ты нетопырь и подлинно свинья.В.К. Тредиаковский  — М.В. Ломоносову
Появление в печати «Традиции и эпигонства» глубоко
возмутило Шенгели. Сохранилось воспоминание его
друга С.В. Шервинского, записанное В.Г. Перельмутером:
Сергей Васильевич Шервинский рассказывал мне, как
однажды ему позвонил очень взволнованный Шенге -
ли и попросил разрешения срочно приехать. Явился

Поверженные буквалисты
146
запыхавшийся и сразу к делу: он оскорблен статьей и
решил вызвать Кашкина на дуэль. Шервинский осто -
рожно поинтересовался — почему с этим Георгий Ар -
кадьевич пришел именно к нему. И услыхал в ответ:
«Ну, как же! Ведь вы — дворянин. И должны знать —
как это сделать». И так твердо это прозвучало, что
Шервинский не усомнился  — всерьез. Что, конечно,
куда опаснее для Шенгели, чем кашкинская статья-
донос. И заговорил рассудительно. По-дворянски.
Дуэль с доносчиком, сказал он, для дворянина невоз -
можна. Она — бесчестье, признанье равенства с про -
тивником. И добавил: «С дворниками не стреляются».
«Доносом» называл кашкинскую статью и М.Л. Га -
спаров 20… [2011, с. 122].
Итак, дуэль на шпагах или пистолетах между пере -
водчиками не состоялась, зато почти что состоялась
другая дуэль, словесная. В том же декабре 1952 г., т.е. в
тот же месяц, когда вышла «Традиция и эпигонство»,
Шенгели написал подробнейшую, на сто машинопис -
ных страниц, ответную статью-отповедь, в которой
разбирал предъявляемые ему обвинения и отвечал
на каждое. Эта статья, названная им «Критика по-
американски», так и не вышла в свет и сейчас хранится
в архиве Шенгели [РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 98]. В При -
ложении В она воспроизводится полностью.
«Критика по-американски» написана еще агрессив -
нее, чем «Традиция и эпигонство», и местами представ -
ляет собой встречный и уже не косвенный, а прямой
донос: если Кашкин обвинял Шенгели в том, что тот
(преднамеренно?) исказил в переводе образ русских
солдат и полководцев, то Шенгели обвинил Кашкина
20 Гаспаров пересказывает этот эпизод несколько иначе и менее драматично: «...в другое время Шенгели, несомненно, вызвал бы Кашкина на дуэль, но тут он вместо этого пришел к С.В. Шервинскому, заведовавшему переводческой секцией Союза писателей, и потребовал устроить суд чести; и Шер - винскому, по словам, понадобилось несколько часов, чтобы вразумить Шенгели, что это будет для него же хуже» [1988,
с. 359].

147
IV. Дискуссия о методе перевода
в том, что тот («пропагандист сплошь декадентской
стилистически и антисоветской политически мрази»:
Хемингуэя, Джойса, Элиота, Дос Пассоса,  — да еще
к тому же и несущий «формалистский вздор») своим
беспочвенным отрицательным отзывом отпугивает
читателей от перевода «Дон Жуана», препятствует их
знакомству с Байроном и тем самым играет на руку ка -
питалистическим державам:
...дискредитируя доброкачественный и точный пере -
вод, <статья Кашкина> наносит удар по Байрону,
объективно совпадая с английскими установками (я
разумею буржуазно-феодальную Англию)... [РГАЛИ,
ф. 2861, оп. 1, д. 98, л. 68].
Значит, советский читатель ряд лет вообще не бу -
дет читать Д<он> Ж<уана> с его страшными ударами
по всем черным силам мира!
Кто от этого в выигрыше?
Капиталистическая Англия [Там же, л. 74].
...«Дон Жуан» исчезнет из алмазного фонда совет -
ского читателя, — чему, конечно, порадуются кое где
и кое кто... [Там же, л. 167].
Сложно осуждать Шенгели, даже читая такие пассажи:
он защищался, он играл по правилам оппонента (по
крайней мере, так, как он их понимал), он был в ярости.
Несколько сложнее объяснить себе эту ярость. В конце
концов, содержание «Традиции и эпигонства» никак не
могло стать для Шенгели откровением: он выслушивал
всё это от Кашкина по меньшей мере один раз на собра -
нии переводчиков в 1950  г. Он даже выступил с ответ -
ным словом, которое выстроил по тому же плану, что и
«Критику по-американски» (см. Приложение Б). Что же
вызвало такую реакцию, которую описывает Шервин -
ский и которую мы видим по отдельным местам «Кри -
тики по-американски»? Повторное обвинение в тех же
самых — по мнению Шенгели, придуманных — грехах?
Возникшие после 1950  г. проблемы с издательствами?
Страх попасть под репрессии? Желание покончить с
этой историей раз и навсегда? Неясно.

Поверженные буквалисты
148
Нея сно и другое: почему эта статья, написанная,
вычитанная, перепечатанная на машинке и готовая к
публикации,  все-таки не была опубликована. Посы -
лал ли Шенгели ее в журналы и получил отказ или, как
полагает В.Г.  Перельмутер, поостыв, не счел для себя
возможным вести полемику на таком уровне, тем бо -
лее что после наступившей вскоре смерти Сталина по -
литическая составляющая «Традиции и эпигонства»
потеряла свою актуальность? Неизвестно.
Как бы то ни было, «Критика по-американски» не
только дает определенное представление о характере
и полемических способностях Шенгели, да и вообще о
полемических приемах той эпохи, но и проливает свет
на историю восприятия его перевода «Дон Жуана» и
на обстановку в переводческих кругах тех лет, а глав -
ное  — позволяет выслушать «обвиняемую сторону»,
чей голос до сих пор оставался неслышен, и взглянуть
на критику Кашкина другими глазами: глазами пере -
водчика, принадлежащего к иной школе, иному кругу,
иной традиции.
После знакомства с этой статьей многие доводы
Кашкина начинают казаться очень слабыми, а какие-
то просто разбиваются в прах.
Так, выясняется, что в томе избранных сочинений
Байрона (которому была посвящена статья «Удачи, по -
луудачи и неудачи») фрагменты из «Дон Жуана» даны в
практически неизменном виде (за исключением двух-
трех мелких поправок, внесенных самим же Шенгели),
в то время как Кашкин пишет, что в этих фрагментах
редакторами «устранены самые вопиющие переводче -
ские ошибки». А утверждение о том, что при публи -
кации отрывков из «Дон Жуана» были «опущены наи -
более неудавшиеся в переводе строфы и целые сцены,
вместо которых остались в тексте лишь многозначи -
тельные троеточия», оказывается сущей нелепицей:
ведь в однотомник избранных сочинений в принципе
помещались отрывки из байроновских произведений,
а в этом случае многоточ ия неизбежны; в левиковском
переводе «Чайльд Гарольда» их тоже хватает.

149
IV. Дискуссия о методе перевода
В « Традиции и эпигонстве» Кашкин упрекал Шен -
гели за дурную, натянутую рифмовку: «контракт»  —
«а это  — факт!» или «м áксим»  — «такс им». Шенгели
показывает, что рифмовка эта полностью соответ -
ствует оригинальной («one sole act»  — «that’s a fact»;
«maxim»  — «tax’em») и по звуковому облику, и по ха -
рактеру (вторая рифма — составная).
На протяжении «Традиции и эпигонства» Кашкин
неоднократно противопоставляет переводческий ме -
тод Шенгели «советской школе художественного пере -
вода», говоря, что свой метод Шенгели называет прин -
ципом функционального подобия. Шенгели указывает,
что Кашкин невнимательно читал его послесловие к
«Дон Жуану»: «принцип функционального подобия»
относится лишь к выбору стихотворного размера для
перевода.
Анализируя вторую строфу восьмой песни «Дон
Жуана», Кашкин сопоставляет перевод Шен гели:
Готово всё — огонь и сталь, и люди: в ход
Пустить их, страшные орудья разрушенья,
И армия, как лев из логова, идет,
Напрягши мускулы, на дело истребленья.
Людскою гидрою, ползущей из болот,
Чтоб гибель изрыгать в извилистом движенье,
Скользит, и каждая глава ее — герой;
А срубят, — через миг взамен встает второй.
с предшествующим переводом П. Козлова:
Как вышедший из логовища лев,
Шла армия в безмолвии суровом.
Она ждала (до крепости успев
Добраться незаметно, под покровом
Глубокой тьмы), чтоб пушек грозный рев
Ей подал знак к атаке. Строем новым
Бесстрашно замещая павший строй,
Людская гидра вступит в смертный бой.
и отдает предпочтение козловскому переводу за то,
что в шенгелевском «основные образы» Байрона  —
лев и гидра — оказались в середине строфы, ослабляя

Поверженные буквалисты
150
читат ельское впечатление, а у Козлова лев перенесен
в первую строку и поставлен на рифму (побочный
упрек шенгелевскому переводу: гидра написана у него
с маленькой буквы, а не с прописной, что вызывает
иные ассоциации). Шенгели демонстрирует байронов -
ский оригинал, где гидра вместе со львом находятся в
середине строфы, а также замечает, что, по сравнению
с оригиналом, середина козловской строфы  — сущая
отсебятина, и к тому же гидра у Козлова также напи -
сана не с прописной.
Еще пример. Говоря о том, что перевод «Дон Жуа -
на» наполнен лишними словами, «упаковочным мате -
риалом», Кашкин приводит отрывок из 59-й строфы
седьмой песни:
...Старик
Любил, чтоб на вопрос ответ ему мгновенно
Был дан и коротко. Наш пленник это знал
И лаконически и четко отвечал.
говоря, что многословие («мгновенно и коротко»,
«лаконически и четко») здесь противоречит «самой
мысли о краткости». Это, на первый взгляд, убеди -
тельное соображение рушится, если вспомнить после
объяснения Шенгели, что процитированный отрывок
представляет собой авторскую речь. Прямая же речь
пленника, как явствует из полной строфы:
Завидя казаков с добычею, он вмиг
Оборотился к ним, вонзил попеременно
В захваченных свой взор, сверкающий, как штык,
Спросил: «Откуда вы?» — «Из Турции, из плена». —
«А кто вы?» — «Те, кого вы видите». — Старик
Любил, чтоб на вопрос ответ ему мгновенно
Был дан и коротко. Наш пленник это знал
И лаконически и четко отвечал
действительно лаконичная и четкая.
Это  — что касается явно несостоятельных претен -
зий к переводу. Другие претензии, против которых
протестует Шенгели, можно ус ловно отнести к кате -
гории вкусовых. Кашкину не нравится иноязычная

151
IV. Дискуссия о методе перевода
лексика  — Шенгели интересуется, почему. Кашкину
не нравятся архаизмы  — Шенгели интересуется, по -
чему. Кашкину не нравятся неологизмы  — Шенгели
тоже интересуется, почему. Кашкину не нравятся ис -
пользование грубых слов (хоть они и есть в оригина -
ле), стилизация под блатную речь, попытки языковой
игры  — Шенгели опять же интересуется, почему. Вот
его возражение против того, что Кашкин говорил о его
передаче языковой игры: «Можно спорить о том, удач -
но ли в каждом данном случае передано имя. Но нельзя
эти словесные образования отрывать от почвы, на ко -
торой они возникли и подавать их как произвольные
трюки переводчика». Это возражение можно было бы
распространить на все перечисленные претензии.
Большой раздел «Критики по-американски» посвя -
щен разбору «искажения образа Суворова» и русских
солдат, которое Кашкин усматривал в переводе. Об -
стоятельно, с привлечением оригинала, Шенгели объ -
ясняет каждый свой выбор, и действительно, хотя в
ряде случаев с ним можно спорить (например, в том,
как он настаивает на передаче английского «spoils [of
war]» русским словом «грабеж», а, например, не «до -
быча»), в большинстве случаев правда оказывается на
его стороне. Более того, Шенгели напоминает о стро -
фах, почтительно отзывающихся о Суворове, которые
Кашкин предпочел не заметить, отмахнувшись от них
словами: «две-три парадные строфы».
Итак, «Критика по-американски» опровергает мно -
гие утверждения кашкинских статей, ставит под во -
прос другие утверждения и бросает заметную тень на
Кашкина как справедливого критика.
2.4. Последствия статей в «Новом мире»
Если на судьбе переводов Диккенса, выполненных при
участии Евгения Ланна и под его редакцией критиче -
ские статьи И.А. Кашкина отразились мало (разве что
в переводческой критике с тех пор утвердилось пред -

Поверженные буквалисты
152
ставл ение, что переводы Ланна плохи), то на судьбе
шенгелевских переводов Байрона они сказались зна -
чительно сильнее. Если не считать однотомника «Из -
бранного» Байрона 1951  г., где были помещены фраг -
менты из «Дон Жуана» в переводе Шенгели, больше
этот перевод с 1947  г. ни разу не переиздавался. По -
эмы Байрона в переводе Шенгели (а он перевел их все
и опубликовал в двух томах в 1940  г.) также почти не
переиздавались. Работа Шенгели над Байроном была,
по сути, вычеркнута из советской литературы.
Кажется, однако, что у статей Кашкина, направ -
ленных против переводов Шенгели, были и другие
последствия. По-видимому, эти статьи повлияли на
позднейший перевод «Дон Жуана», выполненный Та -
тьяной Гнедич 21.
21 Ту т кс т ати будет заметить, что сохранились противоречи - вые воспоминания о реакции самого Кашкина на перевод Гнедич. В примечаниях к статье «Традиция и эпигонство» в сборнике «Для читателя-современника» составительница примечаний М.Ф. Лорие писала: «Как своего рода продолже - ние этой статьи можно рассматривать выступление И.  Каш - кина на обсуждении перевода “Дон-Жуана”, выполненного Т.  Гнедич, которое состоялось в Ленинграде в 1956  г. Этот, новый перевод И.  Кашкин оценил положительно (“Следу - ет приветствовать не только проявленную переводчиком инициативу и смелость, но и достигнутые ею результаты...” “Перевод Гнедич — это не перепевы Козлова, а продолжение его линии на другом, высшем уровне”)». Между тем ученица Гнедич Г.С. Усова, также бывшая на обсуждении, вспоминает:
Присутствовавший на вечере москвич И.  Кашкин, извест - ный переводчик прозы, при обсуждении сильно нападал на Татьяну Григорьевну, был насмешлив и ехиден, придирался, как только мог:— Двойной родительный для вас — ничто, — говорил он, например. Татьяна Григорьевна перед его насмешливым тоном опять стушевалась, хотя многие из наших переводчиков ее, наоборот, хвалили. По недомыслию молодости я не вела никаких записей и, к сожалению, не помню, кто выступал в обсуждении. Кашкина запомнила именно из-за его ехид - ного тона, резко не согласовавшегося со всеми остальными, просто Кашкин тогда решил напасть на всю «ленинградскую
шко лу» [2003, с. 13].

153
IV. Дискуссия о методе перевода
Известно, что Гнедич переводила «Дон Жуана» в
тюрьме. Она начала перевод с тех песен, которые зна -
ла наизусть, и переведенные строфы запоминала (это
«наизусть» так поразило воображение некоторых слы -
шавших эту историю, что в литературе теперь можно
встретить утверждения, что Гнедич всего «Дон Жуана»
перевела по памяти), а затем получила книгу Байрона,
англо-русский словарь Мюллера, бумагу и карандаш.
По свидетельству Е. Эткинда, перевод всего «Дон Жу -
ана» был готов в 1948 г.
Гораздо менее известно, что после возвращения из
лагеря в 1956  г. Гнедич несколько лет перерабатыва -
ла свой перевод, готовя его к публикации. Вот как об
этом рассказывает Галина Сергеевна Усова:
Чтобы подготовить перевод [«Дон Жуана»] к публи -
кации, требовалось еще порядком над ним порабо -
тать. В тюрьме Татьяна Григорьевна пользовалась,
разумеется, лишь мюллеровским англо-русским сло -
варем, а не толковым словарем Вебстера, как оши -
бочно предположил Е.Г.  Эткинд в первоначальном
варианте своего очерка о Гнедич в журнале «Русская
виза» 22. Разумеется, никто не стал бы доставлять в
тюремную камеру такую библиографическую ред -
кость. Слава Богу, что хоть Мюллера разрешили!
И  не было у Гнедич в камере ни энциклопедий, ни
географических, ни исторических, ни каких-то дру -
гих справочников, без которых невозможно пере -
вести такое сложное и многоплановое произведение
как «Дон Жуан». Предложили работу по уточнению
текста известному профессору западной литературы
А.А. Смирнову. Перевод в целом Александр Алексан -
дрович оценил высоко, но отметил много ошибок и
неточностей. Между тем, по причине преклонного
возраста и плохого здоровья, въедливая редакторская
работа была ему трудна. Он привлек к работе Нину
Яковлевну [Дьяконову].
22 Эткинд  Е.Г. Победа духа  // Эткинд Е.Г. Записки незаго - ворщика. Барселонская проза. СПб.: Академический проект,
2001. С. 382 –383.

Поверженные буквалисты
154
Почти три года Дьяконова и Гнедич вдвоем сиде -
ли над байроновским текстом, уточняя малейшие от -
тенки английского смысла и сравнивая с ним русский
перевод. Нина Яковлевна свежим глазом улавливала
ошибки и неточности, Татьяна Григорьевна перераба -
тывала эти места, иной раз переписывая октавы поч -
ти заново.
В те дни, когда у Татьяны Григорьевны образовыва -
лись какие-то дела в городе, она старалась совмещать
эти дела с поездками на Суворовский проспект, где
жила Нина Яковлевна. Но чаще Нина Яковлевна при -
езжала к ней в Пушкин, и они работали там.
Примерно раз в месяц они вдвоем приезжали к
А.А.  Смирнову и показывали сделанные за это вре -
мя куски. Почти всегда он делал еще дополнительные
замечания,  — и приходилось снова все исправлять и
переписывать.
<...>
Во время работы над «Дон Жуаном» Татьяна Гри -
горьевна все время просила Нину Яковлевну сидеть с
ней рядом — для вдохновения. Иной раз переводчица
до того уставала, что переставала что-нибудь сообра -
жать, и спрашивала у Нины Яковлевны:
— Ну объясните же мне как следует в прозе, что
тут сказано? Что вы в этой октаве от меня хотите?
Нина Яковлевна терпеливо объясняла  — и тут же,
на месте, Татьяна Григорьевна выдавала превосходную
октаву, где выражалось и помещалось именно то, что
требовалось, и при том чрезвычайно тонко и изящно.
Е.  Витковский напрасно и совершенно необо -
снованно написал в сборнике «Строфы века-2», что
«когда рукопись перевода Гнедич в середине пятиде -
сятых годов попала на издательские столы, ее на все
голоса расхваливали и противопоставляли прежним
неудачным переводам» 23, желая доказать, что Татьяну
Григорьевну перехвалили. О нет, до того, как попасть
«в издательские столы», эта многострадальная руко -
пись легла (причем неисчислимое количество раз!) на
столы операционные. Хвалили? Да, конечно, хвалили.
Противопоставляли? Естественно, потому что такого
23 Витковский Е . Строфы века–2. М.: Полифакт, 1998, с. 391.

155
IV. Дискуссия о методе перевода
талан тливого перевода еще не существовало никогда,
а талант был виден при всех ошибках и неточностях.
По словам Нины Яковлевны, когда они обе утом -
лялись от напряженной работы, Татьяна Григорьевна
предлагала развлечение:
— А посмотрим-ка это место у Шенгели!
Находили нужное место, прочитывали — и весели -
лись от души. Иной раз, правда, как вспоминала тогда
же Нина Яковлевна, Шенгели помогал правильно по -
нять смысл октавы [2003, с. 52 –54].
Итак, за почти что три года переработки «Дон Жуана»
и общения с консультантами  — могла ли Гнедич по -
знакомиться с рецензией Кашкина в «Новом мире»?
Несомненно! Ведь читала же она перевод Шенгели,
ведь близка же ей была эта тема. А прочитав статью
Кашкина, могла ли она принять к сведению его рас -
суждения об образе Суворова и русских солдат? Мог -
ли ли ей это подсказать редактор или консультанты?
Безусловно! Исходя из этой возможности, предлагаю
взглянуть на строфы, посвященные Суворову и рус -
ским войскам и обсуждавшиеся Кашкиным.
Песнь 7, строфа 46:
Байрон
But to the tale; — great joy unto the camp!
To Russian, Tartar, English, French, Cossacque,
O’er whom Suwarrow shone like a gas lamp,
Presaging a most luminous attack;
Or like a wisp along the marsh so damp,
Which leads beholders on a boggy walk,
He flitted to and fro a dancing light,
Which all who saw it follow’d, wrong or right.
Гн е д и ч
Но ближе к делу; лагерь ликовал,
Шумели и французы и казаки,
Их, как фонарь, Суворов озарял —
Предчувствием блистательной атаки;
Как огонек болотный, он сиял
И прыгал в надвигающемся мраке,
Он двигался вперед, неустрашим,
И все, не размышляя, ш ли за ним.

Поверженные буквалисты
156
Шенгели
Вот радость в лагере (займусь опять рассказом)!
Ликуют бритт, француз, татарин и казак:
Суворов им сверкнул рожком с горючим газом,
Как предвещание сияющих атак, —
Иль огоньком, скорей, болотным, синеглазым,
Что вьется у трясин, губительный маяк,
Заманивая в топь. И все за ним летели
Как зачарованы, не разбирая цели.
Кашкин упрекал Шенгели за концовку этой строфы
(«Кое-что переводчик как будто недопонял... follow
wrong or right  — отголосок ходовой формулы my
country wrong or right; Байрон хочет сказать, что сол -
даты следовали за Суворовым, что бы это им ни сули -
ло»). У Гнедич (сложно сказать, под влиянием Кашки -
на или нет) стоит более близкое к его мысли «все, не
размышляя, шли за ним». Заодно снята отрицательная
коннотация болотного огонька, который у Байрона
«leads beholders on a boggy walk» (Шенгели передает
это словами «заманивая в топь») и, напротив, Суво -
рову добавлен положительный штрих: «всех увлекал
вперед, неустрашим», отсутствующий в оригинале.
Песнь 7, строфа 49:
Байрон
The whole camp rung with joy; you would have thought
That they were going to a marriage feast
(This metaphor, I think, holds good as aught,
Since there is discord after both at least):
There was not now a luggage boy but sought
Danger and spoil with ardour much increased;
And why? because a little — odd  — old man,
Stript to his shirt, was come to lead the van.
Гн е д и ч
Весь лагерь ликовал; сказать бы можно,
Что брачный пир их ожидает всех
(Подобная метафора возможна
И уложилась в строчку без помех!),
Любой юнец мечтал неосторожно
О битве и трофеях. Просто смех :
Старик чудаковатый и вертлявый
Всех увлекал с собой во имя славы.

157
IV. Дискуссия о методе перевода
Шенгели
Весь лагерь ликовал, как будто бы спеша
Идти на пиршество, на празднованье брака
(Моя метафора, ей-богу, хороша:
В обоих случаях финалом будет драка).
Любой обозный ждал, в волненье чуть дыша,
Когда же грабежом украсится атака?
И всё лишь потому, что старичок чудной,
В рубашку нарядясь, решил вести их в бой.
Кашкин ругал Шенгели за «грабеж»  — у Гнедич более
благородные (и вполне естественные) «битва» и «тро -
феи». Не удержусь от того, чтобы заметить, что тре -
тья-четвертая строки у Гнедич вышли очень слабыми, в
конце шестой строки «просто смех»  — такой же «упако -
вочный материал», за который Кашкин порицал Шен -
гели. В шенгелевском исполнении эта строфа выглядит
гораздо достойнее, вот только концовка («в рубашку
нарядясь», тогда как по смыслу Суворов, наоборот, раз -
девается до рубашки) смотрится неубедительно.
Песнь 7, строфа 55:
Байрон
Suwarrow chiefly was on the alert,
Surveying, drilling, ordering, jesting, pondering;
For the man was, we safely may assert,
A thing to wonder at beyond most wondering;
Hero, buffoon, half-demon, and half-dirt,
Praying, instructing, desolating, plundering;
Now Mars, now Momus; and when bent to storm
A fortress, Harlequin in uniform.
Гн е д и ч
Суворов появлялся здесь и там,
Смеясь, бранясь, муштруя, проверяя.
(Признаться вам — Суворова я сам
Без колебаний чудом называю!)
То прост, то горд, то ласков, то упрям,
То шуткою, то верой ободряя,
То бог, то арлекин, то Марс, то Мом,
Он гением блистал в бою любом.

Поверженные буквалисты
158
Шенгели
Суворов начеку все время был; притом
Учил и наблюдал, приказывал, смеялся,
Шутил и взвешивал, всех убеждая в том,
Что чудом из чудес он не напрасно звался.
Да, полудемоном, героем и шутом,
Молясь, уча, громя и руша, он являлся
Двуликой особью: он — Марс и Мом — один,
А перед штурмом был — в мундире арлекин.
Эту строфу Кашкин называл «центральной строфой
о Суворове»; в ней Шенгели досталось за «двули -
кую особь» и за попавших на рифму («на смысловой
удар») «шута» и «арлекина». Гнедич, как видим, со -
вершенно преобразила конец строфы: Суворов у нее
прост, горд, ласков и упрям, он ободряет шуткою и
верой; он не разрушает, не опустошает, как у Байро -
на; он уже не полудемон, зато блещет гением в любом
бою.
Песнь 7, строфа 58:
Байрон
Suwarrow, who was standing in his shirt
Before a company of Calmucks, drilling,
Exclaiming, fooling, swearing at the inert,
And lecturing on the noble art of killing, —
For deeming human clay but common dirt,
This great philosopher was thus instilling
His maxims, which to martial comprehension
Proved death in battle equal to a pension; —
Гн е д и ч
Суворов, сняв мундир, в одной рубашке,
Тренировал калмыков батальон,
Ругался, если кто-нибудь, бедняжка,
Неповоротлив был иль утомлен.
Искусство убивать штыком и шашкой
Преподавал он ловко; верил он,
Что человечье тело, без сомнения,
Лишь матерьял, пригодный для сражения!

159
IV. Дискуссия о методе перевода
Шенгели
Суворов в этот час, вновь командиром взводным,
В рубашке, сняв мундир, калмыков обучал,
Их совершенствуя в искусстве благородном
Убийства. Он острил, дурачился, кричал
На рохль и увальней. Философом природным,
От грязи — глины он людской не отличал
И максиму внушал, что смерть на поле боя
Подобно пенсии должна манить героя.
Кашкин ругал Шенгели за то, что Суворов у него со -
вершенствует калмыков «в искусстве благородном
убийства», т.е. ровно за то, что написано у Байрона.
Кроме того, он гневался на образовавшихся в перево -
де «рохль и увальней» (байроновское «inert»). Гнедич
меняет благородное искусство убийства на «искусство
убивать штыком и шашкой» и, сбиваясь на более сен -
тиментальный, чем у Байрона, тон, вызывает у чита -
теля жалость к солдатам словами «если кто-нибудь,
бедняжка, неповоротлив был иль утомлен».
Песнь 7, строфа 64:
Байрон
‘So now, my lads, for glory!’ — Here he turn’d
And drill’d away in the most classic Russian,
Until each high, heroic bosom burn’d
For cash and conquest, as if from a cushion
A preacher had held forth (who nobly spurn’d
All earthly goods save tithes) and bade them push on
To slay the Pagans who resisted, battering
The armies of the Christian Empress Catherine.
Гн е д и ч
Ну, в добрый час, ребята!» Тут опять
Фельдмаршал к батальону поспешил
Подшучивать, браниться, муштровать,
Чтоб разогреть геройский дух и пыл.
Он даже, проповеднику под стать,
Сказал, что бог их сам благословил:
Императрица-де Екатерина
На нехристей ведет свои дружины!

Поверженные буквалисты
160
Шенгели
«Итак, за славою, за славою, ребята!»
Тут повернулся он и русским языком,
Весьма классическим, вновь начал в грудь солдата
Вдувать желанье битв, венчанных грабежом;
Он, проповедником (а им одно лишь свято:
Сбор десятинный), звал — картечью и штыком
Смирить язычников, дерзнувших столь злонравно
Противостать войскам царицы православной.
Кашкин ругал эту строфу у Шенгели за то, что Суво -
ров «русским языком, весьма классическим, вновь на -
чал в грудь солдата вдувать желанье битв, венчанных
грабежом» (т.е. за то, что написано у Байрона). Гнедич
совершенно убирает из строфы всякий мотив наживы
и заменяет ее на благородный «геройский дух и пыл».
К слову, Гнедич называет здесь Суворова фельдмар -
шалом. Действительно, Байрон применяет по отноше -
нию к Суворову этот титул (хотя и в другой строфе),
а Шенгели, снявший в одном месте «фельдмаршала»,
получил за это выговор от Кашкина. Отвечая на это
замечание в «Критике по-американски», Шенгели на -
помнил, что в 1790 г., во время штурма Измаила, кото -
рый описывается в «Дон Жуане», Суворов еще не был
фельдмаршалом, а получил этот титул в 1794  г., т.е.
«фельдмаршал» здесь — анахронизм.
Песнь 7, строфа 68:
Байрон
O’er the promoted couple of brave men
Who were thus honour’d by the greatest chief
That ever peopled hell with heroes slain,
Or plunged a province or a realm in grief.
O, foolish mortals! Always taught in vain!
O, glorious laurel! since for one sole leaf
Of thine imaginary deathless tree,
Of blood and tears must flow the uneb bing sea.
Гн е д и ч
Цыплят, они горячими руками
Мужчин за шеи стали обвивать.
Герои, как мы убедились с вами,

161
IV. Дискуссия о методе перевода
Отважно собирались воевать.
О, глупый мир, обманутый словами!
О, гордый лавр! Не стоит обрывать
Твой лист бессмертный ради рек кровавых
И горьких слез, текущих в море славы.
Шенгели
Приникли к молодцам, кого почтил беседой
Славнейший из вождей, что населяли ад
Героями и в мир несли с любой победой
Мрак и отчаянье — столетия подряд.
О, глупый род людской! «Иным примерам следуй» —
Тебе твердили. Зря! Ты славным лаврам рад,
За чей единый лист, quasi-бессмертный, тратишь
Ты силы лучшие и морем крови платишь!
Здесь Кашкин (очень неудачно) ругал Шенгели за то,
что Суворов оказался одним из «вождей, что населяли
ад героями и в мир несли с любой победой мрак и от -
чаянье» (хотя у Байрона ровно это и написано). Гнедич
совершенно убирает это место.
Песнь 7, строфа 77:
Байрон
Suwarrow, — who but saw things in the gross,
Being much too gross to see them in detail,
Who calculated life as so much dross,
And as the wind a widow’d nation’s wail
And cared as little for his army’s loss
(So that their efforts should at length prevail)
As wife and friends did for the boils of Job, —
What was ’t to him to hear two women sob?
Гн е д и ч
Суворов не любил вникать в детали,
Он был велик — а посему суров;
В пылу войны он замечал едва ли
Хрип раненых и причитанья вдов;
Потери очень мало волновали
Фельдмаршала в дни яростных боев,
А всхлипыванья женские действительно
Не значили уж ничего решитель но!

Поверженные буквалисты
162
Шенгели
Суворов же всегда всё мерил крупно, — сам
Он слишком крупен был, чтобы входить в детали;
Жизнь мелочью считал; несчастным племенам
Внимал не более, чем вою ветра в дали;
Он погибать своим предоставлял войскам
(Лишь бы они ему победу одержали),
Как Иову друзья на гноище его.
Что ж для него был плач двух женщин? — Ничего!
Здесь Кашкин обвинял Шенгели в том, что Суворов
у него «погибать своим предоставлял войскам, лишь
бы они ему победу одержали». У Гнедич Суворов тоже
получился суровым (правда, не столь эгоистичным),
но потерялось сравнение с Иовом. Кроме того, в двух
заключительных строках октавы Гнедич размер меня -
ется с пятистопного ямба на шестистопный.
Интересно, что оба переводчика польстили Суворо -
ву (Шенгели  — не справившись с оригиналом и, види -
мо, сам не осознавая, что льстит; Гнедич  — вероятно,
намеренно), передавая байроновское «gross» словами
«крупен» или «велик». В Большом Оксфордском слова -
ре в статье «Gross» этой цитатой из Байрона иллюстри -
руется значение «lacking in delicacy of perception; dull,
stupid», т.е. толстокожий, грубый, неотесанный, тупой.
Песнь 8, строфа 2:
Байрон
All was prepared — the fire, the sword, the men
To wield them in their terrible array.
The army, like a lion from his den,
March’d forth with nerve and sinews bent to slay, —
A human Hydra, issuing from its fen
To breathe destruction on its winding way,
Whose heads were heroes, which cut off in vain
Immediately in others grew again.
Гн е д и ч
Готово все для страшного парада:
И люди, и знамена, и штыки;
Как лев, наметив жертву из засады,

163
IV. Дискуссия о методе перевода
Готовы к истреблению полки.
Стоглавой гидрою, исчадьем ада,
Они ползут по берегу реки.
Пускай героев головы слетают, —
На место их другие вырастают.
Шенгели
Готово всё — огонь и сталь, и люди: в ход
Пустить их, страшные орудья разрушенья,
И армия, как лев из логова, идет,
Напрягши мускулы, на дело истребленья.
Людскою гидрою, ползущей из болот,
Чтоб гибель изрыгать в извилистом движенье,
Скользит, и каждая глава ее — герой.
А срубят — через миг взамен встает второй.
Кашкин, как мы помним, сопоставлял эту строфу в
переводе Шенгели с козловским переводом и хвалил
Козлова за то, что лев у него оказался в первой строке.
В переводе Гнедич лев так и остался в середине стро -
фы. Не очень удачным, правда, кажется синтаксис
фразы «как лев, наметив жертву из засады, готовы к
истреблению полки» (деепричастный оборот «наме -
тив жертву из засады»  — обстоятельство и синтакси -
чески должен относиться к сказуемому, а по смыслу
получается, что он относится ко льву; напрашивается
причастный оборот: «как лев, наметивший жертву из
засады», который, естественно, не укладывается в сти -
хотворный размер).
Песнь 8, строфа 73:
Байрон
And scrambling round the rampart, these same troops,
After the taking of the “Cavalier,”
Just as Koutousow’s most “forlorn” of “hopes”
Took like chameleons some slight tinge of fear,
Open’d the gate call’d “Kilia,” to the groups
Of baffled heroes, who stood shyly near,
Sliding knee-deep in lately frozen mud,
Now thaw’d into a marsh of human blood.

Поверженные буквалисты
164
Гн е д и ч
И вскоре те же самые герои,
Которые Кутузова спасли,
За ним вослед, не соблюдая строя,
Через ворота «Килия» вошли,
Скользя и спотыкаясь. Почва боя,
Комки замерзшей глины и земли,
Подтаяла к рассвету, размесилась
И в липкое болото превратилась.
Шенгели
И занят кавальер был этим батальоном,
Туда направившим незрячий свой размах
В тот самый миг, когда, подстать хамелеонам,
Орлам кутузовским менял окраску страх.
Открылись ворота Килийские смущенным
Солдатам, жавшимся друг к другу в уголках
Рва, где замерзший ил оттаял постепенно
От крови, засосав героев по колено.
Здесь Кашкин возмущался, что русские солдаты, «куту -
зовские орлы», жмутся друг к другу в уголках (в уголках
чего он уточнять не стал). Как видим у Байрона, русские
солдаты действительно боятся: «took like chameleons
some slight tinge of fear», «baffled heroes, who stood shyly
near». У Гнедич эта картина сильно заретуширована:
единственное, что в ее переводе выдает смятение сол -
дат, — это то, что они не соблюдают строя.
Песнь 8, строфа 119:
Байрон
’T is strange enough — the rough, tough soldiers, who
Spared neither sex nor age in their career
Of carnage, when this old man was pierced through,
And lay before them with his children near,
Touch’d by the heroism of him they slew,
Were melted for a moment: though no tear
Flow’d from their bloodshot eyes, all red with strife,
They honour’d such determ ined scorn of life.
Гн е д и ч
Но, как ни странно, — грубые и хмурые
Солдаты, не щадившие детей,
Глядели как бы с жалостью понурою

165
IV. Дискуссия о методе перевода
На старика и мертвых сыновей:
Суровые геройские натуры их
Его геройство трогало живей,
Чем вопли слабых, а его презренье
К опасности внушало уваженье.
Шенгели
И странно: грубым тем, свирепым солдафонам,
Привыкшим убивать и женщин, и детей,
При виде старика, лежавшего пронзенным
Близ них, средь ими же убитых сыновей,
Жаль старо храброго. В их сердце распаленном
Почтенье родилось к душе могучей сей,
Презревшей смерть! Хотя слеза их взор кровавый
Не увлажнила, дух — чужой был тронут славой.
Кашкин протестует против того, что русские солдаты
предстают у Шенгели в этой строфе грубыми свире -
пыми солдафонами, привыкшими убивать и женщин,
и детей («и стариков»,  — можно было бы добавить,
глядя в оригинал). У Гнедич это уже грубые и хмурые
солдаты с  — добавленными!  — суровыми геройски -
ми натурами. Заметим, кстати, что в переводе Гнедич
здесь чередуются строки пятистопного и шестистоп -
ного ямба.
Песнь 8, строфа 135:
Байрон
He wrote this Polar melody, and set it,
Duly accompanied by shrieks and groans,
Which few will sing, I trust, but none forget it  —
For I will teach, if possible, the stones
To rise against earth’s tyrants. Never let it
Be said that we still truckle unto thrones; —
But ye — our children’s children! think how we
S h o w ’d what things were before the world was free!
Гн е д и ч
Как страшно эта песенка звучит
Под музыку стенаний! Негодуя,
Пускай ее потомство повторит!
Я возглашаю: камни научу я

Поверженные буквалисты
166
Громить тиранов! П усть не говорит
Никто, что льстил я тронам! Вам кричу я,
Потомки! Мир в оковах рабской тьмы
Таким, как был он, показали мы!
Шенгели
Полярный тот романс игривого пошиба,
Написанный под вопль, под гром, под лязг ножа
Споют немногие, но все запомнят, — ибо
Я камни научу искусству мятежа!
Убийству деспотов! Пусть трон стоит как глыба, —
Мы не ползли к нему, бледнея и дрожа!
Глядите, правнуки, как обстояло дело,
Пока Свобода мир не обняла всецело!
Кашкин ругает Шенгели за полярный романс игривого
пошиба. Игривый пошиб, конечно, Шенгели добавил
(в «Критике по-американски» он доказывает, что до -
бавление оправдано). У Гнедич ничего подобного нет,
и ее строфа значительно превосходит шенгелевскую.
Песнь 9, строфа 60:
Байрон
Her next amusement was more fanciful;
She smiled at mad Suwarrow’s rhymes, who threw
Into a Russian couplet rather dull
The whole gazette of thousands whom he slew.
Her third was feminine enough to annul
The shudder which runs naturally through
Our veins, when things call’d sovereigns think it best
To kill, and generals turn it into jest.
Гн е д и ч
Затем ее немного рассмешил
Чудак Суворов выходкой своею:
Развязно он в куплетец уложил
И славу, и убитых, и трофеи.
Но женским счастьем сердце озарил
Ей лейтенант, склоненный перед нею.
Ах! Для него забыть она б могла
Кровавой славы грозные дела!

167
IV. Дискуссия о методе перевода
Шенгели
Затем, по вкусу ей стишок пришелся глупый
Суворова, кто смог в коротенький куплет
Вложить известие, что где то грудой трупы
Лежат, чем заменил полдюжины газет.
Затем ей, женщине, приятно было щупы
Сломить у дрожи той, пронзающей хребет,
Когда вообразим разгул убийств кромешный,
Что повод дал вождю для выходки потешной.
Вариант Шенгели не нравится Кашкину в первую
очередь за «глупый стишок» и «потешную выходку»,
оскорбляющие Суворова; во вторую очередь  — за
странные щупы дрожи, цепляющей хребет. Эта строка
со щупами, действительно, не удалась Шенгели хотя
бы потому, что меняет смысл оригинала: у Шенгели
Екатерина как бы перебарывает дрожь испуга и  —
как женщина  — радуется этому; у Байрона же она
испытывает женское удовольствие, глядя на красав -
ца-Жуана, и даже не содрогается от мысли о побои -
ще, легкомысленно описанном Суворовым. У Гнедич
этот байроновский образ передан понятнее, однако
в результате совершенно пропадает содержание трех
последних байроновских строк, которые Шенгели по -
старался передать.
Из рассмотренных строф видно, что, хотя Гнедич и
не всецело следует требованиям, выдвинутым в «Тра -
диции и эпигонстве», т.е. не старается совершенно сгла -
дить все места, которые Кашкин ругал у Шенгели, тем
не менее, она обнаруживает тенденцию к приукраши -
ванию, облагораживанию изображенных у Байрона
русских войск. Полагаю, не в последнюю очередь на это
повлияла печатная критика шенгелевского перевода.
3. О ПРИЧИНАХ ПОЯВЛЕНИЯ
СТАТЕЙ КАШКИНА
Как можно было убедиться, критические статьи И.А. Каш -
кина начала 1950-х  годов, обличающие переводческий

Поверженные буквалисты
168
ме тод Е.Л.  Ланна и Г.А.  Шенгели, имеют выраженную
идеологическую окраску и представляют критикуемых
переводчиков врагами: Ланна  — скрытым марристом,
Шенгели  — надругателем над Суворовым; обоих  —
формалистами, натуралистами, буквалистами.
Возникает вопрос: почему вообще в это время по -
явились эти статьи? Возможных ответа мне пред -
ставляется два, в зависимости от того, верим ли мы в
искренность и добропорядочность Кашкина или, на -
оборот, считаем, что он цинично использовал момент,
чтобы устранить своих потенциальных конкурентов.
Начнем с первого предположения: допустим, моти -
вы Кашкина были самыми безупречными: уменьшить
количество плохих переводов. Тем более что продол -
жал переиздаваться Диккенс в переводах Кривцовой
и Ланна; тем более что в 1951 г. вышел том избранных
сочинений Байрона, куда вошел негодный, по мнению
Кашкина, перевод «Дон Жуана». Нужно было обра -
тить внимание общественности на недостатки этих
переводов, и Кашкин это сделал. Возможно такое ис -
толкование событий? Возможно. Однако возникает
одно серьезное возражение: зачем, убеждая читателей
в недостатках описываемых переводов, привлекать
аргументы, которые не имеют отношения к делу? За -
чем уходить в опасную для критикуемых область иде -
ологии и политики? Зачем привлекать теоретически
слабые, политически очень грозные, а этически некра -
сивые аргументы в бессознательной приверженности
марризму или искажении образа Суворова, тем более
что Сталин еще жив, а Суворов  — и это известно  —
один из любимых его полководцев? Зачем клеймить
критикуемых переводчиков малосодержательными
и небезопасными ярлыками «формалист», «натура -
лист», «идеалист»? Зачем переводить теоретическую
дискуссию в политический план?
Это возражение применительно к дискуссии вокруг
«Дон Жуана» Шенгели  в наиболее развернутом виде
предъявляет В.Г. Перельмутер в статье «Живущий на
маяке»:

169
IV. Дискуссия о методе перевода
Мне до водилось выслушивать и заступников Каш -
кина, утверждавших, что в этой истории он, может
быть, допустил некоторые полемические перехлесты,
однако действовал исключительно из благородных
побуждений, из любви к литературе и переводческо -
му труду и, конечно, без всякого злого умысла. Иначе
говоря, выступление его было теоретическим, эстети -
ческим, но никак не политическим.
Читатель, хотя бы поверхностно знакомый с отече -
ственной историей начала 50-х годов, в силах оценить
теоретический уровень и, если угодно, аполитич -
ность этого спора. «Переводчики-эмпирики, перевод -
чики-формалисты и их запоздалые эпигоны, — писал
Кашкин, с изящною непринужденностью употребляя
терминологию ленинско-сталинского словаря,  —
люди, очень разные по степени одаренности по тех -
ническому оснащению, но все они в той или иной
мере заражены вредоносным влиянием буржуазных
воззрений на искусство. В их переводах то проявля -
лось буржуазно-деляческое равнодушие к качеству
перевода, то отражался буржуазно-декадентский рас -
пад, сказывавшийся и в порче национального языка
в угоду иноязычию или языковому фиглярству». Все
примеры, иллюстрировавшие сие обвинительное за -
ключение, Кашкин берет из Шенгели и блестящего
переводчика английской прозы (в частности, Диккен -
са) Евгения Ланна. На дворе, напоминаю, в разгаре
«борьба с космополитизмом», так что подозрительно
нерусские фамилии весьма кстати.
А вот и гвоздь программы  — шенгелевский пере -
вод «русского» фрагмента «Дон Жуана»: «Эти строфы
являются профанацией, оскорблением достоинства
русского народа, той национальной гордости вели -
короссов, о которой писал Ленин». Почти пятью го -
дами ранее, при первом обсуждении того же самого
перевода в Союзе писателей, Кашкин тоже выказывал
недовольство, но куда сдержанней, — и ни словом не
обмолвился о Суворове. Прозрение снизошло на него
на редкость вовремя — когда представилась возмож -
ность отнюдь не метафорически разделаться с лите -
ратурным противником (или  — конкур ентом?). Ведь

Поверженные буквалисты
170
он должен был понимать, чем может кончиться тако -
го рода «профессиональная полемика», что тут уже не
чернилами пахнет... [1997, с. 30 –31].
Рассмотрим в таком случае другое предположение:
допустим, статьи Кашкина — это инструмент борьбы
соперничающих переводческих групп (а может, одно -
временно и инструмент личной борьбы, личной ме -
сти). Как напоминает Перельмутер [2011, с. 123 –124],
в конце сороковых положение с переводной литера -
турой резко изменилось. Если раньше кашкинцы ак -
тивно переводили современных английских и амери -
канских писателей, то теперь, после Фултонской речи
Черчилля, круг достойных перевода авторов резко
сузился. Остались преимущественно западные клас -
сики и лишь самые «прогрессивные» из современных
западных писателей. В такой обстановке кажется есте -
ственным допустить, что определенные переводче -
ские группы пытались отлучить других, не входивших
в них, переводчиков от занятия переводами. Не ис -
ключено, что «Ложный принцип и неприемлемые ре -
зультаты» — это попытка оттеснить Ланна от изданий
Диккенса и получить заказ на повторный перевод тех
произведений, которые переводил Ланн, а «Традиция
и эпигонство»  — это попытка оттеснить Шенгели от
Байрона и получить заказ на повторный перевод его
поэм и романа в стихах. Сам Шенгели был совершенно
убежден в том, что это так и есть.
Однако и на это предположение можно найти контр -
доводы. Да, борьбой переводческих групп можно было
бы объяснить статью против Ланна, но в нее плохо
вписывается статья против Шенгели. Начать хотя бы
с того, что Шенгели к тому времени уже не был сопер -
ником: на собрании секции переводчиков в 1950  г. он
заявил, что свою переводческую программу считает
выполненной, что ни за какого крупного поэта уже
скорее всего не возьмется и что из секции перевод -
чиков он выходит. Следовательно, бороться с ним до -
полнительными статьями в 1952 г. никакой насущной

171
IV. Дискуссия о методе перевода
необходимости не было. Допустим, ставилась цель
вообще дискредитировать переводы Шенгели, чтобы
получить заказ на повторный перевод, но кто мог на
такой заказ претендовать? Переводчицы-«кашкинки»
занимались только прозой; ни одного поэта, близкого
по дарованию к Шенгели, кто был бы способен пере -
вести роман, написанный байроновскими октавами, в
кашкинском кругу не было.
Таким образом, имеющихся на сегодня сведений не -
достаточно, чтобы окончательно склониться к одному
из предложенных ответов. Возможно, истинный ответ
состоит в чем-то другом, но вернее всего, он представ -
ляет собой некую комбинацию из двух предложенных
крайностей: вряд ли Кашкин был совершенно не -
искренен, когда писал свою статью; скорее всего, он
действительно был убежден, что переводы Ланна и
Шенгели никуда не годятся, — и вместе с тем вряд ли
он действовал исключительно из чистых побуждений,
вряд ли не сознавал, чем грозят критикуемым пере -
водчикам его статьи, вряд ли был лишен планов рас -
пространить влияние своей школы и наверняка наде -
ялся, что его коллектив будет привлечен к повторному
переводу Диккенса и, возможно, даже Байрона.
4. ВЫВОДЫ
«Боевая» терминология литературной критики 1930-х
го дов, усвоенная переводчиками 1950-х  годов для
обозначения чужих, неправильных методов художе -
ственного перевода, оказалась хорошо приспособлена
для литературной борьбы: с ее помощью обсуждение
литературных вопросов легко переводилось в поли -
тическую плоскость. Отголоски борьбы 1950-х  годов
ощущаются и сейчас: авторитет И.А.  Кашкина и его
сторонников (К.И.  Чуковского, Н.  Галь) влияют на
наше восприятие переводов Диккенса, выполненных
Ланном и Кривцовой, а с переводами Шенгели мы и во -
все почти незнакомы. Между тем, как легко убедиться

Поверженные буквалисты
172
из анализа кашкинской критики, направленной про -
тив переводов Ланна и Шенгели, она была отнюдь не
безупречной и рассчитанной не столько на выяснение
истины или утверждение позиции Кашкина, сколько
на причинение максимального вреда критикуемым.
Сейчас уже сложно определить истинную причину
столь яростных статей, но не подлежит никакому со -
мнению, что рассуждения о методе художественного
перевода превратились в них в оружие, с помощью ко -
торого переводчиков Ланна и Шенгели оттесняли от
переводческой работы.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
За рассмотренный период с 1920-х по 1960-е  годы
представления о хорошем художественном переводе в
Советском Союзе менялись, причем менялись весьма
характерным образом. Повышенное внимание к чу -
жому (языку, речи, стилю) сменялось обостренным
вниманием к своему (насколько идеи переводимого
писателя соответствуют идеям советской культуры,
насколько правилен язык перевода); тяга к очуждаю -
щему переводу, унаследованная от Серебряного века,
сменялась требованием осваивающего перевода. Эта
тенденция хорошо описывается обобщением Гаспаро -
ва, гласящим, что в истории культуры два типа пере -
вода  — перевод, насилующий язык подлинника ради
родного языка переводчика, и перевод, насилующий
родной язык переводчика ради языка подлинника,  —
сменяют друг друга. В рассматриваемый период мы
наблюдаем, как победу одерживает перевод, склонный
к насилию над подлинником. Эта тенденция отрази -
лась и на ряде критических и теоретических работ
того времени, в которых предлагались основные цен -
ностные ориентиры для переводчиков и указывалось,
чтό в переводе плохо, а что хорошо.
Ярким событием, иллюстрирующим данную тен -
денцию, стало появление в 1950-х  годах серии статей

173
IV. Дискуссия о методе перевода
И.А.  Кашкина, посвященных, во-первых, утвержде -
нию метода реалистического перевода, а во-вторых,
критике других переводческих методов: того, кото -
рому следовал Е.Л. Ланн (и который Кашкин неверно
назвал переводом по принципу технологической точ -
ности), и того, которым руководствовался Г.А.  Шен -
гели (и который Кашкин неверно назвал переводом
по принципу функционального подобия). Особен -
но чистым представляется мне противопоставление
Ланн  — Кашкин. Один сохранил верность идеалам
двадцатых  — начала тридцатых и настаивал на мак -
симально точной передаче слов, идиоматических обо -
ротов и синтаксических конструкций оригинала, при
которой читателя ни на минуту не покидает чувство,
что перед ним произведение иноязычного автора.
Другой отражал настроение уже поздних тридцатых
и требовал естественность и общепонятность языка
перевода, а также переключение внимания переводчи -
ка с означающего на означаемое  — со слов оригинала
(которые суть не более чем условные знаки) на худо -
жественные образы и стоящую за ними и отраженную
в них действительность.
Однако статьи Кашкина были не только деклара -
цией эстетических различий между двадцатыми и
пятидесятыми, не только программным заявлением
о том, как надлежит переводить художественную ли -
тературу, но и инструментом борьбы с конкретны -
ми переводчиками  — Евгением Ланном и Георгием
Шенгели, — причем борьбы не отвлеченной, теорети -
ческой, когда аргументы одного спорщика противо -
поставляются аргументам другого и читателю предла -
гается выбрать, чьи аргументы убедительнее, а борьбы
непосредственной, практической. Использованная в
статьях лексика и привлечение опасных, но бездока -
зательных обвинений Ланна в приверженности мар -
ризму, а Шенгели в искажении образа Суворова и тем
самым в оскорблении советского читателя не оставля -
ют возможности для другого истолкования. Таким об -

Поверженные буквалисты
разом, дискуссия о методе художественного перевода
из теоретического спора превращалась в инструмент
переводческой борьбы.
Статьи Кашкина начала 1950-х  годов имели далеко
идущие последствия. Евгений Ланн  — видимо, пото -
му, что ряд романов Диккенса до сих пор издается в
переводе его и А.В. Кривцовой, — остается хрестома -
тийным примером буквалиста, а что касается Георгия
Шенгели, то большинство его переводов Байрона, в
том числе и «Дон Жуан», критике которого были по -
священы статьи Кашкина, и вовсе пребывает в заб -
вении. Между тем какими бы ни были недостатки
шенгелевского «Дон Жуана», но в точности, в переда -
че содержания байроновского текста он превосходит
«перевод-победитель», принадлежащий Татьяне Гне -
дич. С другой стороны, и на Гнедич, по-видимому, рас -
пространилось влияние кашкинских статей. В  стро -
фах, посвященных Суворову и русским войскам и
подвергнутым критике Кашкиным, в переводе Гнедич
наблюдается заметная ретушь, в результате которой
перевод получается более лестным для русских, чем
оригинал.
Важнее, однако, что в условиях насаждаемого едино -
мыслия, в условиях жесткого контроля над централь -
ной печатью создавалась видимость полной победы
над «буквалистами», к которым тогда подверстыва -
лись переводчики с разными взглядами и разными пе -
реводческими методами. Складывалось твердое ощу -
щение  — во многом сохранившееся и поныне,  — что
принципиальные переводческие вопросы разрешены
раз и навсегда. Интересно будет посмотреть, возобно -
вятся ли теперь, на новом витке истории, в условиях
другой культурной ситуации, те неоконченные споры
давних лет.

175
ЛИТЕРАТУРА
Альтман И.Л. О художественном переводе // Литера -
турный критик. 1936. № 5. С. 148–169.
Антокольский  П.Г, Ауэзов  М.О, Рыльский  М.Ф. Худо -
жественные переводы литератур народов СССР: Содо -
клад  // Второй всесоюзный съезд советских писателей,
15–26  декабря 1954  г.: стенограф. отчет. М.: Советский
писатель, 1956. С. 253–267.
Баевский  В.С. Евгений Ланн в творческой биографии
Марины Цветаевой // Марина Цветаева: эпоха, культура,
судьба: Десятая Цветаевская междунар. научно-темати -
ческая конф., 9 –11 октября 2002 г.: сборник докладов. М.:
Дом-музей М. Цветаевой, 2003. С. 9 –18.
Басовская Е.Н. Концепт «чистота языка» в советской
газетной пропаганде: автореферат дис. … доктора фило -
логических наук. М., 2011 (а).
Басовская Е.Н. Советская пресса — за «чистоту язы -
ка». 60 лет борьбы. М.: РГГУ, 2011 (б).
Батюшков  Ф.Д . Задачи художественных переводов  //
Принципы художественного перевода. Пб.: Всемирная
литература, 1920. С. 7 –15.
Беньямин В. Задача переводчика // Беньямин В. Маски
времени. Эссе о культуре и литературе. СПб.: Симпози -
ум, 2004. С. 27–46.
Бетаки  В.П. Русская поэзия за 30  лет (1956 –1986).
Оранж (шт. Коннектикут): Антиквариат, 1987.
Брагинский И.С. Теория художественного перевода как
наука  // Актуальные проблемы теории художественного
перевода. Материалы Всесоюзного симпозиума (25  фев -
раля — 2 марта 1966 г.). Т. 1. М., 1967. С. 15–32.
Гаспаров  М.Л . Брюсов и буквализм. (По неизданным
материалам к переводу «Энеиды») // Мастерство перево -
да. Сборник 8-й. М.: Советский писатель, 1971. С. 88 –128.
Гаспаров  М.Л. Неизвестные русские переводы байро -
новского «Дон-Жуана» // Известия АН СССР. Сер. лит. и
яз. 1988. № 4. С. 359 –367.

Поверженные буквалисты
176
Га с п а р о в М.Л. Георгий Шенгели, ученый поэт // Арион.
1997. № 4(16). С. 32 –36.
Гаспаров М.Л. О книге С.В. Шервинского // Трагедии в
переводе С.В. Шервинского. Томск: Водолей, 2000. С. 3 –5.
Гачечиладзе  Г.Р. Вопросы теории художественного пе -
ревода. Тбилиси: Литература да хеловнеба, 1964.
Гачечиладзе  Г.Р. О реализме в искусстве перевода  //
Актуальные проблемы теории художественного перево -
да. Материалы Всесоюзного симпозиума (25  февраля  —
2  марта 1966  г.). Т.  1. М.: Союз писателей СССР, 1967.
С. 39 –51.
Голубков  М.М. История русской литературной крити -
ки ��  века (1920 –1990-е годы). М.: Академия, 2008.
Гумилев  Н.С. Переводы стихотворные  // Принципы
художественного перевода. Пб.: Всемирная литература,
1919. С. 25 –30.
Дейч  А.И. Искусство? Да. Наука? Конечно!  // Литера -
турная газета. 1966. № 24 (24 февраля). С. 3.
Елистратова  А.А. Евгений Ланн и его «старая» Ан -
глия // Культура и жизнь. 1947. № 12. С. 4.
Зорин Л.Г. Авансцена: Мемуарный роман. М.: СЛОВО/
SLOVO, 1997.
Кашкин  И.А. Мистер Пиквик и другие  // Литератур -
ный критик. 1936. № 5. С. 212 –228.
Кашкин И.А . О языке перевода // Литературная газета.
1951. 1 декабря. С. 2 –3.
Кашкин  И.А. Удачи, полуудачи и неудачи  // Новый
мир. 1952 (а). № 2. С. 266 –268.
Кашкин  И.А. Ложный принцип и неприемлемые ре -
зультаты  // Иностранные языки в школе. 1952 (б). №  2.
С. 22 –41.
Кашкин  И.А. Традиция и эпигонство // Новый мир.
1952 (в). № 12. С. 229 –240.
Кашкин И.А. О реализме в советском художественном
переводе // Дружба народов. 1954 (а). № 4. С. 188 –199.
Кашкин  И.А. О методе и школе советского художе -
ственного перевода // Знамя. 1954 (б). № 10. С. 141 –153.
Кашкин  И.А. Вопросы перевода  // В братском един -
стве. М. : Советский писатель, 1954 (в). С. 476 –512.

177
Литература
Каш кин  И.А. В борьбе за реалистический перевод  //
Вопросы художественного перевода. М.: Советский пи -
сатель, 1955. С. 120 –164.
Кашкин И А . Перевод и реализм // Мастерство перево -
да. 1963. М.: Советский писатель, 1964. С. 451 –465.
Копанев П.И . Вопросы истории и теории художествен -
ного перевода. Минск: Изд-во БГУ им. В.И. Ленина, 1972.
Кружков  Г.М. Хроники вавилонского разделения  //
Иностранная литература. 2007. № 11. С. 243 –256.
Кукушкина  Т.А . К истории секции ленинградских
переводчиков (1924 –1932)  // Институты культуры Ле -
нинграда на переломе от 1920-х к 1930-м  годам. СПб.:
Электронное издание Пушкинского Дома (http://www.
pushkinskijdom.ru/). С. 638 –682.
Ланн  Е.Л. Heroïca (мироощущение поэта)  // Ланн
Е.Л.  Heroïca: стихотворения. М.: Водолей, 2010. С. 9 –32.
Ланн  Е.Л. Стиль раннего Диккенса  // Литературная
учеба. 1937. № 2. С. 110 –119.
Ланн Е.Л. Стиль раннего Дикенса и перевод «Посмерт -
ных записок Пиквикского клуба»  // Литературный кри -
тик. 1939. № 1. С. 156 –171.
Ларин Б.А. Наши задачи // Теория и критика перевода.
Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1962. С. 3–7.
Левик В.В. [Выступление без названия] // Актуальные
проблемы теории художественного перевода. Материалы
Всесоюзного симпозиума (25 февраля  — 2 марта 1966 г.).
Том 2. М., 1967. С. 3 –21.
Левит Т.М. О переводе // Вестник иностранной лите -
ратуры. 1930. № 1. С. 122–130.
Левонтин Э.Е . Джордж Байрон. Дон Жуан. Перевод,
послесловие и примечания Георгия Шенгели. Рецензия //
Советская книга. 1948. № 3. С. 106 –111.
Левый И. Искусство перевода. М.: Прогресс, 1974.
Лейтес  А.М. Художественный перевод как явление
родной литературы // Вопросы художественного перево -
да. М: Советский писатель, 1955. С. 97–119.
Лозинский  М.Л. Искусство стихотворного перевода  //
Дружба народов. 1955. № 7. С. 158 –166.

Поверженные буквалисты
178
Любимов  Н.М. Неувядаемый цвет: Книга воспомина -
ний. Т. 2. М.: Языки русской культуры, 2004.
Межиров  А.П . Заметки переводчика  // Литературная
газета. 1951. № 143. С. 3.
Перельмутер  В.Г. Живущий на маяке  //   Шенгели  Г.А .
Иноходец. М.: Совпадение, 1997. С. 14 –40.
Перельмутер  В.Г. История одного доноса  // Toronto
Slavic Quarterly. 2011. № 36. С. 119 –125.
Реформатский  А.А. Лингвистические вопросы пере -
вода // Иностранные языки в школе. 1952. № 6. С. 12 –22.
Рецкер Я.И. Теория перевода и переводческая практи -
ка. М.: Международные отношения, 1974.
Роскина Н. Как будто прощаюсь снова // Звезда. 1989.
№ 6. С. 88 –104.
Россельс В.М. Теория художественного перевода  — об -
ласть литературоведения  // Вопросы литературы. 1960.
№ 5. С. 154 –162.
Смирнов А.А., Алексеев М.П. Перевод // Литературная
энциклопедия: в 11 т. М.: Советская энциклопедия, 1934.
Т. 8. Стб. 512 –532.
Смирнов А.А. Тезисы к докладу «Задачи и средства ху -
дожественного перевода». М., 1935.
«...Темой моей является Россия»: Максимилиан Воло -
шин и Евгений Ланн: Письма. Документы. Материалы.
М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2007.
Топер П.М. Перевод в системе сравнительного литера -
туроведения. М.: Наследие, 2001.
Тынянов  Ю.Н. Промежуток // Тынянов  Ю.Н. Поэтика.
История литературы. Кино. М.: Наука, 1977.
Усова  Г.С . И Байрона в соавторы возьму. Книга о Та -
тьяне Григорьевне Гнедич. СПб.: ДЕАН, 2003.
Федоров  А.В. Проблема стихотворного перевода  //
Поэтика. Временник отдела словесных искусств госу -
дарственного института истории искусств. Вып.  II. Л.:
Academia, 1927. С. 104–118.
Федоров  А.В. О современном переводе  // Звезда. 1929.
№ 9. С. 185 –192.
Федоров А.В. Приемы и задачи художественного пере -
вода // Чуковский К.И., Федоров А.В.  Искусство перевода.
Л.: Academia, 1930. С. 89–2 35.

179
Литература
Федоров  А.В. Введение в теорию перевода. М.: Изда -
тельство литературы на иностранных языках, 1953.
Федоров  А.В. Принцип адекватности перевода и его
значение для методики преподавания иностранных язы -
ков  // Вопросы методики преподавания иностранных
языков. М.: Изд-во АН СССР, 1958. С. 31 –39.
Федоров А.В . Основы общей теории перевода (Лингви -
стический очерк). Изд. 3-е. М.: Высшая школа, 1968.
Федоров А.В. Искусство перевода и жизнь литературы:
Очерки. Л.: Советский писатель, 1983.
Ходасевич  В.Ф . Орденоносцы  // Вопросы литературы.
1996. № 4. С. 207 –213.
Цветаева А.И. Amor: Роман и повесть. М.: Современ -
ник, 1991.
Цветаева М.И. Собрание сочинений: в 7 т. Т. 6. Пись -
ма. М.: Эллис Лак, 1995.
Черных  В.А. Летопись жизни и творчества Анны Ах -
матовой. Часть IV. 1946 –1956. М.: Индрик, 2003.
Чуковская Л.К . Записки об Анне Ахматовой: в 3 т. Т. 2.
1952 –1962. М.: Время, 2007.
Чуковский К.И. Дневник: в 3 т. Т. 1: 1901–1921. М.: ПРО -
ЗАиК, 2011.
Чуковский  К.И. Переводы прозаические  // Принципы
художественного перевода. Пб.: Всемирная литература,
1919. С. 7–24.
Чуковский  К.И. Переводы прозаические  // Принципы
художественного перевода. 2-е изд. Пб.: Государственное
издательство, 1920. С. 24 –53.
Чуковский  К.И. Принципы художественного перево -
да  // Чуковский  К.И., Федоров  А.В. Искусство перевода.
Л.: Academia, 1930. С. 7–86.
Чуковский К.И. Искусство перевода. Л.: Academia, 1936.
Чуковский К.И. Высокое искусство. М.: Гослитиздат, 1941.
Швейцер  А.Д. Советская теория перевода за 70  лет  //
Вопросы языкознания. 1987. № 5. С. 9 –17.
Шенгели  Г.А. Послесловие переводчика  // Д.  Байрон
Поэмы. М.: Художественная литература, 1940. Том 1.
С. 289 –301.

Поверженные буквалисты
180
Шенгели  Г.А. Послесловие переводчика  // Д.  Байрон.
Дон Жуан. М.: Государственное изд-во художественной
литературы, 1947. С. 522 –535.
Шенгели Г.А. О моей работе // Шенгели Г.А . Иноходец /
под ред.  В.  Перельмутера. М.: Совпадение, 1997. С.  357 –
384.
Шлейермахер  Ф. О разных методах перевода. Лекция,
прочитанная 24  июня 1813  г.  // Вестник Московского
университета. Сер. 9. Филология. 2000. № 2. С. 127 –145.
Шор В.Е. Как писать историю перевода? // Мастерство
перевода. Сборник 9-й. М.: Советский писатель, 1973.
С. 277 –295.
Эткинд  Е.Г. Вопросы художественного перевода  //
Звезда. 1957. № 5. С. 196–200.
Friedberg  M. Literary Translation in Russia: A Cultural
History. The Pennsylvania State University Press, 1997.
N e w m a r k   P. Approaches to Translation. Oxford; N.Y.:
Pergamon, 1981.
Steiner G. After Babel: Aspects of Language and Translation.
Oxford; N. Y.: Oxford University Press, 1998.
Venuti  L. The Translator’s Invisibility  // Criticism. 1986.
Vol. 28. No. 2. P. 179 –212.
Venuti  L. The Translator’s Invisibility. A History of
Translation. L.; N. Y.: Routledge, 1995.
АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ
РГАЛИ, фонд  613, опись  7, дело  366.  — Государствен -
ное издательство художественной литературы. Автор -
ское дело Ланна Е.Л.
РГАЛИ, фонд 631, опись 6, дело 123. — Союз советских
писателей СССР. Доклад И.  Альтмана на 1-м Всесоюзн.
совещании переводчиков «Культурная революция и про -
блемы художественного перевода». 3 января 1936 г.
РГАЛИ, фонд  631, опись  34, дело  583.  — Стенограмма
совместного заседания комиссии и бюро секции пере -
водчиков по вопросам языкознания и задачам художе -
ственного перевода. 26 ноября 1951 г.

181
Литература
РГАЛИ, фонд  631, опись  34, дело  584.  — Стенограмма
совместного заседания комиссии и бюро секции пере -
водчиков по вопросам языкознания и задачам художе -
ственного перевода. 27 ноября 1951 г.
РГАЛИ, фонд  1702, опись  4, дело  1336. — Редакция
журнала «Новый мир». Статья Е.  Егоровой «Заметки о
советском искусстве художественного перевода» (посту -
пила в редакцию 10 октября 1951 г.; не публиковалась).
РГАЛИ, фонд  1702, опись  4, дело  1429. — Редакция
журнала «Новый мир». Статья Ивана Кашкина «Тради -
ция и эпигонство» (Об одном переводе байроновского
«Дон-Жуана») (поступила в редакцию 1 августа 1952 г.).
РГАЛИ, фонд  2210, опись  1, дело  25. — Е.Л.  Ланн.
«Принципы перевода “Посмертных записок Пиквикско -
го клуба”». Статья.
РГАЛИ, фонд  2210, опись  1, дело  67. — Е.Л.  Ланн и
А.В.  Кривцова. «О точности перевода». Статья и черно -
вые записи и наброски к статье.
РГАЛИ, фонд  2210, опись  1, дело  142. — Е.Л.  Ланн и
А.В. Кривцова. Библиографии Е.Л. Ланна и А.В. Кривцо -
вой.
РГАЛИ, фонд  2210, опись  1, дело  234. — Е.Л.  Ланн и
А.В. Кривцова. Письмо Е.Л. Ланна Сталину Иосифу Вис -
сарионовичу.
РГАЛИ, фонд 2210, опись 1, дело 355. — И. Катарский,
Н.М.  Любимов. Отзывы о переводе романа Ч.  Диккенса
«Посмертные записки Пикквикского клуба» (переводчи -
ки А.В. Кривцова и Е.Л. Ланн).
РГАЛИ, фонд  2854, опись  1, дело  39. — И.А.  Кашкин.
Статья без заглавия, посвященная переводу «Дон Жуа -
на» Байрона, выполненного Г.А.  Шенгели. Машинопись
с правкой автора.
РГАЛИ, фонд  2854, опись  1, дело  42. — И.А.  Кашкин.
На подступах к реалистическому переводу. (Заметки о
языке). Машинопись с правкой автора. 1951 г.
РГАЛИ, фонд 2854, опись 1, дело 125. — И.А. Кашкин.
Стенограмма совместного заседания секции переводчи -
ков и секции критиков 13 марта 1956 года.

Поверженные буквалисты
РГАЛИ, фонд 2854, опись 1, дело 126. — И.А. Кашкин.
Выступления на дискуссиях по проблемам художествен -
ного перевода. Стенограммы. Варианты. Черновики.
1956 г.
РГАЛИ, фонд 2854, опись 1, дело 314. — И. А. Кашкин,
М.Ф.  Лорие. Записи во время обсуждений переводов
Г.А.  Шенгели и Е.Л.  Ланна произведений Дж.  Байрона и
Ч. Диккенса.
РГАЛИ, фонд  2861, опись  1, дело  95.  — Г.А.  Шенгели.
«Задачи и возможности художественного перевода»,
«Поэтический перевод», «О поэтическом переводе». Ста -
тьи и заметки.
РГАЛИ, фонд  2861, опись  1, дело  98. — Г.  А.  Шенгели.
«Критика по-американски». Ответ на статью И.  Кашки -
на «Традиция и эпигонство». Автограф, машинопись с
правкой и подписью автора (27 декабря 1952 г.)
РГАЛИ, фонд  2861, опись  1, дело  99. — Г.А.  Шенгели.
«О художественном переводе» (докладная записка).
РГАЛИ, фонд 2861, опись  1, дело  211.  — Г.А.  Шен -
гели. Договора и трудовые соглашения, заключенные
Г.А. Шенгели с газетой «Гудок», издательствами «ГИТИ»,
«Туркменгиз», «Художественная литература», «Лентот -
литиздат», «Детгиз» и др. об издании его произведений.
РГАЛИ, фонд 2861, опись 1, дело 285. — Воспоминания
о Г.А. Шенгели (1958 –1960).
РГАЛИ, фонд 2861, опись 1, дело 310. — Э.Е. Левонтин.
Роман в стихах Джорджа Байрона «Дон Жуан» в переводе
Георгия Шенгели. Тезисы доклада. Март 1948 г.

183
Приложения
П
убликуемая здесь подборка документов зна -
чительно сокращена по сравнению с первона -
чальным замыслом. Исходная подборка состояла из
критических статей И.А.  Кашкина и реакций на них
Е.Л. Ланна и Г.А. Шенгели: выстраивая документы та -
ким образом, я хотел «дать слово» обеим сторонам и
показать, на какие именно обвинения критика отве -
чали Шенгели и Ланн. От этого первоначального за -
мысла, однако, пришлось отойти, поскольку правооб -
ладатель переменил свое решение и не дал согласия на
перепечатку статей И.А. Кашкина.
В результате вместо напряженного, но все же диа -
лога в приложениях остались лишь монологические
реплики отбивающихся переводчиков. Читателя, же -
лающего самостоятельно восстановить этот диалог,
дополнив его репликами Кашкина, отсылаю к его ста -
тьям:
О языке перевода  // Литературная газета. 1951. 1  де -
кабря. С. 2 –3.
Удачи, полуудачи и неудачи  // Новый мир. 1952. №  2.
С. 266 –268.
Ложный принцип и неприемлемые результаты // Ино -
странные языки в школе. 1952. № 2. С. 22 –41.
Традиция и эпигонство  // Новый мир. 1952. №  12.
С. 229 –240.
Две из перечисленных статей: «Ложный принцип
и неприемлемые результаты» и «Традиция и эпи -
гонство»  — воспроизводились в сборнике работ
И.А.  Кашкина «Для читателя-современника: Статьи
и исследования» (М., 1968; 2-е изд. М., 1977), однако
при этом подверглись редактированию; так, к приме -
ру, из «Ложного принципа» исчез ядовитый фрагмент,
сравнивающий Ланна с Марром, а в «Традиции и эпи -
гонстве» была исправлена ошибка при цитировании

Поверженные буквалисты
(эгоизм вместо эготизма ), которую высмеивал Шенге -
ли в «Критике по-американски». Поэтому интересую -
щимся читателям стоит обращаться непосредственно
к первым публикациям этих статей.
В публикуемых ниже документах тщательно сохра -
нена орфография и пунктуация подлинника, за ис -
ключением единичных очевидных ошибок стеногра -
фистки, которые исправлены.

185
Приложение А
Е.Л. ЛАНН. О ТОЧНОСТИ ПЕРЕВОДА
(РГАЛИ, ф. 2210, оп. 1, д. 67, л. 1–10)
Вместе с читателями «Литературной газеты» от 1  де -
кабря  с.г. я узнал, что в нашей литературе работают
замечательные переводчики, собирательный портрет
которых нарисовал И.  Кашкин. Разумеется, эти пере -
водчики применяют рецепты «творческого» перевода,
преподанные автором статьи, и они не только «дав -
но борются» и «дают отпор», но и «сознают свою от -
ветственность перед читателем» и «добиваются того,
чтобы не утерять» и  т.д. и  т.д. Эти переводчики даже
«стремятся поставить себя на место автора и уви -
деть то, чтό видел он, создавая свое произведение»  —
этак, скажем, ставят себя на место Диккенса, Мопас -
сана и Флобера, и позаимствовав у них на время их
гений, передают «конкретность, внутреннюю логику
изображаемого». В контексте статьи читателю нель -
зя понять, чтό разумел автор статьи под «конкрет -
ностью» и «внутренней логикой изображаемого», но
один безусловный вывод читатель должен сделать.
Куда уж там переводчику думать о бережном отноше -
нии к оригиналу, о переносе в свою работу всех дета -
лей оригинала, когда переводчик, ежели он применяет
принцип «творческого» перевода, вознесен «на место
автора». Куда уж ему заботиться о тщательном пред -
варительном изучении исторического фона эпохи, ее
правовых и конвенциональных норм и всех необходи -
мых реалий, когда можно быть в этой области вполне
невежественным и замещая собой Диккенса «писать
так как будто он сам писал на русском языке, по свое -
му и с присущим ему мастерством» .
За малым дело стало!
Если бы опасность рецептов автора статьи огра -
ничилась только этим, было бы не страшно. Здравый

Поверженные буквалисты
186
см ысл всех и каждого восстал бы против того, чтобы
переводчик шел за И. Кашкиным и «ставил себя на ме -
сто автора», ибо, читателю, приступающему к чтению
Бальзака, право же, неинтересно знакомиться с твор -
чеством икса или игрека. Для читателя переводчик не
может и не должен быть соавтором, он — мастер, во -
площающий чужое произведение в той форме, какой
требует иная языковая основа. Кое-кому при этом мо -
жет показаться, что задача, стоящая перед переводчи -
ком значительно проще задач, разрешаемых автором
оригинального произведения, именно потому, что
переводчик трудится над словесным воплощением чу -
жой мысли и чужой эмоции. Но это не так. Сложность
этой задачи именно и обуславливается принадлежно -
стью текста третьему лицу  — автору. Каждому, кто,
хотя бы когда-нибудь, проходил школу оригинального
творчества, знакомы «муки творчества». Это состоя -
ние часто приводит к желанному концу  — автор на -
ходит такое воплощение своих замыслов, которое его
удовлетворяет. Но нередко бывает и так, что от автора,
невзирая на все его усилия, ускользает желаемый ре -
зультат — мысль или эмоция не находит необходимых
средств выражения. В этих случаях автор  — хозяин
своего замысла — волен выбрать любые пути для раз -
вития или описания любой сцены, для ведения любого
диалога или повествования. Но у переводчика нет вы -
бора, текст ему дан и никакие трудности для перево -
да текста в иную языковую систему не могут освобо -
дить его от решения этой задачи. Такая задача бывает
сложна не реже, чем задача автора текста, но именно
эта трудность так прельщает нас в искусстве пере -
водчика, требуя от него не только овладения всеми
выразительными средствами своего языка, но и пре -
красного знания языка чужого. Это подлинно высокое
искусство, однако существенно ошибаются те, кто не
усматривает разницы между психологией творчества
переводчика и психологией творчества оригинально -
го авто ра.

187
Приложение А
При этом надо с особой силой подчеркнуть: ни
психологически, ни технологически перевод художе -
ственного произведения качественно ничем не отли -
чается от перевода публицистического произведения.
Речи крупного политического оратора, статьи боль -
ших публицистов ставят перед переводчиком те же за -
дачи, что и романы Флобера. В политических речах и
в публицистике налицо все те же стилевые элементы:
сложные синтаксические конструкции и фразеологи -
ческие обороты, ритмическое разнообразие периодов
и каденций, фрагменты пародийного стиля, лексиче -
ское богатство — от идиом до провинциализмов, раз -
нообразие средств поэтической речи  — метафоры,
гиперболы и т.д.
Публицистика, политические (а также судебные)
речи, многие письма, по языку своему  — разновид -
ность художественной литературы. Если некоторые
произведения этого жанра не являются художествен -
ными, то ведь нередко бывает и так, что рассказ, по
своему языку, не имеет отношения к художественной
литературе. И потому то надо категорически возра -
жать против построения «теории», которая применя -
лась бы только к переводу художественных произве -
дений в узком смысле слова.
Такой теории еще нет — сетует автор статьи. И хо -
рошо, что нет, ибо, если бы она была, разрыв между
«художественным» переводчиком и так называемым
«нехудожественным» углубился бы еще больше.
И прежде всего хорошо, что еще нет такой теории
для самих глашатаев «творческого» перевода, реко -
мендующих переводчикам воплотиться в Бальзака, а
затем, как пишет И. Кашкин, «установить то основное
и важное, чтό интересно и живо в нем и в наше вре -
мя». Ведь, ежели бы такая теория перевода существо -
вала, каждому бы стало ясно, что, хотя речь в ней шла
бы о «художественном» переводе, но все ее методы и
рецепты должны быть применены и к переводу «не -
художественному».

Поверженные буквалисты
188
И вот тогда-то каждому стало бы не менее ясно к
чему зовет глашатай «творческих» переводов и к чему
приведет его программа. Тогда на каждой странице пе -
ревода мы столкнулись бы с тем, что вмешательство
переводчика в оригинал носит далеко не безобидный
характер. Предоставить каждому переводчику право
решать за Диккенса или Свифта, за Тореза или Тольят -
ти как они должны были бы писать на русском языке
или по-русски говорить — это значит дать переводчи -
ку такой инструмент, который никак не по его руке,
это значит дать ему возможность отступать от ори -
гинала и вносить в него поправки, это значит выдать
переводчику индульгенцию за искажение оригинала.
Недавно в своей статье в «Литературной газете»
Н.С. Тихонов упомянул о том, что ему пришлось про -
честь два перевода одного и того же стихотворения
решительно непохожих друг на друга. К счастью, в
практике нашего перевода это встретишь не часто. Но
ведь каждому очевидно, что такое явление — прямой
результат пропаганды «творческого» перевода, кото -
рую развил И. Кашкин.
Вот когда неизбежно вспоминается экспромт Гри -
боедова:
.....................................И переводят — врут!
Зачем же врете вы, о, дети! Детям — прут!
2.
Каждый переводчик, не претендующий на то, что он
написал «Юрия Милославского», мучительно бьется
над задачей найти в родном языке такие формы выра -
жения чужой мысли и чужой эмоции, которые были бы
адекватны той форме, в какую их отлил автор. Подчас
это бывает очень трудно, но беда многих переводчи -
ков заключается именно в том, как правильно под -
черкивала полвека назад редакция одного из русских
журналов, что они «не подозревают где тут настоящая
трудность: придать идеям и чувствам иностранный
вид в отечественной форме».

189
Приложение А
Работая над «отечественной» формой выражения,
мобилизуя все свои языковые средства выразитель -
ности для передачи мысли и эмоции иностранного
автора, переводчик должен с предельной ясностью
сознавать, что форма выражения Бальзака окрашена
в национальный французский цвет, а у Диккенса  —
в  английский, а каждый из этих цветов имеет мно -
жество оттенков, соответствующих индивидуальным
стилевым особенностям писателя. Как часто об этом
забывают, и как часто, читая перевод, не чувствуешь
никакой разницы между языком Бальзака и Диккенса.
И не только между языком, но и между той конкрет -
ной действительностью, которую описывает каждый
из этих классиков. В этой конкретной действительно -
сти есть, и не может не быть, ряд таких черт, которые
характерны только для данной страны и для опреде -
ленной эпохи. Некоторые из них чужды народам дру -
гих стран и потому не имеют на языке этих стран даже
названий, и переводчик, который пытается найти
приблизительные эквиваленты на своем языке, толь -
ко введет читателей в заблуждение. Прекрасным об -
разцом таких национальных особенностей, характер -
ных для живой действительности является, например,
пресловутая система судоустройства и судопроизвод -
ства в Англии. Диккенс сам был в молодости клерком
в юридической конторе и в его романах, как известно,
немало места отводится разоблачению гнусной систе -
мы английского права и процесса, выделяющейся сво -
им безобразием даже среди правовых систем капита -
листических стран. И, разумеется, не «для бутафории
и не для местного колорита», как полагает И. Кашкин,
переводчик должен сохранить иноязычные названия
упоминаемых Диккенсом «законников», совершенно
различные функции которых следует, конечно, объяс -
нить в примечаниях. Иного выхода нет, ибо читатель,
знакомый с нашей номенклатурой, иногда совершен -
но не поймет текста, тесно связанного с функциями
всех этих действующих в романах Диккенса лиц. В не -

Поверженные буквалисты
190
которых случаях переводчик должен итти на жертвы,
прибегая к чуждой своему языку лексике.
Во имя чего переводчик имеет право пойти на эти,
да и на другие, неизбежные жертвы? Стоит только по -
ставить такой вопрос, чтобы услышать, как сторонни -
ки «творческого» метода начинают жонглировать, по -
добно И.  Кашкину, словами. Они, дескать, не желают
обсуждать вопрос о том, какой перевод следует пред -
почесть  — «точный» или «творческий». Они-де пред -
почитают, чтобы перевод был «верен» подлиннику.
Но при такой постановке они проделывают нехитрую
махинацию: подставляют вместо понятия «точный»
понятие «буквальный», в полной уверенности, что
читатель этого не заметит. Зачем это делать? Неуже -
ли они полагают будто только им известна невозмож -
ность переноса грамматической конструкции из од -
ной языковой системы в другую, и только в редчайших
случаях такие переносы удаются? Неужели, с другой
стороны, они думают, что такова же судьба и стили -
стических оборотов, которые, в отличие от граммати -
ческих, воспринимаются чужим языком?
Сторонникам «художественно точного перевода» (не
буквального, а именно «художественно точного»), т.е.
точно отражающего все стилистическое своеобразие
оригинала, известна не хуже, чем И.  Кашкину, первая
истина, а вот касательно второй следует, действительно,
констатировать, что «творческие переводчики» нимало
не задумываются над этим вопросом. Именно поэтому
они предпочитают не перевести фразу, а рассказать ее
своими словами. Именно поэтому они не обращают
внимания на то, чтобы не утерять ни одного эпитета,
ни одной фигуры, ни одной стилистической детали
подлинника. Именно поэтому Бальзак у них ничем не
отличается от Мопассана, а с первых же страниц Дик -
кенса поражают те же самые стилистические обороты,
которые мы уже знаем в переводах Колдуэлла.
Это очень жаль, ибо среди переводчиков «твор -
ческих» есть люди одаренные, но вся беда в том, что

191
Приложение А
задача, которую ставит перед ними глашатай «творче -
ского» перевода  — «поставить себя на место Диккен -
са» — не по их силам.
Отступления от подлинника, которые нетрудно
найти в ряде советских переводов обязаны именно
«соавторству» переводчика с писателем, когда пере -
водчик позволяет себе редактировать автора и, следуя
теории «творческого» перевода, забывает основную
заповедь обязательную для всех без исключения пере -
водчиков  — безусловное и беспрекословное уваже -
ние к тексту, который надо перевести. Сколько раз
приходилось слышать от переводчиков, отступав -
ших от подлинника, ссылки на «скучный текст» либо
«это место автору не удалось». Сколько раз приходи -
лось советовать переводчикам, зараженным теори -
ей «творческого» перевода, перенести избыток своей
творческой энергии в оригинальное творчество, а в
своей профессиональной практике поглубже уяснить
себе границы избранного ими литературного жан -
ра. А, с другой стороны, как часто оказывалось, что
вольность в обращении с текстом маскировала недо -
статочную квалификацию переводчика. Ибо каждый
переводчик знает, что всегда пересказ текста неизме -
римо легче перевода.
Итак, не буквализм, а «художественную точность»
я считаю единственно правильным методом нашего
перевода. Сам я, добиваясь максимальной точности,
был когда то повинен в неосторожном обращении с
этим методом, который не дал, например, желаемых
результатов в первом издании перевода «Записок
Пиквикского клуба», выполненном при моем участии
двадцать лет назад. В дальнейшем этот перевод не раз
подвергался пересмотру, но работу над ним еще сле -
дует продолжить. В свое время И. Кашкин подверг его
критике, хотя и признавал «огромную подготовитель -
ную работу чисто исследовательского порядка, в ре -
зультате которого мы получили надежный, проверен -
ный текст». Но уже следующий перевод Диккенса, в

Поверженные буквалисты
192
котором я принимал участие, вызвал иную его оценку,
которую И.  Кашкин скрыл в своей статье от читате -
ля. Ибо через три года после выхода первого издания
«Пиквика» в издательстве «Academia» в своей рецен -
зии (в «Лит. Критике» за 1936  г. №  5) на это издание
он упомянул о выходе в том же издательстве и также с
моим участием романа Диккенса «Домби и сын» и за -
кончил словами: «первый том “Домби” всякому хочет -
ся читать и перечитывать и поскорей увидеть второй».
Комментарии излишни.
Чего ждет наш читатель от перевода любого произ -
ведения? Ждет ли он, что переводчик поставит себя на
место автора и будет решать нужно ли для читателя,
владеющего русским языком, подчеркнуть одни части
произведения, разработав их особенно выразительно,
а для читателя, владеющего казахским языком, другие
части? Ждет ли он, что между ним и автором просу -
нется еще одно лицо, которое станет его оберегать от
ошибочных взглядов, обнаруженных в тексте, и вну -
шать тем самым не соответствующее действительно -
сти представление об идеологии автора? Ответ на эти
вопросы может быть только один. Читатель вправе
требовать, чтобы ему был дан текст  — совершенно
свободный от «творческого» своеволия переводчика.
Он вправе требовать точный текс т.
Не нужно изощряться в софизмах и уклоняться от
ответа на вопрос: «вы  — за точный текст?» Каждый
переводчик великолепно знает, что значит «точный»
перевод и что значит «неточный».
Принцип «художественно точного» перевода ис -
ключает соавторство переводчика. Недопустимы вся -
ческого рода дополнения и какие бы то ни было про -
пуски. Если в тексте мы встречаем неясности, никаких
истолкований переводчик не должен себе позволить.
Если в тексте мы встретим плеоназм  — за него отве -
чает автор, но не переводчик. Если та или иная фигура
в тексте неудачна — переводчик должен помнить, что
и эта неудачная фигура входит в состав стиля автора в

Приложение А
такой же мере, как и все другие элементы, безотноси -
тельно к тому, являются ли они удачными или неудач -
ными. Снова напоминаю: речь идет не о буквализме,
не о «кальке», ибо грамматические конструкции, как
правило, нельзя переносить невозбранно из одного
языка в другой. Но стилистические конструкции пере -
носить можно, и только художественно точный пере -
вод дает возможность воссоздать на основе другой
языковой системы стиль любого оригинала.
Евгений Ланн

194
Приложение Б
Г.А. ШЕНГЕЛИ. ВЫСТУПЛЕНИЕ
НА СОБРАНИИ ПЕРЕВОДЧИКОВ
(Стенограмма общего собрания переводчиков зарубежных
литератур, ноябрь 1950 г. РГАЛИ, ф. 2854, оп. 1, д. 118, л. 11–16.)
Тов. Шенгели 1
Я начну с нескольких кратких констатаций. Несмо -
тря на то, что я 35 лет работаю как переводчик стихов
и перевел около 140  тысяч строк, я не являюсь пере -
водчиком-профессионалом в том смысле, что я почти
никогда не переводил на заказ, а переводил только то,
что мне хотелось и нравилось, и отказывался от самых
привлекательных предложений, когда мне не хотелось
делать тот или иной перевод.
Вдобавок я почти закончил свою переводческую
программу и сейчас мне почти ничего не остается де -
лать. По всей вероятности, я ни за какой большой труд
сейчас не возьмусь.
Я это говорю для того, чтобы товарищам было ясно,
что полемика, которую я веду, не продиктована матери -
альной заинтересованностью. Еще одна констатация.
Я профессор, и всем известно, что я могу в любой
момент свой материальный быт основать на другого
рода деятельности.
Вот это — констатация номер один.
Теперь констатация  №  2. В течение всех трех засе -
даний, когда говорили о тех или других переводах, то
почти все выступавшие неуклонно сравнивали дан -
ный перевод с каким-то другим, с предшествующим
ему, сопоставляли переводы и  т.д. Это совершенно
естественно. Иначе это и не может быть. Н икогда
1 Стенографистка регулярно записывает эту фамилию «Шен -
гелия». При перепечатке исправляю. — А. А.

195
Приложение Б
нельз я говорить о переводе какой бы то ни было вещи,
ранее переведенной, без сопоставления и т.д.
То же самое сделал я в послесловии к Байрону, при -
чем в отношении всех предшественников я высказал
свою точку зрения. Например, о переводе Оношкович 2
я отозвался так, что это прекрасные переводы, о пере -
водах Балтрушайтиса я также отозвался, что это хоро -
шие переводы, и т.д.
Товарищи, когда т. Кашкин начал свое слово, он за -
явил, что я начал с дымовой завесы в своих послесло -
виях и после этого, под покровом дымовой завесы, по -
старался протащить свой перевод.
Это высказывание и этот жест не вполне удобен в
нашей аудитории и это само по себе  — дымовая за -
веса, из дыма достаточно черного и неблагородного.
Мы в течение трех заседаний слышим целый ряд
лестных высказываний по адресу тех или других пере -
водов и переводчиков. Об этом говорил докладчик, об
этом говорила тов. Гальперина и т.д. Я в существо этих
оценок не вхожу и не намерен порицать те или другие
переводы. Факт положительной оценки тех или других
переводов на наших собраниях никем не был квали -
фицирован как захваливание, а между тем, тот факт,
что о моем переводе «Дон Жуана» написаны были по -
ложительные статьи и что двое или трое товарищей
выступили с положительной оценкой, был квалифи -
цирован некоторыми товарищами, а также докладчи -
ком и тов. Кашкиным как захваливание. Было сказано
даже так, что «атмосфера захваливания проникла в
наше заседание». Несколько человек отозвались поло -
жительно о проделанной громадной работе — и все.
2 Имеется в виду Ада Ивановна Оношкович-Яцына; стено -
графистка записывает: «Анашковича». О ее переводе «Кор -
сара» (как и о переводах Балтрушайтиса, о которых он гово -
рит далее) Шенгели положительно отзывался в послесловии
к своим переводам поэм Байрона (1940 г.). — А. А.

Поверженные буквалисты
196
Это — констатация № 3.
У некоторых товарищей имеются две мерки: одни
работы можно и должно хвалить, а другие работы
должно только порицать.
И, наконец, последняя констатация. «Дон Жуан»
был готов в 1943  году. Сейчас у нас 1950  год и тем не
менее никто из антагонистов этой работы не высту -
пил, а между тем они имели полную возможность од -
новременно высказаться до издания, и непосредствен -
но после издания и  т.д. Семь лет прошли в гробовом
молчании, а сейчас раздается залп.
Таким образом, для меня это создает впечатление о
некоторой подготовленной кампании.
Я 35 лет занимаюсь переводами, переводил преиму -
щественно писателей и поэтов прогрессивного типа и
лагеря. Я не занимался ни Джойсом, ни Дос-Пассосом,
ни Элиотом и  т.д. В этих переводах я был довольно
счастлив. Во всяком случае, если я взгляну в энцикло -
педию, то там я прочту в одном случае за подписью
Фриче, а в другом случае за подписью Луначарского,
что <мои> переводы Верхарна — самые лучшие.
О переводе Гюго в свое время журнал «Литобозре -
ние» и «Книга и революция» дали весьма положитель -
ный отзыв.
Среди переводов Леси Украинки на первом месте
стоит мой перевод.
Барбарус прислал письмо, что мой перевод его ра -
боты сделан мастерски.
Я привык к положительным оценкам своей работы.
И надо сказать, я не был обманут, когда выпустил два
тома поэм <Байрона>. О них высказался весьма по -
ложительно Федоров в «Звезде» и высказалась пере -
водческая общественность, и у меня есть выдержка из
«Литературной газеты», где сказано, что состоялось
собрание переводчиков и такой-то выполнил с честью
труднейшую задачу.
Затем последовал целый ряд читательских отзывов.
У меня папка, содержащая копии отзывов и рецензий.

197
Приложение Б
Тут есть отзывы академиков, профессоров, рядовых
читателей, есть школьников. Есть письма, где авторы
их ругают меня как поэта и противопоставляют мой
перевод Байрона и т.д.
Затем я сел за «Дон-Жуана» и после нескольких лет
очень тяжелой работы его закончил.
Как будто казалось, что если я делаю вещь с боль -
шой любовью и настойчивостью, то, очевидно, мне
мои силы очень не могли изменить. И действительно,
предварительные рецензии были положительные  —
Заблудовского, Дживилегова. Звонила мне Инбер и
сказала, что только прочла эту вещь, что раньше не
могла прочитать перевод Козлова, что только сейчас
освоила, и меня очень благодарила.
Звонил Левик, что он не подозревал, что достижи -
мо в стихотворном переводе такое раскрытие художе -
ственных деталей.
И затем у меня большое количество писем имеется
и по этому вопросу.
Наряду с этим стоит работа Козлова, о которой ре -
дактор ее академик Розанов говорит, что она доносит
читателю не больше 60% текста. Это уже громадный
урон, потому что не донести половину «Дон Жуана» до
русского читателя — это преступление.
О моей работе была помещена одна небольшая ста -
тья Левонтина 3. О работе Козлова было помещено
5  печатных восторженных рецензий: «божественный,
великолепный перевод».
Кто писал рецензии? Буренин — душитель Надсона,
Скабичевский.
А Чуковский назвал этот перевод «жалкими вир -
шами». Я берусь взять любую строку 4 и показать, что
перевод никуда не годится.
3 Подобно тому как фамилию Шенгели стенографистка ре - гулярно записывает «Шенгелия», так и фамилию Левонтина она регулярно пишет «Левантин». — А. А.
4 Вероятно, описка: «строфу»? — А. А.

Поверженные буквалисты
198
Но эст афету похвал передал 5 Иван Александрович,
что перевод Козлова мог бы существовать и сейчас,
чуть-чуть почищенный.
т. Кашкин
Я этого не говорил, я говорил, что невелика заслуга
перещеголять такой перевод.
т. Шенгели
Во всяком случае картина такова: пришел старый
поэт, работавший тщательно и любовно, принес пере -
вод первоклассной вещи (первоклассной вещи, а не
первоклассный перевод).
Первое, что ему должны были сказать  — «спасибо
тебе за труд». А дальше — «вот тут ты ошибся, тут ты
не понял».
Но вместо всего этого — ни звука, только зловещие
шепотки. И вдруг я узнаю, что «коллектив переводчи -
ков лучше бы справился с этой работой, что Шенгели
получил миллион 6, что Шенгели провел своих крити -
ков и т.д. Создается отвратительная атмосфера, — ше -
пот, шепот и т.д.
Но совсем недавно раздался залп в лице выступле -
ния Егоровой и Кашкина.
Мне было предъявлено политическое обвинение в
оскорблении национальной гордости великороссов
потому, что в этом переводе «Дон Жуана» имеются
такие-то места, где говорится в отрицательных тонах
о Суворове, что он «острячок» и «старикашка», что он
кровавой рукой подписал свою депешу, что он солдат
своих вел, как болотный огонек и т.д.
При этом Егорова отважилась заявить, что ей нет
ни малейшего дела до подлинника.
5 Перехватил? — А. А.
6 Архивные документы сохранили сведения о величине при - читавшегося Шенгели гонорара. Согласно договору, заклю - ченному с Гослитиздатом 22 октября 1947 г., Шенгели получал за перевод «Дон Жуана» размером 16073 стихотворных строк гонорар из расчета по 14 рублей за строку, т.е. 225 022 рубля [РГАЛИ, ф.  2861, оп.  1, д.  211, л.  42]. Весьма внушительная
сумма, но, разумеется, далеко не миллион. — А. А.

199
Приложение Б
В журнале «Библиотека для чтения» за 1835  год, в
том номере, где напечатан «Измаил-бей» Лермонтова,
печатался перевод «Пер Горио» Бальзака, и там есть
редакционное примечание такого порядка, что персо -
нажи говорят не то, что они говорят у Бальзака, а то,
что они должны были говорить по мнению редакции.
И вот, собственно, что мне предложила Егорова:
фальсифицируйте Байрона, раз Байрон иронически
отозвался о Суворове, иначе русский народ будет
обижен.
Книгу эту читали рецензенты, редакторы, работни -
ки Главлита, десятки тысяч читателей, однако никто не
обиделся за русский народ, ибо каждый знает, что рус -
ский народ достаточно велик, чтоб на любую иронию
ответить тоже иронической улыбкой.
Но выражая сожаление, что я не стал на путь фаль -
сификации, тов.  Егорова не задумалась о возможно -
сти политического резонанса такой фальсификации.
Представьте себе, что я бы написал, что Суворов был
такой-то, хороший и т. д. Но это же значит для любо -
го английского борзописца создать мишень для того,
чтобы вопить, что в СССР искажают Байрона. Так вот,
спрашивается, что же здесь — политическое недомыс -
лие или что-нибудь другое.
Но тов.  Егорова была по-своему осторожна, она
заявила, что ей нет дела до того, что в оригинале. Но
тов. Кашкин, который немедленно вслед за ней поднял
копье, был не столь осторожен. Он сказал, что в пере -
воде характеристики Суворова я допустил нажим, дал
не то, что в оригинале. Он два-три места привел.
Он привел два-три места. Я прошу разрешения про -
читать параллельно.
Страница  266, строфа  49, 7-я глава (приезд Суво -
рова): «Весь лагерь ликовал, как будто спеша идти на
пиршество»... и т.д. (цитата).
Вот эта фраза была не полностью прочитана Его -
ровой в доказательство того, что я оскорбил русскую
армию и Суворова.

Поверженные буквалисты
200
У меня есть английский оригинал, но английское
произношение у меня неважное, да и не все владеют.
Позвольте прочесть по-русски несколько слов, а по -
том кто-либо прочитает по-английски.
«Лагерь был в полном восторге, так, что можно
было подумать, что там празднуют свадьбу...» и  т.д.
(цитата).
(Тов. Кашкин читает по-английски.)
(С места: «Спойл» — добыча.)
— Соколовский выбрал слово грабеж в этом случае
и в трех-четырех других.
Но у меня есть французский перевод Бенжамена
Лароша.
(Зачитывает французский перевод.)
Значит, Соколовский ошибся, Ларош ошибся. Речь
идет о том  — «спойл» правильно или неправильно
передано.
Я укажу на то, что соответственным образом ошиб -
ся и Козлов. Я найду соответственные строчки в 8-й
главе, где точно также в оригинале «спойл».
Вот это место у Козлова: «Лишь грабежу наклон -
ность обнаружа».
(Тов. Кашкин: Это не то место.)
—  Я сослался на Козлова, забыв, что этой строчки
нет в оригинале, но 4 –5  мест, где употребляется сло -
во «спойл», где у меня грабеж,  — все места имеются
у прозаических моих предшественников и у Козлова.
Возьмем другое место, 46-ю строфу той же главы.
У меня так: «Суворов им сверкнул рожками с...»
и т.д. (цитата).
Это место мне было поставлено в вину обоими вы -
ступавшими, а Иван Александрович сказал, что финал
совершенно не понят.
Позвольте сослаться на 46-ю строфу:
(Цитирует.)
Так вот, товарищи, я сильно перескочил за отведен -
ные мне пределы времени.
Я утверждаю, что буквально вс е эти места, оскор -
бляющие Суворова, присущи оригиналу; они приве -

Приложение Б
дены мною точно, и Иван Александрович это должен
был сказать аудитории, что у Байрона это именно так,
но вдобавок, ставя мне это в вину без всякой вины,
ибо иначе нельзя работать, Иван Александрович пред -
усмотрительно умолчал, что все это имеется в перево -
де Козлова и если негодовать, то надо было негодовать
раньше.
Я констатирую, что один критик меня призывал в
грубой форме к фальсификации, другой критик всту -
пил, мягко говоря, в противоречия с истиной. И мне
это очень печально. Я не этого ожидал.
Теперь, еще одно, последнее заявление. Так как я
не встречал в моей работе ни малейшего внимания
со стороны секции как организации, ни малейшего
намерения со мной поговорить дружески и  т.д., то я
считаю, что я совершенно не нужен больше секции и
прошу Бюро принять мое заявление о выходе из сек -
ции, а мотивировка этого жеста будет мною передана
в соответствующие инстанции.

202
Приложение В
Г.А. ШЕНГЕЛИ. КРИТИКА
ПО АМЕРИКАНСКИ
Ответ на статью И. Кашкина
в 12-й книжке «Нового мира» за 1952 г.
(РГАЛИ, ф. 2861, оп. 1, д. 98 1)
ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ
Идущ ая за этими первыми страницами статья « КРИ -
ТИКА ПО АМЕРИКАНСКИ » является ответом на кле -
ветническую статью И. Кашкина «Традиция и эпигон -
ство», помещенную в 12-й книжке журнала «Новый
мир» за 1952 г. и посвященную разбору и полному «из -
ничтожению» моего перевода байроновского романа
«Дон Жуан» (каковой перевод вышел п я т ь лет на -
зад, в конце 1947 г.).
Так как статья Кашкина (необычно пространная
для рецензии о переводе,  — около 1,5  печ.  л.) являет -
ся девятым валом т р а в л и, ведущейся уже несколь -
ко лет в отношении меня и моей работы, так как это
статья ЛЖИВА во ВСЕХ своих утверждениях, так как
она возводит на меня ПОЛИТИЧЕСКУЮ КЛЕВЕТУ , об -
виняя меня в искажении социального смысла романа,
в искажении образа Суворова и  пр., я в ы н у ж д е н
1 Машинописный вариант статьи имеет довольно слож - ное форматирование: использованы три способа выде - ления текста: подчеркивание , разрядк а и набор ПРО - ПИСНЫМИ БУКВАМИ. Подчеркнутые слова я передаю курсивом, за исключением случаев, когда в тексте автор отсылает к фразам, которые, как он пишет, были подчер - кнуты. Разрядку и выделения прописными буквами со -
храняю. — А. А.

203
Приложение В
выст упить на защиту своего имени и как советского
гражданина, и как писателя.
Тут отмечу мимоходом, что мне, с 23 г., нередко при -
ходилось быть объектом разных нападок за мою дея -
тельность, как поэта и стиховеда. И примечательно:
кидались на меня (в печати и организационно  — «не
давая ходу») такие лица, как Авербах, Лелевич, Дина -
мов, Горбачев, Ионов плюс мелкие троцкистские шав -
ки  — вроде Спиртуса и А.  Рабиновича  — из провин -
циальных газет; как А.  Лейтес, в прошлом  — один из
«вождей» ВАПЛИТЕ, цитадели украинского национа -
лизма; как Н. Кладо, отпрыск сосланного царского ад -
мирала, имевший и в своей биографии своеобразные
осложнения,  — и пр.
Выразительный подбор, — не правда ли?
Теперь выступает Кашкин, пропагандист англо-
американских декадентов, во главе целой группы,  —
правда, хорошо знающей английский язык (некоторые
ее члены живали подолгу в Америке).
Если бы дело шло только о критике моей работы,  —
пусть сколько угодно суровой, придирчивой, даже
несправедливой,  — я бы не пошевельнулся. Вот при -
мер: А. Лейтес напечатал в 39 или 40 г. свирепейшую и
вздорную рецензию на мои собственные «Избранные
стихи»; я не реагировал никак.
НО В ДАННОМ СЛУЧАЕ , так как,
Во первых, статья Кашкина построена на сплошных
передержках и сознательно дезориентирует читателя,
а во вторых, дискредитируя доброкачественный и
точный перевод, наносит удар по Байрону , объек -
т и в н о совпадая с английскими установками (я раз -
умею буржуазно-феодальную Англию),  —
то достодолжный ответ на эту статью является
моим гражданским долгом .
«Критический метод» Кашкина с полной рельефно -
стью вырисуется для читателя после внимательного

Поверженные буквалисты
204
ознакомления с моей статьей. Но, для беглой иллю -
стра ции, я приведу и здесь один образчик кашкинско -
го «разбора».
Он приводит полностью следующий мой перевод
строфы 2-й из VIII песни:
Готово всё  — огонь и сталь, и люди: в ход
Пустить их, страшные орудья разрушенья,
И армия, как лев из логова, идет,
Напрягши мускулы, на дело истребленья.
Людскою гидрою, ползущей из болот,
Чтоб гибель изрыгать в извилистом движенье,
Скользит, и каждая глава ее  — герой.
А срубят  — через миг взамен встает второй. —
и говорит (стр. 234, столбец 1, абзац 6 и 7):
У Байрона основной образ  — это лев, выходящий на
охоту из логовища, второй, дополнительный  — Гидра
(с большой буквы, символ неистребимости).
У Шенгели, который и в данном случае переводит
слово за слово, в общем смысл не искажен, но гидра
(с маленькой буквы, т.е. понятие, вызывающее совер -
шенно другие ассоциации) вползает в самую сердце -
вину строфы и, расположившись там рядом со львом,
тем самым ослабляет основной образ.
Как поступает Козлов? Строя строфу в целом, он
выдвигает в первую же строку образ льва, а Гидру
оставляет в самом конце в ее основной функции  —
лишь как образ взаимозаменяемости.
Это выглядит занимательным и «тонким» разбором.
Но является чем то совсем иным. Посмотрим прежде
всего, как «поступает Байрон». Мы читаем (я приве -
ду английский текст и русский дословный перевод, без
всякой заботы в последнем об изяществе):
All was prepared — the fire, the sword, the men
To wield them in their terrible array.
The army, like a lion from his den,
March’d forth with nerve and sinews bent to slay, —

205
Приложение В
A human Hydra, issuing from its fen
To breathe destruction o n its winding way,
Whose heads were heroes, which cut off in vain,
Immediately in others grew again.
Всё было готово  — огонь, меч, люди,
Чтоб действовать (букв. «владеть») ими в их страш -
ном порядке
Армия, как лев из своего логовища,
Двигалась вперед с нервами и мышцами, готовыми
убивать,  —
Человеческая гидра, выползающая из ее болота,
Чтобы дышать разрушением на своем извилистом пути,
Чьи головы были героями, срезаемые напрасно,
Немедленно заменяемые новыми.
Что же мы видим? Во первых, что мой перевод точно
и бережно воспроизводит все образы оригинала. Во
вторых, что и у Байрона лев и гидра мирно уживают -
ся «в самой сердцевине строфы», в 3-й и 5-й строках,
точно так, как в моем переводе , и «ослабления» отсю -
да, очевидно, не проистекает: Байрон, смею думать, не
хуже Кашкина понимал дело. Но в противовес моему
переводу Кашкин полностью печатает соответствую -
щий перевод Козлова, а именно:
Как вышедший из логовища лев,
Шла армия в безмолвии суровом.
Она ждала (до крепости успев
Добраться незаметно, под покровом
Глубокой тьмы), чтоб пушек грозный рев
Ей подал знак к атаке . Строем новым
Бесстрашно замещая павший строй,
Людская гидра вступит в смертный бой.
Что видим мы здесь? Что четыре с половиной строки,
подчеркнутые мною, являются полной и чистой от -
себятиной, не опирающейся ни на один штрих в под -
линнике; что ошмотья байроновского текста переда -
ны г л у п о (гидра сменяет «строем строй» , — значит,

Поверженные буквалисты
206
гидр было много?), что, наконец, слово «гидра» и у
Козлова пишется «с маленькой буквы» (см.  статью
Кашкина, см. «Дон Жуана» в изд. Брокгауза и в автор -
ском, СПБ, 1889). Спрашивается: почему же послед -
няя деталь получает у Кашкина двойственное истол -
кование: у Шенгели это  — порок, у Козлова  — нет?
Отсюда следует, что порочная мазня сознательно
противопоставляется Кашкиным добросовестному
переводу для дезориентации читателя. Кашкин отва -
живается даже заявить, что у меня в переводе «даже
когда похоже, это не так» (т.е., очевидно, не т а к , как
хочется Кашкину и его друзьям подавать Байрона!).
Вот такой критический гермафродитизм и извраще -
ние истины присущи любому утверждению Кашкина
и не могут быть терпимы в с о в е т с к о й прессе. До -
верчивость и близорукость редакции «Нового мира»
поразительны!
В своем ответе я вынужден коснуться всех сторон
кашкинской критики и окончательно разрушить ле -
генду об «искажении» мною образа Суворова.
По необходимости мой ответ обширен. Там, где
клевета довольствуется выкриком в полстроки, ис -
тине приходится развернуть пространную аргумен -
тацию.
Статья моя, обильно документированная, построе -
на так:
Все мои переводы, включая и Байрона и его «Дон
Жуана» имели высокую оценку; в отзывах подчерки -
валась добросовестность работы, большая точность,
богатство языка, уверенное владение формой.
В силу этого п о д о з р и т е л ь н ы м является
полное отрицание Кашкиным всех этих моментов в
переводе «Дон Жуана», вплоть до утверждения «пута -
ницы с падежами»...
Освещение этого вопроса и дано в первом разделе
статьи.

207
Приложение В
Далее, сгруппировав по темам нарочито разбро -
санные утверждения Кашкина о «словесном мусо -
ре», об «отсебятинах», о «вымученных каламбурах»,
о «непонятности», об «издевательстве над русскими
именами», об «искажении образа Суворова» и пр.,  —
я  анализирую их, постоянно сопоставляя с подлин -
ными текстами, приводимыми по английски и в до -
словном переводе, мой перевод, и ВСЮДУ ДОКАЗЫВАЮ
ошибочность, невежественность и сознательную лжи -
вость кашкинских характеристик, — его установку на
ПРЯМОЙ ОБМАН ЧИТАТЕЛЯ .
Касаясь вопроса о Суворове, я освещаю отдельные
этапы травли, последним аккордом которой явилась
кашкинская статья.
Далее идет общая характеристика положения пере -
водческого дела. В нем создалась вредоносная группов -
щина и возобладали захватнические тенденции неко -
торых кучек, ставящих себе целью о м е р т в л е н и е
других переводческих сил.
Затем я освещаю темные истоки кампании против
моего «Дон Жуана», кампании, льющей воду на мель -
ницу англо-американских гонителей великого рево -
люционного поэта, — а также начинающиеся попытки
дискредитировать мой перевод другого революцион -
ного поэта — Верхарна .
Практическим следствием моей статьи я вижу пред -
писание редакции «Нового мира» дезавуировать сво -
его «критика», а наряду с этим — создание авторитет -
ной и беспристрастной комиссии ( не из членов секции
переводчиков, где хозяйничают боссы вроде Кашкина)
для установления источников и целей травли меня и
моего «Дон Жуана», а главное — для тщательного про -
ветривания переводческой атмосфер ы.
* * * * *

208
КРИТИКА ПО АМЕРИКАНСКИ
Случай, который разбирался президиу - мом ЦКК 23  мая, заставляет обратить осо - бенное внимание на то, что наша печать иногда может быть еще использована в це - лях, не только ничего общего не имеющих с нашей партией, с делом социализма, но что печать, попавшая в руки людей, не со - знающих величайшей ответственности за нее, может быть прямо вредной, принести огромный ущерб делу. Ем.  Ярославский. Об ответственности печати и безответственных выступлени - ях в печати. «Правда», 29 мая 1931 г.
В д екабрьской книжке «Нового мира» за 1952  г. небе -
зызвестный в московских переводческих кругах Иван
Кашкин, глава так называемой «могучей кучки» пере -
водчиков, захватившей в последние годы большин -
ство в бюро секции переводчиков зарубежных литера -
тур ССП и «ключевые позиции» в издательствах, дал
залп по моему переводу байроновского «Дон Жуана»
(в дальнейшем — ДЖ).
Это уже третье его выступление в печати на эту
тему, — наиболее развернутое и «доказательное».
Общий его вывод — тот, что мой перевод никуда не
годится: он «порочен принципиально»; в нем «не пе -
реданы мысли»; «текст разбавлен множеством слов от
себя»; «множество строф, где просто непонятно, о чем
идет речь»; «теснота и косноязычье обессмысливают
текст»; «число отсебятин можно увеличивать до бес -
конечности»; «искажен социальный смысл»; «искажен
(в каких то злонамеренных целях. — Г. Ш .) образ Суво -
рова» ; переводчик «засоряет русский язык, с внутрен -
ними законами которого не считается» — и т.д.
Словом  — абсолютный брак. Безобразный в худо -
жественном отношении и подозрительный в полити -
ческом.

209
Приложение В
Критика эта, заявляю прямо, —
недобросовестна,
рассчитана на обман читателя,
опирается на бесчестные приемы
и является одним из звеньев травли , ведущейся
уже несколько лет в отношении меня (и  — думаю  —
в отношении ДЖ, как наиболее революционной вещи
Байрона, о чем ниже) группкой литпромышленников
(а, может быть, и посложнее, о чем также ниже).
Эта характеристика кашкинской критики будет
обоснована ее подробным, шаг за шагом, пункт за
пунктом, разбором.
Пока же я отмечу некоторые ее практические след -
ствия.
Читатель, поверив Кашкину (статья в крупном со -
ветском журнале!), очевидно, не станет читать мой
перевод. Старый, очень вольный, хотя и талантливый,
перевод Минаева практически недоступен. Перевод
Козлова (дающий лишь 60% байроновского текста, по
словам акад. М.Н. Розанова, и являющийся «жалкими
виршами», по определению К.И.  Чуковского) был из -
дан в ��  веке в 05 году и переиздан ничтожным тира -
жом в 23 г., и его почти нельзя достать: в СССР свыше
300 тысяч библиотек, а козловский перевод существу -
ет суммарно, может быть, в 10–15  тыс.  экз., из коих
¾  погибли за полвека. Кроме того, этот перевод во -
обще невозможно читать (иллюстрация: В.М.  Инбер
по выходе моего перевода звонила мне и сказала, что
раньше, не будучи в силах прочесть перевод Козлова,
должна была верить на слово, что ДЖ гениальное про -
изведение, теперь же она это видит).
Чей же перевод ДЖ станет читать советский чита -
тель? «Нового полноценного перевода», появление кото -
рого пророчествует Кашкин, еще нет, — да и будет ли он?
Значит, советский читатель ряд лет вообще не
будет читать ДЖ с его страшными ударами по всем
черным силам мира!

Поверженные буквалисты
210
Кто от этого в выигрыше?
Капиталистическая Англия.
Таков политический результат некоторых «критик»...
Прежде чем перейти к разбору кашкинской статьи,
я считаю нужным оттенить несколько предваритель -
ных моментов.
Переводом стихов я занимаюсь систематически с
1920  г. Продукция моя обширна. Я перевел всего Бай -
рона (63.000 строк), почти всего Верхарна (24.000 стр.),
много Гюго (15.000  строк, в том числе полностью
«Возмездие»), Вольтера (две драмы и поэму), круп -
нейшего революционного поэта Эстонии Барбаруса
(6.000  стр.), великого поэта Туркмении Махтумкули
(ок.  5.000  строк), переводил стихи Мопассана, поэтов
Парижской Коммуны, Леси Украинки, персидского
поэта-коммуниста Лахути (эти переводы  — из Лаху -
ти — печатались в «Правде» в 30-х гг.).
Перечень имен достаточно показателен. Свыше 30 лет
я перевожу революционную и прогрессивную поэзию .
Продукция моего критика Ивана Кашкина мне в
подробностях неизвестна. Он выпустил частичный
перевод «Кентерберийских рассказов» Чосера (неваж -
ный перевод, спасаемый лишь соседством перевода
Румера; книга вышла под моей редакцией, и я  — ка -
юсь — полиберальничал). А сверх этого — все знают —
он переводил или имел, как редактор и организатор,
близкое касательство к переводам Хемингуэя, Джойса,
Дос-Пассоса, Эллиота, — т.е. пропагандировал сплошь
декадентскую стилистически и антисоветскую поли -
тически мразь 2. Всем известно, что темой своей кан -
2 Вот «на пробу» стишки Эллиота в переводе Кашкина:
Так значит, еще время естьТуману желтому скользить и проникать,Тереться спинкою о переплет окна;Так время есть, так время естьНадеть лицо, чтоб встретить лица встреч;Так время есть творить и убивать;
Еще есть время для сомнений и забот,

211
Приложение В
дидатской диссертации Кашкин избрал произведения
Хемингуэя.
Перечень этих имен также достаточно показателен.
А сопоставление обоих перечней — тем более...
Затем: за 30  лет переводческой деятельности я ви -
дел немало отзывов о моей продукции  — в печати, в
издательских рецензиях, в читательских письмах. За
отдельными, незначительными, исключениями эти
отзывы были положительными, порою лестными,
иногда восторженными.
Я вынужден подтвердить это, — вот:
О моем ВЕРХАРНЕ писали:
«Шенгели  — поэт, выросший на чуждой Верхарну
традиции. Подходя к переводу он рассматривает под -
линник как филологический памятник. Для Брюсова
Верхарн  — живой современник. Отсюда и иной ме -
тод перевода: адаптация черт, существенных не для
Верхарна, а для Брюсова, как организатора литерату -
ры. Передавая Верхарна с высокопохвальной точно -
стью, Шенгели не передает историко-литературного
его звучания. Передавая Верхарна инструментально,
Брюсов разрушает его поэтику... Имена обоих пере -
водчиков почти полная гарантия исчерпания воз -
можностей русского стиха для поставленной цели...»
«Вестник иностранной литературы», 1929, № 6.
«Два наиболее крупных переводчика Верхарна  —
Брюсов и Шенгели  — пользуются неодинаковыми
методами. Брюсов переводит более свободно, более
по своему; Шенгели стремится дать точный перевод.
...самый дух поэзии Верхарна и основная тональность
его символики переданы обоим переводчиками с до -
Которые мне замыкают рот;Есть время вам, есть время мне;Еще есть время вопрошать,Решать, перерешать сто раз,Пока к столу не попросили нас. В гостиных дамы сплетничают зло,Беседуют о Микель Анджело...
(Антология нов. английской поэзии. Л. 1937. Стр. 344).

Поверженные буквалисты
212
статочной полнотой. Не будем забывать, что задача
была исключительно трудна. Верхарн для перевода не
менее труден, чем Шекспир».
«Книга и пролет. революция», 1938, № 4.
О моем Гю г о писали:
«...такого поэта нелегко переводить. И нужно при -
знать, что Г.  Шенгели вполне справился с этой от -
ветственной задачей и дал полноценный перевод.
Воспроизводя основное — идею, образ, конструкцию
фра зы, заостренность антитезы, стремительные ре -
плики, он сумел сохранить всё ритмическое велико -
лепие стиха Гюго, интенсивность звучания, аллите -
рационные эффекты и т.д. Впервые мы имеем целую
книгу несниженной лирики Гюго».
«Книга и пролет. революция», № 1, 1936.
«Почти все избранные стихотворения в Однотомнике
<даны> в том же прекрасном переводе Г. Шенгели.
«Книга и пролет. революция», 1936, № -?-, стр. 148.
«...томик стихов Гюго в переводах Г. Шенгели. Особен -
но умело он переводит французских поэтов. Поэтому
в смысле техники перевода мало к чему можно при -
драться в сборнике Шенгели... Достаточно перелистать
“Собрание стихотворений Гюго”, изданное в 1896 г. под
ред.  Тхоржевского, чтобы увидеть огромную разницу
между прежними и теперешними переводами».
«Литгазета», 1935, 15 октября.
Из зарубежных откликов до меня дошел следующий:
Однотомник Гюго включает «cent vingt poèmes,
remarquablement traduits par Valère Brioussov et George
Chenghéli» («...сто двадцать стихотворений, замеча -
тельно переведенных Брюсовым и Шенгели»).
«La Commune», 1937, № 51, стр. 372.
О моем переводе Леси Украинки писали:
«Есть в книге хорошие и даже отличные переводы. На
первое место мы бы поставили “Роберта Брюса” в ма -
стерском переложении Г. Шенгели. Г. Шенгели не толь -

213
Приложение В
ко передал образную систему оригинала, но воссоздал
его интонации. Высокая поэтическая культура Шенге -
ли, строгий художественный вкус определили эту уда -
чу. Перевод воспринимается как оригинальное произ -
ведение при безупречной поэтической его точности».
«Правда Украины», 1947, кажется — март.
О моем переводе Барбаруса писал сам автор (напомню,
что он был Председателем Президиума Верховного со -
вета Эстонской ССР,  — следовательно, обладал высо -
кими умственными данными, — и, окончив Киевский
университет, безупречно владел русским языком):
«Перевод исполнен мастерски и точен даже в деталях».
Письмо, на официальном бланке
Председателя Президиума Эстонской ССР Варес. Барб.,
т. А.П. Рябининой, зав. нацредакцией Гослитиздата,
от 4 сент. 1946 г.
При этом отмечу, что перевод всей книги мне был по -
ручен по указанию самого автора, знавшего мои пере -
воды Верхарна. Рецензия «Литгазеты» (31  янв. 48  г.),
высоко расценивая поэзию Барбаруса, о качестве пе -
ревода не упоминает. В эстонской прессе была безус -
ловно положительная рецензия, отмечавшая, правда,
несколько мелких погрешностей. В Эстонии мой пере -
вод переиздан.
О моем Махтумкули писали:
«Это большой, очень серьезный и высококвалифи -
цированный труд, подымающийся до подлинного
творчества. Шенгели разрешил свою задачу блестяще
и остроумно... Шенгели с честью выходит из любого
затруднения... стремится переводить так, чтобы чи -
татель забыл о самом понятии “перевод”. И это ему
удалось. …закрыв книгу, я преисполняюсь глубокой
благодарностью к мастерству русского поэта».
И. Сельвинский «Литгазета», 5 янв. 46 г.
Выход этой книги отмечен также «Правдой» 22 янв. 46 г.
О моем переводе стихов Лахути лестно отозвался
В.М. Молотов; заверенная копия его записки в редак -
цию «Правды» (конец 1930 г.) хранится у т. Лахути.

Поверженные буквалисты
214
ОТСЮДА С НЕИЗБЕЖНОСТЬЮ ВОЗНИКАЕТ ВОПРОС :
возможно ли, правдоподобно ли, чтобы переводчик,
при наличии стольких незаурядных и общепризнан -
ных удач, работая над любимой вещью, дал вдруг аб -
солютно «порочный», «неприемлемый» перевод, разу -
чился правильно говорить на своем р о д н о м языке,
утратил владение стихом и т.д.
Кто этому поверит? Кто не подумает, что, вернее,
критик вступил в п ротиворечие с истиной?
Но, быть может, справляясь с Гюго, Верхарном и
пр., переводчик не совладал с Байроном? Бывает ведь,
что один автор «выходит», а другой «не дается».
Посмотрим, как дело обстоит с Байроном .
Ранее ДЖ я выпустил в двух томах собрание Поэм
Байрона, 13 вещей, от «Гяура» до «Острова», отважив -
шись переводом «Шильонского узника» вступить в со -
ревнование с Жуковским.
Этой работе была посвящена обширная рецензия
А.В.  Федорова, известного переводчика и теоретика
перевода, помещенная в ноябрьской книжке «Звезды»
за 1940 г. Рецензия эта, к слову сказать, известна Каш -
кину, цитирующему из нее некоторые частные упреки
Федорова мне (240 стр. «Нов. мира», 2 абзац).
Вот что говорит Федоров (и о чем постарался «за -
быть» Кашкин):
«Издание поэм Байрона в новом переводе, стоящем
на уровне современных переводческих достижений,
восполняет очень существенный пробел в нашей пе -
реводной литературе... Нужно признать: эта большая
и ответственная работа проведена Шенгели в целом
на высоком уровне, является его бесспорной удачей.
Соблюдение всех значимых образов подлинника, со -
хранение благородной строгости тона подлинника и
его эмоциональной энергии, тесно связанной со всеми
идейно-социальными устремлениями поэта, передача
разнообразия стилистических и образных оттенков
оригинала, прекрасная версификационная техника,
воспроизводящая сложные метрические и строфиче -
ские ходы Байрона, — всё это важные достои нства его
переводов... Перевод его оказывается порой слишком
точен именно в деталях. Это и похвала, и упрек...»

215
Приложение В
Дал ее А.В.  Федоров указывает (вполне справедли -
во) ряд мест, подлежащих исправлению, заканчивая
острыми словами: «труд насущно важный, выполнен
он талантливо, и мы должны быть благодарны поэту».
Далее появились следующие отзывы:
«Judging by the first volume, this translation of Byron is
markedly superior to former translations of the 19 and
20 century». («Судя по первому тому, этот перевод
определенно выше прежних переводов Байрона �I�
и ��  века»).
Moscow news, 22 мая 1940 г.
«К числу редких удач принадлежит и сделанный
Г.  Шенгели перевод поэм Байрона. Работа Шенгели
поражает прежде всего своей добросовестностью.
Шенгели не боится быть непоэтичным там, где непо -
этичен оригинал; он не боится передать даже труд -
ности оригинала такими же трудностями русского
текста. Пресловутая легкость перевода почти всегда
означает упрощение... Сличая перевод с оригиналом,
мы должны отметить, что переводчик сделал почти
невозможное: он почти точно передал содержание
Байрона в почти адэкватной форме. “Почти” здесь не
упрек переводчику, — это неизбежная утечка... Упор -
ный труд вознагражден стократ: Шенгели правильно
понял и прекрасно выполнил свою задачу».
«Литгазета», 25 мая 1940 г.
Еще до выхода первого тома Поэм я читал эти перево -
ды в ССП. «Литгазета» писала об этом:
«Г. Шенгели зарекомендовал себя как культурный и та -
лантливый переводчик западно-европейской поэзии.
Естественно, что услышать поэмы Байрона в перево -
дах Шенгели пришло в клуб писателей много поэтов,
переводчиков и знатоков творчества великого поэта...
Г. Шенгели, по мнению всех присутствующих, с че -
стью выполнил свою труднейшую задачу. Переводчик
показал, что, идя путем точного перевода, можно со -
хранить и колорит, и музыкальную сочность, и силу
интонации оригинала. Это достигается не только та -
лантом переводчика, но и исключительно добросо -
вестным изучением поэта и его эпохи».
«Литгазета», 31 марта 1940 г.

Поверженные буквалисты
216
Наря ду с этим у меня имеется вырезка из «Известий»
от 17/III 1942  г., где в очерке П.  Никитина «Атака»,
описывающем один из боев на Южном фронте, рас -
сказано, с цитатами стихов, как перед боем лейтенант
читает бойцам байроновского «Корсара» в моем пере -
воде, а после боя умирает, произнося строку оттуда:
«Смерть не страшна, коль рядом гибнет враг». Значит,
мой Байрон «доходил до широкого читателя» и в такой
обстановке, как боевая.
Кроме того я располагаю многими читательскими
откликами на эту мою работу; письма хранятся у меня
и могут быть предъявлены любой комиссии.
Вот что пишет знаменитый синолог, акад. В.М. Алек -
сеев, изумительно владевший английским языком и
знавший Байрона почти наизусть:
«...Ваши переводы сразились с трудностями, которые
мне, как влюбленному в Байрона человеку, яснее, чем,
может быть, другим. Вы всюду вышли победителем.
Я пробовал вчера читать семье вслух “Мазепу” в ориги -
нале и в Вашем переводе: звучало конгениально весьма.
Позвольте поздравить с успехом, который, кроме меня,
вероятно, констатируют и все другие ценители...»
2/V 41 г.
Вот что пишет проф.  М.М.  Морозов, известный шек -
спирист, редактор News, недавно скончавшийся:
«Как лектору по истории английской литературы и как
руководителю переводческого семинара мне пришлось
подробно изучить перевод “Шильонского узника”
Шенгели. Не может быть двух мнений о том, что этот
перевод дает очень много нового и ценного в отноше -
нии раскрытия смыслового содержания и образности
поэмы Байрона. В целом ряде мест Шенгели удалось
замечательно передать Байрона и значительно в этих
местах превзойти вольную передачу Жуковского».
Вот что пишет известный переводчик Е.Л. Ланн:
«Я читал твоего Байрона с английским текстом слева,
но скоро захлопнул английский том  — мне не нуж -
но было сверять больше, чем я сверил... Ты добился

217
Приложение В
сове ршенно предельной точности... “Шильонский
узник” сделан выше, чем у Жуковского... победил ты
Жуковского и всех других переводчиков Байрона,
идя линией самого большого сопротивления... “Гяур”,
“Абидосская невеста” в первом томе, “Узник”, “Беппо”,
“Данте” во втором — это в самом деле великолепное,
блистательное мастерство».
28/VI 1940 г.
Вот что пишет известный, награжденный орденом,
переводчик, проф. Б.А. Грифцов:
«Только недавно, читая лекции о Байроне, я занялся
Вашим переводом... В Вашем переводе впервые зазву -
чал голос Байрона, и в этом огромная Ваша заслуга;
Вы попытались восстановить и резкость, и перебои
Байрона, столь типичные. Несмотря на краткость ан -
глийских слов, Вам удалось нисколько не удлиннять
байроновский текст. Это немалая победа... Было бы
хорошо, если бы Вы восстановили всё поэтическое
наследие Байрона».
Вот что пишет младший лейтенант Г.К.  Кондрашов в
своем письме в Гослитиздат, где он меня бранит за мои
собственные стихи :
«Но... когда читаешь Байрона в переводе Г.  Шенгели,
то просто восторгаешься... и совершенно не узнаешь
его в его собственных стихотворениях».
Вот что пишет 18-летний темрючанин А.П. Петренко,
окончивший среднюю школу:
«Сегодня я прочел в Вашем переводе поэмы Байро -
на. “Корсар”, “Лара” и “Абидосская невеста” захватили
меня всего, особенно первый. “Гяур” воспринимается
тоже хорошо, но отступает перед этими. “Осада Ко -
ринфа” написана хорошо, первая половина легко чи -
тается, а дальше несколько труднее. Но в целом пере -
воды хороши. Я вспоминаю, с каким трудом я читал
“Чайльд Гарольда” в издании 1933 г. У Вас лучше. Же -
лаю дальнейших успехов».
13/VII 1940 г.

Поверженные буквалисты
218
Как видим, мой перевод Поэм Байрона был встречен
весьма сочувственно и расценен достаточно высоко .
Сверх этого мною переведены все 8  Драм Байрона .
Шесть из них идут в очередном Однотомнике Байрона
в Гослитиздате. Об этом переводе имеется внутренняя
рецензия проф. А.А. Аникста. Вот что он пишет:
«Георгий Шенгели давно и плодотворно работает над
переводом произведений Байрона. Его переводы поэм
и “Дон Жуана” свидетельствовали о новизне подхода
к задаче. Шенгели поставил себе целью максимальное
приближение к духу и смыслу оригинала, что ему в
основном несомненно удалось... Чтобы оценить рабо -
ту Шенгели, я сравнивал его переводы драм с перево -
дами Зарина, Холодковского и др., а также с томиком
“Мистерий”, переведенных Шпетом... Шенгели пере -
дал и мощь, свойственную байроновскому белому
стиху, и его поэтические особенности... Переводы
драм, сделанные Шенгели, не только лучше передают
поэтическое звучание, но и точнее передают с м ы с л
драматической поэзии Байрона. Смысловая точность
вообще качество, присущее поэтическим переводам
Шенгели... Очень хорошее впечатление производит
то, что, при всех индивидуальных отличиях, в перево -
де Шенгели все драмы звучат, как произведения одно -
го стиля... Я высоко ценю прежние работы Шенгели,
но перевод драм это  — наиболее “убедительные” из
всех его переводов Байрона. Считаю их... вкладом в
нашу поэтическую переводную литературу».
14/VII 1948 г.
Кроме того: один из крупнейших работников Мини -
стерства иностранных дел СССР (имя я здесь не на -
зываю, но могу назвать в надлежащей обстановке),
знающий английский язык так, как его знает не вся -
кий оксфордский профессор, дал себе труд прочитать
мой перевод «Манфреда» параллельно с подлинником
и с бунинским переводом — и безоговорочно признал
победу за мной.
Буквально то же проделал гослитиздатский ре -
дактор Н.В.  Банников, сличивший с оригиналом и с

219
Приложение В
бунин ским переводом мой перевод «Каина» и при -
шедший к тому же выводу. А о бунинских переводах
Байрона сказано в новом издании БСЭ (статья «Бу -
нин»), что они «мастерски сделаны».
Таким образом, очевидно, что у меня и с Драмами
Байрона вышло неплохо .
Далее мною был переведен весь «Чайльд Гарольд».
Внутренние издательские рецензии об этой работе
мне неизвестны. Уже в недавнее время, когда началась
травля, этому переводу оказал яростное сопротивле -
ние редактор однотомника Байрона Израиль Мирим -
ский (в дальнейшем отстраненный от этой редактуры),
опиравшийся на конкурирующий перевод Вильгельма
Левика. К атаке присоединился и самозванный крити -
ческий «ареопаг», именовавший себя «комиссией по
качеству» и возглавленный Ревеккою Гальпериной и
Эсфирью Бэр. Однако, главная редакция и редакция
однотомника приняли всё таки мой перевод, который
и включен в однотомник.
Таким образом, и с «Чайльд Гарольдом» я не потер -
пел неудачи .
ВНОВЬ СПРАШИВАЕТСЯ: правдоподобно ли, чтобы
при этих предпосылках я так безнадежно провалился
с ДЖ, о переводе которого я мечтал с юности и над
которым работал 5 лет?
Не вернее ли предположить, что критик, так «раз -
носящий» эту работу, вступает в противоречие с ис -
тиной?
Но ведь бывает, что данный автор вообще удается
переводчику, а данная вещь — нет?
Бывает!
Но посмотрим.
О моем переводе ДЖ была внутренняя рецензия
известного знатока европейской поэзии А.К.  Дживе -
легова. Этой рецензии у меня нет, но я ее читал. Ее не -
сомненно помнит тогдашний директор Гослитиздата
П.И. Чагин, именно на основании этой рецензии, без -
условно положительной и рекомендовавшей перевод
к изданию, заклю чивший со мною договор.

Поверженные буквалисты
220
Затем была еще внутренняя, весьма обширная ре -
цензия проф. М.Д. Заблудовского, копия которой име -
ется у меня. Вот что он пишет:
«Шенгели мастерски выдерживает характерную для
Байрона в ДЖ манеру шутливо-задушевной болтовни
с читателем и, в отличие от Козлова, сохраняет пря -
мые обращения поэта к читателю, реплики “в сторо -
ну”, замечания в скобках,  — т.е. сохраняет байронов -
скую иронию и непринужденность, которые большей
частью пропадают у Козлова.
Но самое ценное и самое главное в переводе Шен -
гели  — его точность, причем точность, достигнутая
не закланием русского языка, русского стиха или
здравого смысла, а путем тщательных изысканий
наиболее адэкватных образов, наиболее подходящих
эквивалентов.
В смысле точности, сохранения полноты и богат -
ства содержания подлинника и его формы перевод
Шенгели значительно превосходит перевод Козлова,
просто несоизмерим с ним и, насколько можно су -
дить по образцу [вся первая песнь. — Г.   Ш .], перевод
в целом явится ценным достижением нашей литера -
туры, откроет нашему читателю Байрона по новому».
20/ �I 40 г.
По выходе ДЖ в «Советской книге» (№ 3, март 1948 г.)
появилась рецензия Э.Е.  Левонтина. Вот что он пи -
шет:
«...его октавы живы, они дышат, передают самый дух
подлинника... Лексика ДЖ поражает своим много -
образием. Словарь, свойственный лирическим бал -
ладам, соседствует в романе с самыми “низкими”
словами, вплоть до воровского жаргона; язык сати -
рического гротеска перемежается со словарем право -
веда или военного специалиста. Задачей переводчика
было передать такое многообразие средствами рус -
ского языка. Шенгели успешно разрешил ее... В рус -
ском тексте возникает образ Суворова, адэкватный
образу подлинника... Создал ли Шенгели в конечном

221
Приложение В
итоге наиболее близкий к подлиннику перевод? Мы
можем ответить на этот вопрос положительно. Пе -
реводчик исследовал все компоненты подлинника:
язык, острословие, фабулу, форму, отдал себе отчет
в идейном назначении ДЖ и передал это средствами
богатого русского поэтического языка. Успех Шенгели
является успехом всей школы советского перевода».
При этом автор рецензии останавливается на частных
дефектах перевода, указывает смешной ляпсус в моих
примечаниях,  — так что его отзыв отнюдь не состо -
ит из «оглушительных похвал», как пишет, насилуя по
обыкновению истину, Иван Кашкин (стр.  240, начало
последнего абзаца).
Далее имеется обширная рецензия И.С. Поступаль -
ского (ненапечатанная). Вот что он пишет:
«Заслуги Георгия Шенгели в области стихотворного
перевода чрезвычайно значительны. Тем досаднее,
что многолетняя и успешная работа этого выдающе -
гося мастера всё еще не имеет надлежащей оценки...
В последнее время деятельность Шенгели вызвала ряд
положительных и даже восторженных откликов... Ве -
роятно, эти очередные книги [перевод книги Барбару -
са и ДЖ. — Г. Ш .] окончательно утвердят за ним славу
подлинного и заслуженного мастера... Шенгели дал
максимальное приближение к подлиннику... Громад -
ную работу должен был проделать Шенгели в отно -
шении языка и свою задачу он решил, проявив много
знаний, такта, изобретательности... Стих его  — стих
искушенного мастера, владеющего секретами ритма...
Перевод Шенгели оставляет далеко позади, по суще -
ству хоронит, все прежние русские переводы ДЖ...
Шенгели необычайно близко подошел к подлиннику
в целом. Новый перевод не только высоко убедителен
в плане художественном (исключая кое какие мелкие
частности), но и максимально точен... Великое про -
изведение мировой литературы теперь, с появлением
перевода Шенгели, получило шансы стать для совет -
ских читателей одной из любимейших книг».

Поверженные буквалисты
222
Затем посл едовал ряд писем.
Известный поэт Всеволод Рождественский пишет:
«Для русского читателя это, пожалуй, впервые про -
звучавший голос Байрона и старые переводы этой
вещи отныне не существуют».
Академик В.М. Алексеев пишет:
«С искренней благодарностью получив ДЖ и озна -
комившись с мужественным, мускулистым, ловким
и живым русским переводом, желал бы... [опускаю
шутливое пожелание.  — Г.   Ш .]. Книгу кладу рядом с
собой для постоянного смакования».
Проф. И.Н. Бороздин пишет:
«Хочу от всей души поблагодарить Вас за то наслаж -
дение, которое доставило мне чтение Вашего превос -
ходного перевода ДЖ. Наконец то это блистательное,
но в то же время труднейшее и замысловатейшее про -
изведение подлинно засверкало в русском переводе.
Вы виртуозно справились с поставленной задачей.
Книгу я прочел не отрываясь».
Проф. К.Г. Локс пишет:
«Это работа прямо героическая... Расточать компли -
менты я не стану, мелочной критикой заниматься
тоже не стану. Читал я ДЖ на русском языке с боль -
шим удовольствием, как вещь адэкватную и бесспор -
ную, и этого для меня достаточно. Я очень рад за
наших читателей, которые наконец получили ДЖ в
настоящем переводе».
В.А. Петрова, библиотечный работник (в Киеве) пишет:
«Наконец то я прочла ДЖ в Вашем переводе, и захо -
телось поблагодарить Вас. Я прочла раз вчерне и те -
перь перечитываю. Какая колоссальная работа! Мне
всегда хотелось прочитать ДЖ. В подлиннике слиш -
ком трудно, а в переводе тоскливо. И вот сейчас есть
такой перевод, как Ваш. Есть места изумительные».
21/VIII 48 г.

223
Приложение В
М.М.   Несветов (подписавшийся «читатель М.  Не -
светов») пишет:
«С удовольствием, с наслаждением читал Ваш высо -
коталантливый перевод ДЖ. Каждая строфа уплот -
нена, насыщена смелой и острой мыслью до предела.
Притом высокая культура стиха и в то же время про -
стота изложения. Прекрасная книга. Оазис».
Этим отклики читателей не ограничились.
11  марта 48  г. в ССП состоялось обсуждение пере -
вода ДЖ. Доклад читал Э. Е.  Левонтин, развивший
положения своей рецензии. Вступительное слово про -
изнес Кашкин, в туманных намеках приглашавший
охаять перевод (так как полезнее-де для переводче -
ского дела указывать на недостатки работы, а не на до -
стоинства), за что и был высмеян И.Л.  Сельвинским.
Все выступавшие, кроме т.  Александрова (Келлера),
сказавшего несколько кислых слов о некоторых ка -
ламбурах, имеющихся в переводе,  — все: И.Л.  Сель -
винский, А.К.  Дживелегов, С.Д.  Кржижановский,
Е.Л.  Ланн, А.М.  Арго и др.  — отозвались о переводе
ДЖ как о большой моей удаче. Последним выступил
Кашкин, в часовой речи поносивший мой перевод, но
столь бессвязно (он только что вышел тогда из психи -
атрической больницы), что аудитория стала требовать
прекращения тягостной сцены,  — мне же, после мо -
его ответного слова (где я «пощадил» Кашкина, вняв
присланной мне кем то умоляющей записке), устроила
овацию.
О телефонных звонках (уже упоминавшийся звонок
В.М.  Инбер, звонок Б.Л.  Пастернака, в три часа ночи
сообщившего мне, что он не может оторваться от кни -
ги, звонок самого Вильгельма Левика, сказавшего, что
он не представлял себе возможности достичь такого
«класса точности»,  — и пр.) я также не могу при дан -
ных обстоятельствах не упомянуть.
ТАКИМ ОБРАЗОМ, ПОЛУЧАЕТСЯ ВЕСЬМА СТРАННАЯ
КАРТИНА. «Вся рота идет не в но гу, один господин

Поверженные буквалисты
224
подпрапорщик идет в ногу». НИКТО , ни редактор кни -
ги М.А.  Зенкевич, нынешний председатель секции
переводчиков, ни проф.  М.Д.  Эйхенгольц и редакто -
ры Учпедгиза, включившие обширные отрывки из
моего ДЖ в хрестоматию, ни В.В.  Ивашева, широко
цитировавшая мой перевод в своем учебнике, издан -
ном Московским Университетом,  — НИКТО не сумел
заметить «бессмыслиц», «извращений», «отсебятин»,
«смазывания социального смысла», «искажения об -
раза Суворова» и  пр., и  пр.,  — один Кашкин всё это
постиг и разоблачил. НЕ СТРАННО ЛИ?
«Всё это не по существу, всё это побочные обстоя -
тельства» — скажут мне — «Вы ответьте Кашкину не -
посредственно».
О, я отвечу!
Но я упомяну еще об одном «побочном обстоятель -
стве».
Перевод ДЖ был мною закончен и сдан в издатель -
ство в конце 43 года, девять лет назад, а издан в конце
47 года, пять лет назад. О нем и до издания было ши -
роко известно в переводческих кругах. Неправда ли,
Кашкин и всякий другой «ревнитель качества», мог
и должен был поинтересоваться: «а как это вышло?»,
и, обнаружив столь явный «брак»,  — «сигнализиро -
вать»? Но ничего подобного не было. Четыре года, до
выхода книги, никто ею не интересовался. Наконец,
книга вышла. Прошел один, другой, третий, четвер -
тый, пятый год, — «неприемлемый перевод» имеет би -
блиотечное обращение, отрывки из него печатаются в
хрестоматиях и учебниках,  — ни звука! Consules non
cavent. «Консулы не бдят»!
Не странно ли?
И лишь в феврале 52 г. Кашкин помещает в «Новом
мире» статейку о Детгизовском издании избранного
Байрона, в которой разоблачает пороки моего перево -
да (об этой благоуханной статейке речь впереди!), и в
декабре 52 года в том же «Новом мире» — вторую, где
гильотинирует мой перевод.

225
Приложение В
СПРАШИВАЕТСЯ: что же произошло? Почему пять
лет немоты завершаются визгом и хрипом?
Над этим стоит задуматься.
Это н е с п р о с т а.
* * * * *
Теперь я отвечаю непосредственно на статью Кашки -
на и докажу, что она являет собою ЗРЕЛЫЙ ОБРАЗЧИК
«КРИТИКИ ПО АМЕРИКАНСКИ», ИМЕЮЩЕЙ ЦЕЛЬЮ
НЕ УСТАНОВЛЕНИЕ, А ИЗВРАЩЕНИЕ ИСТИНЫ, НЕ ПО -
МОЩЬ ЧЕСТНОМУ РАБОТНИКУ, А РАСПРАВУ С НИМ,
СЛУЖАЩЕЙ НЕ ИНТЕРЕСАМ ОБЩЕСТВА, А ИНТЕРЕСАМ
ГРУППКИ, И РАБОТАЮЩЕЙ МЕТОДОМ ПЕРЕДЕРЖЕК И
ПРЯМОЙ ЛЖИ.
Для начала отмечу существенную деталь: ни одна из
множества приведенных Кашкиным цитат не снабже -
на указанием главы и строфы, откуда данная цитата
взята. Поэтому читатель не может сверить мой текст
с английским или сопоставить его с текстом Козло -
ва  — и вынужден верить Кашкину на слово. Это, ко -
нечно, продуманная Кашкиным особенность: некото -
рые дела требуют дымовой завесы.
Я коснусь всех сторон кашкинской статьи, не остав -
лю без ответа ни одного его утверждения. Но статья
эта в высшей степени путаная, сбивчивая и прыгаю -
щая,  — что тоже помогает затемнению читатель -
ской мысли: Though this be madness, yet there is method
in’t («Хоть это безумие, но в нем есть метод»,  — Шек -
спир, «Гамлет», акт II, сц. 2).
Поэтому я сгруппирую кашкинское «тряпье-ло -
скут» по темам. Чтобы читатель этого моего письма
без труда находил нужное место в статье Кашкина, я
при всякой ссылке буду указывать страницу, столбец и
абзац (напр.: 240, 2, 4); цитаты из Байрона будут озна -
чены номером песни и строфы (напр.: �, 59). Для эко -
номии места имя Байрона в цитатах будет обозначать -
ся просто буквой Б, без точки, имя Шенгели буквой Ш,
имя Козлова буквами Кз.

Поверженные буквалисты
226
В ста тье Кашкина читаем:
Ш стремится передать текст с точностью до последне -
го звука и буквы (231, 2, 5).
Перевод ДЖ Ш «точен», но какой точностью? (231,
1, 4).
Это характерный для всего перевода снобизм точ -
ности (231, 2, 5).
Протокольная жесткая точность перевода Ш на -
поминает дотошность судебного исполнителя... Такая
«точность» обесценивает полноту перевода, потому
что она неудобопонятна и ненадежна (232, 1, 1).
Ш старается вместить в перевод всё без остатка
(231, 1, 2).
Какою точностью, в кавычках и без кавычек, точен
мой перевод, читатель увидит в дальнейшем, сопо -
ставляя приведенные отрывки с оригиналом. Пока же
констатируем: Кашкин подтверждает эту точность.
Но тут же, хотя и вразброс, он утверждает, что у меня
«свобода рук» и произвольных насилий над текстом
(239, 2, 4);
<множество> явных отсебятин. Число их можно
увеличивать до бесконечности (238, 1, 3);
набегает лишнее (231, 1, 2);
кое что примышлено (233, 1, 6);
кое что дано в произвольной и недопустимой трак -
товке (233, 2, 1);
что переводчик
совсем не задумывается над тем, чтобы должным об -
разом перевести то, что относится к Суворову (234,
1, 1);
что «расширенная площадь» (стиха)
чаще загромождена, так сказать, «упаковочным мате -
риалом» (231, 1, 2).
СПРАШИВАЕТСЯ: как согласовать эти две группы вза -
имоисключающих положений? Если я из кожи лезу,
чтобы «вместить всё», то как же я «совсем не задумы -
ваюсь» над бережной передачей текста? Ведь у меня же
нет раздвоения личности!

227
Приложение В
Когда то чеховский унтер Пришибеев говорил: «это
дело уголовное, гражданское». Видимо, он и послужил
маяком для мощной систематизирующей мысли Каш -
кина.
На этой пришибеевской «диалектике» задерживать -
ся, очевидно, не стоит, достаточно ее констатировать.
О точности и неточности поговорим дальше. Но здесь
я должен отметить оттенок ПОЛИТИЧЕСКОЙ КЛЕВЕ -
ТЫ , заключающейся в приведенном утверждении, что
я даже «не задумываюсь» о достодолжном переводе
мест, относящихся к Суворову, и даже иду «дальше»,
чем француз Ларош, «в искажении образа Суворова»
(234, 1, 1). Я, русский и советский человек, зачем бы
стал это делать?
Коснемся обширной темы я з ы к а.
Кашкин пишет:
Язык перевода не передает языкового богатства  Б и
в то же время не обогащает, а засоряет русский язык,
с внутренними законами которого Ш не считается
(236, 2, 3).
Это голословное утверждение о нарушении языковых
норм не подкреплено ни одним примером (кроме двух
вздорных намеков на якобы неверное ударение).
Загромождает перевод пристрастие к иностранным
словам: тут «скимитары», «фибулы», «бравуры бур -
ные», «м áксимы», «цитаторы», «кланы кордебалетных
нимф» и прочие «бомбазины». Словом, словесный
«маседуан» (237, 1, 2).
Усомнившись в том, что «пристрастие» может «загро -
мождать перевод», я охотно признаю, что иностран -
ных слов в моем переводе немало: вероятно сотни две
на 16.000  строк. Точно так же, как в оригинале. При
этом, иностранные слова применяются тогда, когда
они являются точными терминами, не имеющими рус -
ского эквивалента. Выражение «студент технологиче -
ского института энергетического факультета» сплошь

Поверженные буквалисты
228
пост роено на греческих и латинских корнях, но только
Шишков с его «шаропихами» и «мокроступами» мог
бы требовать их руссификации. Или Кашкин полагает,
что Байрона надо переводить так, как А. Овчинников
переводил Гете:
Там на четверке колесят.
Фыряет — знать то прокурат,
А трутень фофанит с запят,
И тих — нишкни! хотя щипни...?
(Литературное наследство, 4–6, стр. 639).
Нет, фофанить я предоставляю Кашкину (и, конечно,
«с запят»). Сам же, когда нужно, буду пользоваться
иностранными словами, вошедшими в словарь русско -
го образованного человека.
Слова эти «малоизвестны»? Неверно! Грамотно -
му читателю большинство их, несомненно, известно.
«Фибула»? Любой школьник, прочитавший в курсе
древней истории главку о «реалиях», должен это слово
знать. В словаре Брокгауза (70-й полутом, 642, второй
столбец) читаем: «Каждая эпоха оставила на фибулах
отпечаток своих эстетических понятий, своего техни -
ческого совершенства, своего культа, вследствие чего
фибулы имеют громадное значение для хронологии».
«Бравура»? Всякий, кто сколько нибудь ориентиро -
ван в музыке, знает этот термин, — упрощение от aria
di bravura, а неориентированный легко догадается о
значении, ибо прилагательное «бравурный» общеиз -
вестно. «М áксимы»? Вполне общеизвестное слово.
Есть книга «Максимы Эпиктета», «Максимы и мысли»
принца де Линя, то же — Шамфора, «Максимы и афо -
ризмы», кажется, Шопенгауэра. Кандидату филоло -
гических наук Кашкину стыдно пугаться этого слова.
«Цитатор» — об этом я и говорить не хочу: разве Каш -
кин не знает, что он сам — цитатор (только неловкий)?
«Кланы кордебалетных нимф»? Какое же из этих слов
Кашкину неизвестно? «Бомбазин»? Точное название
ткани, как «плюш», «крепдешин», «г абардин». В ори -

229
Приложение В
гинале, правда, dimity (I, 12), «канифас». Но, во пер -
вых, чем канифас лучше бомбазина? Во вторых, dimity
мать Жуана носила по утрам, а в словаре Уэбстера
сказано, что именно бомбазин has been much used for
mourning garments (чаще употреблялся для утреннего
платья) 3. А в третьих, главное, эта ткань настойчиво
называется у Диккенса в «Домби» и других вещах, и
русскому читателю должна быть известна. Напомню,
что у Гоголя Акакий Акакиевич носил «демикотоно -
вый халат», Иван Никифорович проветривал «кази -
мировые панталоны», в «Тарасе Бульбе» поминаются
«оксамиты»; у Достоевского Сонечка кутается в «дра -
дедамовый платок»... Какой — по Кашкину — маседу -
ан!.. «Скимитар»? Это особый род турецкой сабли; как
«ятаган» — род кинжала, а «тофаик» (в «Гяуре») — род
ружья. Читатель не знает этого слова? Но ведь англий -
ский читатель тоже его не знает, но Байрон этого не
боится 4. В конце концов, есть словари и есть приме -
чания к тексту. Напомню, что Пушкин и Лермонтов
отнюдь не чуждаются локальных терминов в своих
восточных поэмах («адехи», «баиран», «сайгак», «чи -
хирь», «ноговицы» и пр.).
А вдобавок нехудо вспомнить, что в «Онегине»
Пушкина, на который я лексически ориентировал -
ся, помимо ходовых иностранных слов, вроде адъю -
тант, академик, мы встречаем (пишу, для упрощения,
без кавычек): автомедон, анахорет, атанде, боливар,
бостон, брегет, вандикова, васисдас, канапе, квакер,
корда, ламуш, ломбер, ноэль, па, роберт (т.е.  роббер),
рутэ, рюш, торкватов, фараон, фора, фиял, шиболет —
3 Действительно, в словаре Вебстера (например, 1913  г. из - дания) есть примечание о том, что «Black bombazine has been much used for mourning garments», но mourning garments  — это не утреннее, а траурное платье. Г. Шенгели здесь путает английские слова «mourning» и «morning». — А. А.
4 И здесь Г.  Шенгели не вполне прав: английское слово scimitar распространено гораздо шире русского скимита -
ра. — А. А.

Поверженные буквалисты
230
и м ногое другое, не считая почти 200  собственных
имен, библейских, мифологических, исторических
и  т.п. 5 Пушкину повезло, что Кашкин замедлил появ -
лением на свет: живи он на сто лет раньше, — Пушки -
ну влетело бы за «засорение языка».
Дальше у Кашкина читаем:
Почти всё это — шелуха чужих слов, только засоряю -
щая язык (237, 1, 3).
На фоне общего иноязычия перевода в нем пестрят
изысканные архаизмы: «так возрастал Жуан», «рудо -
мет», «кри ле голубине», «Шестоднёв» (237, 1, 5).
Архаизмы в значительном количестве встречаются
у Байрона, часто неся изобразительную функцию  —
иронической торжественности, но иногда и «сами по
себе». Например, у него встречаются yclept  — «реко -
мый» ( �II, 56), nay вместо no  — «нет» (I �, 1), apparel
вместо garment  — «платье» (много раз), whether в
значении «один из двух» (тоже не раз) и мн., мн.  др.
Я считаю нужным не чуждаться архаизмов, когда они
есть у автора, вообще (конечно, в умеренных дозах), и
воспроизводить их, когда они художественно вырази -
тельны.
Но, замечательно: ни один из приведенных Кашки -
ным примеров не является архаизмом! «Возрастал» —
в словаре Ушакова это слово означено как «книжное»,
а не как «устарелое». «Рудомет»? Там же <, где> слово
«руда» в значении «кровь», обозначено как «старин -
5 Перед Великой Отечественной войной Шенгели возглавлял группу по составлению «словаря-конкорданции» к стихо - творным произведениям Пушкина. Работа эта осталась не - изданной, но ее следы заметны в этом и других возражениях Шенгели, апеллирующих к языку Пушкина. Здесь, однако, Шенгели неточен: слова атанде и рутэ (у Пушкина — руте ) взяты из «Пиковой дамы», рюш  — из «Графа Нулина», па — видимо, из «Арапа Петра Великого», а корда, ламуш и шибо - лет хоть и относятся к «Онегину», но принадлежат к тем его частям, которые при жизни Пушкина никогда в печати не
появлялись. — А. А.

231
Приложение В
ное», но не «устарелое». Вдобавок, это точный термин,
и современного эквивалента ему нет; ведь не «крово -
пускатель» же! «Скудель» не архаизм, а славянизм, оз -
начает «глина». В оригинале здесь типично библейское
словосочетание: man’s clay — «людская глина» (VI, 20);
здесь необходимо было «библеизировать». То же бук -
вально со славянским выражением «криле голубине»,
т.е. «голубиные крылья»; в оригинале цитата из псал -
мов Давида: Oh! that I have a dove’s pinions 6 (�, 6). «Ше -
стоднев»  — точный историко-литературный термин,
известный всякому, кто читал о древнерусской и, в
этой связи, о византийской литературе: «шестоднева -
ми» назывались трактаты о «шести днях творения».
В оригинале стоит здесь old text,  — «старый текст»,
т.е. «ветхий завет».  — А вот подлинную мою ошибку
здесь: начертание «шестоднёв» вместо «шестоднев», да
еще на рифме, где иначе не произнесешь, Кашкин, кан -
дидат филологических наук, не заметил!
Здесь неплохо напомнить Кашкину, что в «Онегине»
мы встречаем немало архаизмов чистой воды: брег, ве -
трило, вечор, витийство, вихорь, влас, град, денница,
драгой, заутра, измлада, ланита, мание, наперсница,
отроковица, пеня, подблюдный, почечуй и десятки
других, — а наряду с этим немало вульгаризмов и про -
заизмов: завсегда, зюзя, кошурка (да еще милый «серд -
цу д е в », что Кашкин назвал бы маседуаном из вуль -
гарных и напыщенных слов), пакостный, припрыжка,
фертик, прейскурант, представительни ца и п р., и пр. 7
6 У Байрона : “Oh!” saith the Psalmist, “that I had a dove’sPinions... — А. А. 7 На фоне этого абзаца замечание Г. Шенгели о том, что при - веденные Кашкиным примеры не являются архаизмами, вы - глядит особенно неубедительно. Ведь если «скудель»  — не архаизм, а славянизм, то пушкинские «брег», «влас», «град», «драгой» и т. д. тоже будут не архаизмами, а славянизмами. Очевидно, здесь идет спор из-за термина, который каждый из спорщиков понимает по-своему. — А. А.

Поверженные буквалисты
232
Таким образом и здесь, как и в вопросе об ино -
странных словах, Кашкин бьет мимо цели, о чем пре -
красно знает. Но ведь его задача — запорошить чита -
телю глаза.
Далее у Кашкина читаем:
А наряду со всем этим любование доморощенной
[?  —  Г.  Ш. ] «блатной музыкой». Характерный пример
такого воровского жаргона: [приводится полностью
перевод �I, 19].
Во первых, почему л ю б о в а н и е? Почему? В ориги -
нале эта строфа ( �I, 19) изобилует словами воровско -
го жаргона: ken, spellken, flat, toby-spice, lark, blowing,
swell, nutty, knowing,  — и каждое из этих слов объяс -
нено в подстрочных примечаниях к английскому тек -
сту, с пояснением, что это воровские слова. Что же
делать переводчику? Заменить их «светскими» слова -
ми, чтобы Байрон мог быть впущен с этою строфою
в мещанскую гостиную? Такой «стерилизацией» пусть
занимаются Козловы и Кашкины. Я предпочитаю гру -
биянствовать вместе с Байроном.
Итак, при чем же здесь «любование»? Строфа �, 41
воспроизводит медицинский рецепт, строфы �V, 67,
68 и другие перечисляют кушанья парадного обеда.
Значит ли, что, переводя точно эти строфы, я «любу -
юсь» архаической фармацией и французской кухней?
Затем, почему «доморощенной»? Что за непристой -
ная  — в данном контексте  — формула? Я не занима -
юсь ни сочинением блатных слов, ни сочинением блат -
ных статей. Все примененные мною слова имеются в
специальном словаре, изданном в 1927 г. Московским
уголовным розыском, с которым следовало бы позна -
комиться Кашкину. Некоторые из этих слов имеются
в известном стихотворении И. Сельвинского: «Вышел
на арапа. Канает буржуй...» Напомню, что и Пушкин,
очевидно, любуется в «Годунове» руганью Маржере -
та (по французски): «рвань», «сволочь», «этот дьявол
порос щетиной под хвостом» (по фра нцузски грубее)

233
Приложение В
и п р., — а в письме к Вяземскому от 7/ �I 1825 упоми -
нает об этом без всякого раскаяния!
Таким образом и здесь Кашкин, умалчивая, конеч -
но, об оригинале, орудует в отношении моего перевода
вполне доморощенной клеветой.
Пойдем дальше. Кашкин утверждает:
Чуть не в каждой строфе перевода  — насилие над лек -
сикой и грамматическим строем русской речи (237, 2, 3).
Грандиозный взлет «фантазии», скажем мягко... Чуть
не в каждой строфе (из 2.000 строф!). И ни одного при -
мера в подтверждение!
Читаем дальше:
Здесь засорение языка обветшавшей символистской
лексикой и гурманское пристрастие к дешевой экзо -
тике, и блатные слова, и неуместные в данном контек -
сте неологизмы (237, 2, 6)
Символистская лексика — где она? Ни одного примера!
Дешевой экзотикой оказывается воспроизведение реа -
лий! Блатные слова, как мы видели, принадлежат Байро -
ну! Неологизмы, неуместные в данном контексте, — где
хоть один образец такого контекста с таким неологиз -
мом? Это уже не критика, а припадок эхолалии.
Идем дальше:
В переводе на каждом шагу натяжки ради рифмы. За
словом «контракт» следует «а это факт», «свод драго -
ценных максим» вызывает рифму «такс им» (237, 2, 7).
На каждом шагу... Из 16.000 «шагов» (строк) приведе -
но два примера 8. Рассмотрим их. У меня сказано:
О ведьмах он болтал, чей с дьяволом контракт
Из их мужей творит скотов (а это факт !).
8 Здесь передержка у самого Шенгели: в статье Кашкина не два, а четыре примера: «За словом “контракт” следует концовка: “а это — факт!”. “Муза в плаче” рифмуется с “по-свинячьи”, “свод драгоценных максим” вызывает рифму
“такс им”; “сердца трепет!” — “крéпит“». — А. А.

Поверженные буквалисты
234
У Ба йрона читаем; см. III, 34:
Of magic ladies who, by one sole act,
Transform’d their lords to beasts (but that’s a fact ).
Дальше; у меня сказано:
...Совесть свой урок
Напрасно им долбит, — свод драгоценных максим
(Дивлюсь, что Кестлери не ввел доселе такс им).
У Байрона читаем (II, 273):
...even Conscience, too has a tough job
To make us understand each good old maxim,
So good — I wonder Castlereagh don’t tax ’em.
В обоих случаях, как видим, моя рифмовка восходит
к оригиналу (причем составная рифма Байрона  — во
втором примере — у меня также передана составной).
Таким образом, утверждение Кашкина не принад -
лежит к числу истин. Думаю, что это не случайно. Он
не может не знать, что критик перевода обязан обра -
щаться к оригиналу.
Дальше у Кашкина читаем:
Непринужденная шутливость огрублена. О женщи -
нах Б будто бы говорит, и не раз, в терминах скаковой
конюшни: «Изящна, замужем, и  — двадцатитрехлет -
ка» (236, 1, 1).
Во первых, слово «двадцатитрехлетка» не может быть
термином скаковой конюшни, разве только термином
живодерни (хорош скакун 23-х лет!). Во вторых, слово
«...летка» приложимо не только к лошадям. Мы назы -
ваем школу «десятилеткой»; мы называем пятилетний
план «пятилеткой». У Бунина (учиться у которого ма -
стерству рекомендовал Горький) в «Митиной любви»
крестьянские девушки говорят о своей подружке, с
которою сходится Митя, «она как пятилеточка». В сло -
варе Ушакова (статья «пятилетка») мы видим приме -
ры: «девочка-пятилетка», «яблоня-пятилетка». У кого
то из современных советских писателей я встреч ал в
применении к девушке слово «двадцатилетка».

235
Приложение В
Но допустим, что от этого слова пахнет конюшней!
Допустим. Но вот, в строфе I, 38 Байрон говорит о ро -
дителях Жуана:
His sire was of Castille, his dam from Aragon.
Sire значит «предок» и «производитель» (о жеребцах);
dam значит «матка» (о животных); см. словарь Мюлле -
ра и Боянуса, Москва, 1928. Если сам Байрон в одном
месте говорит о людях терминами случного пункта
(причем здесь эта терминология не обязательна), то он
мог бы это повторить и в другом месте. И переводчик
вправе следовать манере автора.
Прежде чем критиковать перевод, надо знать ори -
гинал. Хорошо знать. Детально.
Идем дальше. Кашкин пишет:
То же словечко «охочий» употреблено [приводится
5 примеров. — Г.   Ш .]. А это один из немногих случаев
[автор, очевидно, хотел сказать «из многих». — Г.   Ш .]9
чрезмерного пристрастия к полюбившемуся слову
(236, 1, 10 и 11).
Ну конечно: те или иные слова повторяются — и в пе -
реводе, и в оригинале. Я 5 раз (может быть, и больше)
применил слово «охочий» — на 16.000 стихов. Что ж из
этого? В «Онегине» слово «любовь» встречается 69 раз
(в разных грамматических формах); «любить» 51  раз;
«молодой» (и «младой») 66  раз; «взор» 50  раз; «мой»
209  раз; «лета» 47  раз; «луна», «нежный» и «ночь» по
25 раз, «муза» и «мысль» по 23 раза и т.д. (подсчитано
по составленному мною словарю-конкорданции к сти -
хам Пушкина).
Значит, Кашкин и Пушкина должен охаять за «при -
страстие к полюбившемуся слову»?
9 При перепечатке «Традиции и эпигонства» во втором из - дании сборника «Для читателя-современника» эта опечатка
Кашкина была исправлена (с. 418) — А. А.

Поверженные буквалисты
236
Далее Кашкин обороняет твердыни нравственности:
С манерным подмигиванием обыгрываются в перево -
де и вольные словечки Б. Например whore  — «блуд -
ница» дано в переводе то как «бл...удница», а то и как
«б–дь» (236, 1, 12).
Понятие «распутница» передается в английском язы -
ке многими словами: fornicatress, loos women 10, street-
walker, courtesan, prostitute, strumpet, harlot, quean,
whore. Последнее слово во всех словарях отмечено, как
«вульгарное», т.е., в данном случае, грубое, непристой -
ное. Байрон применяет именно это слово в IV,  17 и
в VI,  92 и пишет его через тире: Whose husband only
knows her not a wh-re и As greatest of all sovereigns and
w-s (об Екатерине  II). При этом, в первом случае, он
продолжает в следующей строфе: Hard words; harsh
truth  — «жестокие слова, грубая истина», тем самым
подчеркивая нарочитый выбор термина. У меня пере -
ведено: «В которой только муж не распознает б–дь. —
Я груб, но жизнь груба» и «Екатерины блеск, той самой,
что царицей Была великою и заодно бл...удницей».
В  других местах Байрон применяет другие слова, на -
пример quean (VI, 25), играя на полном созвучии этого
слова со словом queen  — «королева»; у меня переда -
но (не очень удачно) словом «краля»; или concubune
(VI,  8); у меня так и оставлено: «конкубина», ибо это
латинское слово вошло во все европейские языки.
Таким образом, мое «манерное подмигивание» вос -
ходит к оригиналу . А кашкинское негодование  — к
лицемерию.
Читаем дальше:
Кажется, уже совсем невозможно затмить Бенедикто -
ва как «певца кудрей»... Но Ш. не сдается и разверты -
вает богатый ассортимент «кудрей» и «каскадов» (239,
1, 2 и 4).
10 Надо полагать, loose woman. — А. А.

237
Приложение В
Бенедиктову, конечно, изменило чувство меры в его
гимне кудрям. Но отсюда не следует, что это слово
само по себе запретно и заклеймено бесвкусицей.
В «Онегине» видим: «Чесала золото кудрей» (II, 21 ва -
риант); «И кудри черные до плеч» (II, 6); «Взбивают
кудри ей по моде» (VII, 46); «На кудри милой головы»
(Альбом Онегина, 9). В лирике десятки раз Пушкин
применяет это слово: «Глаза и кудри опустя»; «С ку -
дрями черными... Краснеешь, я молчу»; «И кудри их
белы как утренний снег» и мн. др.
И если в моем переводе на 16.000  строк 4–5  раз
встретились «кудри», то сопоставление перечня этих
случаев со стихотворением, сплошь посвященным
воспеванию кудрей, является — как бы сказать повеж -
ливей? — «сгущением красок».
Дальше Кашкин вновь апеллирует к Бенедиктову:
Излюбленные слова Бенедиктова  — «безверец», «от -
чужденец» возрождаются <у  Ш> в словах «крушен -
цы», «злец», «курчавец» (238, 2, 1).
Слово «курчавец» (как и «плешивец») имеется в слова -
ре Даля, и суффиксальный тип на «-ивец» («ленивец») и
на «-авец» («мерзавец») фиксирован в «Грамматике рус -
ского языка» Академии Наук СССР (М. 1952, стр. 214).
Напомню Кашкину, видимо, неважно знающему Пуш -
кина, что у последнего есть в «Медном Всаднике» слово
«державец»: «На лик державца полумира». Слово «злец»,
абсолютно понятное каждому («злой»  — «злец», «под -
лый» — «подлец») мною было встречено ранее 902 года
в переводе романа Жаколио «Грабители морей». Слово
«крушенец», действительно, «мое» (оно введено в главу,
где подробно описано кораблекрушение). Но оно отно -
сится к типу слов, образованных от отглагольных суще -
ствительных на «-ение», отмеченных тою же Граммати -
кой как тип продуктивный: «пораженец», «отопленец»,
«порученец» и мн. др. (стр. 215). Тождественный неоло -
гизм мы находим у Горького в III части «Клима Самгина»
(15-томное Собр.  соч., М. 1947, т.  �IV, стр. 351, абз.  6):

Поверженные буквалисты
238
«Эти... обнаженцы обозлились на него». И  — ЗАМЕЧА -
ТЕЛЬНО!   — в том же №  12 «Нового мира», где Кашкин
на стр.  238 снимает с меня скальп за «крушенцев», на
стр. 115, абз. 11, в романе Симонова «Товарищи по ору -
жию» мы читаем: «...вооруженцы осмотрят их повни -
мательней».
У меня есть еще, незамеченный Кашкиным, неоло -
гизм «спасёныш» по аналогии с «найденыш». Напом -
ню неологизм Жуковского в «Шильонском узнике»:
«однодомец», неологизмы Гоголя в «Тарасе Бульбе»:
«гречкосеи», «баболюбы»...
При суждении о неологизмах следует исходить из
их соответствия конструктивным тенденциям язы -
ка и из их общепонятности. Знаменитый Вандри -
ес («Язык». Соцэкгиз, 1937, стр.  178, абз.  3) пишет:
«А  слово gallopeur существует во французском язы -
ке или нет? Это неважно; мой собеседник сразу меня
поймет: составные части этого слова ему совершенно
понятны. ...оно потенциально существует в сознании
каждого француза».
Но в сознании моего критика существовало лишь
устремление рвать в клочья мой перевод.
ТАКИМ ОБРАЗОМ, по вопросу о языке моего пере -
вода, мы видим, что ни одно конкретное утверждение
Кашкина истине не соответствует, ни одно общее не
подтверждено.
Эпитет к такой критике пусть подберет сам чита -
тель!..
А в целом, думаю, что Кашкин забыл формулу Эн -
гельса: «Сильный немецкий язык следует передавать
[в переводе. — Г.   Ш .] сильным английским языком» и
полностью воплотил энгельсовскую характеристику
переводчика Бродгауса: «Малейшее расширение его
ограниченного запаса слов, малейшее новшество, вы -
ходящее за пределы условного повседневного языка
английской литературы, его пугает» (Энгельс. «Как
не следует переводить Маркса». Собр. соч. �VI, ч.  1,
стр. 230–231).

239
Приложение В
Рассмотрим несколько частных нападок, с трудом
укладывающихся в общие рамки.
Кашкин пишет:
Переводчик старается «подобрать русские корни, в
звуках которых есть “что то английское”», он угощает
читателя «мистером Речеблудом» (236, 2, 4).
Здесь Кашкин прибегает к почтенному приему за -
малчивания и извращения общей картины, хотя она
вполне четко дана в моем Послесловии к переводу; это
Послесловие Кашкиным, очевидно, прочитано, раз он
его цитирует. Дело в том, что Байрон наделяет иногда
свои персонажи «знаменательными именами»,  — как
в старинных русских повестях и пьесах: Ханжахи -
на, Вертопрахина, Милон, Правдин и т.п. В �III, 79,
84–88, 92 упоминаются поэт Rackrhyme («Мучитель -
ный ритм» 11), герцог of Dash («Пыщ»), мисс O’Tabby
(«Сплетница») и мн. др. В I, 149 есть ирландский лорд
Coffeehous 12 («Кофейня»); в IV, 88 фигурирует итальян -
ский певец Raucocanti, — с байроновским пояснением
в выноске, что по английски это значит приблизитель -
но Hoarse-song («Хриплое пение»). Таким образом,
перед нами продуманный прием юмористической ха -
рактеристики. Добросовестный переводчик о б я з а н
как то отразить его в переводе. Как же? Оставить ан -
глийское начертание и объяснить, в чем дело, в приме -
чаниях? Это  — механическое решение. Перевести на
русский, придав англичанам русские фамилии? Абсо -
лютная фальшь. Я прекрасно помню, как меня, еще в
детстве, коробило наличие в одном из переводов Дик -
кенса фамилии Пузырь (Bubble). В недавно вышедшей
книге «На переломе», рассказы современных немец -
ких писателей (Инолит, 1951, стр.  331), мы встречаем
образчик такой фальши: беженцы на вопрос «куда вы
идете?» отвечают: «В село Никудыкино». Таких сёл
11 Всё же не ритм, а рифма. — А. А.
12 Coffeehouse, конечно. — А. А.

Поверженные буквалисты
240
в Германии нет. В работе академика В.М.  Алексеева
«Артист-каллиграф» («Советское востоковедение», IV,
1947, стр.  23) в переводе станса  IV есть строка «Шер -
сткин Игла  — то был книжный ученый»,  — где имя
Мао-Ин («Заостренная Кисть») было передано руссиз -
мом. После В.М. Алексеев вполне согласился со мною
(есть письмо) в том, что этот ход неудачен...
Итак  — что же делать с такими именами у Байро -
на? Я постарался п е р е в е с т и их на русский, но
такими словами, звучание коих н а п о м и н а е т ан -
глийское. И появился поэт Ритмдери, герцог оф Нагл,
мистер Речеблуд, мисс О’Сплетни и др.
Можно спорить о том, правильно ли такое решение.
Можно спорить о том, удачно ли в каждом данном
случае передано имя. Но нельзя эти словесные образо -
вания отрывать от почвы, на которой они возникли
и подавать их как произвольные трюки переводчика.
Это вот  — бесспорное «речеблудие»!
Тут же Кашкин, объявив, что я «угощаю читателя»
вереницей русских имен в их «английском» звучании:
Кхреметов, Счереметов, Стронгенов, Мускин-Пускин
[и проч. — Г. Ш .] — (236, 2, 4),
негодует:
Это псевдоанглийское преломление русских имен в
их обратном переводе воспринимается как издева -
тельство над русскими именами и русским языком
(237, 1, 1).
Байрон в VII, 14 шутливо говорит: How shall I spell the
name of each Cossacque... Whose names want nothing
but  — pronunciation. Дословно: «Как я выражу имя
любого казака... чьи имена нуждаются лишь в про -
износимости». И далее (VII, 15, 16, 17) он каррикату -
рит русские имена. Русские и славянские имена — это
общеизвестно  — трудны для французов и англичан;
напомню хотя бы стихи Т.  Готье Les néréides (Émaux
et camées. 1911, p.  147), где он говорит, что с фами -
лией художника «Книатовский» Mètre et rime sont en

241
Приложение В
quer elle,  — «Стих и рифма в раздоре». Напомню, что
имя Суворова французы до сих пор пишут Souvarov
(см.  малый Ларусс, 1936, стр.  1698). Подшучивая над
русскими именами в VII  песне, Байрон далее (I �, 47,
48) вновь называет русских  — Ланского, Ермолова,
Щербатова, Мамонова уже без всякого шаржа. Несо -
мненно, он сумел бы и в VII  песне правильно транс -
литерировать русские фамилии. Но если он пишет
вместо Мусин-Пушкин Mouskin-Pouskin, то это осоз -
нанный, намеренный изобразительный штрих, моти -
вированный сказанным выше о «непроизносимости».
Кашкин пытается «извинить» Байрона: он-де «паро -
дирует слепую заносчивость англичан». Этот вздор —
личное открытие Кашкина (236, последняя строка, и
237, первая). Байрон частенько говорит о языковом
неблагозвучии. Например, в «Беппо» (строфа  44) он
подшучивает над родным, английским, языком: ...our
northern whistling, grunting guttural, Which we’re obliged
to hiss, and spitt 13, and sputter all (в моем переводе: «Как
в наших северных словах, где что ни звук, То присвист
и присос, и шип, и харк, и хрюк»).
Так же Байрон подтрунивает над русскими именами.
Что же, — переводчик должен все это смазать? Раз -
ве воспроизведение шутки есть издевательство?
Байрон иногда говорит о русских и порезче; называет,
например, Москву «полуварварской», а ее колокольни
«минаретами» (намек на «азиатчину»): The half barbaric
Moscow’s minarets («Бронзовый век», V, строка 39). Но
русский народ и Россия достаточно велики, чтобы не
обращать внимания на это.
Мещанская обидчивость Кашкина вполне напо -
минает то негодование, с которым иные граждане в
очереди на вопрос: «Вы последний?» отвечают: «я не
последний, я крайний!» А вдобавок, почему Кашкин
не лезет на стену и не обличает в издевательстве Го г о -
ля, подобравшего такие русские фамилии, как Не ува -
13 Spit. — А. А.

Поверженные буквалисты
242
жай-корыто, Доезжай-не-доедешь, Коровий-кирпич,
и такие украинские, как Пухивочка, Крутотрыщенко,
Довгочхун, Вертыхвист и др.?
Впрочем, если в быту Кашкин обижается на соб -
ственную фамилию и с маниакальной настойчиво -
стью требует, чтобы ее произносили не на русский лад:
Кáшкин (как Пу шкин, Кόшкин, Ли пкин), а на фран -
цузский манер: Кашки н, — то его чувствительность в
разобранном вопросе, пожалуй, извинительна... 14
Теперь коснемся «языковой игры».
Кашкин пишет:
Из всех видов байронической шутки и языковой игры
Ш уделяет особое внимание каламбуру (235, 2, 1);
<но> сатирический блеск Б обращается в напря -
женное и вымученное «острословие» (236, 1, 1).
Это «подтверждается» четырьмя примерами (235,
2, 3), которые я разберу подробно.
Но предварительно — несколько общих соображений.
В переводе я «уделяю» совершенно одинаковое вни -
мание всем сторонам языковой игры. Когда (II, 20) Дон
Жуан отплывает на корабле и скорбит о Джулии, а в
то же время его тошнит от качки, то поток преувели -
ченно чувствительных выражений Байрон промежает
охами и руганью; я это воспроизвожу. Когда Байрон,
говоря, что Жуан, ребенком, опрокинул «на него» ло -
хань с подозрительной жидкостью, сердится и бранит
Жуана (I, 25): A little curle-headed, good-for-nothing, and
mischief-making monkey (дословно: «маленький кур -
чавоголовец, ни на что негодный, зловредная обезья -
на»), я это воспроизвожу: «Курчавец маленький, дрян -
ной обезьяненок, Негодный ни на что, он ставил всё
14 Здесь Г.А.  Шенгели от раздражения просто несправедлив. Ударение на второй слог в фамилии «Кашкин» как раз ти - пичное, поскольку происходит она не от русского «к áшка» (ср. пушка, кошка), а, как подсказывает этимологический сло - варь «Русские фамилии» (6-е изд., испр. — М.: Флинта: Наука,
2006), от татарского «кашк á», что значит «лысый». — А. А.

243
Приложение В
вверх дном» (У Козлова, любезного Кашкину, тут сто -
ит: «Такого шалуна найти не скоро. Кудрявый мальчу -
ган, кумир семьи», — т.е. интонация раздражения под -
менена интонацией фальшивой умиленности). Когда
Байрон в деловых терминах изображает работоргов -
лю пирата Ламбро (III, 16): ...some he sold To his Tunis
correspondents save one man Toss’d overboard unsaleable
(being old) (Дословно: «часть он продал своим тунис -
ским корреспондентам 15, кроме одного, брошенного за
борт по непродаваемости (поскольку был стар)),  — я
это воспроизвожу: «...часть тунисским Сбыл контр -
агентам он; один был в океан За неликвидностью (стар
очень) сброшен...» 16 И так далее. Подобных примеров
я, действительно, мог бы привести многие сотни, и
каждый читатель, который сличит любую строфу мое -
го перевода с оригиналом, убедится в этом.
В Послесловии же я, правда, останавливаюсь на ка -
ламбуре, которых в ДЖ очень много (а в большой рус -
ской поэзии мало), и которые переводятся, конечно,
приближенно,  — что надо было объяснить читателю.
Кстати: Козлов ни одного раза даже не попытался вос -
произвести игру слов. Впрочем, нет: один раз он по -
пробовал это сделать. Байрон сравнивает ( �V, 6) жен -
щину, начавшую думать об измене, с вином, которое
портится, и говорит, что у обоих adulteration. Это сло -
во, означая порчу или подделку вина, означает также
супружескую измену, равняясь с adultery; см.  словарь
Уэбстера. Козлов сверкает: «Брожение до старости за -
кон Не только для вина, но и для жен» (хотя брожение
старого вина  — абсурд). Мне, кажется, удалось сде -
лать это не столь, конечно, блестяще, но чуть точнее в
плане именно каламбура: «...сравненье здесь подходит
Вина и женщины: та — шляется, то — бродит ».
15 Напоминаю, что это — термин коммерческой связи.
16 Эти строки приводит Кашкин (236, 1, 5–6), говоря, что «Ш  не щадит и стариков». Мне неясно, обиделся ли он за
пленника или за пирата, названного тут же «стариканом».

Поверженные буквалисты
244
Рассмотрим приведенные Кашкиным примеры «вы -
мученного острословия».
У Байрона (VI, 87): With the first ray or rather grey of
morn (дословно: «при первом луче или, вернее, серости
утра»; подчеркнутые слова в оригинале созвучны).
У меня: «Едва лишь первый блеск иль брезг, верней
сказать, Забрезжил в комнате...» Смысл вполне пере -
дан; соотношение играющих слов также весьма близ -
ко; довольно редкое слово «брезг» (см. у Даля: б р е з г
начало утренней зари) подкреплено глаголом «забрез -
жил». — Что же тут «вымученного»? Почему эта игра
не может «восприниматься сразу в единстве смысла и
звучания», чего требует Кашкин (235, посл. абз.)? Это
не «смешно»? (По Кашкину «всякая шутка должна
быть смешна»  — там же). А разве у Байрона «смеш -
но»? Каламбур вовсе не притязает на комизм во что
бы то ни стало: его задача — заострить мысль неожи -
данным сближением слов. Только гоголевский мичман
Дырка (какая обидная фамилия!) желает хохотать при
каждом игрословии. Маркс, превратив прудоновскую
«Философию нищеты» в «Нищету философии», дал
блестящий каламбур хиастического типа, — и что же?
Кашкин, руки в боки, будет здесь хохотать?..
Кстати, у Козлова в этом месте говорится, хотя «кра -
сиво»: «Когда лучи денницы заалели», — но в полном
противоречии с байроновским grey...
Дальше. У Байрона ( �II, 68): в романтических стра -
нах Where lives , not lawsuits , must be risk’d for Passion, —
дословно: «где ради страсти должно рисковать жиз -
нью, а не судебным процессом»; подчеркнутые слова
в оригинале близко созвучны. У меня: «...в знойных
странах, Где жизнью риск, не иск, слепая 17 Страсть вле -
чет». Я охотно признаю, что фраза здесь тяжеловата,
что не хватает союза «а» («риск, а не иск»), восполня -
емого лишь особой интонацией. Но в отношении ка -
ламбура  — что здесь «вымученного»? У Козлова тут
17 В опубликованном переводе — лихая. — А. А.

245
Приложение В
блистательно: «Покинув знойный край сердечных
гроз, Где за измену часто ждет могила, А не процесс,
исполненный угроз».
Дальше. У Байрона ( �II, 63) говорится, что яко -
бы невинный флирт (речь идет о кокетке): Not quite
adultery but adulteration, — дословно: «не прелюбодея -
ние, а брожение» (и в то же время «прелюбодеяньице»).
У меня: «Ведь жажда пряного, пикантных блюд  — не
блуд». Вновь тот же вопрос: что тут «вымученного»?
У Козлова здесь: «Так что ж?  — зато она чужда поро -
ка». Целомудренному Кашкину это нравится больше.
Каждому свое.
Наконец, последний пример. У Байрона (VII, 27)
говорится о плохо построенных батареях: They either
m i s s ’d , or they were never m i s s ’d . And added greatly to
the missing list. Дословно: «с них или промахивались,
или по ним никогда не промахивались 18, но они ще -
дро пополняли список погибших» (букв. «пропав -
ших»). Я  попытался воспроизвести эту труднейшую
игру: «С них мажут при пальбе, по ним же «мазу» нет,
И кровь размазанных багрит их парапет». Но у меня в
данном случае — я готов признать — «не вышло». Ос -
новной недостаток моего субститута в том, что у меня
игра идет на жаргонных словах, на метафорических
оборотах, а в оригинале лексический колорит совсем
иной. В тексте, подготовленном для нового издания,
мною найдено другое решение.
Как видим, из четырех примеров, которыми Каш -
кин намеревался сокрушить мою каламбуристику,
примеров отобранных, выисканных, лелеянных семью
няньками (ибо они же фигурируют в кляузе вышеупо -
мянутого критического синедриона), лишь один рабо -
тает против меня, — да и то совсем другими особенно -
стями, чем мнится Кашкину. Подлинных недостатков
он, конечно, не уяснил.
18 Маловероятное прочтение; гораздо вероятнее, что до (уничтожаемых) батарей никому не было дела, никто о них
не сожалел. — А. А.

Поверженные буквалисты
246
Перейдем к более важной теме, теме непонятности.
Здесь нападки Кашкина сводятся к тому, что точ -
ность моего перевода есть псевдо-точность, в силу
чего «главное пропадает», а перевод становится не -
понятен, иные строфы превращаются в сплошную
«абракадабру» (231, 2, 5), в «ребусы» (231, 1, 5).
Для начала я отмечу некоторые приемчики Кашкина.
Так, приведя в пример «абракадабры» полностью
строфу 2-ю из �I песни, где говорится о Беркли (231, 2,
конец), он, вновь упомянув имя Беркли, приводит (232,
1, 3) четыре строки в переводе Козлова. Они абсолют -
но несхожи с моими. Читатель, завороженный словес -
ной магией Кашкина, думает, что Шенгели наворотил
нивесть что. Но Кашкин, цитируя Козлова, дает не
вторую строфу, приведенную выше в моем переводе, а
ПЕРВУЮ. Первую!
У шулеров такие штуки называются, кажется,
«вольтами». Как их именует сам Кашкин, я не знаю.
Далее. В моем Послесловии, говоря об интерпре -
тации стиха и отрицая непродуманный принцип:
«переводить надо размером подлинника», я выдвигаю
принцип «функционального подобия», отражающего
характер стиха, а не внешний облик. Термин этот мною
прилагается только и исключительно к сфере стиха.
Кашкин же настойчиво, 5 или 6 раз, распространяет
этот термин на общую мою методику перевода (235, 1,
10; 239, 1, 6–7–8; 239, 2, 1–3), чтобы иметь возможность
клеветнически противопоставить мою переводческую
манеру «единому методу советского реалистического
перевода» (239, 1, 6).
У шулеров такой прием, кажется, называется «наклад -
кой». Как сам Кашкин его называет, мне неизвестно.
Мелкие же образцы передержек и подтасовок рассея -
ны в статье Кашкина весьма щедро.
Например, приведя клочок VII,  39, где у меня про -
сто сказано: «...князь приказ “взять Измаил”... Суворо -
ву вручил», — Кашкин хладнокровно утверждает:
Неизвестно, какой князь вручает Суворову приказ
(234, 2, 5).

247
Приложение В
Ме жду тем, в той же VII  песне, в предпредыдущей,
37, строфе сказано: «То был Потемкин...», в предыду -
щей, 38, строфе говорится, что отправил «Рибас к По -
темкину курьера» и тут же, что план Рибаса «вполне
одобрил властный князь». Таким образом, не понять,
что за князь появляется в строфе 39-й можно либо
при глубокой какопсихии, либо... нарочно... Какая глу -
бокая вера в то, что читатель ни в чем не разберется,
проступает в таких штуках!..
Приводится отрывок VII, 59:
...Старик
Любил, чтоб на вопрос ответ ему мгновенно
Был дан и коротко. Наш пленник это знал
И лаконически и кратко 19 отвечал, —
и утверждается:
Здесь многословное изложение противоречит не
только манере Суворова и подлиннику, но и самой
мысли о краткости
и в поучение приводятся соответствующие строки
Козлова.
Однако, перед цитируемым отрывком, в котором го -
ворит а в т о р, имеется сам диалог между Суворовым
и Джонсоном, переведенный мною так:
Спросил: «Откуда вы?» — «Из Турции, из плена». —
«А кто вы?» — «Те, кого вы видите», — Старик...
Последняя фраза  — точный перевод: What are ye?  —
What you see us. Таким образом «желательный лако -
низм» дан именно там, где надо: в диалоге. А реко -
мендуемый Кашкиным Козлов именно в диалоге из
2 строк делает 4, весьма невнятных:
Спросил: «Откуда вы?» — «Мы из Царьграда, —
Один из них ответил, — и бежим
От турок». — «Кто же вы?» — «Об этом надо
Нас расспросить точнее вам самим». (??)
19 Описка: и в «Дон Жуане», и в статье Кашкина стоит: «ла -
конически и четко». — А. А.

Поверженные буквалисты
248
Зде сь великолепен «Царь град» в устах англичанина!..
Спрашивается, в чьем же переводе воплощена
«мысль о краткости»? И еще: неужели Кашкину не
стыдно так передергивать? Впрочем, этот вопрос  —
риторический...
Вот таких образцов кашкинской ловкости рук, дей -
ствительно, можно привести еще множество, и чита -
тель с этими образцами не раз встретится в дальней -
шем.
Теперь о «непонятности» перевода и понятливости
критика.
Если критик не в состоянии догадаться, как мы ви -
дели, кто тот князь, о котором упоминалось 8 строчек
назад; если он, читая фразу: «Я камни научу искус -
ству мятежа! Убийству деспотов!», удивляется, как
это Байрон собирается учить камни (хотя поэт имен -
но <это> намерен сделать: For I will teach, if possible,
the stones To rise against earth’s tyrants,  — дословно:
«Ибо я научу, если возможно, камни восставать про -
тив земных тиранов» — VIII, 135), а фразу «Убийству
деспотов!», абсолютно ясную, благодаря синтаксиче -
скому параллелизму, понимает навыворот,  — точно
Байрон собирается деспотов обучать убийству (232,
1, конец 1  абзаца),  — то с такого критика, конечно,
мало что можно спрашивать. Но зачем же, говоря
словами самого Кашкина (231, 1, 5) утверждать: «если
мною непонято,  — значит непонятно» у переводчи -
ка?... Впрочем, Кашкин только прикидывается таким
непонятливым.
По существу: Байрон очень глубок, очень богат ас -
социациями, изобилие мыслей у него часто ломает
рамки фразы,  — и он дает сложные синтаксические
конструкции, нюансируя мысль внезапными парал -
лелями и антитезами, возражая возражателям, делая
оговорку и т. п. Он очень часто дает скобки, пояснения
в тирé и «скобки в скобках».

249
Приложение В
Вот для образца XIII, 36:
But Adeline was not indifferent: for
(Now for a common-place! ) beneath the snow,
As a volcano holds the lava more
Within — et cetera . Shall I go on? — No!
I hate to hunt down a tired metaphor,
So let the often-used volcano go.
Poor thing! How frequently, by me and others,
It hath been stirr’d up till its smoke quite smothers!
Дословно:
Но Аделайн не была безразличной, ибо
(Опять общие места!) под снегом,
Как вулкан, таящий лаву более
Глубоко... и так далее. Продолжать мне? — Нет!
Я ненавижу погоню за надоевшими метафорами;
Оставим же слишком часто употребляемый вулкан.
Бедный предмет! Как часто я и другие
Его тревожили, пока его дым не стал вполне удушливым.
Мы видим, что первую же фразу Байрон прерывает
(после союза!) вставкой, далее обрывает эту фразу ла -
тинским «и так далее», затем задает вопрос и кратко
на него отвечает. В моем переводе строфа звучит так:
Но Аделайн отнюдь была не холодна,
Но как вулкан (опять банальные сравненья!),
Кипящий лавою, хоть снега пелена
Его окутала... не надо продолженья!
Метафорами я пресытился сполна
Избитыми. Долой вулкан и изверженья!
Бедняга! Столько раз мы пользовались им,
Что стал нас всех душить его извечный дым.
Несомненно, такие конструкции труднее для воспри -
ятия, чем мещанские романсы. Но ведь это ж Байрон!
И вправе ли переводчик упрощать ход байроновской
мысли и ее игру? Тем более, что внимательный чита -
тель, а не ловец блох, вполне способен освоить и такие,
и более сложные строфы.

Поверженные буквалисты
250
Энгельс пишет: «Байрон и Шелли читаются почти
только низшими сословиями» («Письма из Лондона»,
М. и Э. Собр. соч., т. II, стр. 282).
Почему же Кашкин полагает, что советский рабо -
чий и советский интеллигент в середине ��   века ме -
нее способны понимать точный перевод Байрона, чем
английский пролетарий в середине �I�  века ориги -
нал? Защитнику «русского достоинства» от моих, яко -
бы, «наскоков» подобное раболепство перед Западом
не пристало.
Или — пристало?
Но, быть может, это я путаю, я усложняю Байрона?
Рассмотрим обе «абракадабры» (для Кашкина), им
приведенные.
У Байрона (I �, 39), читаем.
Think if then George the Fourth should be dug up!
How the new worldlings of the then new East
Will wonder where such animals could sup!
(For they themselves will be but of the least:
Even worlds miscarry, when too oft they pup,
And every new creation hath decreased
In size, from overworking the material —
Men are but maggots of huge Earth’s burial).
Дословно:
Подумайте, если тогда будет откопан Георг Четвертый!
Как тогда человечки тогдашнего нового Востока
Будут дивиться: где такие животные могли питаться!
(Ибо они сами станут лишь мелкотой:
Даже миры истощаются, когда слишком часто щенятся,
И каждое новое творение убывает
В объеме, за израсходованностью материала...
Люди — лишь черви какого нибудь погребенного
огромного мира.
В двух предыдущих строфах Байрон говорит о миро -
вых катаклизмах, о Кювье, об ископаемых мамонтах
и «крылатых крокодилах» (winged crocodiles). В этой
строфе он иронически переход ит к другом у «чуди -

251
Приложение В
щу», королю Георгу IV, которого откопают через сотни
веков на тогдашнем Востоке (мамонтов ведь находят
во льдах восточной Сибири, а отклонение земной оси
способно сместить румбы компаса); чтобы обосновать
изумление будущих людей перед этим «чудищем»,
Байрон вводит тему измельчания людского рода. Всё
ясно, если брать строфу в контексте.
Я перевожу так:
Вдруг будет выкопан Георг Четвертый! — Тут
Все выпучат глаза на новом том Востоке:
Чем сыт был зверь такой?! (Он измельчает — люд;
Мир вырождается, когда подходят сроки:
Ведь размножение весьма тяжелый труд;
Всё тот же матерьял и те же всё истоки, —
Ну и мельчает всё. Пожалуй, человек —
Лишь гробовой червяк, что гложет мертвый Век.
Кашкин подчеркивает, якобы не понимая, слова «на
новом том Востоке» (точно по оригиналу), «он измель -
чает  — люд» (абсолютно русский оборот), и наконец
всю последнюю строку: ему, очевидно, «непонятно»,
кто кого гложет. И всё это для того, чтобы написать:
Теснота и косноязычие здесь обессмысливают текст
(231, 2, 2).
В чем же «теснота» и где «косноязычье»?
Читатель по достоинству оценит эту «оценку»...
Дальше. Кашкин пишет:
Простая мысль Байрона, что Беркли в своей филосо -
фии превращает вселенную в сплошной вселенский
эгоизм [подчеркнуто здесь мною. — Г. Ш. ], в передаче
Ш становится сплошной абракадаброй (231, 2, 5).
Прежде всего, укажу кандидату филологических наук,
что Байрон такой г л у п о с т и не говорит. Он гово -
рит об ЭГОТИЗМЕ (=  солипсизму), а не об эгоизме 20.
20 В сборнике статей Кашкина «Для читателя-современника» это слово исправлено на «эготизм». В машинописном вари -
анте, который Кашкин сдал в редакцию «Нового мира», был

Поверженные буквалисты
252
Это не однозначные понятия, что известно каждому
студенту философских наук. Неужели Кашкин никог -
да не раскрывал «Материализм и эмпириокритицизм»
В.И. Ленина, где блестящие страницы отведены Берк -
ли и берклеанству?..
Вот что говорит Байрон ( �I, 2):
What a sublime discovery ’t was to make the
Universe universal e g o t i s m ,
That all’s ideal — all ourselves! I’ll stake the
World (be it what you will) that t h a t ’s no schism.
Oh Doubt! — if thou be’st Doubt, for which some take Thee,
But which I doubt extremely — thou sole prism
Of the Truth’s rays, spoil not my draught of spirit!
Heaven’s brandy, though our brain can hardly bear it.
Дословно:
Что это было за возвышенное открытие — сделать
Вселенную универсальным эготизмом,
Где всё идеально, всё — мы сами! Я ставлю (о заклад)
Мир (будь он всё, что вам угодно), что это  — не схизма.
О Сомнение! — если ты то Сомнение, за которое мно -
гие тебя принимают,
Но в чем я весьма сомневаюсь,  — ты, единственная
призма
Для лучей Истины, не отнимай моей тяги к духу,
К этой небесной водке, хоть наш мозг с трудом вы -
носит ее.
Здесь играют слова universe-universal, brandy-brain;
слово spirit означает и «спирт», и «дух», что дает осно -
вание Байрону называть «идеальное» «небесной вод -
кой».
Как видим, строфа весьма сложна в оригинале, син -
таксически очень многослойна, трудна интонационно
(заметим, что в 1-й и 3-й строках на рифму выдвинут
а р т и к л ь, в произнесении неотделимый от суще -
«эгоизм», но сложно сказать, принадлежит ли это написание самому Кашкину или тому, кто перепечатывал его рукопись
на машинке.  — А. А.

253
Приложение В
стви тельного). Что же удивительного в том, что такая
конструкция не под силу некоторым — скажем вежли -
во — умам?
В моем переводе строфа звучит так:
Что за открытие! Вселенье эготизма
Во всю вселенную! Мир идеала — мы!
Но эта мысль (клянусь! мир о заклад!) не схизма.
Сомненье! Коль тебя сомненьем все умы
Чтут одинаково (сомнительно!), — ты, призма
Для света Истины, не стой на страже тьмы.
Дай Spiritus мне пить (не спирт: здесь нет описки),
Хоть многим он стучит в виски, — небесный виски.
Что здесь мы видим? Прежде всего — весьма точный
перевод, в котором сохранены и мысль, и тон, и мане -
ра подлинника, и его ирония; в котором затем воспро -
изведена игра слов. И хотя «добавлен некий Spiritus»,
как пишет Кашкин (232, 1, 1), но добавлен он для
р а с к р ы т и я двоесмыслицы со словом spirit («дух»,
«спирт»).
Но Кашкин вопиет: «разве это стихи»? А что же
это,  — Эллиот, что ли? Кашкин исходит яростью:
«И, главное, разве это ясное выражение байроновско -
го выпада против идеалиста-мракобеса?» (там же).
Столь же ясное, сколь ясно у Байрона,  — у которого,
впрочем, не выпад, а тонкая ирония: он даже делает
вид, что готов согласиться с Беркли («не схизма»), и
умоляет сомнение не мешать ему пить «небесную вод -
ку». Это понимать нужно!
А вот Козлов (в переводе именно этой, ВТОРОЙ,
строфы, а не ПЕРВОЙ, перевод которой подсовывает
читателю на следующей странице Кашкин), пишет:
Во всей природе видеть лишь себя,
Ее за дух считая, толку мало;
Но ереси не вижу в этом я;
Свести сомненье надо с пьедестала, (?)
Чтоб, веры в дух и правды не губя, (??)
Оно нас не лишало идеала. (???)
Хоть от него порой несносна боль,
Всё ж идеал — небесный алкоголь.

Поверженные буквалисты
254
Судя по этому переводу, Байрон — тупица, нанизыва -
ющий взаимоисключающие утверждения. Но, кое-ко -
му, видимо, Байрон в таком гриме нравится больше...
Итак, оба «ребуса», обе «абракадабры» существуют
лишь в сознании моего критика. Так, один путеше -
ственник по Сибири уверял, что вся страна пахнет со -
бакой, крашеной под енота. Но он — всю дорогу обо -
нял воротник собственной шубы...
Перейдем теперь ко главному боевому слону Кашки -
на,  — к его утверждению, НАСКВОЗЬ КЛЕВЕТНИЧЕСКО -
М У, о том, что я «исказил образ Суворова», причем — по
всем намекам — сознательно, намеренно, злонамеренно!
СПРАШИВАЮ ВНОВЬ: а для чего бы я, русский и со -
ветский человек, стал это делать?..
Кашкин пишет:
Особенно ясно видно искажение Георгием Шенгели
смысла байроновской поэмы в том, как воспроизвел
переводчик образ Суворова (232, 1, 4).
Как Иван Кашкин искажает истину, также особенно
ясно видно из данного им разбора тех мест моего пере -
вода, где речь идет о Суворове, — что сейчас будет до-
казано.
Но клевета об Искажении Образа Суворова (в даль -
нейшем, ввиду частого повторения этой формулы, я
буду применять аббревиатуру ИОС)  — имеет свою
историю.
На упоминавшемся выше (стр. 18) 21 собрании 11/III 48
Кашкин, впавший в свой критический делириум, в те -
чение часа разнося и понося мой перевод, ни единым
словом не обмолвился об ИОС. Ни словом, ни вздохом,
ни взвизгом! Следовательно: либо он не читал моего
перевода, а только полистал его, чтобы уловить для
своего критического пиршества парочку блох, либо
никакого ИОС (за полным отсутствием такового) не
усмотрел.
21 В настоящем издании — с. 223 — А. А.

255
Приложение В
Спустя два с лишним года, на собрании переводчи -
ков, посвященном общим вопросам перевода, высту -
пила некая Егорова, бывший редактор Детгиза (чей
путь из Детгиза отнюдь не был устлан фиалками), и,
поговорив о том, о сем, обрушилась на мой перевод с
вопросом об ИОС. — «А как в оригинале?» — спросил
кто то с места. На это гр.  Егорова дала классический
ответ: «Мне нет дела до оригинала!» Этот плодотвор -
ный принцип усвоил, как мы уже видели, Кашкин и
положил в основу всей своей критики. Отмечу в скоб -
ках, что гр. Егоровой, не-члену ССП, неведомо как по -
павшей на закрытое собрание, после собрания адъю -
тантессы Кашкина трясли руку и благодарили.
Немедленно выступил и засиявший Кашкин и понес
ту же чушь. На следующий день выступил я и, с текста -
ми и словарями в руках, доказал, что я правильно понял
и верно перевел «суворовские строки» ДЖ, и что так
же их понимали и переводили мои предшественники: и
Козлов, и Соколовский, и Каншин, и француз Ларош 22.
Но это не помешало Кашкину и его кружку «стоять на
своем». Инстинкты ведь сильнее разума...
С этого момента и пошлό! При каждом удобном
случае адепты того переводческого ордена, где перво -
священствует Кашкин, шептали, говорили и кричали
об ИОС, а в Гослитиздате сколотили упомянутую «ко -
миссию по качеству» (список членов которой весьма
любопытен), состряпавшую разгромный разбор ДЖ,
не возымевший  — к чести гослитиздатовского руко -
22 Кашкин в своей статье использовал последний момент для нечистоплотных намеков: «Шенгели подкрепил свою трак - товку ссылками не на текст Б [бесстыдная ложь!  — Г.   Ш .], а на французский подстрочный [ложь: художественный.  — Г.   Ш .] перевод Лароша... Конечно, переводчик волен при не - обходимости (!) привлекать для проверки и подстрочник...» (233, 2, посл. абз.). — Я лишь отмечаю эту мелкую гнусность; оспаривать ее не стану.  — А вот сам Кашкин переводил Чосера, действительно, с английского школьного «ключа», полученного в подарок от ныне им, Кашкиным, травимого
Е.Л. Ланна.

Поверженные буквалисты
256
водства  — никаких (тогда!) последствий. Я не читал
этой кляузы; мне лишь сообщили ее «выводы».
Так как, безотносительно к ДЖ, вскоре раздались с
трибуны секции переводчиков (из уст ее председателя,
М.А.  Зенкевича) требования переделки переводимых
текстов, приспособления их к нашим взглядам,  — то
меня взяло сомнение: «а может быть, действительно,
надо было отойти от Байрона, смягчить его форму -
лировки, дать ретушь?». Я отважился послать письмо
по самому высокому адресу страны (с приложением
английского текста, дословного и моего перевода) и
спрашивал: вправе ли переводчик отходить от ориги -
нала и не вызовет ли такая ретушь неблагоприятный
внешнеполитический резонанс? Мне было отвечено —
тов.  Чукановым, работником ЦК,  — что центральная
партийная пресса уже высказалась о недопустимости
каких либо «обработок» классиков, о необходимости
переводу быть точным 23 — и сообщено, что мой пере -
вод «суворовских мест» ДЖ возражений не вызывает.
Видимо, о моем письме стало известно в Гослитиз -
дате, так как директор, т. Котов, пожелал рассмотреть
«криминальные места» моего перевода лично,  — что
и сделал, в моем присутствии, по копии тех текстов,
которые я приложил к вышеупомянутому моему
письму, — и признал, что возводимые на мой перевод
обвинения истине не соответствуют. Этот вывод он
сообщил тут же, при мне, вошедшему в кабинет глав -
ному редактору т. Пузикову.
В результате 8 глав ДЖ были включены (на время! о
чем дальше) в Однотомник Байрона, и его составитель
проф.  Р.М.  Самар ин, и специальный редактор, поэт
В.А. Рождественский, отозвались о моем переводе так:
23 Под «высказыванием центральной партийной прессы» о необходимости переводу быть точным, вероятно, имеется в виду статья «Против идеологических извращений в лите - ратуре» (Правда, 1951, 2  июля, с.  2), в которой осуждалось стихотворение В. Сосюры «Люби Украину», а также крити - ковались его переводчики на русский язык А. Прокофьев и Н.  Ушаков, вольно украсившие свой перевод коммунисти -
ческими штампами. — А. А.

257
Приложение В
«В однотомное издание произведений Байрона, ко -
торое подготовлялось под моим наблюдением в
Гослитиздате в 50–51  гг., я, среди прочих переводов
Г.А.  Шенгели, включил также и отрывки из романа
“Дон Жуан”, выбрав этот перевод как наиболее близ -
кий к подлиннику и дающий наиболее полное  — в срав -
нении с другими русскими переводами  — представ -
ление об этом произведении Байрона.
Среди отрывков, включенных мною в Однотом -
ник, есть также и “суворовский эпизод” романа,  —
описание осады и штурма Измаила, просмотренный
по моей просьбе переводчиком в целях большей точ -
ности перевода».
1952.3.9. Р. Самарин
(проф., д-р филологических наук)
«Приглашенный Гослитиздатом в качестве литератур -
ного редактора переводов Г.А.  Шенгели, включенных
в Однотомник Байрона (ряд поэм, “Чайльд Гарольд” и
“Дон Жуан”), я, по сопоставлении русского и англий -
ского текстов, имел возможность убедиться в том, что
переводчик проявил исключительную добросовест -
ность, как правило всюду следуя принципу макси -
мальной смысловой точности.
В частности, переводя ДЖ (труд, уже получив -
ший положительную оценку в советской печати),
Г.А.  Шенгели не отступил от этого принципа, несмо -
тря на большие технические трудности.
Прозвучавшее недавно утверждение, что пере -
водчик “исказил образ Суворова и русских солдат” (в
главах ДЖ, посвященных взятию русскими Измаила)
лишено оснований. Переводя соответственные ме -
ста, Г.А.  Шенгели стремился соблюсти надлежащую
точность и сказал о Суворове и русских солдатах всё
то, что о них сказано Байроном, в том же духе и ко -
лорите, без пропусков и “нажимов”, — в пределах, воз -
можных для стихотворного перевода.
Таким образом, об ошибках переводчика в трактов -
ке образа Суворова и его бойцов, данного Байроном, а
тем более об “искажениях” не приходится говорить».
1/III 52 Всеволод Рожде ственс кий

Поверженные буквалисты
258
Об а эти документа находятся у меня (как и все вы -
шецитированные) и могут быть предъявлены любой
комиссии.
И всё же Кашкин разразился статьей «Удачи и не -
удачи», помещенной в февральской книжке «Нового
мира» за 52 год.
В этой статье (отзыв об «Избранном» Байрона в
издании Детгиза) он заявил, что редакция Детгиза,
включившая в крохотную книжку несколько отрыв -
ков из моего ДЖ (всего 92 строфы из разных глав),
устранила самые вопиющие переводческие ошибки,
опустила наиболее неудавшиеся в переводе строфы и
целые сцены, вместо которых остались в тексте лишь
многозначительные троеточия («Новый мир», №  2,
1952 г., 267, 2, 3).
Всё, сказанное Кашкиным в этой тираде, сплошная
ложь и шулерство.
Если из 2.000  строф редакция избирает менее сот -
ни, то можно ли утверждать, даже при минимальной
стыдливости, что остальные 1908  строф суть «наибо -
лее неудавшиеся в переводе»?
Если сказано, что редакция «устранила самые вопи -
ющие ошибки», то это не может не относиться к на -
печатанным строфам (что же «устранять» в ненапеча -
танных?). Но ТЕКСТ НАПЕЧАТАННЫХ СТРОФ ОСТАЛСЯ
НЕПРИКОСНОВЕНЕН,   — в чем может убедиться каж -
дый, сличив его с текстом отдельного издания (чтобы
облегчить эту процедуру, укажу, что Детгиз напечатал
Посвящение полностью; из песни  II взял строфы 11–
14, 27–31, 38–41, 46–55, 60–68, 91–97, 100–101, 103–108;
из песни I � 24–28; из песни  � 58–70; из песни  �II 3–20).
Две-три поправки (устранение слова «жид»; замена
слова «телескоп» словами «подзорная труба», чтобы
школьник не подумал об астрономическом телеско -
пе, и еще что то) сделаны мною самим. Таким образом
«устранение вопиющих ошибок»  — чистейшая каш -
кинская ЛОЖЬ,   — созн ательная или бредовая, решать
не берусь.

259
Приложение В
Дал ее. Когда печатаются о т р ы в к и , то начала
их означаются троеточиями вообще. Так, в переводе
Вильгельма Левика (отрывки из «Чайльд Гарольда»),
напечатанном в том же сборнике и расхваленном
Кашкиным в той же статье, таких троеточий   — 34.
ПОЧЕМУ ЖЕ там они не «многозначительны» и не оз -
начают пропуска «наиболее неудавшихся строф»?
ЯВНОЕ ШУЛЕРСТВО!
Вдобавок, приведенные из моего перевода цитаты
искажены: вместо «миг» напечатано «мир», так что по -
лучается бессмыслица (267, 2, посл. абз.); на полуфразе
вместо запятой стоит точка (268, 1, шестая снизу сти -
хотворная строка),  — опять бессмыслица. Опечатки
здесь или нарочитое искажение, не знаю, но думаю,
что «здесь нет описки»,  — судя по общей манере
Кашкина и учитывая, что и в его статье в «Литгазете»
(1 декабря 1951 г.), где мне мимоходом «влетело», при -
ведена строка, которой  — в таком виде  — у меня нет
(столбец 5, абз. 1).
И это благоуханное варево «Новый мир» препод -
нес своему читателю! Когда я указал, с материалами
в руках, на всё это замредактору «Нового мира» Тара -
сенкову, он стал убеждать меня, что всё это «пустяки»,
что опровергать их «не стоит», а лучше-де мне напи -
сать «принципиальную статью» о переводе,  — но тут
же оговорил, что я не должен принимать этот совет за
«заказ статьи».
Я ожидал, что «Новый мир» принесет в моем лице
извинения своему читателю за его дезинформацию, но
журнал предпочел вторично, в декабре 52 г., предоста -
вить свои страницы уличенному клеветнику. Полу -
чается, как в Америке (в параллель словам Г.М.  Ма -
ленкова): «сперва мы вас изругаем, а потом вы будете
нами обруганы».
Рассказав эту Vorgeschichte, перейду к ИОС в по -
следней кашкинской редакции.

Поверженные буквалисты
260
Байрон был противником войн, если они ведутся не
за свободу:
...except in Freedom’s battles,
Are nothing but a child of Murder’s rattles. (VIII, 4)
Дословно:
<война>, за исключением битв за Свободу,
Есть лишь порождение похвальбы Убийством 24.
В моем переводе:
...война (не за Свободу!) — зло;
Ее — хвастливое Убийство родило.
Байрон находил, что
The drying up a single tear has more
Of honest fame, than shedding seas of gore. (VIII, 3)
Дословно:
Осушение единственной слезы более заслуживает
Подлинной славы, чем пролитие морей крови.
В моем переводе:
Нет! отереть хотя б одну слезу с любовью —
Почетней во сто раз, чем мир обрызгать кровью.
Байрон утверждал:
And such they are — and such they will be found:
Not so Leonidas and Washington,
Whose every battle-field is holy ground,
Which breathes of nations saved, not worlds undone.
How sweetly on the ear such echoes sound!
While the mere victor’s may appal or stun
The servil and the vain, such names will be
A watchword till the future shall be free. (VIII, 5)
24 В дословном переводе Шенгели ошибается, не до конца разобрав синтаксис оригинала. Как следует из 3–4  строф VIII песни «Дон Жуана», не война, а военные почести: при - ветствия, мосты, арки, пенсии, титулы, высокое положение в обществе, — лишь порождение погремушек (или грохота -
ний) Убийства. — А. А.

261
Приложение В
До словно:
Таковы они [войны] 25 и такими будут всегда;
Но не так у Леонида и Вашингтона,
Чье каждое поле сражения — святое место,
Кто спасали жизнь [букв. «дыхание»] 26 народов, а не
разрушали миры.
Как сладки для слуха эти отзвуки!
Пока обычные победители пугают и ошеломляют
Раболепных и пустых [людей], подобные имена
Останутся лозунгом, покуда будущее не станет сво -
бодным.
В моем переводе:
Мы знаем цену вам, «заслуги боевые»!
Но славные поля, где бился Вашингтон,
Где бился Леонид, — навек места святые:
Не мир там рушили, там был народ спасен!
Как услаждают слух нам имена такие!
Они останутся (среди других имен,
Приятных для рабов, заманчивых для моды)
Бессмертным лозунгом грядущей в мир Свободы!
Будучи противником войн, будучи гуманистом, Бай -
рон восставал и против всякой милитаристской бу -
тафории и демагогии. Это звучит в десятках мест. Но,
обличая ужасы войны, он умел разбираться в их при -
чинах. Так, мы читаем:
Two villanous Cassacques pursued the child
With flashing eyes and weapons...
...And whom for this at last must we condemn?
Their natures? or their sovereigns, who employ
All arts to teach their subjects to destroy? (VIII, 92)
25 Военные почести. — А. А.
26 Здесь также не понят синтаксис оригинала: «breathes»  —
не существительное, а глагол: не «спасали дыхание», а каж -
дое поле боя дышит спасенным народом, поет о спасенных
народах. — А. А.

Поверженные буквалисты
262
Досл овно:
Два свирепых казака преследовали ребенка,
Со сверкающими глазами и саблями...
...Но кого, в конце концов, мы должны обвинять в этом?
Их натуру? или их государей, употребляющих
Всякие хитрости, чтобы научить своих подданных
уничтожать?
В моем переводе:
Два диких казака, как будто на врага,
Сверкая саблями, на девочку бежали...
...Но кто здесь виноват? кого б мы обвиняли?
Природу? иль царей, умеющих внушать
Безгласным подданным, что надо — убивать?
Негодуя на ужасы войны, Байрон сочувственно го -
ворит о проявлениях личной доблести, о воинском
таланте, о пробуждении добрых чувств и  т.п. В част -
ности, говоря о Суворове и русских солдатах, он во
многих местах подчеркивает эти моменты.
Вот ряд примеров (этими цитатами плюс последу -
ющие, относящиеся к другим темам, исчерпывают -
ся ВСЕ строки, где Байрон дает характеристику или
оценку русских):
Suwarrow, who had small regard for tears,
And not much sympathy for blood, survey’d
The women...
...with a slight shade
Of feeling:..
...sometimes a single sorrow
Will touch even heroes — and such was Suwarrow (VII, 69)
Дословно:
Суворов, кто мало обращал внимания [букв. — «гля -
дел»] на слезы
И мало имел сочувствия для крови, оглядел
Женщин...
...с легкой тенью
Сострадания...
...порою единичная скорбь
Трогает даже героев, — а таковым был Суворов.

263
Приложение В
В мое м переводе:
На слезы и на кровь Суворов далеко
Податлив не был, но...
На скорбных девушек глядел, и в сером свете
Глаз — тень сочувствия была...
...боль одного порой 27
Героев трогает. Суворов же — герой.
Дальше:
...[Juan] took his place with solemn
Air ’midst the rest, who kept their valiant faces
And levell’d weapons still against the glacis. (VI, 34)
Дословно:
...[Жуан] занял своем место с торжественным
Видом среди прочих, сохранявших смелые лица
И поднятое оружие против гласиса.
В моем переводе:
Вернулся, влился в строй, где каждый, бодр и смел,
На гласис вражеский свой направлял прицел.
Дальше:
Cossacques were all cut...
But perish’d without shivering or shaking. (VIII, 76)
Дословно:
Казаки были все перерезаны... 28
Но погибли без дрожи и трепета.
В моем переводе:
Их истребили всех...
Но все бестрепетно удел встреч али свой.
27 Строго говоря, оригинальное «a single sorrow» — не «боль одного», а «некая скорбь», что, впрочем, отражено в дослов - ном переводе. — А. А.
28 Не «перерезаны», а «отрезаны». В оригинале: « Cossacques were all cut off...».  — А. А.

Поверженные буквалисты
264
Дальше:
Was made at length with those who dared to climb
The death-disgorging rampart once again. (VIII, 79)
Дословно:
Оказались, наконец, вместе с теми, кто дерзнули взлезть
На изрыгающий смерть вал еще раз.
В моем переводе:
Попали наконец в тот уголок опасный,
Где русским, лезущим на вал, каленый град
Нес гибель...
Дальше:
The soldiers, who beheld him drop his point,
Stopp’d as if once more willing to concede
Quarter... (VIII, 117)
Дословно:
Солдаты, видя, что он опустил свое лезвие,
Остановились, как если бы еще раз попытались оказать
Пощаду...
В моем переводе:
Увидя, что клинок он опустил, солдаты
Сдержали свор напор: ему был каждый рад
Жизнь сохранить...
Дальше:
’T is strange enough — the rough, tough soldiers, who
Spared neither sex nor age in their career
Of carnage, when this old man was pierced through,
And lay before them with his children near,
Touch’d by the heroism of him they slew,
Were melted for a moment... (VIII, 119)
Дословно:
Это было довольно странно: грубые, жестокие солдаты, кто
Не щадили ни пола, ни возраста на своем пути
Убийств, — когда этот старик был пронзен

265
Приложение В
И лежал перед ними близ своих сыновей, —
Тронутые героизмом убитого ими,
Смягчились на мгновение...
В моем переводе:
И странно: грубым тем, свирепым солдафонам,
Привыкшим убивать и женщин, и детей,
При виде старика, лежавшего пронзенным
Близ них, средь ими же убитых сыновей,
Жаль стало храброго...
Кстати: две первых строки этого отрывка приводит
Кашкин (233, 1, 1), уверяя, что столь черными краска -
ми я рисую вообще суворовских «чудо-богатырей».
Читатель видит, что я перевел точно байроновский
текст («солдафоны», конечно, грубей, чем «солдаты»,
но, учитывая эпитеты оригинала и тройную внутрен -
нюю рифму, вдалбливающую у Байрона эти эпите -
ты  — enough — rough — tough  — нельзя говорить о
том, что я «переборщил»). Но читатель видит также,
что Кашкин, как всегда, вырывает цитату из контек -
ста и замалчивает положительные штрихи, данные на
мрачном фоне. Нечестный прием.
Дальше:
In one thing ne’ertheless ’t is fit to praise
The Russian army...
...they ravish’d very little. (VIII, 128)
Дословно:
В одном отношении, однако, должно похвалить
Русскую армию...
...они насиловали очень мало.
В моем переводе:
Здесь должен я сказать, что и в чаду побед
Солдаты русские остались благородны
В одной из областей...
...женщин редко лишь н асиловали там.

Поверженные буквалисты
266
Даль ше:
Much did they slay, more plunder, and no less
Might here and there occur some violation
In other line; — but not to such excess
As when the French, that dissipated nation,
Take towns by storm... (VIII, 129)
Дословно:
Они достаточно убивали, больше грабили, и нередко
Могли происходить здесь и там некоторые насилия
По другой линии, — но [не было] таких эксцессов,
Как у французов, этой беспутной нации,
Когда они берут города штурмом...
В моем переводе:
Там щедро резали и грабили нещадно,
И силу кое где пускали тоже в ход
И по другим статьям, хотя не слишком жадно.
Французы действуют (распутнейший народ!)
При штурме городов иначе...
При этом надо отметить, что Байрон довольно игриво
говорит об изнасилованиях вообще:
But six old damsels, each of seventy years
Were all deflower’d by different grenadiers. (VIII, 130)
Дословно:
Всего шесть старых дев, каждая семидесяти лет,
Были дефлорированы разными гренадерами.
В моем переводе:
Шесть престарелых дев семидесяти лет
Солдатам отдали свой непорочный цвет.
И еще:
Some voices of the buxom middle-aged
Were also heard to wonder in the din
(Widows of forty were these birds long caged)
“Wherefore the ravishing did not begin !”

267
Приложение В
Дословно:
Некоторые голоса взволнованных 29 [женщин] средних лет
Были также слышны, удивленные, в шуме
(Сорокалетними вдовами были эти долго запертые в
клетке птички):
«Почему же не начинаются изнасилования?»
В моем переводе:
Звучали голоса иных тревожных дам,
Довольно зрелых лет, что слишком долго жили,
Как вдовы, взаперти по сумрачным домам:
«Что ж медлят русские? Что ж нет еще насилий?»
Таким образом, из приведенных примеров (далеко не
полных) видно, что Байрон умел отдавать должное
героизму русских войск, их «отходчивости», их более
высокому нравственному уровню, чем, например, у
французских солдат, — и пр.
Из этих же примеров видно, что я, переводчик, вос -
произвел все соответственные места с надлежащей
точностью и бережностью, что подтвердится и в
дальнейшем.
Перейдем теперь к « н а п а д к а м » Байрона на
русских и на Суворова.
Коснемся темы «грабежа», уже проступившей в од -
ном из приведенных отрывков.
Отметим, прежде всего, что отдавать взятые штур -
мом города солдатам на грабеж, со всеми последствия -
ми этого, было в нравах эпохи и, если и не поощрялось
просвещенными вождями, то и не очень преследова -
лось.
Приведу в параллель несколько отрывков из «Пе -
тра Первого» Алексея Толстого. Шереметев говорит
адъютанту: «Там в обозе бабенка одна. Жалко — про -
падет,  — замнут драгуны» (отд.  изд. 1947  г., стр.  593),
и далее: Петр говорит: «Почему в городе не останов -
лено побоище? почему идет грабеж? ...солдат был пьян
29 Вернее, пышных. — А. А.

Поверженные буквалисты
268
и волок девку» (стр.  779). И эти штрихи, исторически
верные, никем не воспринимаются, как «оскорбление
русского солдата» или «русского народа». Даже Каш -
кин и Егорова, при всей их чувствительности, не про -
тестовали...
Напомню, что у Н. Каразина в некоторых рассказах
упоминается (дело было в 1865   г.) грабеж солдатами
взятого Коканда или Самарканда (книги под рукой
нет, страниц указать не могу). Напомню также, что в
книге М. Алиханова-Аварского «Поход в Хиву», СПБ,
1899, говорится (дело было в 1873   г.): «...наши заме -
тили огромный караван... Подполковник  С. и те же
офицеры и солдаты, боясь упустить добычу... в карьер
бросились на прикрытие каравана» (стр. 116) и «...Ка -
уфман потребовал безусловной покорности: — Только
в ней вы можете обрести спасение города, населения и
имущества» (стр. 270).
Таким образом, затрагивая эту тему, Байрон не от -
ступает от истины и не сгущает красок.
Что же он говорит?
Вот ВСЕ его цитаты:
There was not now a luggage boy but sought
Danger and spoil with ardour much increased. (VII, 49)
Дословно:
Там не было теперь ни одного обозного, который не искал
Опасностей и грабежа с возрастающим пылом.
В моем переводе:
Любой обозный ждал, в волненьи чуть дыша,
Когда же грабежом украсится атака.
Spoil  — в словаре Мюллера  — «добыча, награбленное
добро»; в словаре Александрова  — «воровство, гра -
беж, похищение; военная добыча»; в словаре Рейфа —
«добыча, грабеж», spoiler  — «хищник, грабитель».
Таким образом, я понял правильно и перевел верно.
И  эвфемизм «добыча», который предлагает стыдли -
вый Кашкин (233, 1, 2), внутреннему смыслу байро -

269
Приложение В
новского текста не соответствует: ведь не об отбитых
же пушках и захваченных знаменах мечтает «обозный
парень»! Вдобавок Соколовский в своем прозаиче -
ском переводе здесь говорит: «Даже в обозе не было
ни одного мальчишки, который не бредил бы грабе -
жом». И француз Ларош переводит: amour du danger
et du pillage.
Дальше:
...Here he turn’d
And drill’d away in the most classic Russian,
Until each high, heroic bossom 30 b u r n ’d
For cash and conquest... (VII, 64).
Дословно:
Тут он [Суворов] повернулся
И продолжал учение самым классическим русским
[языком],
Пока каждая высокая героическая грудь не зажглась
[Жаждой] денег и завоевания...
В моем переводе:
Тут повернулся он и русским языком,
Весьма классическим, вновь начал в грудь солдата
Вдувать желанье битв, венчанных грабежом.
Эпитеты Байрона high, heroic  — «высокая, героиче -
ская» — резко ироничны; «деньги» (cash — «чистоган»),
очевидно, должны появиться в результате идущего за
победою грабежа; ирония байроновских эпитетов мною
отражена в «возвышенном» эпитете «венчанных». Как
видим, Байрон говорил, что Суворов учил солдат, пока
каждый не запылал стремлением к деньгам.
Как же Кашкин смеет утверждать, что у Байрона
...главное, нет того, чтобы Суворов «вдувал желанье
битв, венчанных грабежом» (233, 1, 2),
когда эта мысль (если уж не вполне эти слова ) е с т ь
у Байрона? Почему он, клевеща на меня, обманывает
30 Bosom. — А. А.

Поверженные буквалисты
270
читателя, умалчивая о подлинном тексте и о том, что у
Сокловского сказано: «Суворов достиг того, что грудь
каждого солдата зажглась жаждой славы и грабежа»?
что у Лароша стоит: «noble ardeur por le pillage et la
gloire»? Впрочем, если бы он не обманывал читателя,
то и клевета бы не удалась!
Дальше:
Pick’d out amongst his followers with some skill
Such as he thought the least given up to prey. (VIII, 102).
Дословно:
Выбрал среди своих спутников рассудительно
Тех, кто, как он думал, меньше увлечены добычей.
Prey  — «добыча»; beast of prey  — «хищный зверь».
Речь о том же грабеже, о добыче путем насилия.
Я перевожу:
Двум парням, кажется, не слишком опьянелым
Мечтой о грабеже...
Соколовский так же переводит: «способным воздер -
жаться от грабежа»; Ларош так же: «les moins portés au
pillage».
Дальше:
...they were heated by the hope of gain. (VIII, 103).
Дословно:
Они были разгорячены надеждой на выгоду.
В моем переводе:
...солдат на бранном поле
Со славой наряду поживою влеком.
Соколовский переводит: «надеждой на добычу»; Ла -
рош: «l’espoir du gain». Даже всегда «мажущий» Козлов
дает:
Герой добычи просит и, влеком
Любовью к ней, всегда дерется с жаром.
Где тот герой, что будет драться даром? [?? Г. Ш.]

271
Приложение В
Спрашивается, почему Кашкин, коммивояжер Козло -
ва, не усматривает здесь, особенно в последней строке,
«оскорбления» русских героев?
Дальше  — уже приводилась VIII, 129: ...they slay,
more plunder  — «они убивали, больше грабили».
Plunder  — во всех словарях  — «насильно отнимать,
грабить».
СЛЕДОВАТЕЛЬНО,  — какое же право имеет Кашкин
говорить о том, что я «искажаю», что мною дается
какая то странная неприглядная картина (233, 1, 1)
<и> всюду подчеркнута снисходительная, уничижи -
тельная интонация (233, 2, 8)?
Приглядная тут или неприглядная картина,  — она
дана Байроном и опирается на нравы эпохи. Фаль -
сификацией Байрона, превращением его инвектив в
манную кашку я заниматься не стану.
Перейдем к теме «крови». Байрон, как мы видели,
ненавидит войну и связанные с нею жестокости. По -
этому, он достаточно суров в своих формулировках:
...the second’s ordination
Was also in three columns, with a thirst
For glory gaping o’er a sea of slaughter. (VII, 50).
Дословно:
...строй второго подразделения
Состоял также из трех колонн, с жаждой
Славы разевавших рот на море резни.
В моем переводе:
...Еще подразделенье
Победы жаждало. Ту жажду утолят
Потоки крови лишь...
У Соколовского это переведено неверно; у Лароша:
«l’océan du carnage».
Дальше:
Suwarrow, who was standing in his shirt
Before a company of Calmucks, drilling,
Exclaiming, fooling, swearing at the inert

Поверженные буквалисты
272
And lecturing on the noble art of Killing , —
For deeming human clay but common dirt,
This great philosopher was thus instilling
His maxims , which to martial comprehension
Proved death in battle equal to a pension; (VII, 58).
В тексте я подчеркнул те места, которые в своей цитате
подчеркивает Кашкин, — чтобы читателю ясней была
проницательность и прямота моего критика.
Дословно это значит:
Суворов стоял в одной рубашке
Перед ротой калмыков, обучая,
Восклицая, дурачась, ругая ленивцев ,
И проповедуя благородное искусство убийства ,
Ибо он считал людскую глину лишь за обычную грязь;
Этот великий философ внушал, таким образом,
Свои мáксимы , которые воинственному сознанию
Доказывают, что смерть в бою равна [выходу] на пенсию.
У меня переведено так:
Суворов в этот час, вновь командиром взводным,
В рубашке, сняв мундир, калмыков обучал,
Их совершенствуя в искусстве благородном
Убийства . Он острил, дурачился, кричал
На рохль и увальней. Философом природным ,
От грязи — глины он людской не отличал
И мáксиму внушал, что смерть на поле боя
Подобно пенсии должна манить героя.
Подчеркнутые слова, как сказано, подчеркнуты и
Кашкиным, приведшим эту строфу полностью (232,
2, 5); очевидно, этими подчеркиваниями Кашкин на -
меревался «особенно ясно» показать мое «искажение
смысла». Он и ПОКАЗАЛ ! Читатель видит, что все эти
места есть у Байрона! Т а к о м у «искажению смыс -
ла» должен п о у ч и т ь с я любой переводчик!
Да, конечно, у меня есть «надставка»: «вновь коман -
диром взводным»; в этой строфе этих слов оригинал
не дает. Но в VII, 52 сказано, что Суворов, обучая вой -
ска, исполнял «должность капрала»  — corporal’s duty,
а в этой строфе говорится, что он обучал «роту»  —

273
Приложение В
com pany; роту или взвод  — неважно. Таким образом,
надставка вполне обоснована. У меня сказано «рохль
и увальней», а в оригинале одно слово: inert — «вялый,
ленивый, неуклюжий». Но в той же VII, 52 сказано, что
он обучал awkward squad; первое слово означает «ува -
лень», второе «взвод», а в м е с т е  — взвод новобран -
цев, предполагаемых всегда «неуклюжими». Какой же
криминал в добавлении слова «рохля»,  — особенно
учитывая, что Суворов exclaiming, swearing,  — «кри -
чал, ругался»?
Итак, Кашкин, подобно одному библейскому про -
року, желая «проклясть», — «восхвалил»!
Но при этом он, усовершенствованный в искусстве
благородном передержек, умолчал, что даже Козлов
эту строфу перевел так:
Суворов в это время, горячась,
В одном белье производил ученье.
Уча резне, над трусами глумясь,
Он расточал и брань, и наставленья.
Смотря на плоть людскую как на грязь,
С горячностью отстаивал он мненье,
Что смерть, когда причина ей война,
Отставке с полной пенсией равна.
Какая «странная, неприглядная картина!»  — говоря
словами Кашкина; как подчеркнута «уничижительная
интонация!». Вдобавок, «рохли» стали «трусами», что
похуже и что — неустранимо. Но Кашкина это устра -
ивает...
Дальше:
Suwarrow now was conqueror — a match
For Timour or for Zinghis in his trade.
While mosques and streets, beneath his eyes, like thatch,
Blazed, and the cannon’s roar was scarce allay’d,
With bloody hands he wrote his first despatch;
And here exactly follows what he said:
“Glory to God and to the Empress ( Powers
Eternal: such names mingled! ) Ismail’s ou rs”. (VIII, 133)

Поверженные буквалисты
274
Под черкнутые слова в оригинале выделены курсивом.
Дословно:
Суворов теперь был победителем — соперником
Тимура и Чингиза в своей работе.
Пока мечети и улицы, на его глазах, как солома
Пылали, и рев пушек чуть затихал,
Кровавыми руками он написал свою первую депешу;
Здесь точно приводится то, что он сказал:
«Слава богу и императрице! (Силы
Вечные! Сблизить такие имена!) Измаил наш».
У меня переведено:
Завоевателем Суворов стал, — собою
Затмив Тимура и Чингиза. И когда
Мечети и дома пылали над рекою,
И пушек тяжкая смолкала череда,
Депешу первую кровавою рукою
Он написал — в стихах! Читайте, господа!
Вот: «Слава богу и царице! (Божья сила!
Кого он сблизил!) Я — в твердыне Измаила».
Всякий непредубежденный человек видит, что в смыс -
ле точной передачи оригинала я не погрешил ничуть.
Мною добавлено: «в стихах». Но в выноске к этой
строфе Байрон приводит (неточно и в искаженной
транслитерации) по русски стишок Суворова, послан -
ный Екатерине после взятия Туртукая; дальше, в пес -
не  I �, когда Жуан доставляет императрице донесение
Суворова, несколько раз говорится, что оно  — в сти -
хах. Это надо было обосновать здесь. При этом, если
взять отдельно цитируемую реляцию Суворова («Сла -
ва богу и царице! Я в твердыне Измаила»), то перед
нами — четырехстопный хорей, — как и в двустишии
о Туртукае («Слава богу, слава вам! Туртукай взят и я
там»), вправленный мною в ямбические строки.
Можно ли при этом говорить, что я «вовсе не за -
думываюсь», чтобы «должным образом» перевести то,
что относится к Суворову (234, 1, 1)?

275
Приложение В
При этом победитель Зоила Кашкин умалчивает,
что у Козлова здесь стоит:
Суворов победил, затмив собой
Тимура. Лишь пальбы умолкли громы,
Он написал кровавою рукой...
Императрице первый рапорт свой.
Дальше (после слов ...these are the most tremendous
words  — «это были самые ужасные слова»)  — упоми -
нается о пророке Данииле, истолковавшем на пиру у
Валтасара таинственные письмена, и говорится:
...the prophet wrote no farce on
The fate of nations; but this Russ so witty
Could rhyme, like Nero, o’er a burning city. (VIII, 134).
Дословно:
Пророк написал не фарс о
Судьбе народов; но этот русский столь остроумный,
Смог рифмовать, подобно Нерону, над пылающим го -
родом.
В моем переводе:
И Даниил-пророк в преддверьи лихолетий
Не ухмылялся, нет. А русский острячок
Средь пепла, как Нерон, сумел сложить стишок.
Негодующая ирония Байрона очевидна. Даниил напи -
сал не farce, следовательно Суворов написал farce. So
witty — «столь остроумный» — разве ирония не пере -
дана словом «острячок» (слово «остряк» само по себе
не иронично)? Rhyme  — «рифмовать», но и «рифма -
чить»: rhymer  — «рифмоплет»; этот оттенок иронии
передан словом «стишок». Вдобавок, приводя, как
упоминалось, в выноске строки Суворова, Байрон го -
ворит, что это a kind of couplet, «род куплета».
Почему же Кашкин так обижается за «острячка» и
за «стишок» (233, 1, 1)? Тут же легкий «передерг»: Каш -
кин упоминает «глупый стишок». Это выражение есть,
но не здесь, и в другом контексте. А именно:

Поверженные буквалисты
276
Her next amusement was more fanciful;
She smiled at mad Suwarrow’s rhymes, who threw
Into a Russian couplet rather dull
The whole gazette of thousands whom he slew .
Her third was feminine enough to annul
The shudder which runs naturally through
Our veins, when things call’d sovereigns think it best
To kill , and generals turn it into jest .
Подчеркнуто везде мною.
Дословный перевод:
Ее второе удовольствие было более воздушным;
Она улыбнулась сумасшедшим рифмам Суворова, ко -
торый вместил
В русский куплет, несомненно глупый 31
Целую газету о тысячах, убитых им .
Третье [удовольствие] было достаточно женским,
чтобы уничтожить
Дрожь, которая естественно пробегает по
Нашим жилам, когда обстоятельства побуждают го -
сударей находить, что прекрасно 32
Убивать , а генералов — превращать это в посмешище .
Я перевожу:
Затем, по вкусу ей стишок пришелся глупый
Суворова, кто смог в коротенький куплет
Вложить известие, что где то грудой трупы
Лежат, чем заменил полдюжины газет.
Затем ей, женщине, приятно было щупы
Сломить у дрожи той, пронзающей хребет,
Когда вообразим разгул убийств кромешный ,
Что повод дал вождю для выходки потешной .
Я готов признать, что выражение «щупы» по отно -
шению к дрожи  — малоудачно (хотя это слово суще -
ствует,  — см.  словарь Ушакова). Но м ы видим, что в
оригинале есть и «сумасшедший стишок», и «глупый
31 Или все же «скучноватый»? Или «простенький»? — А. А.
32 Неверно: не «прекрасно», а «наиболее желательно», «наи - более правильно», да и «things call’d sovereigns think...» — это не «обстоятельства побуждают государей находить...», а «су -
щества, именуемые государями, полагают...» — А. А.

277
Приложение В
купл ет», и «посмешище», и «тысячи трупов», и «убий -
ство считаемое прекрасным».
Как же смеет Кашкин утверждать, что ничего этого
н е т (233, 1, 2), и что я «исказил» в подозрительных
целях образ Суворова?
Дальше.
He wrote this Polar melody and set it,
Duly accompanied by shrieks and groans,
Which few will sing, I trust, but none forget it —
For I will teach, if possible the stones
To rise against earth’s tyrants. Never let it
Be said that we still truckle unto thrones;
But ye — our children’s children! think how we
Show’d what things were before the world was free! (VIII, 135)
Дословно:
Он написал эту полярную мелодию и отослал 33 ее
Под аккомпанемент криков и стонов, —
Которую немногие будут петь, я уверен, но никто не
з абуде т,
Ибо я научу, если возможно, камни
Восставать против земных тиранов. Да не будет никогда
Сказано, что мы раболепствовали перед тронами.
Но вы, дети наших детей, подумайте, как мы
Рисовали положение вещей, прежде чем мир стал
свободен.
В моем переводе:
Полярный тот романс игривого пошиба,
Написанный под вопль, под гром, под лязг ножа,
Споют немногие, но все запомнят, — ибо
Я камни научу искусству мятежа!
Убийству деспотов! Пусть трон стоит как глыба, —
Мы не ползли к нему, бледнея и дрожа!
Глядите, правнуки, как обстояло дело,
Пока Свобода мир не обняла всецело!
Судите, «искажен» ли здесь «социальный смысл» (231,
2, 5)? Имеется л и здесь ИОС (232, 1, 1 и 4)?
33 Ошибка в прочтении: у Байрона «set», a не «sent»: не ото - слал, а оформил, аранжировал, снабдил аккомпанемен - том... — А. А.

Поверженные буквалисты
278
Ах, да! В оригинале нет «игривого пошиба»! Вер -
но, нет. Ну, а какого же пошиба были, по Байрону,
стихи Суворова? Мы видели «фарс», «сумасшедшие
стихи», «глупый куплет», «превращение ужасов в по -
смешище». Что это  — возвышенный пошиб? торже -
ственный? задушевный? Переводчик стихов в своих
н е и з б е ж н ы х надставках обязан лишь придер -
живаться духа и манеры оригинала, говорить то, что
м о г б ы в данном случае сказать автор. Например,
Мицкевич в «Будрысах» говорит «Весела как молодая
кошечка»; Пушкин переводит: «Весела, что котенок у
печки». И пусть мне докажут, что моя здесь надставка
противоречит байроновской характеристике!...
Дальше, — о Суворове говорится:
...the greatest chief
That ever peopled hell with heroes slain
Or plunged a province or a realm in grief. (VII, 68)
Дословно:
величайший вождь
Из всех, кто когда либо населяли ад убитыми героями
Или погружали провинции и королевства в скорбь.
В моем переводе:
Славнейший из вождей, что населяли ад
Героями и в мир несли с любой победой
Мрак и отчаянье — столетия подряд.
Действительно, это место переведено несколько воль -
но. Но гораздо менее вольно, чем это интерпретирует
Кашкин (233, 1, посл. абз.):
У Байрона просто (!) утверждается, что Суворов по -
вергает в печаль завоеванные провинцию или коро -
левство.
Прежде всего grief — не «печаль», а более сильное сло -
ва для того же или сходного понятия. Затем, Суворов
не завоевывал никаких к о р о л е в с т в, так что Бай -
рон, знавший историю (не в п ример иным кандидатам
наук), не мог этого утверждать, даже «просто». А  глав -

279
Приложение В
ное, данная характеристика относится ко всем завоева -
телям, величайшим из которых назван Суворов. А сре -
ди этих завоевателей мыслятся и Аттила, и Чингиз-хан,
и Тимур. Что же, когда Тимур и Чингиз истребляли
миллионное население Мерва и громоздили пирамиды
из человечьих голов, то соответственные провинции
охватывала только «печаль»? Такая ли большая беда
приписать им «мрак и отчаянье»? Так что и здесь Каш -
кин не мог не «примыслить кое что от себя».
Дальше. Возьмем «центральную» (по Кашкину)
строфу о Суворове, которую он приводит в отрывке
(232, 2, 5) и полностью (234, 2, 9):
Suwarrow chiefly was on the alert,
Surveying, drilling, ordering, jesting, pondering;
For the man was, we safely may assert,
A thing to wonder at beyond most wondering;
Hero, buffoon, half-demon and half-dirt,
Praying, instructing, desolating, plundering;
Now Mars, now Momus, and when bent to storm
A fortress, Harlequin in uniform. (VII, 55)
Дословно:
Суворов всё время (букв. «преимущественно») был
настороже,
Наблюдая, обучая, приказывая, дурачась, размышляя.
Ибо этот человек был, мы с уверенностью можем сказать,
Существом удивительным превыше всякого удивления;
Герой, шут, полу-демон, полу-прах,
Молившийся, наставлявший, опустошавший, захва -
тывавший,
Попеременно Марс и Мом, а когда шло дело о штурме
Крепости, — арлекин в мундире.
В моем переводе:
Суворов начеку все время был; притом
Учил и наблюдал, приказывал, смеялся,
Шутил и взвешивал, всех убеждая в том,
Что чудом из чудес он не напрасно звался.
Да, полудемоном, героем и шутом,
Молясь, уча, громя и руша, он являлся

Поверженные буквалисты
280
Двуликой особью: он — Марс и Мом — один,
А перед штурмом был — в мундире арлекин.
Как видим, в этом переводе текст оригинала дан поч -
ти со 100% бережливостью. Опущено half-dirt (букв.
«полугрязь»), так как я д о к о н ц а не уяснил себе
здесь мысли Байрона (напомню замечание Пушкина о
том, что Байрон сам не всегда мог объяснить значение
той или иной своей строки). Соколовский перевел это
место произвольно: «полупростак»; Ларош  — с гру -
бой неточностью: «moitié demon, moitié ange»; Козлов
вообще всё смазал. Добавлено «двуликой особью» в
пояснение противопоставления Марса и Мома, несо -
вместимость коих не всем очевидна.
Но по Кашкину оказывается (234, 2, посл. абзац),
что здесь
словесный мусор вроде «двуликой особи», лишнего
«притом» <,  и> чисто грамматическая неувязка с па -
дежами (??) и со сказуемым «являлся», которое отно -
сится и к «полудемону», и к «особи».
За такой грамматический разбор кандидат наук Каш -
кин получил бы в 3  классе средней школы «неуд.».
«Являлся» относится к местоимению «он» (т.е.  управ -
ляется этим подлежащим) и управляет словом особь,
а комплекс «полудемоном, героем и шутом» есть срав -
нение, ablativus comparativus, в другом предложении, в
придаточном временном, сокращенном через деепри -
частие. Вот точная параллель: «Стряпая, невежествен -
ным критиком, злобные статьи, он являлся двуликой
особью». Абсолютно правильно построенная фраза!..
Но «важнее всего» (по Кашкину) — здесь же — что
...на рифму, на смысловой удар, выдвинуты «шут» и
«арлекин», чего нет у Байрона, и выходит (!), что Су -
воров казался чудом, а был арлекином.
Утве рждение, что рифма является обязательно «смыс -
ловым ударом»  — ЧИСТЕЙШИЙ ФОРМАЛ ИСТСКИЙ

281
Приложение В
ВЗДО Р. «Смысловой удар» — там, где поставлено важ -
ное по смыслу слово. По Кашкину, значит, Байрон, ста -
вя на рифму слово uniform, желал подчеркнуть, что
«арлекин» был именно в мундире, а не в пиджаке? По
Кашкину, значит, пушкинские строки:
Тебе — но голос музы темной
Коснется ль уха твоего?
Поймешь ли ты душою скромной
Стремленье сердца моего?
подчеркивают местоимения «твоего» и «моего»? Мы,
бедные, до сих пор думали, что «голос музы», «стрем -
ленье сердца», «коснется ль», «поймешь ли»  — не -
сколько важнее по смыслу...
И почему же «выходит», что Суворов лишь казался
чудом, когда черным по белому написано, что он всех
убеждал, что чудом не напрасно звался,   — т.е. был чу -
дом. Почему Кашкин ставит мне в вину свои галлюци -
нации? Козлов-де, поучает Кашкин,
выдвигает на рифму слова «герой» и «чудо» (там же).
Но ведь этого тоже н е т у Байрона, у которого hero
начинает 5-ю строку, а wonder стоит вторым словом в
4-й строке. А кстати (VII, 69) у меня сказано: «Суворов
же — герой»; почетный предикат стоит на рифме! По -
чему же Кашкин меня не похвалил за это?
Стыдно писать о таком вздоре! Стыдно думать, что
человеку с таким теоретическим багажом позволяют
писать критические статьи о писателях!..
Чтобы покончить с художественными соображени -
ями Кашкина, укажу на строфу VIII, 2, которую Каш -
кин полностью приводит в моем и козловском перево -
де (234, 1, 5 и 234, 2, 1) и, находя, что у меня «в общем
смысл не искажен» (merci!), подчеркивает, что
У Байрона основной образ  — это лев, выходящий на
охоту из логовища, второй, дополнительный — Гидра
(с большо й буквы, символ неистребимости) (234, 1, 6).

Поверженные буквалисты
282
У Шенгели... гидра (с маленькой буквы, т.  е. понятие,
вызывающее совершенно другие ассоциации) впол -
зает в самую сердцевину строфы и, расположившись
там рядом со львом, тем самым ослабляет основной
образ... Козлов <...> выдвигает в первую же строку об -
раз льва, а Гидру оставляет в самом конце (234, 1, 8).
Вот что сказано у Байрона:
All was prepared — the fire, the sword, the men
To wield them in their terrible array.
The army, like a lion from his den,
March’d forth with nerve and sinews bent to slay, —
A human Hydra, issuing from its fen
To breathe destruction on its winding way,
Whose heads were heroes, which cutt 34 off in vain,
Immediately in others grew again. (VIII, 2)
Дословно:
Всё было готово — огонь, меч, люди,
Чтоб действовать (букв. «владеть») ими в их страш -
ном порядке
Армия, как лев из своего логовища,
Двигалась вперед с нервами и мышцами, готовыми
убивать, —
Человеческая гидра, выползающая из своего болота,
Чтобы дышать разрушением на своем извилистом пути,
Чьи головы были героями, срезаемые напрасно,
Немедленно заменяемые новыми.
Как видим, «лев» не начинает строфу (как у Козлова), а
скромно стоит в третьей строке, и тут же, «в самой серд -
цевине», в 5-й строке, стоит «гидра»,  — каковое сосед -
ство (вопреки Кашкину) не «ослабляет основной образ».
У меня переведено:
Готово всё — огонь и сталь, и люди: в ход
Пустить их, страшные орудья разрушенья,
И армия, как лев из логова, идет,
Напрягши мускулы, на дело истребленья.
Людскою гидрою, ползущей из болот,
34 Опечатка: должно быть cut. — А. А.

283
Приложение В
Чтоб гибель изрыгать в извилистом движенье,
Скользит, и каждая глава ее — герой.
А срубят — через миг взамен встает второй. —
Как видим, и лев, и гидра занимают те же места, что
и в оригинале. Равно подчеркнута и смертоносность
гидры, а не только ее неистребимость.
А вот что, в назидание мне, рекламирует Кашкин,
полностью приводя козловские строки:
Как вышедший из логовища лев,
Шла армия в безмолвии суровом.
Она ждала (до крепости успев
Добраться незаметно, под покровом
Глубокой тьмы), чтоб пушек грозный рев
Ей подал знак к атаке. Строем новым
Бесстрашно замещая павший строй,
Людская гидра вступит в новый 35 бой.
Блистательно! Четыре подчеркнутые строки — чистая
и полная отсебятина! Остатки байроновского текста
перевраны! Многоголовая гидра замещает «павший
строй» «новым»,  — значит, гидр было много? А вдо -
бавок «гидра» и у Козлова (см.  кашкинскую цитату, а
также брокгаузовское издание и авторское 1889 г.) пи -
шется с маленькой буквы! Почему же столь обиженная
гидра не вызывает в козловском тексте «совершенно
других ассоциаций»?
Мелкое и неискусное шулерство и крупное непони -
мание художественных задач перевода!
Вернемся к Суворову.
Мы читаем:
But to the tale; — great joy unto the camp!
To Russians, Tartar, English, French, Cossacque,
O’er whom Suwarrow shone like a gas lamp,
Presaging a most luminous attack;
Or like a wisp along the marsh so damp,
Which leads beholders on a boggy walk,
He flitted to and fro a dancing light,
Which all who saw it follow’d, wrong or right. (VII, 46).
35 Описка: у Кашкина — «в смертный». — А. А.

Поверженные буквалисты
284
Дословно:
Но к рассказу; в лагере большая радость
Русским, татарам, англичанам, французам, казакам,
Над которыми Суворов засиял как газовая лампа,
Предвещая самую сверкающую атаку,
Или, как блуждающий огонек над илистым болотом,
Который заводит глядящих на топкую тропу,
Он порхал здесь и там танцующим светом,
За которым все, кто видели, следовали, к добру или
к х уд у.
У меня переведено:
Вот радость в лагере (займусь опять рассказом)!
Ликуют бритт, француз, татарин и казак:
Суворов им сверкнул рожком с горючим газом 36,
Как предвещание сияющих атак, —
Иль огоньком, скорей, болотным, синеглазым,
Что вьется у трясин, губительный маяк,
Заманивая в топь. И все за ним летели
Как зачарованы, не разбирая цели.
Опять же видим, что все значимые элементы оригина -
ла бережно отражены в переводе.
Но Кашкин ставит мне это в вину:
Странная получается фигура победоносного полко -
водца, который, заманивая в топь, предоставлял по -
гибать своим войскам (233, 2, 7).
Во первых, не Суворов «заманивает в топь», а блуж -
дающий огонёк. Не все свойства того, с чем что либо
сравнивается, переносятся на сравниваемое; так, выше
я сравнил Кашкина с Зоилом, то отсюда не следует, что
я приписываю Кашкину знание древнегреческого язы -
ка. Во вторых, я сказал то, что сказал Байрон. А в тре -
тьих, и у Козлова, которому поет акафис ты Кашкин,
также получается «странная фигура полководца»:
36 Это, видно, тоже «ablativus comparativus», но прочитыва - ется совершенно как ablativus instrumentalis: кажется, что у Суворова в руке рожок с горючим газом, которым он сверкает; странно, что это осталось незамеченным Кашки -
ным. — А. А.

285
Приложение В
Как метеор, что светит над трясиной
И манит в топь, фельдмаршал засиял
Пред войском...
Почему же здесь Кашкин не оскорбляется?
Теперь насчет «предоставлял погибать».
У Байрона:
Suwarrow, — who but saw things in the gross,
Being much too gross to see them in detail,
Who calculated life as so much dross,
And as the wind a widow’d nation’s wail
And cared as little for his army’s loss
(So that their efforts should at length prevail)
As wife and friends did for the boils of Job, —
What was ’t to him to hear two women sob? (VII, 77).
Дословно:
[Для] Суворова, который смотрел на вещи брутто [в
целом],
Будучи слишком велик 37, чтобы разглядывать их в де -
талях,
Кто ценил жизнь не более чем шлак
И рыдания овдовевшей нации не более чем ветер
И так же мало заботился о гибели своих войск
(Лишь бы их усилия в конце концов восторжествовали),
Как жена и друзья Иова о [его] струпьях, —
Что же был для него плач двух женщин?
В моем переводе:
Суворов же всегда всё мерил крупно, — сам
Он слишком крупен был, чтобы входить в детали;
Жизнь мелочью считал; несчастным племенам
Внимал не более, чем вою ветра в дали;
Он погибать своим предоставлял войскам
(Лишь бы они ему победу одержали),
Как Иову друзья на гноище его.
Что ж для него был плач двух женщин? — Ничего!
Разве «не заботился о гибели войск» лучше, чем «пре -
доставлял погибать»? И разв е козловское «...чтобы
37 Не велик, а груб, толстокож, неотесан; Шенгели тут как раз
неосознанно польстил Суворову. — А. А.

Поверженные буквалисты
286
вы играть сраженье, Не пожалел бы армии своей» (что
приводит и Кашкин) не выражает той же мысли? От -
куда же истерика Кашкина?
Далее Кашкин обижается за Суворова на мело -
чи: «старичок чудной», «старичок, весьма криклив и
скор»; сердится, что мною в VII, 39 «утерян фельдмар -
шал» (234, 2, 7). Посмотрим.
У Байрона:
And why? because a little — odd — old man... (VII, 49)
Дословно:
И почему? потому что маленький — чудной — старый
человек...
У меня:
И всё лишь потому, что старичок чудной...
Неправда ли, — «маленький старый человек» есть «ста -
ричок». Odd (см.  в любом словаре) значит «необычай -
ный, странный, чудной». «Необычайный» в этом кон -
тексте и колорите не подходит; «странный» не оттеняет
шутливого характера суворовских чудачеств, — и един -
ственное подходящее слово — именно «чудной». Что в
нем обидного? В нем добродушная улыбка.
У Байрона читаем (девушки, приведенные Жуаном
из гарема, были очень удивлены, видя):
...an old man, rather wild than wise
In aspect, plainly clad, besmear’d with dust,
Stript to his waistcoat, and that not too clean,
More fear’d than all the sultans ever seen. (VII, 73)
Дословно:
...некий старик, скорее дикий, чем мудрый
С виду, просто одетый, запачканный пылью,
Расстегнутый до камзола [букв. «жилета»], не слиш -
ком чистого,
Внушает больший страх, чем когда либо видали султаны 38.
38 Чем все виденные султаны. Впрочем, несмотря на ошиб - ку в дословном переводе, в поэтическом переводе это место
передано верно. — А. А.

287
Приложение В
В моем переводе:
Что некий старичок, весьма криклив и скор,
На взгляд — чудаковат, одетый с небреженьем
В расстегнутый мундир, в пыли, — внушает страх,
Какого не внушал, пожалуй, падишах.
Здесь я даже смягчил байроновскую характеристику.
В оригинале нет «криклив»? Здесь  — нет, но в VII, 65
говорится, что Суворов муштровал солдат with accents
high  — «с резкими возгласами»; почему эту деталь
нельзя повторить? В VII, 39 я, действительно, опустил
слово «фельдмаршал», не вместившееся в стих. Но в
VII, 52 у меня стоит:
Да, то бесспорный факт, что он, фельдмаршал, лично
Неловких рекрутов упорно муштровал...
Ну, словом, делал всё, что делает капрал.
Здесь это слово несет конструктивную нагрузку (а не
орнаментальную, как в VII, 39) и, конечно, сохране -
но. А кстати, в 1790  г., когда был взят Измаил, Суво -
ров еще не был фельдмаршалом, получив это звание
лишь в 1794  г. после взятия Варшавы; Байрон мог
этого не знать, Кашкину же не мешало бы. Приводя
мне в назидание «соответственную» строку Козлова:
«Фельдмаршал, знаменитый князь Суворов» (234, 2,
6), Кашкин не замечает нелепой надставки «князь»
(у Байрона этого нет): этот титул Суворов получил
лишь в 1799 г. после италийской кампании, — «князь
Италийский». Словом, эрудиция Кашкина брызжет
из каждой строки...
По Кашкину я «оскорбил» «кутузовских орлов», за -
ставив их унизительно «жаться друг к другу в уголках»
(233, 1, 1).
У Байрона это звучит так:
...the same troops...
Just as Koutousow’s most “forlorn” of “hopes”
Took, like chameleons, some slight tinge of fear,
Open’d the gate... to the groups
Of baffled heroes who stood shyly near... (VIII, 73).

Поверженные буквалисты
288
До словно:
...этот отряд...
Как раз, когда кутузовские чрезвычайные «удальцы»,
Как хамелеоны, приняли легкий оттенок страха,
Открыли ворота... группам
Расстроенных героев, которые, оробев, находились
вблизи.
Я перевел:
И занят кавальер был этим батальоном...
В тот самый миг, когда, подстать хамелеонам,
Орлам кутузовским менял окраску страх.
Открылись ворота Килийские смущенным
Солдатам, жавшимся друг к другу в уголках
Рва...
Ясно, что «отвечать» за эту строфу должен Байрон,
поставивший в иронические кавычки выражение
forlorn hope. А кстати, он несколько раз говорит, что
и Фридриху приходилось бежать (VIII, 22), и Цезарю
удерживать бегущих (VIII, 28) и т.п., так что отдельные
случаи утраты боевого порыва, потери духа,  — вещь
нередкая...
Далее мне в вину ставятся «егеря, испуганные выше
всех приличий» (233, 1, 1).
У Байрона читаем:
And there, a little shelter’d from the shot
Which rain’d from bastion, battery, parapet,
Rampart, wall, casement, house...
He found a number of Chasseurs, all scatter’d... (VIII, 37)
Дословно:
И там, едва укрытые 39 от пальбы,
Хлеставшей градом с бастиона, батареи, парапета,
Вала, стены, из амбразур, из домов...
Он нашел несколько еге рей, сплошь разогнанных...
39 Т.е. укрытых. — А. А.

289
Приложение В
У ме ня:
И там, в укрытии от огненного шквала,
Чья дикая струя с валов и с батарей,
Со стен, из амбразур, с домов и крыш хлестала...
...он горстку егерей
Нашел, испуганных превыше всех приличий...
Да! Склоняю повинную голову! Разогнанные бешеным
огнем егеря испугались с соблюдением всех приличий!
Я перехватил!
И наконец, — о, наконец, — Кашкин прав.
В оригинале сказано:
...Suwarrow,
Who loved blood as an alderman loves marrow. (VII, 8)
Дословно:
...Суворов,
Кто любил кровь, как олдермен бычьи мозги.
А у меня он —
Как олдермен — мозги, кровь обожал парную .
Правда, «кровь», любимая им, очевидно всё же была
«свежей», лившейся из ран на поле боя; но, конечно, я
сгустил краски...
* * * * *
ИТАК, НА РЕШЕТЕ У КАШКИНА, ИЗ ВСЕГО РАЗБОРА,
ОСТАЛОСЬ ЛИШЬ 2  ПОЛУСТИШИЯ: «парная кровь» и
«неприличный испуг». Небогато!
ВСЕ ЖЕ ОСТАЛЬНЫЕ ЕГО НАПАДКИ ОКАЗАЛИСЬ
ЛИБО ВЗДОРОМ, ЛИБО ПЕРЕДЕРЖКАМИ, ЛИБО ПОПРО -
СТУ ОПРОВЕРГАЮТСЯ БАЙРОНОВСКИМ ТЕКСТОМ.
Но, на все лады ворочая строки, где я «исказил об -
раз Суворова» (и где, как доказано, никаких искаже -
ний НЕТ ), Кашкин з а б ы в а е т указать те строфы, где
Байрон почтительно и восторженно говорит о Суво -
рове, и которые мною переведены столь же заботливо
и бережно, как всё остальное. Кашкин лишь небрежно
упоминает о «дву х-трех парадных строфах» (232, 2, 1).

Поверженные буквалисты
290
Но я, как это Кашкину ни неприятно, приведу и эти
места. Приводить их я буду уже, для краткости, без
английского текста и дословного перевода. Читатель,
внимательно прочитавший вышеизложенное, п о в е -
р и т м н е , что и здесь перевод адэкватен оригиналу.
Байрон, подтрунив над трудными русскими имена -
ми, говорит, что их носители —
Всё люди бравые, умевшие в бои
Вступать бестрепетно, врага клинком приветив. (VII, 17).
Байрон почти буквально цитирует историка Кастель -
но:
Историк говорит: «Для описания боя
И русских подвигов за этот день — томов
Пришлось бы написать пять или шесть, и то я
Всего б не рассказал»... (VII, 32).
Байрон оттеняет воинскую славу Суворова:
...депеша...
Примчалась: князь приказ «взять штурмом Измаил»
Любовнику войны — Суворову — вручил. (VII, 39).
Тут, в скобках: Кашкин негодует на «любовника вой -
ны», но, во первых, у Байрона стоит that lover of battles;
во вторых, в байроновское и пушкинское время слово
«любовник» не обязательно означало «хахаль», как,
повидимому, мнится Кашкину, но означало и «возлю -
бленный»; в «Онегине» (VI, 40) читаем про Ленского:
«Увы, любовник молодой... Убит приятельской рукой»,
и в «Полтаве» (III, 65 строка) про Карла: «И ты, любов -
ник бранной славы»...
Байрон отмечает бытовую неприхотливость Суво -
рова: у него с денщиком
...и кладь была не черезчур обильна:
Рубашки три на двух... (VII, 43).
Байрон подчеркивает популярность Суворова в вой -
сках:

291
Приложение В
Ну, в с ё тут приняло особый оборот:
Везде энтузиазм, все выглядят бодрее;
Вождя приветствуют и армия, и флот... (VII, 47).
Байрон говорит о вдохновляющей роли могучей лич -
ности Суворова:
И непреклонный дух упорно и сурово
Толпу несметную стремит одной тропой...
...так, волей их овеяв,
Великий человек влияет на пигмеев. (VII, 48).
Уже приводилась VII, 52, где сказано, что Суворов считал
нужным лично обучать солдат. А дальше Байрон отмеча -
ет успех Суворова, в который не верили его антагонисты:
И, пантомимою поупражняв солдат,
Он счел их годными идти на приступ ярый.
Смеялись умники, острили: «что за бред?»
А он помалкивал. Он город взял в ответ. (VII, 53).
И ПРИ НАЛИЧИИ ТАКИХ СТРОФ МНЕ СМЕЮТ ПРИПИ -
СЫВАТЬ «ИСКАЖЕНИЕ ОБРАЗА СУВОРОВА»?
Я привел ВСЕ строки, где дана характеристика или
оценки Суворова и его бойцов. А подробнейшее опи -
сание штурма, данное в VIII песне, изобилует объек -
тивными штрихами, данными со скрупулезной точно -
стью (почти всюду Байрон ссылается на исторические
труды) и рисующими активность русских солдат, на -
ходчивость офицеров и генералов и  пр. Но тут уж
нужны буквально сотни цитат.
* * * * *
ИЗ ВСЕГО СКАЗАННОГО ЯСНО ОДНО:
МОЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КАШКИНСКОЙ КРИТИКИ КАК
АМЕРИКАНСКОЙ ОБОСНОВАНА ПОЛНОСТЬЮ.
И, осмеливаясь утверждать, что переводчик (я)
вольно или невольно смыкается с реакционной ан -
глийской традицией трактовки Байрона, которая
снижает его до уровня поэта-озорника, позорящего
английскую л итературу, легковесного острослова,
способного на нелепицу и болтовню, до смысла кото -
рой не стоит добират ься (236, 2, 1), —

Поверженные буквалисты
292
Кашкин ВОЗВОДИТ НА МЕНЯ ПРЯМУЮ ПОЛИТИЧЕ -
СКУЮ КЛЕВЕТУ, караемую не только общественным
мнением, но и уголовным законом.
НЕТ, ЭТО ОН, КАШКИН, запрещая переводить точ -
но, требуя вуалей и пудры, рекламируя нечитаемый и
бездарный перевод Козлова, ПОМОГАЕТ БУРЖУАЗНОЙ
АНГЛИИ ВЫРЫВАТЬ КЛЫКИ И КОГТИ У ЛЬВА-БАЙРОНА.
А уж невольно или вольно он это делает,  — пусть
решат соответственные органы.
На этом я кончаю разговор о Кашкине, кандидате
филологических и докторе хемингуэевских наук.
* * * * *
Но я не верю в непорочное зачатие вышеопровергну -
той клеветы.
Общеизвестно в переводческих кругах Москвы, что
тесно сплоченная кучка, — и ранее господствовавшая
в журнале «Интернациональная литература», где пе -
чатались и рецензировались только ее переводы, где
никогда ни словом не был упомянут ни мой Верхарн,
ни мой Гюго, ни мой Байрон («Поэмы»), ни труды
Е.Л.  Ланна и А.В.  Кривцовой, блестяще переведших
почти всего Диккенса и почти всего Лондона,  — те -
перь, дорвавшись до «командных высот», окончатель -
но растопырила локти, никого не подпуская к работе
и ссаживая с седла тех, кого нельзя «не подпустить».
Характерным штрихом является выступление
Т. Аксель (члена бюро секции переводчиков зарубеж -
ной литературы) на одной из собраний прошлой зимы.
Речь зашла о переводе пьесы Фаста «30  серебренни -
ков», сделанном кем то из «чужих». Аксель негодова -
ла: «этот же перевод пойдет в театрах! за него полу -
чат десятки тысяч! так нельзя! надо, чтобы всё было
под нашим контролем!» Это слышали десятки людей.
«Вожди», конечно, не одобрили такого выступления:
излишняя откровенность неуместна. Но безудержная
реклама «своих» идет полным ходом и «превыше всех
приличий».

293
Приложение В
Так, Н.  Вильям (член бюро секции) заявил в про -
шл ом году в своем докладе, что  — подобно тому, как
Пушкин рекомендовал учиться русскому языку у мо -
сковских просвирен,  — так он, Вильям, рекомендует
переводчикам учиться русскому языку у переводчиц
Дарузес и Топпер! 40 А когда на совещании в «Лит -
газете» ее работник т.  Разговоров привел цитату из
читательского письма, в коем удивлялись, как пере -
водчица Касаткина умудрилась из «плиты с четырьмя
камфорками» сделать плиту с «четырьмя топками»,
то на т. Разговорова обрушилась та же Аксель: «это —
оскорбление одной из наших лучших переводчиц! мы
должны протестовать!»
И вот, в конце своей статьи в «Новом мире» К а ш -
к и н уже называет ряд переводческих имен,  — име -
нем С.Я. Маршака маскируя другие, — носители коих
переведут-де Байрона как должно.
Таким образом, под кашкинской «идеологической
надстройкой» явный «экономический базис».
В этой связи я должен кое что сказать о себе. Как
переводчик я работаю 1) над моими любимыми авто -
рами, 2) в широких масштабах; по мелочам, — за ред -
чайшими исключениями, — я не перевожу ничего, ибо
переводческая работа лишь тогда успешна, когда срод -
нишься с данным автором и трудишься как художник,
а не как ремесленник.
Наряду с этим, у меня никогда не было тенденции
ни к монополизму, ни к непотизму.
Иллюстрация к первому утверждению: в «большо -
го» Верхарна, изд. 35 г. я включил переводы Брюсова и
Волошина и целую книжку, переведенную А. Гатовым,
хотя у меня почти все эти стихи переведены тоже; в
книжку Верхарна, изд.  «Мол. гвардии» я включил
почти все переводы Брюсова, отведя им полкнижки.
Далее; я много лет подумывал о переводе гениальной
поэмы Агриппы д’Обинье Les Tragique s. Но, когда ко
40 Опечатка. Имеется в виду Вера Максимовна Топер. — А. А.

Поверженные буквалисты
294
мне в 35 г. (тогда я был редактором Гослитиздата) при -
шел мне неведомый Валентин Дмитриев (глухонемой,
научившийся говорить) с образцами своего перевода
этой поэмы, я, найдя их удачными, немедленно по -
мог ему заключить договор на полный перевод этой
поэмы 41. Теперь Дмитриев является автором много -
численных переводов «Поэтов революции 48  г.», Кле -
мана, Эж. Потье и др. Наряду с этим укажу, что имен -
но мною были привлечены к переводческой работе
лучшие наши переводчики  — Тарковский, Липкин,
Петровых.  — Следовательно, руководствуясь моим
долгом советского писателя, я и открывал дорогу та -
лантливой молодежи, и сам умел отходить в сторону.
Будучи редактором «Драм» Верхарна, я сам ничего не
перевел для этой книги. Перевод «Зорь» я поручил
Вильгельму Левику (в чем ошибся: зори оказались
весьма тусклыми). Располагая собственным перево -
дом четверостиший Омар Хайама (почти в полном
объеме бодлеанского текста), я открыл двери соответ -
ственному переводу О. Румера и стал редактором этой
книги.
Иллюстрация ко второму утверждению. Будучи
6 лет редактором и распределяя переводы, я ни одной
строки не поручил моей жене, хорошей переводчице
Манухиной, с успехом переводившей стихи Мопасса -
на, Райниса, Барбюса и др. Ее перевод «Филиппа  II»,
исполненный без договора, наудачу, был включен в
редактированную мною книгу лишь с санкции тог -
дашнего заведующего соответственным сектором Гос -
литиздата.
41 Этот перевод так и не вышел: клика некоего В.  Парнаха, переведшего строк 700 этой поэмы в добавление к переводу «Мемуаров» организовала длительную травлю Дмитриева и добилась своего: Парнах напечатан, а Дмитриев — нет, хотя его перевод (тыс. 10 строк) был принят и оплачен. Положи - тельным рецензиям почтенных лиц (как проф.  Ю.Н.  Вер - ховский) противопоставлялись шулерские рецензии, со все - возможными передержками.  — Пораспросите-ка об этом
самого Дмитриева.

295
Приложение В
Далее. Печатая свои книги, я никогда не напирал
на денежную сторону. Иллюстрация: за перевод до -
брой половины стихов Верхарна (в сборнике 35  г.,  —
тыс.  7–8 строк), ранее не напечатанный, я согласился
получить по рублю за строку (вместо 2½ — тогдашняя
ставка) ввиду того, что печатается «очень много». За
перевод ДЖ (55 тыс. экз., т.е. 6 тиражей) я согласился
получить как за 2 издания, т.е. почти в три раза мень -
ше, чем следует по закону и меньше, чем я получил бы
по средней ставке (мне платили высшую) за 6 тиражей.
Значит, борясь за свое место в переводческих рядах,
я не ищу денег, а тем паче обогащения. У меня нет ни
яхт, ни автомобилей, ни дач, ни коллекций фарфора
или кактусов. Единственное, что я «добыл» помимо
гонорара своими переводами, это отдельная квартира,
предоставленная мне по личному распоряжению од -
ного из руководителей нашей страны, позаботивше -
гося о создании мне лучшей обстановки именно для
моей переводческой работы.
Но в переводческом деле множество литпромыш -
ленников, переводящих «всё» и умудряющихся из года
в год, так или иначе, переиздавать свои опусы.
Как же им упустить такую золотую жилу, как Вер -
харн или Байрон?
Мне с 35  г. не удается добиться переиздания моего,
почти полного, Верхарна. Три года назад в план Гослит -
издата был, наконец, включен «вообще» избранный
Верхарн, — и четвертый год эта книга переползает из
плана в план: «руки не доходят». Казалось бы, просто:
есть перевод Брюсова и мой, названные в БСЭ (1 изд.)
лучшими. Сделать книгу нетрудно.  — Нет! Весною
52  г. некая Гальперина (не упоминавшаяся выше Ре -
векка Гальперина, а другая), на обсуждении плана Гос -
литиздата заявила: «Кому нужен Верхарн, а особенно в
переводах Шенгели?»
И вот Кашкин в своей статье «подбирается» и к это -
му вопросу, поминая старую, 23-го года, и довольно
суровую рецензию Брюсова о моем Вехарне. Но по -

Поверженные буквалисты
296
минае т он ее, конечно, с передержками. Брюсов, весь -
ма ревнивый к переводчикам Верхарна, которого он
первый начал переводить и пропагандировать, укорял
меня в недостаточной точности в некоторых случа -
ях, в несоблюдении эквилинеарности, в недостаточ -
ной бережности в отношении мелких деталей факту -
ры — вроде внутренней рифмы в иных местах — и т.п.
Но при этом Брюсов подчеркивал, что мой перевод
«несравнимо выше» всех других переводов Верхарна,
появлявшихся в эти годы.
Кашкин (приходится еще раз упоминать это имя),
заговорив о брюсовской статье, об этой оценке, конеч -
но, не упоминает (так же, как умалчивает о лестной
оценке моего Байрона в статье Федорова, откуда ци -
тирует мимоходный упрек). Зато он, в экстазе яснови -
дения, «читает в сердце»:
Проницательный критик Брюсов уже тогда опреде -
лил несостоятельность переводческой манеры Шенге -
ли. Однако Ш не внял Брюсову (240, 1, 2).
Во первых, Брюсов упрекал меня за нехватку тех
качеств, за наличие коих меня скальпирует Кашкин.
Во вторых, я «внял» Брюсову: стал переводить много
бережней.
А в третьих, «проницательность» Брюсова прояви -
лась в том, что он через несколько месяцев пригласил
меня профессором в свой Литинститут (где Кашкин
тогда был студентом  — и не из очень способных) и
передал мне свой курс энциклопедии стиха...
Таким образом, группка начинает вести бой и на
«ближних подступах» к Верхарну.
И уже совсем на днях было «обходное движение»:
В.  Россельс, который был одним из редакторов того
сборника «Леси Украинки», помещенный в коем мой
перевод «Роберта Брюса» был назван критикой луч -
шим в книге, в своем реферате «Национальная форма»
уже (без мотивировки) назвал меня «формалистом», а
статью Кашкина «прекрасной». П равда, Рос сельс, эта

297
Приложение В
переводческая Маргарита, которая своей невинности
пока не доказала, должен был выслушать от одного
из товарищей (которому я лично едва знаком) весьма
резкую реплику. Но что ж, — маленькая неприятность
не мешает большому удовольствию...
Я не говорил бы о всей этой мелкой возне, хотя
«борьба за пирог», ведущаяся сейчас в переводческих
кругах, весьма дурно — во многих случаях — пахнет.
Но я думаю, что, если говорить о Байроне, борьба
ведется не только с экономических позиций.
ПЕРВЫМ ГОНИТЕЛЕМ моего ДЖ был бывший граж -
данин Сучков, занимавший с  43 или 44  г. должность
заведующего иностранной редакцией Гослитиздата.
Он, отказавшись выпустить заказанный мне Гослит -
издатом, принятый и оплаченный перевод ВОЕННЫХ
СТИХОВ Верхарна, бивших прямо по врагу и звучав -
ших так, как если бы они были написаны в 41 г., а не в
14,  — почти три года мариновал ДЖ под всевозмож -
ными предлогами. Для меня нет сомнения, что этим
он угождал купившим его силам.
Ни для кого не секрет, что этот субъект был persona
grata у переводчиков определенной группы.
Он участвовал в выборах первого послевоенного
бюро секции. Он, сидя в президиуме, позволил себе
кричать на товарищей, пожелавших закрытого голо -
сования, заявляя, что их пожелание — «контрреволю -
ционная вылазка» (!!).
Став директором Инолита, он закрыл двери это -
го издательства для всех переводчиков кроме опре -
деленной группы. Посмотрите на титульные листы
книг Инолита за «сучковские времена»: там всё те же
5–6–7–8 имен, тасующиеся в разном порядке (я имею
в виду художественную литературу и, отчасти, публи -
цистику).
И иные носители этих имен являются и доселе про -
должателями и глашатаями сучковских установок в
отношении моего ДЖ, участниками травли.

Поверженные буквалисты
298
Я НЕ УТВЕРЖДАЮ НИЧЕГО БОЛЕЕ.
Но объективно, если учесть, что ДЖ и вообще Бай -
рон, как сообща лось несколько лет назад, н е д о -
п у щ е н в библиотеки англоамериканских войск; что
в Англии был выпущен клеветнический фильм Bad
lord Byron («Дрянной лорд Байрон»); что журнальчик
«Британский союзник» в юбилей Байрона посвятил
ему кислую как уксус статью, говоря об его «устаре -
лости», — нельзя не сопоставить с этим практические
результаты травли моего ДЖ, действительные и воз -
можные.
Например. Издание Однотомника Байрона, кото -
рый предполагался к выпуску весной 49 г. (к 125-летию
смерти Байрона), затянулось на 4  года: лишь недавно
сдан в набор. После всех кляуз «комиссии по качеству»
мой ДЖ частично (см. выше письмо проф. Самарина)
был всё же включен в Однотомник, но в конце истек -
шего лета, втайне от меня, был выброшен оттуда. На
мой вопрос о причине, мне ответили в соответствен -
ной редакции, что причина — в «неблагоприятных от -
зывах о Суворове» (в каковых обвиняли уже не меня,
а Байрона), «которому мы ставим памятники». На во -
прос же директора, т.  Котова, к которому я обратил -
ся, та же редакция ответила, что ДЖ выброшен из за
чрезмерного объема книги.
Ну,  — когда на один вопрос даются два вздорных
ответа, то ясно, что подлинный ответ утаен. Нельзя же
прятать от советского читателя лучшее произведение
Байрона, если даже в нескольких главах он и говорит
«неприятные вещи». Ведь можно было дать другие,
резко антианглийские главы! Нет, сработали к выгоде
реакционной Англии! Книга слишком толста? Так вы -
бросьте письма! Или дайте двухтомник: выпустили же
избранного Гюго в 2  томах! Нет! Как же можно нару -
шить план?! А нарушить здравый смысл, дать массо -
вому читателю  — на десятилетия  — Байрона без ДЖ
(всё равно что дать Пушкина без «Онегина»!)  — это
можно.

Приложение В
А за это время, глядишь, кто нибудь сработает но -
вый перевод, гладенький, серенький, приблизитель -
ный, нечитаемый,  — и «Дон Жуан» исчезнет из ал -
мазного фонда советского читателя, — чему, конечно,
порадуются кое где и кое кто...
Я СПРАШИВАЮ: может ли такое невозбранно проис -
ходить в столице Советского Союза?
Георгий Шенгели
Москва, 27 декабря 1952 г.

Научное издание
Серия «Исследования культуры»
АНДРЕЙ АЗОВ
ПОВЕРЖЕННЫЕ БУКВАЛИСТЫ:
ИЗ ИСТОРИИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО
ПЕРЕВОДА В СССР В 1920–1960 -е ГОДЫ
Главный редактор
ВАЛЕРИЙ АНАШВИЛИ
Заведующая книжной редакцией
ЕЛЕНА БЕРЕЖНОВА
Ху д ож ник
ВАЛЕРИЙ КОРШУНОВ
Редактор-корректор
АНАСТАСИЯ АРХИПОВА
Верстка
ОЛЬГА ИВАНОВА

НАЦИОНАЛЬНЫЙ
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИ ТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
101000, Москва, ул. Мясницкая, 20
Тел./факс: (499) 611-15-52
Под пи са но в пе чать 15.10.2013. Фор мат 84×108/32
Гар ни ту ра Minion Pro. Усл. печ. л. 16,0. Уч.-изд. л. 13,5
Пе чать оф сет ная. Ти раж 1000 экз.
Изд. № 1668. Заказ №

ISBN 978-5-7598-1065-0
97 8575 98106 50

id.hse.ru
Уважаемые читатели!
Издательского дома
Высшей школы экономики по адресу:
id.hse.ru
На нашем сайте вы найдете каталог книг
и журналов, информацию о новинках
и планах на будущее, отрывки из книг,
рецензии и многое другое.
Также на сайте размещена полная
информация о том, где можно купить наши
книги и как подписаться на журналы.
Ждем вас круглосуточно,
каждый день!
Приглашаем Вас посетить сайт
Высшая
школа
эко Номики

Российские и зарубежные издания
Сувенирная продукция
Периодика
CD и DVD
ЭКОНОМИКА
МЕНЕДЖМЕНТ
СОЦИОЛОГИЯ
ПОЛИТОЛОГИЯ
ПРАВО
ЖУРНАЛИСТИКА
ИСТОРИЯ
ЛИНГВИСТИКА
Книги ИД ВШЭ
Москва, ул. Мясницкая д. 20
тел. +7 (495) 628-29-60
email: books@hse.ru, http://id.hse.ru/bookshop

id.hse.ru/books
id.hse.ru/catalogue
Отдел реализации
тел.: (499) 611-24-16
факс: (499) 611-13-03
e-mail: bookmarket@hse.ru
«Книга — почтой»
id.hse.ru/pochta
Университетский
книжный магазин
«БукВышка»
Москва, ул. Мясницкая, 20,
тел.: (495) 628-29-60
id.hse.ru/bookshop
e-mail: books@hse.ru
Всё о наших изданиях
ВЫСШАЯ
ШКОЛА
ЭКОНОМИКИ
X