Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции - (Вехи) - 2017.a4

Формат документа: pdf
Размер документа: 1.55 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Вехи.
Сборник статей о русской
интеллигенции
Москва

УДК 122/129
ББК 87.3(2)6
В39Вступительная статья к.ф.н. А. А. Тесли
В39 Вехи. Сборник статей о русской интеллигкен-
ции / [вступ. ст. к. ф. н. А. А. Тесли]. – М. : РИ-
ПОЛ классик, 2017. – 330 с. — (Вехи).
ISBN 978-5-386-10251-7
«Вехи» — важнейшее философское и общек-
ственно-политическое высказывкание ведущих
представителей русской интекллигенции, прозву-
чавшее накануне катастрофических потрясений,
постигших страну в начале ХХ века, и действи-
тельно явившееся «вехой» в русской интеллекту-
альной истории. Настоящее издание сопровождается вступи-
тельной статьей к.ф.н. Андрея Тесли.
УДК 122/129 ББК 87.3(2)6
ISBN 978-5-386-10251-7 © Тесля А. А., вступительная
статья, 2017
© Издание, оформление. ООО Группа Компаний
«РИПОЛ классик», 2017

I
Андрей Тесля
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
Меня этот сборник сильно смутил,
я  впервые почувствовал, что нашему ве-
ку действительно приходит конец, что
«Вехи» намечают лозунги будущего, по-
степенно они становятся теперь господ-
ствующими и  пользуются защитой нау-
ки; естествознание переходит к  метафи-
зическому мировоззрению.
И.В. Гессен. В двух веках. — Берлин, 1937, с. 266
«Вехи»  — один из самых известных текстов
в  русской интеллектуальной истории. И  в  этом со-
стоит одна из сложностей его восприятия и  интер-
претации. Прежде всего необходимо выделить две
одинаково ложные линии понимания: одна часть пу-
блики приняла «Вехи» как единый текст, не выделяя

II
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
в нем отдельных голосов, в то время как некоторые из
авторов книги настойчиво подчеркивали, что речь
идет именно о  сборнике статей. Статья Изгоева
(в силу задержки с предоставлением рукописи к печа-
ти в 1-м издании вышедшая в конце книги; в последу-
ющих изданиях расположение статей было приведе-
но в соответствие с изначальным замыслом, по алфа-
витному порядку) воспринималась многими как
своего рода «приложение», особое мнение, что под-
черкивало от обратного единство остальных; в  од-
ной из первых публикаций, посвященных новому
сборнику, «Мольеровских врачах» Д. Левина
1, ос-
новным направлением атаки стали противоречия, ко-
торые критик находил между позициями разных ав-
торов, затем аналогичное суждение повторит социа-
листический публицист А. Пешехонов
2, глумливо
сопоставляя расходящиеся между собой определе-
ния «интеллигенции», даваемые авторами, и  обви-
нения, ими в ее адрес предъявляемыми. Отвечая на эти и  им подобные упреки, авторы
«Вех» (отметим, что в публичной полемике, развер-
нувшейся после выхода сборника, принимали уча-
стие преимущественно П.Б. Струве, С.Л. Франк и,
в  меньшей степени, А.С. Изгоев) активно подчерки-
вали, что речь идет именно о «сборнике». Наиболее
1 «Речь», 1909, 25 и 29 марта.
2 «Русское богатство», 1909, № 4.

III
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
известной (и долгое время принимавшейся как до-
стоверное свидетельство) стала фраза П.Б. Струве из
его статьи в газете «Слово» от 25 апреля 1909 г.:
«Следует отметить, что сборник “Вехи”
никем не “редактировался”, и я, и некото-
рые другие его участники со статьями
других авторов ознакомились только по-
сле выхода в свет книжки»
1.
В.Б. Струве писал своему брату в ответ на эту ста-
тью: «Тебе я не могу не сделать решительного упре-
ка. Открещиваясь от ужасной фразы Гершензона, ты
изменил самому себе, т.е. ты сделался в  первый раз,
насколько мне известно, неискренним. Не надо было
допускать этой фразы в  сборнике, если вы полагали,
что по “тактическим” соображениям придется от нее
открещиваться. Ты отлично понимаешь, что эту фра-
зу нельзя ставить в одну скобку со всею массою дру-
гих девиаций в миросозерцании авторов. Она требо-
вала или цензорского карандаша, или надо было по-
следовательно и  мужественно раскрывать весь ее
“ужасный” смысл, всю ее “ужасную” правду. И что бы
ты ни писал, что бы ты ни говорил, я  не могу отре-
шиться от внутреннего убеждения, что понимаешь
и этот смысл, и эту правду. Сказавши правду, не надо
1 Струве П.Б. О  «Вехах» // «Вехи»: pro et contra /
Сост., вступ. ст. и  коммент. В.В. Сапова.  — СПб.: Изд-во
РХГИ, 1998. С. 91.

IV
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
было “конфузиться” и извиняться. Вы не сказали еще
одной правды  — не знаю, умышленно или неумыш-
ленно: что наша интеллигенция воспитана на медные
гроши, почему и  цена ей соответственная. В  статье
Изгоева так и чувствуется, что это недосказано. Если
бы вы это осмелились сказать, то “негодованию” не
было бы пределов. Мы очень не любим неприятных
фактов, из-за которых нельзя притянуть к  непосред-
ственной ответственности начальство»
1.
«Ужасная фраза Гершензона», от которой откре-
щивался П.Б. Струве, — это, разумеется, знаменитые
слова из статьи «Творческое самосознание», о кото-
рых упоминал почти каждый, говоривший или писав-
ший о «Вехах»:
«Каковы  мы  есть, нам не только
нельзя мечтать о  слиянии с  народом,  —
бояться его мы должны пуще всех каз-
ней власти и  благословлять эту власть,
которая одна своими штыками и  тюрь-
мами еще ограждает нас от ярости
народной»
2 (с. 90).
1 Цит. по: Сапов В.В. Вокруг «Вех» (Полемика 1909 —
1910 годов) // «Вехи»: pro et contra… С. 11 — 12.
2 Здесь и  далее все ссылки на сборник «Вехи» даются
в  тексте, указания страниц по остающемуся на данный мо-
мент лучшим изданию: Вехи. Из глубины / Сост. и  подгот.
текста А.А. Яковлева; прим. М.А. Колерова, Н.С. Плотни-
кова, А. Келли. — М.: Правда, 1991.

V
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
С.Л. Франк вспоминал: «Идея и  инициатива
“Вех” принадлежала московскому критику и  исто-
рику литературы М.О. Гершензону. Гершензон, че-
ловек чрезвычайно талантливый и  оригинальный,
по своим идейным воззрениям был довольно далек
П.Б. [Струве] и мне, как и большинству остальных
участников “Вех”»
1. Действительно, и в глазах зна-
чительной части критики сборник воспринимался
в  первую очередь как связанный с  именем Струве
и его круга — тех русски х интеллигентов, которые
осуществили переход «от марксизма к  идеализ-
му». Имя Гершензона выглядело довольно случай-
ным  — как отмечает М.А.Колеров: «считалось
труднообъяснимым, что именно идея Гершензона
вызвала к  жизни созревавшие уже несколько лет
плоды самоанализа и  самокритики интеллиген-
ции». Однако, как продолжает тот же исследова-
тель, внесший решающий вклад в  изучение исто-
рии сборника, «общая судьба всех авторов
“Вех”  — движение через марксизм, “Союз Осво-
бождения”, “идеалистическое направление”, рево-
люцию 1905 года, “религиозную обществен-
ность”, — стала той основой, к которой обращался
1 Франк С. Л. Воспоминания о П.Б. Струве // Франк С. Л.
Непрочитанное… Статья, письма, воспоминания / Сост.
и  предисл. А.А. Гапоненкова, Ю.П. Сенокосова.  —
М.: Московская школа политических исследований, 2001.
С. 454.

VI
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
замысел Гершензона» 1. Еще в  1902 г. тот писал
Струве, объясняя замысел своего «Письма с бере-
гов Женевского озера», опубликованного в редак-
тируемом последним эмигрантском журнале «Ос-
вобождение», вокруг которого в  1902—1904 гг.
происходила консолидация будущей конституци-
онно-демократической партии:
«Своим письмом я  хотел сказать: не на-
до больше воспитывать русскую публику
в  духе специфической политики; надо
вернуться к  источнику политики, опять
растворить ее в нравственности»
2.
Идейные сборники стали характерной чертой
времени
3  — так, и  полемика, вызванная «Вехами»,
в  свою очередь породила, помимо обсуждения в  га-
зетах, журналах и  публичных собраниях, аналогич-
ные сборники: кадетский «Интеллигенция в  Рос-
сии» (1910) и  эсеровский «“Вехи” как знамение
времени» (1910). Поэтому, когда между Франком
1 Колеров М. А. Не мир, но меч. Русская религиозно-фи-
лософская печать от «Проблем идеализма» до «Вех».
1902  — 1909.  — СПб.: Алетейя, 1996.  — (серия: «Иссле-
дования по истории русской мысли». Т. I). С. 292.
2 Письмо от 26 августа 1902 г. Цит. по: Колеров М. А.
Указ. соч. С. 292.
3 См.: Колеров М. А. Указ. соч.; Он же. Русские «идей-
ные» сборники  — публикации в  ежегоднике «Исследова-
ния по истории русской мысли» за разные годы.

VII
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
и  Гершензоном, привлекшим первого к  сотрудниче-
ству в  редактируемом им «Критическом Обозре-
нии», завязалась переписка по поводу возможности
высказаться по принципиальным вопросам, связан-
ным с интеллигенцией, и Франк в свою очередь при-
влек С.Н. Булгакова, то вскоре у Гершензона возник-
ла идея издания сборника. Сам процесс составления
сборника занял весьма немного времени: согласно
изысканиям М.А. Колерова, идея сборника возника-
ет в  сентябре  — первой половине октября 1908 г.,
в середине октября Гершензон набрасывает уже при-
мерный план сборника об интеллигенции, определив
его в  целом сохранившуюся в  «Вехах» структуру,
когда каждая из статей должна была раскрывать
какой-то из аспектов интеллигенции («интеллиген-
ция и…»): «В числе возможных авторов он [т.е. Гер-
шензон в  письме к  Франку] называл Р.В. Иванова-
Разумника […], автора струвеанского журнала
П[олярная] З[везда] Л.Е. Габриловича (псевд. Галич,
1879—1953), Франка, Булгакова и  Кистяковского.
Кроме того, Гершензон, по-видимому, советовался
с  Франком относительно участия в  сборнике
и  Бердяева»
1. Со своей стороны, отведя кандидату-
ры Иванова-Разумника и  Габриловича (эсера и  эсде-
ка соответственно), Франк предложил А.С. Изгоева
для разработки темы интеллигентского быта
и Ю.И. Айхенвальда или А.Г. Горнфельда для работы
1 Там же. С. 287.

VIII
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
над темой «интеллигенция и  эстетика» 1 (статья на
последнюю тему в  сборнике отсутствует); Булгаков
предлагал принять участие в  сборнике Н.О. Лосско-
му, но тот оказался
2. Статьи, как обычно, пришли не
совсем в  срок  — так, Франк, обещавший прислать
свою статью к  Новому году, отправил ее только
19 февраля, Струве, поставивший себе срок «начало
февраля», отослал статью Гершензону 2 марта. При-
ходившие статьи сразу же отправлялись в  набор,
и  когда выход сборника уже вплотную приблизился,
возник вопрос о  заглавии. В  числе обсуждавшихся
вариантов были: (1) Струве: «Интеллигенты об ин-
теллигенции», «На гору!», (2) Франк: «На перепу-
тье», (3) московские авторы  — петербургским
предлагали: «Московские думы» (по аналогии со
славянофильскими «Московскими сборниками»
1840—1850-х гг.), «Межи и  вехи»; (4) Кистяков-
ский предлагал вместо «К русской молодежи» оза-
главить сборник «К русскому обществу», Булгаков
соглашался с  ним, предлагая варианты: «К русской
интеллигенции» или «К русскому обществу».
Франк высказался за вариант «Межи и  вехи»,
11 марта Струве согласился с ним, отправив Гершен-
1 Там же. С. 288.
2 Там же. С. 291. Струве изменил тему своей статьи  —
первоначально планировалось писать об «интеллигенции
и  народном хозяйстве», в  результате темой стало отноше-
ние интеллигенции к политике.

IX
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
зону телеграмму: «Межи и  вехи очень удачно» 1 —
в итоге Гершензон принял решениеМ и 16 марта сбор-
ник уже вышел в типографии В.М. Саблина под заго-
ловком «Вехи», тиражом в 3000 экземпляров. Тем самым, возвращаясь к  утверждению Струве,
что «сборник никем не редактировался», следует
признать, что оно не совсем верно — и в то же время
у него были основания так сказать. Хотя Франк в вос-
поминаниях и утверждал, что «не было […] никако-
го предварительного редакционного сговора и обме-
на мнениями»
2, однако обмен мнениями и  встречи
были, но из-за территориальной разбросанности
участников не было общего совещания
3. Как писал
Франк, «несмотря на то, что замысел их принадле-
жал Гершензону […], “Вехи” выразили духовно-об-
щественную тенденцию, первым провозвестником
которой был Струве. Эта тенденция слагалась из со-
четания двух основных мотивов — с одной стороны,
утверждалась против господствующего позитивизма
и  материализма необходимость религиозно-метафи-
зических основ мировоззрения […]; и с другой сто-
роны, в  них содержалась резкая, принципиальная
критика революционно-максималистических стрем-
лений русской радикальной интеллигенции»
4.
1 Там же. С. 293 — 294.
2 Франк С. Л. Воспоминания… С. 455.
3 Колеров М. А. Указ. соч. С. 288—291.
4 Франк С. Л. Воспоминания… С. 456.

X
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
Теперь необходимо остановиться на тех, кто
стал  авторами «Вех». Инициатором издания и  ре-
дактором сборника оказался Михаил Осипович Гер-
шензон (1(13).VII.1869, Кишинев  — 19.II.1925,
Москва)  — выпускник Московского университета,
ученик выдающегося русского медиевиста П.Г. Вино-
градова, в молодые годы близко приятельствовавший
с  В.А. Маклаковым, в  дальнейшем ставшим видным
политическим деятелем, лидером правого крыла ка-
детской партии, ярким адвокатом и  парламентским
оратором. Не будучи ортодоксальным иудеем, он, од-
нако, не считал для себя возможным из житейских
соображений переменить верои споведание, из-за че-
го не смог остаться при университете и  продолжить
академическую карьеру
1. В  первые послеуниверси-
тетские годы зарабатывая себе на жизнь переводами
(заказы на которые доставлял ему в  первую очередь
1 Принципиальный отказ избирать веру, подчиняясь
полицейским соображениям, много значил и  в частной
жизни Гершензона  — по этой причине на протяжении не-
скольких лет, вплоть до отмены значительной части веро-
исповедных ограничений, он не мог вступить в  брак с  Ма-
рией Борисовной Гольденвейзер (приходившейся сестрой
известному отечественному пианисту Александру Гольден-
вейзеру, автору известных запи сок о  последних годах жиз-
ни Льва Толстого), принадлежавшей к  православной церк-
ви. Их брак был узаконен только после 1905 г., когда Мария
Борисовна смогла перейти в лютеранство и, уже принадле-
жа к этому исповеданию, выйти за Гершензона.

XI
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
П.Г. Виноградов) и разнообразной литературной по-
денщиной, Гершензон с  начала 1900-х годов быстро
составляет себе известность как историк русской ли-
тературы и русского общества XIX века, работая над
архивами Н.П. Огарева, Кривцовых и т.д. Его успеху
во многом способствовало сближение с  Е.Н. Орло-
вой
1, в доме которой он будет жить с семьей до самой
своей кончины — она была внучкой известного дека-
бриста М.Ф. Орлова и, со стороны матери,
П.И.  Кривцова, брата декабриста: знакомство и  за-
тем многолетняя дружба с ней дала ему не только до-
ступ к  уникальному семейному архиву, из которого
вырос целый ряд публикаций и  исследований, но
и  создала те условия, из которых возник проект
«Вех»  — именно Орлова финансировала издание
«Критического Обозрения», к  работе в  котором
Гершензон привлек Франка, а сам журнал редактиро-
вался им совместно с Б.А. Кистяковским и П.П. Ген-
зелем. Рамки кратких критических заметок оказались
неподходящими для обсуждения волновавших авто-
ров вопросов, но и  в издании «Вех» вновь приняла
участие Е.Н. Орлова, профинансировавшая его. Наиболее видной на момент выхода сборника
в  свет фигурой из числа его участников был, пожа-
луй, Петр Бернгардович Струве (26.I (7.II).1870,
1 См. о  ней: Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги
жизненного пути (воспоминания дочери Михаила Гершен-
зона). — М.: Захаров, 2000. С. 84 и сл.

XII
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
Пермь — 26.II.1944, Париж), внук известного астро-
нома и  сын губернатора, основатель «легального
марксизма», начавшего с  середины 1890-х публици-
стическую борьбу с  народничеством, автор «Мани-
феста РСДРП» (1898)  — к  тому времени уже во
многом дистанцировавшись от социал-демократии
и в первые годы нового столетия перейдя на позиции
политического либерализма, став в  добровольной
эмиграции редактором журнала «Освобождение»,
одним из лидеров конституционалистского течения.
Ричард Пайпс, автор фундаментальной биографии
Струве
1, подразделил его политическую и  интеллек-
туальную жизнь на две половины: левого (до 1905 г.)
и  правого (после 1905 г.) либерала. Водоразделом
для Струве стала реакция русской интеллигенции на
манифест 17 октября 1905 г.  — в  «Вехах» он напи-
шет, что «актом 17 октября по существу и формаль-
но революция должна была бы завершиться. Невы-
носимое в  национальном и  государственном смысле
положение вещей до 17 октября состояло в  том, что
жизнь народа и  развитие государства были абсолют-
но замкнуты самодержавием в  наперед установлен-
ные границы» (с. 158): манифест 17 октября снял
эти границы: лишил «отщ епенство» интеллигенции
оправдания в  объективных условиях ее существова-
1 Пайпс Р. Струве. Биография. В  2 т. / Пер. с  англ.
А.  Захарова, А. Цуканова.  — М.: Московская школа поли-
тических исследований, 2001.

XIII
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
ния, если ранее вину за положение можно было воз-
лагать на власть, то отныне она лежит на самой ин-
теллигенции. Был избран депутатом во II Государ-
ственную Думу, пытался предотвратить ее разгон
3  июля, стремясь добиться сотрудничества прави-
тельства и  представительного органа власти. Хотя
формально членство в  кадетской партии Струве со-
хранил вплоть до 1915 г., однако после 1908 г. отошел
от партийной деятельности, с 1906 г. редактор одно-
го из ведущих отечественных журналов — «Русская
Мысль». В эмиграции Струве займет еще более право-
либеральную позицию, в 1925—1927 гг. будет редак-
тировать газету «Возрождение».Семен Людвигович Франк (16(28).I.1877, Мо-
сква  — 10.XII.1950, близ Лондона) был на протяже-
нии практически всей своей жизни близким другом
Струве и, во 2-й половине 1900-х, наиболее тесно из
всех авторов сборника общавшимся с  М.О. Гершен-
зоном. Как и  все остальные участники сборника, за
исключением Гершензона, прошел через период ак-
тивных социал-демократических, марксистских ин-
тересов и  политической борьбы  — на последнем
курсе юридического факультета Московского уни-
верситета (1899) за связи с  социал-демократиче-
ской организацией был арестован, исключен из уни-
верситета и  сослан в  Нижний Новгород. Затем обу-
чался в Берлинском университете, экстерном в 1901 г.
сдал экзамены в Казани, годом ранее издал свою пер-

XIV
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
вую книгу: «Теория ценности Маркса и  ее значе-
ние», засвидетельствовавшую его отход от марксиз-
ма. С 1903 г. принимал активное участие в освободи-
тельном движении, в  1905 г. участвовал в  I учреди-
тельном съезде конституционно-демократической
партии. С  1907 г. редактирует философский раздел
«Русской Мысли», к  этому времени все в  большей
степени его интересы связываются с  философским
творчеством  — до высылки из России в  1922 г. вый-
дут две его ключевые работы в этой области: «Пред-
мет знания» (1915) и «Душа человека» (1917). Николай Александрович Бердяев (6(18).III.1874,
Киев — 24.III.1948, Кламар, Франция) и Сергей Ни-
колаевич Булгаков (16(28).VI.1871, Ливны, Орлов-
ская губ. — 12.VII.1944, Париж) — наиболее извест-
ные сегодняшнему читателю участники сборника.
Оба начинали как марксисты: первая книга, принес-
шая Бердяеву известность, «Субъективизм и  инди-
видуализм в  общественной философии» (1901),
направленная против лидера народнического на-
правления русской мысли, Н.К. Михайловского, вы-
шла с  обширным предисловием Струве, организо-
вавшим ее издание; первой книгой Булгакова, начи-
навшего как многообещающий специалист по
политической экономии, стало исследование «О рын-
ках при капиталистическом производстве» (1897).
Если Франку еще только предстояло погружение
в  религиозно-философскую мысль, то для Бердяева

XV
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
и  Булгакова это произошло уже давно, когда
с 1902—1903 гг. они стали активными персонажами
в истории русской «религиозной общественности»,
Бердяеву же с  1907 г. принадлежит специфиче-
ское  первенство в  критике русской интеллигенции
с  позиций, которые получат дальнейшее развитие
в «Вехах».К кругу Струве принадлежали и  два оставшихся
автора сборника: Богдан (Федор) Александрович Ки-
стяковский (4(16).XI.1868, Киев — 16(29).IV, 1920,
Екатеринодар) и  Александр (Аарон) Соломонович
Изгоев (наст. Фамилия: Ланде, 10(22).1872, Ирбит,
Пермской губ.  — 11.VII.1935, Хаапсалу, Эстония).
Кистяковский, сын известного русского криминали-
ста, профессора университе та Св. Владимира в  Кие-
ве А.Ф. Кистяковского, со студенческих лет принадле-
жал к  социалистическому направлению украинского
движения, был знаком с М.П. Драгомановым, в даль-
нейшем был соредактором собраний его политиче-
ских статей и  текстов (2-го тома «парижского» из-
дания 1906 г., и  1-го тома русского издания 1908 г.,
так и  оставшегося единственным), вместе с  Бердяе-
вым и  Булгаковым участвовал в  киевской группе
«Союза Освобождения». Активная политическая
деятельность до известной степени препятствовала
его научной деятельности, свой сводный труд в обла-
сти социальной теории («Социальные науки и  пра-
во») он опубликовал только в 1916 г. К этому време-

XVI
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
ни он уже успел радикально разойтись со Струве,
причиной чего стала полемика по украинскому во-
просу в 1915 г. Александр Изгоев начинал как марксистский пу-
блицист, однако к  1904 г. уже порвал с  социал-демо-
кратией и вступил в одесскую группу «Союза Осво-
бождения», с  конца 1905 г., после одесского погро-
ма, переехал в Петербург, на втором съезде кадетской
партии избран в ее центральный комитет, членом ко-
торого пребывал до 1918 г., заведовал отделом в веду-
щей кадетской газете «Речь» и  в редактируемом
Струве журнале «Русская Мысль». В эмиграции, где
оказался после высылки из России в 1922 г., вновь со-
трудничал со Струве; в  дальнейшем их пути разо-
шлись, поскольку монархическая ориентация послед-
него оказалась неприемлема для Изгоева (в том чис-
ле и  по причинам по меньшей мере терпимого
отношения к  антисемитизму в  подавляющем боль-
шинстве монархических кружков и организаций). Пятеро из семи участников «Вех» принима-
ли  участие в  рубежном сборнике «Проблемы
идеализма»
1 (1902 г.: Бердяев, Булгаков, Кистяков-
1 См. современное научное издание: Проблемы идеа-
лизма. Сборник статей [1902] / Под ред. М.А. Колерова,
статьи Н.С. Плотникова, М.А. Колерова, подгот. текста
Н.В. Самовер.  — М.: Модест Колеров и  «Три квадрата»,
2002.  — (серия: «Исследования по истории русской мыс-
ли». Т. VIII).

XVII
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
ский, Струве, Франк)  — новый сборник восприни-
мался во многом как продолжение первого (отзыва-
ясь на него, Милюков отдельно остановился на вы-
шедшей в том же году книге Новгородцева «Кризис
современного правосознания», в  «Вехах» участие
не принявшего, оценивая ее как другой, более глу-
бокий и  истинный вариант ответа на вопросы, по-
ставленные сборником
1), равно как в  дальнейшем,
в  1918 г., его продолжением в  новой исторической
ситуации станут «Из глубины», инициированные
Струве. Тем самым, если на стадии обсуждения со-
става и  круга участников обсуждались различные
кандидатуры, то в  итоге «Вехи» образовались во-
круг вполне жестко очерченного круга единомыш-
ленников  — не случайно, что Струве столь легко
оказался способен отмежеваться от Гершензона,
с  которым его связывало относительно немногое.
Необходимо отметить, что не только в глазах совре-
менников, но и в глазах самих авторов он был в пер-
вую очередь политическим высказыванием  —
в  этом плане сетование некоторых из последующих
исследователей, что политическая реакция затемни-
ла философскую, не вполне оправданно: речь шла,
как об этом писал, в частности, Франк, о критике ре-
1 Милюков П.Н. Интеллигенция и  историческая тради-
ция (1910) // Интеллигенция в  России // Анти-Вехи /
Вступ. ст., сост. и  примеч. В.В. Сапова.  — М.: Астрель,
2007. С. 139, 159—161.

XVIII
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
волюционных настроений русской интеллигенции,
не только социалистической, но и  в своей несоциа-
листической части неустойчивой перед социалисти-
ческими воззрениями
1. Как отмечали авторы, объе-
динившиеся в  ответном сборнике «Интеллигенция
в  России», вопрос ставился о  причинах поражения
революции  — и  ответ Милюкова, в  частности, зву-
чал в  том смысле, что революция не потерпела по-
ражения, реакция есть нормальное явление и не сле-
дует, обращая внимание лишь на ближайшие, крат-
ковременные явления, делать их основанием для
масштабных выводов
2.
1 Впрочем, в  ситуации публичной полемики Франк,
например, стремился блокировать упреки о движении ав-
торов «вправо», отвечая Д.С. Мережковскому: «[…]
мы, пожалуй, “изменники” в  гораздо большей степени,
чем то полагают люди, загипнотизированные, как петух
меловой чертой, направлением слева направо; ибо мы во-
обще покинули этот старый путь, ищем выхода вообще
не направо и налево, а только вперед и вверх, а правое и ле-
вое перестали для нас быть первичными критериями.
Пусть с  нами спорят на нашей почве, пусть нам покажут,
что наш путь не вперед и вверх, а назад и вниз; но все воз-
ражения с точки зрения миросозерцания, исчерпывающе-
гося одним измерением  — линией справа налево,  — не
могут не только опровергнуть, но даже и  задеть нас»
[ Франк С. Л. Мережковский о  «Вехах» (1909 [Слово,
1909, № 779, 28 апреля/11 мая]) // « Вехи»: pro et
contra… С. 113].
2 См.: Милюков П.Н. Указ. соч., гл. VII—VIII.

XIX
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
Сходились критики и  авторы в  ином  — в  том,
что «Вехи» представляют из себя преимуществен-
но критику, «обвинительный акт», «обличение».
Если авторы и  не соглашались со столь исключи-
тельной оценкой, то признавали, что положитель-
ное содержание лишь кратко намечено, причем
между самими участниками сборника, как и отмече-
но было в  предисловии, присутствует в  этом отно-
шении согласие только по самым основным вещамМ
1.
Издательский успех сборника, за год выдержавшего
пять изданий и  прочитанног о всей образованной
Россией, в  сочетании с  критикой
2, побуждал авто-
ров задуматься о продолжении — уже весной 1909 г.
Франк обсуждает возможность собрать сборник
о национализме
3, а весной 1910 г., согласно его вос-
поминаниям, «у нас [с П.Б. Струве] зародился за-
мысел выяснить и развить в коллективном труде по-
ложительное содержание тех идей, которые были
1 Буббайер Ф. С. Л. Франк: Жизнь и творчество русско-
го философа. 1877—1950 / Пер. с англ. Л. Ю. Пантиной. —
М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН),
2001. С. 87—88.
2 Гершензон и  Изгоев сразу же стали собирать от-
клики на сборник: и к 3-му и 5-му изданиям была прило-
жена библиография отзывов, к  5-му изданию насчиты-
вавшая 217  наименований (за период с  23.III.1909 по
15.II.1910). Основные отклики переизданы: «Вехи»:
pro et contra…
3 Колеров М. А. Указ. соч. С. 303 и сл.

XX
АНДРЕЙ ТЕСЛЯ
выражены в “Вехах” в отрицательной форме крити-
ки интеллигентского миросозерцания»
1. Ни этому,
ни нескольким другим проектам, возникавшим
в  это время, не суждено было осуществиться  —
в  том числе и  потому, полагаем, что попытка пре-
вратить согласие в  осуждаемом/отторгаемом в  по-
ложительное утверждение оказывалась задачей
непосильной сложности и одновременно политиче-
ски нецелесообразной, поскольку производила бы
лишь новых несогласных, не умножая числа сто-
ронников. Как мы уже отмечали, в полемике, развернувшейся
вокруг «Вех», сам редактор участия не принимал,
ограничившись лишь внесенным во 2-е издание при-
мечанием к  своей сделавшейся скандальной фразе,
где пытался объясниться с  публикой: «“Должны”
в  моей фразе значит “обречены”: мы собственными
руками, сами не сознавая, соткали эту связь между
собою и властью, в этом и заключается ужас, и на это
я  указываю» (с. 90, прим.). Впрочем, это не значит,
что он был безмолвен  — так, в  письме к  коллеге-
пушкинисту Н.О. Лернеру, писавшему из Одессы ле-
том 1909 г.: «если бы Вы знали, какая сволочь поку-
пает и  хвалит книгу! При мне ее купил в  магаз[ине]
“Нов[ого] времени” жандармский офицер и, обра-
щаясь к  приказчику, сказал: “Прекрасная книга, вот
1 Франк С. Л. Воспоминания… С. 460.

ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
уже и интеллигенция одумалась”…» 1, Гершензон за-
являл, формулируя тот взгляд, исходя из которого
и создавал сборник:
«По совести сказать, я  очень рад, что
жандармский офицер купил „Вехи“:
может быть, прочтет. Это ровно столь ко
же нужно, сколько чтобы „Вехи“ прочи-
тал с[оциалист]-р[еволюционер]»
2.
1 Гершензон М.О. «Узнать и  полюбить». Из переписки
1893—1925 годов. — М.; СПб.: Центр гуманитарных ини-
циатив, 2016. С. 111 (письмо от 3 августа 1909 г., Одесса).
2 Там же. С. 112 (письмо от 10 августа 1909 г., Силламяги).

ВЕХИ
Сборник статей
о русской интеллигенции

3
М. О. Гершензон
ПРЕДИСЛОВИЕ
Не для того, чтобы с высоты познаснной истины
доктринерски судить руссксую интеллигенцию,
и не с высокомерным презсрением к ее прошлому
писаны статьи, из которых составился настоящий
сборник, а с болью за это прошлое и в жгучей тсре-
воге за будущее родной страны. Революция 1905–
1906 гг. и последовавшие за нею события явились
как бы всенародным испытанием тех цеснностей,
которые более полувека как высшую святыню с
блюла наша общественная мысль. Отдельные умы
уже задолго до революции ясно видели ошибсоч-
ность этих духовных начал, исходя из априорных
соображений; с другой стороны, внешняя неудачас
общественного движения сама по ссебе, конечно,
еще не свидетельствует о внутренней неверности
идей, которыми оно было высзвано. Таким обра-
зом, по существу поражение интеллигенсции не об-
наружило ничего нового. Но оно имело громадное
значение в другом смысле: оно, во-первых, глубо-
ко потрясло всю массу интеллигенциис и вызвало

4
М. О. ГЕРШЕНЗОН
в ней потребность сознательно проверить самые
основы ее традиционного мировоззрения, кото-
рые до сих пор принимались слепо на веру; во-
вторых, подробности события, т. е. конкретные
формы, в каких совершились революция и ее по-
давление, дали возможность тем, кто в общем со-
знавал ошибочность этого мировоззрения, яснее
уразуметь грех прошлосго и с большей доказатель-
ностью выразить свою мысль. Так возникла пред-
лагаемая книга — ее учасстники не могли молчать
о том, что стало для них осязательной истиной,
и вместе с тем ими руководила уверенность, что
своей критикой духовных основ интеллигенцсии
они идут навстречу общеосознанной постребности
в такой проверке.Люди, соединившиеся здесьс для общего дела,
частью далеко расходятся между собою как в ос-
новных вопросах веры, так и в своих практических
пожеланиях, но в этом общсем деле между ними
нет разногласий. Их общей платформсой является
признание теоретическсого и практического пер-
венства духовной жизни над внешними формами
общежития в том смысле, что внутренняя жизнсь
личности есть единственная творческая сила че-
ловеческого бытия и что она, ас не самодовлеющие
начала политического порядкса, является един-
ственно прочным базисом для всякого обществен-
ного строительства. С этой точки зрения идсеоло-
гия русской интеллигенсции, всецело покоящаяся
на противоположном принципе — нас признании
безусловного примата общественных форм, —
представляется участникам книги внутренсно оши-

ПРЕДИСЛОВИЕ
бочной, т. е. противоречащей естеству человече-
ского духа, и практически бесплодной, т. е. неспо-
собной привести к той цели, которую ставила себе
сама интеллигенция, — ск освобождению народа.
В пределах этой общей мсысли между участниками
нет разногласий. Исходя из нее, они с разных сто-
рон исследуют мировоззрение интеллигенциис,
и если в некоторых случаях, как, например, св во-
просе о ее религиозной природе, между ними об-
наруживается кажущееся противсоречие, то оно
происходит не от разномыслия в указанных основ-
ных положениях, а оттого, что вопрос исследуется
разными участниками в разных плосксостях.Мы не судим прошлого, потомсу что нам ясна
его историческая неизбежность, но мы указыва-
ем, что путь, которым до сисх пор шло общество,
привел его в безвыходный тупик. Наши предоссте-
режения не новы, то же самсое неустанно твердили
от Чаадаева до Соловьева и Толстого все наши глу-
бочайшие мыслители. Их не слушали, интелли-
генция шла мимо них. Можест быть, теперь разбу-
женная великим потрясением, онса услышит более
слабые голоса.

6
Н. А. Бердяев
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
В эпоху кризиса интеллигенсции и сознания
свих ошибок, в эпоху переоценки старых идеоло-
гий необходимо остановиться и на нашем сотноше-
нии к философии. Традиционное отношение русс-
ской интеллигенции к фислософии сложнее, чем
это может показаться на первый взгляд, и анализ
этого отношения может вскрыть основные духов-
ные черты нашего интеллсигентского мира. Гово-
рю об интеллигенции в страдиционно-русском
смысле этого слова, о нашей кружковой интелли-
генции, искусственно выделяемой из общеснацио-
нальной жизни. Этот своеобразный мир, живший
до сих пор замкнутой жизнью под двойным давле-
нием, давлением казенщины внешней — реаксци-
онной власти — и казенщины внутренней —
инертности мысли и консервативности чувств, —
не без основания называют интеллигентщиной

7
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
в отличие от интеллигенциси в широком, общена-
циональном, общеисторическом смысле этого
слова. Те русские философы, которыхс не хочет
знать русская интеллисгенция, которых она отно-
сит к иному, враждебному миру, тоже ведь при-
надлежат к интеллигенциис, но чужды интел-
лигентщины. Каково же было традиционное от-
ношение нашей специфичсеской, кружковой
интеллигенции к философсии, отношение, остав-
шееся неизменным, несмсотря на быструю смену
философских мод? Консерватизм и косность в ос-
новном душевном укладе у нас соединялись
с склонностью к новинкам, к последним европей-
ским течениям, которые нсикогда не усваивались
глубоко. То же было и в отношении к фислософии.Прежде всего бросается в глаза, что отношение
к философии было так же малокультурно, как и к
другим духовным ценностям: самостоятельное
значение философии отрицсалось, философия под-
чинялась утилитарно-обсщественным целям. Ис-
ключительное, деспотичесское господство утили-
тарно-морального критерия, столь же исключи-
тельное, давящее господство народолюбия
и пролетаролюбия, поклонение народу, его пользе
и интересам, духовная подавленность политиче-
ским деспотизмом — все это вело к тому, что уро-
вень философской культуры оказался у нас очень
низким, философские знансия и философское раз-
витие были очень мало распространены в среде
нашей интеллигенции.с Высокую философскую
культуру можно было встретить лишь у отдельных
личностей, которые тем самым ужсе выделялись из

8
Н. А. БЕРДЯЕВ
мира интеллигентщины. Но у нас было не только
мало философских знаний — эсто беда исправи-
мая, — у нас господствовал такой душевный уклад
и такой способ оценки всего, что подлинная фило-
софия должна была остаться закрытой и непонят-
ной, а философское творчество должно было пред-
ставляться явлением мсира иного и таинственного.
Быть может, некоторые и читали философские
книги, внешне понимали прочитанное, но вну-
тренне так же мало соединялись с миром фисло-
софского творчества, как и с миром красоты. Обсъ-
ясняется это не дефектами интеллекта, а направ-
лением воли, которая создала традиционную,
упорную интеллигентсксую среду, принявшую
в свою плоть и кровь народническое миросозерца-
ние и утилитарную оцеснку, не исчезнувшую и по
сию пору. Долгое время у нас считалось почти без-
нравственным отдаваться философскому творче-
ству, в этом роде занятий видели изменус народу
и народному делу. Человек, слишком погружен-
ный в философские проблемсы, подозревался в рав-
нодушии к интересам кресстьян и рабочих. К фило-
софскому творчеству интеллигенция относислась
аскетически, требовала воздержания во имя сво-
его бога — народа, во имя сохранения сил для
борьбы с дьяволом — абсолютизмом. Это нсарод-
нически-утилитарно-аскетическсое отношение
к философии осталось и у тех интеллигенстских на-
правлений, которые по всидимости преодолели на-
родничество и отказались от элементарного усти-
литаризма, так как отнсошение это коренилось
в сфере подсознательной. Психологические перво-

9
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
основы такого отношения кс философии, да и во-
обще к созиданию духовных ценностей можно вы-
разить так: интересы распределения и  уравнения
в сознании и чувствах русской интеллигенции всег-
да доминировали над интересами пр оизводства
и творчества. Это одинаково верно и относитель-
но сферы материальной, и относительно сфесры
духовной: к философскому творчеству русская ин-
теллигенция относиласьс так же, как и к экономи-
ческому производству. И интеллигенция всегда
охотно принимала идеологию, в которой цсен-
тральное место отводилось проблеме распресделе-
ния и равенства, а все творчество было в загоне,
тут ее доверие не имело границ. К исдеологии же,
которая в центре ставит творчество и ценности,
она относилась подозрительно, с заранее состав-
ленным волевым решением отвергнуть и изобли-
чить. Такое отношение загубило философский та-
лант Н. К. Михайловского, равно как и большойс
художественный талант Гл. Успенского. Многие
воздерживались от философского и художесствен-
ного творчества, так как считали это делом без-
нравственным с точки зрения инстересов распре-
деления и равенства, видели в этом изменус народ-
ному благу. В 70-е годы было у нас даже время, с
когда чтение книг и увеличение знаний считаслось
не особенно ценным занятием и когда морально
осуждалась жажда просвещения. Времена этого
народнического мракобесия псрошли уже давно,
но бацилла осталась в крови. В революционные
дни опять повторилось госнение на знание, на
творчество, на высшую жизнь духа. Дас и до наших

10
Н. А. БЕРДЯЕВ
дней остается в крови интеллисгенции все та же за-
кваска. Доминируют все те же моральные сужде-
ния, какие бы новые слова ни усваивались на по-
верхности. До сих пор еще наша инстеллигентная
молодежь не может признать ссамостоятельного
значения наук, философии, просвещения, универ-
ситетов, до сих пор еще псодчиняет интересам по-
литики, партий, напрасвлений и кружков. Защитс-
ников безусловного и независимого знания, зна-
ния как начала, возвышающегося над
общественной злобой дня, все еще подозревают
в реакционности. И этому неуважению к святыне
знания немало способствовала всегда деятель-
ность министерства народного просвещения. По-
литический абсолютизмс и тут настолько исказил
душу передовой интеллигенции, что нсовый дух
лишь с трудом пробивается в сознание молодежи
1.
Но нельзя сказать, чтобы философские темсы
и проблемы были чужды русской интеллигенцсии.
Можно даже сказать, что наша интеллигеснция
всегда интересовалась вопросами философского
порядка, хотя и не в философской их псостановке:
она умудрялась даже самсым практическим обще-
ственным интересам придасвать философский ха-
рактер, конкретное и частное она превращала
в отвлеченное и общее, всопросы аграрный или ра-
1 Прим. к  3-му изд.  Верность моей характеристики ин-
теллигентской психологии блестяще подтверждается ха-
рактером полемики, возгоревшейся вокруг «Вех». Не ожи-
дал я только, что неспособноссть критиковать п о с у щ е с -
т в у духовно-реформаторскую рабсоту «Вех» оказалась
столь всеобщей.

11
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
бочий представлялись ей вопросами мирового
спасения, а социологическсие учения окрашива-
лись для нее почти что в богословский цвет. Черта
эта отразилась в нашейс публицистике, которая
учила смыслу жизни и была не столько конкрет-
ной и практической, сколько отвлечеснной и фило-
софской даже в рассмотрениси проблем экономи-
ческих. Западничество и славянофильство — не
только публицистические, но и философскиес на-
правления. Белинский, осдин из отцов русской ин-
теллигенции, плохо знал философию и не обладал
философским методом мышления, но его всю
жизнь мучили проклятые вопросы, вопросы по-
рядка мирового и философского. Теми же фило-
софскими вопросами заняты герои Толстого и До-
стоевского. В 60-е годы философия была в загоне
и упадке, презирался Юркевич, который, во вся-
ком случае, был настоящим философом по сравнес-
нию с Чернышевским. Но характер тогдашнего
увлечения материализмом, самой элементасрной
и низкой формой философствования, все же отра-
жал интерес к вопросам порядка философсксого
и мирового. Русская интеллигенция схотела жить
и определять свое отношение к самым прасктиче-
ским и прозаическим сторонам общественной
жизни на основании материалистического кате-
хизиса и материалистической метафизики. В 70-се
годы интеллигенция увлескалась позитивизмом,
и ее властитель дум — Н. К. Михайлсовский был
философом по интересам мыссли и по размаху
мысли, хотя без настоящей школы и без настоя-
щих знаний. К П. Л. Лаврову, человеку больших

12
Н. А. БЕРДЯЕВ
знаний и широты мысли, хотя и лишенному твор-
ческого таланта, интеллигенцияс обращалась за
философским обоснованием ее революционных
социальных стремлений. И Лавров давсал фило-
софскую санкцию стремлениям молодежи, обыч-
но начиная свое обоснование издалека, с образо-
вания туманных масс. У инстеллигенции всегда бы-
ли свои кружковые, интеллигеснтские философы
и своя направленская филососфия, оторванная от
мировых философских традиций. Эта доморощен-
ная и почти сектантская философия удовлсетворя-
ла глубокой потребности нашей интеллигентсской
молодежи иметь миросозерцание, отвечающее на
все основные вопросы жизни и соединяющсее тео-
рию с общественной практикой. Потребность
в целостном общественно-философском миросо-
зерцании — основная потрсебность нашей интел-
лигенции в годы юности, и властителями ее дум
становились лишь те, котсорые из общей теории
выводили санкцию ее освободительных обще-
ственных стремлений, ее демокрастических ин-
стинктов, ее требований справедливости во что
бы то ни стало. В этом отношении классическими
философами интеллигенции были Чесрнышевский
и Писарев в 60-е годы, Лавров и Михайловский
в 70-е годы. Для философского творчества, для ду-
ховной культуры нации писатели этси почти ниче-
го не давали, но они отвечали потребности интел-
лигентной молодежи в миросозерцании и обосно-
вывали теоретически жизненсные стремления
интеллигенции; до сих псор еще они остаются ин-
теллигентскими учителсями и с любовью читаютсся

13
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
в эпоху ранней молодости. В 90-е годы с возникно-
вением марксизма оченьс повысились умственные
интересы интеллигенциси, молодежь начала евро-
пеизироваться, стала читать научные книги, ис-
ключительно эмоциональный народнический тип
стал изменяться под влиянием интеллектуалисти-
ческой струи. Потребность в философском обо-
сновании своих социальных стремлений стала
удовлетворяться диалектическим материализмом,
а потом неокантианством, которое широкого рас-
пространения не получило всвиду своей философ-
ской сложности. Философом эпохи стал Бельтов-
Плеханов, который вытеснсил Михайловского из
сердец молодежи. Потом на сцену появислись Аве-
нариус и Мах, которые просвозглашены были фи-
лософскими спасителями псролетариата, и гг. Бог-
данов и Луначарский сделались философами соци-
ал-демократической интелслигенции. С другой
стороны возникли течения идеалистические и ми-
стические, но то была уж совссем другая струя
в русской культуре. Марксистские победы над на-
родничеством не привели к глубокому кризису
природы русской интеллигенцсии, она осталась
староверческой и народнической и в европейсксом
одеянии марксизма. Она острицала себя в социал-
демократической теориис, но сама эта теория былас
у нас лишь идеологией иснтеллигентской кружковс-
щины. И отношение к философсии осталось преж-
ним, если не считать того критисческого течения
в марксизме, которое потсом перешло в идеализм,
но широкой популярности среди интеллигенциси
не имело.

14
Н. А. БЕРДЯЕВ
Интерес широких кругов синтеллигенции к фи-
лософии исчерпывался потребностью в философ-
ской санкции ее общественных настроений
и стремлений, которые от фислософской работы
мысли не колеблются и не переоценивсаются, оста-
ются незыблемыми, как дсогматы. Интеллигенцию
не интересует вопрос, истинна или ложна, напри-с
мер, теория знания Махас, ее интересует лишь тос,
благоприятна или нет эста теория идее социализ-
ма, послужит ли она благу и интсересам пролетари-
ата; ее интересует не тсо, возможна ли метафизика
и существуют ли метафизические систины, а то
лишь, не повредит ли местафизика интересам нас-
рода, не отвлечет ли от борсьбы с самодержавием
и от служения пролетариатус. Интеллигенция гото-
ва принять на веру всякую философию под тем ус-
ловием, чтобы она санкцисонировала ее социаль-
ные идеалы, и без критики отвергнет всякую, са-
мую глубокую и истинную философию, если она
будет заподозрена в неблагоприятном или проссто
критическом отношении ск этим традиционным
настроениям и идеалам. Вражда к идеалистиче-
ским и религиозно-мистическим течениям, игнос-
рирование оригинальной и полной творческих за-
датков русской философии осснованы на этой
католической психологии. Общественный утили-
таризм в оценках всего, поклонение народу, то
крестьянству, то пролетариату, — все это остается
моральным догматом большейс части интеллиген-
ции. Она начала даже Канта читать потому тольс-
ко, что критический маркссизм обещал на Канте
обосновать социалистический идеал. Потом при-

15
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
нялась даже за с трудом перевариваемого Авена-
риуса, так как отвлеченснейшая, чистейшая фило-
софия Авенариуса без его ведома и без его вины
представилась вдруг философиесй социал-демокра-
тов большевиков.В этом своеобразном отношении кс философии
сказалась, конечно, вся наша малокультурность,
примитивная недиффереснцированность, слабое
сознание безусловной ценности истины и ошибка
морального суждения. Вся русская история обна-
руживает слабость самостоятельных умозрительс-
ных интересов. Но сказались тут и задатки черт
положительных и ценных с— жажда целостного
миросозерцания, в котором теорсия слита с жиз-
нью, жажда веры. Интеллигенция не бсез основа-
ния относится отрицатесльно и подозрительно
к отвлеченному академизму, к рассечению живой
истины, и в ее требовании целостного отношения
к миру и жизни можно разгслядеть черту бессозна-
тельной религиозности. И необходимо резко раз-
делить десницу и шуйцу в традиционной психоло-
гии интеллигенции. Нелсьзя идеализировать эту
слабость теоретических философсских интересов,
этот низкий уровень философской культуры, от-
сутствие серьезных философсксих знаний и неспо-
собность к серьезному философсксому мышлению.
Нельзя идеализировать и эту почти маниаксаль-
ную склонность оценивать философские учения
и философские истины по критериям полистиче-
ским и утилитарным, этсу неспособность рассма-
тривать явления философского ис культурного
творчества по существу, с точки зрения абсолют-с

16
Н. А. БЕРДЯЕВ
ной их ценности. В данный час истории интелли-
генция нуждается не в самовосхвалении, а в само-
критике. К новому сознанию мы можем персейти
лишь через покаяние и ссамообличение. В реакцис-
онные 80-е годы с самовосхвалением говорили
о наших консервативных, истинно русских добро-
детелях, и Вл. Соловьев ссовершил важное дело, об-
личая эту часть общества, призывая к самокрити-
ке и покаянию, к раскрытсию наших болезней. По-
том наступили времена, когда заговорили о наших
радикальных, тоже истинно русских добродетелях.
В эти времена нужно присзывать другую часть об-
щества к самокритике, покаянсию и обличению
болезней. Нельзя совершенствоваться, если на-
ходишься в упоении от собсственных великих
свойств, от этого упоения меркснут и подлинно
большие достоинства.С русской интеллигенцисей в силу историческо-
го ее положения случилось вот какого рода несча-
стье: любовь к уравнитесльной справедливости,
к общественному добру, к народному благу пара-
лизовала любовь к истине, почти что уничтожилса
интерес к истине. А философия есть школа любви
к истине, прежде всего к истине. Интеллигенция
не могла бескорыстно отнестись к философии, по-
тому что корыстно относилась к самой исстине,
требовала от истины, чтобы она стала орудием
общественного переворота, народного благополу-
чия, людского счастья. Она шла на соблазн всели-
кого инквизитора, которысй требовал отказа от ис-
тины во имя счастья людей. Основное моральное
суждение интеллигенции сукладывается в форму-

17
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
лу: да сгинет истина, если от гибели ее народу бу-
дет лучше житься, если люди будут счастливее; до-
лой истину, если она стоит на пути заветного кли-
ча долой самодержавие. Оказалось, что ложно
направленное человеколюбие убивает боголюбие,
так как любовь к истине, как и к красоте, каск и ко
всякой абсолютной ценноссти, есть выражение
любви к Божеству. Человеколюбие это было лож-
ным, так как не было основсано на настоящем ува-
жении к человеку, к равному и родному по Едино-
му Отцу; оно было, с одной стороны, сострадани-
ем и жалостью к человеку из народа , а с другой
стороны, превращалось в человекопоклонство
и народопоклонство. Подлинная же любовь к лю-
дям есть любовь не против истины и Бога, а в ис-
тине и в Боге, не жалость, отрицающая достоин-
ство человека, а признание родного Божьего
образа в каждом человеке. Во имя ложного чело-
веколюбия и народолюбия у нас выработался в от-
ношении к философским исксаниям и течениям
метод заподозривания и сыска. По существу в об-
ласть философии никто и не входил; народникам
запрещала входить ложная любовь к крсестьянству,
марксистам — ложная любовь к прсолетариату. Но
подобное отношение к кресстьянству и пролетари-
ату было недостатком уважения к абсолютному
значению человека, так как это абсолютсное значе-
ние основано на божеском, а не на чесловеческом,
на истине, а не на интересе.с Авенариус оказался
лучше Канта или Гегеля не потому, что в филосо-
фии Авенариуса увидели истину, а потому, что во-
образили, будто Авенариус более благоприсятству-

18
Н. А. БЕРДЯЕВ
ет социализму. Это и значит, что интерес постав-
лен выше истины, человеческое выше божеского.
Опровергать философские теориси на том основа-
нии, что они не благоприястствуют народничеству
иди социал-демократии, значит пресзирать истину.
Философа, заподозренного в реакционности (а что
только у нас не называется реакционным!), никто
не станет слушать, так как сама пос себе филосо-
фия и истина мало кого интересуют. Кружковой
отсебятине г. Богданова всегда отдадут предпочте-
ние перед замечательным и оригинасльным рус-
ским философом Лопатиным. Фислософия Лопати-
на требует серьезной умственной работы, и из нее
не вытекает никаких псрограммных лозунгов, а кс
философии Богданова можно отнестись исключи-
тельно эмоционально, и она вся укладывается
в пятикопеечную брошюсру. В русской интеллиген-
ции рационализм сознания сочетался с исключи-
тельной эмоциональностью и со слабостью само-
ценной умственной жизни.И к философии, как и к другисм сферам жизни,
у нас преобладало демагогическое отношесние:
споры философских направлсений в интеллигент-
ских кружках носили демсагогический характер
и сопровождались недостойным поглядыванием
по сторонам с целью узнать, кому что понравистся
и каким инстинктам что соответствует. Эта дема-
гогия деморализует душу нашей интселлигенции
и создает тяжелую атмоссферу. Развивается мо-
ральная трусость, угасает любовь к истине и дерз-
новение мысли. Заложенная в душе русскойс ин-
теллигенции жажда справедливости на земле, свя-

19
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
щенная в своей основе жажда, искажается.
Моральный пафос вырождается в мономанию.
Классовые объяснения разных идеослогий и фило-
софских учений превращасются у марксистов
в какую-то болезненнуюс навязчивую идею. И эта
мономания заразила у нас большую счасть левых.
Деление философии на пролетарскую и буржуаз-
ную, на левую и правую, утверждение двух истин,
полезной и вредной, — все это признаки умствен-
ного, нравственного и общекультурного декадан-
са. Путь этот ведет к разложению общеобязатель-
ного универсального сознания, с которымс связано
достоинство человечества и рост его культуры.Русская история создала интеллигенцию с та-с
ким душевным укладом, которому противен был
объективизм и универсализм, при котором не
могло быть настоящей любви к объективной, все-
ленской истине и ценности. К объективным иде-
ям, к универсальным нормам русская инстеллиген-
ция относилась недоверчиво, так как предполага-
ла, что подобные идеи и нормы помесшают
бороться с самодержавием и служить народу, бла-
го которого ставилось выше вселенской истины
и добра. Это роковое свойство русской интелли-
генции, выработанное еес печальной историей,
свойство, за которое должна ответить и наша
историческая власть, калечившая русскую жизньс
и роковым образом толкавшая интеллигсенцию ис-
ключительно на борьбу против политического
и экономического гнета, псривело к тому, что в со-
знании русской интеллсигенции европейские фис-
лософские учения воспринимались в искаженном

20
Н. А. БЕРДЯЕВ
виде, приспособлялись кс специфически интелли-
гентским интересам, а зсначительнейшие явленсия
философской мысли совсем игнорировались. Ис-
кажен и к домашним условиям приспособлен былс
у нас и научный позитивизм, и экосномический ма-
териализм, и эмпириокритицсизм, и неокантиан-
ство, и ницшеанство.Научный позитивизм был воспринят русской
интеллигенцией совсем превратно, совсем нена-
учно и играл совсем не ту роль, что в Запасдной Ев-
ропе. К науке и научности наша интеллигенция
относилась с почтением ис даже с идолопоклон-
ством, но под наукой понимала особый материа-
листический догмат, под научностью — особую
веру, и всегда догмат и веру, изобличающую зло
самодержавия, ложь буржуазного мира, веру, спа-
сающую народ или пролетариат. Научный позити-
визм, как и все западное, был воспринят в самой
крайней форме и преврасщен не только в прими-
тивную метафизику, но и в особую религию, заме-
няющую все прежние религии. А самса наука и на-
учный дух не привилисьс у нас, были восприняты
не широкими массами инстеллигенции, а лишь нес-
многими. Ученые никогда не пользовались у нас
особенным уважением и популярностью, и если
они были политическимис индифферентистами, то
сама наука их считалась не настоящей. Интелли-
гентная молодежь начинала обучаться науке по
Писареву, по Михайловскому, по Бельтову, по сво-
им домашним, кряковым ученым и мыслителям.
О настоящих же ученых многие дсаже не слыхали.
Дух научного позитивизма сам псо себе не прогрес-

21
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
сивен и не реакционен, он псросто заинтересован
в исследовании истины. Мы же под научным ду-
хом всегда понимали политическую прогресссив-
ность и социальный радикализм. Дух научного по-
зитивизма сам по себе не исключает никакой ме-
тафизики и никакой релсигиозной веры, но также
и не утверждает никакой метафизиски и никакой
веры
1. Мы же под научным позитивизмом всегда
понимали радикальное о трицание всякой мета-
физики и всякой религиозной веры, или, точнее,
научный позитивизм был для нас тождествен с ма-
териалистической метафизикой и ссоциально-ре-
волюционной верой. Ни один мистик, ни один ве-
рующий не может отрицасть научного позитивиз-
ма и науки. Между самой мистической религией
и самой позитивной наукой не может существо-
вать никакого антагонизсма, так как сферы их ком-
петенции совершенно разные. Религиозное и ме-
тафизическое сознание дсействительно отрицает
единственность науки и верховенство научного
познания в духовной жизни, но сама-то насука мо-
жет лишь выиграть от таксого ограничения ее об-
ласти. Объективные и научные элементы позити-
визма были нами плохо восприняты, но тем
страстнее были восприняты те элементы псозити-
визма, которые превращсали его в веру, в оконча-
1 Имею в виду не философский позитивизм, а н а -
учный позитивизм. Запад создал научный дух, который
и там был превращен в осрудие борьбы против реслигии
и метафизики. Но Западу чужды славянские крайности;
Запад создал н а уку религиозно и метафизичесски ней-
тральную.

22
Н. А. БЕРДЯЕВ
тельное миропониманиес. Привлекательной для
русской интеллигенциис была не объективность
позитивизма, а его субъективность, обоготворяв-
шая человечество. В 70-е годы позитивизм был
превращен Лавровым и Мисхайловским в субъек-
тивную социологию, которая стала доморощенной
кружковой философией русской интесллигенции.
Вл. Соловьев очень остроумно сказал, что русская
интеллигенция всегда мыслит странным силло-
гизмом: человек произошел от обезьяны, следова-
тельно, мы должны любитьс друг друга. И научный
позитивизм был воспринят русской интелслиген-
цией исключительно в смысле этого силлогизма.
Научный позитивизм был лисшь орудием для ут-
верждения царства социальной справедливости
и для окончательного истребления тех метафизи-
ческих и религиозных идсей, на которых, по догма-
тическому предположенисю интеллигенции, поко-
ится царство зла. Чичерин был гораздо бсолее уче-
ным человеком и в научно-объективном смысле
гораздо большим позитисвистом, чем Михайлов-
ский, что не мешало ему быть метафизикомс-идеа-
листом и даже верующим христианином. Но нау-
ка Чичерина была эмоциоснально далека и против-
на русской интеллигенцсии, а наука Михайловского
была близка и мила. Нужсно, наконец, признать,
что буржуазная наука и есть именно настоящая,
объективная наука, субъективная же наука наших
народников и классовая наука наших марксистов
имеют больше общего с ососбой формой веры, чем
с наукой. Верность вышесказанного подтвержда-
ется всей историей наших интеллисгентских идео-

23
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
логий: и материализмом 60-х годов, и субъектив-
ной социологией 70-х и эконсомическим материа-
лизмом на русской почве.Экономический материализм был так же не-
верно воспринят и подвергся таким же искажени-с
ям на русской почве, как и научный позитивизм
вообще. Экономический матсериализм есть учение
по преимуществу объективное, оно ставит в цен-
тре социальной жизни общества объективное на-
чало производства, а не субъективное начало рас-
пределения. Учение это видит сущность человече-
ской истории в творческом процессе победыс над
природой, в экономическом созисдании и органи-
зации производительных сил. Весь социсальный
строй с присущими ему форсмами распредели-
тельной справедливости, все субъективные на-
строения социальных групп подчинены этому
объективному производственному началу. И нуж-
но сказать, что в объективно-научной стороне
марксизма было здоровое зерно, которое утверж-
дал и развивал самый культурный и ученый из на-
ших марксистов — П. Б. Струве. Вообще же эко-
номический материализм и марксизм был у нсас
понят превратно, был воспринят субъективно
и приспособлен к традиционной психологии ин-
теллигенции. Экономичесский материализм утра-
тил свой объективный характер на русской по-
чве, производственно-созидательный момсент был
отодвинут на второй план,с и на первый план вы-
ступила субъективно-классовая сторона социал-
демократизма. Марксизмс подвергся у нас народ-
ническому перерождению, экономический масте-

24
Н. А. БЕРДЯЕВ
риализм превратился в новсую форму субъективной
социологии. Русскими марксистами овладела ис-
ключительная любовь к рсавенству и исключитель-
ная вера в близость социалистического конца
и возможность достигнуть этого конца в России
чуть ли не раньше, чем нса Западе. Момент объек-
тивной истины окончательно потонсул в моменте
субъективном, в классовой точке зрения и классо-
вой психологии. В России философия экономиче-
ского материализма превратилась иссключительно
в классовый субъективизм, даже в классовую про-
летарскую мистику. В свете подобной философии
сознание не могло быть обращено на объекстив-
ные условия развития России, а необходимо было
поглощено достижением отвлеченного мсаксиму-
ма для пролетариата, максисмума с точки зрения
интеллигентской кружксовщины, не желающей
знать никаких объективных истин. Условия рус-
ской жизни делали невозможным процветание
объективной общественной философии и науки.
Философия и наука понимались субъективно-ин-
теллигентски. Неокантианство подверглось у нас меньшему
искажению, так как польсзовалось меньшей попу-
лярностью и распространением. Но все же был пе-
риод, когда мы слишком исключительно хотели
использовать неокантианство для критического
реформирования марксизма и для нового обосно-
вания социализма. Даже объективный и научный
Струве в первой своей книге прегрешил слишком
социологическим истолкованием теории позна-
ния Риля, дал гносеологизму Риля бласгоприятное

25
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
для экономического матерсиализма истолкование.
А Зиммеля одно время у нас считали почти марк-
систом, хотя с марксизмом он имеест мало общего.
Потом неокантианский и снеофихтеанский дух
стал для нас орудием освобождения от марксизма
и позитивизма и способомс выражения назревших
идеалистических настроений. Творческих же нео-
кантианских традиций в русской философиис не
было, настоящая русская философияс шла иным
путем, о котором речь будет ниже. Справедли-
вость требует признать, что интесрес к Канту,
к Фихте, к германскому исдеализму повысил наш
философско-культурный уровень и послужил мо-
стом к высшим формам филососфского сознания.Несравненно большему сискажению подвергся
у нас эмпириокритицизсм. Эта отвлеченнейшая
и утонченнейшая форма псозитивизма, выросшая
на традициях немецкого критсицизма, была вос-
принята чуть ли не какс новая философия пролета-
риата, с которой гг. Богданов, Луначарский и др.с
признали возможным обращаться по-домашнему,
как с своей собственностью. Гносеология Авена-
риуса настолько обща, формальна и отвлеченна,
что не предрешает никаских метафизических во-
просов. Авенариус прибег даже к бсуквенной сим-
волике, чтобы не связаться ни с какими онтолсоги-
ческими положениями. Авенариус страшно боит-
ся всяких остатков материализма, спиритуализма
и пр. Биологический матерсиализм так же для него
неприемлем, как и всякая форма онтологизма.с Ка-
жущийся биологизм системы Авенариуса не дол-
жен вводить в заблуждение, это чисто формаль-

26
Н. А. БЕРДЯЕВ
ный и столь всеобщий биологизм, что егсо мог бы
принять любой мистик. Один из самых умных
эмпириокритицистов, Корнелиус, признал даже
возможным поместить в числе преднаходимого
божество. Наша же марксистская интеллигенция
восприняла и истолковала эмпириокритицизм с
Авенариуса исключительно в духе биологического
материализма, так как это оказсалось выгодным
для оправдания материсалистического понимания
истории. Эмпириокритицизсм стал не только фи-
лософией социал-демократов, но даже социасл-де-
мократов большевиков. Бедный Авенариус и не по-
дозревал, что в споры русских интселлигентов
большевиков и меньшевиков будет впутано его не-
винное и далекое от житейской борьбсы имя. «Кри-
тика чистого опыта» вдруг оказалась чуть ли не
символической книгой революционного социал-де-
мократического вероисповедания. В широких
кругах марксистской интеллигенции всряд ли чи-
тали Авенариуса, так как читасть его нелегко,
и многие, вероятно, искренно думаюст, что Авена-
риус был умнейшим большевиком. В действитель-
ности же Авенариус так же мало имел отношения
к социал-демократии, как и любосй другой немец-
кий философ, и его философиейс с не меньшим
успехом могла бы воспользоваться, например, ли-
беральная буржуазия и даже оправдысвать Авена-
риусом свой уклон вправо. Главное же нужно ска-
зать, что если бы Авенариус был так прост, как это
представляется гг. Богданову, Луначарскому и др.,
если бы его философия была бисологическим мате-
риализмом с головным мозгом вс центре, то ему не

27
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
нужно было бы изобретать разных систем С, осво-
божденных от всяких предпосылок, и не бсыл бы
он признан умом сильнымс, железно-логическим,
как это теперь приходится признать даже егсо про-
тивникам
1. Правда, эмпириокритичсеские маркси-
сты не называют уже себя мат ериалистами, усту-
пая материализм таким отсталым меньшевикам,
как Плеханов и др., но самс эмпириокритицизм
приобретает у них окрасску материалистическую
и метафизическую. Г. Богданов усердно пропове-
дует примитивную метсафизическую отсебятину,
всуе поминая имена Авенариуса, Маха и др. автсо-
ритетов, а г. Луначарский выдумал даже новую ре-
лигию пролетариата, оснсовываясь на том же Аве-
нариусе. Европейские филсософы, в большинстве
случаев отвлеченные и слишком оторванные от
жизни, и не подозревают, какую роль они играют с
в наших кружковых, интесллигентских спорах
и ссорах, и были бы очень исзумлены, если бы им
рассказали, как их тяжеловесные думы превраща-
ются в легковесные брошюры. Но уж совсем печальная участь постигла у нас
Ницше. Этот одинокий ненавистник всякой демо-
кратии подвергся у нас самой беззастенчивой де-
мократизации. Ницше был растаскан по частям,
всем пригодился, каждому для своих домашних
целей. Оказалось вдруг, что Ницше, который так
и умер, думая, что он никсому не нужен и одино-
1 Авенариусу не удалось освободиться от предпосылок,
его гносеологическая точкас зрения очень сбивчива, пахнет
и материализмом, и спиритуализмом, и чем угодно, но не
проста.

28
Н. А. БЕРДЯЕВ
ким остается на высокой горе, чтсо Ницше очень
нужен даже для освежения и оживления маркссиз-
ма. С одной стороны, у нас зашевелились целые
стада ницшеанцев-индивисдуалистов, а с другой
стороны, Луначарский пригсотовил винегрет из
Маркса, Авенариуса и Ницше, которсый многим
пришелся по вкусу, показался пикантным. Бедный
Ницше и бедная русскаяс мысль! Каких только
блюд не подают голодной русской интеллигеснции,
и все она приемлет, всем питается, в надежде, что
будет побеждено зло самодержавия и будет осво-
божден народ. Боюсь, что и самые метафисзиче-
ские и самые мистические учения будут у нас так-
же приспособлены для домашнего употребления.
А зло русской жизни, зло деспотизма и рабства не
будет этим побеждено, так как оно не побесждает-
ся искаженным усвоением разных крайнихс уче-
ний. И Авенариус, и Ницше, да и сасм Маркс очень
мало нам помогут в борьбе сс нашим вековечным
злом, исказившим нашу псрироду и сделавшим нас
столь невосприимчивыми к объективной истине.
Интересы теоретической мсысли у нас были прини-
жены, но самая практическая борьба со злом всег-
да принимала характер исповедания отвлеченных
теоретических учений. Исстинной у нас называ-
лась та философия, котораяс помогала бороться
с самодержавием во имя социализма, а существен-
ной стороной самой борьбы присзнавалось обяза-
тельное исповедание такой истинной философии.Те же психологические особенности русской
интеллигенции привели к тому, что она просмо-
трела оригинальную русскую философию, сравно

29
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
как и философское содержание великой русской
литературы. Мыслитель такого калибра, как Ча-
адаев, совсем не был замечен и не был понят дасже
теми, которые о нем упомиснали. Казалось, были
все основания к тому, чтобы Вл. Соловьева при-
знать нашим национальным философом, чтобы
около него создать национсальную философскую
традицию
1. Ведь не может же создатьсся эта тради-
ция вокруг Когена, Виндел ьбанда или другого ка-
кого-нибудь немца, чуждого русской душе. Соло-
вьевым могла бы гордиться философия любой евс-
ропейской страны. Но русская интелслигенция
Вл. Соловьева не читала и не знала, не признала
его своим. Философия Соловьева глубока и ориги-
нальна, но она не обосновывает социализма, она
чужда и народничеству и марксизму, не может
быть удобно превращенса в орудие борьбы с само-
державием и потому не дсавала интеллигенции
подходящего мировоззрения, оказалась чуждой,
более далекой, чем марксист Авенариус, народ-
ник Oг. Конт и др. иностранцы. Величайшим рус-с
ским метафизиком был, коснечно, Достоевский,
но его метафизика была сосвсем не по плечу широ-
ким слоям русской интеллигеснции, он подозре-
вался во всякого рода реакционностях, да и дей-
ствительно давал к тому повод. С грустью нужно
сказать, что метафизическийс дух великих русских
1 Истина не может быть нацисональною, истина всегда
универсальна, но разные национасльности могут быть при-
званы к раскрытию отдельных сторон истины. Свойства
русского национального духа указуют нас то, что мы при-
званы творить в области религиозной философиис.

30
Н. А. БЕРДЯЕВ
писателей и не почуялас себе родным русская ин-
теллигенция, настроенная позитивно. И остается
открытым, кто национальнее, писатели эти илси
интеллигентский мир вс своем господствующем
сознании. Интеллигенцися и Л. Толстого не при-
знала настоящим образом своим, но примирялась
с ним за его народничество и одно время подвер-
глась духовному влиянию толстовства. В толстов-
стве была все та же вражда к высшей филосо-
фии, к творчеству, признание греховности этой
роскоши.Особенно печальным представляется мне упор-
ное нежелание русской иснтеллигенции познако-с
миться с зачатками русской философиси. А русская
философия не исчерпывается таким блестящим
явлением, как Вл. Соловьсев. Зачатки новой фило-
софии, преодолевающие европейский рацсиона-
лизм на почве высшего сознания, можно нсайти
уже у Хомякова. В стороне стоит довольно круп-
ная фигура Чичерина, у косторого многому можно
было бы поучиться. Потом Козлов, кн. С. Трубец-
кой, Лопатин, Н. Лосский, насконец, малоизвест-
ный В. Несмелов — самое глубокое явление, по-
рожденное оторванной и далекой интеллигент-
скому сердцу почвой духовных академий.
В русской философии есть, конечно, много оттен-
ков, но есть и что-то общее, что-то свсоеобразное,
образование какой-то новой философской тради-
ции, отличной от господствующих традиций со-
временной европейскойс философии. Русская фи-
лософия в основной своей тенденции продолжает
великие философские традиции прошлого, грече-

31
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
ские и германские, в нейс жив еще дух Платона
и дух классического германского исдеализма. Но
германский идеализм остановился на стадии
крайней отвлеченности и крайнего рационализ-
ма, завершенного Гегелем. Русские философы, на-
чиная с Хомякова, дали острую критику отвлеченс-
ного идеализма и рационализма Гегеля и перехо-
дили не к эмпиризму, не к неокритицизму, а к
конкретному идеализму, к онтологическому реа-
лизму, к мистическому восполнению разума еврсо-
пейской философии, потерясвшего живое бытие.
И в этом нельзя не видесть творческих задатков но-
вого пути для философии. Русская философия таит
в себе религиозный интересс и примиряет знание
и веру. Русская философия не давала до сих пор
мировоззрения в том смысле, какой только и инте-с
ресен для русской интеллигенцсии, в кружковом
смысле. К социализму философия эта прямсого от-
ношения не имеет, хотя кн. С. Трубецкой и назы-
вает свое учение о соборности сознания метафи-
зическим социализмом; политикой филососфия
эта в прямом смысле слова не интересуется, хотя
у лучших ее представителей и была скрытса рели-
гиозная жажда царства Божьего на земле. Но
в русской философии есть черты, роднящие ее
с русской интеллигенцисей, — жажда целостного
миросозерцания, органического слияния истины
и добра, знания и веры. Вражду к отвлеченному
рационализму можно найти даже ус академически
настроенных русских философосв. И я думаю, что
конкретный идеализм, связанный с реалистиче-
ским отношением к бытиюс, мог бы стать основой

32
Н. А. БЕРДЯЕВ
нашего национального философского творчества
и мог бы создать национасльную философскую тра-
дицию, в которой мы так нсуждаемся. Быстросмен-
ному увлечению модными европейскими учесния-
ми должна быть противопоставлена традиция,
традиция же должна быть и унсиверсальной, и на-
циональной, — тогда лишь она плодотворна для
культуры. В философии Вл. Соловьесва и родствен-
ных ему по духу русскихс философов живет универ-
сальная традиция, общеевропейскася и общечело-
веческая, но некоторые теснденции этой филосо-
фии могли бы создать и традицию национальную.
Это привело бы не к игнорированию и не к иска-
жению всех значительных явлесний европейской
мысли, игнорируемых и искасжаемых нашей кос-
мополитически настроенной интеллигенцисей, а к
более глубокому и критическому псроникновению
в сущность этих явлений. Нам нсужна не кружко-
вая отсебятина, а серьезная филсософская культу-
ра, универсальная и вместе с тем национальная.
Право же, Вл. Соловьев и кн. С. Трубецкой — луч-
шие европейцы, чем гг. Богданов и Луначарский;
они были носителями мирсового философского ду-
ха и вместе с тем национальными философами,
так как заложили основы философии конскретного
идеализма. Исторически выработанныес предрас-
судки привели русскую интеллигеснцию к тому на-
строению, при котором онас не могла увидеть
в русской философии обосновсания своего правдо-
искательства. Ведь интеллигенция снаша дорожила
свободой и исповедовала философию, в которой
нет места для свободы; дорожила личностью и ис-

33
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
поведовала философию, в которой нетс места для
личности; дорожила смыслом прогресса и испове-
довала философию, в которой нетс места для смыс-
ла прогресса; дорожила собсорностью человече-
ства и исповедовала философию, в которой нетс
места для соборности человечества; дорожила
справедливостью и всякими высокими вещами
и исповедовала философию, в которой нетс места
для справедливости и нет места для чего бы то ни
было высокого. Это почти сплосшная, выработан-
ная всей нашей историей аберрация сознсания.
Интеллигенция, в лучшесй своей части, фанатиче-
ски была готова на самопожертвование и не ме-
нее фанатически исповедовала материализм, от-
рицающий всякое самопожертвование; атеисти-
ческая философия, которой вссегда увлекалась
революционная интеллигенсция, не могла санкци-
онировать никакой святыни, месжду тем как ин-
теллигенция самой этойс философии придавала ха-
рактер священный и дорожилса своим материализ-
мом и своим атеизмом фанатическси, почти
католически. Творческая философская мысль
должна устранить эту аберрацисю сознания и вы-
вести его из тупика. Кто знает, какая философия
станет у нас модной завтра — быть может, прагма-
тическая философия Джемса ис Бергсона, которых
используют подобно Авенариусу и др., быть мо-
жет, еще какая-нибудь новинка. Но от этого мсы не
подвинемся ни на шаг впесред в нашем философ-
ском развитии.Традиционная вражда русской интеллигенцсии
к философской работе мысли сказалась и на ха-

34
Н. А. БЕРДЯЕВ
рактере новейшей русской мистики. «Новый
путь», журнал религиозных исканий ис мистиче-
ских настроений, всего более страдал отсутствием
ясного философского сознанияс, относился к фило-
софии почти с презрениемс. Замечательнейшие на-
ши мистики — Розанов, Мережковский, Вяч. Ива-
нов хотя и дают богатый матесриал для новой по-
становки философских тем, сно сами отличаются
антифилософским духом, анархическим отрицас-
нием философского разума. сЕще Вл. Соловьев, со-
единявший в своей личности мистику с философи-
ей, заметил, что русским свойственно приниже-
ние разумного начала. Прибавлю, что нелюбосвь
к объективному разуму одинаково можно найти
и в нашем правом лагере, и в нашем левом лагере.
Между тем как русская мистика, по существу свое-
му очень ценная, нуждается в философской объекс-
тивации и нормировке в инстересах русской куль-
туры. Я бы сказал, что дионисическое начасло ми-
стики необходимо сочетать с аполлонисческим
началом философии, любовь к филсософскому ис-
следованию истины необходимо привить и рус-
ским мистикам, и русским интелслигентам-ате-
истам. Философия есть один из путей объективиро-
вания мис тики; высшей же и полной фсормой
такого объективирования может быть лишь полсо-
жительная религия. К руссской мистике русская
интеллигенция относилсась подозрительно и враж-
дебно, но в последнее время начинаестся поворот,
и есть опасение, чтобы в повороте этом не обнару-
жилась родственная вражда к объективному разу-
му, равно как и склонность самой мистики утили-

35
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА
зировать себя для традиционных общественных
целей.Интеллигентское сознансие требует радикаль-
ной реформы, и очистительный огонь философиис
призван сыграть в этом важном деле не малую
роль. Все исторические и психологические данные
говорят за то, что русская интеллисгенция может
перейти к новому сознанию лишь на посчве синте-
за знания и веры, синтеза, удовлетворяющего по-
ложительно ценную потрсебность интеллигенции
в органическом соединенсии теории и практики,
правды-истины и правды-справедливости. Но сей-
час мы духовно нуждаемся в признании самсоцен-
ности истины, в смирении передс истиной и готов-
ности на отречение во имя ее
1. Это внесло бы ос-
вежающую струю в наше культурное творчество.
Ведь ф илософия есть орган самосознания чеслове-
ческого духа, и орган не исндивидуальный, а сверх-
индивидуальный и соборный. Но эта ссверхинди-
видуальность и соборность философского созна-
ния осуществляется лишь на почве традиции
универсальной и национальной. Укрепление та-
кой традиции должно способствовать культурно-
му возрождению Росcии. Это давно желанное
и радостное возрождение, пробуждение дремлю-
щих духов требует не только политичесского осво-
бождения, но и освобождения от гнетущей влассти
политики, той эмансипасции мысли, которую до
сих пор трудно было встретить у наших политсиче-
1 Смирение перед истиной имеет большое морсальное
значение, но не должно вести к культу мертвой, отравлен-
ной истины.

Н. А. БЕРДЯЕВ
ских освободителей 1. Русская интеллигенция сбыла
такой, какой ее создала русская история, в ее пси-
хическом укладе отразились грехи насшей болез-
ненной истории, нашей исторической власти
и вечной нашей реакции. Засстаревшее самовла-
стие исказило душу интесллигенции, поработило
ее не только внешне, но си внутренне, так как отс-
рицательно определилсо все оценки интеллигентс-
ской души. Но недостойно свободных существ во
всем всегда винить внешние силсы и их виной себя
оправдывать. Виновата и сама интеллигенцсия:
атеистичность ее сознания есть вина ее воли, она
сама избрала путь человекопоклонства и этим ис-
казила свою душу, умертвила в себе инстинкт ис-
тины. Только сознание виновноссти нашей умопо-
стигаемой воли может привести нас к новой жиз-
ни. Мы освободимся от внешнего гнетас лишь
тогда, когда освободимся от внутреннего расбства,
т.е. возложим на себя ответственность и переста-
нем во всем винить внешние силсы. Тогда народит-
ся новая душа интеллигенциси.
1 Примеч. ко 2-му изд. Политическое освобождение
возможно лишь в связи с дусховным и культурным возрож-
дением и на его основе.

37
С. Н. БулгаковГЕРОИЗМ
И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
(Из размышлений о религиозной природе русской интеллигенции)
I
Россия пережила революцию. Эта революция
не дала того, чего от нее ожидали. Положитель-
ные приобретения освободительного движения
все еще остаются, по мнению многисх, и по сие
время по меньшей мерес проблематичными. Рус-
ское общество, истощенное предыдущим нсапря-
жением и неудачами, нахсодится в каком-то оцепе-
нении, апатии, духовном разброде, унынии. Рус-
ская государственность не обнаруживает пока
признаков обновления си укрепления, которые дсля
нее так необходимы, и, как будто в сонном цар-
стве, все опять в ней застыло, скованное неодоли-
мой дремой. Русская гражданственность, омрача-
емая многочисленными смертными казснями, не-
обычайным ростом преступности и общим

38
С. Н. БУЛГАКОВ
огрубением нравов, пошла положительно насзад.
Русская литература залита мутной волной порно-
графии и сенсационных изсделий. Есть от чего
прийти в уныние и впассть в глубокое сомнение
относительно дальнейшего будущего России. И во
всяком случае, теперь, после всего пережитого,
невозможны уже как наивная,с несколько прекрас-
нодушная славянофильская вера, так и розовые
утопии старого западничества. Революция поста-
вила под вопрос самую жизнеспособноссть русской
гражданственности и государственности; не по-
считавшись с этим историческим опытом, с исто-
рическими уроками ревсолюции, нельзя делатьс
никакого утверждения о России, нельзя повто-
рять задов ни славянофильских, ни западниче-
ских.После кризиса политическосго наступил и кри-
зис духовный, требующий глубокого, сосредото-
ченного раздумья, самоуглубления, самопровер-
ки, самокритики. Если русское общество дей-
ствительно еще живо и жизнеспособно, если оно
таит в себе семена будущего, то эта жизнеспоссоб-
ность должна проявиться прсежде всего и больше
всего в готовности и способности учиться у исто-
рии. Ибо история не есть лишь хронология, от-
считывающая чередование событий, она есть
жизненный опыт, опыт добра и зла, составляю-
щий условие духовного роста, и ничто так не
опасно, как мертвенная неподвижность умов
и сердец, косный консерватизм, при котором до-
вольствуются повторением задов или просто от-
махиваются oт уроков жизни, в тсайной надежде

39
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
на новый подъем настроения, стихийный, слу-
чайный, неосмысленный.Вдумываясь в пережитое нами зса последние го-
ды, нельзя видеть во всем этом историческую слу-
чайность или одну лишь игру стихийных сил.
Здесь произнесен был исторический суд, была сде-
лана оценка различным участникам исторической
драмы, подведен итог целой исторической эпохи.
Освободите льное движение не привело к тем ре-
зультатам, к которым должно бсыло привести, не
внесло примирения, обновлесния, не привело пока
к укреплению государственности (хотя и оставило
росток для будущего — Государственную думу) и к
подъему народного хозяйства не потому только,
что оно оказалось слишком слабо для борьбы
с темными силами истории, — нет, оно и потому
еще не могло победить, что и само оксазалось не на
высоте своей задачи, само оно страдало слабостью
от внутренних противоречий. Русская революция
развила огромную разрсушительную энергию, успо-
добилась гигантскому землетрясению, но ее созси-
дательные силы оказались далеко слабее разруши-
тельных. У многих в душес отложилось это горькое
сознание как самый общисй итог пережитого. Сле-
дует ли замалчивать это сознание, и не лсучше ли
его высказать, чтобы задаться вопросом, отчего
это так?.. Мне приходилось уже печатно выражасть мне-
ние, что русская революция была интеллигеснт-
ской
1. Духовное руководительство в ней принад-
1 В очерке «Религия и интеллигенцися» (Русская Мысль,
1908. III); издан и отдельно.

40
С. Н. БУЛГАКОВ
лежало нашей интеллигенциси, с ее мировоззрени-
ем, навыками, вкусами, ссоциальными замашками.
Сами интеллигенты этогсо, конечно, не призна-
ют — на то они и интеллисгенты — и будут, каж-
дый в соответствии своему катехизису, называть
тот или другой общественный класс в качестве
единственного двигателя революции. Не оспари-
вая того, что без целой совокупности историче-
ских обстоятельств (в ряду которых первое место
занимает, конечно, несчастная война) и без на-
личности весьма серьезных жизненсных интересов
разных общественных классов и групп не удалось
бы их сдвинуть с места и вовлечь в состояние бро-
жения, мы все-таки настаиваем, что весь идейный
багаж, все духовное оборудование, вместе с пере-
довыми бойцами, застрельщиками, агитаторсами,
пропагандистами, был дан революции интелли-
генцией. Она духовно оформляла инстинктивные
стремления масс, зажигала их своим энтузиаз-
мом, — словом, была нервами и мозгом гигант-
ского тела революции. В этом смысле революция
есть духовное детище интеллигсенции, а следова-
тельно, ее история есть исторический суд над этой
интеллигенцией.Душа интеллигенции, этсого создания Петро-
ва, есть вместе с тем ключ и к грядущим судьбасм
русской государственности и общественности.
Худо ли это или хорошо, но судьбы Петровой Рос-
сии находятся в руках интеллисгенции, как бы ни
была гонима и преследуема, как бы ни казалась
в данный момент слаба и даже бессильна эста ин-
теллигенция. Она есть то прорубленное Петром

41
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
окно в Европу, через которое входит к нам запад-
ный воздух, одновременно и живительсный,
и ядовитый. Ей, этой горсти, принадлежит моно-
полия европейской обрасзованности и просвеще-
ния в России, она есть главный его проводник
в толщу стомиллионного народа, и если Россия
не может обойтись без этсого просвещения под
угрозой политической и национсальной смерти,
то как высоко и значителсьно это историческое
призвание интеллигенции, сксоль устрашающе
огромна ее историческая ответственность перед
будущим нашей страны, как ближайшим, тсак
и отдаленным! Вот почему для патриота, любя-
щего свой народ и болеющего нуждами русской
государственности, нет сейчас более захватыва-
ющей темы для размышлений, как о псрироде рус-
ской интеллигенции, и всместе с тем нет заботы
более томительной и трсевожной, как о том, под-
нимется ли на высоту своей задачи русская ин-
теллигенция, получит лси Россия столь нужный ей
образованный класс с русской душой, просвсе-
щенным разумом, твердой волею, ибо в против-
ном случае интеллигенция вс союзе с татарщи-
ной, которой еще так многсо в нашей государ-
ственности и общественности, погубит Россию.
Многие в России после революции, в качестве
результата ее опыта, испытали острое разочаро-
вание в интеллигенциис и ее исторической годно-
сти, в ее своеобразных неудачах увсидали вместе
с тем и несостоятельность интеллигенции. Рево-
люция обнажила, подчеркнула, усилила такие
стороны ее духовного облика, которые раснее во

42
С. Н. БУЛГАКОВ
всем их действительном значении усгадывались
лишь немногими (и прежде всего Достоевским),
она оказалась как бы духовным зеркалом для
всей России и особенно для ее интеллигенции.
Замалчивать эти черты теперь бсыло бы не только
непозволительно, но и прямо прсеступно. Ибо на
чем же и может основываться теперь вся наша
надежда, как не на том, что годы общественного
упадка окажутся вместе с тем и годами спаси-
тельного покаяния, в котсором возродятся силы
духовные и воспитаются новые люди, новые ра-
ботники на русской ниве. Обновиться же Россия
не может, не обновив (вместе с многим другим)
прежде всего и свою интеллигенцию. И говорить
об этом громко и открыто ессть долг убеждения
и патриотизма. Критичесское отношение к неко-
торым сторонам духовного облика русской ин-с
теллигенции отнюдь не связано даже с каким-ли-
бо одним определенным мирсовоззрением, ей
наиболее чуждым. Люди разных мировоззрений,
далеких между собою, могут объединитсься на та-
ком отношении, и это лучшсе всего показывает,
что для подобной самокритики присшло действи-
тельно время и она отвечает жизненной потреб-
ности хотя бы некоторой части самой же интел-
лигенции.Характер русской интеллигенсции вообще скла-
дывался под влиянием двух основных факторов,
внешнего и внутреннегсо. Первым было непрерыв-
ное и беспощадное давление полицейсского прес-
са, способное расплющитьс, совершенно уничто-
жить более слабую духом группу, и то, что она со-

43
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
хранила жизнь и энергисю и под этим прессом,
свидетельствует, во всяком случае, о совершенно
исключительном ее мужестве и жизнеспособно-
сти. Изолированность от жизни, в которую стави-
ла интеллигенцию вся атмосфера старого режима,
усиливала черты подпольной психологии, и без то-
го свойственные ее духовному облику, заморажи-
вало ее духовно, поддерживая и до известной сте-
пени оправдывая ее политический моносидеизм
(Ганнибалову клятву борьбы с самодержавием)
и затрудняя для нее возможность нормального ду-
ховного развития. Более блсагоприятная, внешняя
обстановка для этого развития создасется только
теперь, и в этом, во всяком случае, нельзя не ви-
деть духовного приобретения освсободительного
движения. Вторым, внутреснним фактором, опре-
деляющим характер нашей интеллигенсции, явля-
ется ее особое мировоззрение и связанный с ним
ее духовный склад. Характеристике и критике
этого мировоззрения всецело и будет посвящен
этот очерк.Я не могу не видеть самойс основной особенно-
сти интеллигенции в еес отношении к религии.
Нельзя понять также и оссновных особенностей
русской революции, если не держать в центрес вни-
мания этого отношения иснтеллигенции к рели-
гии. Но и историческое будущее России также стя-
гивается в решении вопроса, как самоопределистся
интеллигенция в отношсении к религии, останется
ли она в прежнем, мертвсенном, состоянии или же
в этой области нас ждет еще переворот, подлинная
революция в умах и сердцах.

44
С. Н. БУЛГАКОВ
II
Многократно указывалось (вслед за Достоев-
ским), что в духовном облике русской интселлиген-
ции имеются черты релисгиозности, иногда при-
ближающиеся даже к хрисстианской. Свойства эти
воспитывались, прежде всего, ее внешними исто-
рическими судьбами: с одной стороны — прави-
тельственными преследованиями, создававшими
в ней самочувствие мученичества и исповедниче-
ства, с другой — насильственной оторванностью
от жизни, развивавшей мечтательность, иногда
прекраснодушие, утопизм, вообще недостаточное
чувство действительности. В связи с этим нахо-
дится та ее черта, что ейс остается психологически
чуждым — хотя, впрочем, может быть, тсолько по-
ка — прочно сложившийся мещанский уклад жиз-
ни Западной Европы, с его повседневными добро-
детелями, с его трудовымс интенсивным хозяй-
ством, но и с его бескрылостью, ограниченностью.
Классическое выражение дусховного столкновения
русского интеллигента сс европейским мещан-
ством мы имеем в сочиненияхс Герцена
1. Сродные
настроения не раз выражались и в новейшей рус-
ской литературе. Закончсенность, прикреплен-
ность к земле, духовная ползучесть этого быта
претит русскому интелслигенту, хотя мы все знаем,
насколько ему надо учиться, по крайней мсере тех-
нике жизни и труда, у западного человека. В свою
1 Ср. об этом мой очерк «Душесвная драма Герцена»
в сборнике «От марксизмса к идеализму» и в отдельном из-
дании.

45
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
очередь, и западной буржуазии отвратительсна
и непонятна эта бродячая Русь, эмигрантская
вольница, питающаяся ещсе вдохновениями Стень-
ки Разина и Емельки Пугасчева, хотя бы и переве-
денными на современныйс революционный жар-
гон, и в последние годы этот духовный антагонизм
достиг, по-видимому, наибольшего напряженися.Если мы попробуем разложить эту антибуржу-
азность русской интеллигенциис, то она окажет-
ся mixtum compositum, составленным из очень разс-
личных элементов. Есть здесь и доля наследствен-
ного барства, свободного в ряде поколений ост
забот о хлебе насущном и вообще от будничной,
мещанской стороны жизни. Есть значительная до-
за просто некультурности, непривычки к упорнос-
му, дисциплинированному труду и размерсенному
укладу жизни. Но есть, несомненно, и некоторсая,
впрочем, может быть, и не сстоль большая, доза
бессознательно-религиосзного отвращения к ду-
ховному мещанству, к царству от мира сего, с его
успокоенным самодовольством. Известная неотмирность, эсхатологическая
мечта о Граде Божием, о грядущем царсстве прав-
ды (под разными социалистическими псевдони-
мами) и затем стремление к спасению чселовече-
ства — если не от греха, то от страданий — состав-
ляют, как известно, неизменные и отличительные
особенности русской интеллигенцсии. Боль от дис-
гармонии жизни и стремление к ее преодолению
отличают и наиболее крупсных писателей-интел-
лигентов (Гл. Успенский, Гаршин). В этом стрем-
лении к Грядущему граду, в сравнении с которым

46
С. Н. БУЛГАКОВ
бледнеет земная действительность, интеллиген-
ция сохранила, быть может, в наиболее распозна-
ваемой форме черты утрачеснной церковности.
Сколько раз во второй Государственной думе
в бурных речах атеистического левого блока мне
слышались — странно сказать! — отзвуки психо-
логии православия, вдруг обнаруживсалось влия-
ние его духовной прививки.Вообще, духовными навыками, воспитанными
Церковью, объясняется нес одна из лучших черт
русской интеллигенциис, которые она утрачивает
по мере своего удаления от Церкви. Напримсер, не-
который пуританизм, ристористические нравы,
своеобразный аскетизм, вообще строгость личной
жизни; такие, напримерс, вожди русской интелли-
генции, как Добролюбов ис Чернышевский (оба се-
минаристы, воспитанные в религиознсых семьях
духовных лиц), сохраняют почти нетронустым свой
прежний нравственный облик, который, однако
же, постепенно утрачивают их исторические дети
и внуки. Христианские черты, воспринятые ино-
гда помимо ведома и желания, чрез поссредство
окружающей среды, из семсьи, от няни, из духов-
ной атмосферы, пропитаннсой церковностью, про-
свечивают в духовном облике лучших и ксрупней-
ших деятелей русской рсеволюции. Ввиду того, од-
нако, что благодаря этому лишь затушевывается
вся действительная противоположность христи-
анского и интеллигентсксого душевного уклада,
важно установить, что черты эти исмеют нанос-
ный, заимствованный, в известном смысле атави-
стический характер и исчезают по мере ослабле-

47
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ния прежних христианских навыков, при бсолее
полном обнаружении интселлигентского типа,
проявившегося с наибольсшею силою в дни рево-
люции и стряхнувшего с себя тогда и последние
пережитки христианства.Русской интеллигенции, оссобенно в прежних
поколениях, свойственно также чувство виновно-
сти пред народом, это своего рода социальное по-
каяние — конечно, не перед Богом,с но перед наро-
дом или пролетариатом. Хотя эти чувства кающе-
гося дворянина или внеклассового интеллигента
по своему историческому происхождению тоже
имеют некоторый социальный привкус барства,
но и они накладывают отпечаток особой углублен-
ности и страдания на лицо интеллисгенции. К это-
му надо еще присоединить еес жертвенность, эту
неизменную готовность на всякие жертвы у луч-
ших ее представителей и даже искансие их. Какова
бы ни была психология этой жертвенности, но
и она укрепляет настроение неотмирности интел-
лигенции, которое делаест ее облик столь чуждым
мещанству и придает ему черты оссобой религиоз-
ности. И тем не менее, несмотряс на всё это, известно,
что нет интеллигенциис более атеистической, чем
русская. Атеизм есть общая вера, в которую кре-
щаются вступающие в лоно церквис интеллигент-
ски-гуманистической, и не только из собразован-
ного класса, но и из народа. И так повелось изна-
чала, еще с духовного отца русской интелслигенции
Белинского. И как всякая общественная среда вы-
рабатывает свои привычки, свои особые верова-

48
С. Н. БУЛГАКОВ
ния, так и традиционный атеизм руссксой интелли-
генции сделался само собою разумеющесюся ее
особенностью, о которой даже не говорят, как бы
признаком хорошего тона. Известная образован-
ность, просвещенность есть в глазах нашей интел-
лигенции синоним релисгиозного индифферентиз-
ма и отрицания. Об этом нсет споров среди разных
фракций, партий, направлений, это все их объеди-
няет. Этим пропитана насквозь, до дна, скудная
интеллигентская культура, с ее газетами, журна-
лами, направлениями, спрограммами, нравами,
предрассудками, подобно тому, как дыханием
окисляется кровь, распространяющаяся потом по
всему организму. Нет более важного факта в исто-
рии русского просвещения, чем этот. И вместе
с тем приходится признать, что руссский атеизм от-
нюдь не является сознатесльным отрицанием, пло-
дом сложной, мучительной и прсодолжительной
работы ума, сердца и воли, итогом личной жизни.
Нет, он берется чаще всего на веру и сохраняет эти
черты наивной религиозсной веры, только наи-
знанку, и это не изменяется вследствие того, что
он принимает воинствующие, догматические, нса-
укообразные формы. Эта вера берет в основу ряд
некритических, непровсеренных и в своей догма-
тической форме, конечно, нсеправильных утверж-
дений, именно, что наука компетентна окончас-
тельно разрешить и вопросы религии, и притомс
разрешает их в отрицастельном смысле; к этому
присоединяется еще подозрительное отношенисе
к философии, особенно метасфизике, тоже заранее
отвергнутой и осужденной.

49
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
Веру эту разделяют и усченые, и неученые, и ста-
рые, и молодые. Она усвояется в отроческом воз-
расте, который биографическис наступает, конеч-
но, для одних ранее, для других позже. В этом воз-
расте обыкновенно легко и даже естественно
воспринимается отрицансие религии, тотчас же за-
меняемой верою в науку, в прогресс. Наша интел-
лигенция, раз став на эту почву, в большинстве
случаев всю жизнь так и остается при этой вере,
считая эти вопросы уже достаточно разъясненны-
ми и окончательно порешсенными, загипнотизи-
рованная всеобщим единодушием в этом мнении.
Отроки становятся зрелыми мужасми, иные из них
приобретают серьезныес научные знания, делают-
ся видными специалистами, и в таком случае они
бросают на чашку весов в пользу отрочески усверо-
ванного, догматически воспринятого на школь-
ной скамье атеизма свой авторитет ученых спесци-
алистов, хотя бы в области этих вопросов они бы-
ли нисколько не более асвторитетны, нежели
каждый мыслящий и чувствующий человек. Та-
ким образом создается духовная атмосфера и в на-
шей высшей школе, где формируется подрастаю-
щая интеллигенция. И посразительно, сколь мало
впечатления производили на русскую интеллсиген-
цию люди глубокой образованности, ума, гения,
когда они звали ее к религиозному угслублению,
к пробуждению от догматической сспячки, как ма-
ло замечены были наши релисгиозные мыслители
и писатели-славянофилы, Вл. Соловьев, Бсухарев,
кн. С. Трубецкой и др., как глуха оставалась наша
интеллигенция к релисгиозной проповеди Досто-

50
С. Н. БУЛГАКОВ
евского и даже Л. Н. Толстого, несмотря на внеш-
ний культ его имени.В русском атеизме большсе всего поражает его
догматизм, то, можно сказать, религиозное легко-
мыслие, с которым он принимасется. Ведь до по-
следнего времени религсиозной проблемы, во всей
ее огромной и исключительной важности и жгу-
чести, русское образованное общество просто не
замечало и не понимало, религией же интересос-
валось вообще лишь постольку, поскольку это свя-
зывалось с политикой или же с псроповедью атеиз-
ма. Поразительно невежество нашей интеллиген-
ции в вопросах религии. Я говорю это не для
обвинения, ибо это имеест, может быть, и доста-
точное историческое оправдание,с но для диагноза
ее духовного состояния. Наша интеллигеснция по
отношению к религии прсосто еще не вышла из от-
роческого возраста, она еще не думала серьезно
о религии и не дала себе сознательного религисоз-
ного самоопределения, онса не жила еще религи-
озной мыслью и остается поэтому, строго говоря,
не выше религии, как дусмает о себе сама, но вне
религии. Лучшим доказательством всему этому
служит историческое происхождение русского
атеизма. Он усвоен нами с Запада (недаром он
и стал первым членом символа веры нашего за-
падничества). Его мы приняли как последнее сло-
во западной цивилизации, сначала в форме воль-
терьянства и материализма французских энци-
клопедистов, затем атеистического социализма
(Белинский), позднее матсериализма 60-х годов,
позитивизма, фейербахсовского гуманизма, в но-

51
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
вейшее время экономичесского материализма и —
самые последние годы — критицизма. На мносго-
ветвистом дереве западной цивилизации, своими
корнями идущем глубоко в историю, мы облюбо-
вали только одну ветвь, не зная, не желая сзнать
всех остальных, в полной уверенности, что мы
прививаем себе самую подлинную европейскую
цивилизацию. Но европейская цисвилизация име-
ет не только разнообразсные плоды и многочис-
ленные ветви, но и корни, питающсие дерево и, до
известной степени, обезвреживающие своими
здоровыми соками многиес ядовитые плоды. Поэ-
тому даже и отрицательсные учения на своей роди-
не, в ряду других могучисх духовных течений, им
противоборствующих, имеют совершенно другое
психологическое и историческое значение, несже-
ли когда они появляются в культурной пустыне
и притязают стать единственным фундаментом
русского просвещения и цивилизации. Si duo
idem dicunt, non est idem. На таком фундаменте не
была построена еще ни одна культура.В настоящее время нередко зсабывают, что за-
падноевропейская культура имеет религиознысе
корни, по крайней мерес наполовину построена на
религиозном фундаменте, заложенном Средневе-
ковьем и Реформацией. Каково бы ни было наше
отношение к реформационсной догматике и вооб-
ще к протестантизму, но нельзя отрицать, чтсо Ре-
формация вызвала огромный религиозныйс подъ-
ем во всем Западном мире, не исключая и той его
части, которая осталась верна католицизму, но то-
же была принуждена обновиться для борьбы с вра-

52
С. Н. БУЛГАКОВ
гами. Новая личность европейского человека —
в этом смысле — родилась в Реформации (и это
происхождение ее наложило на нее свой отпеча-
ток), политическая свобода, свобода совести, пра-
ва человека и гражданина были провозглашены
также Реформацией (в Англии); новейшими ис-
следованиями выясняется таксже значение проте-
стантизма, особенно в ресформатстве, кальвиниз-
ме и пуританизме, и для хозяйственного развития,
при выработке индивидсуальностей, пригодных
стать руководителями развивавшегося народного
хозяйства. В протестантизме же преимущесствен-
но развивалась и новейшая наука, и особенно фи-
лософия. И все это развитие шло со строгой исто-
рической преемственностью и постепенностью,
без трещин и обвалов. Культурная история запад-
ноевропейского мира пресдставляет собою одно
связное целое, в которомс еще живы и свое необхо-
димое место занимают и Средние века, и Рефор-
мационная эпоха, наряду с веяниями Нового вре-
мени.Уже в эпоху Реформации обозначаетсяс и то ду-
ховное русло, которое оказалось определяющим
для русской интеллигенцсии. Наряду с Реформаци-
ей в гуманистическом ренессансе, возрождении
классической древности возрождались и некото-
рые черты язычества. Параллельно с религиозным
индивидуализмом Реформации усиливался и нео-
языческий индивидуализм, возвеличивавший на-
турального, невозрожденного человека. По этому
воззрению человек добр и прекрасен по ссвоей
природе, которая искажается лсишь внешними ус-

53
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ловиями; достаточно восстановить естественное
состояние человека, и этим будет все достигнуто.
Здесь корень разных естественно-правовых тео-
рий, а также и новейших учений о прогрессес и о
всемогуществе одних внешних реформ для разре-
шения человеческой трагедии, а следовательно,
и всего новейшего гуманизма и социсализма.
Внешняя, кажущаяся блисзость индивидуализма
религиозного и языческогос не устраняет их глубо-
кого внутреннего различия, и поэтому мы наблсю-
даем в новейшей истории не только параллельное
развитие, но и борьбу обоих этих течений. Усиле-
ние мотивов гуманистического индивидуализма
в истории мысли знаменует эпоху так называемо-
го просветительства («AufklPrung») в XVII, XVIII,
отчасти XIX веках. Просветительство делает наи-
более радикальные отрицательные всыводы из по-
сылок гуманизма: в облассти религии, через по-
средство деизма, оно приходит к скептицизму
и атеизму; в области философии, через рациосна-
лизм и эмпиризм, — к посзитивизму и материализ-
му; в области морали, чрез естественную мо-
раль, — к утилитаризму ис гедонизму. Материали-
стический социализм тоже можно рассматрисвать
как самый поздний и зреслый плод просветитель-
ства. Это направление, котосрое представляет со-
бою отчасти продукт разложения Реформации, но
и само есть одно из разлагающих начал в духов-
ной жизни Запада, весьма влиятельно в новсейшей
истории. Им вдохновлялись Великая фраснцузская
революция и большинство революций XIX века,
и оно же, с другой стороны, дает духовную основу

54
С. Н. БУЛГАКОВ
и для европейского мещанства, господство кото-
рого сменило пока собой гесроическую эпоху про-
светительства. Однако очень важно не забывать,
что, хотя лицо европейской земли все более иска-
жается благодаря широко разливающейся в мас-
сах популярной философии просветительства
и застывает в холоде мещанства, но в истории
культуры просветительство никогда не играло
и не играет исключительной или даже госсподству-
ющей роли. Дерево европейской культуры и до
сих пор, даже незримо для глаз, питается духовны-
ми соками старых религиозных корнсей. Этими
корнями, этим здоровым систорическим консерва-
тизмом и поддерживается прочность этого дерева,
хотя в той мере, в какой псросветительство прони-
кает в корни и ствол, и оно тоже начинает чахснуть
и загнивать. Поэтому нельзя считсать западноевро-
пейскую цивилизацию безрелигиозной вс ее исто-
рической основе, хотя она действительно и ста-
новится все более таковой в сознании последних
поколений. Наша интеллсигенция в своем западни-
честве не пошла дальше внешнего усвоения но-
вейших политических и сосциальных идей Запада,
причем приняла их в свсязи с наиболее крайнимси
и резкими формами филососфии просветитель-
ства. В этом отборе, который псроизвела сама ин-
теллигенция, в сущности, даже и не повинная зса-
падная цивилизация в ее органическом цселом.
В перспективе ее истории для русского интелли-
гента исчезает совершенно роль мрачной эпохи
Средневековья, всей реформационной эпохи с ее
огромными духовными приобретениямис, все раз-

55
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
витие научной и философской мысли помимо
крайнего просветительства. Вначале было варвар-
ство, а затем воссияла цивилизация, т. е. просве-
тительство, материализм, атеизм, социализм —
вот несложная философия истории среднего рус-
ского интеллигентства. Поэтому в борьбе за
русскую культуру надо бороться, между прочим,
даже и за более углубленное, исторически созна-
тельное западничество.Отчего же так случилось, что наша интелслиген-
ция усвоила себе с такою легкостью именно дог-
маты просветительства? Для этого может быть
указано много исторических причин, но в исзвест-
ной степени отбор этот был ис свободным делом
самой интеллигенции, зса которое она постольку
и ответственна перед родиной и историей. Во всяком случае, благодаря этому разрывается
связь времен в русском спросвещении, и этим раз-
рывом духовно больна наша родина.
III
Отбрасывая христианство и установляемые
им нормы жизни, вместе с атеизмом или, лучшес
сказать, вместо атеизма наша интелслигенция вос-
принимает догматы релсигии человекобожества,
в каком-либо из вариантов, выработанныхс за-
падноевропейским просветительством, переходит
в идолопоклонство этой религии. Основным дсог-
матом, свойственным всем ее вариантам, являет-
ся вера в естественное совершенство человека,
в бесконечный прогресс, оссуществляемый силами

56
С. Н. БУЛГАКОВ
человека, но вместе с тем механическое есго пони-
мание. Так как все зло объясняется внешним сне-
устройством человеческого общежития и потосму
нет ни личной вины, ни лсичной ответственности,
то вся задача общественного устроения заключа-
ется в преодолении этих внешнихс неустройств, ко-
нечно, внешними же рефорсмами. Отрицая Прови-
дение и какой-либо изначальный план, осущест-
вляющийся в истории, человек ставит себя здесь
на место Провидения и в себе видит своего спаси-
теля. Этой самооценке нес препятствует и явно
противоречащее ей механическсое, иногда грубо
материалистическое понимание исторического
процесса, которое сводит его к деятельности сти-
хийных сил (как в экономсическом материализме);
человек остается все-таки единственным разум-
ным, сознательным агентсом, своим собственным
провидением. Такое настроение на Западе, где
оно явилось уже в эпоху культурного расцвета, по-
чувствованной мощи человека, психологически
окрашено чувством культурного самодовольства
разбогатевшего буржуа. Хотя для религиозной
оценки это самообожествление европейского мсе-
щанства — одинаково как в социализме, так и ин-
дивидуализме — представляется отвратителсьным
самодовольством и духовным хищением, временс-
ным притуплением сознсания, но на Западе это че-
ловекобожество, имевшее свой Sturm und Drang,
давно уже стало (никто, впрочем, не скажет, на-
долго ли) ручным и спокойнсым, как и европей-
ский социализм. Во всяком случае, оно бессильно
пока расшатать (хотя с медленной неуклонностью

57
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
и делает это) трудовые усстои европейской культу-
ры, духовное здоровье европейсских народов. Веко-
вая традиция и историческая дисциплинас труда
практически еще побеждают разлагающее влия-
ние самообожения. Иначе вс России, при проис-
шедшем здесь разрыве связи исторических вре-
мен. Религия человекобожества и ее сущность —
самообожение в России были приняты не тослько
с юношеским пылом, но и с отсроческим неведени-
ем жизни и своих сил, получили почти госрячечные
формы. Вдохновляясь ею, интеллигсенция наша по-
чувствовала себя призванной сыграть роль Провис-
дения относительно своей родины. Она сознавала
себя единственной носительницей свсета и евро-
пейской образованности в этой стране, где все, ка-
залось ей, было охвачено непроглядной тьмой, все
было столь варварским и ей чуждым. Она призна-
ла себя духовным ее опекуном и решсила ее спасти,
как понимала и как умела.Интеллигенция стала по отношению к русскосй
истории и современности в позицию героическо-с
го вызова и героической борьбы, опсираясь при
этом на свою самооценку. Героизм — вот то слово,
которое выражает, по моему мнению, основнсую
сущность интеллигентского мисровоззрения и иде-
ала, притом героизм самоосбожения. Вся экономия
ее душевных сил основана на этом самочувствии. Изолированное положение интеллсигента в стра-
не, его оторванность от почвы, суровая историче-
ская среда, отсутствие серьезных знанийс и исто-
рического опыта — все это взвинчивало психоло-
гию этого героизма. Интелслигент, особенно

58
С. Н. БУЛГАКОВ
временами, впадал в состояние героического экс-
таза, с явно истерическим оттенком. Россия долж-
на быть спасена, и спаситселем ее может и должна
явиться интеллигенцися вообще и даже имярек
в частности, и помимо его нет спасистеля и нет
спасения. Ничто так не устверждает психологии ге-
роизма, как внешние прсеследования, гонения,
борьба с ее перипетиямси, опасность и даже поги-
бель. И — мы знаем — руссксая история не скупи-
лась на это, русская интселлигенция развивалась
и росла в атмосфере непрерывсного мученичества,
и нельзя не преклониться перед святынесй страда-
ний русской интеллигенсции. Но и преклонение
перед этими страданиями в их необъятносм про-
шлом и тяжелом настоящем, перед этим крестом
вольным или невольным, не заставит молчать
о том, что все-таки остается истиной, о чем нельзя
молчать хотя бы во имя пиетета перед масртироло-
гом интеллигенции.Итак, страдания и гонения большес всего кано-
низируют героя и в его сосбственных глазах, и для
окружающих. И так как, вследствие печальных
особенностей русской жизни, такаяс участь пости-
гает его нередко уже в юном возрасте, то и само-
сознание это тоже появлясется рано, и дальнейшая
жизнь тогда является лишь последовательным
развитием в принятомс направлении. В литерасту-
ре и из собственных наблюдений каждый без тру-
да найдет много примерсов тому, как, с одной сто-
роны, полицейский режимс калечит людей, лишая
их возможности полезного труда, и каск, с другой
стороны, он содействует выработке особого ду-

59
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ховного аристократизма — так сказать, патенто-
ванного героизма — у его жесртв. Горько думать,
как много отраженного влисяния полицейского
режима в психологии русского интеллигсентского
героизма, как велико было это влияние сне на
внешние только судьбы лсюдей, но и на их души,
на их мировоззрение. Во всяком случае, влияние
западного просветительства, религии человеко-
божества и самообожения нашли вс русских усло-
виях жизни неожиданногос, но могучего союзни-
ка. Если юный интеллигент — скасжем, студент
или курсистка — еще имеет сомненсие в том, что
он созрел уже для исторической миссии спаситселя
отечества, то признание этой зрселости со стороны
министерства внутренних дел обычнсо устраняет
и эти сомнения. Превращсение русского юноши
или вчерашнего обывателя в тип героическийс по
внутренней работе, трсебующейся для этого, есть
несложный, большею частью кратковременный
процесс усвоения некоторых догматосв религии
человекобожества и quasi-научной программы ка-
кой-либо партии и затем соответствующая пере-
мена собственного самочувствия, после которой
сами собой вырастают героические котурсны.
В дальнейшем развитии страдания, озлобление
вследствие жестокости властей, тяжелые жертвы,
потери довершают выработку этогос типа, которо-
му тогда может быть свойственно что угодно,
только уже не сомнения вс своей миссии.Героический интеллигенст не довольствуется по-
этому ролью скромного расботника (даже если он
и вынужден ею ограничиваться), его мечта — быть

60
С. Н. БУЛГАКОВ
спасителем человечества или по крайней мере рсус-
ского народа. Для него необходим (конечно, в меч-
таниях) не обеспеченныйс минимум, но героиче-
ский максимум. Максимализм есть неотъемлемая
черта интеллигентскогос героизма, с такой поразис-
тельной ясностью обнаружившаяся в госдину рус-
ской революции. Это — не принадлежность какой-
либо одной партии, нет, это самая душа героизмса,
ибо герой вообще не мирится на малом. Даже если
он и не видит возможности сейчас осуществить
этот максимум и никогда ее не увидит, в мыслях он
занят только им. Он делаест исторический прыжок
в своем воображении и, мало интересуясь пере-
прыгнутым путем, вперясет свой взор лишь в свет-
лую точку на самом краюс исторического горизон-
та. Такой максимализм имеет признаки исдейной
одержимости, самогипноза, он сковывает мысль
и вырабатывает фанатизм, глухой к голосу жизни.
Этим дается ответ и на тот исторический вопрос,
почему в революции торжествовали самые край-
ние направления, причсем непосредственные зада-
чи момента определялиссь все максимальнее и мак-
симальнее (вплоть до осуществления социальной
республики или анархии). Отчсего эти более край-
ние и явно безумные насправления становились все
сильнее и сильнее и — псри общем полевении на-
шего трусливого и пассивного общества, легко
подчиняющегося силе, — оттесняли собою все бо-
лее умеренное (достаточно вспомнить ненависть
к кадетам со стороны левого блока).Каждый герой имеет свой способ спасения че-
ловечества, должен выработать свою для него

61
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
программу. Обычно за таковую принимается одна
из программ существующих политических пасртий
или фракций, которые, нес различаясь в своих це-
лях (обычно они основаны на идеалах материали-
стического социализма или, в последнее время,
еще и анархизма), разнсятся в своих путях и сред-
ствах. Ошибочно было бы думатсь, чтобы эти про-
граммы политических пасртий психологически со-
ответствовали тому, что они представляют собой
у большинства парламентских партсий западноев-
ропейского мира; это есть нечто гораздо большеес,
это — религиозное credo, самсовернейший способ
спасения человечества, идейный монолит, кото-
рый можно только или принсять, или отвергнуть.
Во имя веры в программу лучшимис представите-
лями интеллигенции псриносятся жертвы жизньюс,
здоровьем, свободой, счастьем. Хотя программы
эти обыкновенно объявляются еще и научными,
чем увеличивается их обаяние, но о степени дей-
ствительной научности их лучше и не говорить,
да и, во всяком случае, наиболее горячиес их адеп-
ты могут быть, по степени своего развития и обра-
зованности, плохими судьями в этом вопросе. Хотя все чувствуют себя героями, одинаково
призванными быть Провидениесм и спасителями,
но они не сходятся в способах и путяхс этого спасе-
ния. И так как при програсммных разногласиях
в действительности затрагиваются самые цен-
тральные струны души, то партийнсые раздоры
становятся совершенно неустранимыми. Интел-
лигенция, страдающая якобинизмом, стремящая-
ся к захвату власти, к диктатуре во имя опасе-

62
С. Н. БУЛГАКОВ
ния народа, неизбежно разбивается и распыляет-
ся на враждующие между собою фракции, и это
чувствуется тем острее, чем выше поднимается
температура героизмас. Нетерпимость и взаимные
распри суть настолько известные черты нашей
партийной интеллигенсции, что об этом достаточ-
но лишь упомянуть. С интселлигентским движени-
ем происходит нечто вроде самоотравления. Из
самого существа героизма вытекает, что он пред-
полагает пассивный объекст воздействия — спаса-
емый народ или человечество, между тем герой —
личный или коллективный — мыслится всегда
лишь в единственном числе. Если же героев и ге-
роических средств оказывается несколько, то со-
перничество и рознь неизбежны, ибо невозможно
несколько диктатур зараз. Героизм, как общерас-
пространенное мироотношенсие, есть начало не
собирающее, но разъединсяющее, он создает не со-
трудников, но соперникосв
1.
Наша интеллигенция, псоголовно почти стремя-
щаяся к коллективизму, к возможной соборности
человеческого существования, по своему укладу
представляет собою нечто антсисоборное, антикол-
лективистическое, ибо несет в себе разъединяю-
щее начало героического самоутверждения. Герой
есть до некоторой степени сверхчеловек, становя-
щийся по отношению к блсижним своим в гордели-
1 Рознь наблюдается, конечно, и в истории христиан-
ских и иных религиозныхс сект и исповеданий. До извест-
ной степени и здесь наблюдается психология героизма, но
эти распри имеют, однако, и свои специальные причины,
с нею не связанные.

63
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
вую и вызывающую позу спасителя, ис при всем
своем стремлении к демократсизму интеллигенция
есть лишь особая разновидсность сословного ари-
стократизма, надменно противопоставляющая се-
бя обывателям. Кто жил в интеллигентскисх кру-
гах, хорошо знает это высокомерсие и самомнение,
сознание своей непогрешимости, и пренебреже-
ние к инакомыслящим, и этот отвлеченнсый догма-
тизм, в который отливается здесь всякое учение. Вследствие своего максимализма интеллиген-
ция остается малодоступна и доводам историче-
ского реализма и научного знания. Самый социса-
лизм остается для нее не собирательнысм понятием,
обозначающим постепенное социально-экономи-
ческое преобразование, которое слагается из ряда
частных и вполне конкретнсых реформ, не истори-
ческим движением, но над-исторической конечною
целью (по терминологии известного спора с Берн-
штейном), до которой надо совершить историче-
ский прыжок актом интеллигентского гесроизма.
Отсюда недостаток чувства исторической действи-
тельности и геометрическая прясмолинейность
суждений и оценок, пресловутая их принципиаль-
ность. Кажется, ни одно слово не вылетает так ча-
сто из уст интеллигента, как этсо, он обо всем судит
прежде всего принципиально, т. е. на самом деле
отвлеченно, не вникая вс сложность действительно-
сти и тем самым нередко оссвобождая себя от труд-
ности надлежащей оценки положенися. Кому при-
ходилось иметь дело с интселлигентами на работес,
тому известно, как дорого обходится эта интелли-
гентская принципиальная непрактичность, приво-

64
С. Н. БУЛГАКОВ
дящая иногда к оцеживанию комара и поглоще-
нию верблюда.Этот же ее максимализм составляет величай-
шее препятствие к поднятию ее образованности
именно в тех вопросах, которые она считасет своею
специальностью, — в вопросах социальных, поли-
тических. Ибо если внушить себе, что цель и спо-
соб движения уже установлены, и притом научно,
то, конечно, ослабевает интерес к изучениюс по-
средствующих, ближайших звеньев. Сознательно
или бессознательно, но иснтеллигенция живет в ат-
мосфере ожидания социального чуда, всеобщего
катаклизма, в эсхатологическосм настроении
1.
Героизм стремится к спасению челсовечества
своими силами и притом внсешними средствами;
отсюда исключительная оценка гесроических дея-
ний, в максимальной степени воплощающих про-
грамму максимализма. Нужно что-то сдвинуть, со-
вершить что-то свыше сил, остдать при этом самое
дорогое, свою жизнь, — такова заповедь героиз-
ма. Стать героем, а вместе и спасителем человече-
ства можно героическим деянсием, далеко выходя-
щим за пределы обыденного долсга. Эта мечта, жи-
вущая в интеллигентскосй душе, хотя выполнимая
лишь для единиц, служит общим масштабом
в суждениях, критерием для жизненных оценок.
Совершить такое деяние ис необыкновенно труд-
но, ибо требует побороть сильнейшисе инстинкты
привязанности к жизни и страха, и необыкновен-
но просто, ибо для этого требуется волевое усилие
1 Нет нужды показывать, насколько эта атеисстическая
эсхатология отличается от христианской эсхатологии.

65
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
на короткий сравнителсьно период времени, а под-
разумеваемые или ожидаемые резсультаты этого
считаются так велики. Иногда стремление уйти из
жизни вследствие неприспособленноссти к ней,
бессилия нести жизненную тягость сливается до
неразличимости с героическим самоотресчением,
так что невольно спрашиваешь себя: героизм это
или самоубийство? Конечно, интеллигентсксие
святцы могут назвать много таких героев, ксото-
рые всю свою жизнь делали подвигом страдания
и длительного волевого напряжения, однако, не-
смотря на различия, зависящие от силы отдельных
индивидуальностей, общий тон здесь остается
тот же.Очевидно, такое мироотносшение гораздо более
приспособлено к бурям истории, нежели к ее за-
тишью, которое томит герсоев. Наибольшая воз-
можность героических деяний, сиррациональная
приподнятость настроения, экзальтированность,
опьянение борьбой, создсающее атмосферу неко-
торого героического авантюризма, — все это есть
родная стихия героизма. Поэтомус так и велика си-
ла революционного романтизмас среди нашей ин-
теллигенции, ее пресловутая революционность.
Не надо забывать, что понятие революции есть от-
рицательное, оно не имесет самостоятельного со-
держания, а характеризуется лишь отрицсанием
ею разрушаемого, поэтомсу пафос революции есть
ненависть и разрушение. Но ещес один из крупней-
ших русских интеллигеснтов, Бакунин, формулиро-
вал ту мысль, что дух разрушающисй есть вместе
с тем и дух созидающий, си эта вера есть основной

66
С. Н. БУЛГАКОВ
нерв психологии героизма. Она упросщает задачу
исторического строительства, ибо при таком по-
нимании для него требуются прежде всего креп-
кие мускулы и нервы, темпераменст и смелость, и,
обозревая хронику русской революции, не раз
вспоминаешь об этом упросщенном понимании...Психологии интеллигентскогос героизма больше
всего импонируют такие осбщественные группы
и внешние положения, прси которых он наиболее
естествен во всей последовательности прямоли-
нейного максимализма. Самую благоприястную
комбинацию этих условий представляет у нас уча-
щаяся молодежь. Благодаря молодости с ее физио-
логией и психологией, недостатку жизненного
опыта и научных знаний, заменяемому пылкостью
и самоуверенностью, благодаря привилегирован-
ности социального положения, не доходящей, од-
нако, до буржуазной замкнутости западного сту-
денчества, наша молодежь выражает с наибольшсей
полнотой тип героическогсо максимализма. И если
в христианстве старчество является естественным
воплощением духовного опыта и руководитель-
ства, то относительно нашейс интеллигенции такуюс
роль естественно заняла учащаяся молодежь. Д у -
ховная пэдократия
1 — есть величайшее зло
нашего общества, а вместе и симптоматическое
проявление интеллигеснтского героизма, его основс-
ных черт, но в подчеркнутом и утрированном виде.
Это уродливое соотношение, при которсом оценки
и мнения учащейся молодежи оказываются руково-
дящими для старейших, перевертывает вверх нога-
1 Пэдократия — господство детей.

67
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ми естественный порядок вещей и в одинаковой
степени пагубно и для тех, и для других. Историче-
ски эта духовная гегемония стоит в связи с той дей-
ствительно передовой ролью, которую играла уча-
щаяся молодежь с своими порывами в русской
истории, психоло гически же это объясняетсяс ду-
ховным складом интеллигенции, остающейся на
всю жизнь — в наиболее живсучих и ярких своих
представителях — тою же учащсеюся молодежью
в своем ми ровоззрении. Отсюда то глубоко при-
скорбное и привычное равснодушие и, что гораздо
хуже, молчаливое или даже открытое одобрение,
с которым у нас смотрят, как наша молодежь без
знаний, без опыта, но с зарядом интеллигентскосго
героизма берется за серьезные, опасные по свсоим
последствиям социальные опыты и, конечно, этсой
своей деятельностью только усиливает реакцию.
Едва ли в достаточной мере обратил нса себя внима-
ние и оценен факт весьма низкого возрастного со-
става групп с наиболее макссималистскими дей-
ствиями и программами. сИ, что гораздо хуже, это
многие находят вполне в порядке всещей. Студент
стало нарицательным именсем интеллигента в днис
революции. Каждый возраст имеет свои преимущества,
и их особенно много имеетс молодость с таящими-
ся в ней силами. Кто радеет о будущем, тот больше
всего озабочен молодым поколением. Но нахо-
диться от него в духовной зависимости, заиски-
вать перед ним, прислушиваться к его мнению,
брать его за критерий — это свидестельствует о ду-
ховной слабости общества. Во всяком случае,

68
С. Н. БУЛГАКОВ
остается сигнатурой целосй исторической полосы
и всего душевного уклада интеллигентского герсо-
изма, что идеал христианского святого, подвиж-
ника здесь сменился обрсазом революционного
студента.
IV
С максимализмом целей связан и максимализм
средств, так прискорбно проясвившийся в послед-
ние годы. В этой неразборчивости средств, в этом
героическом все позволено (предуказанном Досто-
евским еще в «Преступлении и наказании» и в «Бе-
сах») сказываются в наибольшей степени челове-
кобожеская природа интеллигентского герсоизма,
присущее ему самообоженсие, поставление себя
вместо Бога, вместо Провидения, и это не тсолько
в целях и планах, но и псутях и средствах осущест-
вления. Я осуществляю свою идею и ради нее ос-
вобождаю себя от уз обычной морали, я разрешаю
себе право не только на имущество, но и на жизнь
и смерть других, если это нужно для моей идеи.
В каждом максималисте сидит такой маленький
Наполеон от социализма или анархизма. сАмора-
лизм — или, по старому выражению, нигилсизм —
есть необходимое последствие самообожения,
здесь подстерегает его опасность саморазложе-
ния, ждет неизбежный провал. И те горькие разо-
чарования, которые многие персежили в револю-
ции, та неизгладимая из памяти картисна своево-
лия, экспроприаторства, массового террора, все
это явилось не случайно, но было раскрытисем тех

69
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
духовных потенций, которые снеобходимо таятся
в психологии самообожения 1.
Подъем героизма в действительности доступен
лишь избранным натурам и пристом в исключи-
тельные моменты истории, между тем жизнь скла-
дывается из повседневности, а интеллигенция со-
стоит не из одних только героическихс натур. Без
действительного геройства или возможности его
проявления героизм прсевращается в претензсию,
в вызывающую позу, вырабатывается особый дух
героического ханжества и безответственного кри-
тиканства, всегдашней принципиальной оппози-
ции, преувеличенное чувство своих прав и осла-
бленное сознание обязанностей и вообще личной
ответственности. Самый ординарный обыватель,
который нисколько не вышсе, а иногда и ниже
окружающей среды, надевая интеллигентский
мундир, уже начинает отсноситься к ней с высоко-
мерием. Особенно ощутитсельно это зло в жизни
нашей провинции. Самообсожение в кредит, не
всегда делающее героя, спососбно воспитывать ар-
рогантов. Благодаря ему человек лишается абсо-
лютных норм и незыблемсых начал личного и со-
циального поведения, заменяя их своеволием или
самодельщиной. Нигилизм посэтому есть страш-
ный бич, ужасная духовная язва, разъедающая на-
ше общество. Героическое все позволено незамет-
1 Разоблачения, связанные с именем Азефа, раскрыли,
как далеко может идти при геросическом максимализме
эта неразборчивость в средствах, при которой перестаешь
уже различать, где кончается революционер и начинаетсяс
охранник или провокатор.

70
С. Н. БУЛГАКОВ
но подменяется просто беспринципностью во
всем, что касается личной жсизни, личного поведе-
ния, чем наполняются житсейские будни. В этом
заключается одна из важных причин, почему у насс
при таком обилии героевс так мало просто поря-
дочных, дисциплинированных, трудоспособных
людей, и та самая героическсая молодежь, по курсу
которой определяет себя старшее поколение,
в жизни так незаметно и легко обращаетсся или
в лишних людей, или же в чеховские и гоголевские
типы и кончает вином и ксартами, если только не
хуже. Пушкин со своей правдивостью гения при-
поднимает завесу над возможным будущим траги-
чески и безвременно погсибшего Ленского и усма-
тривает за нею весьма прозаическую картину. По-
пробуйте мысленно сделать то же относительсно
иного юноши, окруженного теперсь ореолом героя,
и представить его просто в роли работника после
того, как погасла аффектация героизма, оставляя
в душе пустоту нигилизма. Недаросм интеллигент-
ский поэт Некрасов, автсор «Рыцаря на час», так
чувствовал, что ранняя смерть есть лучший апо-
феоз интеллигентского гесроизма.
Не рыдай так безумно нсад ним;
Хорошо умереть молодым!
Беспощадная пошлость ни тени
Положить не успела на несм и т. д.
Из этой же героической аффесктации, поверх-
ностной и непрочной, объяснясется поразительная
неустойчивость интеллигентских вксусов, верова-

71
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ний, настроений, меняющихся по прихоти моды.
Многие удивленно стоят теперь перед персеменой
настроений, совершившейся на протяженсии по-
следних лет, от настроения героически ревсолюци-
онного к нигилистическому и порнографичесско-
му, а также пред этой эпидсемией самоубийств, ко-
торую ошибочно объяснятьс только политической
реакцией и тяжелыми впсечатлениями русской
жизни.Но и это чередование и эта его истеричность
представляются естественными для интеллиген-
ции, и сама она не менялсась при этом в своем суще-
стве, только полнее обнарусжившемся при этой
смене исторического праздника ис будней; лжегеро-
изм не остается безнаказанным. Духовное состоя-
ние интеллигенции нес может не внушать серьесз-
ной тревоги. И наибольшую тревогу возбуждает
молодое, подрастающее поколение и особсенно
судьба интеллигентскисх детей. Безбытная, ото-
рвавшаяся от органическогос склада жизни, не име-
ющая собственных твердых устоев интеллигенция,
с своим атеизмом, прямолинсейным рационализ-
мом и общей развинченнсостью и беспринципно-
стью в обыденной жизни, псередает эти качества
и своим детям, с той только рсазницей, что дети на-
ши даже и в детстве остаются лишены тех здорсовых
соков, которые получали родители из народной
среды. Боюсь, что черты вырожсдения должны про-
ступать при этом с растущей быстротой. Крайне непопулярны среди интеллигеснции по-
нятия личной нравственности, личного самоусо-
вершенствования, выработки личности (и, наобо-

72
С. Н. БУЛГАКОВ
рот, особенный, сакраментальный характер имеет
слово общественный).  Хотя интеллигентское мис-
роотношение представляет собой крайнеес самоут-
верждение личности, ее самообожествление, но
в своих теориях интеллигеснция нещадно гонит
эту самую личность, сводя ее иногда без остатка
на влияния среды и стихийных сил истории (со-
гласно общему учению проссветительства). Интел-
лигенция не хочет допустить, что в личности за-
ключена живая творческая энергия, и остается
глуха ко всему, что к этой проблеме присближает-
ся: глуха не только к христианскому учению, но
даже к учению Толстого (в котором все же заклю-
чено здоровое зерно личного, самоуглубления)
и ко всем философским учениям, зсаставляющим
посчитаться с нею. Между тем в отсутствии правильного ученися
о личности заключается ее главная слабость. Из-
вращение личности, ложность самого идеала для
ее развития есть коренная причина, исз которой
проистекают слабости и недостатки нашей интел-
лигенции, ее историческая несостоятельность.
Интеллигенции нужно выпсравляться не извне, нос
изнутри, причем сделать это может толькос она са-
ма свободным духовным подвигом, незримым, но
вполне реальным.
V
Своеобразная природа интеллигентского герсо-
изма выясняется для нас полнее, если сопоставить
его с противоположным ему духовным обли-

73
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ком — христианского героизма, или,с точнее, хри-
стианского подвижничества 1, ибо герой в христи-
анстве — подвижник. Основное различие здесь
не столько внешнее, сколькос внутреннее, религи-
озное. Герой, ставящий себя в роль Провидения, блса-
годаря этой духовной узурпации приписывает се-
бе и большую ответственность, нежели может
понести, и большие задачи, нежели человеку до-
ступны. Христианский подвижник верит в Бога-
Промыслителя, без воли Которого волос не падает
с головы. История и единичная человсеческая
жизнь представляются в его глазах осуществлени-
ем хотя и непонятного для него в индивидуальных
подробностях строительства Божьего, пред кото-
рым он смиряется подвигом веры. Благодаря это-
му он сразу освобождается от героической позсы
и притязаний. Его внимание сосредсоточивается
на его прямом деле, его дсействительных обязанно-
стях и их строгом, неукоснительномс исполнении.
Конечно, и определение, ис исполнение этих обя-
занностей требует иногда не меньшей широты
кругозора и знания, чем та, на скакую притязает
интеллигентский героисзм. Однако внимание здесь
сосредоточивается на сознании личносго долга
и его исполнения, на самосконтроле, и это перене-
сение центра вниманися на себя и свои обязанно-
1 Карлейль в своей книге «Герои и героическое в исто-
рии» под именем героизма описысвает духовный склад, ко-
торый, по принятой намис терминологии, приближасется
к типу подвижничества и, во всяком случае, значительно
отличается от атеистического героизма.

74
С. Н. БУЛГАКОВ
сти, освобождение от фальшивого самочувствия
непризванного спасителя мира ис неизбежно свя-
занной с ним гордости оздоровляет душу, напол-
няя ее чувством здорового христианского смире-
ния. К этому духовному самоотречению, к сжертве
своим гордым интеллигентским я во имя высшей
святыни призывал Достоевский русскую интелли-
генцию в своей пушкинской речи: «Смсирись, гор-
дый человек, и прежде всего сломи свою гор-
дость... Победишь себя, усмиришь себя, — и ста-
нешь свободен, как никогда и не воображал себе,
и начнешь великое дело и других свсободными сде-
лаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнсь
твоя...»
1
Нет слова более непопулярного в интеллигент-
ской среде, чем смирение, мало найдется поня-
тий, которые подвергались бы большему непонис-
манию и извращению, о ксоторые так легко могла
бы точить зубы интеллигентская десмагогия,
и это, пожалуй, лучше всего свидетельствует о ду-
ховной природе интеллигенции, изобличает ее
горделивый, опирающийся нса самообожение ге-
роизм. В то же время смиресние есть, по едино-
гласному свидетельству Церкви, первая и основ-
ная христианская добродетель, но даже и вне
христианства оно есть качество весьма ценное,
свидетельствующее, во всяком случае, о высоком
уровне духовного развития. Легко понсять и ин-
теллигенту, что, например, настоящий ученый,
по мере углубления и расширения свсоих знаний,
лишь острее чувствует бездну своего незнания,
1 Собр. соч. Ф. М. Достоевского, изд. 6-е, т. XII, стр. 425.

75
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
так что успехи знания ссопровождаются для него
увеличивающимся пониманием свсоего незнания,
ростом интеллектуального смирения, как этсо
и подтверждают биографии великих ученых.
И наоборот, самоуверенное самодовольство или
надежда достигнуть своими силами полного
удовлетворяющего знания есть верный и непре-
менный симптом научной незрелости или просто
молодости.То же чувство глубокой неудовлетворенности
своим творчеством, несоответствие его идеалам
красоты, задачам искусства отличает и настояще-
го художника, для которого труд его неизсбежно
становится мукой, хотя в нем он только и нахсодит
свою жизнь. Без этого чувства вечной неудовлет-
воренности своими творениями, которое можно
назвать смирением перед ксрасотой, нет истинно-
го художника. То же чувство ограниченности индивидуаль-
ных сил пред расширяющсимися задачами охва-
тывает и философского мыслителя, и государ-
ственного деятеля, и социального политика
и т. д. Но если естественность и необходимость сми-
рения сравнительно лесгко понять в этих частных
областях человеческой деятельности, то почему
же так трудно оказывается это относительно цсен-
тральной области духовной жизни, именно —
нравственно-религиозной самопрсоверки? Здесь-
то и обнаруживается решающее значенсие того
или иного высшего критерсия, идеала для лично-
сти: дается ли этот критсерий самопроверки обра-

76
С. Н. БУЛГАКОВ
зом совершенной Божественной личности, вопло-
тившейся во Христе, или же самообожествившим-
ся человеком в той или иной его зсемной
ограниченной оболочке (чесловечество, народ,
пролетариат, сверхчеловек), т. е. в конце концов
своим же собственным я, но ставшим пред самим
собой в героическую позу?с Изощряющийся духов-
ный взор подвижника в ограниченномс, искажен-
ном грехом и страстями человеке, и прежде всего
в себе самом, открывает все новые несовершен-
ства, чувство расстояния от идеала увеличивает-
ся, другими словами, нравственное развитие лич-
ности сопровождается увеличивающимся созна-
нием своих несовершенств, или, что то же,
выражается в смирении псеред Богом и в хождении
пред Богом (как это и разъясняетсяс постоянно
в церковной, святоотечесской литературе). И эта
разница между героической и христианской само-
оценкой проникает во все изгибы души, во все ее
самочувствие.Вследствие отсутствия идеала личности (точ-
нее, его извращения), все, что касается рели-
гиозной культуры личности, ее выработки, дис-
циплины, неизбежно остается у интеллигенциси
в полной запущенности. У нее отсутствуют те аб-
солютные нормы и ценности, которые для этой
культуры необходимы и даются только в рселигии.
И прежде всего, отсутствует понятие греха и чувс-
ство греха настолько, что слово «грех» звучит для
интеллигентского уха тсак же почти дико и чуждо,
как смирение. Вся сила грсеха, мучительная его
тяжесть, всесторонность и глубина его влияния

77
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
на всю человеческую жизнь, словом — вся траге-
дия греховного состояния человека, исход из ко-
торой в предвечном плане Божием могла дать
только Голгофа, все это остается вне поля созна-
ния интеллигенции, насходящейся как бы в рели-
гиозном детстве, не выше греха, но ниже есго со-
знания. Она уверовала — вместе с Руссо и со всем
просветительством, — что естественный человек
добр по природе своей и что учение о первород-
ном грехе и коренной порче человсеческой приро-
ды есть суеверный миф, который не имесет ничего
соответствующего в нравственном опыте. Поэто-
му вообще никакой особой заботы о культуре
личности (о столь презренном самоусовершен-
ствовании) быть не может и не должнос, а вся
энергия должна быть целсиком расходуема на
борьбу за улучшение среды. Объявляяс личность
всецело ее продуктом, этой же самой личности
предлагают и улучшать эту среду, подобно барону
Мюнхгаузену, вытаскивающему себя из болота за
волосы.Этим отсутствием чувства греха и хотя бы не-
которой робости перед ним объясняютсся многие
черты душевного и жизненсного уклада интелли-
генции и — увы! — многие псечальные стороны
и события нашей революции, а равно и насту-
пившего после нее духовного маразма. Многи-
ми пикантными кушаньсями со стола западной
цивилизации кормила и кормит ссебя наша интел-
лигенция, вконец расстраивая свой и без того ис-
порченный желудок; не порса ли вспомнить о про-
стой, грубой, но безусловно здоровой и питатель-

78
С. Н. БУЛГАКОВ
ной пище, о старом Моисеевом десятисловии,
а затем дойти и до Нового Завета?..Героический максимализм целиком проецирус-
ется вовне, в достижении внешних целейс; относи-
тельно личной жизни, внес героического акта
и всего с ним связанного, он оказывается мини-
мализмом, т. е. просто оставляет ее вне своего
внимания. Отсюда и проистекает непригодность
его для выработки устойчивой, дисциплиниро-
ванной, работоспособной лисчности, держащейся
на своих ногах, а не на волне общественной исте-
рики, которая затем сменяется упадком. Весь тип
интеллигенции опредесляется этим сочетаниемс
минимализма и максимализма, при котором мак-
симальные притязания могут выставляться при
минимальной подготовке личности как в области
науки, так и жизненного опыста, и самодисципли-
ны, что так рельефно вырасжается в противоесте-
ственной гегемонии учащейсся молодежи, в нашей
духовной педократии. Иначе воспринимается мир хрисстианским
подвижничеством. Я не буду много останавли-
ваться на выяснении того,с что является целью
мирового и исторического развития в астеистиче-
ской и христианской вере: в первой — счастье
последних поколений, торжесствующих на костях
и крови своих предков, однако в свою очередь то-
же подлежащих неумолимому роску смерти (не
говоря уже о возможности стихийных бедствий),
во второй — вера во всеобщее воскресение, но-
вую землю и новое небо, когда будет Бог все во
всем .

79
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
Очевидно, никакой позитсивно-атеистический
максимализм в своей вере даже отдаленно не при-
ближается к христианскому учению. Но нес эта
сторона дела нас здесь иснтересует, а то, как пре-
ломляется то и другое учсение в жизни личности
и ее психологии. И в этом отношениис, в полной
противоположности гордыне интеллигентского
героизма, христианское подвижничество есть
прежде всего максимализм в личной жизни, в трсе-
бованиях, предъявляемых кс самому себе; напро-
тив, острота внешнего максимаслизма здесь совер-
шенно устраняется. Христианский герой или под-
вижник (по нашей, конечнсо, несколько условной
терминологии), не ставя себе задач Провидения
и не связывая, стало быть, со своим, да и чьим бы
то ни было индивидуальным усилием судеб исто-
рии и человечества, в своей деятельности видит
прежде всего исполнение своего долга пред Бо-
гом, божьей заповеди, к нему обращеннойс. Ее он
обязан исполнять с наибольшсей полнотой, а рав-
но, проявить возможную энергию и самооствер-
женность при отыскании того, чтос составляет его
дело и обязанность; в известном смысле он также
должен стремиться к максимализму действий, но
совершенно в ином смысле. Одно из наиболее
обычных недоразумений сотносительно смирения с
(впрочем, выставляемое не только bona, нсо
и mаla fi de) состоит в том, что христианское сми-
рение, внутренний и нсезримый подвиг борьбы
с самостью, с своеволием, с самообожением, исс-
толковывается непременно как вснешняя пассив-
ность, как примирение со зслом, как бездействие

80
С. Н. БУЛГАКОВ
и даже низкопоклонничество 1 или же как недела-
ние во внешнем смысле, причем христианское
подвижничество смешивается с одною из многих
его форм, хотя и весьма ва жною, именно — с мо-
нашеством. Но подвижничество, как внутреннее
устроение личности, совместимо со всякой внеш-
ней деятельностью, поскольку она не прсотиворе-
чит его принципам. Особенно охотно противопоставляют христи-
анское смирение революционному настроению. Не
входя в этот вопрос подробно, укажу, что револю-
ция, т. е. известные политические дейсствия, сама
по себе еще не предрешает свопроса о том духе
и идеалах, которые ее вдохновляют. Выступление
Дмитрия Донского по благословению преподобно-
го Сергия против татар ессть действие революци-
онное в политическом смыссле, как восстание про-
тив законного правительства, но в то же время,
думается мне, оно было в сдушах участников актом
христианского подвижничества, неразрывно свя-
занного с подвигом смирения. И напростив, новей-
шая революция, как основанная на атеизме, по
духу своему весьма далека не только от христиан-
ского смирения, но и христианства вообще. По-
1 Конечно, все допускает подделку и искажение,
и именем смирения прискрываются и прикрывались чер-
ты, на самом деле ничего осбщего с ним не имеющие,
в частности трусливое и лицемерное низкопсоклонниче-
ство (так же точно, как интелслигентским героизмом ис ре-
волюционностью прикрывается нередко распущеснность
и хулиганство). Чем выше добродетель, тем злее ее кари-
катуры и искажение. Но нсе по ним же следует судить о су-
ществе ее.

81
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
добным же образом существует огромная духов-
ная разница между пуританской английской рево-
люцией и атеистической французской, как
и между Кромвелем и Маратом или Робеспьером,
между Рылеевым и вообще верующими из дека-
бристов и позднейшими деятселями революции.Фактически, при наличности соответствующих
исторических обстоятельств, конечно, отдельные
деяния, именуемые геросическими, вполне совме-
стимы с психологией христианского подвижниче-
ства, — но они совершаются не во имя свое, а во
имя Божие, не героически, нсо подвижнически,
и даже при внешнем сходстве с героизмом их ре-
лигиозная психология все же остается от него от-
лична. «Царство Небесное берется силою, и успо-
требляющие усилие восхищают его» (Мф. 11, 2);
от каждого требуется усилие, максимальное на-
пряжение его сил для осуществления добра, но
и такое усилие не даетс еще права на самочувствие
героизма, на духовную гордость, ибо оно есть
лишь исполнение долга: с«когда исполните все по-
веленное вам, говорите: мы рабы ничего не сстоя-
щие, потому что сделали, что должны были сде-
лать» (Лк. 17, 10). Христианское подвижничество есть непрерыв-
ный самоконтроль, борьбас с низшими, греховны-
ми сторонами своего я, аскеза духа. Если для геро-
изма характерны вспышки, искание великих дея-
ний, то здесь, напротив,с нормой является ровность
течения, мерность, выдержка, неослабная само-
дисциплина, терпениес и выносливость, — каче-
ства, как раз отсутствующие у интеллигенциси.

82
С. Н. БУЛГАКОВ
Верное исполнение своего долга, несение каждым
своего креста, отвергнувшись себя (т. е. не во
внешнем только смысле, но и еще более во вну-
треннем), с предоставлением всего остального
Промыслу, — вот черты истинного подвижниче-
ства. В монастырском обиходе есть прекрасное
выражение для этой религиозно-пракстической
идеи: послушание. Так называется всякое занятие,
назначаемое иноку, все равно, будет ли это уче-
ный труд или самая грубая физическая работа, рсаз
оно исполняется во имя религиозного долга.с Это
понятие может быть распсространено и за пределы
монастыря и применено ко всякой работе, какова
бы она ни была. Врач и инжеснер, профессор и по-
литический деятель, фасбрикант и его рабочий
одинаково при исполнении своих обязанностей
могут руководствоваться не своим личным инте-
ресом, духовным или материальным — все равно,
но совестью, велениями долга, нести послушание.
Эта дисциплина послушания, светский аскетизм
(по немецкому выражениюс: «innerweltliche
Askese»), имела огромное влиясние для выработки
личности и в Западной Европе в разных облсастях
труда, и эта выработкас чувствуется до сих пор. Оборотной стороной интеллигентскосго макси-
мализма является историческая нетерпеливсость,
недостаток исторической трезвости, стремление
вызвать социальное чудо, практическое отрица-
ние теоретически исповседуемого эволюционизма.
Напротив, дисциплина вс послушаниях должна со-
действовать выработке исторической трезвости,
самообладания, выдержки; она учист нести исто-

83
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
рическое тягло, ярем исторического послушания;
она воспитывает чувство связи с прошлым и при-
знательность этому прошлому, которое так легко
теперь забывают ради будущего, восстановляет
нравственную связь детей с отцсами.Напротив, гуманистический прогресс есть пре-
зрение к отцам, отвращсение к своему прошлому
и его полное осуждение, историческая и нередко
даже просто личная неблагодарность, узаконение
духовной распри отцов и детсей. Герой творит
историю по своему плану, он как бы начинает из
себя историю, рассматривая существующее как
материал или пассивный объект для воздействия.
Разрыв исторической связи в чувстве и воле ста-
новится при этом неизбежен. Проведенная параллель позволяет сделать об-
щее заключение об отношении инстеллигентского
героизма и христианского подвижничества. При
некотором внешнем сходстве между ними не су-
ществует никакого внутреннсего сродства, никако-
го хотя бы подпочвенного соприкосновения. Зада-
ча героизма — внешнее сспасение человечества
(точнее, будущей части его) своими силами, по
своему плану, во имя свое, герой — тот, кто в наи-
большей степени осуществляет свою идею, хотя
бы ломая ради нее жизнь, это — человсекобог. За-
дача христианского подвижничества — превра-
тить свою жизнь в незримое самосотречение, по-
слушание, исполнять свой труд со всем напряже-
нием, самодисциплиной, самообладанием, но
видеть и в ней и в себе самом лишь орудие Прос-
мысла. Христианский святой — тот, кто в наи-

84
С. Н. БУЛГАКОВ
большей мере свою личную волю и всю свою эм-
пирическую личность непрерывным и неослаб-
ным подвигом преобразовал до возможно полного
проникновения волею Божией. Образ полнотыс
этого проникновения — Богочеловек, пришед-
ший «творить не свою волю, но пославшего Его
Отца», и «грядущий во имя Господне». Различие
между христианством (по крайней мере в этсиче-
ском его учении) и интеллсигентским героизмом,
исторически заимствовавшим у христианства не-
которые из самых основныхс своих дoгмaтов —
и преждe вcегo идею о равноценнсости людей, об
абсолютном достоинстве человеческой личности,
о равенстве и братстве, — теперь вообще склонны
скорее преуменьшать, нсежели преувеличивать.
Этому содействовало, прежде всего, интеллигент-
ское непонимание всей действительной пропасти
между атеизмом и христианством, благодаря чему
не раз исправляли с обычной самоуверенностью
образ Христа, освобождая Его от церковных иска-
жений, изображая Его социал-демократом или со-
циалистом-революционером. Пример этосму подал
еще отец русской интеллсигенции Белинский
1. Эта
1 Белинский писал в знаменитом письме ссвоем к Гого-
лю, этом пламенном и классическом выражении инстелли-
гентского настроения: «что вы нашли обсщего между Хри-
стом и какою-нибудь, а тем более православною церковью?
Он первый возвестил людям учение свободы, равенства
и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину
своего учения... Но смысл Христова учения открыт фило-
софским движением прошлсого века» ( В.Г. Белинский. Пись-
мо к Гоголю. С предисловием С.А. Венгерова. СПб., 1905,
стр. 13).

85
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
безвкусная и для религиозного чувства невыноси-
мая операция производилась не раз. Впрочем, сса-
ма интеллигенция этисм сближением как таковсым
ни сколько и не интересуетсся, прибегая к нему
преимущественно в политических целсях или же
ради удобства агитации.Гораздо тоньше и соблазнсительнее другая, не
менее кощунственная ложь, которая в расзных
формах стала повторяться особеннос часто послед-
нее время, именно то утсверждение, что интелли-
гентский максимализм и революционность, ду-
ховной основой которых является, какс мы видели,
атеизм, в сущности отличается от христианства
только религиозной неоссознанностью. Достаточ-
но будто бы имя Маркса или Мисхайловского заме-
нить именем Христа, а «Капитал» Евангелием или,
еще лучше, Апокалипсисом (по удобству его цити-
рования), или можно даже ничесго не менять,
а нужно лишь еще усилитсь революционность ин-
теллигенции и продолжить интеллигентсксую ре-
волюцию, и тогда из нее родится новое религиоз-
ное сознание (как будто уже не было в истории
примера достаточно продолженной интеллигентс-
ской революции, с обнаружением вссех ее духов-
ных потенций, именно — Вселикой французской
революции). Если до революции еще легко было
смешивать страдающего и преследуемого интел-
лигента, несущего на плсечах героическую борьбу
с бюрократическим абсолсютизмом, с христиан-
ским мучеником, то после духовного самообнаже-
ния интеллигенции во время революции это стало
гораздо труднее.

86
С. Н. БУЛГАКОВ
В настоящее время можно такжес наблюдать
особенно характерную для нашей эпохи интелли-
гентскую подделку под христианство, усвоение
христианских слов и идей при сохранении всего
духовного облика интеллигеснтского героизма.
Каждый из нас, христианин из интеллигенстов,
глубоко находит у себя эту духовную складку.
Легче всего интеллигентскому гсероизму, переоб-
лачившемуся в христианскую одежду и искренно
принимающему свои интеллигентские песрежива-
ния и привычный героичесский пафос за христи-
анский праведный гнев, проявлять ссебя в церков-
ном революционизме, в противопоставлении
своей новой святости, нового религиозного со-
знания неправде исторической церкви. Подоб-
ный христианствующий интеллигент, иногда не-
способный по-настоящему удовлетворить сред-
ним требованиям от члена исторической церкви,
всего легче чувствует себя Мартином Лютером
или, еще более того, прорсочественным носите-
лем нового религиозного сознанияс, призванным
не только обновить церксовную жизнь, но и соз-
дать новые ее формы, чутьс ли не новую религию.
Также и в области светской политики самый
обыкновенный интеллигентскийс максимализм,
составляющий содержание революционных про-
грамм, просто приправляется хрисстианской тер-
минологией или текстами и предлагается в каче-
стве истинного христианства в политике. Это
интеллигентское христианство, оставляющее не-
тронутым то, что в интеллсигентском героизме яв-
ляется наиболее антирселигиозным, именно его

87
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
душевный уклад есть компромисс противобор-
ствующих начал, имеющий временное ис переход-
ное значение и не обладающий самостоятельной
жизненностью
1. Он не нужен настоящему интел-
лигентскому героизму ис невозможен для христи-
анства. Христианство ревниво, как и всякая,
впрочем, религия; оно силсьно в человеке лишь
тогда, когда берет его целиком, всю его душу,
сердце, волю. И незачем этот контраст затушевы-
вать или смягчать. Как между мучениками первохристианства
и революции, в сущности, нет никакого внутресн-
него сходства при всем внешнем тожестве их под-
вига, так и между интеллигентским гесроизмом
и христианским подвижничеством, даже при
внешнем сходстве их проявлений (которосе мож-
но, впрочем, допустить только отчасти и условно),
остается пропасть, и нельзя одновременно нахо-
диться на обеих ее сторонах. Одно должно уме-
реть, чтобы родилось другое, и в меру усмирания
одного возрастает и укрепляется дрсугое. Вот како-
во истинное соотношение между обоими мироот-
ношениями. Нужно покаяться, т. е. пересмотреть,
передумать и осудить ссвою прежнюю душевную
жизнь в ее глубинах и изгибах, чтобы всозродиться
к новой жизни. Вот почему первсое слово пропове-
ди Евангелия есть призыв к покаянию, осснованно-
му на самопознании и сасмооценке. «Покайтеся
(
μετανοεῖτε ), ибо приблизилось Царство Небесное»
(Мф. 3,1—21; 4,17; Мк. 1,14—15). Должна родить-
1 Я беру все эти вопросы в их психологической поста-
новке, оставляя в стороне рассмотрение ихс по существу.

88
С. Н. БУЛГАКОВ
ся новая душа, новый внутренсний человек, кото-
рый будет расти, развиваться и укрепляться в сжиз-
ненном подвиге. Речь идет не о переменес полити-
ческих или партийных псрограмм (вне чего
интеллигенция и не мысслит обыкновенно обнов-
ления), вообще совсем не о программах, но о гсо-
раздо большем — о самой чселовеческой личности,
не о деятельности, но о деятеле. Перерождение
это совершается незримо в душсе человека, но если
невидимые агенты оказысваются сильнейшими да-
же в физическом мире, то ис в нравственном могу-
щества их нельзя отрицать нса том только основа-
нии, что оно не предусматсривается особыми пара-
графами программ.Для русской интеллигенцсии предстоит медлен-
ный и трудный путь персевоспитания личности, на
котором нет скачков, нетс катаклизмов и побежда-
ет лишь упорная самодисциплина. Россия нужда-
ется в новых деятелях нса всех поприщах жизни:
государственной — для осуществления реформ ,
экономической — для поднятия народного хозяй-
ства, культурной — для работы на пользу руссского
просвещения, церковной — для поднятия сил уча-
щей церкви, ее клира и иерархии. Новыес люди, ес-
ли дождется их Россия, будут, конечно, искать
и новых практических путей для своего служения
и помимо существующих программ, и — я верю —
они откроются их самоотвсерженному исканию
1.
1 Post - scriptum prodomosua. По поводу суровой
характеристики интеллигентского суклада души (гл. III–V)
мне может быть сделан упрек, что я произсношу здесь суд
над людьми самоотверженными, страдающими, гонимы-

89
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
VI
В своем отношении к народу, служение которо-
му своею задачею ставит интеллигенция,с она по-
стоянно и неизбежно колеблется между двумя
крайностями — народо поклонничества и духов-
ного аристократизма. Потребность народопо-
клонничества в той или другой форме (св виде ли
старого народничества, ведущего начало от Герце-
на и основанного на вере в социалистический дух
русского народа, или в новейшей, марксистской
форме, где вместо всего народа такие же свойства
приписываются одной части его, именно пролета-
риату) вытекает из самых основс интеллигентской
веры. Но из нее же с необходимостью вытекает
и противоположное — высокомерное остношение
к народу как к объекту спасительного воздей-
ствия, как к несовершеннолетнему, нуждающему-
ся в няньке для воспитания к «сознательсно-
ми, по крайней мере, я сасм не раз задавался этим вопросом.
Но независимо от того, сколь бы нсизко ни думал я о себе са-
мом, я чувствую обязанность (хотя бы в качестве обще-
ственного «послушания») сказать все, что я вижу, что лежит
у меня на сердце как итог всего пережитого, перечувство-
ванного, передуманного отсносительно интеллигенсции, это
повелевает мне чувство ответственности и мучительная
тревога за интеллигенцию и за Россию. Но при критике дус-
ховного облика и идеалов интеллигенции я отснюдь не имею
в виду судить отдельных личностей, равно как, выставляя
свой идеал, в истинности которого я убежден, я отнюдь не
подразумеваю при этом, чтобы сам я кс нему больше других
приблизился. Да и можно лси чувствовать себя приблизив-
шимся к абсолютному идесалу?.. Но призывать к нему, ука-
зывать его невидящим не тсолько можно, но и должно.

90
С. Н. БУЛГАКОВ
сти», непросвещенному в интеллигенстском смыс-
ле слова.В нашей литературе мнсого раз указывалась ду-
ховная оторванность нашей интеллигенцсии от
народа. По мнению Достоевского, она пророче-
ски предуказана была уже Пушкиным, снсачала
в образе вечного скитальца Алеко, а затем Евге-
ния Онегина, открывшего ссобой целую серию
лишних людей. И действительно, чувства кровной
исторической связи, сочувственного интереса,
любви к своей истории, эстетического ее воспри-
ятия поразительно малы у интеллигенции, нас ее
палитре преобладают две краски, черная для про-
шлого и розовая для будущего (и — по контра-
сту — тем яснее выступает духовное величие
и острота взора наших великих писателей, котос-
рые, опускаясь в глубины русской истории, из-
влекали оттуда «Бориса Годунова», «Песню о куп-
це Калашникове», «Войну и мир»). История явля-
ется, чаще всего, материалом для применения
теоретических схем, господствующих в данное
время в умах (напр<имеср>, теорий классовой
борьбы), или же для целей публицистических,
агитационных. Известен также и космополитисзм русской ин-
теллигенции
1. Воспитанный на отвлечеснных схе-
мах просветительства, интеллигент естественнее
всего принимает позу марскиза Позы, чувствует се-
1 О том своеобразном и зловещем выражении, котороес
он получил во время Русско-японской войны, лучше умол-
чим, чтобы не растравлять этих жгучих ис болезненных вос-
поминаний.

91
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
бя Weitbürger’ом, и этот космополи тизм пустоты,
отсутствие здорового национального чувства,
препятствующее и выработке нацисонального са-
мосознания, стоит в связи с вненародностью ин-
теллигенции.Интеллигенция еще не псродумала националь-
ной проблемы, которая занимала умы только сла-
вянофилов, довольствуясь естественными объяс-
нениями происхождения народности (начиная от
Чернышевского, старательно уничтожавшсего са-
мостоятельное значение нсациональной пробле-
мы
1, до современных марксисстов, без остатка рас-
творяющих ее в классовой борьбе). Национальная идея опирается нсе только на эт-
нографические и исторические основания, но
прежде всего на религиозно-культурные, она ос-
новывается на религиозно-культурном мессиа-
низме, в который с необходимостью отливается
всякое сознательное нацсиональное чувство. Так
это было у величайшего носителя реслигиозно-
мессианской идеи — у Дресвнего Израиля, так это
остается и у всякого великого исторического на-
рода. Стремление к нациоснальной автономии,
к сохранению национальности, ее защите есть
только отрицательное всыражение этой идеи,
имеющее цену лишь в свсязи с подразумеваемым
положительным ее содержанием. Так именно по-
нимали национальную идею крупнейшисе вырази-
тели нашего народного самосознания — Достоев-
ский, славянофилы, Вл. Соловьев, ссвязывавшие ее
1 В своих примечаниях к «Обосснованиям политиче-
ской экономии» Д. Ст. Милля.

92
С. Н. БУЛГАКОВ
с мировыми задачами русской церкви исли рус-
ской культуры. Такое по нимание национальной
идеи отнюдь не должно вести к националистиче-
ской исключительности, напротив, только оно спо-
ложительным образом обосновывает идею брат-
ства народов, а не безнародных, атомизирован-
ных граждан или пролетариев всех стран,
отрекающихся от родины. Идея народности, та-
ким образом понимаемая, есть одно из необходи-
мых положительных условий прогресса цивилисза-
ции. При своем космополитизме нашса интелли-
генция, конечно, сбрасывает с себя много
трудностей, неизбежно возникающих при прак-
тической разработке насциональных вопросов
1, но
это покупается дорогою цсеною омертвения целой
стороны души, притом непсосредственно обра-
щенной к народу, и потому, между прочим, так
легко эксплуатируетсяс это т космополитизм пред-
ставителями боевого, шовинистического нацио-
нализма, у которых оказывается, благодаря этому,
монополия патриотизмас. Но глубочайшую пропасть между интеллиген-
цией и народом вырывает даже не это, поскольксу
это есть все-таки лишь производное различие; ос-
новным различием остается отношение к релси-
гии. Народное мировоззрение и духовный уклад
определяется христианской верой. Как бы ни бы-
ло далеко здесь расстояние между идеалом и дей-
ствительностью, как бы ни был теменс, непросве-
щен народ наш, но идеал его — Христос и Его уче-
1 Поэтому и настоящее движение неославизма остается
пока принципиально необоснованным.

93
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ние 1, а норма — христианское подвижничество.
Чем, как не подвижничеством, была вся история
нашего народа, сдавившей его сначала татарщи-
ной, затем московской и петербур гской государ-
ственностью, с этим многовековым историческим
тяглом, стоянием на посту охраны западной циви-
лизации и от диких народов, и от песков Азии,
в этом жестоком климате, с вечными голодовка-
ми, холодом, страданиями. Если народ наш мог
1 «Пусть в нашем народе зверство и грех, но вот что
в нем есть неоспоримо: это именнсо то, что он в своем це-
лом, по крайней мере, нискогда не принимает и не зсахочет
принять своего греха за правду... Грех есть дело преходя-
щее, а Христос вечное. Народ грешит и пакостится еже-
дневно, но в лучшие минусты, в Христовы минуты, он ни-
когда в правде не ошибаетсся. То именно и важно, во что
народ верит, как в свою правду, в чем ее полагает, как ее
представляет себе, что ставит своим лучшим желанием,
что возлюбил, чего просит у Бога, ос чем молитвенно пла-
чет. А идеал народа — Христос. А с Христом, конечно,
и просвещение, и в высшие, роковсые минуты свои народ
наш всегда решает и решал всякое общее и народное дело
свое всегда по-христиански» (Достоевский Ф.М.,  полн.собр.
соч., изд. 6, т. XXI, 441). Интересно с этим понимаснием
души народной, которое Достоевский разделяет с круп-с
нейшими русскими худосжниками и мыслителями, сопо-
ставить интеллигентсксое воззрение, выраженное в цис-
тированном уже письме Белинсксого: «Приглядитесь по-
пристальнее, и вы увидите, чтос это по натуре
глубоко-атеистический народ. В нем еще много суеве-
рия, но нет и следа религиозности (sic)... мистическая эк-
зальтация не в его натуре; ус него слишком много для этого
здравого смысла, ясности и положительности в уме, и вот
в этом-то, может быть, огромсность исторических судеб его
в будущем» (Письмо к Гоголю, стр. 14).

94
С. Н. БУЛГАКОВ
вынести все это и сохранить свою душевную силу,
выйти живым, хотя бы и искалеченным, то это
лишь потому, что он имел источник духовной си-
лы в своей вере и в идеалах христианского под-
вижничества, составляющего основу его нацио-
нального здоровья и жизненсности.Подобно лампадам, теплившимся в иносческих
обителях,
1 куда на протяжении веков стекался на-
род, ища нравственной поддержки и поучения,
светили Руси эти идеалы, этот свет Христов, и, по-
скольку он обладает этим светом, н арод наш, —
скажу это не обинуясь, — псри всей своей негра-
мотности, просвещеннее своей интеллигенции.
Но именно в этом-то центсральном пункте ко все-
му, что касается веры народной, интеллигенция
относилась и относится с псолным непониманием
и даже презрением. Поэтому и соприкосновение интеллигенции
и народа есть прежде всего столкновение двух
вер, двух религий, и влияние иснтеллигенции вы-
ражается прежде всего тем, что она, разрушася на-
родную религию, разлагает и народную душу,
сдвигает ее с ее незыблесмых доселе вековых осно-
ваний. Но что же дает она всзамен? Как сама она
понимает задачи народного просвещения? Она
1 Компетентную и мастерскую характеристику нрав-
ственного значения монастыря в русской истории см.
в речи проф. В.О. Ключевского  «Благодатный воспитатель
русского народного духа (преп. Сергий)с» (Троицкий цве-
ток, № 9). Ср. также В.А. Кожевников:  «Христианское под-
вижничество в его прошлом и настоящем» (готовится
к печати).

95
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
понимает их просветительски, т. е. прежде всего
как развитие ума и обосгащение знаниями. Впрос-
чем, за недостатком времени, возможности и, что
еще важнее, образованности у самих просветите-
лей эта задача заменяется догматическисм изло-
жением учений, господствующих в данное время
в данной партии (все это, конечно, под маркой
самой строгой научности), или же сообщением
разрозненных знаний исз разных областей. При
этом сказываются сильнейшим обрасзом и вся на-
ша общая некультурность, недостаток школ,
учебных пособий и, прежде всего, отсутствие
простой грамотности. Во всяком случае, задача
просвещения в интеллигентсском смысле ставится
впереди первоначального обучения, т. е. сообще-
ния элементарных знасний или просто грамотно-
сти. Для интеллигентскисх просветителей задачи
эти связываются неразрывно с полистическими
и партийными задачами, для которых поверх-
ностное просвещение есть только необходимое
средство.Все мы уже видели, как содрогнулась народная
душа после прививки ей в значистельной дозе про-
свещения в указанном смысле, как прискорбна
была ее реакция на этус духовную опустошенность
в виде роста преступности сначала под идейным
предлогом, а потом и без этого псредлога
1. Оши-
бочно думает интеллигеснция, чтобы русское про-
свещение и русская культура могли быть построе-
ны на атеизме как духовном основании, с полным
1 Мне уже пришлось говорить об этом в очерке «Иснтел-
лигенция и религия».

96
С. Н. БУЛГАКОВ
пренебрежением религиоз ной культуры личности
и с заменой всего этого простым сообщением зна-
ний. Человеческая личность не есть только интел-
лект, но, прежде всего, воля, характер, и пренебре-
жение этим жестоко мстит за себя. Разрушение
в народе вековых религиозно-нравсственных усто-
ев освобождает в нем темные стихии, которых так
много в русской истории, глубоко отравленной
злой татарщиной и инстинктами кочевников-за-
воевателей. В исторической душе русскогос народа
всегда боролись заветы обители преп. Сергися
и Запорожской Сечи или вольницы, наполнявшей
полки самозванцев, Разина и Пугачева
1. И эти
грозные, неорганизованные, стихийные силы
в своем разрушительном нисгилизме только по-
видимому приближаютсяс к революционной ин-
теллигенции, хотя они и принимают ся ею за рево-
люционизм в собственном ее духе; на самом деле
они очень старого происхождения, значительно
старше самой интеллигеснции. Они с трудом прео-
долевались русской государственностью, полагав-
шей им внешние границсы, сковывавшей их, но
они не были ею вполне посбеждены. Интеллигент-
ское просветительство одной стороной своего
влияния пробуждает эти дремавшие инсстинкты
и возвращает Россию к хаотическому состоянию,
ее обессиливающему и с такими трудсностями
и жертвами преодолевавшемуся ею в истории. Та-
ковы уроки последних лет, мораль революции
в народе.
1 Ср. характеристику казачества и Запорожья у проф.
Ключевского. Курс русской истории. Часть III. М., 1908.

97
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
Отсюда понятны основные причсины глубокой
духовной распри, раздираюсщей Россию в новей-
шее время, раскол ее каск бы на две несоединимые
половины, на правый и лесвый блок, на черносо-
тенство и красносотенство. Разделение на пар-
тии, основанное на различиях политических мнсе-
ний, социальных положений, имущесственных ин-
тересов, есть обычное и общераспространенное
явление в странах с народным представитель-
ством и, в известном смысле, есть неизбежное
зло, но это разделение нисгде не проникает так
глубоко, не нарушает в таксой степени духовного
и культурного единства нации, как в России. Даже
социалистические партии Западной Европы, наи-
более выделяющие себя из общего состава буржу-
азного общества, фактически остаются его орга-
ническими членами, не рсазрушают цельности
культуры. Наше же различение правых и левыхс
отличается тем, что оно имесет предметом своим
не только разницу полистических идеалов, но и,
в подавляющем большинстве, разницу мировоз-
зрений или вер. Если искать более точного иссто-
рического уподобления в истории Западной Евро-
пы, то оно гораздо больше псоходит на разделение
католиков и протестантов с последовавшими от-
сюда религиозными войнами в эпоху Реформа-
ции, нежели на теперешсние политические пар-
тии. Достаточно разложить на основные духов-
ные элементы этот правсый и левый блок, чтобы
это увидеть. Русскому просвещению, служить ко-
торому призвана русская интеллигеснция, прихо-
дилось бороться с вековой татарщиной, глубоко

98
С. Н. БУЛГАКОВ
въевшейся в разные стороны нашей жизни, с прос-
изволом бюрократического абссолютизма и госу-
дарственной его непригодностью, ранее с кре-
постным правом, с институтом телесных накасза-
ний, в настоящее время с институтом смертной
казни, с грубостью нравов, вообще бороться за
лучшие условия жизни. К этому сводится идеаль-
ное содержание так называемого освободитель-
ного движения, трудность и тяжесть которого
приняла на свои плечи интеллигенцися и в этой
борьбе стяжала себе многочисленные мучениче-
ские венцы. Но, к несчастью для русской жизни,
эту борьбу она связала неразрывно с своим отри-
цательным мировоззрением. Поэтому для тех,
кому дорого было сокровищес народной веры
и кто чувствовал себя призванным его охра-
нять — прежде всего для людей церкви, — созда-
лась необходимость борьбы с интеллигентсскими
влияниями на народ ради защиты его веры.
К борьбе политических ис культурных идеалов
примешалась религиозная распрся, всю серьез-
ность которой, вместе со всем ее угрожающим
значением для будущего России, до сих пор еще
не умеет в достаточной степени понять наша инс-
теллигенция. В поголовносм почти уходе интелли-
генции из церкви и в тосй культурной изолирован-
ности, в которой благодаря этому оказалась эта
последняя, заключалось дальнейшее ухудшение
исторического положения. Самсо собою разумеет-
ся, что для того, кто верит в мистическую жизнь
церкви, не имеет решасющего значения та или
иная ее эмпирическая осболочка в данный истори-

99
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
ческий момент; какова бы она ни была, она не мсо-
жет и не должна порождать сомнений в конечносм
торжестве и для всех явном просветлении церкви.
Но, рассуждая в порядке эмпиричесском и рассма-
тривая русскую поместную церковь как фактор
исторического развития, мыс не можем считать
маловажным тот факт, что русский образованный
класс почти поголовно опредселился атеистиче-
ски. Такое кровопускание, конечно, не мосгло не
отразиться на культурном и умственном уровне
оставшихся церковных деятелейс. Среди интелли-
генции обычно злорадство по поводу многочис-
ленных язв церковной жисзни, которых мы ни-
сколько не хотим ни уменьшать, ни острицать
(причем, однако, все положительные стороны
церковной жизни остаются для интеллигенции
непонятны или неизвестны). Но имеет ли интел-
лигенция настоящее право для такой критики
церковной жизни, пока сасма она остается при
прежнем индифферентизсме или принципиальном
отрицании религии, покса видит в религии лишьс
темноту и идиотизм?Церковная интеллигенцсия, которая подлинное
христианство соединяла бы с просвещенным и яс-
ным пониманием культурных и исторических за-
дач (чего так часто недостает современным цер-
ковным деятелям), если бы таковая народилась,
ответила бы насущной исторической и нацио-
нальной необходимости. И даже если бы ей и на
этой череде пришлось посдвергнуться преследова-
ниям и гонениям, которыхс интеллигенция столь-
ко претерпевает во имя своих атеистических иде-

100
С. Н. БУЛГАКОВ
алов, то это имело бы огромнсое историческое
и религиозно-нравственное значение и совер-
шенно особенным образом отозвалось бы в душе
народной.Но пока интеллигенцияс всю силу своей образо-
ванности употребляет на разложение народной
веры, ее защита с печальной неизбежностью все
больше принимает харсактер борьбы не только
против интеллигенциис, но и против просвеще-
ния, раз оно в действительности распространяет-
ся только через интеллисгенцию, — обскурантизмс
становится средством защиты религии. Это про-
тивоестественное для обеих сторон положение,
обострившееся именно за последние годы, делает
современное состояние наше особенно мусчитель-
ным. И к этому присоединясется еще и то, что
борьбой с интеллигенцисей в защиту народной ве-
ры пользуются как предслогом своекорыстные сто-
ронники реакции, афериссты, ловцы в мутной во-
де, и все это сплетается в один исторический
и психологический клубок, вырабатываются при-
вычные ходы мысли, исторические ассоциации
идей, которые начинают срассматриваться и сто-
ронниками и противниксами их как внутренне с
обязательные и нерасторжимые. Оба полюса все
сильнее заряжаются разнородным электриче-
ством. Устанавливаются по этому уродливому
масштабу фактические группировки лсюдей на ла-
гери, создается соответствующая психологиче-
ская среда, консервативная, деспотическаяс. На-
ция раскалывается надвое, и в бесплодной борьбе
растрачиваются лучшие ее силы.

101
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
Такое положение создалось всем нашим духов-
ным прошлым, и задача времени состоит в том,
чтобы преодолеть это разделениес, возвыситься
над ним, поняв, что в основе его лежит не вну-
тренняя, идеальная необходимость, но лишь сила
исторического факта. Пора приступить к распуты-
ванию этого гордиева узла нашей истории.
VII
Из противоречий соткана душа руссской интел-
лигенции, как и вся русская жизнь, и протисворе-
чивые чувства в себе возбуждает. Нельзя ее не
любить, и нельзя от неес не отталкиваться. Наряду
с чертами отрицательнсыми, представляющими
собою симптом некультурности, исторической
незрелости и заставляющими стремиться к пре-
одолению интеллигенциси, в страдальческом ее об-
лике просв ечивают черты духовной красоты, ко-
торые делают ее похожей на какой-то совсем осо-
бый, дорогой и нежный цветок, взращенный
нашей суровой историей; как будто и сама она
есть тот красный цветок, напитавшийся слез
и крови, который виделсяс одному из благород-
нейших ее представителей, великому сердцем
Гаршину. Рядом с Антихристовым началом в этой интел-
лигенции чувствуются и высшие религиозсные по-
тенции, новая историческая плоть, ждущая свое-
го одухотворения. Это напряженное сискание Гра-
да Божия, стремление к исполненисю воли Божией
на земле, как на небе, глубоко отличаются от вле-

102
С. Н. БУЛГАКОВ
чения мещанской культуры к прочному земному
благополучию. Уродливый интеллигентскийс мак-
симализм с его практической непригодностью
есть следствие религиозного изврсащения, но он
может быть побежден религиозным оздоровсле-
нием.Религиозна природа русской интеллигенцсии.
Достоевский в «Бесах» сравнивал Россию и, пре-
жде всего ее интеллигенцию, сс евангельским бес-
новатым, который был исцелесн только Христом
и мог найти здоровье и всосстановление сил лишь
у ног Спасителя. Это сравнсение остается в силе
и теперь. Легион бесов вошел в гигантское тело
России и сотрясает его в консвульсиях, мучит и ка-
лечит. Только религиозным подвигом, незримым,
но великим, возможно излечить ее, освободить от
этого легиона. Интеллигеснция отвергла Христа,
она отвернулась от Его лика, исторгла из сердца
своего Его образ, лишила себя внутреннего света
жизни и платится — вмессте со своей родиной —
за эту измену, за это религиозное самоубийство.
Но странно — она не в силах сзабыть об этой сер-
дечной ране, восстановить душевное равсновесие,
успокоиться после произведенного над собой опу-
стошения. Отказавшись от Христа, она носит пе-
чать Его на сердце своем и мечется в бессознас-
тельной тоске по Нем, нес зная утоления своей
жажде духовной. И эта мятущаяся тсревога, эта не-
здешняя мечта о нездешсней правде кладет на нее
свой особый отпечаток, деласет ее такой странной,
исступленной, неуравновешенной, как бы одер-
жимой. Как та прекрасная Суламита, потерявшая

ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
своего жениха: на ложе своем ночью, по улицам
и площадям искала она того, кого любила дсуша
ее, спрашивала у стражей градских, не видали ли
они ее возлюбленного, но стражи, обходящие го-
род, вместо ответа, только избивали и ранили ее
(Песнь песней, 3,1—31; 4,1). А между тем Возлю-
бленный, Тот, о Ком тоскует душа ее, блсизок. Он
стоит и стучится в это сердце, гордое, непокорное
интеллигентское сердце... Будет ли когда-нибудь
услышан стук Его?..

104
М. О. ГершензонТВОРЧЕСКОЕ
САМОСОЗНАНИЕ
I
Нет, я не скажу русскому интесллигенту: верь,
как говорят проповедники нового христианства,
и не скажу также: люби, как говорит Толстой. Что
пользы в том, что под влиянием проповедей лю-
ди в лучшем случае сознают необходимость люб-
ви и веры? Чтобы возлюбить или поверить, те,
кто не любит и не верит, должны внутренне об-
новиться, а в этом деле ссознание почти бессиль-
но. Для этого должна перерсодиться самая ткань
духовного существа человека, должен совер-
шиться некоторый органисческий процесс в такой
сфере, где действуют стихийные силы: в сфере
воли. Одно, что мы можем и должны сксазать русско-
му интеллигенту, это — постарайся стать челове-
ком. Став человеком, он без нас поймет, что ему
нужно: любить или верить, и как именно.

105
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
Потому что мы не люди, а калеки, все, сколько
нас есть, русских интеллигенстов, и уродство на-
ше — даже не уродство роста, как это часто быва-
ет, а уродство случайное и насильственное. Мы
калеки потому, что наша личность раздвоена, что
мы утратили способность естественного развития,
где сознание растет заодно с волею, что наше со-
знание, как паровоз, оторвавшийся от поезда, ум-
чалось далеко и мчится впустую, оставив втуне на-
шу чувственно-волевую жизнь. Русский интелли-
гент — это, прежде всего, человек, с юных лет
живущий вне себя, в буквальном смысле слова,
т. е. признающий единственно достойным объектом
своего интереса и участия нечто лежащее вне есго
личности: народ, общество, государство. Нигде
в мире общественное мнение не властвует так де-
спотически, как у нас, а нсаше общественное мне-
ние уже три четверти века неподвижно зиждется
на признании этого верховного принципа: думатьс
о своей личности — эгоизм, непристойность; на-
стоящий человек лишь тот, кто думает об обще-
ственном, интересуется вопросами общественно-
сти, работает на пользус общую. Число интеллиген-
тов, практически осуществлявших эту программсу,
и у нас, разумеется, былсо ничтожно, но святость
знамени признавали все, и кто не делал, тот все-
таки платонически присзнавал единственно спаса-
ющим это делание и темс уже совершенно осво-
бождался от необходимости делать что-нибудь
другое, так что этот принсцип, превращавшийся
у настоящих делателей в ихс личную веру и тем
действительно спасавший исх, для всей остальной

106
М. О. ГЕРШЕНЗОН
огромной массы интеллигеснтов являлся источни-
ком великого разврата, оправсдывая в их глазах
фактическое отсутствие в их жизни всякого идеа-
листического делания.И вот, люди совершенно притерпелисьс к тако-
му положению вещей, и никому не приходит на
мысль, что нельзя человеку жить вечно снаружи,
что именно от этого мы и босльны субъективно,
и бессильны в действиях. Всю работу сознансия
или действительно направлялис вон из себя, на
внешний мир, или деласли вид, что направляютс ту-
да, — во всяком случае, внутрь не обращсали,
и стали мы все калеками, с глубоким расколом
между нашим подлинным я и нашим сознанием.
Внутри у нас по-прежнемус клубятся туманы, нами
судорожно движут слепые, связанные, хаотиче-
ские силы, а сознание, отосрванное от почвы, бес-
плодно расцветает пустоцветом. Есть, разумеется,
какой-то слабый свет и в нашей ежедневнойс жиз-
ни — без этого невозможно существовать, — но
он мерцает сам собою, не смы активно блюдем его,
и все в нас случайно. С каждым поколением чув-
ственная личность русского интеллигентса изменя-
лась, с элементарной сислою пробивались в ней но-
вые потребности, — и они, конечно, устремлялись
в жизнь и утверждались весьма энергично, но со-
знание считало унизительным для себя присма-
триваться к ним, и вся эта работа истинно-творче-
ского, органического обновлсения жизни соверша-
лась чисто стихийно, вне контроля ссознания,
которое только задним числом кое-как регистри-
ровало ее результаты. И оттого неизбежно было

107
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
все, что случилось, а случилось то, что жизнь русс-
ского интеллигента — лисчная, семейная, обще-
ственная — безобразна и непоследовательна, а со-
знание лишено существенности и силы.
II
В непостижимой сложности человеческого ду-
ха нет ничего раздельнсого, нет никаких механисче-
ских переходов от низших движенийс к высшим, от
ощущения к желанию, от чсувственного восприя-
тия к отвлеченной мысли, но все в нем слитно
и цельно. И все-таки непосредственным внутрен-
ним опытом мы констатируем в себе различные
сферы духа и постигаем характер их особенности.
Это касается прежде всего природы нашего логи-
ческого сознания. Два общих закона могут быть установлены
с очевидностью, вопреки учению исторического
материализма. Первый — тот, что характер дея-
тельности нашего сознания (т. е. ее ритм, напря-
жение и окраска) всецело обусловливается врож-
денной психофизической организацией лично-
сти; второй — тот, что направление и емкость
сознания на известном уровне в значителсьной ме-
ре автономны. Другими словами, как в жизни на-
шего сознания определясется свойствами нашей
центральной воли, что и сколько сравнительно
независимы от нее и гораздос больше определяют-
ся самостоятельным усовершенствованием меха-
низма и характером материалов, какие навязыва-
ют нашему сознанию для переработки воспита-

108
М. О. ГЕРШЕНЗОН
ние, среда и пр. Эта сравснительная независимость
сознания — кардинальный факт нашего духовно-
го бытия. В совокупности времен, конечно, и со-
знание подчинено общему мировому плану и в
этом смысле несвободно, но в каждом отдельном
человеке оно эмпирически воспринимается как
сила автономная и так оссуществляется. Сознание
может уходить от личности вдаль, блуждать сво-
бодно по разным путям, долсетать до неба. Оно —
тот орган духа, который псриемлет в себя истину.
Как высокая мачта беспровсолочного телеграфа,
оно воспринимает все воздушные токи единой
и целой Божественной истины. Эта истина медли-
тельно добывается человечеством в тысячелетнем
жизненном опыте, путем нсаложения миллионов
аналогичных и вместе индивидуально-разнород-
ных переживаний; она — идеал только для каждо-
го отдельного сознания, по сущсеству же она — не
должное, а только высшее осбобщение всечелове-
ческого опыта, т. е. истинно-сущее, единственно-
реальное, именно та норма, скоторая соответству-
ет подлинному и вечному существу человека.
И оттого, что она рождается из самых основ челсо-
веческого дуxa, она с неотразсимой силою внедря-
ется в каждое отдельное сознание, так чсто, раз
представ уму, она уже овладевает им, от нее неку-
да бежать, ибо она — Бог в чселовеке, то есть со-
знательное космическоес самоопределение чело-
века.Велико количество истины, которое способен
воспринять отдельный ум. Все мы, образсованные,
знаем так много Божественной истины, что одной

109
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
тысячной доли той, которусю мы знаем, было бы
достаточно, чтобы сделать каждого из нас святым.
Но знать истину и жить по истине, как известно,
разные вещи. Сознание не живет, не действует;
оно не имеет никакого неспосредственного при-
косновения к реальному миру; живет и действует
только центральная воля человека, следователь-
но, только через нее сознсание может осуществлять
познанную истину.Автономность сознания — наше величайшее
благо и вместе величайшая опасность для нас.
Благо в том, что благодаря этой своей большой не-
зависимости от нашей индивидуасльной воли на-
ше сознание способно воспринимать — и в огром-
ных количествах — сверхиндивидуальную истину,
о чем только что была речьс. Но ясно, что эта самая
слабость уз грозит человеку ежеминутным разры-с
вом между его логическим сознанисем и его чув-
ственной личностью. Опасность заключается
в том, что индивидуальное сознание может отде-
ляться от личности, что мы и видим на каждом
шагу, и это имеет последствием два явления: во-
первых, сознание перестает руководить волею,
бросает ее, так сказать, на произвол ее страстей,
во-вторых, само оно, не контрсолируемое на каж-
дом шагу той непогрешимсой целесообразностью,
средоточием которой явлсяется в нас воля, начина-
ет блуждать, вкривь и вкось, тесряет перспективу,
ударяется в односторонности, впадает в величай-
шие ошибки. Общее сознансие человечества не за-
блуждается, личное же сознанисе в своих частных
исканиях непременно зсаблуждается каждый раз,

110
М. О. ГЕРШЕНЗОН
когда оно своевольно отвернется от личности.
Есть какая-то нормальная деятельность созна-
ния, — ее трудно изобразить словами, но каждый
человек ее предчувствует. Это в высшем смысле
слова эгоцентризм сознанияс, сам по себе бессоз-
нательный, — какое-то несописуемое взаимодей-
ствие сознания и чувственной личности, их непре-
рывная борьба и минутнсое уравновешение, в глу-
бине — гармонический росст всего человека,
снаружи, может быть, ряд псотрясений. Тогда
мысль не бродит впустую: она жадно всматрива-
ется в эту бездну личнсости — собственной лично-
сти! — и, открывая ее основные антиномиси, мучи-
тельно и страстно ищет разрешить ихс согласно
с познанной ею истиной, и истину она принимает
в себя не всю без разбора, а только ту, которая ей
нужна для этой личной работы, нос зато уже и всю
принятую истину она использует бесз остатка, так
что истина вся идет на рост организма, а не оста-
ется до смерти ненужнымс богатством, вроде того
запаса пищи, которым птисца-баба набивает свой
мешок. Это не личное, что рсешает здесь мысль:
это в личной ипостаси реально преображается
всемирная плоть, ибо этас плоть едина во всем
и всякое существенное изменение в атоме есть
бесповоротный акт космический. Нужны ли примеры? Но вот два героических
образчика. Джон Бениан, бесдный и грубый лу-
дильщик старых котлов, среди своей темной жиз-
ни (он жил в глухом английском местечке,
в XVII веке) внезапно был объят необычайнсой
скорбью. Он с детства знал ту простую евангель-

111
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
скую истину, которую знаем и мы все, и вдруг она
ожила в нем. И вот началась борьба между сверх-
индивидуальной истиной и индивидуальной во-
лей. Внутренний голос несотступно спрашивал: хо-
чешь ли ты отринуть гресх или остаться с ним и по-
губить свою душу? Два с половиною года
продолжалось это мученье. «Однажды, — расска-
зывает Бениан, — я пошел в ссоседний город, сел
на улице на скамью и погрузился в глубокое раз-
думье о той мерзости, в которую погрузила меня
моя греховность. И после долгого размышления
я поднял голову, и мне казалось, что я вижу, как
солнце отказывается поделиться со мной светом
и как даже черепицы на ксрышах сговариваются
против меня. Они гнушались мною, и я не смел
оставаться рядом, так как согрсешил против Спаси-
теля. О, насколько счастливее меня была всякая
тварь! Для меня одного не было спасения!»Бениан победил и воскрес для новой жизни.
Двести лет спустя Карлейль в другой плоскоссти
пережил ту же борьбу. Его дух был долго скован
чувственным страхом, который знают столь мно-
гие. Карлейль в «Sartor Re-sartus» рассказывает,
как совершилась в нем победа:с «Но тут вдруг воз-
никла во мне Мысль, и я спросил себя: «Чего ты
боишься? Ради чего, подобно какому-нибудь тру-
су, ты постоянно тоскуешь и плачесшь, от всех
скрываешься и дрожишь? Презреснное двуногое!
Чему равняется итог худсшего из того, что перед
тобой открыто? Смерти? Хорсошо, Смерти, скажи
также — мукам Тофета и всему, что Диавол и Че-
ловек станет, захочет или сможет сделать против

112
М. О. ГЕРШЕНЗОН
тебя. Разве у тебя нет мужества? Разве ты не мо-
жешь вытерпеть что бы то сни было и, как Дитя
свободы, хотя и изгнанное, растоптать самый То-
фет под твоими ногами, покуда он сжисгает тебя?
Итак, пусть идет! Я его встречу презрением».
И когда я так думал, по всей душе моей пробежал
как бы поток огня, и я навссегда стряхнул с себя
низкий Страх. Я был силесн неведомой силой;
я был дух, даже бог. С этой минуты и навсегда ха-
рактер моего несчастия был изменен: теперсь уже
это был не Страх и не хнсыкающее Горе, но Негодо-
вание и суровое Презрение с огненнымис очами».Я выбрал эти два ярких примера, чтобы нсагляд-
но показать органическую работу сознания, когда
оно не уходит вдаль, чтобы витать в необозсримых
пространствах, а устремляется внутрь лисчности
и реально перестраивает волю. И у Бениана, и у
Карлейля душевная борсьба приняла характер ка-
таклизма, в этом смысле они — исключение.
Обычная работа сознанияс несравненно менее бур-
на, но правильной, т. е. органической, она будет
только тогда, когда ей присущ тот же харасктер
личного дела, самосознания личнсости, как и в двух
приведенных примерах. Каждый человек рождается готовым и един-
ственным, с определенной, нсигде более в мире не
повторяющейся психофизической организацией.
В каждой живой особи есть чувственно-волевое
ядро, как бы центральное правительство, которое
из таинственной глубины высылает свои решения
и действует с непогрешимой целессообразностью.
Каждое такое ядро, т. е. каждая индивидуальная

113
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
воля — unicum в мире, все равно, возьмем ли мы
человека или лягушку; и, сообрсазно с этим, нет
ничего более своеобразного, как мироотнсошение
каждого живого существа. Все, что живет, живет
индивидуально, т. е. по особенному в каждом су-
ществе и абсолютно цельному сплану. Но человеку,
кроме этой стихийной воли, присуще самосозна-
ние, и потому стать человеком значит сознать сво-
еобразие своей личности и разумно определитсь
свое отношение к миру. Как только пробуждается
сознание и пред ним насчинает развертываться
многосложная жизнь, все силы духа, если он не ис-
калечен, инстинктивно сосредоточиваются на
стремлении осмыслить действительность, просто
потому, что для раскрывшегося сознансия нестер-
пимо созерцать хаос, что оно должно искать един-
ства в мире, которое есть не что иное, как единс-
ство собственной личности. В наблюдении жизни,
в собственном опыте, в книгах юноша ищет эле-
ментов своего сознания, т. е. те идеи, в которых
наиболее полно, наиболесе точно уместились бы
основные склонности его натуры. Это вовсе не од-
носторонняя работа ума: каск раз в этот период
чувственно-волевая жизнь человека достигает
своей высшей напряженности, врожденные тен-
денции духа определясются с наибольшею ярко-с
стью, так что работа совершается слитно, до пол-
ного нахождения своего раскрытого я в сознании.
И здесь же одновременно идет другсой процесс —
самооценка личности согласно сверхличным иде-
ям, накопляющимся в созснании, и активное ее
преобразование согласно этим идеям. Опыт псока-

114
М. О. ГЕРШЕНЗОН
зывает, что такая ломка возможна. Сознание мо-
жет овладевать отдельными движениями всоли и,
подавляя или направляяс их, тем самым, путем на-с
выка, постепенно воспитывать сообразно с по-
знанной истиной самую волю. Такова роль созна-
ния в отдельной личности, такова она и в обще-
ственной жизни, потому что госсударственный
закон или институт есть не что иное, как объекти-
вированное сознание, которое,с принудительно ре-
гулируя поступки, стремится этим путем псеревос-
питывать воли.Такая нормальная душевная жизнь стребует,
прежде всего, внутренней сосредосточенности
и свободы. Деятельность сознания должна бытьс
устремлена внутрь, на сасмую личность, и должна
быть свободна от всякой предвзятости, от всякой
инородной тенденции, навязсанной внешними за-
дачами жизни. Ошибочно дусмать, что это сужива-
ет горизонт сознания; индивидусальное сознание
по самой своей природе не может замыкаться
в себе, не может обособлятьсяс от общей жизни
разума; поэтому каждое существенное движение
общего разума неминуесмо отдается в каждом от-
дельном сознании, с той рсазницей, что здесь, в дус-
ше, живущей целостно, мнимые запросы разума
не находят себе почвы, но зато вечные идеи, на-
груженные всей глубокой серьезностью общече-
ловеческой истины, разгораются в страсть, как
это можно видеть на примсерах Бениана и Карлей-
ля. Только такой человек умеет, во-первых, желать
отчетливо и сильно, во-вторых, направлять свсою
сплоченную духовную силу на перестройку дей-

115
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
ствительности. Эта цельность, разумеется, еще не с
определяет человека в высшем смысле, т. е.
в смысле религиозных, нравственных и политиче-
ских убеждений, но она есть первое, самое эле-
ментарное условие всякого такого определенися,
потому что она ручается зса то, что человек усвоит
себе круг убеждений не по каким-нибудь внеш-
ним, случайным или односторонним побуждени-
ям, не в угоду общепринятому мненсию или моде,
не ради остроумия или увлекательнсости прочи-
танной книги, а в точном,с инстинктивно-прину-
дительном соответствии с врожденными особен-
ностями своей воли, и что усвоенные путем тако-
го глубоко индивидуального подбора идеи не
останутся в нем бесплодной движимостью созна-
ния, а будут внутренним двигсателем всей его жиз-
ни, тем, что, в противоположность чисто-умозри-
тельной, по существу еще мертвой идее, можно
назвать идеей-чувством, идеей-страстью. Но, не
предопределяя в частностях мировоззрения чело-
века, такая духовная цельность категорически об-
условливает общий характер этого мировоззре-
ния, именно его религиозсность: нормальный, т. е.
душевно-цельный человек не может не быть релис-
гиозен, по самой природе человеческой души. Но
об этом нам еще придетсся говорить.Казалось бы, ясно, что это самосозснание и са-
мовоспитание личности — не какой-нибудь мо-
ральный долг, а просто закон человеческой приро-
ды, обусловленный самым фактом наличности со-
знания в человеке. Оно — такой же естественный
процесс в духовном организме человека, как про-

116
М. О. ГЕРШЕНЗОН
резание зубов или половое созревание в физиче-
ском. Но физическое созревсание человека не под-
лежит его вмешательству, в духовном же он не
только объект, но и свободный участник. Зубы му-
дрости непременно прорежутсся в свое время,
а нормальный ход духовного развития может бысть
бесконечно искажен историческими условиями,
общественными предрассудкамис и личным за-
блуждением людей. Такое печальное искаже-
ние — духовная жизнь русской интселлигенции.
III
Наша интеллигенция спсраведливо ведет свою
родословную от петровской реформы. Как и на-
род, интеллигенция не мосжет помянуть ее до-
бром. Она, навязав верхнему слою общества
огромное количество драгоценных, но чувствен-
но еще слишком далеких идей, первая почти ме-
ханически расколола в нсем личность, оторвала
сознание от воли, научила сознание празднсому
обжорству истиной. Она научила людей не сты-
диться того, что жизнь темсна и скудна правдою,
когда в сознании уже накоплсены великие богат-
ства истины, и, освободив сознание от повседнев-
ного контроля воли, она тем самым обрекла и са-
мое сознание на чудовищсные заблуждения. Ны-
нешний русский интеллсигент — прямой потомок
и наследник крепостника-вольтерьянца. Divide et
impera оправдалось и здесь. Будь в России хоть
горсть цельных людей с развитым сознаниесм, т. е.
таких, в которых высокийс строй мыслей органи-

117
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
чески претворен в личность, — деспотизм был бы
немыслим. Но где наиболее развитые ссознания
были лишены тел, а телас жили без сознания, там
деспотизму было как нелсьзя более привольно. Это
вечный закон истории; если еще нужны приме-
ры, достаточно вспомнить о святых Кромвеля
и о горсти юношей, освободивших Италию под
знаменем «Dio e popolo».И плод стал семенем и дал плод сторицей. Де-
спотизм, как и не могло быть иначе, вызвал в об-
разованной части общества преувеличенный ин-
терес к вопросам общественности: такая же ча-
стичная гиперестезия, какую вызывает во всяком
живом организме чрезмерносе внешнее давление
на одну точку его. Общественность заполнила со-
знание; разрыв между деятельностью сознания
и личной чувственно-волевой жизнью стал общей
нормою, больше того — он бсыл признан мерилом
святости, единственным путем к спасениюс души. Этот распад личности оказался роковым для
интеллигенции в трехс отношениях: внутреннес —
он сделал интеллигента калекою, внешне — он
оторвал интеллигенцию от нарсода, и, наконец, со-
вокупностью этих двух причин он обрек интеслли-
генцию на полное бессилсие перед гнетущей ее
властью. Поистине, историк не сделал бы ошибки, если
бы стал изучать жизнь русскогос общества по двум
раздельным линиям — бсыта и мысли, — ибо меж-
ду ними не было почти нисчего общего. Волевая
жизнь людей изменяется не тольско под влиянием
разума. Есть, по-видимому, и другие факторы,

118
М. О. ГЕРШЕНЗОН
действующие на нее непосредсственно. Такова,
прежде всего, художественная красота — музыка,
архитектура, поэзия; искусство как бы извне упо-
рядочивает ритм воли и воспитывает ее к гармо-
нии. Но первое место, разумеется, принадлежит
сознанию. Его роль двойственна. Мысль по своей
природе ритмична, и потому мысшление уже само
по себе, как бы механически, ссмиряет аритмич-
ность бессознательной воли. Но оно не только
формально дисциплинирует всолю самым своим
процессом: содержание мысли — истина — ставит
ей цели, нудит ее двигасться не только в правилсь-
ном ритме, но в определеснном направлении. Что делала наша интеллигентсксая мысль по-
следние полвека? Я говорю, разумеется, об интесл-
лигентской массе. Кучка революционеров ходила
из дома в дом и стучала в каждую дверь: «Все на
улицу! Стыдно сидеть домас!», и все сознания вы-
сыпали на площадь, хромые, слепые, безрукие, ни
одно не осталось дома. Полвека толкутся они на
площади, голося и перебраниваясь. Дома — грязь,
нищета, беспорядок, но хсозяину не до этого. Он на
людях, он спасает народ, да оно и легче и занят-
нее, нежели черная рабоста дома. Никто не жил, все делали (или делали вид, что
делают) общественное дело. Не жили даже сэгои-
стически, не радовались жизни, не наслаждались
свободно ее утехами, но урывксами хватали куски
и глотали почти не разжевывая, стыдясь и вместе
вожделея, как проказливая собака. Это был какой-
то странный аскетизм, не отсречение от личной
чувственной жизни, но отреченисе от руководства

119
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
ею. Она шла сама собою, черсез пень-колоду, угрю-
мо и судорожно. То вдруг сознание спохватится —
тогда вспыхивает жестокий фанатизм в одной
точке: начинается ругансь приятеля за выпитую
бутылку шампанского, возникает кружок с какойс-
нибудь аскетической цельюс. А в целом интелли-
гентский быт ужасен, подлинная мерзость запу-
стения: ни малейшей дисциплины, ни смалейшей
последовательности даже во внешнем; день ухо-
дит неизвестно на что, сегодня так, а завтра, по
вдохновению, все вверх ногами; праздность, не-
ряшливость, гомерическая неаккусратность в лич-
ной жизни, наивная недосбросовестность в рабо-
те, в общественных делах необузданная склон-
ность к деспотизму и совершенное отсутствие
уважения к чужой личности, перед властью, то
гордый вызов, то покладливость — не коллектив-
ная, я не о ней говорю, а личная
1.
А в это время сознание, отсорванное от своего
естественного дела, вело нездоровую, призрачную
жизнь. Чем меньше оно трастило энергии на устро-
ение личности, тем деятельнее онос наполняло се-
1 Примеч. ко 2-му изданию.  Эта характеристика нашей
интеллигентской массы бсыла признана клеветою и кощун-
ством. Но вот что, десять лет назад, писал Чехов: «Я не ве-
рю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, исте-
ричную, невоспитанную, ленивую, не верю даже, когда она
страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее
же недр»  (письмо к И.И. Орлову 22 февраля 1899 г., в вы-
шедшем на днях сборниксе писем А. П. Чехова п. ред.
Б. Н. Бочкарева, стр. 54). Последние слова Чехова содер-
жат в себе верный намек: русская бюсрократия есть в зна-
чительной мере плоть отс плоти русской интеллигсенции.

120
М. О. ГЕРШЕНЗОН
бя истиной — всевозможными истинами, нужны-
ми и ненужными. Утратив чутье органичесских по-
требностей воли, оно не имело собственного
русла. Не поразительно лис, что история нашей об-
щественной мысли делится не на этапыс внутрен-
него развития, а на персиоды господства той или
другой иноземной доктрины? Шеллингизм, геге-
лианство, сенсимонизм, фурьеризм, позитивизмс,
марксизм, ницшеанство, неокантианство, Мах,
Авенариус, анархизм — чтсо ни этап, то иностран-
ное имя. Наше сознание вс массе не вырабатывало
для себя своих жизненных ценностей и не перео-
ценивало их постепенно, как это было нас Западе;
поэтому у нас и в поминес не было своей, нацио-
нальной эволюции мысли; в праздной, хотя и свя-
той, жажде истины мы просто хватали то, что каж-
дый раз для себя создавала западная мысль, и но-
сились с этим даром до носвого, лучшего подарка.
И напротив, та истина, которую добывали — ко-
нечно, в личной работе созснания — наши лучшие
умы — Чаадаев, славянофилы, Достоевский, — мы
не дорожили ею, не умея рсаспознать в ней элеменст
национальной самобытности, — все это потому,
что наше сознание было лсишено существенности,
которая дается ему тольско непрестанным общени-
ем с волею.Такое бесплотное мышленсие не может остаться
здоровым. Как только прекратитсяс живое крово-
обращение между сознанием и волею, мысль хире-
ет и поражается болезнясми, неизменно одними
и теми же у всех людей и во все времена. Раньше
всего и всего неизбежнее наступает то общее кон-

121
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
ституционное расстройство сознания, которое на-
зывается позитивизмом. В нсормальной жизни ду-
ха позитивизм как мировоззрение невозможен.
Когда сознание обращено внсутрь, когда оно рабо-
тает над личностью, оно здесь, в ежеминустном со-
прикосновении с иррациональными элементами
духа, непрерывно общаестся с мировой сущностью,
ибо чрез все личные воли циркулирует единая кос-
мическая воля; и тогда оно по необходимости ми-
стично, т. е. религиозно, и никакася ученость не
убедит его в противном: онсо знает бесконечность
непосредственным знанием, и это знсание стано-
вится его второй природой, неизменным методом
всей его деятельности. Но когда сознание оторва-
лось от своей почвы, чутье мистического тотчас
замирает в нем и Бог постепенно выветривается
из всех его идей; его деятельсность становится
какой-то фантастической игрой, и каждый его
расчет тогда неверен и неосуществим в действи-
тельности, все равно как если бы архитектор взду-
мал чертить планы, не считсаясь с законом пер-
спективы или со свойствами материи. Именно этос
случилось с русской интелслигенцией. История на-
шей публицистики, начиная после Белинского,
в смысле жизненного разуменися — сплошной
кошмар. Смешно и страшно сказать: она делала
все свои выкладки с таким расчетом, каск будто
весь мир, все вещи и все человеческие души созда-
ны и ведутся по правилам челсовеческой логики,
но только недостаточно целесообразно, тсак что
нашим разумом мы можем дсо конца постигнуть
законы мировой жизни, можем ставить миру вре-

122
М. О. ГЕРШЕНЗОН
менные цели (общей целси нет, так как наш разум
ее не видит), можем реально изменять природу
вещей и т. д. Непонятным кажется, ксак могли це-
лые поколения жить в таксом чудовищном заблуж-
дении; ведь и они чувствовали иррационально,
и они видели перед собосй чудо бытия, видели
смерть и сами ее ждали. Но они не думали о своих
чувствах, не смотрели на Божий мсир: их мысль
жила самодовлеющей жизнью — комсбинировала
свои обескровленные идеис.И тут образовался заколдованный круг. Так как
сознанию все же необходим какой-нибудь матери-
ал, над которым оно могло бы работать, то этим
материалом для мышления русской интселлиген-
ции явилась та самая обсщественность, которою
больше всего и был вызван отрыв сознания от личс-
ности. Центр жизни перемесстился в гипертрофи-
рованный орган. С первого пробуждения созна-
тельной мысли интеллигент становился рабом по-
литики, только о ней думсал, читал и спорил, ее
одну искал во всем — в чужой личности, как и в
искусстве, и проживал жизнь настоящим узни-
ком, не видя Божьего света. Так образовался кру-
говорот: чем больше люди уходили в обществен-
ность, тем больше калечилось их сознание, а чсем
больше оно калечилось, тем жаднее оно бросалось
на общественность. В юности действовал общий
пример, общественное мнение, а с годами мысль
уже настолько привыкала жить не дома, что ей
больше ничего не оставалось, как толкаться на
площади, хотя бы она сама там ничегсо не делала,
а только слушала из-за чужих спин или даже вовсе

123
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
не слушала. Один работал в политике — вел про-
паганду между рабочими; другой с увлсечением
читал Лаврова — этот хоть слушал; а большин-
ство — люди Чехова — просто коптили небо, не
смея да и не умея войти в себя или даже просто
жить непринужденно.Казалось бы, нас могла исцелить великая лите-
ратура, выросшая у нас вс эти годы. Она не была
связана нашими духовными путами. Истинный
художник прежде всего внутренне независим, ему
не предпишешь ни узкой области интересов, ни
внешней точки зрения: сон свободно воспринима-
ет всю полноту явлений и всю полноту собствен-
ных переживаний. Свободны были и наши вели-
кие художники, и, естественно, чем подлиннее
был талант, тем ненавистнее были ему шоры ин-
теллигентской общественно-утилитарной морали,
так что силу художественного гения у нас почти
безошибочно можно было измерсять степенью его
ненависти к интеллигенции: досстаточно назвать
гениальнейших — Л. Толстого и Достоевского,
Тютчева и Фета. И разве не стыдно знать, что на-
ши лучшие люди смотрели на нас с отврсащением
и отказывались благословить наше дело? Они звса-
ли нас на иные пути — изс нашей духовной тюрь-
мы на свободу широкого мира, в глубину нашего
духа, в постижение верных тайн. То, чем жила ин-
теллигенция, для них словно не существовало;
в самый разгар гражданственности Толстой сла-
вил мудрую глупость Каратаева и Кутузова, До-
стоевский изучал подполье, Тютчев пел о перво-
зданном хаосе, Фет — о любсви и вечности. Но за

124
М. О. ГЕРШЕНЗОН
ними никто не пошел. Интеллигенцсия рукопле-
скала им, потому что уж очень схорошо они пели,
но оставалось непоколебимой. Больше того, в ли-
це своих духовных вождей — критиков и публици-
стов — она творила партийный суд насд свободной
истиной творчества и выносила приговоры: Тют-
чеву — на невнимание, Фетус — на посмеяние, До-
стоевского объявляла реакционсным, а Чехова ин-
дифферентным. Художественной правде, как
и жизненной, мешала проникнуть в души зсакоре-
нелая предвзятость сознания.Личностей не было — была однородная масса,
потому что каждая личность духовно оскоплялась
уже на школьной скамье. сОткуда было взяться яр-
ким индивидуальностям, когда единственное, что
создает личное своеобразие и силу — сочетсание
свободно раскрывшейся чувственности с самосо-
знанием, — отсутствовало? Формализм созна-
ния — лучшее нивелирующее средство в мире. За
все время господства у нас общественности яркие
фигуры можно было встретить у нас только срседи
революционеров, и это потомсу, что активное ре-
волюционерство было у нас подвижничеством,
т. е. требовало от человека огромной домашней
работы сознания над личностью в виде внутрен-
него отречения от дорогихс связей, от надежд на
личное счастье, от самой жизни; неудсивительно,
что человек, одержавший внутри себя такую ве-
ликую победу, был внешне ярок и силесн. А масса
интеллигенции была бесзлична, со всеми свой-
ствами стада: тупой косностью своего радикализ-
ма и фанатической нетерспимостью.

125
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
IV
Могла ли эта кучка искалеченных душ остаться
близкой народу? В нем мысль, поскольку она во-
обще работает, несомненно работает сусществен-
но — об этом свидетельствуют все, кто добросо-
вестно изучал его, и больше всех Глеб Успенский.
Сказать, что народ нас не понимает и ненсавидит,
значит не все сказать. Может быть, он не понисма-
ет нас потому, что мы образованнее его? Может
быть, ненавидит за то, что мы не работаем фисзи-
чески и живем в роскоши? Нет, он, главное, не ви-
дит в нас людей: мы для него человекоподобные
чудовища, люди без Бога в душе, — и он справ, по-
тому что как электричество обнаруживается при
соприкосновении двух противоположно наэлек-
тризованных тел, так Божья искрса появляется
только в точке смыкания сличной воли с сознани-
ем, которые у нас совсем не смыкались. И оттого
народ не чувствует в нас людей, не понимает и не-
навидит нас. Мы даже не догадывались об этом. Мы были
твердо уверены, что народ разнится от нас тольксо
степенью образованности и что, если бы не пре-
пятствия, которые ставит власть, мы бы давно уже
перелили в него наше зснание и стали бы единой
плотью с ним. Что народная душа качественно
другая — это нам и на умс не приходило. Мы и во-
обще забыли думать о строе души: по молчаливо-
му соглашению, под душою понималось просто ра-
ционалистическое сознание, которсым одним мы
и жили. И мы так основательно забыли об этом,

126
М. О. ГЕРШЕНЗОН
что и народную психику представляли себе в виде
голого сознания, только нессведущего и мало раз-
витого.Это была неизбежная и страшная ошибка. Сла-
вянофилы пробовали вразумить нас, но ихс голос
прозвучал в пустыне. Сами бездушные, мыс не
могли понять, что душа наросда — вовсе
не tabula rasa, на которой без трсуда можно чер-
тить письмена высшей обсразованности. Напрас-
но твердили славянофилы о своебытной насы-
щенности народного духа, препятствующей про-
никновению в народ нашей образованности;
напрасно говорили они, что народ наш — не
только ребенок, но и старик, ребенок по знани-
ям, но старик по жизненному опысту и основанно-
му на нем мировоззрению, что у него есть и по
существу вещей не может не быть изсвестная со-
вокупность незыблемых идей, верований, симпа-
тий, и это в первой линии — идеи и верования ре-
лигиозно-метафизическисе, т. е. те, которые, раз
сложившись, определяют вссе мышление и всю
деятельность человека. Интеллигенция дажес не
спорила, до того это ей касзалось диким. Она вы-
бивалась из сил, чтобы просветить народ, она за-
сыпала его миллионами экземпляров популярно-
научных книжек, учреждала для него библиотеки
и читальни, издавала для него дешевые журналы,
и все без толку, потому что она не заботилась
о том, чтобы приноровить всесь этот материал
к его уже готовым понятиямс, и объясняла ему
частные вопросы знания без всякого отношения
к его центральным убеждениям, которых она не

127
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
только не знала, но даже не предполагсала ни
в нем, ни вообще в человеке. Все, кто вниматель-
но и с любовью приглядывались к нашему наро-
ду, и между ними столь разнородные люди, как
С. Рачинский и Глеб Успенский, — согласно удосто-
веряют, что народ ищет знания исключительно
практического, и именно двух родов: низшего,
технического, включая грамоту, и высшего, мета-
физического, уясняющего смсысл жизни и дающе-
го силу жить. Этого последнего знания мы совсем
не давали народу, мы не культивировали его
и для нас самих. Зато мы в огрсомных количествах
старались перелить в народ наше знание, отвле-
ченное, лишенное нравственных элементов, но
вместе с тем пропитанное опсределенным рацио-
налистическим духом. Этого знания народ не мо-
жет принять, потому что осбщий характер этого
знания встречает отпор в его собственном искон-
ном миропонимании. Неусдивительно, что все
труды интеллигенции псропали даром. «Заменить
литературными понятисями коренные убеждения
народа, — сказал Киреевский, — так же легко,
как отвлеченной мыслью переменить кости раз-
вившегося организма». Великая мечта воодушевляла славянофилов.
Исходя из факта органической цельноссти народ-
ного бытия, они утверждали, что высшая образо-
ванность страны должна являться есстественным
завершением народного быта, должна вырастать
из него, как плод из семени. Между смутным чув-
ством народной массы и высшими проясвлениями
национального творчества в искусстве и мышле-

128
М. О. ГЕРШЕНЗОН
нии должна существовать, говорили они, законо-
мерная последовательность, связывающая всю
народную жизнь в одно целое: «несознаннаяс
мысль, выработанная историей, выстраданная
жизнью, потемненная еес многосложными отно-
шениями и разнородными интересами, восходит
силою литературной десятельности по лестнице
умственного развития от низшсих слоев общества
до высших кругов его, от бесзотчетных влечений
до последних ступеней сознания», — ис в этом ви-
де она является уже не осстроумной идеей, не диа-
лектической игрой, но глубоко-серьезным делом
внутреннего самопознансия. Лучезарный идеал!
А мы дальше от него, чем какой-либо народ. Для
этого нужно, чтобы, при всей разности содержа-
ния и силы, мысль образованных и мысль необра-
зованных работали однородно, т. е. чтобы созна-
ние образованных жило такою же сущесственной
жизнью, как и сознание тсрудящейся массы, где
физический труд и страдания напрягают всю ду-
шевную силу в упорной рсаботе осмысления этой
самой тяжкой жизни нравственными идеями
и верою.Сонмище больных, изолированное в родной
стране, — вот что такое русская интселлигенция.
Ни по внутренним своим качествам, ни по внеш-
нему положению она не мосгла победить деспо-
тизм, ее поражение было спредопределено. Что онас
не могла победить собственными силами, в этом
виною не ее малочисленность, а самый характер
ее психической силы, котосрая есть раздвоенность,
то есть бессилие; а народ не мог ее поддержать,

129
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
несмотря на соблазн общсего интереса, потому что
в целом бессознательнася ненависть к интеллиген-
ции превозмогает в нем всякую корысть: это об-
щий закон человеческой психики. И не будет нам
свободы, пока мы не станем душевно здоровымси,
потому что взять и упрочсить свободу можно лишь
крепкими руками в друсжном всенародном сотруд-
ничестве, а личная крепость и общность с людь-
ми — эти условия свободы — достигаются только
в индивидуальном духе, правильным его устрое-
нием.Есть коренное различие между отношением
народа к имущим и образованным на Западе
и этим отношением у насс. И там народ ненавидит
барина и не понимает есго языка, но там непони-
мание и ненависть коренятся в умопостигаемых
чувствах. Там народ ненавидит барина за то, что
барин живет сыто, не трудясь физичсески, что тру-
дами прежних поколенийс народа барин накопил
себе крупный излишек, который дает емус воз-
можность и жить в роскоши, и дерсжать народ
в безысходном рабстве, и приобретать знанися,
помогающие ему опять-таски эксплуатировать на-
род. Это — озлобление раба против гсосподина
и зависть голодного к сытому. С другой стороны,
самое знание господ чуждо народной массе как
по своему объему, так и по своей отвлеченности:
отсюда непонимание. Но тамс нет той метафизи-
ческой розни, как у нас, исли, по крайней мере, еес
нет в такой степени, потому что нет глубокого ка-
чественного различия между душевным строем
простолюдина и барина; отчасти барское знание

130
М. О. ГЕРШЕНЗОН
столетиями просачивалось в народ, отчасти в са-
мой интеллигенции не тсак велик раскол между
сознанием и жизнью. Запасдный буржуа, несо-
мненно, беднее русского синтеллигента нрав-
ственными идеями, но зато его идеи не многим
превышают его эмоционасльный строй, а главное,
он живет сравнительно цельнсой душевной жиз-
нью. Оттого на Западе мирный исход тяжбы меж-
ду народом и господами психологически возмо-
жен: там борьба идет в обсласти позитивных инте-
ресов и чувств, которые естественно выливаются
в форму идей, а раз такася формулировка совер-
шилась, главной ареной борьбы становится инди-
видуальное сознание. И действительно, на Запа-
де идеи социализма играют сейчас решсающую
роль. Они постепенно превращают мсеханическое
столкновение в химический процсесс, с одной сто-
роны, сплачивая рабочую массу, с другой — мед-
ленно разлагая идеологию буржуазии, т.е. одним
внушая чувство правоты, у других отнимая этсо
чувство.Между нами и нашим народом — иная рознь.
Мы для него — не грабители, скак свой брат дере-
венский кулак; мы для него даже не просто чу-
жие, как турок или францсуз: он видит наше чело-
веческое и именно русскоес обличье, но не чув-
ствует в нас человеческой души, и потому онс
ненавидит нас страстно, вероятно с бессозна-
тельным мистическим ужасом, тем глубже нена-
видит, что мы свои. Каковы мы есть, нам не толь-
ко нельзя мечтать о слиянии с народом, бояться
его мы должны пуще всех казней власти и благо-

131
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
словлять эту власть, которая одна своими штыка-
ми и тюрьмами еще ограсждает нас от ярости на-
родной
1.
V
Таковы мы были перед ревсолюцией, такими же
с виду остаемся и теперь. Но уже зсадолго до рево-
люции в интеллигентсксой психике начался глубо-
кий перелом. Этот внутренний распад личности был до такой
степени противоестествен, так угнетала беспоря-
дочность и грубость собственного быта, не руко-
водимого сознанием, так изснурялся самый ум веч-
ным раздражением отвлесченно-нравственной
мысли, что человек не мог оставаться здоровым.
И действительно, средний интселлигент, не опья-
ненный активной политической десятельностью,
чувствовал себя с каждым годом все больнее. Уже
в половине восьмидесятых годов ему жилось
очень плохо: в длинной веренице интеллигент-с
1 Примеч. ко 2-му изданию.  Эта фраза была радостно
подхвачена газетной критикой, как пусбличное признание
в любви к штыкам и тюрьсмам. Я не люблю штыков и снико-
го не призываю благословлять их; напротив, яс вижу в них
Немезиду. Смысл моей фразы тот, что всем своим про-
шлым интеллигенция посставлена в неслыханное, ужасное
положение: народ, за который она боролась, неснавидит ее,
а власть, против  которой она боролась, окасзывается ее за-
щитницей, хочет ли она того или не хочет. Должны в моей
фразе значит обречены: мы собственными руками, сами нес
сознавая, соткали эту связь между собою и властью, —
в этом и заключается ужас, и на это я суказываю.

132
М. О. ГЕРШЕНЗОН
ских типов, зарисованных таким тонким набслюда-
телем, как Чехов, едва ли найдется пять-шессть
нормальных людей. Наша интеллигенцсия на де-
вять десятых поражена нсеврастенией; между на-
ми почти нет здоровых люсдей, — все желчные,
угрюмые, беспокойные лицса, искаженные какой-
то тайной неудовлетворенностью; все недоволь-
ны, не то озлоблены, не то огорчены. То совпаде-
ние профессии с врожденными свойствами лично-
сти, которое делает рабосту плодотворной и дает
удовлетворение человеку, для нас невозможно,
потому что оно осуществляется только тогда, ког-
да личность выражена в сознании; си стоят люди
на самых святых местах, проклиная каждый свое
постылое место, и работают нехотя, кое-как. Мы
заражаем друг друга желчнсостью и сумели до та-
кой степени насытить, кажетсся, самую атмосферу
нашим неврастеническим отношениемс к жизни,
что свежий человек — например, те из насс, кто
долго жил за границей, — на первыхс порах зады-
хается, попав в нашу сресду.Так шло, все усиливаясь, до конца 90-х годов.
Общественное мнение, столь властное в интелли-
генции, категорически усверяло, что вся тяжесть
жизни происходит от политических присчин: рух-
нет полицейский режим,с и тотчас вместе со свобо-
дой воцарятся и здоровье, и бсодрость. Настоящей
болезни никто не подозревал; все слепо верили
этому утверждению, снимавшему с лисчности вся-
кую вину. Это было одною из причин, придавсших
надеждам на революцию характер религиозного
хилиазма. Изменение псолитического строя поми-

133
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
мо своих прямых результатов должно было еще за-
дним числом оправдать прошлое иснтеллигенции,
осмыслить ее мучительное сусществование —
и вместе с тем обновить личноссть, ставшую в тя-
гость самой себе. Интеллигент задыхался и думал,
что задыхается только оттого, что связан. Это был
жестокий самообман. Народу революция действи-
тельно могла дать все, что ему нужно для здоровой
жизни: свободу самоопределения и псравовую обе-
спеченность. Но что дала бы политическая свобо-
да нам, интеллигенциис? Освобождение есть толь-
ко снятие оков, не большес; а снять цепи с того, кто
снедаем внутренним нседугом, еще не значит вер-
нуть ему здоровье. Для нсас свобода имела бы лишь
тот смысл, что поставила бы нас в более блсагопри-
ятные условия для выздоровления.И потому я думаю, что неудсача революции при-
несла интеллигенции почтси всю ту пользу, кото-
рую могла бы принести ее удача. Этот ужасный с
удар потряс интеллигеснтскую душу до самых оснсо-
ваний. Пока еще в публицистике шли споры о том,
кто виноват, и партии с пеной у рта суличали друг
друга в ошибках, за их спиною произошло нечто
неожиданное: слушатели понемногу расзбрелись,
оставляя спорщиков одних. Интеллигенция нес
мыслью, а всем существом поняла, что причина
неудачи — не в программсах и тактике, а в чем-то
другом. Да она и мало думала об этих причинах.
Тут была не просто материальная неудача — ре-
зультат неравенства сил или неверного расчета;
даже моральная сторона поражения почувствова-
лась не так остро: на первый план выступил пани-

134
М. О. ГЕРШЕНЗОН
ческий ужас чисто личного, почти физическосго
самосохранения, когда оказалось, что всеобщее
исцеление не произошло и что, значит, каждому
надо и впредь, еще неизвестно сколько времени,
влачить свое больное существование. Если до сих
пор, под гипнозом общественного мнения, люди
еще терпели свою жизнь в надежде на политиче-
скую панацею, то теперсь, когда надежда по край-
ней мере на обозримое всремя изменила, ждать
больше стало невтерпеж. Напрасно псублицисты
кричали бегущим, что это — толсько временная от-
срочка, что исцеление неспременно состоится; ин-
теллигенция в ужасе расзбегалась, как испуганное
стадо. Чувство личной болезненности было так
остро, что помутило мысль. Интеллигентский расз-
брод после революции был психологической реак-
цией личности, а не поворотом общественного
сознания; гипноз общественности, под которым
столько лет жила интеллсигенция, вдруг исчез,
и личность очутилась на свободе.
VI
Потомки оценят важность момента, который
мы переживаем, но горе тем, кто ныне обречен
осуществлять собственной жизнью этот историче-
ский перелом. Великая рсастерянность овладела
интеллигенцией. Формально она все еще теснится
вокруг старого знамени, но прежнсей веры уже
нет. Фанатики общественности не могут достаточ-
но надивиться на вялость и равнодушие, которые
обнаруживает интеллигентская мсасса к вопросам

135
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
политики и вообще общественного строитель-
ства. Реакция торжествует, казни не прекращаютс-
ся — в обществе гробовое молчание; политиче-
ская литература исчезсла с рынка за полным отсут-
ствием покупателей, вопросы кооперации никогос
не занимают. Зато вне политики интесллигентская
мысль мечется лихорадочно и с жадностью набра-
сывается на всякую новинку. Вчерашнего твердо-
каменного радикала не узнать: пред модернист-
ской поэзией широко открсылись двери, пропове-
ди христианства внимают не только тесрпимо, но
и с явным сочувствием, вопрос о поле оказался
способным надолго приковать к себе внимание
публики. Ни один из этих интересов сне указывает
на цель новых исканий, нсо все они имеют один об-
щий смысл.Кризис интеллигенции есще только начинается.
Заранее можно сказать, что это будет не кризис
коллективного духа, а кризис исндивидуального
сознания; не общество всем фронтом повернется
в другую сторону, как это не раз бывало в нашем
прошлом, а личность начнет собою определять на-
правление общества. Перелом, происшедший св ду-
ше интеллигента, состоит в том, что тирания псо-
литики кончилась. До сих спор общепризнан был
один путь хорошей жизни — жить для народа, для
общества; действительно шли по этой дсороге еди-
ницы, а все остальные не шли по ней, но нсе шли
и по другим путям, потомсу что все другие пути
считались недостойными; у большинства этот по-
стулат общественного служения был в лучшем
случае самообманом, в худсшем — умственным

136
М. О. ГЕРШЕНЗОН
блудом и во всех случаях самооправданиесм пол-
ного нравственного застоя. Теперь принудитель-
ная монополия общественности свергнута. Она
была удобна, об этом нетс спора. Юношу на пороге
жизни встречало строгое общественное мнение
и сразу указывало ему высокую, простую и ясную
цель. Смысл жизни был заранее установлен об-
щий для всех, без всяких индивидуальных разли-
чий. Можно ли было сомневаться в его верности,
когда он был признан всеми передовыми умамис
и освящен бесчисленными жертвами? Самый ге-
роизм мучеников, положивсших жизнь за эту веру,
делал сомнение психологически невозможным.
Против гипноза общей веры и подвижничества
могли устоять только люди исключительно силь-
ного духа. Устоял Толстой, устоял Достоевский,
средний же человек, если и не верил, не смел при-
знаваться в своем неверии.Таким образом, юноше не приходилось на соб-
ственный риск определятьс идеальную цель жизни:
он находил ее готовою. Это было первое большое
удобство для толпы. Другое заключалось в снятии
всякой нравственной ответственности с отдельно-
го человека. Политическая вера, как и всякая дру-
гая, по существу своему требовала подвига; но со
всякой верой повторяется одна и та же история:
так как на подвиг способны немногие, тсо толпа,
неспособная на подвиг, но желающая приобщитьс-
ся к вере, изготовляет для себя некоторое плато-
ническое исповедание, которое собственно ни
к чему практически не обязывает, и сами священ-
нослужители и подвижники молча узаконят этот

137
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
обман, чтобы хоть формально удержать мирян
в церкви. Такими мирянами в нашесм политиче-
ском радикализме была вся интеллигентская масс-
са: стоило признавать себя верным сыном церкви
да изредка участвовать в ее символике, чтобы
и совесть была усыплена, и общесство удовлетворя-
лось. А вера была такова, что поощряла самый не-
обузданный фатализм, — настоящее магометан-
ство. За всю грязь и неурядицу лсичной и обще-
ственной жизни вину несло самодержавие,
личность признавалась безответственной. Это бы-
ла очень удобная вера, вполне отвечавшая одной
из неискоренимых черт чселовеческой натуры —
умственной и нравственной лени.Теперь наступает другое время, чрсеватое мно-
гими трудностями. Настает время, когда юношу
на пороге жизни уже не встретит готовый идеал,
а каждому придется самому опсределять для себя
смысл и направление своей жизни, когда каждый
будет чувствовать себя ответственным за все, что
он делает, и за все, чего он не делает. Еще будут ре-
цидивы общего увлеченися политикой, не замрет
политический интерес ис в каждой отдельной ду-
ше. Там, где по политическим причсинам искажена
вся жизнь, подавлены мысль и слово и миллионы
гибнут в нищете и невежестве, — там оставаться
равнодушным к делам политикси было бы противо-
естественно и бесчеловечно. Жизнь не идет по од-
ной прямой линии. Минутсами, когда боль, стыд,
негодование снова достигнут в обществе великой
остроты или когда удачно сложатся внешние об-
стоятельства, опять и опять будут взрывы освобо-

138
М. О. ГЕРШЕНЗОН
дительной борьбы, старая вера вспыхнет и напол-
нит энтузиазмом сердца. Но каждый раз после
вспышки общество будет разоружаться, только
старые поколения нынешнсей интеллигенции до
смерти останутся верными едино спасающейс по-
литике. Над молодежью тирания гражданственно-
сти сломлена надолго, до тех пор, пока личсность,
углубившись в себя, не вынесет наружу носвой
формы общественного идеализма. Будет то, что
и в семье, и у знакомых, ис среди школьных това-
рищей подросток не услышит ничего определенс-
ного. Наши отцы и мы вырастали в единобожии,
в атмосфере Писарева и Михайловского. Юноша
ближайших лет не найдсет готового общепризнан-
ного догмата; он встретит разнообразие мснений,
верований и вкусов, которые смсогут служить ему
только руководством при выборе, но не отнисмут
у него свободы выбора. Выбирать ему псридется са-
мому, притом безотносительно к какой-либо
внешней цели, а толькос в соответствии с запроса-
ми и склонностями собственного духа, и, следова-
тельно, самою силою вещей он будет приведен
к тому, чтобы сознать самого себя и осмыслить
свое отношение к миру, — а мир будет лежать
пред ним весь открытый, не так, какс было с нами,
которым общественное мнение воспрещало зачи-
тываться Фетом под страхом по крайней мере на-
смешки. И потом, вырастая, он будет собственной
личностью отвечать за каждый свой шаг, и ничто
ни разу в течение всей жизни не снимет с несго
этой свободно-сознательной ответственности.
Я глубоко верю, что духовная энергия русской исн-

139
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
теллигенции на времяс уйдет внутрь, в личность,
но столь же твердо знаю и то, что только обснов-
ленная личность может преобразовать нашу об-
щественную действительность и что она это не-
пременно сделает (это будет тоже часть ее лично-
го дела), и сделает легко, без тех мсучительных
усилий и жертв, которые тсак мало помогли обще-
ству в прошлом.Из этого прошлого интеллисгенция выносит не
только духовную нищету и расстройство нервов,
но и некоторое положителсьное наследство. Тира-
ния общественности искалечила личность, но
вместе с тем провела ее чрез суровую школу.
Огромное значение имеетс тот факт, что целый ряд
поколений прожил под властью закона, призна-
вавшего единственным достойным объектом жиз-
ни — служение общему благу, т. е. некоторой
сверхличной ценности. Пусть на деле большин-
ство не удовлетворяло этому идеалу святости, но
уже в самом исповедании заключалась большая
воспитательная сила. Люди, как и везде, добива-
лись личного успеха, старались изо дня в день
устроиться выгоднее и при этом фактически попи-
рали всякий идеализм; но это делалось как бы за-
жмурив глаза, с тайным сознанием своей бессо-
вестности, так что как ни велик был у нас, особен-
но в верхних слоях интеллигенции, расзгул
делячества и карьеризма — он никсогда не был ос-
вящен в теории. В этом ксоренное отличие нашей
интеллигенции от западной, где забота о личном
благополучии является собщепризнанной нормойс,
чем-то таким, что разумесется само собою. У нас

140
М. О. ГЕРШЕНЗОН
она — цинизм, который тесрпят по необходимости,
но которого никто не вздумает оправдысвать прин-
ципиально.Этот укоренившийся идесализм сознания, этот
навык нуждаться в сверхличном оправдании ин-
дивидуальной жизни представляет собою вели-
чайшую ценность, какую оставляет нам в наслед-
ство религия общественности. И здесь, как во
всем, нужна мера. То фанатическое пренебреже-
ние ко всякому эгоизму, как личному, так и госу-
дарственному, которое было одним из главных
догматов интеллигентсксой веры, причинило нам
неисчислимый вред. Эгоизм, самоутверждение —
великая сила; именно онас делает западную бур-
жуазию могучим бессознательным орудием Бо-
жьего дела на земле. Нет никакого сомнесния, что
начинающийся теперь псроцесс сосредоточения
личности в самой себе устранит эту пагубную од-
носторонность. Можно было бы даже опасатсься
обратного, именно того, чтос на первых порах он
поведет к разнузданию эгоизма, к поглощению
личности заботою о ее плотском бласгополучии,
которое так долго было в псрезрении. Но примени-
тельно к русской интеллсигенции этот страх неуме-
стен. Слишком глубоко укоренилась в ней спри-
вычка видеть смысл личной жизни в идеальных
благах, слишком много накопила онса и положи-
тельных нравственных идей, чтобы ей грозсила
опасность погрязнуть в мещансском довольстве.
Человек сознает, что цель была ошибочна ис неве-
рен путь, но устремление к идеальным целям оста-
нется. В себе самом он найдет иныес сверхличные

ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ
ценности, иную мораль, в которой мораль альтру-
изма и общественности растает, не исчезнув —
и не будет в нем раздвоения между я и мы, но вся-
кое объективное благо станет для него личной по-
требностью.Цель этих страниц — не опровергнуть старую
заповедь и не дать новую. Движение, о котором
я говорю, — к творческому личному самосозсна-
нию, — уже началось: я только свидетельсствую
о нем. Оно не могло не начаться рано илис поздно,
потому что этого требовала природа человеческо-
го духа, так долго подавленная. И точно так жес,
в силу этой своей естественности, движение не
может остановиться, но, несомненсно, будет расти
и упрочиваться, захватывая все новые круги; мож-
но сказать, что оно имеет в себе имманентную си-
лу, как бы принудительнусю власть над людьми. Но
всякое общественное движение воспринимается
в двух формах: в целом обществе оно — стихий-
ный процесс коллективного духа, в отдельном че-
ловеке — свободное нравственное дело, в котором
главная роль принадлежит личному сознанию.с От-
того и у нас теперь настоятельно нужно разъяс-
нять людям смысл кризиса, переживаемого обще-
ством, для того чтобы отдельные сознания по кос-с
ности или незнанию сами нсе оставались
неподвижными и не задерживали друг друга.

142
А. С. Изгоев
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
(Заметки об ее быте и настроениях)
I
В Париже мне пришлось довсольно близко на-
блюдать одну очень хорошую семью русских ресво-
люционеров. Муж кончал курс Медицинской шко-
лы и, в отличие от большинства своих русских то-
варищей, работал много и добросовестно, как
того требуют французские профессора. Жена —
очень энергичная, интелслигентная женщина, ре-
шительная и боевая, из разряда тех руссских жен-
щин, которых боятся из-за их беспощадного, не
знающего компромиссов ясзыка. Они были социалистами-революционерами,
и их убеждения не расходились с их делом, что
они и доказали в революционное время: и тепсерь
оба, муж и жена, несут суросвую административ-
ную кару. В Париже, когда я их знал, у них был де-
сятилетний мальчик, живой и умный, которого

143
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
они очень любили. Ему отдавали они свое свобод-
ное время, остававшееся от занятий и обществен-
ной деятельности в русской колонии, где они по
праву занимали одно из первых мест. Отец и мать
много работали над развитием своего сына, кото-
рого воспитывали в направлении своих взглядов:
рационалистических, революционных и социали-
стических. Мальчик присутствовал при всех раз-
говорах взрослых и в десять лет был псрекрасно ос-
ведомлен и о русском царисзме, и о жандармах, и о
революционерах. Нередко онс вмешивался в разго-
воры взрослых и поражал своими резкими сужде-
ниями, чем, видимо, радовал своих родителей.
Воспитание велось так, что мальчик был с родите-
лями на товарищеской ноге. О Боге, о религии,
о попах мальчик слышал, конечно, только обыч-
ные среди интеллигенцсии речи.И вот однажды отец мальчика сделал открытие,
которое страшно поразило его и песревернуло
вверх дном все его представления о своем сыне.
Он увидел, как на улице его сын подошел к католи-
ческому священнику, поцеловал у него руку и по-
лучил благословение. Отец стал наблюдать за сы-
ном. Скоро он подметил, как тот, отпросившись
играть со своими французскими приятелями, за-
бежал в католический храм ис там горячо молился.
Отец решил переговорить с сыном. Мальчик после
некоторого запирательства рассказал все. На во-
прос, почему же он проделывал все это тайком,
мальчик чистосердечно признался, что не желал
огорчать папу и маму. Родители были действи-
тельно гуманными и разсумными людьми, и они не

144
А. С. ИЗГОЕВ
стали насильственно искоренять в своем мальчи-
ке католические симпатсии.Чем кончилась эта история, не знаю. В России
мне довелось следить за деятельностью этой четы
лишь по газетам, сообщавшим маршрсут их не-
вольных передвижений. Чтсо сталось с их сыном,
мне неизвестно. Думаю, что едва ли наивная като-
лическая вера мальчика могла надолго устоять
против разъедающего ансализа родителей-рацио-
налистов, и если не в Париже, то, вероятно, впо-
следствии в России мальчик вошел в революцион-
ную веру своих отцов. А быть может, произошло
что-либо иное... Я рассказал эту историю лишь как яркое, хсотя
и парадоксальное свидетельство, иллюстрирую-
щее один почти всеобщий для русской интелли-
генции факт: родители не имеют влиянсия на сво-
их детей. Заботятся ли осни о развитии своих де-
тей или нет, предоставляя их прислуге и школе,
знакомят ли они детей ссо своим мировоззрением
или скрывают его, обращаются ли с сдетьми на-
чальственно или по-товарищески, прибегают ли
к авторитету и окрику сили изводят детишек длин-
ными, нудными научными объяснениями, — рсе-
зультат получается один и тот же. Настоящей, ис-
тинной связи между родителями и детьми не суста-
навливается, и даже очень часто наблюдается
более или менее скрытася враждебность: душа ре-
бенка развивается от противного, отталкиваясь
от души своих родителей. Русская интеллигенция с
бессильна создать свою семейную традицию, она
не в состоянии построить свою семью.

145
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
Жалобы на отсутствие идейной преемственно-
сти сделались у нас общим местом именно в устах
радикальных публицистов. Шелгунов и публици-
сты «Дела» дулись на семидесятников, пренебре-
гавших заветами шестидесятников. Н. К. Михай-
ловский немало горьких слов насказал по адресу
восьмидесятников и последующих поколений,
«отказавшихся от наследства отцов своих». Но
и этим отказавшимся от наследства детям в свою
очередь пришлось негодовать на своих детей, не
желающих признавать идейной преемственности. В этих горьких жалобах радикальные публици-
сты никогда не могли добраться до корня, дсо се-
мьи, отсутствия семейных традиций, отсутствия
у нашей интеллигентнсой семьи всякой воспита-
тельной силы. Н. К. Михайлосвский, следуя обычно-
му шаблону, объяснял разрыв между отцами
и детьми главным образом правительственными
репрессиями, делающимси недоступной для детей
работу предшествующих поколений. Надо ли гово-
рить, насколько поверхностно такое объяснение. В опубликованной недавно пр<иват>-
доц<ентом> М. А. Членовым «Полсовой переписи
московского студенчества» имеется несколько люс-
бопытных данных о семейнсых отношениях наше-
го студенчества. Большинство опрошенных сту-
дентов принадлежат к интеллигентнымс семьям
(у 60 процент<ов> отцы получсили образование
не ниже среднего). При опросе по меньшей месре половина студен-
тов удостоверили отсутствие всякой духовной свя-
зи с семьей.

146
А. С. ИЗГОЕВ
Но при ближайшем рассмострении оказывается,
что и у тех студентов, которые признсали налич-
ность близости с родителями, она ни в чем ссерьез-
ном не выражается. Например, на вопрос, имела ли семья влсияние
на выработку этическихс идеалов, эстетических
вкусов, товарищества и т. д., из 2150 опрошенных
ответ дали только 1706 студентов. Из них 56 % от-
вергли влияние семьи и толсько 44 % признали его
наличность. Из 1794 студентов, ответивших на вопрос —
имела ли семья влиянисе на выработку определсен-
ного мировоззрения, 58 % дали ответ отрицатель-
ный и 42 % — положительный. На вопрос, имела ли семья влсияние на созна-
тельный выбор факультета, ответили 2061 сту-
дент. Только 16 % ответивших указали, что такое
влияние было, а 84 % его отрсицали. Две трети сту-
дентов отвергли влияние семьи на высработку ува-
жения к женщине. Три четверти ответивших студентов указали,
что семья совершенно не руководила их чтени-
ем. А из той четверти, которая признала налич-
ность такого руководства, 73 % отметили, что
она наблюдалась лишь в детском возрасте,
и только у остальной горсти (у 172 студентов из
2094) семья руководила чтением и в юношеском
возрасте. У русской интеллигенсции семьи нет.
Наши дети воспитательного влиянияс семьи не
знают, в крепких семейных трсадициях не почер-
пают той огромной силы, косторая выковывает,
например, идейных вождей английского народа.

147
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
Переберите в памяти наибослее известных наших
прогрессивных общественных, литературных
и научных деятелей, особеннсо из разночинцев,
и поставьте вопрос, много ли среди них снайдется
таких, которые бы создали крепкие прогрессив-
ными традициями семьи, где бы дети продолжа-
ли дело отцов своих. Мне кажется, что на этсот во-
прос возможен лишь один ответ: таких семей,
за редчайшими разве исключениями (которых
я припомнить не могу), нсет. Я не принадлежу
к поклонникам ни славянофилов, ни русского
дворянства, роль которого кончена ис которое об-
речено на быструю гибель, но нельзяс же скрыть,
что крепкие идейные семсьи (например, Аксако-
вы, Хомяковы, Самарины) в России были пока
только среди славянофильского дворянства. Там,
очевидно, были традиции, было то единствен-
ное, что воспитывает, существовали положитель-
ные ценности, тогда как в прогрессивных ссемьях
этого не было и дети талантливейших наших
прогрессивных писателесй, сатириков, публици-
стов начинали с того, что отвертывались от сво-
их отцов.Наша семья, и не только сконсервативная, но
и передовая, семья рационалистов, поражает не
одним своим бесплодием, неумением дать снации
культурных вождей. Есть за ней грех куда более
крупный. Она неспособна ссохранить даже просто
физические силы детей, псредохранить их от ран-
него растления, при котором нечесго и думать о ка-
ком-либо прогрессе, радикальном переустройстве
общества и прочих высоких матерсиях.

148
А. С. ИЗГОЕВ
Огромное большинство наших детей вступает
в университет уже растленными. Кто из нас не зна-
ет, что в старших классах гимназий уже редско най-
дешь мальчика, не познакомившегосся либо с пу-
бличным домом, либо с горнсичной. Мы так при-
выкли к этому факту, что перестаем даже сознавать
весь ужас такого положения,с при котором дети не
знают детства и не только истощают свои силы, но
и губят в ранней молодости свою душу, отравляют
воображение, искажают разсум. Не говорю об Ан-
глии и Германии, где, по общим признаниясм, по-
ловая жизнь детей культурных классов течет нор-
мально и где развращение прислугой детей пред-
ставляет не обычное, какс у нас, но исключительное
явление. Даже во Франции, с именем которсой
у нас соединилось представление о всяких поло-
вых излишествах, даже там, в этой стране южного
солнца и фривольной литературы, в кусльтурных
семьях нет такого огромнсого количества половых
скороспелок, как в северной, холодной России... По данным упоминавшейсяс уже анкеты из 967
студентов, указавших точное время своих первых
половых сношений, 61 % юношей начали их не
позднее 17 лет, причем 53 мальчика начали их
в возрасте до 12 лет, 152 ребенка в возрасте до 14
лет. Когда недавно в одном журнале появились
рассказы, описывавшие падения восьми-девяти-
летних мальчиков, в печати нашей прсонесся крик
негодования. Негодование было справедливо, по-
скольку авторы рассказов смаковали передавае-
мые ими подробности гибели детей, посколську
они гнались только за сенсацией, за модной, ще-

149
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
кочущей темой. Но в этом снегодовании слыша-
лось и позорное лицемерие. Иные крситики спра-
шивали: с кого они портреты писшут? С кого? К не-
счастью, с детей русского общесства, и, к сугубому
несчастью, с детей интеллигеснтского прогрессив-
ного общества.Из другой книжки о половой жизни того же мо-
сковского студенчества («Страница из половой ис-
поведи московского студенчества». Москва,
1908 г. К<нигоиздательст>во «Основа») видно,
что среди студентов есть субъекты, начавшие
свою половую жизнь с семилетнего всозраста... И желание скрыть эту истину, желание зама-
зать тот факт, что в наших интеллигенстных семьях
у детей уже с восьмилетнего возраста пробуждает-
ся опасное половое любопытство, свидетельствует
только о вере в страусову политику, рассчитывать-
ся за которую придется нашсему потомству и всей
стране. Присоедините сюда другое опасное для расы
зло — онанизм. Три четверти ответивших на этот
вопрос студентов (около 1600 человек) имели му-
жество сознаться в своем пороке. Сообщаемые
ими подробности таковы: тридцать челсовек нача-
ли онанировать до 7 лет, 440 — до 12 лет!
II
Второе место после семьи в жизни интеллси-
гентного ребенка занимает школа. О воспита-
тельном влиянии нашесй средней школы много
говорить не надо: тут двух мнений не существу-

150
А. С. ИЗГОЕВ
ет. И если читателей интересусют цифры москов-
ской анкеты, то укажем, наспр<имер>, что из
2081 опрошенных студентов — 1791 (т. е. 86 %)
заявили, что ни с кем из усчебного персонала
средней школы у них не бсыло духовной близости.Утверждение, что средняя школса не имеет вли-
яния на выработку мироссозерцания, пожалуй, не
совсем верно. Такое влияние существует, но чисто
отрицательное. Если уже в родной семье русский
интеллигентный ребенок воспитывается от про-
тивного, отвращается и от поступков и от идей
своих родителей, то в школе таксой метод воспита-
ния становится преобладающим. В школе ребенок
себя чувствует, как во вражеском лагере, где про-
тив него строят ковы, подсиживают его и готовят
ему гибель. В представлении ребенка школа — это
большое зло, но, к несчастью, неизбежное. Его
нужно претерпеть с возможно меньшим для себя
ущербом: надо получить наилучшие остметки, но
отдать школе возможно меньше труда и гслубоко
спрятать от нее свою душу. Обман, хитрость, при-
творное унижение — все это законные орудия са-
мообороны. Учитель нападает, ученик обороняет-
ся. В довершение всего в этой борьбе учениск при-
обретает себе дома союзников в лицсе родителей,
взгляд которых на школу масло чем отличается от
ученического. Бесспорно, песрвоначальная вина за
дискредитирование школы ложится на песдагоги-
ческую администрацию, на министерство народ-
ного просвещения, которое с 1871 года безо вся-
ких оговорок поставило своею целью сделать из
гимназий политическое сорудие. Но в настоящее

151
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
время в этой области все так перепуталось, что
разобрать концы и начала очень трудно, и многимс
серьезным наблюдателям кажется, что всякая по-
пытка восстановить авторитет прсавительствен-
ной средней школы обречесна на неудачу...И все-таки свое воспитание интеллигентсный
русский юноша получает в среднесй школе, не
у педагогов, конечно, а в свсоей новой товарище-
ской среде. Это воспитание продолжается в уни-
верситете. Было бы странно отрицать его полсожительные
стороны. Оно дает юноше известные традиции,
прочные, определенные всзгляды, приучает его
к общественности, заставляет считаться с мнесния-
ми и волей других, упражняетс его собственную во-
лю. Товарищество дает юноше, выходящему из се-
мьи и официальной школы нигилистом, исключи-
тельно отрицателем, изсвестные положительные
умственные интересы. Начинаяссь с боевого союза
для борьбы с учителями, обсманывания их, для
школьнических бесчинств, товарищество продол-
жается не только в виде ссоюза для попоек, посеще-
ния публичных домов и рассказысвания неприлич-
ных анекдотов, но и в виде союза для совместного
чтения, кружков саморазсвития, а впоследствии
и кружков совместной политической деятсельно-
сти. В конце концов, это товсарищество — един-
ственное культурное влияние, которомсу подверга-
ются наши дети. Не будь его, количество детей,
погрязающих в пьянстве, в разврате, нравственно
и умственно отупелых было бы горсаздо больше,
чем теперь.

152
А. С. ИЗГОЕВ
Но и это единственное культурное влияние,
воспитательно действующее на нашу молодежь,
в том виде, как оно сложилось в России, обладает
многими опасными и вредсными сторонами.
В гимназическом товариществе юноша уже ухо-
дит в подполье, становится отщепенцем,с а в под-
полье личность человека сильно уродуется. Юно-
ша обособляется от всего окружающего мира
и становится ему враждебен. Он презирает гим-
назическую (а впоследствии и университетскую)
науку и создает свою собственную, с настоящей
на укой не имеющую, конечнсо, ничего общего.
Юноша, вошедший в товарищеский кружок само-
образования, сразу проникаетсся чрезмерным ува-
жением к себе и чрезмерным высокомесрием по
отношению к другим. Развитой гимназист не
только относится с презрсением к своим учителям,
родителям и прочим окружасющим его простым
смертным, но подавляет своим величием и това-
рищей по классу, незнакомых с нелегальной лите-
ратурой. Мои личные гимнасзические воспомина-
ния относятся к 80-м годам, но, судя по тому, что
мне приходится видеть и слышать теперь, психо-
логия и нынешней молодежи в основе осталась та
же. Кое-где изменился только прседмет тайной на-
уки, и вместо изданий народовольцев венец по-
знания составляют «Санин» и книсга Вейнинге-
ра — едва ли этому можно радоваться! Характер-
но, что в мое время чем болсее демократичные
идеи исповедовал мальчик, тем высокомернее
и презрительнее относсился он ко всем остальным,
и людям, и гимназистам, не поднявшимся на вы-

153
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
соту его идей. Это высокомесрие, рождающееся
в старших классах гимназии, еще бослее развива-
ется в душе юноши в университете и превращаест-
ся, бесспорно, в одну из характерных черт нашей
интеллигенции вообще, духовно-высокомерной
и идейно-нетерпимой. Обсыкновенно почти все
бойкие, развитые юноши с честными и хорошими
стремлениями, но не выдсающиеся особыми твор-
ческими дарованиями, неизбежно проходят через
юношеские революционные кружки и толсько
в том случае и сохраняются от нравственной ги-
бели и умственного отупения, если окунутся в эти
кружки. Натуры особо даросвитые, поэты, ху-
дожники, музыканты, изобретатели-техники
и т. д., как-то не захватываются такими кружкамис.
Сплошь и рядом развитые средние гимназисты
с большим высокомерием остносятся к тем из сво-
их товарищей, которым в недалеком будущем
суждено приобрести широкую известность. И это
мое наблюдение не ограничивается гимназиче-
скими и студенческими кружкамис. До последних
революционных лет творческие даровитые натсу-
ры в России как-то сторонились от революцион-
ной интеллигенции, не свынося ее высокомерия
и деспотизма.
III
Духовные свойства, намечающиеся в старших
классах гимназии, вполнес развиваются в универ-
ситетах. Студенчество — квинтэссенция руссксой
интеллигенции. Для руссского интеллигента выс-

154
А. С. ИЗГОЕВ
шая похвала: старый студент. У огромного боль-
шинства русских образованных людей интелли-
гентная (или, точнее, революционная) работа
и ограничивается университетом, по выходе из
которого они опускаются, как любят говорить про
себя в пьяном угаре со слезой во время предрас-
светных товарищеских покаянных бсесед.О русском студенчестве в прогрессивных кру-
гах принято говорить только в восторженном то-
не, и эта лесть приносила и приноситс нам много
вреда. Не отрицая того хсорошего, что есть в сту-
денчестве, надо, однако, решительно указсать на
его отрицательные стороны, которых в конечномс
итоге, пожалуй, больше, чем хороших. Прежде
всего, надо покончить с пользующесйся правами
неоспоримости легендой, будто русское студенче-
ство целой головой выше заграничного. Это уже
по одному тому не может бытьс правдой, что рус-
ское студенчество занимается по крайней мсере
в два раза меньше, чем заграничное. И этот расчетс
я делаю не на основании субъективной оценки
интенсивности работы, хотя несомненно она
у русского студента значительно сслабее, но на ос-
новании объективных цифр: дней и часовс работы.
У заграничного студента праздники и всакации по-
глощают не более третьесй части того времени, ко-
торое уходит на праздники у руссского. Но и в учеб-
ные дни заграничный студент занят гораздо боль-
ше нашего. В России больше всего занимаются на
медицинском факультете, но и там количество
обязательных лекций в денсь не превышает шести
(на юридическом — четырех-псяти), тогда как

155
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
французский медик занят семь-восемь часов.
У нас на юридическом факультете студенты, запи-
сывающие профессорскую лексцию, насчитывают-
ся немногими единицамси, на них смотрят с удивс-
лением, товарищи трунят над ними. Зайдите в па-
рижскую Ecole de droit, и вы увидисте, что огромное
большинство слушателей записывают, что гово-
рит профессор, — да и как смастерски записывают!
Я по сие время помню свое удивление, когда по-
знакомился с записками одного среднего француз-
ского студента, который у нас сосшел бы за нераз-
витого: ему не надо было перебелять своих запи-
сей, так умело схватывал он центральные мысли
профессора и облекал их в уме в литературсную
форму. А ведь без записывания слушание лекций
имеет мало значения. Каждый психолог знает, что
нет возможности непрерывно поддерживать пас-
сивное внимание в течесние не то что пяти часов,
но даже одного часа. Только редкий ораторскисй
талант может захватить внимание студента и дер-
жать его на одном уровне в продолжение всей лек-
ции. В большинстве случаев внимание непрсемен-
но хоть на минуту отвлечетсся, направится в дру-
гую сторону, слушатель утратит свясзь идей и,
в сущности, потеряет всю лекцию. А как слушают
наши студенты? Точно гимназисты, они читают
на лекциях посторонние книги, газеты, перегова-
риваются и проч., и проч. Само псосещение лекций
происходит через пень-колоду, случайно, больше
для регистрации. Откровенно говоря, русское по-
сещение лекций не можест быть признано за рабо-
ту, и в огромном большинстве случаев студент

156
А. С. ИЗГОЕВ
в университете, за исключением практических за-
нятий, вовсе не работает. Он работает, и притом
лихорадочно, у себя дома перед экзаменами или
репетициями, зубря до одурения краткие, присспо-
собленные к программе усчебники или размножив-
шиеся компендиумы... Дляс меня символами срав-
нительной работы нашисх и французских студен-
тов всегда будут краткий Гепнер, по которому мои
товарищи-медики Томского университета изучали
анатомию, с одной стороны, и многочисленные
огромные томы Фарабефа, косторые штудировали
французские медики, приводя в полное отчаяние
русских студентов и студенток, поступивших в па-
рижскую Ecole de medecine. На юридическом фа-
культете дело обстояло не лучше. Французский
студент не может окончитсь курса, не ознакомив-
шись в подлиннике с классическими работами с
французских юристов и государствоведов, а у
нас — я смело утверждаю это — 95 % юристов
кончают курс, не заглядывая в другую книгу, кро-
ме казенного учебника, а то и компендиусма.С постановкой преподавания в высших техни-
ческих школах у нас и за границей я лично не знса-
ком и могу судить об этомс только с чужих слов.
Несомненно, что в техничсеских высших школах
(как отчасти и на медицинском факсультете) сту-
денты силою вещей, благодаря практическим за-
нятиям принуждены заниматься гораздо больсше,
чем на юридическом, историко-филологическом
факультетах, экономическом отделении политех-
никума и т. д. Но и тут, по общему отзыву, работо-
способность российских студентов не может вы-

157
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
держать сравнения с расботоспособностью уча-
щихся за границей.Русская молодежь мало и плохо учится, и вся-
кий, кто ее искренно любит, обязан ей постоянно
говорить это в лицо, а не песть ей дифирамбы, не
объяснять возвышенными мотивами социально-
политического характера того, что сплошь и ряс-
дом объясняется слабой культурой ума и воли,
нравственным разгильдяйством и привычкой
к фразерству. Превосходство русского студенчества над сту-
дентами англо-американскими льстецы нашей
молодежи основывают на том, что английские
студенты на первый планс выдвигают спорт и за-
боту о своих мышцах, что из них высрабатывается
мускулистое животное, чуждающееся каких-либо
духовных интересов. Это опятсь-таки неправда.
Конечно, в быте английских студентов есть много
традиционно английского, что русскому поксажет-
ся странным, даже недостойным интеллигентно-
го человека. Но нельзя все-таки упускать из висду,
что английское мускулистое животное, о кото-
ром с таким презрениемс говорят наши интелли-
генты, во многих отношениях составляет недося-
гаемый идеал для русского интеллигентса. Англий-
ский студент, прежде всего, здоров. В английских
университетах вы не найдетсе, как среди русской
революционной молодежи, 75 % онанистов. Ан-
глийский студент в огромном большсинстве случа-
ев не знает публичных домов. Про русскихс пере-
довых студентов вы этого не скасжете. Английское
мускулистое животное подходит к женщине с вы-

158
А. С. ИЗГОЕВ
сокими чувствами и дает ей физическис здоровых
детей. В Англии интеллигенция есть, прежде все-
го, и физический оплот рассы: она дает крепкие,
могучие человеческие экземпляры. В России са-
мая крепкая физически счасть нации — духовен-
ство, пройдя через интеллисгенцию, мельчает
и вырождается, дает хилое, золотушное, близору-
кое потомство.Немецкий студент бурш, с его корпорациями,
их глупыми обрядами, шапочксами, дурачествами,
кнайпами, мензурами-дуэлями и прочими атрибу-
тами, ничего, конечно, кросме чувства презрения,
в русском передовом студенте не возбуждает.
И, понятно, во всем этом нет ничего привслекатель-
ного. Но не надо и тут преувеличивать. Лично
я всего только один раз видел пирующисх немец-
ких корпорантов. Зрелищсе не из приятных и отве-
чающее в общем тому, что о нем пишут. Но дол-
жен сказать, что это глупое веселье молодых быч-
ков все же не возбуждало во мне такого тяжелого
чувства, как попойки русских псередовых студен-
тов, кончающиеся, большесй частью, ночной визи-
тацией публичных домов. Самое тягосстное в этих
попойках и есть эта невозможная смесь развратас
и пьянства с красивыми словами о несчастном на-
роде, о борьбе с произволом и т. д. Бурш пьянству-
ет, глупо острит, безобразничает, но он не рядит
своего пьяного веселья в яркие одежды мировой
скорби. Перевертывая вывески и разбивая фона-
ри, он и сознает, что буянит, а не думает, что про-
тестует против современнсого строя. У нас же и в
кабаках и в местах похуже передовые студенты

159
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
с особой любовью поют и «Дсубинушку», и «Укажи
мне такую обитель»...Казалось бы, у русских студентов мало объек-
тивных оснований для столь распространенного
взгляда на европейское студенчество, как на расу
низшую. И по степени трудоспособности, и по
объему выполняемой дейсствительной научной
работы, и по чистоте нравов заграничные студен-
ты стоят во всяком случае не ниже наших. Но всот
чего у них нет, нашего товарищеского духа и по-
строенной на этом нашейс своеобразной студенче-
ской культуры. Доля истины в этом, конечно, есть.
Если чем памятны иной разс на всю жизнь наши
университеты, то именно своим молодым товари-
щеским духом, интенсивной общественной жиз-
нью, которая почти все время держит на высоксом
подъеме нервы студента и не дает емус погрузить-
ся в омут личных своекорыстно-карьерных инте-
ресов. В известной мере, повторяю, этос — правда.
Но в то же время у нас стало как бы общепризнан-
ным и никого не смущающисм фактом, что горя-
чий юноша-идеалист, полный возвышеннейших
революционных порывов, не успеет получить аст-
тестат зрелости, как мгновенно превращается ли-
бо в чиновника-карьерисста, либо в своекорыстно-
го дельца. И это обстоятельство заставляет поду-
мать, нет ли чего ложного вс нашем студенческом
идеализме, приводящем к таким печальным ре-
зультатам, нет ли там иной сраз вместо высокого
духовного подъема просто опьянения гашишем
временно возбуждающим, но расслабляющим на
всю жизнь?

160
А. С. ИЗГОЕВ
В сборнике статей В. В. Розанова, вышедшем
лет десять тому назад под заглавием «Религия
и культура», есть несколько блестящих, глубоко
продуманных страниц, посвященных руссскому
студенчеству. Талантливый писатель сравнисвает
его с древним нашим запорожским казачеством.
Студенчество представляется ему в общем сукладе
нашей действительности каким-то островом Хор-
тицей, со своим особым бытом, особыми нрсавами.
«Для этого духовного казачества, — пишет В.В. Ро-
занов, — для этих потребностей возраста у нас су-
ществует целая обширная листература. Никто не
замечает, что все наши так называемые радикаль-
ные журналы, ничего, в сущности, радикального
в себе не заключают... По колориту, по точкам зре-
ния на предметы, приемсам нападения и защиты
это просто журналы для юношества, юношеские
сборники, в своем роде детские сады, но только
в печатной форме и для возраста более зрелого,
чем фребелевские. Что это так, что это нсе журна-
лы для купечества, чиновничества, помещиков —
нашего читающего люда, что всем этим людям
взрослых интересов, обязанностей, забот не для
чего раскрывать этих журналов, а эти журналы
нисколько в таком раскрсытии не нуждаются, —
это так интимно известно в нашей литературсе, что
было бы смешно усиливаться доказать это. Не
только здесь есть своя детская история, т. е. с дет-
ских точек объясняемая, дсетская критика, совер-
шенно отгоняющая мысль об эстетике — продукте
исключительно зрелых умовс, — но есть целый об-
ширный эпос, романы и повсести исключительно

161
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
из юношеской жизни, где взрослые вовсе не уча-
ствуют, исключены, где нет героев и даже зристе-
лей старше тридцати пяти лсет, и все, которые под-
ходят к этому возрасту, а особенно если переступа-
ют за него, окрашены так дурсно, как дети
представляют себе чужих злых людей и как в бы-
лую пору казаки рисовали себе турок.Все знают, сколько свежести и чистоты в этой
литературе, оригинальнейшем продукте нашей
истории и духовной жизни, которому анаслогий
напрасно искали бы мы в стареющей жизни За-
падной Европы. Соответственно юному возрасту
нашего народа просто юность шире раскинулась
у нас, она более широкою сполосой проходит в жиз-
ни каждого русского, большее число лет себе под-
чиняет и вообще ярче, деятельнеес, значительнее,
чем где-либо. Где же, в самом деле, она расзвивала
из себя и для себя, как у нас, почти все формы
творчества, почти целую маленькую культуру со
своими праведниками и грешникамси, мученика-
ми и ренегатами, с ей исключительно принадле-
жащею песней, суждением и даже с начаткасми
всех почти наук. Сюда, то есть к начаткам вот этих
наук, а отчасти и вытекающей из нихс практики,
принадлежит и своя политика». В этой художественной, с тонкой, добродушной
иронией написанной касртине дана яркая и прсав-
дивая характеристика нашего студенчества и спе-
циально для его умственных потребностей воз-
никшей литературы. Но сВ. В. Розанов упустил из
виду, что, выходя из этой своеобразной младенче-
ской культуры, русский интеллигеснт ни в какую

162
А. С. ИЗГОЕВ
другую культуру не попадает и остается как бы
в пустом пространстве. Для народа он все-таки ба-
рин, а жить студенческой жизнью и поссле универ-
ситета для огромного большинства образованных
людей, конечно, невозможно. И в результате вче-
рашний радикал и горячий поклонник обществен-
ного блага отрекается сесгодня от всяких идей
и всякой общественной работы. Пока он в унсивер-
ситете, эта особая студенческая культура дает ему
как будто очень много, но чуть тсолько он оставил
университетскую скамью, он счувствует, что не по-
лучил ничего.Буржуазную науку он презирал, знакомился
с нею лишь в той мере, нассколько это было необ-
ходимо для получения диплома, ссоставлял планы
обстоятельного самообразования, но в итоге не
научился даже толково излагать свои мысли, не
знает азбуки физических наук, не знает географии
своей родины, основных фактов русской истории.
И сама университетская жизнь, с ее ссходками, кас-
сами, обществами, — была ли она настоящей об-
щественной жизнью или хотя бы подготовитель-
ной школой к ней? Или, бытсь может, вернее это
было простое кипение, которое погслощало все
время, давало только видимость содержания? Веч-
ная суетня не позволяла оставаться долго наедине
с самим собой, чтобы отдать себе отчет в своей
жизни, в том, с каким багасжом готовишься встре-
тить будущее. Кое-кто из студентов на этих сход-
ках вырабатывает вкус к ораторству, на них учит-
ся говорить и владеть толпой. Но все же эту школу
никак нельзя сравнитсь хотя бы с теми пробными

163
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
парламентскими дебатами, которые в большсом
ходу в английских школах, выработсавших знаме-
нитых английских дебатеров. Наша студенческая
толпа стадна и нетерпима; ее сужсдения упроще-
ны и более опираются нас страсть, чем на разум.
Популярные ораторы студенческих сходок всегда
поражают убожеством мыслей и скудостью, без-
образностью своей речи. Они исходят из опреде-
ленного канона, говорят афоризмами и догмасти-
ческими положениями. Дляс образной речи необ-
ходимо общение с массой расзнообразного люда,
уменье наблюдать жизнь, понимать чусжую мысль,
чужое чувство. Наши студенты-радикалы ничем
этим не отличаются. Они живут в своем тесном
замкнутом кружке, вечно поглощенные его мел-
кими интересами, мелксими интригами. Высоко-
мерие, наблюдающееся уже у развитысх гимнази-
стов старших классов, у студентов достигает
огромных размеров. Все тосварищи, не разделяю-
щие воззрений их кружка, клеймятся ими не толь-
ко как тупицы, но и как бсесчестные люди. Когда
на их стороне большинство, они обращаются
с меньшинством, как с рабами, исключают пред-
ставителей его изо всех студенческих предприяс-
тий, даже из тех, которыес преследуют исключи-
тельно цели материальной взаимопомощи.«Живущая в сознании студенчества односто-
ронняя свобода горше всякого рабства, — жалует-
ся студент Вад. Левченко, горячая и искрсенняя
статья которого о молодежи („Русская Мысль“,
1908 г., 5) была отмечена почти всей нашей печа-
тью. — Весь строй студенческой жизни пронискнут

164
А. С. ИЗГОЕВ
отрицанием внутреннесй свободы. Ужасно не ду-
мать так, как думает студенческая толпа! Вас ссде-
лают изгнанником, обвиснят в измене, будут счи-
тать врагом... Политическсие учения здесь берутсся
на веру, и среди исповедников их беспощадно ка-
рается непринятие илси отречение от новой орто-
доксальной церкви. Не тольксо частные мнения, но
и научные положения подвергаются той же стро-
гой цензуре. Роль административных высылок
играет в студенческой среде так нсазываемый бой-
кот. Того, кто является выразителсем самостоятель-
ной мысли, окружает и теснит глухая злоба. Не-
проверенных слухов, клеветнических обвинений с
достаточно бывает тогда для того, чтобы заклей-
мить человека, повинного в неугождении толпе.
Общеизвестна петербургская история с профессо-
ром Введенским. Этот после кончины князя
С. Н. Трубецкого едва ли не лучший русский усчи-
тель философии подвергся на высших женских
курсах и в университете самому жестокому гоне-
нию при отсутствии обвинений, скольксо-нибудь
определенно формулированных... Известно, на-
пример, выражение курссистками порицания
проф. Сергеевичу за его взгляды; можно указать
также на «бунт» едва вступивших в петербургский
политехникум студентов против проф. Ивсанюко-
ва... Критерием для оценки профессоров со сторо-
ны студентов ни в коем случае не являются их усче-
ные заслуги; о них очень мало знают и думают.
Здесь главную, если не единственную роль играют
политические симпатиис, более или менее верно
угадываемые…»

165
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
После того, как была напечатсана статья В. Лев-
ченки, студенческая хроника обсогатилась тем,
что радикальная молодежь освистала ректора
Московского университета А. А. Мануйлова, что
в С.-Петербурге в женском медицинсском инсти-
туте студенческие делегаткис говорили таким то-
ном с советом профессоров, что последний вы-
нужден был прервать переговоры с делегатками
и т. д., и т. д. «Равнодушие к вопросам национальной чести,
узко себялюбивое понимание принципас свободы
и самовластно-жестокая нетерпимость к чужому
мнению — вот, — резюмирует В. Левченксо, — те
наиболее характерные черты, которые восприня-
ты русской учащейся молодежью из среды поро-
дившей ее интеллигенсции. Эти мертвящие начасла
нашли в жизни университета свое последнее пол-
ное выражение; воспринятые студенчеством из
интеллигентской среды,с они снова возвращаются
ей, иссушая общественный интеллект, обесцвечи-
вая общественные идеалы». Напряженная, взвинченсная студенческая жизнь,
создавая видимость какого-то грандиозногос обще-
ственного дела, поглощая в ущерб занятиям много
времени, мешает студентам заглядывать себе в ду-
шу и давать себе точный и честный отчет о своих
поступках и мыслях. А без этого нет и не мсожет
быть нравственного совершенствования. Но нрав-
ственное самосовершенствование вообще не
пользуется кредитом вс среде передовой молодежи,
почему-то убежденной, что это — реакционная вы-
думка. И хотя в идеале нравственное самосовер-

166
А. С. ИЗГОЕВ
шенствование заменяется постоянной готовно-
стью положить душу за други своя (об этом речь
будет дальше), но у огромного большсинства —
увы! — средних людей оно заменяется только вы-
крикиванием громких слов и принятием на сход-
ках радикальных резолюций.Под красивым флагом легко псровезти какой
угодно груз. Великий Азеф, крупнейший герой со-
временности, начал свою карьеру с того, что укрсал
несколько сот рублей, но так как он объяснсил, что
деньги эти нужны были емсу для продолжения об-
разования, и занял в общественной жизни крайне
левую позицию, то ему все простили, отнеслись
к нему с полнейшим доверием. Об этом эпизоде
его жизни вспомнили только тогда, когда была
случайно изобличена многолетняя псровокатор-
ская работа этого господина. То же самое было и с
другим известным провокатором, Гуровичем,
вздумавшим ловить соцсиал-демократов через по-
средство легально издаваемого марксистского
журнала «Начало». Что Гурович по своей личной
нравственности человек достаточно опорочен-
ный, об этом знали все, но, пока г. Гурович объяв-
лял себя революционером и громко говорил рево-
люционные речи (он старался привить терроризмс
социал-демократам), ему все прощали и на его
грешки смотрели сквозь пальцы. Ему припомнили
все, и даже с избытком, только когда его провока-
торство вскрылось... Когда взрослый студент, идейный интеллигент,
стремится при помощи обмсана проскочить на эк-
замене, обмануть професссора, казалось бы, это

167
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
должно вызывать определенное отношсение това-
рищей. Между тем в среде студенчества к таким
подвигам относятся с удивистельным благодуши-
ем. Никого не возмущают и факты подделки атте-
статов зрелости. Вад. Левченко, об искреннейс ста-
тье которого мы уже говорили, подчеркивает ши-
рокое распространение лжи в студенческой среде.
«Лгут, — пишет он, — в полемичесском раздраже-
нии, лгут, чтобы побить рекорд левизны, лгут, что-
бы не утратить популярности. Вчерашний револю-
ционер, произносивший сс кафедры на сходке аги-
тационную речь, гремевсший и проклинавший,
сегодня идет на экзамен и, чтобы проскочить без
знаний, прибегает к жалким, обманным приемамс;
отвечая на экзамене, бледнеет и чутьс не дрожит;
проскочив, он снова самонадеян и горд».Но и в чисто общественной сфере эта взвин-
ченность не всегда дает хорошие результаты.
Сплошь и рядом на сходках страха ради иудейска
студенты принимают таские решения, которым
в душе каждый из них в отдельности не сочувству-
ет и осуществить которые сознает сесбя неспособ-
ным. Этим объясняется то псоведение студентов
при конфликтах, которое приводит в отчаяние
профессоров и возбуждает искреннее негодование
в людях, любящих молодежь, но не желающих ей
льстить. Когда студентам в чем-либо уступают,
они начинают думать, чтсо их боятся, требователь-
ность их растет, тон приобретает заносчивый ха-
рактер. Когда же они натыкаются на сгрубый физи-
ческий отпор, они сдаются, отступают, если воз-
можно, прикрывая свое отступление какой-нибудь

168
А. С. ИЗГОЕВ
звонкой фразой, вроде того, что студенчество го-
товится к бою. Нужны ли факты в подтверждение
этого? 1908 год с его несчастной студенческой за-
бастовкой оставил их больше чем насдо.Эти отрицательные чертсы особенно остро да-
ют себя чувствовать после 17 октября 1905 г.,
знаменующего кореннойс перелом в русской жиз-
ни. До этого времени руссксое общество и русский
народ могли и должны были все прощать своему
студенчеству за ту огромную положительсную
роль, которую оно играло в жизни страны. При
всех своих крупных, как мы видесли, недостатках,
существовавших и тогда, студенчество в то вре-
мя было все-таки чуть ли не единсственной груп-
пой образованных людей, думавшей не тольксо
о своих личных интересах, нсо и об интересах всей
страны. Студенчество будило общественную
мысль, оно тревожило правительство, постоянно
напоминало самодержавной бюрократии, счто
она не смогла и не сможет задушить всю страну.
В этом была огромная заслуга, за которую многое
простится. Теперь со студенчества эта непосильная для его
молодых плеч задача снята, и общество требует от
него другого: знаний, рабсотоспособности, нрав-
ственной выдержки...
IV
Каких бы убеждений ни держались различные
группы русской интеллисгентной молодежи, в ко-
нечном счете, если глубже вдуматься в ее психсоло-

169
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
гию, они движутся одним и тем же идеалом. Идеал
этот, если разуметь под ним не умозрительныес
и более или менее происзвольные построения, а ту
действительную силу, которая с непреодолимой
мощью толкает волю на известные поступки, за-
ключается не в той или инсой мечте о грядущем
счастии человечества, когда из меня лопух расти
будет. Этот идеал — глубоко личного, интимного
характера и выражается в стремлении к смерти,
в желании и себе и другим доказать, что я не бо-
юсь смерти и готов постоянно ее принять. Вот,
в сущности, единственное и логическое, и морасль-
ное обоснование убеждений, признаваемое на-
шей революционной молодежью в лице ее наибо-
лее чистых представителей. Твои убеждения при-
водят тебя к крестной жертве — они святы, они
прогрессивны, ты прав... Обратите внимание на сустановившуюся у нас
в общем мнении градацию левости. Что положено
в ее основу? Почему социалисты-революционеры
считаются левее социал-демократов, особенно
меньшевиков? Почему болсьшевики левее меньше-
виков, а анархисты и максималисты левее эсэров?
Ведь правы же меньшевиски, доказывающие, что
в учениях и большевикосв, и эсэров, и анархистов
много мелкобуржуазных элементов. Яснсо, что
критерий левости лежит в другой области. Левее
тот, кто ближе к смерти, чья расбота опаснее не для
общественного строя, с которым идет борьсба,
а для самой действующей личности. В общем, со-
циалист-революционер ближе к виселсице, чем со-
циал-демократ, а максималист и анархист еще

170
А. С. ИЗГОЕВ
ближе, чем социалисты-революционеры. И вот
это-то обстоятельство и оказывает магическое
влияние на душу наибослее чутких представителей
русской интеллигентнойс молодежи. Оно завора-
живает их ум и парализует совесть: все освящает-
ся, что заканчивается смертью, все дозволено то-
му, кто идет на смерть, кто ежедневно рискует
своей головой. Всякие возражения сразу пресекса-
ются одной фразой: в вас говорит буржуазный
страх за свою шкуру.Самые крайние и последовательные, макси-
малисты, бросили в лицо даже соцсиалистам-ре-
волюционерам упрек в касдетизме, в буржуазно-
сти, даже в реакционности (см., например, бро-
шюру максималистского теоретика Е. Тагина
«Ответ Виктору Чернову»). «Социализм в конеч-
ной цели, — говорит Е. Тагин, — ни для кого не
опасен. Буржуазные демоксраты легко могут сде-
латься ее (т. е. партии социалистов-революцио-
неров) идеологами и соврсатить ее с истинного
пути... Мы повторяем: кресстьянин и рабочий,
когда ты идешь бороться и усмирать в борьбе, иди
и борись и умирай, но за свои права, за свои нуж-
ды». Вот в этом иди и  умирай и лежит центр тя-
жести. Принцип «иди и  умирай!», пока он руководил
поступками немногих, избранных людей, мог
еще держать их на огромнсой нравственной высо-
те, но, когда круг обреченных расширился, вну-
тренняя логика неизбежно должна была приве-
сти к тому, что в России и случилось: ко всей этой
грязи, убийствам, грабежам, воровству, всяческо-

171
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
му распутству и провокации. Не могут люди жить
одной мыслью о смерти и критерисем всех своих
поступков сделать свою постоянную готовность
умереть. Кто ежеминутно готов умерсеть, для то-
го, конечно, никакой ценнсости не могут иметь ни
быт, ни вопросы нравственности, ни вопросы
творчества и философии сами по себе. Но ведь
это есть не что иное, как самоубийство, и бес-
спорно, что в течение многсих лет русская интел-
лигенция являла собой ссвоеобразный монаше-
ский орден людей, обрекших себя на смерть,
и притом на возможно быструю смерть. Если
цель состоит в принесении себя в жертву, то ка-
кой смысл выжидать зрелого возраста? Не лучше
ли подвинуть на жертву молодежь, благо она бо-
лее возбудима? Если эта обреченность и придава-
ла молодежи особый нравственный облик, то яс-
но все-таки, что построить жизнь на идеале смер-
ти нет никакой возможности. Понятно, что
я говорю пока только о тех интселлигентах, у ко-
торых слово не расходилось с делом. Нравствен-
ное положение множества остальных, которые
сочувствовали и даже подталкивали, но сами на
смерть не шли, было, безс сомнения, трагическим
и ужасным. Немудрено, чтос раскаяние, самообли-
чение и проч., и проч. составляют постоянную
принадлежность русского интеллигентса, особен-
но в периоды специфического возбуждения. Само
собою понятно, что человек, сознающий, что он
не имеет права жить, чувствующий постоянный
разлад между своими словами, идеями и поступ-
ками, не мог создать достойных форм человече-

172
А. С. ИЗГОЕВ
ской жизни, не мог явитьсся истинным вождем
своего народа. Но и люди бесконечно искреннисе,
кровью запечатлевшие свою искренность, тоже
не могли сыграть такой роли: ибсо они учили не
жить, а только умирать.Все, конечно, имеет свои причины. И психиче-
ское состояние русской интеллисгенции имеет
свои глубокие исторические причины. Но одно из
двух: либо всей России суждено умереть и погиб-
нуть и нет средств спасения, либо в этойс основной
и, по моему мнению, глубочайшей черте психичес-
ского склада русской интеллигенцсии должен про-
изойти коренной перелом, свсесторонний перево-
рот. Вместо любви к смерти основнсым мотивом
деятельности должна стать любовь к жизни, об-
щей с миллионами своих соотчичей. Любовь
к жизни вовсе не равносильна страху смерти.
Смерть неизбежна, и надо учить людей встречать
ее спокойно и с достоинством. Но это совершенно
другое, чем учить людей искать смерти, чем цсе-
нить каждое деяние, каждую мысль с той точки
зрения, грозит ли за нее смерть или нет. В этой по-
вышенной оценке смертис не скрывается ли тоже
своеобразный страх ее? Глубокое идейное брожение сохватило теперь
русское образованное общество. Оно будет пло-
дотворным и творческим только в том случае, ес-
ли родит новый идеал, способный пробудить
в русском юношестве любовь к жизни. В этом — основная задача нашего времени.
Огромное большинство нашей средней интеллси-
генции все-таки живет и хочет жить, но в душе

173
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
своей исповедует, что свято только стремление
принести себя в жертву. В этом — трагедия рус-
ской интеллигенции. Глубокий духовный разлад
в связи с ее некультурностью, необразованностью,
в связи со многими отрицсательными сторонами,
порожденными веками рабства и отсутствием се-
рьезного воспитания, и сделали нашу среднюю
интеллигенцию столь бессильной и малополезной
народу. Интеллигенты, кончающисе курс школы
и вступающие в практическую жизнь, идейно
и духовно не переходят в иную, высшую пло-
скость. Напротив, сплошь и рсядом они отрекаются
от всяких духовных интересов.Для неотрекающихся идеалом остается смерть,
та революционная работа, котосрая ведет к этому.
При свете этого идеала всякие заботы об устрой-
стве своей личной жизни, об исполснении взятого
на себя частного и общественного дела, о выра-
ботке реальных норм для своих отношений к окру-
жающим — провозглашаются делом буржуазным.
Человек живет, женится, плодит детей — что по-
делать! — это неизбежная, но маленькая част-
ность, которая, однако, не должна отклонять от
основной задачи. То же самое и по отношению
к службе — она необходима для пропитания, если
интеллигент не может сделаться профессиональ-
ным революционером, живущим на средства орга-
низации... Нередко делаются попытски отождествить со-
временных революционеров с древнимис христи-
анскими мучениками. Нос душевный тип тех
и других совершенно различен. Различны и куль-

174
А. С. ИЗГОЕВ
турные плоды, рождаемые ими. «Ибо мы знаесм, —
писал апостол Павел (2-е посл. к Коринфянам,
гл. 5-я), — что, когда земной наш дом, эта хижинса,
разрушится, мы имеем отс Бога жилище на небе-
сах, дом нерукотворенный, вечный». Как извест-
но, среди христианских мучеников былсо много
людей зрелого и пожилого возраста, тогда как
среди современных активных русских революци-
онеров, кончающих жизньс на эшафоте, люди, пе-
решагнувшие за тридцать пять — сорокс лет,
встречаются очень редко, ксак исключение. В хри-
стианстве преобладало стремление научить чело-
века спокойно, с достоинством встречать смерть
и только сравнительно рседко пробивали дорогу
течения, побуждавшие человека искать смерти
во имя Христово. У отцов церкви мы встретим да-
же обличения в высокомерсии людей, ищущих
смерти.Я позволил себе это отступление потому, что
оно уясняет мою мысль, почему русская интеслли-
генция не могла создать серьезной кусльтуры. Хри-
стианство ее создало потому, что условием загроб-
ного блаженства ставило не только непостыдную
кончину, но и праведную, хорошую жизнь на зем-
ле. Современного революционера странно было
бы утешать жилищем на небесах. Отношения полов, брак, зсаботы о детях, о проч-
ных знаниях, приобретасемых только многими го-
дами упорной работы, люсбимое дело, плоды кото-
рого видишь сам, красотас существующей жизни —
какая обо всем этом может быть речь,с если
идеалом интеллигентного челсовека является про-

175
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
фессиональный революционер, года два живущий
тревожной, боевой жизнью и затем погибающий
на эшафоте?Конечно, эта духовная физиономия pуccкoй исн-
теллигенции явилась сследствием многовекового
господства над нашей жизнью абсолютсизма. Без
этих свойств могла ли бы интеллигенцияс выдер-
живать за последние полвека ту героическую
борьбу, которая привлекала к себе внимание всего
мира? Но 17 октября 1905 г. мы подошли к пово-
ротному пункту. И теперь, вполне ценя зсаслуги
русской интеллигенциис в прошлом, мы должны
начать считаться и с ее тсеневыми сторонами.
В разгар борьбы на них мсожно было не обращать
внимания. На пороге новсой русской истории, зна-
менующейся открытым высступлением наряду
с правительством общественных сил (каковы бы
они ни были и как бы ни бсыло искажено их ле-
гальное представительство), — нельзя не отдать
себе отчета и в том, какой всред приносит России
исторически сложившийся характер ее интелли-
генции. Я ни на минуту не думаюс отрицать, что поми-
мо искания подвига, ведущего к крестной смерти,
русская интеллигенцияс, революционная, социа-
листическая и просто демократическая, занима-
лась и творческой, организационной работой.
Были интеллигенты, которсые разными способами
работали для организации рабочего класса; дру-
гие — соединяли крестьян для борьбы за их инте-
ресы, как потребителей, арендаторов зсемли, про-
давцов рабочей силы; трестьи — работали над про-

176
А. С. ИЗГОЕВ
свещением народа, земские деятели трудислись
над начатками местного самоуправления. Все это,
несомненно, органическася, творческая работа,
составляющая историческое дело. Но известно
также, что результаты этой работы, требовавшей
громадных сил и полного самоотвсержения, были
сравнительно очень малы: общее развитие стра-
ны двигалось вперед медленно. Одними внешни-
ми причинами нельзя обсъяснить этого факта. Ес-
ли от результатов мы обратимся к псисхологии де-
ятелей, то увидим, что онси работали без полной
веры в свое дело, без цельной любсви, с надрывом,
с гнетущей мыслью, что есть дело более важное,
более серьезное, но, к нессчастью, они, по своей ли
дряблости, по другим ли причинасм, его творить
не могут. Известно, как встречена была работа
первых социал-демократов, так называемых эко-
номистов, верным инстинктом понявших, что са-
мое важное — это сорганизовать рабочую массу
и подготовить вождей ее из среды самих расбочих.
Первые эсдеки пошли в тюрьму и вс ссылку, но это
не помешало наложить на их взгляды печать чего-
то жалкого, трусливого, приниженного. Но еще
хуже, чем у самих экономистов не хватило ни по-
нимания, ни веры в свое дело, чтобы открыто
и смело выступить в защиту своих взглядов. Пона-
добились ужасы нашей ресакции, чтобы П. Б. Ак-
сельрод и некоторые другие месньшевики стали
снова доказывать ту истину, что без рабочих рабо-
чая социал-демократическая партися немыслима,
да и то доказывать с таинственным приоткрыва-
нием завесы будущего, с тактическими ужимками,

177
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
с громкими фразами. Народным социалистам
пришлось выслушать от своих друзей слева всю ту
порцию упреков в трусоссти, оппортунизме, минис-
стериабельности, которыми они так щедсро уго-
щали конституционных демократосв. Земским де-
ятелям был преподнесен такой подарок: «Не зем-
цы-либералы своей школой, право же немногим
отличавшейся от церковносй, подготовляли вели-
кую революцию, а кое-что в этом нсаправлении ес-
ли в земстве и делалось, то делалось это третьим
элементом. Третий элемент давал Сипягиным
и Плеве материал, который они начали целыми
транспортами отправлясть на поселение в Си-
бирь. Дорога была тайнаяс работа земства, а не от-
крытая, подотчетная» («Сознательсная Россия»
1906 года, 3, стр. 62—63).Важны не эти упреки самис по себе, а то, что
выслушивавшие их считали себя в глубине души
подавленными ими. Они никсогда не могли найти
такую принципиальную точку, которая дала бы
им силы открыто стать на защиту своего дела,
признать его самодовлеющую ценность, сказать,
что они сознательно отдают этому делу все свои
силы и ничего дурного в этсом не видят. Нет, они
стремились всегда оправдаться, скинутсь с себя
эту тяжесть упреков. Социал-демократы экономи-
сты пытались доказывать, что они вовсе не эко-
номисты, а тоже крайние революционеры. Мень-
шевики доказывали, что они не заражены ни ре-
визионизмом, ни трэд-юнионизмом, а хранятс
огонь самой пламенной орстодоксальной револю-
ционности. Народные социалисты с величайшим

178
А. С. ИЗГОЕВ
презрением отталкивали всякий намек на каде-
тизм. Кадеты тоже стремились временно отсде-
латься от анализирующего разума, чтсобы поле-
тать на крыльях фантазсии и т. д., и т. д.Два последствия огромной важности проис-
текли из этого. Во-первых, сресдний массовый ин-
теллигент в России большею частью не любит
своего дела и не знает его.с Он — плохой учитель,
плохой инженер, плохой журналист, непрактич-
ный техник и проч., и прочс. Его профессия пред-
ставляет для него нечто случайное, побочное, не
заслуживающее уважения. Если он увлечется
своей профессией, всецело отдастся ей — его
ждут самые жестокие сарказмы со стороны това-
рищей, как настоящих революционеров, так
и фразерствующих бездельников. Нсо приобрести
серьезное влияние сресди населения, получитьс
в современной жизни болсьшой удельный вес
можно, только обладая солидными, действитель-
ными специальными знаниями. Без этсих знаний,
кормясь только популярными брошюрами, долсго
играть роль в жизни невсозможно. Если вспом-
нить, какое жалкое образование получают наши
интеллигенты в среднисх и высших школах, ста-
нет понятным и антикультурное влияние отсут-
ствия любви к своей профессии и революционно-
го верхоглядства, при помощи которого решса-
лись все вопросы. История доставила нам даже
слишком громкое доказательство справедливо-
сти сказанного. Надо иметь, наконец, смелоссть
сознаться, что в наших Государственных думах
огромное большинство депутатов, за исключени-

179
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
ем трех-четырех десятксов кадетов и октябристов,
не обнаружили знаний, сс которыми можно было
бы приступить к управлению ис переустройству
России.Второе последствие не менее важно. Во вре-
мена кризисов, народных движений или даже
просто общественного возбуждения крайние эле-
менты у нас очень быстро овладевают всем, не
встречая почти никакого отспора со стороны уме-
ренных. Интеллигенция сс какой-то лихорадочной
быстротой устремляется за теми, кто не на сло-
вах, а на деле постоянно рискует своею жизнью.
Больная совесть дает себя чувствовать: в мгно-
венном порыве человек зачеркивает всю свою
старую, многолетнюю рабсоту, которой он, оче-
видно, никогда не любил. В этой облассти про-
исходят не только комедии, всроде известного
превращения вице-губернатора, лет тридцасть
в разных чинах служившего самодержавному пра-
вительству, в социал-демократа, но и серьезнсые
идейные и житейские трсагедии. Когда на другой
день после 17 октября в России не оказалось до-
статочно сильных и влиятсельных в населении
лиц, чтобы крепкой рукойс сдержать революцию
и немедленно приступить к реформам, для про-
ницательных людей стало ясно, что дело свободы
временно проиграно и прсойдет много лет упор-
ной борьбы, пока начала этого манифеста вопло-
тятся в жизни... И быть может, самый тяжелый удар руссской
интеллигенции нанесло не поражение освободи-
тельного движения, а побседа младотурок, кото-

А. С. ИЗГОЕВ
рые смогли организовать национальную револю-
цию и победить почти бесз пролития крови 1. Эта
победа должна нас заставить серьезно задуматься
над теми сторонами жизни и харакстера русской
интеллигенции, о которысх до сих пор у нас почти
вовсе не думали
2.
1 Примеч. ко 2-му изданию.  С тех пор, как были написса-
ны предыдущие строки, младотурки после восьми месяцев
бескровной революции перешли во вторую стадию своей
политической жизни. На нсих, как на творческую силу, на-
пали и справа и слева. Так было всегда, во всех странах. Ту-
рецкие архары сыграли роль наших эсэров и эсдеков. И ес-
ли младотурки одержали победу и на этот разс, то только
потому, что в их лице выступила национально-государ-
ственная творческая сила Турции. Конечно, и младотурки
могут погибнуть под ударами обманутой тесмной реакци-
онной массы и сепаратистов. Но их гибель — гибелсь Тур-
ции, и история младотурок была и вечно будет примером
той нравственной мощи, которую присдает революции оду-
шевляющая ее национасльно-государственная идея...
2 Считаю своим долгом сделать оговорку относительно
платформы, формулированной в предисловии к настоя-
щей книге: я всецело принимаю изложенный там основ-
ной тезис, но расхожусь с остальными авторами в его
принципиальной мотивировке.

181
Б. А. Кистяковский
В ЗАЩИТУ ПРАВА
(Интеллигенция и правосознание)
Право не может быть поставлено рядом с таки-
ми духовными ценностями, как научная истина,
нравственное совершенство, религиозная святы-
ня. Значение его более отсносительно, его содер-
жание создается отчасти изменчивыми эконо-
мическими и социальными условиями. Относи-
тельное значение правса дает повод некоторым
теоретикам определятсь очень низко его ценность.
Одни видят в праве только этический минисмум,
другие считают неотъемлсемым элементом его
принуждение, т. е. насилие. Если это так, то нет
основания упрекать нашу инстеллигенцию в игно-
рировании права. Она стремилась к более высо-
ким и безотносительным идеалам и могла прене-
бречь на своем пути этою второстепенною цен-
ностью. Но духовная культура состоит не из одних цен-
ных содержаний. Значительнуюс часть ее составля-
ют ценные формальные свойства интеллектуаль-

182
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
ной и волевой деятельности. А из всех формаль-
ных ценностей право, как наиболее совершенно
развитая и почти конкрсетно осязаемая форма,
играет самую важную роль. Право в гораздо боль-
шей степени дисциплинируест человека, чем ло-
гика и методология или чем систематические
упражнения воли. Главное же, в противополож-
ность индивидуальному характеру этих последних
дисциплинирующих систем, право — по преиму-
ществу социальная система, и притом единствен-
ная социально дисциплинирующася система. Со-
циальная дисциплина создсается только правом:
дисциплинированное общество и общество с раз-
витым правовым порядком — тождественные по-
нятия.С этой точки зрения и содержание права высту-
пает в другом освещении. Главное и самое суще-
ственное содержание права составляет свобода.
Правда, это свобода внешняя, относительсная, обу-
словленная общественной средой. Но внутреснняя,
более безотносительная, духовная свобода воз-
можна только при существовании свободы внеш-
ней, и последняя есть самая лучшая школа дсля
первой. Если иметь в виду это всестороннее дисципли-
нирующее значение прсава и отдать себе отчет
в том, какую роль оно сыгрсало в духовном разви-
тии русской интеллигенсции, то получатся резуль-
таты крайне неутешитсельные. Русская интелли-
генция состоит из людей, которые ни индивидсу-
ально, ни социально не дисциплинировсаны.
И это находится в связи с тем, что рсусская интел-

183
В ЗАЩИТУ ПРАВА
лигенция никогда не уважала права, никогда не
видела в нем ценности; из всех культурных цен-
ностей право находилось у нее в наибольшсем за-
гоне. При таких условиях у нашей интеллсигенции
не могло создаться и прочного прсавосознания,
напротив, последнее стоит на крайне низком
уровне развития.
I
Правосознание нашей интелслигенции могло
бы развиваться в связи с разрабосткой правовых
идей в литературе. Такая разработка была бсы вме-
сте с тем показателем нашей правовой созна-
тельности. Напряженная деятесльность сознания,
неустанная работа мысли в каком-нибудь направ-
лении всегда получают свое выражение в литера-
туре. В ней прежде всего мы должны искать свидсе-
тельств о том, каково наше правосознание. Но
здесь мы наталкиваемся на поразительнысй факт:
в нашей богатой литературе в прошлом снет ни од-
ного трактата, ни одного этюда о праве, которые
имели бы общественное значение. Ученые юриди-
ческие исследования у нас, конечно, былис, но они
всегда составляли достояние только специали-
стов. Не они нас интересусют, а литература, приоб-
ретшая общественное значение; в ней жес не было
ничего такого, что способно бсыло бы пробудить
правосознание нашей интелслигенции. Можно ска-
зать, что в идейном развистии нашей интеллигенс-
ции, поскольку оно отразсилось в литературе, нес
участвовала ни одна правовая идея. И теперь в той

184
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
совокупности идей, из которой слагается миро-
воззрение нашей интеллисгенции, идея права не
играет никакой роли. Литсература является имесн-
но свидетельницей этосго пробела в нашем общес-
ственном сознании.Как не похоже в этом отношении нашсе разви-
тие на развитие другисх цивилизованных народов!
У англичан в соответственную эпоху мы видим,
с одной стороны, трактаты Гоббса «О гражданине»
и о государстве «Левиафан» и Фильмерас о «Патри-
архе», а с другой — сочиненияс Мильтона в защиту
свободы слова и печати, памфлеты Лильсборна
и правовые идей уравнителейс — левеллеров. Са-
мая бурная эпоха в истории Англии породила
и наиболее крайние прсотивоположности в право-
вых идеях. Но эти идеи нсе уничтожили взаимно
друг друга, и в свое время был создан сравснитель-
но сносный компромисс, полсучивший свое лите-
ратурное выражение в эстюдах Локка «О прави-
тельстве». У французов идейное содержание образован-
ных людей в XVIII столетии определялось дсалеко
не одними естественно-научными открытиями
и натурфилософскими системами. Напротив,
большая часть всей совокупности идей, господ-
ствовавших в умах французов этого века просве-
щения, несомненно, былас заимствована из «Духа
законов» Монтескье и «Общсественного договора»
Руссо. Это были чисто правовые идеи; даже идея
общественного договора, которую в середи-
не XIX столетия неправильно исстолковали в соци-
ологическом смысле определения генезисса обще-

185
В ЗАЩИТУ ПРАВА
ственной организации, была по преимущесству
правовой идеей, устанавливавшей высшую норму
для регулирования общественных отношений.В немецком духовном развитии правовые идеи
сыграли не меньшую роль. Здессь к концу XVIII сто-
летия создалась уже прочная многовековая тра-
диция благодаря Альтузию, Пуфендорфу, Томазию
и Хр. Вольфу. Наконец, в предконституционную
эпоху, которая была вместе с тем и эпохой наи-
большего расцвета немецкой духовной культуры,
право уже признавалось неотъемлемой составной
частью этой культуры. Вспомним хотя бы, что три
представителя немецкой классической филосо-
фии — Кант, Фихте и Гегель — уделили очень всид-
ное место в своих системах философии права.
В системе Гегеля философия права занимала со-
вершенно исключительное положение, си потому
он поспешил ее изложить немедленно после логи-
ки или онтологии, между тем как философия
истории, философия искусства и даже философия
религии так и остались им не написаннымис и бы-
ли изданы только после его смерти по запискам
его слушателей. Философию прасва культивирова-
ли и большинство других немецких филоссофов,
как Гербарт, Краузе, Фриз и другие. В первой по-
ловине XIX столетия «Философия правса» была, не-
сомненно, наиболее часто встречающейся фило-
софской книгой в Германии. Но помимо этогос уже
во втором десятилетии тосго же столетия возник
знаменитый спор между двумя юристами, Тибо
и Савиньи: «О призвании нашего времени к сза-
конодательству и правоведению». Чисто юри-

186
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
дический спор этот имелс глубокое культурное
значение; он заинтересовал все образованное об-
щество Германии и способствовал более интен-
сивному пробуждению его правосознания. Если
этот спор ознаменовал окончательный упадок
идей естественного права, то в то же время он
привел к торжеству новой школы права — исто-
рической. Из этой школы высшла такая замеча-
тельная книга, как «Обысчное право» Пухты. С нею
самым тесным образом увязано развитие новой
юридической школы гермаснистов, разрабатываю-
щих и отстаивающих германские институты пра-
ва в противоположность римскому праву. Один из
последователей этой школы, Безелер, в своей за-
мечательной книге «Насродное право и право юри-
стов» оттенил значение народного правосознания
еще больше, чем это сделал Пухта в своем «Обыч-
ном праве».Ничего аналогичного в развитии нашсей интел-
лигенции нельзя указсать. У нас при всех универси-
тетах созданы юридические факультеты; некото-
рые из них существуют более ста лет; есть у нас
и полдесятка специальных юридических высших
учебных заведений. Все это составит на всю Рос-
сию около полутораста юридических кафедр. Но
ни один из представителей этих кафедрс не дал не
только книги, но даже прасвового этюда, который
имел бы широкое общественное значение и по-
влиял бы на правосознание нашей интелслиген-
ции. В нашей юридической литературсе нельзя ука-
зать даже ни одной статейки, которая выдвиснула
бы впервые хотя бы такую по существу не глубо-

187
В ЗАЩИТУ ПРАВА
кую, но все-таки верную и боевую правовую идею,
как иеринговская «Борьба за право». Ни Чичерин,
ни Соловьев не создали чего-либо значительного
в области правовых идей. Да и то хорошее, что они
дали, оказалось почти бесплодным, их влияние на
нашу интеллигенцию бсыло ничтожно, менее всего
нашли в ней отзвук именно их правовые идеи.
В последнее время у нас выдсвинуты идея возрож-
дения естественного права и идея интуитивного
права. Говорить о значении их для нашего обще-
ственного развития пока прсеждевременно. Одна-
ко ничто до сих пор не даест основания предполо-
жить, что они будут иметь широкое общсественное
значение. В самом деле, гсде у этих идей тот внешс-
ний облик, та определеснная формула, которые
обыкновенно придают идеям элсастичность и по-
могают их распространению? Где та книга, кото-
рая была бы способна пробсудить при посредстве
этих идей правосознание нашей интелслигенции?
Где наш «Дух законов», наш «Общественный до-
говор»?Нам могут сказать, что русский народ вступил
чересчур поздно на исторический путь, что намс
незачем самостоятельно вырабатывать идеи сво-
боды и прав личности, правового порядка, консти-
туционного государства, что все эти идеи давно
высказаны, развиты в деталях, воплощены, и по-
тому нам остается только их заимствовать. Если
бы это было даже так, то и тсогда мы должны были
бы все-таки пережить эти идсеи; недостаточно за-
имствовать их, надо в известный момент жизни
быть всецело охваченными ими; как бы ни сбыла

188
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
сама по себе стара та или другая идеся, она для пе-
реживающего ее впервые всегда нова; она совер-
шает творческую работу в его созснании, ассими-
лируясь и претворяясь с другими элеменстами его;
она возбуждает его волю к активности, к дей-
ствию; между тем правосознание русской интелс-
лигенции никогда не было охвачено всецело идея-
ми прав личности и правового государства, и они
не пережиты вполне нашсей интеллигенцией. Но с
это и по существу не так. Нет единых и одних <и>
тех же идей свободы личности, правового строя,
конституционного государства, одинаковых для
всех народов и времен, как нет ксапитализма или
другой хозяйственной или общественной органи-
зации, одинаковой во всех странах. Все правовые
идеи в сознании каждого отдельного народа полу-
чают своеобразную окраску и свсой собственный
оттенок.
II
Притупленность правосознания русской интелс-
лигенции и отсутствие интереса к правовым иде-
ям являются результатом застарелого зла — отсут-
ствия какого бы то ни было справового порядка
в повседневной жизни русскогос народа. По поводу
этого Герцен еще в начале пятидесятых годов про-
шлого века писал: «Правовая необеспеченность,
искони тяготевшая над народом, была для него
своего рода школою. Вопиющая неспсраведливость
одной половины его законов научила его ненави-
деть и другую; он подчиняется им как силе. Псол-

189
В ЗАЩИТУ ПРАВА
ное неравенство перед судом убило в нем всякое
уважение к законности. Русский, какого бы он
звания ни был, обходит или нарушает закон всю-
ду, где это можно сделать безнаказанно, и совер-
шенно так же поступает правительство». Дав та-
кую безотрадную характеристику нашей право-
вой неорганизованности, сам Герцен, однако, как
настоящий русский интеллсигент прибавляет: «Этос
тяжело и печально сейчас, но для будущего это —
огромное преимущество. Ибо это показывает, что
в России позади видимого государства не стоит
его идеал, государство невидимое, апофеоз сущес-
ствующего порядка вещей».Итак, Герцен предполагает, что в этом корен-
ном недостатке русской общественной жизни за-
ключается известное преимущество. Мысль эта
принадлежала не лично ему, а всему кружку лю-
дей сороковых годов, и главным образом славяно-
фильской группе их. В слабости внешних право-
вых форм и даже в полном отссутствии внешнего
правопорядка в русской общесственной жизни они
усматривали положительную, а не острицательную
сторону. Так, Константин Аксаков утверждал, что
в то время, как западное человечество двинулось
путем внешней правды, путем государства, рус-
ский народ пошел путем внутренней правды. Поэ-
тому отношения между народом и государем
в России, особенно допетровской, основывались
на взаимном доверии и на обоюдном искреннем
желании пользы. «Однако, — предполагал он, —
нам скажут: или народ, или власть могут изменить
друг другу. Гарантия нужна!» И на этос он отвечал:

190
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
«Гарантия не нужна! Гарантия есть зло. Где нужна
она, там нет добра; пусть лучше разрушится
жизнь, в которой нет добрса, чем стоять с помощью
зла». Это отрицание необходимости правовых га-
рантий и даже признансие их злом побудило поэта-
юмориста Б. Н. Алмазова вложить в уста К. С. Ак-
сакова стихотворение, которое начинаестся следу-
ющими стихами:
По причинам органическим
Мы совсем не снабжены
Здравым смыслом юридическим,
Сим исчадьем сатаны.
Широки натуры русские,
Нашей правды идеал
Не влезает в формы узкие
Юридических начал и тт. д.
В этом стихотворении в несколько утрисрован-
ной форме, но по существу верно излагались
взгляды К. С. Аксакова и славянофилов. Было бы ошибочно думать, чтсо игнорирование
значения правовых принципов для общественной
жизни было особенностью славянофилов. У славя-
нофилов оно выражалось только в более резксой
форме и эпигонами их былсо доводимо до крайно-
сти — например, К. Н. Леонтсьев чуть не прослав-
лял русского человека за то, что ему чужда век-
сельная честность западноевропейского буржуа.
Но мы знаем, что и Герцен видел неко торое наше
преимущество в том, что у нас нет прочнсого пра-
вопорядка. И надо признать общим свойством

191
В ЗАЩИТУ ПРАВА
всей нашей интеллигенцсии непони мание значе-
ния правовых норм для общественной жизни...
III
Основу прочного правопорядка составляет сво-
бода личности и ее неприкосновенность. Казалось
бы, у русской интеллигенсции было достаточно мо-
тивов проявлять интерес исменно к личным пра-
вам. Искони у нас было призснано, что все обще-
ственное развитие зависит от того, какое полосже-
ние занимает личность. Поэтому даже смена
общественных направлений у нсас характеризует-
ся заменой одной формулы, касающейся лично-
сти, другой. Одна за другой у нас выдвигались
формулы: критически мыслящей, сознательной,
всесторонне развитой, самососвершенствующейся,
этической, религиозной ис революционной лично-
сти. Были и противоположные течения, стремив-
шиеся потопить личность в общественных интере-
сах, объявлявшие личность quantite negligeable
1
и отстаивавшие соборную личность. Наконец,
в последнее время ницшеансство, штирнерианство
и анархизм выдвинули новые лозунги самодовле-
ющей личности, эгоистической личности и сверх-
личности. Трудно найти более разнсостороннюю
и богатую разработку исдеала личности, и можно
было бы думать, что, по красйней мере, она являет-
ся исчерпывающей. Но именно тут мы сконстати-
руем величайший пробел, так скак наше обще-
ственное сознание никогда не выдвигало идеала
1 Нечто незначительное (фр.). — Примеч. ред.

192
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
правовой личности. Обе стороны этого идеала —
личности, дисциплинированной правом и устой-
чивым правопорядком, и личности, наделенной
всеми правами и свободно пользующейся ими, —с
чужды сознанию нашей интесллигенции.Целый ряд фактов не оставляет относительно
этого никакого сомнения. сДуховные вожди рус-
ской интеллигенции несоднократно или совершен-
но игнорировали правовые интересы личности,
или выказывали к ним даже прямую врсаждеб-
ность. Так, один из самых выдающихся наших
юристов-мыслителей, К. Д. Кавелин, уделил очень
много внимания вопросу о личности вообще:
в своей статье «Взгляд на юридический быт Древ-
ней Руси», появившейся в «Совсременнике» еще
в 1847 году, он первый отметил, что вс истории рус-
ских правовых институтов личность заслонялась
семьей, общиной, государсством и не получила сво-
его правового определения; затем, с конца шести-
десятых годов, он занялся вопросами психологии
и этики именно потому, что надеялся найти в тео-
ретическом выяснении сосотношения между лич-
ностью и обществом средство к правильному ре-
шению всех наболевших у нас обсщественных во-
просов. Но это не помешало ему в решительный
момент в начале шестидесятых годов, когда впер-
вые был поднят вопрос о завершении реформ
Александра II, проявить нсевероятное равнодушие
к гарантиям личных прасв. В 1862 году в своей бро-
шюре, изданной анонимнсо в Берлине, и особенно
в переписке, которую онс вел тогда с Герценом, он
беспощадно критиковал конституционные проек-

193
В ЗАЩИТУ ПРАВА
ты, которые выдвигались в то время дворянскими
собраниями; он считал, что народное представи-
тельство будет состоять у нас из дворян и, следова-
тельно, приведет к господству дворянства. Отвер-
гая во имя своих демократических стремлений
конституционное государство, он игнорировал,
однако, его правовое значение. Для К. Д. Кавели-
на, поскольку он высказался в этой переписке, каск
бы не существует бесспорная, с нашейс точки зре-
ния, истина, что свобода и неприкосновенность
личности осуществимы только в конституционном
государстве, так как вообще идея борьбы за права
личности была ему тогда совершенно чужда.В семидесятых годах это равнодушие к правам
личности, переходящее иногда во враждебность,
не только усилилось, но ис приобрело известное те-
оретическое оправданиес. Лучшим выразителем
этой эпохи был, несомненно, Н. К. Михсайловский,
который за себя и за свое поколение дал классиче-
ский по своей определенности и точности ответ на
интересующий нас вопрос. Он прямо заявляет, что
«свобода — великая и соблазнительсная вещь, но
мы не хотим свободы, если она, как было в Европе,с
только увеличит наш вековой долг народу» —
и прибавляет: «Я твердо знаю, что выразил одну из
интимнейших и задушевнейших идей нашсего вре-
мени; ту именно, котораяс придает семидесятым
годам оригинальную физиономию и ради которой
они, эти семидесятые годы, принесли страшные,
неисчислимые жертвы»
1. В этих словах отрицание
правового строя было возведено в систему, вполне
1 См. Сочинения Н. К. Михайловсского. Т. IV, стр. 949.

194
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
определенно обоснованную и развитую. Вот ксак
оправдывал Михайловский эту систему: «Скепти-
чески настроенные по отношению кс принципу сво-
боды, мы готовы были не домогасться никаких прав
для себя; не привилегий тольско, об этом и гово-
рить нечего, а самых дажес элементарных параграс-
фов того, что в старину называлось естественным
правом. Мы были совершенно согласны доволь-
ствоваться в юридическом смысле акридами и ди-
ким медом и лично претесрпевать всякие невзгоды.
Конечно, это отречение былсо, так сказать, плато-
ническое, потому что нам, скроме акрид и дикого
меда, никто ничего и не предлагал, но я говорю
о настроении, а оно именно тасково было и доходи-
ло до пределов даже маловероятных, о чем в свое
время скажет история. „Пусть секут, мужика секут
же“ — вот как, примерно, можно высразить это на-
строение в его крайнем псроявлении. И все это ра-
ди одной возможности, в которую мы всю душу
клали; именно возможности непосредственного
перехода к лучшему, высшему порядку, минуя
среднюю стадию европейского развистия, стадию
буржуазного государства. Мы верили, что Россия
может проложить себе новый исторический путь,
особливый от европейскогсо, причем опять-таки
для нас важно не то, чтобы это был каской-то наци-
ональный путь, а чтобы он былс путь хороший, а хо-
рошим мы признавали путь сознательной, псракти-
ческой пригонки национасльной физиономии к ин-
тересам народа»
1.
1 Там же, стр. 952. Примечание ко 2-му изданию. Ста-
тья, из которой заимствованы вышеприведенные отрыв-

195
В ЗАЩИТУ ПРАВА
Здесь высказаны основные положения насрод-
нического мировоззрения, поскольку оно касса-
лось правовых вопросов. Михайловский и его по-
коление отказывались от политической свободы
и конституционного государства ввиду возможно-
сти непосредственного перехода России к социа-
листическому строю. Но все это социологическое
построение было основано на полном непонима-с
нии природы конституционного государства. Как
Кавелин возражал против конституционных про-
ектов потому, что в его время народное представи-
тельство в России оказалось бы дворянским, так
Михайловский отвергал конституционное госу-
дарство как буржуазное. Вследствие присущей на-
шей интеллигенции слабости правового сознания
тот и другой обращали внимание только на ссоци-
альную природу конституционного государства
и не замечали его правового характера, хотя сущ-
ность его именно в том, что онсо прежде всего пра-
вовое государство. А правовой характер конститу-
ционного государства получает наиболее ярское
свое выражение в ограждении личности, ее не-
прикосновенности и свободе.
ки, написана в сентябрсе 1860 г. В это время народническое
мировоззрение утратило свой некогда цельный характер,
так как более чем за два года перед тем из недр эстого дви-
жения возникла партия «Народной воли» для борьбы за
политическую свободу. Н. К. Михайловский сочувствовал
этой борьбе, а в своей статье он уже полемизирсовал со сла-
вянофилами, по-прежнемус доказывавшими ненужность
гарантий; об отрицаниис необходимости политической
свободы он говорит как о факте прошлого всей народниче-
ской интеллигенции.

196
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
IV
Из трех главных определений прсава по содер-
жанию правовых норм, как норм, устанавли-
вающих и ограничивающих свободу (школа
естественного права и немецкие философы идеса-
листы), норм, разграничивающих интересы (Ие-
ринг), и, наконец, норм, созсдающих компромисс
между различными требованиями (Адольф Мер-
кель), последнее определение зсаслуживает осо-
бенного внимания с социослогической точки зре-
ния. Всякий сколько-нибудь важный новоиздаю-
щийся закон в современном конституционном
государстве является компромиссомс, выработан-
ным различными партиями, вырасжающими тре-
бования тех социальных групп или классов, пред-
ставителями которых онис являются. Само совре-
менное государство основано на компромиссе,
и конституция каждого отдельного государства
есть компромисс, примиряюсщий различные
стремления наиболее вслиятельных социальных
групп в данном государстве. Поэтому современ-
ное государство с социально экономической точ-
ки зрения только чаще вссего бывает по преимуще-
ству буржуазным, но оно может бытсь и по преиму-
ществу дворянским; так, напримеср, Англия до
избирательной реформы 1832 года была конститу-
ционным государством, в котором господствовало
дворянство, а Пруссия, несмотря на шсестидесяти-
летнее существование конституции, до сих пор
больше является дворянским, чем буржуазным го-
сударством. Но конституционное государство мо-

197
В ЗАЩИТУ ПРАВА
жет быть и по преимуществу рабочим и крестьян-
ским, как это мы видим нса примере Новой Зелан-
дии и Норвегии. Наконец, оно может бсыть лишено
определенной классовой окраски в тех случаях,
когда между классами устанавливается равнове-
сие и ни один из существующих классов не полу-
чает безусловного перевеса. Но если современное
конституционное государство оказывается часто
основанным на компромиссе дасже по своей соци-
альной организации, то тем более оно явсляется та-
ковым по своей политической и правсовой органи-
зации. Это и позволяет социалистам, несмотря на
принципиальное отрицание конституционного
государства как буржуазного, сравнительнсо легко
с ним уживаться и, участвуя в парламентской деяс-
тельности, пользоваться им как средством. Поэто-
му и Кавелин, и Михайловский были правы, когда
предполагали, что конституционное государство
в России будет или дворянским, или буржуазным;
но они были не правы, когда выводили отсюда не-
обходимость непримиримой вражды к нему и не
допускали его даже как компромиссс, — на ком-
промисс с конституционным государством идут
социалисты всего мира.Однако важнее всего то, что, как было отмечес-
но выше, Кавелин, Михайловский и вся русская
интеллигенция, следовавшая за ними, упускали
совершенно из вида правовую природу конститу-
ционного государства. Если же мы сосредоточим
свое внимание на правовой организации консти-
туционного государства, то для уяснения его при-
роды мы должны обратиться кс понятию права

198
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
в его чистом виде, т. е. с его подлинным содержа-
нием, не заимствованным из экономическихс и со-
циальных отношений. Тогда недостаточно указы-
вать на то, что право разграничивает интересы
или создает компромисс мсежду ними, а надо пря-
мо настаивать на том, что право только там, где
есть свобода личности. В этом смысле правовой
порядок есть система отношений, при котсорых все
лица данного общества обладают наибольшей
свободой деятельности и самоопределения. Нсо
в этом смысле правовой строй нельзя противопо-
ставлять социалистическому строю. Напротив, бо-
лее углубленное понимание обоисх приводит к вы-
воду, что они тесно друг с другосм связаны, и соци-
алистический строй с юридической точки зренсия
есть только более последовательно проведенный
правовой строй. С другой стороны, осуществление
социалистического строя возможно только тогда,
когда все его учреждения получат вполне тсочную
правовую формулировку.При общем убожестве правового сознания рус-
ской интеллигенции и тсакие вожди ее, как Каве-
лин и Михайловский, не могли пытаться дать пра-
вовое выражение — первый для своего демокра-
тизма, а второй для социализма. Они отказывались
даже отстаивать хотя бы минимум правового по-
рядка, и Кавелин высказывался против конститу-
ции, а Михайловский скептически относислся к по-
литической свободе. Правда, в конце семидсесятых
годов события заставили передовых наросдников
и самого Михайловского выступить на борьбу за
политическую свободу. Но эта борьба, к которойс

199
В ЗАЩИТУ ПРАВА
народники пришли не путемс развития своих идей,
а в силу внешних обстоятельств и исторической
необходимости, конечно, не могла увенчаться
успехом. Личный героизм членов спартии «Народ-
ной воли» не мог искупить оснсовного идейного де-
фекта не только всего народнического движения,
но и всей русской интеллигенсции. Наступившая
во второй половине восьмидесятых годов реакция
была тем мрачнее и беспсросветнее, что при отсут-
ствии каких бы то ни былос правовых основ и га-
рантий для нормальной общественной жизни на-
ша интеллигенция не бсыла даже в состоянии впол-
не отчетливо сознавать всю бездну бесправия
русского народа. Не было теоретическисх формул,
которые определяли бы эсто бесправие.Только новая волна западничества, хлынувшая
в начале девяностых годов вместе с марксизмом,
начала немного прояснять прсавовое сознание рус-
ской интеллигенции. Постепенно русская интелс-
лигенция стала усваивать азбучные для европей-
цев истины, которые в свое время действовали на
нашу интеллигенцию, ксак величайшие открове-
ния. Наша интеллигенцсия наконец поняла, что
всякая социальная борьба есть борьба политиче-
ская, что политическая свсобода есть необходимая
предпосылка социалистического строя, что кон-
ституционное государство, несмотря на господ-
ство в нем буржуазии, предоставляет рабочему
классу больше простора для борьбы за свои инте-
ресы, что рабочий класс нуждается прежде всего
в неприкосновенности личности и в свободе сло-
ва, стачек, собраний и союзов, что борьба за поли-

200
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
тическую свободу есть первая и насущнейшая
задача всякой социалистической партии и т. д.,
и т. д. Можно было ожидать, что насша интеллиген-
ция наконец признаетс и безотносительную цен-
ность личности и потребует осуществления ее прав
и неприкосновенности. Но дефекты правосозна-
ния нашей интеллигенсции не так легко устранимы.
Несмотря на школу маркссизма, пройденную ею,
отношение ее к праву осталось прежним. Об этом
можно судить хотя бы по идеям, господствующим
в нашей социал-демократической партиси, к кото-
рой еще недавно примыксало большинство нашей
интеллигенции. В этом остношении особенный ин-
терес представляют протоколы так нсазываемого
Второго очередного съезда Российской социал-
демократической рабочесй партии, заседавшего
в Брюсселе в августе 1903 года и выработавшего
программу и устав партии. От первого съезда этой
партии, происходившего в Минске в 1898 году, не
сохранилось протоколов; опсубликованный же от
его имени манифест не был выработан и утвсерж-
ден на съезде, а составлен П. Б. Струве по просьбе
одного члена Центрального Комитета. Таким об-
разом, «полный текст протоколов Второго очересд-
ного съезда РСДРП», изданный в Женсеве в 1903 го-
ду, представляет первый по времсени и потому осо-
бенно замечательный памятниск мышления по
вопросам права и политики определенсной части
русской интеллигенциис, организовавшейся в со-
циал-демократическую партисю. Что в этих прото-
колах мы имеем дело с инстеллигентскими мненис-
ями, а не с мнениями члеснов «рабочей партии»

201
В ЗАЩИТУ ПРАВА
в точном смысле слова, это засвидетельствовал
участник съезда и один из духовных вождей рус-
ской социал-демократии того временси, г. Старо-
вер (А. Н. Потресов), в своей статье «О кружковом
марксизме и об интеллисгентской социал-
демократии»
1.
Мы, конечно, не можем отметсить здесь все слу-
чаи, когда в ходе прений отдельные участники
съезда обнаруживали поразительное отсутсствие
правового чувства и полное непониманиес значе-
ния юридической правды. Достаточно указать на
то, что даже идейные вожди и руководители пар-
тии часто отстаивали положения, противоречив-
шие основным принципамс права. Так, Г. В. Плеха-
нов, который более кого бы сто ни было способ-
ствовал разоблачению народнических иллюзий
русской интеллигенциис и за свою двадцатипя-
тилетнюю разработку ссоциал-демократических
принципов справедливо признается наиболеес вид-
ным теоретиком партиис, выступил на съезде
с проповедью относительности всех демократиче-
ских принципов, равносисльной отрицанию твер-
дого и устойчивого правового порядка и самого
конституционного государства. По его мнению,
«каждый данный демократичесский принцип дол-
жен быть рассматриваем не сам по себе в своей
отвлеченности, а в его отношении к тосму принци-
пу, который может быть назвсан основным прин-
ципом демократии, именсно к принципу, гласяще-
1 См.: А. Н. Потресов (Старовер), «Этюды о русской ин-
теллигенции», Сборникс статей. 2-е изд. О. Н. Поповой.
СПб., 1908. Стр. 253 и след.

202
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
му, что salus populi suprerna lex 1. В переводе на
язык революционера это значит, что успех рево-
люции — высший закон. И если бы ради успеха
революции потребовалось временно ограничитсь
действие того или другого демсократического
принципа, то перед таксим ограничением преступ-
но было бы остановиться. Как личное свое мнение
я скажу, что даже на принцип всеобщего избира-
тельного права надо смотреть с точки зренсия ука-
занного мною основного принсципа демократии.
Гипотетически мыслим случай, когда мы, социал-
демократы, высказались бы против всеобщего из-
бирательного права. Буржуазия итальянских ре-
спублик лишала когда-то политических правс лиц,
принадлежавших к дворянству. Революционный
пролетариат мог бы огрансичить политические
права высших классов подобно тому, как высшие
классы ограничивали когда-то его политические
права. О пригодности такой меры можно было бсы
судить лишь с точки зресния правила salus
revolutiae suprerna lex
2. И на эту же точку зре-
ния мы должны были бы стать и в вопросе о про-
должительности парламентов. Если бы в порыве
революционного энтузиазма народ выбрал очень
хороший парламент — своего рода chambre
introuvable
3, — то нам следовало бы стремиться
сделать его долгим парласментом; а если бы выбо-
ры оказались неудачными, то намс нужно было бы
1 Благо народа — высший закон (лат.). — Примеч. ред.2 Благо революции — высший закон (лат.). — Примеч.
ред .
3 Бесподобная палата (фр.). — Примеч. ред.

203
В ЗАЩИТУ ПРАВА
стараться разогнать его не через два года, а если
можно, то через две недели» 1.
Провозглашенная в этой речи исдея господ-
ства силы и захватной власти вместо господства
принципов права прямо чудовищна. Даже вс сре-
де членов социал-демократического съезда, при-
выкших преклоняться лишь перед соцсиальными
силами, такая постановка вопроса вызвала оп-
позицию. Очевидцы передсают, что после этой ре-
чи из среды группы бундистов, представителей
более близких к Западу социальных элементов,
послышались возгласы: «Не лишит ли тов. Плсе-
ханов буржуазию и свободы слова и неприкос-
новенности личности?» Но эти возгласы, как исхо-
дившие не от очередных сораторов, не занесены
в протокол. Однако, к чести русской интеллиген-
ции, надо заметить, что и ораторы, стоявшие на
очереди, принадлежавшие, правда, к оппсозицион-
ному меньшинству на съезде, заявили протест
против слов Плеханова. Член съезда Егоров заме-
тил, что «законы войны одни, а законы конститу-
ции — другие» и Плеханосв не принял во внима-
ние, что социал-демократы доставляют «свою про-
грамму на случай конституции». Другой член
съезда, Гольдблат, нашел слова Плеханова «подра-
жанием буржуазной тактике. Если быть по-
следовательным, то, исходя из слов Плеханова,
требование всеобщего избирательного права
надо вычеркнуть из социал-демократической про-
граммы».
1 См. «Полный текст протоколов Второго очересдного
съезда РСДРП». Женева, 1903. Стр. 169—170.

204
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
Как бы то ни было, вышеприсведенная речь Пле-
ханова, несомненно, являетсяс показателем не
только крайне низкого усровня правового созна-
ния нашей интеллигенсции, но и наклонности
к его извращению. Даже насиболее выдающиеся
вожди ее готовы во имя временных выгод отка-
заться от непреложных прсинципов правового
строя. Понятно, что с таким суровнем правосозна-
ния русская интеллигеснция в освободительную
эпоху не была в состоянии практически осуще-
ствить даже элементарнсые права личности — сво-
боду слова и собраний. На наших мситингах свобо-
дой слова пользовались только ораторы, угодные
большинству; все несогласно мыслящие заглуша-
лись криками, свистками, возгласами довольно ,
а иногда даже физическим воздействием. Устрой-
ство митингов превратилоссь в привилегию не-
больших групп, и потомус они утратили большую с
часть своего значения и ценности, так что в конце
концов ими мало дорожили. Ясно, что из присвиле-
гии малочисленных групп устраивать митинги
и пользоваться на них свободой слова не могла ро-
диться действительная свобода публичного об-
суждения политических вопросов; из нее возник-
ла только другая привислегия противоположных
общественных групп получать инсогда разрешение
устраивать собрания. Убожеством нашего правосознания объясняет-
ся и поразительное беспслодие наших революци-
онных годов в правовом отношении. В эти годы
русская интеллигенцияс проявила полное непонис-
мание правотворческого процесса, она дасже не

205
В ЗАЩИТУ ПРАВА
знала той основной истины, что старое право не
может быть просто отменено, так как отмсена его
имеет силу только тогда, когда оно заменяется но-
вым правом. Напротив, простая отмена старого
права ведет лишь к тому, что временно оно как бы
не действует, но зато потом восстановляется во
всей силе. Особенно опредесленно это сказалось
в проведении явочным порядком свободы собра-
ний. Наша интеллигенцсия оказалась неспособной
создать немедленно для этой свободы известные
правовые формы. Отсутствие каких бы то ни былос
форм для собраний хотели даже возвести в закон,
как это видно из чрезвысчайно характерных деба-
тов в Первой Государственной думе, посвященныхс
«законопроекту» о свободе собраний. По поводу
этих дебатов один из членов Первой Государствен-
ной думы, выдающийся юрист, совершенно спра-
ведливо замечает, что «одно голое провозглаше-
ние свободы собраний на практике привело бы
к тому, что граждане стали бы сами восставать
в известных случаях против злоупотреблений
этой свободой. И как бы ни были несовсершенны
органы исполнительной всласти, во всяком случае
безопаснее и вернее поручить им делос защиты
граждан от этих злоупотреблений, чем оставить
это на произвол частной саморасправы». По егос
наблюдениям, «те самые лицас, которые стояли
в теории за такое невмешательство должностных
лиц, на практике горько сетовали и делали запро-
сы министрам по поводу бездействия власти каж-
дый раз, когда власть отказывалась действовать
для защиты свободы и жизни отдельных лиц».

206
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
«Это была прямая непоследовательность, — при-
бавляет он, — объяснявшасяся недостатком юри-
дических сведений»
1. Теперь мы дожили до того,
что даже в Государственной думе третьего созсыва
не существует полной и равной для всех свободы
слова, так как свобода при обсуждении одних
и тех же вопросов для господствующей партии
и оппозиции не одинакова. Это тем более печаль-
но, что народное представительство независимо
от своего состава должно отражать по крайсней
мере правовую совесть всего народа, как мини-
мум его этической совести.
V
Правосознание всякого народа всегда отража-
ется в его способности создавать организации
и вырабатывать для них известные формы. Орга-
низации и их формы невозможны без правовых
норм, регулирующих их, и потому всозникновение
организаций необходимо сопровождается разра-
боткой этих норм. Русский народ в целом не ли-
шен организаторских талантов; ему, несомненно,
присуще тяготение дажес к особенно интенсивным с
видам организации; об этом достаточно свиде-
тельствует его стремление к общинномус быту, его
земельная община, его арстели и т. под. Жизнь
и строение этих организаций определяются внус-
тренним сознанием о прсаве и не праве, живущим
1 П. Новгородцев. Законодательная деятельноссть Госу-
дарственной думы. См. Сборник статей «Первая Государ-
ственная дума». СПб., 1907. Вып. II, стр. 22.

207
В ЗАЩИТУ ПРАВА
в народной душе. Этот по преимсуществу внутрен-
ний характер правосознания русского народа был
причиной ошибочного взгляда на отношение на-
шего народа к праву. Он дал повод сперва славяно-
филам, а затем народникам предполагать, чсто рус-
скому народу чужды «юридические начала», что,
руководясь только своим внутренним сознансием,
он действует исключительно по этическисм побуж-
дениям. Конечно, нормы прсава и нормы нрав-
ственности в сознании русского насрода недоста-
точно дифференцированы и живут в слитном со-
стоянии. Этим, вероятно, объясняются и десфекты
русского народного обычного права; оно лишено
единства, а еще больше ему чужд основной при-
знак всякого обычного права — единообразное
применение.Но именно тут интеллигсенция и должна была
бы прийти на помощь нарсоду и способствовать
как окончательному диффсеренцированию норм
обычного права, так и более устойчивому их при-
менению, а также их дальнейшему систематиче-
скому развитию. Только тогда народническая ин-
теллигенция смогла бы осуществить поставлен-
ную ею себе задачу способствовать укреплению
и развитию общинных насчал; вместе с тем сдела-
лось бы возможным пересоздание исх в более высо-
кие формы общественного быта, приближающсие-
ся к социалистическому строю. Ложная исходная
точка зрения — предполсожение, что сознание на-
шего народа ориентировано исключительно эти-
чески, помешало осуществлению этой задачи
и привело интеллигентские нсадежды к крушению.

208
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
На одной этике нельзя построить конкретных об-
щественных форм. Такое стремление противо-
естественно; оно ведет к уничтожению и дисскреди-
тированию этики и к окончательномсу притупле-
нию правового сознания. Всякая общественная организация нуждается
в правовых нормах, т. е. в правилах, регулирую-
щих не внутреннее повседение людей, что состав-
ляет задачу этики, а их поведение внешнее. Опре-
деляя внешнее поведение, правовые нормы, одна-
ко, сами не являются чемс-то внешним, так как онис
живут прежде всего в нашем сознании и ясвляются
такими же внутреннимис элементами нашего духса,
как и этические нормы. Только будучи выражен-
ными в статьях законов или примененнысми в жиз-
ни, они приобретают и вснешнее существование.
Между тем, игнорируя все внутреннее, или, какс
теперь выражаются, интсуитивное, право, наша
интеллигенция считала правом только те внеш-
ние, безжизненные нормсы, которые так легко
укладываются в статьи и параграфы писансого за-
кона или какого-нибудь устава. Чрезвычайно ха-
рактерно, что наряду с стремлением построить
сложные общественные формы исключительно на
этических принципах нсаша интеллигенция в свсо-
их организациях обнаруживает поразительное
пристрастие к формальным правилам и подроб-
ной регламентации; в этом случае она проявляет
особенную веру в статьи и параграфы органсизаци-
онных уставов. Явление это, могущее псоказаться
непонятным противоречием, объясняется имеснно
тем, что в правовой норме наша интеллигсенция

209
В ЗАЩИТУ ПРАВА
видит не правовое убеждение, а лишь правило, с
получившее внешнее высражение.Здесь мы имеем одно из типичнейших просявле-
ний низкого уровня правсосознания. Как известно,
тенденция к подробной регламентации и регули-
рованию всех общественных отношений статьями
писаных законов присуща полицейсскому государ-
ству, и она составляет отличительный признак есго
в противоположность государству правовому.
Можно сказать, что правосознание нашей интелс-
лигенции и находится на стадии развития, соот-
ветствующей формам полицейсксой государствен-
ности. Все типичные черты посследней отражаются
на склонностях нашей интеллигенсции к форма-
лизму и бюрократизмус. Русскую бюрократию
обыкновенно противопоставляют русской интелс-
лигенции, и это в известном смысле правильно. Но
при этом противопоставлении может возникнуть
целый ряд вопросов: так ли уж чужд мир интелли-
генции миру бюрократиси, не есть ли наша бюро-
кратия отпрыск нашей иснтеллигенции, не питасет-
ся ли она соками из нее, нсе лежит ли, наконец, на
нашей интеллигенции свина в том, что у нас обрас-
зовалась такая могущественная бюрократия? Од-
но, впрочем, несомненно, —с наша интеллигенция
всецело проникнута своим интеллигентским бсю-
рократизмом. Этот бюроксратизм проявляется во
всех организациях нашей интеллигсенции и осо-
бенно в ее политическихс партиях. Наши партийные органисзации возникли еще
в дореволюционную эпоху. К ним примыкали лю-
ди искренние в своих идеальных стремлениях,

210
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
свободные от всяких предрассудков и жсертвовав-
шие очень многим. Казалось бы, эти люди могли
воплотить в своих свободных организациях хоть
часть тех идеалов, к которым они стремились. Но
вместо этого мы видим только рсабское подража-
ние уродливым порядкам, характеризующим госу-
дарственную жизнь России.Возьмем хотя бы ту же социал-демократиче-
скую партию. На втором осчередном съезде ее, как
было уже упомянуто, был всыработан устав партии.
Значение устава для частного союза соответствует
значению конституции для государства. Тот или
другой устав как бы определяет среспубликанский
или монархический строй партии, он придаест ари-
стократический или демсократический характер ее
центральным учреждениям и устанавливает права
отдельных членов по отношеснию ко всей партии.
Можно было бы думать, что усстав партии, состоя-
щей из убежденных республиканцев, обеспечива-
ет ее членам хоть минимальные гарантии свободы
личности и правового строя. Но, по-видимому,
свободное самоопределение лсичности и республи-
канский строй для представителей нашей интесл-
лигенции есть мелочь, которая не заслуживает
внимания; по крайней мсере, она не заслуживает
внимания тогда, когда требуется не провозглаше-
ние этих принципов в псрограммах, а осуществле-
ние в повседневной жизни. В принястом на съезде
уставе социал-демократической партиси менее все-
го осуществлялись какие бы то нис было свободные
учреждения. Вот как охарактеризовал этот устав
Мартов, лидер группы члеснов съезда, оставшихся

211
В ЗАЩИТУ ПРАВА
в меньшинстве: «Вместе с большинством ста-
рой редакции (газеты „Искра“) я думал, что съезд
положит конец „осадному положению“ вну-
три партии и введет в ней нормальный порядок.
В действительности осадное положение с исклю-
чительными законами против отдельных групп
продолжено и даже обострено»
1. Но эта характери-
стика нисколько не смутисла руководителя боль-
шинства Ленина, настоявшего на принятии усстава
с осадным положением. «Меня нсисколько не пуга-
ют, — сказал он, — страшные слова об „осадном
положении“, об „исключительных законах“ против
отдельных лиц и групп и тс. п. По отношению к неу-
стойчивым и шатким элемсентам мы не только мо-
жем, мы обязаны создавать „осадное положение“,
и весь наш устав партии, весь наш утвержденный
отныне съездом централизм есть не что иное, как
„осадное положение“ для столь многочисленных
источников политической рсасплывчатости. Про-
тив расплывчатости именно и нужны особые, хсотя
бы и исключительные законы, и сделанный съез-
дом шаг правильно наместил политическое напрасв-
ление, создав прочный басзис для таких законов
и таких мер»
2. Но если партия, состоящая из интел-
лигентных республиканцев, не может обходиться
у нас без осадного положения и исключительных
законов, то становится понятным, почесму Россия
до сих пор еще управляестся при помощи чрезвы-
чайной охраны и военного положения.
1 Полн. текст протоколов Второго очересдн. Съезда
РСДРП, Женева, 1903, стр. 331.
2 Там же, стр. 333 и след.

212
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
Для характеристики правовых понятий, го-
сподствующих среди нашей радикальной интел-
лигенции, надо указать на то, что устав с «осад-
ным положением в партиис» был принят большин-
ством всего двух голосов. Таким образом, был
нарушен основной правовой принцип, что уставы
обществ, как и конституции, утверждаются на
особых основаниях квалифицированным боль-
шинством. Руководитель большинства на съезде
не пошел на компромисс дсаже тогда, когда для
всех стало ясно, что принятие устава с осадным
положением приведет к расколу в партиси, почему
создавшееся положение бсезусловно обязывало
к компромиссу. В результате действительно воз-
ник раскол между большевиками и меньшевиками.
Но интереснее всего то, что принятый устав пар-
тии, который послужил причиной раскола,с ока-
зался совершенно негодным на практике. Поэто-
му менее чем через два года — в 1905 году, — на
так называемом третьем очереднсом съезде, состо-
явшем из одних большевиков ( меньшевики укло-
нились от участия в нем, заявив протест против
самого способа представительства на нем), устав
1903 года был отменен, а вместо него был вырабо-
тан новый партийный устав, приемлемый и для
меньшевиков. Однако это уже не привело к объе-
динению партии. Разойдясь первоначально по во-
просам организационным, меньшевики и больше-
вики довели затем свою вражду до крайних преде-
лов, распространив ее на все вопросы тактики.
Здесь уже начали действовать социально психоло-
гические законы, приводящие к тому, что раз воз-

213
В ЗАЩИТУ ПРАВА
никшие рознь и противоречия между людьми
в силу присущих им внустренних свойств постоян-
но углубляются и расширяютсяс. Правда, лица
с сильно развитым сознансием должного в право-
вом отношении могут подавить эти социально-
психологические эмоции и не сдать им развиться.
Но на это способны только тсе люди, которые впол-
не отчетливо сознают, что всякая организация
и вообще всякая общественная жизнь основана на
компромиссе. Наша интелслигенция, конечно, на
это неспособна, так как осна еще не настолько вы-
работала свое правовое сознание, чтобы открытсо
признавать необходимость компромиссов; у нас,
у людей принципиальных, последние всегда носят
скрытый характер и основываются исключитель-
но на личных отношенияхс.Вера во всемогущество уставов и в силу прину-
дительных правил нисксолько не является чертосй,
свойственной лишь одним русским социал-демо-
кратам. В ней сказались язвы всей нашей интелли-
генции. Во всех наших партиях отсустствует истин-
но живое и деятельное правосознание. Мы могли
бы привести аналогичные примеры из жизнси дру-
гой нашей социалистической партии, социали-
стов-революционеров, или нашихс либеральных
организаций, например, Союза освобождения,
но, к сожалению, должны отказаться от этого гро-
моздкого аппарата фактов. Обратим внимание
лишь на одну в высшей степени характерную чер-
ту наших партийных оргсанизаций. Нигде не гово-
рят так много о партийнсой дисциплине, как у насс;
во всех партиях, на всех съездах ведутся несконча-

214
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
емые рассуждения о требованиях, предписывае-
мых дисциплиной. Конечнос, многие склонны объ-
яснять это тем, что открыстые организации для нас
дело новое, и в таком объяснении ессть доля исти-
ны. Но это не вся и не главная истина. Наиболее
существенная причина этого явлсения заключается
в том, что нашей интеллисгенции чужды те право-
вые убеждения, которые дисциплиснировали бы ее
внутренне. Мы нуждаемся в дисциплине внсешней
именно потому, что у нас нет внутреннсей дисци-
плины. Тут опять мы воспринимаем право не как
правовое убеждение, а как принудитсельное пра-
вило. И это еще раз свидестельствует о низком
уровне нашего правосознания.
VI
Характеризуя правосознание русской интелсли-
генции, мы рассмотрели есе отношение к двум ос-
новным видам права — к правам личности и к
объективному правопорядку. В частности, мы по-
пытались определить, как эсто правосознание от-
ражается на решении вопросов организационных,
т. е. основных вопросов конституционного права
в широком смысле. На примере наших иснтелли-
гентских организаций мы старались выяснить, на-
сколько наша интеллигеснция способна участво-
вать в правовой реорганизации государства, т. е.
претворении государственной власти из власти
силы во власть права. Но наша характеристика
была бы неполна, если бы мы не остановились на
отношении русской интесллигенции к суду. Суд

215
В ЗАЩИТУ ПРАВА
есть то учреждение, в котором прежде всего кон-
статируется и устанавливается право. У всех наро-
дов раньше, чем развилсось определение правовых
норм путем законодательства, эти нормы отыски-
вались, а иногда и творились путем судебных ре-
шений. Стороны, внося спорсные вопросы на реше-
ние суда, отстаивали свои личные интересы; но
каждая доказывала свое право, ссылаясь на то, что
на ее стороне объективная правовая норма. Судья
в своем решении давал авторитетное опредесление
того, в чем заключается действующая правовая
норма, причем опирался на общественное право-
сознание. Высоко держать зснамя права и вводить
в жизнь новое право судья мог только тогда, когда
ему помогало живое и активное правосознание
народа. Впоследствии эта созидающая прсаво дея-
тельность суда и судьи была отчассти заслонена
правотворческой законодательной деятельностью
государства. Введение конституционных форм го-
сударственного устройства привело к тому, что
в лице народного представительства был создан
законодательный орган государсства, призванный
непосредственно выражать народное правосозна-
ние. Но даже законодательная деятельноссть на-
родного представительства не может устранить
значения суда для осуществления господства пра-
ва в государстве. В современном конституцион-
ном государстве суд есть прежде всего хранитель
действующего права; но затем, применяя право,
он продолжает быть и созидатеслем нового права.
Именно в последние десятилетия юристы-теорети-
ки обратили вниманиес на то, что эта роль суда ссо-

216
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
хранилась за ним, несмотря на сущесствующую си-
стему законодательства, дающую перевес писано-
му праву. Этот новый, с точки зренися идеи
конституционного государства, взгляд на суд на-
чинает проникать и в нсовейшие законодательные
кодексы. Швейцарский гражданский кодекс, еди-
ногласно утвержденный обеими палатами народ-
ных представителей 10 декабря 1907 года, выра-
жает его в современных тесрминах; первая статья
кодекса предписывает, чтобы в тех случаях, когда
правовая норма отсутствует, судья решал на осно-
вании правила, которое осн установил бы, «если бы
был законодателем». Итак, у наибослее демократи-
ческого и передового европейского народа судья
признается таким же высразителем народного пра-
восознания, как и народный представитель, при-
званный законодательствовать; иногда отдельный
судья имеет даже большсее значение, так как в сне-
которых случаях он решает вопрос единолично,
хотя и не окончательно, ибсо благодаря инстанци-
онной системе дело может быть персенесено в выс-
шую инстанцию. Все это показывает, что народ
с развитым правосознанием должен интерсесо-
ваться и дорожить своим судом как хранителсем
и органом своего правопорядка.Каково же, однако, отношение нашейс интелли-
генции к суду? Отметим, чсто организация наших
судов, созданная Судебными уставами Алексан-
дра II 20 ноября 1864 г., по принципам, положен-
ным в ее основание, вполне соответствует тем тре-
бованиям, которые предъявлсяются к суду в право-
вом государстве. Суд с такой организацией вполне

217
В ЗАЩИТУ ПРАВА
пригоден для насаждения истинного правопоряд-
ка. Деятели судебной реформы были воодушевле-
ны стремлением путем новсых судов подготовить
Россию к правовому строю. Первые реорганизо-
ванные суды по своему личному составу вызывали
самые радужные надежды. Сперва и наше обще-
ство отнеслось с живым интересом и лсюбовью
к нашим новым судам. Но тсеперь, спустя более со-
рока лет, мы должны с грустью признать, что все
это была иллюзия и у насс нет хорошего суда. Прав-
да, указывают на то, что с первых же лсет вступле-
ния в жизнь Судебных уставов и до настоящего
времени они подвергались неоднократно так на-
зываемой порче. Это совершенно верно; порча
производилась главным образом в двух направле-
ниях: во-первых, целый ряд дел,с преимуществен-
но политических, был изъяст из ведения общих су-
дов и подчинен особым формам следствия и суда;
во-вторых, независимость судей все более сокра-
щалась и суды ставились во все более зависимое
положение. Правительство преследовало при этом
исключительно политическисе цели. И замечатель-
но, что оно сумело загипнотизировать внимание
нашего общества в этом направлении ис последнее
интересовалось только политическойс ролью суда.
Даже на суд присяжных у насс существовало только
две точки зрения: или полистическая, или общегу-
манитарная; в лучшем сслучае, в суде присяжных
у нас видели суд совести в смысле пассивного че-
ловеколюбия, а не деятельсного правосознания.
Конечно, может быть, по относшению к уголовно-
му суду политическая тосчка зрения при наших осб-

218
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
щественных условиях была неизбежна. Здесь
борьба за право необходимо превращалась в борь-
бу за тот или иной политичесский идеал. Но поразительно равнодушие нашего общества
к гражданскому суду. Широкие слои общества со-
всем не интересуются егос организацией и дея-
тельностью. Наша общая пресса нсикогда не зани-
мается его значением для развития нашего прасва,
она не сообщает сведений о наиболее важных,
с правовой точки зрения, решенисях его и если
упоминает о нем, то тольско из-за сенсационных
процессов. Между тем если бы наша интеллиген-с
ция контролировала и регулировала наш граждан-
ский суд, который поставлен в сравнительнсо неза-
висимое положение, то он мсог бы оказать громад-
ное влияние на упроченсие и развитие нашего
правопорядка. Когда говорят о неустойчивости
у нас гражданского правопорядка, то обыкновен-
но указывают на дефектность нашего материаль-
ного права. Действительно, наш свод законов
гражданских архаичен, кодекса торгового права
у нас совсем нет, и некоторые другие облассти
гражданского оборота почти нес регулированы
точными нормами писаногсо права. Но тем боль-
шее значение должен былс бы иметь у нас граждан-
ский суд. У народов с развитым правосознанием,
как, например, у римлясн и англичан, при тех же
условиях развивалась стройная система неписано-
го права, а у нас гражданский правопорядок оста-
ется все в том же неустойчивом положении. Ко-
нечно, и у нас есть право, созданное судебными
решениями; без этого мыс не могли бы существо-

219
В ЗАЩИТУ ПРАВА
вать, и это вытекает уже исз факта известного по-
стоянства в деятельности судов. Но ни в одной
стране практика верховного кассационного судас
не является такой неусстойчивой и противоречи-
вой, как у нас; ни один кассационный суд нес отме-
няет так часто своих собственных решений, как
наш Сенат. В последнее время и на решсения Граж-
данского Кассационного департамеснта Сената
сильно влияли мотивы, сосвершенно чуждые пра-
ву; вспомним хотя бы резкую переменус фронта
с 1907 г. по отношению к ст. 683 нашего свода за-
конов гражданских, регулирующей вопрос о воз-
награждении лиц, потерпевшисх при эксплуатации
железных дорог. Но несомненно, что в непосстоян-
стве нашего верховного кассационного судас вино-
вато в значительной мерсе и наше общество, рав-
нодушное к прочности и разумности господствую-
щего среди него гражданского правопорядка.
Даже наши теоретики юристы мало этим интере-
суются, и потому наша сенсатская кассационная
практика почти совсем не разработана. У насс нет
даже специальных органов печати для выполне-
ния этих задач; так, единственная наша ежене-
дельная газета «Право», посвященная отстаива-
нию и разработке формасльного права, существует
только десять лет.Невнимание нашего общсества к гражданскому
правопорядку тем поразитесльнее, что им затраги-
ваются самые насущные и жисзненные интересы
его. Это вопросы повседневные и будничные; от
решения их зависит упорядочение насшей обще-
ственной, семейной и матерсиальной жизни.

220
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
Каково правосознание нашего общества, таков
и наш суд. Только из первых составов наших ре-
формированных судов можно назвать единичные
имена лиц, оказавших благотворное влияние на
наше общественное правосознание; в последние
же два десятилетия из нашисх судов не выдвинулся
ни один судья, который приобсрел бы всеобщую из-
вестность и симпатии в русскомс обществе; о кол-
легиях судей, конечно, несчего и говорить. Судья не
есть у нас почетное звание, свидетельствующее
о беспристрастии, бескорыстии, высоком служе-
нии только интересам псрава, как это бывает у дру-
гих народов. У нас не существует нелицеприятного
уголовного суда; даже болесе, наш уголовный суд
превратился в какое-тос орудие мести. Тут, конеч-
но, политические причинсы играют наиболее решас-
ющую роль. Но и наш гражданский суд стоит дале-
ко не на высоте своих задач. Невежество, небреж-
ность некоторых судей прямсо поразительны,
большинство же относится к своему делу, требую-
щему неустанной работы мысли, без всякого инте-
реса, без вдумчивости, без сознания важности
и ответственности своего положения. Люди, хоро-
шо знающие наш суд, уверяют, что сколько-нибудь
сложные и запутанные юридические дела решасют-
ся не на основании права, а в силу той или иной
случайности. В лучшем случае талантливый и ра-
ботящий поверенный выдвигает прис разборе дела
те или другие детали, свидетельствующие в пользу
его доверителей. Однако часто решающим элемен-
том является даже не висдимость права или кажу-
щееся право, а совсем посторонние соображения.

221
В ЗАЩИТУ ПРАВА
В широких слоях русского общества отсутствует
и истинное понимание значсения суда и уважение
к нему; это особенно сказсывается на двух элемен-
тах из общества, участвующих в каждом суде, —
свидетелях и экспертасх. Чрезвычайно часто в на-
ших судах приходится убеждаться, что свидетели
и эксперты совсем не сознают своей настоящей за-
дачи — способствовать выяснению истины. На-
сколько легкомысленно некоторые круги нсашего
общества относятся к этой задаче, показывают та-
кие невероятные, но довольно ходячие термины,
как достоверный или честный лжесвидетель. Ско-
рого суда для гражданских дел у нас уже дасвно нет:
наши суды завалены такой массой дел, чтсо дела,
проходящие через все инстанции, тянутся у нас
около пяти лет. Нам могут возразить, что непомер-
ная обремененность суда является главной причи-
ной небрежного и трафаретного отсношения судей
к своему делу. Но ведь при подготовленности и ос-
ведомленности судей, при интересес к суду как со
стороны его представителей, так и со стороны об-
щества работа спорилась бы, десла решались бы
и легче, и лучше, и скорейс. Наконец, при этих усло-
виях интересы правопорядка приобрели бы нса-
столько решающее значесние, что и количествен-
ный состав наших судов не мог бсы оставаться в те-
перешнем неудовлетворительном положении. Судебная реформа 1864 года создала у нас
и свободных служителей права — сословие при-
сяжных поверенных. Но и здесь прихсодится с гру-
стью признать, что, несмостря на свое существо-
вание более сорока лет, сословие присяжных

222
Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
поверенных мало дало для развития нашего прас-
восознания. У нас были и есть видные уголовные
и политические защитники; правда, средси них
встречались горячие проповедники гуманного от-
ношения к преступнику, но большинство — это
лишь борцы за известный политический идеасл, ес-
ли угодно, за новое право, а не за право в точном
смысле слова. Чересчур увлеченные бсорьбой за
новое право, они часто забывали об интересах
права формального или права вообще. В конце
концов они иногда оказывали плохую услугу и са-
мому новому праву, так как руководились больше
соображениями политикис, чем права. Но еще
меньше пользы принесло наше сословие присяж-
ных поверенных для развития гражданского пра-
вопорядка. Здесь борьба зса право чересчур легко
вытесняется другими стремлениями, и наши всид-
ные адвокаты сплошь и рядом пресвращаются
в простых дельцов. Это несомненсное доказатель-
ство того, что атмосфера нашегсо суда и наше об-
щественное правосознание не только не осказыва-
ют поддержки в борьбе за право, но часто даже
влияют в противоположном направлении. Суд не может занимать того высокого полосже-
ния, которое ему преднасзначено, если в обществе
нет вполне ясного сознансия его настоящих задач.
Что такого сознания у нашсей интеллигенции нетс,
доказательства этого неисчислимы. Из всей массы
их возьмем хотя бы взгляды, высказанные случай-
но в нашей Государственной думе членами ее,с как
выразителями народного правосознания. Так,
член Второй Думы Алексинский, представитель

223
В ЗАЩИТУ ПРАВА
крайней левой, грозит врагам народа судом его
и утверждает, что «этот суд страшнее всех судов».
Через несколько заседаний в той же Думе прседста-
витель крайней правой Шульгин оправдывает во-
енно-полевые суды тем, чтсо они лучше «народного
самосуда», и уверяет, что последствием отмены
военно-полевых судов «будет самосуд в самом
ужасном виде», от которогос пострадают и невин-
ные. Это употребление всуе слова суд показывает,
однако, что представления наших депутсатов о суде
отражают еще мировоззрение той эпохи, когда су-
ды приговаривали отдавать осужденных «на по-
ток и разграбление». Нельзя винить одни лишь политическиес усло-
вия в том, что у нас плохие суды; виноваты в этом
и мы сами. При совершенно аналогичных полити-
ческих условиях у других народов суды все-таки
отстаивали право. Поговорка — «Есть судья в Бер-
лине» — относится к концсу XVIII и к первой поло-
вине XIX столетия, когда Пруссия была еще абсо-с
лютно монархическим госсударством. Все сказанное о низком уровне псравосознания
нашей интеллигенции ссказано не в суд и не
в осуждение. Поражение русскойс революции и со-
бытия последних лет — уже достаточно жестокий
приговор над нашей интеллигенцисей. Теперь ин-
теллигенция должна уйтси в свой внутренний мир,
вникнуть в него для того, чтобы освежить и оздо-
ровить его. В процессе этосй внутренней работы
должно, наконец, пробудиться неистинное право-
сознание русской интелслигенции. С верой, что
близко то время, когда правосознание нашей ин-

Б. А. КИСТЯКОВСКИЙ
теллигенции сделается созидателем си творцом на-
шей новой общественной жизни, с горячим желса-
нием этого были написансы и эти строки. Путем
ряда горьких испытанийс русская интеллигенцися
должна прийти к признаснию, наряду с абсолютныс-
ми ценностями — личного самоусовершенствова-
ния и нравственного миропорядка, — таскже
и ценностей относительных — самсого обыденно-
го, но прочного и ненарушисмого правопорядка
1.
1 Примеч. ко 2-му изд. Многие считают, что несправед-
ливо обвинять нашу интеллсигенцию в слабости правосо-
знания, так как в этом свиновата не она, а внешние уссло-
вия — то бесправие, котосрое господствует у нас в жизни.
Отрицать влияние этихс условий невозможно, и оно отмече-
но в моей статье. Но нельзя их винсить во всем, нельзя успо-
каиваться на признании тогсо, что «наша государственная
жизнь слишком долго — в целом рясде поколений — нас не
воспитывала, а развращала», что «на общем пренесбреже-
нии к началу законности, на сознании его бессислия и не-
нужности воспитывались целые поколения руссских людей».
(См.: В. Маклаков, «Законность в русской жизни», «Вессте-
Евр.», 1909, май, стр. 273—274). Если мы сознали это зло, то
с ним нельзя больше мисриться; наша совесть не может быть
спокойной, и мы должны в самсих себе бороться с развраща-с
ющим нас началом. Недостойно мыслящих людей гово-
рить: мы развращены и бсудем развращаться, покса не устра-
нят развращающей насс причины, и всякий человек обязан
сказать: я не должен больше рсазвращаться, так как яс сознал,
что меня развращает и сгде причина моего разврасщения. Мы
должны теперь напрячь вссе силы своей мысли, своего чув-
ства и своей воли, чтобы освободить свое сознание от па-
губного влияния неблагоприятных условий. Вот почему за-
дача времени в том, чтобсы пробуждать правосознание рус-
ской интеллигенции и всызывать его к жизни и деятелсьности.

225
П. Б. Струве
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
1
Россия пережила до новейшей революции, свя-
занной с исходом Русско-японской войны, два ре-
волюционных кризиса, потсрясших народные мас-
сы: Смутное время, как эпсилог которого мы рас-
сматриваем возмущение Разина, и пугсачевщину.
То были крупные потрясенсия народной жизни, но
мы напрасно стали бы искать в них какойс-либо ре-
лигиозной и политическосй идеи, приближающей
их к великим переворотам на Западе. Нельзя же
подставлять религиозную исдею под участие рас-
кольников в пугачевском бунте? Зато в этих рево-
люциях, неспособных протсивопоставить что-либо
1 Настоящие размышления прседставляют написанные
два года тому назад наброски главы из задуманной мною
книги, в которой я хотел подвести итоги нашего культур-
ного и политического развсития и дать оценку персежитой
нами революции. Прим. ко 2-му изд.  Перепечатывается без всяких изме-
нений.

226
П. Б. СТРУВЕ
исторической государственности и о нее разбив-
шихся, с разрушительной сислой сказалась борьба
социальных интересов.Революция конца XVI и начала XVII в. в выс-
шей с тепени поучительна при сопоставлении с пе-
режитыми нами событиямис. Обычно после рево-
люции и ее победы торжесствует реакция в той или
иной форме. Смута начала XVII века представляет
ту оригинальную черту, что в этой революции как
таковой, как народном движении непосредсствен-
но, минуя реакцию, одержали верх здоровые госу-
дарственные элементы общества. И с этой чертой
связана другая, не менее важная: Смута была не
только социальным движением, не толсько борь-
бой за политическую власть, но огромным движе-
нием национально-религиозной самозащиты. Без
польского вмешательства великая Смута 1598—
1613 гг. была бы рядом придворных интриг и пе-
реворотов, чередующихся с бессильными и бес-
связными бунтами анархических эслементов тог-
дашнего общества. Польское вмешательство
развернуло Смуту в национально-освободитель-
ную борьбу, в которой во главе нации стали ее
консервативные общественные силы, способные
на государственное строительство. Если это была
великая эпоха, то не потому, что взбунтовались
низы. Их бунт не дал ничего. Таким образом, в событиях Смуты нача-с
ла XVII века перед нами с поразсительной силой
и ясностью выступает неизмеримое зсначение го-
сударственного и национального начал. С этой
точки зрения особенно важен момент расхожде-

227
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
ния и борьбы государственных, земских элемен-
тов с противогосударственными, казачьими. За
иллюзию общего дела с ворами первый вождь зем-
ства Прокопий Ляпунов попластился собственной
жизнью и полным крушенсием задуманного им на-
ционального предприятия. Те последние люди Мо-
сковского государства, которые по зову патриарха
Гермогена встали на спасение государства и под
предводительством Минина и Пожарского довели
до конца дело освобождения нации и восстановле-
ния государства, совершили это в борьбе с прсоти-
вогосударственным воровством анархических
элементов. В указанном критическом момеснте на-
шей допетровской Смуты, в его общем психологи-
ческом содержании чувст вуется что-то современ-
ное, слишком современное... Социальные результаты Смуты для низов насе-
ления были не только нисчтожные, они были от-
рицательные. Поднявшись в анархическсом бунте,
направленном против гсосударства, оседлые низы
только увеличили свое собственное закрепоще-
ние и социальную силу господ. И вторая волна со-
циальной Смуты XVII в., движенисе, связанное
с именем Стеньки Разинса, стоившее множества
жертв, бессмысленно-жестокое, совершенно во-
ровское по своим приемам, так же бесссильно, как
и первая волна, разбилась о государственную
мощь. В этом отношении пугачевсщина не представля-
ет ничего нового, принципиально отличного от
Смуты 1698—1613 гг. и от разиновщины. Тем не
менее социальный смысл и социальное содержа-

228
П. Б. СТРУВЕ
ние всех этих движений и в оссобенности пугачев-
щины громадны: они могут быть выражесны в двух
словах — освобождение крестьян. Пугачев мани-
фестом 31 июля 1774 года противогосударственно
предвосхитил манифест 19 февраля 1861 г. Неуда-
ча его воровского движения была неизбежна: если
освобождение крестьян в XVIII и в начале XIX в.
было для государства и верховной власти — по
причинам экономическимс и иным — страшно
трудным делом, то против государства и власти
осуществить его тогда было невозможно. Дело
крестьянского освобождения было не только погсу-
блено, но и извращено в ссвою противоположность
воровскими противогосударственными методами
борьбы за него. Носителем этого противогосударственного во-
ровства было как в XVII, так и в XVIII в.с казаче-
ство. Казачество в то время было не тем, чсем оно
является теперь: не войсковым сословием, а соци-
альным слоем всего более далеким от государства
и всего более ему враждебным. В этом слое были
навыки и вкусы к военному делу, которое, впро-
чем, оставалось у него на уровне оргаснизованного
коллективного разбоя. Пугачевщина была последней попыткой каза-
чества поднять и повести против государства на-
родные низы. С неудачей этсой попытки казачество
сходит со сцены как элеменст, вносивший в народ-
ные массы анархическое ис противогосударствен-
ное брожение. Оно само подвергается огосударст-
влению, и народные массы в своей борьбе остают-
ся одиноки, пока место казачества не занимает

229
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
другая сила. После того как казачество в роли ре-
волюционного фактора сходит на нет, в русской
жизни зреет новый элемсент, который, как нимало
не похож он на казачество в социальном и быто-
вом отношении, в политичесском смысле приходит
ему на смену, является его историческим преем-
ником. Этот элемент — инстеллигенция.Слово интеллигенция может употребляться,
конечно, в различных смыслах. История этого сло-
ва в русской обиходной и литературной ресчи мог-
ла бы составить предмет интерсесного специально-
го этюда. Нам приходит на память, в каком ссмысле гово-
рил в тургеневской «Странной истории» помещик-
откупщик: «„У нас смирнос; губернатор меланхо-
лик, губернский предводитель — холостяк. А впро-
чем, послезавтра в Дворянском собрании большсой
бал. Советую съездить: здесь не без ксрасавиц. Ну,
и всю нашу интеллигенциюс вы увидите“. Мой зна-
комый, как человек, некогда обучавшийся в уни-
верситете, любил употресблять выражения ученыес.
Он произносил их с ирониесй, но и с уважением.
Притом известно, что занятие откупами, вместе
с солидностью, развивало в людях некоторое глу-
бокомыслие». Мы разумеем под интеллигенцией, конесчно, не
публику, бывающую на балах в Дворянском со-
брании. Мы разумеем под этим наименованием даже не
образованный класс. В этом смысле интеллиген-
ция существует в России давно, ничего особенсного
не представляет и никакой казсаческой миссии не

230
П. Б. СТРУВЕ
осуществляет. В известной мере образованный
класс составляла в России всегда некоторая часть
духовенства, потом первое место в этом отноше-
нии заняло дворянство.Роль образованного класса была и остается
очень велика во всяком государстве; в государстве
отсталом, лежавшем не так дасвно на крайней пе-
риферии европейской кусльтуры, она, вполне есте-
ственно, является громадной. Не об этом классе и не об его исторически по-
нятной, прозрачной ролис, обусловленной культур-
ною функцией просвещения, идет речь в дансном
случае. Интеллигенция вс русском политическом
развитии есть фактор совершенно особенный:
историческое значение инстеллигенции в России
определяется ее отношеснием к государству в его
идее и в его реальном воплощении. С этой точки зрения интселлигенция, как поли-
тическая категория, объясвилась в русской истори-
ческой жизни лишь в эпоху реформ и окончатель-
но обнаружила себя в революцию 1905—1907 гг. Идейно же она была подготовлена в замеча-
тельную эпоху 40-х гг. В облике интеллигенциси, как идейно-полити-
ческой силы в русском историческом развитии,
можно различать постоянный элемент, как бы
твердую форму, и элемент более изменсчивый, те-
кучий — содержание. Идейной формой русской
интеллигенции являетсся ее отщепенство, ее от-
чуждение от государства и враждебность к нему. Это отщепенство выступает в духовной исто-
рии русской интеллигенсции в двух видах: как аб-

231
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
солютное и как относителсьное. В абсолютном ви-
де оно является в анархсизме, в отрицании госудсар-
ства и всякого общественного порядка как
таковых (Бакунин и князсь Кропоткин). Относи-
тельным это отщепенство является в разных видсах
русского революционного радикализма, к которо-
му я отношу прежде всего разные формы русского
социализма. Исторически это различие между аб-
солютным и относительнысм отщепенством несу-
щественно (хотя анархисты на нем настаивают),
ибо принципиальное отрицание госудасрства
анархизмом есть нечто в высокой степени отвле-
ченное, так же как принцсипиальное признание
необходимости общественной власти (т. е. в сущ-
ности государства) революционным радикализ-
мом носит тоже весьма отвлеченный харасктер
и стушевывается пред враждебностью к государ-
ству во всех его конкретных опредселениях. Поэто-
му в известном смысле марксизм, с его учениесм
о классовой борьбе и государстве как организа-
ции классового господства, был как бы обострени-
ем и завершением интеллигентсского противогосу-
дарственного отщепенства. Но мы определили бы
сущность интеллигенции непсолно, если бы указа-
ли на ее отщепенство только в вышеочерченномс
смысле. Для интеллигентскогсо отщепенства ха-
рактерны не только его протсивогосударственный
характер, но и его безрелигиозсность. Отрицая го-
сударство, борясь с ним, интеллигсенция отвергает
его мистику не во имя какого-нибудь другого ми-
стического или религиознсого начала, а во имя на-
чала рационального и эмпирического.

232
П. Б. СТРУВЕ
В этом заключается глубочайшее философское
и психологическое противоречие, тяготеющее
над интеллигенцией. Она острицает мир во имя
мира и тем самым не служит ни миру, ни Богу.
Правда, в русской литерастуре с легкой руки глав-
ным образом Владимира Соловьева установилась
своего рода легенда о религиозноссти русской ин-
теллигенции. Это, в сущнсости, применение к рус-
ской интеллигенции тогсо же самого воззрения —
на мой взгляд, поверхностного и не выдерживаю-
щего критики, — которое псривело Соловьева
к его известной реабилитации, с тсочки зрения
христианской и религиознойс, противорелигиоз-
ных мыслителей. Разница тольксо в том, что за-
падноевропейский позитисвизм и рационализм
XVIII в. не в такой полной месре чужд религиоз-
ной идеи, как тот русскисй позитивизм и рационас-
лизм XIX в., которым вспоена вся наша интелли-
генция. Весь недавно очерченныйс максимализм рус-
ской интеллигенции, форсмально роднящий ее
с образом ибсеновского Бранда (все или ничего!),
запечатлен указанным выше противоречием,
и оно вовсе не носит отвлеченного схарактера; его
жизненный смысл пронизывает всю деятельность
интеллигенции, объяснясет все ее политические
перипетии. Говорят, что анархизм и социализм русской ин-
теллигенции есть своего рода религия. Именно
в вышеуказанном максимализме было открыто
присутствие религиозного начала. Далее говорят,
что анархизм и социализм суть лишь особые форс-

233
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
мы индивидуализма и так же, как последний,
стремятся к наибольшейс полнотой красоте инди-
видуальной жизни, и в этом, говсорят, их религиоз-
ное содержание. Во всех этих и подобных указани-
ях религия понимаетсяс совершенно формально
и безыдейно.После христианства, которое учит не толькос
подчинению, но и любви к Босгу, основным неотъ-
емлемым элементом всякой религии должна бытсь,
не может не быть вера в спасительную силсу и ре-
шающее значение личносго творчества или, вер-
нее, личного подвига, осуществляемого в согласии
с волей Божией. Интересно, чтос те догматические
представления новейшего христианства, которые,
как кальвинизм и янсенизм, дсоводили до высше-
го теоретического напряжесния идею детерминиз-
ма в учении о предопредселении, рядом с ней пси-с
хологически и практически ставили и проводили
идею личного подвига. Не может быть релсигии
без идеи Бога, и не может бсыть ее без идеи лично-
го подвига. Вполне возможно религиозное отщеспенство
от государства. Таково отщепенство Толстого. Но
именно потому, что Толстой религиозен, он идей-
но враждебен и социализму, и безрелигиозному
анархизму и стоит вне русской интеллсигенции. Основная философема социализма, идейный
стержень, на котором он десржится как мировоз-
зрение, есть положение о коренной зсависимости
добра и зла в человеке от внешних условий. Неда-
ром основателем социализма является последова-
тель французских просветителей и Бентама Ро-

234
П. Б. СТРУВЕ
берт Оуэн, выдвинувший учениес об образовании
человеческого характера, отрицающее идеюс лич-
ной ответственности.Религия так, как она присемлема для современ-
ного человека, учит, что добро в человеке всецело
зависит от его свободного подчинения высшему
началу. Основная философема всякой религии, ут-
верждаемой не на страхе, а на любви и благогове-
нии, есть «Царство Божие внутри вас есть». Для религиозного миросозерцания не может
поэтому быть ничего болесе дорогого и важного,
чем личное самоусовершенствование человека, на
которое социализм принципиально не обращает
внимания. Социализм в его чисто экономическом учениис
не противоречит никакой религиис, но он как та-
ковое не есть вовсе религия. Верить («верую, Го-
споди, и исповедую») в социализм религиозный
человек не может, так же как он не может верить
в железные дороги, беспросволочный телеграф,
пропорциональные выборы. Восприятие русскими песредовыми умами за-
падноевропейского атеистического социализ-
ма — вот духовное рождение русской интеллисген-
ции в очерченном нами смсысле. Таким первым
русским интеллигентомс был Бакунин, человек,
центральная роль которого в расзвитии русской
общественной мысли далеко еще не оценена. Безс
Бакунина не было бы «полсевения» Белинского
и Чернышевский не явился бы продолжателем из-
вестной традиции общественной мысли. Доста-
точно сопоставить Новикова, Радищева и Чаадае-

235
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
ва с Бакуниным и Чернышевсским для того, чтобы
понять, какая идейнаяс пропасть отделяет светочей
русского образованного класса от светочей рус-
ской интеллигенции. Новсиков, Радищев, Чаада-
ев — это воистину Богом упоенные люди, тогда
как атеизм в глубочайшем философском смысле
есть подлинная духовная стихия, которою живут
и Бакунин в его окончателсьной роли, и Черны-
шевский с начала и до конца его деятелсьности.
Разница между Новиковым, Радищевым и Чаадае-
вым, с одной стороны, и Бакуниным и Чернсышев-
ским, с другой стороны, не есть просто историче-
ское различие. Это не звенья одного и того же ря-
да, это два по существу непримиримые духовные
течения, которые на всякой стадии развития
должны вести борьбу.В 60-х годах, с их развитием журсналистики
и публицистики, интеллигенция явственно отде-
ляется от образованного класса как нечто духовно
особое. Замечательно, что нсаша национальная ли-
тература остается областью, которую интеллигесн-
ция не может захватить. Великие писателси Пуш-
кин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Достоевский,
Чехов не носят интеллигентсского лика. Белинский
велик совсем не как интеллигентс, не как ученик
Бакунина, а главным образом как истолкователь
Пушкина и его национального значения. Даже
Герцен, несмотря на свой социализм и атеизм,
вечно борется в себе с интеллигентским лсиком.
Вернее, Герцен иногда носит как бы мундир рсус-
ского интеллигента, и рассхождение его с деятеля-
ми 60-х годов не есть опять-таки просто историче-

236
П. Б. СТРУВЕ
ский и исторически обусловленный факт кон-
фликта людей разных формаций кусльтурного
развития и общественной мысли, а нечто гораздо
более крупное и существенное. Чернышевский по
всему существу своему другой человек, чем Гер-
цен. Не просто индивидуально другой, а именно
другой духовный тип.В дальнейшем развитии руссской общественной
мысли Михайловский, например, был типсичный
интеллигент, конечно, гораздо более тсонкого ин-
дивидуального чекана, чем Чернышсевский, но
все-таки с головы до ног интселлигент. Совсем на-
оборот, Владимир Соловьев вовсе не интеллигент.
Очень мало индивидуально похожий на Герцена,
Салтыков так же, как он, вовсе не интеллигент, но
тоже носит на себе, и весьма покорно, мундир исн-
теллигента. Достоевский и Толстой, каждый по-
различному, срывают с себя и далеко отбрасыва-
ют этот мундир. Между тем весь русский либера-
лизм — в этом его характерное отличие от
славянофильства — считает своим долгом носить
интеллигентский мундсир, хотя острая отщепен-
ская суть интеллигентса ему совершенно чужда.
Загадочный лик Глеба Успенского тем и загадо-
чен, что его истинное лицо все прикрыто какими-
то интеллигентскими мсасками. В безрелигиозном отщепсенстве от государства
русской интеллигенциис — ключ к пониманию пе-
режитой и переживаемой нами революции. После пугачевщины и до этойс революции все
русские политические дсвижения были движения-
ми образованной и привилегированной части

237
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
России. Такой характер совершенно явственно
присущ офицерской революции декабристов.Бакунин в 1862 г. думал, что уже тогда началось
движение социальное и политическое в ссамых на-
родных массах. Когда началось движение, прорвав-
шееся в 1905 г. революцией, об этом можно, пожса-
луй, долго и бесконечно спсорить, но когда Бакунин
говорил в 1862 г.: «Многие рассуждают о том, будет
ли в России революция или не будет, не замечая то-
го, что в России уже теперь революция» — и про-
должал: «В 1863 году быть в России страшной беде,
если царь не решится созвсать всенародную зем-
скую думу», то он, конечнсо, не думал, что револю-
ция затянется более чем на ссорок лет. Только в той революции, которую пережилси
мы, интеллигентская мыссль соприкоснулась с на-
родной — впервые в русскойс истории в таком
смысле и в такой форме. Революция бросилась в атаксу на политический
строй и социальный уклад самодержавно-дворян-
ской России. Дата 17 октября 1905 года знаменует собой
принципиальное коренное преобрасзование сло-
жившегося веками политического строя России.
Преобразование это произошло чрезвычайно бы-
стро в сравнении с тем дослгим предшествующим
периодом, когда вся политика власти была на-
правлена к тому, чтобы отрезать нации все пути
к подготовке и осуществлению этого преобразсова-
ния. Перелом произошел в кратковременнусю эпо-
ху доверия и был, конечно, обусловлен банкрот-
ством внешней политики старого порядка.

238
П. Б. СТРУВЕ
Быстрота, с которой разыгралось в особенно-
сти последнее действие преобразования, давшее
под давлением стихийного порыва, вдохновляв-
шего всеобщую стачку, акт 17 октября, подейство-
вала опьяняюще на интелслигенцию. Она вообра-
зила себя хозяином исторической сцены, и это
всецело определило ту тактику, при помощи ко-
торой она приступила к осуществлению своих
идей. Общую характеристику этих идей мы уже
дали. В сочетании этой тактики с этими идеями,
а вовсе не в одной тактике — ключ к пониманию
того, что произошло. Актом 17 октября по существу и формально ре-
волюция должна была бы завершиться. Невыноси-
мое в национальном и государственном смысле
положение вещей до 17 октября состояло в том,
что жизнь народа и развитие государства были аб-
солютно замкнуты самодержавием в наперед усста-
новленные границы. Все, чтсо не только юридиче-
ски, но и фактически раздвигало или хотя бы угро-
жало в будущем раздвинуть этси границы, не
терпелось и подвергалось гонению. Я охарактери-
зовал и заклеймил эту политику вс предисловии
к заграничному изданию зснаменитой записки
Витте о самодержавии и земстве. Крушение этой
политики было неизбежно, и в связи с усложнени-
ем общественной жизни и с войной оно соверши-
лось, повторяем, очень бысстро. В момент государственного преобразования
1905 года отщепенские идеи и сотщепенское на-
строение всецело владели широкими кругамис рус-
ских образованных людей. Исторически, веками

239
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
слагавшаяся власть должна была пойти нассмарку
тотчас после сделанной ею уступки, в принципе
решавшей вопрос о русской конституции. Речь
шла о том, чтобы, по подлинному выражению со-
циал-демократической публицистики того време-
ни, «последним пинком раздавсить гадину». И та-
кие заявления делались тогда, когда еще не было
созвано народное представительство, когда дей-
ствительное настроение всего народа и, главное,
степень его подготовки к политическойс жизни,
его политическая выдержкса никому еще не были
известны. Никогда никто еще с таким бездоннысм
легкомыслием не призывал к величайшим поли-
тическим и социальным переменам, как нсаши ре-
волюционные партии и ихс организации в дни сво-
боды. Достаточно указать на то, что ни в одной ве-
ликой революции идея низвержения монархии не
являлась наперед выбрсошенным лозунгом. И в Ан-
глии XVII века, и во Франции XVIII века ниспро-
вержение монархии получсилось в силу рокового
сцепления фактов, которых никто не предвидел,
никто не призывал, никто не делал.Недолговечная английская республика роди-
лась после веков существования парламента в ве-
ликой религиозно-политсической борьбе усилиямси
людей, вождь которых является, бытсь может, са-
мым сильным и ярким воплощением английской
государственной идеи и поднял на небывалую вы-
соту английскую мощь. Французская монархия па-
ла вследствие своей чисто политической неподго-
товленности к тому государственному перевороту,
который она сама начала. А основавшаяся на ее

240
П. Б. СТРУВЕ
месте республика, выкованная в борьбе за нацио-
нальное бытие, как будто явилась только для того,
чтобы уступить место новой монархии, которая
в конце концов пала в борьбе с внешнимис врага-
ми. Наполеон I создал вокруг себя целую легенду,
в которой его личность тесно сплелась с идеесй мо-
щи и величия государства, а восстановленная по-
сле его падения династия была призвана и поса-
жена на престол чужеземцами и в силу этого ужес
с самого начала своей реставрации была государ-
ственно слаба. Но Бурбоны, в лице Орслеанов, ко-
нечно, вернулись бы на французский трон после
1848 года, если бы их не предупредисл Наполеонид,
сильный национально-государственным обаяни-
ем первой Империи. Падение же Наполеона III нас
этой подготовленной к государственным перево-
ротам почве было обусловлено полным, беспри-
мерным в истории военным разгромом государс-
ства. Так в новейшей французской истории почти
в течение целого столетия продолжался политиче-
ский круговорот от республики к монархии и об-
ратно, круговорот, полный великих государствен-
ных событий.Чужой революционный опыт дает насилучший
комментарий к нашемус русскому. Интеллигенция
нашла в народных массах лишь смутнысе инстин-
кты, которые говорили далекими голосами, сли-
вавшимися в какой-то гул. Вместо того чтобы
этот гул претворить систематической воспита-
тельной работой в сознастельные членораздель-с
ные звуки национальной личности, интеллиген-
ция прицепила к этомус гулу свои короткие книж-

241
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
ные формулы. Когда гул стих, формулы повисли
в воздухе.В ту борьбу с исторической русской госудаср-
ственностью и с буржуазным социальным строем,
которая после 17 октября была поведена с еще
большею страстностью и в гораздо более ресволю-
ционных формах, чем до 17 окстября, интеллиген-
ция внесла огромный фанатизм неснависти, убий-
ственную прямолинейность выводов и построе-
ний и ни грана — религисозной идеи. Религиозность или безрелигиозность интелли-
генции, по-видимому, не имеет отношения к псо-
литике. Однако только по-видимомсу. Не случайно,
что русская интеллигенсция, будучи безрелигиоз-
ной в том неформальном смысле, который мы от-
стаиваем, в то же время была мсечтательна, неде-
ловита, легкомысленна в политике. Легковсерие
без веры, борьба без творчества, фанатизм без
энтузиазма, нетерпимость без благоговения, —
словом, тут была и есть налицо вся форма рели-
гиозности без ее содержания. Это противоречие,
конечно, свойственно по существу всякому окра-
шенному материализмом и позитивизмомс ради-
кализму. Но ни над одной живой исторической си-
лой оно не тяготело и не тсяготеет в такой мере,
как над русской интеллигенцисей. Радикализм или
максимализм может находить себе оправдание
только в религиозной идсее, в поклонении и служе-
нии какому-нибудь высшему началу. Во-первых,
религиозная идея способсна смягчить углы такого
радикализма, его жесткость и жестокость. Но кро-
ме того, и это самое важное, религиозный радика-

242
П. Б. СТРУВЕ
лизм апеллирует к внустреннему существу челове-
ка, ибо с религиозной точкси зрения проблема
внешнего устроения жизни есть нечто второсте-
пенное. Поэтому, как бы решительно ни сставил
религиозный радикализм политическую и соцси-
альную проблему, он не может не видеть вс ней
проблемы воспитания человека. Пусть воспита-
ние это совершается путем непосрседственного об-
щения человека с Богом, путем, так скасзать, над-
человеческим, но все-таки это есть воспитание
и совершенствование человека, обращающееся
к нему самому, к его внутренним силамс, к его чув-
ству ответственности.Наоборот, безрелигиозный максимсализм, в ка-
кой бы то ни было форме, отмсетает проблему вос-
питания в политике и вс социальном строитель-
стве, заменяя его внешним устроением жизни. Говоря о том, что русская интселлигенция идей-
но отрицала или отрицает личныйс подвиг и лич-
ную ответственность, мы, по-видимому, приходим
в противоречие со всей фактической историей
служения интеллигенциси народу, с фактами геро-
изма, подвижничества и самоотвержения, кото-
рыми отмечено это служение. Но нужно понятьс,
что фактическое упражнение самсоотверженности
не означает вовсе признания идеи личнсой ответ-
ственности как начала, управляющего личнойс
и общественной жизнью. Когда интеллигент раз-
мышлял о своем долге перед народом, он никогда
не додумывался до того, что выражающаясся в на-
чале долга идея личной отвсетственности должна
быть адресована не только к нему, интеллигенту,

243
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
но и к народу, т. е. ко всякому лицу, независимо от
его происхождения и социального положения.
Аскетизм и подвижничество интеллигенции, по-
лагавшей свои силы на служение народу, несмо-
тря на всю свою привлекательность, были, таким
образом, лишены принципиального морального
значения и воспитательной силы.Это обнаружилось с полною сясностью в рево-
люции. Интеллигентскаяс доктрина служения на-
роду не предполагала никаких обязанностей у на-
рода и не ставила ему самому никаских воспита-
тельных задач. А так как народ состоит из людей,
движущихся интересами и инстинктами, то, про-
сочившись в народную среду, интеллигентская
идеология должна была дасть вовсе не идеали-
стический плод. Народническая, не говоря уже
о марксистской, проповедь в исторической дей-
ствительности превращалась в разнузданность
и деморализацию. Вне идеи воспитания в политике ессть только
две возможности: деспотизм или охлократия.
Предъявляя самые радикальные требования, во
имя их призывая народ к действиям, наша ради-
кальная интеллигенция,с совершенно отрицала
воспитание в политике ис ставила на его место воз-
буждение. Но возбуждение быстро сыграло свою
роль и не могло больше ничего дать. Когсда оно
спало, момент был пропущенс и воцарилась реак-
ция. Дело, однако, вовсе не в том только, что прос-
пущен был момент. В настоящее время отвратитсельное торжество
реакции побуждает многих забывать или замал-

244
П. Б. СТРУВЕ
чивать ошибки пережитой нсами революции. Не
может быть ничего более опсасного, чем такое заб-
вение, ничего более легкосмысленного, чем такое
замалчивание. Такому отношению, котороес нель-
зя назвать иначе как политичесским импрессио-
низмом, необходимо противопоставить подымаю-
щийся над впечатлениями текущего момеснта ана-
лиз морального существа того политического
кризиса, через который псрошла страна со своей
интеллигенцией во главе.Чем вложились народные массы в этот кризисс?
Тем же, чем они влагались в революционное дви-
жение XVII и XVIII веков: своими социальными
страданиями и стихийно выраставшими из них
социальными требованиями, своими инстинкта-
ми, аппетитами и ненасвистями. Религиозных идей
не было никаких. Это былас почва, чрезвычайно
благодарная для интеллигентского бесзрелигиоз-
ного радикализма, и он начал оперировать на
этой почве с уверенностью, достойною лучшего
применения. Прививка политического рсадикализма интел-
лигентских идей к социасльному радикализму на-
родных инстинктов совершилась с ошеломляю-
щей быстротой. В том, как легко и сстремительно
стала интеллигенция на эсту стезю политической
и социальной революционизации исстрадавшихся
народных масс, заключалась не просто политиче-
ская ошибка, не просто грех тактики. Тут была
ошибка моральная. В основе тут лежало представ-
ление, что прогресс общества может быть не пло-
дом совершенствования человека, а ставкой, ко-

245
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
торую следует сорвать в исторической игре, апел-
лируя к народному возбуждению.Политическое легкомыслие и неделовитость
присоединились к этой оссновной моральной
ошибке. Если интеллигенция обласдала формой ре-
лигиозности без ее содержания, то ее позитивизм,
наоборот, был чем-то совершенно бесформенным.
То были положительные, научные идеи без всякой
истинной положительности, без знания жизни
и людей, эмпиризм без опыта, рационализм без
мудрости и даже без здравого смысла. Революцию делали плохо. В настоящее время
с полною ясностью раскрывается, что в этом де-
лании революции играла роль ловко инсценирос-
ванная провокация. Это обстоятельство, однако,
только ярко иллюстрирует поразительнусю недело-
витость революционеров, их практическую беспо-
мощность, но не в нем суть делас. Она не в том, как
делали революцию, а в том, что ее вообще делали.
Делали революцию в то время, когда задача состо-
яла в том, чтобы все усилия сосредоточить нса по-
литическом воспитании и самовоспитании. Война
раскрыла глаза народу, пробудила национальную
совесть, и это пробуждение открывало для работы
политического воспитания такие широксие воз-
можности, которые обещали самые обильные пло-
ды. И вместо этого что же мы видели? Двсе все-
общие стачки с революционным взвинчиванием
рабочих масс (совет рабочих депутатов!), сряд во-
енных бунтов, бессмысленных и жалких, москов-
ское восстание, которое было горазсдо хуже, чем
оно представилось в первый моменст, бойкот выбо-

246
П. Б. СТРУВЕ
ров в Первую Думу и подготовка (при участии
провокации!) дальнейших вооруженных восста-
ний, разразившихся уже после роспуска Государ-
ственной думы. Все это должнос было терроризи-
ровать и в конце концов смессти власть. Власть бы-
ла действительно терроризирсована. Явились
военно-полевые суды и бесксонечные смертные
казни. И затем государственный испуг превратилс-
ся в нормальное политическое состояние, в кото-
ром до сих пор пребывает власть, в котором она
осуществила изменение избирательного зако-
на, — теперь потребуются годы, чтобы сдвинуть
страну с этой мертвой точки.Итак, безрелигиозное отсщепенство от государ-
ства, характерное для политического мировоззре-
ния русской интеллигенсции, обусловило и ее мо-
ральное легкомыслие, и ее неделовитость в поли-
тике. Что же следует из такого диагносза болезни?
Прежде всего — и это я уже подчеркнул выше —
вытекает то, что недуг заложен глубоко, что смеш-
но, рассуждая о нем, говорить о политической
тактике. Интеллигенции несобходимо пересмо-
треть все свое миросозерцание и в том числе под-
вергнуть коренному персесмотру его главный
устой — то социалистическое отрицание личсной
ответственности, о котором мы говорили выше.
С вынутием этого камня —с а он должен быть вы-
нут — рушится все здание этого миросозерцания. При этом самое положение сполитики в идей-
ном кругозоре интеллигенции долсжно изменить-
ся. С одной стороны, она перестанет быть той

247
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
изолированной и независимой от всей прочей ду-
ховной жизни областью, которою она была до ссих
пор. Ибо в основу и политики ляжет идеяс не
внешнего устроения общественной жизни, а вну-
треннего совершенствования человека. А с дру-
гой стороны, господство над всей прочей духов-
ной жизнью независимой от нее политикси долж-
но кончиться.К политике в умах русскосй интеллигенции
установилось в конце концсов извращенное и в
корне противоречивое отношение. Сводя поли-
тику к внешнему устроению жизни — чем она с
с технической точки зренсия на самом деле и являс-
ется, — интеллигенция св то же время видела в псо-
литике альфу и омегу всего бытия своего и народ-
ного (я беру тут политиксу именно в широком
смысле внешнего общественного устроения жиз-
ни). Таким образом, ограниченное средство пре-
вращалось во всеобъемлющую цель, явнсое, хотя
и постоянно в человеческом обиходе встречающе-
еся извращение соотношсения между средством
и целью. Подчинение политики идесе воспитания выры-
вает ее из той изолированности, на которую по-
литику необходимо обрекает внешнее ее понима-
ние. Нельзя политику, так понимаемую, свести про-
сто к состязанию общественных сил, например,
к борьбе классов, решаемой в концес концов физи-
ческим превосходством. С другой стороны, при та-
ком понимании невозможно политике во внеш-
нем смысле подчинять всю духовную жизнь.

248
П. Б. СТРУВЕ
Воспитание, конечно, можетс быть понимаемо
тоже во внешнем смысле. Его так и понимает тотс
социальный оптимизм, которыйс полагает, что че-
ловек всегда готов, всегда достаточно созрел для
лучшей жизни и что тольксо неразумное обще-
ственное устройство мешает ему проявить суже
имеющиеся налицо свойства и возможности.
С этой точки зрения общество есть воспитатель,
хороший или дурной, отдельной личности. Мы по-
нимаем воспитание совсем не в этом смысле
устроения общественной среды и ее педагогсиче-
ского воздействия на личность. Это есть социали-
стическая идея воспитания, не имеющая сничего
общего с идеей воспитания в религиозносм смыс-
ле. Воспитание в этом смыссле совершенно чуждо
социалистического оптимизма. Оно всерит не
в устроение, а только в творчество, в положитель-
ную работу человека над самим собой, в борьбу
его внутри себя во имя творческих задач... Русская интеллигенция,с отрешившись от без-
религиозного государственного отщепенства, пе-
рестанет существовать как некая особая кусльтур-
ная категория. Сможет лис она совершить огром-
ный подвиг такого преодоления своей нездоровой
сущности? От решения этого вопроса зависят
в значительной мере сусдьбы России и ее культу-
ры. Можно ли дать на него каской-нибудь опреде-
ленный ответ в настоящий момент? Это очень с
трудно, но некоторые дансные для ответа все-таки
имеются. Есть основание думать, что изменсение прои-
зойдет из двух источников и будет носить соответ-

249
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
ственно этому двоякий характер. Во-первых,
в процессе экономическогсо развития интеллигенс-
ция обуржуазится, т. е. в силу процесса социаль-
ного приспособления присмирится с государством
и органически-стихийно втянется в сущсествую-
щий общественный уклад, распределившись по
разным классам общества. Это, собственно, не бу-
дет духовным переворотом, а именно лишь прси-
способлением духовной физиономии к даннсому
социальному укладу. Быстрота этого процесса бу-
дет зависеть от быстроты экономического разсви-
тия России и от быстроты переработки всего ее
государственного строя в конституционном духе. Но может наступить в интеллигенцсии настоя-
щий духовный переворот, который явится резуль-
татом борьбы идей. Только этот переворот и пред-
ставляет для нас интерес в данномс случае. Какой
гороскоп можно поставить ему? В интеллигенции началось уже глубокое бро-
жение, зародились новые идеи, а старые идейные
основы поколеблены и скомпрометировсаны. Про-
цесс этот только что еще нсачался, и какие успехи
он сделает, на чем он остановится, в настоящий
момент еще нельзя сказсать. Но и теперь уже мож-
но сказать, что, поскольку русскася идейная жизнь
связана с духовным развитием другисх, дальше нас
ушедших стран, процессы, в них просисходящие,
не могут не отражаться нса состоянии умов в Рос-
сии. Русская интеллигенция скак особая культур-
ная категория есть порождение взаимодействия
западного социализма с особенными условиями
нашего культурного, экономического и сполитиче-

250
П. Б. СТРУВЕ
ского развития. До рецепцсии социализма в Рос-
сии русской интеллигенсции не существовало, был
только образованный класс и разные в нем на-
правления. Для духовного развития Запада нет в настоя-
щую эпоху процесса более знамеснательного и чре-
ватого последствиями, чем кризис и расзложение
социализма. Социализм, разлагаясь, поглощается
социальной политикой. Бентамс победил Сен-
Симона и Маркса. Последнее усилие спасти социа-
лизм — синдикализм — есть, с одной стороны, по-
пытка романтического возрождения социализма,
откровенного возведения его к стихийным ирра-
циональным началам, а с другой стороны, он
означает столь же откровенный призыв к варвар-
ству. Совершенно ясно, что это усилсие бессильно
и бесплодно. При таких условиях социализм вряд
ли может оставаться для тех элементов руссксого
общества, которые составляют интеллигенцисю,
живой водой их духовно-общественного бытия
1.
Самый кризис социализма на Западе потому не
выступает так ярко, что тамс нет интеллигенции.
Нет на Западе того чувствилища, которое пред-
ставляет интеллигенцися. Поэтому по России кри-
зис социализма в идейном смысле должен ударить
с большей силой, чем по дрсугим странам. В этом
кризисе встают те же самые проблемсы, которые
лежат в основе русской революции и ее перипе-
тий. Но если наша интеллигенция может быть бо-
лее чувствительна к кризису сосциализма, чем за-
1 См. мою статью Facies hippocratica в «Русской Мыс-
ли». 1907, окт.

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
падные люди, то, с другой стороны, самый кризис
у нас и для нас прикрыт нашей зслосчастной поли-
тикой, возрождением недобитого абсолсютизма
и разгулом реакции. На Западе принципиальное
значение проблем и оргаснический характер кри-
зиса гораздо яснее.Такой идейный кризис несльзя лечить ни ро-
машкой тактических директив, ни успокоитель-
ным режимом безыдейной скультурной работы.
Нам нужна, конечно, упорнсая работа над культу-
рой. Но именно для того, чтобы в ней не потсе-
ряться, а устоять, нужны идеи, творческая борь-
ба идей.

252
С. Л. Франк
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
(К характеристике нравственного
мировоззрения русской интеллигенции)
Не вокруг творцов нового шу-
ма, — вокруг творцов новых цен-
ностей вращается мир; он вра-
щается неслышно.
—  И  если кто идет в  огонь за
свое учение — что это доказыва-
ет? Поистине, важнее, чтобы из
собственного пламени души рож-
далось собственное учение.
Фр. Ницше. «Also sprach Zarathustra»
Два факта величайшей важности должны со-
средоточить на себе внимание тех, кто хочет и мо-
жет обсудить свободно и правдиво современное
положение нашего общества и пути к его возрож-
дению. Это — крушение мсногообещавшего обще-
ственного движения, руководимого интеллигент-
ским сознанием, и последовавший за этим со-

253
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
бытием быстрый развал наиболее крепких
нравственных традиций и понятий в средсе рус-
ской интеллигенции. Обас свидетельствуют, в сущ-
ности, об одном, оба обнажают скрытусю дотоле
картину бессилия, непрсоизводительности и несо-
стоятельности традиционного морального и куль-
турно-философского мировоззрения русской ин-
теллигенции. Что касаетсся первого факта — неу-
дачи русской революции, — то банальное
объяснение его злокозненностью реакции и бюро-
кратии неспособно удовлетворить никого, кто
стремится к серьезномус, добросовестному и, глав-
ное, плодотворному обсуждению вопроса. Оно не
столько фактически неверно, сколько ошибочно
методологически. Это вообще есть не теоретиче-
ское объяснение, а лишь всесьма одностороннее
и практически вредное моральное вменение фак-
та. Конечно, бесспорно, что псартия, защищавшая
старый порядок против освободительного движе-
ния, сделала все от нее зависящее, чтобы затормо-
зить это движение и отнсять от него его плоды. Ее
можно обвинять в эгоизмес, государственной бли-
зорукости, в пренебрежении к интересам нсарода,
но возлагать на нее ответственность за неудачу
борьбы, которая велась прямо против неес и все
время была направленса на ее уничтожение, — знса-
чит рассуждать или просто недобросовестно, или
ребячески-бессмысленно; это приблизителсьно
равносильно обвинениюс японцев в печальном ис-
ходе Русско-японской войны. В этом распростра-
ненном стремлении успокаиваться во всех случа-
ях на дешевой мысли, что виновато начальство,

254
С. Л. ФРАНК
сказывается оскорбительная рсабья психология,
чуждая сознания личной отвсетственности и при-
выкшая свое благо и зло приписывать всегда ми-
лости или гневу посторонней, внешней силы.с На-
против, к настоящему положению вещей безус-
ловно и всецело применимо утверждение, что
«всякий народ имеет то правительство, которого
он заслуживает». Если в дореволюционную эпоху
фактическая сила старого порядка еще не дсавала
права признавать его внутреннюю историческую
неизбежность, то теперь, когда борьба, на некото-
рое время захватившая все общество и сделавшая
его голос политически решсающим, закончилась
неудачей защитников новых идей, осбщество не
вправе снимать с себя ответственность за уклад
жизни, выросший из этого бсрожения. Бессилие
общества, обнаружившееся в этойс политической
схватке, есть не случайность и не простое несча-
стие; с исторической и моральной точки зрения
это есть его грех. И так как в коснечном счете все
движение как по своим целям, так и по своей так-
тике было руководимо и определяемо духсовными
силами интеллигенциис — ее верованиями, ее жиз-
ненным опытом, ее оценкасми и вкусами, ее ум-
ственным и нравственным укладом, — то пробле-
ма политическая само собсою становится пробле-
мой культурно-философской и моральной, вопрос
о неудаче интеллигентсского дела наталкивает на
более общий и важный вопрос о ценности интел-
лигентской веры.К той же проблеме подводит и другой отмечен-
ный нами факт. Как могло случиться, что столь,

255
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
казалось, устойчивые и крепкие нрасвственные ос-
новы интеллигенции таск быстро и радикально
расшатались? Как объяснить, что чистая и чест-
ная русская интеллигеснция, воспитанная на про-
поведи лучших людей, способна была хоть на
мгновение опуститься до грабежей и живсотной
разнузданности? Отчего политические псреступле-
ния так незаметно слились с уголовными и отчсего
санинство и вульгаризованная проблема пола как-
то идейно сплелись с ревсолюционностью? Огра-
ничиться моральным осуждением таких явленийс
было бы не только малопроизводительно, но
и привело бы к затемнению их наиболесе характер-
ной черты; ибо поразителсьность их в том и состо-
ит, что это — не простые нарушения нравственно-
сти, возможные всегда и повсюду, а бесчинства,
претендующие на идейсное значение и проповеду-
емые как новые идеалы. И вопрос состоит в том,
отчего такая проповедь могла иметь успех и ка-
ким образом в интеллигентском обсществе не на-
шлось достаточно сильных и устойчивых мораль-
ных традиций, которые могли бы энергично
воспрепятствовать ей. Прочувствовать этот во-
прос — значит непосредственно понять, что в ин-
теллигентском ми росозерцании, по меньшей мес-
ре, не все обстоит благополучно. Кризисс полити-
ческий и кризис нравственный одинаково
настойчиво требуют вдумчивого и беспристраст-
ного пересмотра духовной жизни русской интесл-
лигенции. Нижеследующие строки посвящены лишь од-
ной части этой обширной и сложной задачи —

256
С. Л. ФРАНК
именно попытке критичесски уяснить и оценить
нравственное мировоззрение интеллигенциис. Ко-
нечно, конкретно различные стороны духовной
жизни не существуют обособленно; живую душу
нельзя разлагать на отдельные части и складывать
из них, подобно механизму, мы можем лишь мыс-
ленно выделять эти части искусственно изоли-
рующим процессом абстракции. В частности,
нравственное мировоззрение так тесно вплетсено
в целостный душевный облик, таск неразрывно
связано, с одной стороны, с религиозно-филососф-
скими верованиями и оценками и, с дсругой сторо-
ны, с непосредственными психическими имспуль-
сами, с общим мироощущенсием и жизнечувстви-
ем, что самостоятельное теоретическсое его
изображение неизбежно должно оставаться схе-
матичным, быть не художесственным портретом,
а лишь пояснительным чесртежом; и чистый, изо-
лированный анализ его, сознательно и дос конца
игнорирующий его жизненсную связь с другими,
частью обосновывающими его, частью из него вы-
текающими, духовными мотивами, здесь вообще
и невозможен, и нежелателен. Чсрезвычайно труд-
но распутать живой клубок духовной жизни и про-
следить сплетение обрасзующих его отдельных ни-
тей — морально-философских мотивов и идей;
здесь можно наперед расссчитывать лишь на при-
близительную точность. Но и несовершенная по-
пытка анализа весьма важна и настоятельно необ-
ходима. Нравственный мир русской интелслиген-
ции — который в течениес многих десятилетий
остается в существенных чертах неизменнсым, при

257
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
всем разнообразии исповседовавшихся интелли-
генцией социальных вероучений, сложился в не-
которую обширную и живую систему, в своего ро-
да организм, упорствующий в бытии и исполнесн-
ный инстинкта самосохранения. Чтобы понять
болезни этого организмас — очевидные и угрожа-
ющие симптомы которых мыс только что указа-
ли, — надо попытаться мысленно анатомировать
его и подойти хотя бы к наиболее основнсым его
корням.
I
Нравственность, нравственные оценки и нрав-
ственные мотивы занимают в душе русскогос ин-
теллигента совершенно исключительное место.
Если можно было бы одним словом охарактеризо-
вать умонастроение нашей интеллсигенции, нуж-
но было бы назвать его морализмом. Русский ин-
теллигент не знает нискаких абсолютных ценнсо-
стей, никаких критериесв, никакой ориентировкси
в жизни, кроме морального разграничения лсюдей,
поступков, состояний на хорошие и дурные, до-
брые и злые. У нас нужны особые, настойчивые
указания, исключительно громкие присзывы, кото-
рые для большинства звучат всегда несколько не-
естественно и аффектированно, чтобы вообще
дать почувствовать, что в жизни существуют или,
по крайней мере, мыслимы еще иные ценности
и мерила, кроме нравственных, — что наряду с до-
бром душе доступны еще идеалы истины, красоты,
Божества, которые также могут волновать сердца

258
С. Л. ФРАНК
и вести их на подвиги. Ценности теоретические,
эстетические, религиознысе не имеют власти над
сердцем русского интеллигеснта, ощущаются им
смутно и неинтенсивно ис, во всяком случае, всег-
да приносятся в жертву моральным ценностям. Те-
оретическая, научная истина, строгое и чистое
знание ради знания, бескорыстное стремление
к адекватному интеллектуальному отображению
мира и овладению им никогда не могли укоре-
ниться в интеллигентсском сознании. Вся история
нашего умственного развития окрашесна в яркий
морально-утилитарный цвет. Начиная с востор-
женного поклонения естествознанию в 60-х годах
и кончая самоновейшими научными увлечениями
вроде эмпириокритицизмас, наша интеллигенция
искала в мыслителях и их системах не истины на-
учной, а пользы для жизни, оправдания илси освя-
щения какой-либо общественно-моральной тен-
денции. Именно эту психсологическую черту рус-
ской интеллигенции Михсайловский пытался
обосновать и узаконить в своем пресловутом уче-
нии о субъективном методе. Эта характерная осо-
бенность русского интеллигентсского мышле-
ния — неразвитость в нем того, что Ницше нсазы-
вал интеллектуальной совестью, — настолько
общеизвестна и очевидна, что разнсогласия может
вызывать, собственно, не ее констатирование,
а лишь ее оценка. Еще слабее, пожалуй, еще более
робко, заглушенно и неуверенно звучит в душе
русского интеллигента гсолос совести эстетиче-
ской. В этом отношении Писсарев, с его мальчише-
ским развенчанием величайшего национального

259
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
художника, и вся писаревщина, это буйное восста-
ние против эстетики, были не просто единичным
эпизодом нашего духовного развития, а скоресе
лишь выпуклым стеклом, которое собрало в одну
яркую точку лучи варварского иконоборства, не-
изменно горящие в интесллигентском сознании.
Эстетика есть ненужная и опасная рсоскошь, искус-
ство допустимо лишь как внешняяс форма для
нравственной проповеди — т. е. допустимо имен-
но не чистое искусство, а его тенденциозное исска-
жение, — таково верование, которым в течениес
долгих десятилетий былсо преисполнено наше прос-
грессивное общественное мнение и которое сеще
теперь, когда уже стало зазорным открытое его
исповедание, омрачает своей тенью всю нашу ду-
ховную жизнь. Что касаетсяс ценностей религиоз-
ных, то в последнее время принятос утверждать,
что русская интеллигенсция глубоко религиозна
и лишь по недоразуменисю сама того не замечает;
однако этот взгляд целиком покоится нас непра-
вильном словоупотреблении. Спорить о словах —
бесполезно и скучно. Если под религиозностью
разуметь фанатизм, страстную преданность излю-
бленной идее, граничащсую с idee fi xe и доводящую
человека, с одной стороны, до самопожертвова-
ния и величайших подвигов и, с другой стороны,
до уродливого искажения всей жизненной пер-
спективы и нетерпимого истребления всего несо-
гласного с данной идеей, тсо, конечно, русская ин-
теллигенция религиознса в высочайшей степени.
Но ведь понятие религии имсеет более определен-
ное значение, которого нес может вытеснить это —

260
С. Л. ФРАНК
часто, впрочем, неизбежное и полезное — воль-
ное метафорическое словоупотребление. При
всем разнообразии релисгиозных воззрений рели-
гия всегда означает веру в реальность абсолютно
ценного, признание начасла, в котором слиты во-
едино реальная сила бытия и идесальная правда ду-
ха. Религиозное умонастроение сводится именно
к сознанию космического, ссверхчеловеческого
значения высших ценносстей, и всякое мировоз-
зрение, для которого идеал имеет лишь относи-
тельный человеческий смысл, будет нерелигиоз-
ным и антирелигиозным, скакова бы ни была
психологическая сила сопровождающих его и раз-
виваемых им аффектов. И если интеллигентское
жизнепонимание чуждо и враждебно теоретиче-
ским и эстетическим мотивам, то еще сильнее оно
отталкивает от себя и изгоняет мотивы и цсенно-
сти религиозного порядкас. Кто любит истину или
красоту, того подозревают в равнодушии к народ-
ному благу и осуждают за забвение насущных
нужд ради призрачных интерессов и забав роско-
ши; но кто любит Бога, того считаютс прямым вра-
гом народа. И тут не простое недоразумение, но
одно лишь бессмыслие и близорукость, в силу ко-
торых укрепился исторически и теоретическси не-
состоятельный догмат о вечной, имманентной
реакционности всякой религии. Напротивс, тут об-
наруживается внутренне неизсбежное, метафизи-
ческое отталкивание двух миросозерцаний и ми-
роощущений — исконная ис непримиримая борьбас
между религиозным настроением, пытающимся
сблизить человеческую жизнь с сверхчеловече-

261
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
ским и абсолютным началом, найти для нее веч-
ную и универсальную опору, — и настроением ни-
гилистическим, стремящимся увековечить и абсо-
лютизировать одно лишь «человеческое, слишком
человеческое». Пусть догмат о неизбежной связи
между религией и реакциесй есть лишь наивное за-
блуждение, основанное на предвзятости мысли
и историческом невежестве. Однако в суждении,
что любовь к небу заставляет человека совершен-
но иначе относиться к земле и земным делам, со-
держится бесспорная и глубоко важная правда.
Религиозность несовместима с признанием абсос-
лютного значения за земными, человеческими ин-
тересами, с нигилистическим и утилитарисстиче-
ским поклонением внешним жизнсенным благам.
И здесь мы подошли к самому глубокому и цен-
тральному мотиву интеллигентского жизнсепони-
мания. Морализм русской интеллигеснции есть лишь
выражение и отражение есе нигилизма. Правда,
рассуждая строго логически, из нигилсизма можно
и должно вывести и в области морали только ни-
гилизм же, т. е. аморализм, и Штирнеру не стоило
большого труда разъяснисть этот логический вы-
вод Фейербаху и его учениксам. Если бытие лише-
но всякого внутреннего умысла, если субъектив-
ные человеческие желания суть едсинственный
разумный критерий для практической ориенти-
ровки человека в мире, то с какой стати должен
я признавать какие-либо обязанности и не будет
ли моим законным правом простое эгоистическое
наслаждение жизнью, бесхитросстное и естествен-

262
С. Л. ФРАНК
ное carpe  diem? Наш Базаров также, конечно, был
неопровержимо логичен, когда отказывался слу-
жить интересам мужика ис высказывал полнейшее
равнодушие к тому человеческому благополучию,
которое должно наступить, когда из него, Базаро-
ва, «будет лопух расти». Ниже мы увидим, что эсто
противоречие весьма ощутительно сказсывается
в реальных плодах интеллигентского мсировоззре-
ния. Однако если мы сделаем в этом пункте логи-
ческий скачок, если от эгоизма мы как-нибудь до-
беремся психологически до альтруизма и от забо-
ты о моем собственном я — до заботы о насущном
хлебе для всех или большинства, — или, говоря
иначе, если здесь мы заменим рациональное дока-
зательство иррациональным инстинктом родовой
или общественной солидарности, то весь осталь-
ной характер мировоззрения русской интеллсиген-
ции может быть выведен с совершенной отчетли-
востью из ее нигилизма. Поскольку вообще с нигилизмом соедиснима
общеобязательная и обязывающая вера, этой ве-
рой может быть только морсализм. Под нигилизмом я разумеюс отрицание или не-
признание абсолютных с(объективных) ценно-
стей. Человеческая деятельность руководится, во-
обще говоря, или стремлением к каким-либо объ-
ективным ценностям (каковыми могут служить,
напр<имер>, теоретическсая научная истина, или
художественная красота, или объекст религиозной
веры, или государственное могущество, или наци-
ональное достоинство и т. п.), или же мотивами
субъективного порядка, т. е. влечением удовлет-

263
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
ворить личные потребности, свои и чужие. Всякая
вера, каково бы ни было ее содержание, создает
соответствующую себе мораль, т. е. возлагает на
верующего известные обязанности и определяет,
что в его жизни, деятельнсости, интересах и побуж-
дениях должно почитатьсся добром и что — злом.
Мораль, опирающаяся на веру в объективные цен-
ности, на признание внутсренней святости какой-
либо цели, является в отсношении этой веры слу-
жебным средством, как бы технической носрмой
и гигиеной плодотворной жизни. Поэтому хотя
жизнь всякого верующего подчинена строгой мо-
рали, но в ней мораль имеет не самодовлеющее,
а лишь опосредствованное значение; каждое мо-
ральное требование может быть в ней обсосновано
и выведено из конечной цели си потому само не
претендует на мистический и непререкаесмый
смысл. И только в том случае, когда объектом
стремления является бслаго относительное, лишесн-
ное абсолютной ценности, — а именно удовлетвсо-
рение субъективных человеческих нужд и потреб-
ностей, — мораль, в силу некоторого логисчески
неправомерного, но психологически неизбежного
процесса мысли, абсолютизируется ис кладется
в основу всего практического мировоззренияГде человек должен подчинить непосредствен-
ные побуждения своего я не абсолютной ценности
или цели, а по существу равноценным с ними (илси
равно ничтожным) субъективным интересам
ты — хотя бы и коллективного, — там обязанно-
сти самоотречения, бескорсыстия, аскетического
самоограничения и самопсожертвования необхо-

264
С. Л. ФРАНК
димо принимают харакстер абсолютных, самодо-
влеющих велений, ибо в противномс случае они
никого не обязывали бы и никем бы не выполсня-
лись. Здесь абсолютной цеснностью признается не
цель или идеал, а само служение им; и если штир-
неровский вопрос «почему „я“ менеес ценно, чем
„ты“, и должно приноситьсяс ему в жертву?» оста-
ется без ответа, то, в предупреждение подобных
дерзких недоумений, нравственная практика
именно и окружает себя тем более мистическим
и непреложным авторитестом. Это умонастроение,
в котором мораль не только занимает главное ме-
сто, но и обладает безграничной и самсодержавной
властью над сознанием, лишенным всеры в абсо-
лютные ценности, можно назвать морализмом,
и именно такой нигилистический морализм и об-
разует существо мировоззрения русского интел-
лигента.Символ веры русского интеллигенста есть благо
народа, удовлетворение нужд большинства. Слу-
жение этой цели есть для него высшая и вообще
единственная обязанность человека, а что сверх
того, то от лукавого. Именно потому он не толсько
просто отрицает или не присемлет иных ценно-
стей — он даже прямо боитсся и ненавидит их.
Нельзя служить одновременно двум богам, и если
Бог, как это уже открыто поведал Максим Горь-
кий, «суть народушко», то все остальные боги —
лжебоги, идолы или дьяволы. Деятельность, руко-
водимая любовью к науке или искусству, жизнь,
озаряемая религиозным свсетом в собственном
смысле, т. е. общением с Богом, — все это отвлека-

265
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
ет от служения народу, ослабляет или уничтожаетс
моралистический энтузиазм и означает, с точки
зрения интеллигентсксой веры, опасную погоню за
призраками. Поэтому все это отвергается, частью
как глупость или суеверие, частью как безнрав-
ственное направление воли. Это, конечно, не оз-
начает, что русской интеллигенсции фактически
чужды научные, эстетические, религиознысе инте-
ресы и переживания. Духа и его исконныхс запро-
сов умертвить нельзя, си естественно, что живые
люди, облекшие свою душу в моральный мундир
интеллигента, сохраняют в себе все чувства, при-
сущие человеку. Но эти чувства живут в душе рус-
ского интеллигента присблизительно так, как чсув-
ство жалости к врагу — в душе воина — или как
стремление к свободной игре фантазии — в ссозна-
нии строго научного мыслителя: именно как незса-
конная, хотя и неискоренимая слабость, как не-
что — в лучшем случае — лишь терпимое.с Науч-
ные, эстетические, религиознысе переживания
всегда относятся здесь, так ссказать, к частной, ин-
тимной жизни человека; более терпимые люсди
смотрят на них как на рсоскошь, как на забаву в ча-
сы досуга, как на милое чусдачество; менее терпи-
мые осуждают их в других и стыдливо прячут в се-
бе. Но интеллигент какс интеллигент, т. е. в своей
сознательной вере и общественной деятельности,
должен быть чужд их — его мировоззрение, его
идеал враждебны этим сторонам человеческой
жизни. От науки он берет несколько спопуляризо-
ванных, искаженных или ad hoсc изобретенных по-
ложений и хотя нередко даже гордится научно-

266
С. Л. ФРАНК
стью своей веры, но с негодованием отвергает
и научную критику, и всю чистую, незаинтересо-
ванную работу научной мысли; эстетика же и ре-
лигия вообще ему не нужны. Все этсо — и чистая
наука, и искусство, и религия — несовместимо
с морализмом, со служением народу; все это опи-
рается на любовь к объекстивным ценностям и,
следовательно, чуждо, а тем самым и враждебно
той утилитарной вере, которую исповедует рус-
ский интеллигент. Религия служения земным нуж-
дам и религия служения идеальным ценностям
сталкиваются здесь между собой, и, сколь бы
сложно и многообразно ни бысло их иррациональ-
ное психологическое сплетение вс душе человека-
интеллигента, в сфере иснтеллигентского сознанися
их столкновение приводит к полнейшему истре-
блению и изгнанию идесальных запросов во имя
цельности и чистоты моралистической веры.Нигилистический морализм есть основная
и глубочайшая черта духовной физиономии рус-
ского интеллигента: из острицания объективных
ценностей вытекает обожествление субъективных
интересов ближнего (народа), отсюда следует при-
знание, что высшая и едиснственная задача чело-
века есть служение народу, а отсюда, в свою оче-
редь, следует аскетическая нсенависть ко всему,
что препятствует или даже только не ссодействует
осуществлению этой задачи. Жизнь не имеет нис-
какого объективного, внутреннего смыссла; един-
ственное благо в ней есть материальная обеспе-
ченность, удовлетворение субъективных потреб-
ностей; поэтому человек обязан посвятить все

267
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
свои силы улучшению участи большинства, и все,
что отвлекает его от этогсо, есть зло и должно быть
беспощадно истреблено — такова странная, логи-
чески плохо обоснованная, но психологически
крепко спаянная цепь ссуждений, руководящая
всем поведением и всеми оценками русского исн-
теллигента. Нигилизм ис морализм, безверие и фа-
натическая суровость нравственных требований,
беспринципность в метафизическом смыссле —
ибо нигилизм и есть отрицание принципсиальных
оценок, объективного различия между добром
и злом — и жесточайшая добросовестность в со-
блюдении эмпирических прсинципов, т. е. по суще-
ству условных и непринципиальных требова-
ний, — это своеобразное, рационально непости-
жимое и вместе с тем жизненно-крепксое слияние
антагонистических мотивов в могучую психиче-
скую силу и есть то умонастроение, которое мы
называем нигилистическим морализмом.
II
Из этого умонастроения вытекают или сс ним
связаны другие черты интеллсигентского мировоз-
зрения, и прежде всего то существенное обстоя-
тельство, что русскому интеллигеснту чуждо и от-
части даже враждебно понятие культуры в точном
и строгом смысле слова. Это суждение может по-
казаться неправильным; ибсо кто больше говорит
о желательности культуры, об отсталости нашего
быта и необходимости поднять его на высший уро-
вень, чем именно русскийс интеллигент? Но и тут

268
С. Л. ФРАНК
дело не в словах, а в понятиях и реальных оцен-
ках. Русскому человеку не родственно и не дорого,
его сердцу мало говорит то чистое понятие культу-
ры, которое уже органическси укоренилось в со-
знании образованного европейца. Объективное,
самоценное развитие вснешних и внутренних
условий жизни, повышение псроизводительности
материальной и духовной, совершенствование по-
литических, социальных и бытовых форм общес-
ния, прогресс нравственности, религии, науки, ис-
кусства, словом, многосторонняя работа поднятия
коллективного бытия на объективно-высшую сту-
пень, — таково жизненное и могущественное по
своему влиянию на умы понсятие культуры, кото-
рым вдохновляется европеец. Этсо понятие опять-
таки целиком основано на вере в объективные
ценности и служении им, и культура в этом смыс-
ле может быть прямо опресделена как совокуп-
ность осуществляемых в общественно-историче-
ской жизни объективных ценностей. С этой точки
зрения культура существует не для чьего-либо бла-
га или пользы, а лишь для самой себя; культурное
творчество означает совершенствование челове-
ческой природы и воплощение в жизни идеасльных
ценностей и в качестве такового есть само по себе
высшая и самодовлеющая цель человеческой дея-
тельности. Напротив, культура, как она обычно
понимается у нас, целиксом отмечена печатью утис-
литаризма. Когда у нас говорят о культуре, то раз-
умеют или железные дорсоги, канализацию и мо-
стовые, или развитие насродного образования, или
совершенствование политического мехаснизма,

269
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
и всегда при этом нам преподносится нечто полез-
ное, некоторое средство для осуществления иной
цели — именно удовлетвсорения субъективных
жизненных нужд. Но исключительно утилитарнсая
оценка культуры столь же несовместима с чистой
ее идеей, как исключительно утилитарнсая оценка
науки или искусства разрушает самое сущесство
того, что зовется наукой и искусством. Именно
этому чистому понятию культуры нет места в умо-
настроении русского интеллсигента; оно чуждо
ему психологически и враждебно метафизически.
Убогость, духовная нищета всей нашей жизни не
дает у нас возникнуть и укрепитьсся непосред-
ственной любви к культуре, как бы убивает ин-
стинкт культуры и делает невосприимчивым
к идее культуры; и наряду с этим нисгилистический
морализм сеет вражду к культуре как к своему ме-
тафизическому антиподу. Поскольку русскому ин-
теллигенту вообще доступно чистое понятие куль-
туры, оно ему глубоко антипатично. Он инстин-
ктивно чует в нем врага ссвоего миросозерцания;
культура есть для него ненужное и нравственно
непозволительное барство; он не может дорожить
ею, так как не признаест ни одной из тех объектив-
ных ценностей, совокупность которых ее обра-
зует. Борьба против культуры есть одна из харак-
терных черт типично руссского интеллигентского
духа; культ опрощения есть не специфически тол-
стовская идея, а некоторое обсщее свойство интел-
лигентского умонастроения, логически вытексаю-
щее из нигилистического морализма. Наша исто-
рическая, бытовая непривычка к культуре

270
С. Л. ФРАНК
и метафизическое отталкивание интеллигентско-
го миросозерцания от идеи культуры психологи-
чески срастаются в одно целое и сотрудничаюст
в увековечении низкого культурного уровня всей
нашей жизни
1.
Если мы присоединим эту хсарактерную проти-
вокультурную тенденцию к насмеченным выше
чертам нигилистического морализма, то мы полу-
чим более или менее исчсерпывающую схему тра-
диционного интеллигентсского миросозерцания,
самое подходящее обозначение для которого есть
народничество. Понятие народничества соединя-
ет все основные признаки описсанного духовного
склада — нигилистический утилитаризмс, который
отрицает все абсолютные ценности и единствен-
ную нравственную цель усматривает в служении
субъективным, материальным интересам боль-
шинства (или народа), морализм, требующий от
личности строгого самопожертвования, безуслов-
ного подчинения собственных интересов (хотя бы
высших и чистейших) делу общественного слу-
жения, и, наконец, противсокультурную тенден-
цию — стремление превратитсь всех людей в ра-
бочих, сократить и свести к минимуму высшие
потребности во имя всеобщего равенства и соли-
дарности в осуществлении моральных требова-
ний. Народничество в этом смысле есть не опреде-
ленное социально-политическое напрсавление,
а широкое духовное течение, соединимсое с до-
вольно разнообразными сосциально-политически-
1 О наших так называемых «культурных работниках»
будет сказано ниже.

271
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
ми теориями и программсами. Казалось бы, с на-
родничеством борется марксизм; и дсействитель-
но, с появлением марксисзма впервые прозвучали
чуждые интеллигентскому ссознанию мотивы ува-
жения к культуре, к повышению произсводитель-
ности (материальной, а с ней и духовной), впер-
вые было отмечено, что морасльная проблема не
универсальна, а в известном смысле даже подчи-
нена проблеме культуры и что аскетическое ссамо-
отречение от высших формс жизни есть всегда зло,
а не благо. Но эти мотивыс недолго доминировали
в интеллигентской мысли; победоносный и всепо-
жирающий народнический дух поглотил и асси-
милировал марксистскую теорию, и в настоящее
время различие между народниками сознательны-
ми и народниками, исповедующими марксизм,
сводится в лучшем случае к различию в политиче-
ской программе и социологсической теории и со-
вершенно не имеет значесния принципиального
культурно-философского разногласия. По своему
этическому существу русский интеллигентс при-
близительно с 70-х годов и до наших дней остается
упорным и закоренелым народником: его Бог есть
народ, его единственная цель есть счастье боль-
шинства, его мораль состоит в служении этой це-
ли, соединенном с аскетисческим самоограничени-
ем и ненавистью или пренебрежением к самоцен-
ным духовным запросам. Эту народническую душу
русский интеллигент сосхранил в неприкосновен-
ности в течение ряда десястилетий, несмотря на
все разнообразие политисческих и социальных тео-
рий, которые он исповедовал; до последних дней

272
С. Л. ФРАНК
народничество было всеобъемлющей и непоколес-
бимой программой жизни синтеллигента, которуюс
он свято оберегал от искушений и нарушсений,
в исполнении которой он свидел единственный
разумный смысл своей жизни и по чистоте кото-
рой он судил других людей.Но этот общий народнический дух выступает
в истории русской интеллигсенции в двух резко
различных формах — в форме неспосредственного
альтруистического служения нуждам народа и в
форме религии абсолютносго осуществления на-
родного счастья. Это различие есть, так сказать,
различие между «любовью к ближнемус» и «любо-
вью к дальнему» в пределах обсщей народнической
этики. Нужно сказать прямо: ныне почти забы-
тый, довольно редкий и во всяком случае вытес-
ненный из центра общесственного внимания тип
так называемого культурного работника, т. е. ин-
теллигента, который, воодушевленный идеальны-
ми побуждениями, шел «в народ», чтобы помогать
крестьянину в его текущих снасущных нуждах сво-
ими знаниями и своей любовью, — этот тип сесть
высший, самый чистый и морально-ценный плод
нашего народничества. Собственно «культурными
деятелями» эти люди назывались по недоразуме-
нию; если в программу их деятсельности входило,
как существенный пункт, распространение народ-
ного образования, то здесь, как и всюду в народ-
ничестве, культура понималась исключительно
утилитарно; их вдохновляла не любовь к чисстому
знанию, а живая любовь к людям, и народное об-
разование ценилось лишь какс одно из средств (хо-

273
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
тя бы и важнейшее) к поднятию народного благо-
состояния; облегчение наросдной нужды во всех ее
формах и каждодневных явлениях былос задачей
жизни этих бескорыстных, исполненных любовсью
людей. В этом движении былсо много смешного,
наивного, одностороннего и даже теоретисчески
и морально ошибочного. «Культурный работник»
разделял все заблуждения и односторонности,
присущие народнику вообще; он часто шел в на-
род, чтобы каяться и как быс отмаливать своей дея-
тельностью грех своего прежнего участия в более
культурных формах жизни; его осбщение с наро-
дом носило отчасти характер сознательного слия-
ния с мужицкой стихией, руководимого верой,
что эта стихия есть вообще идеальная форма чело-
веческого существования; поглощенный своей за-
дачей, он, как монах, с осусждением смотрел на су-
етность всех стремлений, направленсных на более
отдаленные и широкие цели.с Но все это искупа-
лось одним: непосредственным чувством живой
любви к людям. В этом типе народническая мо-
раль выявила и воплотила все, что в ней было по-
ложительного и плодотворного; он как бы вобрал
в себя и действенно развил самый питастельный
корень народничества — альтруизм. Такие люди,
вероятно, еще рассеяны посодиночке в России; но
общественно-моральное течение, их создасвшее,
давно уже иссякло и было частью вытеснено, ча-
стью искажено и поглощено другой разновидсно-
стью народничества — религией абсолютногсо осу-
ществления народного счастья. Мы говорим о том
воинствующем народничестве, которое сыграло

274
С. Л. ФРАНК
такую неизмеримо важную роль в общественной
жизни последних десятилетий вс форме революци-
онного социализма. Чтобы понять и оцеснить эту
самую могущественную и, можно сказать, роко-
вую для современной русской ксультуры форму на-
родничества, нужно проследить те духовные со-
единительные пути, черсез которые моральный
источник интеллигентскогсо умонастроения вли-
вается в русло социализма и революционизма.
III
Нигилистический морализм или утилитаризмс
русской интеллигенциис есть не только этическое
учение или моральное настроение, он состоит не
в одном лишь установлении нравственной обязан-
ности служения народному благу, психологически
он сливается также с мечтой илис верой, что цель
нравственных усилий — счастье народа — может
быть осуществлена, и притом в абсолсютной и веч-
ной форме. Эта вера психологически действитель-
но аналогична религиозной вере и в сознании ате-
истической интеллигенциси заменяет подлинную
религию. Здесь именно и собнаруживается, что ин-
теллигенция, отвергая всякую религию и метафис-
зику, фактически всецело находится во власти не-
которой социальной метафизики, которсая притом
еще более противоречит ее философскому нигси-
лизму, чем исповедуемое ею моральное мировоз-
зрение. Если мир есть хаос и определяется столько
слепыми материальными силами, то как возмож-
но надеяться, что историческое развитие несиз-

275
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
бежно приведет к царству разума и устроению
земного рая? Как мыслимо это «государство в го-
сударстве», эта покоряющая силас разума среди
стихии слепоты и безмыслия, этот безмятежный
рай человеческого благополучия сресди всемогу-
щего хаотического столкновения космических
сил, которым нет дела до счеловека, его стремле-
ний, его бедствий и радостей? Но жажда общече-
ловеческого счастья, потребность в метафизиче-
ском обосновании морального идеала так велика,
что эта трудность просто не замечается и атеисти-
ческий материализм спокойно сочетаетсяс с креп-
чайшей верой в мировую гармонию будущего;
в так называемом «научном социализме», испове-
дуемом огромным большинсством русской интел-
лигенции, этот метафизсический оптимизм мнитс
себя даже «научно доказанным». Фактически кор-
ни этой «теории прогрессса» восходят к Руссо и к
рационалистическому оптимизму XVIII свека. Со-
временный социальный оптимизм, подобно Рус-
со, убежден, что все бедствия и несовершенства
человеческой жизни проистекают из ошибок или
злобы отдельных людей или классов. Природные
условия для человеческого счастья, в сущности,
всегда налицо; нужно устранить только неспрас-
ведливость насильников или непсонятную глу-
пость насилуемого большинсства, чтобы основать
царство земного рая. Таким образом, социальный
оптимизм опирается нас механико-рационалисти-
ческую теорию счастья. Проблема человеческого
счастья есть, с этой точки зрения, псроблема внеш-
него устроения общества; а так как счастье обе-

276
С. Л. ФРАНК
спечивается материальными благами, то это ессть
проблема распределенсия. Стоит отнять эти бласга
у несправедливо владеющего ими меньшинства
и навсегда лишить его возможности овладевать
ими, чтобы обеспечить челсовеческое благополу-
чие. Таков несложный, но могущественный ход
мысли, который соединяет нисгилистический мо-
рализм с религией социализма. Кто раз был со-
блазнен этой оптимистической верой, того уже не
может удовлетворить непосредственное альтруи-
стическое служение, изо дня в день, ближайшимс
нуждам народа; он упоен идеалом радикального
и универсального осуществления народного сча-
стья, — идеалом, по сравнению с которсым простая
личная помощь человека человеку, простое облег-
чение горестей и волнений текущего дня нсе толь-
ко бледнеет и теряет мсоральную привлекатель-
ность, но кажется даже вреднсой растратой сил
и времени на мелкие ис бесполезные заботы, изме-
ной, ради немногих ближайших слюдей, всему че-
ловечеству и его вечному спасению. И действи-
тельно, воинствующее социалистическое народ-
ничество не только вытеснило, но си морально
очернило народничество альтруистическое, при-
знав его плоской и дешевсой благотворительно-
стью. Имея простой и верный ключ к универсаль-
ному спасению человечества, социалистическое
народничество не может смотреть иначес чем
с пренебрежением и осуждением на будничную
и не знающую завершения деятельность, руково-
димую непосредственным альтруистическим чув-
ством. Это отношение столь распространено и ин-

277
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
тенсивно в русской интесллигенции, что и сами
«культурные работники» по бсольшей части уже
стыдятся открыто признасть простой, реальный
смысл своей деятельности и оправдываются ссыл-
кой на ее пользу для общего дела всемирного
устроения человечества.Теоретически в основе социалистической веры
лежит тот же утилитарисстический альтруизм —
стремление к благу блисжнего; но отвлеченный
идеал абсолютного счастья в отдаленном будущем
убивает конкретное нравственное отношение че-
ловека к человеку, живое чувство любви к ближ-
ним, к современникам ис их текущим нуждам. Со-
циалист — не альтруист; правда, он также стре-
мится к человеческому счастью, но он любит уже
не живых людей, а лишь свою идею — именно
идею всечеловеческого счастья. Жертвуя ради
этой идеи самим собой, онс не колеблется прино-
сить ей в жертву и других людей. В своих совре-
менниках он видит лишсь, с одной стороны, жерт-
вы мирового зла, искоренить которое осн мечтает,
и с другой стороны — виновников этогсо зла. Пер-
вых он жалеет, но помочь им непосредственно не
может, так как его деятельноссть должна принести
пользу лишь их отдаленным потомкам; поэтомсу
в его отношении к ним нест никакого действенно-
го аффекта; последних он ненавидит ис в борьбе
с ними видит ближайшуюс задачу своей деятельно-
сти и основное средство к осуществлению своего
идеала. Это чувство ненависти к врагам народа
и образует конкретнуюс и действенную психологи-
ческую основу его жизни. Так из великой любви

278
С. Л. ФРАНК
к грядущему человечеству рождается великая не-
нависть к людям, страсть к устроению земного
рая становится страстью к разрушению, и верую-
щий народник-социалист становится революцио-
нером.Тут необходимо сделать оговорку. Говоря о ре-
волюционности как типичной черте усмонастрое-
ния русской интеллигенсции, мы разумеем не учас-
стие ее в политической рсеволюции и вообще не
думаем о ее партийно-псолитической физиономии, с
а имеем в виду исключительно ее морально-обще-
ственное мировоззрение. Можно участвовать
в революции, не будучи революционером по ми-
ровоззрению, и, наоборот, можно быть принципи-
ально революционером и, по соображесниям так-
тики и целесообразности, отвергать необходи-
мость или своевременность революционных
действий. Революция и фактическая деятельность,
преследующая революционные в отношениис су-
ществующего строя цели, суть явленися политиче-
ского порядка и в качестве таковых лежат всецело
за пределами нашей темсы. Здесь же мы говорим
о революционности лишь в смысле принципиаль-
ного революционизма, разумея псод последним
убеждение, что основным и внустренне необходи-
мым средством к осуществлению морально-обще-
ственного идеала служит социальная борьба и на-
сильственное разрушение сущесствующих обще-
ственных форм. Это убеждение входит, как
существенная сторона, в мировоззрение социали-
стического народничества и имеет в нем силу рес-
лигиозного догмата. Нельсзя понять моральной

279
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
жизни русской интеллигеснции, не учтя этого дог-
мата и не поняв его связси с другими сторонами
интеллигентской profession de foi.В основе революционизма лежит тот жес мотив,
который образует и движсущую силу социалисти-
ческой веры: социальный оптимизм и опирасюща-
яся на него механико-расционалистическая теория
счастья. Согласно этой теории, как мсы только что
заметили, внутренние уссловия для человеческого
счастья всегда налицо и причины, препятсствую-
щие устроению земного рая, лежат не внустри,
а вне человека — в его социальной обстановке,
в несовершенствах общественного механизма.
И так как причины эти внсешние, то они и могут
быть устранены внешним, мехасническим прие-
мом. Таким образом, работа над устроением чело-
веческого счастья, с этой точки зренияс, есть по са-
мому своему существу не творческое или созида-
тельное, в собственном смысле, дело, а сводится
к расчистке, устранению помех, т. е. к разруше-
нию. Эта теория — которася, кстати сказать, обык-
новенно не формулируется отчетливо, а живет
в умах как бессознателсьная, самоочевидная и мсол-
чаливо подразумеваемая истина, — предполагает,
что гармоническое устройство жизни есть как бы
естественное состояние, которое неизбежно и са-
мо собой должно установиться, раз будут отмете-
ны условия, преграждающие путь к нему; и псро-
гресс не требует, собственно, никакого творчества
или положительного построения, а лишь ломки,
разрушения противодействующих внешних пре-
град. «Die Lust der Zerstorung ist auch eine

280
С. Л. ФРАНК
schaffende Lust» 1, — говорил Бакунин; но из этогос
афоризма давно уже исчезсло ограничительное
«auch», — и разрушение призснано не только од-
ним из приемов творчества, а вообще отождест-
влено с творчеством или, вернее, целиком заняло
его место. Здесь перед нами отгослосок того руссо-
изма, который вселял в Робеспьера уверенность,
что одним лишь беспощадным устранением вра-
гов отечества можно установить царство разума.
Революционный социализм исполнен той же ве-
ры. Чтобы установить идеальный порядок, нужно
«экспроприировать экспроприирующихс», а для
этого добиться «диктатуры пролетариата»с, а для
этого уничтожить те или дсругие политические
и вообще внешние преграды. Таким образом, ре-
волюционизм есть лишь отражение метасфизиче-
ской абсолютизации ценности разрушения. Весь
политический и социальный радикализм русской
интеллигенции, ее склонность видеть в политиче-
ской борьбе, и притом в нсаиболее резких ее присе-
мах — заговоре, восстании, терроре и т. п., — бли-
жайший и важнейший путь к народному благу
всецело исходит из веры, что борьба, уничтоже-
ние врага, насильственное и механическое расзру-
шение старых социальных форм сами собой обе-с
спечивают осуществление общественного идеала.
И это совершенно естественно и логично с точки
зрения механико-рацисоналистической теории
счастья. Механика не знаетс творчества нового
в собственном смысле. Единственное, что человек
1 Страсть к разрушению есть также и разрушителсьная
страсть (нем.). — Примеч. ред.

281
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
способен делать в отношеснии природных веществ
и сил, это — давать им иное, выгодное ему распре-
деление и разрушать всредные для него комбина-
ции материи и энергиис. Если смотреть на пробле-
му человеческой культуры как на проблему мсеха-
ническую, то и здесь намс останутся только две
задачи — разрушение старых вредных форм и пе-с
рераспределение элемсентов, установление новых,
полезных комбинаций исз них. И необходимо со-
вершенно иное пониманисе человеческой жизни,
чтобы сознать несостоятельность одних этих ме-
ханических приемов в обсласти культуры и обра-
титься к новому началу — началу творческого со-
зидания.Психологическим побуждением и спутником
разрушения всегда является ненависть, и в той ме-
ре, в какой разрушениес заслоняет другие виды де-
ятельности, ненависть занимает место других им-
пульсов в психической жизнси русского интелли-
гента. Мы уже упомянули в другой связи, что
основным действенным аффектом народника-ре-
волюционера служит ненависть к врагам народа.
Мы говорим это совсем не с целью опозорить ин-
теллигента или морально осуждать его за это. Рус-
ский интеллигент по настуре, в большинстве случа-
ев, мягкий и любвеобильный человек, и если не-
нависть укрепилась в его душсе, то виною тому не
личные его недостатки, и это вообще есть не лич-
ная или эгоистическая ненависть. Вера русского
интеллигента обязывает его ненавидеть; несна-
висть в его жизни играет ролсь глубочайшего
и страстного этического импульса и, следователь-

282
С. Л. ФРАНК
но, субъективно не может быть вменсена ему в ви-
ну. Мало того, и с объективной точки зрения нусж-
но признать, что такое, осбусловленное этически-
ми мотивами чувство ненависти часто бывает
морально ценным и социально полезным. Но, ис-
ходя не из узкоморалистических, а из более ши-с
роких философских соображесний, нужно при-
знать, что когда ненависть укрепляется в центсре
духовной жизни и поглощает любовь, которая сее
породила, то происходит вредное и ненормальное
перерождение нравственной личности. Повторя-
ем, ненависть соответствует разрушению и есть
двигатель разрушенияс, как любовь есть двигатель
творчества и укрепления. Разрушсительные си-
лы нужны иногда в экономии человеческой жиз-
ни и могут служить творческим целям; но заме-
на всего творчества разрушением, вытеснесние
всех социально-гармонизирующих саффектов дис-
гармоническим началом ненависти есть искаже-
ние правильного и нормасльного отношения сил
в нравственной жизни. Нельзя рассходовать, не на-
копляя; нельзя развивсать центробежные силы, нсе
парализуя их соответственным развитием сил
центростремительных; нельзяс сосредоточивать-
ся на разрушении, не опсравдывая его творче-
ством и не ограничивая его узкими пределами,
в которых оно действительно нужно для творче-
ства; и нельзя ненавидетсь, не подчиняя ненави-
сти, как побочного спутникса, действенному чув-
ству любви.Человеческая, как и космическсая, жизнь про-
никнута началом борьбы. Борьба есть как бы им-

283
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
манентная форма человеческой деятельности, и к
чему бы человек ни стремился, что бы ни созидсал,
он всюду наталкивается на препятствия, встреча-
ется с врагами и должен псостоянно менять плуг
и серп на меч и копье. И тесм не менее сохраняется
коренное различие между трудом созидающим
и трудом-борьбой, между работой производитель-
ной и военным делом; лишь первсая ценна сама по
себе и приносит действительные плоды, тогда как
последнее нужно только для первой и оправдыва-
ется ею. Это соотношение псрименимо ко всем об-
ластям человеческой жизни. Внешняя всойна бы-
вает нужна для обеспечения свободы и успешно-
сти национальной жизни, но общество погибает,
когда война мешает ему заниматься производи-
тельным трудом; внутреснняя война — револю-
ция — может всегда быть лишь временно снеобхо-
димым злом, но не может без вредса для общества
долго препятствовать социальному сотрудниче-
ству; литература, искусство, наука, религия вы-
рождаются, когда в них борьба с чужимис взгляда-
ми вытесняет самостоятельное творчество новых
идей; нравственность гибнет, когда отрицатель-
ные силы порицания, осуждения, негодования на-
чинают преобладать в моральной жизни над поло-
жительными мотивами любви, одобрения, при-
знания. Всюду борьба есть хотя и необходимая, но
непосредственно не производительная форма дея-
тельности, не добро, а лишь неизсбежное зло, и ес-
ли она вытесняет подлинно производительный
труд, это приводит к обнищанию и упадку соот-
ветствующей области жизни. Производство и вой-

284
С. Л. ФРАНК
на суть как бы символы двух исконных начал чело-
веческой жизни, и нормальное отношение между
ними, состоящее в подчинении второго начала
первому, есть всегда условие прогресса, накоплес-
ния богатства, материального и духовного, — ус-
ловие действительного успеха челсовеческой жиз-
ни. Подводя итог развитому выше,с мы можем те-
перь сказать: основная морально-философская
ошибка революционизма есть абсолютизация на-
чала борьбы и обусловленное ею пренебрежение
к высшему и универсальному началу производи-
тельности.Если из двух форм человеческой деятельно-
сти — разрушения и созисдания, или борьбы и про-с
изводительного труда — интселлигенция всецело
отдается только первой, то из двух основных
средств социального приобретения блсаг (матери-
альных и духовных) — именно распредселения
и производства — она также признает сисключи-
тельно первое. Подобно борьбе или разрусшению,
распределение, в качесстве механического перемес-
щения уже готовых элемеснтов, также противосто-
ит производству, в смысле творческого созидания
нового. Социализм и есть мировоззрение, в кото-
ром идея производства вытеснена идеей распсреде-
ления. Правда, в качестве социально-политиче-
ской программы социализм предполагает реосрга-
низацию всех сторон хозяйственной жизни; он
протестует против мнения, чтсо его желания сво-
дятся лишь к тому, чтобы отнять богатство у иму-
щих и отдать его неимущим. Такое мнение дей-
ствительно содержит искажающее упросщение

285
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
социализма как социологическсой или экономиче-
ской теории; тем не менесе оно совершенно точно
передает морально-общественный дух социализ-
ма. Теория хозяйственной организации есть лишь
техника социализма; душа социализма есть идеал
распределения, и его коснечное стремление дей-
ствительно сводится к тому, чтобы отнять блага
у одних и отдать их другим. Моральный пафос со-
циализма сосредоточен на идсее распределитель-
ной справедливости и исчерпывается ею; и эта
мораль тоже имеет свои корни в механико-рацсио-
налистической теории счастья, в убеждении, что
условий счастья не нужно вообще созидать, а мож-
но просто взять или отобрать исх у тех, кто неза-
конно завладел ими в свою пользу. Социалистиче-
ская вера — не источник этого одностороннего
обоготворения начала распределения; наобсорот,
она сама опирается на нсего и есть как бы социоло-
гический плод, выросший на метафизичсеском дре-
ве механистической этики. Превознесение рас-
пределения насчет просизводства вообще не огра-
ничивается областью материальных благ; оно
лишь ярче всего сказывается и имеет наиболеес су-
щественное значение в этой осбласти, так как во-
обще утилитаристическая этика видит вс матери-
альном обеспечении основсную проблему челове-
ческого устроения. Но важно отметить, что та же
тенденция господствует над всем миропонимани-
ем русской интеллигенцсии. Производство благ во
всех областях жизни ценится ниже,с чем их распре-
деление; интеллигенцсия почти так же мало, как
о производстве материальном, заботится о произ-

286
С. Л. ФРАНК
водстве духовном, о накоплении идесальных цен-
ностей; развитие науки, литературы, искуссства
и вообще культуры ей гораздо менее дсорого, чем
распределение уже готовсых, созданных духовных
благ среди массы. Т<ак> назс<ываемая;> «куль-
турная деятельность» сводится именно к распре-
делению культурных благ, а не к их созиданию,
а почетное имя культурного деятеля заслуживает
у нас не тот, кто творит культуру — ученый, ху-
дожник, изобретатель, философ, — а тсот, кто раз-
дает массе по кусочкам пслоды чужого творчества,
кто учит, популяризирует, пропагандирует.В оценке этого направлесния приходится повто-
рить, в иных словах, то, что мы говорили только
что об отношении между борьбой и производи-
тельным трудом. Распредселение, бесспорно, есть
необходимая функция социальной жизни, и спра-
ведливое распределение благс и тягот жизни есть
законный и обязательный моральный принцип.
Но абсолютизация распределения ис забвение из-
за него производства или творчества есть фило-
софское заблуждение и моральный грех. Для того
чтобы было что распределясть, надо прежде всего
иметь что-нибудь, а чтобы иметь — надо сози-
дать, производить. Без правильного обсмена ве-
ществ организм не может сущсествовать, но ведь,
в конце концов, он существует не самим обменом,
а потребляемыми питательнымси веществами, ко-
торые должны откуда-нибудь притекать к нему.
То же применимо к социальному организму в его
материальных и духовных нуждах. Дух социали-
стического народничества, во имя распределения

287
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
пренебрегающий производством, доводя это пре-
небрежение не только до послного игнорирова-
ния, но даже до прямой врсажды, в конце кон-
цов подтачивает силы народа и увековечивает
его материальную и духовную нищету. Социали-
стическая интеллигенцися, растрачивая огром-
ные сосредоточенные в нейс силы на непроизводи-
тельную деятельность политической борьбы, сру-
ководимой идеей распределсения, и не участвуя
в созидании народного достояния, остается в ме-
тафизическом смысле бесплодной и, вопреки сво-
им заветным и ценнейшим стремлениям, ведет
паразитическое существование на народном теле.
Пора наконец понять, что снаша жизнь не только
несправедлива, но прежде всего бедна и убога;
что нищие не могут разбогатеть, если посвящают
все свои помыслы одному лишь равномерносму
распределению тех гросшей, которыми они владе-
ют; что пресловутое различие между «националь-
ным богатством» и «народным благосостояни-
ем» — различие между накоплением благ и сдо-
ставлением их народу — есть все же лишь
относительное различие и имеет реальное и су-
щественное значение лишь для действительно бо-
гатых наций, так что если иногда уместно напо-
минать, что национальное богатство само по себе
еще не обеспечивает народного благосостояния,
то для нас бесконечно важнее помнить более прсо-
стую и очевидную истину, что вне национального
богатства вообще немыслимо народное благосо-
стояние. Пора, во всей экономии национальной
культуры, сократить число посредников, транс-

288
С. Л. ФРАНК
портеров, сторожей, администраторов и распре-
делителей всякого рода и увеличить число под-
линных производителей. Словом, от распределе-
ния и борьбы за него пора перейти к кусльтурному
творчеству, к созиданию богатства.
IV
Но чтобы созидать богатство, нужно любить
его. Понятие богатства мы берем здесь не в смсыс-
ле лишь материального богатства, а в том широ-
ком философском его значениси, в котором оно
объемлет владение и материальными и духовны-
ми благами или, точнее, св котором материальная
обеспеченность есть лишь спутник и симвсоличе-
ский показатель духовной мощи и духовной про-
изводительности. В этом смысле метафизическая
идея богатства совпадает с идеей культуры как со-
вокупности идеальных ценностей, воплощаемых
в исторической жизни. Отсюда, в связи с вышеска-
занным, ясно, что забвение интеллигенцией снача-
ла производительности или творчества ради нача-
ла борьбы и распределесния есть не теоретическая
ошибка, не просто неправильный расчетс путей
к осуществлению народного блага, а опираетсяс на
моральное или религиозно-фислософское заблуж-
дение. Оно вытекает в посследнем счете из нигилис-
стического морализма, из непризнанияс абсолют-
ных ценностей и отвращения к осносванной на них
идее культуры. Но в этой связи в нисгилистическом
морализме открывается новый и любопытныйс
идейный оттенок.

289
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
Русская интеллигенция сне любит богатства.
Она не ценит прежде всего богатства духовного,
культуры, той идеальной силы и творческой дея-
тельности человеческого духа, которая влсечет его
к овладению миром и очеловечению мира, к обо-
гащению своей жизни ценностями науки, искус-
ства, религии и морали; и — что всего замечатель-
нее — эту свою нелюбовь она распространяет да-
же на богатство материальное, инстинктивно
сознавая его символическую связь с общей сидеей
культуры. Интеллигенция люсбит только справед-
ливое распределение богатсства, но не самое бо-
гатство: скорее, она даже ненависдит и боится его.
В ее душе любовь к беднсым обращается в любовь с
к бедности. Она мечтает накормисть всех бедных,
но ее глубочайший неосознанный мсетафизиче-
ский инстинкт противится насаждению в мире
действительного богатства. «Есть только один
класс людей, которые еще более свсоекорыстны,
чем богатые, и это — беднсые», — говорит Оскар
Уайльд в своей замечательной статье: «Социализм
и душа человека». Напротив, в душе срусского ин-
теллигента есть по таенный уголок, в которомс глу-
хо, но властно и настойчиво звучит обратная
оценка: «Есть только одно состояние, которое ху-
же бедности, и это — богатство». Кто умеет читать
между строк, тому нетрудно подметить это на-
строение в делах и помышслениях русской интел-
лигенции. В этом внутреснне противоречивом на-
строении проявляется тсо, что можно было бы на-
звать основной антиномиесй интеллигентского
мировоззрения: сплетение в одно целое неприми-

290
С. Л. ФРАНК
римых начал нигилизма и морализма. Нигилизм
интеллигенции ведет ее к утилитаризмсу, заставля-
ет ее видеть в удовлетсворении материальных ин-
тересов единственное подлинно нужное и реаль-
ное дело; морализм же влечет ее к откасзу от удов-
летворения потребностей, к упрощению жизни,с
к аскетическому отрицаснию богатства. Это проти-
воречие часто обходится тем, что разнородные мо-
тивы распределяются псо различным областям;
аскетизм становится идеалом личной жизни
и обосновывается моралистическим соображени-
ем о непозволительности личного пользования
жизненными благами, покса они не стали всеоб-
щим достоянием, тогда как конечным и, так скса-
зать, принципиальным идеалом остается богат-
ство и широчайшее удовлетвсорение потребно-
стей. И большинство интеллигентов сознатсельно
исповедует и проповедует именно такого рода ра-
циональное сочетание личного асскетизма с уни-
версальным утилитаризмом; осно образует также,
по-видимому, исходную рациональную посылку
в системе интеллигентского смировоззрения. Од-
нако логическое противоречие между нигилиз-
мом и морализмом, о котором мы говорили в на-
чале статьи, конечно, этим не суничтожается,
а лишь обходится; каждое из этих двух начал со-
держит в себе, в конечном счете, нексоторый само-
довлеющий и первичныйс мотив, который поэтому
естественно стремится всецело овладеть сознани-
ем и вытеснить противоположный. Если в мире
нет общеобязательных ценностей, а все относи-
тельно и условно, все определяется человечески-

291
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
ми потребностями, человеческой жаждой счастья
и наслаждения, то во имя чего я должен отказыс-
ваться от удовлетворения моих собственных по-
требностей? Таков аргумент нигилизсма, разру-
шающий принципы морализма; эта тенденция с
литературно олицетворена в нигилистическом
(в узком смысле) типе Базарова и в жизни сказа-
лась особенно широко в насши дни в явлениях са-
нинства, вульгаризованного ницшеанства (не
имеющего, конечно, ничегос общего с Ницше и —
более правомерно — называющего себя также
штирнерианством), экспроприаторства и т. п.Однако классический тип русскогос интеллиген-
та несомненно тяготеетс к обратному соотноше-
нию — к вытеснению нигислизма морализмом,
т. е. к превращению аскестизма из личной и утилси-
тарно обоснованной практики в универсальное
нравственное настроение. Эта тенденцияс была
выражена сознательно тослько в кратком эпизоде
толстовства, и это совершенно естественно: ибо
аскетизм, как сознателсьное вероучение, должен
опираться на религиознсую основу. Но бессозна-
тельно она, можно сказать, лежит в крови всей
русской интеллигенциис. Аскетизм из области лич-
ной практики постепенно переходит в область те-
ории или, вернее, становится хотя и необоснован-
ной, но всеобъемлющей и самодовлеющей верой,
общим духовным настроением, органическимс
нравственным инстинктом, определяющим все
практические оценки. Русский интеллигент испсы-
тывает положительную любосвь к упрощению, обе-
днению, сужению жизни; бсудучи социальным ре-

292
С. Л. ФРАНК
форматором, он вместе с тем и прежде всего —
монах, ненавидящий мисрскую суету и мирские
забавы, всякую роскошь, материальную и духов-
ную, всякое богатство и прочность, всякую мощь
и производительность. Он любит слабых, бедных,
нищих телом и духом не только как несчастных,
помочь которым — значит ссделать из них сильных с
и богатых, т. е. уничтожить их как соцсиальный
или духовный тип, — он любит ихс именно как иде-
альный тип людей. Он хочет сделать народ бога-
тым, но боится самого богатсства как бремени
и соблазна и верит, что все богатые — злы, а все
бедные — хороши и добры; он стремится к «дикта-
туре пролетариата», мсечтает доставить власть на-
роду и боится прикоснутьсся к власти, считает
власть — злом и всех властвующих — насильника-
ми. Он хочет дать народу просвещение, духовные
блага и духовную силу, но в глубине души считает
и духовное богатство роскошью и верит, что чи-
стота помыслов может возместить и перевесить
всякое знание и умение.с Его влечет идеал простой,
бесхитростной, убогой и невинной жизни; Ивса-
нушка-дурачок, блаженненький, своей сердечной
простотой и святой наивностью побеждающий
всех сильных, богатых и умсных, — этот общерус-
ский национальный герой есть и герой русской
интеллигенции. Именно спотому она и ценит в ма-с
териальной, как и в духовной области одно лишь
распределение, а не прсоизводство и накопление,
одно лишь равенство в пользовании благами, а не
самое обилие благ; ее идсеал — скорее невинная,
чистая, хотя бы и бедная жизнь, чесм жизнь дей-

293
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
ствительно богатая, обилсьная и могущественная.
И если в оценке материального богатства аске-
тизм сталкивается с утилитаризмомс и противо-
действует ему, так что создается как бсы состояние
неустойчивого равновесия, то в оценке богатства
духовного или общей идеи кусльтуры аскетическое
самоограничение, напротсив, прямо поддержива-
ется нигилистическим безверием и материализ-
мом, и оба мотива сотрудничают в обосновсании
отрицательного отношенсия к культуре, в принци-
пиальном оправдании и укрсеплении варварства.Подводя итоги сказанному, мы можем опреде-
лить классического русского интесллигента как во-
инствующего монаха нигилистической религии
земного благополучия. Если в таком сочетании
признаков содержатся противоречия, то это —
живые противоречия интеллигентскойс души.
Прежде всего интеллигент и по насстроению, и по
складу жизни — монах. Он сторонится реально-
сти, бежит от мира, живет вне подлинной истори-
ческой бытовой жизни, в мире призрасков, мечта-
ний и благочестивой веры. Интеллигенция есть
как бы самостоятельное государство, особый ми-
рок со своими строжайшими и крепчайшисми тра-
дициями, с своим этикетом, с своими нравами,
обычаями, почти со своей собственной культу-
рой; и можно сказать, что нигде в России нет
столь незыблемо-устойчивых традиций, такой
определенности и строгости в регулировании
жизни, такой категоричнсости в расценке людей
и состояний, такой верности корпоративному ду-
ху, как в том всероссийском духовном монастыре,

294
С. Л. ФРАНК
который образует русскася интеллигенция. И этойс
монашеской обособленности соответствует мона-
шески-суровый аскетизмс, прославление бедности
и простоты, уклонение от всяких соблазнов сует-
ной и греховной мирской жизни. Но, усединив-
шись в своем монастыре, интеллигент не рсавноду-
шен к миру; напротив, исз своего монастыря он
хочет править миром и нассадить в нем свою веру;
он — воинствующий монах, монах-ревсолюцио-
нер. Все отношения интесллигенции к политике, с
ее фанатизм и нетерписмость, ее непрактичность
и неумелость в политической деятесльности, ее не-
выносимая склонность к фракционным раздорсам,
отсутствие у нее государственного смысла, — все
это вытекает из монашесски-религиозного ее духас,
из того, что для нее политическая десятельность
имеет целью не столько провести в жизнь какую-
либо объективно полезную, в мирсксом смысле,
реформу, сколько — истребить врагов веры и на-
сильственно обратить мир в свою веру. И нако-
нец, содержание этой веры есть основанное на
религиозном безверии обоготворение земного,
материального благополучия. Все осдушевление
этой монашеской армии нсаправлено на земные,
материальные интересы и нужды, на создание
земного рая сытости и обеспеченности; все транс-
цендентное, потустороннее и подлинно-религиоз-
ное, всякая вера в абсолютные ценноссти есть для
нее прямой и ненавистный враг. С аскетической
суровостью к себе и другим, с фанатическсой нена-
вистью к врагам и инакомысслящим, с сектант-
ским изуверством и с безграничным деспсотиз-

295
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
мом, питаемым сознаниемс своей непогрешимо-
сти, этот монашеский орден трудится над
удовлетворением земных, слишком человеческих
забот о едином хлебе. Весь аскетизм, весь религи-
озный пыл, вся сила самопожертвования и реши-
мость жертвовать другими, — все это служит осу-
ществлению тех субъективных, относительных
и преходящих интересов, которысе только и может
признавать нигилизм и материсалистическое без-
верие. Самые мирские делса и нужды являются
здесь объектом религиозного служения, подлежат
выполнению по универсальному плану, предна-
чертанному метафизичесскими догмами и неу-
клонными монашескими усставами. Кучка чуждых
миру и презирающих миср монахов объявляет ми-
ру войну, чтобы насильственно облагодетельство-
вать его и удовлетворить его земные, материаль-
ные нужды.
V
Естественно, что такое скопленисе противоре-
чий, такое расхождение принципиально антаго-
нистических мотивов, слитых в традиционном
интеллигентском умонасстроении, должно было
рано или поздно сказаться и своей взаимно-оттал-
кивающей силой, так сказать, взорвать и раздро-
бить это умонастроение. Это и произошло, как
только интеллигенции сдано было испытать свою
веру на живой действительности. Глубочайший
культурно-философский смысл судьбы обще-
ственного движения последних лет именно в тосм

296
С. Л. ФРАНК
и состоит, что она обнаружила несосстоятельность
мировоззрения и всего духовного склада русской
интеллигенции. Вся слепота и противоречивость
интеллигентской веры была выявлена, когда ма-
ленькая подпольная секта вышла на свет Божий,
приобрела множество последователей и на время
стала идейно влиятельнойс и даже реально могу-
щественной. Тогда обнаружилось, прежде всего,
что монашеский аскетизсм и фанатизм, монаше-
ская нелюдимость и ненависть к миру несовме-
стимы с реальным общественным творчеством.
Это — одна сторона дела, которая до нсекоторой
степени уже сознана и учтсена общественным мне-
нием. Другая, по существу более важная, сторона
еще доселе не оценена вс должной мере. Это —
противоречие между морализмом и нигилизмом,
между общеобязательным, религиозно-абссолют-
ным характером интеллигентскойс веры и нигили-
стически-беспринципнымс ее содержанием. Ибо
это противоречие имеет отнюдь не одно лишь те-
оретическое или отвлечеснное значение, а прино-
сит реальные и жизненно-гибельсные плоды. Не-
признание абсолютных си действительно обще-
обязательных ценностей, культ материальной
пользы большинства обосновывают примат силы
над правом, догмат о верховенстве классовой
борьбы и «классового интереса пролетарисата»,
что на практике тождественно с идолопоклонни-
ческим обоготворением интересов парстии; отсю-
да — та беспринципнаяс, готтентотская мораль,
которая оценивает дела и мысли не объективно
и по существу, а с точки зрения их парстийной

297
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
пользы или партийного всреда; отсюда — чудо-
вищная, морально недопустимая непоследова-
тельность в отношении к террорсу правому и лево-
му, к погромам черным и крассным и вообще не
только отсутствие, но и принципиальное отрица-
ние справедливого, объективного отношения
к противнику
1. Но этого мало. Как только ряды
партии расстроились, частью неудачами, частью
притоком многочисленных, менее дисциплисни-
рованных и более первобытно мыслящих членов,
та же беспринципность привела к тому, что ниги-
лизм классовый и партийный смеснился нигилиз-
мом личным или, попросту, хулиганским насиль-
ничеством. Самый трагический и с свнешней сто-
роны неожиданный факт культурной истории
1 С замечательной проницатсельностью эта бесприн-
ципность русской интеллигенцсии была уже давно подме-
чена покойным А.И. Эртелемс и высказана в одном, недав-
но опубликованном частном письме от 1892 г. «Всякий
протест, если он претендует на плсодотворность, должен
вытекать... из философски-рселигиозных убеждений самого
протестующего. Большей частью наши протестанты сами
не отдают себе отчета, почему их возмущает произвол, на-
силие, бесцеремонность власти, потому что, возмущаясь
этим в данном случае, они этим же самым восторгаются
в другом случае, лишь бы вместо Победоносцева был под-
ставлен Гамбетта или кто-нибудь в таком же роде... Основ-
ной рычаг общественного поведения должен быть уста-
новлен без всякого отношения к „злобе дня“, – он должен
определяться не статистикой, не положением кресстьян-
ского быта, не теми или исными дефектами государствен-
ного хозяйства и вообще политики, но философсски-рели-
гиозным пониманием своего личного назначения»с. «Пись-
ма А. И. Эртеля», М., 1909, стр. 294—295.

298
С. Л. ФРАНК
последних лет — то обстоятельство, что субъек-
тивно чистые, бескорыстные и самоотверженные
служители социальной веры оказались не только
в партийном соседстве, но и в духовном родстве
с грабителями, корыстными убийцами, хулигана-
ми и разнузданными любителями сполового раз-
врата, — этот факт все же с логической последо-
вательностью обусловлен самым содержанием
интеллигентской веры, именно ее нигилизмсом;
и это необходимо признать открыто, сбез злорад-
ства, но с глубочайшей скорбью. Самое сужасное
в этом факте именно в том и состоит, что ниги-
лизм интеллигентской сверы как бы сам невольно
санкционирует преступность и хулиганство и да-
ет им возможность рядиться в мантию исдейности
и прогрессивности.Такие факты, как, с одной стороны, полное бес-
плодие и бессилие интеллисгентского сознания
в его соприкосновении с реальными силами жиз-
ни и с другой — практически обнаружившаясяс
нравственная гнилость некоторых его корней,с не
могут пройти бесследно. И действительно, мы
присутствуем при развале и разложении традици-
онного интеллигентского сдуха; законченный
и целостный, несмотря на все свои противоречия,
моральный тип русского интелслигента, как мы
старались изобразить его выше, начинсает исче-
зать на наших глазах и существует скорее лишь
идеально, как славное воспоминание прошлого;
фактически он уже утерял прсежнюю неограни-
ченную полноту своей власти над умами и лишь
редко воплощается в чистом виде среди подраста-

299
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
ющего ныне поколения. В нсастоящее время все
перепуталось; социал-демократы разговаривают
о Боге, занимаются эстетикой, братаются с «мси-
стическими анархистами», теряют веру в матери-
ализм и примиряют Марксса с Махом и Ницше;
в лице синдикализма начинает приобрсетать попу-
лярность своеобразный мистический социализм;
«классовые интересы» какисм-то образом сочета-
ются с «проблемой пола»с и декадентской поэзией,
и лишь немногие старые представители классиче-
ского народничества 70-х годов уныло и бесплод-
но бродят среди этого нестройнo-пecтрoгo смеше-
ния языков и вер как последние экземпляры не-
когда могучего, но уже непроисзводительного
и вымирающего культурного типа. Этому кризсису
старого интеллигентскогос сознания нечего удив-
ляться, и еще менее есть основание скорбеть
о нем; напротив, надо удивляться тому, что он
протекает как-то тишком медленно и бессозна-
тельно, скорее в форме неспроизвольной органи-
ческой болезни, чем в видсе сознательной культур-
но-философской перестройки; и есть причины
жалеть, что, несмотря на усспехи в разложении
старой веры, новые идеи и идеалы намечаются
слишком слабо и смутно, так что крсизису пока не
предвидится конца.Для ускорения этого мучистельного переходно-
го состояния необходимо одно: сознательное уяс-
нение тех моральных и религиозно-филоссофских
основ, на которых зиждутся господствующие
идеи. Чтобы понять ошибочсность или односторон-
ность какой-либо идеи и найти попрсавку к ней, по

300
С. Л. ФРАНК
большей части достаточно вполне отчетливо осо-
знать ее последние посылки, как бы псрикоснуться
к ее глубочайшим корням. В этом ссмысле недоста-
точный интерес к моральным и метафизическимс
проблемам, сосредоточенсие внимания исключи-
тельно на техническихс вопросах о средствах, а не
на принципиальных вопросах о конечной цели
и первой причине, есть источник живучести идей-
ного хаоса и сумятицы. Бытьс может, самая замеча-
тельная особенность новейшего русского обще-
ственного движения, опредеслившая в значитель-
ной мере и его судьбу, есть его философская
непродуманность и недоговоренность. В отличие,
напр<имер>, от таких исторических движений,
как Великая английская или Великая фрсанцузская
революции, которые пытались осуществить но-
вые, самостоятельно продуманные и сотворенные
философские идеи и ценноссти, двинуть народную
жизнь по еще не проторенсным путям, открытым
в глубоких и смелых исканияхс творческой полити-
ческой мысли, — наше общественное движение
руководилось старыми мотивами, заимствован-
ными на веру, и притом не из первоисточников,
а из вторых и третьих рсук. Отсутствие самостоя-
тельного идейного творчества в нашем обще-
ственном движении, его глубоко консервативный
в философском смысле характер есть факт на-
столько всеобщий и несомненный, чсто он даже
почти не обращает на сесбя ничьего внимания
и считается естественным и нормальным. Социа-
листическая идея, владеющая умами интеллисген-
ции, целиком, без критиски и проверки заимство-

301
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
вана ею в том виде, в каксом она выкристаллизова-
лась на Западе в результате столетнего брожения
идей. Корни ее восходят, с одной стороны, к инди-
видуалистическому рационализму XVIII в. и, с дру-
гой — к философии реакционсной романтики, воз-
никшей в результате идейного разочарования ис-
ходом Великой французской революции. Веруя
в Лассаля и Маркса, мы, в сущности, веруем в цен-
ности и идеи, выработанныес Руссо и де Местром,
Гольбахом и Гегелем, Берком и Бентамосм, питаем-
ся объедками с философского сстола XVIII и нача-
ла XIX века. И, воспринимая эти почтеннсые идеи,
из которых большинство уже перешагнуло за сто-
летний возраст, мы совсем не останавливаемся со-
знательно на этих корнсях нашего миросозерца-
ния, а пользуемся их плсодами, не задаваясь даже
вопросом, с какого дерева сорваны последние и на
чем основана их слепо исповедуемая нами цен-
ность. Для этого философского бесзмыслия весьма
характерно, что из всех формулировок социализ-
ма подавляющее господство над умами приобрело
учение Маркса — система, которая, несмотряс на
всю широту своего научного построения, не толь-
ко лишена какого бы то нис было философского
и этического обоснования, но даже принципиасль-
но от него отрекается (чтос не мешает ей, конечно,
фактически опираться на грсубые и непроверен-
ные предпосылки материсалистической и сенсуа-
листической веры). И поскольку в наше всремя еще
существует стремление к новым ценнсостям, идей-
ный почин, жажда устроить жизнь сообразно ссоб-
ственным, самостоятельно продуманным поняти-

302
С. Л. ФРАНК
ям и убеждениям, — этот живой духовный трепет
инстинктивно сторонится от большой дорсоги жиз-
ни и замыкается в обособленносй личности; или
же — что еще хуже, — если ему иногда удается
прорваться сквозь толщу господствующих идей
и обратить на себя внимание, — воспринимается
поверхностно, чисто литературно, становится ни
к чему не обязывающей модной новинкой и урод-
ливо сплетается с старыми идейными традициями
и привычками мысли.Но здесь, как и всюду, надлежит помнить про-
никновенные слова Ницше: «Не вокруг творцов
нового шума — вокруг творцов новых ценностей
вращается мир!» Русская интеллигенция,с при всех
недочетах и противоречиях ее традиционного
умонастроения, обладала доселе одним драгоцен-
ным формальным свойством: она всегда искала
веры и стремилась подчинить вере свою жизнь.
Так и теперь она стоит перед величайшей и важ-
нейшей задачей пересмотра старых ценностей
и творческого овладения новыми. Правда, этсот
поворот может оказаться столь решительным,
что, совершив его, она вообще перестанет быть
интеллигенцией в старом, русском, привычномс
смысле слова. Но это к добру! На сменсу старой ин-
теллигенции, быть можетс, грядет интеллигенция
новая, которая очистит это имя от накопившсихся
на нем исторических грехов, сохранив неприкос-
новенным благородный оттенок его значения.
Порвав с традицией ближайшего прошслого, она
может поддержать и укрепить трсадицию более
длительную и глубокую и через семидесятсые годы

ЭТИКА НИГИЛИЗМА
подать руку тридцатым ис сороковым годам, воз-
родив в новой форме, что было вечного и абсо-
лютно-ценного в исканиясх духовных пионеров
той эпохи. И если позволительно афористически
наметить, в чем должен ссостоять этот поворот, то
мы закончим наши критическсие размышления
одним положительным укасзанием. От непроизво-
дительного, противокультурного нигилистиче-
ского морализма мы должны перейтис к творче-
скому, созидающему культуру религиозному гу-
манизму.

304
СОДЕРЖАНИЕ
Андрей Тесля
ИНТЕЛЛИГЕНТЫ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ . . . . I
ВЕХИ
Сборник статей о русской интеллисгенции . . . 1М. О. Гершензон
ПРЕДИСЛОВИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3
Н. А. Бердяев
ФИЛОСОФСКАЯ ИСТИНА
И ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ПРАВДА . . . . . . . . . 6
С. Н. Булгаков
ГЕРОИЗМ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО
(Из размышлений о религиозной
природе русской интеллигенции) . . . . . . . . . 37
М. О. Гершензон
ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ . . . . . . . . . 104
А. С. Изгоев
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
(Заметки об ее быте и настроениях) . . . . . 142

СОДЕРЖАНИЕ
Б. А. Кистяковский
В ЗАЩИТУ ПРАВА
(Интеллигенция и правосознание) . . . . . . . 181
П. Б. Струве
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ . . . . . . . 225
С. Л. Франк
ЭТИКА НИГИЛИЗМА
(К характеристике нравственного
мировоззрения русской интеллигенции) . . . 252

Литературно-художественное изданиеВехи
Вехи
Сборник статей о русской интеллигенции
Генеральный директор издательстваС. М. Макаренков
Ведущий редактор Д. Рындин
Выпускающий редактор Е. Крылова
Художественное оформление: Е. Саламашенко Компьютерная верстка: Т. Мосолова Корректор В. Павлова
12+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 г. N 436-ФЗ
Подписано в печать 28.07.2017 г.
Формат 80×100/32. Гарнитура CharterITC. Усл. печ. л. 15,26
Адрес электронной почты: info@ripol.ru Сайт в Интернете: www.ripol.ru
ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик»
109147, г. Москва, ул. Большая Андроньевская, д. 23
Отпечатано: Публичное акционерное общество
«Т8 Издательские Технологии»
109316, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5 www.t8group.ru; info@t8print.ruтел.: 8 (499) 332-38-30
X