G_Selye_Ocherki_ob_adaptatsionnom_sindrome

Формат документа: pdf
Размер документа: 1.39 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

The stor of the adaptation syndrome (told in form of informal, illustrated
lectures) by Hans Selye (m.d., Ph.d. – Prague, D.Sc. – McGill, F.R.C. –
Canada; professor and director of the Institute de Medicine et de Chirurgie
experimentales Universitete de M ontreal) ACTA, INC. MEDICAL
PUBLISHERS, Montreal, Canada.

Очерки об адаптационном синдроме. Ганс Селье. Государственное
издательство Медицинской Литературы. МЕДГИЗ, 1960. Москва. 253 с.

СТРЕСС И НЕРВИЗМ
Концепция общего адаптационного синдрома в свете современной
физиологии
Проблема единства организма и среды в биологических науках
ставилась многократно и в разных аспектах. Со вре мени Ламарка и
Дарвина она стала узловой, главным обра зом в плане глубокого изучения
факторов, обусловливающих эволюцию органического мира. Почти в это
же время, меди цинская наука н е е основа - физиология вплотную
столкнулись с другим аспектом этой проблемы: механизмами нару шения
и восстановления единства организма и среды.
В 60 -х годах XIX столетия выдающийся французский фи зиолог
Клод Бернар существенно развил представление о единст ве
организма и среды, выдвинув концепцию о по стоянстве внутренней
среды, являющемся, по его словам, «условием свободной жизни»
(Claude Bernard . Rapport sur les progres et la marche de la phVLRORJLH
generate en France. Paris , MDCCCLXVII ). Он не только раз личал
«кос мическую среду» и «внутреннюю среду» организма, но и го ворил
об их общности, подчеркивая при этом, что в силу переменного
характера космической среды постоянство внут ренней среды
организма является непременным условием его существования.
В слу чаях нарушения этого постоянства живые существа, и в первую
очередь высшие животные, более или менее бы стро восстанавливают его,
что обеспечивается механизмами, совершенствующимися в ходе
эволюции органического миря. Невозможно представить себе сохранение
вида и эволю цию животного царства без существования механизмов,
обеспечивающих поддержание определенного постоянства внут ренней
среды организма, так как глубокое и длительное на рушение его чревато
угрозой для жизни организмов.
Если сопоставить относите льное постоянство внутренней среды с
фактом прерывистого снабжения организма необходимыми для жизни
веществами, то неизбежно встает вопрос о резервах организма, о наличии

депо, откуда внутренняя среда может черпать необходимые пополнения
для своего постоян ства. Так, концепция о постоянстве внутренней среды
выдвинула ряд важных вопросов, которые и до сих пор яв ляются
предметом все новых и новых исследований.
В период развития этих представлений Клода Бернара физиология
обогатилась фундаментальным открытием. Речь идет о центральном
торможении, установленном И. М. Сече новым (1863) (И. М. Сеченов.
Physiol. Studien uber d. Hemmungsmechanisrnen f. d. Reflextatigkeit d.
Ruckenmarks im Gehim d. Frosches. Berlin , 1863. Собрание сочинений, т. I,
1907, стр. 18). Кста ти сказать, это был первый достовер ный факт о
тормозящем влиянии ретикулярной формации на спинальные центры.
Легко установить преемственную связь между этим от крытием и всем
последующим развитием рефлекторной тео рии И. М. Сеченова, И. П.
Павлова и Н. Е. Введенского, вскрывшей основные механизмы
саморегуляции, координа ции и интеграции функций. Именно эта теория
определила общие закономерности приспособления высших животных к
условиям их существования.
Для медицинской науки существенно то, что чрезвычай ные
раздражители или необычный размер ежедневных усло вий
существования организма, которые, по И. П. Павлову (1900), выступают в
качестве патогенных факторов, наруша ют механизмы саморегуляции
функции, резко суживают диа пазон уравновешивания организма со
средой и тем самым ограничивают коренную способность живых существ
поддер живать постоянство своей внутренней среды. Но организм
обладает возможностями и при этом восстанавливать свою целостность и
нарушенную уравновешенность со средой или же нередко
компен сировать утраченные функции и этим пу тем обеспечивает
выздоровление. Важно отметить, что с точ ки зрения рефлекторной теории
патогенные раздражители сами выступают в качестве стимуляторов таких
реакций, которые носят защитительно -приспособительный характе р.
Среди этих разнообразных реакций существуют и более стереотипные,
относительно стандартные, выработавшиеся в ходе эволюции И. П.
Павлов об этом говорил: «...чрезвычайные раздражители, являющиеся в
качестве болезнетворных причин, представляют собой спе цифические
раздражители тех защитительных приборов организма, кото рые
назначены для борьбы с соответствующими болезнетворными причинами.
Мы думаем, что это представление должно быть обобщено на все случаи
болезни, и в этом кроется общий механизм приспособл ении организма
вообще при встрече с патогенными условиями, совершенно подобно
тому, как нормальный, сочетанный и приспособленный ход жизни имеет

в своем основании специфическое раздражение того или другого
аппарата." (И. П. Павлов. Современное объединение в эксперименте
главнейших сторон медицины на примере пищеварения. 1900. Полное со -
брание трудов, т. II, М. -Л„ 1946, стр. 350).
Классические исследования Л. А. Орбели (1935) об адаптационно -
трофической функции симпатической нервной сист емы вскрыли новые
сто роны механизмов, обеспечивающих уравновешиваемость организма,
постоянство его внутренней среды (Л. А. Орбели. Лекции о физиологии
нервной системы, 2 -е изд., М. -Л., 1935). Оказалось, что эта часть нервной
системы играет важную роль в изменении функциональны х свойств
различ ных органов и систем, в том числе центральной нервной си стемы, в
соответствии с потребностью в адаптации их к текущим задачам
функционирования организма. Это привело к обогащению рефлекторной
теории.
С другой стороны, рефлекторная теория, а также пред ставления о
механизмах, поддерживающих постоянство внут ренней среды,
расширились и углубились системными исследованиями А. Д.
Сперанского (1935) о нервной трофике, создавшего общие основы учения
о механизмах заболевания и выздоровления (А. Д . Сперанский. Элементы
построения теории медицины. Изд. ВИЭМ, М„ 1935).
Почти одновременно известный американский физиолог Вальтер
Кеннон (1929, 1932) сформулировал принцип гомеостазиса ( W . В.
С ann оn. PhVLRO Rev. IX, 399, 1929; The Wisdom of the Bod Lo ndon,
1932.). Он показал, что единство и постоянство внутренней среды
организма поддерживаются цепью сложных и много образных
процессов, где важная, почти универсальная и во многом
инициальная роль принадлежит функции симпатико -адреналовой
системы.
Таким о бразом, на путях развития старой и одновремен но всегда новой
проблемы единства организма и среды, цело стности организма и
соотношения его внешней и внутренней среды объединяющим началом
является рефлекторный прин цип, который, однако, не только не отрица ет,
но предпола гает необходимость глубокого проникновения в сущность
тех интимных процессов, которые осуществляются в сложном организме
на системном и органном уровне и на уровне хи мических превращений.
Этой задаче в немалой мере соответствуют системати че ские
исследования видного канадского ученого Ганса Селье, выдвинувшего
концепцию о «стрессе» или об «общем адап тационном синдроме».
В 1936 г. в номере от 4 июля журнала « Nature » в разделе «Письма к
редактору» была напечатана краткая, состоящая всего ли шь из 74 строк

заметка молодого исследователя Ганса Селье под заглавием: «Синдром,
вызываемый разными повреждающими агентами» (Н ans Sе1ye . SQGURPH
produced by Diverse Nocuous Agents. Nature. N 3479, vol. 138, July 4, 1936,
p. 32 ). Отсюда и датируется нача ло концепции «стресса».
Автор, основываясь на экспериментах, произведенных им на крысах,
указывает, что если организм подвергается дей ствию сильных агентов,
как холод, хирургическое повреж дение (например, перерезка спинного
мозга), сильные мы шечные упра жнения или интоксикация
сублетальными доза ми различных ядов (адреналин, атропин, морфин,
формаль дегид и др.), то возникает типичный синдром, симптомы
которого не зависят от природы повреждающего агента.
Этот синдром в своем развитии проходит три стадии. Во время первой
стадии, в течение 6 -48 часов после начала повреждения, наблюдается
быстрое уменьшение размеров тимуса, селезенки, лимфатических узлов и
печени, исчезно вение жировой ткани, отечность, особенно
ретроперитонеальной соединительной ткани, и вых од плеврального и
перитонеального транссудата, снижение мышечного тонуса и
температуры тела, образование острых язв в пищеварительном тракте,
особенно в желудке, тонкой кишке и аппендиксе, уменьшение липоидов и
хромаффинных веществ в надпочеч никах. Одновр еменно имеет место
гиперемия кожи, экзофтальмус, слезотечение и саливация.
Во второй стадии, начинающейся спустя 48 часов после повреждения,
надпочечники значительно увеличиваются, вос станавливаются их
липоидные гранулы, в то время как со стороны хромаффи нных клеток
мозгового слоя обнаружи вается вакуолизация. Отечность начинает
исчезать, появля ются многочисленные базофилы в гипофизе, щитовидная
железа обнаруживает тенденцию к гиперплазии, прекра щается общий
рост тела и атрофируются гонады, у животных в период лактации
прекращается секреция молока.
Автору представляется, что в передней доле гипофиза прекращается
секреция соматотропного и гонадотропного гормонов и пролактина как
бы для повышения секреции тиреотропного и адренотропного начала.
Если поврежда ющее воздействие было не столь сильным, то у
животных возрастает резистентность, и в более поздний период второй
стадии вид и функция их органов практиче ски возвращаются к норме. Но
если действие повреждающе го агента продолжается дольше, то после
этой ст адии живот ные теряют свою резистентность, что приводит к
стадии ис тощения, рассматриваемой как третья стадия.
Селье указывает, что первую стадию он оценивает как выражение
общей тревоги организма во время внезапной встречи с опасностью;

поэтому эту стади ю он именует «реак цией тревоги» (« Alarm reaction »).
Поскольку синдром в це лом, кажется, представляет собой
генерализованное усилие организма приспособиться к новым условиям,
то можно обо значить его как «общий адаптационный синдром» (« General
Adaptation SQGURPe ») . Его можно сравнивать с другими общими
защитными реакциями, как воспаление или образо вание иммунных тел.
Рассматривая симптомы реакции тревоги, Селье указы вает, что они
очень сходны с симптомами гистаминовой ин токсикации или
хирургического и анафилактического шока. Поэтому не невероятно, что в
происхождении синдрома играет роль освобождение большого
количества гистамина или подобных ему веществ из повреждаемых тем
или иным путем тканей.
Наконец автор указывает, что более или менее выражен ные формы
этой трехстадийной реакции представляют со бой обычные ответы
организма на действие таких стимулов, как температурные изменения,
яды, мышечные упражнения и др., по отношению к которым имеет место
привыкание или закаливание.
Мы привели содержание этой работы почти полностью и дословно
потому, что с чисто описательной стороны она со держит всю картину
реакции стресс.
За прошедший с тех пор более чем 20 -летний период опи санный
синдром изучался интенсивно как в лабораториях Селье, так и в других
исследов ательских учреждениях, в ре зультате чего концепция об общем
адаптационном синдроме получила дальнейшее развитие. Однако с чисто
описательной стороны первоначальная картина синдрома с тремя
последо вательно сменяющими друг друга стадиями осталась неиз менн ой.
Во всяком случае наиболее характерные симптомы этого синдрома
отчетливо описаны еще в упомянутом первом сообщении.
Но что такое «стресс» и «общий адаптационный синд ром»?
В своих многогранных связях с внешней средой организм подвергается
бесчисленным в оздействиям различных по ка честву и интенсивности
раздражителей. В зависимости от си лы действия раздражителей
эффекты последних, как говорит Селье, могут ограничиваться
локальными реакциями орга низма, чаще всего воспалительного
характера. Более же значи тельное по силе и продолжительности
действие раздра жителей, вызывая в организме те или иные
характерные для данного раздражителя эффекты, вместе с тем
порождает ряд таких общих реакций со стороны организма, которые
носят стереотипный характер и, значит, н е зависят от качествен ных
особенностей раздражителей.

Совокупность этих характерных стереотипных общих от ветных
реакции организма на действие раздражителей самой различной природы,
реакций, имеющих прежде всего защит ное значение, была обозначена
Гансом С елье как «общий адаптационный синдром».
Факторы, вызывающие эти стереотипные реакции, Селье назвал
«стрессорами», а состояние организма, вызываемое их действием, -
«реакцией стресс».
В одной из своих последних работ Селье определяет: «...стресс как
состоян ие, проявляющееся специфическим син дромом, который включает
в себя все неспецифически вы званные изменения в биологической
системе» ( Hans Selye . Perspectives in Stress Research. Perspectives in
Biology and Medicine, vol. II, No 4, p. 403, 1959 ).
Отсюда сл едует, что стресс по своему характеру является синдромом
специфическим, а по своему происхождению - неспецифическим.
Специфический характер его определяется тем, что имеет ся налицо
совокупность постоянных симптомов, важнейшими среди которых
является: увел ичение коркового слоя надпо чечников с уменьшением в
них липоидов и холестерина, инво люция тимико -лимфатического
аппарата, эозинопения и воз никновение язв желудочно -кишечного тракта.
Неспецифичность же его происхождения определяется тем, что он
возникает при действии на организм самых раз личных раздражителей -
механического, физического, хими ческого, биологического и
психического характера.
Выше было отмечено, что еще в 1936 г. Селье описал об щий
адаптационный синдром как процесс, закономерно про текаю щий в трех
стадиях, последовательно переходящих друг в друга. «Стадия тревоги»
(«аларм -реакция»), по Селье, в свою очередь характеризуется двумя
фазами: «фаза шока» и «фаза противошока», особенности которых
подробно опи саны автором ( Hans Selye . The Physio logy and Pathology of
Exposure to Stress, p. 10 -11, Montreal, -1950 ).
При достаточной силе стрессора уже реакция тревоги может
закончиться гибелью организма. Но если организм переносит эту в
сущности защитную стадию синдрома, то наступает стадия
резистентн ости, которая в случае продол жающегося действия
стрессорного раздражителя не может длиться неопределенно долго и
перерастает в фазу истоще ния.
В развитии адаптационного синдрома важная роль при надлежит коре
надпочечника, которая, даже в условиях рез ког о исхудания всего
организма, увеличивается в весе, проявляя все признаки стимуляции
функции, столь необходимой при стрессе для целого организма.

Активацией функции ко ры надпочечника обеспечивается выработка и
поступление в организм играющих адаптивную рол ь кортикоидных
гормонов, среди которых различают глюкокортикоиды с
преимущественным противовоспалительным действием и
минералокортикоиды с преимущественным провоспалительным
действием.
Подчеркивая адаптивное значение кортикоидных гормо нов, Селье
отмечает, что не всегда повышенная резистентность при стрессе
обеспечивает необходимую устойчивость организма к действию
раздражителей другой природы. На оборот, эта так называемая
перекрестная резистентность в ряде случаев отсутствует и выступает
«перекрестная сен си билизация», когда резистентность к определенному
агенту сопровождается не снижением, а повышением чувствительно сти к
другому агенту. Это явление наряду с известной огра ниченностью стадии
резистентности и возможностью ее пере растания в стадию истощени я
дало основание Селье выдви нуть представление об «адаптационной
энергии», мера ко торой для каждого организма ограничена и, как говорит
Селье, по -видимому, обусловлена генетическими факторами.
В истолковании Селье «адаптационная энергия» порой выступает как
замкнутое в себе и довольно смутное понятие, неподдающееся в должной
мере естественнонаучному анали зу. Однако наряду с этим в других его
утверждениях эта энергия выступает как нечто управляемое.
Важным моментом в концепции стресса является освеще ние роли
передней доли нижнего мозгового придатка в адап тационном синдроме.
Поскольку в условиях экстирпации ги пофиза действие стрессоров не
сопровождается характерны ми сдвигами в корковом слое надпочечников,
соответственно увеличением секреции кортикоидов и инволюцией
тимико -лимфатического аппарата, было сделано заключение, что в
механизме адаптационного синдрома важным звеном являет ся усиление
секреции адренокортикотролного гормона аденогипофиза, т. е. передней
доли мозгового придатка.
Перекрестные экспер именты показали, что передозировк а
адренокортикотропного гормона, т. е. введение его в организм в
количествах, превышающих обычный уровень не только у
интактных, но и у гипофизэктомированных животных ,
воспроизводит основные признаки адаптационного синдрома :
активацию коркового слоя надпочечников, инволюцию тимико -
лимфатического аппарата, эозинопению. При этом угнетается
способность организма к воспалительным реак циям и
резистентность его к различным микробам.

С другой стороны, введение соматотропного гормо на пе редней
доли гипофиза ослабляет эти эффекты адренокортикотропного
гормона, что дает основание думать, что именно соотношением между
этими двумя гормонами во многом оп ределяется конечный результат
действия стрессоров.
Вместе с тем не все характерные п роявления адаптаци онного синдрома
могут быть сведены к деятельности перед ней доли гипофиза.
Возможность возникновения язв в желудочно -кишечном тракте в полной
мере сохраняется и у гипофизэктомированных крыс.
Во всех основных работах Селье ставится вопрос о приро де того
звена в механизме адаптационного синдрома, кото рый является
передатчиком действия стрессора на гипофиз. Селье называет это
«первым медиатором стресса», допуская возможность раздельного
существования «медиатора по вреждения» и «медиатора з ащиты». По
своей природе этот медиатор (или медиаторы) может быть
химическим веще ством, образующимся в тканях на месте действия
стрессоров и поступающим в кровь. Но можно себе представить, что
медиация действия стрессора на гипофиз обусловливается
уменьше нием в крови каких -либо веществ, например глюко зы или
энзимов. Наконец, Селье допускает, что «первый медиатор стресса»
может иметь нервную природу. В даль нейшем мы вернемся к этому
вопросу в другой связи.
Нет ничего парадоксального в том, что, считая общ ий адаптационный
синдром защитной, физиологической, приспособительной реакцией
организма, Селье в то же время приписывает синдрому важное
патогенетиче ское значение. Когда эта реакция превышает свою
биологически полезную меру или, наоборот, развивается в н едоста точной
степени, иначе говоря, когда она не имеет оптималь ного уровня, тогда она
и выступает в своем патогенетическом значении. Если эта
неоптимальность особенно выражена и довлеет над явлениями,
вызванными специфическими осо бенностями раздражителя , тогда налицо
различные формы так называемой болезни адаптации (Н ans Sе1уе. The
Story of the Adaptation SQGURPe , p. 206, Montreal , 1952). По своим
проявлениям болезнь адаптации, следовательно, носит полиморфный
характер, охватывая различные системы орган изма (Различные формы
болезни адаптации и их происхождение под робно рассматриваются в
монографии Селье « The physiology and patho logy oi exposure to stress »,
Montreal , 1950). Эта полиморфность отчасти объясняется различными
соотношениями между адренокорти котропным и соматотропным
гормонами передней доли гипофиза, а также противовоспалительми и

провоспалительными активными началами коркового слоя
надпочечников.
Но этого еще недостаточно. Важное значение как в самой возможности
возникновения болезни адаптаци и, так и в опре делении ее
полиморфности имеют так называемые обуслов ливающие факторы
(« conditioning factors »). Речь идет о том, что те или иные обстоятельства
или факторы, которые не являются интегральной частью общего
адаптационного син дрома, в условия х стресса могут изменить
нормальный ход развития адаптационной реакции и привести к крайне
неже лательным патологическим сдвигам в организме. Известно,
например, что сам по себе дезоксикортикостерон, относящий ся к
минералокортикоидам, и сама по себе повар енная соль в обычных
количествах не обладают способностью вызы вать сколько -нибудь
отчетливые патологические изменения?.. Но совместное их действие,
точнее, действие провоспалительного гормона - дезоксикортикостерона в
условиях солевой диеты приводит к тяж елому нефросклерозу,
гипертензии и миокардиту.
Обусловливающие, или кондициональные, факторы имеют различную
природу и могут быть «как внешними (например, диета, температура,
холод); так и внутренними (например, наследственность, конституция,
предшествовав шее действие патогенных факторов)». Эти факторы
оказывают влияние не только при развитии различных болезней, в первую
оче редь болезней адаптации, но и на терапевтический эффект
адренокортикотропного и кортикоидных гормонов, примене ние которых
без строгог о учета роли обусловливающих фак торов может привести и к
негативным последствиям.
Таковы некоторые основные черты концепции об общем
адаптационном синдроме, которая имеет не только убежден ных
сторонников, но и решительных противников.
Фактический экспери ментальный материал Селье и со трудников, с
одной стороны, и данные клиники, с другой - во многом созвучны и в
немалой степени подкрепляют не которые важные теоретические
представления основателя концепции о стрессе. Но нельзя думать, что
эти представле ни я уже содержат готовые ответы на все злободневные
вопросы, так часто возникающие как перед клиницистами, так и
перед представителями теоретической медицины.
Селье отдает себе отчет в трудностях, связанных с созда нием единой
теории медицины, и не рассматри вает свою концепцию как законченную
теорию медицины. Но он под черкивает важность концепции об общем
адаптационном синдроме как основы на путях создания единой

теории медицины ( Hans Selye . Das allgemeine AdaptationssQGURP als
Grudlage fur eine einheitslic he Theorie der Medizin. Deufsche Medizinische
Wochen -schrift. .N 31/32 und 33/34, 1951. Sketch for a Unified theory of
medicine. Annual report on Stress , p. 476, Montreal , 1951 ).
Какова же должна быть оценка концепции об общем адаптационном
синдроме в свет е нервизма и ее основы - рефлекторной теории И. М.
Сеченова, И. П. Павлова и Н. Е. Введенского?
Для ответа на этот вопрос необходимо иметь в виду, что с точки
зрения Селье встреча организма со стрессорным фактором, с
чрезвычайным раздражителем не ограничив ает ся лишь развитием
общего адаптационного синдрома. Этому синдрому он придает важное
значение и посвящает почти целиком свою исследовательскую
деятельность. Но было бы неправильно утверждать, что, кроме
адаптационного синдро ма и его главной оси - аденог ипофиз - кора
надпочечников, он не видит ничего другого. В цитированной уже нами
мо нографии «The PhysiologDQG3DWKRORJ\RI([SRVXUHWR6WUHVV» (1950) он
отмечает многообразные возможные меха низмы действия стрессора на
организм и графически изобра жает эти механизмы на стр. 373. Здесь
Селье показывает, что действие стрессора по вегетативным нервным
путям пе редается на различные ткани, в том числе на медуллярную часть
надпочечников, секретирующую адреналин и норадреналин. Нервными
же путями действие стре ссора передается на заднюю долю гипофиза, в
результате чего выделяется вазопрессин, оказывающий значительное
влияние на сосуди стую систему. Наконец, стрессор каким -то путем,
гумораль ным (и быть может, нервным путем?) действует и на пе реднюю
долю гипофиз а, которая выделяет соматотропный и гонадотропный
гормоны и, несомненно, адренокортикотропный гормон, которому
принадлежит решающее значение в развитии адаптационного синдрома.
Вот здесь, в решении вопроса о механизме опосредования действия
стрессора на пе реднюю долю гипофиза, в постанов ке вопроса о «первом
медиаторе стресса», и начинается наше разногласие с основоположником
концепции об общем адап тационном синдроме. Мы хотели бы еще раз
подчеркнуть, что установление природы «первого медиатора стресса»,
дол женствующего быть связующим звеном между стрессором и передней
долей гипофиза, Селье считает одной из главных задач дальнейших
исследований в области стресса. Уже по сле обеих цитированных выше
основных монографий 1950 и 1952 гг. он не раз возвращается к этому
вопросу, вплоть до одной из важных своих последних работ (Н ans S е1ye.
Perspectives in Stress Research. Perspectives in Biology and Medicine, vol. II,
No 4, pp. 403 -16, 1959 ) ( Hans Seiye a. Gunnar Heuser. Fourth Annual Report

on Stress, p. 38, Montr eal, 1954. ).
Трагизм положения здесь заключается в том, что Селье упорно ищет
то, что уже найдено. Мы не станем отрицать ни возможности образования
различных химических веществ на месте действия стрессора на ткани, ни
возможности убыва ния в крови тех или других ферментов. Но и без этого
можно с достоверностью сказать, что путь опосредования действия
стрессора на переднюю долю гипофиза лежит прежде всего через
нервную систему. На чем же основано это наше ут верждение?
Действие стрессора несомненно восприним ается нервно -
рецепторными приборами, этими периферическими оконча ниями
афферентных путей, что можно установить и осциллографически.
Возникающее при этом нервное возбуждение распространяется в
краниальном направлении по хорошо из вестным афферентным
путям и достигает не только корковых центров, но по обширным
коллатеральным ответвлениям и ретикулярной формации ствола
мозга (Н. Т. С hang. Cortical and spinal neurone. Gold. Spr. Harb. SPS
quant. Biol„ 7, p. 189, 1957. ). К ретикулярной же формации подходят
це нтробежные пути из корковых полей, чем обеспечивается
возможность влияния на эту формацию эмоционального,
психического стресса.
Мэгун справедливо замечает, что этого вполне достаточно для вывода
о том, что действие стрессорных раздражителен стимулирует гип оталамо -
гипофизарную активность и выра ботку адренокортикотропного гормона
именно путем возбуж дения ретикулярной формации ( H. W. Magoun. The
Waking Brain, Springfield, 1958. Русский перевод: «Бодрствующий мозг»,
под ред. П. К. Анохина, М., I960, стр. 40 ).
Но этого еще недостаточно. Стрессорные раздражители рефлекторным
путем стимулируют деятельность мозгового слоя надпочечников,
вследствие чего в крови увеличивается количество циркулирующего
адреналина. Это может проис ходить и за счет одних лишь спинальны х
центров, управ ляющих секрецией адреналина (М. G. Durmischjan. Ober die
vegetativen Functionen des Rucken -marks und der peripheren Nervenganglion.
Acta Neuro -vegetativa, N. 4, Wien. Springer, I960 ). Адреналин в свою
очередь активирует деятельность ретику лярной формации как путем
действия на хеморецепторы рефлексогенных зон аорты и каротид, так и в
особенности непосредственным влиянием на ретикулярную формацию (Р.
D еll, М. Во nv оllеt et A. Hug еlin. Tonus sPSDWKLTXH adrenaline et controle
reticulaire de la motricite. Electroencephalography and clinical
neurophysiology, vol. VI, N. 4, 1954, p. 599 ).
Прямые опыты показали, что активация деятельности

ретикулярной формации среднего мозга вызывает через ги поталамус
усиление секреторной функции передней доли ги пофиза ( Е Andеrs оn,
R. W. Bates, Е. Hawthorn, W. HaPDNHU К. К nоwll оn, D. Bl ас k Ri ос h,
W. Т. S реn се, H. Wi1s оn. The effect of midrain and spinal cord
transection on endocrine and metabolic functions with postuiation of a
midbrain hSRWKDODPLFo -pituitar ac ti-viting sVWHP Recent Progress in
Hormone Research, 113, p. 123, 1957 ).
Вместе с тем раздражение гипоталамической области электрическим
током или адреналином вызывает некоторые признаки усиления
функции коры надпочечника - эозинопению и снижение содержа ния
аскорбиновой кислоты в надпо чечниках, что обусловливается
повышением секреции адрено -кортикотропного гормона передней долей
гипофиза (R. W. Porter. Hypothalamic involvement in the pituitary -
adrenocortical response to stress stimuli. Amer. Journ. of Ph ysiol., 172, p. 505,
1953) . Мы уже не говорим о тех данных, которые свидетельствуют, что
адре налин, циркулирующий в крови, может непосредственно
стимулировать ткань гипофиза к секреторной деятельности, а также об
исследованиях, подтверждающих вероятность того, что выделяющийся
под влиянием нервных импульсов гормон задней доли гипофиза, по -
видимому, вазопрессин, непосредственно активирует деятельность
передней доли гипофиза.
За последние годы появились исследования, которые по казывают, что
раздражение адре налином соответствующих гипоталамических центров
сопровождается и повышением секреции тиреотропного гормона ( С. V.
Euler, В. Holmgren. The role of hSRWKDODPo -hSRSKLVLDO connections in
thURLG secretion. Journ. of PhysioL, 131, p. 137, 1956) . Равным образ ом
суще ствуют работы, неоспоримо свидетельствующие о наличии нервных
механизмов гипоталамуса, управляющих секрецией гонадотропного
гормона.
Обобщая имеющиеся в этой области данные, О. Загер в своей
недавней монографии пишет, что через коллатерали афферент ных
путей раздражения передаются на ретикуляр ную формацию,
гипоталамус и далее и что «гипоталамус ре гулирует секрецию всех
гормонов гипофиза и, таким обра зом, играет важную роль в
поддержании постоянства внут ренней среды» (О. S аgеr. Diencefalul.
Bucure sti, 1960, р. 304) .
Селье, особенно в последних исследованиях, не сомне вается, что
деятельность гипофиза и, конечно, передней его доли тесно связана с
гипоталамусом. В уже цитированной нами работе «Перспективы изучения
стресса» (1959) он говорит о гипотал амо -гипофизарной системе. И

поэтому теперь, ставя вопрос о «первом медиаторе стресса», он имеет в
виду тот механизм, которым осуществляется действие стрессора не
просто на гипофиз, а на систему гипоталамус -гипофиз. Мы видели, что
этот механизм в настоящее время достаточно xoрошo известен, что его
главным структурным компонентом является ретикулярная формация,
активируемая по меньшей мере афферентными раздражениями из
периферии, кортико -фугальными проекциями и рефлекторно
выделяющимся адреналином. Вероятно, здесь играют роль и
холиномиметические вещества, образующиеся в организме.
Учет этого механизма объясняет возможность секреции при стрессе не
только адренокортикотропного гормона, но и других тропных гормонов, в
частности тиреотропного гор мона, хотя вопро с о количественном их
соотношении далеко не совсем ясен . Значение тиреотропного гормона
при стрессе было подчеркнуто Селье еще в первой, уже цитированной
нами краткой его работе (1936), где отмечено явление гипер плазии
щитовидной железы. И в последних сво их исследо ваниях он говорит, что
при общем адаптационном синдроме другие эндокринные железы, в
частности щитовидная, не остаются безучастными ( Hans S еlуе.
Perspectives in Stress Research. Perspectives in jBiology and Medicine, 1959,
vol. 11, No 4, p. 407) . Но все еще мало конкретного, фактического
материала о реакциях других эндокринных же лез при стрессе. В
значительной мере это объясняется тем, что проблема в целом изучалась
без должного учета роли нервных механизмов. В результате не было
принципа, кото рый позволил бы более тесно объединить представления о
деятельности различных эндокринных желез при стрессе.
Конечно, в разных своих работах Селье часто говорит о роли нервных
механизмов в заболевании. Так, мы читаем у него: «Нервная система
может участвов ать в проявлениях болезни через адренергические,
холинергические и, вероятно, гистаминергические механизмы» ( Hans
Selye. Annual report on stress. Montreal, 1951, p. 480 ). Но этого
утверждения недостаточно, тем более, что, по Селье, оно меньше всего
от носи тся к механизму самого адаптационного синдрома.
Имеются и прямые, даже категорические высказывания Селье о том,
что нервная система играет исключительно важную роль в общем
адаптационном синдроме. Отвечая Эндреци и Лишак (Endroczi a. Lissak),
которые указы вали, что адаптационная теория Селье не учитывает роли
нервного фактора, Селье пишет: « Мы приписываем исключительно
важную роль нервной системе в общем адаптационном син дроме. Два
главных интегрирующих механизма, гормональ ная и нервная
системы, обе должн ы вовлекаться в системные приспособительные и

защитные реакции » ( Hans Selye and Gunnar Heuser. Fourth Annual Report
on Stress, 1954, Montreal, p. 93 ).
Известно, что в процессе изучения сложных биологиче ских явлений
мы не можем сразу и одновременно охватит ь все стороны объекта в их
совокупности. Каждый методиче ский прием дает возможность уяснить
лишь какую -нибудь одну сторону явления, и лишь применением самых
различ ных методик и последующим обобщением полученных резуль татов
можно приблизиться к правильно й оценке целого.
Селье уделил главное внимание эндокринному аспекту проблемы и сам
мало проводил физиологических исследова ний, посвященных выяснению
значения нервной системы в адаптационном синдроме. И в этом нет
ничего неожиданного. Даже крупный исследов атель не в силах объять
необъятного.
Но в процессе обобщения результатов исследований эндокринного
аспекта стресса вполне уместно было бы в интересах правильной оценки
целого учитывать все дости жения современной нейрофизиологии и
определить место и соотно шение нервных и гормональных механизмов в
проис хождении общего адаптационного синдрома. Но этого в должной
мере не было сделано. Поэтому утверждение Селье об исключительно
важной роли нервной системы в происхождении этого синдрома носит
слишком общий хара ктер. По су ществу дела в его концепции нервные
механизмы не нашли должного места .
Признание роли нервных механизмов в некоторых соматовегетативных
проявлениях действия стрессоров и недо оценка значения этих
механизмов в развитии общего адап тационного син дрома фактически
привели к тому, что в кон цепции Селье определенно сквозит
диссоциация в понимании единого процесса реагирования организма
на действие чрезвычайных раздражителей, т. е. обнаруживается
известный разрыв специфических и неспецифических реакци й и
даже отрыв между собой различных характерных компонентов
общего адаптационного синдрома. Это выразилось, например, в том,
что в представлении Селье механизм возникновения язв желудочно -
кишечного тракта при действии стрессоров не только оторван от систе мы
гипоталамус - гипофиз, но и вообще никак не разъяснен. Этого не было
бы, если исходить из учета роли рефлекторных механизмов действия
стрессо ров, из признания значения раннего вовлечения ретикуляр ной
формации и гипоталамуса в процесс развития синдрома в целом.
Общеизвестные исследования А. Д. Сперанского показали, что путем
первичного раздражения афферентных путей или верхнего шейного
симпатического ганглия, или непосредственно гипоталамуса можно

вызвать резкое нарушение, трофической функции организма, т. е.
нервную дистрофию, одним из стереотипных проявлений которой
являются язвы желудочно -кишечного тракта (A. Д. Сперанский.
Элементы построения теопии медицины, Изд. ВИЭМ, М. -Л., 1935).
В свое время мы пытались показать, что именно учет роли
нервнорефле кторных механизмов, управляющих трофи кой, позволяет
понять закономерности возникновения многих как функциональных, так
и структурных изменений в орга низме при развитии патологических
процессов (М. G. Durmischjan. Ober einige Grundprobleme der Theorie der
Medizin von Virchow bis Speransky. Wiener Med. Wochenschr., 1959, 7).
Результаты некоторых последующих работ, свидетель ствующих о
возможности возникновения язв желудка и две надцатиперстной кишки
при хроническом электрическом раз дражении гипоталамическо й области
через вживленные элек троды, лишь подтверждают исследования А. Д.
Сперанского.
Можно думать, что в трофических функциях тканей не посредственно
участвуют адренокортикотропный гормон и кортикоиды, не определяя
эти функции. Но несомненно, что и без участия этих гормонов из области
гипоталамуса можно вызвать дистрофические явления, включая и язвы
желудоч но -кишечного тракта. А что деятельность гипоталамической
области при действии стрессоров может очень рано изменять ся
рефлекторным путем, в этом едв а ли может быть сомне ние. А это уже
ликвидирует тот отрыв, который существует в концепции Селье между
неразъясненным им механизмом возникновения язвы и механизмом
эффектов гипофизо -адренокортикальной системы. Становится ясно, что
оба механиз ма определяют ся более общим, прегипофизарным
источником, рефлекторными сдвигами в деятельности ретикуло -
гипоталамической области.
Таким образом, представления Селье о механизме дей ствия
стрессоров на систему гипоталамус - гипофиз не осно вываются в
должной мере на сов ременной нейрофизиологии и стоят в известном
отрыве от ее основы - рефлекторной теории. Это один из
существенных недостатков концепции об общем адаптационном
синдроме.
Выше мы говорили, что в концепции Селье известным об разом
проявляется разрыв между спец ифическими и неспе цифическими
реакциями организма на действие стрессоров.
Действительно, как мы видели, по Селье, «все агенты, дей ствующие
на организм, или какую -либо часть его, вызывают двоякого рода
эффекты: 1) специфические... 2) неспецифи ческие, или стрессорные,

эффекты...» (Hans S еlуе. The Story of the Adaptation SQGURPH Montreal,
1952, p. 204 ).
Эти двоякого рода эффекты, по утверждению Селье, осуществляются
различными механизмами, причем в возникно вении многих
специфических эффектов участвуют и нервные механизмы, в то время как
неспецифические, или стрессор ные, эффекты осуществляются
гормональным механизмом - стимуляцией системы аденогипофиз -кора
надпочечников.
Отсюда следует, что в организме происходят различные как по
характеру, так и по меха низму реакции, одни из ко торых отражают
особенности раздражителей среды, в то вре мя как другие носят
стереотипный характер и не зависят от качества раздражителей.
Как же может организм реагировать стереотипно на столь
различные по качеству агенты? На это т вопрос Селье дает
недвусмысленный ответ: стереотипность, стандартность реакций
организма на действие самых различных раздра жителей
обусловливается различными комбинациями про стой стимуляции и
угнетения предсуществующих био логических механизмов»
(«р ree xistent biolo gic mechanisms») (там же).
Нам представляется, что понятие о предсуществовании биологических
механизмов требует разъяснения, иначе оно может быть источником
принципиальных ошибок. Конеч но, в ходе эволюции животного царства в
организме живот ных в тесной связи с окружающей средой при
беспрерывном формирующем влиянии раздражителей определялись
известные механизмы, отличающиеся определенной устойчиво стью. Но
эти механизмы в то же время настолько подвижны. что в зависимости от
качественных и кол ичественных осо бенностей раздражителей способны
преобразовываться для лучшего обеспечения приспособления организма к
изменяю щимся условиям его существования. Поэтому говорить нужно
не столько о том, что биологические механизмы предсуществуют,
сколько о т ом, что при действии на организм но вых раздражителей
формируются, складываются механизмы в соответствии, как с
природой этих раздражителей, так к с историей предшествовавших
действий раздражителей.
Такое представление, как нам кажется, дает возможность пр еодолеть
двоякого рода односторонность, с которой мы встречаемся в физиологии
и патологии, когда речь идет о со отношении, о соответствии между
качеством раздражителей и характером ответных реакций организма.
Утверждение о том, что реакции организма всегда и целиком
отражают лишь особенности раздражителя, что организм ничего не

привносит в эти реакции, является таким же односторонним, как и
утверждение, будто раздражители ни в какой мере не определяют
характер, качественные и количественные осо бенности реак ций, что
эти реакции предопределены природой живого субстрата или
«предшествующими биологическими механизмами».
В действительности характер ответных реакций организ ма на действие
раздражителей определяется как качествен ными и количественными
особенностям и раздражителей, так и особенностями самой реагирующей
системы. Отсюда сле дует, что организм как целое и вообще живой
субстрат спо собен к адекватным реакциям на действие
раздражителей, что это является основным условием
уравновешиваемости организма, прис пособляемости его к
окружающим условиям.
Если в реакциях организма как целого все же существу ют звенья,
которые по характеру сравнительно менее измен чивы, мало
зависимы от особенностей раздражителей, следо вательно, более
стереотипны, т. е. неспецифичны, то это, как правильно отмечает и
Селье, обусловливается тем, что раз личные ткани, органы и системы
организма способны развивать не бесконечно разнообразные по
качеству реакции, что существует известный предел в способности
тканей, органов и систем развив ать многообразные по характеру
реакции в ответ на действие бесконечно различных факторов среды.
Но ведь, эти отдельные, более стереотипные звенья в реак циях
организма как целого интегрированы с другими, менее
стереотипными, специфическими звеньями и изоли ровать их в
качестве «неспецифических» можно разве только в чисто
аналитическом плане, путем абстракции.
Проводя порой неоправданно резкое различие между специфическими
и неспецифическими реакциями, Селье в то же время нередко говорит и
об их тесной связи и фактиче ской неотделимости. Он пишет, что
«различие между специ фическими и неспецифическими реакциями может
и не быть столь определенным» ( Hans Selye. The Stor of the Adaptation
SQGURPH Montreal, 1452. p. 217 ). В своей статье «Перспективы изуче ния
стресса» он более подробно останавливается на этом, стараясь точнее
разъяснить свою позицию. «Существование специфических реакций на
тепло и холод, - пишет Селье, - несомненно свидетельствует о том, что
стереотипный ответ, опосредованный через единый механи зм и особенно
через секрецию кортикоидов, не может быть основой всех адаптивных
реакций. Но такая сверхупрощенная концепция о механизмах гомеостаза
никогда и не выдвигалась ни одним ис следователем. Ни действия всех

агентов, ни реакции на них не являются н еизменно одинаковыми:
инсулин вызывает гипогликемию, тогда как адреналин повышает сахар в
крови: туберкулезная бацилла вызывает туберкулез с образованием
защитной гранулемы очень определенного типа, тогда как мышечная
работа избирательно развивает трениров анные участки скелетной
мускулатуры. Это все примеры такого рода специфических реакций,
которые необходимо исклю чить из общей картины, если мы хотим
установить реакцию на стресс как таковой.
Специфические гомеостатичесиие механизмы для поддер жания
темпер атуры тела - кровяное давление, сахар крови и т. д. - изучались со
времен Клода Бернара. Из основных положений науки о стрессе с
определенностью вытекает, что если мы абстрагируемся от этих
специфиче ских реакций, то останутся общие резидуаль ные реакции,
которые являются неспецифиче скими по своей причине и могут быть
вызваны столь различными агентами, как холод, тепло, рентгеновы лучи,
адреналин, инсулин, туберкулезная палочка или мышечное напряжение.
Это так, несмотря на коренное различие природы самих п ричинных
агентов и несмотря на сосуществование высокоспецифичных адаптивных
реакций на действие любого из этих агентов. Одним из механизмов этой
неспецифической реакции - и, как мы сказали, определенно не
единственным - является секреция АКТГ с последующей стимуляцией
про дукции кортикоидов. О том, что эта часть неспецифической реакции
действительно неспецифична и вместе с тем имеет приспособительный
характер, свидетельствуют наблюдения, что ее исключение (с помощью
гипофизэктомии или адреналэктомии) резко уменьшает способность
адаптироваться к различным агентам, тогда как ее восстановление с
помощью заместительной гормональной терапии восстанавливает об щую
резистентность» ( Hans Selye. Perspectives in Stress Research. Perspectives in
Biology and Medicine, v ol. II, N 4, p. 406 — 407, 1959).
Мы видим, что в этой работе не только признается на личие
специфических реакций, следовательно, способность организма адекватно
реагировать на действие раздра жителей, но и объявляются
«резидуальными» и результатом абстракци и неспецифические по своей
причине реакции. Да и не может быть иначе, если иметь в виду, что по
мере эво люционного развития, в ходе совершенствования процесса
уравновешивания организмов, приспособления их к среде все более
возрастает значение и степень сп ецифичности реакций и лежащих в их
основе механизмов. В этом отношении особое значение приобретает
развитие специфических функций нервной системы, во многом
обеспечивающих биологическую адекватность многообразных реакций

организма, включающих и адаптационн ый синдром. Однако, говоря так,
мы дол жны иметь в виду, что речь идет в действительности не об
абсолютной специфичности реакций и не об абсолютной их
неспецифичности, а о том, что различные звенья многосторон них и в то
же время адекватных реакций организ ма харак теризуются различной
степенью специфичности.
Резкое и стойкое нарушение этой адекватности физиоло гических
реакций по отношению к вызывающим их раздра жителям, следовательно,
нарушение степени их специфично сти является одним из проявлений
патолог ического процесса.
С вопросом о специфичности реакций организма тесней шим образом
связан вопрос о причинах и условиях их воз никновения.
В ряде своих прежних работ, а также в «Очерках об адаптационном
синдроме» Селье, как мы видели, подчерк нуто выделяет значение
неспецифических реакций. В полном соответствии с этим он склонен в
ущерб принципу причин ного генеза этих реакций переоценивать значение
тех усло вий, при наличии которых осуществляются эти реакции.
Временами это положение выступает настолько выпу кло, что приобретает
принципиальный характер и распространяется на область как физиологии
и патологии, так и лечебной ме дицины. Это нашло свое отражение и в
лейтмотиве к настоя щим «Очеркам», где основатель концепции стресса
пожелал выразить свое кредо. О н пишет: «Теперь в физиологии
эндокринных желез основной проблемой является уже не вопрос о
том, „что делают гормоны", а вопрос о том, ,,какие ре акции
адаптации обусловливаются ими"» . Те перь в патологии эндокринных
желез основной проблемой является уже н е вопрос о том, «какие болезни
обусловлива ются избыточной функцией или расстройством деятельности
эндокринных желез», а вопрос о том, «в каких болезнях состояние
эндокринного аппарата имеет решающее значение».
В действительности, и помимо эндокриноло гии, начинает меняться
главное направление всей медицины. Ее усилия больше не направлены на
выявление специфических патоген ных агентов и специфических средств
борьбы с ними. Нам всегда казалось очевидным, что каждая, точно
очерченная нозологическая форма болезни должна иметь свою
специфическую причину. Это положение больше не является очевид ным.
Все более выясняется, что способность или неспособ ность агента
вызывать заболевание обусловливается разнообразными
обстоятельствами, многие из которых, как тепер ь с определенностью
установлено, связаны с секрецией «адап тивных гормонов».
Начинает намечаться новая и кое в чем более сложная патология, в

которой главным объектом нашего изучения являются не отдельные
«патогенные агенты», а скорее «патогенные ситуации» ( Hans S еlуе. The
Story of the Adaptation SQGURPH0RQWUHDOS9 ).
Анализируя высказывания Селье, необходимо отметить, что он в
значительной мере искусственно расчленяет «при чинный фактор» от
«фактора обусловливающего», порой да же противопоставля я их .
Разве вопрос о том, «что делают гормоны», не тесно связан с вопросом,
«какие реакции адап тации обусловливаются ими»? Разве вопрос о том,
«какие болезни обусловливаются избыточной функцией или
расстройством деятельности эндокринных желез», так не сов ме стим с
вопросом, «в каких болезнях состояние эндокринного аппарата имеет
решающее значение»? Разве задача выявле ния специфических
патогенных агентов отвергает «патоген ные ситуации»? Разве нельзя
видеть в «патогенной ситуа ции» существенную роль «патог енного
агента»?
Почему же Селье идет по пути этих противопоставлений? На наш
взгляд это обусловливается прежде всего тем, что Селье борется с
принципом механической причинности, так сильно укоренившимся в
медицинской науке и давно об наружившим свою несост оятельность.
В области механического движения, т. е. тех явлений природы,
которые отличаются пространственным перемеще нием предметов, вполне
понятен принцип механической при чинности. Классическим примером
является здесь удар дви жущегося шара по шару пок оящемуся, в
результате кото рого движение сообщается последнему. Эти простые,
ясные причинно -следственные отношения, однако, не могли объяс нить
более сложные взаимоотношения в явлениях, например, внутриатомных,
вследствие чего некоторые из наиболее вид ны х физиков перешли на
позиции индетерминизма (О. Schrodinger. Was ist ein Naturgesetz. D'e
Naturwissenschaften, H. 4, 1929 ).
Причинно -следственные отношения имеют сложную при роду и в
реакциях организма при действии патогенных фак торов и
господствовавшие п редставления были не в состоя нии охватить
всесторонне эти отношения.
Со времен Пастера и Коха считалось само собой разу меющимся, что
инфекционные болезни вызываются специфи ческими микроорганизмами
или их токсинами и что зараже ние уже достаточно для воз никновения
специфического про цecca. Однако последующее развитие медицинской
науки по казало, что заражение еще не есть заболевание, что, кроме
заражения, для возникновения болезней необходимы опреде ленные
условия, далеко не всегда нам известные.

Представл ение об аллергии должно было служить клю чом для
истолкования этого ряда явлений, для расшифровки сущности тех
условий, которые, кроме специфических при чин, необходимы для
возникновения заболевания. Но сама аллергия оказалась не вполне
расшифрованной и по этому не достаточной для решения вопросов
патогенеза.
При всей важности специфической терапии и здесь стали
обнаруживаться факты, свидетельствовавшие о том, что ле чебные
эффекты специфических средств обеспечиваются не только их
«стерилизующим» действием, как это думал Эрлих, но что эти эффекты
обязаны и так называемому неспе цифическому действию их на
макроорганизм.
Наконец, выдающиеся исследования А. Д. Сперанского установили
класс явлений, когда не только отдельные при знаки исчезнувшего уже
специфическо го процесса, но и со вокупность явлений, характеризующих
этот процесс, может быть воспроизведена в течение известного времени
путем действия на выздоровевший организм факторов совершенно
другой, так называемой неспецифической природы (М.Г. Дурмишьян.
Учени е И. П. Павлова - основа развития современной медицинской науки.
О нервных механизмах за болевания, выздоровления и лечения, Медгиз,
1952; М. G. Durmischjan. Ober einige Grundprobleme der Theorie der
Medizin von Virchow bis Spcransky. Wiener med. Wochensch r., 1959, 7).
Все эти факты свидетельствовали о несостоятельности принципа
механической причинности в явлениях заболе вания, выздоровления и
лечения. Исследования Пастера, Ко ха и Эрлиха знаменуют собой новый
важный этап в разви тии науки, но они не в сост оянии исчерпывающим
образом охватить все явления взаимодействия микроорганизма с
макроорганизмом прежде всего потому, что представления этих великих
ученых основываются в значительной мере на прин ципе механической
причинности.
Исходя из этого, А. Д. Спера нский выдвинул новое пред ставление,
учитывающее не только специфическую роль мик роба, но и значение так
называемой неспецифической резистентности организма (А.Д.
Сперанский. Элементы построения теории медицины ; Рефлексы с легкого
в терапии туберкулеза и других заболеваний ; Заболевание в
инфекционном процессе, 1946; Неспецифическая резистентность к
токсическим веществам инфекционной и неинфекционной природы, 1950.
Избранные труды, М, 1955).
Как известно, аналогичную позицию занимает и И. В. Давыдовский
(И. В. Давыдовский. Вопросы локализации и органопатологии в свете

учения Сеченова, Павлова. Введенского. М., 1954).
Источник сомнений и разочарований Селье тот же, что и А. Д.
Сперанского и И. В. Давыдовского: несостоятельность принципа
механической причинност и, следовательно, упрощенные
представления о причинах происхождения забо леваний. Справедливо
отвергая эти упрощенные представле ния и подчеркивая значение
обусловливающих факторов в происхождении патологических процессов,
Селье вместе с тем не должен был идти по пути известного
противопоставления причин и условий. Но, к сожалению, он не избежал
этого. И все же экспериментальная разработка вопроса о роли конкретных
обусловливающих факторов в происхождении тех или иных
физиологических и патологических реакци й, вы яснение
обусловливающего значения самого стресса являются несомненным
достижением Селье и его школы.
Принцип обусловливания сам по себе, в правильном его понимании, на
наш взгляд, не должен быть отвергнут. Обще известно, что
физиологическое учение И. П. Павлова пред усматривает роль
привходящих, обусловливающих факторов в механизме, например,
высшей нервной деятельности. Н. Е. Введенский ярко показал
возможность суммационного действия факторов различной природы.
Он также установил, что факторы различ ной природы, действуя на
реагирующий субстрат, могут изменять его лабильность,
«функциональную подвижность» и тем самым в корне
преобразовывать реакцию субстрата на действие основного стимула
(Н. Е. Введенский. Des relation entre les processus rWKPLTXHV e t 1'activite
functionell de I'appareil neuromusculaire excise. Arch. de physiol. norm. et
pattiol., IV(I), p. 50, 1892. Русский перевод: Н. Е. Введен ский. Избранные
произведения. М., 1952, стр. 204).
В механизме доминанты, как показал А. А. Ухтомский, так же ясно
выступает значение побочных раздражении. Если например, у кошки в
период течки звуки кухонного ножа стимулируют не пищевую реакцию, а
половую, то это значит, что действие условного пищевого раздражителя
(звуки ножа) суммируется с возбуждением тех м озговых структур,
которые рефлекторно осуществляют половую реакцию.
С другой стороны, энзимо -химические и каталитические процессы,
происходящие в организме, в свою очередь свиде тельствуют о роли
дополнительных факторов в осуществле нии различных реакций. Даже
такой, явно повреждающий фактор, как ионизирующая радиация, в
крайне малых, подпороговых дозах, не вызывающих заметных
эффектов, может привести к резким сдвигам в реакциях организма,

если со четать ее с действием крайне малых, видимым образом не
дейст вующих доз других факторов (М. Г. Дурмишьян. В кн.:
Медицинская радиология Изд 4Н СССР, 1960, стр. 345 -359.).
Различные побочные факторы могут также усиливать или ослаблять
терапевтическое действие специфических средств, что хорошо известно в
медицинской н ауке.
В приведенных и других возможных примерах речь идет об
одностороннем или, наоборот, взаимно подкрепляющем действии двух
или нескольких факторов. Если говорить об интимном механизме
действия этих факторов, то здесь, по -видимому, дело в том, что в разн ых
случаях суммационные эффекты и подкрепляющие действия
осуществляются в рам ках различных функциональных звеньев
организма и на раз ных его уровнях. Не все эти механизмы
расшифрованы, одна ко уже ясно, что нервным механизмам принадлежит
важная роль в осу ществлении эффектов действия добавочных
раздражителей.
«Обусловливание», по Селье, в принципиальном отноше нии ничем не
отличается от приведенных выше примеров. В своих последних работах
канадский исследователь конкре тизирует различные формы
обусловливани я, определяет раз личие между положительными и
отрицательными обусловли вающими действиями, анализирует сущность
одностороннего обусловливания, подчеркивает избирательность
обусловлива ющего действия. Важно, однако, то, что теперь он уже не
исходит из прот ивопоставления причинного фактора и обус ловливания, а
имеет в виду, что, кроме причинного фактора, имеют значение и
обусловливающие факторы, действием которых изменяется реактивность
субстрата. Об этом Селье пишет: «Давно известно, что биологические
реакц ии зависят не только от природы вызывающего их стимула, но
также и от других факторов (например, лекарствен ных веществ,
возраста, охлаждения, беременности, заболе вания), которые
определяют реактивность» (Н ans S еlуе. Perspectives in Stress research.
Persp ectives in Biolog у and Medicine, 1959, vol. II, N. 4, p. 408).
Повышение реактивности часто предрасполагает к возникновению
заболевания, но при наличии патогенного агента. Эти патогенные
агенты, которые вызывают заболевание при специальных условиях,
получи ли название «условно действу ющих патогенных агентов»
(«conditionall acting patho gens»). Те же агенты, которые действуют на
организм по вреждающим образом, независимо от условий называются
«безусловными патогенными агентами» («unconditional pathogens»), к
которым относятся, например, ионизирующая (радиация, термические и

некоторые бактериальные фак торы (Hans Selye a. Alexander Horava.
Second Annual Report (in Stress, Montreal, 1952, p. 302).
В литературе «обусловливание» Селье получило различную оценку.
Некоторые компетентные авторы полагают, что оно равнозначно
кондиционализму. Так, А. И. Струков пи шет: «Кондиционализм, которым
пронизаны теоретические концепции Селье, не может объяснить все
описанные им факты» ( А. И. Струков. Рецензия на книгу Селье «T he
Chemical Preven tion of Cardiac Necroses» (.1958). Архив патологии, 1959,
12, стр. 72).
Нам представляется, что с подобной оценкой концепции Селье
согласиться нельзя. «Обусловливание» («Conditioning») Селье не есть
кондиционализм Ферворна (Verworn) с ег о идеалистическим отрицанием
принципа причинности вообще. Селье не удовлетворен рамками
механической причинности и желал бы представить развитие
адаптационного синдрома и патологических реакций как результат
взаимодействия многих реальных факторов, которые выступают в
качестве причин и условий этого развития. Но он недостаточно точно
определяет соотносительное значение причин и условий и их место в ходе
развития адаптационного синдрома. Отсюда - известные противоречия в
его суждениях, о чем было сказа но вы ше.
Но по своему существу при правильном истолковании
«обусловливание» не только не противоречит причинности, но вместе с
ней интегрируется принципом взаимодей ствия.
Выше мы говорили о тех принципиальных основах кон цепции Селье,
которые нуждаются в разъя снении. Существу ет, однако, необходимость и
в уточнении еще одного положе ния, которое касается скорее
экспериментальных основ его представлений и имеет свою историю. Речь
идет о механизме стимуляции деятельности коры надпочечников.
Хорошо известно, что р азрушение гипофиза у собак ( G. Ascoli u. T.
Legnani. Munch, med. Wochcnschr. 59, 518, 1912. ) или удаление его у крыс
(Ph. E. Smith a. J. В. Graeser. Amer. Journ. of Physiol. 68, 127, 1924 )
приводит к атрофии коркового слоя надпочечников. Наоборот, инъекция
экстракта из передней доли гипофиза вызывает гипертрофию коры
надпочечников ( R. C. Moehlig. Amer. Journ. med. Sciences 168, 553, 1924.
H. M. Evans. The Function of the Anterior Hvpophvsis. Harvey Lectu re, 1826 ).
Прямые опыты показали, что гипофизэктомия ведет к резко му угнетению
функции коры надпочечников ( G. Sayers. M. A. S ау ers, E. G. Fry. A. White
a C. N. H. Long. The Yale Journ. of Biol. a. Med., 16 (4), 361, 1944, New -
Haven ). Поэтому при нято считать, что адренокортикотропный гормон
является единст венным стимулятором и регулятором деятельности коры

надпочечников.
Селье не только признает, но и со своей стороны обос новывает это
положение. В его опытах, проведенных на гипофизэктомированных
крысах, действие холода, травмы, ток сических веществ не
сопр овождалось стимуляцией коркового слоя надпочечников. На этом
основании он пишет: «Сегодня каждый знает, что стрессоры влияют на
корковый слой над почечников посредством выделения
адренокортикотропного гормона. Это безусловно один из наиболее
убедительно до ка занных фактов и наиболее определенное звено в цепи
совер шающихся при стрессе событий. В самом деле, этот факт в
настоящее время является настолько очевидным, что какое бы то ни было
обсуждение его может показаться излишним» ( Hans Sel уe. The Story of th e
Adaptation sQGURPH, 1952, p. )
И тем не менее это категорическое утверждение Селье требует
обсуждения.
Бесспорно, что в сложном механизме действия стрессоров или
чрезвычайных раздражителей на организм важное значение имеют
изменения функции передней доли гипофи за. Бесспорно и то, что
адренокортикотропный гормон явля ется мощным стимулятором и
регулятором деятельности ко ры надпочечников. Но является ли этот, так
называемый трансгипофизарный путь единственным механизмом
регуляции функции коры надпочечнико в? Равнозначна ли атрофия коры
надпочечников, возникающая после удаления гипофиза, полному
выпадению функции этой части адреналовых желез столь необходимой
для поддержания постоянства внутренней среды организма которое и без
того всегда имеет тенденцию к и зменениям?
На эти вопросы следует ответить отрицательно.
Как бы ни значительна роль передней доли гипофиза в обеспечении
нормального функционирования других эндо кринных желез, нет
основания отказаться от принципа мно жественных связей,
множественного обес печения функций и, следовательно, от признания
наличия других, парагипофизарных путей стимуляции и регуляции
функции эндокринных желез, в частности коры надпочечников.
Фактические данные также не дают основание думать, что в организме
кора надпочечников по лностью изолирована от всех остальных влияний,
кроме влияния передней доли гипофиза. В этом отношении существует
ряд работ (Б. В. Алешин и M. С. Демиденко. Врачебное дело, № 3, 197 ).
Исследо вания нашей лаборатории также свидетельствуют, что спустя 2-3
нед ели после полного удаления гипофиза кора надпочечников развивает
отчетливую, хотя и менее интенсивную реакцию в ответ на действие

травмы и малых активностей радиоактивных изотопов. Это значит, что
существует и пара -гипофизарный механизм действия чрезвычайн ых
раздражите лей на кору надпочечников . Возможно, что этот механизм
имеет нервную природу. Здесь необходимы дальнейшие исследования.
Можно теперь попытаться ответить на поставленный вы ше вопрос об
оценке концепции общего адаптационного син дрома в свете нервизма и
ее основы - рефлекторной теории. Исследования Селье с фактической
стороны отражают главным образом реакции системы "передняя доля
гипофиза - кора надпочечников" на действие самых различных
раздражителей. Если трактовать более широко, речь может идти лишь о
реакции эндокринного аппарата при стрессе. Это играет весьма важную
роль, если иметь в виду не только громадное значение эндокринной
системы в механизме гомеостазиса, но и ее прямую жизненную
необходимость.
Однако если исходить из общебиологиче ского принципа - целостности
организма и единства и взаимодействия его со средой, необходимо
помнить, что на более поздних этапах эволюционного развития у высших
животных целостность организма и взаимодействия его со средой
осуществляются прежде всего и гл авным образом нервной системой. Это
объясняется не только тем, что при встрече организма с раз дражителями
среды на действие их прежде всего реагируют нервнорецепторные
приборы, играющие роль как «разведчиков» организма, так и зачинателей
сложных, многозве ньевых, цепных, рефлекторных реакций, но и тем, что
по мере раз вития этой опосредующей роли нервной системы все более,
хотя и неравномерно, угнетается способность других тканей организма
реагировать на прямое, непосредственное действие факторов среды.
Име нно поэтому в ходе эволюции совершен ствуется регулирующая,
координирующая, интегрирующая роль нервной системы. Но подчеркнем
еще раз, что эта роль нервной системы возможна в силу тесной ее связи и
взаимо действия со всеми органами и системами организма вв иду тех
обратных влияний, которые оказывают другие системы на нервный, в том
числе кортикальный аппарат орга низма.
В осуществлении этих сложных взаимодействий между нервной
системой и другими органами и системами организ ма эндокринному
аппарату принадлеж ит первенствующая роль. Его участие в таком
универсальном жизненном явле нии, как обмен веществ, в изменении
функциональных свойств всех тканей организма, включая нервную, дает
осно вание говорить и об регулирующей, интегрирующей роли са мого
эндокринного аппарата. Однако нервная и эндокринная системы являются
не параллельно регулирующими и ин тегрирующими системами

организма, а сами находятся в тес ном субординационном
взаимодействии, где нервной системе в известных отношениях все же
принадлежит более важн ая роль.
Существование нервнорецепторных приборов и эфферент ной,
именно секреторной, иннервации эндокринного аппарата
свидетельствует не только о том, что и здесь возникают инициальные
возбуждения, порождающие рефлекторные ак ты, но и о том, что
эндокринн ый аппарат находится под прямым контролем нервной
системы. Более того, эскпериментальный анализ взаимоотношений
между нервной и эндокринной системой позволяет установить, что
секреция гор монов, являясь одним из заключительных актов
рефлекторных влияний, в свою очередь порождает ряд новых реакций, в
том числе рефлекторного характера. Это значит, что эндокринные
факторы часто выступают как важное звено в нервной деятельности,
связывая между собой последователь но протекающие рефлекторные
реакции и формируя т ем самым многозвенно протекающие цепные
реакции. Отсюда сле дует, что при всей важности функций
эндокринной системы для организма в целом и его нервной системы
мы вправе счи тать, что эндокринные железы фактически выступают
в роли рабочих механизмов нервно й системы.
Чтобы убедиться в правильности этих суждений, доста точно
рассмотреть «путь адреналина» в организме, т. е. усло вия и рефлекторный
механизм его секреции и те почти уни версальные реакции, которые
порождаются им, включая ре акции гладкой мускулат уры, гипоталамо -
гипофизарной систе мы и больших полушарий головного мозга. Мы уже
видели, как значительна роль рефлекторно выделяющегося адренали на в
механизме общего адаптационного синдрома. А ведь выделение
адреналина является лишь одним из звеньев сово купности рефлекторно
возникающих реакций (А. В. Тонких. Труды совещания по вопросам роли
нейро -гуморальных и эндокринных факторов в деятельности нервной
системы IB59, стр. 114).
Нет сомнения, что в принципиальном плане все это имеет место не
только в услов иях нормального функционирования организма, но и в
условиях патологических явлений, возник новение и течение которых
происходят по тем же физиологи ческим механизмам, ибо других
механизмов, явных или скрытых, в организме нет и быть не может.
Поэтому если г оворить о закономерностях реагирования высших
животных в норме и в условиях патологии, то общая …? отразиться
отрицательно на концепции об общем адаптаци онном синдроме.
Со времени выхода в свет предлагаемой вниманию чита теля

монографии прошло 8 лег. За э то время освещенные в ней вопросы были
предметом дальнейших исследований как в лабораториях Селье, так и в
научных учреждениях многих других стран. Было установлено много
новых, важных, но в общем частных фактов, обогащающих
первоначальные пред ставления. Но решающих, переломных данных в
этой обла сти за это время получено не было. И это главным образом
потому, что концепция об общем адаптационном синдроме продолжала
развиваться дальше все еще в значительном отрыве от идей нервизма.
Современное эксперимента льное объединение стресса и порождаемого
им адаптационного синдрома с данными о деятельности ретикулярной
формации, гипоталамуса и мозговой коры, а также с другими
достижениями физиологии. дальнейшее развитие их на основе нервизма и
рефлекторной теории отк роют в этой новой области широкие
перспективы, что несомненно значительно обогатит всю медицинскую
тео рию и практику.
М. ДУРМИШЬЯН
22 апреля 1960 г. Москва
Академия наук СССР Отделение биологических наук

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Оглядываясь на 10 лет, прошедших со времени опублико вания на
английском языке первой из серии специальных монографий о стрессе, я
вижу, как много сделано для попу ляризации основных исследований в
этой области. Однако перекинуть мост через пропасть, разделяющую
учено го и широкую публику, нелегко. Первый должен научиться
переводить свои проблемы на язык, доступный неспециалистам;
последняя должна понять, что сущность основных исследова ний, даже в
упрощенном виде, не может быть усвоена без напряжения мысли.
Учитывая эт о, я вначале попытался проследить развитие концепции о
стрессе, не соблюдая обычной монографической формы изложения, в
разговорном стиле, используя в качестве основы для этой работы
стенограммы семи лекций для сту дентов -медиков и врачей Европы,
Северной и Южной Аме рики. «Очерки об адаптационном синдроме»,
которые были впервые опубликованы на английском языке около 8 лет
на зад, и более поздняя книга «Stress of Life» особенно удов летворяли
моему желанию разделить с другими факты, полу ченные в лаборатории , и
трепет риска, который возникает при проникновении, пусть даже и
незначительном, в до сих пор неизведанные глубины жизни. Теперь, с
появлением на стоящей книги в русском переводе, это желание
осуществлено сверх самых больших моих ожиданий.
У меня имеетс я много причин быть глубоко признатель ным за это. Во

время моих неоднократных визитов в Совет ский Союз, первый из
которых состоялся в 1935 г., когда я еще имел возможность говорить с
Иваном Петровичем Пав ловым, и затем вновь, когда я имел честь
представ лять Кана ду на праздновании 220 -летней годовщины Академии
наук СССР, я вынес впечатление, что можно достичь значительного
прогресса, более близко согласовывая громадный опыт, накопленный
советскими учеными, особенно в области физио логии и патологии
нервн ой системы, с той работой, которую мы проводим здесь по стрессу и
эндокринологии. Еще боль шее впечатление о плодотворности более
тесного сотрудниче ства в этих направлениях произвели на меня беседы с
раз личными представителями советской медицины, которые
неоднократно посещали Канаду начиная с 1953 г., и особенно с
делегациями СССР на XIX Международном физиологиче ском конгрессе в
1953 г. (под руководством проф. К. М. Бы кова), на V Международном
конгрессе психиатров в 1954 г. (под руководством проф. Н. И.
Озерецкого), на II Мировом конгрессе по гинекологии и акушерству в
1958 г. (под руководством проф. К. Н. Жмакина и О. К. Никончик), на IX
Международном конгрессе педиатров в 1959 г., благодаря визиту проф. А.
Н. Шабанова по случаю IV Национального научног о съезда Общества
практических врачей Канады в 1960 г., визиту проф. А. И. Струкова и
многих других. Для нас было большим удовольствием пригласить этих
гостей в Институт экспериментальной медицины и хирургии
Монреальского университета и обсудить с ними нов ейшие данные
медицинских исследований. Однако сфера таких кратких личных
контактов по необходимости имеет более ограничен ное значение по
сравнению с тем, чего можно достичь с по мощью обмена научными
материалами, какими являются, например, ряд сообщений, получаемых из
СССР, и публи куемых нашей библиотекой, и русское издание настоящей
книги, посредством которой наша работа будет представлена на широкое
обсуждение русской медицинской общественности.
В течение 8 лет, прошедших со времени издания этой книги н а
английском языке, основные принципы концепции о стрессе получили
многочисленные подтверждения в экспе риментах и наблюдениях. Для
того чтобы отразить эти по следние данные, добавлена глава,
суммирующая те новейшие факты, которые, как мне кажется,
предста вляют особую важность для понимания общего адаптационного
синдрома, болезней адаптации и перспектив изучения стресса.
Я рад возможности выразить мою сердечную благодар ность проф.
М.Г.Дурмишьяну, который изданием этого превосходного русского
перевода «Очер ков об адаптацион ном синдроме» столь эффективно
участвует в наших общих усилиях лучше понять Природу и победить
болезнь.
ГАНС СЕЛЬЕ

Институт экспериментальной меди цины и хирургии. Монреальский
университет, Монреаль, Канада

ОЧЕРКИ ОБ АДАПТАЦИОННОМ СИНД РОМЕ
Способность к, приспособлению явля ется, вероятно, наиболее
отличительной чер той жизни.
Ни одна из великих сил неживой при роды не в состоянии
поддерживать незави симость и индивидуальность каких -либо тел в
такой степени, как лабильность и способност ь адаптироваться к
изменени ям окружающей среды, которые мы назы ваем жизнью и потеря
которых означает смерть.
Возможно, что существует даже опре деленный параллелизм между
жизнен ностью и способностью к адаптации у каж дого животного, у
каждого человека».

ЛЕЙТМОТИВ
Ключ к пониманию и оценке концепция адаптационного синдрома
нужно искать не в области фактов, а в области представлений, на
которых она основана. Следует постоянно помнить, что эта концепция
покоится на нескольких простых основных положениях,
иллюстрированных прилагаемой схемой, Это поможет вам уследить за
моим сложным рассказом о стрессе.
Все агенты, которые действуют на организм или какую -либо часть его
(„мишень"), вызывают двоякого рода эффекты:
1) специфические (пунктирная стрелка), наприм ер, эфир вызывает
анестезию, тифозная салмонелла - паратиф;
2) неспецифические стереотипные эффекты стресса, которые
проявляются в виде общего адаптационного синдрома (трехветвистая
стрелка). Стресс прямо воздействует на „мишень", это может вызвать
местные тканевые повреждения, напримгр ожог или прямое влияние
микробов на клетки (прямая ветвь толстой стрелки), но некоторые
его эффекты опосредуются через гуморальные или нервные пути
(изогнутые ветви толстой стрелки).
Главный гуморальный путь идет через перед нюю долю гипофиза и
корковый слой надпочечников, сущность участия которых в этих
реакциях заключается в секреции ими „адаптивных" гормонов. Среди
них, с одной стороны, АКТГ и противовоспалительные кортикоиды
(напри мер, кортизон), а с другой стороны - СТГ и провоспалительные
кортикоиды (например, ДКА), соответственно подавляющие и
стимулирующие воспалительные реакции на повреждение.
Основным видом реакции организма на местный стресс является
воспаление, на систем ный стресс -шок, Различные комбинации этих д вух
основных видов еакций составляют сущность большинства болезней.

Тканевая реактивность, регулируемая к примеру „адаптивными"
гормонами, часто оп ределяет, поддастся ли организм болезни или устоит
против воздействия потенциально пато генного агента, испо льзуя свою
способность к адаптации. В синдроме адаптации участвуют и другие
гуморальные агенты, а также нервная система, однако природа и степень
их участия в нем еще недостаточно выяснены, чтобы их можно было
детально рассматривать в настоящее время.
Вс е эффекты биологических агентов и в особенности адаптивных
гормонов во многом обус ловливаются ,,кондициональными факторами"
(затушеванная окружность); одни из них являются экзогенными (диета,
температура, освещение), другие - эндогенными (наслед ственност ь,
конституция, предыдущие воздействия).
Таким образом, состояние стресса реализуется в организме
посредством многочисленных механизмов, его проявление всегда
маскируется разнообразными специфическими эффектами
воздействующего агента и „кондициональными фа кторами", т. е.
„почвой", которая различна в каждом индивидуальном случае. Такие
обусловливающие факторы могут избирательно за трагивать те или иные
механизмы развития стресса. Этим и объясняется то, что единое в
сущности состояние стресса меняет свое проя вление в различных
случаях.
Адаптационный синдром сам по себе не является патологической
реакцией, наоборот, это необходимая физиологическая реакция на
повреждение как таковое, имеющая защитный характер. Однако этот
синдром, подобно любой другой биологиче ской реакции, не всегда
оказывается оптимально эффективным, Несовершенство его (например,
абсолютный или относи тельный избыток или недостаток одного или
нескольких адаптивных гормонов) играет важную роль в патогенезе
большинства болезней. Заболевания, при которых неадекватность
синдрома адаптации имеет даже большее значение, чем специфические
эффекты патогенного агента, относятся преимущественно к „болезням
адаптации".
Теперь в физиологии эндокринных желез основной проблемой
является уже не вопрос о том, «что делают гормоны», а вопросе о том,
«какие реакции адаптации обусловливаются ими».
Теперь в патологии эндокринных желез основной проблемой является
уже не вопрос о том, «какие болезни обусловливаются избыточной
функцией или расстройством деятельности эн докринных желез», а вопрос
о том, «в каких болезнях состояние эндокринного аппарата имеет
решающее значение».
В действительности, и помимо эндокринологии, начинает меняться
главное направление всей медицины. Ее усилия больше не направлены на
выявление спец ифических пашенных агентов и специфических средств

борьбы с ними. Нам всегда казалось очевидным, что каждая точно
очерченная нозологиче ская форма болезни должна иметь свою
специфическую причину. Это поло жение больше не является очевидным.
Все более выяс няется, что способ ность или неспособность агента
вызывать заболевание обусловливается разно образными
обстоятельствами многие из которых, как теперь с определен ностью
установлено, связаны с секрецией «адаптивных гормонов».
Начинает намечаться новая и кое в чем более сложная патология, в
кото рой главным объектом нашего изучения являются не от дельные
«патогенные агенты», а скорее «патогенные ситуации».

СЛОВАРЬ СПЕЦИАЛЬНЫХ ТЕРМИНОВ И СОКРАЩЕНИЙ,
ИСПОЛЬЗОВАННЫХ В ЛЕКЦИЯХ
Адаптивные гормоны - гормоны, игра ющие особо важную роль в
разви тии общего адаптационного синдрома (например, АКТГ, СТГ,
кортикоиды, адреналин, норадреналин).
АКТГ - адренокортикотропный гормон, или кортикотропин.
А -R - аларм -реакция, реакция тревоги.
А -R сдвиги - сдвиги, характерные для реакции тревоги.
Болезни адаптации - заболевания, при которых неадекватность
синдрома адаптации играет особо важную роль. Вообще этот термин
должен быть отнесен ко всем тем болезням, в возникновении которых
фактор нарушения адаптации играет большую роль, ч ем сам причинный
агент. Не существует болезней адаптации, не сопровождающихся
проявлениями других нозологических форм, точно так же, как не суще -
ствует чистых форм сердечных или инфекционных заболеваний
Вещества Кендалла - см. кортикоиды.
Вещества Рейхштей на - см. кортикоиды.
Гидрокортизон - см. кортикоиды.
Глюкокортикоиды (G -С) - кортикоиды, особенно эффективные в
увели чении запасов гликогена в печени и концентрации сахара в крови
(например, кортизон, гидрокортизон).
Дезоксикортизон - см. кортикоиды.
ДКА - ДОКА, дезоксикортикостерон -ацетат, см. кортикоиды.
Кортикоиды — вещества, воспроизводящие действие коркового слоя
над почечников. Например:
гидрокортизон (вещество «F» Кендалла, вещество яМ» Рейхштейна,
17 -гидрокси -кортикостерон);
дегидрокортикостерон (вещ ество «А» Кендалла, 17 -дезок -
сикортизон);
дезоксикортизон (вещество «S» Рейхштейна, П -дезокси -17 -гидрокси -
кортикостерон);
деэоксикортикостерон (дезокси - вещество «В» Кендалла, 21 -

гидрокси -прожестерон);
кортизон (вещество «Е» Кендалла, 17 -гидрокси -П -
деги дрокортикостерон);
кортикостерон (вещество «В» Кендалла, вещество «Н» Рейхштейна,
11 -21 -дигидрокси -прожестерон).
ЛПГ - лиофизилированная ткань передней доли гипофиза;
неочищенные препараты, использованные в ранних экспериментах для
доказатель ства активнос ти гипофизарпых экстрактов в отношении
воспалитель ных реакций. ЛПГ обладает выраженным провоспалительным
эффек том, обусловленным в основном, как мы думаем, высоким содержа -
нием в нем СТГ.
Лютеоиды — вещества, обладающие гормональной активностью
желтого тела.
Минералокортикоиды (М -С) — кортикоиды, особенно эффективные
в задержке натрия и выведении калия (например, ДКА, дезоксикор тизон).
«Мишень» - то, что реагирует на стимул. Этим термином
обозначаются как структурные (например, сердце), так и химические
(например, сахар крови) компоненты организма, изменяющиеся под
действием стимула.
Неспецифические агенты - агенты, воздействующие на много
«мишеней» и лишенные способности воздействовать избирательно на
какую -либо одну из них.
Неспецифические сдвиги - сдв иги, которые могут быть вызваны
многими агентами.
Обусловливающие факторы - факторы, которые сами по себе почти
или совершенно не оказывают действия, но могут значительно видоизме -
нять реакцию на действующий стимул (например, натрий может дей -
ствовать как фактор, обусловливающий эффективность ДКА).
Общий адаптационный синдром (G -A-S) - трехфазная неспецифическая
реакция адаптации, включающая I) реакцию тревоги, 2) стадию
резистентности, 3) стадию истощения.
Первый медиатор гормональной защиты - вещество (а ),
образующее ся (иеся) в области, прямо поврежденной стрессором;
посредством которого гипофиз вовлекается в реакции стресса и выделяет
AKTГ.
Первый медиатор повреждения - гипотетическое (не) вещество(а),
обра зующееся (иеся) в области, прямо поврежденной стрессором,
посредством которого осуществляются системные повреждения или шок
в других частях организма.
ППВ - почечное(ые) прессорное (ые) вещество(а).
Провоспалительные гормоны — гормоны, особенно эффективно
облегчаю щие возникновение и увеличивающие сте пень воспаления
(например, СТГ, ДКА, дезоксикортизон).

Провоспалительные кортикоиды (Р -С) - кортикоиды, особенно
эффектив но облегчающие возникновение и увеличивающие степень
воспаления.
Противовоспалительные гормоны - гормоны, особенно эффективно
подав ля ющие воспаление.
Противовоспалительные кортикоиды (А -С} - кортикоиды, особенно
эф фективно подавляющие воспаление.
Специфические агенты - агенты, воздействующие высоко
избирательно лишь на ограниченное количество «мишеней».
Специфические сдвиги - сдвиги, к оторые могут быть вызваны лишь
весь ма ограниченным числом агентов.
СТГ - соматотропный гормон, или «гормон роста». Этот термин
исполь зуется здесь для обозначения наиболее очищенных препаратов,
при меняющихся в настоящее время. Необходимо подчеркнуть, что у нас
нет определенных доказательств того, что даже препараты, обладаю щие
наибольшей активностью, полностью очищены. Все наши экстрак ты
обладают двояким эффектом - диабетогенным и стимулирую щим рост.
Хотя теперь общепринято, что СТГ является и диабето генным гормоном,
однако не исключена возможность, что его препа раты содержат два
различных начала: одно - стимулирующее рост и второе - диабетогенное.
Если это так, то мы не знаем, какое из них обусловливает
провоспалительную активность наших препаратов. В действительности
таким провоспалительным фактором гипофиза (который мы обычно
называем «Х -фактором» наших препаратов ЛПГ) может оказаться и
третье, независимое от двух указанных, начало, присутствующее в СТГ.
Этот фактор назван в наших лекциях СТГ лишь п отому, что
провоспалительной активностью в наибольшей мере обладают препараты,
наиболее активные и в отношении роста, а также из -за неудобства
повторять все эти объяснения всякий раз, когда мы говорим о
провоспалительнои гипофизарной активности.
Стресс - с умма всех неспецифических биологических феноменов
(вклю чая и повреждение, и защиту). Он может быть локальным, или
топическим (как видно на примере воспаления), или системным (как
видно на примере общего адаптационного синдрома).
Стрессор - агент, способны й вызвать стресс. Мы различаем системные
агрессоры, угрожающие (alarming) воздействия (агенты, вызывающие
общий адаптационный синдром) и топические стрессоры (раздраже ния,
вызывающие воспаление).
Тестоиды - вещества, обладающие гормональной активностью яи чек,
из вестны также как андрогеаы или мужские половые гормоны.
ТТГ - тиреотропный гормон.
Фолликулоиды - вещества, обладающие гормональной активностью
фол ликулов яичника.

Эндокринный нефрон - нефрон, измененный в такой степени, что
потерял способность вы делять мочу, но продолжает продуцировать
почеч ное (ые) прессорное(ые) вещество (а).
Эндокринная почка — почка, измененная в такой степени, что потеряла
способность выделять мочу, но продолжает продуцировать почеч ное (ые)
прессорное(ые) вещество (а).
«Х -фак тор» ЛПГ - провоспалительный(ые) фактор (ы),
содержащийся (щиеся) в неочищенных препаратах гипофиза, таких как
ЛПГ (см. также СТГ).

ВВЕДЕНИЕ
Эта сравнительно небольшая книга представляет собой краткие итоги
моей работы в области синдрома адаптации и к ак таковая она намеренно
субъективна.
Надеюсь, читатели простят мне отступление от формы обычного
изложения; ведь эта книга составлена из стено грамм моих лекций. Таким
способом изложения материала я хотел сохранить тот непосредственный
контакт со слушате лями, который был у меня с различными группами
врачей и студентов -медиков Канады, США, Европы и Южной Амери ки,
просившими рассказать им о результатах моих соответ ствующих
экспериментов и представлениях, направляю щих эти эксперименты.
Такие лекции и посл едующая ди скуссия вокруг них предоставили мне
наиболее удобный слу чай для оценки точек зрения других специалистов в
самых различных областях медицины, работающих далеко друг от друга.
У меня создается впечатление, что эти свободные по фор ме лекции,
проч итанные без специальной подготовки, обус ловили быстрый рост
интереса к физиологии и патологии «синдрома стресс» в большей
степени, чем моя тщательно оформленная пространная монография, в
которой была сде лана попытка представить в систематическом виде всю
лите ратуру по данному вопросу.
Эти причины и побудили меня сохранить в настоящей книге
необычный характер изложения моих лекций, ограни чивая фактический
материал почти целиком, как это было и в лекциях, наблюдениями,
сделанными моими сотрудниками и мной лично, т. е. сведениями,
полученными мной из пер вых рук.
Мой учитель, пражский профессор Артур Бидль (Arthur Biedl) сказал
мне однажды: «Для того чтобы хорошо прочесть лекцию, Вы никогда не
должны пытаться сообщить более чем один -два процента того, что в ы
сами знаете о предмете, а в медицине вы никог да не можете быть
уверенными в чем -либо, чего бы вы не открыли, или, по крайней мере, не
проверили сами».
Я старался руководствоваться его указанием во всех мо их лекциях и
попытаюсь следовать ему и на этих с траницах.

Пытаясь интерпретировать полученные в эксперименте факты, я
создавал рабочие гипотезы, которые в свою оче редь побуждали меня к
другим экспериментам. Я буду опи сывать возникавшие у меня мысли,
иначе изложение превра тилось бы в сухое перечислени е не связанных
между собой и поэтому необъяснимых фактов. Гипотезы (справедливы
они или нет) всегда определяли направление научных поисков.
Подобно путеводным географическим картам, гипотезы ли шены
самостоятельного значения, однако без них важные факты, к оторые они
объединяют, остались бы для нас недо ступными.
Если принять мою точку зрения, то станет ясно, что эта книга должна
включать лишь наиболее важные, на мой взгляд, данные из тех, которые я
случайно получал в про цессе изучения стресса. Следовательн о, это
исключает пре тензии к объективности и полноте изложения. Те из моих
читателей, которые захотят получить объективное представ ление об этой
проблеме на основании всех полученных в этом направлении фактов,
могут обратиться к оригинальным исследования м, положенным в основу
этого обзора. Они най дут около 8000 ссылок на них в моих монографиях
«Stress» и «Annual Reports on Stress».

ЛЕКЦИЯ I
РАЗВИТИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СТРЕССЕ. ЧИСТО
ОПИСАТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА АДАПТАЦИОННОГО
СИНДРОМА.
Известно, что «наука всегда лучше усваивается, когда она находится в
стадии становления» (Джемс Кларк Максвелл (James Clark Maxwell).
Поэтому я попытаюсь из ложить вам этот раздел науки с момента его
зарождения, обсуждая наблюдения и гипотезы в том порядке, в каком они
возника ли перед нами в лаборатории и клинике. Это позволит мне
восстановить историю вопроса и разделить с вами высокое
интеллектуальное удовлетворение, доставляемое по степенным
приближением к истинному пониманию природы.
Вы просили меня прочитать вам «очерки об адаптацион ном синдроме»,
и именно это я намереваюсь сделать. Любая попытка систематически и
полно разобрать соответствующую литературу в цикле кратких лекций
оказалась бы несостоя тельной. Те, кто хочет детальнее ознакомиться со
специаль ными вопросами, м огут обратиться к оригинальным публика -
циям. Однако время, отведенное мне, достаточно для обри совки наиболее
важных этапов в истории этого раздела науки и показа с высоты птичьего
полета картины в целом, какой она представляется сегодня.
Конечно, лишь мал ая часть этой работы проделана нашей группой в
Монреале. Но я надеюсь дать вам совершенно точные сведения очевидца
развития этой проблемы, так как по крайней мере я могу сказать: «Я был
там». Я был там и видел, как эта проблема возникла из неизвестности и

как она проделала первые шаги своего развития. Мы сами прове ли ряд
экспериментов, а приглашения для чтения лекций, подобных настоящей,
дали мне возможность посетить почти все крупные исследовательские
центры в мире, где ведется аналогичная работа. Кроме т ого, многие,
изучающие стресс, приезжали в наш институт в Монреале для
обсуждения и демонстрации своих соответствующих наблюдений. Все
это позволило мне сохранить полную осведомленность в этой области.
Для разума человека всегда является захватывающе ин те ресным (и в то
же время поучительным) следить за шага ми, ведущими к постепенному
раскрытию тайны. Проблема стресса до сих пор далека от своего
окончательного разре шения, но за сравнительно короткий период, за
последние 16 лет, в этой области произошел зн ачительный прогресс.
Мне кажется поэтому, что будет более интересным и по лезным
показать историческое развитие этой проблемы, чем сразу излагать
известные на сегодня данные.
Давайте сначала попытаемся вернуться далеко назад, к тем дням, когда,
листая все выходящие медицинские жур налы, вы еще не встречали таких
слов, как «неспецифиче ский стресс», «кортикоиды», «общий
адаптационный синд ром», «болезнь адаптации» или даже «Селье».
Меня часто спрашивают, что именно впервые привело ме ня к мысли об
адаптацион ном синдроме.
По прошествии стольких лет очень трудно точно указать момент
поворота мышления. Насколько я могу припомнить, меня всегда
привлекали именно неспецифические реакции, так как ими обычно
пренебрегали и не концентрировали внимания на них.
Отчетлив о помню, например, одну из первых лекций по внутренней
медицине, которые я посещал в 1925 г., будучи студентом -медиком
Немецкого университета в Праге. Нам демонстрировали нескольких
больных, находящихся на са мых ранних стадиях различных
инфекционных забол еваний. При разборе каждого случая профессор
тщательно обращал наше внимание на болезненный вид и плохое
самочувствие больного, обложенный язык, жалобы на более или менее
разлитые боли в суставах, расстройство функции желудочно -кишечного
тракта с потерей а ппетита и похуданием (с повы шенным выведением из
организма азота, фосфатов и калия). Не всегда, но очень часто отмечалась
лихорадка (с призна ками эйфории, возбуждения или угнетения психики),
увели чение селезенки и печени, протеинурия, тонзиллит, кожная сыпь и т.
д. Однако всему этому не придавалось большого значения.
Затем перечислялось несколько «характерных» симпто мов, которые,
проявившись только впоследствии, могли по мочь диагностировать
специфическое заболевание. Именно на них, как нас учили, мы до лжны
были сконцентрировать все свое внимание. До их возникновения ничего
нельзя было сделать для больного, поскольку без них невозможно

сформулировать определенный диагноз или назначить эффектив ное
лечение. Профессора, видимо, не интересовали многие измен ения,
которые были уже налицо, ведь они были «неспе цифическими» и,
следовательно, «бесполезными» для врача.
Так как это были мои первые больные, я еще мог анали зировать свои
наблюдения над ними без предвзятости ходя чего медицинского
мышления.
Я мог понять, что наш профессор пытается найти специ фические
проявления заболевания, чтобы определить ту осо бую болезнь, которой в
данном случае страдает пациент. Я отчетливо представлял себе, что это
необходимо для на значения соответствующего специфического
лекарства, кото рым располагает медицина, для убивания микроба или
ней трализации токсина, вызвавшего данное заболевание у че ловека.
Однако значительно большее впечатление произвело на меня - новичка
то обстоятельство, что лишь несколько признаков действи тельно
характеризуют любую частную бо лезнь; большинство же симптомов
являются общими для многих совершенно различных заболеваний или
даже для всех болезней.
Почему, спрашивал я себя, столь различные болезни, как корь,
скарлатина или инфлюэнца, наряду с не которыми ле карственными
веществами, аллергенами и т. п. способны вы зывать вышеупомянутый
«неспецифический синдром». Но ведь они обладают этой способностью,
обладают в такой степени, что делают невозможным установление
дифферен циального диагноза на ранни х стадиях!
Сегодня, по прошествии более чем четверти века, я по -прежнему ясно
помню, какое необыкновенно глубокое впе чатление произвела на меня в
то время эта мысль. Я не мог понять, почему врачи с незапамятных
времен концентриро вали все свои усилия на р аспознавании отдельных
нозоло гических форм и поисках специфических лекарств, подходя щих
для лечения лишь этих отдельных болезней, не уделяя никакого внимания
«синдрому становления болезни». Ведь если важно найти средства,
помогающие при том или ином забо левании, то гораздо более
необходимо изучить механизм возникновения болезни и найти средства
лечения того «об щего синдрома болезни», который, по -видимому, более
суще ствен, чем все специфическое в болезни!
Однако 18 -летний студент -медик не обладал ни опыт ом, ни
возможностями для последовательного развития таких представлений, и
по мере того, как я все больше и больше узнавал о медицине, многие
специфические проблемы диа гностики и терапии вытеснили
неспецифическое из поля моего зрения. На прежнее постепенн о
наслаивалось более важ ное, и в моем сознании концепция «становления
болезни» отодвигалась в туманную категорию чисто диалектических
вопросов, которые, видимо, были неразрешимыми и не за служивали

мучительных раздумий.
Только через 10 лет, в 1935 г., пер едо мной вновь встали эти вопросы,
но уже при совершенно иных обстоятельствах. Я изучал в то время в
отделе биохимии Университета Мак -Гилла физиологию материнской
плаценты. Как раз тогда со мной работал студент -дипломник Том Мак -
Кьоун (Тот МсКе own) (ныне п рофессор социальной медицины в
Бирмингамском университете). Мне удалось заинтересовать его
вопросами нейро -эндокринной корреляции в процессе беременности и
привлечь к сотрудничеству со мной в этой области.
Случайно мы отметили, что у некоторых из наших экс пе риментальных
животных появились аномалии полового цик ла после введения им
гормональных препаратов гипофиза или плаценты. У них прекращалась
течка и возникало со стояние так называемой псевдобеременности.
Уже без дальнейшего анализа этого явления стало ясно, что его нельзя
отнести за счет специфического действия ис пользованных препаратов.
Изучение литературы и некоторые наши эксперименты, проделанные для
выяснения этого явле ния, вскоре показали, что передозировка
высушенной щито видной железы, нехватка различных витаминов,
гормонов, адреналэктомия и другие повреждающие воздействия - все
могут явиться причиной прекращения созревания фолликула и
расстройства полового цикла. Таким образом, стало оче видно, что это
явление полностью неспецифично, а следова тельно, мы быстро потеряли
интерес к нему.
Тем не менее, пытаясь объяснить механизм этих половых нарушений,
мы заключили, что они должны быть проявле нием «неспецифического
стресса», опосредованного через гипофиз и железы, находящиеся под его
контролем. Мы до пускали, что некоторые агенты, создавая определенное
со стояние неспецифического стресса, могут менять гонадотропную
функцию гипофиза таким образом, что при этом выде ляется
недостаточное количество фолликулостимулирующего гормона и
прерывается цикличн ость выделения яйца и на ступления эструса.
Здесь мы впервые использовали слово «стресс» в его сегодняшнем
значении, как состояние неспецифического на пряжения в живой материи,
которое проявляется реальными морфологическими изменениями в
различных органах и осо бенно в эндокринных железах, контролируемых
передней до лей гипофиза. Однако эти эксперименты не обратили на себя
внимания, что не удивительно, так как они были описаны в приложении к
статье, озаглавленной «Изучение физиологии материнской плаценты у
крыс» - название, едва ли подхо дящее для привлечения внимания к этой
части работы.
Несколько позднее в том же году я вновь столкнулся с проблемой
стресса в связи с совершенно другим наблюдени ем. Помимо нашего
гистофизиологического изучения плацен ты, в т ом же отделе под

руководством профессора И. Б. Коллипа (Collip) разрабатывалась
широкая программа научных исследований гормонов плаценты, яичников
и гипофиза. Моя задача заключалась в использовании главным образом
ги стологических критериев для выяснения с пособности экстрак тов
некоторых желез вызывать у овариэктомированных и
гипофизэктомированных крыс эффект половых гормонов.
Мне была поручена эта часть работы отдела, поскольку я имел опыт в
основном в области экспериментальной хирур гии и морфологии. Хотя
несколько лет назад Филип Смит достиг успеха в удалении гипофиза
крыс, использованный им метод требовал необыкновенного
хирургического мастер ства, длительного времени и был слишком
рискованным, что бы подходить для целей биологического наблюдения.
Боль ш ую часть времени в 1932 -1933 гг. я затратил на разработ ку
значительно более простой техники операции, которая обычно
используется теперь. Можно понять поэтому, что в течение
последующего года я особенно желал воспользо ваться этой методикой
при изучении т ех эндокринологиче ских вопросов, которые могут быть
разрешены лишь экспери ментально на большом числе
гипофизэктомированных живот ных. В качестве примера занимавших нас
тогда вопросов можно упомянуть идентификацию и разделение гормонов
передней доли гипоф иза, а также систематическое изучение
многочисленных взаимосвязей между гипофизом и гонадами.
Для «Очерков об адаптационном синдроме» наиболее важным
результатом этих исследований была идентифика ция веществ,
рассматриваемых нами теперь как главные «адапти вные гормоны»
передней доли гипофиза. В то время было известно лишь, что
гипофизэктомия вызывает инволю цию коркового слоя надпочечников и
прекращение роста, тогда как имплантация гипофиза или введение
неочищенного экстракта его восстанавливают рост крыс и структуру
надпочечника до нормы. Еще нельзя было дать определенный ответ на
вопрос, присущи ли эти эффекты различным спе цифическим гормонам
передней доли гипофиза. Используя разные фракции экстрактов
гипофиза, приготовленных про фессором Коллипом, мы смо гли показать
на гипофизэктомированных крысах, что, судя по гистологическим
показателям, фракции, способные активно стимулировать рост, не
вызывают заметной стимуляции коры надпочечников, гонад и
щитовидной железы. Наоборот, иначе приготовленные экстракты
обладали способностью более или менее избирательно стиму лировать
деятельность коры надпочечников. Отсюда мы за ключили, что «гормон
роста», или соматотропный гормон и адренокортикотропный гормон
передней доли гипофиза должны быть химически различными
вещес твами.
Затем в течение 1935 г. определенные теоретические рас суждения

привели меня к предположению, что, помимо, так называемых
фолликулоидов (или эстрогенов) и лютеоидов (прогестерон), которые
были уже известны в то время, яич ник может выделять гормоны,
обладающие качественно иным действием. Я не буду задерживать вас
описанием причин этой уверенности; впоследствии оказалось, что это
был оши бочный путь. Однако я все -таки должен упомянуть об этом
неверном пути, по которому я пошел, как это часто бывает, п оскольку он
в конце концов привел к открытию адапта ционного синдрома, хотя это и
было результатом не тщатель но спланированного систематического
исследования, а слу чайного наблюдения, сделанного по ходу
экспериментов, вдохновленных этой ошибочной гипотез ой.
Как принято, при изучении действия половых гормонов мы вводили
овариэктомированным и гипофизэктомированным крысам экстракты
яичников и плаценты, которые, по нашему предположению, могли
содержать «новое овариальное начало». Затем мы исследовали органы
этих животных, чтобы удостовериться в наличии в них каких -либо
измене ний, обычно не свойственных действию известных овариальных
гормонов.
К моему огромному удовлетворению такие изменения бы ли
немедленно обнаружены, даже при использовании наибо лее
неочище нных экстрактов. У овариэктомированных жи вотных эти
экстракты вызывали: 1) значительное увеличение коркового слоя
надпочечников с исчезновением секреторных гранул из корковых клеток
и усиленной митотической проли ферацией, особенно в пучковой зоне, 2)
ост рую инволюцию тимико -лимфатического аппарата и 3) появление
кровоточа щих язв в желудке и двенадцатиперстной кишке. Крысы,
лишенные гипофиза, плохо переносили действие этих эк страктов, у них
никогда не отмечались признаки стимуляции коры надпочечников и
атрофии тимико -лимфатического ап парата; но у большинства из них
появлялись язвы в желудочно -кишечном тракте.
Это особая триада изменений (стимуляция коры надпочечника атрофия
тимико -лимфатического аппарата и язвы пищеварительного тракта) не
вызывалась ни о дним из из вестных гормонов яичника, следовательно,
было очень со блазнительно отнести ее за счет присутствующего в
яичнике нового, до сих пор неидентифицированного начала или начал,
вероятно, гормональный природы.
Вы можете прекрасно представить себе мое ликование В 28 лет я,
казалось, напал на след нового гормона и распо лагал совершенным
биологическим методом, могущим слу жить основой для его, без
сомнения, неизбежного выделения.
К несчастью, радость оказалась непродолжительной.
То обстоятельство, что и яичниковый, и плацентарный экстракт
оказывались одинаково активными в отношении перечисленных

изменений, не слишком смущало меня; в кон це концов, мы ведь знали,
что плацента выделяет и овариальные гормоны. Мы были отчасти
смущены, когда впослед ствии оказ алось, что экстракт передней доли
гипофиза также вызывает подобные изменения - и даже у
овариэктомированных крыс. Ведь предполагалось, что гонадотропный
гор мон гипофиза, уже идентифицированный к тому времени. действует
только опосредованно через гонады. Н о даже это не внушало особого
беспокойства, поскольку можно было представить себе, что причиной
этих изменений является дру гой гормон. Как мы предполагали, он мог
вырабатываться рядом желез внутренней секреции и действовать прямо.
Однако, когда несколько позднее выяснилось, что тот же синдром
вызывается экстрактами (или даже просто подсадкой) почки, кожи
селезенки и ряда других органов, и пришел в замешательство: был ли
причинный фактор своего рода «тканевым гормоном», вездесущим
биологическим началом (так им как гистамин или продукты протеолиза),
продуцирующимся почти всякой клеткой?
Другим смущающим обстоятельством являлось то, что все чаши
усилия очистить активный экстракт приводили к поте ре его активности в
отношении перечисленных изменений. Неочищенные препараты и просто
подсадки неизменно оказывались более активными.
Мне никогда не забыть один особенно мрачный, дождли вый день
весной 1936 г., когда пришло великое разочарова ние. Я сидел в своей
маленькой лаборатории, размышляя над растущим количеством фактов,
делающих предположение об "активном начале" как новом гормоне
совершенно невероят ным. Но ведь эти экстракты все -таки вызывали
очень четкие и постоянные изменения. Вероятно, было нечто в их
пригоговлении, что обусловливало такой характерный эффект. Но что это
было?
Ужасная мысль пришла мне в голову: что если весь этот синдром
зависит только от неочищенности и токсичности эк страктов.
В таком случае, конечно, вся моя работа теряла смысл. Оказалось бы,
что я имел дело не с новым овариальным гор моном, даже не с каким -то
вездесущим биологическим нача лом, а просто с повреждением как
таковым.
В этот момент мой взгляд случайно упал на бутылку с формалином,
который хранился вместе со многими другими гистологическими
фиксаторами на полке против моего стола. Формалин, конечно, является
безусловно повреждающим ве ществом, которое, осаждая белки всех
живых клеток, фикси рует их таким образом для гистологического
изучения. Коль скоро мой синдром зависит лишь от повреждения тканей,
мне должно удастся вызывать его инъекцией крысам слабого раствора
формалина. Я немедленно приступил к делу и через 4 -8 часов, когда

животные поступили на аутопсию, увидел увеличение коры
надпочечников, атрофию тимико -лимфатического аппарата и язвы
желудочно -кишечного тракта, при чем эти изменения были даже
интенсивнее тех, которые мне удавалось вызвать каким бы то ни было
экстрактом.
Не знаю, испытывал ли я когда -либо более глубокое ра зочарование!
Внезапно все мои мечты об открытии нового гормона разлетелись
впрах. Время и длительный тр уд были потеря ны напрасно. Я пытался
сказать себе: нельзя допустить. чтобы эти мысли сразили тебя; в конце
концов, к счастью, еще ничего не опубликовано о новом гормоне,
следователь но, ни перед кем не нужно оправдываться и не от чего
отрекаться. Я вновь и вновь пытался убедить себя, что такие
разочарования неизбежны в жизни ученого. Всякий может случайно
пойти по ложному следу, и умение вовремя заме тить это характеризует
надежного исследователя. Но все это очень мало утешало меня. Я был
настолько угнетен , что в течение нескольких дней вообще не работал. Я
только си дел в своей лаборатории, пытаясь освободиться от этого
состояния и размышляя о том, что теперь делать.
Наконец, я решил, что только мужество может обеспечить победу,
насколько мог быстрее поста рался забыть этот не счастный случай и
вернулся к некоторым более ортодоксаль ным эндокринологическим
вопросам, привлекавшим мое вни мание перед этим рискованным
увлечением. Среди них были гормональная корреляция во время
беременности и лакта ции, физиолог ия гормонов паращитовидных желез,
иденти фикация гормонов передней доли гипофиза и антигормоны. Эти
вопросы представляли большой интерес и, работая в Монреале, я обладал
особым преимуществом для разрешения ряда из них, имея возможность
рассчитывать на руко водст во и сотрудничество одного из крупнейших
специалистов в этой области профессора Коллипа, изучающего эти
вопросы в биохимическом плане. Однако я не мог ни забыть о
случившемся, ни увлечься чем -либо другим в течение ряда дней.
Решающим фактором в опред елении пути всех моих даль нейших
научных усилий явились сосредоточенные размыш ления следующего
периода.
Поскольку я продолжал повторять мои разбухавшие эксперименты и
придумывать всевозможные объяснения для них, мне внезапно пришло в
голову, что на них м ожно было бы взглянуть и под другим углом зрения.
Если существует единая неспецифическая реакция организма на
повреждения любого рода, то она сама по себе заслуживает пристального
изучения. В самом деле, выявление такого стереотипного «синдрома

ответа на п овреждение как таковое» - может ока заться значительно более
важным, чем открытие еще одного полового гормона.
Так как я повторял себе: «синдром ответа на поврежде ние как
таковое» , мои ранние студенческие впечатления о клиническом
«синдроме становления бо лезни» постепенно стали туманно проявляться
из области подсознательного, где они прятались в течение стольких лет.
Можно ли предполо жить, чтобы такие признаки у человека, как плохое
само чувствие, диффузная боль в суставах и мышцах, желудочно -
кишечные рас стройства с потерей аппетита, катаболизм и т. д., были
своего рода клиническим эквивалентом экспе риментального синдрома
(стимуляция коры надпочечников, атрофия тимико -лимфатического
аппарата и желудочно -кишечные язвы ), вызываемого столь pазными
тoкcичecки ми вeществами у крыс?
Могло ли прекращение эструса при стрессе, которое Том Мак -Кьоун и
я наблюдали несколько месяцев назад, быть эквивалентом аменореи,
наступающей у женщин во время инфекции, голодания или
эмоционального потрясения?
Если это так, то этот синдром имеет громадное распро странение в
медицине! Неспецифическое повреждение в оп ределенной степени
несомненно накладывается на специфи ческую симптоматику любой
болезни и любого лекарства, использованного для лечения болезни.
Если это так, то все уче ние о характерных проявлениях болезни и о
специфическом действии лекарств нуждается в пересмотре. Все
наблюдаемые в действительности биологи ческие эффекты раздражении
должны представлять собой сумму их специфического действия и
неспецифического от вета на повреждение, которое обладает тенденцией
замаски ровать первое.
Если это так, значит мои первые студенческие впечатле ния об
односторонности медицинского мышления были совер шенно оправданы
и не являлись чисто теоретической точкой зрения без практических
выводов. Очевидно, если «синдром повреждения» накладывается на
специфические проявления всех болезней и действие специфических
лекарств, систематическое изучение его механизма дало бы нам прочную
науч ную основу для лечения повреждений как таковых.
Эмпирич ески знали давно, что определенные меры помо гают человеку
переносить почти любую болезнь. В самом де ле, такие меры
используются столетиями. Больным рекомен дуется соблюдать
постельный режим, физический и психиче ский покой, переходить на
легкую, удобовар имую диету, обе регаться от резких колебаний
температуры, влажности, сквозняков. Далее при ряде совершенно

различных заболе ваний в качестве лекарств прописываются многие
«неспеци фические терапевтические агенты» (инъекции чужеродных
белков, пирогенные или коллоидальные металлы, инсулиновая или
метразоловая шокотерапия) или физические методы лечения (такие, как
электрошок, холод или тепло, бальнео логическое и климатологическое
лечение, ультрафиолетовые лучи, диатермия, кровопускание). Однако
применение эти х мер основывается на чисто эмпирических наблюдениях,
и многие из них дискредитированы именно потому, что не выяснены пути
и механизмы их действия. Другие, хотя и применяются, но в силу тех же
причин их применение огра ничено.
Если мы теперь удостоверились бы, что организм спосо бен отвечать
общими неспецифическими реакциями на по вреждения, вызываемые
различными патогенными агентами, то эти защитные реакции могли бы
быть подвергнуты строго объективному, истинно научному анализу. С
выяснением ме ханизмов ре акций, которыми организм защищается против
различного рода повреждений, мы смогли бы и улучшать эти реакции в
случаях, когда они окажутся неоптимальными.
Я был просто заворожен такими возможностями и не медленно решил
изменить свои планы на будущее. Вместо того чтобы бросить проблему
стресса и вернуться к ортодок сальной эндокринологии, я был готов
теперь посвятить весь остаток своей жизни изучению неспецифических
реакций. Я никогда не имел повода раскаяться в этом решении.
Юным слушателям, ищущим собственн ую область приме нения своих
сил в науке, полезно будет узнать, что при осу ществлении этого плана я
часто переживал состояние глубо кого угнетения. Сейчас, вероятно,
трудно себе представить насколько абсурдным казался этот план
большинству людей до того, как было накоплено достаточно фактов для
его обоснования. Например, я помню одного исследователя, ко торым я
чрезвычайно восхищался и чье мнение значило для меня очень много. Я
считал его настоящим другом, который серьезно хотел помочь мне в моих
исканиях. Как -то, в тече ние этих лихорадочных недель, он пригласил
меня в свой кабинет, чтобы по душам поговорить со мной. Он напомнил,
что за последние месяцы много раз пытался убедить меня оставить это
бесполезное направление исследований. Он уверял, что, по его мнению, я
обладаю всеми основными чертами исследователя и безусловно сумею
что -нибудь сделать даже в обычно изучаемых и признанных областях
эндокринологии. а следовательно, не к чему затевать это абсурдное
предприятие.
Я встретил его замечание обычной всп ышкой неудержи мого
юношеского энтузиазма в защиту новой точки зрения: я вновь обрисовал
необъятные возможности, открывающие ся при изучении
неспецифического повреждения, которое должно сопровождать все
болезни и все, кроме наиболее мягких, виды лечения.

Увидев меня столь непримиримым, столь увлеченно опи сывающим то,
что я наблюдал у животных, получивших то или иное неочищенное
токсическое вещество, он посмотрел на меня безнадежно печальным
взглядом и, видимо, отчаяв шись, сказал: «Но, Селье, попытка
осуще ствить то, о чем вы только что говорили, слишком запоздала. Вы
решили теперь посвя тить всю вашу жизнь изучению фармакологии
грязи!»
Конечно, он был прав. Невозможно было выразить это более резко.
Поэтому боль, причиненная мне этим, была так велика, что я и через 17
лет все еще помню эту фразу. Но ведь мне «фармакология грязи», т. е.
реакция на неспецифическое повреждение как таковое, казалась наиболее
многообещаю щим предметом в медицине.
Однако чем дальше, тем чаще я сомневался в правиль ности своего
реше ния. Среди известных опытных исследова телей, чьему мнению
обычно доверяли, было очень мало та ких, которые разделяли бы мою
точку зрения. Не было ли глупостью и самонадеянностью с моей стороны
противоре чить им? Может быть, я тяжело ошибся, может быть, я просто
зря тратил свое время?
В это время тяжелых сомнений я черпал силу духа и му жество в
сознании того, что один из наиболее уважаемых канадских ученых сэр
Фредерик Бантинг (Frederic Banting) с самого начала был явно
заинтересован моими планами. В те го ды он часто посещал
университетские лаборатории -страны, будучи консультантом Канадского
национального совета научных исследований. Бывая в Монреале, он часто
совершенно неофициально заходил в мою тесную маленькую
лабораторию. Из -за тесноты он обычно усажив ался на стол и с интересом
выслушивал мои дневные грезы о «синдроме становления болезни».
Никто не мог дать мне большего! Он помог мне также получить первую
скромную финансовую помощь на исследования этого рода, но не это
было наиболее важным. Больше, чем в чем -либо в мире, я нуждался в его
моральной поддержке, в успокаивающем чувстве, что человек,
открывший инсулин, принимает меня всерьез.
Не знаю, удалось ли бы мне удержаться на своих пози циях без его
«похлопывания по плечу».
Необходимо было решить, каки м путем идти в изучении нового
синдрома.
Сразу же встали многочисленные вопросы:
1. В какой степени этот синдром действительно неспеци фичен?
2. Каковы другие, кроме уже известных, проявления его?
3. Как он развивается во времени? Всегда ли степень его про явления
прямо пропорциональна величине повреждения или этот синдром,
подобно многим инфекционным болезням, проходит различные стадии в
определенном хронологическом порядке?

4. В какой степени специфическое действие агента, вызы вающего этот
синдром, влияет на его неспецифические про явления?
5. Как можно представить себе механизм «динамики» этой реакции, т.
е. путь, которым вызываются сдвиги в различ ных органах?
Эти и многие другие вопросы не только возникли совер шенно
самостоятельно, но и могли немедленн о быть объек тивно
проанализированы, по мере кристаллизации понятия «неспецифического
синдрома». Мы были убеждены, что лишь дело времени найти ответы на
все эти вопросы, которые те перь приняли точную форму, а до появления
гипотезы о еди ной «стереотипной реакции на повреждение» даже не
могли быть поставлены.
Прежде всего, по моему мнению, нужно было выяснить, насколько
неспецифичен наш синдром. До этого времени мы вызывали его
инъекциями только чужеродных веществ (тка невые экстракты,
формалин). Последующи е эксперименты показали, что тот же синдром
обычно удается вызвать так же очищенными гормонами (адреналин,
инсулин), физиче скими воздействиями (холод, тепло, Х -лучи), травмой
(сильный звук или свет), кровопотерей, болевым раздражением и
усиленным мускульн ым напряжением; в самом деле, мы не видели
вредных стимулов, которые не могли бы вызвать наш синдром .
Именно в это время я впервые начал болезненно испыты вать чисто
семантические затруднения, вызванные новой точ кой зрения в
медицинских исследованиях. Нов ая концепция требовала новых терминов
для своего описания. Но большин ство из нас не любит неологизмов,
вероятно, потому, что очень часто новые слова применяются лишь для
придания внешнего сходства с новой точкой зрения, особенно в
наименовании клинических синдромов и понятий. Конечно, назва ние,
если оно выбрано неудачно и слишком многословно, мо жет более
запутать, чем объяснить. Однако теперь мы явно нуждались в новых
названиях, во -первых, для самой неспе цифической реакции и, во -вторых,
для вызывающих е е агентов.
Первая моя статья по этому вопросу (занявшая всего лишь 74 строки в
одном столбце) появилась 4 июля 1936 г. в английском журнале «Nature».
Она называлась: «Синдром, вызываемый различными повреждающими
агентами».
В то время, уступая общепризнанны м взглядам, я вре менно отказался
от термина «стресс» в том смысле, в каком он был употреблен в статье об
аномалиях полового цикла. Слишком много было возражений против
использования сло ва «стресс» для эндокринных и других
неспецифических со матических ре акций. Я не хотел затемнять реальные
резуль таты семантическими спорами и надеялся, что термин
«повреждающий» или «вредный» будет принят менее враждебно, чем
«стресс» , пока концепция не будет лучше понятна.

В той же статье я предложил также название «реакц ия тревоги» для
описанного выше синдрома, считая, что он от ражает «мобилизацию»
соматических защитных сил орга низма.
Но этой реакцией тревоги, очевидно, не исчерпывался це ликом весь
ответный синдром. Наши ближайшие эксперимен ты вскоре показали, что
при продолжительном воздействии любых вредных агентов, способных
вызвать эту реакцию тревоги, если животное в течение примерно суток не
погиба ет, возникает адаптация или резистентность. Другими слова ми, ни
один живой организм не может постоянно находиться в состоянии
тревоги. Если агент оказывается настолько силь ным, что его более или
менее длительное воздействие несов местимо с жизнью, животное
погибает во время реакции тре воги в течение первых часов или дней.
Если ему вообще удается выжить, то реакция тр евоги обязательно
сменяется второй стадией, которую мы назвали стадией резистентности.
Проявления этой второй стадии резко отличаются, а во мно гих случаях
прямо противоположны признакам, характери зующим реакцию тревоги.
Например, во время реакции тре вог и клетки коры надпочечников
выделяют свои секреторные гранулы в кровоток и, таким образом,
истощают свои запасы; в стадии резистентности, наоборот, кора
становится очень богатой секреторными гранулами. Для реакции тревоги
характерно сгущение крови, гипохло ремия и общин тканевой катаболизм,
тогда как в стадии резистентности наблюдается разжижение крови,
гиперхлоремия и анаболизм с восстанов лением нормального веса тела.
Интересно, что при еще более продолжительном воздей ствии
некоторых вредных агентов, из и спользованных нами, достигнутая
адаптация утрачивается вновь. Животное пере ходит в третью фазу -
стадию истощения, симптоматика которой во многом удивительно
напоминает первоначальную реакцию тревоги.
Все это убедило нас в необходимости еще одного всеобъ емлющего
названия для синдрома в целом. Поскольку ряд его проявлений имел
такое близкое отношение к адаптации, мы назвали неспецифический
ответ организма в целом общим адаптационным синдромом, подчеркивая,
что он в своем раз витии проходит три стадии:
1) ре акцию тревоги (alarm reaction - A-R);
2) стадию резистентности (stage of resistence - S-R);
3) стадию истощения (stage of exhaustion - S-E).
Мы назвали этот синдром «общим» потому, что он вызы вается лишь
теми агентами, которые приводят к общему состоянию стресса
(поскольку они воздействуют на большие области тела), и в свою очередь
вызывает генерализованное, т. е. системное защитное явление.
Мы назвали его «адаптационным» потому, что он способ ствует
приобретению состояния привычки и поддерживает это состо яние.
Мы назвали его «синдромом» потому, что его отдельные проявления

координированы и даже отчасти взаимозави симы.
Теперь, когда наш рассказ о стрессе продвинулся так далеко, уместно,
по -моему, остановиться на время, чтобы по размыслить о научных
исследо ваниях вообще.
Я вижу многих молодых людей в этой аудитории, вероят но, студентов
и недавно окончивших врачей. Я предполагаю, что многих из вас должна
привлекать возможность испытать свои силы в медицинских
исследованиях, но пугают, как и меня вначале, сли шком большие
предстоящие трудности. В начале научной деятельности несколько
обескураживает сознание того, что в течение стольких столетий столько
выда ющихся ученых исследовали узловые проблемы медицины и.
следовательно, наиболее важные факты, вероятно, уж е от крыты.
Студенты часто говорят мне, что, по их мнению, сегодня невозможно
сделать действительно интересное открытие, не имея в своем
распоряжении больших средств, современной лаборатории, оснащенной
всеми видами сложной дорогой аппаратуры, и большого штата
квалифицированных лаборан тов. Они считают, что в наши дни очень
трудно было бы об наружить что -либо так, как это сделал Евстахий
(Eustachius) в 1563 г., открыв надпочечные железы простым иссече нием
жира вокруг верхнего полюса почки. Нам уже не удас тся испытать
удовлетворения, обнаружив связь между опухолью гипофиза и
синдромом акромегалии, потому что Пьер Мари (Pierre Marie) сделал это
еще в 1886 г.
Лишь будущее покажет, насколько адаптационный син дром полезен
для понимания болезней, облегчения стр ада ния людей и прогресса
медицины вообще. Но если окажется, что он имеет некоторое значение,
пусть ободрит вас, будущих ученых, сознание того, что общий
адаптационный синдром был открыт без всяких упомянутых выше
лабораторных рос кошеств, и даже если бы о ни и были в моем
распоряжении, то без знаний и опыта, необходимых для использования
столь сложных приборов.
Хотя, к счастью, и существует не так много вещей, о которых мы
еще ничего не знаем или знаем слишком мало, но наши усилия
оправдываются тем, что зна ния о многих предметах и суждения о них
при всей их определенности ... могут , оказаться ложными.
Вы должны помнить, что признаками стресса, на которых
основывалась концепция об адаптационном синдроме, были увеличение и
гиперемия коркового слоя надпочечнико в, язвы желудочно -кишечного
тракта, атрофия тимико -лимфатического аппарата и аномалии полового
цикла с отсутствием созревания фолликула. Затем мы узнали, что этот
синдром развертывается в три стадии с начальным появлением острых
симптомов (реакция тревоги) , их последующим исчезновени ем (стадия
резистентности) и, наконец, повреждением орга низма с полной утратой

резистентности (стадия истощения). Таковы были факты, положенные в
основу сообщения о «Синдроме, вызываемом различными
повреждающими аген тами». Вс е они могут быть легко обнаружены
невооружен ным глазом; следовательно, единственно необходимым ин -
струментом была лишь пара ножниц для вскрытия моих крыс. Вызывание
стресса травмой, голодом или скармлива нием токсических веществ,
конечно; не требует приме нения сложной аппаратуры. Позвольте
заверить вас, что холодовое воздействие также не является проблемой в
Монреале на протяжении большей части года, особенно в здании
Медицинского института Мак -Гилла с его удобной, обдуваемой ветром
плоской крышей. Правда, я пользовался шприцем для инъекций
формалина и даже имел «штат» в лице мистера Кая Нильсена (Kai
Nielsen), который в то время был еще неквалифицированным лаборантом
и помогал мне в основном тем, что придерживал крыс и постоянно
дружески влиял на меня свои м скандинавским хладнокровием.
В последующие годы я имел возможность заняться кропотливым
изучением этого синдрома во всеоружии современных гистологических,
хи мических и фармакологических средств. Я получил средства для
построй ки одного из наиболее оснащ енных в мире институтов
экспериментальной медицины и подобрал большой персонал
высококвалифицированных лабо рантов. Но сегодня, в 1952 г., мне
стыдно сказать, что, несмотря на все эти возможности, я не сумел
прибавить ничего значительного к результа там пе рвых
примитивных экспериментов и наблюдении, проделанных в 1936 г.
Я рад сообщить, что мистер Нильсен сегодня все еще со мной и что он
изучил за это время многочисленную сложную лабораторную тех нику. В
его распоряжении находится целый штат техников, и, ка к могут
засвидетельствовать мои иллюстрации, он стал специалистом -
микрофотографом. Однако теперь, когда кое -что уже сказано и сделано,
глядя назад, я понимаю, что и в 1936 г., когда мы оба были молоды, и в
1952 г., когда мы не так молоды, его громадный вкл ад в изучение стресса
был достигнут простыми средствами. Он всегда был и до сих пор остается
абсолютно надежным простым человеком и близким другом,
уравновешенно -доброжелательные суждения которого позволяют
рассчитывать на сохранение порядка в лаборатории. Позвольте уверить
вас, что такие солидные качества сотрудника в практической работе
означают больше, чем самая высокая подготовка целого штата
лаборантов, точно так же, как простые мысли, связанные с простыми
наблюдениями, часто позволя ют ближе подойти к истинному пониманию
природы, чем использование самых сложных приемов при ее изучении.
В начале вашей деятельности вы не можете ни обладать сложными
лабораторными удобствами, ни даже уметь их использовать, но вас
должно ободрить сознание того, что, пользуя сь только глазами, можно

увидеть целый лес. Лишь для рассмотрения отдельных мельчайших
деталей, например гранул в клетках, одного дерева в этом лесу,
необходим мик роскоп.
Мой совет: старайтесь увидеть общие контуры крупных проблем, пока
у вас свежий неиск ушенный интеллект. Когда вы станете старше, вы уже
не сумеете «за деревьями видеть леса», но зато у вас появятся средства
для приобретения электронного микроскопа и найма ассистента, который
будет уметь обращаться с ним. Если посильнее нажать на него, он о ткроет
для вас какую -нибудь, до сих пор не описанную клеточную деталь.
Вам может показаться, что все это не имеет ничего об щего с
адаптационным синдромом, ради которого вы пришли сюда. Не думайте
этого! Для меня эти мысли имеют важное значение, и я не мог не
поделиться ими. Если поразмыслить, адаптационный синдром мог быть
открыт еще в средние ве ка, если не раньше; его открытие зависело не от
развития какой бы то ни было сложной аппаратуры, новой техники
исследования или даже изобретательности или умствен ных способностей,
а просто от свободного от предрассудков мыш ления, свежей точки
зрения.
Тем, кто стоит на пороге научной деятельности, не имея ни сложной
аппаратуры, ни опыта, мне кажется, следует понять, что для какого -либо
научного открытия имеется два пути: один заключается в стремлении к
уточненной детали зации, в возможно более глубоком проникании в
предмет с помощью совершенной аналитической аппаратуры; другой
состоит из простого обозрения предмета под новым углом зрения, что
дает возможность обнару жить невидимые доселе грани. Первый требует
средств и опытности, последний не нуждается в том; в самом деле, здесь
только помогает от сутствие предрассудков и закрепившейся привычки
мыслить определенным образом, которая появляется после многолет них
исслед ований.
Но давайте продвинемся вперед с рассказом!
Выявив и назвав мало -помалу основные черты общего адаптационного
синдрома, мы все еще не имели точного пред ставления ни о причинных
факторах, ни тем более о подхо дящем названии для них. Вначале я
называл их «повреж дающие агенты», но вскоре выяснилась
несостоятельность этого термина. Даже такие вполне физиологические
стиму лы, как кратковременное мышечное напряжение, психическое
возбуждение или кратковременное охлаждение, уже вызыва ют
определенные проявл ения реакции тревоги, например сти муляцию
коры надпочечников. Очевидно, их нельзя назвать «повреждающими»
агентами в строгом смысле, следователь но, необходимо более точное
обозначение.
В поисках такового я вновь натолкнулся на термин «стресс», который,
вообще говоря, давно существует в английском языке и особенно в

физике для обозначения суммы всех сил (независимо от их природы),
действующих против рав новесных состояний. Например, изменения,
вызываемые в резиновом шнурке растяжением или в пружине сжатием ,
одинаково описываются как явления стресса. Таким образом, физический
стресс определенно является неспецифической реакцией. Мне казалось,
что неспецифические проявления адаптационного синдрома являются
биологическим эквива лентом того, что называется стре ссом в неживой
материи. Вероятно, лучше называть это биологическим стрессом.
Преимущество этого термина еще и в том, что он не яв ляется
совершенным неологизмом даже в медицине. Выраже ние «нервный
стресс» часто используется психиатрами для обозначения пси хического
напряжения. Хотя этот термин и не применялся до сих пор для
обозначения каких -либо неспецифических соматических сдвигов, таких,
как гистологи ческие или химические изменения в организме, я не видел
причины, почему бы его не использовать в этом см ысле, и в течение
последующих лет, несмотря на первоначальную оппозицию, я вновь
начал говорить о соматическом стрессе, сперва совершенно
неофициально на лекциях, а позднее да же в печати.
Ни один из этих терминов - «реакция тревоги», «общий адаптационный
синдром», «стресс» и т. д. - не был признан сразу, но, поскольку они
теперь стали частью медицинского словаря в каждом языке, нет
необходимости начинать длин ную семантическую дискуссию в их
защиту.
Психологически интересно, однако, вспомнить основные возр ажения
против моего употребления слова «стресс», так как они были
обусловлены главным образом недостаточным пониманием самой
концепции. Вновь и вновь в дискуссионный период, последовавший за
моими лекциями об общем адап тационном синдроме, мне задавали
воп рос, почему я говорю «стресс», когда в действительности я применял
формалин, холод или рентгеновы лучи. Не точнее ли было бы сказать, что
надпочечники стимулируются холодом, если животные подвергались его
действию. Я пытался доказывать, что холод не сам по себе необходим для
стимуляции надпочечников, поскольку тепло или любые другие агенты
оказывают тот же эффект. Для пояснения я указывал, что фармаколог,
интере сующийся, скажем, действием эфира, считает наблюдаю щееся при
этом увеличение коры надпочечников и инволюцию тимико -
лимфатического аппарата таким же специфическим результатом действия
эфира, как анестезию. В самом деле, как я подчеркивал, теперь вся
фармакология нуждается в пересмотре для того, чтобы отличить
изменения, обусловлен ные стрессом, от та ковых, вызываемых
специфическим дей ствием лекарств.
Эти же возражения были сформулированы другими не сколько более
четко; они указывали, что в действительности стресс является

абстракцией и не встречается как таковой в чистом виде, другими
словами, он пре дставляет собой чисто гипотетическое явление, не
обладающее объективной реаль ностью или независимым
существованием.
Итак, мои противники говорили: невозможно выделить стресс как
таковой для объективного, прямого, научного анализа его признаков, что
являет ся необходимой предпо сылкой для сколько -нибудь научного
подхода к этой пробле ме. Вы не можете изучать стресс; вы можете
изучать только влияние реальных и осязаемых факторов, таких, как
охлаж дение, инъекции формалина, инфекции и т. д. Поэтому, го ворили
мне, если мы даже допустим существование стресса, это все равно не
приведет нас к его объективному научному анализу.
Конечно, можно считать «стресс» абстракцией, но ведь «жизнь» тоже
абстракция, а между тем вряд ли ее можно отвергнуть как не
заслуживающую внимания биологическую концепцию. Никто никогда не
изучал жизнь в чистой, ни с чем не связанной форме. Она всегда
неразрывно связана с чем -либо, что более осязаемо и, видимо, более
реально, например с организмом кошки, собаки или человека; однако до
сих по р вся физиология зиждется на таких абстракциях.
Приходится все же признать, что в первые годы подобные аргументы
убеждали весьма небольшое количество людей. Лишь постепенно, скорее
в силу привычки, нежели логики, этот термин вошел во всеобщее
употребление, а сама концеп ция стала популярным предметом
исследования.
Но и после того, как всюду заговорили о стрессе, я под вергался резкой
критике, поскольку новая терминология оказалась трудной. Мне
справедливо указывали, что приме нение слова «стресс» не позволя ет
разграничить агенты, вы зывающие общий адаптационный синдром
(некоторые гово рили о холодовом стрессе, адреналиновом стрессе и т. д.),
от состояния организма, вызываемого действием этих агентов. Поэтому я
предложил термин «стрессор» для агентов и «стрес с» для состояния
организма. В этом смысле холод, адреналин и т. д. могут быть названы
стрессорными агента ми, хотя, конечно, всегда молчаливо
подразумевается, что при холодовом стрессе стрессором является
охлаждение.
Позднее возникли и другие непредвиденны е осложнения: оказалось,
что слово «стресс» не может быть точно переве дено на иностранные
языки. Особенно остро я почувствовал это в 1946 г., когда Колледж де
Франс удостоил меня чести выступить в Париже с чтением цикла лекций
об адаптацион ном синдроме.
Я должен был выступать в том всемирно известном ис следовательском
институте, где сто лет назад сам Клод Бернар (Claude Bernard) читал свои
классические лекции об адаптации, или, по крайней мере, о важности

поддержания постоянства «внутренней среды». Поско льку я был
представителем Франко -Канадского университета, я старался изо всех сил
читать свои лекции на хорошем французском языке. Это казалось тем
более важным, что в стенах этого почтенно го учебного заведения
существует прекрасная традиция - на лекциях иностранцев, по крайней
мере, на вступительной, присутствуют все профессора университета
безотносительно к их собственной специальности. Это означает, что
прямо на против меня, в первом ряду, сидели многие знаменитые
литераторы Франции. Вы можете представи ть себе, как тяжело давила на
мои плечи лингвистическая ответственность. Тем не менее, мне пришлось
употребить, по крайней мере, один англицизм, - слово «стресс», так как я
не мог придумать собственно французской замены для него.
После моей лекции вспыхнул и горячие дебаты между ли тераторами по
поводу правильного перевода этого слова. Я не сумею дать вам точный
отчет о дискуссии ученых с большой эрудицией, но ее конечный
результат представляет интерес. После того как были отброшены как
неподходящие один за другим такие термины, как «агрессия»,
«напряжение», «детрезия» и многие другие, все пришли к единодушно му
заключению, что во французском языке нет точного экви валента этого
слова, но что его необходимо создать. При тщательном анализе этого
вопроса было о кончательно реше но, что род «стресса» должен быть
мужским. Затем пришли к соглашению, что наилучшим французским
термином для этого будет «Le stress».
Таким образом, родилось новое французское слово, и этот опыт
поощрил меня во время следующих лекций в Гер мании, Италии, Испании
и Португалии без малейшего колебания говорить «der Stress», «lo stress»,
«el stress» и «о stress», доставив мне удовлетворение от обогащения всех
этих (а впоследствии и многих других) языков, по крайней мере, одним
словом.
Однако уже достаточно времени уделено болезненному процессу
рождения концепции стресса и сложным проблемам наименования этого
«ребенка» и его различных частей. В сле дующий раз я опишу наши
первые эксперименты, касающие ся природы «адаптационной энергии» и
динамики адапта ционного синдрома.

ЛЕКЦИЯ II
ДИНАМИКА АДАПТАЦИОННОГО СИНДРОМА.
РОЛЬ КОРКОВОГО СЛОЯ НАДПОЧЕЧНИКОВ И ПЕРЕДНЕЙ
ДОЛИ ГИПОФИЗА
На первой лекции этого цикла мы познакомились с основ ными
фактами и представлениями, которые постепенно позволили
сформулиров ать концепцию стресса. Мы видели, что еще в начале 1936 г.
стало ясно, что различные агенты, не имеющие между собой ничего

общего, вызывают совер шенно неспецифическую, скорее даже
стереотипную, реак цию, в которой принимает участие весь организм. Эта
ре акция «готовности», общий адаптационный синдром, всегда
накладывается на любую специфическую реакцию здорового и больного
организма. Очевидно, все ранее проведенные на блюдения над
специфическими признаками болезней или эффектами от введения
лекарственных в еществ были в опре деленной степени замаскированы -
можно сказать, «контаминированы» - таким накладыванием признаков
неспецифи ческого стресса.
Подобно этому, человек, озирающий ландшафт через си ние очки,
никогда не сможет сказать с определенностью, имеет ли объект в
действительности синий цвет или же это зависит от цвета его стекол.
После того как мы убедились, что наше восприятие ме дицины
искажено «стеклом, окрашенным стрессом», сдела лась очевидной
важность изучения характерных свойств са мого стекла.
Основной вопрос заключался в том, каким образом по дойти к этому
изучению. Другими словами, как нам полнее выделить и
проанализировать проявления общего адаптаци онного синдрома?
Можно исследовать и характеризовать животное либо, как это делает
натуралист, описательно, путем изучения его внешнего вида и привычек,
либо рассматривать его с точки зрения анатома и физиолога, путем
изучения его отдельных частей для выяснения его внутренней структуры
и механиз мов работы того или иного органа. Обычно в естественн ых
науках первый подход предшествует второму, и эта последо вательность
была сохранена и в нашем случае изучения при роды синдрома адаптации.
Вначале мы вызывали общий адаптационный синдром, подвергая
животных воздействию разнообразных стрессоров, и изуча ли его в целом,
без каких -либо попыток расчленить этот синдром на составляющие
компоненты.
К концу этого периода исследований мы знали, что об щий
адаптационный синдром проходит в своем развитии три различные
стадии и что он является неспецифичным, по скол ьку почти всякий агент
может вызвать его. Обязатель ная фазность развития этого синдрома,
равно как и неспеци фичность его, сразу же напомнила нам другую
биологиче скую реакцию, столь же важную и общую, как и общий
адаптационный синдром, но известную челов ечеству уже мно го веков -
воспаление.
Подобно общему адаптационному синдрому, острое вос паление,
характеризующееся четырьмя признаками: отек, краснота, жар и
болезненность, - обязательно проходит раз личные стадии. Воспаление в
конце концов завершается об разованием абсцесса с дефектом ткани или
замещением по раженных тканей плотным рубцом. Подобно тому, как

системный стресс не может держать весь организм в острой стадии
общего адаптационного синдрома (аларм -реакции) неопределенно
долго, невозможно длитель но поддерживать начальную стадию
острого воспаления в какой бы то ни было части тела.
В самом деле, между ними имеется еще более глубокое сходство,
поскольку обе реакции в основном неспецифичны. Кажется весьма
знаменательным, что любые воздействия, если он и достаточно сильны и
продолжительны, могут вовле кать весь организм в трехфазный общий
синдром адаптации и вместе с тем любые раздражители (такие, как
механиче ская травма, микроорганизмы, холод, жар, ультрафиолето вая и
ионизирующая радиация) могут вызыв ать воспаление на месте
приложения.
Удивительное сходство между общим адаптационным син дромом и
воспалением заключается еще и в том, что оба они в. определенной
степени являются «полезными» реакциями: одна - системная
приспособительная реакция всего орга низма, другая - местная защитная
реакция, ограниченная непосредственно поврежденной областью.
Итак, общий адаптационный синдром и воспаление яв ляются
неспецифическими реакциями, проходящими в своем развитии ряд
различных стадий, обе могут быть вызваны раз личными
стрессорами и способны повышать устойчивость организма к их
воздействиям (Selye H. Studies on adaptation. Endocrinology, 1937, 21,
169).
Имелись и другие факты, которые заставляли предпола гать близкую
связь между общим адаптационным синдро мом и в оспалением. Так, если
то или иное повреждение тка ней, например травма или введение
яичного белка (в отно шении которого крысы от рождения обладают
повышенной чувствительностью), наносилось крысам на стадии
реакции тревоги, животные не давали обычной воспа лительной реак -
ции на воздействие этих агентов. Очевидно, аларм -реакция снижала
«воспалительный потенциал» всех тканей организма таким образом,
что различные раздражители (включая ал лергены) обладали
меньшей, чем в норме, способностью вы зывать воспаление . Мы
пришли к выводу, что при стрессорных воздействиях, угрожающих
существованию целого организма, местные реакции подавляются «в
пользу» системных защитных мер . Однако это еще ничего не
объясняло, и мы не продвинулись в наших усилиях понять причину этого
противовоспалительного эффекта до тех пор, пока, как мы увидим, другие
наблюдения не привлекли нашего внимания к роли коркового слоя
надпочечников в общем адаптацион ном синдроме. Было отмечено, что

адреналэктомия повышает чувствительность крыс к гиперерги ческому
воспалению, вы званному инъекцией яичного белка, в то время как
экстрак ты коры надпочечников восстанавливают резистентность до или
выше нормальной и обладают несомненным противовос палительным
эффектом (Lege r J. Contribution a 1'etude des phenomen es d'hypersensibrlite.
Ph. D. thesis, University of Montreal, 1948). Очевидно, аларм -реакция
оказы вает свое противовоспалительное действие через выделение
кортикоидов.
Повышение резистентности, вызываемое стрессом, отнюдь не
ограничивается реакциями на вв едение чужеродного бел ка. Во время
стресса животное точно так же становится более чем в норме
резистентным к большому числу других агентов. Воспалительные
изменения в желудочно -кишечном тракте, вызываемые гистамином,
геморрагический отек лег ких при перед озировке адреналина также
уменьшаются или не проявляются во время аларм -реакции. В этих
случаях и большинстве других повышение резистентности
обусловливается в первую очередь подавлением воспаления - сниже нием
проницаемости капилляров, что составляет сущн ость
противовоспалительных эффектов. В других случаях, однако, механизм
такой защиты не был выяснен. Тогда мы просто говорили о
«перекрестной резистентности» для обозначения того, что воздействие
одного стрессора увеличивает устойчивость к другим видам
пов реждающих агентов, что, вероят но, объясняется неспецифическим
защитным эффектом аларм -реакции, вызванной первым воздействием.
Этот чисто описательный период исследований, во время которого мы
изучали общий адаптационный синдром цели ком, не пытаясь расчле нить
его на составляющие части, усту пил свое место другому более
основательному изучению. Было отмечено, что в зависимости от
обстоятельств, стресс может не только увеличивать, но и уменьшать
неспецифиче скую резистентность : действительно, последнее являе тся
бо лее общим результатом стресса. Это и привело к созданию концепции
«адаптационной энергии» - по -моему мнению, наиболее важному до
настоящего времени выводу из изуче ния проблемы стресса.
Мы уже имели возможность в первой лекции остано виться на том, что
в течение продолжительного воздействия одного и того же стрессорного
агента организм вначале адаптируется (стадия резистентности), но затем
рано или поздно достигнутая адаптация теряется (стадия истощения) и в
итоге наступает гибель. Почему же даже пос ле того, как в организме уже
совершилось приспособление к изменениям окружающей среды, он не
может неопределенно долго нахо диться в стадии резистентности?

Проиллюстрируем сказанное примером. Крыса помеще на в камеру с
очень низкой температурой, скажем, 2° С; по степенно она приобретает
способность сохранять тепло в ре зультате сокращения периферических
сосудов, увеличения основного обмена и т. д. Можно было бы заранее
предполо жить, что животное теперь окажется способным жить в этих
условиях столь же долго, как и при комнатной температуре, если,
конечно, мы будем снабжать его калориями, необходи мыми для
продукции достаточного количества тепла. Однако эксперимент
показывает, что длительное воздействие холода, равно как и любых
других стрессоров, рано или поз дно не умолимо приведет к потере
адаптивной силы, т. е. к истоще нию того, что было названо нами
адаптационной энергией.
Более того, животное, максимально адаптированное к какому -либо
одному стрессорному агенту (например, холо ду), теряет в
значительной ст епени свою резистентность и способность к
адаптации по отношению к другим стрессорам (например,
лекарственным веществам). Это явление было на звано нами
перекрестной сенсибилизацией и объяснялось расходованием
адаптационной энергии при воздействии пер вого стрессорного агента.
Адаптационная энергия (какой бы ни была ее природа), определенным
запасом которой обла дает каждый организм, всегда имеет
количественный предел. Величина ее у каждого рождающегося
индивидуума, вероят но, обусловливается генетическими факторами.
Каков бы ни был ее первоначальный запас, она может расходоваться либо
очень медленно в течение длительного существования на приспособление
организма к обычным воздействиям любого рода, либо очень быстро для
сохранения жизни организма при резко и зменившихся окружающих
условиях, предъявля ющих максимальные требования к адаптации.
Адаптацион ная энергия напоминает отчасти унаследованное состояние,
которым можно пользоваться бережливо в течение длитель ного периода
спокойного существования, но можно тратить и быстро, крупными
суммами для покрытия срочных нужд деятельной и полной событий
жизни.
Имеются, однако, некоторые данные, заставляющие пред полагать,
что способность к адаптации, или адаптационная энергия, может
восстанавливаться по крайней мере в ремен но, т. е. что ее запас не
имеет совершенно точных преде лов. Например, острое истощение
адаптационной энергии, вызванное интенсивным воздействием
стрессорных агентов (таких, как холод, мускульное напряжение или
инфекция), ведет к гибели экспериментал ьных животных, если стресс

поддерживается в течение длительного времени. Однако до статочно
продолжительный период полного покоя может сно ва в значительной
степени восстановить резистентность и способность к адаптации по
отношению к последующим воз действ иям. Хотя очень вероятно, что
такие повторяющиеся периоды стресса и укорачивают
продолжительность жизни организма, тем не менее восстановление
адаптационной энергии, по крайней мере временное, безусловно
возможно.
В этом нет ничего нового. Всегда знали, чт о длительный период покоя
может восстановить силы даже у такого чело века, который находился на
грани смертельного истощения. Было очень трудно объяснить слово
«покой» точными науч ными терминами, анализируя интимные
механизмы деятель ности организма в это м периоде. В какой степени
знание физико -химических основ истощения могло бы помочь нам
«наделять» адаптационной энергией и, как говорят, «вторич но заряжать
истощившуюся батарею» жизни?
Проблемы, выдвинутые концепцией адаптационной энер гии,
позволили мне наиболее полно оценить значение общего адаптационного
синдрома для медицины. Если кто -либо в этой аудитории сумел бы
предложить новый подход к этому вопросу, который позволил бы нам
измерять, изолировать, восстанавливать и передавать этот адаптационный
фа ктор, уверяю вас, он сделал бы для медицины значительно больше, чем
мы сможем когда -либо сделать с помощью адаптивных гормонов.
Поэтому, даже рискуя повториться, я должен еще раз обратиться к
метафорам для пояснения своей мысли.
Расходование адаптационной энергии можно сравнить с износом
автомобиля, а введение в желудок пищевых калорий - с заправкой
бензином. Для поддержания способности к движению необходимо очень
часто заправлять автомобиль, тем не менее он не сможет всегда сохранять
первоначаль ную способ ность к движению. Рано или поздно автомобиль
должен будет «устать» и «отдохнуть» - пройти малый ре монт. В
зависимости от «врожденных факторов» (сопротив ление материалов, из
которых изготовлен автомобиль, зави сит от его марки) такое
восстановление первон ачальных свойств возможно на короткий или более
длительный, одна ко всегда конечный срок. С течением времени такие
ремонты необходимо делать все чаще и они становятся все
продолжительнее, затем в конце концов изношенность и неисправ ность
уже не будут подд аваться какому бы то ни было ремонту.
Любопытно, что морфологические изменения, обнаружен ные в органах
животных, погибших на стадии истощения общего адаптационного

синдрома, во многом напоминают старческие дегенеративные изменения.
Учитывая, что расхо дов ание адаптационной энергии может совершаться с
различ ной скоростью, не имеем ли мы права предположить опре деленную
связь между нормальной старостью и «прежде временным старением»,
обусловленным жизнью при стрессорных обстоятельствах?
Таковы были большие биологические проблемы, поднятые концепцией
стресса, и мы решили перейти ко второй стадии наших исследований,
которую можно назвать аналитическим периодом. Перед тем как говорить
о нем, изобразим на диа грамме все конкретные, объективные и
измеримые измене ния, характеризующие общий адаптационный синдром,
которые были известны к началу 1936 г. К этому времени главные
составные части нашего синдрома можно было схематично представить
следующим образом.

АДАПТАЦИОННЫЙ СИНДРОМ К НАЧАЛУ 1936 г.
Из характерных пр изнаков аларм -реакции пер выми случайно были обнаружены
следующие:
1) острые изъязвления желудочно -кишечного тракта, сопровождающиеся обычно
симптомами по вреждения или шоковыми явлениями (обозначены крестом), такими,
как высокая смертность, катабо лизм, снижение артериального давления, гипотермия,
сгущение крови и т. д.;
2) стимуляция коркового слоя надпочечников, о которой свидетельствовала
гиперемия органа и исчезновение секреторных гранул из коры надпочеч ников;
3) инволюция тимико -лимфатического аппа рата с характерными
гематологическими сдвигами, таки ми, как лимфопения, эозинопения и полиморфно -
ядерный лейкоцитоз.
Из диаграммы видно, что к этому времени уже было известно, что этот синдром,
характеризующий ся перечисленными признаками, обязан своим во зникновением
неспецифическому, стрессорному дей ствию любого агента.
То, что среди первоначально обнаруженных про явлений синдрома адаптации
случайно оказались признаки трех различных типов изменении, харак терных для

стресса, было, как мы позднее убедимс я, счастливым совпадением. Эти три типа
изменений заключаются в следующем: 1) признаки чистого по вреждения, не
имеющего никакого защитного значе ния, 2) признаки повышения активности одной из
эндокринных желез (в данном случае надпочечни ков), вырабатыва ющих адаптивные
гормоны, и 3) соматические сдвиги, вызванные стрессом опосредованно через
избыточное выделение адаптив ных гормонов.
Значительным недостатком нашей схемы на этой стадии было отсутствие данных о
динамике или механизме стрессорных реакц ий, что выразилось на графике
отсутствием стрелок, соединяющих отдель ные проявления стресса. Хотя было
известно, что стрессор вызывает перечисленные изменения, однако мы не могли еще
указать, какие из трех типов, изо браженных на схеме изменений, обязаны своим про -
исхождением непосредственному воздействию стрессора и какие являются
опосредованным результатом такого первоначального прямого эффекта.

Теперь нашей очередной задачей явилось выяснение ди намики
синдрома адаптации. Говоря более конкретно, нам пр едстояло выяснить
путь, по которому стрессор, например травма, нанесенная одной
конечности, влияет на надпочечники или вилочковую железу и вызывает
изменения в них, ха рактерные для аларм -реакции. Мы предполагали, что,
зная эти пути, мы окажемся в значител ьно более выгодном по ложении в
отношении влияния на течение общего адапта ционного синдрома и
повышения резистентности путем ис кусственного дополнения этого
синдрома в тех случаях, ког да это необходимо.
Направляющим фактом в исследованиях на протяжении всего
аналитического периода была стимуляция коркового слоя надпочечников.
Возникновение этой реакции в ответ на повреждающее воздействие
стрессоров весьма удивляло меня: и казалось совершенно необъяснимым.
Мы обнаруживали при стрессе катаболизм с дезинтег рацией тканей,
атрофию или даже некроз клеток во всех тканях и органах (т. е.
уменьшение живых веществ во всем организме), что вело к
снижению веса тела, за необъяснимым исключением корко вого слоя
надпочечников. Только клетки коры надпочечников действител ьно
«расцветали при стрессе».
Чем более серьезные повреждения вызывали мы у жи вотных
теплом, холодом, инфекцией или даже полным голо данием, тем в
большей степени увеличивалась кора надпо чечников.
Такое увеличение в размерах было следствием не деге нерат ивного
клеточного набухания, а разрастания активной цитоплазмы. Это обычно
сочеталось с появлением многочис ленных митотических фигур, т. е. с
размножением клеток.
Далее, жировые включения в коре надпочечников, веро ятно, запас
секреторных продуктов, котор ые в норме на капливались в покоящихся

клетках коры, оказывались вы веденными в кровь, как будто они могли
помочь в борьбе против повреждений, вызываемых стрессом. Это навело
нас на мысль, что удаление надпочечников с последующим воздействием
на животных с трессорными агентами может явиться отправной точкой в
выяснении процесса адаптации. Мы хотели точно определить таким
способом, как отсутствие секреции коры надпочечников влияет на
реакцию стресс.
Эксперименты на животных немедленно позволили сде лать два
важных вывода.
1. Некоторые проявления синдрома адаптации зависят от
деятельности надпочечников, поскольку они блокируются
адреналэктомией. Среди таких проявлений наиболее замет ными
были инволюция тимико -лимфатического аппарата и исчезновение
из перифериче ской крови лимфоцитов и эозинофилов. У интактных
животных эти изменения легко вызыва лись любым стрессорным агентом,
тогда как у адреналэктомированных они не проявлялись, даже в условиях
губитель ных повреждений. Наиболее удивительно было наблюдать этот
фа кт у голодающих животных, у которых в норме отмечается заметная
инволюция большинства органов, особен но тимиколимфатического
аппарата. После адреналэктомии эти животные теряли способность
реагировать таким обра зом при стрессе.
2. Другие проявления общего адаптационного синдрома были
выражены в равной или даже в большей степени и после
адреналэктомии, следовательно, их можно было опре деленно
считать независимыми от избытка гормонов коры надпочечников.
Среди них можно указать на различные симп томы поврежд ения: распад
всех тканей, за исключением тимико -лимфатической, язвы желудочно -
кишечного тракта, уменьшение хлоридов, снижение температуры тела и
кровя ного давления, а также и другие проявления шока. Не сле дует
думать, конечно, что кортикоиды не имеют отн ошения к этому виду
изменений, это означает лишь, что проявления стресса, отнесенные к этой
группе изменений, не обязательно представляют собой прямой результат
увеличения продукций кортикальных гормонов.
Основное правило эндокринологии заключается в следу ющем: прежде
чем объяснить полученные изменения в орга нах секрецией определенных
гормонов, необходимо проделать эксперименты двух типов. Вначале
нужно показать, что уда ление эндокринной железы, которая секретирует
эти гормо ны, предупреждает соответству ющие изменения. Затем долж но
быть доказано, что и в отсутствие этой железы такие из менения можно
вызвать искусственно определенным обра зом приготовленными

экстрактами, которые содержат гормоны этой железы. Первая группа
экспериментов назы вается проверк ой недостаточностью, вторая -
проверкой за мещением или передозировкой гормонов.
Проиллюстрируем сказанное общеизвестными примерами из области
резко очерченных эндокринных взаимоотно шений.
Когда еще не знали, что развитие так называемых вто ричных половых
признаков, например петушиного гребня, обусловливается половыми
гормонами, первые проведенные в этом направлении эксперименты были
типа проверки не достаточностью. Можно было убедиться, что после
«каплунизации» (удаления половых желез) петушиный гребень
сморщивается и превращается в бледную, незаметную выпук лость на
голове. Хотя такие опыты и заставили предполагать зависимость между
развитием гребня и выделением опреде ленных гонадных начал, но не
доказали этого. В самом де ле, из истории известно, что эт и первые
открытия оспарива лись учеными, которые считали, что кастрация
вызывает по вреждения в близлежащих нервах и влияет на гребень
посредством скорее нервных, чем гормональных факторов. Вопрос был
окончательно разрешен лишь много лет позднее, когда был о показано,
что экстракты мужских половых желез могут стимулировать рост гребня
у каплунов и восстанав ливать его размеры и цвет, характерный для
интактного петуха.
Точно такая же проблема встала в связи с открытием инсулина.
Удаление поджелудочной железы, как было давно известно, вызывало у
собак диабет, но большинство прежних физиологов приписывало этот
эффект или вмешательству нервов, расположенных вблизи
поджелудочной железы, или отсутствию панкреатической секреции в
кишечный тракт. Только после того, к ак было показано, что
панкреатический диабет может быть ликвидирован соответствующими
экс трактами поджелудочной железы, зависимость диабета от
гормональной недостаточности, приобрела всеобщее признание.
Можно привести еще много аналогичных примеров, одна ко достаточно
и этих, чтобы стало ясно, что мы испытывали настоятельную
необходимость доказать возможность инво люции тимико -
лимфатического аппарата даже у адреналэктомированных животных под
влиянием определенных экс трактов надпочечников.
В то время было общепризнанным, что основным гормо ном
надпочечников является адреналин - продукт их мозго вых клеток. Кроме
того, классические исследования Вальте ра Кеннона (Walter Cannon) уже
доказали, что мозговой слой действительно секретирует избыточное
количество а дре налина при страхе, голоде и других нервных потрясениях,

которые в нашем понимании являлись стрессорами. Есте ственно,
поэтому, что мы в первую очередь подумали об этом гормоне, как о
решающем факторе в аларм -реакции. Однако мы не наблюдали
инволюции ти мико -лимфатического аппа рата у адреналэктомированных
животных при инъекциях им адреналина.
Внушало подозрение далее, что в клетках коркового слоя
надпочечников также отмечались признаки резко повышен ной
активности при стрессе. Поэтому мы направили наше в нимание на
гормоны коры надпочечников. В то время еще не были приготовлены
чистые гормональные препараты, при годные для экспериментов, поэтому
мы не могли использо вать кортизон, дезоксикортикостерон или другие
стероиды этой группы. Однако благодаря р аботам Суингля (W. W.
Swingle), Пфиффнера (J. J. Pfiffner), Хартмана (F. A. Hartman) и др.
появилась возможность приготовить сравнительно неочищенные, но тем
не менее высоко активные экстракты надпочечников, которые содержали
«корковое начало», известное под названием «кортин». Поэтому мы
начали вводить адреналэктомированным крысам такие неочи щенные
экстракты коркового слоя надпочечников и нашли, что в отличие от
адреналина они были очень эффективны в отношении инволюции
тимико -лимфатического аппарата и изменений в составе крови, подобных
тем, которые вызы ваются стрессорами у интактных животных. С другой
сто роны, такие экстракты не вызывали появления язв желудоч но -
кишечного тракта и шоковых признаков ( Sеlуе Н. ThPXV and adrenals in
the response of the organism to injuries and intoxications. Brit. J. Exper. Path.,
1936, 17, 234).
Здесь я должен сделать новое краткое семантическое от ступление для
того, чтобы исключить возможность недора зумений при использовании
нами специальных терминов.
Когда производ ились эти эксперименты, у нас не было оснований
предполагать, что корковый слой надпочечников секретирует более
одного гормона, названного кортином. Спу стя несколько лет стало
очевидно, что существует несколько качественно различных гормонов
коркового сло я надпочечни ков; следовательно, термин «кортин» уже
перестал удовлет ворять исследователей. В это время я предложил
название «кортикоиды» как общий термин для всех тех гормонов,
которые в каком -нибудь отношении имитируют физиологиче скую
функцию коры надп очечников.
Одни из этих гормонов являются особенно эффективны ми по
отношению к глюкогенезу, т. е., как говорят, образова нию сахара из
несахаров; такие я называл глюкокортикоидами. Другие оказались

преимущественно регуляторами со левого обмена, вызывая за метную
задержку в организме хло ристого натрия и воды и усиленное выведение
калия; для них я предложил термин «минералокортикоиды».
Нужно помнить, однако, что термины «глюко - и минера локортикоиды»
отражают лишь определенный биохимиче ский эффект гормонов,
обладающих в равной мере и другими аспектами действия. С
общемедицинской точки зрения более важно подчеркнуть, что гормоны,
активные в отношении глюкогенеза, являются противовоспалительными
кортикоидами, т. е. они угнетают воспалительные реакции, тогда ка к
кортикоиды, активные в отношении минерального обмена, обладают
провоспалительным действием, т. е. они облегчают возникновение и
увеличивают интенсивность воспалительных реакций.
Мы должны, конечно, предвидеть возможность открытия в будущем и
таких кортик оидов, у которых глюкогенетическая и
противовоспалительная активность, с одной стороны, или минерале - и
провоспалительная - с другой, не будут строго параллельны. Однако, пока
такое открытие не сдела но, мы можем в практических целях пользоваться
терминами «глюко - и противовоспалительные кортикоиды», равно как
«минерале - и провоспалительные кортикоиды» как синони мами. Они
лишь характеризуют одни и те же гормоны с раз ных точек зрения.
С третьей точки зрения обычно говорят 11 -окси (или 11, 17 -окси)
соединен ия, с одной стороны, и 11 -дезокси (или 11, 17 -дезокси)
соединения - с другой, подразумевая под этим противо - и
провоспалительные кортикоиды соответственно. Почти невероятно,
чтобы у большинства 11 -окси - и даже 11, 17 -оксисоединений
отсутствовала бы в какой -либо степени противовоспалительная или
глюкокортикоидная активность например, все производные этиохолана,
андростана или прегнана.
Как мы увидим, идентификация кортикоидов с качествен но различным
типом фармакологической активности не будет завершена и мн ого лет
спустя после того периода, о котором мы рассказываем. Тем не менее
следует теперь же сказать, что экстракты коркового слоя надпочечников,
кортизон и гидрокортизон, представляют собой вещества с
преобладающей глюко - или противовоспалительной активно стью, а
дезоксикортикостерон и дезоксякортизон являются стероидами с
преобладающей минерале - или провоспалительной актив ностью.
Я не хочу причинять вам лишнее беспокойство изображе нием
химических формул всех этих веществ; и для тех из вас, кто обладает
необходимыми знаниями для их восприятия и для не имеющих
химической подготовки будет проще сле довать моим очеркам, не

обременяя своей памяти формула ми, которые ни в каком случае не будут
иметь для вас боль шого практического значения.
Несмотря на то, что мы несколько отошли от хронологи ческого
порядка изложения из -за этих вводных замечаний о терминологии
кортикоидов, мне кажется, что это отступление было необходимым,
чтобы исключить первопричину возмож ных недоразумений. Теперь же
вернемся к тому месту на ших. очерков, на котором мы оставили их.
Мы только что добились успеха в наших попытках пред упредить
некоторые проявления аларм -реакции адреналэктомией и восстановить
эти проявления (инволюцию тимико -лимфатичесхого аппарата и
гематологические сдвиги) вве дением неочищенных экстрактов коркового
слоя надпочечни ков. Таким образом, мы достигли первой цели в наших
уси лиях выяснить сложную динамику стресс -реакции.
Состояние вопроса к концу 1936 г. воспроизведено на сле дующем
схематическом рисунке.

АДАПТАЦИО ННЫЙ СИНДРОМ К КОНЦУ 1936 г.
Из рисунка видно, что различные агенты, спо собные вызывать синдром адаптации,
обязаны этой способностью своему неспецифическому, стрессорному действию.
Стрессор, пока неизвестным путем, стимулирует пролиферацию клеток корково го
слоя надпочечников и продукцию ими кортикоидов. Еще неизвестно, может ли кора
надпочечников вызывать качественно различные эффекты, поэтому «корти кальное
начало» названо «кортикоид». Однако уже с определенностью установлено, что
стрессоры могут вызыват ь инволюцию тимико -лимфатического аппа рата и
характерные гематологические сдвиги вместе со стимуляцией коркового слоя
надпочечников и те ряют эту способность после удаления надпочечников. Доказано
также, что экстракт, содержащий корти коид, воспроизводит этот эффект и в
отсутствие надпочечников. Отсюда сделан вывод, что стрессоры вызывают
гематологические сдвиги и изменения со стороны лимфатической ткани

опосредованно через стимуляцию коркового слоя надпочечников.
Стрессор вызывает также изменения, имеющие .характер чистого повреждения, без
всякого защит ного значения (обозначены крестом). К ним отно сятся язвы желудочно -
кишечного тракта, снижение кровяного давления, гипохлоремия и шоковое со стояние
или даже гибель животного. Эти эффекты стрессора не опоср едованы через кору
надпочечни ков, поскольку они имеют место и после адреналэктомии; в
действительности многие из них (как -то: гипохлоремия, падение давления, шок и
высокая степень смертности) проявляются в отсутствие кор тикоидов даже в более
тяжелой форм е, чем в их присутствии. Вероятно, защитная роль стимуляции
коркового слоя надпочечников при стрессе частично уменьшает такие чисто вредные
для организма из менения. Однако, кроме того, что присутствие кортикоидов
необязательно для развития этих повреж ден ий, ничего определенного об отношении
их к та ким повреждениям не было известно.
Необходимо упомянуть в скобках, что в определенных условиях значительная
передозировка кортикоидов также может вызывать катаболизм с дегенеративными
измене ниями в тканях или даже язвы желудочно -кишечного трак та. Мы вернемся к
этому позднее. Главный вывод из этих первых экспериментов был следующим:
основное отличие чисто «вредных» проявлений стресса от «защитных» реак ций
общего адаптационного синдрома заключается в том, что д ля первых необязательна
усиленная продукция гор монов коркового слоя надпочечников.

После того как мы убедились, что непосредственной при чиной
инволюции тимико -лимфатического аппарата являют ся кортикоиды,
нужно было выявить и две другие стрелки, вместо которых на диаграмме
стояли пока вопросительные знаки. Конкретнее, следовало узнать,
посредством чего и ка ким путем стрессор, действующий на поверхность
тела (на пример, ожог кожи), стимулирует надпочечники или вызы вает
чисто дегенеративные изменения в о рганах.
Обсуждение механизма возникновения повреждений (шо ковые
явления, язвы желудочно -кишечного тракта) не по требует много времени,
поскольку вопрос о «первом медиато ре повреждений» до сих пор остается
открытым. Здесь можно предположить участие многих факторов,
например гистамина или гистаминоподобных токсических тканевых
метаболитов, которые могут образовываться при стрессе. Мож но
предположить далее, что повреждения вызываются умень шением в
организме некоторых жизненно важных веществ (энзимы? витами ны?),
поскольку они могут расходоваться в борьбе организма со стрессором.
Возможно также, что суще ствует не один, а несколько путей для передачи
импульсов, вызывающих появление язв в желудочно -кишечном тракте и
другие чисто дегенеративные сдвиги. Мне каже тся, что до казательства
существования любого из этих путей не явля ются достаточно
убедительными, чтобы заслуживать деталь ного обсуждения здесь.
Мы значительно более преуспели в выяснении второй стрелки, идущей

от стрессора к корковому слою надпочечни ко в.
Сегодня каждый знает, что стрессоры влияют на корко вый слой
надпочечников посредством выделения адренокортикотропного гормона.
Это безусловно один из наиболее убе дительно доказанных фактов и
наиболее определенное звено в цепи совершающихся при стрессе
событий. В самом деле, этот факт в настоящее время является настолько
очевидным, что какое бы то ни было обсуждение его может показаться
излишним. Тем не менее в интересах исторической точности я должен
сделать нелестное для меня признание. Когда я в 1936 г. впервые
столкнулся с этой проблемой, возможность опосредования стресса через
гипофиз ни разу не пришла мне в голову. Действительно, я предполагал в
роли посред ника между стрессором и корой надпочечника почти каждый
орган, за исключением гипофиза.
Снов а нужно вспомнить, что в то время мы находились под сильным
влиянием исследований Кеннона, который об наружил, что секреция
мозгового слоя надпочечников при резко неблагоприятных для организма
стечениях обстоя тельств регулируется его секреторными нервами.
Естествен но, что первой у меня появилась мысль о нервной регуляции
продукции кортикоидов. Однако предварительная денервация
надпочечников не меняла реакции их коркового слоя при синдроме
адаптации.
Не имеет смысла тратить время на детальное описание тех
экспериментов, которые требовали неистовых усилий, но приводили к
отрицательным результатам. Важно одно: все наши ранние попытки
выяснить механизм стимуляции стрес сором коркового слоя
надпочечников оказались несостоя тельными. Скажем лишь, что и
разрушени е вегетативных центров головного мозга, и денервация
непосредственно по врежденных тканей, и удаление различных
эндокринных же лез - все было бесполезным.
Мы предполагали далее, что медиация стимулирующего влияния
стрессора осуществляется продуктами распад а тимико -лимфатической
ткани, но тимэктомия не предупреж дала реакции коры надпочечников
при стрессе.
Наконец, мы считали вероятным, что печень - орган, рас сматриваемый
как своего рода центральная химическая ла боратория организма, может
вырабатывать опре деленные начала, обладающие кортикотропным
действием. Однако да же полная экстирпация печени отнюдь не
предупреждала реакции коры надпочечников, на самом деле она
увеличива ла интенсивность признаков стимуляции коркового слоя,
поскольку сама эта операция п редставляет собой суровый стрессор.

Я не предполагал и год спустя, весной 1937 г., что здесь может быть
затронута передняя доля гипофиза. Только воспоминание о наших ранних
работах, предшествовавшие изучению стресса (когда мы надеялись
открыть новый поло вой гормон), в которых экстракты яичников и
плаценты никогда не вызывали сколько -нибудь заметной стимуляции
надпочечников у гипофизэктомированных животных, натолк нуло меня на
эту мысль. Кроме того, Герберт МакЛин Эванс (Herbert McLean Evans) и
Филип Смит (Philip Smith) еще раньше показали, что удаление гипофиза
вызывает инволю цию коркового слоя надпочечников, которую можно
пред упредить введением препаратов гипофиза. Даже в том самом
институте, где я работал, Колиппу и Андерсону (Е. Anderson) удалось
приго товить экстракты гипофиза, содержащие АКТГ во вполне чистом
виде, как свидетельствовали биоло гические наблюдения на
гипофизэктомированных крысах. Как вы помните, мы уже упоминали
большинство этих экс периментов на первой лекции. Удивительно,
однако, что д о 1937 г. я не предполагал, что АКТГ участвует в синдроме
адаптации.
Конечно, реакции большинства тканей, воспринимающих импульс из
одного какого -либо органа, не обязательно ре гулируются деятельностью
только этого органа. Например, артериолы, получающие п рессорные
импульсы через свои ва зомоторные нервы, расширяются после перерезки
и сужа ются при раздражении этих нервов. Однако это не означает, что
стрессор не может влиять на них (даже после денервации) посредством
секреции адаптивных гормонов (адренали на, норадреналина) мозговым
слоем надпочечников.
Таким образом, тот факт, что передняя доля гипофиза обусловливает
сохранение структуры коркового слоя надпо чечников в условиях покоя,
еще не внушал мне уверенности, что этот путь стимуляции коры
надпочечнико в сохраняется и при воздействии стрессоров. Даже если это
было и так, до 1937 г. еще ничего не указывало на гипофизарную
регуляцию функции клеток коркового слоя. Тем не менее это каза лось
многообещающим путем, и, несмотря на все наши неуда чи в прошлом,
мы немедленно решились следовать по нему.
Именно в это время мне очень пригодился мой ранее на копленный
опыт в технике гипофизэктомии. Операция, мето дика которой была мной
разработана, являлась минимально травматичной и позволяла удалять
гипофиз быстро, б ез зна чительных повреждений; поэтому таким
способом гипофизэктомированных крыс можно было подвергать
стрессорным воздействиям, и они продолжали жить. Первый же наш
эксперимент в этом направлении дал поразительный результат. У

гипофизэктомированных крыс, п одвергнутых воздействию холода,
травмы, токсических веществ и т. д., полностью отсутствовала сколько -
нибудь заметная стимуляция корково го слоя надпочечников. Мозговые
клетки надпочечников со храняли обычную секрецию адреналина и в
условиях отсут ствия гип офиза, но кора надпочечников оставалась
полностью интактной. Не удавалось отметить не только морфоло гических
признаков ее стимуляции (исчезновение секретор ных гранул, митозов,
увеличения веса), но и функциональ ных, поскольку гипофизэкгомия
предупреждала возникнове ние атрофии тимико -лимфатического аппарата
при аларм -реакции. Отсюда мы сделали заключение, что гипофизэктомия
предупреждает реакцию коркового слоя надпочечников на воздействие
стрессоров ( Selye H. Studies on adaptation. Endocrinology, 1937, 21 , 169 ).
Однако точно так же, как и при изучении роли коры надпочечников в
стресс -реакциях, необходимы были дополни тельные эксперименты в
этой области, чтобы сделать выводы убедительными. Мы нуждались еще
в доказательствах типа проверки замещением или пере дозировкой
гормонов. В то время не было возможности приготовить совершенно
чистые препараты АКТГ; даже частичная очистка этого гормона
выходила далеко за пределы моей компетенции в области химии
экстрактов. Поэтому я пользовался лишь импланта цией крысиных
гипофизов или неочищенными экстрактами из бычьих гипофизов,
которые я вводил ежедневно под кожу гипофизэктомированным
животным. Но даже применяя такие препараты, можно было легко
показать, что при введении их в достаточно больших количествах удается
точно воспроиз вести те морфологические изменения в корковом слое
надпочечников, которые обычно наблюдаются в течение аларм -реакции.
Другими словами, кортикотропные гипофизарные препараты позволили
не только восстанавливать атрофичный корковый слой надпочечнико в, но
и стимулировать его больше, чем в норме.
Теперь на основании всех этих экспериментов типа про верки
недостаточностью и замещением появилась возмож ность внести новое
звено в наши представления о цепи явле ний, регулирующих
адаптационные реакции при с трессе. Мы пришли к выводу, что все
стрессоры влияют на корковый слой надпочечников опосредованно через
гипофиз, вызывая выделение АКТГ из последнего.
Теперь мы можем усложнить наш схематический рисунок, чтобы
показать, какие дополнения внес 1937 г. в нашу теорию.


АДАПТАЦИОННЫЙ СИНДРОМ В 1937 г.

Кроме фактов, проиллюстрированных предыду щим рисунком, на этой схеме
отражено положение передней доли гипофиза в механизме развития адаптационного
синдрома.
Хотя еще неясно, как стрессор осуществляет свое влиян ие на переднюю долю
гипофиза, но уже известно, что последняя реагирует повышенной сек рецией АКТГ,
который в свою очередь стимулирует выделение надпочечниками кортикоидов. Это
дока зано экспериментально: после гипофизэктомии стрессоры уже не стимулируют
ко рковый слой надпочеч ников и не вызывают инволюции тимико -лимфатического
аппарата. И обратно, введение соответствую щих экстрактов передней доли гипофиза
(содержа щих АКТГ) вызывает у гипофизэктомнрованных животных стимуляцию
корь; надпочечников и лимфолиз , даже без воздействия стрессоров.
Таким образом, установлено, что как морфоло гическая, так и функциональная
стимуляция корко вого слоя надпочечников при стрессе осуществляется
опосредованно через переднюю долю гипофиза.


Следует сказать, что и сегодня нами еще не идентифици рован «первый
медиатор гормональной защиты», посредством которого стрессорное
воздействие достигает гипофиза. Одна ко ясно, что передняя доля
гипофиза под влиянием этого медиатора увеличивает продукцию АКТГ,
который в свою очередь пе редает стрессорный импульс на корковый слой
надпочечников. Вполне возможно, что «первый медиатор по вреждения»
(о котором я говорил выше) идентичен «первому медиатору
гормональной защиты». В таком случае гипофиз будет выделять АКТГ
под влиянием того же сти мула, ко торый вызывает чистые повреждения
(катаболизм, снижение кровяного давления, язвы желудочно -кишечного
тракта и т. д.) в органах, отдаленных от места соприкосновения организма
со стрессором.
Суммируя фактический материал второй лекции, можно сказать :
К концу 1937 г. стало ясно, что стресс проявляется в орга низме

двояким образом: повреждением и защитой.
Мы еще многого не знаем о механизме возникновения повреждений в
тканях, отдаленных от места непосредствен ного воздействия
стрессорного агента на орг анизм. Мы не можем объяснить, например, как
ограниченное повреждение поверхности тела (например, ожог) может
вызвать язвы же лудочно -кишечного тракта, шок или смерть.
С другой стороны, мы уже знаем, что важным этапом неспецифической
защиты против чистого п овреждения (к ко торой, несомненно, относится
большинство полезных проявле ний «синдрома становления болезни»)
является опосредование стрессорного стимула через систему гипофиз -
корковый слой надпочечников.
Мы также уже знаем, что эндогенные кортикоиды мо гут в
действительности вызывать патологические изменения, на пример
инволюцию тимуса. Такое состояние известно педиат рам уже очень давно
под названием «акцидентная инволю ция тимуса». Эта острая
дезинтеграция ткани вилочковой железы встречается у детей (у которых в
отличие от взрос лых тимус хорошо выражен) при воздействии таких
стрессоров, как тяжелая инфекция, ожог или интоксикация. Теперь мы
знаем не только то, что любой стрессор может вызвать такую острую
инволюцию тимуса, но и то, что этот его эф фект опосредован через
гипофиз и корковый слой надпочеч ников и является, как говорится,
«побочным результатов защиты».
Мы пришли к выводу, что гормоны, секретируемые в це лях адаптации
и резистентности организма, - «адаптивные гормоны», такие, как АКТГ и
корт икоиды, могут явиться причиной патологических изменений,
наблюдающихся в орга нах в естественных условиях.
Это было первое наблюдение из тех, которые привели нас к созданию
концепции «болезней адаптации» и которые явятся основным предметом
нашей следующей лекции

ЛЕКЦИЯ III
БОЛЕЗНИ АДАПТАЦИИ. ЭФФЕКТЫ ПЕРЕДОЗИРОВКИ
ДЕЗОКСИКОРТИКОСТЕРОНА и ЛПГ (СОМАТОТРОПНОГО
ГОРМОНА)
Как вы помните, в предыдущей лекции мы говорили об опытах, в
которых было показано, что активизация си стемы гипофиз - кора
надпочечников предс тавляет собой со ставную часть общего
адаптационного синдрома и может быть вызвана любыми стрессорами.
Мы сделали вывод, что эта ответная реакция является полезной для
организма, так как после удаления или гипофиза, или коры

надпочечников многие характерны е проявления синдрома адаптации
блоки руются и сопротивляемость организма к любому патогенно му
воздействию становится чрезвычайно низкой.
Но в то же время большой избыток в выработке таких гипофизарных
или надпочечниковых «адаптивных гормонов» мо жет имет ь свою
невыгодную сторону. Мы заметили, что из быточные количества
кортикоидов (образованных эндогенно в результате стресса или
введенных в организм в виде экстрак тов) имитируют некоторые
встречающиеся в природе пато логические изменения органов, как,
нап ример, акцидентную инволюцию вилочковой железы. Уже сам этот
факт пред ставлял чрезвычайный интерес и мог бы явиться начальным
звеном дальнейших исследований, поскольку он первый об ратил наше
внимание на возможность возникновения некото рых спонтанных
заб олеваний, пока что неизвестной природы, вследствие избыточной или
неадекватной выработки адап тивных гормонов. В этом смысле такого
рода заболевания должны называться «болезнями адаптации», так как
основ ной причиной органных нарушений является не столько пря мое
действие какого -либо определенного патогенного агента, сколько
расстройство самой адаптационной реакции.
Чтобы проверить эту гипотезу, необходимо было произве сти опыты с
большой передозировкой кортикальных гормо нов и определить, вызывает
ли она, кроме уже известной ин волюции вилочковой железы,
экспериментальное подобие не которых других спонтанных заболеваний.
По техническим причинам эти опыты не могли быть выполнены в течение
многих лет, хотя цели их были давно определены. Даже если бы мы
вводил и животным массивные дозы нашего неочищен ного экстракта
коры надпочечников, то было бы невозможно правильно оценивать
полученные результаты, так как возник шие в организме изменения могли
быть в равной степени от несены как за счет самих кортикоидов,
соде ржащихся в пре паратах, так и за счет балластных веществ. Было
очевидно, что продолжать опыт с передозировкой можно было только с
чистыми кортикоидами. Однако в то время они были еще недоступны в
тех количествах, которые были необходимы нам для подобного р ода
экспериментов. Только спустя мно го лет мы смогли благодаря успехам
современной химии про двинуться вперед в этом направлении наших
исследований.
В 1938 г. шведские химики Т. Рэйхштейн и Дж. фон Эйн (Т. Reichstein,
J. von Euw) доказали, что в надпочечн ике имеется дезоксикортикостерон -
кортикоид, который может быть синтезирован в лаборатории из
сравнительно простых составных частей ( Reichstein Т. а. J. von Euw. Ober
Bestadteile der Nebennieren -rinde. XX. Mitt. Isolierung der Substanzen Q

(DesoxFRUWLFRs teron) und R. sowie weiterer Stoffe. Helvet. chim. acta. 1938,
21, 1197). Фармацевтическая промышленность сразу же разработала
методы для массового изготовления этого стероида, и в 1941 г. благодаря
любезности корпорации Шеринга мы получили возможность при обрести
достаточное его количество для нашей работы. Он был вьгпущен в виде
дезоксикортикостеронацетата, обычно обозначаемого в литерату ре как
ДОКА, или ДКА.
Я должен признать, что в то время, когда мы приступили к опытам,
связанным с передозировкой ДКА, я рассчитывал полностью
воспроизвести у животных те же самые измене ния, которые мы получали
при введении активных экстрак тов коры надпочечников, т. е. тимико -
лимфатическую инво люцию, лимфопению и эозинопению. Однако я,
кроме того, предполагал, что не ис ключена возможность возникновения и
других изменений, поскольку чистые стероиды можно вво дить в гораздо
больших дозах, чем разведенные и неочищен ные экстракты.
Но увы, наши предположения не оправдались. У живот ных,
подвергнутых воздействию массивных доз ДКА, не обнаруживались ни
тимико -лимфатическая инволюция, ни лимфопения, ни эозинопения;
вместо этого у них возникал особый синдром, похожий на комбинацию
нефросклеротической гипертонии и истинного ревматизма.
Так, например, у кур и крыс, подвергнутых воз действию массивных
доз ДКА, мы наблюдали развитие чрезвычайно злокачественного
нефросклероза с гиалинизацией почечных клубочков и афферентных
клубочковых артериол. Более крупные артерии также подвергались
гиалинизации и скле розу, но только на более поздни х стадиях ( Sеlуе Н.
Production of nephrosclerosis by overdosage with desoxicorticosterone acetate.
Canad. M. A. J., 1942, 47, 515 ).
Этот нефрооклероз прогрессировал до стадии сильно уменьшенной в
размерах «вторично сморщенной почки», ко торая так же, как и в
патологии человека, сопряжена с резко выраженной гипертонией. Однако
любопытно, что повышение кровяного давления обычно предшествовало
развитию сколь ко -нибудь заметных клубочковых или сосудистых
изменений в паренхиме почки, а из этого следует, что перв ое не может
быть следствием второго.
В течение первых двух недель опытов с передозировкой животным
ДКА морфологические изменения в почке были ограничены некоторой
гипертрофией эпителиальных клеток, особенно в «спиральных
сегментах» проксимальных отделов из витых канальцев. Поэтому мы
предположили, что именно эта часть нефрона связана с регуляцией
кровяного давления. Вскоре эта точка зрения получила значительную

поддержку, когда мы начали изучать так называемую эндокринную
почку, о которой будет рассказано в следующей главе.
Хотя вначале гипертония и обусловливается изменениями в почечном
эпителии, последующее сокращение сосудистого русла вследствие
склероза должно еще больше повышать кровяное давление подобно
«зажиму Гольдблатта». Трудно себе представить, что бы было какое -
нибудь принципиальное отличие между хирургическим наложением
одного металли ческого зажима на главную почечную артерию и
тысячами микроскопических «артериальных зажимов», наложенных нами
на мельчайшие почечные сосуды в виде гормонально вызван ных
гиалиновых отложений и грануломатозной скле ротической ткани.
Короче говоря, мы предположили, что ДКА, очевидно, вызывает
начальную гипертонию путем какого -то влияния на почечный эпителий, а
в дальнейшем этот подъем кровяного давления еще больше усугуб ляется
чисто механическим фак тором, связанным со склерозом почечных
сосудов и клу бочков.
У животных, которым вводились большие дозы ДКА, од новременно с
изменениями в почках наблюдались характерные воспалительные явления
в сосудистой системе, главным обр азом в артериях и артериолах брыжеек,
сердца, мозга и надпочечников. Во всех этих местах артериальные стенки
имели склонность подвергаться гиалинозу и инфильтриро ваться
пролиферирующей гранулематозной тканью. Эти воспалительные
изменения были обычно замет ны даже при иссле довании невооруженным
глазом в виде четкообразных взду тий по ходу артерий. В острой стадии
эти воспалительные фокусы содержали множество эозинофилов и
многоядерных гигантских клеток. Таким образом, и макро -, и
микроскопи чески эти измене ния напоминали нодозный периартериит,
однако на более поздних стадиях, после длительного воздей ствия или
после перерыва в введении ДКА, эти острые воспалительные явления
переходили в хронические изменения типа облитерирующего
эндартериита и артериосклероз а.
Такой полиартериит часто поражал сосуды мозга и при водил к весьма
характерной энцефалопатии. Гистологические признаки мозговых
нарушений варьировали в зависимости от дозировки препарата,
длительности воздействия и т. д., но чаще напоминали так называем ый
ревматический энцефа лит, гиперемический энцефалит, гипертоническую
энцефалопатию или нодозный периартериит мозга. Мозговые наруше ния
часто сопровождались распространенным отеком мозга и мозговых
оболочек, а иногда менингитом.
Пользуясь случаем, позвол ю себе указать, что выраженные

функциональные нарушения в центральной нервной системе могут быть
вызваны стероидами, даже если при этом не возникает морфологических
измене ний. Так, например, острая передозировка ДКА у крыс может
привести к состоянию сильн ого возбуждения, переходящего в глубокий
наркоз. Однако эти явления неслецифичны для ДКА, поскольку они могут
вызы ваться самыми разнообразными кортикоидами и даже гормонами
половых желез.
При действии ДКА электрическая возбудимость мозга крысы
снижается в отличие от действия других кортикоидов (например,
кортизона), которые, наоборот, усиливают ее, поэтому этот эффект ДКА,
очевидно, более специфичен [Вудбери и Сейерс (Woodbury a. Sayers)].
Позже мы заметили, что крысы, длительное время подвергавшиеся
дейст вию соматотропного гормона, становятся заторможенными и
обычно подолгу спят.
Связь между морфологическими или функциональными изменениями в
центральной нервной системе у животных, которым вводились массив ные
дозы адаптивных гормонов, и психическими наруше ниями, часто
наблюдаемыми у больных, получающих АКТГ или кортикальные
гормоны с лечебной целью, остается пока неясной.
Кроме вышеупомянутого полиартериита, мы часто на блюдали у
подопытных животных округлые или веретенооб разные гранулемы в
сердце. Они обы чно содержали большое количество многоядерных
гигантских клеток и гомогенного гиалинолодобного эозинофильного
вещества, а также мно жество «миоцитов Аничкова» с характерными
червеобразными ядрами. Подобные структуры сильно напоминают
ашофские узелки при ос тром ревматизме. Сходство с ревмо кардитом еще
больше подчеркивалось сопутствующим разви тием эндокардита с
отложением фибрина на поверхности эндокарда, особенно на клапанах.
Эти фибринозные наложе ния постепенно подвергались организации за
счет разраста ния в них гранулематозной ткани. Серозный или серозно -
фибринозный перикардит у крыс встречался редко, однако последующие
опыты показали, что у собак он встречается значительно чаще ( Sеlуе Н. а.
Ре ntz E. I. Pathogenetic correlations between peri -arteritis no dosa, renal
hypertension and reumatic lesions. Canad. !Л. A. J., 1943, 49, 264).
Сходство нашего экспериментального синдрома с клини чески
проявляющимся истинным ревматизмом стало еще более поразительным
после того, как, спустя несколько ме сяцев, мы замет или у крыс,
подвергавшихся воздействию больших доз ДКА, появление острого
полиартрита. Послед ний характеризовался опуханием, гиперемией,
отеком и чрезвычайной болезненностью лапок. Крыса почти не

пользовалась больной конечностью и взвизгивала от боли при
прикосновении к области сустава.
Полиартрит развивался преимущественно в метакарпальной и
метатарзальной областях той или другой конечности, однако любопытно,
что, несмотря на продолжающееся воз действие тех же суточных доз ДКА,
он часто затихал на од ной лапке, чтобы вновь появиться на другой. Как
правило, полиартрит обнаруживался только между второй и третьей
неделями гормонального воздействия, переходя с одного су става на
другой и в конце концов исчезая, несмотря на про должающиеся введения
гормонов. Оч ень редко подобные арт риты переходили в хроническую
форму.
При гистологическом исследовании суставов обнаружи валось, что
воспаление, вызванное ДКА, начинается как периартрит, хотя оно
поражает также строму синовиальных оболочек. В острых стадиях
воспален ие принимает характер ные черты, типичные для острого
ревматизма, но иногда, в случаях хронического течения, оно постепенно
приобретает признаки, свойственные ревматоидным артритам.
Итак, вводя ДКА животным, мы вызывали у них состояние
гиперреактивности, у величение «воспалительного потенциала»
соединительной ткани, следствием чего был артериит, протекавший по
типу нодозного периартериита, миокардит с характерными гранулемами,
напоминавшими ашофские узел ки, эндо - и перикардит и полиартрит.
Безусловно, здесь мы встретились с таким множеством элементов
ревматического синдрома, что их совместное обра зование при помощи
единственного агента - ДКА не могло быть объяснено как простое
совпадение.
Однако мы еще не имели права сделать вывод, что кора надпочечников
иг рает решающую роль в патогенезе нефросклероза или ревматико -
аллергических нарушений вследствие какого -то отклонения в течении
общего синдрома адаптации. Один из самых важных вопросов еще не был
разрешен. Мы не имели доказательства того, что стрессоры могут
посредством стимуляции эндогенной секреции кортикоидов вызвать
экспериментальное подобие перечисленных выше расстройств. Обычно в
течении общего синдрома адаптации такие болез ненные проявления не
встречаются даже в тех случаях, когда животные подвергаютс я
длительному воздействию патоген ного агента до стадии угнетения и
смерти. Возможно, что физиологичный и полезный для организма
адаптационный синдром, прежде чем превратиться в патогенный фактор,
дол жен каким -то образом, выражаясь фигурально, «отклонитьс я от
правильного пути» или «сойти с рельс».

Еще раньше, во время наших экспериментов с передозировкой ДКА,
мы знали, что частичная нефрэктомия и диета, богатая хлоридом натрия,
значительно повышают чувстви тельность животных к этому стероиду и
способствуют разви тию у них нефросклероза и воспалительных
изменений. Мы еще будем говорить об этой избирательной
чувствительности животных несколько позже, при обсуждении так
называемых обусловливающих или кондициональных факторов.
Очевидно, вынужденная гиперреактив ность почки, вызванная
односторонней нефрэктомией и избытком в пище солей натрия,
способствует повышению чувствительности тканей к токсическо му
действию больших доз провоспалительных или минералокартикоидов,
в группе которых ДКА является лишь одним и з многих.
Разумеется, крысы, специфически сенсибилизированные подобным
образом, должны были бы отвечать развитием нефросклероза и
воспалительных изменений и на эндогенно вырабатываемые кортикоиды
во время стресса. Поэтому мы стали подвергать односторонне
нефрэктомированных крыс, получающих с пищей 1°/о раствор
хлористого натрия, разно образным стрессорным воздействиям на
протяжении несколь ких недель. Эти опыты убедили нас в том, что
воздействие некоторых стрессорных агентов (таких, как холод,
парентерально е введение чужеродного белка и т. д.) действительно
вызывает патологоанатомические изменения, сходные с получаемыми у
крыс при больших передозировках ДКА ( Selye H. On the production of
malignant hypertension by chronic exposure to various damaging agents. Rev.
canad. de BioL, 1943, 2, 501 ).
До настоящего времени еще не совсем ясно, почему неко торые
стрессоры являются более эффективными в этом отно шении, чем другие.
Как бы то ни было, но в условиях наших экспериментов оказалось
возможным направить течение об щего адаптационного синдрома по
неправильному пути и придать ему патогенное значение. Нам оставалось
выяснить, является ли это отклонение адаптационного синдрома след -
ствием избыточного образования провоспалительных гормо нов или их
недостаточной детокс икации. Последняя нам ка залась до некоторой
степени возможной в связи с тем, что определенные периферические
органы подвергались непосред ственному воздействию патогенных
факторов и сенсибилизи ровались к действию провоспалительных
кортикоидов. Во всяком случае мы сумели экспериментально путем
одного стрессорного воздействия воспроизвести определенные «бо лезни
адаптации», не прибегая к парентальному введению гормонов.
На основании всех этих наблюдений нами в 1944 г. была опубликована

статья «Гормональный генез артритов» ( Selye Н., SOYHVWHUH. , На ll С. E. a.
Lebl оnd С. Р. Hor monal production of arthritis. J. A. M. A., 11944, 124, 201 ),
в ко торой мы высказали предположение, что должна существо вать какая -
то патогенетическая зависимость между гормона ми кор ы надпочечников
и истинным ревматизмом.
Мы рассуждали таким образом: если передозировка экзо генного
кортикоида (ДКА) приводит к ревматическому синд рому, то избыточное
количество кортикоидов, выработанных эндогенно, очевидно, также
должно приводить к тем же ре зультатам. Наши предыдущие
исследования ясно показали. что выделение кортикоидов во время
реакции стресса повы шается. Более того, в определенных условиях
стрессоры при водили к нарушениям, подобным тем, которые
наблюдаются при передозировке кортикал ьных гормонов. В самом деле, в
зависимости от условий экспериментов мы имели возмож ность
воспроизвести с помощью стресса изменения, харак терные для
передозировки как противовоспалительных кор тикоидов (уменьшение
гиперергического воспаления, инво люция в илочковой железы), так и
провоспалительных (нефросклероз, гипертония, артерииты, артриты,
миокардит).
Отсюда оставался лишь один шаг до утверждения, что при общем
адаптационном синдроме надпочечники, выделяю щие избыточное
количество кортикоидов, при опред еленных условиях могут повышать
чувствительность тканей к ревматико -аллергическим заболеваниям.
Теперь я позволю себе дополнить нашу схему по динами ке реакции
стресса новыми данными, полученными к 1944 г. (см. стр. 97).

АДАПТАЦИОННЫЙ СИНДРОМ В 1944 г.
На этой стадии мы пока еще обозначаем экс тракты коры надпочечников родовым
термином «кортикоиды», поскольку нам еще неизвестно, какие именно кортикоиды
являются причиной лимфолитических, эозинопенических и противовоспалительных
свойств. Однако первый предст авитель провоспалительных кортикоидов уже стал для
нас доступен в виде ДКА, действие которого, как это было обнаружено, качественно
отличалось от действия неочи щенных экстрактов коры надпочечников.
ДКА вызывает почечные поражения, напомина ющие злокачеств енный
нефросклероз, артерииты, на поминающие нодозныи периартериит или ревматиче ские
артерикты, суставные поражения, напоминаю щие таковые при истинном ревматизме
или при ревматоидны.х артритах, и другие многочисленные вос палительные
изменения в различны х органах (миокардиты, эндокардиты, полисерозиты) со
значитель ным повышением «воспалительного потенциала» сое динительной ткани во
всех органах. Эти органы представлены на рисунке в виде схематических
изображений почки, сердечно -сосудистой системы, сустав ов и соединительной ткани.
Пока еще не ясно, каким образом стресс может избирательно влиять на выработку

веществ, подоб ных экстрактам коры надпочечников или ДКА по средством АКТГ -
единственной формой адренокортикотропного стимула.

К этому времени было уже показано, что опре деленные кондициональные
факторы, как, например, частичная нефрэктомия или диета, богатая хлори дом натрия,
могут избирательно повышать чувствительность органов к токсическому действию
провоспалительных кортикоидов. Наличие или отсут ствие такой избирательной
сенсибилизации уже само по себе достаточно для качественного изменения тка невой
ответной реакции даже в том случае, если различные кортикоиды будут всегда
выделяться в одной и той же пропорции.
На этой стадии еще не было определе нного доказа тельства того, что во время
стресса надпочечником дей ствительно вырабатывается ДКА или какое -либо другое
провоспалительное вещество. Однако у нас было доста точно убедительное косвенное
подтверждение этой точки зрения. Например, воздействие о пределенных стрессоров
(холод, введение чужеродного белка и т. д.) повторяло эффект передозировки
провоспалительных гормонов, если животные были специфически
сенсибилизированы частич ной нефрэктомией или введением с пищей большого

количества хлористого нат рия.

В 1944 г. эти выводы казались слишком смелыми, они, кстати, не
остались без критических замечаний. Но все же факты оправдывали наши
предположения о некоторой патогенетической зависимости между корой
надпочечников к ревматико -аллергическими заболевани ями. По крайней
мере мы рассматривали эти факты как хорошую основу для на шей
рабочей гипотезы. Однако идти дальше этого и опреде лить природу такой
зависимости нам не представлялось воз можным. Некоторые из наших
наблюдений, которые было трудно понять, ка зались весьма
противоречивыми.
'Почему, например, ДКА предрасполагает организм к раз личным
воспалительным поражениям, в то время как стиму ляция коры
надпочечников (во время аларм -реакции) вызы вает
противовоспалительный эффект (например, при гиперергичес ком
воспалении, обычно получаемом у крыс от введения яичного белка)?... В
одних случаях кортикоиды как будто обладают провоспалительными
свойствами, а в других - противовоспалительными.
Почему только некоторые животные, а у последних толь ко некоторые
суст авы отвечают на передозировку ДКА вос палительными
поражениями?
Почему даже в явно чувствительных суставах воспаление встречается
только на определенной стадии передозировки ДКА, хотя гормон
вводится непрерывно еще в течение не скольких недель?
Были и мног ие другие противоречия в этом первом сооб щении о
«гормональном генезе артритов». Например, у адреналэктомированных
крыс суставные изменения были более постоянными и более
выраженными, чем у интактных живот ных, хотя все животные получали
те же количества ДКА при одинаковых условиях. Было странно, что у
адреналэктомированных и получавших большие дозы ДКА животных над
почечниковая недостаточность сосуществовала с гиперадренализмом, так
как удаление надпочечников предрасполагало животных к определенным
проявл ениям дезоксикортикостероновой интоксикации.
Было ли в надпочечниковой железе что -нибудь такое, что могло бы
противодействовать влиянию ДКА?
Кроме того, мы видели, что частота и тяжесть артритов может намного
увеличиваться, если суставы животных под вергат ь прямому действию
какого -либо раздражителя, на пример холода или сырости. Может быть,
ДКА фактически не является причиной воспаления, а лишь повышает
реактивность периартикулярной соединительной ткани к местному

раздражению? Если бы это было так, мы бы по лучили пол ное объяснение
невозможности регулярно получать артрит во всех суставах, вне
зависимости от вводимых количеств ДКА. Возможно, под влиянием ДКА
только те суставы подверга лись воспалению, которые находились под
воздействием ка ких -либо случайных раздражителей, например
небольшой травмы или латентной инфекции.
Только значительно позже большинство этих противоре чий было
раскрыто путем экспериментального анализа и, ра зумеется, некоторые из
них остались неразрешенными и до настоящего времени.
Можно видеть, что в 1944 г. мы фактически знали очень мало о
зависимости между корой надпочечников и ревмати ко -аллергическими
заболеваниями.
Мы еще четко не преоставляли себе, что кора надпочеч ников может
продуцировать оба вида кортикоидов: и про - и противовос палительные.
Мы не знали, что провоспалительные кортвкоиды сами по себе не
осязательно вызывают воспаление, а могут просто сенсибилизировать
ткани таким образом, что незначительные раздражители будут вызывать
выраженное воспаление.
Мы не знали, почему вызв анный нами с помощью ДКА ревматико -
аллергический синдром неизменно сопровождался гипертонией с
изменениями в почках, мы также четко не представляли себе
возможности усиления или ослабления лю бых проявлений передозировки
ДКА с помощью кондициональных факто ров.
Однако все эти противоречия были для нас лишь незна чительными
деталями той фундаментальной проблемы, кото рая стояла перед нами.
Это были важные детали, без сомне ния, достойные последующей
разработки, однако все -таки только детали. Для меня принципи альным
фактом, всплыв шим из всех этих наблюдений, было то, что существует
ка кая -то взаимосвязь между корой надпочечников и патогене зом
нефрооклероза и ревматико -аллергических заболеваний. Объективные
эксперименты на животных показали опреде ленным образ ом, что избыток
одного из «адаптивных гормо нов» может способствовать развитию
заболеваний, поэтому последние можно было назвать, хотя бы условно,
болезнями адаптации.
Почти одновременно с этими исследованиями по передо зировке
кортикоидов мы начали изучат ь токсическое действие препаратов
передней доли гипофиза. Мы проводили эти эк сперименты главным
образом потому, что к этому времени возникли два основных возражения
против нашей общей концепции:
1) ДКА не является нормальным продуктом надпочечни ков, а яв ляется

искусственным синтетическим кортикоидом, который не играет никакой
роли и, возможно, даже не встре чается в естественных условиях;
2) если бы даже ДКА или какой -то другой ему подобный кортикоид
вырабатывался надпочечниками, то было бы труд но себе п редставить, что
железа может когда -нибудь выработать его в таких количествах, которые
требовались для по лучения наших экспериментальных моделей
нефросклероза или ревматико -аллергических заболеваний.
Если бы нам теперь удалось с помощью какого -либо кортико тропного
экстракта гипофиза обнаружить изменения органов, сходные с теми,
которые вызываются ДКА, то оба эти возражения были бы сразу
опровергнуты. Мы бы имели доказательство того, что обычная форма
стимуляции надпочеч ников вызывает выделение адекватных к оличеств
эндогенных провоспалительных кортикоидов (или определяет условия
для их действия) ( Sеlуе Н. Role of the hypophysis in the pathogenesis of the
disea ses of adaptation. Canad. M. A. J„ 1944, 50, 426).
Мы были удовлетворены, когда в первом из наших о пы тов с
применением неочищенного препарата из передней до ли гипофиза были
получены почечные, сердечно -сосудистые и даже суставные поражения,
подобные наблюдаемым при передозировке ДКА. Единственное
выраженное отличие между синдромом, вызванным ДКА, и син дромом,
обуслов ленным экстрактом передней доли гипофиза, заключалось в том,
что при введении ДКА возникала хорошо знакомая компенсаторная
атрофия коры надпочечников. Это является следствием избытка любого
кортикоидного вещества и свя зано преимущественно с угнетением
эндогенного образова ния АКТГ. Наши экстракты передней доли
гипофиза, наобо рот, вызывали выраженную гипертрофию и гиперплазию
ко ры надпочечников вследствие своей сильной кортикотрофной
активности.
Развитие нефросклероза, несомненно, было свя зано с этой стимуляцией
коркового слоя надпочечников. У адреналэктомированных животных,
получавших такие же экстракты, нефросклероз никогда не возникал, даже
в тех случаях, ког да животные получали адекватную заместительную
терапию экстрактами коры надпоче чников. Из этого мы заключили, что
препараты гипофиза оказывают токсическое действие на почки только
при сохранности функционирующих клеток ко ры надпочечников ( Hall С.
Е., Dontigny Р., В eland Е. a. Selye Н. The role of the adrenals in the
production of ne phrosclerosis b anterior pituitary preparations.
Endocrinology, 1946, 38, 296).
Я намеренно говорю здесь только о нефросклерозе, так как
экстраренальные воспалительные поражения, вызванные гипофизарными

экстрактами, не были столь зависимыми от сохранности надпочечников.
Позже мы вернемся к этому единственному отличию в реактивности
почки и других тка ней к адаптивным гормонам.
Здесь же следует указать, что до сегодняшнего дня еще не совсем
понятно, каким образом надпочечники участвуют в механизме почечных
изменений, вызываемых гипофизарны ми экстрактами.
В связи с этим должно быть рассмотрено несколько вари антов:
1) экстракт передней доли гипофиза может стимулиро вать
надпочечники к выработке избыточных количеств ДКА или других ему
подобных нефротоксически х кортикоидов;
2) экстракт передней доли гипофиза сам может вызывать
нефросклероз, подобный получаемому при введениях ДКА. В этом случае
он будет действовать непосредственно на по чечную ткань, а не путем
стимуляции секреции ДКА -подобных веществ. Однако, к ак показано в
наших опытах с удале нием надпочечников, даже в этих случаях такая
активность питуитарных экстрактов будет зависеть от одновременного
присутствия потенциально нефротоксических кортикоидов - соединений,
которых в поддерживающих дозах экстракто в коры надпочечников
качественно и количественно явно недостаточно для данного эффекта.
Эти две возможности иллюстрируются прилагаемыми схемами.
Каков бы ни был механизм этой реакции, он не противо речит тому
факту, что у адреналэктомированных животных пит уитарные экстракты
не могут вызвать нефросклероз, да же если им вводятся поддерживающие
дозы адренокортикальных экстрактов.
Кроме того, необходимо отметить, что наши первые экспе рименты не
установили физиологической природы гормона передней доли гипофиза,
вовлекаемого в эту провоспалительную реакцию. В связи с
представлением о тесной связи меж ду индуцированном нефросклероза и
стимуляцией функции коры надпочечников казалось весьма возможным,
что в про цесс вовлекается какой -то адренокортикотропный фактор.
Вместе с тем было невероятно, чтобы этим фактором мог быть АКТГ (или
только АКТГ). Во второй главе наших очерков указывалось, что алларм -
реакция, которая, как известно, со провождается высвобождением
значительных количеств АКТГ, фактически характеризуетс я
противовоспалительным эффектом. Она тормозит воспалительную
реакцию, вызван ную парентеральным введением чужеродного белка или
дру гими раздражителями.
Более того, во всех случаях, когда АКТГ вводился в количествах,
способных вызвать гиперплазию надпо че чников, он всегда воспроизводил
тимико -лимфатическую инволюцию; наоборот, у крыс, подвергавшихся

воздей ствию наших провоспалительных питуитарных экстрак тов,
обнаруживалась тимико -лимфатическая гипертро фия одновременно с
увеличением коры надпоч ечников.
Могло ли быть, чтобы передняя доля гипофиза продуцировала
несколько кортикотропинов: один, стимулирующий образование
противовоспалительных кортикоидов, и другой, стимулирующий
надпочечник к выработке провоспалительных нефротоксических
веществ?
А м ожет быть, один из гормонов передней доли гипофиза вызывает
прямой нефротоксический эффект, который, однако, зависит от
одновременной гиперактивности коры надпочеч ников? Усиленная
секреция кортикоидов могла бы с успехом вызываться в этом случае
АКТГ, нахо дящимся в наших не очищенных экстрактах, или
способностью последних стимули ровать эндогенное образование АКТГ
собственным гипофи зом животного.
Ни один из этих вопросов не мог быть разрешен с по мощью тех
экстрактов, которые были в нашем распоря жении.
Я не могу не поддаться искушению попутно вставить еще одно
замечание. Оно связано с постоянной борьбой, происходящей в сознании
исследователя, который всегда должен выбирать между возможностью
получения немедленного, но зато ограниченного результата и
выжида нием условий для получения исчерпывающих данных.
Естественно, в наших условиях лучшим способом решения постав.
ленной задачи было бы испытание различных очищенных гормонов
перед ней доли гипофиза как отдельно, так и в комбинациях для
определения их провосп алительного действия. Однако такие очищенные
гормоны были нам еще недоступны, и то, что мы фактически проделали,
как мы увидим позднее, лишь отдаленно напоминало такую идеальную
постановку опыта
Мы отправились на монреальскую скотобойню и наполнили наши
ре фрижераторные бутыли свежими гипофизами, которые сохранили от
посмертного разрушения во время доставки их в лабораторию при
помощи очень низкой температуры. Затем простым ножом мы осторожно
отделили задние доли, которые, как известно, очень токсичны из -за
большого содержания в них вазопрессина. Передние доли растерли в
ступке с песком, а затем к полученной кашице прибавили
физиологический раствор. После нескольких часов отстаивания мы слили
верхний слой жид кости и очистили его от песка и крупных частичек
ткани. Это был наш первый сильнодействующий провоспалительный и
нефротоксический питуитарный «экстракт».

Позже мы использовали также различные виды простых ощелаченных
экстрактов, но вскоре нам стало ясно, что подобные манипуляции с
экстрактом особых преиму ществ не приносят, и мы вернулись к нашим
преж ним вытяжкам, когда с целью лучшего сохранения экстрактов и
соот ветствующей подготовки желез к суспензированию их в растворах
для последующих инъекций мы лиофилизировали передние доли.
Процесс лиофилизации оч ень прост и часто используется химиками, так
как он позволяет высушивать белки без их денатурации. Он состоит в
высушивании замороженного материала при очень низком давлении (так
назы ваемый freezing -drLQJ method). Полученный таким путем
лиофилизированный экстракт передней доли гипофиза (ЛПГ) оказался
очень актив ным и удобным препаратом для испытания действия всех
гормонов пе редней доли гипофиза; впоследствии он широко
использовался многими исследователями.
Безусловно, этот препарат был еще очень загрязн ен различными
примесями. Он содержал не только все гормоны передней доли, но также
большое количество клеточных белков, не обладающих гормональной
активностью. Однако в экспериментах на крысах эти белки не имели
боль шого значения, так как данные животные оказались удивительно
резистентными к токсическому влиянию чужеродного белка. С другой
сторо ны, возможность одновременного введения всех питуитарных
гормонов имела свои преимущества для разрешения ряда вопросов,
возникших в связи с нашей работой. Поскольк у с самого начала нам не
было известно, какой именно гормон передней доли гипофиза обладает
способностью вы зывать нефротоксические и воспалительные изменения,
экспериментирова ние с тотальным питуитарным препаратом в большой
степени гарантиро вало нам усп ех. И в самом деле, как уже известно из
изложенного выше, мы действительно добились успеха в
воспроизведении предполагаемое синдрома, включающего нефросклероз,
гипертонию и ревматико -аллергические воспалительные изменения как
раз с помощью этих тотальных п репаратов.
И хотя наши данные имели ограниченное значение (так как в этих
опытах у нас не было никакой надежды определить, какой именно гор мон
вовлекается в патогенетическую цепь получаемого синдрома), сама
природа сумела ответить на наш основной вопрос п ростым и в данном
случае утвердительным ответом: да, гипофиз действительно обладает
свойствами, стимулирующими воспаление.
Если бы мы стали выжидать, пока появятся условия для выполнения
нашей работы по канонам «совершенного исследования», то не получили
бы тех знаний, какими мы располагаем на сегодняшний день. Согласно

господствующим ныне представлениям, передняя доля гипофиза
вырабатывает по крайней мере шесть различных гормонов, которые стали
до ступными в чистом виде. Однако тогда ни один из них еще не был
выде лен в достаточно чистом виде. Даже в настоящее время мы не имеем
идеального теста на нефросклеротический и провоспалительныи эффект
какого -либо определенного гормона. Кроме того, надо иметь в виду, что
этот эффект может зависеть не от одного како го -нибудь гормона, а от
сочетания двух или нескольких веществ. Трудности идеальной
постановки опыта для решения подобной задачи не требуют особых
комментариев.
Несмотря на то, что в дальнейшем стали вполне доступными хорошо
очищенные, но все же не совсем е ще чистые препараты гормонов
передней доли гипофиза, мы даже сейчас иногда используем тотальный
питуитарный препарат. Например, ЛПГ является для нас. лучшим
отправным материалом, когда необходимо испытать какое -либо, до того
не исследо ванное гипофизарное действие, не связанное a priori с
определенной гипофизарной функцией.
Я напоминаю все это потому, что я очень люблю простое эксперимен -
тирование и не согласен с теми исследователями, которые, чтобы оправ -
дать свое безделие, устанавливают такие стандарты ис следования, кото -
рые превышают возможности экспериментатора, и не учитывают условий
работы в данное время и в данном месте.
Пусть наши рассуждения послужат источником бодрости для тех, кто
желает заниматься исследовательской работой и имеет к ней настоящее
призвание, но вместе с тем стеснен в своих возможностях вследствие
недостатка необходимого оборудования, реактивов и т. д. Я уверен, что
даже любой студент -медик, действительно интересующийся
исследователь ской работой и составивший простои, но хороший пл ан
работы, может полностью рассчитывать на успех, даже не имея
специальной подготовки и особых удобств для проведения опытов. Кто
может помешать ему дер жать на чердаке или в подвале нескольких
лабораторных крыс и изучать их реакции в несложных, но дающих
определенные результаты условиях экспериментирования? Haпример,
влияние гиперпитуитаризма на различ ные реакции в ответ на
недостаточное питание, травму, высокую темпе ратуру и пр. может быть
без особого труда изучено любым начинающим исследователем, котор ый
использует при этом экстракт, полученный опи санным выше
примитивным способом.
Но продолжим наши очерки.
Вопреки техническим трудностям, возникающим при из учении

настоящей проблемы, мы можем обоснованно предпо ложить подлинное
существование гормона пер едней доли ги пофиза («Х -фактора» в ЛПГ),
который обусловливает провоспалительный эффект.
Наши неочищенные вытяжки и, в частности, ЛПГ были особенно
богаты так называемым соматотропным гормоном (СТГ), называемым
также гормоном роста. В этом легко бы ло убе диться, так как эти грубые,
неочищенные экстракты действительно обладали свойствами
чрезвычайно стимулиро вать рост. Не было никаких оснований
предполагать, что какой -либо из гонадотропных гормонов передней доли
гипо физа, как, например, гормон, стимулирую щий выделение
фолликулина, лютеинизирующий или лютеотропный гормон, обладает
провоспалительными свойствами. Все известные нам эффекты этих
вещестз в основном связаны с процессом размножения. АКТГ, как мы
видели, является сильным про тивовоспалительным веще ством. Таким
образом, остаются только два гормона передней доли гипофиза -
соматотропин (СТГ) и тиреотропин (ТТГ), которые могли бы обладать
провоспалительным эффектом. Мы не имели чистого препа рата
тиреотропного гормона, однако передозировка тироксина не могла
вызвать такого нефросклероза или увеличения вос палительного
потенциала, как введение ЛПГ. Поскольку тиреотропный гормон
действует посредством стимуляции щи товидной железы,
вырабатывающей тироксин, то стало оче видно; что «Х -фактор» не может
быть т иреотропином. Если исключить последний, остается только СТГ
как возможное провоопалительное вещество из всех известных гормонов
передней доли гипофиза. Безусловно, провоспалительный «Х -фактор»
может оказаться новым, еще не идентифициро ванным гормоном.
Это т вопрос пока полностью не решен, но для большей ясности я вновь
немного отклонюсь от хронологического по рядка повествования и здесь
же сообщу, что нам теперь из вестно на этот счет.
Только в 1951 г. мне представилась возможность получить
необходимое коли чество очищенного препарата СТГ для подобного рода
исследований. В то время профессор Ли (С.Н. Li) снабдил меня настолько
чистым препаратом СТГ, насколько можно было судить об этом по его
свойству образовывать кристаллы, данным электрофореза и
ультрацентри фугирования. Этот препарат воспроизводил
нефросклеротические и воспалительные изменения, которые до этого мы
получали с помощью ЛПГ. Поэтому мы сделали вывод, что вероятно,
активность последнего обязана чрезвычайно большому содержанию в нем
соматотропного гормона ( Selye H. Role of somatotrophic hormone in the
production of malig nant nephroschlerosis, periarteritis nodosa and hSHUIHQVLYH

disease. Brit. M. J. Feb., 1951, 10, 263 ). Однако должно быть принято во
внимание, что это еще окончатель но не доказан о. Все данные, которые
мной упомянуты, еще недостаточны, чтобы с определенностью
утверждать, что бе лок, подобный СТГ, полностью лишен баластных
веществ. До сих пор еще не исключено, что нефросклеротический и
провоспалительный эффект наших хорошо очищенных препа ратов СТГ
связан с наличием следов входящих в них ве ществ.
Все же для простоты изложения в будущем при получе нии изменений с
помощью нашего препарата СТГ мы будем говорить только об «эффекте
СТГ». Понятно, что подобные эффекты могут быть также свя заны с
включениями, кото рые трудно отделить от СТГ при помощи современных
мето дов очистки.
Как я уже отметил, первые наблюдения, касающиеся воз никновения
нефросклероза и ревматико -аллергических вос палительных изменений
при введении неочищенных экстрак тов передней доли гипофиза или ЛПГ,
дали лишь намек на то, что решающим фактором при этом является СТГ.
То7 факт, что спустя 7 лет мы смогли воспроизвести эти же изменения с
помощью очищенных препаратов СТГ, убедитель но подтвердил наше
предположение. На с ледующем рисунке мы укажем состояние наших
знаний по этому вопросу к 1945 г., отобразив участие гипофиза в
нефросклеротическом и провоспалительном эффекте. Для исторической
достоверно сти мы будем говорить об «Х -факторе» лиофилизированной
передней доли гип офиза, имея при этом в виду, что это и есть
предполагаемый СТГ (см. стр. 108, 109).
Очень важным наблюдением во время нашей работы с ДКА и ЛПГ
было то, что эффект передозировки этих адап тивных гормонов оказался
чрезвычайно зависимым от «кондициональных фа кторов». Как уже
говорилось раньше, обра зование нефросклероза и воспалительных
изменений при дей ствии ДКА значительно ускоряется, если
экспериментальные животные содержатся на диете, богатой натриевыми
соля ми. Однако эти токсические проявления не завися т от содер жания
белков в пище. С другой стороны, образование тех же расстройств или
даже гипертрофии коры надпочечников при введении ЛПГ значительно
ускоряется белковой диетой. Из быточное потребление натрия также
усиливает нефротоксические и гипертензивы е действия ЛПГ. Но оно не
снижает. стимулирующего эффекта этого питуитарного препарата на кору
надпочечников. Позже мы обнаружили, что эффекты СТГ, так же как и
ЛПГ, подвергаются влиянию пищевых факторов, очевидно, потому, что
источником активности ЛПГ явл яется соматотропный гормон.
Пища, богатая солями натрия и белком, сама по себе не вызывает

заметных патологических изменений, а лишь сен сибилизирует ткани
организма к токсическому эффекту этих гормональных препаратов.
Термином «обусловливающие факторы» ка к раз и обозначаются такие
агенты, которые, не вызывая первичных изменений в организме,
значительно усиливают или угнетают действие гормонов.
Действительно, влияние ЛПГ (или СТГ) на кровяное давление и
сердечно -сосудистую систему настолько зависимо от «обу словливающих
факторов», что при определенных ус ловиях (например, в отсутствие
сенсибилизации организма натриевыми солями, с помощью
тиреоидэктомии или частич ной нефрэктомии) эти гипофизарные
препараты могут факти чески снижать кровяное давление и даже
пр едупреждать появление гипертонии при введении ДКА. Механизм
такого обратного эффекта сейчас изучается, поскольку он может иметь
большое терапевтическое значение.
В выяснении сложных взаимоотношений между пищевы ми факторами
и действием адаптивных гормонов могут воз никнуть определенные
трудности. Чтобы облегчить эту зада чу, необходимо иметь в виду, что в
оценке наших данных мы исходим из следующих предположений:
1) СТГ способствует усиленному образованию АКТГ в гипофизе, так
'как благодаря первому происход ит значитель ная гиперплазия коры
надпочечников только у интактных животных, но не у
гипофизэктомированных;
2) стимулирующее влияние СТГ на секрецию АКТГ уси ливается при
.введении пищи, богатой белком;
3) кортикотропное действие АКТГ само по себе не усили вается пищей,
богатой белком;
4) натриевые соли непосредственно сенсибилизируют почки к
нефротоксическому действию ДКА и подобных ему провоспалительных
кортикоидов независимо от того, обра зовались они эндогенно под
влиянием кортикотропных гормо нов или были введены извне.
В дальнейшем мы увидим, что эффекты адаптивных гор монов в равной
степени могут быть обусловлены не только пищевыми факторами, но и
другими гормонами, местным или системным повреждением и многими
другими агентами.
Один из ярких примеро в такого «обусловливания» дей ствия одного
адаптивного гормона влиянием другого пред стал перед нами, когда мы
воздействовали на гипофизэкто мированных крыс большими дозами ДКА.
Если питуитарные гормоны вызывают появление нефросклероза
исключительно путем стимуляции надпочечников к выделению ДКА -
подобных гормонов, то передозировка ДКА должна способствовать

образованию нефросклероза у адреналэктомированных или
гипофизэктомированных крыс так же легко, как и у интакт ных.
Фактически опыты показали несостоятель ность этого предположения.
У адреналэктомированных крыс очень легко получить нефросклероз и
повышение воспалительного потенциала с помощью ДКА, особенно если
животные сенсибилизированы хлоридом натрия и односторонней
нефрэктомией. Однако наперекор всем наш им предположениям у
гипофизэктомиро ванных крыс, даже после сенсибилизации, массивные
дозы ДКА не вызывали развития нефросклероза.
Эти данные заставили нас предположить, что, очевидно, ДКА
действует не непосредственно на ткани, и опосредован но, через гипо физ.
Но мы немедленно отвергли подобное объяснение, опираясь на наши
прежние эксперименты, в ко торых было показано, что питуитарные
препараты не способ ны вызывать нефросклероз в отсутствие
надпочечников. Мы, следовательно, вынуждены были констатировать,
что какой -то важный гипофизарный фактор (возможно, СТГ)
сенсибилизирует организм или создает благоприятные условия для у
определенных влияний на него ДКА -подобных провоспалительных
кортикоидов.

АДАПТАЦИОННЫЙ СИНДРОМ В 1945 г.
Эксперименты, выполненные в т ечение 1943 — 1945 гг., показали, что различные
неочищенные экс тракты передней доли гипофиза, особенно лиофилизированные
экстракты передних долей, содержат не которое вещество (в то время обозначенное
как «Х -фактор»), которое повторяет токсический эффект, вызванный перегрузкой
ДКА, в почке, в сердечно сосудистой системе, в суставах и в соединительной ткани
вообще. Оно вызывает развитие нефросклероза, гипертонии, ревматико -аллергических
проявление и повышение воспалительного потенциала.
Способность лиофилиз ированного экстракта передней доли гипофиза вызывать
нефросклероз и ги пертонию снижается при помощи адреналэктомии. Однако даже
после полного удаления надпочечников лиофилизированный экстракт передней доли
гипо физа повышает воспалительный потенциал соеди ни тельной ткани, особенно в
области суставов. Оче видно, не все свойства «Х -фактора» зависят от цело сти
надпочечников.
Лиофилкзированная передняя доля особенно богата соматотропным гормоном
(CTГ). Есть неко торые основания считать, что СТГ и является «Х -фактором». Во
всяком случае наиболее харак терное свойство СТГ, т. е. свойство стимулировать рост
организма, также не может быть снято адреналэктомией.
На данном этапе наших исследований эти на блюдения было трудно
интерпретировать; необходи мо было рассмо треть несколько возможностей:
!) «Х -фактор» в лиофилизированной передней доле гипофиза может действовать
как второй кортикотропный гормон, который в отличие от АКТГ стиму лирует
надпочечники к выделению преимущественно нефросклерозобразующих и

провоспалите льных кортикоидов, однако «Х -фактор» должен также оказы вать прямые
провоспалительные эффекты, поскольку он повышает «воспалительный потенциал»
даже по сле адреналэктомии;
2) «Х -фактор» сам по себе совсем не является кортикотропным и оказывает свое
действи е (вызы вает нефросклеротическую гипертонию) только в том случае, если
надпочечники одновременно стимули руются адренокортикотропным гормоном.
В любом случае большинство экстраренальных эффектов этого «Х -фактора»
является относительно независимым от надпоч ечников к преимущественно
неопосредованным.



Теперь можно вспомнить, что путем адреналэктомии у крыс,
подвергавшихся воздействию экстрактов передней доли гипофиза, так же
как и путем гипофизэктомии у животных. получавших массивные дозы
ДКА, можно предуп редить развитие одного лишь нефросклероза. Ряд
других изменений не всегда зависит от одновременного наличия обоих
гормонов. Например, даже у гипофизэктомированных животных ДКА
стимулирует диурез и повышает кровяное давление. С другой стороны,
способность с оединительной ткани адреналэктомированных животных

отвечать выраженной воспалительной реакцией на местные раздражители
может стимулироваться как ДКА, так и СТГ.
Таким образом, в данном случае развитие нефросклероза вновь
отклоняется от обычных закономернос тей, характерных для
передозировки адаптивных гормонов. Тем не менее одно временное
воздействие соматотропным гормоном и дезоксикортикостеронацетатом
во всех случаях способствует наи более выраженному эффекту
передозировки.
Наблюдения, относящиеся к этим с ложным взаимодейст виям между
провоспалительными гипофизарными и надпочечниковыми гормонами,
представляли собой лишь неболь шой фрагмент в первой обширной
монографии «Общий синд ром адаптации и болезни адаптации» ( SelH H.
The general adaptation sQGURPH a nd the diseases of adaptation. J. Clin.
Endocrine!., 1946, 6, 117 ), появившейся в фев рале 1944 г. как специальный
выпуск «J. Clin. Endocrinol». Этот обзор был опубликован почти через 10
лет после ко роткой заметки, в которой было сообщено об открытии синд -
рома адаптации. В этой монографии я уже был вынужден посвятить более
ста страниц печатного текста описанию того, что стало известно о
синдроме, и отредактировать семьсот литературных источников. Пока
рукопись находи лась в печати, появились предложения на одновременное
издание от редакторов следующих журналов: «Journal of Allerg (St.
Luis, Mo), «Annales d'Endocrinologie» (Paris, France), «Manpower»
(Johannesburg, South Africa), «Piersol's Cyclopedia of Medicine, Surgery and
Specialities» (Philadel phia) и «Бюллетень экспериментальной биологии и
медици ны» (Москва, СССР).
Появление нового сообщения в таких различных издани ях
способствовало деловому исследованию в больших мас штабах.
Действительно, только после этого наша работа по изучению питуитарно -
адре наловой системы как главного фак тора в развитии болезни как
таковой стала привлекать вни мание во всем мире.
Согласно моей точки зрения, все направление развития
эндокринологии стало изменяться настолько, что в течение того же года я
решил написать новый учебник по эндокрино логии. В нем я попытался
представить все наши знания по эндокринным железам в соответствии с
.новыми взглядами, возникшими из исследований по общему синдрому
адапта ции. Эти новые принципы были сформулированы в предисло вии к
настоящей книге.
Я заканчиваю настоящую главу непосредственной цита той из моего
учебника, характеризующей правильные подхо ды к рассматриваемым
проблемам, поскольку, я думаю, она освещает достаточно четко ту новую,

выкристаллизовавшую ся точку зрения в эндокриноло гических
исследованиях, кото рая является также лейтмотивом этой книги.
«Для видов наиболее важной функцией гормонов являет ся
воспроизведение, размножение, но для индивидуума - это
дифференциация и адаптация. Становится все более очевид ным, что
основное клиническое использование данных эндо кринологии сводится к
лечению не первичных, а вторичных заболеваний эндокринных органов.
Опухоли и гиперплазии эндокринных желез и как следствие этого
передозировка гормонов или деструкция инкреторных органов,
приводящ ая к синдромам недостаточности гормонов, являются
поучитель ными, простыми экспериментами природы, которые многому
нас научили в отношении эндокринных органов. Но эти бо лезни очень
редки по сравнению с гормональными расстрой ствами, являющимися
следствием нарушенной адаптации к стрессу.
Наиболее тяжелые синдромы внутренней медицины (раз личные
сердечно -сосудистые, почечные, «ревматические» и старческие болезни)
могут принадлежать к этой последней группе: они, возможно, являются
побочным продуктом не правил ьных гормональных адаптивных реакций к
различным не гормональным патогенным агентам. Действительно, при -
чиной болезни часто бывает инфекция, интоксикация, нерв ное угнетение
или просто старость, но в то же время полом гормонального
адаптационного механизма бывает наиболее общей конечной причиной
смерти у человека» ( SelH H. Textbook of Endocrinology. Acta Med. Publ.,
First Edi tion, Montreal, 1947 ).
Можно ли было предполагать, что пройдет только не сколько лет
прежде чем эти выводы, полученные исключи тельн о из экспериментов на
животных, получат такое яркое клиническое подтверждение. Как мы
увидим, замечательные наблюдения П. С. Хенча (Р. S. Hench) и его
сотрудников показали нам в 1949 г., что АКТГ и противовоспалительные
кортиковды могут значительно улучшат ь состояние больных,
страдающих ревматико -аллергическими и другими воспали тельными
заболеваниями, включая нодозный периартериит. Почти одновременно
Вертгеймер, Д. Грин и Торн (P.Werthei -mer, D. M. Green, G. Thorn)
показали, что на тяжелую фор му гипертони ческой болезни у человека
благотворно влияет субтотальная или даже полная адреналэктомия. Все
эти средства пока еще связаны со значительной опасностью, но их
эффективность увеличивает нашу уверенность в возмож ности
практического использования этого подход а в клини ческой медицине.

ЛЕКЦИЯ IV

КАК В ЗАВИСИМОСТИ ОТ «ОБУСЛОВЛИВАЮЩИХ
ФАКТОРОВ» АДАПТАЦИОННЫЙ СИНДРОМ МОЖЕТ СТАТЬ
ПРИЧИНОЙ РАЗЛИЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ. «ЭНДОКРИННАЯ
ПОЧКА».
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АДАПТИВНЫХ ГОРМОНОВ В КЛИНИКЕ
В предыдущей главе я рассказал об экспе риментах на животных,
которые показали, что перегрузка животных различными
надпочечниковыми и гипофизарными препарата ми может вызвать
подобие заболеваний, спонтанно встречаю щихся у человека. Мы видели,
что вводимые животным экстракты коры надпочечников, так же как и
высвобождение АКТГ и кортикоидов, которое происходит в естественных
ус ловиях при стрессорных воздействиях, вызывают акцидент ную
инволюцию вилочковой железы. С другой стороны, пере дозировка
дезоксикортикостерона или определенных гипофизарных экстрактов
(которые, так же как и лиофилизированная передняя доля гипофиза,
содержат большие количества соматотропина) обусловливает у
подопытных животных кар тину нефросклероза, гипертонию и увеличение
воспалительно го потенциала соединительной ткани с с истемными
наруше ниями, напоминающими ревматико -аллергические заболева ния. В
отличие от первой эта вторая форма ответной реакции встречается очень -
редко при естественных стрессорных воз действиях и только
дополнительная сенсибилизация живот ных определен ными
кондициональными факторами (такими, как односторонняя нефрэктомия
или скармливание пищи, богатой белком или натриевыми солями)
способна вызвать такого рода повреждения.
Все эти наблюдения постепенно привели нас к выво дам, что
стрессорное воздействие неизменно стимулирует деятельность
гипофизарно -адреналовой системы. Однако в зависимости от
обстоятельств одна и та же стимуляция мо жет привести к двум,
диаметрально противоположным, формам ответной реакции:
1) реакция, которая, по -видимому, возникает всл едствие освобождения
АКТГ и тех кортикоидов, которые обильно со держатся в обычных
адренокортикальных экстрактах; эта форма ответной реакции в первую
очередь характеризуется тимико -лимфатической инволюцией и
торможением воспали тельных процессов;
2) реакци я, которая зависит исключительно от выработки гипофизом
каких -то веществ, отличных от АКТГ, типа «Х -фактора» в ЛПГ, а также
от выделения провоспалительных кортикоидов типа ДКА. Эта форма
ответной реакции характеризуется развитием нефросклероза, гипертонии
и ревматико -аллергических изменений со значительным увели чением

воспалительного потенциала во всем организме.
Очевидно, обе формы ответных реакций могут встретить ся во
время стрессорного воздействия, но лишь в условиях, если
гипофизарно -адреналовая систе ма, оставалась интактной;
преобладание той или другой формы ответной реакции при этом во
многом будет зависеть от включения в нее по бочных
кондициональных факторов.
Эти проявления стресса напоминают некоторые общие, спонтанно
появляющиеся заболевания у че ловека. Отсюда мы вывели заключение,
что развитие последних, вероятно, во многом зависит от возникновения
каких -то адаптацион ных реакций в ответ на неспецифичеокие
стрессорные воз действия потенциально патогенных факторов. Иначе
говоря, хорошо очерченная болезнь, как, например, истинный ревма -
тизм с его характерными сердечно -сосудистыми и суставны ми
поражениями, может вовсе не иметь какой -либо специ фической
причины , в том смысле, что для вызывания болезни совсем не
обязательно присутствие одного и того ж е микро организма или
аллергена. Она может быть получена с той же закономерностью при
помощи общего эффекта различных патогенных факторов, т. е. в
результате неспецифичеокого стресса. В данном случае будет
совершенно бесполезно искать причину, скажем, исти нного ревматизма,
ревматоидного артрита или нефросклероза. Возможно, только потому, что
эти заболевания не имеют специфической причины, ока залось
невозможным, несмотря на многовековые исследова ния, обнаружить
определенного возбудителя, который бы их вызы вал.
Конечно, если мы будем размышлять над такой, казалось бы,
неправомерной точкой зрения, то немедленно появятся возражения.
Трудно себе представить какой -либо механизм, с помощью которого
единственная реакция - общий адапта ционный синдром - способна
вы зывать такое множество по существу различных заболеваний.
В конце концов, туберкулезные бактерии не вызывают паратифа, а
отравление свинцом не приводит к проказе. Однако действительно ли мы
так уж правы, принимая как само собой разумеющееся, что всякое
спе цифическое забо левание есть результат деятельности специфического
пато генного агента? Я в этом сомневаюсь.
A priori мы склонны думать, что если все наши «болезни адаптации»
имеют единственной причиной искажение общего адаптационного
синдрома, то они обяз ательно должны воз никать одновременно у одного
и того же больного; у каждо го, кто подвергся любому стрессорному
воздействию доста точной силы, должны развиться все форма этих

болезней. Но это, очевидно, не так. Больной с нефросклерозом не
обязательно стр адает истинным ревматизмом, а акцидентная инволюция
вилочковой железы далеко не обязательно со провождается ревматоидным
артритом.
В действительности эти факты являются лишь кажущими ся
парадоксами. Мы можем взять множество простых при меров,
наблюдаемых в повседневной жизни, которые показы вают, что один и тот
же агент способен вызвать множество различных последствий и что часто
всякая комбинация взаимно антагонистических эффектов может быть
следстви ем одной и той же причины в зависимости от кондициональ ных
моментов. Одна и та же электрическая энергия может создавать
движение, свет, звук, тепло, холод и бесчисленные сочетания этих
эффектов в зависимости от того, как и куда она подведена: к
электромотору, к световой лампе, к звонку, к электропечи или к
хол одильнику. Для дикаря, который никогда не слыхал об электричестве,
будет казаться невероят ным, что все эти предметы могут быть приведены
в действие отдельно или в любой желаемой комбинации путем поворота
ручки одного и того же выключателя. Для него это ка залось бы столь же
невероятным, как и для меня в самом начале, когда отклонение одного и
того же адаптационного синдрома вызвало столь различные проявления
болезни, какие я пере числял в предыдущей лекции.
После того как мы преодолели все эти логические за труд нения,
которые противоречили основным принципам нашей теории, нам
предстояло решить следующую задачу - найти строгое доказательство
для подтверждения нашей концепции, что сам стресс может явиться
основной причиной некоторых заболеваний.
Я уже упоминал , что имеется возможность посредством определенных
кондициональных факторов избирательно усиливать или подавлять
ответные реакции определенных орга нов, воспринимающих стрессорное
воздействие, и на сам стресс, и на перегрузку животных адаптивными
гормонами . Взять хотя бы такие характерные примеры: односторонняя
нефрэктомия и кормление животных пищей с повышенным содержанием
натриевых солей специфически повышают вос приимчивость почки к
развитию нефросклероза; однако эти факторы не имеют никакого
влияния, ск ажем, на тимико -лимфатическую инволюцию, вызванную
стрессорным воздействи ем. Адреналэктомия, которая усиливает
фатальное повреж дающее действие стрессоров, фактически блокирует их
спо собность вызывать тимико -лимфатическую инволюцию.
Беглый взгляд на наш последний рисунок показывает, что путем
перерыва сложной и разветвляющейся биологической цепи реакций

общего адаптационного синдрома можно изби рательно исключить
некоторые определенные ее составные части. И, наоборот, специфическая
сенсибилизация к действ ию какого -либо адаптивного гормона может
усилить определен ное направление стрессорной реакции. Безусловно,
имеется бесчисленное множество комбинаций и перестановок
болезненных проявлений, которые могут являться следствием од ной и той
же биологической реа кции - общего адаптацион ного синдрома.
Имеется много данных, подтверждающих взгляд, что пи щевые
факторы, наследственная предрасположенность, под верженность
патогенному воздействию в прошлом и т. д. мо гут специфически
сенсибилизировать или десенсибилизи ро вать определенные органы до
такой степени, что фактические проявления возникающего синдрома
становятся весьма раз личными, несмотря на единообразие механизма
реакции стресс .
До настоящего времени многим врачам еще трудно пред ставить себе,
что, с одной стороны, одна и та же болезнь может возникнуть в
результате самых различных патоген ных воздействий через общие
механизмы стресса и что, с другой стороны, один и тот же стрессор может
оказаться причиной разнообразных заболеваний в зависимости от
избиратель ного влияния на отдельные части стрессорной реак ции тех или
других благоприятных или неблагоприятных «кондициональных
факторов». В действительности этот факт не является чем -то новым в
медицине. Все мы знаем, что хорошо идентифицированный патогенный
агент , туберкулез ная бактерия, может вызывать: легочную чахотку,
менингит, перитонит, болезнь Потта, милиарный туберкулез или кожную
туберкулезную волчанку. Прежде чем было доказано, что все эти
заболевания могут быть воспроизведены путем заражения туберкулезн ой
бактерией, не было никаких осно ваний считать их в какой -то мере
связанными друг с другом. Трудно составить список заболеваний, более
непохожих друг на друга, чем эти. Однако теперь нам определенно
известно, что все эти заболевания - результат воздейств ия одного и того
же микроорганизма. Их полиморфная природа должна быть отнесена за
счет определенных условий, сопутствовав ших внедрению инфекции:
различной наследственности, трав матическим и серологическим
факторам, которые избиратель но влияют на опреде ленные ткани,
превращая их в «loci minoris resistentiae».
Разумеется, до сих пор мне самому еще очень трудно ре шить, что
является более важным для определения локали зации болезненного
процесса: патогенный агент (в данном случае туберкулезная бактерия)
ил и «обусловливающие фак торы». В конце концов, большинство людей

инфицируются туберкулезной бак терией в различное время в течение их
жизни; однако только незначительное меньшинство заболе вает
туберкулезом, а среди заболевших опять -таки только у части возн икает
туберкулезное поражение одного и того же органа.
Несколько простых схематических рисунков смогут помочь в
понимании этого довольно сложного вопроса.
В прилагаемой схеме три пары стрелок представляют собой
потенциально патогенные факторы. Все они оказ ывают неспецифическое
стрес сорное действие, которое, будучи неспецифичным, ipso facto всегда
обладает одними и теми же качествами (сплошные стрелки). Однако
каждому из этих трех агентов присущи также и специфические действия,
которые в каждом случае качес твенно отличны (другие стрелки).
Очевидно, что конечный результат воздействия всех трех агентов,
представ ленных здесь, может быть неодинаков в разных случаях.
Я только что сравнивал многообразные следствия адаптационного
синдрома со следствиями, которые м огут быть получены в результате
действия одного и того же электрического тока. Это сравнение также
должно вам помочь уяснить нашу точку зрения в процессе дальнейшего
обсуждения. В критических обстоятельствах может оказаться
необходимым, чтобы для нужд обще ства была увеличена подача
электричества. Этот ток всегда будет обладать одними и теми же
качествами и всегда будет поступать по одним и тем же
предсуществующим каналам, однако в зависимости от самих критических
обстоятельств и от специальных нужд каждого района и качество, и
количество электрического тока должно регулироваться на месте, т. е. на
периферии. Так, например, тот же электрический ток может быть
использован для производства того или иного эффекта, а может быть
полностью выключен, например на мес те, где он может вызвать пожар.
Конечно, чем ближе мы продвигаемся к периферии такой электроцепи,
тем больше возможностей возникает для «кондиционирования» действия
электрического тока. Во -первых, это про исходит потому, что обращаться
с тонкими конечными проводами значи тельно легче, чем с основным
толстым кабелем, а во -вторых, потому, что вмешательство в любом
другом месте, лежащем выше такой перифери ческой точки, будет
сказываться на последней.
В основном то же самое происходит с адаптационным синдромом , Чем
больше мы приближаемся к периферии, тем чаще мы отмечаем
отклонения от стандартных форм реакции стресс. Все стрессоры
вызывают усиленное высвобождение АКТГ, но это может
сопровождаться или не сопровождаться признаками избыточной

активности провоспали тельных гормонов. Вмешательство на более
низком уровне может вызывать даже более избирательные девиации от
типичной стрессорной реакции. Так. например, перерезка чревного нерва
может задерживать выделение адре налина во время аларм -реакцни без
каких -либо в лиянии на проявления общего адаптационного синдрома,
кроме тех, которые являются прямым следствием гиперадреналинемии.
Возможности для «кондиционирования» становятся более
избирательными по мере того, как мы приближаемся к периферическим
воспринимающим орг анам, каждый из которых может быть
индивидуально защищен или сенсибилизирован к типичным прояв лениям
адаптационного синдрома.
Для всех ветвящихся систем характерно то, что боковые ветви с
большей легкостью подвергаются различным влияниям, чем основные
лин ии. Прилагаемый схематически рисунок поможет в этом разобрать ся.
Здесь представлены 12 органов, которые получают импульсы по ветвям,
отходящим от одной главной линии. «Кондиционирование» в точ ке А
будет влиять на воспринимаю щие органы 7 -12 и не будет влиять на
органы 1 -6. «Кондиционирова ние» в точке Б будет влиять на органы 10 -
12, а в точке В - толь ко на орган 12.
Из всего изложенного выше понятно, почему в течение последующих
лет мы придавали большое значение изучению вопросов, связанных с
механизма ми, по которым «кондициональные факторы» могут
избирательно изменять ответные реакции определенных органов на
стрессорные воздействия.
Чтобы выполнить эту задачу, нам необходимо было попол нить наши
знания о динамике общего адаптационного синд рома.
Позвол ю себе напомнить, что до настоящего времени во всех наших
попытках пролить свет на довольно сложную цепную биологическую
реакцию общего адаптационного синдрома мы использовали только два
метода: экстирпацию желез и замещение или передозировку гормонов,
кот орые вырабатываются этими железами в естественных условиях.
Любая сложная длинная и последовательно разветвляющая ся цепь
биологических процессов хорошо поддается анали зу с помощью этих
методов, которые ни в коей мере не огра ничиваются только областью
эн докринологии и даже меди цины. Сеть электрического тока, состоящая
из множества взаимосвязанных разветвлений и релейных станций, может
быть также изучена путем систематического выключения или включения
тока во многих точках, пока не будут уста новлены все пути его
распространения.
Эти методы оказались полезными в истолковании общего

адаптационного синдрома при изучении первых трех ступеней этой
сложной реакции. Мы не встретили больших препят ствий, изучая
состояние организма:
1) при наличии или отсутствии с трессоров,
2) после гипофизэктомии или передозировки питуитарных гормонов,
3) после экстирпации надпочечников или интоксикации животных
кортикоидами.
Однако при изучении механизмов адаптационного синдро ма на уровне
почек эти методы уже не могли нас удовле творить. Из классических
исследований Гольдблатта (Н. Goldblatt) и его сотрудников было
известно, что непосредствен ное вмешательство на главной почечной
артерии может при вести к гипертонии и определенным морфологическим
сер дечно -сосудистым изменениям, преимущественно за счет увеличения
выработки почечного прессорного вещества (Goldblatt Н ., LQFK-+DQ]DO
R. F. a. Summervill W. W. Studies on experimental hypertension; production
of persistent elevation of sistolic blood pressure b means of renal isch emia. J.
Exper. Med„ 1934, 59, 347 ). Од нако ни удаление почки, ни заместительная
терапия ее гор монами не могут в данном случае служить надежным
методом для изучения механизма этих изменений.
Удаление обеих почек оказывается несовместимым с жизнью
животно го. Однако верно и то, что жизнь полностью
нефрэктомированных животных может быть поддержана в течение
многих недель с помощью искусственной почки или с помощью
непрерывного промывания брюшной полости (peritoneal lavage procedure).
Эти поддерживающие жиз нь процедуры сами по себе вызывают глубокие
изменения в водно -солевом балансе организма. Они в значительной
степени нарушают объем и состав межклеточных жидкостей, которые в
свою очередь могут изменить периферическое со противление и кровяное
давление неза висимо от каких -либо почечных механизмов. В то же самое
время в результате та ких процедур могут вымываться и без того
недостаточные или избыточные количества метаболитов, что также
может оказывать влияние на кровяное давление. Все упомянутые выше
расстрой ства у полностью нефрэктомированных живот ных представляют
собой особенно серьезные источники оши бок, которые невозможно
адекватно скорригировать.
Получение хронического «гиперренализма» путем инъек ций
очищенных почечных прессорных веществ в одинаковой с тепени
нецелесообразно по разным причинам: во -первых, не все специалисты в
этой области в настоя щее время поддерживают взгляд на то, что
гипертония, выз ванная сдавленном главной почечной артерии,

обязательно является следствием выделения почкой прессорны х веществ;
во -вторых, если даже мы согласимся считать, что ренин и гипертензин
образуются по крайней мере на определенной стадии гипертонии, то нет
доказательства того, что именно эти прессорные вещества играют
главную роль в почечных гипертензивных синдро мах (в таких, как
брайтова болезнь) у человека.
Наконец, нет еще согласованности в вопросе об относи тельной роли
почечной недостаточности и почечной гиперактивности в генезе
гипертонии; в зависимости от обстоятельств кровяное давление может
повышаться и в результате полной нефрэктомии и под влиянием
передозировки почечных прессорных веществ.
В этих условиях, очевидно, было в высшей степени важно выработать
такую методику, которая бы помогла нам выяс нить роль, которую играет
почка в патогенезе гипертонии, возникшей под влиянием стресса,
экстрактов передней доли гипофиза или кортикоидов.
Благодаря методике Гольдблатта уже получено огромное количество
сообщений о синдроме первичной почечной гипер тонической болезни.
Однако указанная методика имеет боль шой не достаток, поскольку она не
дает возможности изучать результаты раздельного вмешательства в
инкреторную н экcкреторную функцию почки. Сдавливание главной
почеч ной артерии повышает секрецию почечных прессорных гор монов,
но одновременно с этим оно в различн ой степени, хо тя и не полностью,
оказывает влияние на мочеобразовательную функцию.
Конечно, в таких условиях невозможно определить, какое именно из
происходящих изменений в почке - кровяного ли давления или строения
сосудистой системы - играет основ ную р оль при вмешательстве в
инкреторную и экскреторную функцию почечной ткани. Что же нам
требовалось? Нам была нужна такая методика, которая бы позволяла
избира тельно выключать одну из двух основных почечных функций.
Сходные задачи возникают в эксперименталь ной медици не всякий раз,
когда у ученого появляется желание изучить физиологию сложной
железы, которая выполняет одновре менно и эндокринную, и экзокринную
функции. На страни цах канадской истории медицины можно найти
пример, о котором стоит напомнить. По добная трудность встретилась и
была успешно преодолена Бантингом в связи с изучение поджелудочной
железы. Как известно, он получил полную, атрофию ацинозной ткани
путем наложения лигатуры на главный проток этой железы. При этом все
островки Лангерганса ост ались интактными. В этих условиях диабет не
раз вивался. Однако последующее удаление остаточной ткани
поджелудочной железы, которая не содержала иной парен химы, кроме

лангергансовых островков, немедленно вызы вало сахарный диабет.
К сожалению, в случае с почкой этот вид эксперимен тального
вмешательства является бесполезным. Лигирование экскреторного
протока, в данном случае мочеточника, вызы вает полное разрушение
почечной паренхимы; необыкновенно высокое давление, под которым эта
железа вынуждена обра зо вывать свой секрет, т. е. мочу, превращает всю
почку в фиброзную гидронефротическую кисту. Подобное
вмешательство, очевидно, будет равноценно полной экстирпации почки,
поскольку в этом случае в ней не остается никаких паренхи матозных
элементов.
Вначале на м казалось наивным даже думать о сред ствах, при помощи
которых мы могли бы «отпрепаровать инкреторные и экскреторные
элементы почки. Действитель но, мы не знали, какие структурные
элементы связаны с секрецией почечных прессорных веществ.
Разумеется, если бы даже косвенно удалось установить факт,
указывающий на клубочек или на каналец как источник прессорных
гормонов. и то было бы трудно себе представить возможность когда -ли бо
выделить какую -то часть нефронов без разрушения почки как целого
органа.
Фактиче ски же эта, казалось бы, неразрешимая задача была успешно
решена без особых затруднений при помощи так называемой методики
получения эндокринной почки. Техника самой операции не играет
большой роли для пони мания сущности адаптационного синдрома.
Однако не зави симо от этого мне хотелось бы все же сказать об этой
операции несколько слов. Способ, с помощью которого нам уда лось ее
осуществить, имеет занимательную, но довольно про стую историю чтобы
дать читателю небольшой, но желаемый отдых от изложения всех
сложностей, связанных с концеп цией болезней адаптации, я хочу
посвятить некоторое коли чество строк этой истории.
Ввиду явной невозможности механического отделения в почке
экскреторных элементов от инкреторных (гипотетиче ских и
неопределенных) были рассм отрены только такие вмешательства,
которые в равной степени могли бы заблоки ровать один из двух видов
почечной функции. Поскольку наши знания о механизме
мочеобразования намного превос ходили знания о механизме инкреции
почечных вазопрессорных гормонов, т о мы предположили, что попытка
изолиро ванной блокады первого из этих двух механизмов будет
значительно более перспективной и обещающей. Возможно ли исключить
мочеобразовательную функцию без влияния на способность почечной
ткани образовывать гормоны?

Чтобы подавить полностью сложный механизм мочеобра зования,
необходимо, очевидно, воздействовать на первую его фазу, т. е. на
процесс фильтрации жидкости и содержащих ся в ней растворов через
полупроницаемую мембрану боуменовой капсулы клубочка. Эта
фильтрация в настоящее время рассматривается главным образом как
физико -химиче ский процесс. Он зависит от гидростатического давления
крови в клубочковых капиллярах, которое стремится выдавить жидкость,
и растворенные в ней вещества проникают в свободное пространство
боуменовой капсулы, несмотря на противодействие значительно
меньшего коллоидно -осмотиче ского давления крови, стремящегося
удержать жидкость в кровеносном русле.
Я проиллюстрирую это взаимодействие между двумя
противоположными силами с помощью прилагаемог о здесь не большого
рисунка. Большая стрелка пред ставляет собой гидростатическое давление,
а маленькая - осмотическое.
Нам казалось, что если удастся каким -ли бо способом, например с
помощью модифика ции зажима Гольдблатта, снизить гидроста тическое
давле ние во всех клубочковых ка пиллярах точно до уровня коллоидно -
осмоти ческого давления, то процесс фильтрации дол жен
приостановиться. И в то же время не будет никаких оснований
беспокоиться, что эндокринная и другие связанные с обменом веществ
функции поче чной ткани будут серьезно нарушены при данной
постановке опыта. В конце концов, только благодаря специфиче скому
устройству сосудистой системы почки гидростатиче ское давление в
клубочковых капиллярах намного превышает коллоидно -осмотическое
давление, что и обеспечивает про цесс фильтрации. Ни в каком другом
органе такого избыточ ного гидростатического давления крови нет. Во
всех осталь ных органах, включая и эндокринные железы,
гидростатическое и коллоидно -осмотическое давление приблизительно
равны, так чт о количество фильтрующейся жидкости не пре вышает
количества жидкости, которое реабсорбируется в кровеносное русло.
Безусловно, перед нами стояла большая практическая задача: каким -то
образом осуществить уменьшение гидроста тического давления в
почечных к лубочках. Теоретически это может быть достигнуто путем
сжатия каждой клубочковой артериолы в отдельности точно до желаемой
величины. Поскольку об операции на каждом отдельном клубочке
говорить не приходится, то необходимо было попытаться найти способ,
при котором сжатие главной почечной артерии авто матически вызывало
бы желаемое снижение гидростатиче ского давления во всех почечных
капиллярах. Опыт показал, что с помощью зажима Гольдблатта на

собаках эта задача не может быть осуществлена: во -первых, оказал ось
невоз можным наложить зажим с той точностью, какая требова лась для
данного эксперимента; во -вторых, почечное крово обращение у собак
настолько сложно, что даже оптимальная степень сдавления на уровне
главной почечной артерии ока зывается недостаточной , чтобы вызвать
желаемый резуль тат. Это сдавление склонно вызывать ишемические
некрозы в определенных частях почки без достаточного уменьшения
гидростатического давления в других местах того же органа, которое
необходимо для прекращения продолжающегося пр оцесса фильтрации.
Крыса со своим более простым почеч ным кровообращением,
охватывающим территорию лишь од ной небольшой пирамиды, давала
значительно больше на дежды на успех. Однако у этого вида животных
почечная артерия настолько мала, что точно измерить степень ее
давления почти не представляется возможным.
Рассуждая о различных, чисто технических вопросах экс перимента над
крысой, лежавшей со вскрытой в области почки брюшной полостью, мы
заметили, что у этого вида жи вотных две почечные артерии отходят от
аорты на некотором расстоянии друг от друга. Между ними имеется
достаточно -длинный отрезок аорты, на котором возможно производить
точно соизмеримое сжатие. Зажим, наложенный в этом ме сте, должен
снизить гидростатическое давление в артериолах левой почк и (артерия
которой отходит на относительно низ ком уровне), в то время как правая
почка будет сохранять мочеобразовательную функцию и препятствовать
наступле нию уремии.
Следующей нашей задачей было найти такую хирургиче скую
методику, которая позволила бы нам последовательно сжимать аорту до
одной и той же степени. У крыс даже этот сосуд является несколько
узким для такой тонкой манипу ляции. Трудность была обойдена с
помощью простого куска проволоки (мандрен иглы для подкожных
инъекций). Один конец этой п роволоки был отогнут назад так, чтобы ее
мож но было легко удерживать между двумя пальцами, затем проволоку
помещали на передней поверхности аорты парал лельно ее главной оси
между двумя почечными артериями. После этого нейлоновую нитку,
которой не свойств енно ни сжиматься, ни набухать, завязывали вокруг
аорты и прово локи, затягивая ту и другую. Эту петлю стягивали
настолько крепко, чтобы она полностью перекрывала поступление крови
из краниального отдела в каудальный ниже лигатуры. Те перь нам
оставалось т олько удалить проволоку, чтобы соз дать в аорте просвет,
соответствующий калибру удаленного мандрена. Это мероприятие
разрешало задачу получения точно воспроизводимой степени сжатия

аорты, однако эта степень еще ни в коей мере не была желаемой.
Наша операц ия, могла бы быть успешной только в том случае, если бы
нам удалось найти способ так сжимать аорту, чтобы гидростатическое
давление в клубочках оказыва лось равным коллоидно -осмотическому
давлению крови. По этому нашей следующей задачей было решить два
воп роса: во -первых, разработать методику, которая бы позволяла нам
производить сжатие аорты не только до одной и той же ве личины, но и до
желаемой величины, во -вторых, разработать такой тест, который бы
подтверждал, что во всех случаях производимого нами сжа тия аорты
действительно происхо дит уравнение гидростатического и коллоидно -
осмотического давления в клубочковых капиллярах. И опять -таки было
очень трудно себе представить, как это можно осуществить. Вначале мы
думали, что нам придется накладывать лигатур у на аорту каждой крысы и
одновременно замерять гидроста тическое давление в клубочках, а затем
стабилизировать сжатие аорты при величине, которая обеспечивает
желаемые результаты. Однако ни применение точно наложенной
лигатуры, ни фактическое измерение да вления в клубочках не казались
нам технически выполнимыми. Неожиданно мы пришли к выводу, что эта
двойная задача может быть раз решена с помощью приема, которым
устранялась необходи мость всех этих манипуляций. Дело было
поставлено таким образом, что, не и змеряя непосредственно давления в
клу бочках, мы все же были уверены в получении оптимального сужения
аорты.
Мы рассуждали следующим образом: для крысы любой величины
должен найтись такой калибр проволоки, до раз мера которого
необходимо сузить просвет аор ты, чтобы по лучить желаемый результат.
Так что фактически наша зада ча ограничивалась отысканием
определенной толщины про волоки, которая была бы пригодна для любой
отдельно взя той крысы.
Но на самом деле мы поступили несколько иначе. К то му времени я
проделал много работы с куском проволоки, использованным еще в моих
начальных экспериментах, и очень полюбил этот способ, так что вместо
того, чтобы с большим терпением начать искать проволоку, калибр
которой должен был подойти к данной крысе, я поступил на обо рот. Взяв
множество крыс различного возраста, я определил тот размер крысы,
который подходил к толщине моей про волоки.
Было a priori очевидно, что если взять крыс с различным весом (в
пределах, окажем, от 40 до 200 г) и во всех случаях сужать их аорты до
калибра взятой мной проволоки, то обя зательно найдется по крайней мере
одна крыса, у которой степень сужения аорты окажется безусловно

подходящей. Чтобы судить об эффективности проведенной операции, мы
между двумя лигатурами пересекали мочеточник той почки, которая
находилась в условиях пониженного кровяного дав ления. Если
гидростатическое давление в клубочках снизится до или ниже уровня
коллоидно -осмотического давления, то накопления жидкости в почечной
лоханке не произойдет. Это будет свидетельствов ать, что сужение аорты
было достаточ ным. Если же сужение аорты было слишком сильным,
вызы вающим снижение гидростатического давления клубочков ниже
уровня коллоидно -осмотического, то это должно было бы
обнаруживаться в виде некрозов почечной паренхимы.
Все эти предположения действительно подтвердились при
патологоанатомическом исследовании, и я с удовлетворением должен
отметить, что крысы, весящие примерно 100 -320 г, как раз
соответствовали размеру выбранной мной проволоки. У более крупных
крыс сужение ао рты оказывалось слишком большим и в почках
обнаруживались более или менее вы раженные белесоватые участки
некроза, хорошо видимые невооруженным глазом. У животных с весом,
меньшим, чем 100 г, сужение аорты было недостаточным. Вследствие
этого после операци и процесс фильтрации не прекращался и в по чечной
ткани развивался той или иной степени гидронефроз.
Фактически перевязка мочеточника с левой стороны име ла
значительно большее, чем только приведенное выше диа гностическое
значение. Оказалось, что если суж ение аорты произведено не совсем
достаточно, то некоторое количество мочи будет продолжать выделяться,
однако при наличии обструкции мочеточника это создает достаточное
гидростатическое давление в самой почечной лоханке, чтобы
уравновесить незначительное п ревышение давления в клубочках. Таким
образом, наложение лигатуры на мочеточник позво лило использовать в
эксперименте случаи с незначительными отклонениями просвета аорты в
сторону недостаточного его сужения. Если бы мочеточник не был
перевязан, то эти сл учаи не могли бы быть нами использованы.
При успешных операциях почка в области пониженного кровяного
давления быстро претерпевает значительное уменьшение в размерах, но
паренхиматозная ткань сохраняет нор мальный цвет. Спустя
приблизительно неделю после опера ции при поперечном разрезе через
почку обнаруживается, что мозговой слой чрезвычайно полнокровен, в то
время как корковый слой сравнительно бледен. Возможно, это зависит от
какого -то почечного «шунтового механизма», который преимущественно
обеспечива ет снабжение кровью коркового и околокоркового слоев. В
пограничной зоне между корковы ми и мозговыми слоями заметен

довольно широкий слой се роватой ткани, цвет которой значительно
отличается от цвета обоих слоев. Этот слой соответствует распределению
спи ральных сегментов нефрона.
При подробном гистологическом исследовании и особен но
микропрепаровке нефронов последовательно обнаружива лось, что в
течение двух недель после операции вся почечная ткань превращается в
паренхиму, обладающую типич ными морфоло гическими признаками
чисто эндокринной же лезы. Орган теряет все свойства, характерные для
внешнесекреторной, или экскреторной, железы. Вот почему мы наз вали
этот искусственно образованный орган, не имеющий в естественных
условиях точного эквивалента, «эн докринной почкой».
Все клубочки подвергаются значительной инволюции и превращаются
в сравнительно бескровные рубцовоподобные фокусы, в которых
развиваются спайки между париетальными и висцеральными листками
боуменовой капсулы; если жизнь животных поддержив ается в течение
длительного вре мени, то эти остаточные клубочки постепенно исчезают.
Во всяком случае даже сразу после операции они теряют спо собность к
фильтрации, о чем свидетельствует тот факт, что в боуменовой капсуле не
происходит накопления жидкост и. Соответственно изменениям в
клубочках канальцевые части нефронов спадаются и превращаются в
плотные шнуры.
При помощи серийных срезов и микропрешаровки нам удалось легко
установить; что все составные части нефрона сразу же после проведения
операции прет ерпевают глубо чайшую инволюцию, за исключением одних
лишь спираль ных сегментов извитых канальцев. Я хотел бы
проиллюстри ровать результаты этой операции двумя прилагаемыми
рисунками.
Левый рисунок схематически отражает приблизительную картину и
относител ьные взаимоотношения между различ ными сегментами
нормального нефрона. Если вы сравните его с правым рисунком,
изображающим изменения в струк туре нефрона после операции, то вы
сможете заметить, что клубочек атрофировался, а большая часть
канальцевой си ст емы исчезла. Только один спиральный сегмент не только
сохраняет свою структуру к не претерпевает инволюции, но фактически
подвергается некоторой гипертрофии. Поскольку в однопирамидной
почке крысы все спиральные сегменты располагаются в одном только
полуци ркулярном слое, то их гипертрофия становится видимой даже
макроскопически. Она обнаруживается на поперечном разрезе органа в
виде той самой сероватой линии, о которой я рассказывал не сколько
минут назад. В этом слое хорошо заметны много численные фигуры

митотического деления клеток, что сви детельствует об активной
клеточной пролиферации. В результате такого размножения просвет
каждого клубочка по степенно заполняется и расширяется за счет живых
и, оче видно, очень активных в функциональном отношении кле ток. Эта
область почки особенно хорошо снабжается кровью. Широкие синусоиды
окружают плотные тяжи типичных же лезистых клеток, в результате
образуется гистологическая картина, характерная для функционирующей
эндокринной железы ( Sеlуе Н. a. St оne H. Pathoge nesis of the cardiovascular
and re nal changes which usuall accompany malignant hypertension. J Urol.
1946, 56, 399).
Тем не менее такие чисто морфологические признаки еще не
позволяют нам сделать окончательный вывод о том, что этот орган
активно продуцир ует гормоны. Однако следующие важные факты
позволяют предполагать, что это именно так.
1. После осуществления операции «эндокринная почка» кровяное
давление животных очень быстро поднимается. сердце подвергается
гипертрофии, а в нем развиваются яв ления ми окардита (часто с
образованием ашофских узел ков) . Кроме того, мы всегда отмечали
картины нодозного периартериита и нефросклеротические изменения в
противо положной (правой) почке. Все эти изменения возникают только в
тех случаях, когда левая почка действ ительно пре вращается в описанный
выше эндокринный орган. При раз витии некротических изменений в
почке (при слишком силь ном сдавлении аорты лигатурой) или
гидронефроза (при не достаточном сдавлении аорты) эти изменения не
наступают. Безусловно, кровяное давление у крысы будет повышаться и
при обычном внезапном сужении просвета аорты, однако такая
гипертония будет только транзиторной, наступающей вследствие чисто
механического повышения сопротивления в периферических сосудах, и
исчезнет, как только появятс я кол латеральные пути кровообращения.
2. У крыс, у которых описанная выше операция закончи лась успешно и
действительно вызвала постоянную и нара стающую гипертонию,
кровяное давление можно возвратить к нормальным величинам, если в
ближайшие после проведе нной операции дни удалить «эндокринную
почку». В этих случаях у животных не будут развиваться
нефросклеротиче ские изменения в противоположной почке, а также будут
отсутствовать какие -либо признаки нодозного периартериита или
миокардита.
Экстирпация «эндо кринной почки», произведенная через две недели
или позже, редко оказывает лечебный эффект на течение
гипертонического синдрома и даже оказывается не достаточной для

предотвращения его прогрессирующего раз вития и наступающей смерти.
Это, очевидно, связано в тем, что в противоположной почке под влиянием
ее «эндокринной партнерши» успевают развиться нефросклеротические
изме нения.
3. Денервация «эндокринной почки» не оказывает влия ния на ее
способность повышать кровяное давление или вы зывать сердечно -
сосуди стые повреждения. Поскольку данный орган уже больше ничего не
может экскретировать, а после его денервации оказывается связанным с
остальным орга низмом исключительно посредством сосудистой системы,
то он может проявлять свою деятельность только в двух воз можных
направлениях: или он должен выделять в кровь ка кой -либо прессорный
гормон, или он должен разрушать ка кое -то противопрессорное начало,
которое приносится к нему кровью. Механизм, упомянутый последним,
нам кажется до вольно сомнительным, но мы все же должны принимать во
внимание его возможность. В любом из этих двух случаев «эндокринная
почка» должна будет осуществлять свою дея тельность только
гуморальными путями.
Таким образом, оказалось, что с помощью сравнительно несложной
хирургической методики нам удалось избиратель но лишить почку ее
секреторной функции. Остался лишь ор ган с его клеточными элементами,
которые потеряли непо средственную связь с внешней средой и сохранили
свое влия ние на организм исключительно через кровь, которая в них
циркул ирует.
Какие же данные мы получили с помощью нашей «эндо кринной
почки»?
1. Процесс фильтрации мочи не играет никакой роли в происхождении
почечной гипертонии. Необходимо напомнить, что Гольдблатт и его
сотрудники, которые получили гиперто нию с помощью на ложения на
почечную артерию металличе ского зажима, обнаружили, что путем
лигирования мочеточ ника зажатой почки можно вновь нормализовать
кровяное давление. Из этого они сделали вывод, что образование
прессорных веществ зависит от одновременного процесса
мочеобразования. Однако в их экспериментах лигирование моче точника
после уже установившейся гипертонии вызывало снижающий кровяное
давление эффект в связи с тем, что в почке развивались
гидронефротические изменения. «Эндо кринная почка» (в отличие от
голь дблаттовской) в условиях полного прекращения секреции мочи
повышает кровяное давление даже после наложения лигатуры на
мочеточник.
2. Местом выработки почечного гипертензивного гормона (или

вещества, связывающего антипрессины) является спи ральный сегмент
извитого канальца, а не клубочек, как это считалось до настоящего
времени. Это оказалось весьма оче видным, поскольку в описанной нами
«эндокринной почке» все клубочки фактически исчезали, становились
анемичными и атрофированными, так же как и остальные ст руктуры
почечной паренхимы, за единственным исключением спираль ных
сегментов.
3. Гипертрофия спиральных сегментов, вызванная чисто механическим
путем в результате описанной выше операции, имеет необычайное
сходство с изменениями в почке, наблю даемыми при гипертонии,
полученной вследствие введения животным дезоксикортикостерона,
соматотропного гормона или лиофилизированной передней доли
гипофиза в соответ ствующих экспериментальных условиях. Это
позволяет пред положить, что гипофизарные и кортикоидные адап тивные
гормоны могут частично вызвать повышение кровяного давления и за
счет своего влияния на спиральные сегменты почечных нефронов.
4. Почечная гипертония совсем не обязательно связана с
начинающейся уремией или с каким -либо другим видом не достаточности
почечной функции. При операции «эндокрин ная почка» возникает лишь
частичная инволюция только од ной почки и все -таки это приводит к
тяжелой гипертонии, в то же время полное удаление этого органа не
вызывает заметного отклонения в величине кровяного давле ния.
Некоторые исследователи, особенно Гроллман (Grollman) и
представители его школы ( Turner L. В. a. Grollman A. Role of adrenal in
pathogenesis of experimental renal hypertension as deterimined by a study of
the bilaterally adrenalectomized dog. Am. J. P hysiol., 1951, 167, 462), до сих
пор рьяно защищают тео рию одной лишь чистой недостаточности почек
при почечной гипертонии, так как они получали гипертензивный синдром
у нефрэктомированных собак (даже после двусторонней нефрэктомии и
адреналэктомии), подд ерживаемых с помощью непрерывного
перитонеального промывания. Как я уже утверждал ранее, непрерывное
перитонеальное промывание и даже более совершенная методика
(искусственная почка) могут значительно изменить объем и состав
межклеточной жидкости и таким образом повысить кровяное давление в
ре зультате увеличения периферического сопротивления или уве личения
общего объема крови (гиперволемии). Безусловно, не может быть
никакого сомнения в том, что на величину кровяного давления влияют
многие другие факторы , кроме гормонов, вырабатываемых в почечной
ткани, и, разумеется, нет никаких оснований не получить повышения
кровяного давления даже при отсутствии обеих почек.

С другой стороны, было с несомненностью показано, что полностью
нефрэктомированные собаки могу т существовать в течение многих
месяцев с помощью искусственной почки без каких -либо признаков
гипертонии ( Leonards J. R. and Heisler C. R. Artificial kidney -IV.
Maintenance of life in bil.aterally nephrectomized dogs and its relation to
malignant hSHUWHn sion. Am. J. Phvsiol., 1951, 167, 553). Следовательно,
почечная недостаточность сама по себе необязательно должна приводить
к гипертонии.
5. Прессорные действия кортикоидов и почечных гипертензивных
веществ во многом независимы друг от друга.
Вопрос о том, в какой степени влияние кортикоидов на кровяное
давление опосредовано через почки, пока остается открытым. Без
сомнения, возможно и даже очевидно, что они оказывают влияние на
кровяное давление путем своего пря мого действия на сосуды, а также на
объем и состав меж клеточной жидкости подобно тому, как это
происходит при использовании искусственной почки и непрерывного
перито неального промывания. В свете того, что было только что сказано,
может возникнуть некоторое сомнение в способно сти кортикоидов
вызыв ать гипертонию также через свое дей ствие на почку. Это возможно,
во -первых, за счет изменений, подобных тем, которые возникают в
«эндокринной почке», а, во -вторых, вследствие постепенно наступающего
нефросклероза с сокращением кровеносного русла в почке, т. e.
вследствие тех изменений, которые могут быть получены хи рургическим
способом.
Важная роль последнего механизма влияния кортикоидов. на
кровяное давление была также подтверждена недавними
исследованиями М. Ван ден Босше и Род жера Жилиемена (М. Van den
Bossche, Roger Guillemin), произведенными в нашем институте. Оба
автора показали,. что у полностью нефрэктомированных крыс,
поддерживаемых непрерывным перитонеальным промыванием, в отличие
от интактных животных ДКА не способен вызывать гиперто нию и
сердечно -сосудистые нарушения. Конечно, это наблюдение не исключает
возможности периферического синергизма меж ду кортикоидами и
почечными прессорными веществами, ска жем, в самих сосудах.
Действительно, имеются убедитель ные экспериментальные данные ,
подтверждающие существо вание подобного синергизма между
различными прессорными гормонами, включая и норадреналин.
Кроме того, нам теперь известно из очень поучительных клинических
наблюдений Торна ( Thorn G. W. Further clinical studies with ACTH and
adre nal cor tical hormones. In: Adrenal Cortex. Transactions of the Second

Conference, Josiah Macy Jr. Foundation, Publ. New York, 1951 ), что у
больных с тяжелой гипертонией кровяное давление может быть снижено
почти до нормального уровня полной двусторонней а дреналэктомией.
Заместительное адекватное введение кортизона вместе с ДКА способно
поддерживать таких больных в удовлетво рительном состоянии без
восстановления значительной гипертонии. По моему мнению, это -
достаточно веское под тверждение правильности н аших взглядов,
согласно которым надпочечники играют важную роль в патогенезе
гипертониче ской болезни у человека.
6. «Эндокринная почка» помогла нам выяснить взаимоот ношения,
которые существуют между изменениями в электро литном равновесии и
гипертонией, вызванной гормонами. Передозировка
дезоксикортикостерона, как правило, приводит к гипокалиемии и до
некоторой степени к гипохлоремическому алколозу, если гормон
вводится в дозах, способных вызы вать нефросклероз и повышение
кровяного давления. Кроме того, введение с пищей больших количеств
солей датрия усу губляет гипертензивный и нефросклеротический эффект
дез оксикортикостерона. Все это в значительной мере подтверж дает наше
предположение о том, что токсичность этого стероида зависит от
изменении в электр олитном обмене. С дру гой стороны, «эндокринная
почка» вызывает нефросклероз в противоположной оставшейся почке,
гипертонию, нодозный периартериит и миокардит без каких -либо
признаков гипокалиемии. Это показывает, что падение уровня калия в
крови не играет значительной роли в патогенезе этих нарушений.
Более того, расстройства, вызванные «эндокринной поч кой», в отличие
от таковых при передозировке дезоксикортикостерона, не усугубляются
приемом больших количеств со лей натрия. Возможно избыток натрия
только содействует процессу трансформации нефронов в «эндокринные
образо вания» под влиянием деэоксикортикостерона, но перестает
оказывать на них повреждающее действие, как только это преобразование
нефронов достигнет максимума, т. е. такого состояния, которое
наблюдается после хирургического вме шательства.
Таковы весьма значительные и основные различия между
гипертонической болезнью, вызванной, с одной стороны,
дезоксикортикостероном, а с другой - «эндокринной почкой», хотя
гипохлоремический алкалоз сопутствует обеим формам
экспериментальной гипертонии. Это обстоятельство не дока зывает еще
какой -либо значительной взаимосвязи между ними, но согласуется со
взглядом, что ДКА может вызывать гипохлоремический алкалоз
посредством своего влияния на эндокринную функцию почки.

7. Методика получения «эндокринной почки» позволила нам выделить
чистые образцы почечной эндокринной ткани для последующего
производства химического анализа. Это оказалось полезным при
определении тех химических начал, которые являются необязательн ыми
для прессорного дей ствия почечной ткани, так как было установлено, что
после прекращения мочеотделительной функции почка претерпевает
такие же серьезные «регрессивные» изменения в своем хими ческом
составе, как и в своей структуре. Ясно, что вещество, которое содержится
в нормальной почке и исчезает в процес се эндокринной трансформации,
не может являться необхо димым компонентом для возникновения
гипертензивного эффекта.
Перечисление многих других вопросов, которые, безуслов но, можно
было бы изучать с помощью «эндокринной почки», а также подробное
обсуждение сложной проблемы почечной гипертонии, будут значительно
превышать те задачи, которые поставлены мной в настоящих очерках. В
виде общего за ключения можно сказать, однако, что адаптивные гормоны
и, в частности, провоспалительные, подобные соматотропному гормону и
ДКА, могут вызывать повышение кровяного дав ления, во -первых, путем
воздействия на почку с последую щей активацией почечной прессорной
системы, и, во -вторых, путем воздействия на объем кров и, объем
межклеточной жидкости и на само периферическое кровообращение.
Теперь после экскурса в область почечной гипертонии и в ее
возможные связи с основными механизмами общего адаптационного
синдрома позвольте вернуться к самой гипофизарно -адреналовой
си стеме.
С самого начала этой главы мы почти ни одного слова не сказали о
противовоспалительных гормонах. Это вполне естественно, так как в
самом начале нашей работы един ственный способ для их изучения мог
заключаться только в увеличении их эндогенного обра зования через
стресс или в введении их животным в виде чистейших экстрактов.
Разочарования, ожидавшие нас на этой стезе, не нуждаются в осо бых
комментариях. Всем нашим читателям должно быть до статочно ясно, что
настоящий успех в этом аспекте не мог ожида ть нас до тех пор, пока
химики не обеспечили бы нас надежными методами для очистки
гормонов и методами для производства противовоспалительных гормонов
в больших количествах. Наиболее важными из этих веществ являются:
АКТГ, который стимулирует надпочечники к выработке
преимущественно противовоспалительных гормонов, и сами
противовоспалительные гормоны в чистом виде, например кортизон или
гидрокортизон.

В 1949 г. Ф. С. Хенч вместе со своими сотрудниками, ра ботавшими в
клинике Майо, доложили о своих важных на блюдениях, связанных с
клиническим использованием АКТГ и кортизона. Несколько позже было
показано, что гидрокор тизон (вещество F Кендалла) оказывает действие,
подобное действию кортизона (Не nсh Р. S., Ке nd аll Е. С ., Sl осо mb С. Н. а.
Ро llеу Н. F. The effe ct of a hormone of the adrenal cortex (17 -hGUR[y -11 -
dehGURFRUWLFRVWHURQH compound Е and pituitary adrenocorticotrophic
hormone on rheumatoid arthritis; preliminary report. Proc. Staff Meet. Mayo
Clin., 1949, 24, 181 ). Примененные в больших дозировках вс е эти
противовоспалительные гормоны оказались исключитель но
эффективными в угнетении воспалительных процессов при таких
заболеваниях, как ревматоидные артриты или острый истинный
ревматизм; несколько менее постоянно они действо вали при некоторых
формах н одозного периартериита, подагры, язвенного колита,
аллергических воспалениях, красной волчанке и при самых различных
воспалительных заболева ниях кожи и глаз.
По моему мнению, главным признаком всех этих болез ней, которые
так хорошо поддаются лечебному эф фекту АКТГ и
противовоспалительных кортикоидов, является то, что вызывающий эти
заболевания патогенный фактор (микроб, лекарство, аллерген) сам по
себе не причиняет тяжелого и распространенного повреждения ткани. Он
лишь стимули рует чрезмерную защитную, в оспалительную реакцию, а
для больного именно это избыточное воспаление фактически яв ляется
самым неприятным проявлением болезни.
При многих болезнях, которые я только что перечислил, мы еще не
знаем точно природы их патогенного начала Однако можно убедить ся,
что даже после того, как воспали тельная реакция подавляется
противовоспалительными сое динениями, фактор, провоцирующий
заболевание, все еще будет оставаться в организме; только теперь его
действие пронзится незначительными признаками заболевания, а м ожет
быть, и совсем не проявится, разумеется, в. обычном по нимании этого
слова. Я говорю, что «он будет оставаться в организме» потому, что почти
всегда, когда прекращается лечение противовоспалительными гормонами,
вновь появля ются симптомы болезни. Оче видно, можно сказать, что эти
противовоспалительные гормоны подавляют признаки заболе вания, но не
его причину. Это очень напоминает результаты, полученные нами с
помощью противовоспалительных адренокортикальных экстрактов,
например в отношении гиперергиче ского воспаления, вызываемого
обычно у крыс путем парентерального введения яичного белка. Яичный
белок экстрактом не разрушается, однако проявления гиперергичесжого

воспаления в соединительной ткани подавляются.
Противовоспалительные гормоны могут также пр иводить к временным
ремиссиям в течении лимфатической лейкемии, лимфоматоза и опухолей
вилочковой железы (преимущественно за счет их лимфолитического
эффекта), равно как и в течении некоторых форм анемии и нефрозов (в
связи, очевидно, с их антиаллергически м эффектом). Однако при всех
только что перечисленных заболеваниях механизм их действия пока
остается невыясненным.
Эти клинические наблюдения имели значительное влия ние на развитие
медицинской мысли, поскольку они объек тивно продемонстрировали
возможнос ть воздействовать гор монами на относительно одинаковые
заболевания соедини тельной ткани. Они подтвердили положение о том,
что гор моны, в частности гипофизарные и кортикальные, могут иг рать
решающую роль при заболеваниях, которые в общем не рассматриваю тся
как болезни эндокринной системы, так как они не относятся к чистым
проявлениям первичной гипер - или гипофункции эндокринной железы.
Эти заболевания обычно не связаны с какими -либо гормональными
наруше ниями; они вызываются микробами, ядами или аллерген ами, но их
течение в значительной степени определяется актив ностью гормонов.
В настоящее время АКТГ и кортизон стали весьма до ступными для
практикующих врачей и появилось огромное количество сообщений,
касающихся действия адаптивных гормонов на человека. Те, кто
рассматривал их как вещества, первично связанные с самой адаптацией,
были способны по нять, что они влияют на различные состояния
организма по тому, что адаптация, как это общеизвестно, играет
выдающуюся роль в большинстве жизненно важных процессо в, включая
и болезнь. Было чрезвычайно важно, однако, со брать все сведения об их
фармакологическом действии на организм человека, об осложнениях,
которые могут встре титься, и особенно о степени их терапевтической
эффектив ности при различных спонтанных з аболеваниях.
Обсуждение во всех подробностях чисто клинических ас пектов
применения кортикоидов выходит за пределы задач, поставленных в
настоящих очерках, тем более, что я уже это проделал в ряде своих
монографий о стрессе. Кроме того, многие фармацевтиче ские
объединения выпускают специаль ные инструкции, в которых даются
основные показания и противопоказания к назначению этих веществ при
использо вании их практикующими врачами.
Все же я остановлюсь на некоторых основных положе ниях в связи с
клиническим п рименением адаптивных гормонов.
АКТГ и противовоспалительные кортикоиды (кортизон и,

гидрокортизон) в больших дозах вызывают усиление обмен ных процессов
и выделение продуктов своего распада, на пример 17 -кетостероидов. Они
оклонны вызывать эйфорию и бессо нницу, повышение уровня сахара в
крови и усиленное выделение с мочой азота и мочевой кислоты. Они
могут при вести к лимфопении и эозинопении у человека так же, как они
это делают у экспериментальных животных. Основным различием между
АКТГ и противовоспалит ельными кортикоидами является то, что первый
из них стимулирует, а по следние тормозят функцию коркового слоя
надпочечников.
Если гормоны будут назначаться лицам, особенно предрасположен ным
к гормональным нарушениям, в больших количествах, они могут
приве сти к развитию болезни Кушинга с явлениями гипертонии,
остеопороза, потери азота, диабета, гиперпигментации striae distensae,
типичной бычьей шеи и лунообразного лица.
Хотя противовоспалительные кортикоиды являются преимуществен но
глюкокортикоидами, т. е. веществами, которые активизируют
глюконеогенез из белковых соединений, они также обладают свойствами
мине -ралокортикоидов, выраженными в различной степени. Так, АКТГ,
корти зон и гидрокортизон способны вызывать задержку воды и
хлористого натрия с одноврем енным повышенным выделением солей
калия у чело века. При этом содержание калия в крови может снижаться
до угрожа ющих величин. С целью противодействовать этим
расстройствам электро литного равновесия желательно больных при
лечении гормонами держать на низк ой натриевой и повышенной калиевой
диете. Если не будет принята во внимание указанная предосторожность,
то возможно развитие декомпенсации сердечной деятельности,
наступающей вследствие опасной задержки воды совместно с
гиперволемией и увеличением объема и нтерстициальной жидкости.
Кроме того, гипокалиемия может привести к серьезным нервно -
мышечным расстройствам.
Вероятно, вследствие своего тормозящего действия на воспалительные
процессы (угнетение процессов осумкования, нормализация РОЭ и
уровня белков в кр ови, уменьшение лихорадки и т. д.)
противовоспалитель ные гормоны обладают побочным действием,
сводящимся к снижению резистентности организма к различным
патогенным микробным агентам. Так, например, АКТГ или кортизон
может активизировать находящиеся в лате нтном состоянии очаги
туберкулеза.
Касаясь других противопоказаний, можно отметить, что иногда
противовоспалительные гормоны способны задерживать заживление ран

или вызывать возникновение язвы желудка, хотя следует отметить, что у
лю дей это встречается оч ень редко.
При применении этих гормонов течение нефрита и нефросклероза
может только усугубляться; лечебный эффект АКТГ, кортизона и
гидрокортизона почти никогда не бывает положительным при этих
заболеваниях (кроме некоторых случаев с преимущественно
аллер гическими формами воспаления почек). Этот факт тем более
интересен, поскольку, как мы увидим позже, экспериментальные
нефритические и нефросклеротические нарушения, полученные при
действии провоспалительных кортикоидов на животных, также
усугубляются проти вовоспалительными гормонами. С другой стороны,
как мы уже отметили, ремиссии, наблюдаемые в кли нике при нефрозах,
часто возникают во время или сразу же после окон чания курса лечения
АКТГ, кортизоном или гидрокортизоном. У психически неустойчивых
лиц, осо бенно наследственно предрас положенных к психическим
заболеваниям, интенсивное лечение противо воспалительными гормонами
может привести к серьезным умственным расстройствам психотического
характера. Они могут быть настолько тя желыми, что иногда возникает
необходимость применения шоковой те рапии. Однако надо отметить, что
все эти психические нарушения неиз менно исчезают, как только
прекращается гормональная терапия. К со жалению, благоприятное
действие гормонов также длится до тех пор, по ка продолжается лечение.
Чтобы закончить наше резюме, касающееся клинического испытания
противовоспалительных гормонов, я хочу добавить несколько, возможно
не основных, но важных в практическом отношении данных, относящихся
к их применению в терапевтических целях.
При люб ом практическом применении действие АКТГ зависит от
способности надпочечников больного к ответным реакциям. При
подавлении функции коры надпочечников, имеющем место при
аддисоновой болезни, АКТГ не оказывает никакого эффекта на организм.
Местное применение АКТГ в виде инъекции в воспаленный участок не
имеет никакого смысла, поскольку не сам АКТГ, а кортикоиды,
выработанные под его влиянием в надпочечниках, вызывают лечебный
эффект. Правда, у нас имеются не которые данные о том, что не всякое
действие АКТГ о посредуется через надпочечники, однако ни одно из них
не имеет большего значения для клинициста.
Мы настойчиво рекомендуем вводить АКТГ таким способом, который
позволил бы ему производить длительный и постоянный эффект.
Вводимые парентерально водорастворим ые препараты гормона очень
быстро всасываются в кровеносное русло и быстро связываются и

выводятся из организма. Поэтому необходимо использовать «медленно
действующие препараты АКТГ», терапевтическая ценность которых
намного повышается в результате примеси таких веществ, которые
уменьшают скорость всасы вания гормона и тем самым способствуют его
пролонгированному дей ствию. Чтобы получить такой же результат,
можно в течение многих ча сов и дней вводить АКТГ внутривенно
непрерывным капельным способом.
Для эт их целей усовершенствованы специальные методы, которые
позво ляют осуществлять эту процедуру без больших неудобств для
больного. В этих условиях АКТГ потребуется в значительно меньших
количествах для получения определенного эффекта, чем при одиночных
инъ екциях быстродействующего гормона.
Оба гормона, кортизон и гидрокортизон, являются весьма
эффективными и в случаях наличия надпочечников и гипофиза, и в
случаях их отсутствия, поскольку они действуют непосредственно на
воспринимающие раздражение клетки. Эт о было показано, например, на
больных с дву сторонним воспалительным заболеванием глаз. В этом
случае применение кортизона в виде субконъюнктивальных инъекций или
в виде мази, вве денной в конъюнктивальный мешок, способно
затормозить воспалительный процесс на леченной стороне без влияния на
другой глаз. Такое местное лечение особенно желательно в тех случаях,
когда поражение хорошо очерчено и достаточно доступно для
манипуляций, например при воспали тельных заболеваниях передней
камеры глаза или у больных, страдающих ревматоидным артритом с
серьезным поражением одного или двух су ставов.
Для местного применения гидрокортизон более предпочтителен, чем
кортизон, преимущественно из -за его более благоприятной скорости
всасывания. В некоторых случаях ревматоидног о полиартрита системное
ле чение малыми дозами кортизона позволяет легко ликвидировать почти
все нарушения, однако для улучшения состояния одного или двух
особенно резистентных к лечению суставов необходимо часто назначать
слишком большие количества гормон а. В данном случае местное лечение
гидрокор тизоном может быть использовано как дополнительное средство
к систем ному лечению малыми дозами или кортизона, или АКТГ.
Кортизон и гидрокортизон в настоящее время весьма доступны в
коммерческом отношении для пар ентерального введения в виде
микрокри сталлов, суспензированных в водной среде, и для внутреннего
применения в виде таблеток. В отличие от АКТГ эти стероиды не
разрушаются пище варительными ферментами, они хорошо всасываются в
тонком кишечнике. Для наружно го применения кортизон приготовляется

в виде глазных ка пель и мазей, а также в виде аэрозолей для ингаляции и
т. д., и т. п.
Противовоспалительные гормоны в настоящее время настолько
широко применяются в различных клинических условиях, что основные
показа ния и противопоказания для их назначения достаточно хорошо
изучены. В отношении таких важных фармацевтических показателей, как
дозиров ка, способ введения, методы приготовления и т. д., несомненно,
необходи мо дальнейшее совершенствование, однако оно уже н е будет
иметь ре шающего значения.
Я уверен, что будет получено еще много ценных сведений в процессе
анализа множества других факторов, способных влиять на течение
болезней адаптации. Первыми среди них являются многочисленные
кондициональные факторы, такие , как пища, предсуществующие
поражения не которых органов, в частности почек (где возможно
включение вазопрессорного механизма) и печени (которая принимает
участие в стероидном обмене), и т. д. Кроме того, на организм всегда
оказывает влияние СТГ и провосп алительные кортикоиды, а также
множество сложных взаимо связанных влияний (синергических и
антагонистических) между самими адаптивными гормонами; ни одно из
них пока еще не привлекало долж ного внимания со стороны клиницистов.
Как я уже указывал в начале э той главы, способность сравнительно
небольшого числа гуморальных веществ вызывать такое разнообразие
нарушений организма в любых сочетаниях, возможно, и зависит от
комбинации различных кондициональных факторов и различного
взаимодействия между адаптивными гор монами.
Предметом нашего дальнейшего повествования будет вопрос об
изменениях, полученных у животных в результате передозировки
очищен ных противовоспалительных гормонов, таких, как АКТГ,
кортизон и гидрокортизон. Эти вещества, необходимые для
экспер иментальных работ и широких масштабах, стали доступными для
нас в адекватных количествах только после того, как их промышленное
производство получило должное развитие в ответ на требование клиники.
Однако мы не хотели нарушать избранный нами хронологически й
порядок изложения и расскажем об этом важном разделе нашей работы в
свое время и в своем месте.
Это, вполне естественно, приведет нас к результатам изучения
многообразных взаимных реакций между различными представителями
груп пы адаптивных гормонов.
В за ключение я постараюсь представить некоторые данные о
терапевтическом действии провоспалительных гормонов, которое до

настояще го времени упорно отрицалось и которое, несомненно, имеет
многообещаю щее будущее.

ЛЕКЦИЯ V
ПЕРЕДОЗИРОВКА ПРОТИВОВОСПАЛИТЕЛЬНЫХ
ГОРМОНОВ. ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ МЕЖДУ РАЗЛИЧНЫМИ
АДАПТИВНЫМИ ГОРМОНАМИ. «ОБУСЛОВЛИВАНИЕ»
ЭФФЕКТОВ АДАПТИВНЫХ ГОРМОНОВ САМИМ СТРЕССОМ
(СИСТЕМНЫМ ИЛИ МЕСТНЫМ). ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЕ
ЗНАЧЕНИЕ ПРОВОСПАЛИТЕЛЬНЫХ ГОРМОНОВ
Хотя эффекты передозировки животным провоспалитель ных гормонов,
главным образом ДКА, дезоксикортизона и даже СТГ (в форме
лиофилизированной передней доли ги пофиза), являлись предметом
интенсивного изучения начи ная с 1942 г., последствия тяжелой
интоксикации, вызван ной противовоспалительными гормонами,
ост авались полно стью неразработанными. До этого места наших очерков
ос новные сведения, которые были известны читателю о дей ствии
противовоспалительных гормонов, сводились к следую щему: чистые
препараты АКТГ и более или менее очищенные экстракты из коры
на дпочечников оказывают преимуществен но глюкокортикоидный эффект
(а именно усиливают глюконеогенез из белковых соединений), они
обладают сильным тимиколитическим и лимфолитическим действием,
вызывают катаболизм, играют важную роль в сопротивлении к систем -
ным стрессорным воздействиям и склонны тормозить опреде ленные виды
воспалительного процесса (например, гиперергическую реакцию у крыс в
ответ на введение яичного белка).
Некоторые из этих данных заставили нас в свое время предположить,
что противовоспалите льные гормоны могут играть определенную роль в
патогенезе некоторых «болезней адаптации». Например, если организм
лишен таких веществ (как у гипофизэктомированных или
адреналэктомированных животных), то это в основном и является главной
причиной шока после воздействия стрессоров. С другой стороны, из -
быточное образование противовоспалительных веществ является
причиной так называемой острой акцидентной инво люции вилочковой
железы, довольно часто встречающейся в педиатрической практике.
Можно дебатироват ь вопрос о том, являются ли шок или внезапная
дезинтеграция ткани вилоч ковой железы истинными «болезнями» в
обычном толковании этого слова; и все же здесь мы увидим объективное
доказа тельство того, что повреждение или даже морфологически четко
охарактери зованное патологическое изменение может быть результатом
полной недостаточности или избытка про тивовоспалительных гормонов.

Как только очищенные препараты АКТГ и кортизона стали
общедоступными, мы, естественно, заинтересовались вопросом: способна
ли масси вная их передозировка (прак тически возможная только с такими
очищенными веществами) вызвать какие -либо дополнительные
проявления болезни.
Наиболее выраженными признаками синдрома, возник шего в
результате тяжелой интоксикации АКТГ или кортизоном у крыс,
были следующие.
Дополнительно к уже отмеченной выше атрофии тимико -
лимфатического аппарата, катаболическим изменениям и
уменьшению «воспалительного потенциала» у животных на -
блюдалось значительное снижение резистентности к различ ным
инфекциям. Например, и у крыс, ( Sеlуе Н. Stress (The phVLRORJ and
pathology of exposure to sistemic stress). Acta Med. PubL, Montreal,
1950) и у мышей (Antopol W. Anatomic changes produced in mice
treated with excessive doses of cortisone. Proc. Soc. Exper. Biol. a. Med.,
1950 , 73, 262) даже обычно присутствующие в организме
сапрофитные микроор ганизмы начинают активно размножаться и
имеют тенденцию образовывать крупные, макроскопически видимые
фокусы в плевральной полости, в легком, печени, селезенке, почках и
во многих других органах. В то же время, как правило, всег да
отмечаются явления остеопороза, атрофии кожи с выпадением волос
и особенно выраженной инволюции соедини тельной ткани по всему
телу. У молодых животных эти из менения, кроме того,
сопровождаются значительной за держ кой роста и выраженным
уменьшением ширины эпифизарных хрящевых пластинок.
У крыс, которым вводили большие дозы АКТГ и корти зона или
других противовоспалительных кортикоидов, одновременно
наблюдалась главным образом суммация гормо нальных эффектов в
отношении метаболических изменений, торможения воспалительных
процессов, снижения резистент ности к инфекциям и т. д.
Одним важным исключением из всего сказанного являет ся действие
АКТГ и противовоспалительных кортикоидов на саму кору
надпочечников. В норм альных условиях противо воспалительные
кортикоиды, так же как и другие кортикоиды (в том числе и андрогены),
склонны вызывать «компенсаторную атрофию» надпочечниковой коры
преимущественно за счет уменьшения выработки АКТГ. Однако после
массив ного введения АКТГ описанная выше атрофия не возникает,
поскольку эндогенная выработка гормона становится отно сительно
ненужной при наличии большого избытка экзоген ного препарата.

Одновременное воздействие СТГ и провоспалительных
кортикоидов, таких, например, как ДКА , проявляется в вы раженном
усилении провоспалительного, нефросклерозобразующего и в
меньшей степени противоинфекционного и воз буждающего рост
эффекта соматотропного гормона.
Наоборот, одновременное применение АКТГ (или
противовоспалительных кортикоидов) и провоспалительных
кортикоидов, например АКТГ (или кортизона) вместе с
дезоксикортикостероном, приводит к весьма сложному взаимодей ствию,
трактовать которое бывает очень трудно, так как оно не подходит к
понятию синергического или анатагонистического; в некоторых органах,
подвергающихся патогенному воздействию, эти два гормона усиливают
действие друг дру га, хотя в других отношениях они взаимно
антагонистичны. Мы относим этот вид взаимодействия между гормонами
к «межгормональному напряжению»; как мы вскор е увидим, оно
занимает важное место в медицине.
Простой синергизм между противо - и провоспалительными
кортикоидами существует в отношении их способности поддерживать
жизнедеятельность организма при отсутствии надпочечниковой ткани,
вызывать нефросклеротиче ские изме нения или нефрит, атрофию коры
надпочечников и ане стезию.
В отношении других проявлений эти два вида гормонов являются
типичными антагонистами. Такие изменения, вы званные
дезоксикортикостероном, как артриты, нодозный периартериит,
увеличение во спалительного потенциала соеди нительной ткани во всем
организме, ускорение РОЭ и уве личение порога электровозбудимости
мышц, эффективно снимаются кортизоном или АКТГ.
Наконец, противовоспалительные гормоны обладают оп ределенными
свойствами, на которые п ровоспалительные кор тикоиды не оказывают
никакого влияния. К примеру инволюция тимико -лимфатического
аппарата, вызванная АКТГ или противовоспалительными кортикоидами,
остается неиз менной при одновременном воздействии
провоспалительными кортикоидами, кото рые сами по себе совершенно
индиффе рентны по отношению к лимфоидным клеткам. Между тем я
должен признать, что не знаю каких -либо эффектов провоспалительных
кортикоидов, которые бы не угнетались или не усиливались
противовоспалительными кортикоидами.
В отн ошении некоторых свойств, например формирования гранулем,
между АКТГ (или противовоспалительными кор тикоидами) и
провоспалительными кортикоидами существуют такие же

взаимоотношения, как между АКТГ (или противо воспалительными
кортикоидами) и СТГ. Однако в других отношениях имеются весьма
существенные различия: СТГ в отличие от ныне известных
провоспалительных кортикоидов обладает выраженным свойством
стимулировать рост орга низма и в особенности ускорять развитие
вилочковой железы, селезенки, лимфатических узлов и печени; более
того, он стимулирует эндогенную выработку АКТГ и, что самое важ ное,
обнаруживает выраженные противоинфекционные анти микробные
свойства, особенно у тех животных, сопротивляе мость которых была до
этого снижена действием АКТГ или про тивовоспалительных гормонов.
Наоборот, диабетогенный эффект ныне доступных препаратов СТГ в
значительной степени усугубляется одновременным воздействием АКТГ
[Рейд (Reid), Энгел и сотрудники]. Следовательно, здесь снова
синергетические свойства гормонов со четаются с антагонистическими.
До сих пор еще непонятно, почему только СТГ обладает сильным
противоинфекционным действием, хотя и СТГ, и дезоксикортикостерон
ак тивно стимулируют воспалительную реакцию, если судить до их
способ ности формировать гранулемы. Понять возможные причины этих
разли чий нам помогло гистологическое изучение динамики образования
гра нулем под влиянием этих провоспалительных гормонов. В случаях
воз действия массивных доз СТГ гистологическая картина
образовавшихся гранулем очень сходна с нормальной пролиферацией
воспалительных и тканевых элементов, в то же время избыточные
количества дезоксикортикостерона вызывают появление хотя и
многочисленных, но измененных соединительнотканных клеток и
волокон, обычно отделенных друг от друга прожил ками гиалина.
Возможно, что влияние СТГ на формирова ние белков крови в печени и на
лимфатические органы в целом также играет здесь известную роль; по
этим каналам СТГ может стимулировать образование антител, однако это
пока еще окончательно не установлено .
В связи со взаимным влиянием различных адаптивных гормонов друг
на друга нам необходимо обратить особое внимание на механизмы,
регулирующие высвобождение гор монов из передней доли гипофиза.
Некоторые вопросы в этом отношении уже нами обсуж дались. Так,
например, мы указывали, что природа «первого медиатора гормональной
защиты» пока еще не известна. Адреналин, гистаминоподобные тканевые
метаболиты, нерв ные стимулы рассматривались нами как возможные
стиму ляторы секреции АКТГ во время стресса, однако выде ление одного
из этих агентов как основного стимулятора, неизмен но вовлекаемого при
всех стрессорных реакциях, оказалось невозможным.

Мы также указывали на компенсаторную атрофию коры
надпочечников, которая может быть получена при введении избыточных
колич еств противовоспалительных, провоспали тельных или тестоидных
(андрогенных) соединений, преиму щественно за счет торможения
секреции АКТГ. Наоборот, недостаточность кортикоидов (например,
после частичной адреналэктомии) вызывает компенсаторную
гипертрофию в клетках оставшейся коры надпочечников в результате
уси ленного выделения АКТГ .
Пища, богатая белками, также склонна усиливать гипер трофию
надпочечников в течение адаптационного синдрома, преимущественно за
счет повышенной секреции АКТГ.
Наконец, экзоген ные введения СТГ могут усиливать функцию
надпочечников, но только при наличии неизмененного гипофиза. И опять -
таки в данном случае стимуляция коры надпочечников, очевидно,
достигается посредством АКТГ, вы деляемого гипофизом.
Прилагаемый рисунок иллюстриру ет эти взаимные эффекты. Можно
видеть, что провоспалительные и противовоспалительные кортикоиды,
так же как андрогенные соединения, выделяемые корой надпочечника,
обла дают общими свойствами тормозить выделение АКТГ и тем самым
вы зывать атрофию коры надпо чечников (линия с поперечными
штрихами). С другой стороны, СТГ стимулирует секрецию АКТГ и тем
самым про тиводействует влиянию названных выше стероидов. Пища с
высоким со держанием белка еще больше усиливает выделение АКТГ
через СТГ в результате действия п оследнего непосредственно на сам
гипофиз.
Мы уже имели случай говорить об определенных пере крывающих друг
друга свойствах противовоспалительных и провоспалительных
кортикоидов в отношении минерального обмена. Мы указывали, что все в
достаточной мере иссле до ванные противовоспалительные кортикоиды
(кортизон, гидрокортизон, кортикостерон, дегидрокортикостерон)
являются глюкокортикоидами, поскольку они способствуют образова нию
моносахаридов из белковых соединений. Что же касает ся
провоспалительных кортикоид ов (например, ДКА, дезоксикортизон), то
они являются преимущественно минералокортикоидами, так как
оказываются особенно эффективными в задержке хлоридов натрия и воды
и в выделении солей калия. Однако существует некоторое отклонение от
этих свойств. Все из ученные нами глюкокортикоиды также обла дают
некоторой степенью минералокортикоидной активности, хотя ни один из
минералокортикоидов не способен вызвать метаболические эффекты,
характерные для глюкокортикоидов.

Если же мы будем исследовать эти соединения с точки зрения их
влияния на воспалительный процесс, то такое перекрывание свойств
будет непоказательно. Я говорю «непо казательно» вместо
«отсутствовать», потому что возможносгь того, что
противовоспалительные кортикоиды обладают неко торыми свойствами
про воспалительных кортикоидов, не дол жна исключаться. Однако этот
вопрос является чисто ака демическим. Поскольку эти два свойства
являются антагони стическими, то только то из них будет обнаруживаться,
ко торое в количественном отношении будет преобладать н ад другим.
В типичных противовоспалительных соединениях, каким является
кортизон, будут преобладать противовоспалитель ные свойства над
свойствами провоспалительными, и, наобо рот, у преимущественно
провоспалительных соединений (на пример, у ДКА) будет наб людаться
избыток провоспалитель ных свойств над противовоспалительными.
Следующий схематический рисунок должен отразить то, что я имею в
виду.
Здесь иллюстрируются эффекты двух кортикоидов: 1) ДКА , кото рый
обладает преимущественно минералокортикоидным (и
провоспалительным) свойством и незначительным, если вообще обладает,
глюкокортикоидным (или противовоспалительным) эффектом; 2)
кортизона, основ ное свойство которого - глюкокортикоидное (и
противовоспалительное), хотя он вполне определенно обладает и
нек оторыми эффектами минера локортикоидов. У нас нет никаких
способов определения возможных про воспалительных свойств этих
стероидов, поскольку они обязательно будут замаскированы
преобладающими противовоспалительными свойствами этих же самых
стероидов.
Со вершенно иные условия создаются в отношении
минералокортикоидных свойств у соединений с преобладанием
глюкокортикоидного эффек та. Например, всегда можно показать, что
кортизон способен вызвать в организме задержку хлоридов натрия и
экскрецию калийных соле и, поскольку эти эффекты не снимаются
глюкокортикоидным действием это го же вещества.
Из этого следует, что обнаруживаемый провоспалительныи
кортикоидный эффект дезоксикортикостерона (прерывистый столбик)
представляет собой разность между общим провоспалит ельно -
кортикоидным действием и любым противовоспалительно -кортикоидным
эффектом, который он мо жет в себя включать (?). С другой стороны,
обнаруживаемая минералокортикоидная активность ДКА (сплошной
черный столбик) будет соответ ствовать его общей минерало кортикоидной

активности, поскольку возмож ность глюкокортикоидного
противодействия в данном случае исключается.
Такие же рассуждения, даже в большей степени, применимы к
преимущественно противовоспалительным глюкокортикоидным
соединениям (кортизону), потом у что в данном случае замаскированность
минералокортикоидного эффекта была фактически доказана, в то время
как нали чие глюкокортикоидных свойств в дезоксикортикостероне
является чисто теоретическим допущением, которое нам кажется весьма
сомнительным ( Sely e H. Section I. Classified index of steroid hormones and
rela ted compounds. Encyclopedia of Endocrinology. Acta Med. Publ., 1943).
Все это является лишь одним чисто специфическим при ложением к
общему принципу фармакологии стероидов, со гласно которому од но и то
же вещество может обладать не сколькими качественно различными и
даже диаметрально противоположными свойствами. Некоторые из них
появляют ся при всех условиях, другие могут быть «замаскированы» в
определенных обстоятельствах, но их существование мо жет быть
безусловно обнаружено при помощи соответствующих биологических
тестов.
Вполне понятно, что в свете столь многочисленных взаимных
влияний между различными адаптивными гормона ми
одновременное введение массивных доз обеих видов гормонов может
привес ти к большому разнообразию сдвигов. Их картина будет
зависеть главным образом от относитель ной величины доз и от
кондициональных факторов, которые могут избирательно тормозить
или усиливать ответные реак ции отдельных органов,
подвергающихся патогенному в оз действию.
Схематический рисунок может снова помочь нам разо браться в этом.
Слева изображено действие провоспалительных кортикоидов, справа -
противовоспалительных на четыре органа, подвергающихся стрессорному
воздействию и обозначенных соответственно б уквами А, Б, В и Г. При
действии на орган А два гормона взаимно нейтрализуют друг друга.
Орган Б находится под влиянием только противовоспалительных
кортикоидов и на их действие нет никакого противодействия со стороны
провоспалительных кортикоидов. Провосп алительные кортикоиды
оказывают очень значительное влияние на орган В, но их действию слегка
противо поставлено действие противовоспалительных кортикоидов. И,
наконец, по отношению к органу Г два кортикоида взаимно усиливают
действие друг друга.
Я уже указ ывал на примеры, отражающие все виды взаимного влия ния
гормонов друг на друга, которые изображены на рисунке; они не должны

рассматриваться нами как чисто теоретические - они фактически
базируются на объективных наблюдениях. Надо также иметь в виду, что
подобные гормональные влияния почти на любой орган -мишень могут
избирательно усугубляться или тормозиться кондициональными
факторами (такими, как пища, предсуществующие заболевания
определенных орга нов, наследственность и пр.). Более того,
относительное вл ияние отдель ных про - и противовоспалительных
гормонов на различные, подвергаю щиеся воздействию органы может
варьировать. Например, СТГ обладает многими свойствами, которые не
характерны для дезоксикортикостерона и наоборот. В свете всего
изложенного выше вы можете себе представить, как в зависимости от
условии подобное «интергормональное напряжение» Может
предрасполагать организм к болезненным проявлениям, находя щимся в
многочисленных комбинациях.
Поскольку в настоящее время нами было определенно доказан о,
что противовоспалительные гормоны (АКТГ и
противовоспалительные кортикоиды) образуются в избытке во
время стрессорной реакции, проблема «интергормонально го
напряжения» имеет очень важное практическое значение в
интерпретации «болезней адаптации». Велич ина отношения
"противовоспалительные гормоны/ провосполительные гормоны"
будет варьировать в зависимости от величины числителя, если даже
окажется (наперекор моим предположениям), что знаменатель
никогда не будет из меняться.
В настоящее время наша лаборато рия проводит экспе риментальную
работу с одновременной перегрузкой живот ных различными видами
противо - и провоспалительных гор монов. Предварительные наблюдения
уже показывают, что проявления такой комбинированной перегрузки
выражаются в возникновении экс периментальных синдромов,
качественно отличных (но в равной степени интересных) от простых
некомбинированных перегрузок АКТГ, противовоспалительны ми
кортикоидами, СТГ или провоспалительными кортикоидами.
Если теперь дополнить нашу основную диаграмму вклю чением в нее
этих самых последних данных, то она будет выглядеть так, как
изображена на нашем схематическом ри сунке за 1952 г. Естественно, что
все эти упрощенные схемы являются весьма неполными, но мне думается,
что они все же помогают нам увидеть подоби е объективных наблюдений,
на которых зиждется наша концепция. Можно отметить, что почка,
сердечно -сосудистая система и соединительная ткань (основной
компонент всякого воспаления) подвергаются влиянию про - и

противовоспалительных гормонов не в оди наковой степени. Если в
соединительной ткани антагонизм всегда хорошо выражен, встречается
постоянно, то в почке может иметь место синергизм гормонов. Нетрудно
понять, что - в зависимости опять -таки от кондициональных факто ров -
различные виды заболеваний во врем я стрессорного воздействия
определяются вариацией выработки нескольких адаптивных гормонов
(рис. на стр. 149).

АДАПТАЦИОННЫЙ СИНДРОМ В 1952 г.
В настоящее время эксперименты, произведен ные с помощью методики получения
«эндокринной почки», позволили до не которой степени уяснить во прос об участии
почечного прессорного механизма в адаптационном синдроме. Изменения,
полученные во всех нефронах в результате этой хирургической операции, могут быть
воспроизведены в определен ном количестве отдельных нефронов с помощью вве -
дения животным соответствующих гипофизарных и кортикоидных гормонов.
Предполагалось, что почка, возможно, путем выработки почечных прессорных
веществ играет значительную роль в появлении сер дечно -сосудистых расстройств и
гипертонии во вре мя с трессорной реакции; этот эффект еще больше усугубляется
прямым действием (без участия почки) провоспалительных гормонов. Любой из
кондициональных факторов (например, пища, бедная солями натрия), избирательно
предохраняющих почку от влияния этих гормонов, может качественно изменить
реакцию организма при стрессе путем ограничения участия в ней почечного
прессорного механизма.
Как только в 1949 г. стали более доступными очищенные препараты АКТГ, СТГ и
кортизона, было установлено, что провоспалительные свойств а лиофилизированного
экстракта передней доли гипофиза могут быть повторены СТГ; последний в основном
идентичен с «Х -фактором». До сих пор неясно, производит ли СТГ только
сенсибилизацию тканей к действию провоспалительных кортикоидов, влияя на
периферичес кие органы, или он действительно ускоряет выработку этих гормонов
корой надпочеч ников.
Кортизон (и гидрокортизон) воспроизводил ха рактерные эффекты «кортикоидов из
экстрактов ко ры надпочечников». Таким образом, мы теперь имеем возможность
заменить новым более определенным обозначением «противовоспалительные
кортикоиды» (кортизон) старый неопределенный термин «кортикоиды», который до
этого представлял в нашей схе ме противовоспалительные свойства неочищенных
экстрактов (простые стрелки для положительных эффектов, пересеченные стрелки
для тормозящих эффектов).
Почечные повреждения, вызванные провоспалительными кортикоидами и СТГ,
усугубляются введением противовоспали тельных кортикоидов. Воспалительный
потенциал в сердечно -со судистой системе, в суставах и вообще во всей
соединительной ткани повышается провоспалительными гормонами, но снижается
противовоспалительными кортикондами. Вне сердечно -сосудистой системы эта
ингибация всегда очень выражена; в сердце и в сосудах она более вариабильна. Эта
вариабильн ость примущественно зависит от степени повреждения почек, вызванного
про тивовоспалительными кортикоидами. Если они имеют своим Следствием

выраженный нефросклероз и нефрит, то последующее увеличение выработки
почечного прессорного вещества может вызвать т акое тяжелое воспаление в сердечно -
сосудистой системе, что оно уже не может быть облегчено противовоспалительными
кортикоидами, по крайней мере теми дозами их, которые еще совместимы с жизнью.



Также очень важным для понимания сущности болезней адаптаци и
является тот факт, что иногда расстройства, вы званные избыточным
введением гормонов, развиваются через значительный срок после
проведенной перегрузки. Так, у многих наших крыс, подвергнутых
воздействию больших ко личеств СТГ или дезоксикортикостерона, н а
протяжении око ло двух недель не было обнаружено каких -либо
определен ных патологических изменений, хотя все они в конце концов
погибали от нефросклероза, нодозного периартериита и ги пертонии.

Рассмотрим эти экспериментальные данные с точки зре ния
возм ожности использования их в клинике. Возможно, что временное
эндогенное перепроизводство таких веществ (на пример, в течение
короткого периода нервного потрясения при воздействия холода или
инфекции) может также приве сти к возникновению заболевания в тот
момент, когда ни анализ крови, ни анализ мочи уже не могут обнаружить
из бытка гормонов.
Возможно, наиболее спорной и важной проблемой в свя зи с
представлением о болезнях адаптации является вопрос о том, как может
один и тот же адаптационный синдром вы зыв ать такое разнообразие
болезней. Поскольку ответ на этот вопрос, по моему мнению, кроется в
участии кондицио нальных факторов, то мне придется вновь заняться этим
предметом, который мы уже не раз обсуждали, только те перь это будет
сделано с несколько иной позиции.
Мы уже видели, как пища, богатая солями натрия и бел ками, или
экспериментально вызванная частичная почечная недостаточность может
изменять течение адаптационного синдрома и превращать адаптивные
гормоны в патогенные стимулы. Нами, наконец, были рассмотрены также
различные виды взаимодействия самих адаптивных гормонов между
собой, вследствие чего они могут усиливать или ослаблять влияние
отдельных гормонов на определенные органы, подвергающиеся
стрессорному воздействию. Теперь же я хочу обратить в аше внимание на,
возможно, самый важный кондициональный фактор, определяющий
действие адаптивных гормонов, а именно на сам стресс.
Очень характерным признаком адаптивных гормонов яв ляется то,
что многие их свойства не обнаруживаются в состоянии покоя, а
становятся заметными лишь тогда, когда возникает необходимость
адаптивной реакции в ответ на ка кое -либо повреждение. Так, мы
видели, что обычная для аларм -реакции гипергликемия не наступает (а
часто пара доксально искажается) при адреналэктомии. Например, при
отсутствии надпочечников у крыс, подвергнутых травматиче скому шоку,
может развиться фатальная гипогликемия вме сто обычного подъема
уровня сахара в крови. Однако если таким адреналэктомированным
крысам будут вводиться адекватные заместительные дозы эк страктов из
коры надпочечников, т. е. дозы, которые сами по себе не способны
оказывать влияние на уровень сахара в крови, то при этом воз никнет
выраженная гипергликемическая реакция в ответ на травму или на какое -
либо иное стрессорное воздействие ( Sеlуе Н . a. D оsn е С. Influence of
traumatic shock on blood su gar of adrenalectomized rats treated with adrenal
cortical extract. Proc. Soc. Exper. Biol. a. Med. 1941, 48, 53). В данном

случае стрессор будет оказывать свое действие на организм не только
через кор у надпочечников и не только за счет экстраадреналовых влияний
на обмен веществ, а сра зу по двум этим путям, т. е. так, как это
проиллюстрировано на приводимой диаграмме.
Теоретически можно себе представить, что в данном слу чае
кортикоиды сами по себе не вызывают эффекта, а оказы вают
«пермиссивное действие», т. е. положительное кондициональное влияние
на системную стрессорную реакцию, не опо средованную через кору
надпочечников.
Подобная взаимозависимость существует между кортикоидами и
системным стрессор ом и по отношению к тимико -лимфатической
инволюции во время аларм -реакции. Эта ха рактерная реакция снимается
при адреналэктомии. Однако она может быть обнаружена даже у
адрепалэктомированных животных, если вводить соответствующие дозы
экстракта коры надпо чечников или кортизона (самих по себе
неэффективных) при одновременном воздействии системных стрес соров.
Эти условия могут быть изображены на том же рисунке, если при этом
слова «сахар крови» заменить словами «инво люция вилочковой железы».
Таким образом, стрессор (на пример, травма) вызывает инволюцию
вилочковой железы не только через посредство избыточного выделения
глюкокортикоидов, но одновременно и через экстраадреналовые каналы,
которые сенсибилизируют периферический орган -мишень (в данном
случае вил очковую железу) к тимиколитическому эффекту этих
кортикоидов.
Многие парадоксальные проявления стресса могут быть объяснены
таким же способом. Например, нам известно, что язвенные поражения
желудка гораздо чаще вызываются стрессорами у
адреналэктомированны х животных, чем у интактных. С другой стороны,
избыток АКТГ или кортизона может сам по себе привести к
возникновению язвенных по ражений в желудке. В наших схематических
рисунках, от ражающих механизмы адаптационного синдрома,
язвенные поражения желудочно -кишечного тракта всегда рассматри -
вались как результат прямого воздействия стрессоров, не
опосредованного через систему гипофиз - кора надпочечни ков.
Однако надо иметь в виду, что хотя эти поражения и могут возникать под
влиянием стрессоров у гипофизэктом ированных и
адреналэктомированных животных и, следовательно, не зависят от
состояния гипофизарно -адреналовой системы, их образование может,
несмотря на это, быть стиму лировано при определенных условиях
противовоспалитель ными гормонами. Это, очевидно, воз можно в

результате не которого синергизма между последними и
негормональными влияниями системного стресса.
Высокопоучительные и тщательные исследования Энгела (Е ng еl F.L. A
consideration of the roles of the adrenal cortex and stress in the regulation of
pr otein metabolism. In: Recent Progress in Hor mone Research. Acad. Press.
Inc.. Publ. New York, 1951, 6, 277 ) и Ингла ( Ingle D.J. The biologic
properties of cortisone: A review. J. Clin. Endocrinol., 1950, 10, 1312 )
пролили свет на некоторые дополнительные сто роны этого вопроса и во
многом помогли нам понять их огромное значение.
Возможно, даже более выраженным является кондицио нирование про -
и противовоспалительного действия гормонов ограниченным местным
стрессом , поскольку стандартной от ветной реакцией на него является
воспалительный процесс. Нет особой надобности подчеркивать, что
противовоспали тельный эффект не может проявиться, если
отсутствует вос паление, т. е. тот процесс, который им тормозится;
само со бой разумеется, что даже провоспалительные г ормоны сами
по себе никогда не вызывают воспаления.
Это верно, что воспалительные свойства таких гормонов были впервые
обнаружены, когда они проявили свою способ ность вызывать нефрит,
миокардит, нодозный периартериит и артрит. Однако даже в этом случае
ут верждение о том, что наблюдаемые воспаления связаны исключительно
с из бытком дезоксикортикостерона или СТГ, является весьма спорным.
Вряд ли может быть простым совпадением тот факт, что у животных,
подвергнутых перегрузке провоспалительными гормонами,
вос палительные изменения были всегда склонны появляться именно в тех
участках, которые испытывают наибольшую механическую нагрузку.
Места разветвлений артерий (где существует сильное сопротивление току
крови), афферентные артериолы и капилляры почечного клубо чка и
артериальные сосуды миокарда поражаются наи более часто. Во всех этих
местах само кровяное давление могло оказаться местным стрессором .
Это давление само по себе еще не способно вызвать воспалительный
процесс, одна ко у животных, воспалительный потен циал которых
максимально повышен за счет провоспалительных гормонов (осо бенно,
если их действие сочетается со специальными систем ными
кондициональными факторами, такими, как, например, односторонняя
нефрэктомия или введение пищи, богатой натриевыми солям и), даже это
незначительное повреждение может часто вызывать воспалительную
реакцию.
Напомним также, что сам дезоксикортикостерон может вызывать
артриты только в исключительных случаях, однако частота их появления

может быть повышена путем воздейст вия на суставы местным стрессом,
например сильным холо дом. Очевидно, эндогенные метаболические
(например, по дагра) или микробные (например, инфекционный
полиартрит) факторы могут также взаимодействовать с гормонами и
определять возможность воспалительной реакци и в том или ином суставе.
Кондиционирование воспалительной реакции адаптивны ми гормонами
может быть также продемонстрировано на примере гиперергической
воспалительной реакции некоторых органов (лапок или мордочки) на
парентеральное введение яичного белка. Эта реакция, как я уже говорил,
тормозилась введением экстракта коркового слоя надпочечников
(богатого противовоспалительными кортикоидами) и усиливалась при
адреналэктомии (которая ликвидирует источник образо вания
противовоспалительных кортикоидов) и пр и введении
лиофилизированной передней доли гипофиза (богатой
провоспалительным соматотропным гормоном). Как только кортизон и
АКТГ стали доступными в адекватных количествах, нам сразу удалось
подтвердить, что этот гиперергический тип воспалительной реакции
также эффективно угнетается и очи щенными противовоспалительными
гормонами ( SelH H. Effect of ACTH and cortisone upon an anaphODFWRLG
reac tion. Canad. M. A. J., 1949, 61, 553 ).
Соответствующие исследования были также значительно облегчены
разработкой п ростой методики для воспроизведе ния так называемого
местного артрита от раздражения. Было обнаружено, что если
раздражители вводить в соеди нительную ткань различных частей тела, то
они никогда не будут вызывать повсюду одинаковую степень воспаления.
Спос обностью отвечать воспалительной реакцией - «воспа лительным
потенциалом» обладают в значительной степени области суставов. Так,
например, у крыс несколько капель разведенного формалина, введенного
в соединительную ткань вокруг небольших метатарзальных сус тавов
задних лапок, вызывают развитие выраженной гранулематозной
соединительнотканной реакции, которая в конце концов может при вести
к длительному анкилозу. Эта реакция значительно усугубляется
предварительным воздействием дезоксикорти костерона или СТГ и может
быть почти полностью ингибирована введением АКТГ, кортизона или
гидрокортизона ( Sеlуе H. Further studies concerning the participation of the
adrenal cortex in the pathogenesis of arthritis. Brit. M. J. Nov., 1949, 19, 1129 ).
Соответствующие фотограф ии хорошо иллюстрируют все изложенное
выше.
Этот тест - «местный артрит от раздражения» и его мно гочисленные
вариации во многом помогли при проверке различных гормонов, лекарств

и условий стрессорного воз действия, которые способны изменять течение
воспал итель ного процесса. Из главных модификаций этой пробы можно
назвать введение кретонового масла, ожоги, отморожения, введение
гиалуронидазы, горчичного порошка, каолина или яичного белка вместо
формалина. Эти раздражители вызыва ют различные виды воспалени я (с
преобладанием нагноения, отека, пролиферации соединительной ткани
или гиперергической реакции), так что мы всегда имеем возможность
выб рать один из них, который нам больше всего подходит. Каж дая из
этих методик имеет определенные преимущества и недо статки, их общей
чертой является способность воспроиз водить экспериментальное
воспаление в суставах. Все они необходимы, если мы желаем изучать
вопросы, специфически связанные с патологией артритов, или более
общие вопросы, касающиеся воспалительных реакц ий в областях, где
воспа лительный потенциал особенно высок.
Другие модификации этой пробы для определения эффек тивности про -
и противовоспалительных гормонов были раз работаны со специальной
целью получить в ответ на раздра жение развитие гранулематозной ткани,
которое лучше под дается точному измерению. Количество
гранулематозной тка ни в суставе бывает очень трудно определить
вследствие ее диффузного распределения. Но с другой стороны,
раздражи тель (например, кусочек ваты, дерева, пробки или стекла),
введенный под кожу крысы, вскоре осумковывается толстым слоем
гранулематозной ткани. Инородное тело с искусствен но образованной
вокруг него капсулой может быть легко отделено от окружающей рыхлой
соединительной ткани, а сама капсула (после удаления инородн ого тела),
которая представляет собою чистую гранулематозную ткань, - взве шена и
исследована как химически, так и гистологически. В нашей лаборатории
мы использовали для этой цели ерши для прочистки стеклянных
трубочек, смоченные в формалине. Они оказалис ь весьма подходящими
для такого эксперимента.
При имплантации под кожу кусочка такого ершика длиной около 2,5
см и диаметром около 3 мм вокруг него приблизительно через 9 дней
образуется довольно толстая соединительнотканная капсула. Если это
инородное тел о предварительно смочить в формалине, глине, горчице или
в каком -либо другом раздражающем веществе, то гранулематозная ткань
не прорастает между щетинками, а отделяется от последних некоторым
количеством жидкости или гноя. Вследствие этого к концу девятого дня
инородное тело мо жет быть без особого труда удалено из -под
окружающей его капсулы. Оставшаяся «гранулематозная трубка»
является прекрасным объектом для исследований, связанных с изу чением

функциональных свойств грануляционной ткани. Например, можно
вводить в полость этой искусственно обра зованной трубки различные
краски, бактерии, химические раздражители или гормоны. Поскольку в
стандартных усло виях подобная «гранулематозная трубка» всегда
развивает ся очень равномерно, то можно очень точно измерят ь
эффективность влияния этих веществ на ее структуру и, наоборот,
воздействие подобной гранулемы на всасывание и распро странение
введенных в «трубку» веществ.
Некоторые авторы рекомендуют пользоваться ватными тампонами
(Ме ier R., S сhuIer W. a. D еsаu llеs P . Zur Frage des Mechanismus der
Hemmung des Bindegewebswach turns durch Cortisone. Experimentia, I960, 6,
469) . Они достаточно хороши, если гранулему необ ходимо только
взвешивать. Однако, поскольку вата не всегда может быть извлечена из
окружающей ее ткан и и обычно образует капсулы неправильной формы,
то она оказывается непригодной для образования «гранулематозных
трубок».
Во всех перечисленных выше случаях АКТГ, кортизон и
гидрокортизон тормозят, в то время как СТГ, дезоксикортикостерон или
дезоксикортизо н стимулируют образование гра нулем. Если оба вида
гормонов вводятся одновременно, то про - и противовоспалительные
вещества взаимно оказывают друг на друга антагонистическое действие.
В хронологическом порядке адаптивным гормоном, обна руженным
последним, оказался СТГ. Из ряда наших ранних исследований СТГ -
содержащих препаратов лиофилизированной передней доли гипофиза нам
было уже известно, что, подобно дезоксикортикостерону, этот
гипофизарный фактор способен вызывать нефросклероз, сердечно -
сосудистые нару шения, гипертонию, усиление гиперергического
воспалитель ного процесса и т. п. Однако все эти свойства являлись весьма
неблагоприятными и казались вредными для организма. И только совсем
недавно было показано, что СТГ обладает и полезными свойствами
при ре акциях организма на не специфическое стрессорное
воздействие.
Повышенная восприимчивость организма к различным инфекциям
вслед за перегрузкой животных АКТГ или проти вовоспалительными
кортикоидами оказалась легко устрани мой при одновременном
воздействии С ТГ. К примеру крысы, которым вводятся огромные дозы
кортизона, обычно погиба ют в результате интенсивного тканевого
катаболизма и воз никновения множественных микробных очагов,
разбросанных по всему организму. Однако они могут быть спасены
от смерти, если им вместе с кортизоном вводить очищенные

препараты СТГ.
Крыса обычно резистентна к человеческому типу тубер кулезных
бактерий. Предварительное введение крысам АКТГ или кортизона
настолько угнетает их сопротивляемость к инфекциям, что они легко
могут быть з аражены этими микро организмами. В результате животные
начинают быстро терять в весе и в их органах развиваются довольно
характер ные бугорки, особенно в легких. Однако это снижение в весе и
сопротивляемости полностью прекращается при одно временном введен ии
СТГ. Наши предварительные исследо вания позволяют предположить,
что у некоторых видов, обычно восприимчивых к туберкулезной
инфекции (напри мер, у мышей), СТГ может даже повысить
резистентность выше нормальной.
Так как общепринятые доступные препараты С ТГ не го дятся для
клинического применения, то вопрос о практиче ской ценности описанных
выше наблюдений остается пока открытым. Однако надо иметь в виду,
что инкапсуляция микробных фокусов и заживление посредством
рубцевания являются важными и нормальными биологическими
защитными реакциями против местных раздражителей и, в частно сти,
против туберкулезных бактерий. Более или менее выра женная
гормональная регуляция этих реакций, обеспечивае мая выделением СТГ
гипофизом самого больного, очевидно является ва жным фактором в
патогенезе некоторых инфек ционных заболеваний.
Другим полезным свойством СТГ является его влияние на острый
лучевой синдром. Во время производства биопсий у крыс, перегруженных
противовоспалительными гормонами, мы были поражены очевидным
сходством между синдромом интоксикации от действия АКТГ или
кортизона и синдромом, возникшим от тотального облучения животных
рентгеновыми лучами. Оба эти воздействия - введение
противовоспалительных гормонов и ионизирующее облучение вызывают
выраженное ос трое снижение веса тела, довольно избирательную
инволюцию вилочковой железы, лимфатических узлов и селезенки,
атрофию печени, выпадение волос с атрофическими изменениями кожи,
задержку в заживлении ран, уменьшение воспалительного потенциала
соединительной ткани и повышение восприимчивости животных к
различным инфекциям. Поскольку всем этим проявлениям, имевшим
место при введении противовоспалительных гормонов, СТГ эффективно
противодействовал, то мы предположили, что этот же самый гормон
может также оказать ся активным в предупреждении изменений,
вызываемых действием прони кающего Х -облучения.
До настоящего времени мы еще не изучили отдаленные результаты

подобной гормонотерапии; мы не можем пока ничего сказать и о
значении СТГ в предотвращении леталь ного исх ода от тотального
рентгеновского облучения. Однако мы можем с уверенностью
утверждать, что гормон, введен ный даже сразу после рентгеновского
облучения, предупреж дает последующее снижение веса тела, так же как и
атрофические изменения тимико -лимфатической ткани, селезенки и
почки. Таким образом, мы по крайней мере обнаружили, что
облученные клетки остаются еще восприимчивыми к опреде ленным
воздействиям СТГ и что некоторые типичные прояв ления лучевого
синдрома могут быть искусственно устранены путем описа нной
выше гормонотерапии. Здесь вновь встает вопрос о необходимости
продолжать работу в этом направ лении, пока не будет установлена
возможность клинического использования результатов наших
наблюдений ( SelH H., Saiga do E. a. Procopio J. Effect of somatot rophic
hormone (STH) upon resistance to ionizing ravs. Acta Endocrinol., 1952. 9.
337 ).
Предшествующее обсуждение механизма взаимных реак ций между
прямыми влияниями местных или системных стрессов, с одной стороны,
и адаптивными гормонами - с другой, имеет важное значение в наших
общих представле ниях о болезнях адаптации.
Вначале казалось, что наиболее важным фактором в возникновении
болезней адаптации является или прямое влияние самого
неспецифического стресса (шок, воспаление), или его непрямое влияние,
которое опосредуется главным образом через гипофизарно -адреналовую
систему. Например, болезни могут возникнуть в результате избытка или
недоста точности или ненормальной комбинации таких гормонов, как
СТГ, АКТГ, провоспалительные и противовоспалительные ко ртикоиды.
Теперь же наше внимание начинает привлекать третья возможность
возникновения болезней адаптации. Во многих случаях гормоны лишь
определяют реактивность организма к тому или другому прямому
действию патологического аген та. К примеру большой избыт ок
противовоспалительных кортикоидов не является причиной инфекции, а
лишь благо приятствует ее возникновению. Микроорганизмы также
определенно необходимы для ее появления. Подобным же обра зом некроз
тканей, тимолиз, лимфолиз, катаболизм и многие другие п атологические
явления могут быть усилены, но не вызваны противовоспалительными
кортикоидами. Наоборот, воспаление, нефросклероз, гипертония и т. п.
являются про явлениями болезней, развитие которых ускоряется и
усугубляется, хотя не обязательно вызывается провоспалительными
кортикоидами.

Это подводит наш хронологически выдержанный рассказ к
современному положению вещей.
Мы видели, как механизм стрессорных реакций был под вергнут
систематическому анализу и как были объяснены по меньшей мере
основные гормонал ьные пути общего адапта ционного синдрома.
Безусловно, наша работа пока еще очень далека от завер шения. Однако
я действительно чувствую, что все данные, которые были нами освещены,
определенно подкрепляют концепцию о том, что ответы организма на
стрессорн ое воз действие проявляются довольно стереотипной,
стандартной реакцией - общим адаптационным синдромом. Я надеюсь,
что, кроме того, мне удалось показать возможность отклоне ния этой
реакции от нормального пути и превращения ее в главную, хотя и не
единств енную, причину развития болезни. Эти болезни адаптации не
связаны только с одними гормо нами, так же как они не связаны с каким -
либо одним опре деленным патогенным агентом, а являются результатом
раз вития определенных патогенных ситуаций, в которых прин имают
участие многие факторы. Главными из них явля ются следующие:
1) стрессорное действие патогенного агента;
2) специфические действия патогенного агента;
3) адаптивные гормоны, которые имеются в организме во время
патогенного воздействия или образованны е в резуль тате стрессорной
реакции;
4) такие кондициональные факторы, как наследствен ность,
предсуществующее расстройство органов, пища и т. д.
Все сложные взаимоотношения между прямыми и непря мыми
влияниями и потенциально патогенными агентами по казаны на
следующей схеме.
Этот рисунок вновь напоминает нам, что все потенциально патоген ные
факторы обладают главным образом тремя четкими формами
воздействия: специфическое действие (прерванная кривая стрелка),
неспецифическсе действие, которое не опосредует ся через гипофизарно -
адреналовую систему, а поражает ткани органов непосредственно в форме
си стемного или местного стресса (сплошная кривая стрелка, идущая
параллельно предыдущей), и неспецифические влияния, опосредованные
через гипофизарно -адреналовую си стему (сплошная стрелка,
соединяющая патогенный фактор с гипофизом). Через эту систему путем
выра ботки антагонистических адаптивных гормонов условия
восприимчиво сти к заболеванию (маятник) могут устанавливаться на
различных уровнях.
Наклон маятника вправ о необязательно должен вызывать болезнь

(особенно, если отклонение не очень выражено), однако он в
значительной степени усиливает опасность инфекции, некроза, тимолиза,
лимфолиза, катаболизма и т. п., если прямое воздействие
(неспецифическое и специфическо е) потенциального патогенного
фактора склонно вызывать эти изменения.
Наоборот, провоспалительные гормоны отклоняют маятник
восприимчивости в левую сторону и, таким образом, предрасполагают
организм к возникновению воспалений, нефюосклероза, гипертонии и т .
д.
Отклонения маятника в обе стороны от средней линии уменьшают
опасность возникновения нарушений, которые перечислены выше.
Таким образом, по моему мнению, начинает появляться новая и
несколько более сложная патология, главным объек том изучения которой
становятся уже не отдельные патоген ные агенты, а как бы «патогенные
ситуации».
Я надеялся сделать свои очерки более интересными и бо лее
доступными для понимания путем развития их в истори ческой
последовательности. На этом длинном пути фактиче ские набл юдения
приводили нас к теоретическим заключе ниям, а теоретические
заключения заставляли ставить новые эксперименты, которые в свою
очередь приносили с собой но вые наблюдения. К сожалению, такая
форма изложения ма териала затрудняет четкое разграничение т вердо
установлен ных фактов от возникших представлений.
Как я уже указывал, моим ведущим принципом в иссле дованиях всегда
являлось следующее: наши факты должны быть всегда правильными,
наши теории - не обязательно, только бы они помогали нам
установить но вые важные факты. Однако необходимо всегда уметь
отделять настоящие факты от фантазий. Чтобы помочь вам в этом
разобраться, я в следующей главе постараюсь подвести баланс между
теми данными, которыми действительно обогатилась медици на, и теми
сомнениями и неясностями, которые в результате возникли, т. е.,
выражаясь фигурально, подсчитаю «кредит и дебет», «актив и пассив»
проведенных исследований.
Так как мне совсем не хочется заставлять вас следовать за сухим
перечислением данных, то я постараюсь представи ть их в виде
«иллюстрированного каталога» с фотографиями, объективно
воспроизводящими наиболее важные из получен ных нами факты,
поддающиеся фотографическому воспроиз ведению.

ЛЕКЦИЯ VI
ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ ФАКТОВ, НАШЕДШИХ
ОБЪЯСНЕНИЕ В СВЕТЕ КОНЦЕП ЦИИ АДАПТАЦИОННОГО
СИНДРОМА, И СОМНЕНИЙ, ПОРОЖДЕННЫХ ЕЮ
В предыдущих лекциях я пытался восстановить для вас историю
изучения синдрома адаптации, вспоминая со стояние наших знаний в
наиболее важные периоды нашей ра боты с момента зарождения
представлений о биологическом стрессе до сегодняшнего дня. Я надеялся,
что такой истори ческий подход к вопросу вызовет у вас те же мысли и
чувст ва, какие испытывали мы сами в процессе реального разви тия наших
знаний в лаборатории.
Простое описание требует затраты лишь определенных
интеллектуальных усилий; но в действительности наука дале ко не
является продуктом одного только сознательного мыш ления. Мне
кажется, что в появлении значительного научного открытия, как правило,
большую роль играют инстинкты и эмоции. Здравы й смысл - это чаще
всего удел посредствен ности. Незаурядные индивидуумы - будь то
последний ху лиган или величайший творец в любой области
человеческой деятельности - движимы главным образом тончайшими
инстинктами и эмоциями, в особенности убеждениями. Лю бопытно, что
даже научное исследование - область творче ства, наиболее
интеллектуальная из всех, на какие способен человек, - не является
исключением в этом отношении. Вот почему строгий объективизм в
изложении как оригинальных исследований, так и научн ых руководств
далеко не передает самого духа исследования.
Излагая свою теорию именно так, как она создавалась, с чередованием
ослепляющей веры в успех и глубочайших разочарований, я надеялся, что
смогу, хотя бы даже в ущерб моему «академическому декоруму» , дать
вам возможность разделить эти чувства со мной. В то же время я был
убеж ден, что такая форма изложения позволит лучше передать наиболее
важные знания, чем сдержанное, перенасыщенное фактическим
материалом описание синдрома адаптации, ко торое было в последствии
сделано другими и мною самим.
Однако, как я уже говорил недавно, меня смущает, что в такой простой
повествовательной форме изложения кроется возможность подменить
факт мыслью, наблюдение - теорией.
Вот этого я и хотел бы избежать в оставшихся д вух по следних лекциях.
В первой части сегодняшней лекции я хочу дать вам объективный
перечень основных фактов - реальный прочный «актив» учения о
стрессе и синдроме адаптации. Чтобы об легчить их восприятие, я

намереваюсь сопроводить их выво дами, достато чно аргументированными
в предыдущих лек циях. При малейшей возможности эти факты будут
подкреп ляться строго объективным свидетельством фотографий.
В результате такого способа строгого перечисления се годняшняя
лекция будет чересчур четкой и суховатой; она не будет стимулировать
вас к дальнейшим исследованиям, но объективность изложения вовсе и не
требует занимательно сти и стимуляции слушателей. Я буду также
оберегать вас от моих обычных переполненных стрелками чертежей,
кото рые неуместны в этой лекции, п редставляющей собой сводку
тщательно аргументированных выводов из детально выяснен ных фактов.
Во второй части этой лекции я перечислю недоказанные еще
положения и основные сомнения, возникшие в процессе нашей
работы, - «пассив» концепции стресса.
Мою след ующую и последнюю лекцию я, наоборот, цели ком посвящу
моим собственным бурным мечтам и надеждам, связанным с
практической пользой и вероятным будущим этих исследований. Это
поможет нам четко разграничить объективные факты от субъективных
мыслей без ущерба для тех и других.
Я считаю, что можно сделать следующие 12 основных вы водов, строго
подкрепленных объективными фактами, полу ченными при изучении
стресса и синдрома адаптации.
1. Существование биологического стресса и общего адап тационного
синдрома уста новлено.
Это наше принципиальное заключение подкрепляется сле дующими
фактами.
При адаптации организма к разнообразным агентам внеш ней среды
(таким, как холод, утомление, инфекции, интокси кации или эмоции) ряд
объективных и измеримых симптомов проявляетс я совместно как
определенный синдром. Мы назва ли его общим адаптационным
синдромом. Важнейшими сре ди этих симптомов являются инволюция
тимико -лимфатического аппарата, эозинопения, возникновение язв
желудочно -кишечного тракта, увеличение коркового слоя на дпочечни ков
с уменьшением содержания в них липидов и холестерина и увеличением
выведения из организма кортикоидов и про дуктов их обмена.
Общее свойство разнообразных агентов, в силу которого все они
вызывают стандартную реакцию, названо было стрессорным эффектом
их, а состояние, вызываемое ими в организме, - стрессом.
2. Реакция организма при стрессе является трехфазной. Реальные
соматические проявления стресса не остаются неизменными при
длительном применении постоянной дозы какого -либо одного стрессора.

Чередование этих проявлений показывает, что реакция организма при
стрессе обязательно проходит в своем развитии три различные фазы.
Приведем по крайней мере один конкретный пример; при воздействии
на крыс постоянной низкой температуры в тече ние месяца их
надпочечники вначале выводят свои секретор ные гранулы в кровь, затем
накопляют избыточное количе ство их и, наконец, вновь истощаются.
Большинство, если не все измеримые проявления стресса, проходят в
своем разви тии три фазы. Эти три фазы общего адаптац ионного синдро ма
были соответственно названы: «реакция тревоги», «стадия
резистентности» и «стадия истощения».
3. В зависимости от обстоятельств синдром адаптации мо жет
быть или полезным, или вредным для организма .
Воздействие какого -либо стрессорного аг ента может или увеличить,
или снизить резистентноеть организма к другому стрессору в зависимости
от обстоятельств. Например, сразу же после острой и серьезной травмы
или ожога крыса реаги рует на интраперитонеальное введение яичного
белка мень шей, чем в н орме, степенью анафилактического воспаления; у
нее развивается менее интенсивный, чем в норме, артрит в ответ на
введение формалина в околосуставную сумку; смер тельная доза
адреналина не вызывает характерного отека легких и гибели животного.
Это явление б ыло названо «перекрестной резистентностью». Оно
обусловливается главным образом повышенной секрецией
противовоспалительных кортикоидов во время аларм -реакции, вызванной
воздействием первых стрессоров.
С другой стороны, продолжительное воздействие одного ст рессора,
такого, например, как холод, ведет к увеличению чувствительности
животного к другому агенту, например морфину, и наоборот. Этот
феномен «перекрестной сенсиби лизации» (а также, конечно, и
наступление стадии .истощения при продолжительном воздейств ии
одного и того же стрессо pa) заставил нас предположить, что способность
к адапта ции, или «адаптационная энергия», имеет количественный предел
и может быть истощена. Следует отчетливо указать, что природа этой
способности к адаптации еще не выяснена.
4. Передняя доля гипофиза играет важную роль в син дроме
адаптации .
Гипофизэктомированные животные не реагируют на воз действие
стрессоров ни морфологическими изменениями в корковом слое
надпочечников, ни инволюцией вилочковой железы.
После гипофизэктомии отс утствует также повышенное выведение
кортикоидов с мочой, которое в норме вызывается стрессорными

воздействиями у различных видов животных, включая человека.
С другой стороны, передозировка АКТГ воспроизводит ряд основных
проявлений синдрома адаптации (таки х, как стимуляция коркового слоя
надпочечников, инволюция тими ко -лимфатического аппарата,
катаболизм, лимфопения, эозинопения и угнетение воспалительных
реакций) как у интактных, так и у гипофизэктомированных животных.
Она также понижает резистентность ор ганизма к различным микробам.
СТГ обладает способностью уравновешивать большинство из этих
эффектов АКТГ, так что конечный результат зависит не от абсолютных
секретируемых количеств АКТГ и СТГ, а главным образом от
соотношения между этими двумя адаптивными гормонами.
5. Корковый слой надпочечников играет важную роль в синдроме
адаптации.
После адреналэктомии ни стрессоры, ни введение АКТГ не вызывают
инволюции тимико -лимфатического аппарата, повышенного выведения с
мочой кортикоидов и угнетения воспалительн ых реакций.
Наоборот, передозировка противовоспалительных корти коидов (таких,
как кортизон или гидрокортизон) воспроизво дит с определенной
точностью симптомокомплекс, получае мый при введении АКТГ, тогда
как передозировка провоспалительных кортикоидов (т аких, как ДКА или
дезоксикортизон) имитирует многие, хотя и не все эффекты СТГ.
Провоспалительные кортикоиды стимулируют в особенности
пролиферацию соединительной ткани, увеличение воспалитель ного
потенциала и в соответствующих условиях эксперимента вызыв ают
нефросклероз и повышение кровяного давления. Однако
провоспалительные кортикоиды не обладают способ ностью СТГ
стимулировать рост всего организма и особенно тимико -лимфатической
ткани.
После адреналэктомии СТГ не оказывает токсического влияния на
почку , но соответствующее токсическое влияние ДКА не зависит от
коркового слоя надпочечников.
Хотя ДКА и не вызывает нефросклероза у гипофизэкто мированных
животных, однако он увеличивает диурез и по вышает кровяное давление
и в отсутствие гипофиза.
6. Противов оспалительные и провоспалительные кортико иды
являются антагонистами в некоторых, но не во всех от ношениях .
Угнетение воспалительной реакции противовоспалитель ными
кортикоидами (например, кортизоном) может быть блокировано
провоспалительными кортикоидами (например, ДКА).
Провоспалительные кортикоиды не препятствуют возник новению
инволюции тимико -лимфатического аппарата, эозинопении, общего

тканевого катаболизма и снижению резистентности к инфекции под
влиянием противовоспалительных кортикоидов.
Противово спалительные кортикоиды даже обостряют по чечные
повреждения и атрофию коркового слоя надпочечни ков, вызванные
провоспалительными кортикоидами.
7. Противовоспалительные кортикоиды и СТГ являются
антагонистами почти во всех отношениях .
СТГ обладает способн остью подавлять характерные эф фекты
противовоспалительных кортикоидов, как -то: инволю цию тимико -
лимфатического аппарата, угнетение воспали тельной реакции, снижение
резистентности к инфекциям, атрофию коркового слоя надпочечников и
общий тканевый катабол изм.
Хотя у нас нет определенных доказательств, что диабетогенное или
нефротоксическое влияние противовоспалитель ных кортикоидов
подобным же образом блокируется СТГ, но весьма удивительно уже и то,
что СТГ столь эффективен в предупреждении почти всех оста льных
аспектов действия кортизона и гидрокортизона при одновременном
введении его в организм.
8. Большинство эффектов адаптивных гормонов в значи тельной
мере зависит от кондициональных факторов.
Введением ДКА можно значительно легче вызвать нефро склероз,
гипертензию, узелковый периартериит и полиурию у тех животных, у
которых частичная нефрэктомия привела к определенной степени
почечной недостаточности. В этом же смысле потребление больших
количеств натрия также является сенсибилизирующим фактором.
Максим альная сен сибилизация достигается совместным использованием
частич ной нефрэктомии и больших количеств натрия. Содержание белков
в диете оказывает слабое, если вообще оказывает, влияние на
перечисленные эффекты провоспалительных кор тикоидов.
Частичная не фрэктомия, диета, богатая белком и солями натрия,
значительно облегчают возможность вызвать увеличение коркового слоя
надпочечников, нефросклероз, миокар дит, повышение кровяного
давления и полиурию введением СТГ. Максимальная сенсибилизация к
СТГ достигае тся ком бинацией всех этих трех кондициональных
факторов.
Содержание белков и натрия в диете не влияет в сколько -нибудь
значительной степени на патогенные последствия опе рации создания
«эндокринной почки»: узелковый периартериит, миокардит, гипертензию
и в особенности на развитие нефросклероза на противоположной стороне.
Многие эффекты АКТГ или противовоспалительных кортикоидов

(таких, как кортизон или гидрокортизон) зависят от условий самого
стресса. Воздействие стрессоров не вызывает гипергликемии или
ин волюции вилочковой железы у адре -налэктомированных животных.
Однако предварительное введение им самой по себе почти неактивной
дозы кортизона дает выраженную гипергликемию и инволюцию тимуса
при последующем воздействии стрессоров. Очевидно, здесь имеет ся
периферический синергизм между противовоспалительными
кортикоидами и какими -то неидентифицированными еще метаболитами,
образующимися в результате системного стресса.
В самом деле, влияние про - и противовоспалительных гормонов на
воспаление обусловливается наличием местного стресса, способного
вызвать воспалительную реакцию. Дру гими словами, вначале должно
возникнуть само воспаление, чтобы гормоны могли регулировать его
течение.
Мы уже упоминали о взаимодействии между различными адаптивными
гормонами, котор ое можно расценить таким образом, что одни гормоны
обусловливают проявления эф фектов других.
9. Острая передозировка определенных адаптивных гормо нов
может вызвать прогрессирующие повреждения .
Кратковременное введение препаратов ДКА и СТГ может
переносит ься без заметных болезненных признаков, прояв ляющихся
немедленно, но, однако, эти гормоны с помощью какого -то пускового
механизма начинают болезненный про цесс, который, в конце концов,
приводит животное к гибели в результате нефросклероза и гипертонии.
Следовательно, нормальная концентрация адаптивных гормонов в моче и
в крови у больного не всегда исключает возможность того, что его
заболевание является болезнью адаптации, вызванной патологической
гормональной реакцией на какое -нибудь стрессорное воздейст вие,
имевшее место в прошлом.
10. Роль почечной гипертонии в реакции организма при стрессе
отчасти выяснена, но в значительной мере представ ления об этой
роли продолжают основываться лишь на предположениях .
С помощью операции создания «эндокринной почки» удается
избирательно ликвидировать способность почки вы делять мочу, вместе с
тем ее прессорный эффект возрастает. Следовательно, сохранение
выделительной способности почки не является необходимым условием
для секреции почечных прессорных веществ, как пред полагали раньше.
После опе рации образования «эндокринной почки» гломерулы и
большинство канальцев подвергаются инволюции и теряют свой просвет.
Одни лишь спиральные сегменты нисходящих изви тых канальцев

претерпевают истинно пролиферативные из менения. Эт о свидетельствует
о том, что местом секреции прессорных почечных веществ являются
спиральные сег менты.
Морфологические изменения «эндокринной почки» обла дают
определенным сходством с теми, что отмечаются при нефросклерозе,
вызванном у животных длительным введени ем ДКА или СТГ.
Внепочечные проявления после операции «эндокринной почки» также
напоминают таковые при пере дозировке провоспалительных гормонов:
например, повыше ние кровяного давления, узелковый периартериит,
миокардит и нефросклероз на противоп оложной стороне. Эти данные
заставляют предполагать, что провоспалительные гормоны активируют
прессорную функцию почек.
В отличие от соответствующего синдрома, вызванного ин токсикацией
ДКА и СТГ, симптомокомплекс, развивающийся в результате операции
«эндо кринной почки», не зависит от содержания натрия и белков в диете
и не сопровождается снижением концентрации калия в крови.
Следовательно, влияние провоспалительных гормонов на содержание в
кро ви калия, видимо, не опосредовано через почку.
11. Противовоспа лительные гормоны оказываются полез ными при
целом ряде заболеваний в эксперименте и клинике,
характеризующихся чрезмерным воспалением .
Введение противовоспалительных веществ - АКТГ, гидрокортизона
или экстракта коркового слоя надпочечников - оказывает бла гоприятный
эффект при различных ревматико -аллергических и других заболеваниях,
вызываемых экспери ментально у животных и спонтанно встречающихся
у людей, для которых характерны чрезмерные воспалительные реак ции.
Применение этих гормонов в клинике не было основано на концепции
общего адаптационного синдрома; это упо мянуто здесь лишь для
полноты изложения.
12. Провоспалительные гормоны оказываются полезны ми при
целом ряде экспериментальных заболеваний, харак теризующихся
инволюцией тимуса, снижением воспал итель ного потенциала и
повышением чувствительности к ин фекции.
СТГ предупреждает остановку роста, катаболизм, инво люцию тимико -
лимфатического аппарата, возникающие у крыс в результате стресса,
введения АКТГ или кортизона.
СТГ снижает до нормы повышенную чувствительность крыс,
получавших АКТГ или кортизон, к обычно сапрофит ным видам
микроорганизмов и даже к вирулентному челове ческому штамму
туберкулезной бактерии.
СТГ устраняет потерю в весе, глубокую инволюцию тимуса, селезенки

и печени, которая являет ся частью острого лучевого синдрома у крыс.
Еще не известно, однако, ока жется ли СТГ столь же эффективным в
отношении выживае мости животных после воздействия ионизирующей
радиации в летальных дозах.
До сих пор невозможно приготовить препарат СТГ, удов ле творяющий
клиническим требованиям. Наши эксперимен ты на животных
представляют собой лишь попытку точно определить возможную область
его клинического применения.
Таковы, по моему мнению, основные факты, полученные в процессе
изучения стресса и синдрома ада птации. Они при ведены здесь совместно
с теми заключениями, которые мы сделали на их основании. Я надеюсь,
что этот перечень со ставлен таким образом, чго сумеет помочь вам
объективно оценить не только настоящее состояние вопроса, но и
значение данных, кот орые еще предстоит получить в этой области.
Время от времени необходимо выяснять, не обнаружены ли
дополнительно какие -либо факты, не вошедшие в этот список или
находящиеся в противоречии со сделанными нами выводами? И если
это окажется так, не сумеем ли м ы тогда свести все точно
установленные факты в лучшую систему, чем система
адаптационного синдрома и болезней адаптации в том виде, в каком
она сформулирована сейчас? Такой анализ я считал наиболее полезным
на протяжении многих лет создания, оформления и р азвития моей
концепции о стрессе по мере появления все большего и большего
количества соответствующих данных.
Безусловно, постоянная перестройка и расширение наших
представлений будет необходимой в этой области науки, как и в любой
другой. Нет ничего более вредного для прогресса, чем твердолобое
отстаивание наших предвзятых представле ний. Мы должны
периодически вновь оценивать соответствие наших данных
действительности. Но эта переоценка должна быть объективной.
Расплывчатая, а в особенности эмоцио нальная оценка научных данных (к
несчастью, часто осно ванная на избытке или недостатке энтузиазма
исследовате ля) уводит исследование с правильного пути. Любое
перечисление не делает чтение особенно приятным, но оно несом ненно
полезно для объективной оценки сод ержащихся в нем данных. Пусть это
послужит мне оправданием в том, что я навязал вам такой длинный
перечень сухих фактов.
Для того чтобы несколько оживить такое перечисление, я покажу вам
теперь фотографии, иллюстрирующие некоторые из полученных нами
основн ых фактов, поддающихся фотографическому воспроизведению.

А теперь я позволю себе рассмотреть наш так назы ваемый «пассив», т.
е. все сомнения и неясности, возник шие в связи с появлением концепции
об адаптационном синдроме.
В медицине, так же как и в больш инстве других наук, любое новое
решение проблемы, независимо от приносимой ею практической пользы
всегда приводит к новым осложне ниям. Концепция об адаптационном
синдроме, безусловно, не является исключением из этого правила. С
целью осветить эти «осложне ния» я перечисляю их все в виде «пассива»
или «дебеторской задолженности», но в то же время необходимо иметь в
виду, что все они фактически являются вопросами, которые не могли бы
даже возникнуть, прежде чем была сформулирована концепция о
синдроме адаптац ии.
Я думаю, что на многие из этих вопросов в настоящее вре мя можно
вполне удовлетворительно ответить, не отступая от первоначальных
положений нашей теории; другие вопро сы, которые находились в
противоречии с ними, позволили нам увидеть слабые места в си стеме
наших взглядов и за ставили нас провести дополнительные исследования,
чтобы внести ясность в эти вопросы и пополнить наши сведения. В этом
отношении данные вопросы оказались для нас наи более ценными,
поскольку они указали нам пути к установ лению но вых и
непредвиденных фактов. Я уверен, что та теория, которая оперирует
только одними твердо установлен ными фактами и опирается только
на одни аксиомы, уже не может обладать теми качествами, которые
характерны для настоящей теории, т. е. качествами, котор ые
стимулируют дальнейшие изыскания. Понятно, что в этом случае она
перестает быть теорией, так как будет ограничена лишь одним.
перечислением фактов.
Приводимый ниже перечень включает все серьезные воз ражения,
которые приводились против любой части общей концепции стресса,
изложенной в моих очерках. Можно уви деть, что ни одно из
критических замечаний не выдвигается против самой концепции
общего адаптационного синдрома ; все возражения, перечисленные в
моем списке, касаются ин терпретации болезней адаптаци и. Однако, по
моему мнению, именно это является наиболее важной стороной нашей
рабо ты для клинической медицины, и я должен признать, что в данном
вопросе было наибольшее количество различных мнений, которые порой
формулировались очень эмоциональ но и с бо льшим ожесточением.
Будучи сам весьма эмоциональным, я, естественно, не мог оставаться
только хладнокровным регистратором подобных атак, однако я пытался
найти утешение в мыслях, высказан ных почти сто лет тому назад отцом

современной экспери ментальной ме дицины Клодом Бернаром: «Comme
tous ceux qui ont eu le bonheur d'introduiire dans la science des faits
inattendus ou des idees nouvelles, j'ai ete e't Je suis encore 1'objet de
beaucoup de critiques». («Как и все, кто имел счастье внести в науку
неожиданны е факты или новые идеи, я был и до сих пор остаюсь
объектом непрестанной критики») (Bernard С. Introduction a 1'etude de la
medicine experimentale. Les Editions du Cheval Aile, Geneve, 1945, 358 ).
Это высказывание должно придать мне достаточную уве ренност ь,
чтобы начать обсуждение главных возражений.
1. Дезоксикортикостерон не является естественным про дуктом
надпочечников .
Это, казалось бы, очень важное возражение, потому что все наши
основные наблюдения, касающиеся «болезней адап тации», были
проведены н а животных, подвергнутых введе нию избыточных количеств
ДКА. Как раз эта работа привела нас к мысли, что некоторые болезни
могут возникнуть в ре зультате избытка провоспалительных кортикоидов,
но мы использовали Дезоксикортикостерон только потому, что он
оказался весьма доступным представителем провоспалитель ных
соединений. Другие провоспалительные кортикоиды, как
дезоксикортизон, естественное существование которого ни когда и никем
не оспаривалось, вызывают качественно сход ные, усиливающие
воспалительный процесс свойства. Кроме того, к настоящему времени
накопилось настолько много све дений о том, что сам
Дезоксикортикостерон также выделяется надпочечниками, что это
возражение уже никем серьезно не поддерживается и уже перестало нас
беспокоить.
2. Дозы ДК А, которые нами применялись для получения описанных
нарушений, могли, превысить те количества, кото рые способны
выделить надпочечники в естественных усло виях .
Это критическое замечание появилось в связи с нашими начальными
экспериментами, в которых ДКА п рименялся в виде инъекций
несенсибилизированным животным. В даль нейшем, после введения в
эксперимент методики импланта ции специальных шариков (особенно у
животных, сенсибили зированных односторонней нефрэктомией, пищей,
богатой солями натрия, СТГ и т. д. ), потребовались уже значительно
меньшие дозы гормона, чтобы получить патологические изме нения.
Разумеется, вполне понятно, что у отдельных живот ных, специфически
сенсибилизированных к токсическому влиянию провоспалительных
кортикоидов такими «кондициона льными факторами», синдром
.перегрузки дезоксикортикостероном может возникнуть без какого -либо
заметного уве личения тотальной выработки кортикоидов или их
выведения с мочой.

Такие же условия существуют и в действиях ферментативных систем.
На обыкновенном языке мы часто говорим, что содержание в крови
какого -либо определенного фермента увеличивается или уменьшается,
хотя определения, на которых базируются такие утверждения, касаются
не абсолютного количества ферментов, а лишь их активности. Последняя
зависи т не только от общего их количества в крови, но и от определен ных
кондициональных факторов, например от рН, присутствия в сыворот ке
определенных металлов и т. п.
В клинической эндокринологии при наблюдении за специфическими
изменениями неизвестной этиоло гии, которые возможно воспроизвести в
эксперименте лишь при избыточном введении определенного гормона,
мы вынуждены рассматривать их спонтанное возникновение как
результат эндогенной избыточной выработки этого самого гормона. Если
мы обна ружим у больного признаки, которые симулируют изменения,
возникаю щие в результате избытка гормона щитовидной железы, то мы
вправе сделать вывод, что у больного, очевидно, вырабатывается
слишком много тироксина. Подобно этому в связи с нашими
экспериментами по патоге незу болезней адаптации я применял термин
«гиперкортицизм» слишком неточно. Фактические изменения,
наблюдавшиеся нами, свидетельствуют только о повышенной
активности, кортикоидов, а не о повышенной их выработке. В каждом
отдельном случае, когда у больных появля ются спонтанные расстройства
такого рода, необходимо производить специаль ные эксперименты, чтобы
определить их действительную причину, т. е. являются ли они следствием
усиленной выработки кортикоидов, измене ний во внутренней среде,
которые повышают чувст вительность определен ных органов к таким
кортикоидам, или обоих этих факторов.
С другой стороны, необходимо помнить, что нет объек тивной причины
сомневаться в том, что патогенные количе ства провоспалительных
кортикоидов выходят за те пределы, которые мо гут быть получены во
время реакции стрес са. Количество стероидов, выделенных с мочой
человека, получавшего дезоксикортикостерон в токсических дозах (т. е. в
количествах, способных вызывать гипертонию, гиперволемию, отеки и
почечные нарушения), не превышае т того ко личества, которое выделяется
больным при ожогах, травма тических повреждениях или при острых
инфекциях. Если же судить по тем количествам противовоспалительных
кортикои дов, которые требуются для наступления клинических ремис сий
(при тех спонтан ных заболеваниях, которые могут быть воспроизведены у
животных дачей избыточных количеств ДКА), то это возражение
становится еще более неоправданным. Приблизительно 10 мг

дезоксикортикостерона, вводимого ежедневно в течение нескольких
недель, будут безусло вно патогенными для человека, в то же самое время
для полу чения выраженной ремиссии обычно требуется ежедневное
введение около 80 -100 мг кортизона (при ревматоидных артритах или
красной волчанке). Следовательно, два вида гормонов не могут
сравниваться то лько на основании их весовых количеств.
Более того, токсичность кортикоидов в значительной сте пени зависит
от функциональных возможностей самой коры надпочечников.
Общеизвестным является клинический факт, что дозы
дезоксикортикостерона, хорошо переносимые здо ровым человеком,
склонны вызывать выраженный токсиче ский эффект у больных с
аддисоновой болезнью. Всякий по добный эффект в надпочечниках или в
других органах, свя занных с обменом стероидов, например в печени,
может пре вратить нормальные количества кортикоидов в патогенные. Это
может произойти даже без одновременного повышенного выделения с
мочой их метаболитов. И, наконец, активность гормонов зависит не
столько от скорости их полного превра щения, сколько от
продолжительности их активного состоя ни я в клетках.
3. При болезнях адаптации не всегда удается обнаружить
повышенное выделение кортикоидов с мочой .
На это возражение было уже отвечено в моих предыду щих
комментариях. Как я уже говорил, болезни адаптации не обязательно
являются следствием абсол ютного избытка или недостатка кортикоидов;
они могут также возникать в результате «неблагоприятного
кондиционирования» действия кортикоидов, например пищевыми
факторами или нарушен ным равновесием между антагонистическими
парами адап тивных гормонов (АКТГ/ СТГ, противовоспалительные
кортикоиды/провоспалительные кортикоиды, АКТГ/провоспалительные
кортикоиды и т. д.). В свою очередь этот неправиль ный гормональный
баланс необязательно должен быть свя зан с расстройством секреции этих
веществ гипофизом или надп очечниками. Он может явиться также
следствием нару шенного стероидного обмена (например, детоксикации в
пе чени) или ненормальной чувствительности в органах (обус ловливание).
Болезни адаптации могут возникнуть также в результате
«относительного гипокортик оидизма». Так, например, при нашем
«артрите от местного раздражения» введение раздра жителя в область
сустава вызывает у нормальных животных тяжелый артрит, однако это
оказывалось невозможным после предварительного воздействия на
организм АКТГ или кортизон а. Сказанное ясно показывает, что
адекватность секреции кортикоидов определяется только

интенсивностью патогенно го воздействия, которое создает
потребность в гормонах коры надпочечников. Очень возможно, что
патогенные факторы вызывающие заболевание у лиц, выработка
кортикоидов у которых остается нормальной, окажутся к этому
неспособны, если надпочечники будут выделять избыточное количе ство
гормонов в связи с повышенными требованиями орга низма, возникшими
в результате ненормальных условий. Разумеется, впо лне допустимо, что
многие лица, являющиеся носителями патогенных агентов (каковы бы
они ни были) ревматоидного артрита, аллергий, красной волчанки и т. д.,
остаются совершенно здоровыми на протяжении всей своей жизни,
потому что посредством механизмов обще го адапта ционного синдрома
они сохраняют эти потенциально патоген ные агенты в безвредном для
организма состоянии. По ана логии с примерами из других областей
можно сравнить их с носителями тифоидных или менингококковых
микроорганиз мов, которые живут в п олной гармонии со смертоносными
возбудителями, находящимися в их организме.
А все же, что такое «нормальный» уровень выработки гормонов?
Секреция половых гормонов во время беременно сти может превышать
уровень, наблюдающийся у небере менных, в сто раз. Есл и же попытаться
внезапно снизить этот уровень до «нормального» в середине
беременности, то результат окажется весьма неприятным - наступит
аборт.
«Норма», разумеется, понятие довольно относительное. Мой
«нормальный» пульс составляет 70 ударов в минуту, ког да я отдыхаю.
Однако я отдыхаю не всегда. Лифт, который поднимается до восьмого
этажа на шего здания при Монреальском университете, часто выходит из
строя. В этих случаях я привык взбегать наверх на полной скорости,
чтобы только доказать себе, что я еще в состоянии это проделать. Когда я
до стигаю восьмого этажа, мой пульс становится 140 в минуту. Если бы он
оставался на прежнем «нормальном» уровне, то я боюсь, что у меня
наступил бы тяжелейший циркуляторный коллапс. Частота пульса,
которая нормальна в сост оянии покоя, не является нормальной для
человека, производящего интенсивную мышечную работу, так же как и
уровень выработки кортикоидов, нормальный для состояния покоя, не
будет таковым во время стресса, например у больного с
распространенными воспалительн ыми изменениями.
В этой связи полезно вспомнить наши опыты, которые по казали, что
временная перегрузка животных определенными адаптивными гормонами
(например, одним ДКА или в ком бинации с СТГ) часто переносилась без
заметных проявлений болезни во время и нъекций, однако все эти

животные в конце концов погибли от нефросклероза, гипертонии и
артериита через довольно длительный срок после прекращения инъек ций
гормона. Такие наблюдения позволяют предположить, что транзиторный
период избыточной выработки адапт ивных гормонов может привести к
болезни адаптации, когда при чин, вызвавших увеличение их выработки (и
разумеется, их экскреции), уже больше не существует.
Кроме того, очень подробные исследования по гормональ ной
экскреции производились у госпитализирован ных боль ных, которые
предохранялись от обычных стрессов и напря жений их каждодневной
жизни. Это, безусловно, не является лучшим способом определения
гормональных «гиперреакторов к стрессу». Вы, конечно, помните мою
схему с маятни ком. Так вот, у предрасп оложенных людей маятник может
отклоняться в опасную зону довольно часто и вызвать заболевание путем
накопления различных повреждений, ему вовсе не обязательно оставаться
в этой зоне даже во время покоя. У человека, страдающего хроническим
отравлением окись ю углерода, оно никогда не будет распознано на
основании определения СО в крови, произведенного в больнице.
Хромаффинома не обязательно должна секретировать боль шие
количества адреналина у лежачего больного.
Обсуждение этого частного вопроса не 'будет пол ным без указаний, по
крайней мере здесь в конце, на недавние иссле дования, которые
действительно объективно доказали, что нарушения стероидного обмена
могут иметь место при опре деленных болезнях адаптации. Вполне
независимо друг от друга несколько исслед ователей (Dobriner K.,
LiebermanS.,WiIson H., Dunham M., Sommerville I. F. a. Rh оads С. Р.
Adrenal function and steroid excretion in disease. In: Proc. 2nd Clin. ACTH
Conf., Blakiston Co, New York, 1951, 1, 65; Marrian G. F., Hormonal
disturbances associat ed with reumatoid arthritis and related conditions.
Practitioner, 1951, 166. 43; Veissbecker L. a. Ruppel W. Trennung der
Desoxycorticoide von den 11 -Oxycorticoiden im Harn und ihre quantitative
Bestimmung. Ver -handl. deutsch. Gesellsch, f. inn. Med„ 57 Ko ng -r. 1951, 37.)
получили данные об абсолютном или относительном увеличении
выделяемых с мочой 11 -дезоксикортикоидов (преимущественно
провоспалительных кортикоидов или их метаболитов) при ревматоидных
заболеваниях. К сожалению, исследования в этом направ лении не были
продолжены из -за технических трудностей, которые встали в связи с
исследованием крови или мочи исключительно на активность
провоспалительных кортикои дов. Однако последние усовершенствования
в применяемых методиках являются многообещающими в о тношении
реше ния этой проблемы.

4. Различие между провоспалительными и противовоспали тельными
кортикоидами в основном несущественно .
Это возражение плохо аргументировано и фактически бы ло выставлено
теми, кто не смог понять, что при использова нии терми нов
«провоспалительные гормоны» (или минералокортикоиды), с одной
стороны, и «противовоспалительные гормоны» (или глюкокортикоиды) -
с другой, никогда не име лось в виду, что какое -либо одно химическое
соединение мо жет обладать только исключительно одним из названных
вы ше свойств. Как я уже отмечал в одной из наших лекций, я предложил
эти названия, чтобы обозначить преобладающие фармакологические
свойства у двух видов кортикоидов. На личие свойств обоих кортикоидов
в каком -либо одном чистом стероиде, напр имер наличие некоторых
минералокортикоидных свойств в преимущественно глюкокортикоидном
соедине нии (в кортизоне), не отрицает необходимости различать эти
свойства.
Следует еще добавить, что такое сочетание фармакологических
свойств двух различных веществ в одном стероиде ни в коем случае не
является беспрецедентным. Тестостерон является преимущественно
андрогенным, или тестоидным, соединением, хотя он обладает также
значи тельной эстрогенной, или фолликулоиднои, активностью. Однако
никто не будет возражать , что в фармакологическом отношении
необходимо делать различия между тестоидами и фолликуло идами,
несмотря на то, что мы не знаем ни одного тестоида, полностью
лишенного фолликулоидных свойств.
Большинство из моих читателей возможно испытывают не которое
чувство удивления, что я так долго останавливаюсь на этих само собой
разумеющихся фактах, однако этот вопрос,. судя по текущей литературе,
еще не всем достаточно ясен.
5. ДКА не усугубляет течение ревматоидного артрита .
Некоторые считают, что избыток прово спалительных кор тикоидов не
может явиться патогенным фактором при ревма тоидных артритах,
поскольку в данном случае воздействие дезоксикортикостерона не
ухудшает состояния пораженных суставов. До сих пор это являлось
одним из самых оправдан ных возражений , высказанных против
концепции болезней адаптации. Надо иметь в виду, что до последнего
времени больные с ревматоидньши артритами подвергались лечению
только очень малыми дозами ДКА. У нескольких больных ревматизмом,
которые получали с лечебной целью значи тель ные количества
провоспалительных кортикоидов, последние не явились сдерживающим
фактором для прогрессирования болезни. По крайней мере в литературе
не было ни одного подробного описания случаев, когда лечение

проводилось бы подобным образом, поэтому н ам очень трудно о них что -
либо сказать.
Острая перегрузка животных большими дозами дезоксикортикостерона
склонна вызывать угрожающие расстройства в водном и электролитном
обмене, очевидно, поэтому такие эксперименты и не были никем
продолжены. Какое именно . из проявлений перегрузки животных
дезоксикортикостероном окажется наиболее выраженным в каждом
отдельном случае, зависит от дозы, длительности воздействия, пищи,
функцио нальной способности коры надпочечников и от других
кондициональных факторов.
В насто ящее время уже довольно точно установлено на основании
множества описанных случаев (причем я сам был свидетелем таких
случаев), что лечение дезоксикортикосте роном часто приводит к
ревматикоподобным поражениям су ставов у больных с аддисоновой
болезнью. Эт о еще не до казывает, что провоспалительные кортикоиды,
как правило, вызывают подобные расстройства (или даже включаются в
их патогенетическую цепь), но это, безусловно, свидетель ствует о том,
что они все -таки могут иногда явиться причиной суставных расст ройств у
человека.
6. Ревматоидный артрит не сопровождается какими -либо
заметными нарушениями минерального или водного обмена .
В этой связи должно быть указано, что даже у крыс, у которых
ревматикоподобные изменения возникают при пе регрузке их
дезоксикорт икостероном, последний не обяза тельно вызывает вместе с
этим выраженные нарушения ми нерального и водного обмена. В
зависимости от различных условий дезоксикортикостерон способен или
увеличивать, или уменьшать выделение хлоридов натрия и воды. С
другой ст ороны, гипокалиемия, которая встречается, как правило, при
интоксикации дезоксикортикостероном, почти совсем не вы ражена при
воздействии других провоспалительных гормо нов. Даже стимулирующий
воспаление эффект дезоксикортикостерона не зависит от вызываем ой им
гипокалиемии. В случаях, когда гипокалиемию удается скомпенсировать
да чей избыточных количеств хлористого калия с пищей,
дезоксикортикостерон все равно повышает воспалительный потен циал у
крыс. В связи с этим весьма вероятно, что какую бы роль ни и грали
стероиды в сенсибилизации тканей к воспа лению у больных
ревматизмом, они вполне могут это осу ществить без каких -либо
проявлений или стойких изменений минерального и водного обмена.
Кроме того, известно и то, что сама ревматоидная грану лема содержи т
очень много хлорида натрия и воды; таким образом, некоторая задержка
этих веществ должна обяза тельно существовать, по крайней мере в местах

поражений.
Наконец, некоторые исследователи действительно сообщи ли о
наблюдаемой ими задержке солей и воды при р евматоидных артритах,
хотя она встречалась не постоянно и редко была выраженной.
Несмотря на все это, я чувствую, что все мои контраргу менты
недостаточно убедительно опровергают критические за мечания по этому
поводу. Они только показывают, что от сутстви е выраженных нарушений
в натриевом и водном обмене не является несовместимым с
предполагаемым участием коры надпочечников в патогенезе
ревматических заболеваний, но они не объясняют, почему подобные
обменные нарушения в большинстве случаев при них не встре чаются.
7. Терапевтическое действие АКТГ или противовоспали тельных
кортикоидов может быть чисто «фармакологическим» и не связанным с
механизмом адаптационного синдрома .
Сразу же после того, как было доказано, что АКТГ и кортизон
способны вызывать ремиссии в тех самых клиниче ских признаках,
которые нам удалось экспериментально ими тировать с помощью
провоспалительных гормонов, некоторые исследователи высказали
мнение, что может быть не суще ствует вообще никакой связи между
клиническими и экспери ментальны ми наблюдениями. Указывалось,
например, что, хотя наперстянка и оказывает благоприятное действие при
заболеваниях сердца, мы не делаем вывода о том, что по следние являются
следствием недостатка наперстянки в че ловеческом организме.
Без сомнения, вопрос о действии адаптивных гормонов как факторов в
развитии болезней стоит совсем в другой плоскости.
Разнообразные лекарства, подобные наперстянке, могут благотворно
влиять на течение болезней, однако нет никаких оснований предполагать,
что они когда -либо образ уются в результате борьбы организма с
заболеванием или что они когда -либо могут встретиться в естественных
условиях в жи вотных тканях. Адаптивные же гормоны без всякого
сомнения вырабатываются нашими эндокринными железами, и у нас есть
неопровержимое дока зательство, что во время стрессорной реакции они
выделяются в избыточных количествах. Никто не сомневается, что
недостаточность таких гипофизарных и адренокортикальных гормонов
(например, после гипофизэктомии, адреналэктомии, при болезни
Симмондса или при аддисоновой болезни) снижает сопротивляемость
организма к множеству весьма разнообразных патологиче ских агентов, т.
е. неспецифичесхую резистентность его. Нао борот, чрезвычайный
избыток этих гормонов, даже если он создается эндогенно самими
железами внут ренней секреции, может вызвать выраженные

патологические изменения у че ловека (например, острую инволюцию
вилочковой железы во время стресса, гипертонию, связанную с
гиперплазией коры надпочечников).
При острых стрессорных ситуациях, какие создаются, напр имер, в
результате интенсивной неспецифической тера пии, гипофизом больного
выделяется достаточное количество АКТГ, чтобы возникла временная
ремиссия в течении ревматоидного артрита. В этих условиях усиленная
секреция кортикоидов с мочой не превышает тех в еличин, которые
наблюдаются при введении терапевтически эффективных доз АКТГ. В
связи с изложенным выше трудно говорить о «чисто фармакологическом»
действии АКТГ или противовоспали тельных кортикоидов при
ревматических заболеваниях. Без условна, в данном с лучае мы имитируем
физиологически аутофармакологический механизм самозащиты
организма.
Любопытно в этой связи, что три последних доклада (произнесенные
Ф. С. Хэнчем ( Hench P. S. The potential reversibility of rheumatoid arthritis.
Ann. Rheumat. Dis., 1949, 8, 90 ), мною ( Selye H. Stress and the General
Adaptation SQGURPH Brit. M. J. June, 10 — 17, 1950, 1352, 1383 ) и
Кендаллом ( Kendall Е. С. The adrenal cortex and rheumatoid arthritis. Brit.
M. J. Dec., 1951, 1, 1295 ) именно в такой последовательности) на тр ех
последних ежегодных конференциях, посвященных Гебердену в Лондоне,
широко касались этой проблемы, и все -таки не было достигнуто
окончательного согласия.
Доктор Хэнч указывал, что такие различные условия, как
беременность, желтуха, хирургическая травма и ли расстройство питания,
могут вызывать ремиссии при ревматоидных артритах и, таким образом,
болезнь должна рассматри ваться как весьма обратимый процесс. Он
предполагал, что под влиянием всех этих условий должен образовываться
не кий «Х -фактор» (не имеющи й никакого отношения к «Х -фактору» в
нашем препарате лиофилизированной передней до ли гипофиза). В то
время он еще не упоминал о стрессе, о гипофизе или о коре
надпочечников, но эти взгляды после довательно привели его и
сотрудников к попытке приме нить в терапевтических целях АКТГ и
кортизон для искус ственного воспроизводства подобных ремиссий. Это
экстраор динарное клиническое исследование, выполненное с таким
успехом, несомненно, явилось результатом попытки имитиро вать
механизм физиологической защиты о рганизма.
В следующем году перед тем же собранием я обрисовал свою работу в
области адаптационного синдрома, включая образование воспалительных
изменений с помощью провоспалительных гормонов и подавление таких

изменений гипофизарными и адренокортикальными
противовоспалительными гормонами. Я считал, что терапевтические
эффекты послед них были не просто фармакологическими, а основывались
на принципе улучшения естественных защитных мер.
А еще через год доктор Кендалл описал свои классиче ские
исследования, свя занные с химическими свойствами кортикоидов, и
доложил членам Геберденовского общества, что, по его мнению, «никакая
комбинация гиперактивности или гипоактивности желез внутренней
секреции не является важным фактором в этиологии ревматоидных
артритов».
Нек оторые другие выдающиеся исследователи [Ф. Косте (F. Coste), Дж.
Сейерс (G. Sayers) и др.] выразили мнение, что АКТГ и
противовоспалительные кортикоиды действуют только посредством
чисто «фармакологических» свойств, которые не имеют ничего общего с
самозащ итой организма при помощи адаптивных реакций.
Разрешите мне еще раз подчеркнуть, что я лично расце ниваю эти
положительные гормональные эффекты не только как совпадающие
фармакологические побочные действия гормонов, физиологическая роль
которых лежит в сов ершен но иной области. Мне кажется, что описанные
выше терапев тические мероприятия основаны на нашей способности
улуч шать или исправлять определенные естественные и, следова тельно,
по существу физиологические, защитные меры орга низма. Это являлось
осно вной идеей моих соответствующих исследований; правильна она или
неправильна, но она помо гла мне изучить большинство фактов, которые я
описал вам в настоящих очерках. Однако надо иметь в виду, что даже в
настоящее время некоторые первоклассные исследовател и не согласны со
мной в этом вопросе.
8. Почему болезни адаптации так полиморфны в своих проявлениях,
если они все являются следствием стресса?
Мы думаем, что главной причиной такого полиморфизма
являются так называемые кондициональные факторы:
специфическ ие свойства некоторых стрессоров и других экзоген ных
и эндогенных факторов (наследственность, предсуществующие
заболевания некоторых органов, пища, предшеству ющее воздействие
стрессоров и т. д.), которые могут избира тельно влиять на
определенные механиз мы реакции общего адаптационного синдрома.
9. Почему воздействие одного и того же агрессора вызы вает болезнь
только у определенных индивидуумов?
Без сомнения верно, что одно и то же лекарство, микроб,
эмоциональный раздражитель или физическое повреждение способно

вызвать болезнь адаптации у одного человека и безнаказанно переносится
другим. Нужно вспомнить, однако, что общий синдром адаптации
является полезной, нормаль ной, физиологической реакцией организма в
ответ на стрессорное воздействие; только его о тклонение от нормального
течения было истолковано нами как болезни адаптации. Та ким образом,
воздействие стрессоров нельзя рассматривать как обязательную
причину возникновения заболеваний, пока защитная реакция
организма является адекватной. Так, на приме р, благодаря нашим
усилиям получить в эксперименте на крысах нефросклеротическо -
гипертензивно -ревматический синдром путем подвергания их
воздействию холода, мы уста новили необходимость предварительной
односторонней нефрэктомии и выдерживания животных на п овышенной
натрие вой и белковой диете. Все эти кондициональные факторы
оказались неспособными вызвать заболевание в отсутствие стресса, но
при одновременном воздействии холода они яви лись причиной
отклонения общего синдрома адаптации от нормального течени я, что и
привело к последующим сердеч но -сосудистым расстройствам,
нефросклерозу и повышению кровяного давления.
Очень вероятно, что у человека также под влиянием стресса подобные
заболевания склонны возникать только как следствие неблагоприятных
кондицион альных факторов, ко торые препятствуют адаптационному
синдрому развернуться естественным образом.
10. Теория болезней адаптации постоянно изменяется по мере того,
как появляются новые фактические данные.
Обычно это возражение высказывается с наибольшим раз дражением.
Удивительно, что многие исследователи счи тают позорным изменить
свои взгляды, но ведь этого можно избежать только в том случае,
если не высказывать никаких теорий, прежде чем они не будут
подтверждены всеми факта ми, которые стали известными на
сегодняшний день. Однако мы все -таки должны изменять наши
взгляды, если их стало невозможно отстаивать, и разве не
безразлично, какой имен но день окажется «сегодняшним днем».
Говорилось, не без ехидства, что мои теории слишком пластичны, что
они почти «п олиморфны» по своей природе. Безусловно, концепция,
адаптационного синдрома и болезнен адаптации является гибкой
концепцией; если бы она не была таковой, то каждое новое открытие
делало бы ее непригод ной. Только гибкая теория, поддерживаемая
учеными, кото рые стремятся изменить ее и дополнить новыми фактами,
способ на к длительному существованию.
Если вы будете рисовать карту страны, которую только начинаете

осваивать, то будет очень разумно вписывать даже некоторые хорошо
известные пункты мягким карандашом , пока вы не вполне уверены в их
положении относительно друг друга. Таким образом, карта будет для вас
полезна до тех пор, пока она достаточно хорошо отражает действительное
положение вещей; более того, она будет постоянно сохра нять свое
превосходство над другими картами благодаря дополнениям и
изменениям, которые будут вноситься в соот ветствии с новыми
сообщениями. Я всегда считал, что тео рии, даже те, которые мы
сохраняем только в уме, должны обязательно «рисоваться карандашом»,
последний может быть за менен нестирающимися чернилами только после
того, как эти теории перестанут быть теориями и превратятся в факты.
В этих очерках я специально позаботился о том, чтобы показать вам,
как концепция стресса формулировалась в раз ные периоды между 1936 и
1952 гг . Оглядываясь на прошед шее, можно заметить, что мы фактически
мало что изменили в ней, но мы очень много к ней добавили. Например,
если одно время мы думали, что имеется только один кортикаль ный
гормон, то в настоящее время мы должны учитывать существова ние
нескольких, чтобы сделать нашу теорию удов летворяющей новым
фактам. Однако, как я уже говорил, всякая новая концепция не должна
быть слишком ригидной и, следовательно, должна быть способной
расширяться и уг лубляться, если того требуют новые объективн ые наблю -
дения.
Вообразите себе исследователя, который был свидетелем и участником
развития какой -либо другой области медици ны, скажем, бактериологии,
учения об аллергии или витами нологии. Насколько часто ему
приходилось бы менять или расширять свои взгл яды? Ему пришлось бы
это делать вся кий раз, как только появлялись бы новые фундаментальные
сообщения. На современном этапе медицины исследователь ская работа
очень быстро прогрессирует и, без сомнения, появилось много нового
после 1936 г. в такой интенсив но изучавшейся области науки, какой
является область стресса.
Конечно, я участвовал в создании только небольшой ее части, но, увы,
я выстрадал ее целиком. Во время многочис ленных опасных штормов я
пытался удерживать основные принципы нашей концепции в
жиз недеятельном состоянии, т. е. в то время, когда она находилась под
угрозой быть за брошенной другими, только потому, что кое -какие новые
фак ты, казалось, не могут быть подогнаны к целому. Это оказа лось, бы
невозможным, если бы я упорно придерживался кажд ого, когда -то
высказанного мной положения. В течение некоторого времени, правда, не
очень долго, я, может быть, не старался высказывать чувства уверенности

в своей право те, но я оставался верным себе, хотя иногда соглашался с
тем, что я ошибаюсь.
11. Ожид аемые возражения.
Есть еще несколько дополнительных вопросов, вызываю щих сомнения,
которые пока еще не поднимались, но я ду маю, что они должны быть и
будут поставлены передо мной.
А. До сих пор еще не было объективных доказательств, что СТГ когда -
либо вы деляется гипофизом во время стрессорной реакции. Вполне
понятно, что до последнего времени не было особой причины исследовать
кровь на избыточное содержание гормона при других условиях, кроме
акромега лии или гигантизма. Кроме того, методы для такого биохи ми -
ческого исследования далеки от совершенства. Но мы долж ны иметь в
виду, что этот вопрос должен быть еще разрешен.
Даже если окажется, что такого выделения СТГ во вре мя стресса не
происходит, то нам все -таки известно, что при этом наблюдается заметное
повышение секреции АКТГ и противовоспалительных кортикоидов,
таким образом аномалии, связанные с отклонением нормального
отношения провоспалительные гормоны / противовоспалительные
гормоны несомненно, имеют место в течение адаптационного синдрома..
Б. Взаи моотношения между почечными прессорными ве ществами и
провоспалительными гормонами не ясны. Про воспалительные
кортикоиды (например, дезоксикортикостерон) определенно могут
вызывать нефросклероз и гиперто нию, но до сих пор неизвестно, до какой
степени поч ечные прессорные вещества принимают участие в изменениях
вос палительного потенциала соединительной ткани вообще. Во прос
возможности участия почки в системных воспалитель ных заболеваниях
заслуживает изучения именно с этих по зиций.
В. Роль, которую играе т щитовидная железа в адапта ционном
синдроме, до сих пор не была изучена. Тироксин и тиреотропный гормон
усиливают нефротоксические влияния СТГ и дезоксикортикостерона. Без
всякого сомнения, опреде ленные формы болезни Гравеса могут быть
получены при возд ействии неспецифических стрессоров, например при
эмо циональных травмах. Величина основного обмена является важным
кондициональным фактором для всех биологических явлений, а также,
по -видимому, и для адаптационного син дрома.
Возьмем такой специфический во прос. Почему дезоксикорти.костерон
не способен вызвать нефросклероз у гипофизэктомированных животных?
Было принято, что причиной это го является недостаток в соматотропном
гормоне, однако гипотириоидизм, без сомнения, также является
способствую щим факторо м, поскольку тириоидэктомия задерживает, а

введение тироксина ускоряет развитие синдрома провоспалительной
интоксикации. И все -таки механизмы, с помощью которых щитовидная
железа включается в стрессорную ре акцию, остаются до сих пор не
вполне понятными.
Имеются и многие другие вопросы подобного рода, сом нения и
неясности, которые не могли бы возникнуть, если бы не была
сформулирована концепция об адаптационном синдроме. Но я
рассматриваю их как нашу «задолженность» только потому, что они
являются темными точками, можно даже сказать пятнами, в нашей
картине. Фактически же они являются для нас наиболее ценными
достижениями, посколь ку указывают нам, куда надо направлять свой
взор, чтобы приобрести больше знаний.

ЛЕКЦИЯ VII
ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ПЕРСПЕКТИВА
На протяжении 5 лекций я пытался восстановить для вас историю
вопроса с того момента, когда контуры концеп ции синдрома адаптации
лишь тускло забрезжили из не скольких случайных наблюдений, и до
сегодняшнего дня, когда этот вопрос вырос в одну из наиболее с ложных и
бы стро развивающихся проблем современной медицины. Моя шестая
лекция представляла собой сводку основных фактов, освещаемых этой
теорией, и наиболее часто встре чающихся сомнений и возражений
'против некоторых поло жений ее. Излагая результаты исс ледований в
такой объек тивной форме, я хотел избавить вас при рассмотрении
фактического материала от влияния моих собственных представ лений,
которые определяли развитие наших исследований или вытекали из
полученного материала.
Теперь в седьмой и последне й лекции я позволю себе рос кошь дать
полностью субъективное заключение и мою лич ную оценку значения
этой проблемы и ее перспектив.
Позвольте мне прежде всего указать, что, с моей точки зрения, является
наиболее важным в концепции адаптаци онного синдрома .
Все агенты, воздействующие на организм или какую -ли бо часть
его, вызывают двоякого рода эффекты:
1) специфические, которых мы касались здесь лишь по стольку,
поскольку они изменяют неспецифические эффекты тех же агентов;
2) неспецифические, или стрессор ные, эффекты, которые главным
образом опосредуются (насколько мы знаем се годня) через
механизмы, изображенные на прилагаемом ри сунке.
Стрессор действует на «мишень» (весь организм или какую -либо часть

его) прямо (толстая стрелка) и опосредованно через ги пофиз и
надпочечник.
Каким -то неизвестным путем (обозначенным вопросительным знаком)
импульс из области непосредственного повреждения достигает передней
доли гипофиза. Он информирует гипофиз о существовании стрессорных
обстоятельств и таким образом стимули рует его к выделению АКТГ.
Вполне возможно, что этот «первый медиатор гормональной зашиты»
не всегда одинаков. В одних случаях им может оказаться выделение
адреналина, в других - освобождение гистаминоподобных токсических
тканевых метаболитов нервные импул ьсы или даже остро развивающийся
дефицит некоторых жизненно важных компонентов, таких, как глюкоза
или энзимы.
АКТГ стимулирует корковый слой надпочечников к выделению
кортикоидов. Некоторые из них - провоспалительные кортикоиды -
увели чивают способность к пролиферации и реактивность
соединительной ткани. Они повышают «воспалительный потенциал».
Следовательно, они помогают организму строить крепкий
соединительнотканный барьер на пути дальнейшего распро странения
патогенного стрессорного агента.
Однако в обычных условиях АКТГ значительно более эффективно
стимули рует надпочечник к секреции противо воспалительных
кортикоидов. Последние подавляют способность организма стро ить
грануляционный вал на пути про никающего агента; в самом деле они
ведут к инволю ции соединительной тка ни с выраженным снижением
воспали тельного потенциала. Таким образом. они открывают путь
распространению инфекции.
Насколько нам известно, АКТГ все гда стимулирует корковый слой
над почечников к продукции различных кортикоидов в пос тоянных
соотноше ниях и всегда со значительным преобладанием
противовоспалитель ных кортикоидов. Однако СТГ также повышает
воспалительный потен циал соединительной ткани, подобно тому, как это
делают провоспали тельные кортикоиды; следовательно, он
сенсиби лизирует «мишень» к дей ствию последних.
Возможно, что гипофиз вырабатывает также и некий специальный
кортикотропин для стимуляции преимущественной секреции
надпочечником провоспалительных кортикоидов; быть может, сам СТГ в
действительности обладает таким свойством, но это еще не доказано. В
любом случае, даже если АКТГ является единственным кортикотропным
гормо ном гипофиза, эффект кортикоидов, секретируемых под его
влияние?). может быть крайне разнообразным в зависимости от

кондициональных факторов (таких , как СТГ), которые специфично
повышают чувствительность «мишени» к тому или другому типу влияния
кортикоидов. Действи тельно, кондициональные факторы могут менять
даже реакцию самого коркового слоя надпочечников на АКТГ так, что его
клетки будут преимущес твенно секретировать или противо -, или
провоспалительные кортикоиды. В каждом отдельном случае во время
стресса будет преобладать либо один, либо другой тип влияния
кортикоидов.
Основным видом реакции организма на местное воздействие
стрессоров является во спаление, на системное - общий адаптационный
синд ром. Различные комбинации этих двух основных реакции и
составляют сущность большинства заболеваний.
Состояние тканевой реактивности, регулируемое адаптивными
гормонами, часто определяет, уступит ли организм болезни, или будет
резистентен к потенциально патогенному агенту, адаптируется к нему.
Нервная система и гуморальные факторы, иные, чем рассматриваемые
здесь, также принимают участие в синдроме адаптации, но природа их
участия еще не настолько выяснена, ч тобы заслуживать детального
рассмотрения в настоящее время.
Таким образом, стресс опосредуется в организме различными путями;
постоянное различие его проявлений обусловливается разнообразными
специфическими эффектами воздействующих агентов и
кондициональны ми факторами (диета, наследственность, конституция,
предыдущие воз действия), той «почвой», которая различна в каждом
индивидуальном случае.
Сумма всех этих неспецифических реакций и есть то, что мы
называем общим адаптационным синдромом. Он включает в се бя
как неспецифическое повреждение, так и неспецифические защитные
реакции.
Гормональные защитные реакции синдрома адаптации не
являются патогенными сами по себе; напротив, они представляют
собой необходимые физиологические реакции на повреждение как
таков ое. Однако синдром адаптации, подобно любой другой
биологической реакции, не всегда оптимален. Мне кажется, что его
неоптимальность играет важную роль в патогенезе большинства
заболеваний. Те болезни, в которых такая неоптимальность имеет
большее значение, даже чем специфические эффекты самого патогенного
агента, относятся в первую очередь к бо лезням адаптации.
Рассмотрим теперь, каким образом искажение синдрома адаптации
может явиться главной причиной болезни.

Для сохранения целостности организма воспален ие мо жет иногда быть
полезным, иногда вредным.
Если стрессор представляет собой живой вирулентный микроб,
например туберкулезную бактерию, то необходи мость создания вокруг
него прочного барьера из грануляци онной ткани очевидна. Такой процесс
активной ин капсуляции помогает нам ограничить рост и инвазионную
способность микроба. Наши эксперименты показали, что даже
сапрофитные микроорганизмы способны вызвать гибель организма, если
возможность возникновения воспаления или инкапсуля ции подавлена
тяжелой пере дозировкой противовоспалитель ных кортикоидов, таких, как
кортизон.
Опасность лечения противовоспалительными гормонами могут
засвидетельствовать многие больные, у которых до то го дремлющий или
безобидный туберкулезный очаг дал вспышку процесса в ходе лече ния
АКТГ или кортизоном по поводу ревматоидного артрита. Рассасывание
грануляцион ной ткани в суставах этих больных было несомненно
желательным, но гормоны не различают «полезную» и «вредную»
грануляционную ткань. Когда они разрушают вредный
соединительнот канный барьер вокруг пораженного ревматоидным
артритом сустава, они уничтожают также жизненно не обходимую
соединительнотканную капсулу вокруг туберку лезного очага в легких тех
же больных.
Если стрессор не причиняет значительных повреждений и не имеет
тен денции к размножению и распространению из места попадания по
всему организму, то организм не испыты вает настоятельной
необходимости в воспалительной реакции. Например, у наших крыс с
«артритом в результате местного раздражения» - инъекция формалина в
лапу не мо жет ни размножаться, ни распространяться по огранизму; здесь
наступает немедленная коагуляция клеточных белков в непосредственно
прилегающих тканях. Яичный белок, ко торый вызывает гиперергическое
воспаление у крыс, принад лежит к этой же кате гории стрессоров. В таких
эксперимен тальных условиях ни формалин, ни яичный белок не
угрожают существованию организма. В самом деле, болезнь, ко торую они
вызывают, заключается именно в чрезмерной воспалительной реакции на
их воздействие. Подобным же обра зом действует большое число
аллергенов и других раз дражителей на человека.
Такие бесцельные воспалительные реакции становятся вредными,
когда они затрагивают в особенности органы дви жения или жизненно
важные органы, например суставы, центральную нервную систему,
сердце и глаза. Во всех этих областях соединительная ткань реагирует в

общих чертах таким же воспалением, как и в других местах организма. Но
если при других локализациях грануляционный вал по могает организму
защищаться от опасности возможного ра спространения агента, то здесь
эта помощь покупается слиш ком дорогой ценой. Окружение агента
толстым слоем грану ляционной ткани не является целесообразным в
особенности в тех случаях, когда он лишен сколько -нибудь значительной
способности к дальнейшему проникновению в организм, по скольку само
воспаление ткани может стать главной причиной заболевания. В суставе
оно вызывает тугоподвижность и болезненность; при локализации его в
мозгу могут возникать эпилептиформные судороги; инфаркт миокарда
может вызыва ть гибель больного, если продуктивное воспа ление захватит
коронарный сосуд; вызванное им помутне ние роговицы даст в результате
слепоту.
Можно себе представить, что реакции организма на по вреждение не
всегда являются оптимальными. Наиболее очевидными при чинами такого
искажения механизма синд рома адаптации, которое превращает его
самого в главную причину болезни, являются следующие.
1. Нарушения функции гипофиза. Это приводит к секре ции
провоспалительного (СТГ) и противовоспалительного (АК.ТГ) гормонов
в не всегда правильных соотношениях. Приведем только два примера.
Избыточная секреция АКТГ при туберкулезе или избыточная секреция
СТГ при ревматоидном артрите почти всегда будет неблагоприятной
реак цией адаптации. В первом случае противовоспалительный гор мон
уничтожит возможность возникновения грануляцион ной капсулы, что
откроет путь к генерализации инфекции. Во втором случае
воспалительный соединительнотканный вал вокруг пораженного сустава
будет все больше и больше уве личиваться, отягощая артрит. Очеви дно,
что такие ревматоидные гранулемы не играют никакой защитной роли,
ибо по давление их развития АКТГ или противовоспалительными
кортикоидами вызывает долгожданную ремиссию и нисколь ко не ведет к
распространению болезни.
2. Нарушения функции коркового с лоя надпочечников, что может
привести к преобладанию секреции противовоспа лительных кортикоидов,
или наоборот.
3. Гиперфункция гипофиза или коркового слоя надпочеч ников. Это ведет
к выделению ими гормонов во время стрес са, хотя и в правильных
соотношени ях, но в избыточном количестве.
4. Гипофункция гипофиза или коркового слоя надпочеч ников, что ведет
к выделению ими гормонов во время стрес са, хотя и в правильных
соотношениях, но в недостаточном количестве.

Все эти четыре причины искажения синдрома адап тации предполагают
изменения или в количестве, или в соотноше нии различных
гормональных начал.
5. Наконец, не исключена возможность, что такое иска жение будет
обусловлено ненормальной - повышенной или сниженной -
чувствительностью самой «мишени» к одному или нескольким
адаптивным гормонам, за что несут ответ ственность отдельные
кондициональные факторы.
Безусловно необходимо учитывать все эти возможности, и я считаю,
что некоторые, если не все из них, в действитель ности могут принимать
участие в развитии болезни адап тации.
Позвольте мне здесь сделать последнее отступление.
Многие из вас должны помнить, сколько критических замечаний
обрушилось на меня в то время, когда я впервые сформулировал
концепцию болезней адаптации. Поэтому впоследствии я говорил ли шь о
возможности возникновения болезнен в результате избыточной
продукции адаптивных гормонов, в особенности минералокортикоидов.
Как я говорил вам, первым наблюдением, которое привело меня к
мысли в этом направлении, было то, что ДКА вызывает артрит, узел ковый
периартериит, миокардит, нефросклероз, повышение артериального
давления и т. д. Мы знаем также, что в течение синдрома адаптации
надпочечники увеличивают свои размеры и функцию, что избыточная
секреция кортикоидов может вызвать органические поврежден ия, как -то:
инволюцию вилочковой железы или нефросклероз.
В то время мы еще недостаточно представляли себе разницу между
противо - и провоспалительными гормонами и ничего не знали о
возможности усугублять гормональные эффекты (с помощью
кондициональных факт оров) без увеличения концентрации гормонов.
Конечно, было бы бесполезным пытаться в то время давать пространную
умозрительную аргументацию возможных путей возникновения «избытка
гормонов». Одна ко и здесь концепция болезнен адаптации оказалась
полезной, иб о даже вопрос о том, что обусловливает превращение
гормональной активности в избыточную и патогенную, не мог быть
поставлен до того, как мы отчет ливо представили себе, что избыток
кортикоида может быть патогенным.
Диабет был отнесен Бантингом к формам нед остаточности инсулина в
организме на основании того, что экстирпация поджелудочной железы
вызывала его у животных, тогда как инсулин оказывал терапевтический
эффект. Конечно, не всегда дело обстоит так просто. Однако без этой
«ложной» теории было бы трудно предположить существование различия

между панкреатическим и внепанкреатическим диабетом и инсулин не
был бы открыт.
Я надеюсь, что моя привычка перемежать очерки о синдроме
адаптации побочными замечаниями, касающимися философии научного
ис следования, не затруднит для вас возможности уследить за моими
главными положениями. Стараясь насколько возможно, я все -таки не
могу побороть искушения передать тем из вас, кто стоит на пороге
самостоятельной научной деятельности, наиболее важные уроки, которые
я сам изв лек из нее.
Больше всего я хочу подчеркнуть значение теории. Это особенно,
важно сделать, поскольку в наше время испытывают просто ужас перед
абстрактным мышлением в медицинских исследованиях. Конечно,
большинство люден презирают то, что они не в состояни и усвоить, а
примитивный интеллект пытается оправдать свою неспособность
воспринять сложные теоретические построения, объявляя их
«неопределенной спеку ляцией».
Ребенку простительно не понимать, что 1+1=2, так как цифры являются
абстракцией и ничего не озн ачают для него. Поэтому мы вначале учим
его, что 1 яблоко + 1 яблоко = 2 яблокам, и после многочисленных
примеров, убеждающих его, что это справедливо и для карандашей, и для
книг, и для кроликов и т. д., он, наконец, приходит к абстракт ному
обобщению, со гласно которому 1+1=2 безразлично чего. Конечно, в
любом обобщении кроется опасность - опасность неправильно
применить его в каждом данном случае. Обобщения можно широко
исполь зовать, но это всегда сопряжено с бесконечными затруднениями
(даже предыдущий, казалось бы, такой надежный пример имеет свои
ограни чения: 1 кролик + 1 кролик не обязательно = 2 кроликам...
например, если они разного пола).
Вы поймете, почему я все время упираю на это, если вспомните, что я
говорил на протяжении моих первых лекций о возражениях против
концепции неспецифического биологического стресса. Я никогда не
забуду тот дух самодовольства, с которым некоторые из моих коллег
указы вали мне, что добросовестный ученый должен говорить не об
аларм -реакции (которая представляет собой а бстракцию) как проявлении
стрес са (который также является абстракцией), а об увеличении размеров.
надпочечников, вызванном воздействием холода, о язвах желудка,
вызванных сильным мышечным напряжением, об инволюции тимуса,
являю щейся результатом инъекции формалина, и т. д., т. е. о том, что он в
действительности может наблюдать. Подразумевалось, что «абстракция»
и «фантазия» - одно и то же, и, следовательно, она противна истинно

научному духу, который отказывается иметь дело с чем бы то ни было,
кроме объе ктивных измеримых фактов.
Мы должны знать, что «спекуляция» имеет два значения:
«рассматривать предмет в его различных аспектах и отношениях», т.
е. обдумы вать его, и «теоретизировать на основании положений, не
подкрепленных достаточным количеством фактов » (Вебстерский
словарь). Это необходимо помнить, иначе вас могут запугать те, кто,
будучи неспособными продук тивно спекулировать в первом смысле,
полагают, что это слово обладает лишь последним значением. Особенно
страшно, если они (как это часто бывает) занимают высокое
академическое положение.
Хотя концепция болезней адаптации, сформулированная позднее и
продолжает дебатироваться, концепции общего адаптационного синдрома
и неспецифического биологического стресса после 16 лет непре рывных
нападок получи ли, наконец, всеобщее признание. Однако я пом ню, как
еще недавно люди, мало искушенные в медицинских исследованиях,
обвиняли меня в том, что моя теория синдрома адаптации «на «столетие
задержала прогресс медицины». (Я до сих пор в высшей степе ни
признате лен, мягко говоря, пожилому ученому, который в то время, когда
я подвергался таким упрекам, помог мне фразой: «Я надеюсь вам
покажется утешительным, что никто не смог бы сказать это всерьез о
вашей работе».)
Нельзя выдвигать теорию, основанную на недостато чных данных,
но если мы убеждены, что ее основные положения прочно обоснованы,
нельзя легко отказываться от нее лишь потому, что неприятно быть
объектом критики. Постоянство, настойчивость и мужество, вопреки
проти водействию, почти в такой же степени необ ходимы для ученого, как
интеллект или опыт; человек, боящийся критики, не сделает ничего
значительного для прогресса науки.
Я упомянул все это, чтобы вы знали, что при попытке взглянуть на
вещи с новой точки зрения вы встретите сильную оппозицию.
Конечно, мы обязаны тщательно контролировать наши факты, и, если
они не согласуются с нашими желаниями и теориями, от последних
необходимо отказаться, однако надежда и оптимистический взгляд в
будущее побуждают нас на поиски, тогда как скептицизм ни к чему не
ведет , кроме бесплодной высокомерной инертности.
Еще не столь давно скептики не признавали значения инфекционной
теории болезней. Их доводы странно напоминали возражения,
направленные против концепции болезней адаптации. Они указывали,
что, во -пер вых, у некото рых больных с явно контагиозными

заболеваниями невоз можно найти возбудителя, и, во -вторых,
определенные, по общему мнению, патогенные микроорганизмы часто
присутствуют в обильном ко личестве у люден, не имеющих каких -либо
признаков заболевания. Конечно, э ти возражения стали возможны лишь
потому, что основные по ложения инфекционной теории применялись
слишком негибко, в сверх упрощенном виде. В самом деле, эти
возражения нельзя было игнориро вать, они требовали просто дальнейшей
разработки концепции, чтобы она стала полностью понятной. Теперь мы
знаем, что большинство так назы ваемых исключений первого типа
обусловлено перенесением болезней ви русами и другими
микроорганизмами, которые не легко обнаружить, а исключения второго
типа объясняются врожденным или приобретен ным иммунитетом. Эти и
многие другие кажущиеся исключения из ин фекционной теории
обусловили ее превращение из грубого первоначаль ного положения
«определенные болезни вызываются попаданием в орга низм
специфических для каждой из них микробов» в стройное здание
современной микробиологии и серологии. Жалко было бы отказываться
от первоначальной теории потому, что она оказалась «ошибочной».
Но давайте вернемся к нашему обсуждению болезней адаптации.
Мы должны помнить, что они не представляют собой бо лезней одного
какого -либо органа или болезней, вызванных исключительно одним
каким -либо агентом. Существующая классификация болезней основана на
сравнительной значи мости для их развития отдельных органных
повреждений или отдельных патогенных агентов. Точно так же, как
существу ют болезни, главную роль в которых играют проявления со
стороны сердечно -сосудистой или нервной системы, так су ществуют и
преимущественно болезни адаптации, однако система нозологической
классификации не может избежать частичног о наложения друг на друга
симптомов различных форм болезней.
Например, скарлатину можно рассматривать как инфек ционное
(согласно этиологии) или почечное и сердечное заболевание (согласно
проявлениям), если она вызывает неф рит и миокардит.
Некоторые из бо лезней адаптации также .можно класси фицировать по -
иному, но это, как и создание любой другой нозологической системы,
предполагает оценку заболеваний под новым углом зрения. Тем из нас,
кто изучал фактор стресса в патологии, эта классификация представляетс я
наи более удобной. Адаптация (или ее недостаточность) является важным
фактором в любом физиологическом или патологическом процессе.
Следовательно, все болезни до некоторой степени являются болезнями
адаптации, но к этой категории должны быть отнесены лиш ь те болезни, в

которых фактор нарушения адаптации играет особо важную роль.
Например, нервные заболевания, обусловленные неспособностью
больного приспособиться к психическому стрессу, или быстрая
генерализация дремлющей до сих пор инфекции, вызванная избы точным
выделением противовоспалительных кортикоидов при стрессе, являются
преимущественно болезнями адап тации. Наоборот, при слепоте или
мышечном параличе в ре зультате травматического повреждения нерва,
равно как и при остром отравлении угарным газом, фа ктор нарушения
адаптации весьма незначителен, поскольку организм не об ладает
механизмом адаптации, который мог бы ему помочь в борьбе против
главных повреждений, вызванных этими па тогенными агентами.
Укажем здесь, что терапевтический эффект адаптивных го рмонов,
таких, как АКТГ или противовоспалительные кортикоиды, у больных еще
не означает, что их заболевание яв ляется болезнью адаптации. Однако
эффективность такого лечения в известной мере является адекватным
показателем степени, в которой данное заболев ание представляет собой
болезнь адаптации.
Здесь как раз уместно будет сказать несколько слов о синдроме
адаптации как объединяющей концепции в медицине.
Всякий раз, когда накапливается большое число фактов, касающихся
какой -либо отрасли знаний, человеческ ий разум, ощущает необходимость
в некой объединяющей концепции, в свете которой их можно было бы
согласовать. Такая интеграция дает не только чисто эстетическое
удовлетворение от привнесения гормонии в, казалось бы, нестройный хор
разоб щенных фактов, но и практическую пользу, поскольку позво ляет
увидеть большую область с единой точки зрения. Когда смотришь с
большой высоты, некоторые детали ландшафта становятся почти или
совсем неразличимыми; однако только с такой высоты можно охватить
взглядом целиком вс е поле, чтобы установить, где именно необходимо
произвести более тщательное исследование для дальнейшего развития
этой области.
Попытки создать единую теорию всегда делались врача ми с момента
зарождения медицины. Всякий раз, когда объективные наблюдения
открывали одну какую -либо струк турную или функциональную
характерную особенность, кото рая казалась общей для всех частей
организма или для всех болезней его, появлялось стремление превратить
эту особен ность в наблюдательный пункт, с которого можно было б ы
получить согласованное представление о медицине во всей ее полноте.
Однако ни одна из этих попыток не была полностью успешной, и я
склонен сомневаться даже в теоретической возможности создания когда -

либо действительно унифициро ванной концепции медицины. Существует
огромное разнооб разие заболеваний, и все они не могут иметь какую -
нибудь одну причину.
Мы говорили, что причисление определенной болезни к болезням
сердца, болезням почек или болезням адаптации зависит от
относительного преобладания тех или ин ых ее проявлений. Точно так же
любая унифицированная теория медицины имеет относительное значение.
Прилагаемый рису нок должен показать, каким образом, по нашим
представле ниям, концепция стресса может в известной мере объединить
патологию и фармакологию.
Любой стимул (например, потенциально патогенный агент или
лекарственное вещество) действует на организм как специфической,
так и неспецифической стрессорной своей стороной. Некоторые
стимулы могут прямо воздействовать на все клетки тела, но в
большинстве с лучаев их прямое действие более или менее избирательно
концентрируется на определенной «мишени» (заштрихованная область).
Специфическое действие агента вызывает специфические
защитные меры в организме (например, образование антител под
влиянием антигенов).
Стрессорное действие агента вызывает неспецифические
защитные ме ры в организме (например, секрецию адаптивных
гормонов), т. е. реакции, направленные не только на тот стимул,
который вызвал их. Такие неспецифические реакции могут быть
строго локальными ( например, воспаление) или системными (общий
адаптационный синдром).
Специфические защитные меры (правая сторона рисунка) не являются
частью адаптационного синдрома. Поэтому мы просто укажем здесь на их
существование без детального обсуждения, хотя стресс мо жет влиять на
их проявления.
Стрессорное действие вызывает типичные гормональные реакции
общего адаптационного синдрома (левая сторона рисунка), которые уже
достаточно подробно были рассмотрены выше. Они изображены здесь
лишь для того, чтобы занять сво е место в нашей системе взглядов.
В течение курса своих лекций, я неоднократно подчеркивал, что
механизм секреции адаптивных гормонов не является единственным
сред ством неспецифической зашиты организма. Нервная система также
игра ет важную роль, но я не м огу сколько -нибудь подробно
разбирать этот вопрос, так как не обладаю значительным
собственным опытом в нем и, кроме того, механизм нервного участия
в общем адаптационном синдро ме еще недостаточно выяснен.

Имеется много общего в действии провоспалительных гормонов и
адренергических веществ, с одной стороны, и противовоспалительных
гормонов и холинергических веществ - с другой. Поэтому я попробовал
поместить эту пару резко антагонистической нерв ной регуляции в ту
часть нашего рисунка, где изображен общий а дапта ционный синдром
(пунктирные линии).
Важнейшие наблюдения Риккера (Ricker), Рейли (Reill) и А. Д.
Сперанского сконцентрировали наше внимание на нервной системе как
важ ном звене в патогенезе всех болезней вообще. Наши исследования в
области синдрома адаптации вновь подчеркнули это, поскольку
раздражение нервной системы являлось чрезвычайно сильным
стрессором
Перерезка спинного мозга, психический стресс, повреждение
гипоталамуса вызывают проявления общего адаптационного синдрома,
качественно по добны е тем, которые вызываются и другими агентами, но
значительно более интенсивные. Это может объясняться тем, что нервные
влияния в силу огромной разветвленности нервной системы легко
охватывают боль шие области тела, даже если раздражение наносится
только в одной специфической точке, и распространяют стрессорный
эффект по всему организму. Безусловно, дальнейшее выяснение
существующих при стрессе многочисленных взаимосвязей между двумя
основными координирующими системами организма - нервной и
гуморальной - поз волит достигнуть очень многого.
Рисунок показывает, возможно, чересчур определенно, что
неспецифическое действие агента вызывает неспецифические реакции,
тогда как специфическое действие его обусловливает специфические
реакции направленные к поврежденной части организма. Это в
значительной мере соответствует действительности, но необходимо
помнить, что существует определенное накладывание друг на друга
проявлений этих двух различных типов реакций. Например, агент,
вызывающий, подобно инсулину, резко выраже нную гипогликемию,
стимулирует выделение глюкокортикоидов в больших количествах, чем
другой, в равной степени повреждаю щий стимул. Здесь само падение
концентрации сахара в крови является фактором, вызывающим выделение
глкжокортикоидов. Поскольку секре ция глюкокортикоидов представляет
собой одновременно и неспецифиче скую реакцию, этот пример
показывает, что различие между специфиче скими и неспецифическими
реакциями может и не быть столь определен ным, как может показаться на
основании нашего рисунка.
И экзогенные (температура, диета, освещение) и эндогенные

(наследственность, конституция, предсуществующие повреждения
органов) кондициональные факторы влияют на реакции организма
как в ответ на специфические, так и неспецифические воздействия.
Как уже упомин алось выше, они также помогают объединить
специфические и неспецифи ческие факторы вокруг средней линии
нашего рисунка.
Клетки способны лишь к ограниченному числу качествен но различных
реакций (например, дистрофия, некроз, увели чение или снижение
митоти ческой активности, размеров и функции). В зависимости от
патогенного агента специфич ность реакций варьирует от наиболее
неспецифической, вы зываемой любым патогенным агентом в
соответствующей дозе (например, некроз), до наиболее высоко
специфичной (наприм ер, пятна Коплика при кори). Однако
патогенный агент, вероятно, не вызывает «новой» реакции, т. е. такой, для
которой не существовало бы постоянного механизма в нормальной
жизнедеятельности клеток (например, транс -му тация клеточных
элементов). Следователь но, как нормаль ные, так и патологические
реакции, вероятно, могут осущест вляться различными
комбинациями простой стимуляции и угнетения предсуществующих
биологических механизмов (например, через ферментные системы). Я
упомянул об этом потому, что это озн ачает, что даже специфические
эффекты и специфические заболевания могут быть обусловлены про стым
стрессом, если он избирательно направлен на опреде ленные структуры
или биохимические механизмы. В этом по нимании специфичность будет
представлять собой лишь не обычные сочетания, «мозаику» местных
стрессов.
Будущее покажет, имеют ли контуры этой «единой тео рии медицины»
познавательное значение. Наиболее слабое место в этой теории - ее
недостаточная определенность, ее неспособность объяснить окончательно
прич ины болезней. Однако она охватывает все известные на сегодня
важные факты, касающиеся природы всех вообще заболеваний, и не
находится в противоречии ни с одним из них. Я не думаю, что теория
сможет принести пользу, если она попытается стать более определен ной,
чем позволяют достоверные на блюдения.
Вот все, что я могу рассказать сегодня о синдроме адап тации, истории
его открытия, его механизме, его значении для клиники и для нашего
понимания природы болезней.
Позвольте мне теперь заключить лекцию нескольки ми сло вами о том,
что, по моему мнению, является наиболее важ ным итогом и, вероятно,
предметом будущих исследований в области стресса и адаптивных

гормонов.
Начало клинического использования АКТГ и кортизона породило
много надежд на то, что эти гормоны о кажутся эф фективным
терапевтическим средством при болезнях, кото рые до сих пор считались
неизлечимыми; в самом деле, счи тали, что эти лекарственные вещества - а
они рассматрива лись просто как фармакологические средства или
лекарст венные вещества - буд ут иметь столь широкий спектр
практического применения, что смогут «революционизировать
медицину». Не только светские, но и обычно консервативные
медицинские журналы заговорили о наступлении особой «эры АКТГ и
кортизона» в лечении болезней.
В первые же оди н-два года чисто эмпирическое приме нение этих
гормонов как лекарственных веществ дало так много интересных
результатов, что такие исследования дей ствительно доминировали в
медицинском мышлении всего мира. Я думаю, не будет преувеличением
сказать, что в 1 949 г. началась «эра АКТГ и кортизона», но, быстро
возник нув, она, к сожалению, как это бывает, продолжалась не долго.
Теперь в 1952 г. мы можем отметить, что попытки эм пирического
применения этих гормонов проделаны уже поч ти при каждом
заболевании, т. е. настолько, насколько вооб ще возможно применять
гормональное лечение без какого -либо рационального или теоретического
обоснования его, пользуясь гормонами как фармакологическими
средствами, случайно оказавшимися эффективными при некоторых
заболеваниях. Мы уже достаточно знаем о границах возможного
использования и об осложнениях этого вида терапии, чтобы сделать
вывод о бесплодности дальнейших усилий в этом направлении. Другими
словами, этот чересчур упрощенный, хотя и очень «честный» и
объективный путь, не поддержан ный «спекулятивной» теорией,
полностью исчерпал себя в три года. Необходимо двигаться дальше,
глубже и более творчески.
Конечно, даже без сколько -нибудь основательного изуче ния действия
АКТГ, кортизона и других противовоспалитель ных гормонов , они
останутся ценным пополнением нашего терапевтического арсенала. Так
будет главным образом при лечении некоторых воспалительных
заболеваний глаз, не склонных рецидивировать вскоре после
прекращения такого лечения или требующих чисто местного применения
противо - воспалительных кортикоидов, не заключающего в себе
опасности возникновения системных осложнений. Возможно, чисто
случайно и эмпирически мы даже научимся предупреждать некоторые из
побочных токсических эффектов при системном лечении этими

гормонам и в такой степени, что это позволит нам длительно применять их
при так называемых ревматологических и других заболеваниях
соединительной ткани. Но если использование этого лечения ограничено
такими рамка ми, мы можем говорить об эре АКТГ и кортизона в
совр еменной медицине не больше, чем об эре тироксина, инсулина или
половых гормонов. Большое терапевтическое значение всех этих веществ
доказано, и использование их в практике не уступает АКТГ или
кортизону.
Каково же тогда реальное значение всей этой работы в области стресса
и адаптивных гормонов? Почему постоянно увеличивается число
исследователей, вовлеченных в оценку участия этих новых концепций в
любой отрасли меди цины.
Для того чтобы дать свой собственный ответ на эти во просы, я должен
вернуться очень д алеко назад, к началу моих лекций. Помните ли вы мои
слова о глубоком впечатле нии, какое произвел на меня «синдром
становления болезни» в мои ранние студенческие годы? Мне казалось в
то вре мя, что систематическое изучение механизма этого синдрома
позволи т выяснить, как организм сам защищается от «ста новления
болезни», и что, выяснив это, мы будем в состоянии усовершенствовать
естественные защитные меры организма против повреждения как
такового, безразлично каким обра зом вызванного.
Даже сегодня, по прош ествии более четверти века, наиболее важным
результатом соответствующих исследова ний для меня остается то, что эта
мечта начинает теперь становиться явью, хотя до сих пор лишь в очень
скромных размерах, поскольку практическая возможность применения
адапти вных гормонов, обусловливающих реакции стресса, диетических
средств или любых других мероприятий, осно ванных на лучшем
понимании общего адаптационного синд рома, все еще весьма ограничена.
Однако мы совершили определенный прогресс!
Мы знаем теперь из факт ических наблюдений, а не только интуитивно,
что естественные защитные реакции при стрессе не всегда являются
оптимальными и что они действительно могут быть улучшены нами,
например, с помощью некоторых гормональных препаратов.
Мы приобрели также неопроверж имые доказательства того, что,
помимо своих специфических эффектов, все потенциально патогенные
агенты и все лекарственные вещества обладают определенными
стрессорными эф фектами.
Со времен Пастера в медицинском мышлении доминиро вало
убеждение, что ка ждое специфическое заболевание имеет свою
специфическую причину. Это убеждение привело к выводу, который мы

изучали в медицинских институтах и, следовательно, преподаем нашим
студентам, что эффектив ное лечение любой болезни требует выяснения
специфической причины ее и ликвидации последней специфической
терапи ей. Если причинным патогенным агентом является микроорга низм,
его следует убить определенными антимикробными средствами, если это
начинающийся рак, его необходимо вы резать или разрушить
рентгеновыми лучами, исключающими возможность его распространения
по организму и уби вающими его клетки. Все это мы называем каузальной
те рапией.
Конечно, мы пользуемся и специфической симптоматиче ской
терапией. Например, больной, страдающий головной болью, получит
облегчение от аспирина, даже если мы и не знаем точно причину его
головной боли. Здесь, как и во многих других случаях, когда невозможно
диагностировать специфическую причину или специфические средства
для ее ликвидации оказываются бесполезными, мы должны
удовлетвориться применением терапевтических агентов, которые по
крайней мере избавят больного от некоторых наиболее не приятных для
него проявлений специфической болезни. Все это мы называем
симптоматической терапией.
Отстаиваемая нами «стресс -терапия» в э том смысле не является ни
каузальной, ни симптоматической. Однако до сих пор классическая
медицина не признает надежным любой другой подход к лечению
болезней. Конечно, попытки ис пользования неспецифической терапии
делались еще с неза памятных времен. Есл и даже мы и не в состоянии
установить диагноз или назначить какое -либо эффективное
специфическое лечение - каузальное или симптоматическое, - мы счи таем
благоразумным рекомендовать больному оберегаться от обычных
напряжений и волнений повседневной жизни, взять длительный отпуск и,
возможно, сохранять постельный режим, соблюдать питательную и легко
усвояемую диету и т. д. Некоторые врачи настойчиво рекомендуют
климатоло гическое или бальнеологическое лечение, или такие
мероприятия, как парентеральное введен ие чужеродных белков, молока,
крови, тяжелых металлов и т. д. Тем не менее этот неспецифический тип
лечения скупо упоминался в классиче ских медицинских руководствах. Он
был слишком ненаде жен для этого, и до сих пор мы практически ничего
не зна ли о возмо жных механизмах влияния этой терапии, не под вергали
ее научному анализу. Ретроспективно теперь кажется, что все эти
«неспецифи ческие терапевтические мероприятия» в действительности
являются ближайшим приближением к «стресс -терапии», кото рое
медицина был а способна сделать на чисто эмпирической основе.

С помощью концепции общего адаптационного синдрома в качестве
направляющей идеи можно теперь перевести мно гие из этих лечебных
мер на строго научный язык, который дозволит отделить все
действительно ценное от простых предрассудков. Медицина и
фармакология должны быть теперь заново пересмотрены с тем, чтобы
разграничить спе цифические эффекты от неспецифических как в самих
забо леваниях, так и в их терапии, ибо до сих пор «типичные» проявления
любого заболева ния и любой лекарственный эф фект всегда оценивались в
том виде, в каком они представ ляются через призму постоянно
сопутствующих им неспецифических симптомов. Вы знаете, насколько
сильно простое введение АКТГ или кортизона может «замаскировать»
болез ненн ые проявления, снимая такие типичные симптомы, как
лихорадка, воспаление и т. д. Вы знаете также, что все серь езные
заболевания вызывают значительное увеличение эндо генной секреции
АКТГ и кортикоидов, равно как и другие многочисленные проявления
неспециф ического стресса. Все эти сдвиги непременно должны были
затемнять истинную картину болезни и лекарственных эффектов до
настоящего времени.
С помощью концепции об адаптационном синдроме мы теперь в
состоянии распознать различные неспецифические компоненты р еакций
организма при стрессе. Отделяя их от специфических эффектов, мы
можем видеть границы специ фических и неспецифических проявлений
заболевания и лечения значительно более ясно, чем когда -либо
раньше.
Таким образом, с моей точки зрения наибол ее важный ре зультат
изучения стресса заключается в том, что оно дало объективное научное
основание для нового подхода к лечению болезней.
Этот подход не представляет собой ни специфическую каузальную, ни
специфическую симптоматическую терапию, будучи осно ван на
имитации и усовершенствовании естест венных фармакологических
реакций самого организма. В те чение многих столетий эволюционного
развития эти защитные реакции настолько приспособились к нашим
потребностям, что мы в состоянии противостоять всем возде йствиям,
направлен ным против здоровья и жизни, которым вообще подвержен
человек. Терапия, пытающаяся разумно сотрудничать с есте ственными
защитными силами организма, не может не оправ дать возлагаемых на нее
надежд.
Из огромного фактического материала, о тносящегося к стрессу и
адаптационному синдрому, которым располагает теперь наука, лишь
небольшая часть была получена моими сотрудниками или мной самим.

Однако эта часть была полу чена на основе теоретических представлений
об адаптацион ном синдроме, в ход е наших попыток подтвердить
основные положения этой концепции. Вот почему мои лекции могли быть
построены почти исключительно вокруг небольшого ко личества этих
проверенных фактов.
Как я уже неоднократно говорил, многие исследователи все еще не
согласны с некоторыми нашими представлениями. Хотя они и привели
нас к открытию ряда новых фактов, но их еще нельзя считать
общепризнанными столпами класси ческой медицины. В большинстве
отраслей науки всегда, когда возникают сложные, еще не полностью
разрешенные про блемы, появляются различные научные школы, которые
защищают различные возможности интерпретации фактиче ского
материала. Следовательно, мы можем сравнить друг с другом различные
точки зрения и выбрать ту, которая, по нашему мнению, является
наилучшей.
К не счастью, это невозможно в области стресса и адап тационного
синдрома. Одни исследователи согласны с моими концепциями и
руководствуются ими в своей работе, Другие - не согласны с некоторыми
или даже всеми их положе ниями. Но любопытно, что в этой области,
очень и очень сложной (а может быть, именно в силу ее сложности), еще
не сформулированы другие теории, с которыми можно было бы сравнить
мои выводы. Другими словами, здесь можно выбирать не между
воззрениями научных школ, а лишь между концепцией адаптацион ного
синдрома и эмпиризмом без всяких концепций.
Я беру на себя смелость утверждать, что лишь очень не многие, если
вообще таковые найдутся, серьезные исследова тели могут сегодня
сомневаться в том, что наугад взятые предметы - стресс, АКТГ,
узелковый пери артериит, аллер гия, воспаление, гиалуронидаза,
адаптационный синдром и ревматоидный артрит - имеют достаточно
общего, чтобы оправдать стремление объединить их каким -либо образом;
однако, кроме общего адаптационного синдрома, не предло жено ни одной
систем ы, подходящей для этого. Появление возможности какого -либо
выбора в объяснении всех этих фактов определенно оказало бы
стимулирующее влияние на развитие этой области знаний.
Лично я не могу придумать лучшего способа системати зировать наши
знания о стрессе , чем концепцию адаптацион ного синдрома. Эта
концепция в моих руках была очень гиб кой, что позволяло теории
развиваться в рамках реальных фактов, полученных с ее помощью. Таким
образом, между 1936 и 1952 г. она прошла через ряд стадий, которые
изображены последовательно на моих рисунках.

В заключение своих лекций позвольте мне выразить надежду, что
последний рисунок, изображающий состояние наших знаний на 1952 г.,
вскоре пополнится новыми важными фактами, которые вы и я сумеем
получить теперь, когда наши представления в значительной степени
оформились. Те усилия, которые вы затратили на выслушивание этих
лекций, а я на подготовку их, будут оправданы лишь в том случае, если
развитию наших представлений об адаптационном синдроме не наступит

КОНЕЦ.

ПРИЛОЖЕ НИЯ

ПЕРСПЕКТИВЫ ИЗУЧЕНИЯ СТРЕССА
Ганс Селье ( Hans Selye. Perspectives in Stress research. Perspectives in
Biology and Medicine, vol. II, No 4, p. 403 )

Прошло более 20 лет с тех пор, как был описан «синдром, вызываемый
различными повреждающими агентами». Лите ратура об этом типе
реакции организма, известном ныне как «общий адаптационный
синдром», или «стресс -синдром», собрана в нескольких монографиях (1,
2), поэтому здесь мы можем обойтись без обширной библиографии.
Предметом на стоящей статьи является поп ытка еще раз оценить основные
концепции в плане той помощи, которую они смогут оказать в поисках
новых подходов к этой проблеме.
Что такое стресс?
Стресс, подобно самой жизни, хотя и является вполне ре альным
понятием, но его нелегко определить в точных те рминах. Однако для
рабочих целей мы можем определить стресс как состояние,
проявляющееся специфическим синдро мом, который включает в себя
все неспецифически вызван ные изменения в биологической, системе.
Так, стресс имеет свои собственные характерные фор мы выражения
(многочисленные морфологические, биохимические и функциональ ные
проявления общего адаптационного синдрома), но не имеет своей
собственной специфической причины. Например, секреция АКТГ
гипофизом является его реакцией именно на стресс; это илл юстрирует
специфичность формы реакции. С другой стороны, тот факт, что самые
различные стрессоры могут вызывать секрецию АКТГ, указывает на
неспецифич ность стимулов, вызывающих эту реакцию. В нашем
определении стресса мы подчеркнули «в биологической систе ме»,
поскольку, помимо системного стресса, который вызывает об щий

адаптационный синдром (G -A-S) , воздействуя на весь организм,
имеется локальный адаптационный синдром (L -A-S) , местная
реакция стресс, которая развивается, когда неспецифическое
раздражени е ограничено данной областью тела. Вследствие своей
локализованности последний тип ре акции обладает даже более
специфичной формой, чем G -A-S, так как он затрагивает какую -либо
часть тела избирательно, однако и здесь причина является
неспецифичной.
Существ енно, что стресс является результатом определен ной
степени изнашивания биологической системы ; эта «систе ма» может
быть целостным организмом (системный стресс) или одной из его частей
(местный стресс). Поскольку любой вид физиологической активности
(локом оция, сердцебиение, дыхание, секреция желез) вызывает
определенное изнашива ние, жизнь постоянно сопряжена со стрессом.
Поэтому край не ошибочно думать, что стресс представляет собой сугубо
патологическое явление. Даже в нашем первом сообщении G -A-S не был
назван «синдромом, вызываемым (только) по вреждающими агентами», но
в то время объективная реги страция стресса зависела от появления
грубых структурных нарушений, которые вызывались лишь
наиболее сильными стрессорами.
Процесс старения связан с аккумуляци ей результатов изнашивания
организма на протяжении жизни, однако стресс не идентичен
старению. Быстрота изнашивания выше у ак тивного ребенка, чем у
спокойного взрослого.
Стресс также не идентичен интенсивности метаболических
процессов ; потребление топлива и образование тепла как у живых
организмов, так и у неодушевленных машин не обя зательно идут
параллельно с их изнашиванием.
Концепция стрессорного агента (ponos Гиппократа) вос ходит к
временам античности, но его рабочее определение как фактора,
вызывающ его G -A-S (координированный синд ром с объективно
измеренными проявлениями), помогло нам сделать эту концепцию
доступной современным эксперимен тальным исследованиям. Из
наблюдений, сделанных на осно ве этого определения, возникло
представление о стрессе к ак о «результате определенной степени
изнашивания». Но био логическое изнашивание значительно труднее
учесть, чем мно гочисленные точно измеримые проявления общего
адаптаци онного синдрома; следовательно, познавательное значение
второго, менее сложного, но не рабочего определения более ограничено.
Так или иначе, какое бы определение мы ни пред почли, стресс

является частным проявлением общей жиз ненной активности,
отличающимся от явлений старения и интенсивности метаболизма, с
которыми его часто пу тают.
А. «Первый(ые) медиатор(ы) стресса»
В связи с определением стресса следует сказать несколько слов о его
«первом (ых) медиаторе (ах)». Мы знаем, что повы шенная активность
любого органа, ведущая к его изнаши ванию, может вызвать системные
проявления G -A-S, сл едо вательно, какой -то медиатор (ы), возникающий в
функциони рующей ткани, должен передать сообщение о стрессе
отдаленным органам (например, гипоталамо -гипофизарной си стеме) .
Пока еще ничего не известно о химической природе этого первого
медиатора; наско лько мы знаем, он может представлять собой как
побочный химический продукт актив ности, так и дефицит некоторых
важных компонентов крови, которые используются клетками в процессе
их функции. Идентификация этого первого медиатора представляется
одной из наи более фундаментальных задач, стоящих перед будущими
исследованиями в области стресса.
Б. Ограничена ли реакция стресс секрецией гипофизарных и
адренокортикальных гормонов?
Конечно, нет. Это чисто искусственное ограничение. Кроме того, такое
представление п ревращает стресс из реак ции биологических объектов
общего типа (объединяющей весь организм и трехфазной по развитию) в
одну из многих ограниченных однофазных адаптивных реакций на более
или менее специфические стимулы (рефлекторная мышечная
гипертрофия в ответ на повреждение, секреция адреналина при
определенных критических состояниях).
Правда, со времени первого описания G -A-S мы придаем специальное
значение гипофизарно -адреналовой системе, но это делается в силу лишь
методических причин. Гипофизэктомия и адреналэктомия (с
последующей заместительной те рапией) случайно оказались основными
приемами, исполь зованными при наших первых попытках выяснить тот
единый механизм, посредством которого различные стрессоры влия ют на
общую резистентность и отдаленные о рганы (напри мер, тимико -
лимфатическую систему, эозинофилы крови, реактивность
соединительной ткани). Однако вскоре стало ясно, что ни гипофиз, ни
надпочечники не являются необ ходимыми для вызывания типичной
реакции стресс. Так, еще в 1938 г. было показан о, что типичная
трехфазная реакция G -A-S (реакция тревоги, стадия резистентности,
стадия исто щения) может быть вызвана даже у адреналэктомированных
(3) или гипофизэктомированных (4) крыс, хотя и в несколь ко

видоизмененной форме. Например, в отсутствие эт их желез финальная
стадия истощения наступает значительно бы стрее, а резистентность не
может удерживаться так долго, как у интактных животных.
Многие другие наблюдения впоследствии подтвердили эту точку
зрения (1). Так, адреналэктомированная крыса об лада ет обычно весьма
малой резистентностью к ядам, холо ду или усиленной мышечной работе;
однако если животное предварительно адаптировано к этим стимулам,
оно не теря ет своей резистентности после адреналэктомии. Очевидно,
существует первоочередная потребност ь в кортикоидах npи
возникновении адаптации, но они значительно менее необхо димы для
поддержания уже достигнутой адаптации. Первый медиатор реакции
стресс также должен находиться вне гипофизарно -адреналовой системы;
его нужно искать в тканях, которые подв ерглись непосредственному
воздействию стрессора, поскольку он переносит импульс,
стимулирующий за тем секрецию АКТГ. Действительно, многие частные
внеадреналовые проявления того, что мы теперь называем синд ромом
стресс, были известны даже прежде, чем была сфор мулирована
концепция G -A-S (например, хирургический шок, кэнноновская «реакция
крайности» симпатической нерв ной системы или неспецифическая
психическая реакция на стресс).
В. До какой степени стресс является реакцией неспецифической?
Обсуждение этог о основного вопроса породило большую путаницу из -
за неумения различать два типа специфичности при стресс -синдроме: его
формы и его причинности. Указыва лось, например, что тепло ведет к
расширению кожных сосу дов, тогда как холод вызывает
вазоконстрикцию, и что, сле довательно, реакция на эти стрессорные
воздействия не яв ляется стререотипной, а беременность только очень
поверх ностно напоминает синдром гиперкортикализма, который
вызывается введением кортикоидов (5). Но здесь мы встре чаемся со
специфически ми формами реакций, имеющих спе цифическую причину; в
этом и заключается основное их от личие от стереотипной реакции на
неспецифический стресс.
Существование специфических реакций на тепло и холод несомненно
свидетельствует о том, что стереотипный ответ, опосредованный через
единый механизм и особенно через секрецию кортикоидов, не может быть
основой всех адаптив ных реакций. Но такая сверхупрощенная концепция
о механизмах гомеостаза никогда и не выдвигалась ни одним
исследователем. Ни действие всех агенто в, ни реакции на них не являются
неизменно одинаковыми: инсулин вызывает гипогликемию, тогда как
адреналин повышает сахар в кро ви; туберкулезная бацилла вызывает

туберкулез с обра зованием защитной гранулемы очень определенного
типа, тогда как мышечная ра бота избирательно развивает трени рованные
участки скелетной мускулатуры. Это все примеры специфических
реакций того вида, который необходимо исключить из общей картины,
если мы хотим выяснить реак цию на стресс как таковой.
Специфические гомеостатические механизмы для поддер жания
температуры тела - кровяное давление, сахар крови и т. д. - изучались со
времени Клода Бернара. Из основных положений науки о стрессе с
определенностью вытекает, что если мы абстрагируемся от этих
специфических реакций, то остану тся общие резидуальные реакции,
которые являются неспецифическими по своей причине и могут быть
вызваны столь различными агентами, как холод, тепло, рентгеновы лучи,
адреналин, инсулин, туберкулезная бацилла или мы шечное напряжение.
Это так, несмотря на к оренное различие природы самих причинных
агентов и несмотря на сосущест вование высокоспецифичных адаптивных
реакций на дейст вие любого из этих агентов. Одним из механизмов этой
не специфической реакции - и, как мы сказали, определенно не
единственным - я вляется секреция АКТГ с последующей стимуляцией
продукции кортикоидов. О том, что эта часть неспецифической реакции
действительно неспецифична и вместе с тем имеет приспособительный
характер, свидетель ствуют наблюдения, что ее исключение (с помощью
гипофи зэктомии или адреналэктомии) резко уменьшает способность
адаптироваться к различным агентам, тогда как ее восста новление (с
помощью заместительной гормональной тера пии) восстанавливает общую
резистентность. С только что высказанной точки зрения нельзя ож идать,
что введение эк зогенных кортикоидов сможет имитировать естественные
реакции на действие стрессоров любого рода, несмотря на то, что эти
гормоны и принимают обязательное участие во всех без исключения
реакциях на действие всех видов стрес соров.
Г. «Обязаны ли» адаптивные реакции своим происхождением
адаптивным гормонам?
Каким образом «адаптивные гормоны», такие, как АКТГ и кортикоиды
(т. е. вещества, секретируемые при адаптации к необычайным условиям),
участвуют в адаптивных реакци ях? Мы уже говори ли, что введение этих
гормонов не вос производит действительной реакции на действие любого
стрессора.
Это и не могло бы быть иначе, поскольку, помимо своего
неспецифического действия, все стрессоры обладают своими
собственными определенными специфическими эффектами и, кроме
того, секреция кортикоидов не является единственным

неспецифическим результатом стресса. Однако адаптивные гормоны в
какой -то мере регулируют все виды биологических реакций, хотя сами
они и не вызывают их. Воспаление яв ляется неспецифич еской реакцией
на местное повреждение, но провоспалительные гормоны не вызовут
воспаления без при сутствия повреждающего агента. Точно так же
эффекты антивоспалительных гормонов не могут проявляться сами по
себе, без какого бы то ни было негормонального аг ента, обычно
вызывающего воспаление.
Гормоны участвуют в адаптивных реакциях, но они не спо собны
вызвать их.
Это подводит нас к обсуждению гормонального обуслов ливания
адаптивных реакций, которое является, вероятно, наиболее важным
направлением современн ых исследований в области стресса.
Д. Каким образом стресс может вызывать или предупреждать
качественно различные реакции?
В исследованиях по стрессу, вероятно, наиболее часто дискутируется
тот факт, что в зависимости от условий стресс может вызывать или
предупреждать многочисленные, в кор не различные физиологические и
патологические явления. В литературе вновь поднят вопрос, почему одна
и та же стереотипная реакция стресс вызывает язвы желудка, гипер тонию,
инфаркты сердца, психические расстройства или об острение туберкулеза
у различных индивидуумов?
В экспериментальной медицине этот полиморфизм реак ций стресс
больше не является гипотезой; это установленный факт. Как мы увидим в
дальнейшем, одна и та же реакция стресс или даже один и тот же чистый
гормон коры над почечника избирательно вызывает или подавляет
некоторые реакции в зависимости от условий, которые экспериментатор
может регулировать по желанию. В клинической медицине такое
регулирование и часто даже выявление таких обуслов ливающих факторов
явл яется значительно более сложной задачей. Так, в последнем номере
«Перспектив» мы вновь на ходим заявление: «Трудно понять, почему
реакция на стресс может быть столь различной у людей, подвергшихся,
по -ви димому, действию сходных обусловливающих факторов» ( 6). Люди
не подвергались действию сходных обусловливающих факторов. Почему
так трудно понять это? Мы же не сомне ваемся в том, что у различных
людей в зависимости от усло вий один и тот же микроорганизм может
вызвать туберкулез кожи, туберкулез легких, кос тное заболевание Потта
или генерализованный милиарный туберкулез, хотя эти заболе вания
различны настолько, насколько вообще могут быть различны болезни.
В области стресса анализ обусловливающих факторов имеет

величайшую важность, а поэтому мы обратимся те перь к более
детальному обсуждению этого вопроса.
Гормональное обусловливание: участие гормонов в неэндокринных
реакциях.
Давно известно, что биологические реакции зависят не только от
природы вызывающего их стимула, но также и от других факторов
(например , лекарственных веществ, возра ста, охлаждения, беременности,
заболевания), которые опре деляют реактивность. Такой
модифицированный эффект может проявляться во многих формах,
определяемых в фарма кологии различным образом, как
«сенсибилизация», «десен сиб илизация», «суммация», «потенцирование»,
«блокирова ние» или «извращение эффекта» и т. д. В качестве общего
термина для всех этих видов взаимодействия мы предложили понятие
«биохимического обусловливания». В 1936 г. (год, в котором впервые
была описана реа кция тревоги) мой пер вый руководитель проф. Дж. Б.
Коллип и я проделали неко торые эксперименты, которые привлекли наше
внимание к важным обусловливающим эффектам, присущим внутренней
секреции: гормоны придавали различным стимулам способ ность
вызывать та кие реакции, которые не проявлялись без обусловливания, т.
е. без помощи гормональной сенсибили зации (7).
В отношении кортикоидов важность обусловливания ста ла особенно
очевидной в ходе наших опытов по вызыванию болезненных изменений
дезоксикортикостерон ом (ДОК). Ни минералокортикоиды при
исключении из диеты натрия, ни NaCI без воздействия кортикоидов не
обладали способностью вызывать сколько -нибудь значительные
патологические изменения; однако когда ДОК и NaCI давались
совместно, развивался гибельный неф росклероз, нодозный периартериит
и миокардит. Дальнейшие исследования показали, что такое
обусловливающее действие играет важнейшую роль при G -A-S и
особенно в патогенезе «болезней адаптации».
Весьма сходная концепция была развита Инглом, кото рый
рассматр ивает этот тип эффекта как «пермиссивное» или
«подкрепляющее» действие (8, 9). Наши представления об этом явлении
сильно прояснились благодаря остроумным экспериментам Ингла и
Энгела (10); действительно, все, что мы знаем о действии такого типа,
основано г лазным обра зом на этой работе и на многочисленных
исследованиях, вдох новленных ею во всем мире. В рамках настоящей
статьи не место рассматривать эту обширную литературу. Можно лишь
проанализировать некоторые из основных проблем, которые в ней
выдвигаются . Для этого мы будем пользоваться примерами

гормонального обусловливания, взятыми из наших собственных
наблюдении не потому, что они представляют особую важность, а лишь
потому, что мы наиболее осведом лены в исследованиях, проделанных
собственноручно.
А. Различие между положительными и отрицательными
обусловливающими действиями
Влияние глюкокортикоидов на инволюцию тимуса пред ставляет собой
положительный обусловливающий эффект. У адреналэктомированных
крыс ни стрессор (например, травма), ни подпороговые количества
глюкокортикоида (на пример, кортизола) не вызывают инволюцию
тимуса, но если травма наносится на фоне введения недействующих доз.
кортизола, возникает выраженный тимолиз. Другими слова ми, кортикоид
может создать условия, благоприятные для вызыв ания стрессором
тимолиза. Этот тип действия близко соответствует тому, что может быть
определено как «пермиссивный» или «подкрепляющий» эффект.
Антивоспалительный эффект глюкокортикоидов служит примером
отрицательного обусловливания. Здесь гормон не поддер живает и не
облегчает воспаляющего влияния раз дражителя; наоборот, в
действительности он предупреждает его. Например, у
адреналэктомированных крыс введение кротонового масла в подкожное
воздушное пространства (с помощью операции по созданию
«гранулемного мешка») или формалина в лапу (тест для «местного
артрита») в обыч ных условиях вызывает заметное воспаление; но этот
эффект может быть подавлен такой дозой антивоспалительных гор монов
(например, кортизола), которая лишь незначительно. влияет на
неповрежде нную соединительную ткань.
Б. Различие между обусловливающим и обусловленным агентом
Первоначально мы думали, что обусловливающий агент может быть
определен как инертный сам по себе, но подго тавливающий объект
воздействия к влиянию другого агента. Экспери менты показали, что это
определение не всегда при менимо. Например, оно не соответствовало
нашим первым данным об обусловливании ДОК'ом потенциально
патоген ного действия NaCI (например, в отношении нефросклероза и
узелкового периартериита). Во -первых, мы думали, что здесь гормон сам
по себе полностью неэффективен, посколь ку такие изменения не
встречались при введении весьма больших доз ДОКа, тогда как большие
дозы NaCI вызывали нефросклероз (даже без добавления ДОКа) по
крайней мере у высокочувствительных цыплят. Казалось логичным,
таким образом, говорить, что ДОК обусловливает потенци ально
патогенное действие NaCI, а не наоборот. Однако по следующие

эксперименты показали, что если цыплята (или даже молодые крысы)
подвергаются хроническому воздейст вию ещ е больших доз ДОКа,
нефросклероз образуется и без добавления NaCI. Правда, мы никогда не
могли вызвать та кие повреждения у крыс, содержащихся на диете,
полностью лишенной натрия; следовательно, это могло быть аргументом
в пользу того, что эффект ДОК'а все гда объясняется обус ловливанием
действия присутствующего в каких -то количе ствах натрия. Но так как
натрий является нормальной со ставной частью всех естественных диет,
этот аргумент яв ляется неубедительным. Таким образом, мы заключили,
что в большинстве , если не во всех случаях такой сенсибилиза ции
несущественно, говорим ли мы, что агент А обусловли вает действие
агента Б, или наоборот. Тем не менее, как мы увидим, существуют случаи,
в которых сохраняется возмож ность полностью отличать
обусловливающий агент от обус ловленного, как это и было
сформулировано вначале.
В, Одностороннее обусловливание
Иногда обусловливание является истинно односторонним, т. е.
определенная реакция на действие агента Б находится под большим
влиянием агента А, хотя А сам по се бе полно стью лишен способности
вызывать такую реакцию. Отрица тельно обусловливающие (или
«декондиционирующие») эффекты такого сорта уже упоминались,
например угнетение воспаления антивоспалительными кортикоидами.
Предупреж дение остеолатиризма кортизолом или тироксином, которое
будет рассмотрено ниже, является другим 'примером этого же явления
(11). Однако если сказать, что агент А (напри мер, кортизол) сам по себе
не оказывает определенного дей ствия (например, воспаления), а просто
угнетает этот эффект другого агента Б (например, формалина), то и не
возникнет вопроса о влиянии Б на действие А. Для того чтобы полно стью
оценить такие взаимодействия, необходимо проанализи ровать все
характерные эффекты обоих агентов.
При таком анализе мы должны спросить се бя, например, не только о
том, в какой мере антивоспалительный гормон влияет на воспаляющий
эффект раздражителя, но и о том, в какой мере причина воспаления
затрагивает эффекты кортикоидов. Если мы сделаем это, то увидим, что
здесь опять эффекты обоих аген тов часто взаимно обусловлены в силу их
совместного действия на один и тот же организм. Однако во многих
случаях характер конечной ответной реакции отражает черты какого -либо
одного из действующих агентов. Например, возникновение небольших
кожных воспалите ль ных фокусов при действии местного раздражителя
может быть полностью предупреждено (отрицательно обусловлено)

общим воздействием кортизола. Но такое воспаление не ока зывает
заметного влияния на общие эффекты (катаболизм, тимолиз и т. д.)
кортикоида. С д ругой стороны, тяжелое вос паление, например
генерализованный перитонит, lie только обусловлено, но и в свою очередь
обусловливает эти общие эффекты кортикоида. В таких случаях, однако,
можно ду мать, что это различие основано просто на количественных
отно шениях участвующих в реакции агентов.
Более наглядный пример одностороннего обусловливания гормонами
получен в ходе нашего изучения остеолатиризма (11). Повреждения
скелета, вызванные у крыс аминоацетонитрилом (ААН), можно было
предупредить одними гормона ми (например, кортизолом или
тироксином) и резко увели чить другими (соматотропином, пролактином).
Так, у крыс, получающих подпороговые количества ААН, возникают тя -
желые инвалидизирующие деформации скелета (с типичными
гистологическими признаками остеолат иризма) при па раллельном
введении малых количеств соматотропного гор мона (СТГ). Этот эффект
СТГ действительно односторонен, поскольку сам по себе, даже в
наивысших толерантных до зах, гормон роста не способен вызывать какие
бы то ни было изменения, напом инающие латиризм. В этом случае СТГ
вы зывает то, что мы можем назвать изменениями, способствую щими
латиризму («lathyrotypic» canges). Здесь особенно очевидно, что гормон
обусловливает действие негормональ ного агента, а не наоборот, так как
одновременное введение ААН не только не увеличивает специфическое
влияние СТГ на рост, но даже уменьшает его (по -видимому, благодаря
деструктивным изменениям в ростовых хрящевых пластинках и общему
антианаболическому влиянию тяжелого латиризма).
Г. Кортикоподобное обус ловливание стрессом
Известно, что большинство стрессорных эффектов явля ются
«кортикоподобными», т. е. они увеличивают такие типичные акции
кортикоидов, как гемолиз, эозинопению, ка таболизм или угнетение
воспаления. С другой стороны, кортикоиды сами по се бе не в состоянии
увеличивать специфиче ские эффекты использованных стрессоров,
например вазо -констрикцию при действии холода, вазодилятацию при
дей ствии тепла или гипогликемию при действии инсулина. Механизм,
посредством которого стресс именно так сенсиб илизирует организм к
действию кортикоидов, еще не выясней, хотя можно предположить, что
определенную роль играет снижение детоксикации в печени или
уменьшение экскреции гормонов.
Д. Некортикоподобное обусловливание стрессом
Однако обусловливающее действие стрессоров не обяза тельно является

«кортикоподобным». Отчетливым примером этого является увеличение
остеолатиризма, которое можно вызвать фактически любым системным
стрессором. Это яв ление приобретает возрастающий интерес, поскольку
глюкокортикоиды, про дуцируемые при стрессе (например, кортизол), на
самом деле угнетают остеолатиризм, так что здесь стресс и
глюкокортикоиды оказывают противоположное дей ствие на развитие
патологических изменений (11).
Подобно этому, самые разнообразные стрессоры повыша ют
восприимчивость крыс к судорожному действию введенно го per os NaC1,
хотя глюкокортикоиды (например, кортизол, триамцинолон) обладают
резко выраженным защитным эффектом по отношению к тем же
перхлоратным судоро гам. Анализ специфического обусловливания
нес пецифиче ским стрессом открывает новые многообещающие области
ис следований в науке о стрессе.
Е. Обусловливание почти физиологическими количествами гормонов
Часто возникает вопрос, обусловливается ли болезнь только
«нефизиологическими количествами» гормон ов, т. е. чисто токсическими
дозами, в которых они никогда эндоген но не секретируются в ответ на
стимул. У гипофизэктомированных крыс ААН теряет свою вызывающую
остеолатиризм эффективность, но поддерживающие дозы СТГ способны
по высить реактивность скелет а до нормального уровня или да же выше.
Это показывает, что близкие к физиологическим количества СТГ могут
сенсибилизировать скелет к образова нию остеолатирических изменений.
Поскольку, с другой сто роны, для угнетения остеолатиризма требуются
сравнитель но большие дозы глюкокортикоидов, можно думать (хотя это
еще не доказано), что стресс повышает восприимчивость к этому
заболеванию посредством увеличения активности СТГ, несмотря на
параллельное увеличение активности глю кокортикоидов. (Мы намеренно
говори м «активность» вме сто «секреции», так как вследствие явления
обусловливания увеличенная гормональная активность может возникать и
при неизменной абсолютной продукции гормонов.
Ж. Избирательное обусловливание
Другой важной чертой обусловливающего действия яв ляется его
избирательность. Системный стресс увеличивает наиболее характерные
эффекты глюкокортикоидов; в этом отношении его действие не слишком
избирательно. С другой стороны, во многих случаях обусловливающие
агенты с боль шой избирательностью особенн о затрагивают один какой -
либо эффект другого стимула. Например, ДОК сенсибилизи рует крыс к
образованию аневризмы аорты латирогенными веществами (такими, как
ААН), но он не угнетает характер ного действия этих веществ на скелет.

Подобным образом, ДОК предр асполагает крыс к образованию
нефрокальциноза после воздействия NaaHP04, но незначительно меняет
другие эффекты этой соли, например ее способность вызывать
фосфатную тетанию.
3. Гетеротипное обусловливание
Встречается своеобразный тип обусловливания, когда одновременное
воздействие гормона и негормонального сти мула вызывает эффект,
который нельзя воспроизвести каким -либо одним из этих агентов,
независимо от дозы. Это можно назвать «гетеротипным
обусловливанием», поскольку в его результате возникает новый т ип
биологической реакции.
Вероятно, наиболее интересным примером этого явления служит
электролитно -стероидная кардиопатия, характери зующаяся некрозом
(ЭСКН). Совместное воздействие опре деленных электролитов и
стероидов вызывает массивные, инфарктоподобны е некрозы сердца, хотя
даже смертельные ко личества этих же агентов порознь неэффективны в
этом от ношении. Например, 2 -а-метил -9-а-хлоркортизол (и другие
кортикоиды или смеси их, которые обладают как глюко -, так и
минералокортикоидной активностью) могут с оздать такие условия в
сердце, что параллельное введение определенных солей натрия
(например, NaaHPOi. NaC104, Na2S04, но не NaCI или органических
солей Na) вызывают массивные и в конечном счете фатальные некрозы
миокарда (12).
Любопытно, что в таких экспе риментальных условиях
сенсибилизирующие соли натрия могут быть заменены стрессорными
воздействиями. Например, у крыс, соответственно подготовленных
кортикокдами, последующее воздействие горячей или холодной воды,
хирургического шока или раз личных токсиче ских веществ также
вызывает некрозы мио карда. Вызванная таким образом острая
смертельная сер дечная недостаточность напоминает инфаркты сердца у
лю дей тем, что при ней возникают обширные участки некроза, в которые
вторично проникают воспалительные клетки и ко торые, в конце концов
(если животное проживет достаточно долго), замещаются рубцовой
тканью. Тот факт, что такие изменения могут быть вызваны внезапным
воздействием стрессоров, еще более подчеркивает сходство со
спонтанны ми заболеваниями человека. С другой стороны, типичная
ЭСКН, если она вызвана только что упомянутым способом, никогда не
сопровождается острой закупоркой коронарных сосудов. Однако у
человека стресс также, по -видимому, не вызывает типичного инфаркта
без наличия возрастных изме нений к оронарных сосудов. Для образования

эксперимен тальной модели коронаросклероза мы вводили крысам
дигидротахистерол. Было показано, что совместное воздействие
кортикоидов и стресса (или кортикоидов и сенсибилизирую щих солей
натрия) после такой подготовки вы зывает особен но тяжелые некрозы
миокарда, которые в этом случае были связаны с острой закупоркой
коронарных сосудов и тром бозом.
Открытая недавно возможность предупреждать возникно вение всех
этих типов острых экспериментальных некрозов сердца с помощью
профилактического введения КС1 и (или) MgCb (12) позволяет надеяться,
что такие наблюдения смо гут проложить путь для новых подходов к
лечению и пред упреждению сердечно -сосудистых заболеваний у
человека.
Перспектива
Среди перспектив, которые имеет сегодня наука о стрессе, наиболее
ключевыми являются некоторые определенные проблемы.
Что представляет собой «адаптационная энергия», осо бенностью
которой, по -видимому, является то, что каждый организм обладает лишь
ограниченным запасом ее, исполь зующимся посте пенно для
противодействия стрессорным влияниям повседневной жизни? Что это за
способность, по теря которой проявляется в явлениях истощения и
старения?
Что представляет собой «первый медиатор» реакции стресс,
информирующий органы центральной регуляции, осо бенно гипоталамо -
гипофизарную систему, о существова нии стресса в любом месте
организма?
Что представляет собой механизм, посредством которого стресс и
гормоны могут обусловливать реактивность организ ма столь
многочисленным стимулам?
Какие системы, помимо гипофизарно -адреналовой оси, участвуют в G -
A-S? Сумеем ли мы с помощью новых нейрофизиологических методов
выяснить до сих пор скрытые слож ные взаимосвязи между гормональной
и нервной системой?
В какой мере недавно открытые некрозы сердца, вызы ваемые стр ессом,
Ж. Избирательное обусловливание
Другой важной чертой обусловливающего действия яв ляется его
избирательность. Системный стресс увеличивает наиболее характерные
эффекты глюкокортикоидов; в этом отношении его действие не слишком
избирательно. С друго й стороны, во многих случаях обусловливающие
агенты с боль шой избирательностью особенно затрагивают один какой -
либо эффект другого стимула. Например, ДОК сенсибилизи рует крыс к

образованию аневризмы аорты латирогенными веществами (такими, как
ААН), но он не угнетает характер ного действия этих веществ на скелет.
Подобным образом, ДОК предрасполагает крыс к образованию
нефрокальциноза после воздействия NaaHP04, но незначительно меняет
другие эффекты этой соли, например ее способность вызывать
фосфатную тет анию.
3. Гетеротипное обусловливание
Встречается своеобразный тип обусловливания, когда одновременное
воздействие гормона и негормонального сти мула вызывает эффект,
который нельзя воспроизвести каким -либо одним из этих агентов,
независимо от дозы. Это мож но назвать «гетеротипным
обусловливанием», поскольку в его результате возникает новый тип
биологической реакции.
Вероятно, наиболее интересным примером этого явления служит
электролитно -стероидная кардиопатия, характери зующаяся некрозом
(ЭСКН). Совместное воздействие опре деленных электролитов и
стероидов вызывает массивные, ин -фарктоподобные некрозы сердца, хотя
даже смертельные ко личества этих же агентов порознь неэффективны в
этом от ношении. Например, 2 -а-метил -9-а-хлоркортизол (и другие
кортикоиды ил и смеси их, которые обладают как глюко -, так и
минералокортикоидной активностью) могут создать такие условия в
сердце, что параллельное введение определенных солей натрия
(например, Na2HP04, NaC104, Na?S04, но не NaCI или органических
солей Na) вызывают ма ссивные и в конечном счете фатальные некрозы
миокарда (12).
Любопытно, что в таких экспериментальных условиях
сенсибилизирующие соли натрия могут быть заменены стрес -сорными
воздействиями. Например, у крыс, соответственно подготовленных
кортикокдами, после дующее воздействие горячей или холодной воды,
хирургического шока или раз личных токсических веществ также
вызывает некрозы мио карда. Вызванная таким образом острая
смертельная сер дечная недостаточность напоминает инфаркты сердца у
лю дей тем, что при н ей возникают обширные участки некроза, в которые
вторично проникают воспалительные клетки и ко торые, в конце концов
(если животное проживет достаточно долго), замещаются рубцовой
тканью. Тот факт, что такие изменения могут быть вызваны внезапным
воздейств ием стрессоров, еще более подчеркивает сходство со
спонтанны ми заболеваниями человека. С другой стороны, типичная
ЭСКН, если она вызвана только что упомянутым способом, никогда не
сопровождается острой закупоркой коронарных сосудов. Однако у

человека стре сс также, по -видимому, не вызывает типичного инфаркта
без наличия возрастных изме нений коронарных сосудов. Для образования
эксперимен тальной модели коронаросклероза мы вводили крысам ди -
гидротахистерол. Было показано, что совместное воздействие
кортикоид ов и стресса (или кортикоидов и сенсибилизирую щих солей
натрия) после такой подготовки вызывает особен но тяжелые некрозы
миокарда, которые в этом случае были связаны с острой закупоркой
коронарных сосудов и тром бозом.
Открытая недавно возможность предуп реждать возникно вение всех
этих типов острых экспериментальных некрозов сердца с помощью
профилактического введения КС1 и (или) MgCl2 (12) позволяет
надеяться, что такие наблюдения смо гут проложить путь для новых
подходов к лечению и пред упреждению серд ечно -сосудистых
заболеваний у человека.
III. Перспектива
Среди перспектив, которые имеет сегодня наука о стрессе, наиболее
ключевыми являются некоторые определенные проблемы.
Что представляет собой «адаптационная энергия», осо бенностью
которой, по -видимом у, является то, что каждый организм обладает лишь
ограниченным запасом ее, исполь зующимся постепенно для
противодействия стрессорным влияниям повседневной жизни? Что это за
способность, по теря которой проявляется в явлениях истощения и
старения?
Что пред ставляет собой «первый медиатор» реакции стресс,
информирующий органы центральной регуляции, особенно гипоталамо -
гипофизарную систему, о существова нии стресса в любом месте
организма?
Что представляет собой механизм, посредством которого стресс и
гормоны могут обусловливать реактивность организ ма столь
многочисленным стимулам?
Какие системы, помимо гипофизарно -адреналовой оси, участвуют в G -
A-S? Сумеем ли мы с помощью новых нейрофизиологических методов
выяснить до сих пор скрытые слож ные взаимосвязи межд у гормональной
и нервной системой?
В какой мере недавно открытые некрозы сердца, вызы ваемые стрессом,
являются адекватными экспериментальными моделями для изыскания
новых профилактических мер против клинических заболеваний сердца?
Эти и многие другие проб лемы встают перед нами при по пытке
наметить новые пути изучения стресса. Но на самом деле вопросы,
поднятые по ходу этого обсуждения, далеко перешагнули границы

специальной науки о стрессе в том ви де, в каком она обычно понимается.
Это расширение горизон тов выступает особенно отчетливо по сравнению
с тем, что было 10 лет назад при моей предыдущей попытке рассмот реть
их в цикле лекций, позднее изданных в 1952 г. (13). Но лейтмотив, с
которого начиналась эта книга, вероятно более соответствует
сегодняшнем у состоянию вопроса, чем тому, в котором он находился,
когда я впервые не совсем еще свое временно (with tongue in cheek)
осмелился заявить: "Теперь в физиологии эндокринных желез основной
проблемой являет ся уже не вопрос о том, «что делают гормоны», а во прос
о том, «какие реакции адаптации обусловливаются ими». Теперь в
патологии эндокринных желез основной проблемой является уже не
вопрос о том, «какие болезни обусловливаются избыточной функцией или
расстройством дея тельности эндокринных желез», а вопрос о том, «в
каких болезнях со стояние эндокринного аппарата имеет решающее
значение».
В действительности, и помимо эндокринологии, начинает меняться
главное направление всей медицины. Ее условия больше не направлены
на выявление специфических патогенных аге нтов и специфических
средств борьбы с ними. Нам всегда казалось очевидным, что каждая,
точно очерченная нозологическая форма болезни должна иметь свою
специфическую причину. Это положение больше не является очевидным.
Все более выясняется, что способность или неспособность агента
вызывать заболевание обусловливается разнообразными
обстоятельствами, многие из которых, как теперь с определенностью
установлено, связаны с сек рецией «адаптивных гормонов».
Начинает намечаться новая и кое в чем более сложная пато логия, в
которой главным объектом нашего изучения являются не отдельные
«.патогенные агенты», а скорее «патогенные ситуации».

ЛИТЕРАТУРА
1 Н Selye. Stress, Montreal. Acta, Inc., 1950.
2 Н Selye A Horava and G. Heuser. Annual report on stress. Vols 15,
Mon treal, Acta, Inc., 1951 — 1955/56.
3. H. Selye. Proc. Soc. Exper. Biol. & Mod. 38: 728, 1938.
4. H. Sel уe and V.G. F оgi1a. Proc. Soc. Exper. Biol. & Med. 39. 222
5. M. S. Goldstein and E. R. Ramey. Perspectives in Biol. & Med.
6 I.H. Page J W McCubbin and А. С. Со rсо ran. Perspectives in Biol. & Med. 1:
307, 1958.
7 H Selye and J. В. Со llip. Endocrinology. 20: 667, 11936
8 D.J. Ingle. In Recent progress in hormone research, ed. u. Pincus. 6: 159, N.

Y. Academic Press. Inc., 1951.
9. Idem. In: Fifth annual rep ort on stress, en H. Sel уe and C.J. Heuser. p 161,
Montreal; Acta, Inc., 1955 — 56.
10 F L En gel. Endocrinology, 50: 462, 1952.
11 H Selye. Rev. Canad. Biol., 16: 1, 1957.
12. Idem. the chemical prevention of cardiac necroses. N. Y.: Roland Press.
13. Ide m. The story of the adaptation sQGURPH0RQWUHDO$FWD,QF.
X