Россия и Европа. Дипломатия и культура. Выпуск 4

Формат документа: pdf
Размер документа: 5.48 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Россия
ЕврЪпа

Д и п л о м а ти я

и культур а НАУКА

Р О С С И Й С К А Я Г О С У Д А Р С ТВ Е Н Н Ы Й
А К А Д Е М И Я
НАУК У Н И В Е Р С И Т Е Т

Г У М А Н И ТА Р Н Ы Х НАУК ИНСТИТУТ ИНСТИТУТ
ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ ИСТОРИИ
НА УЧНО -О БРА ЗО ВА ТЕЛЬНЫ Й Ц ЕН ТР ПО И С ТО Р И И
RU SS IA N
STA TE
A C A D E M Y

O F S C IE N C E S U N IV E R S ITY

F O R H U M A N ITIE S INSTITUTE

OF UNIVERSAL HISTORY INSTITUTE

OF HISTORY R E S EA R C H A N D ED U C A TIO N A L C E N T E R FO R HISTORY

D ip lo m a c y

a n d C u ltu re Issue 4
M O SCO W
NAUKA
2007

Д и п л о м а т и я

и культура В ы п у с к 4
МОСКВА
НАУКА
2007

УДК 94(4)
ББК 63.3(4)
Р76 Издание основано в 1995 году
Редакционная коллегия:
А.С. Н А М А З О В А (ответственный редактор),

С.П. ПОЖ АРСКАЯ, Г.Н. С А П О Ж Н И К О В А (ответственный секретарь)
Бригадир М.А. П Е ТРО ВА

Рецензенты: доктор исторических наук О.В. ЧЕРНЫШ ЕВА,

доктор исторических наук А .А . САГОМОНЯН Россия и Европа
: дипломатия и культура / Ин-т всеобщ, истории
РАН. - М. : Наука, 1995-.- Вып. 4
/ [отв. ред. А.С. Намазова]. - 2007. - 303 с. -
ISBN 5-02-035039-7 (в пер.) Из материалов сборника читатель узнает о представлениях испанских дипломатов о

революционном движении в России в 7 0 -8 0 -е годы XIX в., о позиции Испании накануне
Первой мировой войны, о взаимоотношениях России и Франции в конце XVIII в., накану­
не и в период Французской революции на примере судьбы Жильбера Ромма, о русско-
итальянских отношениях накануне Первой мировой войны, о культурных контактах Рос­
сии с европейскими странами. Вызовет интерес статья бельгийской исследовательницы
М. Пельтцер, в которой рассматривается ключевой этап в истории европейской полити­ ческой карикатуры, а также статья Р.А. Киреевой о лекциях В.О. Ключевского «История
европейского человечества» по всеобщей истории. Большая часть статей написана на ос­
нове документов российских и зарубежных архивов. Для историков, преподавателей, студентов и широкого круга читателей.
Темплан 2006-11-328
ISBN 5-02-035039-7 © Институт всеобщей истории РАН, 2007
© Коллектив авторов, 2007
© Российская академия наук и издательство
“Наука”, продолжающееся издание “Россия
и Европа” (разработка, оформление), 1995 (год основания), 2007 © Редакционно-издательское оформление.
Издательство “Наука”, 2007

К ЧИТАТЕЛЮ
Предлагаемый читателю сборник продолжает традиции пер­
вых трех выпусков, вышедших в издательстве «Наука» в 1995,
2002 и 2004 гг. и получивших весьма высокие отзывы и отечест­
венных и зарубежных коллег. Тематика предыдущих выпусков отличается большим разнообразием и представляет интерес не
только для историков-профессионалов, но и для широкого круга интересующихся историей, дипломатией и культурой читателей.
В этом серийном издании опубликованы статьи по актуальным
проблемам российско-европейских дипломатических отношений, а такж е отражены различные аспекты культурных связей России
с европейскими странами. Тема «Россия и Европа» занимает одно из важных мест в ис­
следовательских проектах Института всеобщей истории Россий­
ской академии наук. При этом речь идет не о простых сопостав­
лениях исторического развития и культурных контактов России и стран Западной Европы. Перед российскими учеными, как и
перед широкими кругами общественности в целом, стоит вопрос о том, насколько глубоко и органично Россия принадлежит Е вро­
пе и что означает для России проблема европейской культурной
идентичности. В последнее время споры вокруг этих вопросов приобрели в
наш ем отечестве большую остроту и по накалу страстей напо­
минаю т дискуссии XIX и начала XX века. Оживился интерес к идеям и взглядам евразийцев и к самой сущности понятия «Е в­
разия». Переиздаю тся труды Н. Бердяева и других российских
мы слителей, активно пропагандировавших так назы ваемую «русскую идею». Вот почему понимание смысла понятий «Европа» и «русская
идея» и их трактовка ныне становятся чрезвычайно актуальными
и важными. Тема «Россия и Европа» является также частью сравнитель­
но новой проблемы, обсуждаемой в мировом научном сообщест­
ве и формулируемой как «образ других». Наш институт ведет ис­ следования взаимных представлений народов и государств друг о
друге на разных этапах исторического развития; и здесь перед ис­
ториками открывается чрезвычайно интересная и порой неожи­ 5

данная картина, в которой объективное и субъективное тесно пе­
реплетены, а проблемы социальной психологии и индивидуаль­
ного сознания часто выходят на первый план. Эта тема - одна из
ведущих тем нашего отдела. Практически все сотрудники его занимаются проблемами взаимоотношений европейских стран
с Россией. Уже очень много сделано в этом направлении: издан
V том «Истории Европы», вышли три выпуска сборника «Россия
и Европа», три выпуска сборника «Россия и Германия» (ответст­
венный редактор Б.М. Туполев), несколько выпусков сборника «Россия и Франция» (ответственный редактор П.П. Черкасов),
четыре выпуска сборника «Россия и Британия», появились сбор­
ники архивных документов, в частности увидели свет два тома «Россия и Испания», подготовленные С.П. Пожарской и А.И. Са-
плиным. В других подразделениях нашего института изданы сборники «Россия и Италия» (6 выпусков), «Россия и Швеция» (сборник документов). Тема «Россия и Европа» имеет много самых различных аспе­
ктов - исторический, международный, социологический, полито­
логический и, конечно же, культурный. Культурный диалог, как особый вектор межгосударственных
отношений, можно отнести к одному из определяющих ф акторов
и в формировании образа страны, и в трансформации отношений
между народами - трансформации от отчуждения к интересу, от
обособленности к сотрудничеству. Культура в европейских стра­
нах и в России, в частности, является прежде всего стержнем формирования общества, определяющим во многом и общест­
венное мнение, и национальную политику. Процессы, происходя­
щие в культуре, как правило, влияют на состояние самого общ е­ ства. В целом, как мне представляется, культурный обмен между
странами воздействует на уровень и тональность межгосударст­
венных отношений. Культурные связи - наиболее естественный непринужденный процесс. И именно культурный обмен напря­
мую формирует образ страны. Каков образ России в сознании ев­
ропейских народов, насколько любопытны и привлекательны
для граждан страны культурная жизнь и яркие проявления в ис­ кусстве другого государства, настолько это государство может
прочно занять место партнера и дружественного соседа. Культу­
ра - это в определенной степени тот самый всемирно-историче­
ский «аршин», благодаря которому можно не только измерить,
но и понять суть национального характера. Важно отметить, что
именно в сфере культурных отношений чрезвычайно важную
роль приобретает личностный фактор. Знаменитый венский сла­
вист князь Н.С. Трубецкой, выдающийся лингвист и историк ли­
тературы, понятие «культура» употребляет в очень широком 6

смысле. Оно тесно связано у него с понятием «личность», кото­
рое вклю чает в себя целые народы, объединенные общей судь­
бой. Культура, по Трубецкому, означает всю совокупность твор­
ческого самовыражения личности, которое в свою очередь охва­
ты вает самые различные области: религию, мораль, право, нау­
ку, философию, литературу, искусство. Создание культуры явля­
ется, таким образом, обязательной задачей каждой личности.
В личности, развиваю щ ейся здоровы м образом , создается единая, гармоничная система культуры. Трудно не согласиться
с таким определением культуры. Действительно, культурный
обмен - это всегда история человеческих отношений. 3 октября 2005 г. в Брюсселе открылся большой фестиваль
культуры «Европалия Россия», который продолжался почти до
конца ф евраля 2006 г. В рамках этого фестиваля не только ж ите­
ли Брюсселя, но и другие европейцы смогли познакомиться с ис­
торией и культурой нашей страны. В Брюсселе с большим успе­
хом проходили выставки «От царя до императора», «Русский авангард», «Фаберже», «Голубая роза» (русский символизм нача­
ла XX в.), «Транссибирский экспресс», «Семь башен Москвы». Спектакли, концерты, выступления различных музыкальных
коллективов на сценах бельгийских городов стали подлинным
триумфом современной русской культуры. Этот фестиваль был
приурочен к важной юбилейной дате - 175-летию образования
независимого бельгийского государства. Н а страницах представляемого читателю четвертого выпус­
ка сборника выступают известные специалисты в области изуче­
ния Н овой истории, а также молодой ученый - аспирант Государ­ ственного университета гуманитарных наук Игорь Медников. В сборнике три части. В первой публикуются статьи по проб­
лемам межгосударственных дипломатических отношений России с европейскими державами - Францией, Италией, Испанией. Все
статьи, представленные в этой части сборника, основаны на до­
кументах и материалах из Архива внешней политики Российской
империи (АВПРИ), Государственного архива Российской Феде­
рации (ГА РФ) и других архивохранилищ России, а такж е зару­
бежных стран. Статьи дают ясное представление об успешном
развитии и укреплении отношений России с европейскими госу­
дарствами в различных областях общественной жизни - полити­ ке, экономике, духовной сфере. В статье известного испаниста доктора исторических наук
С.П. Пожарской рассматриваются малоизвестные сюжеты о
представлениях испанских дипломатов и их высказывания о рево­
люционном движении в России в 70-80-е годы XIX в. Молодой
исследователь Игорь Медников на основе документальных ф он­ 7

дов А В П РИ прослеживает позицию Испании накануне Первой
мировой войны. В статье сына известного историка Виктора Мо­
исеевича Далина М.В. Далина и В.А. Фролова рассматривается
один из интереснейших эпизодов во взаимоотношениях России и Франции в конце XVIII в., накануне и в период Французской ре­
волюции. А вторы полемизируют с франковедом А.В. Чудино­
вым и подвергают сомнению его предположение, что Жильбер
Ромм был французским шпионом в России. З.П . Яхимович рас­
кры вает историю русско-итальянских отношений накануне П ер­
вой мировой войны. Н а широком круге источников, включая до­
кументы А ВПРИ и итальянского МИД, показаны взаимоотно­
шения России и Италии в период боснийского кризиса, итало-ту-
рецкой и балканских войн. Подняты важные вопросы выработки
внешнеполитического курса двух стран, а такж е взаимоотноше­
ний государств, принадлежавших к двум блокам, повинным в раз­
вязывании мировой войны. В торая часть выпуска посвящена различны м аспектам куль­
турных контактов России с европейскими странами. В статье
бельгийской исследовательницы Марины П ельтцер, много лет
занимающейся русской политической графикой времен О тече­
ственной войны 1812 г., рассматривается клю чевой этап в исто­
рии европейской политической карикатуры - антинаполеонов-
ская кампания, свидетельствующая не только о глубоком наци­
ональном самосознании, но т акж е и о высокой степени культур­
ного взаимодействия. А втор подчеркивает, что провал наполе­
оновской кампании 1812 года, считающийся решающим для по­
следующего развития событий, а такж е решение России про­
долж ать военные действия за пределами своей территории в ы ­ звали в Европе увлечение Россией, усиленное ясностью и про­
стотой ее графики, подчеркиваемой поговорками и игрой слов.
Храбрость, мудрость, смекалка героев народной войны, заду­
манных сознательно скромными в бытовом колорите, череду­
ются с юмористическими аллегориями, порою на двух или трех
язы ках, что говорит о позиции России как перекрестка культур, о ее доступности международной публике благодаря этому об­
щепонятному новшеству. Русское графическое послание призывает ко всеобщему ми­
ру и освобождению Европы от тирании. Восприняв отречение
Наполеона как логическое завершение войны, оно отказывается принять участие в уничижении императора, яростно преследуе­
мого европейской «картинкой» вплоть до заключения на остров Св. Елены. Изображая Наполеона то жалким шутом, то исчади­
ем ада, русская карикатура противопоставляет ему патриотизм и
духовность народа. Можно ли мечтать о лучшем выступлении в 8

пользу освобождения от крепостного права? Только постигнув
всю глубину этой графики, можно представить себе, почему она
столь взволновала Европу. Бельгийской исследовательнице уда­
лось убедительно ответить на этот вопрос. Большой интерес, несомненно, вызовет у читателя статья док­
тора исторических наук Р.А. Киреевой о лекциях В.О. Ключевско­ го «История европейского человечества», которые он в течение
длительного времени читал наследнику престола. Мы знаем К лю ­чевского как историка России, здесь же ученый предстает в совер­
шенно ином свете - как блестящий знаток всеобщей истории. Третья часть сборника отдает дань памяти нашим дорогим
коллегам - 100-летию со дня рождения А .З . М анф реда и
Б.Ф. Поршнева. В статье С.В. Оболенской, написанной с боль­
шой теплотой и сердечностью, предстает образ прекрасного уче­
ного и человека Бориса Георгиевича Вебера, о котором немного
писали при его жизни и еще меньше после смерти. Значительная
часть этого раздела посвящена памяти Светланы Николаевны
Гурвич-Бухариной. Здесь представлены ранее никогда не публи­
ковавшиеся письма из лагеря Э.И. Гурвич к дочери. Больш ой ин­
терес представляют автобиографические заметки самой Светла­
ны Николаевны. Ее жизни и трудам посвящены статьи Э.Б. Гур­
вич, С.О. Шмидта, Е .Б. Костиковой, В.П. Смирнова, Е.В. Киселе­
вой, а такж е заметки В.И. Уборевич-Боровской, А.С. Намазовой
и Н.В. Кузнецовой. А вторы этого выпуска сборника надеются, что он вызовет
интерес не только профессиональных историков, но и студентов,
преподавателей школ и вузов и всех, кто интересуется отечест­
венной историей, дипломатией, политикой и культурой, пробле­
мами взаимных представлений европейских и русского народов. А.С . Намазова

Часть I
ДИПЛОМАТИЯ И ПОЛИТИКА
Ж И Л Ь Б Е Р РОММ -
Ф РА Н Ц У ЗС К И Й ШПИОН В РО ССИ И В 1779-1786 ГОДАХ? М.В. Д алин, В.А . Фролов
Страна сия есть совершенно иной мир,
о котором нельзя рассуждать без осно­
вательных знаний. Жозеф de Местр
История о том, как россияне в XVIII в. «открывали» для сво­
ей страны Европу, - это увлекательная череда сюжетов, остав­
ленных российским историкам в наследство и поучение их лю бо­
знательными предками. В этом ряду почетное место занимают
представители семьи Строгановых, об одном из которых - графе Священной Римской империи, а позднее - и Российской импе­
рии - Александре Сергеевиче (1733-1811) вспоминают довольно часто. П ервые его поездки в Пруссию, Швейцарию, Италию, Фран­
цию, Австрию пришлись на царствование Елизаветы Петровны
и навсегда привили молодому аристократу искренний интерес к
европейской культуре и науке. В царствование императрицы Екатерины II Александр Сер­
геевич Строганов со своей второй женой Екатериной Петровной
Трубецкой и маленьким сыном Павлом жил в Париже в течение восьми лет. Супруги ездили «на поклон» в Ферней к Вольтеру,
посещали приемы в Версале, мастерские парижских художников,
путешествовали по курортам Франции и Фландрии. В те же годы
у них родилась дочь Софья. По требованию императрицы Екатерины II парижская жизнь
Строгановых закончилась в 1779 г. Незадолго до возвращения на
родину супруги озаботились о воспитателе для своего подраста­ ющего сына Павла. Н а эту должность был приглашен овернский
дворянин, выпускник ораторианского учебного заведения в Рио- ме Жильбер Ромм, принятый в доме герцогини д ’Анвиль, второй 10

дочери герцога Александра де
Л арош ф уко и вдовы герц ога
д ’Анвиля, погибшего в 1740 г. во время войны с англичанами. Герцогиня и порекомендовала
Ромма А.С. Строганову в каче­
стве учителя для его сына. В то­
рую рекомендацию дал дядя
Е.П. Трубецкой граф А.А. Го­
ловкин, живший в то время в Париже и также вхожий в салон
герцогини д ’Анвиль. К онтракт на оплату услуг
воспи тателя предусматривал
выплату последнему баснослов­
ной по тем временам суммы, и
молодой человек из обедневшей
дворянской семьи не устоял пе­
ред соблазном. Кроме педагога,
в услужение мальчику в качест­
ве камердинера пригласили франкофонного швейцарца К лема­
на. Условия второго контракта историки обходят стороной, но,
видимо, и в этом случае А.С. Строганов скупости не проявил. Восемь лет, проведенных Ж. Роммом в России, и последую­
щие четы ре года, прожитые им вместе со своим воспитанником
во Франции и Швейцарии, оставили большой свод различных до­
кументов о жизни оригинального тандема. Последующая судьба
каж дого из его участников та к ж е весьма прим ечательна.
Ж. Ромм стал депутатом-законодателем, голосовал за казнь ко­
роля в Конвенте, активно сотрудничал с якобинцами в деле защи­
ты отечества от интервентов и погиб в горниле контрреволюци­ онного переворота 1 прериаля (20 мая) 1795 года. Павел Строга­
нов прославился в России как член Негласного комитета при им­ ператоре Александре I, последовательный сторонник отмены крепостного права, герой войны со Швецией и Турцией, участник
Бородинского сражения и Тарутинской баталии. В разные годы архив Александра Сергеевича и П авла А л ек­
сандровича Строгановых привлекал внимание историков. Архив
Ж. Ромма, частично оставшийся в хранилищах России, такж е подробно изучался и описывался. Многие бумаги Ж. Ромма под­
робно откомментированы, но некоторые достоверного истолко­ вания не получили. В частности, мы имеем в виду рукопись « З а ­
метки о русских войсках». Первое сообщение о существовании
эт о го манускрипта принадлежит К.М. Р а т к е в и ч 1. П озднее Жильбер Ромм
11

И. С. Ширкова2 подробно описала эту рукопись и перечислила ее
разделы: организация командования - пополнение армии (рекру­
ты) - структура войсковых соединений (численность) - отдель­ ные полки (драгуны, кирасиры, карабинеры). И.С.Ширкова от­
метила восхищение Ж. Ромма организацией артиллерийских со­ единений в России и процитировала его мнение о том, что «рус­
ский солдат когда-то являлся одним из лучших в Европе». А. Таланте Гарроне3 такж е обратил внимание на заметки
Ж.Ромма «Наблюдения по поводу военного дела в России», под­ черкнув, что в этом труде «суждение овернца о российской ситу­ ации было суровым и проницательным». Оставалось, однако, не ясным, для чего такой сугубо штатский
человек, как Ж. Ромм, писал «наблюдения» и из каких источников (не располагая прямыми контактами с соответствующими долж­
ностными лицами) черпал информацию для своего труда. Состояние дела по этому частному вопросу в последние годы
получило неожиданное развитие. В рамках программы «Архивы
Востока», выполняемой историками Университета из Монпелье (Франция), было предложено опубликовать полностью весь ар­
хив Ж. Ромма. Из России в этом проекте приняли участие М.М. Сафонов из Санкт-Петербургского филиала Института
российской истории и А.В. Чудинов из Института всеобщей исто­
рии РАН. Работая в архиве Министерства иностранных дел Франции,
А.В. Чудинов в 14-м томе «Мемуары и документы» (подсерия
«Россия») обнаружил шесть листов ин-фолио, написанных рукой
Ж. Ромма и озаглавленных «Заметки о военном деле», а также написанный той же рукой один лист ин-фолио, имеющий заголо­
вок «Состояние русской армии». Документы датируются 1779-1780 гг. А.В. Чудинов опубликовал свои находки в сборнике «Россия
и Франция XVIII-XX века», предварив архивные тексты вступи­
тельной статьей с хорошо подобранным справочным аппаратом и снабдив их обширными «Примечаниями-комментариями»4. Находки рукописных материалов знаменитого овернца в
столь неожиданном месте и их публикация позволили А.В. Чуди­
нову под несколько неожиданным углом зрения представить дея­
тельность Ж. Ромма в России, что аргументируется следующими
доводами. Документы найдены во французском архиве и попали
туда, скорее всего, с дипломатической почтой из России, т.е. без оглядки на традиционную для того времени перлюстрацию
обычных почтовых отправлений. Документы отложились в том
ведомстве Франции XVIII в., которое по совместительству с ди­
пломатическими функциями занималось шпионажем. «Сам ф акт 12

получения французским правительством информации о состоя­
нии русской армии (в 1780 году. - А в т .) от Ж. Ромма, - полагает
А.В. Чудинов, - служит свидетельством выполнения им шпион­ ского задания»5. По мнению публикатора, в последнем абзаце
первого из обнародованных текстов «выражается уверенность в
том... что мемуар будет доложен непосредственно королю». Там
же выражается готовность и далее продолжать систематический сбор разведданных о русской армии6. В этой связи совершенно
закономерен вопрос, которы м задается А.В.Чудинов: «Бы ло ли
распространение плодов просвещения единственной целью его (Ж. Ромма) визита в Россию?»7. О твет дает другая статья А.В. Чудинова, увидевшая свет
спустя год после обнародования упомянутой выше и озаглав­
ленная «Французские агенты о положении в К ры му накануне русско-турецкой войны 1787-1791 годов»8. В этой работе пуб­
ликуются обнаруженные А.В. Чудиновым в том ж е архиве М ИД Франции «Зам етки о нынешнем состоянии К ры ма», под­
готовленны е секретарем посольства Франции в С ан кт-П етер­ бурге ш евалье де ла К олиньером и пересланные полномочным
министром Франции в П етербурге граф ом де Сегюром своему
патрону - руководителю французского внеш неполитического ведомства графу Шарлю Гравье де Вержену. «Заметки» отп ра­
влены из Санкт-П етербурга 15 октября и в составе депеши № 43
прибыли в Версаль 6 ноября 1786 г. «Заметки» Колиньера вклю чаю т три раздела. Прежде всего,
это сведения из откры ты х источников, в частности из труда
К.И. Таблица «Физическое описание Таврической области по ее
местоположению и по всем трем царствам природы», напечатан­
ного в Санкт-Петербурге на русском язы ке в 1785 г. Второй раз­
дел - это данные о количестве населения в Тавриде, почерпнутые из относительно секретного пособия по политической геогра­
фии, использованного при обучении дочери великого князя П ав­
ла Петровича, а третий - это сведения о диспозиции русских войск в Крыму. При составлении «Заметок» Колиньер пользо­
вался услугами, как минимум, нескольких лиц: не названного по
имени «просвещенного и беспристрастного путешественника», «одного натуралиста», академика П.С. Палласа и К.И. Таблица.
Перевод труда К.И. Таблица на французский язы к Колиньер де­
лал сам, а также прибегал к помощи своего приятеля Ж ильбера
Ромма. О т Ж. Ромма, который с марта по май 1786 г. вместе со
вверенным ему воспитанником Павлом Строгановым путешест­
вовал по Тавриде, Колиньер почерпнул и некоторые сведения о крымской «жирной глине» («кил»), равно как и о церемонии мо­
литвы в татарской мечети. 13

Б олее всего занимает А.В. Чудинова вопрос об информаторе,
описавшем дислокацию русских войск в Крыму. «Если Ромм и консультировал Колиньера в ходе работы над мемуаром, - спра­
шивает А.В. Чудинов, - значит ли это, что он же сообщил ему
данные о русской армии в Крыму?» Далее А.В. Чудинов пишет: «Имеющиеся в нашем распоряжении документы позволяют с вы ­
сокой долей вероятности ответить утвердительно на этот воп­
рос... Ромм уже имел опыт выполнения функций секретного агента. В первый же год пребывания в России он активно зани­
мался сбором информации о русской армии и осенью 1780 года
представил французскому правительству пространный мемуар о состоянии военного дела в России... Посещение Крыма (Роммом) было намечено задолго до того, как было запрошено у графа
А.С. Строганова формальное на то согласие, причем Колиньер с самого начала знал об этом маршруте»9. «Судя по дипломатиче­
ской переписке между французским посольством в Петербурге и
Версалем, одним из основных занятий Колиньера была военная
разведка»10. «Заметки» Колиньера о положении в Крыму в 1786 г. - плод коллективного творчества тайных агентов ф ран­
цузского правительства, в числе которых Ж. Ромм11. При чтении рассмотренных выше статей А.В. Чудинова соз­
дается двойственное впечатление: с одной стороны, своеобраз­
ный «испуг» от подрыва канонических представлений о «кри­ стальном» Ж. Ромме, сформировавшихся в исторической литера­
туре после публикаций М. де Виссака12, П. Б артенева13, Велико­
го князя Николая Михайловича14, А. Таланте Гарроне15, а с дру­ гой - «восторг» от возможности сказать нечто новое о человеке,
«опасные связи» которого никогда не допускались априори. И ес­
ли в первой статье от 2000 г. А.В. Чудинов строит свои рассужде­
ния, держа в руках ранее неизвестную рукопись Ж. Ромма, то во
второй, увидевшей свет год спустя, азарт исследователя, на наш
взгляд, перекрывает объективность оценок. Никаких новых до­кументов, написанных рукой Ж. Ромма, в основе второй разра­ ботки нет. И хотя поначалу кажется, что в этой статье приведе­
но много новых сведений, постепенно, по ходу чтения приходишь
к мысли, что использованные автором «допущения» нуждаются в
веских доказательствах, отсутствие которых придает затронутой
проблеме излишнюю дискуссионность. В таких ситуациях очень важно, чтобы были слышны все го­
лоса, чтобы говорили люди, которым в статьях А.В. Чудинова
«слова не дали». К ак заметил римский философ и писатель Сене­
ка устами одного из героев «Медеи», «решивший, не выслушав
одной из двух сторон и объявив решение справедливым, не спра­
ведлив» (перевод С. Соловьева). Во имя принятия справедливого 14

решения нам предстоит длительный процесс погружения в собы­
тия конца XVIII в. и в сохранившуюся ф актограф ию . Начнем с
последней.
По мнению А.В. Чудинова, рукопись, находящаяся в россий­
ском архиве, скорее всего, представляет собой аналитическое ис­ следование, предназначенное для передачи представителям ф ран­
цузского правительства. Обнаружение аналогичной по смыслу, но несколько иначе скомпонованной рукописи, принадлежащей
руке Ж. Ромма, в архиве на Кэ д’Орсе укрепило А.В. Чудинова в его уверенности, что Ж. Ромм выполнял шпионское задание и
окончательный вариант «отчета» отослал в Париж, а прелими­
нарную рукопись сохранил в собственном архиве «до лучших вре­
мен». Оба эти текста А.В. Чудинов и опубликовал, поставив тем самым перед исследователями ряд кардинальных вопросов. П ер­
вый, и самый главный из них, - кто поручил Ж. Ромму подгото­
вить «наблюдения» (вернее назвать этот манускрипт более доб­
ротно - «Рассуждение») и кто переслал этот материал из П етер­
бурга в Министерство иностранных дел Франции? Второй по значимости, но не менее важный по сути вопрос
касается мотивации, побудившей Ж. Ромма создать «Рассужде­
ние». Преследовала ли эта работа меркантильный интерес или
же представляла собой попытку утвердить престиж и доказать способности аналитика какому-то ответственному лицу? И, наконец, третий вопрос, столь же кардинальный, как
и первые два, касается тех источников, из которых Ж. Ромм
черпал материал для составления своего «Рассуждения». Только ответив на эти вопросы, можно понять, какому стече­
нию обстоятельств в жизни Жильбера Ромма, в жизни круга лиц, его окружавших, и, наконец, в жизни всего европейского общест­
ва конца XVIII в. обязаны мы появлением тех материалов, кото­
рые через 220 лет после их создания опубликовал А.В. Чудинов. Жильбер Ромм переселился из Франции в Россию в конце
1779 г. В это время шла война за независимость Североамерикан­
ских Соединенных Штатов. Франция принимала в ней самое ак­
тивное участие. Подписав 6 февраля 1778 г. договоры о торговле
и военном сотрудничестве с американскими колониями16, ф ран­
цузское правительство в конце июля 1778 г. послало на помощь восставшим колонистам эскадру под командованием адмирала
д ’ Эстена. Французы и американцы пытаются организовать сов­ местную атаку на Саванну, но это предприятие в октябре 1779 г.
терпит неудачу. В 1779 г. англичане оккупируют Джорджию, за­
хватывают Портсмут, а эскадра д ’Эстена уходит во Францию17. Война между Англией и Францией разгорается и в Индии.
В августе 1778 г. англичане осадили Пондишери. Французская 15

эскадра адмирала Транжоли покинула осажденных. В армии анг­
личан насчитывается до 22 000 человек, а защитников Пондише- ри - в 5 раз меньше. 13 октября 1778 г. начинается штурм француз­ ской крепости. 18 октября того же года французский губернатор
Белькомб сдает Пондишери англичанам. Пленных французских
офицеров и солдат отправляют в Мадрас. В числе интернирован­
ных - граф Баррас. Окрыленные успехом англичане перебрасыва­ ют в Индию в начале 1779 г. «коронные войска» - 71-й пехотный
полк, а затем еще четыре полка Британской королевской армии18. Французское правительство вступает в военный союз с Испа­
нией. 3 апреля 1779 г. обнародован разрыв дипломатических от­
ношений между Испанией и Англией, а 21 июня последовало
объявление войны19. Начинается осада Гибралтара. Вспомога­
тельный французский корпус возглавляет брат короля граф
д ’Артуа. Среди осаждающих граф Карл Генрих Нассау-Зинген, представитель владетельного дома в Германии. З а активное уча­
стие в боевых действиях он получает от короля Испании гене­
ральское звание и титул гранда20. Совместный маневр француз­
ского и испанского флотов в Ла-Манше в это время терпит ф иа­
ско21. В начале 1780 г. Франция высаживает шеститысячный экс­
педиционный корпус под командованием маршала Рошамбо в
районе Нью-Йорка. 12 мая 1780 г. англичане штурмом берут Чарлстон. К ним в плен попадает начальник гарнизона генерал
Линкольн. Трофеи победителей - 300 пушек22. 14 марта 1780 г. испанцы и французы начинают осаду Пенса­
колы во Флориде. В рядах осаждающих - Франсиско де Миран­
да23 - будущий «Предтеча» освободительной войны испанских колоний в Южной Америке. 15 августа 1780 г. в сражении при Саундерс-Крике американ­
ские повстанцы терпят жестокое поражение от англичан, кото­
рыми командует Корнуоллис24. Осенью 1780 г. на сторону англи­ чан переходит американский генерал Б. Арнольд и сдает им
Вест-Пойнт25. В декабре 1780 г. в войну против Англии вступают
Нидерланды26. На фоне всех этих военных потрясений положение в России,
где оказался Ж. Ромм, смотрится резким контрастом. После заключения в 1774 г. в Кючук-Кайнарджи соглашения
о мире с Турцией и объявления Крымского ханства независимым
государством произошло лишь одно военное столкновение, ко­
гда турецкий десант, высадившийся в июле 1774 г. у Алушты,
был разбит. В этом бою ранение в глаз получил М.И. Кутузов. В 1777 г. на крымском троне укрепился российский ставлен­
ник Шагин-Гирей, а русские гарнизоны в Крыму дислоцирова­
лись только в К аф е (Феодосия) и Ак-Мечети (Симферополь). 16

10 марта 1779 г. Россия и Турция подписали А найлы-Кавак-
скую конвенцию, по которой Турция признала Шагин-Гирея ха­
ном и подтвердила независимость Крыма. В свою очередь Россия
согласно этой конвенции вывела войска из Крыма, оставив не­ большие гарнизоны (численностью до 6000 человек) в Керчи и
Еникале27. Екатерина II отказалась поддержать своего «венценосного
брата» - английского короля Георга III в его борьбе с американ­
скими повстанцами. В наемниках англичанам такж е было отка­
зано. В конфликте между Англией и Францией Россия заняла по­
зицию «вооруженного нейтралитета». Одновременно намети­
лось сближение Екатерины II с австрийским императором Иоси­ фом II, родным братом французской королевы Марии Антуанет­
ты. 22 января 1780 г. русский посол в Вене князь Д.М. Голицын сообщил в Петербург о посещении его загородного дома в П ра­
тере императором Иосифом, который выразил желание встре­
титься с Екатериной II в Белоруссии. Императрица назначила
встречу на 27 мая в Могилеве28. В свете всего изложенного представляется маловероятным
какой-либо реальный интерес руководителей французского ко­
ролевства к конфиденциальной информации о положении в Рос­
сийской армии по состоянию на 1780 г. Да и уезжавший из П ари­
ж а в Россию двадцатидевятилетний Жильбер Ромм, математик и педагог, вряд ли мог смотреться как человек, способный полу­
чить такую информацию. Появление Ж. Ромма в Петербурге было обставлено графом
А.С. Строгановым с элементами театральной помпезности. Он
поселил «овернского друга» в отдельном апартаменте своего
дворца на Мойке, предоставил в его распоряжение кабинеты ана­
томии, физики, природоведения, минералогии, свою прекрасно
подобранную библиотеку. В семье граф а на роли компаньонки
его супруги живет мадемуазель Доде, внучка великой актрисы
Адриены Лекуврер. Девушку на это место рекомендовал хозяе­
вам сам Вольтер29, и она нравится овернцу. Между двумя моло­
дыми людьми возникает искренняя привязанность30. Ж. Ромм вместе со своим воспитанником Павлом Строгано­
вым приступает к интенсивному изучению русского языка. П ре­
подавателем приглашен двадцатилетний выпускник Московско­ го университета начинающий поэт П.П. Икосов, сын одного из
преданных сотрудников А.С. Строганова П.С.Икосова, автора
«Истории о родословной г.г. Строгановых»31. Граф А.С. Строганов вводит Ж. Ромма в дома своей родни -
двоюродного брата, барона Александра Николаевича Строгано­
ва, ж енатого на Елизавете Александровне Загряжской, двоюрод- 2. Россия и Е вроп а... Вып. 4 17

ной сестры Елизаветы Николаевны, жены генерал-поручика
Степана Матвеевича Ржевского. Ж. Ромм представлен временному поверенному в делах Фран­
ции в Петербурге шевалье Буре де Корберону. В своем дневнике
дипломат делает об этой встрече следующую запись: «1 августа 1780 г. у граф а А.С. Строганова в очаровательном загородном
доме я разговаривал с Роммом, гувернером его сына. Это пре­ красно образованный молодой человек 30 лет, очень любозна­
тельный, особенно в естественных науках»32. Ж. Ромм встречается и обсуждает самые разные проблемы с
научными светилами Петербурга - Паласом, Эйлером, на почве
любви к минералогии заводит дружбу с графом Григорием Ки­ рилловичем Разумовским. Он вхож к светлейш ему князю Г.А. Потёмкину. В связи с предстоящей аудиенцией у Екатери­
ны II Ж. Ромм работает над созданием оригинальной чернильни­
цы, которую по имеющимся описаниям33 можно сравнить, пожа­
луй, лишь с чернильным прибором де Майи «Чесма», в изготов­
лении которого принял участие Гудон34. Постепенно за Роммом укрепляется слава «нашего энциклопедиста», престиж его в пе­
тербургской элите высок. Недаром спустя многие годы фрейли­ на Н.К. Загряжская, характеризуя А.С. Пушкину своего прияте­
ля Ж. Ромма, говорила: «Он очень был умный человек, мастер рассуждать. Он бы вам Апокалипсис сделал ясным»35. В июле 1780 г. в Санкт-Петербург прибывает новый полно­
мочный министр Франции маркиз де Верак. Временный поверен­
ный шевалье де Корберон вводит его в курс петербургских собы­
тий. Из известных историкам депеш де Корберона очевидно, что французский дипломат весьма тщательно отслеживал новости из
апартаментов и семейные дела светлейшего князя Г.А. П отёмки­
на (описание праздника в Аничковом дворце в феврале 1779 г., смерть матери светлейшего - в письме от августа 1780 г., вероят­
ность беременности его племянницы Катеньки Энгельгардт - в
письме от ноября 1779 г.), равно как и события из жизни фавори­
тов великой княгини или самой государыни36. Но вот представим себе, что новый посол, узнавший из разговоров с петербургскими аристократами о так называемом Греческом проекте Екатерины II,
вознамерившейся возродить на территории европейских владе­
ний Турции Византийскую империю, посадив на ее трон своего
второго внука Константина37, спрашивает у шевалье о более серьезных вещах, - к примеру, о состоянии российской армии. Не
получив ответа, он интересуется, а может ли кто-нибудь из ф ран ­
цузской диаспоры в Петербурге подготовить для него небольшой
мемуар по этому вопросу? Шевалье вспоминает о недавней встре­
че с Ж. Роммом у А.С. Строганова и называет «энциклопедиста» 18

возможным кандидатом для выполнения такой работы. П редло­
жение принимается и передается Ж. Ромму. Изготовление, как сказали бы теперь, «аналитической справ­
ки» о России в конце XVIII в. широко практиковалось француза­
ми, побывавшими в Московии. К одной из них Буре де Корберон
имел непосредственное отношение. Речь идет о докладной запи­
ске «О России», которую в конце 70-х годов XVIII в. составил его
петербургский приятель Франсуа Пьер Пикте. Выходец из широ­
ко известной в Женеве зажиточной и образованной семьи, Пикте
к 35 годам имел до 30 000 ливров долга и решил «податься на за­
работки» в Россию. По рекомендации Вольтера он сначала сот­
рудничал с А.Р. Воронцовым, потом по распоряжению Е катери­ ны II служил в Канцелярии опекунства иностранных колонистов.
Активно способствуя переселению в Поволжье французов и нем­
цев, П икте в 1765 году был обвинен российскими таможенника­
ми в беспошлинном ввозе в страну товаров под видом пожитков
переселенцев. Екатерина II подписала указ о прекращении дела
против П икте по возмещении нанесенных им казне убытков, но
жить ему повелела в Казанских поселениях. Десять лет провел Пикте в Поволжье, был свидетелем кре­
стьянского восстания 1772-1773 гг., но только в 1775 г. по про­
текции шевалье Буре де Корберона смог перебраться в П ариж и
получить в 1780 г. по ходатайству министра иностранных дел Франции граф а де Верженна место в интендантском ведомстве.
В качестве благодарности за протекцию де Корберону и де Вер-
женну Пикте и написал мемуар о состоянии дел в России, доступ к которому получили Д. Дидро и аббат Рейналь38. В 1778-1780 гг.
эти материалы были использованы двумя писателями при дора­ботке третьего издания книги Рейналя «История обеих Индий»,
увидевшей свет в 1780 г. под фамилией одного Рейналя39. О знако­ мившись с этим фолиантом, Екатерина II в письме Гримму от 1-
4 апреля 1782 г. так оценила совместный труд П и кте-Д и дро-
Рейналя: «Рейналь квакает и лжет». Где было дознаться импера­
трице, что правду о ее деспотизме написали ее бывший чиновник и столь любезный ее сердцу философ, а инициировал появление
этого материала сотрудник французского посольства при ее дво­
ре шевалье де Корберон. Дипломаты - предшественники шевалье де К орберона во
французском посольстве при Санкт-Петербургском дворе такж е
имели опыт сотрудничества с соотечественниками, проживавши­
ми в России, при изготовлении подобного рода «мемуаров».
В разгар русско-турецкой войны 1769-1774 гг. министр иностран­
ных дел Франции герцог д ’Эгильон, обеспокоенный успехами
российского ф лота в Средиземном море, попросил собрать для 19

него материалы о том ущербе, который терпят купцы города
Марселя от военных действий, приведших к блокаде Леванта40.
Посол Франции в Петербурге Дюран де Дистроф, осведом­
ленный об интересах своего парижского шефа, решил подгото­ вить соответствующий меморандум о состоянии российской тор­
говли. З аказ на изготовление «мемуара» получил врач при Вели­ком князе Павле и профессор Кадетского корпуса (как теперь
сказали бы, «по совместительству») француз Н икола Габриель
Клерк. В Россию врач Клерк попал в 1759 г. как специалист, при­
глашенный графом К.Г. Разумовским. Шесть лет прожил Клерк
у графа в Малороссии, позже путешествовал с ним по Европе, а
возвратившись в Россию в 1769 г., оказался придворным медиком
и преподавателем привилегированного военного учебного заве­
дения. К лерк не только выполнил поручение Дюрана де Дистро­ фа, но и присовокупил к своему отчету карту Черноморских зе­
мель, отошедших к России по прелиминарному соглашению с
турками в Журже в 1772 г. с обозначением на ней тех крепостей, что предполагалось построить для усиления оборонной мощи
России в устье Дона. 4 марта 1774 г. в письме из Петербурга на имя своего началь­
ника Дюран де Дистроф сообщил, что «отъехавший из России
Дени Дидро взялся передать господину де Ноайю пакет с меморан­
думом и картой». Вернувшийся в 1778 г. во Францию К лерк по­
лучил дворянство и фамилию Леклерк. Под этой фамилией он в 1783-1794 гг. выпустил в свет «Древнюю и новую историю Рос­
сии», где показал всю губительность для страны деспотизма и
крепостничества. Реакция Екатерины II на этот труд была точно
такой же, как на книгу аббата Рейналя41. Из сказанного очевидно, что наше допущение, согласно кото­
рому именно французские дипломаты в Петербурге попросили
Ж. Ромма изготовить «Заметки о военном деле» и «Состояние русской армии», не лишено оснований. К ак ж е отнесся Ж ильбер Ромм к этой просьбе, и что выну­
дило его взяться за выполнение несколько не свойственной ему
работы? Прежде, чем продолжить, сделаем важное отступление. Се­
мейная жизнь в Строгановском дворце на Мойке претерпела в
это время кардинальные изменения. В мае 1780 г. граф
А.С. Строганов сопровождал императрицу на встречу с австрий­ ским императором Иосифом II в Могилев. Там же в Белоруссии
в это время находились в своих имениях отставные ф авориты
Екатерины II С.Г. Зорич и И.Н. Римский-Корсаков. Графиня Е.П. Строганова в этой поездке не участвовала, но
по возвращении императрицы в Санкт-Петербург что-то про­ 20

изошло, и в августе 1780 г. высший свет уже знал, что Екатерина
Петровна стала любовницей Ивана Николаевича Римского-Кор­
сакова. Страсть не ведает границ, а совершенной любви не быва­
ет без великого предательства. В сентябре 1780 г. в письме в П а­
риж шевалье де Корберон пишет о «дерзости И.Н. Римского- Корсакова, явившегося в П етергоф на придворный бал со своей
любовницей, графиней Екатериной Петровной Строгановой, урожденной княжной Трубецкой, известной красавицей, бросив­ шей ради И.Н. Римского-Корсакова своего мужа и малолетнего
сына (и, добавим от себя, совсем маленькую дочь Софью). Вме­сте с ними был и сам граф А.С. Строганов. Это вызвало недо­
вольство Екатерины II, и И.Н. Римский-Корсаков получил пове­
ление уехать в Москву42. Екатерина Петровна уехала за ним сле­
дом и поселилась рядом с возлюбленным. Мадемуазель Доде, как верная компаньонка, последовала за своей хозяйкой. Оставший­ся без матери юный граф Павел очутился, по сути дела, на руках
у своего гувернера, судьба которого также вдруг оказалась «в за­ печатанном конверте». К ак воспринял в этих обстоятельствах Ж. Ромм перспективу
продолжения своей работы у А.С. Строганова, нам неизвестно. Однако в момент разыгравшейся семейной драмы он решил ос­
таться в доме графа и воспитать из капризного ребенка достой­ ного человека. Но и от работы над мемуаром, как мы теперь зна­
ем, он не отказался, желая сохранить на достойном уровне свой
имидж «энциклопедиста». Ж. Ромм работал над «Рассуждением» до конца 1780 г. Т е­
перь, когда и черновой, и итоговый варианты этого труда перед нами, можно полностью согласиться с А.В. Чудиновым, подме­
тившим основные особенности мемуара: «В том, что касается во­ енной стороны дела, донесения Ромма рисуют картину, достаточ­
но далекую от действительности». Но «наблюдения Ромма отно­ сительно социального аспекта армейской службы в России пред­
ставляются достаточно точными и находят подтверждения в дру­
гих источниках»43. Мы склонны думать, что столь неожиданный перекос мемуа-
ру Ж. Ромма о вооруженных силах России придали те материалы,
которы е он положил в основу своего «Рассуждения», и те люди,
которы е ему эти материалы предоставили. В «Рассуждении» приводятся данные всего по нескольким
конкретным полкам - Смоленскому (драгунскому) гусарскому,
которы м ранее командовал И.Г. Древиц; карабинерскому Нарв- скому (которым в тот момент командовал Д.Г. Неранчич) и кава­
лерийскому Новотроицкому, где с 1775 г. шефом был Г.А. П о ­
тёмкин. 21

Все эти соединения участвовали в различного рода экзерци-
циях во время свидания Екатерины II и Иосифа II в Белоруссии,
и, конечно же, сведения об этих воинских частях и их начальни­
ках Ж. Ромм почерпнул из рассказов графа А.С. Строганова -
участника встречи высочайших особ и свидетеля всех связанных с ней кулуарных разговоров. Заметим, кстати, что Давид Гаврилович Неранчич - родной
брат отставленного на то время фаворита С.Г. Зорича, а «дохо­
ды» фаворитов и их родни постоянно обсуждались в кругах, близ­ ких ко двору императрицы. Историю со сменой начальства в гу­сарском полку, которым ранее командовал И.Г. Древиц, Ж. Ромм
пересказывает очень точно. По разысканиям, произведенным в
Смоленских архивах А.В. Тихоновой, племянник Г.А. Потёмкина
Василий Васильевич Энгельгардт родился в 1758 г., а в мае 1780 г. вместе со своим дядей принимал императрицу в семейном
владении - селе Чижово, где когда-то родился светлейший князь. По сообщению Л.Н. Энгельгардта, полк И.Г. Древица Василий
Васильевич принял в 1779 г., а во время Могилевского свидания
российской царицы и австрийского императора В.В. Энгельгард­
ту было 22 года44. Второй круг лиц, поставивших Ж. Ромму информацию для
работы над «Рассуждением», - это, скорее всего, Загряжские.
В то время Н аталья Кирилловна Разумовская-Загряжская еще не
разъехалась со своим мужем Николаем Александровичем, чьи
родные братья - профессиональные военные: Борис Александ­
рович - в 1776 г. капитан-поручик лейб-гвардии Измайловского полка, позднее генерал-майор, а Иван Александрович - любимец Г.А. Потёмкина. Жив еще и отец их - Александр Артемьевич
Загряжский, генерал, владелец имения в Яропольце. Весь же прочий материал для «Рассуждения» Ж. Ромму ско­
рее всего предоставил клан князей Щербатовых. Из мемуаров князя И.М. Долгорукова45 известно, что дядя
его по матери - барон Александр Николаевич Строганов был в
очень тесной дружбе с князем Андреем Н иколаевичем Щ ерба­
товым. Последний - с 1764 г. обер-кригс-комиссар, с 1771 г. - ге ­ нерал-майор при провиантской комиссии в П ольше, а с 1776 г. -
генерал-провиантмейстер, произведенный в 1779 г. в генерал-
поручики. Князь Андрей Николаевич Щербатов и его брат Павел Н ико­
лаевич состояли в родстве с князем Фёдором Федоровичем Щер­ батовым, генерал-поручиком, не сумевшим в свое время удер­
жать отряды Пугачёва перед Казанью и за то отставленным от службы. У них есть еще один родственник - князь М.М. Щерба­
тов, который с лета 1775 г. ведет журнал по Военному совету, т.е. 22

заведует секретным делопроизводством по военным делам. С ян­
варя 1778 г. он - тайный советник и одновременно президент К а ­
мер-коллегии. Все эти люди весьма скептически оценивают цар­ ствование Екатерины II и именно из их кругов через пять лет
выйдет труд, известный историкам под названием «О поврежде­
нии нравов в России». В этом кругу есть и молодые офицеры, - к
примеру, зять П авла Николаевича Щербатова Александр Ва­
сильевич Поликарпов, позже - полковник и герой штурма А на­
пы в 1791 г.; есть и молодые фрейлины, среди которых дочь Фе­
дора Федоровича Щербатова Дарья. В описываемое время у нее
бурный роман с английским посланником Фитцем Гербертом46,
отнюдь не симпатизирующим Екатерине II за ее отказ помочь
своему «венценосному брату» Георгу III в его борьбе с американ­
скими колонистами. Барон Александр Николаевич Строганов очень близко со­
шелся с Ж. Роммом. Чуть позже он отдаст ему на воспитание сво­
его побочного сына от пермячки М арфы Федоровны Чероевой - Андрея Воронихина47, а еще позже пригласит Демишеля, друга
Ж. Ромма, в качестве гувернера к своему сыну от Елизаветы
Александровны Загряжской - Григорию. И уж если Александр
Н иколаевич своих собственных детей доверил Ж. Ромму, то вряд
ли он поостерегся доверить Ж. Ромма своим друзьям - князьям Щербатовым. Ну а те, в свою очередь, вряд ли стесняли себя в
выражениях в том тесном кругу, куда оказался вхож любозна­
тельный овернец. Сравнение мемуара Ж. Ромма о российской армии в 1780 г. с
текстам и обличительны х зам еток и «рассуждений» князя
М.М. Щербатова может составить предмет особого литературо­
ведческого изыскания, но даже простое параллельное чтение
двух потаенных для России конца XVIII в. рукописей свидетель­
ствует об их идеологическом родстве. Видимо, было у авторов
этих работ и родство духовное, сдобренное изрядной долей вза­
имного уважения. Ведь недаром же при отъезде с Павлом С тро­
гановым в Европу в 1786 г. Ж. Ромм взял с собой книги князя М.М. Щербатова по российской истории и изучал их вместе со
своими воспитанниками Павлом и Григорием Строгановыми и
Андреем Воронихиным во время пребывания всей компании в
Женеве. Интересно в этой связи письмо Павла Строганова отцу из Швейцарии, где он пишет: «...мы всякий день рисуем полтора
часа с Андреем. Мы иногда читаем по-русски российскую исто­
рию, сочиненную князем Щербатовым»48. Вот таким нам представляется ход событий, повлекший за со­
бою появление в конце 1780 г. в руках французского посла в П е ­
тербурге маркиза де Верака мемуара Ж. Ромма «Заметки о воен­ 23

ном деле». Маркиз счел это «Рассуждение» достойным внимания
своего патрона и переслал документ графу Шарлю Гравье де
Вержену. Видимо, того не очень заинтересовали сведения о еж е­
годных расходах российской казны на содержание одного кавале­
рийского полка, равно как и дополнительные сведения о деталях
обмундирования и содержания российских солдат. Война с англи­
чанами, огромные расходы и гигантские долги французской ко ­
ролевской казны не вдохновляли министра на развитие сюжета.
В подобных случаях используется формулировка «оставить без
последствий». Так бы оно и получилось, не прояви российский
историк XXI в. повышенного интереса к дипломатическим доку­
ментам Министерства иностранных дел Франции за 1780 г. Ну а далее следует посылка вполне логичная - если у Ж. Ром­
ма в 1780 г. были «опасные связи» с французскими дипломатами
в Петербурге, почему бы им не сохраниться до 1786 г.? К вящему нашему удовольствию на этом этапе обвинитель­
ного процесса апологетами Ж ильбера Ромма выступают такие
известные историкам фигуры, как российский сенатор граф Александр Сергеевич Строганов, французский полномочный
министр при дворе Екатерины II в 1786 г. граф де Сегюр и
великий латиноамериканец Франсиско де Миранда. В качестве «свидетеля защиты» может быть приглашен и принц Карл Генрих
Нассау-Зинген. Но прежде, чем приступить к «прениям сторон»,
небольшое отступление, касающееся картины мира в период с 1782 по 1786 г., роли России в меняющемся мире, а также
событий в жизни Ж. Ромма на этом историческом фоне в тот же
период времени. 1781 год - это разгар войны между Англией и ее противника­
ми, поддерживающими американских колонистов. 9 мая 1781 г.
соединенные силы испанцев, французов и североамериканцев
вынуждают англичан сдать Пенсаколу. После этого Испания со­ средоточила все свои силы на осаде Гибралтара49. Англичане в Северном море дали большое сражение в августе 1781 г. флоту
Нидерландов и сохранили свое господство в этом регионе50. Летом 1781 г. началось сражение под Йорктауном. Объеди­
ненные силы Рошамбо и Вашингтона при поддержке эскадры адмирала де Грасси и прибывшего с ней трехтысячного француз­
ского десантного корпуса блокировали английский корпус гене­
рала Корнуоллиса. 14 октября 1781 г. англичане капитулировали.
В плен попало 7247 солдат и офицеров пехотных частей и
840 членов морских экипажей. Окрыленные успехом французы направили в начале 1782 г. к
берегам Индии эскадру адмирала Сюффрена. В январе Сюф-
френ разгромил эскадру английского адмирала Хьюза и иниции­ 24

ровал захват майсорскими вооруженными силами порта Кудда-
лор. В октябре 1782 г. англичане прорвали испано-французскую
блокаду Гибралтара51. Французский экспедиционный корпус под командованием
Бюсси только в марте 1783 г. добрался до Корамондельского по­ бережья и начал высадку у Куддалора. Эскадра под командой
Сю ф френа поддерживала операцию с моря. Английское коман­
дование двинуло навстречу десанту соединение С тюарта в соста­
ве всей мадрасской армии. По численности оно превосходило корпус Бюсси в три раза. 13 июня 1783 г. англичане начали атаку, но контратака луч­
шего французского подразделения - австразийской бригады (ею командовал граф де Ламарк, князь Аренберг) решила сражение
в пользу французов. П отеряв более 2000 человек, англичане от­ ступили. 26 июня 1783 г. в морском сражении у Куддалора эскад­
ра Сю ф френа вновь нанесла поражение эскадре адмирала Х ью ­
за. Куддалор остался в руках французов52. Но мир устал от войны. Весной 1782 г. английское командова­
ние предложило Вашингтону прекратить боевые действия. Н ача­
лись мирные переговоры. После долгих проволочек и согласова­ ний 3 сентября 1783 г. в Париже был подписан мирный договор53. Герои недавних сражений с трудом перестраиваются и при­
спосабливаются к мирной жизни. Новоиспеченный испанский
гранд Нассау-Зинген возвращается во Францию. Там он встреча­ ется с другим участником недавней войны, сподвижником марки­
за Лафайета, графом де Сегюром, путешествовавшим по Венесу­
эле после победного завершения военных действий с англичана­
ми и такж е недавно вернувшимся на родину. Встреча испанского генерала и французского драгунского полковника обернулась ссорой, завершившейся «страшной дуэлью». К счастью, оба про­
тивника остались в живых и «поклялись после того во взаимной
дружбе»54. Дуэлянт и прожектер Нассау-Зинген свои дела попра­ вил, женившись на богатой польке, вдове князя Сангушко и пе­
реселился в Польшу55, а граф де Сегюр несколько позже вступил на дипломатическое поприще и получил место полномочного ми­
нистра при дворе Екатерины II56. Драматичной оказалась и судьба героя битвы за Пенсаколу,
идальго во втором поколении Франсиско де Миранды. П роизве­
денный за храбрость в чин подполковника, он позже был обви­ нен своими недругами в пособничестве контрабандистам, и в кон­
це 1783 г. колониальный суд приговорил недавнего героя к деся­
ти годам каторги с исполнением приговора в одной из тюрем А ф ­
рики. Н о креол не стал ждать приведения приговора в исполне­ние: из колониальных испанских владений он перебрался в стра­ 25

ну, которой сам с оружием в руках недавно помогал обрести сво­
боду. Появившись в Ньюборне, столице ш тата Северная К ароли­
на, в самый разгар празднеств по поводу заключения Версальско­
го мирного договора, он совершил затем триумфальное турне по
городам Америки, а в декабре 1784 г. пересек Атлантику на аме­
риканском корабле «Нептун» и начал свое многолетнее путеше­
ствие по Европе57. В это же время утомленные затянувшейся заокеанской вой­
ной европейцы с удивлением узнали, что находящееся у них бук­
вально под боком самостоятельное ханство Кры м прекратило
свое существование и вошло в состав Российской империи.
В феврале 1783 г. Шагин-Гирей отрекся от престола, а 8 апреля
того же года Екатерина II издала манифест «О принятии полу­ острова Крымского, острова Тамани и всей Кубанской стороны
под Российскую державу»58. 22 февраля 1784 года Севастополь, Феодосия и Херсон были
объявлены открытыми городами для всех народов, дружествен­
ных Российской империи. Иностранцы могли свободно приез­
жать и жить в этих городах, принимать российское гражданство. На Крымском полуострове не вводилось крепостное право, тата­
ры были объявлены казенными крестьянами59. 23 июля 1783 г. был подписан Георгиевский трактат, по кото­
рому Восточная Грузия перешла под российский протекторат.
Россия обязалась гарантировать неприкосновенность Восточной Грузии, хотя до этого таким гарантом считалась Турция. Аннек­
сионистская политика Екатерины II вызвала негативную реак­
цию султана. Турция не признала Георгиевского трактата и по­
требовала вернуть Крыму самостоятельность60. В итоге зона по­
литической нестабильности сместилась из центра Европы на юго-восток континента. Европейцев ожидали новые военные по­
трясения, одним из активнейших участников которых могла стать Россия. Но после заключения Версальского мира конти­
нент несколько лет жил относительно спокойно. Годы пребывания Ж. Ромма в России (1781-1786) были отме­
чены рядом важных для него событий. В 1781 г. овернец получил аудиенцию у российской государыни. Из беседы с императрицей,
прекрасно изъяснявшейся на его родном языке, Ромм заключил,
что она обучена всему возвышающему человеческий разум, вну­ шает к себе всеобщее доверие, а вокруг нее - политический по­
кой. Желая выразить свое благоговение перед столь мудрой го­
сударыней, Ж. Ромм через графа А.С. Строганова преподнес ей
чернильный прибор собственной работы. Кры ш ка чернильницы
заводилась, по ней двигались солнце, луна и планеты, обознача­
лись месяцы, дни и часы. Искусно сделанные фигурки в ответ на 26

нажатие соответствующих ры чаж ков выдвигались и подавали
бумагу, чернила, перья, сургуч и т.д.61 Ещ е одна аудиенция у царствующих российских особ была
дана Ромму в 1783 г. цесаревичем Павлом Петровичем после т о ­
го, как Ж озеф и Этьен М онгольфье в городе Видялон-дез-Ан-
нонс во Франции подняли в воздух шар, наполненный дымом; к
шару была прикреплена плетеная корзина, в которой находились
различные животные. Цесаревич вел с Ж. Роммом переговоры
по этому вопросу, так как собирался поручить ему сооружение
воздушного шара62. Каково было личное участие Ж. Ромма в р е­ ализации этого проекта, история умалчивает, но своему учителю
Сажу в письме от 4 октября 1783 г. Ж. Ромм сообщил: «Великий
князь испытывает сильное желание увидеть опыт собственными
глазами. Я взял на себя устройство дела, но чтобы что-либо пред­
принять мне необходимы более точные и достоверные сведения,
чем те, которы е даются широкой публике и полны чудовищных
неточностей»63, а в переписке с уроженцем Меца Джеймсом
Ромм предоставил последнему довольно подробную информа­
цию о запуске воздушных шаров в Москве в 1784 г.64 Финансовые обстоятельства позволили Ж. Ромму за первые
три года пребывания в России перевести матери в начале 1783 г.
4000 франков для того чтобы выкупить в деревне Жимо, распо­
ложенной недалеко от Риома, дом и земли поместья Солинье, ко ­
торы е ранее принадлежали семье и которы е мать Ж. Ромма в
трудную минуту вынуждена была заложить. «Я хочу, - писал
Ж. Ромм в письме от 11 августа 1783 г. в Риом своему другу Дю-
брелю, - чтобы она жила в доме своих отцов; я и сам желал бы
там найти отдых когда-нибудь»65. Знакомство Ж. Ромма с Россией не ограничивалось только
кругом аристократов и высочайшими особами. В 1781 г. в соот­
ветствии с указом императрицы от 1775 г. «Учреждение для уп­
равления губерний» бы ла создана П ерм ская губерния. А.С. Строганов, как первое лицо новой административной едини­
цы, пожелал лично присутствовать на торжестве. Решено было взять в эту поездку Павла Строганова и его гувернера. Одновре­
менно решили показать сына матери и вначале посетить Москву.
Ж. Ромм вместе со своим подопечным выехали из П етербурга 11 июля, а в Первопрестольную прибыли через 9 дней66. Ж. Ромм
трепетно ждал встречи с м-ль Доде, а Павел - с матерью, но ни
тому, ни другому радости эти встречи не принесли. У Екатерины П етровны Трубецкой в это время уже родился ребенок от
И.Н. Римского-Корсакова (всего у них было четверо детей, полу­
чивших фамилию и дворянский герб Ладомирских67), и особой
родственной близости к своему первенцу она не проявила. Из 27

рассказов м-ль Доде Ромм твердо понял, что суетность матери
Павла, ее неблагодарность графу А.С. Строганову, ее отношение
к И.Н. Римскому-Корсакову - циничному ветрогону, леж ат не­
преодолимым препятствием на стезе установления нормальных отношений между матерью и покинутым ею ребенком68. Руши­
лись и надежды самого Ж. Ромма на возможность более тесного общения с м-ль Доде в перспективе. Покинув Москву, Ж. Ромм и Павел Строганов в августе
1781 г. добрались до Нижнего Новгорода, где их поджидал граф
А.С. Строганов, и водным путем двинулись через Казань в
Пермь; 18 октября того же года они присутствовали на городских
торжествах69, а затем обозревали пермские имения Строгановых.
В этой поездке Ж. Ромму открылась суровая красота Сибири и
Урала, а такж е таких родовых строгановских вотчин, как Очер- ский острожек, доставшийся отцу А.С. Строганова по разделу се­
мейного имущества с братьями в 1747 г.70 Возвращение в Петербург оказалось для Ж. Ромма сопря­
женным с тяжелой вестью, пришедшей из Парижа. Там, в пред­ местье Пасси 4 августа 1781 г. скончался дядя Е.П. Трубецкой,
друг и единомышленник графа А.С. Строганова, первый настав­ ник Ж. Ромма на ниве педагогики, граф А.А. Головкин71. Депрес­
сия, охватившая овернца при этом известии, продолжалась до­
вольно долго. 1782-1783 гг. гувернер и его подопечный провели в Санкт-
Петербурге. Ж. Ромм изучал книгу Ж.П. М арата «О физике ог­
ня» и делал конспект этого сочинения72, вел активную переписку
с м-ль Доде, подружился с полковником Василием Степановичем
Тамарой, привезшим в августе 1783 г. текст Георгиевского тр ак­
тата от светлейшего князя Г.А. Потёмкина и оставшимся слу­
жить в столице73. Очередной потерей для Ж. Ромма стал отъезд
м-ль Доде из России весной 1783 г. В апреле она уже была в Страсбурге, а у Ж. Ромма «стойкость контроля рассудка от этой
утраты несколько поколебалась»74. Не меньшее огорчение долж­ на была вызвать у пуританина-овернца и обстановка, сложивша­
яся к тому моменту в строгановском дворце на Мойке. Для вос­ питания младшей сестры П авла Софьи, оставшейся после о тъ е з­
да Е.П . Трубецкой в Москву без надлежащ его присмотра, А.С. Строганов пригласил мадам Вилоклер, француженку лет со­
рока. Она поселилась у графа вместе со своей дочерью, девуш­кой лет семнадцати, которая прелестями своими совершенно об­
ворожила старого графа. В итоге дочь Вилоклер, добрая, резвая, очень соблазнительная, стала фавориткой хозяина и он не смел
ей ни в чем противоречить. В верхних апартаментах дворца заве­
ли особые приемы для малолетней Софьи Александровны, по­ 28

скольку к большим приемам она не выходила. Н а эти куртаги ма­
дам Вилоклер имела право приглашать по своему усмотрению «иноземцев лучшего поведения», и там стали собираться все
французские остряки Петербурга. Учителей для юной графини
Вилоклер такж е приглашала по своему усмотрению, а сан «мате­
ри графской прелестницы» служил ей индульгенцией в случае са­ мых неожиданных решений и выходок75. Вряд ли все это могло
нравиться Ж. Ромму, педагогические принципы которого строи­
лись совсем на иных началах. Учитель попытался отвлечь своего ученика от углубленного познания столь неприглядной, по его мнению, ситуации. Решено было, хотя бы временно, покинуть
дворец на Мойке. Весной 1784 г. Ж. Ромм и Павел Строганов в сопровождении Андрея Воронихина, выполнявшего в это время
при юном графе роль учителя рисования, а такж е швейцарца-
камердинера Клемана, вывезенного из Франции еще в 1779 г., о т­
правились в Выборг, а оттуда через Иматру в Петрозаводск. Да­
лее путешественники перебрались в Архангельск, побывали на Соловках, где познакомились с «колоритным послушником», по­
следним кошевым Запорожской Сечи П етро Калнышевским, а
по возвращении в Петербург 17 сентября 1784 г. вместе с полков­
ником В.С. Тамарой посетили Шлиссельбургскую крепость76. Грядущая зима 1784/85 года никаких перемен в жизни граф а
А.С. Строганова не обещала, и Ж. Ромм стал подумывать об о т ъ ­ езде из России в Европу для продолжения образования своего по­
допечного. Везти в Европу 13-летнего отрока старому графу ка­ залось неразумным, а выставить морально-этические мотивы не­
обходимости такого шага для воспитания Павла Строганова
овернец не решился. Но и отказываться от своих намерений он
не собирался. Юный Павел занял за истекшие годы в жизни гу­
вернера столь доминантную позицию, что покинуть его в слож­
ный для юноши пубертатный период Ж. Ромм не считал для себя
возможным. В соответствии с контрактом , подписанным еще в П ариж е в
1779 г., Ж. Ромм в течение первых трех лет работы гувернером
зарабаты вал ежегодно по 100 луидоров, а по истечении назван­
ного срока получил дополнительно в виде пенсиона 8000 лив­
ров. З а каждый последующий год, прожитый в России, ж ал о в а­
нье воспитателя составляло по 1000 экю , а к осени 1785 г., он
мог рассчитывать на очередную выплату пенсиона в размере
тех ж е 8000 ливров. Чувствуя себя материально обеспеченным, Ж. Ромм сообщил
графу А.С. Строганову, что получил письмо из Риома, в котором
мать просила сына приехать повидаться, жалуясь на свои недуги.
Мотивируя намерение об отъезде сыновней заботой, Ж. Ромм в 29

то же время предложил А.С. Строганову отпустить с ним Павла
для продолжения воспитания юноши в учебных центрах Европы.
Весьма тактичное предложение гувернера встретило столь
же тактично сформулированный отказ: старый граф обосновы­
вал его нежеланием императрицы выдать заграничный паспорт
несовершеннолетнему отроку. Призрачность побудительных и отказных мотивов была ясна
каждой из сторон, но Ромма ответ графа обидел. Произошла раз­
молвка77. П римерно в то же время, когда между стары м граф ом и
воспитателем его сына П авла возникла стена отчужденности,
во ф ранцузском посольстве в П етербурге появился новый сот­
рудник - ш евалье де ла Колиньер. Покинувший Северную Пальмиру 3 ноября 1783 г. маркиз В ерак от выполнения миссии
полномочного министра ф ранцузского короля при дворе Е к а ­
терины II категорически отказался. В мае 1784 г. король Л ю до­ вик XVI назначил на это т пост гр а ф а де Сегюра. Т от в свою очередь просил впредь до своего отбы тия к месту новой служ­бы назначить в качестве временного поверенного капитана к о ­
ролевской кавалерии Ж ана А лександра Ш арлетт де л а Колинь- ера. 1 сентября 1784 г. К олиньер прибыл ко двору российской
императрицы. Ровесник Ж. Ромма (он родился в 1750 г.), обучавшийся в
Нанте и там же в возрасте 18 лет защитивший диссертацию по философии, Колиньер в 1783 г. сменил мундир офицера на сюр­
тук воспитателя детей графа д ’Артуа, брата короля, а спустя год получил пост секретаря посольства Франции в П етербурге78. Ж. Ромм познакомился и сблизился с молодым французским
дипломатом. Приязнь переросла в дружбу, - видимо, у двух педа­ гогов и любителей науки нашлось много точек соприкосновения. В это же время барон Александр Николаевич Строганов решил
отправить своего сына Григория с его гувернером, другом
Ж. Ромма Демишелем, в заграничный вояж. Когда Ж. Ромм уз­ нал, что у них на руках заграничные паспорта (Григорий был
старше своего двоюродного брата Павла всего на два года), он
получил формальный повод высказать А.С. Строганову сомне­
ния в обоснованности мотивов, по которым тот отказался отпус­
тить Павла в Европу. Раздосадованный овернец покинул дворец на Мойке и перебрался под кры ло своего приятеля - французско­
го дипломата Колиньера. 19 марта 1785 г. в П етербург прибыл граф де Сегюр.
А.С. Строганов обратился к новому главе французской диплома­
тической миссии с просьбой «найти управу» на Ж. Ромма. Сегю-
ру удалось уговорить строптивого гувернера остаться в России 30

еще на год с тем, чтобы совершить со своим воспитанником пу­
тешествие в Малороссию и Тавриду79. В конце марта 1785 г. путешественники собрались в дорогу.
Ч ерез Валдай приехали в Москву, навестили мать Павла, оттуда
направились в Тулу, затем в Богородицк, где осмотрели имение
графа Бобринского, находившееся под управлением талантливо­
го российского хозяйственника и выдающегося ученого-агроно-
ма А.Т. Болотова. С осени 1785 г. и до весны 1786 г. Ж. Ромм, Павел Строганов
и Андрей Воронихин жили в доме генерал-поручика артиллерии
Матвея Семеновича Бегичева и его жены Прасковьи Васильевны
Незнановой в Киеве. Юноши занимались изучением истории, ри­
совали. Воронихин изготовил два вида Киева и переслал их в П е­
тербург А.С. Строганову. Старый граф решил сделать сыну пода­ рок - издать нечто вроде альбома под условным названием «Пу­
тешествующий живописец»80 и начал собирать для него материал. Одновременно А.С. Строганов стал готовить текст этой книги на
французском языке. В письме из Киева от 14 декабря 1785 г.
Ж. Ромм высоко оценил начинание А.С. Строганова и предложил свои услуги по верстке макета тома, посвященного географии
России. Чуть позже А.С. Строганов приступил к работе над гла­
вой «Таврида», пользуясь в качестве первоисточника только что
вышедшей на русском языке книгой К.И. Таблица «Физическое описание Таврической области». Одновременная верстка русско-
и франкоязычного вариантов потребовала наличия надежного
французского перевода монографии К.И. Таблица. А.С. Строга­
нов попросил об этой услуге Ж. Ромма, переслав ему в Киев толь­
ко что увидевший свет экземпляр сочинения К.И. Таблица.
Ж. Ромм выполнил просимое и вернул оба текста граф у А.С. Строганову с нарочным. В письме от 29 декабря 1785 г., ко­
торым А.С. Строганов откликнулся на эту посылку, есть следую­
щая фраза: «...читал Ваш перевод (французский текст. - А вт .)
описания Тавриды с огромным удовольствием и думаю, что нико­
му, кроме Вас, подобный труд не по силам. Г-н Таблиц, автор это­
го труда, г-н Паллас и г-н Колиньер завтра будут обедать у меня»81. Всю зиму 1785/86 года Ж. Ромм и его подопечные готовились
к поездке в Тавриду. 3 марта 1786 г. в адрес А.С. Строганова по­
шло подробное письмо с описанием плана грядущей поездки. «Мы будем путешествовать без излишеств. С нами едут Андрей (Воронихин. - А вт .) и Клеман. Две кибитки с багажниками и за­
пас сена составляют наш поезд. В местах, где мы будем не в пол­
ной безопасности, нас будут сопровождать конвоиры... Эта пре­
досторожность должна умерить Ваше беспокойство по поводу безопасности Вашего сына»82. 31

Из Киева выехали 4 марта, добрались до Херсона, где позна­
комились с европейски образованным инженером, начальником
крепостных сооружений, полковником Н.И. Корсаковым; затем
через П ерекоп въехали в Крым, посетили Севастополь, Ак-Ме- четь (Симферополь), Бахчисарай, общались с известным россий­
ским врачом, специалистом по борьбе с чумой Д.С. Самойлови-
чем. В конце апреля путники отправились в обратную дорогу и
7 мая вернулись в Киев83. Ж. Ромм думал о поездке на Кавказ и обсуждал этот проект в переписке с полковником В.С. Тамарой,
находившимся в тот момент в Моздоке, но к этому времени
А.С. Строганов перевел своего сына Павла из корнетов конной гвардии в Преображенский полк с одновременным зачислением
адъютантом в свиту Г.А. Потёмкина ( у светлейшего князя в тот
момент в свите числилось до 250 человек) и получил для него разрешение отъехать в Европу сроком на 2 года для завершения
образования84. 10 июня 1786 г. Ж. Ромм и его спутники - в Луге, где по пу­
ти в столицу застряли по причине российского бездорожья. Н о не прошло и месяца, как Ж. Ромм, П авел Александрович и при­соединившийся к ним Григорий Строганов добрались до П е тер ­бурга, оформили все документы и направились в Европу. П ут­
ников сопровождали Демишель, Андрей Воронихин, Клеман.
Вместе с ними и де ла Колиньер, на время покинувший свой
пост при дворе российской императрицы 85. 8 июля путешествен­
ники минули Великий Новгород, 11 июля - Ригу, 17 июля -
Кёнигсберг, 26 июля - Берлин. Перебравш ись во Францию, 20 августа они оказались в Страсбурге, 23 августа - в Версале, а 31 августа - в П ариж е86. Теперь, когда события из жизни Ж. Ромма за 1781-1786 гг.
включены в панораму событий, происходивших в семье графа А.С. Строганова, в кругу лиц, поддерживавших дружеские кон­
такты с этим видным деятелем екатерининского царствования, когда очерчены международные проблемы, прямо или косвенно
вовлекавшие интересующих нас лиц в те или иные жизненные коллизии, можно еще раз вернуться к ответу на вопросы, которые
поставила статья А.В. Чудинова, опубликованная им в 2001 г.87 П режде всего, соверш енно очевидно, что стары й граф
А.С. Строганов был лично заинтересован в переводе книги
К.И. Таблица на французский язы к в связи со своей работой над альбомом «Путешествующий живописец»88 и поэтому привлек к
сотрудничеству Ж. Ромма не только как близкого ему человека,
владеющего русским и французским языками, но и как ученого, способного квалифицированно выполнить перевод научно-попу­
лярного текста. Шевалье де ла Колиньер, как друг Ж. Ромма и 32

как человек, вхожий к А.С. Строганову, был осведомлен об этой
работе и мог воспользоваться ее плодами. Дружеское участие А.С. Строганова в решении тех проблем,
которы е возникали у де ла Колиньера в связи с несовершенным знанием последним русского языка, вряд ли можно расценить как
«тайные связи» А.С. Строганова. Ну и, само собой разумеется, на
Ж. Ромма вся эта история никакой тени не отбрасывает, тем бо­
лее что спустя несколько месяцев французский, английский и не­ мецкий переводы книги К.И. Таблица увидели свет благодаря Г.А. Потёмкину, а в конце 1786 г. светлейший князь мог уже ода­
ривать этими изданиями своих иностранных гостей89. Ч то же касается второго обвинения, выдвинутого А.В. Чуди­
новым в адрес Ж. Ромма, согласно которому последний собрал в
Крыму сведения о дислокации там российских войск и сообщил
секретную информацию об этом деликатном предмете шевалье
де ла Колиньеру, то здесь обращает на себя внимание следующий
момент. Действительно, Ж. Ромм в апреле 1786 г. путешествовал по Крыму и получил какие-то сведения о расположении соедине­
ний русской армии на полуострове. Действительно, во второй по­
ловине июня того же года Ж. Ромм приехал в Петербург и мог сообщить имеющиеся в его распоряжении наблюдения француз­ скому дипломату. Но де ла Колиньер вместе с Ж. Роммом и его
спутниками в начале июля 1786 г. покинул столицу Российской
империи, а в конце августа был в столице Франции. Почему же в
таком случае «секретная информация» не оказалась в августе
1786 г. у министра иностранных дел Франции? Почему понадобился особый курьер для доставки ее в П ариж
в ноябре 1786 г.? И почему вообще она стала составляющей сек­
ретной депеши № 43, отправленной из Петербурга в П ариж 15 октября 1786 г., т.е. спустя 4 месяца после того, как Ж. Ромм
навсегда покинул Россию? О твет на все эти вопросы может быть двояким: или Ж. Ромм
вообще не передавал во французское посольство в Петербурге
никакой информации, а она поступила туда в период после нача­
ла июля и до середины октября из другого источника, или же ин­
формация, полученная от Ж. Ромма, была сочтена неполной, ну­
ждающейся в уточнении. В свою очередь, и тот и другой варианты высказанных допу­
щений возможны при условии, что французские дипломаты в П е ­
тербурге имели возможность получать сведения о положении дел
в Крыму от лиц, чья деятельность в Тавриде не была связана с пу­
тешествием туда Ж. Ромма. История донесла до наших дней имена французов, которы е в
1786 г. по роду своей деятельности были связаны с Тавридой, жи- 3 Россия и Европа... Вып. 4 33

ли там и могли информировать дипломатических представите­
лей своей страны в Петербурге о событиях, происходивших на
аннексированных Россией территориях. П реж де всего, это торговы й агент А. Пейсоноль, обследо­
вавший все черноморские п орты России и собравший к 1786 го­
ду большой материал по этому вопросу. Напомним, что в 1787 г. в П ариж е он издал двухтомный труд «Трактат о черноморской
торговле». Другой торговы й агент - марселец С. Антуан, поя­ вившийся на юге России в 1781-1782 гг. и организовавший в
Херсоне по предложению Г.А. П отёмкина первую француз­ скую ф актори ю 90. Притесняемый местными чиновниками, он в 1785 г. обратился за помощью к граф у де Сегюру. Французский
посол ходатайствовал за соотечественника перед Г.А. П отём ки­
ным. Светлейший князь в три недели решил все вопросы, и С. Антуан прислал Сегюру письмо с благодарностью за защиту
от мздоимцев91. В Крыму обосновался французский мастер по изготовлению
сукон Экбель; винодел Бэнкс начал разводить под Судаком сор­
та французского винограда; в Севастополе и Екатеринославе ра­ ботали архитекторами французы Леруа и Эруэн. Начальником
таможни в Херсоне был француз Гибаль, там же занимались
коммерцией французские негоцианты Ру де Сассиньон, Дофине,
Никельман. Служили французы и в российских войсках, дислоци­
рованных в Крыму, - к примеру, заместителем командира старо­ оскольского полка в чине майора состоял де Клодель92. Все эти люди прекрасно ориентировались в дислокации рос­
сийских войск в Крыму и для них не составляло особого труда ос­
ведомить французских дипломатов в Петербурге о деталях проб­
лемы. Но зачем они нужны были графу де Сегюру (а тем более, зачем ему было нужно мнение такого дилетанта в военных воп­
росах, как Ж. Ромм), если в тот момент в Крыму в свите князя Г.А. Потёмкина появился его побратим по «ужасной дуэли»,
принц Нассау-Зинген? Обосновавшись в Польше, новоиспеченный магнат по иници­
ативе других польских магнатов взялся устроить беспошлинный
сбыт польских товаров по Днепру через Херсон во Францию и
обратился по этому поводу за пособничеством в Петербург к сво­
ему другу де Сегюру. Для реализации проекта корабли должны
были везти груз под русским флагом. Но такую привилегию име­
ли только российские помещики. По просьбе Сегюра, передан­
ной Г.А. Потёмкиным, императрица пожаловала Нассау-Зингену
поместье в Крыму, и, прискакав в конце лета в Херсон, он очень быстро оформил разрешение провозить «свои» товары на своих
судах под русским флагом без пошлин. 34

С осени 1786 г. Нассау-Зинген - в свите светлейшего князя, а
заодно следит за ходом вывоза польских товаров через Херсон в
средиземноморские порты Франции93. Ну почему бы ему не сооб­
щить в благодарность за пособничество своему другу Сегюру не­ которы е сведения о российской армии, дислоцированной в К р ы ­
му, или же о численности населения Тавриды в 1786 г.? Можно ли такую вероятность квалифицировать как шпио­
наж? И вот тут в качестве свидетеля мы бы хотели предоставить слово Франсиско де Миранде. С 1784 г. он путешествовал по Е в­
ропе, побывал в Англии, Италии, Турции, а в декабре 1786 г. при­
был через Херсон в Россию. К реола интересуют выдающиеся
россияне, и в числе его знакомых - уже упоминавшиеся нами во­
енный инженер Н.И. Корсаков, врач Д.С. Самойлович. Миранду
принимают высшие чиновники Новороссии. Н ачальник полиции
Херсона Булгаков сообщает путешественнику информацию о
количестве военнослужащих и гражданского населения Херсона,
правитель Таврической области В.В. Каховский предоставляет
исчерпывающие сведения о жителях Кры ма и пр.94 Сравнивая путевые записи Миранды со сведениями, содер­
жащимися в секретной депеше № 43, направленной в П ариж 15 октября 1776 г., убеждаешься, что данные, касающиеся
гражданского населения К ры м а, как в записках Миранды, та к и
в «секретной депеше», могут представлять интерес в социологи­ ческом плане, но отнюдь не составляют государственную тайну
Российской империи. Ч то же касается военной части записок креола и «секретной
депеши», то здесь ситуация предстает несколько иной. Данные по этому вопросу сведены нами в табл. 1. Приведенная таблица показывает, что Франсиско де Миран­
да ориентируется в дислокации российских полков, эскадронов и
артиллерии практически так же, как и люди, готовившие мате­
риал для министра иностранных дел Франции. Но креол ведь не осведомитель, а обычный путешественник, каких в XVIII в. было
множество. И записывает он в путевой дневник лишь ту инфор­
мацию, которую российская администрация не относит к разряду секретной. И если эту же информацию французские дипломаты считают
нужным переслать из Петербурга в Париж, зачем нам спустя
220 лет обвинять их в похищении российских государственных се­ кретов и искать их «тайные связи» среди французской диаспоры
в России XVIII в.? Хорошо известно состояние гипноза, возникающее под дей­
ствием слова. Известна и игра воображения, разбуженная сло­
вом. Нам представляется, что в ситуации с Жильбером Роммом 35

Таблица 1
Размещение войск в Крыму
Р а з м е щ е н и е в о й с к И з д е п е ш и № 4 3 И з з а п и с о к М и р а н д ы
Ак-Мечеть (Симферо­
поль) 1 пехотный полк, 1 казачий

полк Егерский полк
Карасу-Базар 1 пехотный полк, 1 грена­
дерский полк Таврический гренадерский

полк, Киевский гренадер­
ский полк Эски-Крым (старый

Крым) 2 кавалерийских полка Таврический полк легкой

кавалерии Кафа (Феодосия) 1 пехотный полк
Мушкетерский полк
Земли кн. Потёмкина

(27-я верста) 1 гренадерский полк
Екатеринославский полк
Бахчисарай 1 пехотный полк Фанагорийский гренадер­
ский полк Около Севастополя, 1 пехотный полк Гарнизон,
Севастополь 1 пехотный полк гарнизон
Перекоп Н ет сведений Гарнизон
Керчь 1 пехотный полк Н ет сведений
Тамань 1 пехотный полк "
Козлов (Евпатория) 2 пехотные роты "
У подножия Чатырдага 1 егерский батальон "
Инкерман Н ет сведений Егерский батальон, артил­
лерия Кишлан Константиноградский ар­
тиллерийский полк Борутес "
Казачий эскадрон
Кинбурн Пехотный полк генерал-

майора Боборыкина российского историка подводит именно это увлечение словом и
отсутствие чувства «современья», которое так необходимо при
работе в архивах и трактовке публикуемых документов, впервые
вводимых в научный оборот. «Шпионское донесение», «шпионское задание», «целенаправ­
ленный сбор соответствующей информации», «готовность и да­ лее продолжать систематический сбор разведданных», «шпио­
наж по совместительству», «выполнение функций секретного
агента» - можно и далее перечислять подобные словосочетания
из двух упомянутых выше статей А.В. Чудинова. И это все - по
отношению к человеку, живущему по канонам XVIII, а отнюдь не
начала XXI в. Как тут не вспомнить Альбера Матьеза, написавшего по не­
сколько иному, но весьма похожему поводу: «Историки - только
люди. Они испытывают на себе, пусть даже и неосознанно, дав­
ление обстоятельств той эпохи, в которую они живут. Они пере- 36

носят в прошлое неправильные аналогии с настоящим. Эта
ошибка при изучении истории революционеров встречается ча­
ще всего, потому что история революций - это история страстей
и она, в свою очередь, возбуждает страсть современных истори­
ку партий. Н о политика не имеет никакого отношения к истории, заслу­
живающей этого имени. Не история должна искать в политике
вдохновения, а скорее наоборот, - политик, если он искренен,
должен следовать указаниям истории»95. Памятуя о мыслях нашего предшественника, мы можем с
признательностью отнестись к публикаторской деятельности
А.В. Чудинова, но воздержимся от признания тех выводов, кото­
рые он делает в отношении жизни Жильбера Ромма в России с
1779 по 1786 г. 1
Р а т к е в и н К .И . К биографии Жильбера Ромма [Его рукописное наследст­
во в архивах СССР] // Учен. зап. ЛГУ. 1940. № 52. С. 264-275. 2
Ш и р к о в а И .С . Фонд Жильбера Ромма // Рукописные источники по исто­
рии Западной Европы в архиве ЛО И И СССР. Л., 1982. С. 158-176. 3
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme: Histoire d ’ un révolutionnaire (1750-1795).
P., 1971. 4
Ч у д и н о в A . В . Жильбер Ромм о русской армии XVIII века // Россия и Фран­
ция, XVIII-XX века. М., 2000. Вып. 3. С. 88-115. 5 Там же. С. 91.
6 Там же.
7 Там ж е. С. 88.
8
Ч у д и н о в А . В . Французские агенты о положении в Крыму накануне рус­
ско-турецкой войны 1787-1791 годов // Русско-французские культурные связи в
эпоху Просвещения. Материалы и исследования. М., 2001. С. 202-243. 9 Там ж е. С. 218.
10 Там же. С. 205.
11 Там же. С. 218.
12
V is s a c М . d e . Romme le Montagnarol. Clermon; Ferrand, 1883. 13
Б а р т е н е в П . Жильбер Ромм и граф П .А . Строганов // Русский архив.
1887. Т. 25. № 4 . С. 5-3 8 . 14 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Граф Павел Александрович Строганов.
СПб., 1903. T. I—III. 15
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 135.16 Война за независимость и образование США / под. ред. Г.Н. Севастьяно­
ва. М., 1976. С. 293. 17 Там же. С. 183.
18
К а п л а н А . Б . Путешествие в историю. М., 1979.19
Ш т е й н б е р г Е Л . История британской агрессии на Среднем Востоке. М.,
1951. 20 Екатерина II и Потёмкин Г.А.: Личная переписка 1769-1791. М., 1897.

С. 773. 21 Война за независимость и образование США. С. 293.
22 Там же. С. 183.
23
Г р и г у л е в и ч И .Р . Франсиско де Миранда и борьба за независимость И с­
панской Америки. М., 1976. С. 32. 37

24 Война за независимость и образование США. С. 184.
25 Там же. С. 185.
26 Там же. С. 177.
27
А н д р е е в А . Р . История Крыма. М., 2000. С. 225-239.28 Екатерина II и Потёмкин Г.А. С. 707.
29
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 98, 120.30 Ibid. P. 121.
31 Русская литература XVIII века. М., 1964. С. 227.
32
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 108.33 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Граф Павел Александрович Строганов.
T. I. С. 4 6 -4 8 . 34 Переписка Гримма с Верженном (1775-1777) / публ. С .Я. Карпа // Русско-

французские культурные связи в эпоху Просвещения. С. 132-166. 35 См.:
П у ш к и н А . С . Собр. соч. М.; Л. 1958. Т. 8. С. 116.36 Екатерина II и Потёмкин Г.А. С. 699, 704, 660, 702.
37 Слухи об этих намерениях Екатерины II маркиз де Верак изложил в по­
слании министру Вержену от 2 4 -2 6 апреля 1781 года (см.: Ч е р к а с о в П .П . Опа­
ла графа Н.И. Панина // Россия и Франция XVIII-XX века. М., 2005. Вып. 6.
С. 45). 38
С т р о е в А .Ф . «Те, кто поправляет Фортуну»: Авантюристы Просвеще­
ния. М., 1998. С. 7 9 -8 0 , 210, 327-332. 39 См.:
Ж е р м е н а д е С т а л ь . Десять лет в изгнании. М., 2003. С. 215 и 445;
М о р я к о в В .И . Русское просветительство второй половины XVIII века. М., 1994.
С. 4 8-55. 40
Ч е р к а с о в П .П . Двуглавый орел и королевские лилии. М., 1995. С. 369.41
С т р о е в А .Ф . «Те, кто поправляет Фортуну». С. 330-331.42 Екатерина II и Потёмкин Г.А. С. 702.
43
Ч у д и н о в А . В . Жильбер Ромм о русской армии XVIII века. С. 92, 93.44
Т и х о н о в а А . В . Энгельгардты. Воистину человек // Край Смоленский.
1992. № 10; Э н г е л ь г а р д т Л . Н . Записки. М., 1997. С. 19-20.45
Д о л г о р у к о в И .М . Капище моего сердца. Ковров, 1997. С. 379, 534.46 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Русские портреты XVIII и XIX столетия.
Л., 1996. С. 91. 47
С т а р к В .П . Портреты и лица. СПб., 1996. С. 117. 48 Ц ГА Д А . Ф. 1278. On. 1. Ед. хр. 348. Л. 96 (цит. по:
М у р а ш о в а Н .В .
А.Н . Воронихин и Ф.И. Демерцов: Были и легенды. Панорама искусств // Со­
ветский художник. 1990. № 13. С. 284. 49 Война за независимость и образование США. С. 400, 306.
50 Там же. С. 318.
51
А н т о н о в а К . А . Англо-французская борьба за Индию и роль государст­
ва Майсор в 1764-1784 годах // Из истории общественных движений и междуна­
родных отношений. М., 1957. С. 116-134; Война за независимость и образование
США. С. 308. 52
К а п л а н А . Б . Путешествие в историю. С. 224-225.53 Война за независимость и образование США. С. 192.
54
С е г ю р Л .Ф . Записки о пребывании в России в царствование Екате­
рины II // Россия XVIII века глазами иностранцев. Л., 1989. С. 315^-56. 55 Там же. С.405.
56 Екатерина II и Потёмкин Г.А. С. 773.
57
Г р и г у л е в и ч И .Р . Франсиско де Миранда и борьба за независимость И с­
панской Америки. С. 3 2-36, 40, 50. 58
А н д р е е в А . Р . История Крыма. С. 240.59 Там же. С. 244.
38

60 Там ж е. С. 249.
61 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Граф Павел Александрович Строганов.
T. I. С. 4 6 -4 8 . 62
Р а т к е в и ч К .И . К биографии Жильбера Ромма. С. 265.63
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 117.64 ГАРФ. Ф. 278. On. 1. Д. 274 (цит. по:
Ч у д и н о в А . В . Ж. Ромм и П. Строга­
нов в революционном Париже (1789-1790) // Россия и Франция, XV III-XX века.
М., 1998. Вып. 2. С. 52). 65
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 136.66
Ш и р к о в а И .С . Фонд Жильбера Ромма. С. 160.67
Х о р у ж е н к о О .И . Дворянские дипломы XVIII века в России. М., 1999.
С. 114. 68
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 124.69
А р т ё м о в а Е .Ю . Облик российских городов последней трети XVIII века в
записках французских путешественников // Россия и Франция, X V III-XX века.
М., 1995. Вып. 1. С. 77; Родословная господ Строгановых. Составлена Ф.А. Во-
леговым и дополнена А .А . Дмитриевым // Пермский край. Пермь. 1895. Т. 3.
С. 176-199. 70
И к о с о в П .С . История о родословии господ Строгановых. Сочинено в
1761 году. Напечатано в Перми в 1881 году. 71
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 114-115.72 После создания Центрального партийного архива в СССР эти заметки

были переданы туда и хранились в фонде 320, оп. 4, д. 1/R-2 (см.: Ш и р о к о в а И .С .
Фонд Жильбера Ромма. С. 164). 73 Екатерина II и Потёмкин Г.А. С. 745, 746.
74
G a la n te G a r r o n e A . Gilbert Romme. P. 121-122.75
Д о л г о р у к о в И .М . Капище моего сердца. С. 46, 7 3-74.76
Б а р т е н е в П . Жильбер Ромм и граф П .А . Строганов // Русский архив.
1887. Т. 25. № 4 . С. 16-17. 77 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Граф Павел Александрович Строганов.
T. I. С. 37 и 55. 78
Ч у д и н о в А . В . Французские агенты о положении в Крыму накануне рус­
ско-турецкой войны 1787-1791 годов. С. 205; Ч е р к а с о в П .П . Екатерина II и Л ю ­
довик XVI. М., 2001. С. 233, 261, 265. 79 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Граф Павел Александрович Строганов.
T. I. С. 55 -5 6 . 80 См.:
М у р а ш о в а Н .В . А .Н . Воронихин и Ф.И. Демерцов: Были и легенды.
Панорама искусств. С. 287. 81 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Граф Павел Александрович Строганов.
T. 1. С. 2 4 2-243, 263. 82 Там же. С. 265.
83
Ш и р к о в а И .С . Фонд Жильбера Ромма. С. 165.84 Вел. кн.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч . Граф Павел Александрович Строганов.
T. I. С. 56. 85 Там ж е. С. 58.
86 См.:
М у р а ш о в а Н .В . А .Н . Воронихин и Ф.И. Демерцов: Были и легенды.
Панорама искусств. С. 287 и 290. 87 См. примеч. 8.
88 При жизни А.С. Строганова этот альбом так и не был опубликован, но в

2000 г. в Москве издательство «Жираф» выпустило книгу Н.И. Александровой
«Жан Бальтазар де ла Траверс» с подзаголовком «Путешествующий по России
живописец», основу которого и составил оригинал-макет, подготовленный
А.С. Строгановым. 39

89
А н д р е е в А . Р . История Крыма. С. 247; М и р а н д а Ф р а н с и с к о д е . Путешест­
вие по Российской империи. М., 2001. С. 56-57. 90
Ч е р к а с о в П .П . Екатерина II и Людовик XVI. С. 279.91
С е г ю р Л .Ф . Записки о пребывании в России в царствование Екатери­
ны II. С. 279. 92
Ч е р к а с о в П .П . Екатерина II и Людовик XVI. С. 279; М и р а н д а Ф р а н с и с к о
д е . Путешествие по Российской империи. С. 67, 61, 63, 33, 35, 36, 50. 93 Екатерина II и Потёмкин Г.А. С. 773.
94 Вероятность такой ситуации подтверждает и сам граф де Сегюр. В пись­
ме ж ене от 9 июня 1789 г. из Петербурга в Париж он, в частности, пишет:
«(В Петербурге. - А в т . ) принц Нассау. Он вполне счастлив, с ним его жена.
Я провожу жизнь в их доме, жалея о том, что не у себя дома. Он вскоре уезж а­
ет, этот дорогой принц, которому мы обязаны дружбой. Его отъезд печалит
меня. Опасности столь неотъемлемы от славы, а события так зависят от случая,
что я, действительно, обеспокоен. У з ы н а ш е й д р у ж б ы к р е п н у т с к а ж д ы м д н е м .
О н д о к а з а л м н е , ч т о я в л я е т с я м о и м д р у г о м » (курсив наш. - А в т . ) (цит. по:
С т е г н и й П .В . Хроники времен Екатерины И. М., 2001. С. 451).95
М а т ъ е з А . Новое о Дантоне. М., 1928. С. 83. РОССИЯ И И С П А Н И Я
Н А К А Н У Н Е АВГУСТА 1914 ГОДА И.Ю. Медников
30 июля 1914 г. престарелый император Австро-Венгрии
Франц Иосиф провозгласил полную мобилизацию двуединой мо­
нархии. В этот же день в разговоре с министром иностранных дел
доном Сальвадором Берм;удесом де Кастро и О ’Лаулором, вто­
рым маркизом де Лемой, глава консервативного правительства Испании Эдуардо Дато Ирадьер сказал, что война неминуема, до­бавив: «Декларацию о нейтралитете мы обнародуем немедленно,
после того, как последует объявление войны странами, вовле­
ченными в конфликт»1. К этому моменту испанский дипломат
Вилья Уррутия, побывавший в Париже, уже был осведомлен о
том, что президент Французской республики Раймон Пуанкаре считал, что война неизбежна и что обеспечение французских
войск на восточной границе Франции завершено2. Де Лема во
время упомянутого разговора спросил премьер-министра, будут
ли в декларации о нейтралитете отражены особые отношения
Испании со странами Запада. Э. Дато ответил, что существуют
только два положения: воюющая сторона или нейтральная3. В семь часов вечера 1 августа 1914 г. германский посол в Рос­
сийской империи Пурталес явился в особняк на Певческом мос­
ту. Трижды он спросил С.Д. Сазонова, не прекратит ли Россия всеобщую мобилизацию, и каждый раз министр иностранных дел 40

отвечал: «Нет». Тогда Пурталес, явно пребывая в нервном заме­
шательстве, вручил Сазонову два варианта ноты об объявлении
войны, разрыдался, обнял министра и вышел из кабинета4. Гер­
мания объявила войну России.
3 августа 1914 г., когда Германия объявила войну Франции,
испанский король и министр иностранных дел находились в Сан- Себастьяне. Маркиз де Лема сразу же переговорил с иностран­
ными представителями, сопровождавшими испанский двор во
время ежегодных летних поездок в Страну Басков. Вечером 4 ав­
густа Альфонсо XIII, маркиз де Лема и министр морского ф лота
генерал Аугусто Миранда и Годой выехали в Мадрид. В тот же
день в 16 часов 20 минут в испанской столице те министры, кото­
рые остались в Мадриде, собрались на заседание. Правительство
решило провозгласить строгий нейтралитет5. 5 августа 1914 г. во время заседания кабинета министров вер­
нувшийся в столицу А льфонсо XIII заявил, что Испания может «двигаться лишь по пути благожелательного нейтралитета» к
странам А нтанты 6. Тем не менее 7 августа 1914 г. правительст­
венный официоз «La Gaceta» опубликовал декларацию о строгом
нейтралитете: «К несчастью, объявлена война между Германией, с одной
стороны, и последовательно Россией, Францией, Соединенным
королевством Великобритании и Ирландии - с другой. Существу­
ет состояние войны между Австро-Венгрией и Бельгией. П рави­
тельство Его Величества считает своим долгом предписать ис­
панским подданным соблюдать самый строгий нейтралитет в со­ ответствии с действующими законами и, в первую очередь, с ме­
ждународным публичным правом. Следовательно, надо знать, что испанцы, живущие в Испании
или заграницей, совершившие любой враждебный акт, который
можно будет считать противоположным наиболее совершенному
нейтралитету, теряю т право защиты правительством Его Вели­ чества и переживают последствия мер, принятых воюющими
державами, независимо от того, соответствует ли законам Испа­ нии наказание, которое они навлекут на себя. Равным образом будут наказаны согласно статье 150-й У го­
ловного кодекса испанские или иностранные агенты, которы е будут производить или способствовать набору рекрутов на испан­
ской территории для любой из воюющих армий или эскадр»7. Так
Испания провозгласила нейтралитет, которого она будет придер­
живаться вплоть до окончания конфликта. Исследовательский интерес к проблемам, связанным с проис­
хождением Первой мировой войны, не угасает до сих пор. Есте­
ственно в центре внимания историков оказываются те страны, 41

А льфонсо XIII и Эдуардо Дато (председатель правительства)
которые участвовали в этом конфликте. Однако анализ истоков
«Великой битвы народов» был бы неполным без изучения пред­
военного положения и внешней политики стран, объявивших о своем нейтралитете в первые дни последнего летнего месяца 1914 г. В этом отношении пример нейтральной Испании, нахо­
дившейся на географической и экономической периферии Е вро­ пы, интересен в плане сравнения с другой периферийной держа­ вой - Российской империей, которая участвовала в Первой миро­
вой войне. Это сравнение тем более уместно, если учитывать схожесть
развития России и Испании, которы е в начале XX в. оставались аграрно-индустриальными странами. Несмотря на цикл буржуаз­
ных революций XIX в. в Испании и буржуазные по духу «Вели­
кие реформы» в России, в экономике двух государств сохраня­
лись докапиталистические порядки. Капиталистические отноше­ ния начали развиваться в России и Испании значительно позже,
чем в Великобритании и Франции, и их развитие было неравно­
мерным. В Испании промышленность развивалась преимущест­ 42

венно в национальных окраинах: Каталонии, Басконии и Асту­
рии; в России очаги промышленного производства размещались
в основном на европейской территории страны: вокруг Москвы,
Санкт-Петербурга, в Баку, на Урале, а такж е в национально обо­
собленных Прибалтике, П ольше и Украине. Слабее и медленнее
капиталистические отношения проникали в сельское хозяйство
России и Испании. Другой характерной и общей чертой экономи­
ческого развития двух стран было значительное участие ино­
странных капиталов в их промышленности. Много параллелей наблюдалось и в общественно-политиче­
ском строе обеих стран. В России и Испании частично сохраня­
лись сословные отношения, огромную роль играла церковь, большинство населения оставалось неграмотным. Режим Рестав­
рации в Испании предоставлял королю значительную власть, а российское самодержавие после революции 1905-1907 гг. было
вынуждено сосуществовать с «народным представительством». Испанские кортесы и российская Дума не обладали реальной
властью, политические партии (либералы и консерваторы) ско­
рее напоминали аморфные собрания людей, разделявших схожие
идеологические воззрения, а все нити управления вели к фигуре
монарха, который решал принципиально важные вопросы внут­
ренней и внешней политики. Таким образом, внешнеполитический курс Испании и России
зависел не только от реального положения двух государств на
международной арене, но и от личной воли монархов. Правда,
как показала История, многие желания А льфонсо XIII и Н ико­
лая II остались несбыточными мечтами, а на предвоенную внеш­ нюю политику России и Испании значительное влияние оказы ва­
ли Лондон и Париж. История создания «Сердечного согласия», участие Российской империи в международных кризисах начала
XX в. и причины ее вхождения в Антанту в достаточной степени изучены в отечественной историографии, чего нельзя сказать о
предвоенной внешней политике Испании, российско-испанских отношениях и истоках испанского нейтралитета8. Н ачалом нового периода в истории испанской внешней поли­
тики принято считать 1898 г., год «К атастрофы», потери послед­ них заокеанских владений Бурбонской монархии после пораже­
ния в войне с Соединенными Северо-Американскими Штатами. Помимо Кубы и Филиппин Испания потеряла значительную
часть военно-морского ф лота и в случае европейской войны вряд
ли смогла бы защитить не только принадлежавшие ей Канарские
и Балеарские острова, но и береговую линию полуострова. П ос­
ле 1898 г. в испанской дипломатии отчетливо проявились две тен­
денции: поиски среди великих европейских держав союзников, 43

способных обеспечить суверенитет Испании в условиях начавше­
гося передела мира, и попытки вернуть прежнее величие Испа­
нии в духе «рехенерасьон», т.е. возрождения. Особенно замет­
ным этот курс стал после коронации Альфонсо XIII, достигшего совершеннолетия 17 мая 1902 г., - молодой энергичный король,
мечтавший о славе своих предков, активно вмешивался во внеш­
нюю политику Испании и предвоенные дипломатические турни­
ры великих держав. Накануне войны положение России и Испании в «европей­
ском концерте» держав было различным. Бурбонская монархия
совсем недавно потеряла последние колонии, а Империя Романо­
вых, напротив, достигла в начале XX в. пика своих территориаль­
ных возможностей. При этом геополитические интересы Мадри­
да и Санкт-Петербурга парадоксальным образом столкнулись с приоритетными направлениями внешней политики двух европей­
ских империй - Британской и Французской. Дипломатические
контакты с Форин оффис и Кэ д ’Орсе косвенно способствовали
сближению двух государств накануне Первой мировой войны.
Значительную роль в этом отношении сыграло отсутствие вза­
имных колониальных противоречий. В «Северной Венеции» уде­
ляли незначительное внимание проблемам Западного Средизем­ номорья, в то время как «земляки» Дон Кихота не проявляли ни­
какого интереса к колониальным спорам вокруг Ближнего,
Среднего и Дальнего Востока, балканским проблемам и вопросу
о режиме проливов Босфор и Дарданеллы. П ервые недели царствования Альфонсо XIII были омрачены
тенью поражения 1898 г. 24 ф евраля 1902 г. Томас Эстрада П аль­ ма был объявлен президентом Кубы. 26 мая он уведомил А л ь­ фонсо XIII об образовании республики Куба, завершении амери­
канской оккупации и о своем вступлении на пост главы государ­
ства9. 19 июня 1902 г., спустя месяц после своей коронации, ис­
панский монарх был вынужден признать бывшую колонию неза­
висимой республикой. Альфонсо XIII писал своему «великому и
доброму другу» Т. Эстраде Пальме: «Мы искренне рады доказа­
тельству доверия, которое Вы заслужили от Ваших сограждан, и нам доставляет удовольствие заверить Вас, что мы рады будем
увидеть, как на протяжении Вашего правительства крепнет и
усиливается взаимопонимание, которое должно быть полезным соответственно как интересам Испании, так и интересам Респуб­
лики Куба»10. Так закончилась американская глава в истории Испании. Ге­
роическая, страстная и трагическая эпопея, начатая Фернандо Арагонским и Исабель Кастильской, фактически завершилась в
годы регентства Марии Кристины, а формально - в первый год 44

царствования Альфонсо XIII. Но оставались Европа и Африка.
К ак отметил английский биограф испанского короля Брэдли
Уэллс, «Дон Альфонсо, погруженный в традиции своих предков,
мечтал об Испании, которая вновь будет играть свою роль в ми­
ре, в Старом Свете, если не в Новом. Он мечтал стать испанским королем, который в начале новой испанской мировой политики
сможет подражать славе своих предков»11. Н о были ли у Испании ресурсы, необходимые для подобного
возрождения? В экономическом развитии королевство заметно
отставало от своих европейских соседей: Франции, Германии,
Великобритании, и, как писал российский академик И.М. Майский,
в начале XX столетия Испания «неизбежно должна была стать и
действительно стала страной, зависимой от крупнейших импери­ алистических держав нашей эпохи»12. Больш ая часть испанской тяжелой промышленности, транс­
порта и торговли находилась в руках иностранного капитала.
В конце XIX - начале XX в. Испания сильно напоминала колонию Британской и Французской империй. Почти вся железнодорож­
ная сеть Испании была построена французским и бельгийским
капиталом. Из приблизительно 11 000 км железнодорожных пу­
тей в 1914 г. около 85% находилось под контролем Франции. З н а ­ чительные иностранные инвестиции направлялись в горнорудное
дело: бельгийцы контролировали часть угольных шахт Астурии, французы активно разрабатывали месторождения в Пеньярройе, англичане работали на Рио-Тинто. В 1913 г. торговля Испании со
странами Антанты по стоимости товаров составляла 1 млрд
400 млн песет с положительным сальдо для Испании. Н а Герма­ нию приходилось менее 300 млн песет, причем торговый баланс был отрицательным для Испании. Иностранные капиталовложе­
ния стран Антанты в испанскую экономику составляли примерно
4 млрд песет, а германские инвестиции - всего 200 млн13. К этому остается добавить внешний долг Испании, насчитывавший в
1914 г. около 1 млрд песет14. Очевидно, что подобная зависимость экономики страны не
могла не сказаться на внешней политике ее правительства.
В этом отношении Испания напоминала Россию конца XIX - нача­
ла XX в. Но если Российская империя сохраняла свой статус великой державы и обладала огромными военными ресурсами,
то Испания была слишком слаба, чтобы самостоятельно участво­
вать в назревавшем переделе мира. Поэтому, чтобы хоть как-то
реализовать свои колониальные устремления в А фрике, она бы ­
ла вынуждена искать союза с более мощными европейскими дер­
жавами. Экономические и торговые связи Испании со странами складывавшейся А нтанты (за исключением России, конечно) 45

были сильнее и развивались динамичнее, чем с Германией и тем
более Австро-Венгрией. Во многом именно эти связи и определя­
ли испанскую внешнюю политику. Еще во время заключения Парижского трактата 1898 г. воз­
ник проект союза между Великобританией и Испанией. Послед­ няя выступала за оборонительный и наступательный союз. 30 ок­
тября 1898 г. Великобритания предложила королеве-регентше Марии Кристине и испанскому правительству проект соглашения о «вечном мире». Согласно проекту в случае войны Испания не
могла присоединяться к врагам Англии и должна была защищать Гибралтар от наземных нападений. В том случае, если Испания будет вовлечена в войну, Великобритания обещала препятство­
вать любой высадке вражеских сил в бухте Альхесирас на рассто­
янии пушечного выстрела от Гибралтара и защищать Балеарские
и Канарские острова. Испания отвергла эти предложения, как не­
выполнимые в ее тогдашнем положении. Мадрид предложил свой
проект договора, согласно которому Испания гарантировала, что Гибралтар не будет атакован с суши ни испанскими войсками, ни
войсками воюющей с Англией державы, а Великобритания долж­
на была поручиться, что «не будет проводить военных операций
на испанской территории, как на континенте, так и на островах, и
что по требованию Испании, и ни в каком другом случае, она по­
может ей военно-морскими силами предотвратить вторжение на
испанскую территорию». Эти условия были, в свою очередь, от­
вергнуты правительством ее величества королевы Виктории как бесполезные и, возможно, ограничивающие британскую свободу
действий в случае войны15. После этого вопрос об англо-испан­ ском договоре был предан забвению. Очевидно, что главным пре­
пятствием к его заключению стал Гибралтар, полуостров на вос­
точном берегу Альхесирасской бухты. Требование Великобритании защищать Гибралтар испан­
скими силами можно было расценивать как ф актическое при­
знание бри тан ского суверен итета над «С калой». П оэтом у
контрпредложения Испании сводились лишь к тому, что она не будет нападать на Гибралтар и не позволит врагам Англии за ­
хватить его с суши. А своим вторы м предложением Испания, стараясь получить гарантии суверенитета над своей территори­
ей, пы талась в то ж е время хоть как-то уравновесить обязанно­
сти сторон, ведь по английскому проекту Лондон обещал защ и­
щать лишь Альхесирасскую бухту, Гибралтар, а такж е принад­
лежавш ие Испании Канарские и Балеарские острова важ ны е в стратегическом отношении. Итак, в 1898 г. заключение договора между Испанией и Вели­
кобританией провалилось из-за «Скалы», тень которой и дальше 46

будет незримо нависать над англо-испанскими отношениями,
препятствуя робким попыткам сближения Мадрида и Лондона.
Во многом из-за провала англо-испанского договора Великобри­
тания превратилась в своего рода арбитра в испано-французских
отношениях, связанных с М арокко. Испанское правительство с
опаской оглядывалось на «Туманный Альбион», предпринимая
какие-либо действия в целях расширения своего влияния в Север­
ной А фрике. Лишившись заморских владений, Испания устремила свой
взор на «Черный континент». Завладев северо-западным побе­
режьем Риффской империи, Мадрид смог бы влиять на торговые
пути, контролируемые Гибралтаром. Кроме того, в испанской
столице все больше опасались оживления французской диплома­
тии вокруг «марокканского вопроса». В 1900 г. испанский посол в Париже Ф. Леон и Кастильо, мар­
киз дель Муни обратил внимание мадридского правительства на
неустойчивость статуса-кво в М арокко16. После затянувшихся пе­
реговоров между французским министром иностранных дел Тео­ филем Делькассе и главой испанского внешнеполитического ве­
домства герцогом де Альмодовар дель Рио, 11 ноября 1902 г. пра­ вительство Сагасты заключило с Францией секретный договор о
Марокко. Но 3 декабря того же года кабинет Сагасты, первый ка­бинет, заседавший под председательством Альфонсо XIII, ушел в
отставку, а правительство возглавил Франсиско Сильвела, кото­
рый отказался ратифицировать договор, заключенный правитель­ ством Сагасты, опасаясь конфликта с Великобританией. При этом
испанское правительство стало играть на два стола: пытаясь зару­читься поддержкой Российской империи при сближении с Франци­
ей, оно информировало Лондон обо всех своих действиях17. К этому времени напряженность между Великобританией и
Францией постепенно угасала. 8 апреля 1904 г. в Лондоне в ре­
зультате усилий Делькассе и английского короля Эдварда VII бы ­
ли подписаны три англо-французские конвенции, ставшие осно­ вой «Сердечного согласия». Путем взаимных уступок обе евро­
пейские великие державы решили все спорные колониальные
проблемы. Вторая конвенция касалась Египта и Марокко. А нг­
лия признавала за Францией преимущественное право поддержи­ вать порядок в М арокко и оказы вать ему помощь в администра­
ции, экономической, финансовой и военных областях. Секретная
часть соглашения закрепляла британские притязания на Египет и
французские - на Марокко, вплоть до возможности изменения
политического положения в этих государствах18. П о мнению российского посла в Мадриде Шевича, испанское
правительство было в курсе англо-французских переговоров, так 47

как его одновременно информировали и Лондон, и П ариж 19. Гер­
мания в это время тоже проявила интерес к Испании. В марте 1904 г. кайзер Вильгельм II в сопровождении восьми германских
крейсеров прибыл в Испанию. Встреча германского императора
с испанским монархом носила довольно комичный характер.
Немцы посоветовали Альфонсо XIII одеться попроще, приветст­
вовать Вильгельма II по-военному и взять с собой на переговоры
с кайзером человека, говорящего по-французски. Но во время
встречи с восемнадцатилетним испанским королем Вильгельм II
прочитал ему целую лекцию, советуя юноше носить более офи­
циальную одежду, не забывать своих манер и не использовать
лишних людей во время личных переговоров. Своим поведением он лишь рассмешил Альфонсо XIII20. Майский визит кайзера в Испанию не подразумевал каких-
либо секретных испано-германских переговоров, но он ускорил подписание англо-французских соглашений. Последние в свою
очередь облегчили подписание договора между Испанией и Францией относительно Марокко, и, как только туман над А ль­
бионом рассеялся, Испания подписала договор с Францией 3 ок­
тября 1904 г. По этому договору Мадрид присоединялся к англо-француз­
ской декларации от 8 апреля 1904 г. о Египте и Марокко. Испа­
нии была выделена сфера влияния в Марокко, где она обязалась
действовать в согласии с Францией в течение 15 лет. Официаль­ но оба правительства заявили об обоюдном желании сохранять целостность Марокканской империи под суверенитетом султа­
на21. Но секретная часть соглашения предусматривала, что, даже если политическое положение в М арокко сохранится, Испания и
Франция могут «проводить определенные особые действия при
определенных особых условиях, каждая - в определенной особой
зоне, и что если верховная власть султана исчезнет, Франция и
Испания вступят в практически полное владение соответствую­
щих зон (влияния. - А вт .)» 22.Неудивительно, что ответный визит А льф онсо XIII в Б е р ­
лин прошел в более натянутой атмосфере. Кайзер не слишком
уважительно обращался с испанским монархом, охотнее разго­ варивая на немецком, а не на французском язы ке. Кроме того,
А льф онсо XIII попытались навязать брак с германской прин­
цессой Марией А нтуанеттой Мекленбург-Шверин, руку к о то ­
рой он отверг23. Когда рост французского влияния в Марокко стал невыноси­
мым для Вильгельмштрассе, германский статс-секретарь Б ерн ­
гард фон Бю лов спровоцировал международный кризис. Весной 1905 г. кайзер Вильгельм II путешествовал на яхте «Гамбург» по
48

Средиземному морю. Получив телеграмму от Бю лова, он выса­
дился в Танжере 31 марта 1905 г.24 В присутствии французского
поверенного в делах Вильгельм II заявил о том, что Германия
требует свободы торговли в М арокко при полном равноправии с
другими державами, объявил себя «защитником независимости» африканской страны, заверив султана, что тот, как «суверенный
правитель» всегда может рассчитывать на дружбу германского кайзера25. Франция и Великобритания восприняли эти заявления гер­
манского императора как вызов. Германия требовала проведе­
ния международной конференции стран-участниц Мадридского
договора 1880 г.26 Фон Бю лов считал, что Германию поддержат Австро-Венгрия, Италия и США27. Но на открывшейся 16 января 1906 г. конференции в Альхесирасе, маленьком испанском пор­
товом городе напротив североафриканской Сеуты и недалеко от британского Гибралтара, только Вена заявила о своей поддерж­
ке Берлина. 7 апреля 1906 г. 13 государств (Австро-Венгрия,
Бельгия, Великобритания, Германия, Испания, Италия, М арок­
ко, Нидерланды, Португалия, Россия, Франция, США и Швеция)
подписали Альхесирасский акт, провозглашавший «независи­
мость и целостность» М арокко, а такж е экономическое равенст­
во всех стран в султанате. При этом был учрежден М ароккан­ ский государственный банк (активы которого принадлежали П а ­
рижскому и Нидерландскому банкам), а инструкторы мароккан­ ской полиции отныне набирались из французов и испанцев28. П ервы й М арокканский кризис стал важны м шагом на пути
к П ервой мировой войне. Н ачались секретны е переговоры ге ­
неральны х ш табов Британии и Франции, на которы х обсуждал­ ся вопрос о сохранении бельгийского нейтралитета. В Германии
ш еф Б ольш ого генерального ш таба прусско-германской армии,
граф А л ьф ред фон Ш лиффен завершил разработку стратегиче­ ского плана войны против Франции и России29. Ч то ж е касается
оказавш ейся во временной международной изоляции после по­
ражения в Русско-японской войне Российской империи, то кри­ зис и Альхесирасская конференция способствовали сближению
между Лондоном и Санк-Петербургом. Испания ж е вновь по­
чувствовала себя полноправным членом «европейского концер­
та» держав и впервые продемонстрировала свою близость и
симпатии к А нтан те30. Альфонсо XIII с удовольствием посещал европейские столи­
цы: еще в мае 1905 г. он отправился в Париж, в начале 1906 г. - в
Лондон, а в ноябре 1906 г. - в Вену и Берлин. Австро-Венгрию и Германию он посетил, уже будучи женатым. 18 мая 1906 г. состо­
ялось его бракосочетание с Викторией Евгенией Баттенберг, пле- 4 Россия и Европа... Вып. 4 49

мянницей Эдварда VII, внучкой королевы Виктории и крестницей
бывшей французской императрицы Евгении. Таким образом, А ль­
фонсо XIII породнился с британской королевской семьей. Конечно, династические связи в начале XX в. мало влияли на
внешнюю политику государств. Родственные узы Вили и Ники,
как именовали друг друга в переписке российский и германский
монархи, не помешали им объявить друг другу войну, которая
стоила им потери императорской короны. Также и брак А льф он­
со XIII с английской принцессой вместе с австрийской кровью его
матери не повлияли на принятие Испанией впоследствии полити­
ки нейтралитета. Кроме того, судя по всему это был брак по
любви, а мать короля Мария Кристина в дополнение к австрий­ ским имела еще и русские корни: ее бабушкой была великая кня­
гиня Александра Павловна, а следовательно, Мария Кристина
приходилась правнучкой российскому императору Павлу I. Спустя год после свадьбы, 8 апреля 1907 г, в испанском порту
Картахена бросила якорь британская королевская яхта «Викто­
рия и Альберт». Эдвард VII с женой королевой Александрой при­ был навестить свою племянницу и ее супруга. Вместе с британ­
ской королевской четой в Картахену прибыл сэр Чарлз Гардинг,
несменяемый помощник министра иностранных дел, уполномо­
ченный своим шефом сэром Эдвардом Греем, лордом Фаллодо-
ном, вести секретные переговоры с Испанией. В результате этих переговоров31, к которым подключились
французы, правительства трех государств решили обменяться
нотами, подтверждавшими их общие интересы в Западном Сре­
диземноморье. 16 мая 1907 г Эдвард Грей направил испанскому послу в Лондоне Вильи Уррутии ноту следующего содержания:
«Ваше превосходительство. Вдохновленное желанием содействовать любым возможным
способом поддержанию мира и убежденное в том, что сохране­
ние территориального статуса-кво и прав Великобритании и Ис­
пании в Средиземном море и в той части Атлантического океана,
которая омывает берега Европы и Африки, фактически должно
служить этой цели, и, кроме того, взаимовыгоде обеих наций,
связанных друг с другом теснейшими узами давней дружбы и
общностью интересов, Правительство Его Британского Величества ж елает уведо­
мить Его Католическое Величество о следующей политической
декларации, надеясь, что она не только сильнее укрепит взаимо­
понимание, которое, к счастью, существует между ними, но т а к ­
же будет способствовать делу мира. Основная политика Правительства Его Британского Величе­
ства в вышеуказанных регионах направлена на сохранение тер- 50

Альфонсо XIII и его сын инфант дон Альфонсо
риториального статуса-кво и, следуя этой политике, оно твердо
решило сохранить в целостности права Британской короны над
ее островными и приморскими владениями в этих регионах.
Если возникнут обстоятельства, которые, по мнению Прави­
тельства Его Британского Величества, смогут изменить или бу­
дут вести к изменению существующего статуса-кво в указанных
регионах, оно сообщит об этом Правительству Его Католическо­
го Величества для того, чтобы предоставить ему возможность
согласовать, по желанию, при помощи взаимного согласия ли­
нию действия, которую обе державы примут совместно. Э. Грей»32.
Такая же нота была передана испанским посольством в Фо-
рин оффис. Идентичными нотами в тот же день обменялись ми­
нистр иностранных дел Франции Стефан Пишон и испанский по­ сол в Париже Ф. Леон и Кастильо, маркиз дель Муни. Испанское
правительство, рассматривавшее эти ноты в качестве соглаше­
ния, предложило сообщить их тексты всем державам, чтобы про­ 51

демонстрировать миру свою близость к Антанте. 15 июня 1907 г
о «Картахенских соглашениях» было конфиденциально сообще­
но правительствам Италии, России, Португалии, Австро-Вен­
грии и Германии. В тот же день Э. Грей был вынужден оправды­
ваться перед германским послом в Лондоне графом Полем фон
Вольфом Меттернихом, что подобной нотой Великобритания стремилась лишь защитить Гибралтар и другие свои владения.
Испанскому послу в Берлине дону Луису Поло де Барнабё по­
мощник германского министра иностранных дел герр фон Мюль-
берг заявил «с некоторым раздражением, что он думал, что это
была попытка осуществить всеобщий мир». Пишон оправдывал­
ся в прессе, что это не союз с Испанией, а «согласие» («entente»),
и за ним нет ничего, что могло бы привести к возникновению
проблем между Францией и Германией33. Когда страсти улеглись, оказалось, что в отличие от Тройственного согласия, которое бу­
дет создано через несколько месяцев, за этой «Картахенской ан- тантой» действительно почти ничего не было. Первому удару англо-испанско-французское «согласие» под­
верглось 9 февраля 1909 г., когда Франция подписала деклара­
цию с Германией о Марокко. Германия признала «особые поли­
тические интересы» Франции в султанате. Взамен Париж гаран­
тировал экономическое равенство германских подданных в этом
регионе34. Испания не участвовала в переговорах, которые при­
вели к заключению этого соглашения. Вторым ударом стали события, связанные с неудачной испан­
ской военной компанией в Мелилье, «Трагической неделей» в
Барселоне и казнью Франсеска Феррера35. Прежде всего, постра­
дал внешнеполитический имидж Испании, в европейских общест­
венных кругах ожила «Черная легенда» о варварской, реакцион­
ной и необразованной нации, которой правят политики-корруп­
ционеры и клан военных, возглавляемый королем. Английское и французское правительства ничего не предприняли для того,
чтобы прекратить анти-испанскую кампанию в своих газетах, а
колониалисты Франции стали настаивать на том, чтобы Испания
не участвовала в разделе Риффской империи36. Третьим ударом стал второй Марокканский кризис, спрово­
цированный как и первый, Берлином. В апреле 1911 г. около ма­
рокканской столицы, города Феса, произошло восстание бербер­ ских племен. Султан попросил Францию о помощи. Испанское
правительство в лице премьер-министра Хосе Каналехаса и Мен­
деса предупредило Францию, что если французские войска окку­ пируют Фес, испанцы займут опорные пункты в своей зоне.
Французы под командованием майора Бремонда «маршем» всту­
пили в Фес, а 3 июня 1911 г. испанские войска высадились в Ла- 52

раше и захватили Алькасаркивир и Арсилу. Испанцы, к своему
удивлению, обнаружили, что многие мавры, которых они встре­
тили на реке Керт, были обеспечены французским оружием и бо­ еприпасами37. 1 июля 1911 г., в полдень, германский посол барон Шен вру­
чил с суровым видом французскому министру иностранных дел
де Сельву ноту, в которой было указано, что германские торго­ вые фирмы, имеющие связи с М арокко, обратились к императо­
ру за помощью и покровительством для защиты их жизней и иму­
щества. Поэтому, как было далее указано в ноте, германское правительство посчитало себя вправе направить в Агадир воен­
ное судно, «чтобы оказать помощь, в случае необходимости, под­
данным Германии и покровительствуемым ею лицам и в то же время охранять германские интересы, которы е весьма значи­
тельны в этих районах»38. В тот же день, в восемь часов вечера, германская канонерка
«Пантера» бросила якорь в Агадире, маленьком и убогом порту
на Атлантическом побережье Марокко. Известие о «прыжке
“П антеры ”» отозвалось в Европе как гром пистолетного выстре­
л а39, а посланная статс-секретарем А. фон Кидерлен-Вехтером канонерка держала весь мир в напряжении в течение трех меся­
цев, полных слухами о войне и даже приготовлениями к ней. Германия пошла на уступки только после речи британского
министра финансов Дэвида Ллойд Джорджа, который заявил, что
Англия не останется пассивным наблюдателем в случае герман­ ского нападения на Францию, и после того как английский ф лот
был приведен в состояние повышенной готовности40. Кризис за­
вершился франко-германским соглашением, подписанным 4 ноя­ бря 1911 г. Германия в очередной раз признала преимуществен­
ные права Франции в М арокко в обмен на две полосы террито­ рии французского Конго, которы е присоединялись к германской
колонии Камерун. Договор устанавливал в М арокко режим «от­
кры ты х дверей» на 30 лет. Испания не участвовала в этих пере­
говорах. Двухсторонним соглашением с Германией Франция развязала
себе руки в М арокко и вскоре, в марте 1912 г., заключила с сул­
таном Фесский договор, согласно которому М арокко провозгла­ шалось французским протекторатом. Только после этого в П а­
риже «вспомнили» о предыдущих соглашениях с Испанией и по­
требовали у Мадрида часть испанской зоны, чтобы компенсиро­
вать французские потери в Центральной А фрике - плату за сво­ боду действий в Марокко. С обеих сторон Пиренеев в прессе раз­
вернулась необычайно жестокая франкофобская и испанофоб­ ская кампания41. Но Испании все же пришлось пойти на уступки. 53

В Мадриде полагали, что, согласившись на требования Парижа,
Испания сможет вступить в «Сердечное согласие». Переговоры между Испанией и Францией относительно Ма­
рокко близились к концу. 1/14 ноября 1912 г. состоялось предва­
рительное подписание соглашения42. Казалось, обе державы р е ­
шили все спорные вопросы и готовы к развитию плодотворного
сотрудничества. Своеобразным символом сближения Испании со
странами Антанты стала депутация 7-го уланского Ольвиополь-
ского полка в Мадрид. Этот полк российской армии носил имя испанского монарха
Альфонсо XIII. Делегаты должны были поблагодарить его вели­
чество за пожалование полку его портрета, поздравить его с
юбилеем полка и поднести ему юбилейный знак43. Надежды А л ь­
фонсо XIII на вступление Испании в «Сердечное согласие» росли
с каждым днем, а его любовь ко всему военному была общеизве­
стна. Поэтому он с удовольствием согласился принять депутацию
полка в первой половине декабря по новому стилю44. Утром 8/21 декабря командир полка полковник Бурский, командир пер­
вого эскадрона ротмистр Ходнев, полковой адъю тант поручик
Дараган и вахмистр прапорщик Дьячук были приняты его вели­ чеством Альфонсо XIII. Испанский король, облаченный в российский мундир Ольви-
опольского полка, во время совместного завтрака в присутствии
обеих королев, пригласил делегатов на охоту, которая заняла
весь следующий день. Н а обратном пути 10/23 декабря россий­
скую депутацию чествовал в Вальядолиде 5-й уланский полк Фарнезио им. Его Императорского Величества Государя Импе­
ратора Николая II45. Кто мог предположить тогда, зимой 1912г., что спустя два го­
да российский полк, названный именем испанского короля А л ь­ фонсо XIII, будет сражаться во имя спасения России, а через пять
лет Николай II, в честь которого был назван испанский полк, бу­
дет свергнут революцией... Но в конце 1912 г. грозные признаки надвигавшейся войны были заметны еще не всем. Испания явно
проявляла все больше симпатий странам «Сердечного согласия».
Под внешним лоском торжественных делегаций и официальных
визитов были сокрыты тайные переговоры о вступлении страны
в Антанту. В России об этих переговорах впервые стало известно в кон­
це лета - начале осени 1912 г. Во время разговора с российским
послом Ф.А. Будбергом Альфонсо XIII выразил «пожелание,
чтобы Испания могла примкнуть, при благожелательном содей­
ствии России, к группе держав Тройственного согласия, чтобы не
остаться в одиночестве в случае крупных международных столк­ 54

новений»46. Посол сразу ж е известил Санкт-Петербург о ж ела­
нии испанского монарха. Его донесение от 21 августа/10 сентяб­
ря 1912 г. было представлено на высочайшее рассмотрение. Н а
первой странице император Н иколай II написал синим каранда­
шом: «К этому следует отнестись серьезно»47. Российская империя могла предложить Испании лишь по­
мощь посредника, которая могла пригодиться во время перегово­
ров с Францией. Н а это, вероятно, и рассчитывали в Мадриде.
Российский министр иностранных дел С.Д. Сазонов собирался в это время посетить Париж. Во французской столице он встре­
тился с министром иностранных дел Франции Р. Пуанкаре и об­ судил с ним «испанский вопрос». Пуанкаре сказал Сазонову, что
Испания уже в 1909 г. хотела вступить в Антанту, но тогда Фран­
ция не дала определенного ответа. Однако теперь мысль о союзе Испании и Франции встречает в Париже сочувствие, хотя перего­
воры по этому поводу откладываются пока до заключения согла­
шения между двумя державами о М арокко48. Видимо, выражая не только свое мнение, но и мнение ф ран­
цузов, Сергей Дмитриевич писал в инструкции Будбергу 3/16 ок­
тября 1912г.: «Сама по себе Испания, разумеется, не является до­ статочной величиной, чтобы союз с ней мог бы считаться цен­
ным приобретением. При известных условиях он мог бы оказать­ся даже источником лишних забот ввиду необходимости подачи
помощи слабой союзнице, едва ли способной в свою очередь ока­ зать какую-нибудь равноценную услугу. Но, с другой стороны,
враждебная Испания, как бы мала она ни была, все же оттянет к Пиренеям часть французских войск и настолько же сократит бо­
евую силу соседней республики на других фронтах, - что не мо­
ж ет быть для нас безразлично. С этой точки зрения присоедине­ ние Испании на сторону той группы держав, к которой принадле­
жит Россия, соответствует нашим интересам»49. Сазонов предлагал Мадриду заклю чить формальный союз
только с Францией (или Великобританией), что сблизило бы И с­ панию со всеми странами «Сердечного согласия», не вызывая в Берлине подозрений по поводу новой враждебной коалиции50.
30 октября/12 ноября 1912 г. Сазонов сообщил Будбергу для лич­
ного сведения, что испанский посол в Санкт-Петербурге граф де
Виньяса, вернувшись из отпуска, подтвердил российскому мини­ стру иностранных дел желание Альфонсо XIII вступить в А нтан­
ту и рассказал ему о том, что испанский монарх воспользуется своим визитом в Париж, чтобы лично вести переговоры с ф ран­
цузским правительством51. 14/27 ноября 1912 г., в 4 часа 30 минут пополудни, в Мадриде
был подписан франко-испанский договор о М арокко52. В соот­ 55

ветствии с этим соглашением испанская зона в Северной А ф ри ­
ке в очередной раз сокращ алась: за Испанией оставалось
18 300 кв. миль, в то время как Франция сохраняла за собой
460 000 кв. миль53. Таким образом, испанские владения в М арок­ ко уменьшились в 20 раз, но даже это было достигнуто большей
частью благодаря давлению Великобритании на Францию54. Из-
за придворного траура по сестре Альфонсо XIII, инфанте Марии
Терезии, подписание договора «не было обставлено предполагав­ шейся торжественностью»55. Подписание договора между Испанией и Францией открыло
путь к переговорам, о которых так мечтал Альфонсо XIII. Н ака­
нуне его визита в Париж в Европе появились слухи о сближении
Испании с Италией, а через последнюю - с державами Тройст­
венного союза. В начале марта 1913 г. французское правительст­
во было серьезно встревожено, а французским послам в Мадри­
де и Риме было поручено осторожно осведомиться об истинном значении заявления министра иностранных дел Италии маркиза
ди Сан Джулиано в итальянском парламенте о том, что Италия, вероятно, заключит с Испанией некое соглашение56. Француз­
ский министр иностранных дел Жоннар сказал российскому по­
слу в Париже И.П. Извольскому, что «для Испании очевидно на­
ступил психологический момент выбора между существующими
в Европе группировками держав, и что он имеет полное основа­
ние думать, что как король Альфонсо XIII, так и его правитель­
ство склоняются к политическому соглашению с Францией, а
следовательно, и ко вступлению в орбиту Тройственного согла­
сия»57. Жоннар намеревался воспользоваться визитом А льф он­
со XIII в Париж, чтобы начать переговоры по этому вопросу. И з­
вольский сказал французскому министру иностранных дел, что
«привлечение Испании на сторону Тройственного согласия несо­
мненно соответствует интересам России, но что с (российской. -
А в т .) точки зрения вполне достаточно, если Испания заключит
соглашение или союз с одной Францией»58. Итало-испанское соглашение, которое так напугало Фран­
цию, сводилось, как оказалось, всего лишь к взаимному призна­
нию двумя средиземноморскими странами африканских владений
друг друга. Обменом нотами Испания должна была признать
итальянские Триполитанию и Киренаику, а Италия - новую ис­
панскую зону в М арокко59. Помимо этого между Римом и Мадри­
дом начались переговоры о заключении торговой конвенции60. Опасения сближения Испании с державами Тройственного
союза через колебавшуюся Италию заставили Францию серьез­
нее отнестись к желанию Альфонсо XIII вступить в Антанту. Этот вопрос обсуждался в Париже во время визита испанского 56

монарха. А льфонсо XIII прибыл во французскую столицу в сре­
ду, 24 апреля/7 мая 1913 г. Официально этот визит был связан с
прошлогодним заключением франко-испанского соглашения о Марокко. Н а вокзале Альфонсо XIII и сопровождавшего его
председателя Совета министров графа де Романонеса встречал
президент Р. Пуанкаре, представители Сената и П алаты депута­
тов и др. В 12 часов 30 минут пополудни состоялся их совместный
завтрак в Елисейском дворце. 25 апреля/8 мая в 8 часов утра ко­
роль вместе с Пуанкаре отправились в Фонтенбло, где после зав­
трака в 3 часа дня была устроена военная карусель. А льф он ­ со XIII присутствовал на параде, посещал выставки и т.д. Францу­
зы тепло встречали испанского монарха, хотя при его проезде по
улицам города раздалось несколько возгласов «Да здравствует
Феррер!» Проведя два дня в Париже, Альфонсо XIII вернулся в
Мадрид 29 апреля/12 мая61. Во время экскурсии по Фонтенбло и на Авиационном поле
А льфонсо XIII «откровенно сознался (Раймону Пуанкаре. -
А в т .), что он тяготится стушеванною ролью Испании в европей­
ских делах и желал бы придать внешней политике Испании более
заметный и деятельный оборот; заверив г[осподи]на Пуанкаре в
своей искренней дружбе к Франции, король заявил ему, что в слу­
чае, если Франция окажется в войне со своим восточным сосе­
дом, она может без всякого риска оттянуть все свои силы от испанской границы»62. Испанский король предложил такж е за­ключить с Францией формальный союз, который обеспечил бы
последней возможность перебросить свои африканские войска (19-й корпус) в Европу. Высший военный совет Французской рес­
публики признал, что подобный союз действительно может ока­
зать большие услуги Франции. Пуанкаре поблагодарил А льф он ­
со XIII за высказанные им чувства и намерения, прибавив, что по­ сле рассмотрения этого вопроса французским правительством он
воспользуется своим ответным визитом в Мадрид, чтобы продол­
жить переговоры63. Во время визита во Францию Альфонсо XIII почти ни словом
не обмолвился о том, каких уступок он ожидал бы от Франции в
случае заключения этого договора. Российский посол в Париже
Извольский, как и впоследствии поверенный в делах Севастопу-
ло, которы е постоянно информировались французами о ходе франко-испанских переговоров, а такж е советник российского
посольства в Мадриде Ю.Я. Соловьев считали, что А льф он ­ со XIII хотел заручиться поддержкой Парижа, чтобы вмешаться
в удобный момент в португальские дела64, тем более что сам ис­
панский монарх «откровенно сознавался в том, что его мечтою
является объединение всего Иберийского полуострова, и доби­ 57

вался со стороны Франции не препятствовать осуществлению
этого плана»65.
В октябре 1910 г. в Португалии произошла революция, и но­
вый республиканский режим начал проводить решительную ан­
тиклерикальную политику, что не могло не тревожить испан­ скую церковь, консервативных политиков Мадрида и лично А ль­
фонсо XIII. Португальские монашеские ордена были распущены,
большая часть церковных земель была конфискована, резкие ме­
ры проводились против иезуитов. Согласно конституции, приня­
той в августе 1911 г., церковь отделялась от государства, брак становился светским, а аристократические титулы упраздня­
лись66. Несмотря на демократические по своему характеру ре­ формы, положение в Португалии было далеко не стабильным.
Постоянные смуты, социальные брожения и частые смены пра­
вительств продолжались и при республике. Для Альфонсо XIII события 1910-1911 гг. в Португалии явля­
лись нарушением монархического принципа на Пиренейском по­
луострове, и он мечтал захватить эту страну в случае, если там «окончательно разыгралась (бы. - А вт .) смута и революция»67.
Но во Франции, как утверждал Севастопуло, никогда не поддер­
жали бы стремлений Альфонсо XIII установить «иберийское единство»68, ведь португальские дела очень близко затрагивали
главного западноевропейского союзника Французской республи­ ки - Великобританию, связанную с Лиссабоном тесными эконо­
мическими и внешнеполитическими узами. Когда в 1910 г. Испа­
ния запросила у Франции и Англии «разрешения» ввести свои
войска в Португалию и подавить революцию, Лондон был кате­
горически против69. З а эти три года британская позиция, очевид­
но, не изменилась. Летом - осенью 1913 г. Комитет обороны Французской рес­
публики изучал предложения Испании. В конце концов француз­
ские военные пришли к выводу, что переброска французских
войск из Северной Африки по испанским железным дорогам не­
целесообразна вследствие их общей ненадежности и неизбежной
двойной перегрузки в южном испанском порту и на границе с Францией, так как колея французских и испанских железных до­
рог была неодинакова. Существенную помощь в случае войны Испания могла бы оказать Франции и Англии, предоставив им
свои порты для перевозки французских колониальных войск из
А фрики вдоль берегов Пиренейского полуострова под прикры­
тием Балеарских островов70. В любом случае, по мнению ф ран­ цузских военных, если в Европе разразится война, «для Франции
было бы весьма полезно иметь Испанию с собою, а главное, не
против себя». Во Франции Испанию считали «в военном и адми­ 58

нистративном отношении настолько расшатанной, что не (бы­
ли. - А в т .) расположены платить слишком высокой ценой за
сближение с нею»71. С военной точки зрения, Испания действительно бы ла бы
слабым союзником. По сведениям Главного управления Гене­
рального штаба Российской империи численность испанской ар­
мии в 1911 г. составляла 110 103 человека в мирное время и мог­
ла бы ть увеличена до 400 000 в случае войны за счет обученного
запаса: 360 000 пехоты, 25 000 кавалерии, 1000 сапер и 5000 ар­
тиллеристов. Испания располагала 424 полевыми и горными ору­
диями. Н о даже эта армия бы ла плохо подготовлена к ш ироко­ масштабной войне. Обучение низших чинов ограничивалось к а ­
зарменными занятиями и курсом стрельбы. Маневры вовсе не
производились. В кавалерии наблюдался «ужасающий недочет
конского состава». Российские специалисты отмечали, что Испа­
нии «чрезвычайно дорого обходится содержание невероятного
количества офицеров, из которы х больше трети числится по
штабам и канцеляриям или прямо кандидатами на должность, ко­
торой они всеми силами избегают... В общем, несмотря на все
данные и возможность иметь небольшую, но хорошо обученную
и сплоченную армию, испанские вооруженные силы блещут
лишь количеством и названиями полков, ш таты которых сущест­
вуют только на бумаге»72. Накануне Первой мировой войны, 1 июля 1914 г. палата депу­
татов одобрила королевский закон, слегка увеличивавший чис­
ленность испанской армии. Теперь она насчитывала 128 733 чело­
века в мирное время73. Для сравнения можно привести следующие
цифры. В 1912 г. германская армия официально составляла 544 211 человек, в июле 1913 г. - 661 478, а с призывом резерви­
стов могла дорасти до миллиона. В августе 1912 г. Франция заяв­
ляла России, что намерена сосредоточить на границе с Германией
до 1 300 000 человек. В конце 1913 г. вооруженные силы Дунай­ ской монархии насчитывали 460 000 человек74. В 1914 г. в кадро­
вой армии (состав мирного времени) Российской империи
служили 1 360 000 человек, Франции - 882 907 (вместе с колони­ альными войсками), Великобритании - 172 000, Германии -
788 000, Австро-Венгрии - 410 000. После окончания мобилиза­ ции эти государства могли располагать соответственно 5 338 000, 3 781 000, 658 000, 3 840 000, 2 500 000 человек75. Италия, вступая
в войну в мае 1915 г., обладала почти миллионной армией, которая
при полном напряжении сил могла достигнуть 2 млн человек76. Н а ф оне этих цифр военные ресурсы Испании выглядели
незначительными. К роме того, лучшие испанские войска завяз­
ли в М арокко, а оставшиеся на полуострове гарнизоны охраня­ 59

ли внутренний порядок в стране. Поэтому, с военной точки зре­
ния, Испания не представляла для Франции особой опасности в случае выступления Мадрида на стороне Тройственного союза.
Конечно, Франция оказалась бы в опасном положении - ей при­
шлось бы воевать на два ф ронта. Н о эта ситуация была бы
столь ж е опасной и для Испании. Португалия, державшаяся за союз с Англией, несомненно, вторглась бы с запада, француз­
ские колониальные войска стали бы сражаться с испанской ар­
мией в М арокко. Французы к тому ж е смогли бы воспользо­
ваться охраняемым англичанами Гибралтаром для переброски своих колониальных войск на испанскую территорию , зажав
Мадрид со всех сторон в тиски. В испанской столице прекрасно понимали все эти возможные
трудности, тем более что Берлин не проявлял особой активности к привлечению Испании на свою сторону. Поэтому франко-ис­
панские переговоры во время ответного визита французского
президента Р. Пуанкаре в Мадрид осенью 1913 г. и их итоги бы ­
ли вполне закономерными. Пуанкаре прибыл в Мадрид 24 сентября/7 октября 1913 г.
Н а следующий день он посетил древнюю столицу Кастильского
королевства Толедо, где располагалась Военная академия (учи­
лище) Испании. А льф онсо XIII «закончил (военные. - Л ет .)
учения, проводя лично воспитанников церемониальным м ар­ шем, салютуя президенту. Ж ест этот, как не имеющий преце­
дента, вы звал немало толков в военных кругах Испании»77. В е­
чером 26 сентября/9 октября в Картахене состоялся смотр французских и испанских судов. В порту присутствовал англий­
ский бронированный крейсер «Непобедимый», символизируя
незримое присутствие Великобритании на этих переговорах и единство трех держав78. Испанскому премьер-министру графу де Романонесу не нра­
вилась идея формального договора между Францией и Испанией, сторонником которой являлся Альфонсо XIII. Американский ис­
торик Р.М. Карден в связи с франко-испанскими переговорами отметил, что все достигнутое в 1913 г., есть лишь подтверждение «Картахенских соглашений» 1907 г.79 Но это не совсем так. 10/23 октября 1913 г. Извольский докладывал в Санкт-Петербург
о своем разговоре с Пишоном. Французский министр иностран­
ных дел рассказал российскому послу, что во время визита Пуан­ каре в Мадрид (а Пишон сопровождал президента в Испании) не
было подписано ни политического, ни военного, ни какого-либо
другого соглашения. Но, несмотря на отсутствие формального
договора, по словам Пишона, «между обоими государствами ус­
тановились самые тесные и доверчивые отношения, в силу коих, 60

в случае войны на своем восточном фронте, Франция имеет осно­
вание рассчитывать на самый благожелательный нейтралитет
Испании»80. Кроме того, Франция договорилась с Испанией, что в случае
войны ее ф лот сможет беспрепятственно пользоваться портом
Картахена81. Судя по всему, на переговорах между Пуанкаре и
Альфонсо XIII была достигнута устная договоренность о том, что, если разразится европейская война, Испания провозгласит
нейтралитет, причем благожелательный к странам Антанты. Помимо вышеуказанных соображений осуществлению стре­
мления А льфонсо XIII вступить в «Сердечное согласие» мешали
и другие причины. Антанта изначально создавалась как военно­
политический союз против империалистических и колониальных
притязаний Германии. В случае успешного для союзников завер­
шения войны Великобритания лишилась бы мощного и опасного конкурента в Европе, одновременно получив ослабленную вой­
ной Францию. Франция вернула бы Эльзас и Лотарингию и при­ няла бы участие в разделе германских колоний в А фрике. Россия
стала бы гегемоном в Восточной Европе. Союзники обещали Санкт-Петербургу часть балканских владений Австро-Венгрии и
турецкие проливы Босф ор и Дарданеллы. Италию тоже соблаз­ няли австрийскими территориями на Балканах. В общем, компенсации за участие в этой войне предполага­
лись за счет противника. Но не так дело обстояло с Испанией. Она уже накануне войны требовала «свободы действий» в П ор­
тугалии, стремясь к созданию «иберийского единства». Если бы Мадрид вступил в войну на стороне А нтанты, а война закончи­
лась бы ее победой, Испания могла потребовать на мирной кон­ ференции пересмотра статуса Гибралтара и расширения свой зо­
ны в Марокко. То есть Испания в этом случае могла рассчиты­
вать на получение компенсаций за участие в европейском кон­ ф ликте только за счет союзников. Лондон и Париж не смогли бы
заплатить столь высокую цену. Лишь в Санкт-Петербурге счита­
ли формальный союз Испании с Францией или Великобританией
возможным, но это не отвечало интересам двух западноевропей­ ских союзников Российской империи. 21 февраля/6 марта 1913 г. в Российской империи отмечалось
трехсотлетие Дома Романовых. На имя Императора Николая II и его жены Александры Федоровны шел нескончаемый поток по­здравительных телеграмм и писем от коронованных особ, глав
государств, политических деятелей, государственных чиновников
и частных лиц. Среди них были поздравления и от испанского мо­
нарха и его супруги. Императорская чета отвечала на эти поздра­
вления благодарственными телеграммами. Николай II писал 61

Альфонсо XIII: «Императрица и я обращаем к Вашему Величе­
ству и Ее Величеству королеве наши самые горячие благодарно­
сти за их поздравления, которы е нас глубоко тронули»82. Подобные этикетные формулы повторялись во всех теле­
граммах. Поэтому и поздравления, и выражения ответной благо­
дарности носили достаточно формальный характер. Тем не менее
спустя год, в феврале 1914 г., произошло событие, косвенно свя­занное с юбилеем династии Романовых, которое отчасти пролива­
ет свет на предвоенные отношения между двумя монархиями. В начале февраля 1914 г. в Мадрид прибыл морской агент ка­
питан II ранга В.И. Дмитриев. Он был принят Альфонсо XIII в порядке частной аудиенции. Испанский король выразил удоволь­
ствие видеть в Мадриде русскую морскую форму и отметил, что
для него это - доказательство усиливающегося в России интере­ са ко «всему относящемуся в Испании до морского дела»83. Во время аудиенции король обратил внимание на награды, ук­
рашавшие военную форму Дмитриева. Особенно заинтересовала
Альфонсо XIII неизвестная ему медаль. Наградой, вызвавшей лю­ бопытство Его Величества, оказалась медаль, выпущенная в честь
трехсотлетия царствования Дома Романовых. «Узнав об этом, ко­ роль сказал Дмитриеву, что, имея честь быть шефом русского полка, он считает себя до некоторой степени на русской службе, и
был бы рад украсить и свою грудь такой же медалью»84. Докладывая Сазонову об этом инциденте, Будберг просил
министра иностранных дел «испросить высочайшее Государя
Императора решение по данному вопросу». В случае согласия
Николая II удовлетворить просьбу испанского короля Будберг был даже готов преподнести Альфонсо XIII свой экземпляр ме­
дали, так как считал, что поспешность в исполнении этой прось­ бы «возвысит в глазах (короля. - А в т.) цену этого нового дока­
зательства Царского к нему расположения»85. Донесение Будберга было получено 16 ф евраля 1914 г. На
следующий день оно было представлено в Царское Село на рас­ смотрение Николая II. В скором времени Сазонов телеграф иро­
вал российскому послу в Мадриде: «Государю Императору благо­
угодно было соизволить на пожалование Королю Альфонсо ме­
дали в память трехсотлетия Царствования Дома Романовых, ко­
торая будет выслана Вам с ближайшим курьером»86. 30 мар- та/12 апреля 1914 г. Будберг просил передать медаль с возвра­щавшимся в Мадрид советником посольства Ю.Я. Соловьевым87. Пожалование Альфонсо XIII медали, выпущенной в честь
трехсотлетия Дома Романовых, было одним из эпизодов друже­
ственных российско-испанских отношений, которы е окрепнут в
годы Первой мировой войны. Кроме того, эта награда станет до- 62

статочно символичной. И династия Романовых, и испанские Бур­
боны правили не одну сотню лет, но именно этим двум короно­
ванным особам, Николаю II и Альфонсо XIII, суждено было про­ играть в борьбе с революцией. Поражение одного обернется
смертью почти всех членов царской семьи. Второй удалится в из­
гнание, оставшись королем без королевства. В канун Первой мировой войны оба монархических режима,
казалось, были достаточно устойчивы, чтобы пережить все гря­
дущие потрясения. Эти иллюзии рассеются к 1917 г. В России этот год станет последним годом династии Романовых, в Испа­
нии - ярким проявлением кризиса режима Реставрации. Огром­
ное влияние на эти процессы оказала Первая мировая война, раз­
разившаяся в 1914 г. Уже в начале этого года положение Испании в надвигавшем­
ся конфликте было четко определено: ей следовало занять пози­
цию благожелательного нейтралитета в отношении стран «Сер­
дечного согласия». Основной причиной этого нейтралитета были экономические связи Испании со странами А нтанты, вы раж ав­
шиеся в зависимости испанской экономики, прежде всего, от
французского и английского капитала. К ак отметил испанский
историк Антонио Ниньо, «нейтралитет в европейском конфлик­
те был не только результатом испанского решения, но и резуль­
татом интереса союзников в том, чтобы поддерживать его»88. Н есм отря на активные попытки А льф онсо XIII играть само­
стоятельную роль на европейской международной арене, М ад­
риду пришлось принять внешнеполитический курс, навязанный ему Лондоном и Парижем. В этом отношении позиции России и
Испании были во многом схожи. Н о если в Российской империи
опасались германского нашествия, что делало союз с Францией
и Англией логичным и закономерным, то Испании Германия не
угрожала. Кроме того, скромные военные (как технические, так и люд­
ские) ресурсы Испании не позволили бы ей успешно вести совре­
менную войну. Россия располагала огромнейшей для того време­
ни армией, что отчасти в глазах политиков и военных Франции и
Великобритании компенсировало ее техническую отсталость.
Поэтому в Европе Россия рассматривалась как ценный союзник
и опасный противник. Отношение к Испании было иным - в слу­
чае войны, выступив на стороне Антанты, она стала бы слабым
звеном «Согласия», постоянно нуждавшимся в помощи и под­
держке. Берлин тоже не считал Испанию выгодным союзником,
даже учитывая то, что объявление Мадридом войны Франции по­ ставило бы последнюю в положение, сходное с положением Гер­
мании - страны, воевавшей на два фронта. 63

Испания была не готова к войне, испанское участие в ней не
отвечало интересам ни Тройственного согласия, ни Тройственно­
го союза, поэтому в случае начала европейской войны Испания
должна была объявить нейтралитет. Участь России была иной.
Она вступила в войну, которая коренным образом изменила ее
последующую судьбу. Но при этом для нейтральной Испании и
воевавшей России период Первой мировой войны стал решаю­
щим: в 1917 г. оба режима столкнулись с новыми проблемами, которы е в значительной степени определили последующую
историю обеих стран на протяжении всего XX столетия. 1 Цит. по: Мировые войны XX века: в 4-х кн. М., 2002. Кн. 1: Первая миро­
вая война: Исторический очерк. С. 472. 2 British documents on the origins o f the war. 1898-1914. Vol. XI: The outbreak of

war. Foreign Office documents. June 28th-August 4 th 1914. L., 1926. P. 203. 3 Мировые войны XX века. Кн. 1. С. 472.
4 Там же. С. 113.
5
D i'a z -P la ja F . La historia de Espana en sus documentaciones. Nueva sérié: El
siglo XX. Madrid, 1960. P. 316-317. 6
C a r d e n R M . German policy toward neutral Spain. 1914-1918. N.Y.; L., 1987.
P. 39. 7
D i'a z -P la ja F . Op. cit. P. 318-319.8 Подробную библиографию по этим проблемам см.: Первая мировая вой­
на: Дискуссионные проблемы истории. М., 1994; Первая мировая война: Пролог
XX века. М., 1998; Мировые войны XX века. Кн. 1; и др. В отечественной исто­
риографии впервые исключительно испанскому нейтралитету были посвящены
написанные С.П. Пожарской отдельные части главы о нейтральных странах,
опубликованной в первой книге «Мировых войн XX века» (Мировые войны
XX века. Кн. 1. С. 472^198). 9 Secretaria de Estado у Justicia. Departamento de Estado. Documentos interna-

cionales referentes al reconocimiento de la Republica de Cuba. La Habana, 1904. P. 23. 10 Ibid. P. 67.
11
W e lls W .B . The last king: Don Alfonso XIII of Spain. L., 1934. P. 85. 12
М а й с к и й И .М . Испания. 1808-1917: Исторический очерк. М., 1957. С. 376.13
C a r d e n R .M . Op. cit. P. 21. 14
Г а р с и а X . Испания XX века. М., 1967. С. 26. 15 British documents on the origins o f the War. 1898-1914. Vol. VII: The Agadir

crisis. L., 1932. P. 1. 16
M a d a r ia g a S. d e . Spain: A modem history. 6-th print. N. Y.; Wash., 1972. P. 292.17
К о р о л е в H .B . Внешняя политика Испании в начале XX века: (К истории
образования англо-французской Антанты 1904 года) / / Кишиневский государст­
венный педагогический институт им. И. Крянгэ. T. XI. (Серия гуманитарных
наук). Кишинев, 1959. С. 37-39. 18
Т у п о л е в Б .М . Колониальная политика европейских держав в XIX - нача­
ле XX века // История Европы. М., 2000. Т. 5. С. 589. 19
К о р о л е в Н .В . Указ. соч. С. 43.20
C a r d e n R .M . Op. cit. P. 29-30. 21
К о р о л е в H .B . Указ. соч. С. 47.22 Цит. по:
M a d a r ia g a S. d e . Op. cit. P. 293.23
C a r d e n R .M . Op. cit. P. 30.64

24
Б ю л о в Б . Воспоминания. М.; Л., 1935. С. 295. 25 Мировые войны XX века. Кн. 1. С. 52.
26 Этот договор был подписан после международной конференции, в кото­
рой участвовали Германия, Франция, Австро-Венгрия, Великобритания, Испа­
ния, Италия, США и Голландия. Стороны договорились о том, что гражданам
иностранных государств не должны предоставляться в Марокко никакие преи­
мущественные права. 27
К у з н е ц о в В .Б . От Танжера до Альхесираса (политико-дипломатические
отношения США и Германии в период первого Марокканского кризиса) // Со­
циально-политические отношения в Западной Европе (средние века - новое
время): Межвузовский сборник научных трудов. Уфа, 1988. С. 88. 28 Мировые войны XX века. Кн. 1. С. 52.
29 Там ж е. С. 75-76.
30
N in o A . Politica de alianzas у compromises colonialos para la «Regeneration»
intemacional de Espana, 1898-1914 (Capitulo primero) // Tusell J., Avilés J., Pardo R.
(Eds.). La politica exterior de Espana en el siglo XX. Madrid, 2000. P. 69. 31 О переговорах подробнее см.: British documents on the origins o f the War.

1898-1914. Vol. VII: The Agadir crisis. L., 1932. P. 21-24. 32 Ibid. P. 32.
33 Ibid. P. 32 -3 4 , 36, 42, 4 6 -4 7 .
34 Мировые войны XX века. Кн. 1. С. 60.
35 Франсеск (Франсиско) Феррер и Гуардиа (1849-1909) - известный ката­
лонский анархист, основатель «Новой школы», был казнен 13 октября 1909 г.
за приписанное ему участие в барселонских событиях во время «Трагической
недели». Его смерть вызвала в Европе, в том числе во Франции, бурные
протесты. 36
N in o A . Op. cit. Р. 80-81. 37
M a d a r ia g a S. d e . Op. cit. P. 303-304.38
П у а н к а р е Р . Происхождение мировой войны. М., 1924. С. 91-92.39
B a r r a c lo u g h G . From Agadir to Armageddon: Anatomy of a crisis. L., 1982. P. 1.40 Мировые войны XX века. Кн. 1. С. 62.
41
M a d a r ia g a S. d e . Op. cit. P. 305.42 А В П Р И . Ф. 133. Канцелярия. On. 470. 1912 г. Д. 81. Л. 90.
43 Там же. Д. 204. Л. 2.
44 Там же. Д. 81. Л. 91.
45 Там ж е. Л. 35-35 об.
46 Там же. Д. 188. Л. 3.
47 Там же. 1913 г. Д. 63. Л. 3.
48 Там же. 1912 г. Д. 188. Л. 4.
49 Там же. Л. 3 -3 об.
50 Там же. Л. 3 об.
51 Там же. 1913 г. Д. 63. Л. И .
52 Там же. 1912 г. Д. 81. Л. 33.
53
M a d a r ia g a S. d e . Op. cit. P. 305.54
T u h on d e L a r a M . La Espana del siglo XIX. Barcelona, 1974. P. 398.55 А В П РИ . Ф. 133. Канцелярия. On. 470. 1912 г. Д. 81. Л. 34 об.
56 Там же. 1913 г. Д. 64. Л. 2.
57 Там же. Л. 2 об.
58 Там же.
59 Там же. Л. 3 об.
60 Там же. Д. 65. Л. 7 -7 об.
61 Там же. Л. 8 -8 об., 9, 12.
62 Там же. Л. 16.
5 Россия и Европа... Вып. 4 65

63 Там же. Л. 16 об.
64 Там же. Л. 17, 24, 24 об., 25; Д. 66. Л. 5 6 -5 6 об.
65 Там ж е. Д. 65. Л. 39 об., 40.
66
К о л о м и е ц Г .Н . Очерки новейшей истории Португалии. М., 1965. С. 15.67 А В П РИ . Ф. 133. Канцелярия. Он. 470. 1913 г. Д. 65. Л. 24 об.
68 Там же.
69
C a r d e n R .M . Op. cit. P. 34. 70 А В П РИ . Ф. 133. Канцелярия. Он. 470. 1913 г. Д. 65. Л. 27 об.
71 Там же. Л. 28.
72 Главное управление Генерального штаба: Вооруженные силы Испании

(по данным к 1-му июля 1912 года). СПб., 1912. С. 25, 31-32. 73 Diario de las sessiones de Cortes. Congreso de los diputados. Legislatura de

1914. Madrid, 1914-1918. Madrid, 1914. T. VI P. 1772-1773; Apéndice 11. 74 Мировые войны XX века. Кн. 1. С. 7 8 -7 9 , 86, 88.
75
С т р о к о в А . А . Вооруженные силы и военное искусство в Первой миро­
вой войне. М., 1974. С. 140. 76 Там же. С. 329;
З а й о н ч к о в с к и й A . M . Первая мировая война. СПб., 2000.
С. 435. 77 А В П РИ . Ф. 133. Канцелярия. Он. 470. 1913 г. Д. 65. Л. 35-3 5 об.
78 Там же. Л. 36.
79
C a r d e n R M . Op. cit. P. 34-35. 80 А В П РИ . Ф. 133. Канцелярия. Он. 470. 1913 г. Д. 65. Л. 3 9 -3 9 об.
81 Там же. Л. 39 об.
82 Там ж е. Канцелярия (неполитический архив). Оп. 470. 1913 г. Д. 2. Л. 50.
83 Там же. Канцелярия. Оп. 470. 1914 г. Д. 248. Л. 4 - 4 об.
84 Там ж е. Л. 4 об.
85 Там ж е. Л. 5 -5 об.
86 Там ж е. Л. 3.
87 Там же. Л. 2.
88
N in o A . Op. cit. Р. 89. И С П А Н С К И Е ДИПЛОМ АТЫ
О РУССКОМ РЕВОЛЮ ЦИОННОМ Д В И Ж ЕН И И В 70-80-е ГОДЫ XIX В ЕК А С.П. Пожарская
5/17 февраля 1875 г. российский дипломат У. Кудрявский на­
правил депешу государственному канцлеру А.М. Горчакову:
«Вчера я имел честь быть принятым е. в-ом королем и предста­
вить ему акт о признании его королевских прерогатив, а также мои верительные грамоты »1. Само признание произошло рань­
ше, о чем свидетельствует письмо министра иностранных дел Ис­
пании в С.-Петербург от 16/28 января 1875 г. испанскому дипло­
мату, впоследствии послу М. Асуне: «Выразите князю Горчакову полное удовлетворение испанского правительства тем, что Рос­
сия первой признает восшествие на престол Альфонсо XII2. 66

Чем же был вызван этот государственный акт и почему пра­
вительства обеих стран придавали ему такое значение? П ереры в в полномасштабных дипломатических отношениях
между двумя странами приходится на период, вошедший в исто­
рию как «демократическое семилетие». Современные историки
впоследствии отметят, что этот период, несмотря на его корот­ кий срок, стал одним из наиболее знаменательных в истории Ис­
пании XIX века3. З а эти годы произошло столько событий, что с
избытком хватило бы иной стране на целое столетие. 18 сентября 1868 г. генерал X. Прим опубликовал манифест,
обвинив власть в аморальности и пороках и призвав к борьбе
против тирании, олигархии и деспотизма. Глава другого заговора
генерал Ф. Серрано призвал испанцев к борьбе против корруп­
ции, которая привела страну к деградации. Бы ли и другие заго­
ворщики - гражданские, по преимуществу республиканцы, бо­
ровшиеся за радикальные институционные изменения. Но име­
лось одно требование, которое объединяло всех заговорщиков, -
лишение трона Исабель II и смена династии. 30 сентября 1868 г. королева покинула страну, а в июне 1870 г. отреклась от права на
престол в пользу своего сына Альфонсо. Но еще ранее конститу­
ция, принятая 1 июня 1870 г., допускала выборы короля кортеса­
ми, заложив концепцию демократической монархии. 16 ноября
того же года 191 голосом против 60 королем был избран Амадей Савойский, сын Виктора Эмануила, короля Италии. Царствование Амадея было коротким. Его фоном была гра­
жданская война: Север с апреля 1872 г. был охвачен новой карли- стской войной, Левант - Средиземноморское побережье - кон-
тональными восстаниями. 11 февраля 1873 г. Амадей передал
кортесам акт об отречении от трона. В тот же день обе палаты
провозгласили Испанию Республикой, но это не положило конец кантональным восстаниям в Барселоне, Валенсии, Авиле, Сала­
манке, Севилье, Кадисе. Государство во многих аспектах оказа­
лось бессильно. Власть центра стала номинальной4. Современники отмечали отсутствие порядка не только на
улицах, но и в умах. Обществом овладевало чувство усталости и
безразличия. Этим во многом объясняется мирный характер пе­
ремен, которы е привели к падению Республики и восстановле­ нию монархии. К ак отмечают современные испанские исследова­
тели Хосе Мариа Ховер и Гуадалупе Гомес-Феррер: «Устойчи­
вость традиционалистской идеологии, как наследие дворянских
представлений, была глубоко укоренена не только в правящей
элите, но также и в среде традиционных средних классов. О тсю­
да желание создания стабильного правительства, которое обес­ печивало бы социальную ситуацию, экономические ожидания и 67

идентифицировало бы “революцию” и “демократию” с «анархи­
ей»5. Но не только усталость от потрясений и желание стабиль­
ности обеспечили мирный переход от республики к монархии6.
Движению во имя реставрации бурбонской монархии, возгла­
вляемому А. Кановасом дель Кастильо, существенную экономи­
ческую помощь оказала буржуазия Каталонии и Валенсии. Кано-
вас мечтал о возрождении монархии путем народного волеизъя­ вления, но армия опередила его. 29 декабря 1874 г. в Сагунте во­
енные, возглавляемые Мартинесом Кампосом, провозгласили
Альфонсо XII королем Испании. Вмешательство военных в политические процессы в Испании
начиная с 20-х годов было одной из констант бурного XIX в. На знамени одних военных лидеров были начертаны принципы ли­
берализма (Р. Риего, Б. Эспартеро, X. Прим), на знамени других -
консерватизма (Р. Нарваэс, Мартинес Кампос). Консервативные
круги и армия, их поддерживавшая, выступали за полную ликви­
дацию наследия «демократического семилетия». «Армия была готова взять на себя социальную консервативную программу», -
замечают Ф.М. Ховер и Г. Гомес-Феррер7. Но для Кановаса воз­
ведение на трон представителя исторической династии все же не
означало «прыжка назад». И его точка зрения победила, в чем
немалую роль сыграла поддержка буржуазных кругов, прежде
всего Каталонии. 9 января 1775 г. новый король прибыл морем в Барселону.
Менее недели спустя он был признан Россией. Сам Кановас и его окружение, прилагая немало усилий для
укрепления стабильности, без чего была бы невозможна заду­
манная ими реконструкция политической системы, не игнориро­
вали и иностранный опыт. Дипломатическим миссиям за рубе­
жом были даны инструкции с особым вниманием отнестись к изу­ чению ф акторов как укрепляющих стабильность и порядок, так
и к тем, что подрывали их. В этот круг интересов попала и Рос­ сия. В это время многие зарубежные периодические издания пи­
сали о так называемых «нигилистах», а иные и предрекали рево­
люцию в России. Тем не менее в общественном мнении Европы все же преобладало представление об императорском правлении
как о наиболее успешном в достижении стабильности. Диплома­
там предписывалось изучать, какие круги общества поддержива­ ют «нигилистов», составляют ли они большинство или же, напро­
тив, император Александр II (Освободитель) все еще пользуется поддержкой большинства населения. Предписывалось такж е до­ носить о факторах, подпитывающих недовольство. И испанские
дипломаты попытались ответить на все эти вопросы. Традицион­ ные темы их донесений министру иностранных дел, посвященные 68

двухсторонним торговым отношениям и внешнеполитическим
аспектам, на какое-то время отошли на второй план. Особенно
преуспел в этом чрезвычайный посланник и полномочный ми­
нистр маркиз де ла Рибера. М аркиз де ла Рибера прибыл к императорскому двору
18 (н.ст.) мая 1877 г. В тот же день он сообщил о своем прибытии
канцлеру и министру иностранных дел князю Горчакову. Горча­
ков назначил аудиенцию 20 мая в 12 часов. После ритуального обмена любезностями Горчаков сообщил о «большой симпатии и
теплых чувствах, каковые испытывает к е. в-ву император, и о том, сколько ожидает он для спокойствия и процветания Испа­нии от таланта и такта, с каким ведет себя молодой король»8. Но только почти полгода спустя 22 ноября/4 декабря де ла
Рибера послал в Мадрид свое первое донесение, посвященное те ­ ме, которую он сам определил как «информацию о революцион­
ном движении в России». В донесении он сообщает о статье «Су­
дебная хроника», опубликованной в «Санкт-Петербургском жур­
нале» 17/29 ноября 1877 г., в которой утверждалось, что «в Рос­ сии с 1872 г. существует коммунистическое революционное об­
щество, которое в некоторых губерниях империи мало-помалу
развивается в среде молодежи». Особо его поразило участие в этом движении женщин. «Санкт-Петербургский журнал», изда­
ваемый на французском языке, и в дальнейшем являлся одним из
источников, откуда посланник черпал информацию, хотя с тече­
нием времени круг его источников расширился, о чем свидетель­ ствует сравнение материалов этого издания с содержанием его
донесений. Де ла Рибера доводит до сведения своего министра иностран­
ных дел, что «этих революционеров здесь называют “нигилиста­
ми”, потому что они претендуют на то, чтобы свести все классы
к одному, отменив власть Бога, царя и семьи, права собственни­
ков». Посланник выразил несогласие с мнением тех людей, кото­
рые утверждают, что у «нигилистов» имеется широко разветв­
ленная сеть по всей империи, и что «это политическое общество более опасно, чем полагают». По мнению де ла Риберы, это «все­
го лишь студенты и несколько глупцов, надеющихся таким обра­ зом жить, не работая, за счет ближнего и пожертвований, како­
вые они получают за счет руководителей обществ, среди кото­
рых князь Кропоткин и некий г-н Войносальский, обладающие
некоторым состоянием». Несмотря на известный скептицизм, испанский посланник
опасался, что «сие дурное семя может прорости и во всей импе­
рии, ибо уже известно, сколь горький плод оно дает»9. И уже в своем донесении от 8/20 мая 1878 г., одном из самых обширных за 69

все годы его пребывания в России, он приводит пример этого
горького, по его мнению, плода - покушения, совершенного Ве­
рой Засулич. Ему стало известно, что «серьезный проступок явился причи­
ной тяжелого наказания, которому подверг его (члена революци­ онно-патриотического общества С.-Петербурга Боголюбова. -
А вт .) генеральный директор полиции (генерал Трепов. - А в т.),
превысив свои полномочия, ибо наказания такого рода тому уже
несколько л ет в империи запрещены». И тем не менее посланник посчитал его «преступным». Больш е всего посланника поразило то, что «когда было нача­
то дело против покушавшейся, император и некоторые из его ми­ нистров пожелали ... чтобы его разбирал трибунал, созданный
четыре или пять лет назад для рассмотрения политических пре­
ступлений, придавая преступлению Веры Засулич таковой харак­
тер; однако министр юстиции граф Пакиев воспротивился сему, заявив, что он рассматривает его как уголовное и, следовательно,
Засулич должен судить обычный суд». Маркиз де ла Рибера не
мог даже предположить, что в России министр юстиции посмеет
воспротивиться желанию императора! Основанием для решения Пакиева стала уверенность, что
«присяжные признают виновной преступницу, схваченную на ме­
сте преступления и откровенно признавшуюся в нем». Процесс
вызвал широкий общественный интерес. На слушании присутст­
вовали высопоставленные сановники, и среди них - сам князь
Горчаков. Но присяжные не оправдали надежд графа Пакиева. Их вердикт, как замечает де ла Рибера, был неожиданным.
«На первый вопрос: виновата ли обвиняемая в том, что ранила
генерала Трепова из огнестрельного оружия, каковой составлял основу обвинения, они ответили отрицательно». Правосудие, по
мнению посланника, было посрамлено. Но не так посчитала пуб­
лика, ожидавшая на улице оглашения приговора: адвокат Веры
Засулич был встречен овацией. Эта реакция послужила еще од­
ним поводом для рассуждения о наметившемся расколе общест­
венного мнения в России, о несовпададениях в основополагаю­
щих ориентациях. Посланник не отрицал, что «в среду части на­ селения сей страны проникли антисоциальные доктрины самого
худшего толка, распространяющиеся и находящие своих главных приверженцев среди молодежи, в частности студентов-медиков и
студентов, изучающих право, среди промышленников и мелких
служащих». Но эти доктрины не находят никакого отклика «в
среде истинно русского народа, который в высокой степени рели­
гиозен и слепо предан царю, то есть самое противоположное т е о ­
риям “нигилистов”»10. 70

Убийство Александра И. 1 марта 1881 г.
Об отношении к власти русского народа («истинного», что,
по его разумению, адекватно «простому») посланник доносил не
раз, как бы рекомендуя своему правительству рассматривать т а ­ кую позицию и настроение «простого» народа и в Испании как одну из основ стабильности государства, противопоставляя их
собственным «нигилистам» - анархистам в первую очередь. О со­
циалистах он еще не мог знать: Испанская социалистическая ра­ бочая партия была учреждена лишь год спустя после этого доне­
сения - 2 мая 1879 г. 26 апреля/8 мая 1879 г. де ла Рибера в донесении министру
иностранных дел Испании писал: «Признаки неспокойствия и неожиданные неприятные происшествия, которы е происходи­
ли в крупных городах, дали нам повод почувствовать себя в не­
посредственной близости от вулкана, угрожающего немедлен­
ным и ужасным извержением». По его мнению, «катализатором
повстанческого движения в большой мере является безграничная
наивность, которую проявляло царское правительство, считав­ шее, что антисоциальные и революционные идеи не могут найти сторонников в России. Развитию этого движения способствовал
сдержанный характер императора, всегда склонного к милосер­
дию и стремившегося вести огромную, Богом вверенную ему страну, по пути постепенных реф орм »11. Де ла Рибера оказался провидцем. В донесении от 6/18 марта
1881 г. он сообщает об «огромном несчастьи, случившемся в вос­ 71

кресенье 1/14 сего месяца, которое наполнило скорбью и унынием
всю страну и императорскую фамилию» - речь шла о покушении
на Александра II, закончившемся гибелью монарха, которое по­ сланник называл «самым жестоким из известных преступлений». Посланник объясняет скорбь и уныние, наполнившие всю
страну, «любившую и почитавшую вечной памяти августейшего
монарха не только за прекрасные его личные достоинства и за
любовь, которую он внушал своему народу, но и за то, чем он по­ служил народу, проведя полезные реформы государственной ад­
министрации и осуществив великое дело, за которое будет про­ славлен в веках, - освобождение крепостных»12. В донесении от 4/16 апреля 1881 г. де л а Рибера подтвержда­
ет содержание телеграммы, отправленной 3/15 апреля, «в кото­
рой сообщалось, что утром были казнены пять из шести преступ­
ников, осужденных за убийство императора и приговоренных за свое ужасное преступление к смертной казни через повешение;
казнь одной из женщин по фамилии Гельфман, отложена, так
как она беременна»13. Меры, направленные «на поддержание общественной безо­
пасности» и «во избежание преступных покушений», посланник
посчитал «приемлемыми за отсутствием иных, более отвечаю­
щих сему намерению, каковые без сомнения приняла бы более
компетентная и лучше организованная полиция, каковой здесь не
существует». Де ла Рибера полагал, что, несмотря на гибель им­
ператора, Россия все же не в полной мере осознала опасность
терроризма, «опасность, которой подвергается монарх (речь идет об Александре III - A era.), продолжает оставаться большой»14. Он выражал надежду, что испанское правительство учтет пе­
чальный опыт России, тем более что в Испании существует бо­
лее компетентная и лучше организованная полиция. Но испан­ ское правительство все же оказалось неподготовленным к проти­
водействию терроризма: в 1897 г. жертвой террористического акта стал Антонио Кановас дель Кастильо. Весьма скептически относясь к «нигилистам», которые, по
его мнению, мало опасны, посланник тем не менее не отрицает
всей серьезности их воздействия на общественное мнение: «Они
могут быть косвенными помощниками либеральной партии, ка­
ковая сильно выросла и насчитывает бесконечное множество
людей образованных, высокопоставленных и занимающих высо­
копоставленные посты во всех отраслях управления»15. Употребление дипломатом термина «либеральная партия»
не является аналогом общепринятого в Западной Европе стату­
са общественного объединения, вклю чая и Испанию, где в это
время усилиями Кановаса были созданы Либерально-консерва­ 72

тивная партия, а усилиями М. С агасты - Либерально-конститу­
ционная партия. В России, по словам посланника, это скорее большие группы общественного мнения, не объединенны е в
партию, но имеющие многие общие тенденции и намерения. Это люди, как полагал де л а Рибера, которы е «мало-помалу
убеждаю тся в том, что необходимы радикальны е реф орм ы , к о ­
торы е дали бы правительству силу и престиж, чтобы искоре­нить мотивы или ж е поводы к сим шумным демонстрациям п ро­
тив властей и против всего, что есть самого святого»16, имея в виду деятельность «нигилистов». В донесении от 7/19 марта 1880 г. посланник отмечал:
«В стране есть недовольные. А где их нет?.. Есть либералы, ж а­
ждущие конституции и представительного правительства, есть и
такие, которы е не хотят заходить так далеко и удовлетворились бы сменой состава служащих в различных сферах гражданского
и военного управления, так как нынешние, по их мнению, растра­
чивают общественные деньги»17. К теме коррупции, провоцирующей общественное недоволь­
ство, де ла Рибера обращается неоднократно. По его мнению, к
ней добавляется «всеми признаваемая необходимость положить
предел расточению и растратам общественного имущества». Особое внимание он обращ ает на «требование срочно организо­
вать финансы; ограничить беспрерывное изготовление кредит­
ных билетов; непосредственно контролировать государственные
расходы, сократив некоторы е из них, так как они непомерны»18. Посланник убежден, что правительство примет необходимые ме­
ры для удовлетворения этих необходимых требований. Оптимистические прогнозы де ла Риберы, не скрывавшего
свои симпатии к народу России и убежденного в его здравомыс­
лии, как он его понимал, не оправдались. «Радикальные газеты всех стран представляют нынешнее по­
ложение России как состояние, близкое к тому, что здесь разра­ зится ужасающая революция... сие есть неправда... Дела здесь
должны сильно измениться для того, чтобы революция могла со­ вершиться, ежели ее не осуществит или не поддержит армия, что
при составляющих ее элементах силы и дисциплины абсолютно
невозможно»19, - утверждал де ла Рибера. По его сведениям - «от
умных, беспристрастных и хорошо информированных людей», - «армия, несмотря на то что туда проник революционный вирус,
верна своему Императору». «В этой империи, - продолжал по­
сланник, - не может быть, по крайней мере сейчас, никакого ре­
волюционно настроенного класса, потому что настоящий рус­
ский народ в большинстве своем всем сердцем предан И мперато­
ру, многочисленная же царская армия прекрасно организована и 73

дисциплинирована так - лучше некуда, хотя некоторые и стара­
ются, впрочем бездоказательно, поставить под сомнение эти не­
оспоримые достоинства»20. Еще до прибытия в С.-Петербург посланника Испании мар­
киза де л а Риберы временный поверенный в делах Педро де То­
ледо 17/29 апреля 1877 г. сообщал министру иностранных дел: «Невзирая на наличие 3-го отделения (тайная полиция), в сей
стране не исчезли революционные идеи, каковые впервые отста­
ивали публично, по случаю коронации императора Николая I, за­
чинщики мятежа в декабре 1825 г.»21 Описание и анализ этих идей и соответствующих им дейст­
вий выпало на долю уже де ла Риберы. В донесении от 7/19 м ар­
та 1880 г. де ла Рибера отмечал: «Среди нигилистов встречает­
ся много евреев и поляков, причем идеи и поведение последних
рассматриваю т как признаки группировки, ставящей своей за­
дачей провоцировать в России беспорядки, которы е, в свою очередь, будут способствовать развитию освободительного дви­
жения в П ольш е и, таким образом, приведут к ее независимо­ сти. Неизвестно, насколько основательны подозрения прави­
тельства на это т счет, но не вы зы вает сомнений то, что у этих организаций есть деньги и что их действия умело направляются,
так как, зная, что простой народ и крестьяне обож аю т своего
И мператора, они пы таю тся свалить ответственность за покуше­
ния на его жизнь (посланник имел в виду покушение на импера­
тора 6/14 апреля 1879 г. - А в т . ) на дворян и крупных землевла­
дельцев, та к как в результате отмены крепостного права пос­
ледние были лишены части сословных привилегий и очень этим недовольны»22. К проблеме финансирования де ла Рибера обращался не раз.
В донесении от 6/18 марта 1881 г., посвященном трагическим со­ бытиям 1/14 марта 1881 г., когда в результате террористическо­
го акта погиб Александр II, испанский посланник сообщал: «Я
только что узнал от лица, которое по своему высокому положе­ нию в правительстве должно быть хорошо информировано отно­сительно нынешних печальных событий, что в доме одного аре­
стованного, который, как предполагалось, является одним из
главных нигилистов, недавно обнаружен ряд важных бумаг и
триста тысяч рублей наличных денег (!); как мне сказали, имеют­ ся основательные мотивы думать, что происхождение сих денег
английское. Ежели это точно так, то сим было бы доказано, что
русские нигилисты и социалисты всех стран образуют единое со­ общество и помогают друг другу в осуществлении своих планов
всеобщего беспорядка и опустошения»23. Доказательств такого
предположения посланник не приводит. 74

Испанское правительство особенно интересовал «испанский
след», о чем свидетельствовал циркуляр военного ведомства от
18 ноября 1883 г. Маркиз де Кампосаградо, сменивший де ла Ри­
беру, в донесении от 27 октября/8 ноября 1883 г. постарался успо­
коить министра иностранных дел: «К счастью, в этой стране нет
испанских анархистов, которы х следовало бы опасаться; ни рас­
стояния, ни климат, ни трудности жизни различного характера, с
которыми здесь сталкиваешься, не позволят им отправиться так
далеко; и с другой стороны, ни русское правительство, ни поли­
ция не потерпят появления и нахождения в их стране столь неж е­
лательных гостей». Что же касается деятельности революционеров, именуемых
«нигилистами», что неизменно интересовало испанское прави­
тельство, то де Кампосаградо, как и ранее де ла Рибера, сетует на
то, что сведения об этом «не всегда легко получить в стране, где отсутствует свобода печати, нет открытой трибуны или каких-
либо других способов узнать правду, а известно лишь то, что по­ зволяет сообщить правительство»24. Известная писательница, одна из немногих испанских интел­
лектуалов, посвятившая свои труды истории литературы в Рос­ сии, Эмилия Пардо Б асан в исследовании «Революция и роман в
России», увидевшем свет в 1887 г., обращала внимание на такой
пласт информации, которым, если судить об их донесениях, пре­
небрегали дипломаты: «Страна, в которой полностью отсутству­ ет пресса, трибуны, политические свободы, непременно должна была обратиться к искусству как к последнему убежищу. П о это ­
му литература, в которой проявляется национальный характер,
отмечена социальной печатью, в ней-то и следует искать ключ к
пониманию ее достоинств и недостатков и, в первую очередь, ее оригинальности... В тени литературы приютились политические
утопии, ростки нигилизма, философия бунта и мечты о социаль­
ном перевороте»25. В дальнейшем испанские дипломаты лишь изредка обраща­
лись к теме революционного движения в России, сосредоточив свое внимание на внешнеполитических аспектах. З а три года до трагической гибели Александра II в донесении
от 8/20 мая 1878 г. де ла Рибера писал: «Во всяком случае ясно
видно, что русское правительство рано или поздно обязательно
испытает радикальные перемены. Б ы ть может, такая политиче­ ская трансформация оставлена в резерв для того, чтобы великий
князь цесаревич провел ее во время своего царствования»26. Этим
надеждам не суждено было сбыться. Смерть Александра II в р е ­
зультате террористического акта надолго отодвинула реф орм а­
торскую деятельность российского правительства. 75

Последовавшая 18 лет спустя смерть А. Кановаса дель Касти­
льо, возможно, не имела таких последствий для Испании, как ги­ бель Александра II для России. Правда, Кановас не был реформатором такого масштаба, как
Александр II. Он вошел в историю страны как «реставратор» мо­
нархии во главе с представителем бурбонской династии А льф он­ со XII. Монархия для него была тесно связана с историей Испа­
нии и являлась представительным режимом, но не в демократи­
ческой версии, а в версии доктринального либерализма, способ­
ной интегрировать в органах власти жизненно важные установ­
ления, существующие в стране. Придавая особое значение защи­
те собственности и традиционного социального порядка, отдавая
должное роли армии в восстановлении монархии и ее социальной
консервативной программе, он тем не менее полагал, что новая
монархия должна основываться на гражданской власти. Реставрация, по замыслу Кановаса, должна была стать синте­
зом испанских традиций и европейского прогресса. Следуя его
наставлениям, Альфонсо XII называл себя либералом, челове­
ком своего века, и католиком, приверженцем традиций предков.
Мастер компромисса, Кановас полагал, что для обретения ста­ бильности после многих лет потрясений страна нуждается в соз­
дании политической системы наподобие британской модели сме­ ны у кормила власти двух партий, с учетом при этом специфики страны, традиций и различий в социоэкономической структуре
Англии и Испании. Конституция, архитектором которой был Кановас, принятая
кортесами 24 мая 1876 г., заложившая основы реконструкции по­
литического режима, оказалась весьма долговечной и просуще­
ствовала до 1923 г., когда была установлена диктатура М. Примо
де Риверы. К атастроф а, разразившаяся в 1898 г., когда Испания, потер­
пев сокрушительное поражение в войне с США, погрузила ис­ панское общество в летальную атмосферу, для преодоления
востребовала многие элементы из его интеллектуального на­ следия. Н е забы ли о нем и сто лет спустя после его смерти, к о ­
гда в 1997 г. во многих научных и культурных центрах Испании состоялись конференции и «круглые столы», посвященные иде­
ям и трудам А. Кановаса дель Кастильо. Для его ж е современ­
ников насильственная смерть Кановаса стала одной из черных страниц в истории. 1 Россия и Испания: Документы и материалы. 1667-1917. T. II. 1800-1917.

М., 1997. С. 220. Подробнее см.: А В П РИ . Ф. Канцелярия. 1875 г. Д. 73. 2 Россия и Испания. T. И. С. 220. П одробнее см.: А В П РИ . Ф. Канцелярия.

1875 г. Д. 39. 76

3
J o v e r Z a m o r a J M . , G ô m e z - F e r r e r G ., F u s i J . P . Espana: sociedad, polftica y
civilization (siglos X IX-XX). Madrid, 2001. P. 200-201. 4 П одробнее см.:
П о ж а р с к а я С .П . Демократическое семилетие в Испании //
История Европы. М., 2000. T. V. С. 443-^146. 5
J o v e r Z a m o r a J M . , G o m e z - F e r r e r G ., F u s i J .P . Op. cit. P. 312.6 Ibid. P. 200.
7 Ibid. P. 313.
8 Россия и Испания. T. II. С. 227-229. П одробнее см.: Archivo del Ministerio

Asuntes Exteriores (далее - AMAE). Correspondencia de Embajades y Legaciones, leg.
1722. 9 Россия и Испания. T. II. С. 232.
10 Там ж е. С. 234-243.
11 Там ж е. С. 248-249.
12 Там ж е. С. 251.
13 Там же. С. 257.
14 Там же.
15 Там ж е. С. 242.
16 Там ж е.
17 Там же. С. 250.
18 Там ж е. С. 242.
19 Там же. С. 243.
20 Там же. С. 249.
21 Там же. С. 229.
22 Там ж е. С. 250.
23 Там же.
24 Там же. С. 259.
25 Цит. по: Там же. С. 245.
26 Там ж е. С. 243. П одробнее см.: AMAE. Correspondencia de Embajades у

Legaciones, leg. 1722. РУ С С К О -И Т А Л ЬЯ Н С К И Е О ТНОШ ЕНИЯ
В П РЕДДВЕРИ И П ЕРВ О Й М ИРО ВО Й В О Й Н Ы З.П . Яхимович
1908-1914 годы вошли в историю международных отношений
как период нарастания кризиса системы международных отноше­
ний, осложненного многообразными конфликтами и противоре­
чиями - межгосударственными, национальными, социальными и
экономическими, а также духовными. В совокупности они вы ли­
лись в 1914 г. в подлинно всемирный цивилизационный кризис, выражением которого стала беспрецедентная по своим масшта­ бам и разрушительности мировая война 1914-1918 гг. К истории
предвоенных лет вновь и вновь возвращаются исследователи раз­ ных стран и сменяющие друг друга поколения исследователей,
занимающиеся таким непростым для научного познания о б ъ е к ­
том, как история международных отношений. Немаловажную 77

роль в изысканиях последнего десятилетия XX - начала XXI вв.
продолжает играть изучение истории становления и эволюции
военно-политических блоков, взаимоотношений представленных
в них государств перед лицом учащавшихся год от года кризисов,
а также отношения к международным вопросам и проблемам
войны и мира правящих и деловых кругов, партий и идейно-поли­
тических течений, прессы и различных социальных слоев. Вновь поднимается вопрос о мере ответственности политиков и масс за
выбор силовых методов решения государственных, националь­
ных и международных проблем1. Тем более интересно обратиться к эволюции русско-италь­
янских отношений в предвоенные годы, когда, несмотря на все более заметно проявлявшиеся разногласия между двумя воен­
но-политическими блоками по вопросам мировой и европей­ ской политики, в том числе средиземноморским, балканским,
«восточным» и африканским, заметно активизировался полити­
ческий диалог между П етербургом и Римом и расширились э к о ­
номические, общественные и культурные связи двух стран. П ринадлежа к двум соперничающим блокам, сложившимся еще
в 80-90-х годах XIX века (И талия с 1882 г. являлась членом
Тройственного союза, а Россия в 1891-1893 гг. заклю чила союз с Францией, ставший позднее, в 1904-1907 гг., составной частью
А нтанты), обе страны в силу своих исторических, социально- политических, цивилизационных, геостратегических особенно­ стей весьма непросто адаптировались к динамичным процессам
в мировой политике, экономике и общественной жизни, развер­
тывавшимся с конца XIX в. Российская империя, пройдя через испытания Русско-япон­
ской войной и революцией 1905-1907 гг. и возвращаясь вновь к активной европейской политике, встретилась с немалыми труд­
ностями - внутренними и внешними. Становление конституцион­
ных начал и модернизация государственного аппарата осложня­
лись сохранявшимися устоями самодержавия. Реальный центр власти даже после провозглашения в 1905-1906 гг. конституци­онных принципов был смещен в пользу монарха, опиравшегося
на приверженную монархическому принципу весьма влиятель­
ную бюрократию и дворянство2. Это во многом предопределяло
особенности выработки и проведения в жизнь внешнеполитиче­ ского курса, на котором лежала серьезная печать династических
интересов и приоритетов, принципов имперства и великодержа-
вия3. То обстоятельство, что вплоть до начала Первой мировой
войны России ценой немалого напряжения пришлось форсиро­
ванными темпами осуществлять реорганизацию армии и восста­
новление флота, не могло не сказываться на ее поведении в кри­ 78

зисных международных ситуациях, которыми изобиловали пред­
военные годы. Желание максимально оттянуть угрозу назревавшей евро­
пейской войны предопределяло усилия российской дипломатии
по сохранению «европейского концерта» и поддержанию статус- кво в конфликтных регионах - на Балканах, во взаимоотношени­
ях с Османской империей, в стремлении сдержать гонку вооруже­
ний, в решении вопроса о выборе союзников и партнеров. Вместе
с тем логика развития мировых политических, экономических,
национальных и социальных процессов диктовала необходи­
мость более активной политики и учета последствий усиливав­
шейся с каждым годом конкуренции и соперничества всех веду­
щих европейских держав - Англии, Франции, Германии, Австро-
Венгрии, да и Италии, в традиционных для России направлениях ее внешнеполитической деятельности - в черноморско-средизем­
номорском и балканском регионах, а также в определении курса
действий по отношению к Турции, вступившей в фазу затяжного кризиса. К тому же проигранная война с Японией и дестабилиза­
ция политической обстановки в ряде азиатских государств, осо­
бенно в Китае, Иране и Турции, не давали возможности отре­
шиться от азиатских проблем, требуя их учета при выстраивании
отношений с ведущими мировыми державами - Англией, Фран­
цией, Германией, США. Отсюда возраставшее противоборство в правящих кругах и в российском обществе сторонников и против­
ников активной внешней политики, приверженцев германофиль­ ской и антантофильской ориентации. Оно особенно усиливалось
в кризисных ситуациях, как это было, в частности, в период бос­
нийского кризиса 1908-1909 гг., в условиях Итало-турецкой вой­
ны 1911-1912 гг. и двух балканских войн, приблизивших начало мировой войны. Решающую роль в разработке и практической реализации
внешнеполитических решений общегосударственной значимости
в соответствии с особенностями политического режима в импе­
рии после 1906 г. продолжали играть: сам император Николай II,
доверенные лица из непосредственного царского окружения, в
том числе дядя императора великий князь Николай Николаевич
и другие члены императорской семьи, представители верхушки
имперской бюрократии и знати. Вместе с тем возросла роль в ре­
шении внешнеполитических вопросов наиболее влиятельных представителей правительства - его главы П.А. Столыпина, од­
новременно выполнявшего функции министра внутренних дел,
министра финансов В.Н. Коковцова, министра иностранных дел А.П. Извольского, занимавшего этот пост в 1906-1910 гг., и во­
енного министра А.Ф. Редигера, на плечи которого за время пре­ 79

бывания в 1905-1909 гг. во главе военного ведомства легло вос­
становление дееспособности вооруженных сил, дезорганизован­
ных последствиями проигранной войны и вовлеченностью их в политические процессы в империи. К ак известно, Столыпин вплоть до своей кончины оказывал
заметное влияние на выработку важнейших внешнеполитиче­
ских и военно-стратегических решений. Он, в частности, содейст­
вовал повороту российской дипломатии к активному сотрудниче­
ству с Англией и Францией, что ускорило оформление в 1907 г.
Антанты, а также перенесению центра тяжести внешнеполити­
ческой деятельности империи на европейское направление при сохранении внимания к азиатским и дальневосточным пробле­
мам. Немалую роль в этих новациях сыграл и глава Министерст­
ва иностранных дел А.П. Извольский. Положительные аспекты
его деятельности, такие, как реформирование самого МИД, по­
ворот к антантофильскому курсу и инициативы вынесения воп­
росов внешней политики на заседания Государственной думы, от­ мечаются в ряде современных исследований, хотя мера его ответ­
ственности за «дипломатическое Ватерлоо» в период боснийско­
го кризиса, на наш взгляд, не может игнорироваться. В начале XX в., особенно после Русско-японской войны, рос­
сийское общество впервые в истории страны столь активно
включилось в обсуждение вопросов о будущем России, путях ее
развития, ее месте в мировом процессе. Выдвинутый П .А /С т о ­
лыпиным девиз «Великой России» был расценен проправитель­ ственными и либеральными кругами как конструктивная основа
общенациональной внешнеполитической программы, хотя ее
конкретное наполнение серьезно различалось у правомонархиче­
ских кругов, октябристов, кадетов, националистов и панслави­
стов, или неославистов, как их стали называть, не говоря уже о
течениях левого спектра. Предметом оживленных дискуссий стал вопрос о содержании и соотношении государственных и на­
циональных интересов в условиях многонациональной и много­
конфессиональной Российской империи4. П.А. Столыпин в каче­
стве председателя совета министров и министра внутренних дел,
учитывая глубокие потрясения устоев империи, считал важным
во имя реформирования страны воздержаться от новых военных авантюр и бряцания оружием. Незадолго до трагической кончи­
ны в Киеве осенью 1911 г. он в письме А.П. Извольскому изло­
жил свое кредо по вопросам внешнеполитического курса России:
«Вы знаете мой взгляд - нам нужен мир: война в ближайшие го­
ды, особенно по непонятному для народа поводу , будет гибель­
на для России и династии. Напротив того, каждый год мира укре­
пляет Россию не только с военной и морской точки зрения, но и 80

с финансовой и экономической. Но кроме того, и главное, это то,
что Россия с каждым годом зреет: у нас складывается и самосоз­
нание и общественное мнение. Нельзя осмеивать наши предста­
вительные учреждения. К ак они ни плохи, но под влиянием их Россия в пять лет изменилась в корне, и когда придет час, встре­
тит врага сознательно. Россия выдержит и выйдет победит ель­
ницей т о лько из народной войны»5. Приходится признать, что вторая часть своеобразного поли­
тического завещания незаурядного государственного деятеля, при всей глубине его подхода к вопросам войны и мира в кризис­
ные для Российской империи годы, отличалась неоправданным оптимизмом. К ак представляется, Столыпиным, как и многими
европейскими политиками предвоенной поры, не была в полной
мере учтена степень воздействия на Россию, как и на другие ве­
ликие державы, внешних факторов. Их роль резко возрастала в
условиях формирования на рубеже X IX -X X вв. мировой полити­
ки и экономики и сопряженного с этим процесса усиления нерав­
номерности развития государств, народов и цивилизаций. О тсю­
да многоликие проявления империализма в процессе взаимодей­ ствия развитых индустриальных держав с периферийными и по-
лупериферийными регионами и странами и возраставшая много­ функциональность внешней политики6. Имела место, на наш
взгляд, и определенная переоценка Столыпиным степени стаби­
лизации страны на конституционно-монархических принципах,
не говоря уже о методах «успокоения» России при сохраняющей­
ся нерешенности целого ряда государственных, общественных и
социальных проблем в предвоенной России. Современные отечественные исследователи обращают вни­
мание на уникальное состояние российского государства и обще­ ства в начале XX в., во многом обусловленное трудностями мо­
дернизации такого сложного государственного и общественного организма, каким являлась Российская империя. Главной его осо­бенностью накануне и в условиях Первой мировой войны «были
много- и разноукладность (экономическая, социальная, полити­
ческая, национальная, культурная, религиозная и др.) с естествен­
но неизбежными при этом состоянии межукладными конфлик­
тами и с весьма жесткими, еще плохо проницаемыми переборка­ ми между укладами». Российское общество с присущими ему про­
тиворечиями (город - деревня, «верхи» - «низы», государство -
общество, интеллигенция - власть, русские - нерусские, армия -
гражданское население и т.п.) с трудом откликалось на политику «верхов» по «мобилизации духовных ресурсов»7, столь актуаль­
ную в условиях надвигавшейся войны небывалого масштаба.
Предтечей трудностей военного времени был сопряженный с 6 Россия и Европа... Вып. 4 81

острой внутриполитической борьбой процесс обновления страте­
гического курса внешней политики великой страны, равно как и
переход к конституционному строю. Что касается дипломатического корпуса Российской импе­
рии, то в нем, как и во всякой бюрократической структуре, было
немало профессионалов высокого класса, способных к глубоко­
му аналитическому осмыслению новых тенденций и процессов и
поиску эффективных решений назревших проблем, и напротив, обилие верных служак и карьерных дипломатов, ни на шаг не от­
ходивших от получаемых из Петербурга инструкций, даже если они шли в разрез с реальной обстановкой. Немаловажную роль в
осмыслении природы европейских и мировых проблем в предво­
енные годы играли зарубежные представители военного и воен­
но-морского ведомств Российской империи, в своих донесениях воссоздававшие реальную картину развертывавшейся в различ­
ных государствах гонки вооружений, технического переоснаще­
ния вооруженных сил и их менявшихся на глазах количественных
и качественных характеристик8. Перед сходными проблемами и вызовами оказались в начале
XX в. итальянское государство и общество, хотя по совокупным
своим природным ресурсам, а такж е по политическому, экономи­
ческому и военному потенциалу Италия заметно уступала веду­
щим державам мира, не исключая и Россию. Характеризуя поло­
жение молодого итальянского государства после Франко-прус­ ской войны 1870-1871 гг., крупный итальянский исследователь
Ф. Шабо, оказавший своими методологическими подходами к
проблемам внешней политики Италии большое влияние на
итальянских историков, писал: «Последней по времени пришед­
шая в европейский концерт... Италия также была последней по
демографическому, экономическому и военному потенциалу, так
что она являлась “великой державой” скорее по названию и ф о р ­
ме - гораздо в большей степени, чем фактически»9. Вплоть до на­
чала XX в. правящим кругам постриссорджиментальной Италии
наряду с комплексом непростых внутренних проблем приходи­
лось решать проблемы легитимации страны и вписывания ее в
качестве самостоятельного субъекта в систему международных
отношений. Решение этой задачи усугублялось конфликтом но­
вого государства с папством, руководство которого вплоть до на­
чала XX в. весьма критически относилось к внутреннему и внеш­ неполитическому курсу правящих кругов страны, стремясь уве­
ковечить ведущие позиции церкви и сохранить авторитарные ус­
тои в духовной и политической жизни Италии и Европы. Союз с Германией, заключенный в 1882 г., заведомо обрекал
Италию на неравноправные отношения с державой, развивав­ 82

шейся весьма бурными темпами и занявшей к началу XX в. веду­
щие позиции в континентальной части Европы. Вместе с тем он
открывал путь к сотрудничеству деловых кругов Италии с круп­
ными германскими банками и промышленными концернами, оспаривавшими у французских финансовых и предприниматель­
ских структур влияние на итальянскую экономику в пору индуст­
риализации страны в 80-х годах XIX - начале XX в. Помимо это­ го Тройственный союз воспринимался в Италии как важный
фактор сдерживания антиитальянских тенденций политики Австро-
Венгрии и Франции, ближайших соседей страны, отношения с ко­
торыми складывались весьма неровно. Но он же приковал И та ­
лию союзными узами к Австро-Венгрии, едва ли не главному
противнику в пору создания единого итальянского государства на Апеннинском полуострове. К тому же в состав Австро-Венгрии,
разъедаемой к началу XX в. острейшими национальными проти­
воречиями, входили земли с итальянским населением, и их судьба
в немалой степени осложняла отношения двух стран, связанных союзными узами. Условием членства Италии в Тройственном со­
юзе, носившем по форме оборонительный характер, было обяза­
тельство Италии на основании военной конвенции 1888 г., неод­ нократно возобновлявшейся (с небольшим перерывом в начале
XX в.) вплоть до 1914 г., оказать непосредственную военную по­ мощь Германии в ее борьбе с Францией в случае спровоцирован­
ной последней и поддержанной третьими державами (прежде все­
го, Россией) франко-германской войны. К ак представляется, прочность союзных уз Италии с Тройст­
венным союзом, несмотря на разъедавшие его кризисы и проти­
воречия, недооценивается рядом отечественных исследователей
внешней политики России и предыстории Первой мировой вой­ ны. Наметилась тенденция квалифицировать Италию как сред­
нюю державу, ставя ее в один ряд с Испанией и другими европей­ скими странами аналогичного уровня развития и потенциала.
При этом игнорируются или недооцениваются ее принадлеж­
ность к располагавшему мощными военными ресурсами блоку и
то обстоятельство, что в случае европейской войны в силу союз­
нических обязательств выросшие в 1900-1914 гг. итальянская ар­
мия и ф лот могли существенно повлиять на соотношение сил на европейском театре военных действий. К тому же уже до начала
мировой войны активизация внешней политики Италии, в част­
ности развязанная ею итало-турецкая война 1911-1912 гг., оказа­
ла серьезное дестабилизирующее воздействие на международ­
ную обстановку и ситуацию на Балканах и в Средиземноморье. Совокупность этих факторов предопределяла повышенное вни­
мание к политике Италии в 1908-1914 гг. со стороны России и 83

Франции, в меньшей степени - Великобритании, а также высо­
кую степень заинтересованности правящих кругов Германии и
Австро-Венгрии в союзных отношениях с Италией в контексте
их гегемонистских и экспансионистских притязаний. Италия вступила в новое XX столетие, пережив в 90-х годах
XIX в. сильнейшие внутренние и внешнеполитические потрясе­
ния, которые по своим масштабам и последствиям для все еще
нищей и отсталой в экономическом отношении страны были в
чем-то схожи с испытаниями России времен Русско-японской
войны и революции 1905-1907 гг. Поражение при Адуе в 1896 г.
в А фрике итальянских экспедиционных сил в сочетании с внеш­
неполитической изоляцией Италии в условиях постигшей ее ка­
тастрофы обусловило дискредитацию претенциозных планов ми­
литаристских и авторитарных кругов, группировавшихся вокруг Ф. Криспи и короля Умберто, на превращение Италии в ведущую
средиземноморскую державу и обретение ею обширных колони­
альных владений в Африке. Затяжной политический кризис, обу­
словивший перемены внешнеполитического курса и активиза­
цию либеральных и демократических течений на политической
арене, усугубился мощными социальными выступлениями кре­
стьянских и пролетарских масс, испытывавших всю тяжесть со­
циального бесправия и непосильного, плохо оплачиваемого тру­
да. Широко использовались чрезвычайные меры против оппози­ ционных правительству и монархии деятелей, партий, организа­
ций и печатных изданий, вплоть до применения вооруженных сил
для подавления массовых волнений. Это создавало реальную уг­
розу конституционно-парламентскому строю Италии, придавая
дополнительную остроту политическим битвам в стране на исхо­
де XIX в. Только после убийства анархистом короля Умберто в 1900 г.
и восхождения на трон Виктора Эммануила III Италия вступила
в пору либерально-демократического реформаторства. П обор­
ником его стал видный государственный деятель Д. Джолитти,
трижды возглавлявший правительство (1903-1905, 1906-1909, 1911-1914 гг.). В его лице Италия обрела государственного дея­
теля, который, сформировавшись как политик в последней трети
XIX в., «был откры т реальности и весьма чуток к определенным современным феноменам, интуитивно воспринимаемым им в их
непосредственном проявлении»10. В отличие от российского ли­ берализма, представленного крупными теоретиками и политиче­
скими деятелями, но не располагавшего реальными возможно­
стями в условиях имперского режима опробовать свои убеждения
и принципы в практической, конструктивной, правительственной
деятельности11, Италия в начале XX столетия, в период так назы ­ 84

ваемой «джолиттианской либеральной эры» обрела опыт ис­
пользования либеральных принципов в политической, социаль­
ной и духовной жизни и в важных сферах государственной дея­
тельности. В результате был расширен круг гражданских свобод в стране и заложены основы социального законодательства.
В отличие от России в Италии действовали легально партии
левого спектра, а также профсоюзы и крестьянские организации. Одновременно по инициативе Джолитти были предприняты
попытки оздоровить взаимоотношения между государством и цер­
ковью - и все это под знаком упрочения национального единства
страны и «здоровой демократии». Благодаря «джолиттианской либеральной эре» конституцион­
ная монархия все больше превращалась в парламентскую монар­
хию, что повлекло за собой необходимость координации деятель­
ности итальянского МИД (Консульты) с парламентом, прессой,
деловыми кругами. Новому королю Виктору Эммануилу III, всту­ пившему на престол в 1900 г., удалось сохранить в своих руках ры ­
чаги влияния на выработку и реализацию важных внешнеполити­ческих решений, тем более что в глазах Д. Джолитти и других по­
литиков как либерального, так и консервативного направления монархия по-прежнему рассматривалась как наиболее серьезный гарант «единства, независимости и свободы родины»12. Нельзя не
отметить, что руководящая часть дипломатического корпуса И та­
лии, подобно российскому, носила элитарный характер и состояла из карьерных дипломатов, десятилетиями находившихся на дипло­
матической службе, принадлежавших по преимуществу к знатным
родам и семействам, близким к королевскому двору13. Н а фоне реформаторского внутриполитического курса стра­
ны, встречавшего сопротивление и справа, со стороны весьма
влиятельных консервативных сил, поддерживавшихся высшим
духовенством и массовыми католическими организациями, и сле­ ва - со стороны поборников республиканского строя и сторонни­
ков радикальных социальных преобразований антикапиталисти-
ческого характера, развертывались не менее напряженные дис­куссии по вопросам внешнеполитическим. Едва ли не централь­
ное место в Италии после поражения курса Криспи приобрел во­ прос о степени приоритетности внутренней и внешней политики
при решении немаловажной для страны задачи обретения дос­
тойного места среди других, более благополучных и «удачливых» держав. Продолжал дебатироваться вопрос о роли Тройственно­го союза и месте Италии в нем, о направлениях и методах внеш­
неполитической экспансии, о способности либеральных сил стра­
ны предложить демократическую альтернативу вызревавшему в Италии, как и во всей Европе, милитаризму и империализму. 85

В ы работка внешнеполитического курса в новых условиях
осложнялась в Италии, впрочем как и в России, двумя ф ак то р а ­
ми. Н алицо были серьезные противоречия в «верхах», посколь­ ку руководящие позиции в определении государственного кур­
са, особенно в военной и дипломатической сферах, оспаривали,
с одной стороны, крупные землевладельцы и представители
знатных родов, тесно связанные с «партией двора», а с другой - быстро набиравшие политический и экономический вес пред­
ставители финансового мира и промышленники. Вместе с тем
официальный внешнеполитический курс встречал противодей­
ствие и справа, со стороны приверженцев традиционных при­
оритетов и методов внешней политики с ориентацией на Трой­
ственный союз (к таковы м относилось и высшее духовенство
страны, действовавшее в унисон папству), и слева, со стороны
весьма активизировавшейся в начале XX в. демократической и социалистической оппозиции. В итоге от весьма неоднородного, как и в России, общества
исходили весьма противоречивые импульсы. Так, республикан­
ская, радикальная и социалистическая партии декларировали
приверженность демократическим принципам внешней полити­ ки. Они оспаривали прерогативы монархии на руководство внеш­
ней и военной политикой, вменяли в вину правительству пренеб­
режение национальными интересами страны и отход от «прин­
ципа национальностей». Они ратовали за включение в состав Италии всех пограничных земель с итальянским населением, будь то территории Трентино и Триеста, входившие в состав
империи Габсбургов, либо европейские владения Турции на Б а л ­ канах, особенно на побережье Адриатики. Эти программные
установки подпитывали существование в итальянском обществе
так называемого ирредентистского (от итал. irredente - «неискуп­
ленные», неприсоединенные земли) движения, готового присту­ пить к реализации своих целей «завершения Рисорджименто».
Идеологи демократического лагеря весьма критически относи­
лись к многонациональным империям - австро-венгерской, турецкой и российской, пророча им неминуемый распад, осуждали правящие круги Германии и Австро-Венгрии за авторитаризм и
милитаризм. Вместе с тем они ратовали за упрочение позиций Италии на Балканах и в Средиземноморском бассейне. В Италии в начале века стало быстро оформляться так назы ­
ваемое националистическое движение с присущей ему пропове­
дью империализма, экспансии, войны. Заметную лепту в распро­ странение этих идей внесли журналы «Regno», «Voce», футурист­
ские издания, а с 1 9 1 0 г . - созданная под руководством Э. Корра-
дини Националистическая ассоциация. Социализму и либерализ­ 86

му Коррадини противопоставлял национализм и экспансионизм.
Вслед за многими идеологами империализма в Европе он утвер­
ждал, что «лучшее средство привести в порядок маленькие и большие дела в собственном доме - это выйти из него при пер­
вом удобном случае»14. Со страниц «Regno», а позднее органа Н а ­
ционалистической ассоциации «Idea nazionale» звучал призыв пу­ стить в ход все формы экспансии: культурную, промышленную,
торговую, военную. Войны провозглашались естественным и вечным феноменом как в силу человеческой природы, так и вви­
ду особенностей нового этапа развития, в который вступил мир в начале нового века. Восхваляя Ф. Криспи как трубадура колони­ альной экспансии, «Regno» провозглашал: «Как итальянцы и как
поклонники великой и могучей национальной жизни, мы желаем,
чтобы в Италии появился второй Криспи. О т него мы требуем
только, чтобы он был удачливее первого»15. Заметное влияние на отношение к колониализму и активной
внешней политике оказывал обусловленный демографическими
факторами и безземелием крестьянства южных регионов страны
стремительный рост массовой эмиграции в конце XIX - первых
полутора десятилетиях XX в. Только за 1901-1914 гг. за границу
уехало более 7,7 млн человек, половину которых составили кре­ стьяне из наиболее нищих южных провинций И талии16. А ктив­
ная внешняя политика расценивалась оппонентами правительст­
ва как средство решения весьма болезненного в Италии социаль­
ного вопроса и проблем Юга страны, обреченного на роль «вну­
тренней колонии» Севера Италии, переживавшего фазу интен­ сивной индустриализации. В противовес весьма опасным пред­
почтениям силовых решений представители молодой социали­
стической партии отдавали дань гуманистическим, интернацио­
налистским настроениям, отстаивая необходимость подходить к
международным вопросам «в широком контексте цивилизации и
прогресса человечества»17. Однако это не устраняло сложности
реализации таких принципов в реальных условиях конца XIX - начала XX в., характеризовавшихся лихорадкой колониальной
экспансии, гонкой вооружений, соперничеством больших, сред­
них и даже малых государств за упрочение международных пози­
ций. Характерно, что видный итальянский марксист Антонио Ла- бриола в начале XX в., размышляя о путях противостояния мили­
таризму и упрочении «постулатов солидарности», задавался воп­ росом, может ли остаться Италия вне действия объективных
процессов, «экспансионистского движения наций» и государств
Европы, находящихся «в постоянном и сложном становлении». Он сетовал на то, что «лишь немногие понимают до конца серь­
езность положения ... страны, которая как бы зажата и осаждена 87

тремя мировыми державами разом (имелись в виду Франция, Гер­
мания и Австро-Венгрия. - Авга.)»18. Небезынтересно, что в контексте многообразных интерпре­
таций внешнеполитических интересов и приоритетов, наличест­ вовавших в предвоенной Италии, можно говорить об определен­
ном сходстве в подходах к соотношению меры приоритетности
внутренней и внешней политики у таких различных по своим ми­
ровоззренческим и политическим позициям государственных де­
ятелей России и Италии, как П.А. Столыпин и Д. Джолитти. В отличие от Столыпина, чуждого идеям либерализма, Джолит­
ти проявил приверженность курсу на реформирование итальян­ ского государства и общества на либеральных устоях уже в 80-
90-х годах XIX в. Он выступил оппонентом колониалистского
и националистического курса Ф. Криспи и его сторонников, под­
черкивая, что перед новыми поколениями политиков стоит серь­
езная задача - консолидировать итальянское государство и на­
цию, это грандиозное здание, возникшее в результате Рисорджи-
менто, « и сделать так, чтобы итальянский народ почувствовал
в моральном, интеллектуальном и материальном отношениях блага единства, независимости и свободы родины»19. Исходя из
этого, он подчеркивал, что благосостояние трудящихся масс и
страны в целом «неразрывно связано с процветанием сельского
хозяйства, промышленности, торговли, потому что только там, где имеются в изобилии капитал и труд, могут быть высокие
заработки и хорошие условия труда»20. В противовес поборникам активной внешней политики как
средства решения внутренних проблем Джолити считал, что для
быстрого движения по пути прогресса «необходимы три условия:
мир вовне, порядок внутри, прочные финансы»21. В качестве гла­
вы правительства в начале XX в. он не раз в своих выступлениях
в парламенте вплоть до 1911 г. (год начала итало-турецкой вой­ ны) декларировал отсутствие у Италии территориальных притя­ заний и ее стремление к поддержанию мира, а также необходи­
мость во имя престижа страны на международной арене сохра­
нять прочными союзы и иметь друзьями все другие страны22.
Джолитти призывал все классы и партии страны действовать солидарно в сфере внешней политики, резко осуждал ирреденти­
стские выступления в стране и поборников разрыва союзных свя­ зей с Австро-Венгрией, равно как антицаристские кампании
левых партий, тормозившие дело нормализации отношений И та­
лии и России. Он проявлял приверженность провозглашенному Италией в конце XIX в. курсу на «мирное экономическое про­
никновение», на «сосредоточение» вопреки вызревавшим в об­
ществе новым экспансионистским планам. Объектами внимания 88

итальянского МИД были Балканские страны, Турция, Северная
А фрика, Средиземноморский бассейн и регион Красного моря,
где дислоцировались итальянские колонии Эритрея и Сомали.
Россия, возвращавшаяся к активной европейской политике и свя­
зывавшая свою судьбу все больше с Францией и Англией, осо­бенно после оформления в 1907 г. А нтанты, рассматривалась в
Риме как важный союзник / соперник в борьбе за поворот И та ­
лии к активной внешней политике на Балканах и в Средиземно-
морском бассейне. Важным этапом в развитии русско-итальянских взаимоотно­
шений стали 1906-1909 гг., когда от весьма прохладных, хотя и
лояльных, взаимоотношений между двумя странами Россия и
Италия перешли к довольно тесным дипломатическим контак­
там, увенчавшимся в 1909 г. поездкой Н иколая II в Италию и под­ писанием в ходе «свидания в Раккониджи» секретного итало-рус-
ского соглашения. Именно оно определило во многом основы, формы и пределы сотрудничества Италии и России в последую­
щие годы вплоть до июльского кризиса 1914 г. Оценивая роль со­
глашения 1909 г. и характеризуя «дух Раккониджи» во взаимоот­
ношениях России и Италии, видный знаток итальянской внешней политики и дипломат С. Романо полагает, что, не являясь под­
линными союзниками, обе страны стремились использовать друг
друга в качестве « опоры» и инструмента своей внешней полити­ ки и, «играя в союзников», «наращивать свой вес в ходе междуна­
родных переговоров»23. Хотя в такой оценке характера взаимо­ отношений России и Италии, особенно в начале XX в., немало
справедливого, представляется, однако, что извилистая траектория
русско-итальянских отношений определялась неизмеримо более
многообразными факторами, в том числе сложностями стоявших
перед Россией и Италией международных политических, экономи­
ческих и военно-стратегических проблем, противоречивостью общественных устремлений, с которыми не могли не считаться
правящие круги; а главное, трудностями адаптации к нараставшей
дестабилизации международной обстановки в Европе. При всех превратностях русско-итальянские отношения в предвоенные годы
выходили за пределы чисто дипломатических рамок, хотя роль
дипломатии была весьма значительной. Они свидетельствовали о взаимопроницаемости и взаимозависимости двух блоков и были
неотъемлемой частью политической и духовной атмосферы пред­ военной Европы с присущими ей противоречивыми тенденциями24. Инициатива сближения двух стран исходила от Италии и яв­
лялась продолжением курса Э. Висконти-Веносты и Дж. Принет-
ти на нормализацию отношений с Францией и Англией и дости­
жение соглашений с ними по вопросам, интересующим Италию и 89

их партнеров по переговорам25. В 1902 г., когда был в очередной
раз продлен срок действия Тройственного союза, состоялся визит короля Италии Виктора Эммануила в Петербург, где он в свое
время в качестве наследника престола познакомился с черногор­
ской княжной Еленой, ставшей его супругой и итальянской коро­
левой26. В ходе этого визита состоялась встреча министров ино­ странных дел - опытного царедворца и дипломата В.Н. Ламздор-
ф а и Дж. Принетти - и произошел обмен мнениями по балкан­
ским, средиземноморским вопросам и важным аспектам между­
народного положения в Европе. Принетти выразил готовность Рима к совместным действиям с Австро-Венгрией и Россией во
имя сохранения статус-кво на Балканах и в Средиземноморском бассейне. Он заверил собеседника в отсутствии «завоевательных
интересов» у Италии, но не преминул подчеркнуть заинтересо­
ванность ее в Албании на Балканах и в Триполитании в Северной
Африке, определив их как зоны жизненных интересов страны. Оба собеседника признали важность периодического обмена
мнениями на дипломатическом уровне, чтобы таким путем «пре­
дотвращались бы своевременно всяческие недоразумения и яви­
лась бы, в случае надобности, возможность для обоих прави­
тельств прийти к дружеским соглашениям по интересующим их вопросам»27. События последующих лет и потрясения в России затруднили начинавшийся диалог. Положение стало меняться к лучшему с 1906 г. с приходом к
руководству российским МИД А.П. Извольского и назначением
послом в Рим в том же году опытного дипломата и единомыш­
ленника министра Н.В. Муравьева. В ответ на запрос Извольско­
го о перспективах сотрудничества России и Италии Муравьев об­
ратил внимание на царившую в итальянских правительственных кругах в отношении России атмосферу «недоброжелательства,
недоверия или по меньшей мере безразличия, которая сложилась здесь после 1903-1904 гг. (имелись в виду несостоявшийся в
1903 г. ответный визит царя и заключение в 1904 г. австро-рус­
ского соглашения о Балканах, об участии в котором на равных
тщетно мечтали в Риме. - Авт .)». Соответственно для улучше­
ния ситуации Муравьев считал необходимым скорейшее подписа­
ние нового торгового договора и ответный визит царя28. С подоб­
ными же рекомендациями содействовать развитию русско-италь­
янского диалога приступил в 1905 г. к исполнению функций по­
сла в Петербурге Д. Мелегари. З а восемь лет пребывания на
этом посту он активно содействовал сближению двух стран в по­
литической и экономической областях и принял большое участие в выработке соглашения 1909 г.29 Убежденным сторонником со­
трудничества Италии и России был посол Франции в Италии 90

К. Баррер. С момента своего приезда в Рим в 1898 г. (он занимал
этот пост бессменно до 1924 г.) Б аррер был одержим идеей отры ­
ва Италии от Тройственного союза или хотя бы нейтрализации ее и стремился во имя этого координировать усилия французской
и российской дипломатии. При активном содействии МИД России торговый договор
был подписан 28/15 июня 1907 г. и вплоть до Первой мировой
войны способствовал развитию торговли и контактам деловых
кругов обеих стран. Италия занимала заметное место по импор­
ту русского зерна, строительных материалов, нефтепродуктов и
других традиционных предметов российского экспорта. Большой интерес к итальянскому рынку проявили синдикат «Продамет»,
угольные синдикаты Донбасса, Коломенский паровозострои­
тельный завод и другие, принявшие участие в международной промышленной выставке в Турине 1911 г. Со стороны Италии особую заинтересованность в расширении экономических связей
с Россией проявляли сицилийские землевладельцы, рассчитывав­
шие на увеличение экспорта в Россию вин, фруктов, оливкового
масла, а такж е владельцы пароходных кампаний, чьи суда обслу­
живали морские линии, соединявшие порты Италии с черномор­ скими портами России. Широкие планы освоения российского
рынка вынашивали представители Итальянского коммерческого
банка, Неаполитанского банка, Итальянского банка. Х арактер­
но, что летом 1908 г. в ряде номеров органа финансовых кругов Италии «Economista dTtalia» публиковалась серия статей гене­
рального секретаря правления Итальянского банка Т. Кановаи о современном политическом, финансовом и экономическом поло­
жении России, выдержанных в весьма благожелательных тонах и
доказывающих целесообразность русско- итальянского сотруд­
ничества. В мае 1911 г. в Петербурге и Риме были созданы рус­
ско-итальянская и итало-русская торговые палаты, призванные
содействовать развитию деловых связей двух стран30. Однако неизмеримо более серьезным стимулом для полити­
ческого сближения России и Италии стали симптомы быстро на­
раставшего «восточного кризиса», принявшего разнообразные
ф ормы и осложненного дестабилизацией ситуации на Б ал кан ­ ском полуострове и в Средиземноморском бассейне. Дипломати­
ческое сотрудничество России и Италии начиная с 1906-1908 гг.
вплоть до июля 1914 г. прошло через ряд этапов: 1) поворот к по­
литическому сближению двух стран на базе балканских и среди­ земноморских вопросов, кульминационным пунктом которого стало подписание, после бурных событий боснийского кризиса
1908-1909 гг., соглашения в Раккониджи; 2) борьба за реализа­
цию соглашения в Раккониджи (конец 1909 - октябрь 1912 г.), 91

принявшая формы конструктивного сотрудничества по ряду воп­
росов в период итало-турецкой войны, но выявившая вместе с
этим различия в интерпретации самого соглашения; 3) резкое ох­
лаждение в отношениях между римским и петербургским кабине­
тами и новый дрейф Италии к сотрудничеству с союзницами на основе Тройственного договора, предел которому положили на­
чавшаяся мировая война и решение Италии о вступлении в нее на стороне Антанты в мае 1915 г. Возмутительницей спокойствия по окончании Русско-япон­
ской войны и компромиссного урегулирования первого марок­
канского кризиса выступила, как известно, империя Габсбургов.
В 1906 г. Голуховского, сыгравшего важную роль в проведении совместного курса России и Австро-Венгрии на Балканах в духе
Мюрцстегских соглашений, сменил на посту министра иностран­
ных дел Э. Эренталь, сторонник активных действий по упроче­
нию внутреннего строя империи и ее международных позиций. При его деятельном участии, в противовес австро-русским согла­
шениям 1897 и 1904 гг. и «европейскому концерту» по вопросам
реформ в европейской части Османской империи, Австро-Венг­
рия, воспользовавшись ослаблением международных позиций России, предприняла в 1908 г. в одностороннем порядке ряд мер с
целью упрочения своей гегемонии на Балканах. Речь шла о пре­
тенциозных планах железнодорожного строительства на полу­ острове многоцелевого характера, в том числе о проекте Увац-
Митровицкой железной дороги, призванной, как заявил Э. Эрен­
таль 28 января 1908 г., содействовать развитию торговли импе­
рии через Сараево и Эгейское и Средиземное моря, а также, по­ сле ее соединения с турецкими и греческими железными дорога­
ми, обеспечить прямое сообщение между Веной, Будапештом,
Сараево, Афинами и Пиреем и создание наикратчайшей дороги
между Центральной Европой, Египтом и Индией31. В сочетании с Багдадской железной дорогой этот проект был
призван закрепить австро-германское преобладание на Балканах
и способствовать упрочению австро-германской гегемонии на
Европейском континенте и на Ближнем Востоке. В развитие
этих далеко идущих планов летом 1908 г. были подписаны дву­
сторонние соглашения Австро-Венгрии с Турцией, превращав­
шие Салоникский и Косовский вилайеты в область монопольной
эксплуатации двуединой монархии. Осенью 1908 г. вслед за по­
спешным провозглашением независимости Болгарии последовал акт об аннексии Боснии и Герцеговины. Эти действия, означав­
шие ревизию в одностороннем порядке решений Берлинского
конгресса 1878 г. и нарушавшие неустойчивое равновесие на Б а л ­
канах, глубоко затрагивали интересы Сербии, Черногории и дру­ 92

гих Балканских государств и народов, а такж е России и Италии,
имевших свои претенциозные планы на Балканах - политиче­ ские, экономические и военно-стратегические. К тому же в июле 1908 г. началась младотурецкая революция, сулившая немалые
политические осложнения в этой пораженной глубоким кризи­
сом стране и активизировавшая борьбу за ее владения в Север­
ной А фрике, на Балканах и в ближневосточном регионе всех за­
интересованных в этом европейских, средиземноморских и бал­
канских государств. И в России и в Италии действия венского правительства вы ­
звали бурную общественную реакцию и породили серьезную
тревогу в правительственных кругах. В ходе активных перегово­
ров в 1907-1908 гг. с Эренталем и Извольский, и Титтони имели
возможность убедиться в готовности венского кабинета действо­
вать весьма решительно и, озабоченные этим, продумывали встречные контрмеры, способные противостоять односторонним
действиям империи Габсбургов. Россия и Италия выступили еди­
ным фронтом, оспаривая австро-германскую монополию на ж е ­
лезнодорожное строительство на Балканах. «Здесь очень озабо­ чены балканскими предприятиями Австрии, - сообщал в довери­
тельном письме Извольскому Муравьев, - и видят в них крупную опасность не только для равновесия и сотрудничества держав на
Балканском полуострове, но и для насущных жизненных интере­
сов Италии, не могущей примириться с австро-германским там
преобладанием... Замечательно, что в таком отрицательном или
сомнительном истолковании Митровицкого железнодорожного
соединения сходятся как сторонники, так и противники, явные и
тайные, участия Италии в Тройственном союзе...»32 Римский кабинет поспешил выразить полное согласие с поло­
жениями ответного меморандума России от 3 марта 1908 г. на
речь Эренталя, в котором отвергались претензии Австро-Вен­ грии на монополию в вопросах железнодорожного строительст­
ва, отстаивался встречный проект Дунайско-Адриатической ма­
гистрали и выдвигалась идея координации всех железнодорож­ных проектов на полуострове. Выступая 11 марта 1908 г. в италь­
янском парламенте, Титтони подчеркнул, что Италия солидарна с Россией. Подобно ей она «не может допустить никакой ж елез­
нодорожной монополии и требует для себя, для других держав и
для балканских государств таких же прав на сооружение ж елез­ ных дорог, нужных или полезных их торговым и промышленным интересам»33. В июне 1908 г. после долгих переговоров в Париже было подписано соглашение о создании французско-русско-
итальянско-сербского синдиката, призванного финансировать и
реализовать строительство Дунайско-Адриатической магистра­ 93

ли. Петербургский кабинет изъявил готовность поддержать и
другие проекты, в том числе итальянский проект линии Антива-
ри-Вир и Антивари-Шкодер (Скутари). Развитие боснийского
кризиса и политические потрясения в Турции вынудили и Авст­
ро-Венгрию и инициаторов синдиката заморозить на время ж е ­
лезнодорожные проекты, однако сотрудничество в вопросах ж е­
лезнодорожного строительства способствовало сближению двух стран и по общим вопросам, в частности согласованию ответных
шагов на надвигавшуюся аннексию Австро-Венгрией Боснии и
Герцеговины. Вплоть до официального объявления Австро-Венгрией аннек­
сии Боснии и Герцеговины, о планах которой были уведомлены
и Извольский, и Титтони, оба министра вынашивали план трех­ стороннего соглашения по балканским вопросам Австро-Вен­
грии, Италии и России. Во время встречи в Дезио 29-30 сентября 1908 г. Извольский и Титтони согласовали перечень встречных
компенсаций и гарантий со стороны Австро-Венгрии, призван­
ных смягчить последствия предстоящей аннексии оккупирован­
ных ею после русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Боснии и
Герцеговины. При этом, поскольку действия Австро-Венгрии, по оценке Извольского, носили европейский характер, имелось в
виду рассмотрение и одобрение всего комплекса предстоящих пе­
ремен на Балканах на специально созванной для этого междуна­
родной конференции (конгресса). Во время встречи в Дезио оба министра сошлись на том, что, не имея возможности предотвра­
тить аннексию Боснии и Герцеговины, они будут добиваться встречного обязательства эвакуации Австро-Венгрией Новипа- зарского санджака и отказа от дальнейших притязаний на него,
обещания Австро-Венгрии поддержать требование России о пе­
ресмотре режима Проливов, признания независимости Болгарии,
отмены ограничений суверенитета Черногории, связанных со
статьей 29 Берлинского договора и уступок Сербии и Болгарии в
вопросе судоходства по Дунаю34. Извольский, будучи связан директивами Особого совещания
1907 и 1908 гг., исключавшими применение крайних мер проти­
водействия балканской политике Австро-Венгрии, заручился согласием Н иколая II на путь встречных компенсаций и гаран­
тий. Отсюда его удовлетворенность переговорами с итальян­ ским министром иностранных дел. «Титтони, - сообщал он в
П етербург своему заместителю Н.В. Ч арыкову, - вы казал пол­
ную готовность действовать солидарно с нами и согласен на все
поставленные нами условия, в том числе и на нашу формулу из­ менения постановления о Проливах. При этом римский кабинет
собственно для И талии не требует никаких компенсаций, но бу- 94

дет энергично настаивать на полном отказе Австрии от Ново-
базарского санджака (согласно написанию в документе. - А в т . )
и на отмене ограничительных постановлений статьи 29 Б ерл ин ­ ского тр актата. Вопроса о Триполи И талия по настоящему слу­
чаю не поднимет»35. Комментируя в том ж е духе отклики в И т а ­
лии на завершившуюся встречу двух министров, Муравьев пи­ сал в П етербург: «Соглашение России с И талией и дружное воз­
действие их на все соверш аю щееся и предстоящее на Ближнем В остоке в смысле охранения всеобщего мира и справедливого
ограждения собственных, отнюдь не противоположных там ин­
тересов, - таковы с преобладаю щ ей ныне итальянской точки зрения главны е задачи русско-итальянского сближения, удосто­
веренного совещанием в Дезио. В этом направлении вы сказа­
лась почти вся итальянская печать»36. Однако развитие событий внесло свои коррективы в оптими­
стические проекты и Извольского и Титтони. Ни тот ни другой
недооценили решимости Австро-Венгрии, при поддержке Герма­ нии на односторонние действия на Балканах. Тем большей не­
ожиданностью для них стали провозглашение 5 октября 1908 г.
независимости Болгарии, а 7 октября публикация рескрипта
Франца И осифа о распространении имперского суверенитета на
Боснию и Герцеговину. Боснийский кризис вступил в острую ф а ­
зу, болезненно затронув интересы России и Италии, Сербии и
Черногории, породив серию конфликтов Балканских стран с А в­ стрией и Турцией, а такж е друг с другом. Факт аннексии Боснии
и Герцеговины Австро-Венгрией, активно поддержанной Герма­
нией, придал кризису, помимо политических, экономических и военно-стратегических аспектов, черты межцивилизационного
противоборства «германизма», «славянства» и «латинизма», ос­
ложненного кризисом панисламизма в Турции и формированием
идеологии пантюркизма младотурецким режимом. Этим аспек­
там боснийского кризиса уделяла немалое внимание политиче­ская публицистика того времени. В ходе кризиса, дипломатиче­
ская и политическая история которого хорошо изучена, немало­
важную роль сыграли национальные чувства, предубеждения, ве­
ликодержавные и гегемонистские претензии и вместе с тем встречное неприятие общественностью Европы диктата великих
держав по отношению к малым. Концепция «европейского кон­ церта» великих держав оспаривалась поборниками блоковой по­
литики либо «принципа национальностей», использовавшегося во имя самоутверждения государственности балканских народов. Сербия, претендуя на роль собирательницы южнославянских на­
родов и земель, апеллировала к историческому опыту объедине­ ния итальянских государств вокруг Пьемонта. Стремление полу­ 9 5

чить выход к Адриатическому и Эгейскому морям подпитывало
далеко идущие территориальные претензии Сербии, Черного­ рии, Болгарии, Греции, что вкупе с планами утверждения влия­
ния Австро-Венгрии в южной части Балкан обостряло чувстви­
тельность Италии к положению дел в Адриатике. Официальный курс правящих кругов России и Италии, ока­
завшихся, вопреки оптимистическим комментариям итогов
встречи в Дезио, неспособными помешать аннексии, стал о б ъ ек­
том страстной критики общественности, оппозиционной прессы,
а в Италии повлек мощный взрыв ирредентистского движения с
ярко выраженной антиавстрийской окраской. Откровения Эрен-
таля, заявившего, что аннексия Боснии и Герцеговины была осу­
ществлена с ведома и одобрения Извольского и Титтони, навлек­
ли на них бурю негодования общественности и политических кругов в собственных странах и во всей Европе. Это ускорило их
отставку с высоких министерских постов: Титтони - в конце
1909 г. после ухода в отставку правительства Джолитти, Изволь­
ского - в 1910 г. Тем не менее на первом этапе кризиса итальянская и россий­
ская дипломатия действовали в унисон с договоренностями
в Дезио. «Все суждения и действия римского кабинета, выразившие­ ся в сношениях его с заинтересованными державами и в препода­
вании надлежащих указаний своим дипломатическим представи­
телям, были проникнуты началами, выработанными в Дезио... В этом направлении Италия после первых дней если не колеба­
ний, то осторожнейшего искания удобнейших путей обнаружила
такую твердость и ясность, которы е доныне далеко не всегда бы ­
ли свойственны ее политике. Она также выказала и известную самостоятельность в своих воззрениях, не скрывая от союзников
своей склонности сохранить в восточных делах единодушие с
Россией, Англией и Францией»37, - так характеризовал Муравьев
сдвиги в балканской политике и общей ориентации Италии осе­
нью 1908 г. Не оспаривая по существу акта аннексии Боснии и
Герцеговины, итальянское правительство довольно энергично
поддержало усилия Извольского по созыву международной кон­
ференции и идею выдвижения на ней встречных требований к
Австро-Венгрии. Конференция, согласно интерпретации Титто­
ни, была нужна, чтобы поддержать престиж европейских госу­
дарств и «европейского концерта», урегулировать отношения
Турции и Австро-Венгрии с помощью международного санкцио­
нирования аннексии Боснии и Герцеговины, а такж е для успоко­
ения балканских государств. Интересный обмен мнениями между
Петербургом и Римом о перспективах конференции и ее повест­
ке имел место в декабре 1908 г. после того, как Россия приняла 9 6

австрийское предложение об обмене заинтересованных держав
нотами по существу вопросов, которы е могли быть рассмотрены
на конференции. Последовала серия встреч между заместителем Извольского Чарыковы м и послом Италии Мелегари, где уточ­
нялись взгляды обеих стран на решение балканского кризиса38. Однако уже тогда И талия заняла весьма уклончивую пози­
цию по отношению к австро-сербскому и австро-черногорскому конф ликтам , грозившим принять вооруженный характер. В зы ­
вая и в Белграде и в Ц етинье к умеренности и осторожности, итальянское правительство не преминуло подчеркнуть, что «если бы Сербия и Ч ерногория пошли бы на Австрию в надеж­
де вовлечь И талию и Россию, то они сделали бы это напрасно... Мы расположены оказать моральную поддержку, но не бо­
лее»39. К огда в начале ноября 1908 г. Э. Грей предложил обра­ титься с советом в Вену и Белград отвести свои войска с Дуная,
Саввы и Дрины, Титтони поспешил заявить, что «шаг, которы й
английское правительство предлагает предпринять в Вене в
ф орме коллективного демарша или чего-то подобного, следует
оставить в резерве и ограничиться преподанием советов уме­
ренности в Белграде»40. Весьма уклончивую позицию заняло
итальянское правительство и по отношению к болгаро-турец­ кому конфликту, воздерживаясь до его урегулирования от одо­ брения ф а к т а независимости Болгарии. Вместе с тем все это
время Титтони вел оживленные переговоры с российским МИД на предмет заклю чения двустороннего балканского и средизем­
номорского соглашения. В декабре 1908 г. через Муравьева (не­ задолго до его скоропостижной кончины) и М елегари он пере­
дал свой вариант такого соглашения. Основу его должны были
составить совместные усилия двух стран по сохранению терри ­
ториальной целостности Османской империи, а в случае ослож ­
нений на Балканах - применение и развитие принципа нацио­ нальностей, а такж е противодействие всяким актам, противопо­
лож ны м этим целям. В случае предложения А встро-Венгрией
одной из двух стран нового соглашения по восточным вопросам
принятие такого предложения было бы обусловлено обеспече­
нием участия в таком соглашении второй из договаривающихся
сторон41. У читы вая важность, которую в это т период придава­
ли в П етербурге взаимоотношениям с И талией, в январе 1909 г.
в Рим прибыл новый посол - Долгорукий, личный адъю тан т им­ператора, с миссией подготовки визита Н иколая II в И талию и
доработки текста итало-русского соглашения. Небезынтересно, что в разгар боснийского кризиса, характе­
ризовавшийся высоким накалом антиавстрийских выступлений в Италии, как нам уже приходилось писать, Извольский обратился 7 Россия и Европа... Вып. 4 97

к Муравьеву с вопросом, каковой может быть позиция Италии в
случае, если дело дойдет до европейской войны, можно ли рас­
считывать на возможность нейтралитета Италии либо даже на
то, что Италия «при тех или иных обстоятельствах нападет на Австрию, чтобы отнять итальянские земли?»42 В ответ Муравьев
за шесть лет до начала мировой войны дал делающий ему честь
глубокий прогноз ближайших и дальних перспектив эволюции
внешней политики Италии и роли ее в Тройственном союзе. Он считал, что «Италия с Францией воевать не станет. И если бы
стряслась беда франко-германской или англо-германской войны,
то, опираясь на букву трактатов и соглашений, толкуя их расши­ рительно и натянуто, здесь будут во что бы то ни стало искать
мирного нейтрального выхода и скорее пойдут на расторжение
Тройственного с о ю за... чем бросятся в пропасть борьбы с держа­ вами Тройственного согласия». Вместе с тем, в отличие от Б а р ­
рера, склонного переоценивать степень отхода Италии от Трой­ственного союза, он обращал внимание на то, что у Италии «иные союзы и помощь других держав еще не вполне определи­
лись», а потому нельзя рассчитывать, что Италия в близком бу­
дущем рискнет воевать с Австрией. Но и терпеть крайние прояв­
ления произвола, до которых мог бы дойти австрийский образ
действий, считал Муравьев, она не будет43. Для И талии стала немалым разочарованием выявившаяся
инертность Англии и Франции в период боснийского кризиса и
явная неспособность И звольского провести в жизнь разрабо­
танный в Дезио сценарий противостояния политике Австро- Венгрии. Позиция И талии в ходе боснийского кризиса резко из­
менилась, как только в ф еврале 1909 г. был подписан австро-ту­
рецкий протокол, по которому Турция, не без нажима Вены и Берлина, признавала акт аннексии. К тому ж е в ф еврале 1909 г.
Германия и Франция пришли к компромиссу по марокканскому
вопросу, что не могло не сказаться положительно на взаимоот­
ношениях этих стран. Визит английской королевской четы в Берлин зафиксировал стремление обеих сторон к улучшению
англо-германских отношений. Посол Италии в Вене А варна не
без оснований констатировал: «Недавние события со всей оч е­
видностью обнаружили силу Ц ентральны х держав и малую пра­ ктическую ценность государств Сердечного согласия»44. После
германского ультиматума России в марте 1909 г. Титтони взял
на себя неблагодарную роль посредника между Австро-Венгри­
ей и Балканскими государствами - Сербией и Черногорией, в ы ­
нуждая их отказаться от противодействия аннексии и сохранить
дружественные отношения с Австро-Венгрией. В противном
случае Титтони грозил отказаться от любого посредничества и 9 8

п опы ток обеспечить этим странам «как можно более благопри­
ятны е условия»45. Только к конце октября 1909 г. после долгой дипломатиче­
ской переписки и согласования множества вопросов состоялся
долгожданный визит Николая II в И талию 46. В ходе его состоя­
лись политические переговоры Извольского и Титтони, и было заключено русско-итальянское соглашение, известное по назва­
нию королевской резиденции как «соглашение в Раккониджи».
И звлекая уроки из боснийского кризиса, обе стороны брали на
себя обязательство стремиться к поддержанию статус-кво на Балканах (но не в рамках всей Османской империи, как предла­
гал ранее Титтони,), а в случае каких-либо изменений «настаи­
вать на применении принципа национальностей путем развития Балканских государств, исключая возможность всякого ино­
странного господства». Обе стороны подтверждали, что в случае
покушения на этот принцип со стороны третьих держав Италия
и Россия примут согласованные ответные меры дипломатическо­
го характера. В весьма неопределенной форме говорилось о ж е­
лательности дальнейших переговоров, о мерах «другого поряд­ ка» - ценное упоминание о том, что в ходе переговоров двух ми­
нистров была высказана мысль о расширении рамок сотрудниче­ ства Италии и России. Чрезвычайно важным для обеих сторон
было обязательство каждой из них не заклю чать впредь «без со­
участия другой никаких соглашений, касающихся Европейского
Востока (т.е. Балкан. -А в т .) с третьими державами», - пункт,
призванный обезопасить каждую из сторон от риска сепаратного сговора партнера с Австро-Венгрией. Пятый пункт соглашения
гласил: «Италия и Россия обязуются относиться благожелатель­
но: первая - к русским интересам в вопросе о Проливах, вторая - к интересам Италии в Триполитании и Киренаике»47. Текст соглашения был секретным, хотя многие его компо­
ненты стали достоянием гласности. В ходе переговоров между
Извольским и Титтони состоялся весьма знаменательный обмен
мнениями о мере совместимости русско-итальянского соглаше­
ния с союзными обязательствами Италии, а такж е об отношении
России к факту пребывания Италии в Тройственном союзе. По
более позднему свидетельству Титтони, именно тогда И зволь­
ский ознакомил его с текстом секретного соглашения 1904 г. ме­
жду Австро-Венгрией и Россией, согласно которому обе держа­ вы обязывались соблюдать нейтралитет в случае войны одной из
них с третьей державой (в том числе в случае войны между Авст­
ро-Венгрией и Италией). Вместе с тем Извольский, памятуя оче­
видно о прогнозе Муравьева и учитывая сдвиги в политике И та­
лии на заключительной ф азе боснийского кризиса, опроверг 9 9

мнение, будто он считал необходимым выход Италии из Тройст­
венного союза, - заявление, с признательностью встреченное
Титтони48. Соглашение в Раккониджи определило четко две централь­
ные проблемы, в решении которых обе стороны выражали го­
товность действовать согласованно, - балканскую и средиземно- морскую. Каждая из сторон стремилась извлечь максимальную
выгоду из соглашения, использовав его для упрочения своих ме­
ждународных позиций. Принадлежность же договаривающихся сторон к противоположным блокам делала вопрос о реализации
соглашения объектом острой дипломатической борьбы России и
Италии и их союзниц, равно как страстных общественно-полити­
ческих дискуссий. Первые комментарии на визит Николая II и пе­
реговоры в Раккониджи были весьма противоречивы. Англий­ ская и французская пресса усматривала в «свидании в Ракконид­
жи» важный симптом упрочения связей между Англией, Франци­ ей и Россией и ослабления связей Италии с Германией и Австри­ ей. Германская «Taglich Rundschau» раздраженно констатировала
направленность соглашения против Тройственного союза и стре­
мление оторвать Италию от Германии и Австро-Венгрии. Вен­
ская «Zeit», высказывая откровенное недовольство визитом царя
и балканской политикой России, усматривала в «свидании в Рак­ кониджи» бессильный акт мести за поражение российской дипло­
матии в период боснийского кризиса49. И в Италии и в России визит царя и русско-итальянские пере­
говоры вызвали новую вспышку полемики вокруг внешнеполи­
тического курса обеих стран. Консервативная и официозная пресса Италии усиленно подчеркивала, что свидание в Ракконид­
жи ничего не меняет во внешнеполитическом курсе страны. «Во внешней политике итальянского правительства, - отмечала «Giomale d ’Italia». 23 октября 1909 г., - дружба с несоюзными
нациями рассматривается не как противовес, а как дополнение
Тройственного союза». В противовес им республиканская и ради­
кальная печать подчеркивала антиавстрийскую направленность
встречи в Раккониджи, тогда как социалистические периодиче­
ские издания в связи с визитом Николая II выразили осуждение
царизму за продолжавшиеся репрессии в России. Вместе с тем
признанный эксперт Итальянской социалистической партии по внешнеполитическим вопросам Л. Биссолати не преминул обра­
тить внимание на непоследовательность итальянского прави­
тельства и прессы в их суждениях о внешней политике и союзах страны. Он усматривал три варианта возможного использования
итало-русского соглашения, выбор между которыми надлежит сделать правительству: «либо Италия готовится выйти из Трой­ 100

ственного союза и примкнуть к антагонистической группировке;
либо она намерена дать почувствовать свое укрепившееся поло­
жение к предстоящему возобновлению Тройственного союза; или же она стремится занять нейтральную позицию между двумя крупными европейскими группировками». Сам Биссолати к это­
му времени склонялся к тому, что Италии следует придерживать­
ся «нейтральной и независимой политики», тем более что обе
группировки могут быть заинтересованы в итальянском нейтра­
литете50. В России само по себе итало-русское соглашение не вы зы ва­
ло особых споров, ибо и германофильские и антантофильские группировки не были противниками сближения с Италией. Но балканская политика России, ее отход от Мюрцстегских согла­
шений и особенно действия Извольского стали объектом ожес­
точенной полемики. Н а заседании Государственной думы 2 мар­ та 1910 г. при обсуждении бюджета Министерства иностранных
дел представитель правомонархической фракции Пуришкевич гневно осуждал антиавстрийский и антигерманский, по его оцен­
ке, курс Извольского, заявив, что никогда не присоединится к по­
литике бряцания мечами и запугивания «соседа» (Германии), с которым Россия живет «в течение 100 лет в доброй дружбе». З а ­
то лидер кадетов Милюков, критикуя непоследовательность
внешнеполитической линии МИД, приветствовал антиавстрий- скую направленность балканской политики. «Из фарватера ста­
рого русско-австрийского соглашения в Мюрцштеге мы мало- помалу переплываем в другой фарватер русско-английского сог­
лашения»51. Тем интереснее проследить м етам орф озы российской и
итальянской интерпретации соглашения в Раккониджи и его пра­ ктического применения в период от его подписания до итало-ту-
рецкой войны 1911-1912 гг. и далее вплоть до июльского кризи­ са 1914 г. Характерно, что Титтони даже в процессе подготовки
двустороннего соглашения с Россией высказывал временному поверенному в Риме К орфу мысль о том, что путь решения бал­
канских вопросов «можно искать в сотрудничестве России, И та ­
лии и Австрии»52. Однако все попытки Титтони восстановить ди­ алог с Веной по балканским вопросам вплоть до октября 1909 г.
терпели неудачу. Тем не менее незадолго до приезда Николая II в И талию Титтони счел возможным направить Эренталю 15 ок­
тября подготовленный им проект итало-австрийской декларации по балканскому вопросу. Согласно ему обе стороны должны бы ­
ли принять обязательство не заклю чать никакого соглашения с
третьими державами по балканским вопросам без ведома другой стороны и ставить в известность друг друга о всех предложениях 101

третьих держав, направленных против сохранения статус-кво на
Балканах53. Эренталь проявил интерес к предложению Титтони
только после визита Николая II в Италию и заверений Титтони, вопреки фактам, что обмен мнений в Раккониджи не содержал
никаких обязательств Италии против Австрии и не привел к за­ключению ни устных, ни письменных соглашений о Балканах.
9 декабря 1909 г. состоялся обмен декларациями по балканскому
вопросу между Римом и Веной. Помимо сформулированных Тит­
тони предложений, в декларации указывалось на распростране­
ние принципа территориальных компенсаций Италии, предусмо­
тренных статьей VII Тройственного договора, в случае нового нарушения Австро-Венгрией статус-кво на Балканах и изменения
статута Новипазарского санджака54. Итальянская дипломатия
пожинала первые плоды «свидания в Раккониджи», добившись столь желанного признания и в Вене, и в Петербурге ее особой
заинтересованности в балканских делах. К этому времени из-за отставки «долгого министерства»
Джолитти (1906-1909) Титтони лишился своего поста в Консуль-
те и стал послом в Париже, где позднее в таком же ранге продол­
жил свою дипломатическую карьеру Извольский. Его преемник на посту главы МИД (после кратковременного пребывания в
этой роли Ф. Гвиччардини в составе недолговечного правитель­
ства С. Соннино) маркиз Антонио ди Сан Джулиано занимал этот
пост с 1910 г. вплоть до своей болезни и кончины в 1914 г. Б л аго­
даря его усилиям были внесены серьезные коррективы в курс Висконти-Веносты и Принетти-Титтони на сочетание членства в
Тройственном союзе с налаживанием дружественных отношений с Францией, Англией и Россией. Уже в первых своих парламент­
ских речах Сан Джулиано поспешил подчеркнуть, что Тройст­
венный союз является прочной основой внешней политики И та ­
лии, и отверг истолкование союза как своего рода гарантии про­
тив угрозы австрийского вторжения в Италию (точка зрения, по­
лучившая широкое хождение в Италии в 1908 - начале 1909 г. в
связи с ростом ирредентистских настроений и воинственными ан-
тиитальянскими выпадами Конрада фон Гетцендорфа, начальни­
ка генштаба Австро-Венгрии). Он осудил притязания определен­
ных слоев итальянского общества на пограничные земли монар­
хии Габсбургов, подчеркнув, что существование сильной Австро-
Венгрии в интересах итальянского государства. Заверения в вер­ ности союзным обязательствам были с удовлетворением воспри­
няты в Берлине и Вене55. Италия в эти годы быстрыми темпами наращивала свои воо­
руженные силы и военно-морской флот. Начиная с 1907/08 бюд­
жетного года, когда на военные нужды было ассигновано 102

308 млн лир, объем ассигнований на военные нужды возрастал
ежегодно, достигнув в 1911-1912 гг. 396,1 млн лир56. Бы ли приня­
ты срочные меры по укреплению артиллерии, развитию авиации, строительству фортификационных сооружений. Одобренная в
1905 г. программа военно-морского строительства трижды пере­
сматривалась в 1909-1911 гг. в сторону увеличения. Интенсивно
укреплялись военно-морские базы в Сицилии и на побережье Ад­
риатики, которое одно время рассматривалось как возможная арена вооруженного противостояния И талии и Австро-Вен­
грии57. К концу 1911 г. военно- морской ф лот Италии состоял из
трех эскадр, в состав которых входило 10 броненосцев, 7 крейсе­
ров и ряд разведывательных и вспомогательных судов58. Он пре­
вращался в серьезную силу в Средиземноморском бассейне, усту­
пая, однако, по своей мощности французскому и британскому ф лотам и российскому черноморскому флоту. Военные и воен­
но-морские агенты России и представители российского посоль­
ства внимательно отслеживали эти процессы и неоднозначную
реакцию на рост военной мощи Италии различных слоев италь­
янского общества. Ими подчеркивалось, что в ходе дискуссии в парламенте в 1910 г. были высказаны диаметрально противопо­
ложные подходы к оценке роли итальянской программы морских вооружений тех, кто видел в ней средство противодействия буду­
щей морской программе Австро-Венгрии либо тех, кто считал,
что упрочение ВМФ призвано помешать Франции в ее стремле­
нии «превратить Средиземное море во французское озеро»59. В свою очередь российская дипломатия использовала ф акт
двусторонних переговоров между Россией и Италией, чтобы уп­
рочить свои позиции на Балканах и заставить забы ть о неблаго­
приятном для России исходе боснийского кризиса. В циркуляр­ ном письме представителям России в балканских государствах
Извольский предлагал использовать ссылку на русско-итальян­
ские договоренности, чтобы убедить балканских правителей и
общественность в том, что «нарушение существующего полити­
ческого положения на Балканах не встретит сочувствия и под­
держки ни со стороны России, ни со стороны Италии, но что вме­
сте с тем обе великие державы видят цель своей политики на
Балканах в заботе о будущей судьбе балканских народов и в обес­
печении их независимого существования»60. Согласно инструкци­
ям из Петербурга представители Российской империи активизи­
ровали работу по созданию союза Балканских государств, при­чем круг его участников в 1910-1911 гг., в том числе целесооб­
разность включения в него Турции, был предметом интенсивных
дискуссий в дипломатических кругах. Как известно, после босний­
ского кризиса Россия стремилась восстановить диалог с Австро- 103

Венгрией и Германией, хотя степень результативности этого бы ­
ла невелика. Итальянский МИД не остался равнодушным к балканскому
направлению деятельности российской дипломатии, равно как и
возобновившимся контактам между Петербургом и Веной. Сан
Джулиано, по свидетельству временного поверенного России в
Риме К орфа, обнаруживал живейшую заинтересованность вся­ кий раз, когда представлялась возможность обменяться мнения­
ми о балканских событиях. Однако и глава Консульты, и другие ответственные работники итальянского МИД весьма сдержанно
реагировали на призыв русской дипломатии оказать умиротворя­
ющее воздействие на разгоравшуюся антитурецкую борьбу в А л ­ бании. Они уклонялись от информации о переговорах по балкан­
ским вопросам между Италией и Австро-Венгрией в Зальцбурге,
отрицая, в частности, заключение соглашения об Албании61.
Долгорукий, опираясь на суждения болгарского и сербского по­ сланников в Риме, сообщал осенью 1910 г., что в Консульте «со­
чувственное отношение к балканским народностям как будто бы
сменилось за последнее время едва скрываемым равнодушием». Он считал возможным говорить о тенденции к сближению И та­
лии с Тройственным союзом и необходимости весьма осторож­
ной и гибкой позиции России по отношению к Италии: « Мы
должны ей внушить веру в нашу силу и мощь, избегая старатель­
но того, чтобы компрометировать ее перед ее союзницами. М а­
нифестации, несвоевременные и не способные дать нам реаль­
ную выгоду, могли бы лишь привести к тому, что вынудили бы Италию, еще не готовую в военном отношении, удвоить демонст­
рацию своей привязанности к Тройственному союзу»62. Русские дипломаты в Риме отмечали стремление Сан Джули­
ано рассматривать Италию как связующее звено между двумя
группировками, складывавшимися в Европе. Немалую роль в из­
менении характера дипломатических контактов между Россией и Италией после 1909 г. сыграло появление на российской и италь­
янской политической арене, так же как и в европейской полити­ ке, новых действующих лиц, готовых более решительно отмеже­
ваться от внешнеполитического курса, проводимого на рубеже
XIX -X X столетий. Так, в России председателем Совета минист­
ров после гибели Столыпина в Киеве стал В.Н. Коковцов (сен­
тябрь 1911 - январь 1914 г.). Н е располагавший ни волей, ни пре­ стижем своего предшественника, он не без труда противостоял
поборникам крайних силовых решений, которые, однако, все больше импонировали Николаю II, весьма болезненно относив­
шемуся к любому умалению престижа династии и империи как
внутри страны, так и в международных вопросах. Сменивший 1 04

К оковцова на посту главы правительства в январе 1914 г.
И.Л. Горемыкин послушно следовал в ф арватере политического
курса императора и близкого ему окружения. Он самоустранил­
ся от участия в выработке ответственных для страны решений в
критическом для судеб мира июльском кризисе 1914 г., да и в пер­
вые годы войны. Тем ответственнее была роль С.Д. Сазонова, в
руках которого после отставки А.ГТ. Извольского в 1910-1916 гг.
находилось руководство МИД, а также руководителей военных
ведомств, в особенности военного министра В.А. Сухомлинова, занимавшего этот ответственный пост в 1909-1915 гг. Важной вехой в развитии русско-итальянских отношений ста­
ла итало-турецкая война 1911-1912 гг. В политических кругах
Италии после прихода к руководству Консультой Сан Джулиано
усилилось влияние сторонников активной колониальной и среди­ земноморской политики, тем более что соглашения с Англией и
Францией 1900-1906 гг. и с Россией и Австрией 1909 г. обеспечи­
вали Италии, как полагали в Риме, определенную свободу дейст­
вий в Средиземноморье. Сан Джулиано приходил к выводу о не­
обходимости не откладывать решение вопроса об овладении
Триполитанией и Киренаикой - последними «свободными» ту­ рецкими владениями в Северной А фрике, так как назревал но­
вый марокканский кризис. К такому же выводу приходили пред­
ставители военного и военно-морского ведомств Италии. А ктив­
ными поборниками этой акции являлись деловые круги Италии,
в частности руководство «Банко ди Рома», владельцы пароход­
ных кампаний. Подготовка к военной экспедиции шла в глубокой
тайне, хотя в преддверии ее ряд периодических изданий разверну­
ли активную кампанию, расписывая достоинства природных р е ­ сурсов североафриканских турецких вилайетов и их пригодность
для приема итальянских колонистов. В 1911 г. после возвращения на пост главы правительства
Д. Джолитти был осуществлен политический маневр, призван­
ный соединить, казалось бы, несоединимое, - реализацию р е ­
форм избирательного права и социального страхования, призван­
ных обеспечить поддержку правительственного большинства л е­
выми партиями, и реализацию военной экспедиции в Северную
Африку, импонировавшей поборникам упрочения роли Италии в клубе великих держав и возобновления активной колониальной
политики. Однако расчет на повторение в Триполитании и Кире- наике сценария утверждения Франции в М арокко как кратковре­
менной военной операции в обрамлении сложных маневров по международному признанию акта аннексии не оправдался. В ы ­ садка в Триполитании и Киренаике экспедиционного корпуса
обернулась затяжной кровопролитной войной итальянских окку­ 105

пационных сил, составивших к концу 1911 г. до 90 тыс. человек,
против местного арабского населения, поднявшегося на воору­
женную борьбу и получившего поддержку африканских племен и мусульманских единоверцев арабской части Османской империи. Несмотря на декларирование итальянским правительством наме­
рения рассматривать триполитанский вопрос как локальный, не затрагивающий в совокупности ни «восточного», ни балканского
и средиземноморского вопросов63, военные действия против Тур­
ции повлекли расширение военно-морских операций на цент­
ральную и восточную части Средиземноморья, в том числе на Адриатику, а такж е на зону проливов Босф ор и Дарданеллы. Это сопровождало оккупацией Родоса и Додеканезских островов в
непосредственной близости к малоазиатской части Турции и серьезно дестабилизировало обстановку на Балканах, в Средизе-
номорье и в Европе в целом. В ходе итало-турецкой войны, потребовавшей от Италии не­
малого напряжения сил, выявились серьезные просчеты итальян­
ской дипломатии и военных ведомств, не говоря уже о прессе, ориентировавших население страны на «легкую военную прогул­
ку» в Северную Африку и благожелательное отношение евро­
пейских держав к решению триполитанской проблемы. Правда, в
результате многолетней дипломатической подготовки к аннек­ сии Триполитании и Киренаики и страны Антанты, и союзники
Италии в ответ на объявление Италией войны Турции заявили о
своем нейтралитете, но в дальнейшем он обернулся для Италии
нежеланием держав до завершения войны санкционировать ф акт аннексии Триполитании и Киренаики, а тем более оказать давле­
ние на Турцию с целью скорейшего признания ею этого ф акта и завершения военных действий.Более того, фактически все дер­
жавы, включая Россию, были озабочены расползанием военных
действий за пределы Триполитании и Киренаики на центральную и восточную части Средиземного моря, в том числе у побережья
Балкан и Малой Азии, в зону проливов Босфор и Дарданеллы, а
такж е в Красном море64. Царское правительство в целом заняло наиболее благожела­
тельную по отношению к Италии позицию в ходе итало-турец­ кой войны. На всем ее протяжении российский МИД стремился
выступить в роли посредника между Италией и Турцией, ставя
условием урегулирования военного конфликта передачу Италии в той или иной форме желанных ею территорий - Триполитании
и Киренаики. При весьма напряженных отношениях с Австро-
Венгрией, стремившейся ограничить арену военных действий
итальянского ф лота близ Балканского полуострова в Адриати­
ческом, Эгейском морях и в Восточном Средиземноморье в непо­ 106

средственной близости к Проливам, а такж е Францией, с которой
у Италии усилились противоречия, благожелательная позиция С.-Петербурга была с благодарностью воспринята в Риме. К ак
писал посол России Долгорукий, старания Сазонова «положить конец итало-турецкой войне на условиях, которы е считались бы
с совершившимися фактами (имелся в виду провозглашенный
Италией 5 ноября 1911г. декрет об аннексии Триполитании и Ки-
ренаики. - А в т.), обеспечили России самое исключительное по­
ложение. И в обществе, и в печати - повсюду не упускают случая воздать нашей родине выражения самой искренней признатель­
ности, подчеркнуть общность интересов на Ближнем Востоке и
необходимость на общую пользу более тесного сближения меж­
ду обоими народами»65. Вместе с тем, как известно, итало-турецкая война стимулиро­
вала стремление российской дипломатии решить наконец проб­
лему Проливов. Этой цели служили попытки итальянской дипло­ матии поставить вопрос об углублении соглашения в Ракконид-
жи и создания чего-то вроде союза России и Италии. Однако, как
известно, великие европейские державы и сопротивление Турции
в очередной раз похоронили планы свободы прохода военных су­
дов через Проливы. Весьма сложным для развития русско-италь­
янских отношений стал сравнительно короткий отрезок времени от завершения итало-турецкой войны до провозглашения И тали­
ей в августе 1914 г. нейтралитета, а затем до ее вступления в мае 1915 г. в войну на стороне Антанты. Он был насыщен и в России
и Италии сложными политическими и социальными процессами
и серьезными испытаниями, отягчавшими поиск оптимальных
для судеб стран внешнеполитических решений. К числу ф ак то ­
ров, серьезно затруднивших координацию деятельности двух стран, следует отнести досрочное продление в декабре 1912 г. до­
говора о Тройственном союзе. И стории в ы работки и подписания в декабре 1912 г. согла­
шения о продлении срока действия Тройственного договора и
последствиям этого акта для политической и военно-стратеги­ ческой обстановки в Европе, на Б ал кан ах и в Средиземномор­
ском бассейне не уделяется должного внимания в отечествен ­
ных исследованиях по истории международных отношений
предвоенных лет. Между тем нельзя не отметить, что п ерего­
воры о судьбе Тройственного союза начались уже в августе 1911 г., незадолго до н ачала итало-турецкой войны, когда о т ­
ветственны е деятели Германии и А встро-Венгрии - Кидерлен-
В ехтер и Э ренталь - подняли перед послами И талии в Б ерлин е
и Вене Пансой и А варной вопрос о целесообразности досроч­
ного продления Тройственного договора, срок действия к о т о ­ 107

рого истекал в 1914 г. Они мотивировали это ссылкой на не­
предвиденные европейские осложнения, способные затруднить
переговоры , а та кж е на преклонный возраст австрийского им­
ператора и вероятность после его кончины прихода к руковод­ ству империей кронпринца Франца Фердинанда, известного
своими антиитальянскими настроениями66. Зондаж Кидерлен-Вехтера и Эренталя, о котором послы без­
отлагательно уведомили Сан Джулиано, встретил благожела­
тельный прием в Риме. Н ельзя не отметить, что незадолго до не­ го в августе 1911 г. в дипломатических кругах Италии по иници­ ативе Сан Джулиано прошел оживленный обмен мнениями о ме­
ждународном положении и о возможностях и перспективах внеш­ ней политики Италии. В ходе его убежденным сторонником об­
новления Тройственного союза выступил Аварна. Он подчерки­ вал: «По военной силе, которую он представляет, по неоспоримо­
му авторитету, который он сумел обрести в Европе, Тройствен­
ный союз достиг ... такой гегемонии, которая сделала его в опре­
деленной степени арбитром континентальной политики», способ­
ным к тому же обеспечить мир в Европе. Принадлежность И та­
лии к союзу, считал посол, позволит Италии осуществлять наци­ ональную реорганизацию и будет способствовать экономическо­
му росту, особенно при условии, если, преодолев «влияние раз­
личных течений нашего общественного мнения, которы е порою
являли с ь помехой ее целеустремленности , она стала бы прово­
дить политику более ясную и открытую, постоянную, характери­
зующуюся преемственностью»67. Сан Джулиано солидарен с выраженной в ходе обмена мнени­
ями позицией Аварны лишь до определенной степени. Он слиш­ ком реалист, чтобы не признать, что «такая политика была навя­
зана Италии отказом союзников защищать эффективно интере­
сы в Средиземноморье». В то же время министр констатировал
отсутствие у Италии реальной альтернативы, поскольку на тот
период, по его мнению, «Тройственное согласие» являлось тако­
вым лишь в ограниченной степени и было не в состоянии проти­
востоять военной мощи австро-германского блока, а соответст­
венно компенсировать Италии ее союзников. Скорейшее реш е­ ние вопроса об аннексии Триполитании и Киренаики рассматри­
валось им как важный фактор повышения роли Италии в союзе
и в решении общеевропейских проблем. Тем позитивнее им бы ­
ла встречена инициатива германской и австро-венгерской дипло­
матии о досрочном продлении союза. 20 сентября 1911 г. в пись­
ме к Джолитти Сан Джулиано писал: «Этот шаг полезен и вы го­
ден для нас... Он свидетельствует о значении, которое придают в
Германии и Австро-Венгрии Италии и ее участию в союзе; он 108

ставит нас более в положение желанных, чем просителей».
Сан Джулиано предлагал сообщить в Берлин и Вену о готовно­
сти правительства Италии продлить без изменения союз, едва ре­
шится вопрос об оккупации турецких вилайетов в Северной А ф ­
рике - Триполитании и Киренаики, более того, дать понять союз­ никам, что после триполитанской экспедиции участие Италии в
союзе «сможет быть более тесным и прочным»68. После одобрения в целом такого подхода Джолитти Италии
удалось, как уже отмечалось выше, ценой согласия на продолже­
ние переговоров о досрочном продлении союза (их вели на про­
тяжении итало-турецкой войны через послов Германии и Авст­
ро-Венгрии в Риме - Ягова и Мерея) гарантировать себе, особен­ но на первых порах, благожелательное отношение союзников к
военным операциям в А фрике. В ходе переговоров о судьбе
Тройственного союза (осень 1911 - конец 1912 г.) центральное место заняли балканские и средиземноморские вопросы и соот­
ветственно интерпретация VII, IX и X статей договора. Дело в
том, что согласно IX статье, разработанной задолго до начала итало-турецкой войны, Германия и Италия обязывались поддер­
живать статус-кво в североафриканских районах Средиземного моря, причем в случае нарушения статус-кво Германия обязы ва­
лась поддержать Италию в ее усилиях восстановить «равнове­
сие» и добиться «законной компенсации». По статье X предусма­
тривались согласованные действия союзниц в случае односторон­ них действий Франции в Северной А ф ри ке69. Теперь же итальян­
ская сторона настойчиво ставила вопрос о признании итальян­
ского господства в Триполитании и Киренаике как непременном
условии продления союзного договора. Б олее того, в ходе итало-
турецкой войны она тщетно пыталась добиться от союзников ак­
тивного давления на Турцию для признания аннексии этих терри­
торий и скорейшего отзыва оттуда турецких войск. Не менее серьезные дискуссии вызывало требование Италии включить в
статью VII договора все двусторонние соглашения И талии-А вст-
ро-Венгрии по балканским вопросам, в особенности соглашений о преимущественных правах Италии на Албанию в случае нару­
шения статус-кво на полуострове. Джолитти активно поддерживал курс на фактическое расши­
рение сферы действия Тройственного союза и признание за И т а ­
лией возможности территориальных приобретений в Северной
А фрике, Средиземноморье и на Балканах. «Эти соглашения, -
подчеркивал он, - являются для нас весьма существенными. Если
мы допустим, чтобы их не включили в протокол, мы тем самым
признаем, что они имеют малую ценность»70. Претензии италь­
янской стороны встречали противодействие и в Берлине и в Ве­ 109

не, так что Италия сочла целесообразным оттягивать соглаше­
ние о продлении Тройственного союза до окончания итало-ту-
рецкой войны. Уже тогда все чаще высказывалась мысль о том,
что Италии целесообразно в случае нового кризиса на Балканах
и территориальных изменений в пользу Австро-Венгрии доби­
ваться от союзницы передачи Италии пограничных земель импе­ рии с итальянским населением. Что касается Германии, то, вына­
шивая широкие планы упрочения позиций в европейской и азиат­
ской частях Османской империи, она меньше всего хотела ос­
ложнять диалог с Анкарой содействием итальянским претензи­
ям, а также с беспокойством наблюдала за активизацией дейст­
вий итальянского ВМФ в Средиземном море. Завершение итало-турецкой войны и стремительное разви­
тие событий на Балканах в ходе Первой, а затем и Второй бал­ канских войн обусловили стремление Италии заручиться в ме­
нявшихся условиях поддержкой союзниц. Для последних же не
прошло незамеченным наращивание мощности итальянского ф лота и сухопутных вооруженных сил, что обусловило желание
обеспечить их участие в большой европейской войне на стороне
Тройственного союза. 5 декабря 1912 г. в Вене был подписан пя­
тый по счету за время существования союза договор. Вводная
часть, 15 статей и заключительный протокол повторяли текст
1902 г., однако к договору прилагался секретный протокол, текст
которого был скрыт от мировой общественности. Он гласил: «...1) имеется в виду, что территориальное статус-кво в северо­
африканских районах Средиземного моря, трактуемое статьей
IX договора от 28.VI 1902 г., подразумевает суверенитет Италии над Триполитанией и Киренаикой; 2) в равной мере имеется в ви­
ду, что в основе статьи X этого договора лежит тот территори­ альный статус-кво, который существует в североафриканских
районах к моменту подписания договора; 3) подразумевается, что специальные соглашения, относящиеся к Албании и Новипазар-
скому санджаку, заключенные между Австро-Венгрией и Италией
20.XII 1900, 9.II 1901 и 30.XI-15.XII 1909 гг., не изменяются от
обновления союзного договора между Австро-Венгрией, Герма­
нией и Италией». Новый договор должен был вступить в силу на
смену предыдущему, как только истекал срок его действия, то
есть 8 июля 1914 г., и сохранял силу до 1920 г., а в случае согла­
сия его участников - до 8 июля 1926 г.71 Вслед за продлением договора начались переговоры по воп­
росам военного и военно-морского сотрудничества в случае евро­
пейской войны. Итальянская сторона, продолжая ссылаться на
сложность посылки итальянских войск на Рейн ввиду большой
протяженности береговой линии и трудностей ее обороны в слу­ 110

чае войны, придавала большое значение совместным действиям
военно-морских сил в Средиземном море против объединенных сил французского и английского военных флотов. 30 мая 1913 г. Сан Джулиано обратился к германскому правительству с мемо­
рандумом, в котором признавал, что сложившаяся в Средиземно- морском бассейне расстановка сил «полностью удовлетворяет
интересы Италии ... Для нас как сегодня, так и в будущем перво­ степенным интересом является создание помех тому, чтобы ны ­
нешнее соотношение сил и влияние великих держав в водах Сре­
диземного моря было изменено в ущерб нам, и для нас является
жизненным интересом сохранение этого соотношения между Италией и Францией в Средиземном море и между Италией и А в­
стро-Венгрией в Адриатике»72. В том же году соответствующая
конвенция была подписана. Она предусматривала координацию
действий итальянского и австрийского флотов в различных рай­
онах Средиземного моря в случае европейской войны73. Несравненно труднее шли переговоры о сотрудничестве су­
хопутных сил из-за сложных отношений между военными ведом­ ствами Италии и Австро-Венгрии. Убежденным сторонником
конструктивного сотрудничества итальянской и германской ар­
мий выступал германофильски настроенный начальник гене­
рального штаба Поллио. «Поллио говорит, - комментировал Сан Джулиано доводы генерала в пользу посылки итальянских
войск на Рейн, - что исход войны будет решаться на полях ф ран­ ко-германских битв и что нам надлежит повлиять на их резуль­
тат, в то время как здесь, в Италии, значительные силы бездейст­
вовали бы. Если бы по этой причине Германия была разбита, это повлекло бы за собой бедствия и для нас; в случае ее победы это
дало бы нам право на меньшую долю выгод от общей победы»74.
В марте 1914 г. была выработана новая военная конвенция. Со­
гласно ей Италия обязалась в случае войны с Францией предос­
тавить в распоряжение германского командования в район Рейна
две кавалерийские дивизии (на 10-й день мобилизации) и три ар­ мейских корпуса (на 19-й день мобилизации). Кроме того почти
вплоть до июльского кризиса обсуждался вопрос о возможности
использования итальянских войск в совместных с австро-венгер­скими соединениями действиях против России. Таким образом,
досрочное продление Тройственного союза отнюдь не было ф о р ­
мальным актом и подобно итало-турецкой и балканским войнам сыграло значительную роль в приближении мировой войны. Оно
стимулировало заключение соответствующих соглашений стран
А нтанты, ускоривших превращение Тройственного согласия в
союзный блок представленных в нем участниц, - процесс, завер­
шившийся уже в ходе Первой мировой войны. i l l

Непосредственным следствием достигнутого между членами
Тройственного союза соглашения о его продлении стал «проав- стрийский», по оценке российских дипломатов, курс политики
Италии в ходе Первой и Второй балканских войн и на стадии за­ креплении их результатов двусторонними и международными со­
глашениями. Это обстоятельство повлекло заметное охлаждение отношений между Россией и Италией. В беседах с послом Италии
в Риме Крупенским, сменившим Долгорукого, ни Сан Джулиано,
ни другие политические деятели Италии уже не напоминали о
высказывавшемся ранее желании расширить рамки соглашения в Раккониджи. Крупенский в разговоре с начальником канцеля­
рии МИД ди Скалеа констатировал, что отношения России с Италией, «совершенно дружественные по форме, но мало плодо­
творные по существу», доставляют ему серьезные огорчения. На это собеседник посла ответил, что он тоже желал бы более ус­
пешных совместных действий России и Италии в области миро­
вой политики, но правительства-де не могут следовать исключи­
тельно своим симпатиям, и «подобно тому, как Россия должна
постоянно сообразовываться с интересами Франции, И т алия
не может не принимать в расчет интересов А в с т р и и , которым
она иногда должна приносить в жертву свои собственные ж ела­
ния»75. В Петербурге крайне болезненно реагировали на отказ
Италии поддержать точку зрения русской дипломатии на грани­
цы между Албанией и Грецией, Румынией и Болгарией, а также
ее весьма сдержанное отношение к планам территориального
расширения Сербии и Черногории и упрочения отношений меж­
ду ними вплоть до объединения в единое государство. Сазонов раздраженно отмечал в письме Крупенскому двоедушие Италии
после «лояльной поддержки, оказанной ей в минувшую войну»76. Предложение Виктора Эммануила о новой личной встрече с Н и­
колаем II на нейтральной почве в Швеции было отклонено под
предлогом болезни императрицы. В конце 1913 г. в ходе своего зарубежного турне в Европу
Рим посетил председатель Совета министров В.Н. Коковцов. Сан Джулиано, проявив особую заинтересованность в личной
встрече с ним, оправдывал политику уступок Австрии на Б а л к а ­
нах тем, что ему было доподлинно известно о решимости венско­ го кабинета в 1912-1913 гг. пойти на войну в случае, если его тре­ бования к Сербии и другим балканским государствам не будут
удовлетворены. Таким образом, по его оценке, итальянская ди­
пломатия, поддерживая союзницу, способствовала сохранению
мира. При этом имелось в виду активное противодействие пла­
нам военной атаки Австро-Венгрии против Сербии в июле 1913 г., в чем весьма активную роль сыграл Джолитти. При кон- 11 2

тактах с австрийскими дипломатами и политическими деятелями
он недвусмысленно дал понять, что не спровоцированная агрес­
сия против Сербии шла бы в разрез с оборонительным духом
Тройственного договора и не являлась бы казус федерис. Сан Джулиано в ходе беседы с Коковцовым выразил готов­
ность вести с Россией конфиденциальный обмен мнениями, кото­
рый бы привел к «еще большему сближению». Однако в ответ на просьбу Крупенского, присутствовавшего при беседе, уточнить,
на какой основе возможно улучшение отношений, Сан Джулиано
заявил, что «его мысли по этому поводу еще не приняли конкрет­
ной формы» и следует подождать «некоторого просветления по­
литического горизонта». Н а это Коковцов ответил: «Мы не про­ сим лучшего и подождем вас»77. Характерно, что в аналитиче­
ской записке, направленной Николаю II 23 ноября 1913 г., о ситу­
ации, сложившейся на Балканах после Бухарестского мира и обу­
словленных ею внешнеполитических проблемах России, Сазонов счел возможным сопоставить политическое поведение Румынии
на Балканах и Италии в Европе: «Обе державы страдают мегало­
манией и, не имея достаточно сил, чтобы осуществить откры то свои задачи, должны пробавляться политическим оппортуниз­
мом, высматривая, где в данную минуту сила, чтобы быть на ее
стороне»78. Такая же неудовлетворенность состоянием русско-итальян­
ских отношений сохранялась и в 1914 г. вплоть до июльского кри­
зиса. Даже Крупенский, питавший определенные иллюзии о воз­
можности улучшения отношений двух стран, по мере завершения острой ф азы балканского кризиса утрачивал свой оптимизм. К ак
представляется, не без рекомендаций из Петербурга он неодно­
кратно высказывал деятелям Италии - генеральному секретарю
МИД Ди Мартино (февраль 1914 г.), новому главе правительства
А. Саландре (май 1914 г.) и другим - неудовлетворенность состо­
янием русско-итальянских отношений. Судя по его донесениям в
Петербург, он констатировал, что «почти во всех вопросах поли­
тического свойства Италия была на стороне не России, а посто­
янно поддерживала Австрию». Его собеседники, признавая этот ф акт, выражали надежду на возможность нового сближения двух
стран, как только будет окончательно урегулирован албанский
вопрос79. Однако ход событий вплоть до июльского кризиса 1914 г. не оправдывал этих надежд. Противоречия из-за Албании
и возраставшая решимость Берлина и Вены пойти на риск войны
как средства урегулирования балканских и европейских проблем
и обуздание Сербии вынуждали правящие круги Италии действо­
вать солидарно с союзницами, хотя это шло в разрез с настроени­
ями различных общественных сил и течений. 8 Россия и Европа... Вып. 4 113

Ливийская война ускорила нарастание кризиса либеральной
эры в Италии, обусловив сдвиг вправо либерального лагеря и
усилившуюся поляризацию итальянского общества как по соци­ альному признаку, так и по политическим и внешнеполитиче­
ским воззрениям, в том числе на судьбы страны и ее роль в Е вро­
пе. Речь шла не только о конфликте между сторонниками и про­
тивниками Тройственного союза, хотя он играл немаловажную
роль в политической жизни страны. Неизмеримо более важным,
с нашей точки зрения, был процесс кристаллизации в предвоен­
ной Италии в 1911—1914 гг. империалистических по своей сути те­чений в виде откровенно консервативных милитаристских кру­
гов, симпатизировавших авторитарному строю, представителей «национал-либерализма», «национального католицизма», новой
разновидности ирредентизма, утрачивавшего свою демократиче­ скую природу, национализма и «революционного империализ­
ма», представленного радикально-левацкими группировками и
течениями. В марте 1914 г. из-за правительственного кризиса ушло в о т­
ставку правительство во главе с Джолитти - событие, которое
имело немалый резонанс в Европе и серьезным образом сказа­
лось на политическом развитии И талии в условиях назревавшей мировой войны. Его преемник А.Саландра, казалось бы, высту­
пил продолжателем либерального и реф орм аторского курса своего предшественника, поскольку сразу ж е после занятия в ы ­
сокого поста заявил о намерении реш ать насущные проблемы
страны, черпая опору во всех фракциях «великой либеральной
партии». Однако вскоре обнаружилось, что с уходом Джолитти
в отставку закончилась «джолиттианская либеральная эра»,
обусловив дальнейшую поляризацию социальных и политиче­
ских сил в стране и отразив нараставший кризис либерализма
как идеологии и политики. Помимо внешнеполитических ф а к ­
торов, обусловивших занятую итальянскими правящими круга­ ми позицию нейтралитета, немаловажную роль в этом сыграли
и иные мотивы. Н есмотря на заклю чение Лозаннского мирного
договора, завершившего итало-турецкую войну, продолжалось сопротивление жителей новой колонии Ливии, объединившей
Триполитанию и Киренаику, итальянским оккупантам. И з-за этого численность экспедиционного корпуса бы ла доведена до 100 тыс. человек, содержание которого дорого обходилось к а з­
не. Вследствие войны были израсходованы неприкосновенные стратегические запасы, создававшиеся на случай европейской
войны. Н епрестанные военные операции против вооруженных
отрядов вы маты вали силы солдат, отрицательно влияя на их
психологический настрой. В самой И талии усиливались антиво­ 1 14

енные и а н т и п р а в и т е л ь с т в е н н ы е настроения, особенно из-за
учащ авш егося применения воинских соединений против кресть­
янских и пролетарских выступлений. С ерьезны м потрясением для И талии стали события т а к называемой «Красной недели» в июне 1914 г., носившие ярко вы раж енны й антиправительствен­
ный и антимилитаристский характер. Аналогичные выступления в эти годы имели место и в Рос­
сии. Рисковать в этих условиях непосредственным вхождением в
мировую войну, имея в качестве противников Россию, Францию
и Англию, которым симпатизировали влиятельные силы левого
спектра страны, было опасно для Италии. Не было единых взгля­
дов на цели войны и соответственно на круг возможных союзни­ ков и противников среди весьма неоднородного либерального л а­
геря. По вопросам выбора между войной и миром раскололись
партии и организации, представлявшие трудящиеся массы. Толь­
ко через девять месяцев, после безуспешной дипломатической
торговли с союзниками и весьма непростых переговоров в Лон­
доне об условиях участия Италии в войне на стороне Антанты
Италия вступила в мае 1915 г. в войну, пройдя предварительно
через бурные массовые выступления «интервентистов» и их про­
тивников. К этому времени Россия уже принесла в жертву союз­ ническому долгу и государственным и имперским интересам не­
малые человеческие жертвы, что не могло не усиливать кризис­ ных явлений в Российской империи. Каждая из стран по-своему
прошла крестный путь войны, что наложило серьезную печать
на их новейшую историю. 1 См.: Первая мировая война: Дискуссионные проблемы истории / Отв. ред.

Ю.А. Писарев, В.Л. Мальков. М., 1994; История внешней политики России. К о ­
нец XIX - начало X X века (От русско-французского сою за до Октябрьской р е­
волюции). М., 1997; Первая мировая война. Пролог X X века. М., 1998; Мировые
войны X X века. Кн. 1. Первая мировая война. Исторический очерк М., 2002 и
др. 2 См.:
М е д у ш е в с к и й А . Н . Демократия и авторитаризм: российский консти­
туционализм в сравнительной перспективе. М., 1997. С. 2 0 0-201, 431—432,
4 4 8 -4 5 0 и др. 3 Интересные аспекты механизма принятия внешнеполитических и военно­
стратегических решений в России в 1900-1914 гг. раскрываются в вышеупомя­
нутых работах, а также в трудах, посвященных российским дипломатам, поли­
тикам, общественным деятелям различных направлений, равно как обществен­ но-политическим процессам, характерным для российского общества в пере­
ломную для него эпоху. См.: Ш е л о х а е в В .В . Идеология и политическая органи­
зация российской либеральной буржуазии 1907-1914. М., 1991; Русский либера­
лизм: исторические судьбы и перспективы. Материалы международной науч­ ной 2 7 -2 9 мая 1999. М., 1999, и др. 4
Е м е ц В .А . «Национальные интересы» во внешней политике России в
преддверии Первой мировой войны // Первая мировая война. Пролог X X века.
С. 42. 115

5 Цит. по: История внешней политики России. Конец XIX - начало
X X века. С. 316. 6 См. анализ Б.М. Туполевым феномена империализма и противоречий

мировой политики конца XIX - начала X X века, а также генезиса Первой ми­
ровой войны в главе «Происхождение Первой мировой войны» // Мировые вой­
ны X X века: В 4-х кн. Кн. 1. Первая мировая война: Исторический очерк. М.,
2002 . 7 См.: Россия и Первая мировая война. (Материалы международного кол­
локвиума). СПб., 1999. С. 61, 66. 8 См.:
С е р г е е в Е .Ю . , У л у н я н А . А . Н е подлежит оглашению: Военные аген­
ты Российской империи в Европе и на Балканах (1900-1914). М., 2003. 9
C h a b o d F . Storia della politica estera italiana dal 1870 al 1896. Bari, 1965. Vol. 2.
P. 563. 10
G e n tile E. LTtalia giolittiana. 1899-1914. Bologna, 1990. P. 31-32. 11
Ш е л о х а е в В .В . Русский либерализм как историографическая и историо­
софская проблема // Вопр. истории. 1998. № 3/4. С. 36. 12
G io li tt i G . Discorsi parlamentari. Roma, 1953. Vol. I. P. 136. 13
З о н о в а T .B . Дипломатическая служба Италии: Исторический очерк. М.,
1995. 14 La cultura italiana del’ 900 attraverso le riviste. Torino, 1960. Vol. I. P. 441.
15 Ibid. P. 489.
16
F r a n c e s c h in i A . L ’emigrazione italiana nell’ America del Sud. Roma, 1906.
P. 78-80; Sommario di statistiche italiane. 1861-1955. Roma, 1958. P. 68. 17
B is s o la t i L. La politica estera dell’ Italia dal 1897 al 1920: Scritti e discorsi.
Milano, 1923. P. 30. 18 C
m.: L a b r io l a A . Scritti filosofici e politici. Torino, 1976. Vol. II. P. 940-942,
955, 990. 19
G io li tt i G . Discorsi extraparlamentari. Torino, 1951. P. 124-125. 20
G io li tt i G . Memorie della mia vita. Milano, 1967. P. 239. 21 Discorsi parlamentari di Giovanni Giolitti Roma, 1953. Vol. 3. P. 231.
22 Ibid. Vol. 2. P. 773, 1131 ecc.
23
Р о м а н о С . Дух Раккониджи // Россия и Италия. Вып. 3. X X век. М., 1998.С. 9.
24 См.:
Я х и м о в и ч З . П . Трудный диалог: возможности и перспективы сот­
рудничества России и Италии (1902-1909) // Там же; О н а же. Русско-итальян­
ские отношения накануне Первой мировой войны // Россия и Италия. М., 1972;
О н а же. Итало-турецкая война 1911-1912 гг. М., 1967, и др. 25 См.:
С е р о в а О .В . От Тройственного союза к Антанте: Итальянская
внешняя политика и дипломатия в конце XIX - начале X X века. М., 1983;
D e c le v a Е. Da Adua a Sarajevo: La politica estera italiana e la Francia. 1896-1914. Bari,
1971; S a lv a t o r e lli L. La Triplice alleanza. Storia diplomatica 1877-1912. Milano, 1939.26 Визит в Петербург был личной инициативой итальянского короля, и тем

сильнее было его разочарование не состоявшимся в 1903 г. из-за антицарист-
ской кампании левых сил в Италии ответным визитом царя. См.: D e c l e v a Е . Da
Adua a Sarajevo ... P. 185. 27 Архив внешней политики Российской империи (далее - А ВП РИ ). Ф. Кан­
целярия 1902 г. Д. 104. Л. 31. Циркулярное письмо Ламздорфа российским ди­
пломатическим представителям от 11 июля 1902 г. 28 См.:
I s v o ls k y A . Au service de la Russie: Correspondence diplomatique
(1906-1909). P., 1937. P. 266-267. 29 См.:
П е т р а к к и Д . Итальянское посольство и посланники в Петербурге в
1861-1917 годах: Две тенденции итальянской дипломатии в России / / Россия и
Италия. М., 1993. С. 202-203. 116

30 См.:
Я х и м о в и ч З . П . Русско-итальянские отношения накануне Первой ми­
ровой войны // Россия и Италия. М., 1972. С. 157-160; С е р о в а О .В . Неуступчи­
вые российские министры (из истории переговоров об итало-русском торговом
договоре // Россия и Италия. Вып. 3. С. 43 -6 2 . 31
N in tc h itc h М . La crise bosniaque (1908-1909) et les puissances européennes. P.,
1937. T. I. P. 125-126. 32 А В П Р И . Ф. Посольство в Риме. On. 525a. Д. 2002,1908. JI. 52 -5 3 . Муравь­
ев - Извольскому 4/17 ноября 1908 г. 33 Atti del parlamento italiano. Camera dei deputati. Sessione 1904-1909:

Discussioni. Roma, 1909. Vol. 12. P. 13857. 34 О позиции Извольского и политической борьбе в России в связи с бос­
нийским кризисом см.: Х в о с т о в В .М . История дипломатии. Т. 2. М., 1963; В и н о ­
г р а д о в К . Б . Боснийский кризис 1908-1909 гг. Л., 1964; История внешней поли­
тики России. Конец XIX - начало X X века; Б е с т у ж е в И .В . Борьба в России по
вопросам внешней политики. М., 1961. 35 А В П Р И . Ф. Канцелярия, 1908 г. Д. 169. Л. 101. Извольский - Чарыкову

17/30 сентября 1908 г. 36 Там ж е. Д. 85. Л. 253. Муравьев - Чарыкову 17/30 сентября 1908 г.
37 Там ж е. Д. 115. Т. 2. Л. 305.
38 Archivio storico del Ministero degli affari esteri (далее - ASMAE). Pacco 289.

Melegari - Tittoni 15.XII 1908; Tittoni - Melegari 18.XII 1908; Pacco 290. Melegari -
Tittoni 21.XII 1908. 39 ASMAE 1908. Pacco 288. Tittoni - Imperiali 15.XI 1908.
40 Ibid. Pacco 287. Tittoni - San Giuliano 10.XI 1908.
41
T o m m a s in i F . LTtalia alia vigilia della guerra: La politica estera di
Tommaso Tittoni. Bologna, 1934. Vol. IV. P. 282. 42 А В П Р И . Ф. Посольство в Риме 1909. Д. 2038. Л. 63-64.
43 Там же. Ф. Канцелярия 1908 г. Д. 115. Т. 2. Л. 422.
44
D e c l e v a Е. Da Adua a Sarajevo ... P. 355. 45 ASMAE 1909. Pacco 290. Tittoni - Melegari 22.III 1909; Tittoni - Squitti 3.IV

1909. 46 См.:
Я х и м о в и ч З . П . Русско-итальянские отношения в начале X X века (К
истории «Свидания в Раккониджи») // Россия и Италия. М., 1968; О н а же. Труд­
ный диалог: возможности и перспективы сотрудничества России и Италии
(1902-1909) // Там же. Вып. 3. 47 Раздел Азиатской Турции. По секретным документам бывшего мини­
стерства иностранных дел / Под ред. Е .А . Адамова. М., 1924. С. 355-356;
А В П Р И . Ф. Канцелярия. 1909. Д. 44. Л. 185. Всеподданейший доклад Изволь­
ского Николаю И. 48 См.:
D e c l e v a Е. LTtalia е la politica intemazionale dal 1870 al 1914. P. 160. 49 См.:
Я х и м о в и ч З . П . Русско-итальянские отношения в 1909-1912 гг. //
Учен. зап. МГПИ. № 343. М., 1970. С. 178-179. 50 О позиции Биссолати см.:
К а т а л а н о Ф. Русско-итальянские отношения с
1900 г. до Первой мировой войны // Россия и Италия М., 1972. С. 220-224. 51 Государственная дума. 3-й созыв, 3-я сессия 1910 года. Стенографиче­
ский отчет. СПб., 1910. Ч. 2. С. 2762, 2797. 52 А В П Р И . Ф. Канцелярия. 1909. Д. 115. Л. 363. К орф - Извольскому 6 ию-

ля/23 июня 1909 г. 53 См.:
S a l v a t o r e l li L . La Triplice alleanza: Storia diplomatica 1877-1912. Milano,
1939. P. 373. 54 Ibid. P. 377.
55 C
m.: ASMAE. Pacco 98. Austro-Ungheria. Relazioni politiche. 1911. Sforza -
San Giuliano 15.11 1911. 117

56 Центральный государственный военный архив (далее - ГВИА). Ф. 200.

On. 1. Д. 3470. Л. 13-17. 57 Armate la marina. Roma, 1909. P. 24.
58 Центральный государственный архив военно-морского флота (далее -

ЦГАВМФ). Ф. 418. Он. 5. Д. 248. Л. 13-14. 59 А В П РИ . Ф. Канцелярия, 1910 г. Оп. 470. Д. 108. К орф - Извольскому

7/20 июня 1910 г.; Atti di parlamento italiano. Camera dei deputati. Sessione
1909-1913. Discussione. V. II. P. 14537-14539. 60 А В П РИ . Ф. Посольство в Риме. 1909 г. Д. 2038. Л. 65-6 6 . Циркулярное

письмо Извольского представителям России в Белграде, Цетинье и Софии
22 октября/5 ноября 1909 г. 61 Там же. Ф. Канцелярия. 1910 г. Д. 109. Л. 37-38. К орф - Извольскому

11/23 мая 1910 г. Л. 59. Долгорукий - Сазонову 10/23 сентября 1910 г. 62 Там же. Л. 63. Долгорукий - Сазонову 12/25 октября 1910 г.; Л. 7 0-71.
63 Итальянское правительство уведомило державы, что оно рассматривает

триполитанский вопрос как средиземноморский, «вполне отдельный от восточ­ ного вопроса» и не имеет намерения поднимать последний. В циркулярных т е­
леграммах представителям Италии в балканских государствах подчеркивалась
необходимость поддерживать статус-кво на Балканах и не обострять отнош е­
ния с Константинополем. См.: Международные отношения в эпоху империализ­
ма: Документы из архивов царского и Временного правительств. 1878-1917.
Сер. 2. T. XVIII. Ч. 2. С. 37-39. Чарыков - Нератову 15/28 сентября 1911 г.; Д ол­
горукий - Нератову 15/28 сентября 1911 г. 64 См.:
Я х и м о в и ч З . П . Итало-турецкая война. 1911-1912 гг. М., 1967.65 Там же. С. 95-111.
66 Archivio centrale dello stato (далее - ACS). Carte Giolitti. Busta 22, fasc. 59.

Pansa - San Giuliano, 18. IX 1911; Avama - San Giuliano, 20. IX 1911. 67
D e c l e v a E . Da Adua a Sarajevo ... P. 492. 68 AGS. Busta 15, fasc. 25 bis. San Giuliano - Giolitti, 23. IX 1911.
69
A v a m a C . L ’ultimo rinnovamento della Triplice. Milano, 1924. P. 109;
S a lv a t o r e l li L . La Triplice alleanza. Storia diplomatica 1877-1912. Milano, 1939. P. 425.70 ACS. Carte Giolitti. Busta 12. Fasc. 9. Giolitti - San Giuliano. 2. XI 1911.
71
A v a m a C . Op. cit. (appendice). P. 139-140. 72
A n d r é G. L ’Italia e il Mediterraneo: Alla vigilia della prima guerra mondiale. I
tentativi di intesa mediterranea (1911-1914). Milano, 1967. P. 161-162. 73
V o lp e G . Op. cit. P. 277-285. 74 ACS. Carte Giolitti. Busta 11. San Giuliano - Giolitti. 2. XI 1913.
75 А ВП РИ . Ф. Канцелярия 1913 г. Д. 75. Л. 149-150. Крупенский - С азоно­
ву 13/26 августа 1913 г. 76 Там же. Л. 228. Сазонов - Крупенскому 14/27 февраля 1913 г.
77 Там же. Д. 71. Л. 15-16, 2 2-23. Крупенский - Сазонову 21 октября/3 ноя­
бря 1913 г. 78 Цит. по:
П и с а р е в Ю Л . Великие державы и Балканы накануне Первой
мировой войны. М., 1985. С. 197. 79 А ВП РИ . Ф. Канцелярия. 1914. Д. 25. Л. 7 -8 , 17-18. Крупенский - С азоно­
ву. 11/24 февраля и 6/19 мая 1914 г.

Часть II

КУЛЬТУРА РУССКАЯ П О Л И Т И Ч Е С К А Я ГРА Ф И К А
О Т Е Ч Е С Т В Е Н Н О Й В О Й Н Ы 1812 ГОДА И Е Е В Л И Я Н И Е Н А Е В РО П У М Л . Пельтцер
К лючевой этап в истории европейской политической карика­
туры - антинаполеоновская кампания, свидетельствует не только
о глубоком национальном самосознании, но такж е и о высокой степени культурного взаимодействия. Участие России в этом дви­
жении знаменательно, и оно отмечено редким в истории полити­ ческой графики успехом. П ервы е русские политические гравю­
ры, созвучные времени, появились в 1812 г., тогда же они стали духовным, идеологическим, даже художественным примером для
Европы и вызвали интернационализацию карикатуры. К ак о б ъ ­
яснить этот феномен? Провал наполеоновской кампании 1812 г., считающийся ре­
шающим для последующего развития событий, а также решение
России продолжать военные действия за пределами своей терри­
тории породили в Европе увлечение Россией, усиленное ясностью и простотой ее графики, подчеркиваемой поговорками и игрой
слов. Храбрость, мудрость, смекалка героев народной войны, за­
думанных сознательно скромными в бытовом колорите, череду­
ются с юмористическими аллегориями, порою на двух или трех
языках, что свидетельствует о космополитизме России, о ее пози­
ции перекрестка культур, о ее доступности международной пуб­
лике благодаря этим общепонятным новациям. Русское образцо­
вое графическое послание призывает ко всеобщему миру и осво­бождению Европы от тирании. Оно дает урок надежды и достоин­
ства. Лишь оно считает отречение Наполеона как логическое за­
вершение войны и отказывается принять участие в уничижении
императора, яростно преследуемого европейской карикатурой
вплоть до заключения на остров Св. Елены. Изображая Наполео­
на то шутом, то исчадием ада, русская карикатура противопоста­
вляет ему патриотизм и духовные силы народа. Можно ли меч­
тать о лучшем выступлении в пользу освобождения от рабства? 119

Только постигнув всю глубину этой графики, можно представить
себе, почему она столь сильно взволновала Европу. Русская политическая графика 1812 г. не только достигла вы ­
сокой популярности за границей, где она подверглась многочис­
ленным обработкам, но также прославилась и в России; здесь она стала своего рода священным огнем для всех слоев общества. В
сочетании с традиционным лубком она придала ему современную
окраску и объединила художников путем создания графического
языка для передачи политической информации. Яркая, страст­
ная, по большей части анонимная, отражающая общественное
мнение, русская карикатура 1812 г. продолжает оставаться загад­ кой: является ли она частным и непосредственным произведени­
ем или же тщательно подготовленной пропагандой? В любом случае сущность политической графики заключается не в этой
альтернативе. Символический мир политической картинки пря­
мо связан с историей умонастроения. Н а какой европейской почве развилась русская карикатура?
Обзор политической графики в Европе поможет нам лучше оце­
нить значение русской картинки 1812 г. С XVI в. религиозные и политические конфликты сопровождались полемической графи­
кой, которая приняла новый размах в эпоху Французской рево­
люции и наполеоновской власти. Активная война английских и
французских карикатур представляла собой попытку обойти цен­
зуру и полицейские репрессии в подчиненных Франции странах,
что являлось лучшим примером признания значительной роли
политической картинки. В 1798 г. интеллигентный шотландец
Дж. Долримпл (1726-1810) категорически назвал «противоядием, опоздавшим покорить яд», язвительную сатиру в двадцати гравю­
рах сангиной на Голландскую Республику, провозглашенную в 1795 г .1 В «Возрожденной Голландии» есть голландские, ф ран­
цузские, порою латинские надписи, и каждый лист сопровожден
тр ехъ язы ч н ы м печатны м текстом , в котором пояснения
по-французски обрамлены библейскими цитатами по-голландски
и по-английски. Первоначально предназначенная для распространения в Гол­
ландии, она была переиздана в Венеции в 1799 г. с итальянскими надписями и комментариями по-французски и по-итальянски2.
Известно, что ее гравировал в 1796 г. в Лондоне Дж. Гилрей (1757-1815), благодаря меценату, по рисункам Д. Хесса
(1770-1843), капитана швейцарской гвардии в Гааге3. «Против
силы обстоятельств, - писал рисовальщик в позднейшем преди­
словии, - мало могут отдельные люди, но каждый вольнодумец
смеет махать хлыстом насмешки, когда произвол партии теснит современников и его раздражает»4. Он считал, что эта серия 1 20

портретов со многими намеками на географические названия и
на новое правительство была понятна только голландцам, и при­
писал ее некоему граверу Хамфрис (перевранное имя Хамфрей,
скорее всего Ханны, издательницы Гилрея, а не ее брата Уилья­
ма, гравера карикатур другой манеры). Хесс одобрял умелую
гравировку, но не пеструю многоязычную смесь пояснения и из­
лишнюю роскошь издания. Из его рукописного подробного опи­ сания возникновения и распространения «Возрожденной Голлан­
дии», а такж е из его переписки мы узнаем, что пробный оттиск, посланный в 1797 г. из Гамбурга в Амстердам, был строго запре­
щен правительством вследствие доноса; однако благодаря
Д. Хессу 97 экземпляров проникли в Голландию до июля 1800 года5. Вернувшись уже в 1796 г. в родной Цюрих, Хесс продолжал
сатирическую и литературную деятельность, признанную самим Гёте6. В 1802 г. он гравировал любопытную карикатуру «Поли­
тические качели» на роль Бонапарта в Швейцарии. Н а первый взгляд, лист высмеивает бестолковых представи­
телей старого и нового общества, девиз которых: «Сегодня мне, завтра тебе»7. На самом деле Хесс разоблачает цель Бонапарта
захватить Швейцарию посредством разделения и усыпления умов (это подтверждается собственноручным комментарием ориги­
нального рисунка с колыбельной песней8). Хесс посвятил Н апо­
леону целый ряд превосходных карикатур, как, например, «Капи­
туляция Минотавра» 1813 г., не гравированных9. В июне 1812 г. он жаловался другу: «Я ничего другого не могу рисовать, как
только карикатуры!»10 Первоначальный эскиз одной из них, «Первое и единственное основание всеобщего мира», изобража­
ющей надгробный камень Наполеона с эпитафией по-латыни,
был отправлен в феврале 1814 г. Александру I русским посланни­
ком в Швейцарии, графом Каподистрией (пометка Хесса под под­
линным рисунком)11. Н ельзя не упомянуть и другого известного швейцарского по­
литического графиста, Б.А. Дункера (1746-1807). Его проница­ тельны й «М орально-политический вестник, которы й рисует большие и мелкие события наших времен цветным, но едким пе­
ром» 1797-1798 гг., представляет удивительную панораму евро­
пейской политики в 24 офортах (в каждом несколько разных сцен), разделенных на шесть тетрадей, с надписями по-немецки,
порою по-латыни, и с напечатанны м немецким описанием 16 первых листов12. Так, первый посвящен России и хвалит гу­
манность П авла I. Н екоторы е гравюры подписаны буквой Д (лишь в одном случае (VI.3) стоит полная фамилия) и, по всей ве­
роятности, их издателем является Б.Л. Валтхард в Берне. Разно­
образный графический язы к включает аллегорию, ребус (назван 121

иероглифическим шрифтом), классический портрет, в частности
Бонапарта. Английский знаток политической графики Брэдли
считал, что именно эти листы впервые познакомили английскую
публику с образом французского генерала13. Серия представляет также архитектурные примечательности
Швейцарии, морские виды, жанровые сценки и технические нов­
шества как, например, аэростат, изобретенный в 1785 г. Ф. Блан-
шаром. Следующие сатиры Дункера - «Год 1800 в картинках и стихах» и «Мир на изнанку в символах Эзопа второго» - рисуют
внутреннюю обстановку Швейцарии14. Дункер старался раскрыть
глаза обществу и заставить его создать правильное мнение о на­
циональной и международной политике. Хотя Хесс упростил по­
литическую символику, произведения обоих сатириков рассчита­
ны на интеллигентную аудиторию и понятны с помощью поясни­
тельного текста, а главное, в их изображении Бонапарт остался
всемогущественным и не поднятым на смех. Швейцарский опыт
не был забыт, но требовался более четкий, понятный, всеобщий
графический язык, чтобы завоевать европейскую публику. Развитие сатирической карикатуры прослеживается на юге
Европы. Итальянские кампании Бонапарта (1796-1797, 1800) по­
родили местную войну картинок, созданных академическими и народными художниками в защиту демократического или ф ео ­
дального строя общества. В них Бонапарт не упоминается, но он редко изображается как пособник революции15. Эстетика каж ­
дой провинции своеобразна. Антиреволюционное движение про­
тивопоставляло свет истины и правосудия неверующей, пороч­ной и бессмысленной демократии. В окрестностях Венеции оно
придерживалось простонародного стиля и пользовалось масон­ской иконографией. Итальянские образцы получили отклик в
России, а впоследствии и в Европе. Испанская политическая графика началась не раньше второй
половины 1808 г. в трудных обстоятельствах. Подавив восстание
в Мадриде 2 мая 1808 г., французский генерал Ж. Мюрат объявил
в прессе, что «авторы, раздаватели, продавцы печатных или руко­
писных пасквилей, подстрекающих к мятежу, будут считаться агентами Англии и расстреляны»16 (картинки, всегда снабженные
текстом, конечно входили в эту категорию, как видно из заголов­ ка «пасквиль» одной из них17). Графика поддерживала националь­
ный отказ от навязанного Наполеоном «возрождения», а также
высмеивала короля Иосифа под видом горького пьяницы18. Благотворная роль союзной Англии неоднократно признава­
лась в испанских картинках. Лист Н аполеона-Дон Кихота даже
снабжен английским заголовком: «Похвала английскому посто­
янству»19. Здесь не исключена английская пропаганда. Предпола­ 12 2

гается, что Дж. Каннинг, английский министр иностранных дел,
герой карикатуры Гилрея 1808 г., изображающей корриду, тоже
ответствен за ее испанскую переработку, осуществленную в А н ­
глии20. Олицетворение Испании под видом быка, побеждающего
тореадора Н аполеона на глазах всемирных держав (Александр I
в центре) не препятствовало бытованию листа в Испании, хотя в
национальной иконографии ее аллегорией являлся лев. Один ма­
стер копировал модель в простонародном стиле без образа рим­
ского папы21, другой же озаглавил эмблематическую сатиру на
французские потери: «Благодарность английскому изобретате­
лю испанского быка»22. А в бою испанских матадоров с ч еты рь­ мя быками, обозначающими французских генералов, тема полу­
чила иную символику23. П арал л ел ьно с переработкой английских гравю р, а такж е
французских револю ционных листов испанская политическая
граф и ка (около 50 листов) придерживалась собственной худо­
жественной традиции. С двойной целью встряхнуть и поощрить испанское общество она приспособила светский и религиозны й
лубок, классическую аллегорию, даже «Капричос» Ф. Гойи 1797-1799 гг., которы е сами воспринимались к а к политическая
пропаганда24. Его «Сон разума производит чудовищ» был пре­
вращен безымянным художником в сатиру на падение тирана
Н аполеона и подлеца Годоя под надзором русского орла (карти­
на загадочна без пояснительного текста)25. Испанская сатириче­ ская граф и ка не копировалась в Европе, известны лишь редкие
португальские переработки. О на является предшественницей
русской карикатуры 1812 г., более зрелой, убедительной и само­ стоятельной. Благодаря картинке 1812 г. русское искусство впервые полу­
чило такую европейскую огласку. Даже англичане, для которых
XVIII столетие являлось золотым веком национальной карикату­
ры, были в восторге от русских гравюр, которы е покупались са­ мим королевским двором26. Их бросались копировать, причем со­
вершенно открыто; сам ф ак т ориентации на русские образцы и
упоминание имени художника Теребенева стали престижными. Оригинальные русские тексты приводились и переводились как
на английских, так и на немецких листах. Проследим этот процесс на самом очевидном примере оф о р ­
та И.И. Теребенева, изданного 31 января 1813 г.: «Не удалось т е ­ бе нас переладить на свою погудку: Попляши же, басурман, под
нашу дудку!»27. Смелая и лаконичная картинка понятна без т е к ­
ста. Впервые в европейской политической графике, народ пред­
ставлен как победитель Наполеона, образ которого не искажен,
что еще усиливает русское достоинство. Русская народная пляска 123

Н е удалось т ебе нас переладить на свою погудку. Попляши ж е, басурман,
под нашу дудку!
служит основой изобразительной иронической метафоры. Сти­
листическое освоение русской модели делалось либо сразу, по собственному замыслу, как показы вает лондонский вариант
Дж. Крукшенка28, изданный 18 мая того же года, либо постепен­
но изменялось, как свидетельствуют разные этапы немецкой пе­
реработки той же самой темы. Они показывают эволюцию от
подражания до создания собственного стиля, с промежуточными звеньями этой цепи. Теребеневская картинка получила отклик и
в итальянской карикатуре29. Именно русская карикатура способствовала интенсивному
развитию европейской картинки и в 1813 г., не только вдохновля­
ла европейских мастеров, но и подбадривала своим юмором и
тонкой иронией павшую духом Европу. С января до июня 1813 г. Дж. Крукшенк (1792-1878) регуляр­
но использовал русские карикатуры, которые на общем фоне не­
сомненно выделялись оптимизмом в условиях напряженной по­
литической обстановки. Эта серия стала решающим толчком для будущей блестящей карьеры. Ярко представлены веселая и ус­
пешная народная война, доблесть русского народа и войска, разо­ блачение наполеоновской пропаганды 1812 г. в бюллетенях и в
прессе о якобы удачном походе в Россию, о тактическом отступ­
лении французской армии, о полном ее благополучии30. Благода- 124

Чрезвычайная французская почта в Париж
ря копированию 26 марта 1813 г. впервые в истории европейской
политической графики появилась четы рехъязы чная цельногра-
вированная карикатура31. Это была версия Крукшенка остроум­
ного русского анонимного оф орта, выпущенного 10 января 1813 г.: «Ч резвы чайн ая ф ранцузская почта в П ариж /
Ausserordentliche franzoesische Reitpost von Moscau nach Paris» (c
надписями по-русски, по-немецки и по-французски). В этой ф ан­
тастической пародии на отступление Наполеона шестеро орлов
торжественно везут в воздухе осла, на котором восседают Н апо­
леон с ироническим плакатом «Все с умыслом» и остатки ф ран ­
цузской армии под громадным флагом с надписью «Великая на­
ция». Значительна каждая деталь этой сатирической рапсодии, от П очетного легиона величественных орлов, оседланных парад­
ными трубачами, до двух поляков, уцепившихся за развевающий­
ся ослиный хвост, к которому привязана корзинка с изящной де­
вушкой и со съестными припасами, т.е. с костями. Стилистически
русский оригинал более сдержан и реалистичен, чем английский; ему чужд острый формальный и цветной гротеск, пародирующий
трехцветный колорит французского флага; он не поддается кари­ катурному искажению; неправдоподобие представленной реаль­
ности и ее символика обусловлены юмором и сатирой. Наивный
примитивизм недавно обнаруженной русской лубочной копии
придает шаржу пикантность32. 125

Будучи изданы в Лондоне модной и энергичной X. Хамфрей
(которая прежде выпускала листы Гилрея, сошедшего с ума в
1810 г.), англо-русские новинки, отражающие предметы бы та33,
усердно подделывались, главным образом в Дублине, а затем пе­
реправлялись в континентальную Европу. Стоит обратить вни­
мание на международный путь Теребеневской карикатуры, из­
данной 7 марта 1813 г. «Смотр французским войскам на обрат­ ном их походе через Смоленск»34. Русский текст полностью при­
водится на копии Крукшенка 27 мая 1813 г.35 (распространенной
в Нидерландах с отдельно напечатанным пояснительным т е к ­
стом по-голландски36); его нет на ее английской копии (с пере­
вранными подписью Крукшенка и именем издателя)37. Он также
отсутствует на немецкой версии, которая, наоборот, ссылается
на «лондонский рисунок»38, в данном случае, возможно, на анг­
лийский плагиат! Неожидання судьба русского оригинала полно­ стью доказывает его успех. Русская карикатура вдохновила и самого талантливого англий­
ского карикатуриста Т. Роулендсона (1756-1827). Его саркастиче­
ская аллегория отречения Наполеона от престола, выпущенная
9 апреля 1814 г. издателем Т. Теггом, использовала замечатель­
ный лист Теребнева «Пастух и Волк», навеянный басней Крылова «Волк на псарне» и изданный 23 января 1814 г. (он прошел петер­
бургскую цензуру 2 мая 1813 г.)39. В обеих впечатляющих картин­
ках центральный образ идентичен, а его художественная обработ­
ка и политический смысл совсем иные. У Теребнева русский пре­
старелый мужик, спокойный и благородный, держит за шиворот
волка с неподвижным, мрачным лицом Наполеона, у Роулендсона
грозный Блюхер справляется с терроризированным кровожадным
псом Наполеоном. В свою очередь лист Роулендсона навеял вели­
колепный русский безымянный рисунок, раскрашенный акваре­
лью, с новым римфованным народным текстом в честь Кутузова и Александра I; прибавлены вид кремлевских стен и бесподобная
русская крестьянка Василиса с серпом и косой, а Блюхер заменен
Александром I40. Есть указания, что Теребеневский офорт сам бы­
товал в Англии. На экземпляре в Британском музее, несомненно
англичанин прибавил надпись чернилом в «облачке» рядом с убе­
гающим в ужасе французом: «Господин русский большой Медведь
привет»41. На обороте лист описан по-английски тем же шрифтом
XIX столетия (остальные русские карикатуры помечены одинако­
во). Любопытно, что именно эта картинка была использована как
фронтиспис к IX тому (1811-1819) каталога политических и лич­
ных сатир в Британском музее (1949). Высоко оценивая русскую графику 1812 г., английские иссле­
дователи XX в. (в том числе знаменитные А.М. Бродлей и 126

М.Д. Джордж) даже приписали русский источник некоторым
английским и немецким подлинникам. Н а самом деле количество
немецких, по меньшей мере голландских и итальянских перера­ боток русских листов поразительно. Вся русская иносказатель­
ная иллюстрация народного быта была освоена европейской ка­
рикатурой и гораздо больше, чем французская графика револю ­
ции, повлияла на политическую иконографию. Приведенные примеры показы ваю т динамизм международ­
ного графического диалога благодаря импульсу русской карика­
туры и предприимчивости европейских издателей. Копирование иностранных моделей осмыслялось по-разному, как проявление
почестей, как подтверждение подлинности выраженной мысли,
как модная и экзотическая новинка, как дипломатический обмен
добрыми отношениями, а такж е как утверждение личного взгля­
да при том же самом образе. Естественно, каждая национальная политическая графика имела свою специфику. Трактовка взаим­
ной тематики следовала собственному замыслу. Любимый анг­
лийский символ России под видом медведя не попал в русскую карикатуру 1812 г.42, тем более придуманная английским карика­
туристом У. Элмсом свадьба с дочерью П латова и большое при­
даное в награду за захват Наполеона, живого или мертвого43. Н а ­ оборот, казак постепенно становится олицетворением России в
европейской графике и пользуется большим успехом. Неудиви­
тельно, что кое-какие иностранные модели встречаются и в рус­ ской карикатуре, что не меняет ее сущности, а наоборот, под­
тверждаю т ее. Ведь именно в России, где создавались листы-по­
лиглоты, постепенно обнаруживаются косвенные доказательст­ ва межнациональной европейской графической программы, ко ­
торая, соблюдая национальные особености, отвечала вместе с тем коммерческим и художественным требованиям. Среди примеров, иллюстрирующих эту проблематику, обра­
тим внимание на два листа, гравированные в Петербурге по ини­ циативе московских издаетелей, М. и И. Глазуновых, после о т­
к ры ти я п етербургского ф или ала под наздором п риказчика
И. Ильина. Последний представил в Санкт-Петербургский цен­
зурный комитет две копии изданных 1 января 1813 г. лондонских анонимных эстампов во славу казаков. Эти оф орты - не карика­
туры; они «срисованы с натуры»; шарж выражен только в т е к ­
сте. Он приведен и переведен на русских листах, выпущенных
подряд: «Козачья А така» 18 марта 1813 г.44, и «Козаки, летящие на тревогу» 26 апреля 1813 г.45. Во втором листе фигура А лексан­
дра I заменена генералом (возможно М.И. Платовым, по мнению С.А. Клепикова); в тексте указано: «Посвящено Наполеону В е­
ликому, несоюзным ему Английским народом». Подтверждая т а ­ 127

ким образом, что доблесть казаков признана в Западной Европе,
лист безусловно льстил русской публике. На самом деле, англий­ ские и русские картинки восходят к двум мастерски гравирован­
ным прототипам, с тонкой, акварельной раскраской, которые
хранятся в Государственном литературном музее46. Эти образцы, анонимные и без текста, относятся по стилю и
по сюжету к творчеству немецкого живописца, гравера и акваре­
листа И.Г. Рамберга ( 1763-1840)47. Это подтверждается подпи­ санным оттиском, который хранится в Ганновере, родном городе
художника48. Третий образец той же серии, по которому была исполнена английская гравюра в честь казака Воробьева, опуб­
ликованная, как и первые, издателем С. Найтом, хранится в
Москве (в Музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина)49. Графическая традиция России учитывала особенности европей­
ской политической графики, символику врага и использовала
опы т видных граф истов, как, например, Х.Г.Г. Гейслера (1770-1844), известного русофила, сотрудника Рамберга. Гейсле-
ру, несомненно, принадлежит анонимная двуязычная карикатура
«Наполеон и Мюнхгаузен», с переводом по-немецки, обнаружен­
ная только в России50. Интересна единственная русская копия графики Крукшенка:
«Зимния Наполеоновы квартиры», которую Бродлей также счи­
тал образцом английской карикатуры, изданной 31 декабря 1812 г. Упоминание русских медведей упущено в русских надпи­
сях, а Рождество заменено Троицей. Книгопродавец Заикин
представил лист в Петербургский цензурный комитет 11 ф евра­
ля 1813 г. вместе с офортом по той же теме, но в русской мане­ ре, и 18 февраля 1813 г. объявил на продажу (через 12 дней пос­
ле другой картинки)51. Характерный английский карикатурный стиль сатиры дока­
зывает, что он не представлял технической проблемы для рус­
ских графистов, которы е предпочитали меньшей карикатурной
выразительности большее реалистическое правдоподобие. З а и ­
кин часто следовал иностранной моде филактерий, «облачков», в которые вписываются реплики персонажей, но иные сатирики, в
том числе И.А. Иванов и другие из окружения А.Н. Оленина, придерживались отечественной тематики, ф ольклора и русского
языка. Олениным была выпущена 4 апреля 1813 г. анонимная
картинка «Весы Правосудия»52, в которой один казак тянет сбо­
рище французов. Иконография восходит к живописи «Политиче­ ский баланс» (1791) Г.И. Скородумова, известной только в копи­
ях53, и к цветной гравюре «Равновесие правосудия» (с француз­ ским переводом) во славу международной политики Е катери­
ны II54. Заикин не участвовал в «международной» карикатуре, ко ­ 128

торая вклю чает добавочные тексты на иностранных языках. Эту
особенность разделяли В.А. Плавильщиков, покровительствую­
щий С.П. Шифляру, и И.П. Глазунов, самый крупный петербург­ ский издатель картинок. Стоит обратить внимание на эмоциональную оценку русских
картинок 1812 г. французским военнопленным, врачом импера­
торской гвардии. В августе 1813 г. в окрестностях Брянска поме­ щик представил ему «с холодною усмешкою ... целый ряд раскра­
шенных карикатур»55. Н екоторы е были для француза «метки до
жестокости. Это была картина всех бедствий московского отсту­ пления, и до того верная в самом преувеличении, что она пред­
ставляла уже не вымысел, а горькую действительность. И эти
сцены вместо жалости возбуждали дикий хохот у русского поме­
щика. Больш ая часть этих карикатур представляла Наполеона в
презренном, униженном, подавленном виде. Она изображала ста­
тую славы в маске с чертами Наполеона ... на груде человеческих
костей и черепов ... а из под нея выглядывало безобразное лицо
демона»56. Имеется в виду Теребеневская «Наполеонова слава»,
уничтоженная русским народом и войском, которую Крукшенк
представил английской публике. Среди описанных врачом кари­
катур одна представляла дьявола, убаюкивающего Наполеона
под видом младенца в пеленках. Этот немецкий подлинник свиде­
тельствовал о бытовании иностранных листов в России, как и в Европе. Вступившая впервые на европейскую сцену в 1812 г. и
породившая немецкую и голландскую карикатуру, основанная на
высмеивании неудачного похода Наполеона, русская сатира зна­
чительно обновила палитру политической графики. Международный резонанс «лубка 1812 г.» не помешал ему со­
хранить самобытность стиля, символики и юмора. Являясь взгля­
дом на исторические события, лубок тесно связан с отечествен­ ной традицией искусства, фольклора и культуры. Термином «политическая графика» в 1812 г. не п ользова­
лись. В московских цензурных документах и прессе употребля­ лись слова «каррикатура» (тоже писалось с одной первой бук­ вой «р» в существительном и прилагательном виде), «каррика-
турная картина» (впереди часто прибавлен эпитет «новая», «портреты пресмешные» - список не исчерпывающий, а в пе­
тербургских предпочитались «картинка», «картина», реж е «эс­ тамп» или «аллегорический эстамп». Терминологическое р а з­
личие вы раж ало не только определенную оценку собственного
производства, но и соблюдалось для тех ж е самих картинок, как
свидетельствуют объявления в «Московских ведомостях», мос­
ковскими продавцами петербургской графики. Следовательно,
можно предположить, что в Москве подчеркивалось превраще- 9 Россия и Европа... Вып. 4 129

ние традиционного лубка в карикатуру на французское нашествие,
а в Петербурге отмечалось появление национальной сатирической
картинки, соблюдающей правдоподобие. Характерно такое преду­
преждение 8 мая 1813 г. в «Сыне Отечества» по поводу иллюстра­
ции М. Богучарова: «Сие изображение отнюдь не карикатура, а списано с натуры»57. Следует учесть также быстрое развитие гра­
фики, которая уже в марте-апреле 1813 г. достигла технического
усовершенствования и изменилась стилистически. Например, вто­
рой этап творчества Теребенева, отличавшийся более острым ка­
рикатурным стилем, развитым в сотрудничестве с петербургским
издателем И.В. Слиониным58 (впервые листы издавал И.П. Глазу­
нов), уже назывался карикатурой в объявлениях, получил высо­
кую оценку поэта А. Востокова59 и баснописца А. Измайлова в 1815 г. Последний прославил «нашего Гогарта ... котораго остро­
умные и единственный у нас в своем роде произведения дойдут без
сомнения до потомков наших вместе с незабвенными происшест­
виями последней войны»60. Сравнение И.И. Теребенева (1780-1815) и социального сати­
рика П.А. Федотова (1815-1852) с известным английским худож­ ником XVIII в. Хогартом, считавшим себя вовсе не карикатури­ стом, а живописцем человеческой души и имевшим мало общего
с поколением Гилрея и Крукшенка, показывает особенность рус­
ского подхода к карикатуре. Разоблачение и высмеивание - это
не только поверхностное искажение физических черт данного
лица, но выявление характера и истинной личности для создания
выразительного портрета. В 1812 г. атмосфера и задорный юмор
светского лубка, его волшебный мир храбрых богатырей, ш ало­
вливых дураков, сказочных животных соединились с наследием
Хогарта. Его «Пусть развратного» 1735 г. (8 листов), своего рода
предисловие к антинаполеоновской графике, был назван «мо­
ральной карикатурой» поэтом В.А. Жуковским, который опуб­
ликовал копию А.А. Флорова первой картинки в «Вестнике Е в ­
ропы» в 1808 г.61 А «Журнал карикатур 1808 г.» А.Г. Венециано­
ва с девизом «Смех исправляет нравы» и с гротескным портре­
том «Вельможи» иллюстрировал моральную роль карикатуры62.
В этой горькой сатире художник еще не достиг вершины мастер­ ской иронии своей антинаполеоновской графики. Два движения, начавшиеся при Екатерине II, способствовали
расцвету карикатуры 1812 г. и повлияли на ее программу. Это,
во-первых, общественно-политические темы, развитые публици­
стами (только с 1769 до 1774 г.) насчитывалось 15 сатирических
журналов). Описывая повседневную жизнь крестьянина, обывате­
ля, мелкого служащего, журналы знакомили читателей с бытом и
нравами скромных людей России. Вторую основу политической 130

графики составлял интерес к национальной истории, фольклору,
русскому языку, который в эпоху Отечественной войны превра­
тился в культурный национализм. Французомания вызывала пре­ зрение, оценивалось только чисто русское, увлекались крепостным
крестьянством, настоящим символом русской сущности. Все усло­
вия были созданы для развития сатирической графики 1812 года.
Расширив мир лубка, она ввела в политическую игру примеры на­
циональной и мировой истории и культуры, а также установила
связи с литературой, поэзией и современной печатью. Осенью 1812 г. появился исторический и политический жур­
нал «Сын Отечества», которы й способствовал созданию боль­
шого количества картинок. Так, Н.М. Карамзин в «Письмах рус-
каго путешественника», упоминал, что 8 мая 1789 г. в Твери он
видел карикатуру на французскую королеву. К арикатура висела
на стене деревенского трактира63. Русская политическая графика 1812 г. насчитывает около
250 листов, главным образом офортов, из которых четверть мос­
ковского происхождения, остальные - петербургского. Датой ро­
ждения графики в Москве можно считать 1 июля 1812 г., когда
появилась афиша Ростопчина, которая была явным подражанием и тем самым признанием традиционного лубка, как и ряда мос­ ковских картинок зачастую с лубочной раскраской в четыре цве­
та64. Она продавалась в Петербурге и, вероятно, вызвала к жизни сатирическое творчество Ростопчина. В конце года обе столицы
выпустили серию о народной войне в одном и том же более сов­
ременном стиле с народным текстом65. Петербургское издание гравюр усердно велось с ноября 1812 г. до апреля 1814 г. с самым большим ежемесячным количеством листов (35) в марте 1813 г.
под руководством пяти издателей и книгопродавцев И. Глазунова,
И. Заикина, И. Слионина, В. Плавилыцикова, П. Ступина. Графи­ ка завершилась в конце 1814 г. с перегравировкой лучших кари­
катур для иллюстрированного каталога в алфавитном порядке с
двустишием для каждой буквы: «П одарок детям в память 1812-го г.»66. Московскую продукцию печатали с февраля 1813 г.
до мая 1814 г. В Москве не только выработался оригинальный ка­
рикатурный стиль наряду с лубочной исторической сказкой67, но
и продавались петербургские листы вместе с их московскими пе­
реработками, что свидетельствует об активности рынка карика­
тур. Он даже помог возрождению сильно пострадавшего книжно­ го издательства68. В 1813 г. насчитывалось 15 продавцов карика­
тур, некоторые из них работали в сотрудничестве (М. и И. Глазу­ новы, О. Свешникова, Я. Немов, А. Ширяев, И. Готье, П. Инихов
и А. Базунов, А. Телепнев, Т. Полежаев и А. Журавлев, И. Х леб­
ников, Н. Порывкин, С. Романчиков, Ф. Сверчков). Крупные 131

издатели расширили круг своих филиалов в других городах и
появились на российских ярмарках и рынках. Каждый имел свою
географическую сферу продажи карикатуры, которая также
отсылалась заказчикам. Ее стоимость - от 50 коп до 2,5 руб. - зависела от сюжета, от типа раскраски и от качества бумаги, а в Москве встречались листы даже по 2-4 копейки69. Общий настрой русской политической графики свидетельствует
о соревновании, а также взаимном влиянии между Москвой и П е­
тербургом, их стилистическом контрасте и тематической общности с личными интонациями. На первом плане - любовь к России, осо­
бенно к Москве, которая всячески прославляется в петербургской
графике даже больше, чем в московской. Убедительно показана ве­
ра в русского человека, в его высокие моральные качества и силь­ ную личность. Представлены все возрасты и полы, от малолеток (Венецианов даже высмеивает неправильное французское воспита­
ние) до 80-летних умных и великодушных стариков. Звучат пого­
ворки, веселый здравый юмор и чувствуется прелесть русской жиз­
ни. Недаром Т.Т. Пассек писала: «Подаренная мне дядей коллекция каррикатур на французов дала мне о них понятие, как о самом ни­
чтожном народе. Эти картинки расходились в огромном количест­
ве, покупались народом на последний копейки, возбуждали чувтво
народной гордости и уверенность в свои силы и возможности»70. Датировка картинок первостепенна в изучении политической
графики. Она определяет ее реакцию на события, объясняет ее та­ ктику, психологию, тематический выбор, а также обогащает ее чте­
ние, позволяя делать сопоставление карикатуры с церковным и фольклорным календарем. Такая ориенатция особенно подчерки­
вает торжественный тон листов, объявленных за несколько дней до
Пасхи (13 апреля 1813 г. с.г.71), язвительный «Французский вороний
суп»72, появившийся на масленницу (16-23 февраля 1813 г. с. ст.), да
и «Карнавал, или Парижское игрище на масленнице»73 с народным
шутом Наполеоном, пущенный в продажу за неделю до праздника (1-8 февраля 1814 г. с. ст.). Сами картинки (без дат, кроме редчай­
ших исключений) не позволяют восстановить хронологию продук­
ции, которая уточняется в основном благодаря первым коммерче­ ским объявлениям (149 листов) в «Петербургских» и «Московских
ведомостях» и цензурным данным (127 картинок). Дополняя друг
друга и не всегда касаясь тех же самых листов, оба источника соста­ вляют хорошую основу для датировки. Также важен филигран бу­
маги, неоспоримое доказательство успеха этой графики в течение
всего XIX столетия. Она не только наложила отпечаток на всю бу­
дущую политическую картинку, но ввела лубок в современность74 и
указала новый путь русскому искусству, в частности Венецианову
(1780-1847), автору русской жанровой живописи. 132

К акое влияние имела цензура на содержание картинок, кото­
рые ей представлялись, по месту печатания в обоих столицах? Их оформление можно восстановить по законодательным доку-
метам, а такж е по цензорским пометам на редких петербургских подлинниках, сохранившихся в разных собраниях. Хотя «Книги
для записывания картин» были учреждены лишь в 1828 г.75, про­ смотр графики 1812 г. уже велся по тем же критериям и катего­
риям76, которы е использовались позднее для лубка. Цензура над политической графикой была предварительная и
двойная. Сначала просматривался оригинальный рисунок, на кото­ ром цензор писал одобрение «к гравированию». Такая надпись про­
читывается на обороте каждого рисунка И.И. Теребенева (только офорт записан в цензурную книгу)77. Затем на пробный оттиск ста­
вился штемпель цензурного комитета, писалась формула: «разсмо-
трена, к печатанпю одобрена», следовал инвентарный номер записи картинки в цензурную книгу, который поддается проверке. Напри­
мер, на карикатуре, представленной А.Г. Венециановым в Санкт- Петербургский цензурный комитет, инвентарнй номер 189 надписан
на гравюре и также внесен в цензурную книгу 22 марта 1813 г.78 До
выпуска в свет картинок цензурные комитеты еще требовали пред­ ставления определенного количества экземпляров для отсылки в
Императорскую публичную библиотеку (по два экземпляра), в Ми­
нистерство народного просвещения и в Императорскую академию
наук (по одному экземпляру), также, в некоторых случаях, в Санкт- Петербургскую Духовную академию (по одному экземпляру)79. Несмотря на строгие цензурные правила по фактическим
данным можно предположить, что цензура над политической графикой носила более административный характер, чем репрес­
сивный. В Петербурге ни одна картинка не была запрещена или
исправлена цензором, которым тогда являлся И.О. Тимковский.
Листы, поданные вместе в большом количестве, по-видимому, сразу возвращались с одобрением подателю. К тому же только
часть графики была процензурована (113 единиц). Н екоторое ко ­
личество карикатур было пущено в продажу - последнее объ яв­
лено в прессе - до того, как образцы были зарегистрированы в Петербургском цензурном комитете. В Москве, где цензором
служил профессор русской словесности поэт А.Ф. М ерзляков80,
прослеживается аналогичный процесс, но данные касаются толь­ко 14 листов. Тем не менее на основании имеющихся документов
можно строить гипотезу либо о предприимчивости книгопродав­
цев и до какой-то степени независимости их от цензуры, либо о существовании (особой) графической программы, которая о б ъ е ­
динила всех лиц, ответственых за оформление и выпуск графики.
Участие видных личностей в картинке 1812 г. подтверждено са­ 133

мим цензурным источником. Так, например, Н.И. Греч, главный
редактор «Сына Отечества» и одновременно секретарь Санкт- Петербургского цензурного комитета (1812-1815)81, лично пред­
ставил одну картинку в цензуру82. Самому А.Н. Оленину, будущему директору Публичной биб­
лиотеки, приписывается смелая карикатура, рисунок которой был одобрен «к гравированию и печатанию» цензором И. Тим-
ковским 8 января 1813 г. Та же самая дата стоит и на оригиналь­
ном рисунке «русский мужик Вавила мороз на заячей травле», и
в книге Санкт-Петербургского цензурного комитета под инвен­
тарным номером 18. Окончательная гравюра, сменившая пер­ вичное название на другое: «Руской мужик Вавила Мороз на за­
ячьей охоте»83, также прошла цензуру. Она отмечена 30 января 1813 г. под инвентарным номером 5584. Большой интерес представляет великолепный рисунок, хра­
нящийся в фондах Государственного Бородинского военно-исто­
рического музея-заповедника: «Руской мужик мороз на заячьей охоте», исполненный пером тушью на белой бумаге с водяным
знаком «AO/1812-(Pro Patria)» и раскрашенный акварелью85. Он
отличается от гравюры и от процензурованного рисунка в иконо­
графии мужика (с палкой на плече вместо вил и без топора за по­
ясом), и в тексте, написанном курсивом в «облачках», по почер­
ку, несомненно, А.Н. Олениным86, с некоторыми другими вы ра­
жениями (например, «все дело для нас наживное» вместо «здесь не до жиру, а быть бы только ж и в у » )... «Экое чудо!» Возникает вопрос: почему название «на заячьей охоте» (как и
на гравюре) было заменено более жестким словом в процензуриро-
ванном рисунке? Тут, вероятно, сыграла роль неопределенная судь­ ба Наполеона в январе 1813 г., тогда как его пленение уже все рас­
считывали. Так или иначе, карикатура особенно выразительна. Она подчеркивает превосходство охотника, солидного ополченца
Вавилы Мороза, который является явным ироническим намеком на генерала Мороза, покорителя Наполеона в английских карика­
турах Элмса87. Международный разговор картинок продолжался. Откликаясь на данную карикатуру, лондонский издатель Т. Тегг
выпустил 7 марта 1813 г. сатиру Элмса, на которой изображена
погоня русских медведей за кровожадным псом Наполеоном88. А 9 ноября 1813г., повторив этот сюжет в честь русских, к а ­
рикатурист убедительно представил охоту казаков на лисицу Н а ­
полеона89. Интересно сравнить условия производства гравюр в России с
обстановкой в двух ведущих странах карикатуры - Англии и Фран­
ции. Английские графисты обыкновенно работали совместно с од­
ним или несколькими издателями и таким образом зарабатывали 1 34

на жизнь. Теребенев мог содержать жену и четверых детей не на
казенный счет, а своим искусством гравера90. Цензура как тако­
вая не сущестоввала в Англии, но пожалование пенсии и заказы
мецената могли до какой-то степени повлиять на самого незави­
симого карикатуриста. Любопытно, что когда вышеупомянутый
Долримпл предложил Гилрею приспособить «Возрожденную Голландию» к английской действительности, художник принялся
за дело, но его не закончил из-за неудовлетворительного жалова­
нья91. Отношения короля с карикатуристами касались в основном
внутренней политики. Скажем лишь, что бывали случаи покупки королем всего нежелательного тиража или подписанного сатири­
ком (за значительную оплату) обещания на определенное пред­
ставление монарха, что графисты хитро обходили92. К ак и повсюду в Европе карикатуры стоили довольно доро­
го, но они давались взаймы некоторыми издателями, а народ (Джон Б ул /Б ы к на картинках) ежедневно толпился перед витри­
нами издателей-продавцов сатирической графики. Во Франции картинки такж е не проходили цензуру, но в 1810 г. была основа­
на обязательная официальная регистрация «dépôt légal» для гото­
вых листов93, однако подпольное производство продолжало су­
ществовать. Пресса и искусство были под надзором полиции и
под руководством Наполеона, который сам выбирал политиче­
ские темы. В его окружении были художники, работавшие по его
заказу. Н а эти картинки, задевавшие за живое Россию после
Аустерлица, метко ответил Венецианов в 1813 г. иронической
метафорой, изобразив Наполеона на раке. Это был прямой ответ французской аналогичной теме против Александра I94. Русская политическая графика 1812 г. не перестает увлекать
своей универсальностью, многогранным посланием и тщательно
выработанным графическим языком, который объединил все
русские художественные таланты. Хотя большинство листов без подписи, их авторы постепенно определяются95 (процесс отожде­
ствления только по стилистическому анализу остается спорным
вопросом). Наряду с тремя петербургскими авторами И.И. Тере- беневым, И.А. Ивановым, А.Г. Венециановым не менее значи­
тельны С.П. Шифляр, И.Ф. Тупылев, И.В. Бугаевский-Благодар- ный, А.Е. Мартынов и ряд других, а также московские А. Смир­
нов, В. Лапин и безымянные лубочники. В русских гравюрах по­
раж ает сжатость репертуара и качество сведений. По сравнению с русской даже опытная английская карикатура кажется поверх­
ностной. В графической иронической саге не пропущено ни одно сражение и основательно обыгран каждый бюллетень Н аполео­
на96. Память 1812 г. переплетается с заграничными походами рус­
ской армии, с хроникой 1813-1814 гг. 136

Русские авторы часто обращены к переработке любимых ка­
рикатур в более стилизованной или более выразительной мане­
ре. Существующие переделки позволяют исследовать процесс популяризации. Правда, не всегда ясно, какая картинка, изна­
чальная или лубочная, является первоисточником97. Это свиде­
тельствует о поразительной гибкости политической графики и о стилистической полифонии, созданной авторами московских и
петербургских листов98. Ведущие темы - народная война, прево­ сходство казаков, разоблачение и высмеивание Наполеона - пре­
обладают в Москве и Санкт-Петербурге. В П етербурге народная война представала в жизненных сцен­
ках до июня 1813 г. и составила фреску сельских мудрых старух,
неустрашимых молодых красавиц, внушительных чудо-богаты-
тей. Чуткий и достойный образ крестьянства такж е представал во всей стилистической гамме - от идеализма до натурализма.
Трогательный финал выразил даже волнение деревенского ста­ рика под угрозой солдатчины и спокойствие расстрелянных пат­
риотов в К рем ле99. Эта тема перекликается с известной картиной Гойи «Третьего мая», написанной в 1814 г. в память о подавлении
восстания в Мадриде в 1808 г. Страстное изображение русского народа отражает либераль­
ный дух и прогрессивное настроение передовых кругов, к кото­
рым примыкали художники. В 1801 г. было создано «Вольное об­ щество любителей словесности, наук и художеств», в члены кото­
рого вступили Н.А. Радищев и И.П. Пнин100. Последний, скончав­
шийся в 1805 г., прославил в поэме «Слава» мужество Курция и Сцеволы, которые воплотились в лике народа в графике и прессе
1812 г. Патриотический «Русский Сцевола», отсекающий себе ру­
ку топором, чтоб не нести наполеоновское клеймо, был придуман
петербургской интеллигенцией, но воспринимался как истинный
герой101. Описывая его героичекий поступок в письме матери, им­
ператрица Елизавета Алексеевна считала его «достойным насто­
ящего русского человека»102. Даже английская ежедневная газета «Вестник», подчеркивая подлинность анекдота, его опубликовала
после «Сына Отечества» в декабре 1812 г.103 Представленный разными графистами, решительный кресть­
янин предстает настоящей иконой в ярком московском резце с лубочной раскраской104. Гейслер скопировал Теребеневский лист
для немецкой публики105, и тема позже вдохновила английского художника А ткинсона106. Измененная иконография Сцеволоы (в
традиционной он кладет руку на пылающий жертвенник) отдает
честь крепостному, а такж е ловко устраняет отсутствием огня
мучительное воспоминание о пожаре Москвы. Каждый чуткий человек будет восхищаться этим поступком, в котором соедине­ 137

ны разные начала: пропагандистское (личная жертва народа уда­
ляет призрак Французской революции и крестьянских волнений), духовное (добро покоряет зло отказом от клейма Антихриста- Наполеона), общественно-политическое (такой изумительный герой заслуживает освобождения от крепостного права). Яркая московская графика народной войны отмечена патети­
кой и юмором. В ней крестьяне заставляют французов просить
прощения и кричать «пардон». Замечательный лубок, гравиро­
ванный резцом в традиционной манере, изображает поражение французов и празднование этого события крестьянином Кондра-
тием Кондратьевым во главе партизанского отряда, недалеко от
Бородинской битвы (все данные листа доскональны)107. Надписи
на картинках часто не лишены явного пропагандистского харак­
тера, как, например: «Мы живем да поживаем, едим да попиваем и с роду не слыхали про свободу»108. Может быть, с подобной це­
лью московская карикатура опасалась противопоставлять кре­
стьянство Наполеону, которому она посвятила ряд интересных
листов. Для императора создавался незаурядный гротексный э ф ­
ф ект, подчеркивался контраст между его неподвижным реали­
стическим портретом и придуманным пародийным миром. Осо­бенно интересно сатирическое творчество портретиста А. Смир­
нова109, который, сравнивая Наполеона с Гришкой Отрепьевым,
ввел тематику самозванца. Сатиры на членов его семьи (москов­ ская новинка, так же как и двойные карикатуры-перевертыши)
поднимают на смех тех, кто важничает. Карикатура не щадит и французских маршалов, особено доста­
ется Нею, порою предстающим глупейшим карликом110. Москов­ ская живая юмористическая галерея ни в чем не уступает петер­
бургской и поражает своим модернизмом. Москве тоже принадле­
жит выпуск 1813 г. пародийной копии портрета Наполеона, грави­ рованного Г.А. Леманном в 1806 г., с прибавлением грозной надпи­си, в которой Наполеон, «Божшм гневом крововенчанный Импе­
ратор французов, и Старшина Д!авольского рыцарства», обвинен в поджоге Москвы (тогдашняя официальная версия)111. А в инте­
реснейшем варианте в оборотную сторону вписан апокалиптиче­ский зверь в лике Наполеона, схваченного в тенетах. Возможная
переработка этого образа, выражающего внутренней аллегорией
настоящую личность тирана, будет сделана в конце года в Берли­
не братьями Хеншел и покорит всю Европу в разных вариантах112. Упрекая Наполеона в безбожии, московская карикатура, как и
петербургская, иллюстрировала грабеж церквей и не колебалась его представить евреем113. Большой интерес представляет комиче­
ская фреска в шести листах бегства Наполеона из России и невзго­
ды остатков армейских корпусов, которые его обвиняют: «Эк! он 138

улизывает проклятой, а нас бросил!»114. Серия приписана Ростопчи­
ну по рукописному заголовку альбома собрания Смирнова-Соколь­ского; в рекламе Свешникова указывается, что она получена из Пе­
тербурга, а в более позднем каталоге Готье, что прислана из армии
и срисована с натуры. Предварительный рисунок карандашом в Го­
сударственном Историческом музее не упомянут в литературе115.
Русские заголовки офортов написаны чернилами по-французски, а
надписи отсутствуют. Почерк тот же, как и во французских названи­
ях зарисовок Приштинских представлений, сделанных А.Н. Олени­ ным в 1806 г.116 Если он действительно автор данного рисунка, это подтверждает взаимодействие графических программ двух столиц. Петербургская сатирическая иконография Наполеона богата
и составляет целую энциклопедию. Фольклор и русские обычаи
используются иносказательно для его высмеивания (скатывание
с ледяной горы, гостеприимство с хлебом-солью, местные сладо­ сти и изделия, парение в бане, народные пляски, игра в бирюль­
ки, мыльные пузыри117, гадание и т.п.). Достопамятное бегство из
России изображается всеми способами передвижения с неисчер­
паемой изобретательностью (аэростат, шлюпка, деревянный
конь, лубковый ящик и т.п.). Восхищает великолепное знание карикатуристами всеобщей
сатирической и художественной традиции. К ак великие компози­
торы осваивают музыкальное наследие и развивают тему в раз­
ных мелодиях и оркестровках, так Теребенев включил в карика­
турную оперу дружеские миги Хогарту своим Лаокооном и Хес­ су своими смешными французскими врачами, такж е лечащими
геллебором 118. А его забавный «Французский вояжёр в 1812-м г.» олицетворил, на злобу дня, ветхого фарноса и катанье на свинь­
ях в масленицу119. Каждая деталь обдумана и иносказательна в этом язвительном финале похода в Россию. Наполеон, жалкий, скорченный фокусник в валенках, со стоящими дыбом длинными
волосами от ужаса и холода, едет на детских санках, привязан­
ных к хвосту свиньи, его сопроводительницы и утешительницы;
«уш, уш, уш, M ode» («да, да, да, Господин») отвечает она
по-французски смешному шептанию по-русски Наполеона: «на
П ариж прокладна, на Москва очинь жарка». В неправдоподобии климатического сравнения скрывается
юмор, а м етаф ора содержит намек на общественное мнение,
м о ж е т б ы ть даж е на п ож ар М осквы (вп ервы е приписан
русским?). Отчаяние императора разделяет орел на шпаге,
грустно опустивший клюв, схожий с орлиным носом Н аполео­
на. В этой сатирической фантасмагории начала марта 1814 г.
предсказан неизбежный провал Наполеона. Публика признала
тал ан т Теребенева. «Помню я, - писал актер П.А. К араты гин, - 1 39

тогдашния каррикатуры на Н аполеона художника Теребенева,
который тогда продавались нарасхват во всех магазинах и даже
табачных лавках»120. Одновременно Теребенев обессмертил Наполеона совершенно
по-другому в неоклассической мифологической гравюре «Освобо­
ждение Европы», отмечающей политическую роль Александра I. Поразив стрелою в сердце «чудовищнаго гиганта» с ужасающей го­
ловой Медузы-Наполеона со страшным взглядом, Александр I под
видом Аполлона дарит мир Европе (на коленях перед ним). Увен­
чанный славой, «бог гармонии» окружен Палладой (Россия), Мар­сом (Австрия), Геркулесом (Пруссия) и Нептуном (Англия). Скульптурное изображение действующих лиц, их расположение в
фронтоне, а также образ Медузы, превращавшей в камень тех, кто
осмеливался на нее взирать, показывает остроумную иронию Тере­
бенева и оправдывает стиль, выбранный для едкой сатиры и показа
торжества славы России. Подлинный рисунок был представлен са­
мим художником в Санкт-Петербургский цензурный комитет 12 ян­
варя 1814 г. (по всей вероятности, он же хранится в фондах Государ­ ственного Бородинского военно-исторического музея-заповедника,
с той же датой, но без цензорской резолюции)121, гравюра поступи­
ла в продажу 14 марта 1814 г. у Слионина; она пользовалась таким
успехом, что даже поднялась в цене (достигала 6 рублей) и была скопирована. Эмоциональная и впечатляющая картинка 1812 г. полностью
достигла своей цели стать национальной графикой общественно­
го мнения. Это подтверждает ее присутствие во всех слоях обще­ства, включая духовенство, как свидетельствуют владельческие
записи122. И.М. Снегирев был сам свидетелем, «с каким чувством
смотрели толпы народа у ограды Казанского собора в Москве»
на одушевляющие картинки123. Помещики с гордостью развеши­
вали раскрашенные карикатуры на своих стенах124. По подлинни­ кам видно, как, вероятно, дети их зарисовывали, выразительно
перекрашивали, с красными потоками (крови) или замазывали французов. Картинки перерисовывались, вырезывались, их пер­
сонажи вновь наклеивались в эффективном рельефе. И.П. Оден-
таль, чиновник петербургского почтамта, с восторгом писал сво­ ему московскому другу А.Я. Булгакову, как его сын возился с по­
лученными последними картинками: «Это его собственность»125. А когда самому Александру I представили экземпляр «Карнюш-
ки Чихирина», он «много раз улыбался»126. Переплетая символ с реальностью, русская политическая графи­
ка Отечественной войны 1812 г., самая значительная среди европей­
ской антинаполеоновской продукции, является синтезом художест­
венного разнообразия и отражения русского мировоззрения. 1 40

Все цитаты приводятся в основном с сохранением орфографии источника,

за исключением ять, ер в конце слова, прописных, кроме начальной. Русская
карикатура датирована по старому стилю, европейская - по-новому; ссылки на
русскую графику даны по каталогу А.С. Клепикова с уточнением по другим ис­
точникам ( К л е п и к о в С Л . Сатирические листы 1812-1813 годов (сводная биб­
лиография) // Труды Гос. Библиотеки им. В.И. Ленина. М., 1963. T. VII.
С. 176-352 (далее - КЛ)]; условные обозначения: «Московские» и «П етербург­
ские ведомости» (далее - М.В., С.П.В.); Catalogue o f Political and Personal Satires
preserved in the Department o f Prints and Drawing in the British Museum. London (да­
лее - BM); Zentralbibliotek Zürich (далее - ZB). Предварительные замечания
Список сокращений
ГБМ Государственный Бородинский военно-исторический

музей-заповедник ГИМ
Государственный Исторический музей
ГЛМ Государственный литературный музей
г м и и Государственный Музей изобразительных искусств имени

А.С. Пушкина г м п Государственный Музей Пушкина
Г П И Б О И К - Государственная Публичная Историческая библиотека.

Отдел историчекой книги ГРМ Государственный Русский музей
ГТГ
Государственная Третьяковская галерея
и з о Изобразительный отдел
мк Музей книги
РГИ А Российский Государственный исторический архив
ЦИ А М Центральный архив Москвы
1
D a lr y m p le J. Consquences o f the French Invasion (цит. no: H i l l D . Mr. Gillray:
The Caricaturist. L., 1965. P. 74). 2
«Hollandia Regenerata». ZB BX 140; BM VII 8846; M u l le r F. Beredeneerde
beschrijving van Nedernandse historierplaten, zinneprenten en historierkaarten. III.
Amsterdam, 1879. N 5431a; La Regenerazione D ell’Olanda Specchio a Tutti i Popoli
Rigenerati. Venezia, 1799 (другая гравировка). ZB BX 363; Revolutions Almanach
für 1799 / Hrsg. Girtaner, Gottingen (издание шести вновь переделаннных листов). 3
H ill. Op. cit. Р. 73; ZB FA DH 6 8. S. 5-64: подлинные рисунки пером с д о ­
бавочным пояснением и библейскими цитатами по-французски. 4 «Hollandia Regenerata». ZB КК 255: с рукописным немецким предисловием

Д. Хесса; 9 июля 1797 г. автор послал изданную серию Фридриху, принцу Оранско­ му, в Англию (Баф/Bath) и получил собственноручный ответ от 12 февраля 1798 г.
(ZB FA DP 47.22, ZB FA DH 41.92). В сентябре 1803 г., при встрече в Цюрихе, он по­
дарил экземпляр Вильгельму, будущему королю Нидерландов (ZB FA DH 6 8. S. Зг). 5
ZB FA DH 6 8. S. l- 2 v (без даты, не раньше 1815 г. Частично опубликован:
H e s s D . Joh. Caspar. Schweizer / Hrsg. Baechtold. B., 1884. S. XXVII-XXIX): весь тираж
в 400 экземпляров был разделен пополам для продажи в Англии П. Лабушером /
P. Labouchère, голладнским коммерсантом в Лондоне, и в Голландии Хессом; из ос­
тавшихся 103 экземпляров Хесс старался еще продать 80 за 40 луидоров (около
160 рублей) для торговли в разнос, но результат его хлопот неизвестен. ZB FA DH
48.8: черновик письма Хесса И.В. Эйлеру (J.F. Euler) в Гааге от 29 июля 1801 г.:
D a v id H e s s u n d U lrich H eg n er. Mittheilungen aus ihrem Briefwechsel in den Jahren 1812
bis 1839 / Hrsg. Pestalozzi F.D. // Zürcher Taschenbuch. 1889. S. 8: письмо Д. Хесса 141

У. Хегнеру от 12 апреля 1812 г.; наоборот, Долримпл уверял, что 12 000 экземпля­
ров серии распространились в Голландии за ничтожную цену (2 пенни), вероятно,
потому, что, заказав 2 0 сходных листов для английской публики, он зря надеялся на
казенную поддержку. Гилрей гравировал всего четыре офорта (в марте 1798 г.) под
общим названием «Consequences of a Soccessfull French Invasion» («Следствия удач­
ного французского нашествия»). ВМ VII 9180-9183. 6
E sc h m a n Е. David Hess: Sein Leben und Seine Werke. Aarau, 1911. S. 132-136. 7
«Hodie mihi, eras tibi»: «The Political See-Saw».Die politische Schauckel. Drawn by
Gillray, junior. London, Cheapside Misery-Street. February 1802». ZB Karikaturen 1802
Schweiz. 1.2; Zwischen Entsetzen und Frohlocken: Vom Ancien Régime zum Bundesstaat
1798-1848 (Austellungskatalog. Bemisches Historisches Museum). Bern, 1998. Kat.
Nr. 2.52. 8
Рисунок и текст: ZB FA DH 72.10. Рукописный комментарий февраля
1802 г. опубликован: B r o a d le y A M . Napoleon in Caricature 1795-1821. L.; N.Y.,
1911. Vol. IL P. 213-215; первоначальный рисунок, раскрашенный акварелью, с
частью надписей: ZB FA DH 74.78. 9
«Capitulation mit dem Minotaurus». ZB FA DH 72.28. 10
D a v i d H e s s u n d U lr ic h H e g n e r . Op. cit. S. 9: письмо Д. Хесса У. Хегнеру от
24 июня 1812 г. 11
«Première et Unique Base De la Paix Générale». ZB FA DH 72.29. Каподист-
рия письменно благодарил Хесса 4 февраля 1814 г.: ZB FA DH 41.9. 12
«Moralisch-politischer Kurier, welche grosse und kleine Vorfàlle unserer Zeiten mit
blumenreicher doch geisselnder Feder schildery». ZB KK 3101; пояснения восьми пос­
ледних листов: Berner Tageblush. Hrsg. Walthard B.L. III. 1798. S. 144; cm.: H e r z o g Я.,
B a lth a z a r A n to n D u n k e r , ein schweizerischer Künstler des 18. Jahrhynderts, 1746-1807.
Bem, 1899. S. 18-20; Zwischen Entsetzen und Frohlocken. Kat. Nr. 2.29.1-24. 13
B r o a d le y A.T. Op. cit. Vol. II. P. 203. Обзор швейцарской карикатуры:
P. 201-216. 14
«Das Jahr MDCCC in Bilden und Versen» 1800. «Die verkehrte Welt in Sinn-
Bildem von Esop dem Zweyten» ok. 1800. ZB KK 3102.1 (4 B1.),KK 3102.2 (4 BL);
Zwischen Entsetzen und Frohlocken. Kat. Nr. 2.47.1^1; Kat. Nr. 2.48.1-4. 15
Например, «La dea al’infemo va» («Богиня идет в ад») см.: P e l t z e r М .
Diversité et traits communs de l’imagerine antinapoléonienne en Europe // La caricarure
entre République et cnesure. Dir. Régnier Ph. Lyon, 1996. P. 60. 16
Diario de Mardid. N 125. 4 мая 1808 г. 17
«Pasquin qué amaneio en Paris con su Esplication» (Пасквиль, опубликован­
ный в Париже с пояснением). Madrid. Museo Minicipal. N 4654. 18
Например, «Oratorio del Rey de Copas» «Молельная короля кубков»).
Madrid. Museo Municipal. N 4657. 19
«Praise to the Einglish Constancy». Madrid. Museo Municipal. N 4664. 20
G e o r g e e M .D . English Political Caricarure 1793-1892. Oxford, 1959. Vol. II.
P. 109-110; H i l l D . Op. cit. P. 116; «The Spanish-Bull-Fight; - or - the Corsican-
Matador in Danger» («Испанская коррида, или Корсиканский матадор в опасно­
сти). ВМ VIII 10997 / «Fiesta de Toros en Espana, о el matador Corso en peligro».
Madrid. Museo Municipal. N 2250. 21
«Teatro de Europa» («Театр Европы»). Mardid. Col. Baillo y Manso. 22
«La Gratitud Al Inventor Ingles Del Toro Espanol». Madrid. Museo Municipal.
N 4665. 23
«Obsequio que los Espanoles hacen a los Franceses en recompensa de la regen-
eracion tan cacareada» («Подарок испанцев французам в награду за столь громкое
возрождение». Madrid. Museo Municipal. N 2252. 24
H a r r is E. A contemporary review of Goya’s «Caprichos» // The Burlington
Magazine. Jan. 1964. P. 41. 142

25
«El sueno de la razon produce monsrous». 43 / «Napoléon y Godoy». Madrid.
Museo Municipal. N 2255. 26
Например, покупка принцем-регентом 22 ноября 1813 г. «10 русских ка­
рикатур» за 1 фунт 18 шиллингов (Архив Виндзорского замка. Royal Archives
27956). И нтерес к России был такой, что в газетах даже печаталось правильное
произношение русских слов: The Courier. N 5557. 15 января 1813 г. 27
Это дата первого объявления И.П. Глазуновым в С.П.В. («искусно вы­
гравированная художником Ив. Теребеневым и хорошо разкрашенная»). КЛ
111; лист прошел петербургскую цензуру 3 февраля 1813 г.: РГИА. Ф. 777.
Оп. 27. Д. 183. ЛЛ. 98 об. - 99. № 60. 28
G. G r u ik s h a n k : «Russians Teaching Boney To Dance» pub. H . H u m p h r e y. BM
IX 12046. 29
S c h e ff le r S. und E ., U n v e r f e h r t G . So zeristieben getraeumte Weltreiche.
Napoleon I. in der deutschen Karikatur // Schriften zur Karikatur und kritischen Graphik.
Nr. 3. Stuttgart, 1995. Kat. 2.9.1-2.9.2: «Es ist Dir nicht gelungen uns tanzen zu lemen
wie Du pfifest...»; Kat. 2.9. Farbtafel VI. Kommentar S. 68-69: «Der Mehsch denckt,
Gott lenckt»; Kat. 2.9.3: «Ich kann bald nicht weiter!»; итальянская переработка:
A r r i g o n i P ., B e r t a r e l l i A . Le stamps storiche conservative nella raccolta del Castello
Sforzesco. Milano, 1932. N 2475. «Il Ballerino più ricco». 30
Дополнительный список 9 копий Крукшенка (3 цит. в п. 28, 31, 35): «А
Russian Boor returning from his Field Sports» 8 января 1813 г. BM IX 11996 / «Рус-
кой Ратник, домой возвращаясь...» 22 ноября 1812 г. КЛ 173; «Specimen o f
Russian chopping Blocks’» / 8 января 1813 г. BM IX 11995 / «Кириловец!» 26 ноя­
бря 1812 г. Ю 162; «А Russian Peasant Loading A Dung A Dung Cart» 1 марта 1813 г.
BM IX 12015 / «Крестьянин Иван Долбила» 26 ноября 1812 г. КЛ 79 «Napoleon
Fame» 18 мая 1813 г. BM IX 12045 / «Наполеонова Слава» 7 марта 1813 г. КЛ
112; «French Generals Retreating» 30 мая 1813 г. BM IX 12053 / «Ретирада фран­
цузских генералов» 31 января 1813 г. КЛ 154; « А Peasant carrying o ff a French
Cannon into the Russian camp...» 8 июня 1813 г. BM IX 12060 / «Крестьянин уво­
зит у французов пушку в русской лагерь...» 7 марта 1813 г. КЛ 81. 31
«French post Extraordinary from Moscow to Paris». BM IX 12025 / КЛ 240.
Объявлено Глазуновым. 32
ГИМ 74650 / И III 25506; ГПИБ ОИК. Собр. А .Д . Черткова. I. № 38. Инв.
2796. Неразборчивые немецкие надписи свидетельствуют о незнании языка на­
родным мастером. 33 Незабываемая Россия: Русские и Россия глазами британцев XVII-XIX вв.

(каталог выставки ГТГ). М., 1997. № 276. Молочник. ГИМ. Заметка Т.И. Дуль-
киной. B r o a d le y A M . Op. cit. Vol. II. P. 258-267; русские сатирические изделия из
стекла и фарф ора в ГИМ: KN 304—305. 34
КЛ 192; РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 110 об. - 111. № 136. 1 март
1813 г. цензурный просмотр; РНБ ОР. Ф. 712. № 502: подлинный рисунок каран­
дашом (текст и подпись пером); ГИМ 77002 / И II I 44558: подлинный (?) раскра­
шен. и частично разорван, перовой рисунок. Текст расположен как на оф орте. 35 «Review of the French Troops on their returning March through Smolensko».

BM IX 12051. Литература не учла значительную ошибку в английском перево­
де русского приведенного текста (14 марта 1812 г. вместо «14. ноября»), что яв­ ляется дополнительным доказательством приоритета русского офорта. 36
«Wapenschouw der Fransche Troepen, op derzelver terugtoch door
Smolensko...» Dordrecht. Museum S. van Gijn. N 4669; Oxford. Bodleian Library.
Curzon Coll. B. 8. 221; B r o a d le y A M . Op. cit. Vol. II. Appendix H. P. 416. N 55.37
ГИМ 99497 / И III 45861/14; Paris. Bibliothèque Nationale. Col. de Vinck.
N 8784. T. 6 6. Fol. 67; Un siècle d’histoire de France par l’estampe 1770-1871.
Collection de Vinck. Inventaire analytique. IV. R o u x M . Napoléon et son temps 143

(Directoire, Consulat, Empire). Paris, 1969. P.
6 6 6 - 6 6 1 (лист ошибочно приписан
Крукшенку). 38
S ch effler. Op. cit. Kat. 2.25: «Darstellung wie Napoleon über die von Smolensk
zuriickgekommente Armee Musterung halt». 39
РГИА. Ф. 777. On. 27. Д. 183. Л. 135 об. - 136. № 275; ГРМ P-6756: под­
линный рисунок; КЛ 131 / Rowlandson: «Blucher the Brave extracting the groan of
abdication from the Corsican Blood Hound». BM IX 12216; иконографическое сход­ ство c «Death of the Corsican-Fox» Дж. Гилрея 20 июля 1803 г. BM VIII 10039. 40
ГИМ 64709 / И К 2114/93; КЛ 133. 41
British Museum. Print Room. Inv. N 187 7 -1 0 -1 3 -1 4 7 9 . 42
Например, W. H e a t h: «The Bear, the Bull-Dog, and the Monkey» publ. Holland.
24 августа 1812 г. BM IX 11896; Прозвание русских медведями, вероятно, восхо­
дит к самому Петру I: «Н о из медведей, какими они были, я сделал людей» (цит.
по: Н а м а з о в а А . С . . Россия и Бельгия: диалог культур // Россия и Европа: Дипло­
матия и культура. М., 2002. С. 180); M e s s in a R . Un caratteristico personaggio del fol-
clore e del teatro popolare: l ’orso ammaestrto // Europa Orientalis. XXIII / 2004: I.
P. 7 -6 4 . Образ медведя в России: I d e m . L ’orso MiSa nel folclore e nel teatro popolare
russo. Rieti, 2005. 43
W. E lm e s : «А Tit-Bit for a Cossack Or the Platoff Prize - for the Head of
Buonaparte» pub. Tegg. 4 января 1813 г. BM IX 11994; Незабываемая Россия...
№ 260. ГМП (Заметка Л.Л. Ивченко); Б е з о т о с н ы й В .М . Донской генералитет и
атаман Платов в 1812 г. М., 1999. С. XXV. 44
РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 106 об. - 107. № 113. 20 февраля 1813 г.
(цензура); на листе: «Гравировано 1813 г. Февраля 25 дня» КЛ 73; объявлено
Глазуновыми в С.П.В. № 22; B e n o it У., K a e n e l P h ., G a f n e r P h . Napoleon I im Spiegel
der Karikatur: Ein Sammlungskatalog des Napoleon-Museums Arenenberg mit 435
Karikaturen über Napoleon I / Hrsg. Mathis H.P. Zürich, 1998. S. 313. Nr. 108. В о б о ­
их листах (лондонском и русском) ошибка в английском тексте: «Cosack» вме­
сто «Cossack». Копия дублинского художника и издателя Дж. Сайдеботэма
(J. Sidebotham) ее исправляет (частное собрание). 45
РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 126 о б .-1 2 7 . № 223. 2 апреля 1813 г. (цен­
зура); на листе «Гравировано 1813 г. Марта 24 дня» КЛ 6 8; объявлено Глазуно­
выми в М.В. № 34; Ibid. Nr. 107. 46
КЛ 74. ГЛМ 47916 Лб-1038; КЛ 69. ГЛМ 46770 Лб-1039. 47
T h iem e U ., B e c k e r F. Allgemeines Lexikon der Bildenden Künstler. Leipzig,
1933. T. XXVII. S. 587-589. 48
Hannover Niedersàchsisches Landesmuseum. Inv. Nr. 1913.131; B a u e r J .-H .
Johann Heinrich Ramberg 1763 - Hannover - 1840 (Austellungskatalog). Hannover,
1973. Nr. 15. 49
ГМИИ. Инв. 26397; ГМИИ. Инв. 26398: «The portrait o f Worobieff a cele­
brated Cossack and Russian Grenadiers. Dedicated to Napoleon the Great» pub.
S. Knight. 6 января 1813 г. Автор указан пометкой: «Rhamberg ad vivum delt»
(«Рамберг срисовал с натуры»). _ 50
C .G .H . G e i s s l e r : КЛ 94; С т е р н и н Г. Очерки русской сатирической графи­
ки. М., 1964. С. 3 3-65 (1812 г.). 51
КЛ 47 / «Вопеу Hatching a Bulletin or Snug Winter Quarters!!!!». BM IX
11920; B r o a d le y A M . Op. cit. Vol. II. P. 171; РГИА. Ф. 1 1 1 . On. 27. Д. 183.
Л. 102 об.-Ю З. № 81 (цензура); С.П.В. № 14. 52
КЛ 25; РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 121 о б .-1 2 2 . № 1 9 7. 22 марта
1813 г. (цензура). 53
Н е м и р о в с к а я М .А . Акварель и рисунок XVIII - первой половины XIX ве­
ка в собрании Государственной Третьяковской галереи. М., 1982. № 9. С. 51,
151. 144

54
Музей-панорама Бородинская битва. ОФ 258/55/Г-92. 55
Записки де-ла-Флиза, доктора французской императорской гвардии
1812-1814 годов / Пер. французской рукописи автора // Русская Старина. LXXI-
II. 1892. С. 595. 56
Там же. С. 595-596; обзор лубка 1812 г.: M e s s in a R . Majakovskij Artista.
Rieti, 1993. P. 98-103. 57
Цит. по: КЛ. 210, п. 1. 58
По прессе и по цензурным данным их сотрудничество длилось с марта
1813 до апреля 1814 г. 59
В о с т о к о в А . Некрология // Сын Отечества. IV. 1815. С. 164. 28 января.60
И з м а й л о в А . Письмо к И здателю // Сын Отечества. V. 1815. С. 213.
3 февраля. 61
P e l t z e r М . Hogarth in Russland // Hogarth und die Nachwelt. Von Lichtenberg
bis Hrdlicka (Austellungskatalog) / Hrsg. Joost U., Unverfehrt G. Gottingen, 1988. S. 33, 35. Abb. 9. 62
«Ridendo castigat mores». Ibid. S. 33, 35-36. Abb. 10; С т е р н и н Г. Указ. соч.
С. 69. 63
К а р а м з и н Н .М . Письма рускаго путешественника. М., 1803. Ч. II. С. 5.64
КЛ 60; КЛ 61 с лубочной раскраской; см.: п. 126. 65 КЛ 159, КЛ 173. М. и И. Глазуновы: С.П.В. № 94. 22 ноября 1812 г. М.В.

№ 102. 21 декабря 1812 г. КЛ 186; КЛ 62, КЛ 79. И.П. Глазунов: С.П.В. № 95.
26 ноября 1812 г. М.В. № 100. 14 декабря 1812 г.; см. п. 30. 66
КЛ 137. Издание Плавилыцикова, частично гравировано Шифляром, с
разрешением на печатание 30 декабря 1814 г. Тимковского. Объявлено на про­
дажу 17 сентября 1815 г. в С.П.В. № 75. 67
Например, «Руской козак с двумя мужиками...» М.В. № 55. 9 июля 1813 г.
М. и И. Глазуновы. КЛ 165. 68
Краткий обзор книжной торговли и издательской деятельности Глазуно­
вых за сто лет. 1782-1882. СПб., 1903 (1-е изд.: СПб., 1883). 69
Например, московский оф орт «Бонапартевы» (КЛ 22) стоил 4 копейки у
Немова: М.В. №81.8 октября 1813 г. 70
П а с с е к П .П . Из дальных лет: Воспоминания. СПб., 1878. T. I. С. 92.71
Paschalion etôn 39 archoumenon аро tou 1800 heôs tou 1838 // Horologion
Méga. Nea Ekdosis: En Etiêsi (Венеция), 1796. C. 591; например, московский
офорт: «Сокрушение Наполеонова могущества» двухглавым орлом: М.В. № 28.
5 апреля 1813 г. П. Инихов и А. Базунов. КЛ 194. 72
КЛ 227. С.П.В. № 14. 18 февраля 1813 г. Глазунов; РГИА. Ф. 777. Оп. 27.
Д. 183. Л. 100 о б .-1 0 1 . № 74. февраля 1813 г. (цензура). 73
КЛ 59. С.П.В. № 7. 23 января 1814 г. Слионин; РГИА. Ф. 777. Оп. 27.
Д. 184. Л. 3 об .^ к № 16. 14 января 1814 г. (цензура). 74
С а к о в и ч А . Г . Московская народная гравюра второй половины XIX века
(К проблеме кризиса жанра) // Народная картинка XVII-XIX веков: Материалы
и исследования / Ред. Алексеева М.А., Мишина Е .А . СПб., 1996. С. 139;
Peltzer М. The Lubok from the 18th to the 19th century: A change o f vision // Bild-
Kunde-Volks-Kunde (Beitràge der III. Intemationalen Tagung des Volkskundlichen
Bildforschung Komittee bei Sief/Unesco) / Hrsg. Kunt E. Miskolc, 1990. S. 193-213. 75
В о р о н и н а T .A . Русский лубок 2 0-60-х годов XIX века: производство, бы­
тование, тематика. М., 1993. С. 13-14 (рец. М . B u c h e r - P e ltz e r . Archives et
Bibliothèques de Belgique. LXV1X. 1998. 1-^1. P. 322-326); Х р о м о в O .P . Русская лу­
бочная книга XVII-XIX веков. M., 1998. С. 162-170: обзор цензорской работы. 76
P e l t z e r M . La caricature russe antinapoléonienne et le comité de censure de Saint-
Pétersbourg // Ex Oriente Lux: Mélanges Jean Blankoff. I. Bruxelles, 1991. P. 253-282.
Полные данные Петербургского цензорного комитета (РГИА. Ф. 777. Оп. 27. 10 Россия и Европа... Вып. 4 145

Д. 183 (1812-1813). Д. 184 (1814-1815)). Перечень 9 цензурных категорий:

П е л ь т ц е р М . Русская политическая картинка 1812 года: условия производства
и художественные особенности // Мир народной картинки: Материалы научной
конференции. Випперовские чтения 1997. XXX / Ред. Данилова И.Е., Искольд-
ская К.К., Соколов Б.М. М., 1999. С. 175; категории (10) в другом порядке М о­
сковского цензурного комитета прибавляют рубрику, всегда незаполненную:
«Название книги, или сочинения (в данном случае: картинки), напечатаннаго с
одобрения цензуры, с означением, когда таковыя доставлены в Цензурный ко­
митет и на выпуск в свет оных выдан билет» (ЦИАМ. Ф. 31. On. 1. Д. 5: реестр
поступлений за 1813 г.); петербургские «Книги для регистрации билетов, выдан­
ных на выпуск изданий из типографии» включают графику, но не дают сведе­
ний, касающихся сатирической картинки (например, РГИА. Ф. 777. On. 1.
Д. 183, за 1814 г.). 77
РНБ ОР. Ф. 712. № 503. «Ретирада французской конницы, которая съела
своих лошадей в России»: «К гравированию одобрена 7 марта 1813 г. Цензор
Ив. Тимковской. примечание: до представления в С.П.б. цензурный комитет по-
требнаго числа экземпляров в свет не выпускать» (см.: Ф о м и ч е в а З . И . Рисунки
Теребенева // Художник. 1962. № 9. С. 53); РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183.
Л. 115 о б .-1 1 6 . № 163. 13 марта 1813 г.: ценз, просмотр офорта (КЛ 155); С.П.В.
№ 22. 18 марта 1813 г. Глазунов. 78
«Большая французкая армия». РГБ МК. Собр. Н.П. Смирнова-Соколь­
ского, Н-1029. № 77; РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 120 о б .-1 2 1 . № 189; КЛ 18;
та ж е цензорская формула: «Нос, привезенный Н-м с собою из России в П а­
риж». ГРМ. Собр. Е.Е. Рейтерна. А.9. XI. Гр-325; РГИА. Оп. 27. Д. 183.
Л. 124 о б -1 2 5 . № 215. 31 марта 1813 г. (на пробном оттиске ошибочно № 115);
КЛ 117. 79
РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 344 («Книга бумаг исходящих 1813 г.».
Л. 11 о б .-2 0 об.; например, лист «Конскрипты великой Французской нации».
КЛ 78; РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 184. Л. 7 о б . - 8. № 42. 20 января 1814 г.: достав­
лен П. Ступиным; Там же. On. 1. Д. 185. Л. 2. № 12. 26 января 1814 г.: отпр.
Петерб. ценз, комитетом по одному экземпляру в Мин. нар. проев, и в Дух. акад.;
С.П.В. № 15. 20 февраля 1814 г., офорт навеян листом Гилрея 25 октября 1803 г. 80
К л е й м е н о в а Р .Н . Книжная Москва первой половины XIX века. М., 1991.
С. 44, 139-140, 148-149. 81
РГИА. Ф. 777. On. 1. Д. 187: послужные списки цензоров. 82
РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 122 о б .-1 2 3 . № 205. 28 марта 1813 г.:
«Тайный совет о завоевании всего света». Д о сих пор не обнаруж ена карика­
тура точно с таким названием, которому вернее всего соответствует тематика
Тупылевской акварели 1813 г.: «Н аполеон располагает на раззорение России
и всей Европы план, которой Сатана утверждает» (КЛ 101; Государственная
Третьяковская галерея. Каталог собрания. Рисунок XVIII века. М., 1996.
С. 183, 185. № 239). В статье «Политическая графика эпохи Отечественной
войны 1812 года и ее создатели» (Русское искусство XVIII - первой половины
XIX века: Материалы и исследования. М., 1971. С. 15-16). Т.В. Черкесова
предполагала, что имеется в виду подлинник картинки, не представленной в
цензуру: «Н аполеонова дерзость завладеть целым светом» (КЛ 32), который
она приписала самому Гречу, не учитывая, что первое издание (КЛ 31) б ез за­
головка данного листа было доставлено уж е ранее Тимковскому книгопродав­
цем И. Заикиным (РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 102 о б .-1 0 3 . № 80. И ф ев ­
раля 1813 г.): «В от т еб е село да вотчина, чтоб тебя вело да корчило». П о всей
вероятности, оба оттиска неизвестного автора были изданы вместе, как ука­
зывает объявление Заикиным листа «Наполеонова дерзость» в С.П .В. № 16.
25 февраля 1813 г. 1 4 6

83
Заячая травля предполагает присутствие псов { Д а л ь В . Толковый сло­
варь живаго великорускаго языка. 2-е изд. СПб.; М., 1882. T. IV. С. 425). 84
КЛ 172; РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 90 о б .-9 1 . № 18 (подлинный ри­
сунок 22,9 х 37,8: ГРМ Р-6755) и Л. 97 о б .-9 8 . № 55 (оф орт 26,5 х 34,5). Пример
удостоверяет, что двойная цензурная процедура соблюдалась, несмотря на
предварительное разрешение, данное цензурой рисунку на полное оформление.
Для такого ж е процесса с различной цензорской формулой, см.: п. 77. 85 ГБМ-373 / Г-1108. (20,5 х 33). Выражаю искреннюю благодарность

А.Д. Качаловой, Директору Государственного Бородинского военно-историче­
ского музея-заповедника, за разрешение опубликовать этот документ. 86
РНБ ОР. Ф. 542 (А.Н . Оленин) хранит большинство его автографиче­
ских документов. Подтверждение авторства Оленина дано третьим, уменьшен­
ным рисунком с его именем и званием: «Статс. Секретарь А лексей Оленин».
Это не его подпись, а почерк составителя альбома рисунков карикатур с уточ­
нением некоторых авторов, в том числе Венецианова. ГРМ Р-42616. 87
Например, «General Frost Shaveing Little Boney» 1 декабря 1812 г. ВМ IX
11917. 88
«The Corsican Bloodhound, beset by the Bears o f Russia». ВМ IX 12024. КЛ.
C. 274. 89
«Cossack Sports - or the Platoff Hunt in full cry after French Game» pub.
T. Tegg. ВМ IX 12094. 90
В о с т о к о в А . Указ. соч. С. 165.91
G e o r g e M .D . Op cit. P. 35-36. 92
Ibid. P. 180, 185, 188, 191, 244 &n. 1. 93
C le r c C . La caricature contre Napoléon. P., 1985. P. 312. 94
Paris. Bibliothèque Nationale. Coll, de Vinck. N 8290. T. 62. Fol. 52 (Inventaire
analytique. IV. P. 491): «Marche précipitée de l ’Armée Russe allant au Secours des
Prussiens» / «Триумфальное прибытие в Париж Наполеона». КЛ 203. М.В. № 19.
5 марта 1813 г. Глазунов; РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 183. Л. 104 о б .-1 0 5 . № 93. 14 февраля 1813 г.; тема продолжалась в Германии, см.: S ch e ffle r. Op. cit. Kat.
2.7-2.7Л . 95
Ч е р к е с о в а T .В . Указ. соч. С. 12; Г о н ч а р о в а Н .Н ., К о р н е е в Е .М . И з исто­
рии русской графики начала XIX века. С. 93; в 1999 г. великолепный русский
сканер «Эпос» помог разобрать полустертую гравированную подпись, свойст­
венную всему тиражу листа «Русская Героиня Девица, дочь Старостихи Васили­
сы». КЛ 158. П о всей вероятности, читается «Сочинялъ И. Тупылевъ». Форму­
ла обозначает автора проекта и совсем не обязательно также рисовальщика и
гравера. В данном случае гравер уточнен в С.П.В. № 8. 28 января 1813 г.; он
(А. Ухтомский) так ж е как для парной гравюры: «под Московной Крестьянин
Сила Богатырев» КЛ 138. На пробном раскрашенном оттиске «Силы» (ГМИИ.
Собр. Д .А . Ровинского. 1812. II. 39790), не упомянутом в литературе, изображ е­
ние гравировано с легкими изменениями, рукописный чернильный текст указы­
вает месяц, но не день издания гравюры, для которого оставлен пробел на ко­
нечном оттиске: «Издана 1813 года Генваря 20 дня». Пробный лист стилистиче­
ски близок Тупылевской серии акварелей и гравюр и, вероятно, гравирован са­
мим художником. P e l t z e r М . A propos du bicentenaire de Pouchkine. Réflexions sur le
rôle d ’un Tupylev dans l ’imagerie russe du début du XIX siècle // Archives et
Bibliothèques de Belgique. LXX. 1999. P. 187-191. 96
См.: П е л ь т ц е р М Л . Шах и мат Наполеону // Отступление Великой ар­
мии Н апол еона из России / Ред. Котлякова Н .В. Малоярославец, 2000.
С. 151-159. 97
См. примеры: P e l t z e r M A . Challenge of Efficacy and Authenticity: Academic
and Popular Levels in Russian anti-Napoleonic Caricature (1812-1814) // From 147

Academic Art to Popular Pictures (Proceedings from the 5th International SIEF

Conference) / Ed. Brekke N.G. Bergen, 2000. P. 223-246. 98
Подробнее см.: P e l t z e r M .A . Russian Pictorial Campaign Against Smallpox
(1812-1813) // Popular Prints and Imagery. Proceedings of an International Conference
in Lund 2000 / Ed. Bringéus N.-A., Nilsson S.A. The Royal Swedish Academy of
Letters, History and Antiquities. Konferenser 53. Stockholm. 2001. P. 309-332. 99
«Твердость Рускаго крестьянина» КЛ 40, «Дух неустрашимости Русских»
КЛ 43 ( 6 мая, 6 июня 1813 г.). 100
См. подробнее: Поэты-Радищевцы (А.Х. Востоков, И.П. Пнин, И.М.
Борн, В.В. Попугаев и другие поэты Вольного общества любителей словесно­
сти, наук и художеств) / Ред. Орлов П .А . Л., 1979. 101
Ч е р к е с о в а Т .В . Указ. соч. С. 16.102
L e b o n G . La Révolution française et la psychologie des révolutions. P., 1912.
P. 97. 103
The Courier. N 5443. 18 декабря 1812 г.; Сын Отечества. IV. 1812. С. 164.
29 октября. 104
ГМИИ. Собр. Д .А . Ровинского. 1812. И. 39787. Вод. зн. «1813 ФАВ». КЛ 179.
105
S c h e jfle r . S. u n d Е ., U n v e r fe h r t G . Op. cit. Kat. 2.16; КЛ 177. «Картина» Te-
ребенева объявлена Глазуновым 31 декабря 1812 г. 106
Незабываемая Россия... № 257. «Russian Loyalty and Heroism» 1816. З а ­
метка Е.И. Иткиной. 107
К Л 33; М и т р о ф а н о в а Г. О лубке про можайских крестьян-партизан
1812 г. // Народная гравюра и фольклор в России XVII-XIX вв. (К 150-летию со
дня рождения Д.А. Ровинского). М., 1976. С. 199-220. 108
КЛ 27. 109
Например, офорт «Бонапарт валяется в снегу с досады...» КЛ 19. М.В.
№ 18. 1 марта 1813 г. Инихов и Базунов: «каррикатурная картина» см.: P e l t z e r М .
Imagerie populaire et caricature: la graphique politique antinapoléonienne en Russie et
ses antécédents pétroviens // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. 48. 1985.
P. 214, PI. 39b, 39d; Г о н ч а р о в а H .H ., П е р е в е з е н ц е в а H . A . «Для памяти потомству
своему...»: Народный бытовой портрет в России. М., 1993. С. 15-17, 38. 110
Например, оф орт «Выезд Наполеона из Москвы в сопровождении Нея
и Мюрата» КЛ 36. М.В. № 11. 5 февраля 1813 г. О. Свешников: «Каррикатура.
РГБ И ЗО . ЛБУОЗВ / Выезд. Водяной знак «ОФМФ 1811». 111
П е л ь т ц е р М Л . Общественное мнение 1812 года, отраженное народной
графикой // Отечественная война 1812 года и российская провинция: События.
Люди. Памятники. Материалы X и XI научных конференций. Малоярославец,
2003. С. 248, 256, п. 4; «Зажигатель Москвы, Наполеон Бонапарте» КЛ 140; из
серии сатир, портретов Я.Ф. Немова, изд. отдельно или в брошюрах: М.В. № 39.
14 мая 1813 г.; ГИМ 70156 / И III 30240 (вариант). 112
S c h e ffle n r S. u n d Е ., U n v e r fe h r t G . Op. cit. S. 257-258. Kat. 3.48-3.48.22:
Henschel; KJI 141, 142: русские версии, 146: двуязычная. 113
«Наполеон с Принцами и Маршалами занимается в Москве выжигою...»
КЛ 102. М.В. № 36. 2 мая 1813 г. И. Инихов и А. Базунов; ЦИАМ . Ф. 31. Оп. 5.
Д. 9. Л. 5. № 46. 2 мая 1813 г., № 50. 27 мая 1813 г.: «Каррикатура» отпр. Моек,
ценз, комитетом в Мин. нар. проев., И. Публ. библ. «Вшествие Наполеона в П а­
риж» КЛ 198. М.В. № 21. 12 марта 1813 г. О. Свешников; в рекламе обоих лис­
тов: «Каррикатура». 114
«Французская пехота» КЛ 214; РГБ MK. Н-1036: альбом; М.В. № 22,
№ 28 (12 марта, 5 апреля 1813 г.). 115
ГИМ 68690 / И И 6703: «Etat de la grande Armée vers la fin de 1812)
(35,2 x 50,3). 148

116
К о р н и л о в а А . В . Картинные книги. Л., 1982. С. 67-69.117
Дункер использовал тему иносказательно: «Мир на изворот» (см.: п. 14.
ZB КК 3102.2.2), а Теребенев ее применил к Наполеону (КЛ 8 8); РГИА. Ф. 777.
Он. 27. Д. 183. Л. 124 о б .-1 2 5 . № 216. 31 марта 1813 г. Слионин; С.П.В. № 36.
6 мая 1813 г.; в 1814 г. она возродилась в Германии, см.: S c h e ff le r S. u n d Е .,
U n v e r f e h r t G . Op. cit. K at.3.1-3.1.12, и в Италии, см.: Arrigoni, Bertarelli.
N 2627-2629. 118
«Наполеон продает с молотка похищенные им антики» КЛ 98 / «Анализ
Красоты» 1. 1753 г. «Худибрас» 7. 1725-6 г. (крокодил); «Карантин...» КЛ 57.
«Ретирада...» КЛ 155 «Hollandia Regenerata» 2, 3, 5 (см.: п. 2). 119
РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Д. 184. Л. 19 о б .-2 0 . № 122. 7 марта 1814 г.: дост.
Слиониным; там же. On. 1. Д. 185. Л. 12. № 24. 10 марта 1814 г.: отпр. по 2 экз.
Петерб. ценз, комитетом в И. Публ. библ.; С.П.В. № 22. 17 марта 1814 г. КЛ 221;
подлинный раскрашенный рисунок пером: ГРМ Р 6754. 120
К а р а т ы г и н П . А . Записки // Русская Старина. XIX. 1877. С. 598.121
ГБМ-2594 / Г -1096. Тушь, перо, сепия, кисть, синеватая бум., вод. зн.
« A O /1 8 1 2 -P r o Patria» (23,9 х 34,8 / кадр: 20,8 х 31,25). Собр. В.В. Ащика; РГИА.
Ф. 777. Оп. 27. Д. 184. Л. 3 о 6 .-4 . № 15: «Рукописной Эскис аллегорическаго эс­
тампа, под названием: Освобождение Европы», там же. On. 1. Д. 185. Л. 17-18.
№ 36 -3 7 . 2 4 -2 0 апр. 1814 г.: отпр. «Картинки» в Мин. нар. проев. Дух. акад. И.
Публ. библ.; КЛ 124-125. 122
Например, альбом 25 русских и немецких карикатур «Протоиерея
г. Стородуба, Чернигов, губ., от Иоанна Алексеевича Корнеевскаго». ГИМ
64709 / И III 35904. 123
С н е г и р е в И М . О лубочных картинках русского народа. М., 1844 // Со­
колов Б.М. Художественный язык русского лубка. М., 1999. С. 259 (С. 222-261:
полное издание). 124
Записки де-ла-Флиза... С. 595. 125
Сто лет назад. 2. Аноним. «Чрезвычайная французкая почта в Париж».
Офорт. Акварельная раскраска. СПб., январь 1813 г. Письма И.П. Оденталя к
А.Я. Булгакову о петербургских новостях и слухах // Русская Старина. CLI.
1912. С. 171 (письмо № 6 6, 30 августа 1812 г.). 126
Д у б р о в и н Н .Ф . Отечественная война в письмах современников
1812-1815. СПб., 1882. № 61. С. 6 8 (письмо А.Д. Балашева графу Ростопчину,
30 июля 1812 г.: Александр I получил неизвестный ему лист 29 июля). «ИСТОРИЯ ЕВ РО П Е Й С К О ГО ЧЕЛ О В Е Ч ЕС ТВ А »
(лекции В.О. Ключевского по всеобщей истории)
Р.А. КирееваВ еликий историк Василий Осипович К лю чевский
(1841-1911) вошел в мировую науку, главным образом, как автор
знаменитого «Курса русской истории» и исследований по исто­
рии России. Но то, что известнейший профессор начинал свою
преподавательскую работу со всеобщей истории и преподавал ее
в общей сложности 18 лет, для подавляющего большинства чита­ 1 49

телей окажется неожиданностью. Это и не удивительно, так как
лекции Ключевского по проблемам всеобщей истории никогда
не печатались, за исключением части его конспектов из цикла
Абастуманских чтений и небольшой журнальной публикации из «Записок по всеобщей истории»1. Остановимся подробнее на
этой новой грани научного творчества ученого. Интерес ко всеобщей истории возник у Ключевского задолго
до того, как он стал профессиональным историком - еще на уче­
нической скамье одновременно с пробуждением интереса к поз­
нанию «родного прошлого». Вспоминая свои семинарские годы, когда он, едва одолев учебники, усиленно читал и обсуждал с то ­
варищами историческую периодику и исследования ведущих уче­
ных того времени, Ключевский упоминал в одном ряду работы авторов по русской истории (Н.И. Костомарова, С.М. Соловьева,
К.Д. Кавелина, Ф.И. Буслаева, Б.Н . Чичерина) и медиевистов -
Т.Н. Грановского и П.Н. Кудрявцева. Едва сдав вступительные экзамены в Московский университет, прервавшие было на время
любимое его занятие - чтение, Ключевский вновь «набросился»
на книги. «Попались мне в руки опять мои милые классики, мой
Саллюстий, Гораций, Виргилий - это мои старые знакомые; с
другими только что знакомлюсь, как с Геродотом, Гомером, К се­ нофонтом. Славное знакомство. А моя История, моя хорошень­
кая История! Я опять не разлучаюсь с ней ни математикой, ни ка­
техизисом», - писал радостный первокурсник своим друзьям по Пензенской семинарии. В одном из его писем читаем: «Трудно
резюмировать мои занятия. Ч ерт знает, чем я занимаюсь. И по­
литическую экономию почитываю, и санскритский язы к долблю, и по-английски кой-что поучиваю, и чешский, и болгарский язы к поворачиваю - и черт знает, что еще»2. Делился Ключевский и своими впечатлениями об услышан­
ных лекциях, в частности чтениях по всеобщей истории профес­ сора С.В. Ешевского, которого «все напряженно слушают, уста­
вившись в кафедру глазами». «Вся жизнь древнего мира разобра­
на во всех частях, во всех подробностях... Чем дальше, тем шире
раскрывается душа; ничего нового, все общее и более или менее читанное или слышанное; но любо становится на душе и чувству­
ешь, как эти читанные и слышанные мысли с новой силой, с но­
вым обаянием теснятся не в голову одну, а во всю душу, во все су­ щество. Это Ешевский говорит о древнем мире!» «Заслушаешь­
ся этого человека. Редко когда был я так поражен мыслью, сло­
вом другого человека, как после первой его лекции, где говорил он о значении древнего мира, для нас, людей XIX века по рожде­
ству Христову, об интересе, с которым обращаются к изучению
этого давно минувшего, величавого классического мира самые 150

практические люди нашего века, как Наполеон III или торговые
североамериканцы». «Трудно передать тебе все содержание про­
читанного Ешевским даже в общих чертах: содержание их очень богато... П рочтем когда-нибудь вместе его лекции. Я составляю
их особенно усердно»3. В скором времени именно в записи К лю ­
чевского и под его редакцией лекции С.В. Ешевского были лито­ графированы. В архиве Ключевского есть его конспекты лекций
Ешевского по истории Греции, а сокурсник Ключевского П. П о­
гожее свидетельствовал, что у него «сохранились лекции проф.
Ешевского по истории средних веков, писанные литографиче­ скими чернилами рукою самого Ключевского»4. И много л ет спустя В.О. К лю чевский вспоминал о своем
преподавателе всеобщ ей истории С.В. Еш евском - старш ем
у ч ен и ке п р о сл а в л е н н ы х п р о ф е с с о р о в С.М. С о л о в ь ев а и
Т.Н. Грановского. Себя К лю чевский н азы вал последним, млад­ шим учеником С.М. Соловьева. Т.Н . Грановского ж е он не за ­ стал в М осковском университете, но его сочинения, говорил он,
бы ли одною из первых исторических книг, изученных им «при
выходе из детства». Н о возвратимся к студенческим годам Ключевского. Учился
он увлеченно. Помимо обширной обязательной программы К лю ­
чевский занимался сравнительной филологией под руководством
Ф.И. Буслаева. По воскресеньям у себя дома профессор читал ч е­
ты рем студентам, обнаружившим «охоту к филологическим ко­ паньям», сравнительное языкознание, общую грамматику индо­
европейских языков. «Нет ничего лучше этих чтений у него в к а ­бинете, без церемоний и формальностей, - писал Ключевский. -
Принимает он радушно и запросто, и как уютно сидеть у него ме­
жду длинными шкафами с множеством книг на всевозможных
язы ках»5. Ключевский изучал тогда древнегерманский эпос по песням древней Эдды и древнерусскую народную поэзию и писал
реф ерат «Сравнительный очерк народно-религиозных воззре­ний». Интерес к сравнительному анализу сохранился у ученого на
всю жизнь. Н а талантливого студента обратил внимание знаток класси­
ческой древности П.М. Леонтьев и предлагал ему остаться при
кафедре римской словесности и древностей. Видимо, под его ру­
ководством Ключевский написал работу по истории средневеко­
вой литературы. В письме от 20 декабря 1863 г. к своему дяде, священнику И.В. Европейцеву, он сообщал, что выбрал для изу­
чения сочинение французского епископа Дюрана «Rational des
divins offices», что, пояснял он, в простом переводе значит т олко­
вание божественных служб XIII в. Ключевский знакомил дядю с
содержанием сочинения Дюрана: «Книга эта состоит из пяти то ­ 151

мов и излагает толкование всего богослужебного католического
обихода средних веков. Несмотря на то что XIII век был време­
нем полного развития могущества пап и сам автор близко стоял к папскому престолу, прежде чем стать епископом, в книге его
еще не чувствуется того печального раскола, который уже был в
полной силе между восточной и западной церквами. Может, это происходило оттого, - рассуждал Ключевский, - что Дюран спо­ койно без прений хотел истолковать свой предмет и не заводил
намеренно речи о несогласиях в христианском мире». Для более
глубокой проработки темы Ключевский посчитал нужным чаще бывать в церкви, чтобы лучше «присмотреться к нашему бого­
служению и сравнить его с толкованиями средневекового епи­
скопа. Хотя сочинение уже окончено, но изучение книги продол­
жаю я и теперь, потому что она сообщает чрезвычайно важные исторические ф акты »6. В архиве ученого есть его студенческий
реф ерат «Сочинение Дюрана, епископа мендского, о католиче­
ском богослужении». Для выпускного конкурсного сочинения Ключеский избрал
тему, связанную с историей Московской Руси XV-XVII вв., бази­
руясь на большом круге слабо изученных тогда источников - на записках иностранцев. В работе им было использовано около
40 сказаний, многие из которых в то время не были изданы и не были переведены на русский язык. И молодой автор сам перево­
дил их. З а свое сочинение «Сказания иностранцев о Московском государстве» Ключевский получил ученую степень кандидата и был оставлен С.М. Соловьевым при кафедре для подготовки к
профессорскому званию. Интерес Ключевского ко всеобщей истории подогревало и
личное близкое знакомство с В.И. Герье (ученик Т.Н. Грановско­ го), и доступ к его богатой библиотеке. Тесная дружба связывала Ключевского и с талантливым, рано умершим историком запад­
ноевропейской литературы А.А. Шаховым. В воспоминаниях
М.М. Ковалевского находим забавную подробность о том, что
Шахова шутя называли Сен-Жюстом, «а многие прибавляли к
этому, что при нем Ключевский играет роль Робеспьера. Этой
репутации, - уточнял автор воспоминаний, - Василий Осипович
своей дальнейшей карьерой нимало не оправдал»7. «На всех соб­
раниях и журфиксах они были неразлучны, - писал об этой друж­
бе А.А. Кизеветтер. - Их тогда так и звали в Москве: “Фауст и
М еф истоф ель”». Подобное прозвище, пояснял Кизеветтер, К лю ­ чевский получил из-за своего острого, никого не щадившего язы ­ ка. Тем не менее «все такие остроты имели ту пикантность, что,
будучи по существу очень колючими, они, благодаря искусной
игре слов, не давали формального повода к обиде»8. К ак видим, 152

атмосфера, в которой находил­
ся Ключевский-студент, способ­
ствовала углублению его разно­
сторонних знаний. Для магистерской диссерта­
ции Ключевский избрал (так же как и для кандидатского сочине­
ния) однотипный комплекс ис­
точников: тогда это были сказа­
ния иностранцев о России, т е ­
перь - жития святых. К лю чев­ ский сразу начал интенсивно и
плодотворно работать, но его
ожидала непредвиденная труд­
ность, надолго задержавшая за­
вершение работы. Изучив ог­
ромны й пласт первоисточни­ ков, которы е, по образному вы ­
ражению М.В. Нечкиной, про­
ще было бы исчислять в пудах,
нежели в архивных единицах, Ключевский пришел к неожи­
данному выводу о литературном
однообразии житий и о скудости содержащегося там конкретно­
исторического материала. Ему стало очевидно, что выявленных
из источников сведений не хватит для исполнения первоначаль­
ного замысла. Многие (в том числе Шахов) советовали ему отка­ заться от темы, но он сумел повернуть ее в другое русло. К л ю ­
чевский стал подходить к житиям святых не с целью выявления
содержащихся в них фактических данных, а сами жития превра­
тил в о б ъ ек т изучения. Так конкретно-историческая работа ста­
ла источниковедческим исследованием. Она получила оконча­
тельное название «Древнерусские жития святых как историче­ ский источник». Однако на написание диссертации вместо пред­
полагаемых двух лет ушло шесть. Т ак как срок оставления Ключевского при кафедре истек (а
с ним «истекла» и стипендия), то перед ним остро встала необхо­
димость искать постоянное место работы. Н а помощь пришел С.М. Соловьев, по рекомендации которого Ключевский в 1867 г.
занял место репетитора старших классов в Московском А лексан­
дровском военном училище (репетитором младших классов при Соловьеве был другой его ученик - В.И. Терье). В связи с тем,
что история России учебным планом училища не предусматрива­
лась (она могла лишь включаться в общий курс по всеобщей He- в .о.
Ключевский 153

тории), то начинающему преподавателю пришлось заниматься,
по его собственному выражению, «историей европейского чело­
вечества». В обязанности репетитора входило руководство само­
стоятельными занятиями учащихся, составление конспектов,
проведение проверочных испытаний по отдельным частям курса. Репетиторство, однако, не снимало до конца остроту вопроса.
Б ы л вариант даже отъезда Ключевского в Дерпт, где в универси­
тете освободилась кафедра русской истории. По этому поводу он писал другу: «Меня тянут в Дерпт, но я упираюсь. Спешу дома-
рать свою книжицу» (т.е. «Древнерусские жития...»). Откровенно Ключевский признавался в своих опасениях С.М. Соловьеву: «Мысль, что мне придется начинать в среде, заранее предубеж­
денной не только против моей русской особы, но и против само­ го предмета преподавания, подействует, вероятно, парализирую­
щим образом на такого труса, как я»9. Соловьев постепенно пе­
редавал своему талантливому ученику чтение лекций по всеоб­
щей истории в стенах военного училища. К тому времени маги­
стерская диссертация была завершена, книга опубликована и
вот-вот должна была состояться защита, дававшая право препо­
давать в высших учебных заведениях. В преддверии защиты (она
состоялась 26 января 1872 г.) Ключевский был приглашен читать
курс гражданской русской истории в Московской духовной ака­
демии в Троице-Сергиевом посаде. В 1872 г. у Ключевского при­ бавилась еще одна педагогическая «нагрузка». По предложению
его старшего коллеги и друга профессора В.И. Герье он начал
читать курс русской истории на Высших женских курсах (ВЖК). Таким образом, В.О. Ключевский, ведя преподавание разных
курсов в столь различных аудиториях - будущих офицеров, буду­
щих священнослужителей и «жаждущих просвещения красавиц»,
создавал одновременно самостоятельные курсы и по всеобщей и
по русской истории. При этом первым курсом молодого Клю чев­
ского, прочитанным им по окончании Московского университе­
та, был цикл лекций по всеобщей истории в военном училище.
Чтение из года в год всеобщей истории давало Ключевскому воз­
можность уже в ранних лекциях по русской истории на ВЖК да­
вать обобщенные сравнительные характеристики европейских
государств. Непрерывные занятия всеобщей историей, как под­
черкивала М.В. Нечкина, стали для Ключевского в течение все­
го времени его работы над житиями святых своеобразным «фо­
ном». Курс по всеобщей истории, писала она, «конечно, как-то
влиял на специальную диссертационную тему, выводя ее из узко­
го круга монастырей и хижин подвижников, напоминая о сущест­
вовании в это время общего всемирно-исторического потока»10.
Приведу еще один выразительный эпизод. По свидетельству уче­ 1 54

ника Ключевского Я.Л. Барскова, один немецкий историк, знав­
ший русский язы к, пришел на лекцию Ключевского. К удивле­
нию студентов вместо очередной лекции профессор стал гово­
рить об отношениях Западной Европы и России. К ак бы между прочим Василий Осипович отметил, что Европа повернулась
спиной к России и не оценила ее исторической заслуги. «Русский
народ, - говорил Ключевский, - защищал культурные спины от
плетей и нагаек, а культурный Запад спокойно отдыхал, ибо все­
гда хорошо спится тому, кого хорошо охраняют». Н а вторую
лекцию немец не приш ел11. Александровское военное училище, расположенное на углу
А рбатской площади и улицы Знаменка, было откры то в 1863 г. в
ходе подготовки начинающихся военных ре ф о р м министра
Д.А. Милютина в целях улучшения системы военного образова­
ния. Всего было откры то три среднеспециальных офицерских
училища - два в Петербурге и одно в Москве. Они комплектова­
лись, главным образом, молодыми людьми, окончившими кадет­ ские корпуса (или гимназию). Александровское училище предна­
значалось для подготовки офицеров пехоты; оно имело двухго­
дичный срок обучения (младший и старший классы). Кроме спе­
циальных военных дисциплин в учебную программу входили об­
щеобразовательные предметы, включавшие ряд разделов из про­
граммы высшей школы. Для чтения лекций по «гражданским»
дисциплинам привлекались лучшие профессора Московского
университета, среди них Сергей Михайлович Соловьев (он препо­
давал в училище с 1863 по 1868 г.). Училище того времени, по ха­
рактеристике бывших слушателей, представляло собой как бы ф акультет Московского университета. И так, Василий Осипович непрерывно преподавал в военном
училище сначала в качестве репетитора, а потом и лектора кур­
са всеобщей истории с 1867 по 1883 г., когда из учебных планов
этого учебного заведения была исключена политическая исто­
ри я12. П о подсчету слушателя 1878-1880 гг. Н. Путинцева, К лю ­
чевский был учителем 16 выпусков русских оф ицеров13. С пер­
вых ж е чтений лекции Ключевского привлекли внимание не
только слушателей, но и преподавателей, которы е зачастую за­
ходили послушать коллегу. «Его чтения выделялись, - вспоминал бывший слушатель Ключевского Н.П. Н ечаев, ставший со вре­
менем генералом от артиллерии, - они вызывали большой инте­
рес, о них говорили; на них бывали и преподаватели. Особенно
выделялись его лекции о Французской революции»14. «При тех двух часах в неделю, которы е отводились для л ек ­
ций по истории, - вспоминал другой выпускник училища, - В.О.
давал слушателям лишь сжатый конспект, но какой это был кон­ 155

спект? В нем молодой историк как в удивительно красивом узо­
ре сочетал краткие, но меткие характеристики политических де­
ятелей со смелыми аналогиями и обобщениями в явлениях исто­ рической жизни народов Европы. Его лекции прямо приковыва­
ли внимание молодых слушателей. Интерес к ним возрастал с ка­
ждым годом и... многие юнкера заранее старались достать лито­ графированные записи преподавателя, так как на всех юнкеров обыкновенно их не хватало». А втор этих строк говорил, что он
зорко оберегал свой экземпляр от товарищеских поползновений
«зачитать» и по окончании курса увез его, как дорогую память о
лекциях Ключевского. А в 1893 г., когда Василию Осиповичу по­ надобились эти лекции, он передал свой экземпляр во временное
пользование самому автору. «И теперь они снова вернулись в
мою скромную библиотеку. Записки эти читаются с захватываю­
щим интересом с первых страниц, Эти состарившиеся и пожел­
тевшие листки, написанные сорок лет тому назад, дышат той же свежестью, как и многие страницы сатирика С алты кова»15. Между тем общий процесс преподавания в военном учили­
ще был под строгим контролем начальства, стремящегося убе­
речь молодежь «от опасных политических воззрений». О собен­
но подозрительность начальника училища отраж алась на уни­
верситетских профессорах, вследствие чего они постепенно ста­
ли оставлять училище; а за оставшимися велось постоянное на­ блюдение. Так, лекции В.О. К лю чевского всегда посещал на­
чальник училища. Естественно, Ключевский вынужден был
бы ть осторожным, хотя определенной гарантией его благона­
дежности служила книга о житиях святых и ф ак т преподавания в духовной академии. Сохранилось лю бопы тное воспоминание:
Ключевский знал, что начальник училища особенно следил за
лекциями о вступлении на престол Н иколая I. «В.О. К л ю ч ев­ ский это чувствовал и о декабристах почти не упоминал. Он так
умело кончал лекцию, что, поставив к сигналу точку на кончи­ не А лександра I, в следующий раз переходил прямо к реф орм е Н иколая I» 16. В ранних курсах о декабристах Ключевский не
упоминал. Да и в более поздних говорил о них лаконично. Так,
в литографии 1879-1880 гг. читаем: «Столкновение с ф ранцуза­
ми, войны за границей и вследствие того более близкое знаком­ ство с политическими идеями и учреждениями Западной Е в р о ­
пы не остались без влияния на умы многих офицеров русской
армии. Во вторую половину царствования А лександра I между
молодыми оф ицерам и образовалось несколько тайных о б ­
ществ, имевших целью преобразовать государственное устрой­
ство России (“Северное общ ество”, “Южное”, “Общество соеди­
ненных славян” и др.)»17. 156

Ч тобы понять объективное значение лекций В.О. К лю чев­
ского по всеобщей истории, кратко скажем об историографиче­
ской обстановке тех лет. Специально изучавший историю уни­
верситетского преподавания в России новой истории и разработ­ ку истории Французской революции XVIII в., Б.Г. Вебер отмечал
глубокое несоответствие между исторической наукой и общест­ венной мыслью в середине XIX в. С одной стороны, в русском об­
ществе был налицо живой, напряженный интерес к Великой
французской революции: «историческая мысль интенсивно рабо­
тает в этом направлении. Ч етко определились и резко противо­ стоят друг другу различные варианты подхода к первой француз­
ской революции», что находило отражение прежде всего в публи­
цистике. А с другой стороны, в научной литературе по этой теме
не было ни одной крупной конкретно-исторической работы. «Единственным объяснением этого глубокого несоответствия, -
по мнению автора, - является почти безусловный запрет, кото­
рый наложен был царской цензурой на темы, связанные с рево­
люцией». После реформы 1861 г. и последующих преобразова­ ний, в частности университетского устава 1863 г. и «Временных
правил о цензуре и печати» 1865 г., были облегчены цензурные стеснения. Первым, кто приступил к самостоятельной разработ­
ке истории Великой французской революции, Б.Г. Вебер назы ­
вал В.И. Г ерье18. Н о и его первая по данной теме печатная рабо­
та «Республика или монархия установится во Франции?» была
опубликована лишь в 1877 г. Курс Соловьева в Александровском училище был посвящен
новой истории. Начинался он с великих географических откры ­
тий конца XV в. до середины XVII (часть первая) и с конца XVII в.
до кануна Французской революции конца XVIII в. (часть вторая). В.О. Ключевский же в конспектах 60-х годов и в лекциях 1871/72
и 1872/73 учебных годов Французской революции уделил уже бо­
лее половины курса - им давались предыстория, история револю ­ ции и ее последствия. Французская революция в чтениях К лю ­
чевского стала стержневой темой, а его «Записки по всеобщей
истории» отразили первую в русской историографии своеобраз­
ную концепцию истории революционной Франции. Следует при­знать, что лекции Ключевского соответствовали и научным ин­
тересам и духу времени. Они оказались не только первым само­ стоятельным курсом молодого ученого, но и одним из первых, а
может быть и первым систематическим курсом новой и новей­
шей истории (до середины 1860-х годов в центре внимания специ­
алистов в области всеобщей истории находились главным обра­
зом античность и медиевистика, а новая история только начина­
ла разрабатываться). 157

Это оценили и будущие защитники отечества, слушавшие
Ключевского в стенах Александровского военного училища. Они, по словам полковника Н.И. Сперанского, испытывали
большую гордость при мысли о том, что они вместе со своим мо­
лодым преподавателем «переживали новые приемы и методы популяризации исторической науки и с захватывающим внимани­
ем и истинным наслаждением слушали параллельный курс но­
вейшей русской и всеобщей истории». Впервые в России, подчер­ кивал он, излагались события XIX в. до конца царствования А л е­
ксандра II «с такой глубокой основательностью и воспитатель­
ным значением, которые оказывали неотразимое влияние на все
миросозерцание слушателей. Ваши неподражаемые лекции, - об­
ращался Сперанский непосредственно к незабвенному учите­
лю, - не только давали знание, но развивали перед восхищенны­ ми слушателями истинный смысл протекшей жизни нашего оте­
чества и вливали живую душу в наши специальные занятия, полу­
чившие вследствие этого смысл и высшее значение)»19. Проблематика курса Ключевского была достаточно широка.
Говоря об «истории европейского человечества», он останавли­
вался не только на крупнейших странах Европы - Франции, Ан­
глии, Германии, Италии, Испании, но и на Голландской респуб­
лике, на Скандинавских странах (Дании и Швеции), на Польше.
Определенное место, как указывалось выше, отводилось исто­
рии России. Ключевский начинал с сопоставления деятельности П етра I и Людовика XIV («Людовик роскошно пользуется гото­
выми средствами Франции и заканчивает период развития монар­
хической власти в истории Франции; Петр создает новые средст­
ва в бедной неразвитой стране и начинает новый период в исто­
рии России»), и Екатерины II с Фридрихом II («Значение Фридри­
ха II никнет; самой видной фигурой в Европе с 1762 по 1796 г.
Екатерина II была»). Изложение русского материала Клю чев­ ский доводил до современного ему времени - до реформ А л ек­сандра II включительно. Всеобщую историю Ключевский продолжал преподавать и
после того, как заменил на университетской кафедре русской ис­
тории умершего в 1879 г. С.М. Соловьева. Отныне эта кафедра стала для Ключевского главной. Не оставлял он военное учили­
ще (так же как духовную академию и ВЖК) и в напряженные го­
ды работы над докторской диссертацией, где им подводились итоги предшествующих исследований и давалась целостная кон­
цепция русского исторического процесса. Печатно впервые «Б о­
ярская дума древней Руси. О пыт истории правительственного уч­
реждения в связи с историей общества» появилась на страницах
журнала «Русская мысль» в 1880-1881 гг. Защ ита докторской 158

диссертации состоялась 29 сентября 1882 г. «Впечатление, произ­
веденное диспутом г. Ключевского, - писала, к примеру, газета
“Голос”, - было близко к восторженному энтузиазму. Знание предмета, меткость ответов, исполненный достоинства тон воз­
ражений, все это свидетельствовало, что мы имеем дело не с вос­ ходящим, а уже взошедшим светилом русской науки»20. Разносто­
ронностью научных интересов Ключевского, его удивительной
трудоспособностью и трудолюбием, неутомимостью и умением в высшей степени организовано работать можно только восхи­
щаться. Н е случайно ему принадлежит изречение: «Кто не спосо­бен работать по 16 часов в сутки, тот не имел права родиться и
должен быть устранен из жизни, как узурпатор бытия»21. О т преподавательской деятельности Ключевского в А л ек­
сандровском военном училище сохранился большой комплект
материалов. Главное место среди них занимают написанные его
рукой три конспекта, которы е он составлял, исполняя должность
репетитора старших классов, и «Записки по всеобщей истории» (младший и старший классы) на 1871/72 и 1872/73 учебные годы,
которы е он читал уже как лектор. «Когда я преподавал в А л ек ­ сандровском училище, - читаем в одном из более поздних писем
Ключевского, - для юнкеров литографировались составленные
мною записки по истории» (подчеркнуто мной. - А в т .)22. Следо­
вательно, литографировались не записанные слушателями в ау­
дитории лекции Ключевского, а составленные лично им записи. В 1970 г. была предпринята попытка опубликовать «Записки
по всеобщей истории», но попытка эта, увы, не завершилась ус­
пехом. Сданный уже в издательство том («Неизвестные курсы
В.О. Ключевского», который и открывался этим циклом лекций, был возвращен для дополнительного рецензирования - изда­
тельство «настораживала» немарксистская оценка Ключевским Великой французской революции вообще и характеристики М а­
рата и Робеспьера в частности (опасались даже «осложнений» с Францией). Крупный специалист по истории Французской рево­
люции А .З. Манфред дал положительный отзыв об этом памят­ нике исторической мысли, отметив, что он «имеет несомненную
научную ценность и привлечет внимание не только узкого круга
специалистов». Несмотря даже на то, что фрагмент курса, отно­
сящийся к истории Великой французской революции, был опуб­
ликован в журнале «Новая и новейшая история» и не вызвал ни­ каких «осложнений», издательство не приняло обратно рукопись
тома. До сих пор лекции Ключевского по всеобщей истории ос­ таются неопубликованными. Однако есть надежда, что в связи с 165-летием со дня рождения В.О. Ключевского (оно приходится
на 2006 г.) они будут изданы. Другие курсы Ключевского, входив­ 15 9

шие в состав той же книги («Методология истории», «Западное
влияние в России после Петра», «Ранние лекции по русской исто­
рии»), тоже долгие десятилетия не видели света. В конце концов
с большими промежутками времени в разных издательствах уда­
лось все-таки их напечатать23. Покидая Александровское военное училище, Ключевский,
конечно же, не мог предполагать, что ему когда-либо вновь при­
дется вернуться к преподаванию всеобщей истории... Из письма Ключевского к В.И. Герье от 5 июня 1893 г. оче­
видно, что он еще в начале лета ничего не знал о скорой предсто­
ящей ему командировке в Абастуман для чтения лекций велико­
му князю Георгию Александровичу. «Думаю куда-нибудь по­ ехать, только не знаю куда, - писал Ключевский коллеге. - Б о ­
лее всего хотелось на Зап ад, в Европу, чтобы посмотреть на Е в­ ропу перед войной, может быть, перед последней войной евро­
пейской. потому что после этой войны, боюсь, уже будет некому
и не с кем воевать»24. Поразительное предвидение человека, не
дожившего даже до Первой мировой войны! В формулярный список Ключевского вписано, что государь
император соизволил поручить ему занятия с великим князем Ге­
оргием Александровичем по Политической истории в Абастумане (где осенью и зимой по состоянию здоровья проживал сын царя).
Срок командировки определялся с 1 ноября 1893 г. по 1 апреля
1894 г. И хотя было отмечено, что Ключевский возвратился в
срок, в действительности он продолжал еще читать лекции 2 и
4 апреля. Следующая запись формуляра содержит сведения о том, что 1 января 1894 г. Ключевский был пожалован «за отлично­ усердную службу и особые труды орденом св. Станислава I ст.»25. Почетное поручение Ключевский получил неожиданно для
себя и принял его не без колебаний. Один из учеников К лю чев­
ского живо помнил, сколько тревог и неприятностей причинило
Василию Осиповичу предложение прочесть курс великому кня­
зю Георгию Александровичу. «Отказать сферам, - полагал он, -
было нетрудно, но отказаться же от поездки в Абас-Туман к
больному и, как тогда говорили, очень хорошему человеку - сов­
сем иное дело. Однако принять предложение, значит - вызвать
нарекания, сплетни и клевету: скажут, бросил университет, ушел
от нас к ним , пренебрег наукой. Ключевский принял предложе­
ние, никогда не сожалел, что близко узнал хоть одного хорошего
человека в романовской семье, но жизнь свою в Абас-Тумане в
течение трех зим в 1893, 1894 и 1895 годах считал тюремным за­
ключением »26.К ак следует из дневниковой записи Ключевского, 8 июля он
был уже Петербурге, где с ним вели инструктивный разговор. 160

Ключевский не указал, кто именно беседовал с ним. Очевидно,
то были воспитатель двух старших царских сыновей генерал от
инфантерии Г.Г. Данилович и министр двора граф И.И. Ворон­
цов-Дашков. Про будущего ученика было сказано: «Считают не­
людимым; на самом деле только застенчив и его лаской можно
взять в руки. Реалист, наблюдателен и любознателен, и непри­
вычка к отвлеченным вопросам - пробел воспитания скорее, чем
недостаток мышления или предубеждения». Занятия рекомендо­
вали строить в форме беседы, а не профессорского монолога.
Для предварительного ознакомления слушателя следовало пред­ставлять крупно и разборчиво переписанный конспект в две пе­
чатные страницы для каждой беседы. Чтение должно идти «по
точному указанию на 1‘/2 часа в сутки, не требуя отчета и прямо
поощряя сделанным успехам к дальнейшему, поддерживая веру в свои силы». Рекомендовалось, «не подчеркивая, нечувствительно
вовлекать мысль в непривычные исторические размышления - и
пробудить интерес»27. Ключевскому, конечно, было важно знать предъявляемые
требования. Н о более всего его интересовал вопрос, как быть
ему с острыми политическими вопросами. Емко, но довольно
подробно Ключевский записал этот важный диалог: «П олитиче­
ские вопросы должны быть в программе. Только от преподавате­
ля и могут они быть усвоены и разъяснены. “Вы должны пом­ нить, что вы профессор и преподаете, что находите н у ж н ы м. Де­
лайте, что следует делать, а что из этого выйдет, за это вы не от­ вечаете”. Наш е дело сказать правду, не заботясь о том, что ска­
ж ет какой-нибудь гвардейский штаб-ротмистр. Надобно рассеять
мнения и предубеждения самоуверенного окружающего невеже­ства: “конституция - нелепость (над строкой Ключевский напи­
сал: беспорядок. - А вт .), а республика - бестолочь”. У России
общие основы жизни с Западной Европой, но есть свои особенно­
сти. Ч то теперь несвоевременно, то еще нельзя назвать нелепо­
стью; робкое предположение, что со временем мы примем евро­
пейские политические ф ормы (и даже скоро), рано или поздно ус­
тановим те же порядки, хотя и с некоторыми особенностями. Н а ­
добно исторически показать происхождение и смысл этих форм и стремлений. Н ечего есть, и потому народы требуют обдуман­
ного распоряжения его деньгами. Против догматизма. Я за это: историческое изложение покажет, что новое начало не произвол
мысли, а естественное требование жизни. И збегать ненужных подробностей, бьющих на н ервы , но
пользоваться наклонностью к картинности и не делать огульных
характеристик. Вольтер - безбожник и только! Это тот, кто про­
вел веротерпимость не в избранный круг людей, а в понимание 11 Россия и Европа... Вып. 4 161

масс (я сделал это потребностью общежития). Двигатели, руко­
водители (над строкой Ключевский уточнил: Робеспьер. -
А вт .)
должны быть характеризованы не одним анекдотом или эпите­
том». Далее в разговор вступил министр: «История должна же
давать Им уроки, а этого Они ни от кого не услышат, кроме про­ фессора. Это ляжет в них на всю жизнь... Прежде всего Им надо
говорить правду»28. В Александровском военном училище Ключевскому не без
труда удалось достать литографию собственных лекций. Ещ е
4 октября (напомню, что срок командировки начинался с 1 нояб­
ря) у него не было необходимого текста. Об этой детали узнаем
из его письма к Н.И. Сперанскому - коллеге по училищу, датиро­
ванного указанным днем, с просьбой добыть для него экземпляр записок. По признанию Ключевского, у него уцелел от последне­
го издания лишь лоскуток29. Преподаватель училища В.А. П ет­
ров (в прошлом слушатель Ключевского) передал автору свой
личный экземпляр с просьбой вернуть его владельцу - теперь Ключевский смог обновить в памяти прежние чтения. Он про­
сматривал на разных языках соответствующую литературу, об­
думывал новый курс, делал отдельные заметки и набрасывал
различные варианты конспектов будущих лекций. Так, один из них оказался в тетради под названием «Афоризмы и мысли об ис­
тории. 1893» (там же и цитированные выше дневниковые запи­ си). Этот конспект посвящен теме взаимодействия и влияния,
друг на друга Запада и России. Незадолго до того, в 1890/91 учеб­
ном году Василий Осипович прочитал в Политехническом музее цикл публичных лекций «Западное влияние в России после П е т­
ра». Воспроизведем полностью этот небольшой конспект с тем,
чтобы лю бознательны й ч итател ь смог понять ход мыслей
В.О. Ключевского и ту задачу, которую он перед собой ставил. «Прежде всего показать, какие пути общения активного и
пассивного России с Западной Европой проложены были Петром
и после него; что Россия воспринимала с Запада и как в свою оче­
редь действовала на течение западноевропейской жизни. А ктив­ ное - международное, политическое, пассивное - культурное.
Они противодействовали одно другому: первое ставило полити­
ческую жизнь Европы в зависимость от России, второе ставило
Россию в зависимость от Европы. Это противоречие в тогдаш­ нем положении России. Но противоречиями поддерживается дви­
жение, развитие. Двоякий выход в XVIII в.: попытки установить
разборчивое отношение ко второму и сделать необходимым (для европейского равновесия) первое. Перипетии в отношении к за ­
падному влиянию с П етра I. О бъем влияния до Екатерины II. Р а ­
сширение сферы влияния при ней (идеи, литература, искусства). 162

Проблески скептицизма в отношении к Западу и помыслы о на­
циональной самобытности (Фонвизин и Болтин). Революция пе­
реносит реакцию из области мысли в политику»30. Архив ученого содержит весьма значительное число матери­
алов абастуманского цикла лекций - все они являются автогра­
фами. Это главным образом конспекты, планы, наброски, выпи­
ски из иностранной и русской литературы и другие рукописи. Н а ­
пример, такие отдельные записи: «Уже в 1799 г. русский взгляд
на Европу как федерацию мира». «Монархии старой Европы: ко­
роны без голов, правительства без министров, армии без полко­ водцев; власть без совета и меча, голый остов, точнее призрак из
исторической могилы». «Коалиция 1-я и 2-я: средства на фронте,
на Рейне, а цель в тылу, на Висле - навыворот порядку». «Фран­
ция революционная: братство народов без участия монархов. Старая Европа: братство монархов без участия народов». И, по­
жалуй, еще одна: «Армию из машины, автоматически движущей­
ся и стреляющей по мановению полководца, Суворов [превра­
тил] в нравственную силу, органически и духовно сплоченную с
своим вождем»31. Согласно записи Ключевского о плане распределения часов
занятий в 1893/94 учебном году абастуманские чтения были рас­
считаны на 134 учебных часа и включали в себя 39 тем (в ходе
практических занятий неизбежно вносились изменения). Лекции охватывают время от Французской революции 1789 г. до реформ
Александра II и получили название «Новейшая история Запад­
ной Е вропы в связи с историей России». Этот сложный по своему составу курс насыщен фактическим материалом и касается боль­
шого круга проблем. Отдельные его тексты Ключевский предпо­
лагал использовать при подготовке к печати пятой части «Курса русской истории» - о том свидетельствует ряд помет как в аба-
стуманских тетрадях, так и в литографиях «Курса русской исто­
рии» (в частности, в литографиях Я.Л. Барскова и А.И. Юшкова). Рассматривая различные варианты абастуманских конспек­
тов и планов и зная, что великому князю предписывалось пред­ ставлять начисто перебеленный конспект для предварительного
знакомства ученика с темами предстоящей беседы, можно опре­
делить два типа названных материалов. Это прежде всего расши­ ренные тексты, написанные Ключевским явно только для себя,
куда он вносил необходимые ему дополнения и поясняющие те к ­
сты на полях, где что-то зачеркивал, что-то вписывал и поправ­
лял, пользовался большим количеством сокращений, ссылался на источники и литературу, делал различные пометы, уточнял
даты и т.д. Эти конспекты представляют особую научную цен­
ность, так как они обнаруживают процесс напряженной работы 163

Ключевского над текстом, и главное, дают возможность «уви­
деть», хотя и не в полной мере, но все же значительный круг ис­ пользованных источников (обычно в печатных трудах Ключев­ский «убирал» свой справочно-научный аппарат). Подавляющее большинство сокращенных отсылок на литературу удалось рас­
шифровать. Сличение текста Ключевского с указанными им страницами книг подтверждает правильность раскрытия сокра­
щений и лишний раз показывает, что ученый был всегда пре­
дельно точен. Три такие тетради Ключевского имеют общее название «Но­
вейшая история Западной Европы в связи с историей России». З а
ними следует «Абастуманский конспект о Екатерине II - А лек­ сандре II. Обзор исторического периода от начала первой Фран­
цузской революции до 1881 г.». Он состоит из 66 чтений. В част­
ном письме из Абастумана в Москву от 27 января 1894 г. Клю чев­ ский описывал свой порядок дня: «После завтрака составляю
конспект, который к вечеру переписывается, мною просматрива­
ется и сообщается по назначению; на другой день (4 дня в неде­
лю) рано утром (часов в 9) по этому конспекту идет беседа - не меньше часу (подходим к Французской революции)»32. Свой
текст Ключевский передавал для переписки на беловик. О том говорят и его пометы на рукописи. Например, отчеркнув абзац
карандашом, Ключевский над ним написал: «Не переписывать».
Н а полях синим карандашом он отмечал порядковый номер нача­
ла очередного чтения, что не всегда соответствовало началу но­
вой темы. Простым карандашом он проставлял дату проведенно­ го занятия (отмечал он и пропуски занятий). Первоначально Ключевский планировал довести свое изло­
жение до 1881 г. Но в действительности удалось дойти только до преобразований в России конца 1860-х начала 1870-х годов. Для
продолжения занятий на следующий учебный год опять следова­
ло ехать в Абастуман. Однако между первой командировкой (с 1 ноября 1893 по
1 апреля 1894 г.) и второй (с 20 декабря 1894 по 1 марта 1895 г.)
произошло событие, напрямую повлиявшее на статус Георгия
Александровича (что косвенным образом отразилось и на чтени­
ях Ключевского). 20 октября 1894 г. скончался император А л ек­
сандр III. Новый молодой царь Николай И, который к тому мо­
менту не был еще женат и не имел детей, объявил «своим наслед­
ником согласно российским законам о престолонаследии следо­
вавшего за ним по старшинству брата Георгия Александровича. Теперь Ключевский должен был проводить занятия не с ве­
ликим князем, а с самим его императорским высочеством госу­
дарем цесаревичем. Цесаревичу необходимо было более под­ 164

робно освещ ать недавнее прош лое России, подводя ее историю
к современности, ее внутренние и внешнеполитические п робле­
мы, международные связи, а такж е расширить рассказ о других странах, в частности об А мерике, ранее о которой лишь иногда
бегло упоминалось. Хронологически курс «П олитической исто­
рии Е в роп ы XIX века» бы л продолжением прошлогодних
лекций, заканчивавшихся реформами в России конца 1860- 1870-х годов. Н овы й курс начинался с темы «Вселенский собор
в В атикане и догмат папской непогрешимости (1869-1870)». Он вклю чил в себя 21 лекцию, где России отведено значитель­
но больш ее место, чем в предыдущем курсе, - чуть меньше
половины. Здесь появились такие темы, как «Занятие Сибири
русскими», «Расширение русских владений в Средней Азии», «Ближайш ие следствия территориальны х приобретений России
в Азии» и другие. Последняя, 21-я лекция - «Ближайш ие след­
ствия р еф орм императора А лександра II». Т акого п араллельно­
го изучения новейшей истории Западной Европы и России в рус­
ской литературе еще не было. И так, материалы по всеобщей истории, начинающиеся с кон­
спектов и лекций конца 1860-х и начала 1870-х годов и оканчива­ ющиеся чтениями середины 1890-х годов, отражаю т исходный и
завершающий моменты преподавания В.О. Ключевским курса
«Новейшей истории Западной Европы в связи с историей Рос­
сии». Тем самым они дают возможность изучения эволюции ис­
торических взглядов ученого и исследования всех граней его раз­
ностороннего творчества. 1
К л ю ч е в с к и й В . О . Неопубликованные произведения. М., 1983; О н же. З а ­
писки по всеобщей истории / Публ. Р.А. Киреевой, А .А . Зимина; вступ. статья
М.В. Нечкиной // Новая и новейшая история. 1969. №5,6.2
К л ю ч е в с к и й В .О . Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М.,
1968 (далее - П ДА ). С. 31, 101. 3
Там ж е. С. 24, 34. Общество истории и древностей Российских издало в
1914 г. книгу, посвященную памяти В.О. Ключевского, где среди прочих мате­
риалов была напечатана Программа чтений истории древнего мира С.В. Ешев-
ского в 1861/62 учебном году, т.е. именно за тот учебный год, когда слушал его B . О. Ключевский (см.: Василий Осипович Ключевский: Биографический

очерк, речи, произнесенные в торжественном заседании 12 ноября 1911 года, и
материалы для его биографии. М.,1914 (далее - Материалы). С. 378-380). 4
П о г о ж е е П . Первая работа Ключевского // «Н овое время». 1911. 17 мая. 5
К л ю ч е в с к и й В .О . П ДА . С. 69, 53.6
Там же. С. 103. 7
К о в а л е в с к и й М .М . Московский университет в конце 70-х и начале 80-х го­
дов // Московский университет в воспоминаниях современников. М., 1989. C. 494.
8
К и з е в е т т е р А Л . На рубеж е двух столетий: Воспоминания 1881-1914. М.,
1997. С. 53. 9
П Д А . С. 144, 143. 165

10
Н е ч к и н а М .В . Василий Осипович Ключевский: История жизни и творче­
ства. М , 1974. С. 137. 11
ОР РГБ. Ф. 16. Клч.п. 1. № 3. Л. 83 об. 12
Александровское военное училище за XXXV лет. 1863-1898. М., 1900.
С. 14. 13
П у т и н ц е в Н . Памяти историка Василия Осиповича Ключевского // В о ­
енный мир. 1919. № 2. С. 57-65. 14
Материалы. С. 434. 15
Там же. С. 439-440. 16
Там же. С. 439. 17
ОПИ ГИМ. Ф. 442. Ед. хр. 9. Л. 159 о б .-1 6 0 . 18
В е б е р Б .Г . Изучение новой истории // Очерки истории исторической на­
уки в СССР. М., 1960. T. II. С. 4 4 5-446, 450. 19
Исторический вестник. 1902, февраль. T. LXXXVII. С. 749. 20
Цит. по: Л ю б а в с к и й М . К . Василий Осипович Ключевский ( | 13 мая
1911 г . ) / / Материалы. С. 18. 21
ПДА. С. 335. 22
Письма В.О. Ключевского к Н.И. Сперанскому // Российский архив: И с­
тория Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. М., 1994. [Вып.]
С. 174. 23
Первыми из входивших в том «Неизвестные курсы В.О. Ключевского»
удалось опубликовать лекции «Западное влияние в России после Петра» (см.:
К л ю ч е в с к и й В . О . Неопубликованные произведения).24
ПДА. С. 170. 25
Материалы. С. 411. 26
ОР РБГ. Ф. 16. Клч. п. 1. № 3. Л. 93-94. 27
ПДА. С. 264, 265. 28
Там же. 29
Письма В.О. Ключевского к Н.И. Сперанскому. С. 174. 30
П ДА . С. 264. 31
Там же. С. 368-369. 32
«Дела свалились с плеч, и я опять стал самим собой»: Письма В.О. К л ю ­
чевского М.А. Хрущевой. 1885-1907 гг. //И сторический архив. 1998. № 3. С.181.

Часть
III
M E M O R IA К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РО Ж ДЕН И Я
А Л Ь Б Е Р Т А ЗА Х А Р О В И Ч А М АН Ф РЕДА А.С . Намазова
28 августа 2006 г. исполнилось 100 лет со дня рождения выда­
ющегося советского историка А .З. Манфреда, внесшего огром­
ный вклад в изучение истории Франции, много сделавшего для
установления научных и культурных связей с французскими ис­
ториками. Он был ярким, крупным талантом, его труды опреде­
ляли уровень отечественной исторической науки. Мне посчастливилось знать А льберта Захаровича в течение
восьми лет, с 1968 г., когда я поступила в аспирантуру института
истории и стала его аспиранткой, и до дня его кончины 16 декаб­
ря 1976 г. Эти годы я вспоминаю как самые счастливые в моей
научной жизни. А льберт Захарович создал в секторе новой исто­
рии такую удивительную человеческую обстановку, в которой
всем было легко и комфортно. Ему были интересны люди, с ко ­
торыми он работал, он искренне радовался успехам, пусть не­
большим, начинающих исследователей, старался приободрить и
поддержать своих молодых коллег, привнося им ощущение важ ­
ности их исследовательской работы. Для нас же общение с таким талантливым, богато одаренным
человеком, каким был А льберт Захарович, было настоящим сча­
стьем. А льберт Захарович Манфред родился в Петербурге в семье
юриста. Учился в одном из наиболее передовых в то время учеб­
ных заведений - Тенишевском училище. После смерти матери в
1918 г. семья переехала в Саратов, где испытывала большие ма­
териальные трудности. Его трудовая деятельность началась в 15 лет, он работал расклейщиком афиш, затем в течение двух лет
был рабочим в кооперативе. С 1924 г. он сотрудничает в саратов­
ской газете, с этого времени начинается его литературная дея­
тельность. В 1926 г. появились его стихотворения в газете «Крас­ ный Ленинград», а в 1927 г. и в «Комсомольской правде». Научная жизнь А .З. начинается в 1925-1926 гг. В возрасте
21 года он поступил в аспирантуру Института истории РА Н И О Н 167

(Российская ассоциация научно-
исследовательских институтов общественных наук). В качестве
вступительного р еф ерата А .З.
написал работу «Огюст Бланки в революции 1848 г.». Замести­
тел ь наркома просвещения М.Н. Покровский лично способ­ствовал принятию молодого че­
ловека в аспирантуру. Работу о Бланки высоко оценил извест­
ный историк В.П. Волгин, кото­
рый благожелательно относил­ ся к начинающему исследовате­
лю. В 1928-1929 гг. А .З. Ман­ фред занимался под руководст­
вом Н.М. Лукина в семинаре, по­ священном истории ф ранцуз­
ского социализма при Третьей
республике. Он взял тему «Со­ циалистическое движение во Франции в 70-х годах», которую
позднее защитил в качестве кандидатской диссертации. В 1929 г. А .З. опубликовал в журнале «Пролетарская рево­
люция» свою первую большую научную статью о циммервальд-
ском движении в Швейцарии. В 30-е годы после окончания аспи­
рантуры он работал в Ярославле и в Иванове, где заведовал ка­
федрой, а в 1940 г. переехал в Москву. Здесь он продолжал педа­
гогическую работу в Московском областном педагогическом ин­ ституте, Институте международных отношений, на историческом
факультете МГУ, а также в Институте иностранных языков.
Среди слушателей его лекций были многие будущие видные со­
ветские деятели, дипломаты, историки. Все они чрезвычайно вы ­
соко ценили блестящее дарование своего лектора и педагога. В 1945 г. А .З. Манфред пришел в Институт истории А Н
СССР (в 1968 г. Институт разделился на два научных учрежде­
ния - Институт всеобщей истории и Институт истории СССР -
ныне Институт российской истории). В трудах А .З. Манфреда многогранно освещена история но­
вого и новейшего времени - от «старого порядка», через револю ­
цию 1789 г., конец XIX в. и вплоть до последних дней современ­ ности. К ак многие крупнейшие историки А .З. был и ярким пуб­
лицистом, отражавшим историю современности в многочислен­
ных журнальных и газетных статьях. А .З . Манфред
168

А .З . М анф ред бы л преж де всего историком Франции, к о т о ­
рого интересовали многие ее аспекты , в первую очередь -
внешняя политика страны времен Т ретьей республики. Е го
докторская диссертация, защ ищ енная в 1950 г., б ы л а посвящ е­
на именно этой тем е - «Внешняя политика Франции 1871-
1891 гг.» (в 1952 г. опубликована в виде монографии). Другое
направление его научной деятельности - В ели кая ф ранцузская
револю ция. В 1950 г. он выпустил оч ер к истории револю ции, в 1956 г. значительно дополнил его. Вместе с В.П. Волгиным
А л ьб е р т Захарови ч выпустил трехтомник произведений М ара­
та, написав к нему большую вступительную статью. З а т е м он
выпустил книгу о М арате. В первы е на русском язы к е М анфред
издал трехтомник сочинений Робеспьера. Н е к о т о р ы е его ста­
тьи о Робеспьере и В еликой ф ранцузской револю ции вошли в «О черки истории Франции X V III-X X вв.», эта книга вы ш ла на
русском и ф ранцузском язы ках. П ож алуй, нет ни одного периода истории Франции, к о т о ­
ры й не наш ел бы освещения в трудах А л ьб е р та Захарови ча.
Последние десять л ет его жизни отм ечен ы необы кновенны м
взлетом научного творчества. Книга о Н апол еоне Б о н апарте
в ы ш л а в 1972 г. и сразу ж е стала своего рода бестселлером. В
архиве ученого сохранилось более 500 писем о т ее читателей,
причем не т о л ьк о о т крупнейших писателей, историков, дипло­
матов, но и о т рядовых читателей. В основном это тр о га те л ь ­
ны е письма от людей, потрясенных книгой. Бл агодаря этой
книге А л ь б е р т Захарови ч стал своего рода подлинно народным
историком. Н а диспуте о «Н аполеоне» в П олитехническом му­ зее зал бы л переполнен, люди стояли в проходах. Э то напоми­
нало то время, когда в этом зале выступал В.В. М аяковский. К нига имела необы кновенны й читательский успех. Е е читали
все, а не то л ьк о специалисты по истории. Е е раскупали мгно­ венно, записывались в очередь в библиотеках, старались до­
бы ть всеми правдами и неправдами. Э та зам еч ател ьн ая книга
вы держ ал а много изданий и переиздается до сих пор, последнее
издание вы ш ло в 2002 г. После такого блестящего успеха «Наполеона» А .З. Манфред
выпустил еще одну работу - «Образование русско-французского
союза», которая вошла в золотой фонд отечественной историо­
графии по истории международных отношений. Книга поражала
огромным количеством новых документов из отечественных и
французских архивов, в том числе секретных фондов Второго от­
дела (разведки) Ф ранцузского ген еральн ого ш таба. Книги А .З . Манфреда благодаря блестящей форме и образному языку
не только доносят мысли автора даже до тех читателей, которы е
1 6 9

обычно исторических работ не читают, но и вы зываю т интерес
широкой публики, воспитывают уважение к истории. А л ьб ер т Захарови ч вел большую работу ка к организатор
науки. П осле кончины В.П. Волгина он возглавлял Группу по
истории Франции, по его инициативе был создан «Французский ежегодник». Это издание чрезвы чайно важно не только для
ф ранковедов, но и для всех историков, ибо в нем бы ли собраны
результаты исследований многих отечественны х и зарубежны х
ученых. Во «Французском ежегоднике» содержатся та к ж е
ценнейший справочный материал и вы сококачественная биб­
лиография. А .З . М анф ред всячески содействовал сближению ф ранцуз­
ских и отечественны х историков, что способствовало сближе­
нию наших стран. О громное личное обаяние А л ьб е р та З а х а р о ­
вича помогло ему установить тесны е отношения с крупными французскими учеными и политическими деятелями, в том чис­
ле с П ьером Ренувеном, Ж аком Дю кло и многими другими. Среди французских историков он пользовался большим уваж е­
нием и авторитетом. В последние годы жизни А л ьб ерт Захарович вернулся к
своей старой любви - истории XVIII в. Он написал книгу «Три
портрета эпохи Французской революции» - о М ирабо, Руссо и
Робеспьере. А .З . М анфред скончался 16 декабря 1976 г. Книга
вы ш ла в свет уже после смерти этого замечательного ученого, блестящ его л итератора, прекрасного и обаятельного человека.
Кончину А .З . М анф реда все сотрудники Института всеобщей
истории, его коллеги и ученики восприняли как личную невос­
полнимую утрату. 1 70

К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РО Ж Д Е Н И Я
Б О Р И С А Ф ЕД О РО В И Ч А П О РШ Н ЕВА
(1905-1972) З .А . Чеканцева
В науке нет такого запретного соседнего или дальне­
го участка, где висела бы надпись: «Посторонним вход

запрещен». Ученому все дозволено - все перепрове­
рить, все испробовать, все продумать, не действитель­
ны ни барьеры дипломов, ни размежевание дисцип­
лин. Запрещ ено ему только одно: быть не осведом­
ленным о том, что сделано до него в том или ином во­
просе, за который он взялся Б .Ф . П о р ш н е в
Борис Федорович Поршнев, получив образование на факульте­
те общественных наук Московского университета (1922-1925), стал одним из самых ярких обществоведов советского времени. В энцик­
лопедиях его представляют, подобно мыслителям эпохи Просвеще­ ния: историк, социолог, философ, психолог, антрополог. Он был ис­
ториком народных движений, международных отношений и социа­
листических идей, теоретиком абсолютизма и феодальной форма­
ции, одним из родоначальников политэкономии феодализма, фило­софской антропологии, исторической психологии, исторической со­
циологии в нашей стране. Его порой спорные, но удивительно насы­
щенные мыслью книги можно отнести к разряду классических: пе­
речитывание их обеспечивает прибывание смыслов. Б.Ф. Поршнев обладал качествами настоящего ученого: лю ­
бопытство и неординарное творческое воображение, исследова­
тельский и писательский талант, мощная интуиция, колоссальное
трудолюбие, воля и организаторские способности. Все это позво­
лило ему стать одним из самых известных советских историков, оставить значительное интеллектуальное наследие и много уче­
ников. Н о по большому счету Поршнев был трагической фигу­
рой нашей науки, не избежав травли в годы кампании по борьбе с космополитизмом (1949-1951) и в период интеллектуального «зажима», который сменил непродолжительную хрущевскую
«оттепель». Дочь Бориса Федоровича полагает, что именно этот
«зажим», точнее осуждение «научной общественностью» его по­
следней книги «О начале человеческой истории», стал главной
причиной преждевременной кончины ученого1. Весомый вклад Бориса Федоровича Поршнева в трудную
«науку вместе жить в этом мире» (Л. Тевено) после долгих спо­
ров признан. В литературе описаны с разной степенью полноты 171

основные составляющие этого вклада и даже намечены возмож­
ные пути дальнейшего использования его идей2. Но его творче­ ская и человеческая судьба, блистательная и трагическая одно­
временно, еще ждет своего исследователя. Известно, что историк принадлежит своему времени: воз­
можно, именно поэтому книги по истории так быстро устарева­
ют. Он работает в характерном для этого времени «режиме исто­
ричности», и оценка апостериори вклада ученого в науку предпо­
лагает, что его творческая биография будет вписана во множест­
во контекстов (социокультурный, политический, институцио­
нальный, интеллектуальный, повседневный и т.п.). Кроме того,
для создания полноценной биографии ученого (насколько это в принципе возможно) очень важно не только учесть основные ре­зультаты его творчества, но и попытаться понять, как он рабо­
тал, с какой целью, какие принципы, процедуры были для него
важны, наконец, как менялись его представления во времени. Поршнев был ученым, который всю жизнь пытался разга­
дать тайну человеческой истории. Ещ е в середине 20-х годов со­ всем молодым человеком Борис Федорович задумал труд под на­ званием «Критика человеческой истории», но спустя полвека ча­
стичный результат этого замысла - набор его книги «О начале
человеческой истории» был рассыпан, а то, что удалось опубли­
ковать мизерным тиражом после смерти, оказалось урезанным
наполовину. В 35 лет, в самый канун Великой Отечественной
войны, он блестяще защитил докторскую диссертацию3, которая
принесла ему мировую известность и высшую государственную
награду - Сталинскую премию (1950). Б.Ф. рано понял, что исследовать социальную жизнь, челове­
ческие отношения нельзя без тесной связи различных дисциплин, без использования их подходов и специальных методов4. Работая с
историческим материалом, он старался держать в поле своего вни­ мания другие социальные науки: социологию, психологию, антро­
пологию, экономику, географию, лингвистику, семиотику. Мало
того, он был уверен, что широкое вйдение исторического целого невозможно без философии. Наконец, он понимал, что интересу­ющая его «загадка человека» укоренена в дисциплинах естествен­
нонаучного цикла, прежде всего биологии и этологии, а «тайна на­
чала человеческой истории» находится в самом центре «гносеоло­
гического пекла». Поэтому он следил за развитием теории позна­
ния и стремился понять природу человеческого мышления. Б.Ф. Поршнев не видел большой разницы между естественны­
ми науками и науками социальными. И те, и другие, для того что­
бы приносить пользу людям и обеспечивать прогрессивное разви­
тие человечества, должны были искать и экспериментировать, изо­ 172

бретательно соединяя теорию и практику. Он считал, что «наличие
разных тенденций, разного направления мысли» во всякой научной
дисциплине законно5. Любая наука прибегает к абстракциям, к
мысленным моделям и упрощениям, хотя историк делает акцент на среде, детерминирующей судьбы конкретного избранного объек­
та. Он полагал, что главное в историческом процессе - это отноше­
ния людей, общностей. Эти отношения сложны, в пределе чреваты
противоположностями, поэтому борьба, понимаемая не только как борьба классов, но как вечное борение, агон, пронизывает всю ис­
торию человечества. Чрезвычайная многомерность, неподатли­ вость социальной материи требует постоянного поиска и конкрет­
но-исторического и теоретического. Для изучения сложных явле­
ний необходимы сложные и тонкие исследовательские программы.
Роль историка сводится не к простому «сбору сырого материала»,
а к тому чтобы «заставить заговорить сами источники». Размышляя
о государстве, о межгосударственных отношениях, о социально­
психологических общностях, о природе человеческого мышления и
творчества, он учился у этнографов, археологов, антропологов и
лингвистов, физиологов и биологов и не уставал взывать к сообще­
ству историков обратиться к теоретической рефлексии. Никто не
даст историку готовый рецепт, который можно было бы прило­
жить к разнообразным темам исторической науки. Каждая тема требует особого метода, к которому приведет «лишь путь теорети­ ческих исканий»6. Идя по этому пути, Поршнев много размышлял
о понятиях, об историческом времени, о диалектике динамики и статики, подчеркивал «большое значение разрушительной работы
по отношению к традиционным и привычным» подходам. Особое место в творчестве Поршнева историка занимал кон­
кретный «хронологический кадр» - первая половина XVII века. Сюда он многократно возвращался, всякий раз на новом матери­
але. И всегда это было связано с острой потребностью в концеп­
туальном осмыслении. Поршнев сформировался как ученый в советское время и, ко­
нечно, был марксистом. Как и все советские историки, он работал
в условиях принудительного единомыслия, которое требовало оп­
ределенных компромиссов и обязательного конъюнктурного при­ способления к политическим указаниям, идущим от Коммунисти­
ческой партии и «единственно верной» научной методологии-
идеологии. Разделяя во многом марксистскую мифологию совет­ской интеллигенции, он внес свою лепту в советскую философию
истории, но не был догматиком. «Марксизм, - пишет ученый - это строго научное понимание законов и условий процессов общест­
венной жизни. Это единство абстрактной теоретической мысли и самого конкретного знания. Вместе с тем марксизм - это мечта и 173

страстность»7. Возможно, противоядием от догматизма был не
только незаурядный талант ученого, но и его страстная вера в на­
уку как некую социальную практику, которая способна преобра­ зовать мир. Задачу построения новой общественной жизни, кото­
рая предполагала и преобразование самих людей, Поршнев считал «грандиозной и необычайно трудной». Для ее реализации, полагал
он, «требуется точное и ясное знание с самой разной “наводкой”: в
объектив должны попасть как отвлеченнейшие экономические за­
коны, так и все другие уровни приближения к конкретности, кон­
чая живым биением человеческих чувств»8. Всю жизнь Поршнев стремился к неизвестному, новому, по­
лагая, что в социальных науках, включая историю, «возможны не только систематика, но и открытия». Многое из того, что сде­
лал Б.Ф., было пионерским. Например, его книга о народных
движениях во Франции накануне Фронды9 откры ла не только для российских, но и для зарубежных ученых тему народных движе­
ний как таковую. Главную цель своей работы Поршнев видел в
том, чтобы установить сам ф акт «насыщенности французской общественной жизни» народными движениями, поскольку до
этого в сочинениях по истории французского XVII в. эти движе­
ния окружал «заговор молчания». В лучшем случае о них упоми­
нали бегло и поверхностно в виде отдельных случайных приме­
ров. Изучая французскую Фронду середины XVII в., автор обна­
ружил фонд Дубровского в Лениградской библиотеке, где содер­
жались неизвестные до того документы, и подверг их тщ ательно­
му анализу. Его исследовательская стратегия заключалась в том,
чтобы, «детально препарируя историю конкретных восстаний,
уяснить и анатомию всего французского общества». Поршнев априори исходил из идеи о «первостепенном значении
массовых народных движений, в частности крестьянских, для науч­
ного объяснения и экономической, и политической, и культурной
истории прошлых эпох». Однако этот труд не только проиллюст­
рировал на конкретном материале одну из главных марксистских
идей о том, что классовая борьба - движущая сила истории. В этой книге, вопреки доминировавшим тогда представлениям, Поршнев
показал первостепенную важность социальной, человеческой исто­
рии, необходимость осмысливать ее вновь и вновь не только идео­ графически, но и теоретически. Не случайно ортодоксальные со­
ветские историки упрекали его в недооценке экономического ф ак­
тора, в отрыве социальных движений от способа производства10. Разумеется, как почти все, что делал Б.Ф. Поршнев, этот его
труд вызвал много споров. «Едва ли какая-либо книга иностранно­ го автора по истории Франции, - писал В.М. Далин в 1981 г. - вы­
звала за последние десятилетия такую оживленнейшую дискус­ 174

сию, как труд талантливого советского историка Б.Ф. Поршнева.
Отзывы на нее появились не только во французской, но и в немец­
кой, английской, итальянской, американской, румынской, венгер­
ской исторической прессе. К ак бы горячи не были споры об этой
книге, одна заслуга ее автора остается совершенно очевидной.
Именно благодаря Б.Ф. Поршневу крестьянские движения - и не
только французские - привлекли к себе внимание ряда исследова­
телей, в том числе и страстного оппонента Б.Ф. Поршнева Ролана
Мунье»11. Однако дискуссионность этой книги, наряду со справед­
ливыми упреками, что Б.Ф. не всегда был аккуратен в работе с ис­ точниками12, не помешала тому, что «судьба работ Б.Ф. Поршне­ва по истории Франции была столь же исключительной, как и
судьба работ И.В. Лучицкого» (В.М. Далин). Тема народных дви­
жений на несколько десятилетий стала одной из главных тем не
только советской, но и международной историографии. А ракурс
осмысления истории «снизу» дал значительные научные результа­
ты. Правда, у нас в годы Перестройки тема социальных движений надолго вышла из моды. Примерно в то же время в международ­
ной историографии акцент сместился от изучения массовых явле­
ний к индивидуальному. Но коллективная составляющая истории
все равно осталась. И есть основания полагать, что капризная на­
учная мода вновь возвращается к ней13. Понимая, что любые теоретические искания подстегиваются
«кислородным голоданием» «сегодняшнего дыхания», Поршнев
много размышлял о взаимодействии истории и социологии. В част­
ности, он предложил создать новую науку - историческую социоло­ гию международных отношений. О трудностях на этом пути он раз­
мышляет в одной из лучших своих исторических работ, которая со­ здавалась около 30 л ет14. В этой книге Б.Ф. утверждает, что исто­
рия международных отношений не должна сводиться к идеографи­ ческому описанию внешнеполитических стратегий отдельных госу­
дарств, межгосударственных связей или истории дипломатии. Идя от структурной лингвистики Ф. де Соссюра, он показал важность
«различения вертикального и горизонтального разреза потока ис­
торических явлений» и призвал историков внимательно присмот­
реться к синхронии в исторических исследованиях, разработав осо­ бую методику изучения горизонтального среза на материале исто­
рии международных отношений второй четверти XVII в.15 Предлагая схемы «структурно» целостной Европы в середине
XVII в., Б.Ф. Поршнев подчеркивает, что его выкладки, схемы и
чертежи не претендуют на какое-либо окончательное и абсолют­
ное значение: «Они представляют собою авторскую интерпрета­
цию, а не фотографию историко-политической карты »16. Он под­
черкивал, что метод синхронии не противоречит таким традицион­ 175

ным для истории подходам, как диахроническое описание или
сравнительно-исторический анализ. Напротив, они могут взаимно
дополнять и обогащать друг друга. В то же время он показал, что идея изучения истории с помощью горизонтальных срезов требует
от историка понимания диалектики внутреннего и внешнего ,
страны и региона , актуализируя роль исторической географии, а
также особого внимания к теоретическому осмыслению различ­ ных человеческих общностей от первичной формы взаимодейст­
вия я и ты до человечества17. По Поршневу, внешнеполитические
аспекты плотно связаны с внутренними процессами различной
природы. Идея горизонтального или пространственного единства
в интерпретации Поршнева, по сути, выводит на проблему «то­
тальной» истории в духе Ф. Броделя. «Синхронистический срез»,
убеждал Поршнев, помогает обнаружить «сложнейшее кружево
различий». И «это не только границы, но и отношения языков,
культурных кругов, вероисповеданий, идеологий, перепады эконо­
мических уровней, различия хозяйственных областей, денежных систем и многие другие». Одним словом, «синхронистический срез
взаимоотношений государств, цивилизаций, вообще всех элемен­
тов жизни людей по какой-то избранной дате или узкому периоду открывает сферу плодотворных научных исследований»18. В этой книге Б.Ф. Поршнев поставил еще один важный для
современной науки вопрос. Проблему масштаба исследования.
Разумеется, в центре его внимания были социальные общности,
группы, классы, тем не менее он подчеркивал чрезвычайную важность микромасштаба наблюдения, позволяющего показать
конкретное, индивидуальное, единичное в истории, в том числе в
истории международных отношений. Один человек, «живой узе­
лок истории» под объективом микроскопа историка может свя­ зать «церкви, государства и ры нки»19. Эти страницы, написанные
Поршневым еще в 60-е годы, воспринимаются сегодня как про­
дукт казусного мышления. Французские историки, во многом не соглашаясь с Поршне­
вым, тем не менее не могли не признать, что его эрудированные, основанные на материале книги «будили мысль» и помогали ис­
кать пути к пониманию таких сложных исторических явлений,
как Фронда, французское государство, социальная жизнь, между­
народные отношения, история идей. В ответ на жесткую критику своих работ по социальной исто­
рии Поршнев обратился к основательному исследованию полит­
экономии феодализма, вновь подчеркивая, что «историческая нау­ ка нуждается для своего успешного развития во взаимодействии
конкретно-исторических исследований с исследованиями теорети­
ческими»20. Задача его книги «Феодализм и народные массы» - 176

«теоретическое рассмотрение ряда понятий, категорий, закономер­
ностей, на знание которых историк опирается при изучении кон­
кретных явлений». Поршнев пытался осуществить синтез «обшей
методологии истории» и достижений современной науки, прежде
всего советской. Объясняя свой замысел, он отмечал: «Нередко ра­ боты по основным теоретическим вопросам истории, по методоло­
гии истории... пишут не историки. Теория в этих работах не сбли­
жается вплотную с арсеналом фактов, которыми владеет истори­
ческая наука, с разнообразными частными проблемами, поднимаю­
щимися от фактов. С другой стороны, в иных сочинениях истори­
ков царит “фактология”. Поэтому историкам стоит самим покреп­
че взяться за теорию и двинуться навстречу философам и экономи­ стам»21. Многие медиевисты не приняли эту книгу, главным обра­
зом потому, что Поршнев в ней работал не так, как было принято
в историческом сообществе. Ему указывали, что эта книга наруша­
ет принятые дисциплинарные нормы, что он не историк. В 60-е годы ученый предложил развернутую программу изу­
чения человеческой субъективности, которая станет основой но­
вой дисциплины - исторической психологии. «Самой субъектив­ ной стороной субъективного», по Поршневу, является историче­
ски меняющаяся психика людей. История без психики - это исто­
рия без живых людей, это «обесчеловеченная» история22. И сто­
рики, сильно отставшие в изучении психической стороны субъе­ ктивных аспектов описываемых ими массовых явлений, обязаны активно включиться в исследование социальной психологии, по­
скольку в широком общеметодологическом смысле «всякая пси­
хика человека является социальной»23. Лишь безнадежные «эко­
номические материалисты» могут думать, что восполнение этого
пробела привело бы к «психологизации» истории24. Необходимо
изучать не только идеологию, но и «психические состояния», имеющие собственную структуру и специфику. Эти состояния проявляются как комплекс привычек и обычаев, которы е П орш ­
нев назвал устойчивым «психическим складом», и как динамич­
ные настроения, «психические сдвиги». Они характерны и для от­
дельного человека и для общностей, начиная от первичной еди­
ницы взаимодействия «я - ты» через множество промежуточных
субъектов истории вплоть до всего человечества. Они осуществ­
ляются почти инстинктивно, в силу традиции, переплетены с дей­
ствиями, эмоционально окрашены. Этот «нижний этаж социаль­
ного общения» заслуживает самого пристального внимания, по­
скольку его исследование позволит выявить механизмы «взаим­
ного воздействия людей посредством речи, а такж е мимики, жес­
тов, выражения эмоций»25. Кроме того, в деятельности человека
не все можно объяснить рациональностью, нередко поступки 12 Россия и Европа... Вып. 4 177

людей обусловлены традиционными представлениями, действия­
ми и эмоциями. Нетрудно заметить, что Б.Ф., не используя тер­
мин ментальность, пишет о важности исследования не связанных с рефлексией многообразных проявлений сознания и поведения в
человеческих сообществах: «В конечном счете социальная пси­
хология, разрабатываемая и психологами и историками примени­
тельно к прошедшим эпохам, - это гигантская лаборатория для
познания и выверки тех понятий, которые нужны нам в совре­
менной общественной практике». Углубляясь в проблемы человеческого сознания26, Б.Ф. Порш-
нев приходил к мысли об упрощенности детерминистского здания,
выстроенного позитивистской наукой. «Науки об “истинном”, ле­
жащие в основе замечательных достижений технической киберне­
тики, такие как логика и теория информации, как математическая
логика и семиотика, - писал он, - останутся неполными и хромаю­
щими на одну ногу, пока не будут дополнены науками о “неистин­
ном”. Способность человеческого ума к заблуждениям, абсурду и противоречию, т.е. к извращению реальности, не может быть объ ­
яснена только как механистические поломки мыслительной маши­
ны. Она восходит к “дологическому” мышлению»27. Этой теме бы­
ла посвящена, возможно, главная книга Б.Ф. Поршнева по палео­ психологии28, до сих пор не опубликованная полностью. Обширные междисциплинарные исследования Б.Ф. Поршне­
ва в области истории были направлены на разработку комплекс­
ного подхода к изучению человека в общественно-историческом
процессе. Главное в его творческом почерке - исключительная
широта интересов, междисциплинарность мышления как естест­
венная основа научной работы, неутомимый и страстный поиск
нового, смелость в постановке задач, порой не всегда достаточ­
ная академическая добросовестность и осторожность в процессе
их реализации. Своим творчеством Борис Федорович Поршнев способствовал поискам того «общего пути», который нащупыва­
ли социальные науки в течение всего XX столетия. Важным р е ­ зультатом этих поисков стало становление когнитивных наук и
удивляющая своим обновляющим потенциалом антропологиче­ ски ориентированная история. И то и другое может быть пред­
ставлено как пересекающиеся и перспективные междисципли­
нарные исследовательские поля, активно развивающиеся посред­
ством разнообразных культурных практик. 1
П о р ш н е в а Е . Реальность воображения (записки об отце). Я признательна
А .В . Гордону за возможность познакомиться с этим текстом. 2
См., например: В и т е О .Т . Б.Ф. Поршнев: опыт создания синтетической
науки об общественном человеке и человеческом обществе // Полития. 1998.
№ 3. 178

3
См.: Ш а р а п о в Ю. Защита докторской диссертации на тему «Народные
движения во Франции в XVII веке» // Исторический журнал. 1941. № 5. 4
См.: П о р ш н е в Б .Ф . Борьба за троглодитов // Простор. 1968. № 4-7; № 7.
С. 125. 5
П о р ш н е в Б .Ф . Социальная психология и история. М., 1979. С. 3.6
Там же. С. 9. 7.Там же. С. И .
8
Там же. С. 12. 9
П о р ш н е в Б .Ф . Народные движения во Франции перед Фрондой (1623—
1643). М., 1948. 10
В конце 40-х годов, когда Поршнев написал свои скандально знаменитые
статьи о «четырех признаках средневековья», его не только обвиняли в отрыве
базиса от надстройки, но ему приписывали незнание марксистско-ленинской
теории, извращение ленинизма и отход к народничеству, «неодюргианство» и
«неонародничество». В то время это были политические обвинения. Н е удиви­
тельно, что он написал покаянное письмо в журнал «Вопросы истории», где
признал свои ошибки. Впрочем, многие историки, пытаясь защитить Поршне-
ва, говорили, что он в этих статьях лишь более последовательно проводил
мысль, которая лежала в основе его знаменитой книги о народных движениях
перед Фрондой. 11
См.: Д а л и н В .М . Историки Франции X IX -X X веков. М., 1981. С. 260. 12
См., например, Л ю б л и н с к а я А Д . Франция при Ришелье: Французский аб­
солютизм в 1630-1642 гг. Л., 1982. Гл. 3. 13
См. подробнее: Ч е к а н ц е в а З . А . Методологический синтез, междисципли­
нарный подход и возм ож ности обновления истории «снизу»: Франция
XVII-XVIII вв. // Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможные
перспективы. Томск, 2002. 14
П о р ш н е в Б .Ф . Франция, английская революция и европейская политика
в середине XVII в. М., 1970. 15
«Синхронистический метод - рассмотрение судеб многих народов и стран
в их одновременной связи» - до сих пор прочно живет в международной анали­
тике. См., например: К о с о л а п о в Н . А . Международные отношения: эпистемоло­
гия и методы исследования // Мировая экономика и междунар. отношения.
1998. № 3. 16
П о р ш н е в Б .Ф . Франция, английская революция... С. 38.17
Там же. С. 2 4-28. 18
Там ж е. С. 21. 19
Там ж е. С. 339-354. 20
П о р ш н е в Б .Ф . Феодализм и народные массы. М., 1964. С. 7.21
Там же. 22
П о р ш н е в Б .Ф . Социальная психология и история. С. 8. 23
Там ж е. С. 6. 24
Там же. С. 12. 25
Там же. С. 194. 26
«Самое трудное - это осознание сознания. Никогда не стояло перед нау­
кой задачи более сложной в том смысле, что это требует самого полного пре­
одоления человеческой субъективности, наивного антропоморфизма» (Там же.
С. 203). 27
Там же. С. 200. 28
См.: П о р ш н е в Б .Ф . О начале человеческой истории: Проблемы палео­
психологии. М., 1974. 1 79

О БО Р И С Е Г Е О РГИ ЕВ И Ч Е В Е Б Е Р Е
И Н Е ТО Л Ь К О О НЕМ С.В. Оболенская
Я поступила в аспирантуру Института истории А Н СССР в
1961 г. Мне было уже 36 лет, я вернулась в Москву после 14 лет ра­
боты учительницей истории в глухомани Калининской области.
Это было нечто вроде добровольной ссылки: после окончания пе­
дагогического института в Москве в 1947 г. мне отказали в приеме в аспирантуру, куда меня рекомендовал А .З. Манфред, и по
распределению я отправилась «на восстановление Великолукской области» - так называлась тогда часть Калининской. В 1948
и 1949 гг. я дважды пыталась поступить в аспирантуру Инсти­
тута истории, где в это время уже работал А .З. Манфред, но
по соображениям биографического порядка мне отказывали
вновь и вновь. Итак, 1961 год. Мне удалось устроиться учительницей исто­
рии в знаменитую тогда замечательную математическую школу
№ 2. Несколько лет спустя в ходе отката хрущевской оттепели коллектив учителей этой школы был разогнан, а сама школа
преобразована. К сожалению, я проработала там всего лишь год. Ещ е во время поисков работы я позвонила А .З . Манфреду,
и он со свойственным ему упорством настоял на том, чтобы я
держала экзамены в аспирантуру Института истории. Я сдала
экзамены и не без помощи А льберта Захаровича бы ла принята
по специальности Н овая история. Совершенно не представляя
себе систему отношений в институте, я не понимала, что по­
мощь А льберта Захаровича означала не только хорошее отно­
шение ко мне, но и его желание видеть меня своей ученицей.
Между тем заведующая аспирантурой Е.И. Кондрашова, хоро­
шо знавшая меня много лет назад и в 1948 г. безуспешно п ы тав­
шаяся мне помочь, вспомнила, что я не знаю французского я зы ­ ка, и заявила, что специализироваться у М анфреда по истории Франции я не могу. Французский я действительно знала слабо,
но, конечно, могла бы немедленно им заняться. Н о я думала,
что возраж ать нельзя. Меня пригласил заведующий сектором Новой истории Борис
Федорович Поршнев, тоже хорошо знавший меня по студенче­
ским годам (я у него в семинаре занималась), и очень сурово и не­
доверчиво сказал: «Вас взяли, но это еще ничего не значит. Н и­ каких поблажек не будет. Работайте, а там посмотрим». Он то т­
час же согласился с Кондрашовой - его отношения с Манфредом
в то время были весьма сложными. А льберт Захарович, конечно 180

же, ждал, что я проявлю строптивость, и когда этого не произош­
ло, обиделся не на шутку и промолчал.
С большой робостью знакомилась я с новым для меня колле­
ктивом. В то время отношения в секторе Новой истории были до­
вольно сложными, обстановка - неспокойной. Так продолжалось
до тех пор, пока сектором руководил Поршнев. После его ухода - это было в конце 60-х годов, когда Борис Федорович стал заведу­
ющим Группой по истории общественной мысли, - руководство
сектором перешло к А .З. Манфреду, и все изменилось самым су­
щественным образом. А льберт Захарович Манфред, не прилагая для этого специ­
альных усилий, создал у нас такую человеченую обстановку, в
которой каждому было легко жить и работать. Это во многом за­
висело от его личностных качеств. Вокруг него создавалась ат­
мосфера душевного комф орта и товарищеской доверительности. Он близко к сердцу принимал судьбы людей, с которыми рабо­
тал, да и просто перипетии их повседневной жизни; любил и умел им помогать, искренне радовался их успехам. Ему вообще инте­
ресны были люди, отнюдь не только историки, причем интерес­
ны во всех своих ипостасях. Но я вспоминаю здесь об эпохе Поршнева - о 60-х годах.
В секторе Новой истории тон задавали Б.Ф. Поршнев,
А.З. Манфред, В.М. Далин, Э.А. Желубовская (франковеды), крупнейший специалист по истории Германии А.С. Ерусалимский, американист Л.И. Зубок, итальянистка К.Ф. Мизиано. Ученым се­
кретарем был Б.А. Айзин, занимавшийся германским рабочим и
социалистическим движением. Гарантом порядочности в отноше­
ниях между сотрудниками являлся специалист в области историо­
графии Б.Г. Вебер. Академические дамы пожилого возраста -
Р.А. Авербух, известная работами по истории Французской рево­
люции, а также добротой в человеческих отношениях и некоторой кровожадностью в исторических оценках, и Е.И. Рубинштейн -
одна из очень немногих специалисток по истории Австрии - оли­
цетворяли значительный опыт, порядочность, добросовестность,
преданность делу. Ф.А. Хейфец, не так давно вернувшаяся из ГУ­
ЛАГа, занимавшаяся тогда историей Парижской коммуны, была нездорова и работала уже не в полную силу. К поколению людей, прошедших войну, принадлежал
М.И. Михайлов, изучавший историю Союза коммунистов, бле­ стящий лектор и оратор. Он поражал способностью, выступая
публично, начинать говорить как будто бы очень смелые вещи,
но в самый напряженный момент, когда, казалось, вот-вот про­ звучит крамола, остановиться, выражая полное совпадение с
официальной точкой зрения. В секторе работали такж е В.Е. Не- 181

влер, специалист по истории Италии, англоведы П.В. Жогов и
Б.А. Рожков, изучавший историю чартизма. Впрочем, в послед­
ние годы жизни он был увлечен идеей нового метода изучения
диалектики, которого никто понять не мог. Помню, однажды он сказал, загадочно улыбаясь: «Да-а, в такие я глубины заглянул,
что даже самому стало страшно». Глубины эти остались загадкой
для окружающих. М.Н. Машкин, Т.М. Исламов, Г.С. Кучеренко, рано ушедший
из жизни М.М. Карлинер, Г.А. Сибирева, Б.М. Туполев, А.Г. Су-
дейкин, Л.Ф. Воробьева, И.И. Сиволап, Г.С. Черткова, М.И. К о­
вальская представляли среднее поколение. Секретарем сектора была Наталья Петровна Столбошинская,
образец истинного секретаря, умело руководившая организацион­
ной работой. Когда она ушла на пенсию, в секторе в, качестве се­ кретаря появилась красивая и умная 17-летняя Надя Денисова. Особняком стояла Мира Михайловна Блинкова, личность, за­
метная в институте вообще и заметный член секторского колле­ ктива. Филолог по образованию, она не имела никакого отноше­
ния к исторической науке. Наше дело ее нимало не интересова­
ло, и она не собиралась им овладевать, а обречена была на вспо­ могательную работу по подготовке научных работ к изданию. Обладая литературными способностями, автор небольшой книж­
ки о Р. Фраермане, Мира Михайловна публиковала литератур­
ные рецензии или, скорее, небольшие эссе. Знакомства водила в
литературных и окололитературных кругах. Знаю , что у нее в
гостях бывал и пел Александр Галич. Еще важнее то, что она об­
щалась с Отцом Александром Менем. В начале 70-х годов Мира Михайловна с сыном уехала в И з­
раиль, где наконец-то смогла себя реализовать - довольно много
написала литературоведческих работ. А незадолго до ее кончи­
ны в Иерусалиме вышла в свет ее книга под названием «Время было такое...», состоящая из ряда талантливых очерков о совет­
ской действительности и злых воспоминаний о нашем институте.
Острый глаз, живой ум, оригинальная манера и своеобразное
обаяние делали ее привлекательной собеседницей. Мне, однако,
бывало трудно с ней: равнодушие и ядовитость, иногда просто не­
скрываемая злость часто отталкивали. Самыми интересными в секторе Новой истории были, конеч­
но, «старики». Именно о них мне и хочется вспомнить. Впрочем, какие они были старики? Всем им было около шестидесяти. Мне предстояло специализироваться по истории Германии.
«Ну, что же? - сказал Поршнев. - Ерусалиму я Вас не отдам». Он
имел в виду А.С. Ерусалимского. Моим научным руководителем
был назначен Борис Георгиевич Вебер. 182

О Борисе Георгиевиче мне хочется рассказать особенно по­
тому, что он вряд ли всплывет в чьих-либо воспоминаниях, что, вероятно, соответствует его скромной натуре, его характеру, ни­когда не стремившемуся выделиться. Даже некролога в истори­
ческой печати он, кажется, не удостоился. А между тем, не буду­
чи плодовитым ученым, не обладая, быть может, ярким обаяни­
ем, он был очень привлекательным человеком, в высшей степе­
ни достойным того, чтобы вспомнить о нем. Борис Георгиевич - немец, настоящий русский немец по кро­
ви и по воспитанию. Немецкий язы к был для него таким же род­ ным, как и русский. Когда он стал моим научным руководителем,
все, кому я об этом говорила, высказывались о нем наилучшим образом, а Р.Е. Кантор, работавший тогда завучем ш колы № 2,
сказал: «О, Борис Георгиевич! Да ведь когда я учился в универ­
ситете, мы его нашей совестью называли». Мой научный руководитель, человек далеко не первой моло­
дости, был в то время всего лишь кандидатом исторических наук, не имел на счету ни одной книги, и даже список его статей был не особенно велик. В молодости, неоднократно рассказывал мне
Борис Георгиевич, он с увлечением участвовал в работе над при­
думанным А.М. Горьким проектом истории фабрик и заводов, но потом от такого рода исследований совершенно отошел. В 1974 г. он опубликовал книгу «Историографические проблемы».
Конечно, принимал участие во многих коллективных трудах и опубликовал ряд статей историографического содержания. Когда говорят о Борисе Георгиевиче, прежде всего вспоми­
нают, что он был классический кунктатор. К своей академиче­ ской карьере он относился с полнейшим безразличием. Говори­
ли, что он чуть не сбежал с защиты кандидатской, а докторскую
диссертацию защитил в 70-х годах только под давлением, нет, под
тяжким прессом настояний А .З. Манфреда, который в таких де­
лах проявлял удивительное упорство и не отступал, пока не доби­
вался успеха. И свою единственную книгу Борис Георгиевич под­
готовил и выпустил тоже в результате настойчивых действий
Манфреда. Но отчасти это зависело и от того, что он постоянно был завален экспертной и редакционной работой, и все очень вы ­
соко ценили его знания и мастерство в этой области. Во всем облике и в манере поведения Бориса Георгиевича
проглядывала основательность. Высокого роста, плотный, не­
множко, может быть, тяжеловесный; лицо не отличалось особой
красотой, но приятное, потому что в нем виделась доброта, осо­ бенно когда он смеялся. Он был медлителен, медленно извлекал
из кармана сигареты, медленно закуривал, держа тоненькую си­
гарету толстыми пальцами. Говорил тоже медленно, очень обду­ 183

манно и подробно. Если ему задавали вопрос, отвечал не сразу,
не смущаясь паузой, не торопясь, обдумывал ответ. Ему возража­
ли. Внимательно выслушав, отвечал очень спокойно и уверенно, не давал резких оценок, боясь, как я думаю, обидеть. Однажды на заседании, слушая выступление Бориса Георги­
евича по поводу обсуждавшейся работы, сидевший поблизости от
меня А .З. Манфред наклонился к Инне Сиволап и сказал тихо, но
так, чтобы и я могла услышать (ведь я - ученица Вебера, а А ль­ берта Захаровича как бы предала): - Борис Георгиевич «петляет». Знаете, как заяц петляет?
- А он всегда петляет, - отозвалась Инна. - Вы разве не за­
мечали? Ах, Бож е мой! Может быть, в этих словах и была доля прав­
ды, но можно ли было осуждать его за это? Отец Бориса Георги­ евича был репрессирован. Он сказал мне об этом только однаж­
ды, причем с таким выражением, словно опасался, что я могу его или его отца осуждать. Сам он, кажется, не пострадал, но всегда
соблюдал крайнюю осторожность, старался держаться в тени, и
в конце концов это стало его второй натурой. Никогда он не за­
водил никаких сомнительных разговоров, не осуждал существу­
ющие порядки. А иногда - впрочем, очень редко - приходилось
слышать из его уст и такие высказывания, которы е полностью соответствовали официальной линии. Мне думается, он действи­
тельно боялся, боялся и за себя, и за семью, и за карьеру сына, который работал в Ц К КПСС. Я иногда бывала у Бориса Георгиевича в связи со своими аспи­
рантскими делами, и во время этих редких посещений мне приот­ крылся мир его частной жизни. Мой руководитель жил в Старосад­
ском переулке, в большой, темноватой старой квартире. Дом был какой-то мрачный, однако в жизни этой квартиры мрачности не
ощущалось. Выходила жена Б.Г. Галина Самойловна; сразу было
видно, что между супругами царят мир, лад и любовно-юмористиче­ ское отношение друг к другу. Галина Самойловна говорила: - Знаете, за что меня Борис Георгиевич полюбил? З а то, что
я красиво курила и очень быстро печатала на машинке. Я и сей­
час красиво курю, верно? И дети, сразу было видно, любили отца.
Борис Георгиевич построил себе наполненный любящими и
любимыми близкими людьми отдельный, тихий и спокойный мир, в котором ему жилось удобно и спокойно. Он очень заботился о своем доме. З а стол садился с большим удовольствием, был раду­
шен и, кажется, очень ценил этот удобно устроенный быт. - Галя! Скажи, чтобы горошку не забыли в суп положить, -
оторвавшись от беседы со мной, напоминал он жене. 184

Однажды мне довелось отдыхать одновременно с Веберами в
Звенигородском академическом пансионате. Они пригласили ме­
ня сесть вместе с ними за стол в столовой, и мы провели вместе
спокойные и приятные две недели. Борис Георгиевич был га­
лантным кавалером, Галина Самойловна - дама светская, но в
лучшем смысле этого слова - ровно-общительная, очень привет­
ливая. Видно было, что ее интересуют окружающие, она пре­
красно слушала, и вообще с ней было очень легко и просто. Б ы ­
ла очень снежная зима, и вместе гулять мы не ходили, потому что они гуляли только по расчищенным дорожкам около дома, я же
уходила подальше. Общаться за столом было очень легко прият­
но. Как-то, беседуя о своих литературных вкусах, мы разговори­
лись о стихах Блока, и когда Галина Самойловна узнала, что я в
юности выучила и знаю наизусть «Соловьиный сад», тотчас ста­
ла заучивать его и потом говорила мне, что ей это удалось. Н ео­
жиданно выяснилось, что Галина Самойловна знала мою маму,
вместе с ней работала в 30-х годах в Детском издательстве. После кончины Бориса Георгиевича Галина Самойловна при­
гласила меня к себе в день его рождения. В этот день, как я поня­
ла, традиционно собирался многочисленный клан Веберов. Тут бы­
ли ученые разных возрастов и разных специальностей. Видно бы­
ло, что все они очень близкие люди, каждый из них играет опреде­
ленную роль в общих делах. Вспоминали не только Бориса Георги­ евича, а также и разные случаи из прошлого, смеялись. Кузина Б о ­
риса Георгиевича, решительная дама, была, кажется, главной. И чувствовалось, что Борис Георгиевич был любимым членом этого клана. Это был его мир, совершенно неведомый нам, кто общался
с ним в совсем другом мире, деловом. Это была его частная жизнь,
упорядоченная и, кажется, счастливая. Не каждый из нас имеет та­
кую. Она, вероятно, давала ему столько же удовлетворения, сколь­
ко все остальное, а, может быть, была для него даже важнее. В
этом мире он мог надежно укрыться от всякого рода тревог, свя­занных с невыполнением планов, медлительностью в работе и т.п. Борис Георгиевич вообще любил все, что было связано с ча­
стной жизнью. Помню, однажды в день моего рождения, кото­
рый совпал с явочным институтским днем, прямо из института (благо, я жила совсем близко, в десяти минутах ходу) ко мне при­
шли мои подруги. К то-то сказал об этом Борису Георгиевичу,
пришедшему на работу, и он тут же отправился поздравить меня,
хотя прежде никогда у меня не бывал. Я увидела в окно, как он, в неизменной своей кепке, рассеянно улыбаясь, спешил к нашему
дому. Ч ерез несколько минут он сидел за столом, со всеми об­щался непринужденно, беседовал с моим мужем об охотничьих
делах, с удовольствием выпивал и закусывал, а мне сказал на ухо: 185

«Слушайте, муж Ваш - какой приятный парень!» Все это было
очень в его духе. Я была первой аспиранткой Бориса Георгиевича, и, пола­
гаю, работать со мной ему бы ло очень не просто. Ведь мне
предстояло наверсты вать упущенное - и не за год-два, а за че­
тырнадцать лет, причем начинать приходилось буквально с азов. Н ачалось с вы бора темы. Он предложил мне заняться не­
мецкой историографией и написать работу о Фридрихе Майне- ке. Теперь я понимаю, что диссертация могла бы ть очень инте­
ресной. М айнеке - весьма крупная и драматическая фигура не
только в историографии, но и в истории Германии. Именно он
положил начало ревизии традиционных апологетических кон­
цепций истории Германии. В молодые годы Майнеке был по­
клонником Бисмарка и Германской империи. Глубоким стари­
ком он пережил Вторую мировую войну и, проявляя незауряд­
ную научную смелость, в 1946 г. выпустил небольшую книгу «Германская катастроф а», в которой первым среди немецких
историков вы сказал мысль, что катастроф ы , переж иты е Герма­
нией в двух мировых войнах, являются закономерным результа­
том имперской политики конца XIX - начала XX в. Но я ничего не знала о Майнеке и совершенно не оценила
этого предложения. «Вижу, - сказал Борис Георгиевич, - что
Вам неохота возиться с этими реакционерами (думаю, он назвал
Майнеке реакционером, только снисходя к моему полному незна­
нию предмета, желая сказать так, чтобы мне это оказалось по­
нятным). Я другое предложу. Напишите о Франце Меринге».
Поршнев назвал этот выбор «почти гениальным», я согласилась. Помню, как я впервые пришла к Борису Георгиевичу домой
для беседы о написанном мною начальном разделе диссертации.
Он оказался дома один. В квартире было почему-то очень хо­
лодно, и он предложил мне выпить кофе, который сам взялся ва­
рить в новой кофеварке. Однако ничего не вышло, коф е он про­
лил, и пить мы не стали. Борис Георгиевич сидел за столом, пе­ ред ним леж ала моя рукопись, и он медленно перевертывал лист за листом, задерживался на каждой странице, пересматривая за ­
ранее сделанные пометки. М олча курил, говорил тоже медлен­
но. Текст ему не нравился, хотя он прямо этого не сказал. Мно­
го позже он говорил мне, что почти ужаснулся, впервые прочи­
тав написанное мной. Н е говоря уже о внешнем оформлении р а ­
боты (она не была перепечатана, сноски были неточные, абзацы
случайные), и содержание удручало - прежде чем приступить к
существу дела, я на многих страницах излагала общеизвестные
вещи об экономическом положении Германии, о роли буржуа­ зии и т.п. 186

Ему пришлось объяснять мне азы, которые знает каждый ас­
пирант, начинающий исследование. Но ведь раньше и я это знала.
Довольно быстро восстановила прежние умения, легко усвоила
уроки своего руководителя и начала работать по-настоящему. Наше общение с Б.Г. было не частым, но он следил за моей
работой и вскоре пришел к выводу, что я успешно завершу дис­
сертацию. Внимательно читал все написанное мною, делал по­
правки, давал советы. Объясняя, какой должна быть историогра­
фическая работа, он вспоминал слова Эйнштейна о развитии ф и­
зики: «Это драма, драма идей». Так и в развитии исторической
науки вообще, говорил Борис Георгиевич, в борьбе историогра­ фических школ и течений, в развитии и смене концепций, в судь­
бах историков содержится нечто драматическое, и если удается
уловить и описать эту драму, историографическое сочинение
приобретает интерес. Для него, мне кажется, описание этой драмы заключалось в
том, чтобы возможно подробнее и тщ ательнее изложить концеп­ ции и оценить их- с точки зрения движения исторической науки к
марксизму. Н о тут я вступаю в область, которой мне вообще не
следовало бы касаться, потому что, затрагивая ее, нужно было бы серьезно проанализировать труды Бориса Георгиевича. Тема моей диссертации звучала так: «Франц Меринг как ис­
торик». Когда работа была уже написана и обсуждалась в секто­
ре, Поршнев и Манфред настаивали на том, чтобы назвать ее просто «Франц Меринг», ибо получилась, по их мнению, научная биография героя. Борис Георгиевич упорно настаивал на том,
что «мы» пишем именно историографическую работу. Он побе­
дил, хотя, наверное, был неправ. Вспоминая о Борисе Георгиевиче Вебере и моей работе над
кандидатской диссертацией под его руководством, я взяла в руки
свою книжку о Франце Меринге, вышедшую в 1966 г. Постоянно
декларируемая в ней приверженность марксизму - это конъюнк­ турное или искреннее? Назвать конъюнктурным не могу. Привыч­ный ритуал требовал обращения к трудам классиков, но для меня
это все-таки было не просто ритуалом. Исторический материализм
представлялся мне очень верной и плодотворной основой для исто­
рического исследования. Казалось, он давал простую опору и все ставил на свои места. Производительные силы и производственные
отношения, классы и классовая борьба... Никаких сомнений в пра­
вильности этой опоры у меня тогда не было. К тому же в исследо­
вании деятельности Меринга сочинения Маркса и Энгельса были немаловажным источником, в этом качестве я их и использовала. Помню такой эпизод. При подготовке книги к печати редак­
тор издательства А Н СССР А. Крапенкова настаивала на том, 187

чтобы я сняла содержавшиеся в историографическом обзоре сло­
ва о данной Сталиным «неправильной, односторонней» оценке
левых в германской социал-демократии. Я не соглашалась вы ­ полнить ее предложение. С Борисом Георгиевичем об этом не
говорила: уверена была, что он посоветует пойти на компромисс.
Я написала заявление на имя главного редактора издательства
Г. Осипяна, требуя сохранения этого пассажа против Сталина, а
в противном случае отказывалась от публикации книги. И побе­
да состоялась! Заведующий редакцией с удовольствием сообщил, что мое требование удовлетворено. Сейчас я, конечно, писала бы о Меринге совсем иначе. Вот,
например, его книга «Легенда о Лессинге». Замы сел ее был столь
же прост и наивен, сколь и мой подход к марксистской теории.
Меринг задумал, помимо литературоведческой части этой книги,
изложить историю Германии до конца XVIII в., применив новую,
еще «необкатанную» теорию Маркса, и сделал это с необычай­
ным, ему в общем-то не свойственным педантизмом. Получилось
нечто весьма стройное, все детали германской истории нашли од­
нозначное объяснение. Маркс сказал однажды с печальной иро­
нией: «Одно я знаю, что сам я не марксист». Его уже не было в
живых, а то можно было бы предположить, что эти слова он прощнес, прочитав именно «Легенду о Лессинге» - книгу перво­
го немецкого историка-марксиста. Даже Энгельс пенял Мерингу за упрощенное толкование марксизма. Я же лишь добросовестно
изложила концепцию Меринга. Правда, я писала отнюдь не только о «Легенде о Лессинге», а
обо всех исторических сочинениях Меринга, и вообще все выхо­
дило гораздо шире, чем в обычной историографической работе. Получалась, в сущности, биография Франца Меринга, и это меня
увлекало. Мне нравился этот человек с его почти безумным, страстным характером, умный, образованный, пристрастный.
Мне очень нравилась его книга о Марксе, нравится и сейчас. Она остается лучшей биографией Маркса из тех, что были написаны
в XIX в. Помню, когда Борис Георгиевич прочитал главу моей
работы об этой книге Маркса, он сказал: «Это Вы здорово сдела­
ли. Написано, как говорят немцы, aus einem GuB!» Он всегда по­ ступал следующим образом: если получалось хорошо, говорил: «Это Вы здорово сделали». Если же что-то не выходило, неиз­
менно скажет: «Это у нас не получилось». Обсуждение моей диссертации прошло очень успешно.
А .З. Манфред, впервые после трех лет чрезвычайной холодности,
вызванной прежней обидой, хвалил меня; особенно дороги были
похвалы Поршнева, показавшие, что поблажки, о которых он мне
говорил три года назад, кажется, не понадобились. Помню, что на­ 188

кануне обсуждения Борис Георгиевич позвонил мне поздно вече­
ром и обрадовал сообщением, что Поршневу очень понравилась моя работа. И на самом заседании Борис Федорович сказал, что
читал, особенно последние главы, с волнением, как нечто интерес­
ное, когда не оставляет мысль - что же будет дальше. А Виктор Моисеевич Далин, один из самых уважаемых чле­
нов секторского коллектива, молчал, не сказал ни слова, хотя
диссертацию мою прочитал. К ак я поняла потом, это объясня­
лось тем, что о Меринге собирался писать А.Г. Слуцкий, извест­ ный в свое время тем, что к нему Сталин обратил помещенное в 1931 г. в журнале «П ролетарская революция» откры тое письмо
по поводу данной Слуцким характеристики «германских левых». После публичного поношения в печати Слуцкого арестовали, и
он провел в ГУЛАГе больше 20 лет. Вернувшись, намеревался
возобновить работу; любимым его героем с давних пор был
именно Меринг. Зная это, Виктор Моисеевич относился к наше­
му с Борисом Георгиевичем замыслу очень ревниво. Я этого не знала. Но, к счастью, моя работа не помешала Слуцкому. Он на­
писал давно задуманную книгу о Меринге; она получилась нис­ колько не похожей на мою и очень хорошей. После выхода в свет моей книги о Меринге я, продолжая ин­
тересоваться современной германской историографией, особен­ но западногерманской, все-таки не сделала историографию сво­
им основным занятием и несколько опасалась, как бы Борис Ге­оргиевич не обиделся на меня. Однако он сказал, что никакой
обиды нет и быть не может, и в дальнейшем наши отношения
всегда оставались теплыми. Его всегда можно было попросить о
помощи, о совете. Я тоже помогла ему, когда он готовил к печа­
ти свою книгу, - искала и проверяла ссылки, вычитывала неко­
торы е куски рукописи. Теперь, когда настали иные времена, до которых наши доро­
гие «старики» не дожили, невольно обращаешься мыслью и к т о ­ му, как из сегодняшнего дня выглядят они, работавшие в услови­
ях, совсем не похожих на современные . Осторожность Бориса Георгиевича иногда была все же непо­
мерной. Рецензируя рукописи, он, бывало, упорно настаивал на
том, чтобы вычеркнуть сомнительные, с его точки зрения, места,
тормозил достойные издания не только потому, что был безмер­
но медлителен, но и потому, что находил в них несоответствие марксистско-ленинским положениям, принятым им в молодости
в качестве аксиом. Крайняя осторожность, с одной стороны, и безусловная вера
в марксистское учение - с другой, диктовали ему необходимость
воздерживаться от одобрения всякого рода новаций, и не только 1 89

новаций, но вообще всего нетривиального, а такж е всего, что вы ­
ходило за границы дозволенного. В такой позиции он проявлял сугубую твердость. Но я не представляю себе, чтобы Борис Георгиевич Вебер
мог участвовать в каких-либо акциях против инакомыслящих.
М ожет быть, он не решился бы откры то выступить против чу­
жой подлости, если бы это угрожало его миру. А мы решились
бы? Наши «старики», лавируя, страшась, приспосабливаясь, на­
ходя лазейки для собственной совести, в трагическую эпоху на­ шей истории все-таки сохранили научные и этические традиции
и не дали погибнуть самой науке, хотя и приходилось им «пет­
лять» - ведь их травили с собаками, как зайцев травят. Но так ли прост ключ к разгадке позиций и поведения и эт о ­
го человека и многих других историков. Только ли страх дикто­
вал им строгость и осторожность? Нет, думаю, что марксизм в
его ленинском варианте был глубоко укоренен в советских исто­
риках его поколения, он стал их глубоким убеждением, и маркси­ стско-ленинским догмам они следовали совершенно искренне. Подводя итог, скажу: в моей памяти Борис Георгиевич Вебер
остался навсегда внимательным, тактичным учителем. В памяти
всех, кто его знал и сотрудничал с ним, - прежде всего, как кла­
дезь познаний, доброжелательный, но строгий эксперт. Вспоми­
ная его личностные качества думаю, что он был глубоко поря­
дочным, добрым, толерантным человеком, впитавшим в себя и
сохранившим черты лучших представителей старой российской
интеллигенции. О С ВЕТЛА Н Е Н И К О Л А Е В Н Е ГУ РВ И Ч -БУ Х А РИ Н О Й
(1924-2003)
О РОДИТЕЛЯХ, Ж И ЗН Е Н Н О М ПУТИ

И СОПУТСТВУЮЩИХ СОБЫТИЯХ
(ЗА П И С И 1992-1996 ГОДОВ) С .Н . Г у р в и ч - Б у х а р и н а
Светлану Николаевну Гурвич-Бухарину и ее мать Эсфирь Исаевну
Гурвич, доктора экономических наук и члена коммунистической пар­
тии с дореволюционным стажем, арестовали в ночь с 22 на 23 мая 1949 г. Обвинение, предъявленное на Лубянке Светлане Николаевне,
гласило: «Достаточно изобличается в том, что является дочерью Буха­
рина». Обвинение Эсфири Исаевне Гурвич: ее вина состояла в том, что она - «член семьи Бухарина». Приговор дочери - ссылка в Сибирь сро- 1 9 0

ком на 5 лет. Приговор матери, не
признавшей ни своей «вины», ни
права следователя предъявлять та­ кое «обвинение» (следователя Э.И.
считала американским шпионом), -
лагерь строгого режима сроком на 10 лет с «правом» на два письма в
год. Перед арестом мать была без
работы: в 1948 г. ее уволили под предлогом преобразования Инсти­
тута мирового хозяйства и мировой политики, а Светлана Николаевна,
исключенная из МГУ (под новый
1947 г.), но милостиво переведен­
ная на заочное отделение истори­
ческого факультета, отлично за­
щитила дипломную работу. Аре­
стовали накануне госэкзамена -
так поступали тогда с детьми рас­
стрелянных отцов, просочившими­
ся в высшие учебные заведения. Светлана Николаевна прошла
через тюрьмы - Лубянку, Бутырки
и через сибирскую ссылку. Ее осво­
бодила амнистия после смерти Ста­
лина. XX съезд КПСС в 1956 г. при­ нес реабилитацию и освобождение
из лагеря матери Светланы Нико­
лаевны - Эсфири Исаевне Гурвич. Светлана Николаевна стала серьезным историком, защитила - в «доре-
абилитационном» времени - кандидатскую и в 1989 г., только после
полной реабилитации отца, докторскую диссертацию. Светлана Николаевна в свои семьдесят лет (1994 г.) выглядела по­
седевшим, нет - беловолосым, ребенком, простодушным и инфантиль­
ным. Рассказывая о тяжелом, делала «страшные» глаза, из которых
вот-вот брызнут слезы, по-детски всплескивла руками. У нее была осо­
бая манера, которую не сразу удавалось разгадать. Говорит, говорит, и
вдруг взгляд ее останавливается, углубляется внутрь... решает: продол­
жать или «нет, это не надо». Ум вынужден был постоянно отбирать, что можно говорить, а что нет. Ей с усилием давалась самоцензура. Уже все
можно говорить, но попробуйте убедить в этом человека такой судьбы,
тем более, если самим в это не очень верится. Из записей Светланы Николаевны Гурвич-Бухариной
...Мать, красавица с библейским именем Эсфирь, с характе­
ром самостоятельным и сильным, вопреки воле своего отца, от­ правилась учиться в столицу империи Петроград, поступила в 191

Женский архитектурный институт (1916 г.). Стала работать в
кружках большевистского студенчества, участвовала в Февраль­ ской революции 1917 г. Но пришлось вернуться к семье, находив­
шейся в эвакуации в Екатеринославе (Днепропетровск). Здесь, на
Украине, 5 мая 1917 г. Э.И. вручили партбилет - книжечку, кото­
рая стала сначала гордостью, а потом и документом, дававшим
право на жизнь, и за который поэтому надо было биться даже из
последних сил. 1919 г. - начало жизненного пути моей матери в Советской
России и в СССР, пути длиной в 70 лет. В разгар Гражданской
войны, когда генерал Деникин начал наступление на Москву, ру­
ководство губернской парторганизации поручило Э.И. вывезти
партархив «вплоть до Москвы». Дали ей оружие - маленький
дамский револьвер. Стрелять, к счастью, не пришлось ни разу, но
однажды, уже в Москве, он сам выстрелил. Да где? В Кремле, под
окнами квартиры Ленина. На шум выбежала Мария Ильинична
и переполох прекратился. Выстрел был холостой. В Москве, в Ц К партии приняли архив, а Э.И. дали направле­
ние на работу в «Правду». Я как-то спросила маму: «Знала ли ты,
что явиться должна была к сестре Ленина!?» - «Да, знала».
Встреча получилась такая: приходит Э.И. в кабинет Марии И ль­
иничны, подает свою бумагу, а та читает и, не поднимая головы,
говорит: «А мы такой заявки не подавали». Н а что Э.И. смирен­
но отвечает: «Хорошо, я так и скажу». Мария Ильинична внима­
тельно смотрит на Э.И., встает, берет ее за руку и подводит к дру­
гому концу стола: «Здесь будет ваше рабочее место, завтра ут­
ром приходите». Жить определили в «Метрополь», на 5-м этаже. «Чинами» поменьше жили на 5-м, остальные, среди них мой бу­
дущий отец, - ниже, где были лучшие номера. Мария Ильинична часто брала Э.И. с собой в Горки: Бухарин,
он был тогда редактором «Правды», часто там бывал, и мама
присутствовала при многих беседах Н.И. с Лениным в 1920 г. Я спросила: «Почему же ты их не записала?» - «По глупости», - от­
ветила она. Мыслей таких не возникало, что это нужно для исто­
рии. Но для самой Э.И. беседы эти стали решающими при вы бо­
ре профессии. Отец - 1888 года рождения, мать на 7 лет моложе. Они по­
женились, правда, не расписываясь; тогда мало кто расписывал­ ся, а Николай Иванович принципиально не признавал права го­
сударства вмешиваться в личную жизнь граждан. Б ольш евичка Э.И. признала это. А когда я появилась на свет, родителям о т­
вели помещение сразу в Горках, в северном флигеле. Сейчас все
для детей, но тогда из-за них матери работу не бросали. Со мной оставалась старушка - это, между прочим, создало родителям 192

М.И. Ульянова, Н.К. Крупская, Э.И. Гурвич и маленькая Светлана в Горках
идеологические трудности. Н яньке нужно платить - значит, это
наемный труд. А у большевиков в перспективе - ликвидация на­
емного труда. Н о сейчас и совсем отказаться не получалось,
жизнь взяла свое. Да и какой ж е это наемный труд? Где эксплу­
атация? Одной из «нянек» был комендант Горок из латыш ских
стрелков. Иногда он поил меня молоком из буты лочки - с ума
можно сойти! П отом горкинских латыш ских стрелков почти
всех уничтожили. Наступил 1929 год. Нет, еще раньше был один ужасный эпи­
зод. Н е знаю даже, говорить это или нет!... 29-й год был ужасный
для Н.И. и Э.И. Но я-то считаю, что замысел уничтожить отца появился у Сталина в 1924 г., когда он получил в руки «Завещ а­ние» Ленина. 13 Россия и Европа... Вып. 4 193

Возвышение Бухарина произошло как раз в 1924 г. - Сталин
ввел его в Политбюро (Н.И. избран в Политбюро 2.06.24 г.), уси­
лив тем самым свои позиции против Троцкого, Зиновьева, Каме­ нева. В это время Бухарин - «любимец партии» (ленинские сло­
ва), Бухарчик, «теоретический Геркулес», один из образованней­
ших большевиков, обаятельный, «добрый» большевик, кумир р е­
волюционной молодежи. Н икто острее и точнее него не мог сре­зать оппозиционера в бесконечных политических дискуссиях. В 1928 г. Сталин сказал Бухарину, характеризуя состав П о­
литбюро, в котором больше не было Троцкого: «Мы с тобой Ги­ малаи, остальные ничтожества», - признав тем самым, что Буха­
рин - второй человек в партии. Сказал и, видно, задумался: двое «Гималаев» на один политический орган - это слишком. И стал
ждать повода убрать дышавшего в заты лок соратника. Горячий, неосторожный Бухарин скоро же и дал повод. В 1929 г. он высту­
пил против всеобщей насильственной коллективизации, крити­
ковал Сталина за то, что тот поссорил город с мужиком, т.е. де­
ревню с городом. Требовал политики, которая больше «прилипа­
ла» бы к действительности. Это оказалось очень кстати. В 1929 г.
Сталин подверг вчерашнего единомышленника сокрушительной
критике и вывел Бухарина из Политбюро. Сталин, это общепризнанно, был самой незначительной ф и ­
гурой из тех, кто после смерти Ленина принял коллективное ру­ ководство партией. Ему удалось выдавить (изгнал из страны, рас­
стрелял) всех остальных. В политике это почти закономерно, что
побеждает не умнейший, не талантливейший, а человек, чей ин­
теллект соизмерим со среднестатистическим интеллектом тол­ пы. Гений массе непонятен. У Альберта Швейцера, известного
миссионера, врача, первой профессией была философия. Док­
торскую диссертацию он посвятил личности Христа, которого
рассматривал как реально существовавшего человека среднего
интеллекта. Религия не политика, однако и ее цель - завоевать миллионные массы, что никогда не удастся гению. Гений недося­
гаем. Лидер, вождь должен быть близким и понятным. То, что победил не самый значительный, как бы закономер­
но. Но то, как страшно, жестоко расправился с возможными со­
перниками Коба, - это уже шло от его личных качеств. «Завещ а­
ние» - знаменитое ленинское «Письмо к съезду» - лишь недавно опубликовано. Ленин дает в нем характеристику всем лидерам
партии, самые резкие строки относятся к Сталину. Все перечис­
ленные в «Завещании» люди стали смертниками после того, как
усатый прочел эту бумагу. Н.И. рассказал маме, как резко и очень грубо Сталин отреагировал. 1 9 4

В 1926 г. маму по партийному заданию отправили препода­
вать в партшколе, размещавшейся в бывшем имении Введенское,
у станции Звенигород. В тех краях, рядом, - сталинская дача в Зу- балове. Сталин пригласил - потребовал, чтобы Бухарин с семьей
переехал жить к нему на дачу. Мама сопротивлялась, Сталин на­
стаивал. В письме Надежды Сергеевны Аллилуевой (я его виде­
ла позже) было написано: «Эсфирь, приезжайте. Иосиф не лю ­
бит, когда его не слушаются». Пришлось ехать. Б ы л конец лета 1927 г. и, можете себе представить, - Сталин приехал встречать
Э.И. на станцию. Н а бричке, с кучером. Говорил ли что-либо в
дороге вежливый хозяин, мама в нашу эпоху уже не помнила. В Зубалове отцу отвели квартиру на втором этаже. Сохранилась
картина - среди небольших пейзажей маслом кисти Николая
Ивановича Бухарина - зимний лес в Зубалове, вид из окна в зуба-
ловском доме. Для чего Сталин заманил к себе Н.И. с семьей и держал его в
Зубалове заложником? Одна цель была «долговременная», так сказать, перспективная; и зъять Эсфирь Исаевну из Горок, огра­
ничить, а потом и положить конец постоянному общению Н.И. с сестрой и вдовой Ленина. Вторая - ближняя, очередная: прочно
привязать к себе «второго человека в партии» и руководителя
Коммунистического Интернационала, оказывая на него постоян­
ное влияние на завершающем этапе борьбы против «троцкист- ско-зиновьевской оппозиции». Коварный замысел созревал. Оба «дуумвира», Сталин и пап­
ка мой доверчивый, каждое утро отправлялись из Зубалова в Мо­
скву вместе, в одной автомашине, и возвращались большей ча­ стью тож е вместе. А мама с ними даже до станции доехать (ей-то
надо было в Звенигород) отказывалась, можете себе предста­
вить? Сказала мне уже в нынешние времена: «Я не хотела участ­
вовать в их спорах». И что еще рассказала: Сталин начал зади­
раться, искал и создавал случаи затеять скандал... «На него не было приятно смотреть и от него исходила смертельная опас­
ность», - мамины слова. Полная противоположность - жадно
прислушивалась Э.И. к беседам Н.И. с Лениным в Горках, но не захотела даже присутствовать при разговоре со Сталиным. Н е­
сомненно, что Сталин, зря время не тративший, пустых слов не
произносящий и на ветер их не бросавший, использовал поездки
для «обработки» спутника. Именно этим давлением, а такж е нежеланием Н.И. ссориться
с человеком, у которого он жил гостем, но и пленником - «Ты
мне гость дорогой», - уверял пленного князя Игоря хан Кончак в
опере Римского-Корсакова, - следует объяснять многие выска­
зывания и поступки Н.И. этого времени. 195

Осень 1927 г. была для Н.И. поистине жаркой. На это время и
конец года, завершившегося XV съездом ВКП(б), приходится
большинство его слов и дел, которые в наши дни приводятся как
доказательство его союзничества со Сталиным и как иллюстрация
его недемократизма, как примеры двойственности его личности и
характера. 30 лет тому назад я увидела в журнале «Коммунистиче­ ский Интернационал» за 1927 г. самый горестный и трагический из
этих текстов - лучше бы его никогда не было! Это было нелегко
пережить... Я говорю о деле бывшего «Врангелевского офицера»,
подосланного к оппозиционерам в качестве провокатора. Здесь не
место рассуждать об этом деле и о позиции Н.И. Он был знаменос­
цем партии, а что было «написано» на знамени, осмыслили ли до
конца? Здесь не место рассуждать на эту тему. Во второй половине 1927 г., во время зубаловского житья, на
отца обрушивались одно за другим события, участником кото­
рых он был не на последней, а на одной из первых ролей. П ере­
числю главные из них, чтобы напомнить напряжение внутрипар­
тийной борьбы. Исключение из партии прежних друзей Бухари­
на - Е. Преображенского и Л. Серебрякова (в августе), пленумы
Ц К и Ц К К в сентябре, доклад Н.И. в Ленинграде «Партия и оп­
позиция на пороге XV партсъезда» 26-го октября, бурные демон­ страции в день 10-летия Октябрьской революции 7 ноября, обсу­
ждение руководящим органом Коминтерна указаний компартиям Англии и Франции об их тактике на парламентских выборах (это были очень нелегкие решения и последствия их - не положитель­
ные). Наконец, в декабре - XV съезд, утвердивший исключение
из партии руководителей и активистов оппозиции. Выйдя со
съезда «победителем» (вместе со Сталиным), Н.И. почти тотчас
оказался кандидатом на роль нового оппозиционера - уже «пра­
вого». Обозначились разногласия со Сталиным по главным на­
правлениям политики внутренней, внешней и международного
коммунистического движения. 1928 год - начало, прелюдия низ­
вержения и падения Бухарина как авторитетного деятеля партии. Время, когда мои родители уехали из Зубалова, я не могу точ­
но определить. Скорее всего, это могло произойти весною или
летом 1928 г. В этом 1928 г. появилась у нас квартира на улице Спиридоновке... И в 1929 г. сложилась ситуация, созданная Сталиным от нача­
ла и до конца. Наступил «год великого перелома» - конец нэпа, начало массовой насильственной коллективизации крестьянских
хозяйств, поставлена цель: уничтожение кулачества как класса; в самой партии была объявлена тотальная война против критиков
такой политики, против так называемого «правого уклона», ли­
дерами которого были Н. Бухарин, А. Рыков и М. Томский. Б у­ 196

харина изгнали сначала из «Правды» (вслед за ним была вынуж­
дена уйти оттуда М.И. Ульянова), потом из руководящего органа
Коминтерна и, наконец, из Политбюро партии. В «низах» тоже
шла жесткая чистка партийных рядов, массовое исключение «не­ чистых». Страницы «Правды» и других газет были заполнены
призывами разделаться с уклонистами, печатались сообщения о
ходе чистки, о количестве исключенных, приводились покаянные слова сторонников «правых». Сейчас с ужасом читаешь те ветхие
листы... Владимир Высоцкий как будто об этом нам прокричал: «Идет охота на волков, идет охота-а-а!...» В Институте красной профессуры (ИКП), который считался
цитаделью влияния Бухарина, партячейка обвинила слушатель­
ницу Э.И. Гурвич в примиренчестве к правым. Это было так же
страшно, как обвинение в принадлежности к уклону. О т моей ма­
тери требовали объяснений. Сам Н.И., мой отец, отступил «пе­
ред партией», признал, вместе с Рыковым и Томским, ошибоч­
ность своих взглядов; исследователи обычно ссылаются на эти
два их коллективных заявления - от 12 и 25 ноября 1929 г. А бы ­
ло еще третье, личное. Странный документ. Он помещен в конце
большой статьи на 3-й странице газеты «Правда» от 15 декабря 1929 г., в качестве заключительного текста, после «звездочки».
З а ним - подпись: Н. Бухарин. Статья «Технико-экономическая
революция, рабочий класс и инженерство» - сугубо специальная,
трудная, доступная не всякому, не вызывает желания читать ее. Концовка как будто скрыта этим текстом, ее не всякий заметит.
Почему так? У меня нет определенного ответа. Н а таком-то фоне развертывалась личная драма моих роди­
телей. И моя, конечно, начиналась, но я, ребенок, не имела о ней
никакого представления. Политическое поражение отца могло
иметь лю бы е последствия. А мама? Что будет с нами, если ее ис­ клю чат из партии? А затем из института? Не дадут работы?
Вышлют, куда подальше, как учеников отца, членов его «шко­
лы»? Мама решала: быть или не быть? что делать? Конечно, по­
следнее слово было не за нею, а за тем, от кого исходила смер­
тельная опасность. Э.И. решила спасать дитя, пожертвовав семь­
ей. После публикации личного покаяния отца в последний день
того страшного года в «Правде» на последней странице было на­ печатано заявление Э.И. Гурвич в бюро партячейки Института
красной профессуры. Бю ро партячейки предоставило для публи­
кации документ, поданный ему в результате чистки. Тексту был
дан заголовок «Отмежевывается от правых». Из заявления: «В
настоящее время я целиком и полностью эти колебания изжила и у меня нет ни малейших оговорок по отношению как к гене­
ральной линии партии, так и к методам проведения этой линии...» 197

Мать отправили в Америку почти на год, как успешно завер­
шившую учебу в Институте красной профессуры, изучать эконо­
мику США, а там как раз разразилась великая депрессия. Я оста­
лась в Горках с «верховной нянькой», которою был сделан поэт
Иван Григорьевич Филипченко, уволенный из «Правды». Ч ело­
век находился на грани голода, и Мария Ильинична, чтобы спа­
сти, поселила его наверху в том же северном флигеле, где жили
мы. Впоследствии Филипченко был арестован и через год рас­стрелян, сразу после ареста Н.И., по решению февральско-мар­
товского пленума Ц К ВКП(б) 23 ф евраля-5 марта 1937 г.; гибель
этого «правдиста» - одно из страшных событий, завершившихся смертью Марии Ильиничны 12 июня 1937 г.* Мама уезжала из Горок в прекрасный солнечный летний
день. Я помню его и сейчас, потому что плохо попрощалась с ма­
мой: не сознавала, что надолго теряла ее, и не представляла себе,
какова Америка и где она находится. Вечером, оставшись одна в
комнате, вдруг ощутила тишину, наполненную пустотой. П ронза­
ла мысль: мамы нет, долго не будет, она далеко, а я - как я по­ прощалась? Н а бегу, в какой-то детской игре... Горький плач тре­
воги, жалости к себе, стыда и сознания вины. К то-то утешал и ус­
покаивал меня. Утром нового дня потекла размеренная жизнь -
не очень надолго, правда. Обо всех ее подробностях маме сооб­
щали в письмах Мария Ильинична и Иван Григорьевич. П уть в С ев еро-А м ери кан ски е С оединенны е Ш таты
(САСШ), как тогда совсем неблагозвучно у нас официально на­
зывали великую заморскую державу, был гораздо более дол­
гим, чем теперь. Н о зато более безопасным. С амолеты не пере­ брасывали пассажиров на немыслимой высоте через огромный
океан за несколько часов; из М осквы надо было проехать на по­
езде едва ли не всю Европу и уж потом от берега Евразийского
материка пересекать А тлантику на океанском лайнере. Даже не
всякий смельчак бестрепетно вступал на палубу: помнили ги­ бель «Титаника». Проезжая родные пределы Прибалтики, которы е после ре­
волюции стали «зарубежьем», Э.И. виделась с сестрой Г. и бра­
том И.: они пришли на вокзал, встретиться с нею. Бы ло ли это в Риге или в Каунасе - теперь никто из родных не помнит. М ате­
ри Э.И. уже не было в живых, а отец то ли по старости, то ли не
желая прощать ослушницу-революционерку, вышедшую замуж за безбожного русачка, не увиделся с нею. Дальше - Берлин, сто­ * Член Союза писателей Филипченко Иван Григорьевич арестован 6/III-36 г.,

расстрелян 9/III-37 г. - опубликовано в газете «Вечерняя Москва» 11/VI-92
(примеч. Э.Б. Гурвич). 198

лица несчастной Веймарской республики, а за ним - Париж, все
еще светоч демократии и высокой культуры, всемирная столица
моды. Здесь-то Э.И. приоделась и приготовилась в дальнюю до­
рогу. Отплывали, я думаю, из Гавра. Н овый Свет открылся маминому взору чудом величествен­
ной статуи Свободы, чудом Бруклинского моста и невиданным скачущим силуэтом небоскребов Нью -Йорка. Она увидела Н о­
вый Свет, но в душе считала новым не его: ведь она приехала в
охваченную жесточайшим экономическим кризисом страну «за­
гнивающего капитализма», приехала, как казалось, из подлинно­
го нового мира, в муках строившего спасительный социализм. Когда американские власти, принимая прибывших путешествен­
ников, брали у нее подписку-обязательство не заниматься комму­
нистической пропагандой в этой стране, она увидела в их требо­
вании страх перед высшей правдой молодой социалистической
цивилизации. В то время, при президенте Герберте Гувере, Соединенные
Штаты не признавали Советский Союз и дипломатические отно­
шения между ними не были установлены .Тем не менее, как и в Ан­
глии в начале 20-х годов, существовало советское представитель­ ство. Э.И. поселили в Вашингтоне на частной квартире у хозяйки
одноэтажного дома с садиком. На визитной карточке было напе­
чатано, что Э.И. - профессор Московского университета. Работы было много - мама занималась в превосходной библиотеке Кон­
гресса США, одной из лучших в мире, с ее богатейшими книжны­
ми и другими фондами. Не раз вспоминала она потом старичка-би-
блиотекаря, который доставлял ей все необходимые издания. Но
надо было также узнавать страну не только по книгам, журналам, справочникам и газетам; надо было увидеть ее своими глазами. Э.И. взяла напрокат дешевый старенький автомобиль и, получив
краткие наставления, как пользоваться и управлять им, отважно
покатила по асфальтированному шоссе в неведомые дали. Однаж­
ды съехала-таки с дороги в кювет, и это было зафиксировано на фото. Следовательно, ехала она не одна - с Левиной, скорее всего.
Мама рассказывала, что она пересекла всю страну с Востока на Запад, до Тихого океана, и с Севера на Юг от Чикаго до Майами
во Флориде (весь ли путь был пройден на том автомобиле, я не знаю). Она спускалась в угольные шахты, где великий экономиче­
ский кризис проявлялся особенно тяжко, побывала в резервации
индейцев и понежилась на субтропическом песчаном пляже в Май­
ами. Она хорошо говорила по-английски и на встречах с людьми
не испытывала затруднений. Посетила очень известного историка
Ч арлза Бирда и писателя Эптона Синклера. На одном из приемов
все блюда были приготовлены из кукурузы - я уже забыла ради 199

С.Н. Гурвич-Бухарина в детстве с матерью.
Фото Свищова-Паолы. Москва, 1929 г.
чего, - показать ли, что богатство не обязательно, или что доста­
ток и разнообразие достигается проще? или это «обыгрывалось»
бедственное время кризиса? Н а встречах с высокоинтеллигентными людьми маму всегда
удивлял вопрос, который они ей каждый раз задавали: «Правда
ли, что у вас в Советской России детей отбирают у родителей и
помещают в детские сады на воспитание?» Она, конечно, отвер­ гала подобные небылицы и показывала при этом мою ф отогра­
фию работы известного мастера Н.И. Свищова-Паолы - она бы ­
ла всегда при ней, в сумочке. Доказательство, конечно, неопро­ вержимое. Действительно, детей не отбирали, но родителей у де­
тей - уже начали... Так было тогда за океаном. А каково здесь, в родных пена­
тах? Папа, естественно, приезжал ко мне в Горки. Раз приехала
тетя Р., другой - дядя Борис с женой А.Р. 2 0 0

П ечальным был день, когда папа повел меня в Больш ой дом,
в комнату, где умер Ленин. Комната эта всегда была закры та, по­
сетить ее могли только близкие люди по разрешению Марии Ильиничны и Надежды Константиновны. В комнате, как и во
всем доме, все бережно сохранялось в том виде, как было при
жизни Владимира Ильича. Нигде не было той показушной лжи­
вой роскоши, которую устроили позже, когда Горки были пре­ вращены в музей. Мы поднялись по узкой лестнице, папа открыл
дверь и, держа меня за руку, подвел к постели, где умер Ленин. «Вот, - сказал он, - тогда я примчался сюда и поднял его на руки,
уже мертвого». Сказал так, что я поняла: отец вновь переживает старое горе; впервые видела я глубину страдания и спустя много
лет поняла, что это было его второе, последнее прощание у смертного ложа - в то время, когда сам он, потерпевший пораже­
ние, удаленный из «Правды», из Коминтерна, из Политбюро, вы ­
веденный из числа редакторов сочинений Ленина (глубокая оби­
да, конечно), работал на небольшой должности в ВСНХ. Послаб­
ление все же было ему дано: в «Правде» печатали его статьи, а XVI съезд ВКП(б) летом 1930 г. избрал его в состав Ц ентрально­
го Комитета - его, поверженного главу так называемого «право­го уклона». Всего этого я тогда не знала и не могла бы понять.
Но прощание с Лениным и то, что папа повел меня в это священ­
ное для него место, осталось в памяти навсегда как образ связан­
ности жизней этих двух людей. Другой раз, приехав, папка вкатился в мою комнату «коле­
сом» на руках; видимо, было хорошее настроение. В предпослед­
ний приезд, напротив, совершил прискорбный промах, дорого обошедшийся всем нам. П апка приехал не один. Зачем ехать к
шестилетней дочери с кем бы то ни было? Мария Ильинична бы ­
ла возмущена и этим, и тем, что он не посчитался с нею, с той, на чьем положении находился ребенок, с ее статусом заместитель­
ницы матери, их, отца и ее, давней дружбой. Мария Ильинична сделала отцу серьезный выговор, а он не нашел ничего более ум­
ного, чем обидеться. Так он навсегда потерял Марию Ильиничну, а ведь она была не просто давний друг, но и заступница, за кото­
рой стояло, что бы там ни говорили, имя Ленина. Ч то больше мог
ж елать режиссер? Он мог торжествовать еще одну победу. Опираясь на свои отцовские права, Н.И. вскоре увез меня из
Горок. Солнечным зимним днем (по многим приметам незадол­
го до нового 1931 г.) к северному флигелю подали красивые не­ большие санки с ковром-пологом; в упряжке приплясывал вели­
колепный белый конь, нетерпеливо разбрасывая передними ко ­
пытами мягкий снег. Меня усадили, укутали, завели полог, пап­ ка уселся впереди; кучер тронул, и мы поехали - куда? Выехали 2 01

из ворот усадьбы, сани заскользили по дороге к железнодорож­
ной станции, и вдруг, на повороте, где дорога тогда круто огиба­
ла глубокий овраг, сани перевернулись набок! О тец оказался в
снегу, я у него на спине. Кучер выпрыгнул и устоял. Н е было ни крика, ни разбирательства. Сани молча подняли, снег отряхнули,
меня, испуганную и молчаливую, усадили, разбросанные вещи
уложили, и мы поехали дальше. К ак ехали на поезде - не помню.
П очти на 100% уверена, что сцена-интермедия бы ла подстроена.
Папку выбросили - если не из телеги, то пока что из саней (не в свои сани не садись). Ровно за три года до этого, в декабре 1927 г. на XV съезде партии Сталин поведал о некой закономер­
ности ее истории, проявлявшейся с 1903 г., о выпадении «из
тележ ки большевистской партии» при серьезных поворотах известной части старых лидеров. Сам XV съезд «выбросил из
тележки» четы рех таких лидеров, и осталось двое: Сталин и
Бухарин. «Но ведь никто не обещал, что это последний пово­
рот», - справедливо подытожил анализ заклю чительного слова Сталина на XV съезде О.Р. Лацис в своем исследовании «П ере­
лом» (М., изд. полит, литературы, 1990. С. 67-69). П о логике этой «теории» один из оставшихся в тележ ке должен был ока­
заться следующим «выпавшим». Тот, кого генсек оставил пос­
ледней жертвой, получил тогда предупреждение, а на повороте
вокруг оврага в Горках - подтверждение. М ожет быть, отец и не
помнил, какими бурными продолжительными аплодисментами ответили делегаты съезда на притчу о тележке, которой Сталин
эф ф ектн о закончил свое выступление (в стенографическом от­
чете «все встают»). А может быть, и помнил? Сопоставил два «поворота»? К ак знать? Выпав из саней, но не скатившись, к
счастью, в овраг, понял ли, что из «тележки» его выбросили все­
рьез и надолго, если не навсегда? Моя жизнь до приезда мамы была, прямо скажем, нехоро­
шей. Подробности ее я здесь опускаю. И Мария Ильинична была права, и мама, узнав о случившемся из писем, негодовала. Когда,
возвращаясь из Штатов домой, она остановилась в советском по­ сольстве в Берлине, сотрудницы посольства встретили ее извес­
тием: «У вашей дочери скоро будет молодая мама». Они, видимо,
опережали события. Вскоре приехал папа - встречать маму - и
объяснил: «Женщины сплетничают». Надежды на примирение
осталось мало. Она исчезла, когда оказалось, что затерялось или
папа забыл где-то мое письмо, которое он вез маме... Мама воз­
вратилась в Москву одна, отец уехал из Берлина сам по себе. Б ы ло уже лето, когда мама приехала за мною в Серебряный
бор. Я ждала ее у калитки дачи Крицманов, приютивших меня у
себя. Увидев маму на дорожке, я на миг усомнилась: она ли это 2 0 2

смотрит на меня из-под широких полей соломенной шляпы? П о ­
висла у нее на шее, и мои слезы потекли по ее прекрасному лицу.
А льберт Захарович Манфред - автор книги «Наполеон Б он а­
парт» и мой научный руководитель и ш еф - на рубеже 2 0 -
30-х годов он был слушателем Института красной профессуры -
вспоминал: «Эсфирь Исаевна приехала из Америки женщиной
ослепительной красоты...» А роковое мое письмо потом нашлось
и даже уцелело при всех «кораблекрушениях». И я, не колеблясь,
причисляю его к лику исторических свидетельств; написанное к а ­
рандашом старательно выведенными по линейкам большими
детскими буквами: «Милая мамуся, шлю тебе тысячу поцелуев. Я здорова. Жду тебя. Крепко люблю. Мне хорошо здесь. Ну все.
Целую кончики всех пятерых пальчиков на правой ручке. Свет­
лана 14-го марта 1931 г.». «Мне хорошо здесь», - заведомая и со­ знательная неправда, - я помню, как я решилась приукрасить
действительность, чтобы не огорчать маму. Сколько сцен вспоминается... Эти эпизоды могли бы соста­
вить книгу жутких трагедий. Н о тот Шекспир еще не родился, ко ­
торый смог бы написать ее. После распада семьи отец к нам при­
езжал, меня к себе в Кремль привозил. Хорошо помню, как был
у нас перед поездкой в П ариж в феврале 1936 г. Его посылали
выкупить, якобы, архивы М аркса-Энгельса. Отца Сталин этим заданием унизил - заставил вести переговоры с людьми, которых
отец прежде неоднократно обругал как оппортунистов социал-
демократов, а в 1929 г. сам удостоился ярлы ка оппортуниста. И вот наступило время, когда я сделалась дочерью врага на­
рода, когда начался процесс; я газеты читать не могла, я боялась
самих этих газет... Случайно увидела тогда карикатуру Бориса
Ефимова... Он так изобразил человека, которого знал! Потом
покаялся. И его было жалко... Но все равно это ужасно. Н аш директор школы, Иван Кузьмич Новиков, когда ему ве­
лели провести разъяснение на пакостную тему о врагах народа,
отказался: «Я не позволю портить детей». В нашем классе, кро­
ме меня, таких детей стало по крайней мере шесть, и все притаи­
лись. Классная руководительница Лидия Игнатьевна Громан ме­ ня очень любила, старалась оберегать. Как-то, когда надо было
в классе все-таки что-то произнести насчет врагов народа, усла­
ла меня с подругой в учительскую, будто бы для срочной работы.
Переписываю какую-то ерунду и думаю: «Что за срочность?»
Н ет, это не про отца было, этого уж никто среди наших учителей
себе бы не позволил. И вот эволюция нравов за неполные двад­
цать лет: еще в 38-м «никто из учителей себе бы не позволил»; в
56-м, не моргнув глазом, письма против «культа» зачитываю т в
присутствии дочери Светланы Аллилуевой, школьницы Галины 2 0 3

Джугашвили. Другую школьницу, дочь Василия Сталина, дирек­
тор гонит прочь из школы, швыряя вслед детское пальтишко, да­ бы не вздумала вернуться. Сашу Бурдонского директриса прямо
не гнала, но выдавила из вверенного ей учебного заведения, ты ­ кая в сталинского выб-«дка» пальцем. Чем дальше от 1917 года,
от бедной, полной противоречий, но нормальной российской
жизни, тем меньше человеческого остается в человеке. По возвращении из Америки Э.И. получила два направления
на работу - в Институт мирового хозяйства и мировой политики (научно-исследовательский институт), где директором был
Е.С. Варга, и в Институт красной профессуры в качестве профес­
сора по кафедре политэкономии и страноведения. В Институте
Варги она работала до 1948 г., когда он был преобразован, а ее
уволили - за год до ареста. В Институте красной профессуры Э.И. преподавала вплоть до его закрытия в 1936 г. В автобиогра­
фии Э.И. написала о своей научной работе: «Главное направле­
ние моей научной работы - теория политической экономии и ис­ следование закономерностей развития общего кризиса и загнива­
ния американского капитализма. В различных сборниках и жур­
налах мною были опубликованы статьи по вопросам теории де­
нег, кредита, рынка, воспроизводства, кризиса, общей теории за­
гнивания и проч.»... В 1935 г. Э.И. была присвоена ученая степень
кандидата экономических наук и звание старшего научного сот­
рудника. В декабре 1936 г. она защитила докторскую диссерта­
цию на тему «Загнивание американского капитализма». В 1937 г., когда Н .И .Б. уже сидел в тюрьме, вышла из печати боль­
шая монография Э.И. «Послевоенная Америка». Ч то стоит за
словами «вышла из печати в 1937 г.» - расскажу ниже. После
этой первой книги Э.И. создала (не забудем, в каких тяжелых ус­
ловиях) еще три исследования, но они не были изданы, т.к. их не
пропускали «инстанции»: автор была «отверженная» с партий­
ным выговором «за недостаточную бдительность». Все рукописи
при аресте взяты на Лубянку в мае 1949 г. Конечно, сейчас, в 1992 г., «загнивание американского капи­
тализма» звучит неправдоподобно. Но в конце 20-х - начале 30-х годов партийная экономическая наука исходила из трудов Лени­
на, среди которых в этом плане на первом месте стоял «Импери­ ализм, как высшая стадия капитализма», где 8-я глава назы вает­
ся «Паразитизм и загнивание капитализма» и где говорится, в ча­
стности, об этих чертах американского капитализма. К ак бы в
подтверждение оценки и прогноза Ленина в ноябре 1929 г. в США разразился невиданный дотоле по размаху экономический
кризис, перекинувшийся затем в другие страны. В год нашего
злосчастного «великого перелома» кризис «в странах капитала» 2 0 4

оказался неожиданной удачей для Сталина. Он и воспользовался
ею, чтобы изображать себя продолжателем Ленина и теорети­
ком «Общего кризиса капитализма», последовательным борцом
против «оппортунистов», осмеливавшихся говорить о возможно­ сти организованности в народном хозяйстве и планирования при капитализме. Но, к несчастью, многочисленные революционные
романтики со своей стороны решили, что действительно сбыва­
лось предсказание Ленина и что высшая стадия капитализма при­ ближалась к закономерному завершению - краху системы и к
пролетарской революции. Так думал и мой отец. Вскоре, однако,
нововведения президента Ф. Рузвельта показали, что «краха» не
будет. Тем не менее вера в загнивание капитализма и в револю ­
ционные перспективы еще продолжала вдохновлять «романти­
ков». Э.И. принадлежала к «романтикам», но далеко не безогляд­
но. Она отдавала себе отчет, что означали слова Ленина: «Ника­
кое восстание не создаст социализма, если он не созрел экономи­
чески» (Ленин, изд. 2, т. XXI, с. 187); и в то же время подчеркива­
ла несостоятельность надежд на экономический крах капитализ­
ма: «Капитализм не может рухнуть сам собой» (Э.И., с. 249). «Послевоенная Америка» сохранила свои достоинства как
научное исследование «великой депрессии» 1929-1933 гг., иссле­
дование мероприятий по ее преодолению, позиции рабочего класса и профсоюзов, социальной политики президента Ф.Д. Руз­
вельта. Историки и экономисты и сейчас могут пользоваться
приложениями к книге - многочисленными таблицами об эконо­
мическом и социальном развитии США, охватывающими различ­ ные проблемы, начиная с основных показателей экономического
развития США за более чем сто лет - с 1830 по 1936 г. и кончая
данными о количестве граждан (по расам и возрастам), получав­ ших пособие. И сейчас полезно (не только специалистам) позна­
комиться с важнейшими законами, принятыми Конгрессом США
в 1933-1936 гг. при президенте Ф.Д. Рузвельте: о промышленно­
сти, о труде, о сельском хозяйстве, о транспорте и связи, о валю ­
те, о банках, о ценных бумагах, о регулировании банкротств, о налогах, о ветеранах войны, о помощи домовладельцам, о внеш­
ней политике. Мысли и ассоциации с нашими сегодняшними бе­
дами возникают сами собой. Книга Э.И. остается свидетельницей и нашей горькой исто­
рии, тех идеологических рамок, которы е сковывали мысль и п е­
ро исследователя. Она осталась трагическим документом, рас­ сказы ваю щ им о подлинно разбойных методах, которы е приме­
нялись всемогущим руководством для уничтожения науки и
унижения, подавления личности ученого. Процесс издания кни­
ги превратили в адскую моральную пытку для автора. Когда ти ­ 2 0 5

раж книги уже был отпечатан, вдруг набор был в типографии
рассыпан и работы остановлены. З а те м к книге бы ло добавле­
но, вклеено (!) предисловие, якобы «от автора», но написанное
неизвестно кем, только не автором, и подписи Э.И. под ним нет.
Ещ е один лист был вклеен в текст, видимо, взамен какого-то
другого. П осле долгих изнурительных мытарств из-за восстано­ вления книги в производстве Э.И. получила второй сигнальный
экземпляр с этим вклеенным фальсифицированным «предисло­
вием», содержащим восхваление Сталина и стандартные пори­
цания Н.И. Бухарина. В 60-е годы на одном экземпляре этой анонимки Э.И. написала: «Снять, ибо в первом сигнальном э к ­
земпляре этого “предисловия” не было». Оно бы ло вклеено из­
дательством, когда весь тираж уже был готов, - по специально­
му решению инстанций в условиях культа личности Сталина по­ сле личного дела в К П К (К омитет партийного контроля при
Ц К ВКП(б)). А личное дело в К П К было об исключении из пар­
тии. Ч то все это означало? Один ответ дает аналогичный случай с А.Г. Шляпниковым,
бывшим лидером «рабочей оппозиции», автором нескольких т о ­
мов воспоминаний о 1917 годе. Набор его новой книги об истории
Гражданской войны на Северном Кавказе был рассыпан (в 1932 г.). Это был один из эпизодов в процедуре исключения
Шляпникова из партии и потом - расстрела. Тогда Политбюро
поставило ему условие: признать ошибки и отказаться от них в
печати. В случае отказа сделать это - исключить из партии. А это означало - собирайся в тюрьму. «Со Шляпниковым-историо-
графом покончили», - пишет о нем Б.И. Беленкин в статье «Ра­ бочая оппозиция: post scriptum» в сборнике «Они не молчали»
(М., Политиздат, 1991, с. 65). А у мамы согласия не требовали -
вклеили апокриф, и дело с концом. Второй ответ - это было моральное истязание Э.И. - в тече­
ние двух лет, если не больше, ее преследовали разбирательства­
ми в К П К , в Московском горкоме, в парторганизации института, отобрали половину квартиры... К ак она выдержала?! И ведь не
сдалась; в конце концов дело ограничилось строгим выговором,
а тюрьма пришла за нами много позже - в 1949 г. Есть и третий ответ - предположение. Так как не было пре­
дела изуверству Сталина, то вполне вероятно, что папе в тюрьме могли показать книгу с предисловием или просто сообщить о
нем, чтобы морально придавить его, даже если бы он догадался,
что имел дело с очередной фальшивкой. В то время... не знаю, нужно ли это говорить... Однажды но­
чью я услышала, как мама рыдала. Она очень сильная духом, при мне не плакала никогда, только слезинки катились... Это было, 2 0 6

мне кажется, когда маму исключили из партии, у нас отняли пол­
квартиры; подселили женщину-калмычку с двумя сыновьями: у
нее тож е мужа арестовали, а ее квартиру занял какой-то началь­ ник. И мы с мамой оказались в смежных комнатках. Я слышала
ее рыдания. Конечно, надо было пойти и плакать вместе, но мне
стало жутко, я как-то оцепенела в полубессознательном состоя­
нии... Теперь каюсь - поздно. Бухарин, когда его арестовывали, хотел позвонить своей Ко-
зеньке, как называл Светлану, и попрощаться. Но решил не трав­
мировать. Представлял, что ее ждет. К ак я рассказала выше, других больших работ Э.И. больше
не печатали. И хорошо - меньше мучительства. Зарплату плати­
ли, и до 1948 г. мы не бедствовали - даже во время войны в эва­ куации в Ташкенте. Мы, конечно, понимали, что за нами в любой
день могли прийти. Но арестовали нас - через двенадцать лет!
М ожете себе представить? Все эти годы между небом и землей. И вместе с тем не верили. Мама не верила или ради меня скрыва­
ла свои сомнения, пока майор не предъявил ей ордер на арест. В 1941 г. мама не хотела эвакуироваться. Просилась на фронт,
она смерти не боялась, может быть, и искала ее? Только за меня
тряслась всю жизнь. Она становилась как тигренок, когда меня за­ щищала, и говорила: «У кого нет ребенка, тот не поймет, на что способна мать». На фронт никто ее не взял. Пришлось все-таки
ехать в Ташкент. Это целая эпопея. По дороге нас обокрали, все
вещи увели. Мама не жалела: «Нам же лучше, а то как бы мы че­
моданы таскали». В Ташкенте я закончила 10-й класс и поступила
в находившийся там в эвакуации Московский архитектурный ин­
ститут. Приняли! Мама вела большую пропагандистскую работу.
Лектор она была прекрасный, на ее лекциях никто никогда на спал. Но она добилась разрешения вернуться в Москву: не могла
прозябать в эвакуации, стала болеть. Кто-то помог - говорили,
что это был вице-президент АН В.П. Волгин. Э.И. была одной из
первых в стране женщин - докторов наук; доктор наук - хорошо,
но ведь с дочерью, которую узнавали по лицу!... Призрак отца все­
гда стоял рядом со мной, а значит, и с нею. К началу учебного года приехала поступать в Архитектур­
ный институт Мира Уборевич (дочь репрессированного коман­
дарма И.П. Уборевича, расстрелянного в 1937 г.). В списке при­ нятых она увидела мою фамилию - мы ведь до катастроф ы учи­
лись в одной школе. Мама разрешила мне поселить Миру у себя.
Боялась, конечно; понимала: две дочери врагов народа... О, гос­
поди! Н о оставить меня одну не менее страшно. А уезжая, мама
создавала возможность для себя вызвать меня в случае плохого
варианта. А я, поступая в Московский институт, выбрала его, на­ 2 0 7

деясь с ним вернуться домой. Вернулась же раньше, с Институ­
том мирового хозяйства и мировой политики - спасибо его руко­
водителям, тем, кто внес мое имя в списки (кто это был или бы­
ли - так и не знаю. Человеки с большой буквы). Летом 1943 г. я вернулась в Москву. Первое, что узнала -
только что умер Дмитрий Ильич (брат Ленина). Это тоже рубеж. Мария Ильинична умерла в 37-м, ее, не сомневаюсь, угробило «дело» отца. К ак мы тогда плакали! Мама купила большие крас­
ные маки; травля отца разгоралась, он сидел в тюрьме, и я боя­
лась подойти к гробу с цветами, чтобы меня не узнали. Я же го­ ворю, по лицу узнавали. Сейчас я не так похожа, я ведь старше
отца, каким он был в год погибели, на двадцать лет. А на похоро­
ны Надежды Константиновны в 1939 г. мы не смогли пробиться,
вся Манежная площадь была заполнена народом. В Москве учеба шла трудно, я чувствовала себя не на своем
месте. Переходить в университет или нет? Опять очень трудный
выбор, потому что если да, то только на истфак. Но что такое до­ чери врага народа № 1 пойти на исторический - цитадель идеоло­
гического воспитания молодежи? Куда же с такой биографией да
на истфак? Решилась все-таки... И принял меня декан ф акультета отваж­
ный человек, этнограф и археолог Сергей Павлович Толстов. В
то самое время, когда я сдавала экзамены, арестовали Миру Убо-
ревич. Мне стало ясно, что очередь - за нами. Но время ожида­
ния еще не кончилось. В 1947 г. меня, отличницу, исключают из университета якобы
за непосещение занятий. Боже, как я переживала... В 49-м, когда
меня повели на Лубянку, даже удивлялась: что это я переживала
исключение? Вот когда надо было переживать! Меня везли мимо
истфака - и я была совершенно спокойна. Потому что мать уже забрали накануне ночью. Перед этим было воскресенье. У нас с
мамой вышел спор. Я сказала: наше дело плохо, конец, мы вы ле­
таем в трубу. Она: нет, оставь, ничего не будет. И мы поспорили на плитку шоколада: арест - не арест. И знаете, куда спрятали за­
писочку, навернув ее на спичку? В абажур. Когда вернулись из
лагеря, мы ее нашли. Чтобы поднять свой дух, решили поехать в Горки, там уже был создан музей Ленина. У нас тогда еще сохра­
нился старый ключ от калитки. Ночью того дня за нами пришли. Маме показали ордер на
арест, а я на нее смотрела. У нее лоб побелел так, как бумага сде­
лался, и белизна вниз пошла. Ее увезли и там терзали... Со мной остался майор, ему надо было сделать опись имуще­
ства. Но у нас же ничего не было! Он: «Светлана, почему у вас 2 0 8

нет ни одной ценной вещи?» - Я на него рявкнула: «Мы не для т о ­
го жили, чтобы ценности копить».
Меня увозили утром. Во дворе видели, как меня ведут. Мама
потом рассказывала, как она терзалась, что я без единой копей­ ки. Но все хорошо устроилось, меня кормили за казенный счет. 23 мая 1949 г. я вошла в камеру, и на меня уставились не­
сколько пар вопрошающих глаз. Худая же, маленькая, да еще по­
сле такой ночи. Через день-два женщины мне говорят: «А мы
разгадали, кто вы. - Гидра?» (значит, «гидра контрреволюции»). Я отвечаю: «Да!» - и все засмеялись, оттого, что правильно уга­
дали и что определение - абсурд. Эти женщины были уже опы т­ ные зэки и научили меня, как себя вести. Сразу надо смотреть, какую предъявляют статью. Если «7» и «35» в паре идут - мол­
чите, отпразднуем, поедете в ссылку. И когда мне эту парочку
предъявили, я это спокойно приняла. В обвинении было написа­
но: «Достаточно изобличается в том, что является дочерью Буха­
рина». М ожете себе представить? И «социально опасный эл е­
мент» поехала в Сибирь. Ничего не страшно было, один только момент. Когда на мес­
то привезли, сначала завели в бокс, там нельзя ни сидеть, ни л е­
жать, только стоять. Но я маленькая, на корточки опустилась, ус­
тала очень. Вдруг дверь открывается и мне суют кружку с кофе, ну, такое пойло, как только я догадалась, что это кофе... Тут я ис­
пугалась. Отравлюсь сейчас, а мне мать искать... Надзиратель за­глядывает: «Пей!» - и рожу такую страшную сделал. К ак у Б а р ­
малея. Это он нарочно пугал, я знаю... Мне мать надо было искать. В Лубянке-то из-за моей глупо­
сти мама не сразу узнала, что я рядом в камере. Она, когда их ка­
меру вели утром умываться, сильно ш аркала ногами, чтобы по­
дать мне знак, если я здесь. И я слышала ведь это шарканье! Но
так как мама легко ходила, мне и в голову не могло прийти, что это она, а не старуха чужая. Э.И. узнала в тюрьме, что она арестована как «член семьи
Бухарина». Ей были предъявлены те же статьи Уголовного кодек­
са «7» и «35», где, конечно, не значилось такое преступление, как
принадлежность к семье. Там говорилось о «социально-опасных
элементах» (!), но таких, к каким ни мама, ни я не относились. З а ­
то эти статьи были хороши тем, что арестованных по ним ожида­
ла ссылка, а не тюрьма и не лагерь. Видимо, сокамерницы ей это­ го не объяснили, да она и не признала обвинения, считая нашего
следователя подполковника Озорнова американским шпионом.
И он отправил ее в холодный карцер один или два раза и сменил
ей статьи 7 и 35 на 58-10, т.е. на обвинение в антисоветских вы ­
сказываниях или пропаганде. Особое совещание осудило ее на 14 Россия и Европа... Вып. 4 209

10 лет лагеря строгого режима с правом писать письма дочери
два раза в год. Так она со своим умом и твердым характером
оказалась в лагере строгого режима в Тайшете, Озерлаг. 7 лет, с 1949 по 1956 г. Э.И. была в Тайшетских лагерях Иркутской обла­
сти в Восточной Сибири2*. В камере на Лубянке Э.И. страшно сокрушалась о моей судь­
бе - думала, что я, оставшись дома одна, без денег, погибну от го­
лода. Соседки утешали ее: «Не горюйте, ваша Светлана здесь, в какой-нибудь из камер на том же этаже». Так оно и было, и ма­
ма убедилась в этом, когда однажды при вызове на допрос ей вы ­
дали мои очки: перепутали, так как они, несомненно, находились рядом с ее очками, - фамилия-то одна! Немного успокоилась и
изловчилась - для проверки написала на бумаге, покрывавшей
столик, за которым мы сидели на допросах, мое домашнее шут­
ливое прозвище. Я, очутившись за тем же столиком, увидела и,
когда Озорнов отвернулся, ответила посланием из двух слов: «Я,
Мик» («Мик» - тогдашнее мамино прозвище). Это надо же, какое
счастье: дочь рядом, в тюрьме, от голода не погибнет! Дочь Бу­
харина поехала в ссылку на пять лет. Б ы л еще один случай, когда в тюрьме маму перепутали с дру­
гими Гурвичами. Над этим эпизодом я задумалась в 1965 г., узнав
о так называемом «Письме старого большевика», опубликован­
ном в Париже на грани 1936-37 гг., в журнале Федора Дана «Со­
циалистический вестник». Старый большевик не был назван, но подразумевался Бухарин, находившийся в Париже весной 1936 г. Сотоварищ и сотрудник Ф. Дана Борис Николаевский незадолго
до кончины сообщил, что сам составил это письмо по просьбе
Дана. Оно было тем, что у нас называется «компромат», и было компроматом политическим. Настоящая фамилия Дана Гурвич.
В одной камере со мной в Бутырской тюрьме, откуда политиче­ ских узников отправляли по этапу в места заключения, находи­
лись две пожилые женщины - мать и дочь, как мне сказали, -
первая жена и дочь Федора Дана. Я держалась подальше, чтобы
не было доноса на знакомство с семьей знаменитого меньшевика.
Их увели на этап. Дальнейшее рассказала мама, уже в Москве.
Когда этих Гурвичей стали проверять по спискам, оказалось, что
они не те! Нужна одна, Эсфирь! З а нею и кинулись - в баню, ог­ 2* При допросе Э.И. был задан вопрос, имеет ли она родственников в

Москве? «Н ет никого», - был решительный ответ. Однако помощник (?) следо­
вателя вышел из комнаты и тут ж е вернулся, назвав имя, отчество и фамилию
родного брата Э.И. и его московский адрес. Так, без всякого труда, было рас­ крыто наше существование (примеч. Э.Б. Гурвич). 2 1 0

ромную, бутырскую баню, где ничего не видно из-за густого па­
ра и где в тот момент мылась партия женщин-зэков, человек око­
ло 90 - столько содержались в камере. Нашли и отправили на этап с мокрыми огромными снежными волосами - уже в начале
осени, в холод! К ак не простудилась в столыпинском вагоне - не
могла объяснить. Так вот: что означал арест Гурвичей-Данов, ес­
ли это были действительно они, одновременно с нами? Просто перепутали и не выпустили, или была какая-то связь между аре­
стом Гурвичей-Бухариных и Гурвичей-Данов? Вполне возможно,
что такая связь была и происходила от того, что «Письмо старо­
го большевика» было публикацией, нужной Сталину, и он опла­
тил ее, обещав Дану пощадить его дочь и ее мать. Прошло четы ре года, и «социально-опасным элементам», во
множестве разбросанным по сибирским селам, повезло: вселен­
ский злодей, антихрист, отец всех народов и корифей всех наук,
перестал существовать (как у Корнея Чуковского: прилетел Во­
робей и склевал Тараканище, перед которым трепетали все зве­
ри!). По этому случаю в апреле 1953 г. была объявлена амнистия, которая распространялась на уголовников и на одну категорию
«политических» - осужденных на 5 лет ссылки. В июне 1953 г. я покинула село Пихтовку и отправилась в уни­
верситетский город Томск, где должна была получить паспорт, а
оттуда не на запад, не в Москву, а на восток - в Тайшет с надеждой
на свидание с матерью. Что ждало меня в Москве? Берия еще на
месте. А мама - кто знает, увижу ли когда? Лагерное начальство
свидание не разрешило, но я все-таки села в местный поезд Тай-
шет-Лена; последние километры к лагпункту, где находилась Э.И., шла пешком по шпалам. Дядька какой-то вез сено, меня по­
садил на телегу, еще и воды газированной дал. В лагере женщина
из «культурно-воспитательной части» спрашивает: «А вы его са­
мого дочь?» - удивлялась, что я жива... Свидание не разрешили, но
сказали: «Завтра утром приходите». И вот я стою, жду. Вдруг от­
крываются ворота, из них выходит лошадка, везущая воз. Внезап­
но что-то происходит с телегой, она опрокидывается, и огромная куча дров оказывается посреди ворот - так, что их нельзя закрыть.
Охранник с ружьем кричит: «Закрывай! Не положено!» Все же
лагерь строгого режима. А ворота закрыть нельзя, дрова не дают. Это женщины-зэки устроили, чтобы мы с мамой увиделись... Я вся в слезах. Мама седая вся, руками машет, кричит что-то,
плачет. Наконец, ворота затворились, вдруг вижу - мать на крыше зданьица, рядом с въездом. Я уже в Москве спросила: «Ты на крышу
на эту как попала? Тебя подсадил кто?» - «Не помню. На крыльях
взлетела». Так благодаря женщинам-зэкам нам удалось, несмотря на запрет, увидеть друг друга. Но лишь издали и сквозь потоки слез. 211

В Израиле не так давно вышла книга, где автор, тогда заклю ­
ченная, вспоминает эту сцену (Надежда Улановская. Майя Ула-
новская. История одной семьи. Москва, Весть-ВИМО, 1994, с. 308). Она подтверждает, что женщины-зэки нарочно придума­
ли «номер» с дровами. А часовой для виду разорался, хотя воро­
та закрывать не спешил: ведь дочь приехала к Эсфири Исаевне. И начальство и все знали - чья дочь. Надо сказать, Эсфирь Гурвич относилась к существам выс­
шим, и все чувствовали это. В лагере было много религиозных сектанток, и одна из них, русская, предлагала маме возглавить
иудаистскую секту, потому что, говорила она, - «вокруг вашей головы сияние». Это, конечно, надо было придумать - коммуни­
стку и атеистку - во главе секты... А ведь возможна была прово­ кация и донос. Но она правда была верховным существом. В 1935 г. мать по­
чувствовала, что я в опасности, когда я однажды гостила на даче
у отца, на Сходне. Можете себе представить - молния ударила в бра, а я под ним сидела, меня сильно оглушило. Мать примчалась,
а отец сидит со своей Козечкой, лед прикладывает. Она говори­
ла: «Я тебя на расстоянии чувствую». Итак, я уехала из Тайшета. В Томске меня ждал отказ на
просьбу сдавать государственные экзамены на историческом ф а ­
культете. Дело в том, что в 1949 г. нас, студентов, детей репрес­
сированных родителей, арестовывали после защиты дипломной
работы, но накануне государственных экзаменов. Таким обра­
зом, людей с законченным высшим образованием оставляли без
документа, без диплома, без права на работу по специальности. Выйдя на волю, надо было восстановить свои права на диплом, т. е. сдать госэкзамены. Задача сама по себе была не легкая, но
меня, дочь Н .Б., не хотели и допустить решать ее. Что было де­
лать? Раздумья тяжелые, мысли мрачные. То ли на улице, то ли во дворе университета подходит ко мне
пожилой человек, в котором я узнаю бывшего профессора ист­ ф ака МГУ, у которого учиться мне не приходилось, - И.М. Раз­
гона. Без всякого вступления, как бы торопясь, он решительно и
строго произносит: «Светлана, вам нужно получить диплом, вы
обязаны это сделать и у вас нет никакого другого пути. Немед­
ленно поезжайте в Москву. Сегодня же садитесь в поезд». Б ы ла середина августа 1953 г. Н а следующий день я уехала. Бы ло ясно, что нужно содействие влиятельного человека; та ­
ким человеком, кто знал подлинного Бухарина, была известный
историк, академик Анна Михайловна Панкратова, в то время
член Президиума Верховного Совета СССР и член Ц К КПСС. И
она не побоялась взяться за мое дело - конечно же, с большим 2 1 2

риском для себя. Она уже однажды помогла нам в конце 1941 г.,
во время войны, в Алма-Ате, по дороге в эвакуацию в Ташкент.
А.М. П анкратова добилась-таки того, что мне разрешили закон­
чить университетское образование, но с условием: не в Москве и
не в Ленинграде. «Высшая инстанция» не пускала меня в столи­ цы, фактически отправляя в еще одну, на этот раз замаскирован­
ную, ссылку. Я решила, и А.М. Панкратова одобрила, что луч­
ший вариант - город Горький (Н. Новгород), где самый близкий
к Москве университет. Министр высшего образования (тогда он
назывался председателем государственного комитета по высше­
му и среднему специальному образованию) В.П. Елютин подпи­
сал приказ о зачислении меня студенткой пятого курса историко-
филологического ф акультета Горьковского государственного
университета с предоставлением стипендии (но не общежития!). Пройдя через немалые препятствия и противодействие, летом 1954 г. я получила диплом об окончании ГГУ и по общему рас­
пределению отправилась на работу в Челябинскую область. В те ­
чение двух лет преподавала историю и (что особенно было уди­
вительно, анекдотично и трудно) политэкономию в техникуме
железнодорожного транспорта в городе Карталы. Двухлетний стаж работы по специальности дал мне великое право на поступ­
ление в аспирантуру. Тем временем за маму хлопотала академик А.М. Панкратова:
она передала мое и мамино заявление о пересмотре дела лично
генеральному прокурору СССР Руденко. Благодаря Анне Михай­
ловне Панкратовой маму освободили из лагеря и реабилитирова­
ли вскоре после XX съезда КПСС, положившего начало дестали­
низации жизни несчастных людей и народов. Наконец, весной 1956 г. я получила из Москвы телеграмму: «Поздравляю полным
выздоровлением Эсфири», - сообщила одна наша знакомая. Это значило - свобода! Летом 1956 г., когда я, завершив учебный год
в техникуме, приехала в Москву, мама встречала меня на К азан­
ском вокзале: бежала по платформе рядом с поездом, стараясь не
отстать от окна, в котором она увидела меня, искавшую ее глаза­
ми... Народ столпился в коридоре, а я никуда не спешу. Я столь­
ко л ет ждала этой встречи, что могу даже подождать... Вижу:
мать, неведомо во что одета (это - пустяки), но волосы, волосы белые, плачет и бежит за поездом. И мы обе - я за окном, она
там - ревем... И еще рядом бежала вдова маминого брата. Он умер от инфаркта в день похорон людоеда. Умер со словами: «Теперь мы их никогда не увидим». Очень переживал и до пос­
леднего дня верил, что решить благополучно судьбу сестры и
племянницы может только Сталин, который их хорошо знал.
Умер в то время, когда надо было напиться с радости! 2 1 3

С.Н. Гурвич-Бухарина в учительской Карталинского техникума. 1954-1956 гг.
Начался наш «восстановительный период». Нелегкое это бы­
ло время - возвращение к жизни. Надо было нам вместе добиться
жилья, маме - восстановления в партии и назначения пенсии, мне - поступить в аспирантуру Института истории АН СССР (мы поня­
ли, что другого пути для меня не было). А жизненный опыт гово­
рил, что дело это очень сложное - кто же меня примет? В