Россия и Европа. Дипломатия и культура. Выпуск 2

Формат документа: pdf
Размер документа: 4.72 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

А л ь б е р т З а х а р о в и ч М а н ф р е д

Р О С С И Й С К А Я А К А Д Е М И Я НАУК
ИН СТИТУТ В С ЕО Б Щ ЕЙ И С Т О Р И И RUSSIAN A C A D E M Y O F SC IEN C E S
INSTITUTE O F UNIVERSAL HISTORY

D ip lom acy

a n d Culture M O S C O W
N A U K A
2002

Дипломатия

и культура М О С К В А
Н АУКА
2002

УДК 94(4)
Б Б К 63.3(4)
Р 76 Серия основана в 1995 году
Редакционная коллегия:
А.С. Н А М А З О В А (ответственный редактор),
Е.В. КИСЕЛЕВА, А.Г. М А Т В Е Е В А , С.П. ПОЖ АРСКАЯ
Рецензенты:
доктор исторических наук О.В. ЧЕРНЫШЕВА,

кандидат исторических наук О.В. Х А В А Н О В А Россия и Европа: Дипломатия и культура.
Вып. 2 / [Отв. ред.
А.С. Намазова]; Ин-т всеобщей истории. - М.: Наука, 2002. 238 с.: ил. ISBN 5-02-008780-7 Сборник открывается статьями, посвященными памяти выдающегося от е­
чественного ученого А .З . Манфреда: как воспоминаниями о нем, так и исследо­
ваниями по сюжетам Великой французской революции, находившимся в сф ере
внимания историка. Статьи остальных разделов раскрывают многообразие свя­
зей России с различными государствами Европы в новое время. Они написаны
на основе архивных дипломатических документов. В книге затрагивается проб­
лема образа России в восприятии европейских интеллектуалов. Завершают
сборник статьи, приуроченные к 170-летию создания независимого Бельгийско­
го государства. Для историков и широкого круга читателей.
ТП-2002-1-№ 25
ISBN 5-02-008780-7 © Российская академия наук и издательство
“Наука”, серия “Россия и Европа” (разра­
ботка, оформление), 1995 (год основания),
2002

К Ч И Т А Т Е Л Ю
Европа...
С течением времен не ты ль преобразила

Колумба новый свет и Южный материк? И ныне, как в былом, лирическая сила

Живет в руке твоей, и твой порыв велик!
...Рукой уверенной ты раскрываешь дали
Той справедливости, что снится нам в веках Э. Верхарн.
“Европа” Предлагаемый читателю второй выпуск сборника “Россия и Е в ­
ропа” продолжает традиции первого выпуска, вышедшего в изда­
тельстве “Наука” в 1995 г. Основная часть сборника содержит ста­
тьи, освещающие актуальные проблемы русско-европейских дипло­ матических отношений, а такж е различные аспекты культурных
связей России с европейскими странами. В его первой части публикуются статьи, посвященные памяти
выдающегося отечественного исследователя А льберта Захаровича
Манфреда, долгие годы возглавлявшего сектор истории Франции
Института истории А Н СССР, затем Института всеобщей истории
РАН. А льберт Захарович стоял наравне с самыми выдающимися ума­
ми в мировой исторической науке. Его друзьями были крупнейшие
современные отечественные и французские историки. Общение с
ним доставляло большую радость, так как редко можно было встре­
тить даже в кругах ученых человека такой разносторонней и высо­ кой культуры и такую углубленность в жизнь духовную. Литературный талант в значительной мере определил то место,
которое занял А.З. Манфред среди отечественных ученых. Он при­
давал исключительное значение литературной стороне своих трудов и, пожалуй, никто не добился таких успехов, такой высоты, как он.
А .З. Манфред был почетным доктором Клермон-Ферранского уни­
верситета во Франции. На XIV Международном конгрессе историче­ских наук он был избран одним из трех почетных председателей ме­
ждународной комиссии по истории Великой французской револю ­ ции при Международном историческом комитете. Одна из учениц А .З. Манфреда С.Н. Гурвич-Бухарина в своих
воспоминаниях “На всю оставшуюся жизнь” с горячей признатель­
ностью пишет об Альберте Захаровиче не только как о крупнейшем
франковеде, но и как о человеке редких душевных качеств, сыграв­
шем огромную роль в ее научной жизни. Во второй части сборника представлены статьи по актуальным
проблемам межгосударственных дипломатических отношений Рос­
сии с европейскими державами. Статьи написаны главным образом 5

на основе тщательного изучения дипломатических документов А р­
хива внешней политики Российской империи и некоторых зарубеж­
ных архивов. Эти документы отражаю т неуклонное развитие и ук­
репление отношений России с европейскими странами в различных
сферах общественной жизни, в политике, экономике и культуре. В сборнике затрагивается вызывающая живой интерес пробле­
ма образа России в восприятии интеллектуальной европейской эли­
ты. Ряд публикаций архивных документов освещает малоизвестные
ф акты взаимовлияния и взаимообогащения русской духовной куль­
туры и европейских стран. Третья часть посвящена различным сторонам культурных кон­
тактов России с европейскими странами. Читатель с интересом про­
читает о доме-музее Вольтера в Фернее, воспоминания известного
французского мыслителя Ф.Р. Шатобриана об Александре I, об ис­
тории русской общественной библиотеки им. И.С. Тургенева в П а­
риже и других сюжетах русско-европейских культурных связей. Заверш ает сборник раздел, приуроченный к 170-летию создания
независимого бельгийского государства. Бельгийская революция 1830 г., нанесшая ощутимый удар Венской системе, на целый год
приковала к себе внимание дипломатов, политиков, монархов.
“Бельгийский вопрос” разрешился в 1831 г. признанием независимо­ сти и рождением новой династии Саксен-Кобург Гота, которая и ны ­
не правит в Бельгии. В статьях рассматриваются различные аспекты проблем новой и
новейшей истории Бельгии и ее культуры: от фигуры известного бельгийского экономиста Гюстава де Молинари, бывшего весьма
популярным в России и на страницах ее печати, широкой панорамы
русской прессы, охотно публиковавшей статьи о Бельгии, основных вех в развитии русско-бельгийских культурных связей в XIX - нача­
ле XX в. до нарушения ее нейтралитета Германией накануне Первой
мировой войны. Авторы сборника надеются, что он будет интересен не только
узкому кругу профессиональных историков, но и студентам, препо­
давателям и всем, кто по-настоящему интересуется историей. Л.С. Намазова

Часть
I ПАМЯТИ А .З. МАНФРЕДА
А Л Ь Б Е Р Т З А Х А Р О В И Ч М А Н Ф Р Е Д .
Н А ВСЮ О СТА ВШ УЮ СЯ Ж И З Н Ь
С.Н. Г ур ви ч -Б уха р и н а
Последняя буква алфавита так и просится на первое место в мо­
ем рассказе. Приходится уступить, но только формально. Мой слу­
чай не единственный, но все же особый, и я обязана написать о ве­
личии души А льберта Захаровича. В 1944 г. декан И стф ака МГУ Сергей Павлович Толстов совер­
шил смелый поступок: допустил меня к вступительным экзаменам и
принял на Истфак. А в самом конце 1946 г., под новый год, другое
начальство исключило из МГУ дочерей расстрелянных “врагов на­
рода” Бухарина и Серебрякова. Мне через некоторое время разре­
шили сдавать текущие экзамены на заочном отделении. И вот, вес­
ной 1949 г. я защитила диплом, оставалось сдать госэкзамены. Но...
за несколько дней до них меня провезли в машине по улице Герцена
мимо Истфака; отворились тяжеленные ворота Лубянки, потом
дверь тюремной камеры, и несколько пар удивленных женских глаз
уставились на меня: кто вы? что вы? Предъявленное обвинение гла­ сило: “Достаточно изобличается в том, что является дочерью Буха­
рина”. Достаточно изобличается! В таком преступлении! Заклейм и­
ли ведь! Для таких я была наследственной “контрой” (почему-то ос­
тавшейся в живых), для других - естественной же хранительницей
идей гуманного социализма, его мирного, ненасильственного строи­
тельства на базе НЭПа, идей демократизации государства, его “от­
мирания” при коммунизме; одним словом, людям приходили в голо­
ву мысли о том, что позже, в 70-80-е годы, стало называться “буха­ ринской альтернативой” сталинизму. Среди первых были неприми­
римо враждебные “начальники”, среди вторых - много тех, чья са­
моотверженная помощь спасала меня и мою многострадальную
мать в те роковые годы и в наступивший потом наш “восстанови­
тельный период”. К последним относился А льберт Захарович. Благодаря ему мой
путь к новой жизни, определившийся в 1956 г., не был затем пре­
рван, а колеи и рвы отеческой земли удавалось преодолевать без к а­
тастрофических ушибов в течение двадцати лет. Когда меня освободили из ссылки летом 1953 г. по амнистии,
объявленной после смерти Сталина, опять передо мною возник тот 7

же вопрос: кто я? что я? Одна посреди великого пространства Сиби­
ри, на полпути по железной дороге между Москвой и Тихим океа­ном; мать в лагере в Иркутской области. В Томске я получила пас­
порт, в тамошнем университете - отказ. Надо сдавать госэкзамены,
но где и как? Фактически имея высшее образование, я не имею до­
кумента-диплома. Легко сказать: надо закончить университет! Кто
меня туда примет и где? Чье слово уравновесит страшную фамилию
Бухарина? В Томске встретила на улице бывшего профессора Ист­
ф ака МГУ И.М. Разгона. Он сразу и решительно сказал: “Светлана,
вам нужно, вы обязаны закончить университет. Другого пути у вас
нет. Сегодня же садитесь в поезд и поезжайте в Москву”. Н а другой
день я купила билет. Анна Михайловна Панкратова, академик, член Ц К КПСС и
член Президиума Верховного Совета СССР не колеблясь взялась
хлопотать за меня в высших инстанциях! Ей сказали: “Пусть она
(т.е. - я) выбирает любой университет кроме московского и ленин­
градского. (В столицы, конечно, не пустили...) Я выбрала Горьков­
ский - самый близкий к Москве, и это оказалось правильно. Приказ
о зачислении меня в ГГУ подписал В.П. Елютин, тогда председатель Госкомитета по высшему и среднему специальному образованию
(т.е. министр). Приказ ректор ГГУ исполнил, но лишь после долгой
проволочки - от страха. Анна Михайловна, видимо, понимая воз­
можность такого оборота дела, предусмотрительно дала мне на до­
рогу довольно много, по моим тогдашним представлениям, денег.
Итак, летом 1954 г. я сдала госэкзамены, получив диплом, и по об­
щему распределению получила назначение в Челябинск. Два года
работала преподавателем в техникуме в Карталы - на границе с К а­
захстаном - целая эпоха, до 1956 г., которая дала мне право поступать
в аспирантуру. Тем временем А.М. Панкратова хлопотала об осво­ бождении мамы - Эсфири Исаевны Гурвич, доктора экономических
наук, члена КПСС (до ареста) с 5 мая 1917 г. А.М. Панкратова пере­
дала наши заявления лично Генеральному прокурору СССР Руден­ ко, который ответил: “Сейчас не могу, надо ждать съезда”. XX съезд
КПСС в феврале 1956 г. всколыхнул всю страну. Весной маму осво­
бодили, и я, закончив учебный год, заявила начальнику техникума,
что буду поступать в аспирантуру и скорее всего не вернусь в техни­
кум. Два года работы преподавателем по специальности давали мне
законное право поступать в аспирантуру (я узнала об этом позже,
уже в Москве), но много ли оно значило, если мой отец не был р еа­
билитирован? Опять - кто уравновесит? А.М. Панкратова была в
отъезде, и я отправилась к Глебу Максимилиановичу Кржижанов­
скому на дачу, в Мозжинку близ Звенигорода. З а Глебасем (прозви­ ще, полученное им от Николая Ивановича) был авторитет самого
близкого личного друга Ленина, создателя плана ГОЭЛРО, бывше­
го вице-президента А Н СССР; близилось его 85-летие, и на “волнах
юбилея” последний из могикан ленинской гвардии надеялся добить- 8

ся успеха: “Я их распропагандирую!” - воскликнул он уверенно.
Первым он распропагандировал главного ученого секретаря П рези­
диума А Н А.В. Топчиева, который на моем заявлении с просьбой
допустить к экзаменам в аспирантуру, начертал: “Допустить на об­ щих основаниях”. Итак, поздней осенью 1956 г., в начале периода
либерализма хрущевской оттепели, я стала, не без помех конечно, аспиранткой Института истории. С Альбертом Захаровичем я познакомилась не сразу. А он, как
я слишком поздно узнала, сразу же решил “взять меня под кры ло”.
Сама судьба подарила мне удачу, когда понадобилось выбрать тему
для диссертации по новейшей истории Франции. Значит - идти к Альберту Захаровичу. К ак раз тогда вышел из печати том мемуаров Эдуарда Эррио
“Из прошлого. Между двумя мировыми войнами” (М.: Изд. Иност­
ранной литературы, 1958). Вышел под редакцией и с обстоятельной
вступительной статьей А льберта Захаровича. Здесь я и нашла свою
тему. Партию радикалов и радикал-социалистов, в прошлом самую популярную во Франции, патриархом и бывшим лидером которой был автор мемуаров, у нас было принято ругать как партию мелко­
буржуазную, а французских социалистов проклинали за соглаша­
тельство с нею. А льберт Захарович, не отказываясь от критики,
рассказал о больших достоинствах Э. Эррио: человек из народа, вы ­ сокообразованный, талантливый и известный филолог, последова­
тельный демократ, сторонник союза с Россией и СССР, друг русско­
го народа, противник германского милитаризма и, конечно, нациз­
ма. При этих достоинствах Эррио оставался противником револю ­
ционных и вообще насильственных методов в политике и политиче­
ской борьбе. А льберт Захарович выяснял отношение партии ради­калов к рабочему движению. Я предложила в качестве своей темы
оборотную сторону проблемы Левого блока в 20-е годы XX в.,
именно в те годы, когда радикалы во главе с Эррио находились у
власти. Надо было беспристрастно выяснить отношение рабочих
партий и профсоюзов к партии радикалов и роль этой проблемы в
развитии отношений между коммунистами и социалистами, между
революционными и реформистскими профсоюзами. Получалась, в
перспективе, предыстория Народного фронта, предыстория “отри­
цательная”. А льберт Захарович одобрил тему и взял на себя роль научного
руководителя, подлинного, хоть и неофициального, даже негласно­ го. Он не руководил в обычном банальном смысле этого слова, не
давал никаких указаний, не просил показать текст, вообще совер­ шенно не “контролировал”. Если у меня не было ответа на какой-
либо вопрос - я искала, находила и сообщала. Альберт Захарович был ученый, рядом с которым надо было “держать марку”, а мне
особенно. Периодически он приглашал меня к себе, и мы беседова­
ли в его кабинете: Альберт Захарович сидел за письменным столом, 9

во вращающемся кресле, а я - напротив, на диване. А придирчиво
читать мои письмена Альберт Захарович определил своего ближай­
шего друга, сотрудника и обожателя, историка “божьей милостью” Виктора Моисеевича Далина. Он стал редактором всех моих работ. “Светлана, почему все наши историки - те, кто занимается
французским рабочим движением - делятся на жоресистов и геди- стов, как и сами французы? - спросил редактор издательства “Нау­
ка” Ю.И. Хаинсон. - Вот ведь и ваши корифеи - один жоресист, дру­
гой гедист”. Правильно, а кто я? Юлия Исаковна не спрашивала. Ви­
ктор Моисеевич в конце жизни переосмыслил свой “гедизм” - так
мне сказал. Поддержка Альберта Захаровича была для меня спасением. Ему
я обязана всем - и тем, что оставалась работать в институте, и тем, чего смогла достигнуть в науке. Ведущий и самый авторитетный
франковед, А льберт Захарович определил мою защиту кандидат­
ской диссертации. Кому послать работу на отзыв, кого пригласить
оппонентами - все он взял на себя. Время, к счастью, было благо­
приятное - “оттепель” еще стояла в стране. Препятствий не было,
если не считать въевшегося традиционного страха. Б ы ла даже под­
держка “сверху”. Тема диссертации была: “Рабочее движение и л е­ вый блок во Франции 1921-1924 гг.”. Через несколько лет вышла из
печати книжка (1967) под тем же названием, но с расширенными временными рамками. Главным редактором был наш второй кори­
фей историк Франции В.М. Далин. Тем временем кончилась “оттепель”. В секторе новейшей исто­
рии, где я работала, мне стало невмоготу. Заведующий сектором
Н.И. Саморуков относился ко мне недружелюбно, в дирекции был
поставлен вопрос об увольнении. Но этому решительно воспроти­ вился очень известный историк-аграрник Виктор Петрович Дани­
лов, тогда секретарь парткома института. Его протест спас меня. Конечно, в секторе многие сочувствовали мне, особенно такие неза­
урядные люди и первоклассные специалисты как Л.В. Пономарева, Б.Р. Лопухов, С.П. Пожарская и другие. Но что они могли сделать?
Я же стала тревожиться, что моя тень, т.е. “тень” моего отца, падет
на них. Надо было уходить. Тут подоспел раздел Института истории (1968 г.), и я перешла в Институт всеобщей истории к Альберту З а ­
харовичу в сектор новой истории. Теперь можно было спокойно р а­ ботать над новой темой о французских демократах. Почему ж е А льберт Захарович по своей доброй воле взвалил
на себя тяж есть этой ноши - опекать в идеологизированной и на­
ходящейся под строжайшим партийным контролем общественной
науке - реабилитированную дочь недореабилитированного Н и к о ­
лая Бухарина? Ведь у А льб ерта Захаровича не бы ло и в помине таких позиций, какие позволили А.М. П анкратовой и Г.М. К р ж и ­
жановскому выиграть в моих делах. Они - в верхах партии и в л а­
сти, а он даже не был членом КПСС! И своими глазами видел ост- 10

ровок Гулага! И никогда не говорил, каково ему приходилось, к а ­
кие препятствия преодолевал, какие битвы вы игры вал, каких л ю ­
дей убеждал! Лишь один раз, после падения Хрущева, спросил:
“К а к дела ваш его батю ш ки ?” Я поняла, скорее ощутила, что с кем-то был у него разговор на эту тему. О тветила сразу: “О бвине­
ния по процессу сняты, но официально не объявлен о, в партии не
восстановлен. С казанное нам в К П К (К ом итете П артийного К о н ­
троля при Ц К К П С С ) в ап реле 1961 г. остается в силе”. О тв ет мой
был точн ы й и правильный: мне каж ется, он дал А льберту З а х а р о ­
вичу какую -то “правовую базу”. Трудно было опекать меня, более того - опасно. “Дело П анкра­
товой” в 1957 г. просветило тех, кто слышал об одном его эпизоде, а ей самой стоило жизни. Недавно в международном журнале “И сто­
рия историографии” была опубликована статья А.С. Кана. «Анна П анкратова и “Вопросы истории”: новаторский и критический исто­
рический журнал в Советском Союзе 50-х гг.»1. Оказывается, среди
критических упреков в адрес А.М. был и такой: помогала дочерям
расстрелянных в 30-е годы Бухарина и Серебрякова... Ирина Альбертовна Манфред говорит, что ее отец с самого по­
явления моего в институте следил за моими делами в аспирантуре, а
потом и в секторе новейшей истории. Он считал своим человече­
ским и гражданским долгом помогать и мне, и Светлане Валерья­
новне Оболенской, и З о р е Леонидовне Серебряковой. Его сила бы ­
ла в высоком авторитете ученого, в умении убеждать своих влия­
тельных учеников, и в его большой роли в налаживании и поддержа­ нии связей с французскими историками. Только одного “барьера” не
мог одолеть А льберт Захарович, да и не брался. В конце 60-х годов,
когда я работала над новой темой по истории партии радикал-соци­
алистов в начале XX в., сам собой возник вопрос об источниках.
Я еще не успела начать разговор, только в мыслях приготовилась,
как А льберт Захарович, взмахнув по привычке руками, воскликнул:
“Светлана, никогда не поднимайте этот вопрос!” И не поднимала, конечно: по природе “не выездная”. А источник аутентичный и ред­
чайший все-таки появился в И НИ О Не: фотопленки стенографиче­
ских отчетов ежегодных съездов партии радикал-социалистов. Вик­
тор Моисеевич Далин однажды поведал шепотом, что он сам и еще
некоторы е историки получили руководящее указание: не сообщать
приехавшим тогда в институт французам, что здесь работает дочь
Бухарина. А он “проговорился”. Так-то: “с сединою на висках, со слезами на глазах”. Еще одна задумка, глубокое желание было у
А льберта Захаровича. “П ока я жив, - говорил он дочери, - они
должны защитить докторские...” Они - это мы, его подопечные. Н а ­
дежда Васильевна, его вдова, рассказывала, как А льберт Захарович ходил хлопотать о нас в ЦК, какая это была тяжелая миссия, им са­
мим на себя возложенная, сколько сил и нервов тратил он, уже не­
излечимо больной... 11

“Я хочу, чтобы они стали докторами...” Не дожил... Мне защи­
щаться не разрешали... Альберт Захарович не дожил до выхода из
печати моей работы “Радикал-социалисты и рабочее движение во
Франции в начале XX века”. Я успела принести ему “чистые лис­
т ы ” - как он был рад! К ак радовался! Ведь чистые листы - это зна­
чило, что книга выйдет. И она вышла, но уже после кончины А ль­
берта Захаровича. А защиты пришлось ждать еще 13 лет - до тех
пор, пока реабилитировали и восстановили в партии многострадаль­
ного мученика моего батюшку. И Виктор Моисеевич - “уцелевший
при кораблекрушении 30-х годов” (так он себя называл) - не дожил.
Тогда же (1988 г.) в один миг сделалась я “выездной” - поехала на
Международные конференции по случаю 100-летия со дня рожде­
ния Н.И. Бухарина и 5-летия его гибели - в Венгрию и в ФРГ. Как и
во Франции, наша революция, подобно богу времени Сатурну, по­
жрала своих детей. Вечная память Альберту Захаровичу за то, что он оберегал детей тех детей. 1 Storia della storiografia. Milano, 1996, N 29. P. 71-97.
П Р А З Д Н И К И Э П О Х И П Р О С В Е Щ Е Н И Я
И В Е Л И К О Й Ф Р А Н Ц У З С К О Й Р Е В О Л Ю Ц И И В .В . к а р е в а
Одной из основных функций человека в любом обществе - ан­
тичном, средневековом, новом или современном - является его иг­ ровая функция - константа существования человека и общества.
“Человек играющий” (homo ludens) - так определяет человеческую сущность крупный нидерландский культуролог Й. Хейзинга1. Дейст­
вия человека, его творческая активность, все его бытие по-сути -
игровое пространство, не имеющее границ. Праздники, развлечения, зрелища, церемонии, забавы, выделен­
ные им из единой картины мира дают блистательное и исчерпываю­
щее знание времени. Они - тот магический кристалл, в котором
четко проступают все основы жизни обществ, которые при вы чле­
нении частного из целого лишь условно остаются за пределами ма­
гического, игрового пространства. Талейран как-то заметил: кто не жил до 1789 г., тот не знает
всей сладости жизни. Век XVIII воспринял от галантного XVII в.
многое и в частности его увеселения и праздники2. Куртуазность “галантного века” и века Просвещения как особая
модель поведения породила такж е новые формы развлечений. Га­
лантный мир усваивал правила “арс аманди” (искусство любви) и по 12

этим правилам строились “амурные игры”: “замок любви”, “фанты
любви”, изящные вопросы. С этими играми связана разнообразная
атрибутика - эмблемы, имена, зашифрованные в виде шарад, коль­
ца, ш арфы , драгоценности, символика цвета, веер, маска. “Арс аманди” привел к “возрождению” куртуазных рыцарских
турниров. Как правило, они в отличие от старинных рыцарских по­ единков были сухо стилизованы, перегружены декором и излишне те­ атрально драматизированы. Эти турниры, или поединки в честь Дамы
несли в себе огромный эротический потенциал. Их запрещала цер­ ковь, на них нападали моралисты. Й. Хейзинга в “Осени средневеко­
вья” писал: “Возбужденные турниром, дамы дарят рыцарям одну
вещь за другой: по окончании турнира они без рукавов и босы”3. Девиз завершающегося “галантного века”: наслаждайтесь! - по­
родил новые забавы и развлечения - флирт, эротические игры (“л о ­ вля блохи”), широко популярные и любимые. Флиртовали на про­
гулках, за столом и в салонах. Флирт воспринимается всеми как иг­
ра, своеобразная форма праздника4. Праздники, игры, развлечения становятся в век Просвещения
более утонченными: “игры-качели”, “пастушок и пастушка”, “огонь
горячей руки”. Такая игра, как состязание в силе, чрезвычайно по­
пулярная в XVI-XVII вв. среди дворян и буржуа, в XVIII в. сохрани­
лась в низших и средних слоях городского населения и в деревнях. В эпоху Просвещения5 складываются новые центры публичных
увеселений - рестораны и гостиницы. Прежние места обществен­
ных увеселений: бани, прядильни, трактиры - стали достоянием низ­ ших и средних классов. Курорты оставались модными как центры развлечений и зре­
лищ. Главными становятся новые курорты в Спа, Вильдбахе, Тейна- хе. Н а протестантских вюртембергских курортах процветал пие­
тизм. Курортные развлечения носили там религиозную окраску.
И вследствие этого одним из любимых развлечений отдыхающих было пение религиозных гимнов и псалмов. Оформившиеся в XVII в. в Париже, Лондоне, Вене и Берлине т а ­
кие очаги развлечений, как “сады веселья”, с концертами, балами,
маскарадами, выросшие из лондонских “садов Вокзала” или “Новых
висячих садов”, расцвели в XVIII в. Несмотря на высокую входную
плату в эти “сады веселья”, их ежедневно посещали до 4 -6 тыс. ч е­
ловек, а в торжественных случаях - до 10 тыс. Дорогой вход, напит­
ки и кушанья сделали “сады” достоянием богатых дворянских и го­
родских слоев населения. Танцы человек полюбил, как только появился на земле. Наряду
с традиционными возникли новые танцы: французский грациозный
менуэт, написанный композитором Град ел ем по случаю бракосоче­
тания Людовика XVI и Марии Антуанетты, медленная, сладостраст­
ная аллеманда, легкий немецкий вальс, “исполинский” испанский т а ­
нец болеро, торжественный польский полонез. 13

Шагнув с площадей, из прядилен, трактиров, дворцов и домов, в
XVIII в. танец стал искусством и как прелюдия балета завоевал теа­
тральные подмостки. Складывается плеяда знаменитых танцов­ щиц - Комарго, Паризо, Кеми, выступавших в Италии, Лондоне, П а­
риже. Поклонники выпрашивали у них башмачок и обещали его
хранить всю жизнь как святыню. Если во время танца с ноги бале­
рины слетала в партер туфелька, из-за нее начиналась настоящая
драка. Поклонники успокаивались лишь тогда, когда трофей разры ­
вали на части и каждый получал свою часть. Танцы и балет стали
“модной болезнью”. Знаменитый танцор второй половины XVIII в. Новерр получал
оклад в театре герцога Карла Александра Вюртембергского боль­
ше, чем все его чиновники вместе взятые. “Болезнью ” XVIII в. бы ­
ла не только балетомания, но и меломания. Опера в эпоху Просве­
щения (как, впрочем, и во все последующие времена вплоть до сего­
дняшних дней) являлась высшей формой театрального искусства, пиршеством духа, гармоническим единством других форм: музыки,
танца. С самого начала своего появления, с XVII в. она отличалась красочным великолепием. Опера галантного века и раннего Просвещения оставалась од­
ной из частей триединства - оперы, балета, представления. Тем не
менее уже в это время Италия, Испания и Франция имели своих зна­
менитых оперных певцов. В XVIII в. опера становится самостоя­
тельной. Лондон, Милан, Вена и Париж открываю т свои оперные
театры. Жан Франсуа Мармонтель, писатель и критик, рассказывал о прославленном французском оперном певце Желмотти, который с
первого своего выступления стал “кумиром публики и предметом
восхищения двора”. “Все дрожали от радости, как только он (Ж ел­
мотти. - В.К.)
появлялся на сцене, и его слушали в каком-то опьяне­
нии. Молодые женщины вели себя, как безумные”6. К ак самостоятельный театральный жанр опера оформляется к
концу XVIII в. в творчестве Баха, Бетховена, Гайдна, Генделя, Глю­ ка и Моцарта7. И с этого времени она окончательно завоевывает
сердца многочисленного сословия меломанов, которые наслажда­
лись ею в оперных театрах Милана (“Ла Скала”), Парижа, Вены,
Лондона и, разумеется, в придворных театрах. Казанова в своих “Мемуарах” вспоминает о знаменитом своим балетом Штутгарт­
ском придворном театре. В XVIII в. появляются шантаны (варьете). Их программа вклю ­
чала музыкальные пьесы, пение и танцы. Предпочтение отдавалось
шансонеткам и эротическим танцам. В век Просвещения подлинным праздником духа становится но­
вая музыкальная культура. В XVIII в. в Вене складывается высокая классическая музыкальная школа. Ее крупнейшими представителя­
ми были Франц Й озеф Гайдн, Георг Фридрих Гендель, Вольфганг
Амадей Моцарт. 14

В XVIII в. складывается уникальный театр Вольтера. На сцене
парижского театра Комеди Франсэз были поставлены многие пьесы
выдающегося философ а Просвещения8. Прежде чем стать драма­
тургом Вольтер испробовал амплуа актера, режиссера и педагога.
Театр был страстью всей его жизни, так же как и многих его совре­
менников. Находясь в заключении в Бастилии, он дописал свою пер­
вую пьесу “Эдип”. В ноябре 1718 г. в Комеди Франсэз состоялось ее
первое представление, имевшее огромный успех. Слава нового Ра­
сина увенчала дебют Вольтера, но и вызвала зависть драматургов-
соперников. Среди них был самый крупный из театральных авторов
того времени Кребийон-отец, пьесы которого “Катилина”, “Э лект­
ра” и др., ставились в Комеди Франсэз, а такж е прославленный
престарелый Корнель. В “Эдипе” блистательно играла известная
актриса Адриенна Лекуврер. Позднее на разных сценических подмо­
стках Парижа были поставлены новые пьесы Вольтера, выходив­
шие из-под его пера одна за другой. Из Англии он привозит несколько трагедий, объединенных в
цикл под названием “английские трагедии”: “Б р у т”, “Смерть Ц еза­
ря”, “За и р а ” (переделанная позже Вольтером эта трагедия просла­ вится под именем “Семирамиды”). Все “английские трагедии” Воль­
тера, написанные на основании уроков У. Шекспира, - “гениального варвара”, как называл его Вольтер, - имели бурный успех. Правда,
после своих взлетов и падений, после Бастилии Вольтер не решился
представить “Смерть Ц езаря” сразу широкой публике. Из осторож­
ности он отдал сначала ее на школьную сцену коллежа д ’Аркур. В августе 1732 г. в Фонтенбло для королевского двора успешно
прошла трагедия “З аи р а”. Сам Вольтер в ней играл старого рыцаря
Люзиньяка. Он вообще любил играть роли благородных и несчаст­ ных стариков. Успех “З а и р ы ” снял горечь после провала мартов­
ской постановки трагедии “Эрифила”. Поставленные позже “Б рут” и “Смерть Ц езаря” по своему гра­
жданскому пафосу оказались особенно близки идеям Великой ф ран­ цузской революции, и поэтому не случайно они были возрождены в
эпоху Первой республики и имели громкий успех. В Комеди Фран­
сэз между тем была поставлена новая трагедия “М агомет”. Н а ее
премьере в 1742 г. вместе с Вольтером присутствовал молодой ф и ­
лософ Гельвеций. З ал был заполнен министрами, сановниками, вы ­
сшим светом. Успех “М агомета” был совершенно неслыханный. Но,
несмотря на это, а такж е на одобрение трагедии высшими духовны­ ми лицами, она была сыграна в Париже еще только два раза. Недру­
ги В ольтера усмотрели в ней антипатриотические и антихристиан­ские настроения автора. Тем не менее актеры Комеди Франсэз, не меньше Вольтера огор­
ченные историей с постановкой “Магомета”, попросили у него новую
пьесу. Эта просьба пришлась по душе Вольтеру, и он дал театру са­
мую любимую свою трагедию “Меропу”, имевшую большой успех, в 15

частности благодаря игре актрисы Дюмениль в главной роли. Новая
премьера собрала самую изысканную публику Парижа. Зрителями было пролито море слез (в XVIII, так же как и в XVII в. слезы в теа­
тре служили мерилом успеха пьесы). Прусский король Фридрих II,
прочитав трагедию, прислал Вольтеру восторженный отзыв: «Вы
один в мире способны создать такое совершенство, как “Меропа”»9.
В театре ставятся новые пьесы философа “Шотландка” и “Танкред”. В 1745 г. в Королевском театре по случаю бракосочетания до­
фина была поставлена и великолепно сыграна “Принцесса Н аварр­
ская” Вольтера. В этом представлении традиционно сочетались опе­
ра, балет, речитативы. Пышность спектакля соперничала с велико­
лепием туалетов придворных дам и кавалеров. После “Принцессы Наваррской” по настоянию мадам де Помпа­
дур Вольтер пишет пятиактную оперу “Храм Славы”. В 1750-е годы на разных театральных подмостках Парижа с успехом ставились его
новые восточные трагедии - “Задиг” и “Семирамида”. Философская
подоплека “Задига” была понятна даже тем, кто не имел к филосо­
фии никакого отношения. Великий маг спрашивает Задига: «Что на
свете самое долгое и самое короткое, самое быстрое и самое мед­
ленное, самое делимое и самое беспредельное, самое пренебрегае­
мое и вызывающее больше всего сожалений, без чего ничего не де­
лается все великое?” “Время”, - ответил Задиг»10. В то же время Вольтер пишет новые трагедии: “Спасенный
Рим” и “Орест”. Но в это время серьезно изменились отношения
Вольтера и актеров Комеди Франсэз. Дирекция и актеры театра ста­
ли относиться к драматургу высокомерно, пренебрегали его режис­ серскими советами. Это заставило Вольтера откры ть на улице Тра-
верзьер свой домашний театр. В 1750 г. Вольтер уезжает в Пруссию
к Фридриху II. Придворные прусского двора, для которых люби­
тельские спектакли являлись новшеством, с огромным удовольстви­ ем репетируют и играют в трагедиях Вольтера. При дворе Фридри­
ха II были разыграны “Орлеанская девственница”, “З аи р а”, “Альзи-
ра”, “М агомет”, “Брут”, “Смерть Цезаря” и “Спасенный Рим”, до этого поставленный в домашнем театре Вольтера. Уехав из Пруссии в 1753 г., Вольтер отправляется в поместье Де-
лис, недалеко от Женевы, куда приезжает актер вольтеровского до­ машнего театра Лекен. Поместье охватила театральная лихорадка.
Ставится любимая Вольтером и Лекеном трагедия “Заи ра”. Этот спе­
ктакль имел успех и получил широкий резонанс. Вольтер мечтает о
домашнем театре в Делисе. Но то, что сравнительно просто было сде­ лать в Париже, оказалось почти невозможно в Швейцарии, так как
кальвинизм отторгал все зрелища, празднества, театры, как не соот­
ветствующие духу и этическим нормам протестантизма. В Женеве те­ атральные представления были запрещены еще самим Кальвином в
XVI в. Хотя этот “женевский папа” умер в 1564 г., однако в 1732 г. в
Женеве был издан новый указ против театральных зрелищ. 16

В 1752 г. пятнадцать подмастерьев-парикмахеров осмелились
сы грать спектакль, избрав “Смерть Ц е за р я ” В ольтера. З а это они
получили строгий вы говор от женевских высших духовных вла­
стей. Гонения на театр и все виды празднеств бы ли характерны м
явлением не только для Швейцарии в XVI-XVIII вв., но и для дру­
гих протестантских стран - Англии (несмотря на т еатр Шекспира),
скандинавских стран и немецких земель. Домашний театр В о л ьте­
ра в Делисе вы звал серьезное недовольство церковных и светских властей Ж еневы. Сложилась драматическая ситуация. Сами женевцы не могли ус­
тоять перед театральным искушением ни как зрители, ни как испол­ нители. Потребность человека в хлебе и зрелищах вечна. Борьба
Вольтера за театр с властями Женевы продолжалась. В марте
1759 г. на городской площади Женевы была сожжена неизвестная
книга неизвестного автора. К ак потом оказалось это был “Кандид,
или Оптимизм” Вольтера. У Вольтера впереди было еще два десятилетия жизни. Будут на­
писаны философские, исторические труды, будет еще работа над
“Энциклопедией”. Вольтер вновь вспомнит о театре. Он создаст пье­
су “П ростак”, “Человек с сорока экю ”, “Принцесса Вавилонская”,
закончит “Орлеанскую девственницу”. Уйдут вместе с веком со сцен
и Франции, и других стран многие его пьесы. Но останется навсегда
фраза героя “Кандида” Панглосса, не то действительно оптимистич­
ная, не то ироничная (кто знает!?): “Все к лучшему в этом лучшем
из миров”. Театр Вольтера, первого драматурга Европы, как счита­
ли многие его современники, продолжал жить. Театр не только праздник, но и жизнь народа, в котором “все мы
смешные актеры в театре Господа Б о га”. Театр века Просвещения
заложил основы сценического искусства будущего и оформил три его жанра - драму, балет, оперу. Театр интеллектуализировал по­
требность человека в зрелищах и в развлечениях. Правда, может быть с этим уходила в прошлое непосредственная праздничность и
естественность жизни. И гр о в ы е поля позднего Возрождения, “галантного в е к а ” и
эпохи П росвещ ения бы ли разруш ены В еликой французской р е ­ во л ю ц и ей 11. П ояви лся новый Homo ludens и создал новое игровое поле.
В эпоху К онвента р азр аб аты в а ю тс я разв е р н у ты е системы наци­
ональн ы х, гражданских и револю ци онн ы х празднеств. В П ар и ж е
создаю тся специальны е к о м и теты , заним аю щ иеся кропотливой
р а зр а б о т к о й механизмов подготовки, организации и проведения
револю ц и он н ы х торж еств, до того времени невиданных ни в Е в ­
ропе, ни в самой Франции. Главной задачей их авторов б ы л о со­
здание абсолю тно новых представлений, в к о то р ы х не бы л о бы
даж е эл ем ен то в зрели щ уничтож енного абсолю тистского госу­
дарства. 2 Россия и Р в р о п а ... В ы п. 2 17

Сказать, что деятели французского Просвещения во многом ра­
ботали на будущую революцию, даже не подозревая этого, как не
подозревали гуманисты, что готовят Реформацию, значило бы от­ крыть секрет Полишинеля. Тем не менее это было именно так. Сре­
ди философов Просвещения двое - Дени Дидро и Жан-Жак Руссо
наиболее значительно теоретически разработали новые народные
празднества, которые пришлись по вкусу деятелям революции. Создание революционных праздников началось через несколько
месяцев после взятия Бастилии 14 июля 1789 г., а спустя десять лет
произошел государственный переворот 18 брюмера 1799 г. и нача­
лась эпоха Наполеона Бонапарта. Многие революционные праздни­
ки не были поэтому до конца разработаны. Большинство из них не
укоренилось в культуре страны, поскольку их удалось отметить все­
го однажды. Но некоторые, в частности день взятия Бастилии, о б ъ ­
явления республики, отмечались практически ежегодно до провоз­ глашения Наполеона императором в 1804 г. Во время реставрации монархии Бурбонов в 1814 г. все револю ­
ционные праздники были отменены. В период Третьей Республики
в 1880 г. день взятия Бастилии снова стал национальным праздником
французского народа. Деятели Французской революции хорошо знали магическую си­
лу “хлеба и зрелищ”, поэтому они сохранили театр как праздничное
действо и в частности блестящий французский театр ушедших вре­
мен - Комеди Франсэз, объявив его национальным. На сцене театра
Комеди Франсэз ставили “Севильского цирюльника” и “Свадьбу Фигаро” знаменитого французского писателя-комедиографа Пьера
Огюста Карона де Бомарше. Имела успех пьеса Ода “Журналист т е ­
ней, или Момус в Елисейских полях”, где были выведены фигуры
Вольтера, Руссо и Франклина, чьи идеи нашли воплощение в прин­ ципах революции. В сезон 1793-1794 гг. в Парижской опере шла
опера Лемуана “Вся Греция, или что может совершить свобода”.
Главным оформителем театральных постановок в Париже был зна­
менитый революционный художник Ж ак Луи Давид. После восстания 10 августа 1792 г. был откры т новый театр -
театр Республики, где была поставлена пьеса П ьера Сильвена Ма- решаля “Страшный суд над королями”. Этот политический фарс яв­
лялся лучшим представлением якобинского театра. В театральном
сезоне 1793-1794 гг. эту пьесу, завоевавшую сердца революционе­
ров и граждан, играли в театрах Парижа, Руана, Лилля и Гренобля. Поскольку солдаты и офицеры не имели возможности посетить те ­
атр, 6 тыс. экземпляров пьесы было напечатано Комитетом общест­
венного спасения для распространения в армии. Н а закате старого мира в Комеди Франсэз начинал свою счаст­
ливую карьеру молодой, талантливый Франсуа Ж озеф Тальма, ко ­
торому все пророчили славу и успех на сцене т е а т р а 12. С началом р е ­
волюции Тальма встал на сторону революционно настроенных акте- 18

ров Комеди Франсэз, группировавшихся вокруг так называемой
“Красной эскадры”, и выступил за предоставление актерам граж ­
данских прав и за театр нового революционного, а не придворного типа. Впоследствии Тальма станет одним из реформаторов сцены,
актерского мастерства и актерской игры. В период революции к
Тальма пришла слава. Он дебютировал в трагедии одного из самых
известных поэтов революции Мари Ж озеф а Шенье “Карл IX”. Сло­
ва героя, произнесенные красивым, звучным голосом Тальма: Я предал отечество, честь и законы поправ,
И громы убьют нарушителя прав.
Эта гробница, Бастилии гнет роковой,
Рухнет однажды под властной рукой...
заглушались овацией зрителей и сделали его кумиром французских
революционеров. Тальма был близок к видным деятелям революции Бриссо, Вер­
ны), Дантону, но ненавидел Марата и любил Наполеона, а впослед­
ствии прослыл “актером императора”. А было время, когда почти никому неизвестный капитан Н апо­
леон Бонапарт специально посетил в 1792 г. Комеди Франсэз, чтобы
поздравить Тальма с его успехом в “Карле IX” и на всю жизнь остал­ся горячим поклонником выдающегося актера. Тальма оставил интересные “Мемуары”, в которых талантливо
передана сложная обстановка разных этапов Французской револю ­
ции и наполеоновской Франции. Автор блестяще сделал в них зари­ совки видных актеров, государственных и политических деятелей
Франции того времени, в частности Наполеона, с его молодым тщ е­
славием, которым, как считал Тальма, будущий император страдал
всю свою жизнь. Впервые “Мемуары” Тальма были изданы в 1850 г. Александром Дюма. В революционный период актерская среда театра Комеди
Франсэз делилась на “красных” - приверженцев революции и “чер­
ных”, оставшихся верными королю. При открытии сезона в этом т е ­
атре перед публикой, как и всегда с началом республиканской эпо­
хи, выступил представитель комитета по делам театра, речь которо­ го обязательно затем обсуждалась в комитете. В нем, впрочем как и
в других, существовали два крыла: умеренное и революционное.
Представители революционного фланга считали, что театр и ак те­
ры обязаны служить “орудием человеческих мыслей”, “предвосхи­
щ ать” общественное движение. Н а сцене Комеди Франсэз ставили буффонады, пользовавшиеся
любовью зрителей, в частности популярные в то время “Три кузена”
драматурга Шамприона. Н е менее красочны м бы л револю ционны й “П раздник Р азу­
м а”, к о то р ы й т а к ж е к ак и торж ества в честь В ерховного Сущ е­
ства бы л проведен т о л ьк о однажды в П ари ж е 10 ноября 1793 г .13 19

П о замыслу П ьер а Ш ометта, одного из руководителей левы х я к о ­
бинцев, э т о т праздник должен был символизировать освобож де­
ние человеческого разума от пут католической религии. Действо
началось в Соборе П ариж ской Б огом атери, где бы ла р азы гран а сцена из оперы Франсуа Ж о зе ф а Госсека “Ж ертвопринош ение
С вободе”. Хор, “славящих Свободу”, прославлял “Б огиню Разу­
м а”. Н а этом празднике “Б о ги н ю ” изображ ала балерина П ар и ж ­ ской оперы Т ер е за А н ж ели ка Обри. П редставляя ее членам К онвента, Ш ометт назвал Обри “ш е­
девром природы ”. В то т день 10 ноября 1793 г. в П ариж е бы ло по
осеннему холодно и сыро. Н о в Соборе П ариж ской Б о го м атер и и на площади перед ним, на улочках, ведущих к Собору, бы ло мно­
голюдно. С алю товали пушки в знак коронования нового Б о ж е с т ­
ва. Т ер е за А нж ели ка О бри стояла под сводами архиепископского С обора на воздвигнутой для праздника “го р е” из разм алеванного
холста возле бутаф орского античного храма в красной ш апочке и белой хламиде, опоясанной пурпурной лентой, с копьем в руке
как револю ционная А ф и н а-П аллад а XVIII в. Два хора, славящих Свободу, участники к о торого были так ж е одеты в белы е, на м а­
нер греческих, одежды, в венках из роз, возж игали перед ней а р о ­ матические смолы, отдавали почести и, протягивая к ней руки,
пели: “Сойди к нам, о Свобода, дочь природы !” Толпа, перепол­
нявшая собор, ревела от восторга и рукоплескала. После торжественного представления в Соборе Парижской Б о ­
гоматери четыре человека подняли “Богиню Разума” с троном, на котором она восседала, и в сопровождении хора и кордебалета по­
несли ее во дворец Тюильри. На качающихся над толпой шестах бы ­
ли надеты золотое облачение и митра архиепископа парижского, что, по замыслу устроителей празднества, должно было особенно обострить у зрителей ощущение праздника. В Конвенте его члены
чествовали “Богиню Разума” “как новое божество человечества”.
Председатель Конвента Лалуа, приветствуя ее от имени собравших­
ся зрителей, обнял ее, возвел на трибуну и посадил рядом с собой. Из
Тюильри “Богиню Разума” отнесли обратно в Собор Парижской
Богоматери, и на этом праздник был закончен14. Судьба актрисы сложилась трагично. Впоследствии она некото­
рое время выступала на сцене Парижской оперы. После трагическо­
го падения в балете Луи Мелона “Возвращение Улисса” Анжелика Обри оставила сцену. Уличные парижские певцы долго еще распе­
вали песню на стихи Пьера Жана Беранже, обращенные к женщине,
игравшей “Богиню Разума”, но никто не знал ее имя. Многие счита­
ли, что ею была мадам Мейяр, балетный кумир тех времен. Тебя ли я видел в блеске красоты,
Когда толпа твой поезд окружала,
Когда бессмертною казалась ты,
Как та, чье знамя ты в руке держала?
20

Ты прелестью и славою цвела;
Народ кричал: “Хвала из рода в роды!”
Твой взор горел; Богиней ты была,
Богинею Свободы!
Ж ак Луи Давид особенно много сделал для оформления празд­
ника в честь Верховного Существа, который отмечался в Париже 8 июня 1794 г., а такж е в некоторых других городах15. В тот день едва занялась заря, как со всех сторон зазвучала музы­
ка. По фасадам зданий развевались трехцветные ленты, портики были
украшены гирляндами зелени. Женщины вплетали цветы в свои воло­
сы. Загудел колокол. Дома пустели. Площади и улицы наполнились ли­ кующим народом, играла музыка, били барабаны. Юноши с ружьями в
руках образовывали каре вокруг знамен своих секций. Женщины и де­
вушки несли букеты роз и корзины с цветами. Мужчины были воору­
жены шпагами, а в руках держали дубовые ветви. Салют артиллерии
возвестил о начале праздника. Граждане устремились в сад Тюильри и
столпились там вокруг амфитеатра, предназначенного для членов Кон­
вента. Портики, окружающие амфитеатр, были увешаны гирляндами
зелени и цветов, перевитыми трехцветными лентами. На трибуну, уста­
новленную в центре амфитеатра, взошел председатель Национального Конвента Максимилиан Робеспьер - вдохновитель праздника в честь
Верховного Существа. Он призвал воздать почести создателю приро­
ды. Раздались радостные возгласы. В нижней части амфитеатра был воздвигнут памятник, изображающий всех врагов общественного Блага: унылое чудовище Атеизма (Робеспьер был яростным противни­
ком атеизма), которое поддерживали изображения Высокомерия, Эго­
изма, Разногласия, Ложной Простоты. На лбу этих фигур было начер­
тано: “Единственная надежда иностранца, она будет от него отнята”. Робеспьер с ф ак е ло м в руке приблизился к этим фигурам и
подж ег их. И з их пепла возвысилась олицетворение Мудрости со
спокойны м и ясным челом, актер, исполнявший эту роль, призвал народ воздать почести Верховному Существу. П ервы й этап ц ере­
монии закончился радостны м пением. Раздалась дробь барабанов,
п рон зительны й звук трубы огласил воздух. З а т е м две колонны
мужчин и женщин прош ествовали по саду Тю ильри. М арш ирова­
ло к ар е юношей, городские секции следовали друг за другом по
алф ави тном у списку. Среди народа появились депутаты с букетами из колосьев пше­
ницы, цветами и фруктами - символами возложенной на них миссии
народного благоденствия и процветания. В центре колонны депутатов взорам людей открылись четыре
могучих быка, покрытых гирляндами из зелени, которые везли ко­
лесницу с трофеем - атрибутами искусства, ремесленными инстру­ ментами, дарами и плодами французской земли. Во время их шест­
вия статуя Свободы была украшена плодами и цветами. Празднич­
ный кортеж вступил на Марсово поле, ставшее полем Объединения, 21

Рис. 1. Праздник Верховного Существа во Франции 20 прериаля II года (8 июня 1794 г.)

где возвышалось дерево Свободы, вокруг которого народ пел рево­
люционные песни и приносил клятву не складывать оружия, пока не будут уничтожены все враги Республики. В финале праздника мощный артиллерийский залп возвестил,
что наступил день Славы. Снова зазвучала революционная песня.
Единый, как общий вздох, возглас “Да здравствует Республика!” был обращен к Верховному Существу. К революционным праздникам относится и праздник Федерации,
проведенный во многих городах Франции16. В Париже он торжествен­
но отмечался 14 июля 1790 и 1793 гг. и был приурочен к празднику
взятия Бастилии. В столице центром этого ритуала стало Марсово по­
ле, которое в эти дни превращалось в огромный театр. Многотысяч­
ная толпа 14 июля 1790 г. впервые распевала под звуки оркестра зна­
менитую патриотическую песню “Ça ira”, песню будущего и надежды,
которая скоро стала песнью смерти. По краям Марсова поля наспех
соорудили скамейки, а в центре круглую площадку для представле­
ний. Трибуны Марсова поля были увиты цветами и зелеными ветка­
ми. Мужчины держали в руках оружие, женщины - цветы. Гремели оркестры, произносились революционные речи. На протяжении все­
го праздника не смолкала патриотическая песня. A, ça ira, ça ira, ça ira.
На фонари аристократов.
Среди других революционных церемоний можно выделить
праздник дерева Свободы в Тюильри в честь свержения Людови­
ка XVI. Направлявшаяся к королевскому дворцу толпа несла знаме­
на, среди которых были примечательны два: первое - черные, ста­
рые штаны с надписью “Трепещите, аристократы, вот идут санкю­
л о ты ”, второе - проткнутое копьем сердце теленка. Шествие сопро­ вождалось революционной музыкой и песнями. Действо заверши­
лось посадкой дерева Свободы17. К праздникам революции относились такж е процессии воору­
женных молодых санкюлотов, проходившие в парижских секциях. Они сопровождались музыкой и революционными песнями. Революция создала огромный цикл своих песен, которые, несо­
мненно, можно считать праздничным элементом жизни француз­
ских революционеров. Среди них: “Марсельеза” Ружб* де Лиля,
“Ça ira”, “Песнь на осаду и взятие Бастилии”, “К арманьола”, “Песнь
К отла”, “Романс” Н. Монжурдена, “Куплеты о республиканском ка­
лендаре”, “П ерманентная Гильотина”, «К ораблю “М ститель”»,
“К французам”, “Французский народ франтам”, “Гимн 9 термидора
II года”, слова которого принадлежат знаменитому революционно­ му поэту Мари Ж озефу Шенье. Он же написал и “Гимн равенству” 18. Безусловно, революция 1789 г. создала свое игровое поле - по­
литико-государственное, но из него ушел дух старого доброго празд­ ника как естественной потребности человеческого тела и души. 23

1
Х ейзинга Й. Homo ludens. М., 1992. 2 Les grandes traditions de la fête. P., 1975.
3
Х ейзинга Й. Осень средневековья. M., 1988. С. 87. 4
Фукс Э. Иллюстрированная история нравов: Галантный век. М., 1994. 5 Les grandes traditions de la fête; Fêtes et cultures. P., 1979.
6
Фукс Э. Галантный век. M., 1994. С. 469. 7
Чигарева Е.И. “Волшебная флейта” Моцарта - опера-утопия // Культу­
ра эпохи Просвещения. М., 1993. 8
Аким ова А Л . Вольтер. М., 1970; Кагарлицкий Ю.И. Шекспир и Вольтер.
М., 1980. 9
Аким ова А .А . Указ. соч. С. 152.10 Там же. С. 190.
11 Свобода, равенство, братство. Л., 1989; Празднества и песни француз­
ской революции. Пг., 1917; Les fêtes de la Revolution. P., 1977; Ozouf M. La fête
révolutionnaire. 1789-1799. P., 1976. 12 Свобода, равенство, братство. Л., 1989. С. 163-172.
13
Aulard F.-A. Le culte de la Raison et le culte de l’être suprême. P., 1892.
P. 52-58; Тъерсо Ж. Празднества и песни Французской революции. Пг., 1917.
С. 113-139; Vovelle M. La mentalité révolutionnaire: société et mentalités sous la
Révolution française. P., 1985. Бунин И.A . Богиня Разума //Л итературное наслед­
ство. М., 1973. Т. 84, Книга 1. С. 7 8-87. 14
Vovelle M. Révolution: Le dechritinisation de Г An IL P., 1976. 15
Aulard F.-A. Op. cit. P. 308-321; Свобода... C. 352-359; Тъерсо Ж. Указ,
соч. С. 141-177. 16 Свобода, равенство, братство. Л., 1989.
17 Там же.
18
Тъерсо Ж. Указ. соч. С. 141-177. У И Л Ь Я М П И Т Т -М Л А Д Ш И Й
И Ф Р А Н Ц У З С К А Я РЕВО ЛЮ Ц ИЯ* Н .Н . Я к о в л е в
Великая французская революция потрясла устои тогдашнего ци­
вилизованного мира. Не могла она не оказать большого влияния на
ближайшую соседку Франции - Великобританию. Стоит напомнить,
что расстояние от Парижа до Лондона - пустяк по сравнению с теми
сотнями и тысячами миль, которые разделяли Париж с Мадридом,
Веной, Берлином, не говоря о Варшаве и Санкт-Петербурге. Среди ряда исследователей когда-то б ы товало мнение, что
А нглия с самого начала заняла однозначно враждебную позицию по отнош ению к событиям во Франции, начиная с 14 июля 1789 г.
Н е утруждая себя рассмотрением очень непростого хода первых
л е т револю ции во Франции и откли ка на них в Англии, сразу де- * Выступление на конференции, посвященной памяти А .З . Манфреда

5 апреля 2000 г. 24

дался переход к собы тиям якобинской диктатуры , далее, естест­
венно, появлялось “зо л о то П и т т а ” и т.д. В мою задачу входит рассмотрение не менее запутанной, чем ход
революции во Франции, эволюции отношения У. Питта-младшего ко всем этим событиям. Несколько слов о реакции британцев на французскую револю ­
цию. Однозначно можно утверждать, что большинство англичан
сначала восприняли ее отнюдь не враждебно, если не сказать - даже благожелательно. Собрание генеральных штатов, клятва в З ал е для
игры в мяч, взятие Бастилии, осенний марш на Версаль, - все это не встретило неодобрения по ту сторону Ла-Манша. Это не означает,
впрочем, что большинству британцев импонировали революцион­
ные принципы и лозунги. Одни были рады видеть ослабление тради­
ционного соперника, надеясь, что внутренние неурядицы подорвут
вновь укрепившиеся позиции Версаля на международной арене (вспомним, что Франция считалась победительницей в войне Англии
с 13-ю американскими колониями; не была поставлена точка в анг­
ло-прусско-французском конфликте в Голландии и австрийских Н и­
дерландах, наконец, беспокойство в Лондоне вызывала активная восточная политика Франции). Были и те, кто считал, что Людо­ вик XVI наказан за помощь мятежным североамериканским колони­
ям. Единственно, кто однозначно воспрянул духом, так это виги Ч.Дж. Фокса. Потерпевшие сокрушительное поражение на выборах 1784 г., буквально загнанные в угол Питтом и его парламентским
большинством, они увидели в событиях во Франции некий шанс для
себя. Сам Фокс, по словам одного из исследователей, не мог дышать
ничем иным, кроме как воздухом свободы, и называл взятие Басти­
лии величайшим событием в истории человечества. В прочем, для многих, далеких от партийных страстей, Ф ран­
ция оставалась страной деревянных баш маков, черного хлеба и папистов. Теперь непосредственно об У. Питте-младшем. По мнению по­
давляющего большинства историков, именно Французская револю ­
ция явилась водоразделом в его жизненном пути. Питт 80-х годов
XVIII в. оказался настолько не похож на Питта годов 90-х, что мож­ но было подумать, будто речь заходит о разных людях. К ак и большинство его соотечественников, Питт не воспринял
события во Франции отрицательно, более того, он даже симпатизи­
ровал умеренному крылу революционеров. Он лелеял надежды на
установление во Франции режима, подобного тому, что сложился в
Англии после 1688 г., т.е. компромиссу между монархом, кабинетом
и парламентом. Проще говоря, речь шла о создании во Франции
конституционной монархии. По мнению одного из наиболее авторитетных биографов Питта
Дж. Роуза, его отношение к событиям во Франции на протяжении на­
чальной фазы событий 1789 г. было подчеркнуто лояльным. Премь- 25

Рис. 2.
Портрет У. Питта-младшего ер заверил французского посла маркиза де Люзерна, что Великобри­
тания и Франция имеют сходные интересы - усиливаться самим и не
позволять делать этого другим. В это время для Питта на первом ме­
сте стояли внешнеполитические факторы. Как известно, в ходе внут­
риполитических неурядиц в 1788 г. в Голландии столкнулись интере­
сы Великобритании и Пруссии с одной стороны, и Франции с другой. Сейчас нет необходимости подробно рассматривать эту коллизию,
вопрос достаточно хорошо изучен, стоит лишь сказать, что упомяну­
тые европейские державы поддержали разные стороны в ходе кон­
фликта. В конце концов Франции пришлось уступить. Так вот, Питт
считал, что если Франция окончательно признает победу англо-прус­ ского союза, не будет пытаться вмешиваться в дела австрийских Ни­
дерландов и умерит свои амбиции на Востоке, это будет способство­ вать восстановлению баланса сил в Европе, нарушенного итогами войны в Северной Америке и резко возросшего на протяжении 80-х годов внешнеполитической активностью Версаля. О днако по мере развития событий по ту сторону Ла-М анш а
П и тт начал ощ ущать н екоторое беспокойство. К а к он писал в это 26

время матери: “Все мы - взволнованн ы е зри тел и ”, - имея в виду
собы тия во Франции. С эт о го времени П и тт принял за основу чи­
сто прагматический, реалистический подход к ф ранцузским со­бытиям. К а к всегда, он исходил из заб о ты об интересах Б ритани и
в той мере, в какой он их понимал. Б езусловной заботой П и тта бы ло сохранение в незы блем ости английской политической сис­
тем ы с монархом в качестве ее ядра при соответствую щ ей роли
каби н ета и парламента. Вопрос о влиянии событий во Франции на внутриполитическую
борьбу в Англии далеко не прост и требует специального рассмот­
рения. Однозначно можно утверждать, что под влиянием француз­
ских событий как никогда актуальным стал главный вопрос британ­
ской общественной жизни последних лет - проблема избирательной
реформы. Сам Питт в свое время был ее горячим сторонником, вно­ сил в 1785 г. соответствующий билль, но потерпел неудачу. Теперь
нужно было действовать по-иному. Если Ч. Дж. Фокс и его виги высказали уже известную позицию
по отношению к революции, а в ноябре 1789 г. Лондонское револю ­
ционное общество (название не имеет никакого отношения к Фран­
ции, общество было создано в 1788 г. для празднования годовщины
“Славной революции”) единодушно приняло обращение к Нацио­
нальному собранию, поздравлявшего его с победой над абсолютиз­ мом, то, с другой стороны, Э. Б ерк отзывался о событиях во Фран­
ции совершенно по-иному, что в конце концов вылилось в его зна­
менитый памфлет “Размышления о французской революции”. К ак премьер-практик Питт был равно удален, как от восторгов
Фокса, так и от переходящих в истерику оценок Б ерка, главным бы ­
ло обеспечение внутриполитической стабильности. Если говорить о
периоде конца 1789 - начала 1790 г., то ей в Британии практически ничто не угрожало. А вторитет монархии был как никогда за все
долгое правление Георга III велик, радикальное движение еще не ус­ пело проявить себя. Единственно, что беспокоило Питта - так это
возможность чрезмерного ослабления и даже упадка Франции, что
грозило нарушением баланса сил в Европе. В это время Питт подходил к Франции в первую очередь как ди­
пломат и финансист. Вот характерный пример. В связи с известны­
ми продовольственными затруднениями в Париже французская сто­
рона обратилась к Лондону с просьбой о поставке 20 тыс. мешков
муки. Питт отказал, ссылаясь на то, что подобная сделка не преду­смотрена условиями торгового договора 1786 г. Есть мнение, что по­
добный шаг положил начало демонизации образа Питта в глазах французов. Вообще в это время англо-французские отношения были далеки
от совершенства. Британский посол герцог Дорсет докладывал о не­
желательности появления англичан на улицах Парижа на фоне тор­
жеств по поводу взятия Бастилии и последующих событий. Он же 27

сообщал о появившихся в Париже “диких слухах о намерениях Анг­
лии уничтожить французские корабли и доки в Бресте или спрово­ цировать беспорядки во Франции”. Впрочем, Дорсета вскоре сменил лорд Фитцджеральд, в обязан­
ности которого вменялось сделать все возможное для развития дру­
жественных отношений с французским правительством. В этом посол, впрочем, не преуспел, и в ф ев р а ле 1790 г. бри­
танский парламент счел необходимым обсудить возмож ность уве­
личения численности армии, тогда едва достигавшей 20 тыс. ч е л о ­
век. 9 ф евр а ля П и тт наконец-то вы сказал свою оценку будущих
возм ож ны х событий. Он считал, что нынеш ние общ ественны е
потрясения во Франции долж ны рано или поздно закончиться ус­
тановлением всеобщ ей гармонии и должного порядка. Это п озво­
ли т Франции вновь вступить в число наиболее блестящих госу­
дарств Е вропы . В то ж е время для достижения этой цели д ж ен т­
льмены (коммонеры. - Н .Я
.), долж ны не ослаблять своей воли во
имя укрепления мощи страны. И з этого, впрочем, не следует, что П и тт планировал какие-
либо силовые акции против Франции. Так, известно, что он в ы р а ­
зил крайнее сожаление по поводу подписания прусским королем Фридрихом Вильгельмом, сою зником Великобритании, извест­
ной совместной декларации с австрийским им ператором Л еоп оль­
дом в августе 1791 г. Примерно к этому же времени относится встреча Питта с
Э. Берком, выступившим полпредом французских эмигрантов, на­
стаивавших на вмешательстве Британии в дела на континенте.
И снова Питт однозначно высказался за нейтралитет. Тем временем в Англии начало проявлять себя общественное
мнение, причем оценки событий во Франции были совершенно раз­
личны. С одной стороны, известный британский политик лорд Стэн-
хоуп, например, писал тогда министру иностранных дел Гренвиллу:
“Боже! Боже! Мой дорогой лорд, Вы не представляете себе масшта­бы бедствий, которые вы можете навлечь на Англию участием в
войне с Францией. Я верю, что вся Европа не в силах совладать с
Францией, какие бы усилия не предпринимались”. Ч.Дж. Фокс при
известиях о первых победах революционной армии заявлял, что да­
же Саратога и Йорктаун не приводили его в такое восхищение. Ни Питт, ни Георг III однозначно не хотели войны. Премьеру
необходим был мир для завершения реформ, монарх же хорошо по­
мнил, чем закончилось пусть даже не прямое столкновение с Фран­ цией в 1776-1783 гг. В бю джетной речи в ф ев р а ле 1792 г. П итт снова вы сказался в
пользу мира. С целью продолжения переговоров французскому
послу бы ло позволено, впрочем, в неофициальном ехатусе ос­
таться в Лондоне даже после свержения монархии во Франции в августе 1792 г. Н о в ноябре того ж е года револю ционное прави- 28

тельство об ъяви ло о поддерж ке Францией лю б о го народа, б о р ю ­
щегося против тирании. В скоре последовал о тк аз Франции ува­
ж а т ь н ей трали тет устья Шельды, и, наконец - вторж ен ие в авст­ рийские Нидерланды. В самой Британии 20 ноября 1792 г. Дж. Ривсом была учрежде­
на “Ассоциации во имя сохранения свободы против республиканцев
и левеллеров”. Организация была создана под патронатом Короны,
и Питт, верный палладии Георга III, не мог не выразить к ней своего
отношения. Ассоциация была создана неспроста, по стране шла вол­
на собраний, митингов, принимались петиции и резолюции. Глав­
ным требованием была избирательная реформа. Часть реф орм ато­
ров, группировавшихся вокруг Лондонского Корреспондентского Общества и Общества Друзей Народа, настаивали на проведении из­
менений в избирательном законодательстве. О днако к этому времени, ещ е до падения Л ю довика XVI, Г е­
орг III реш ил, наконец, что дальнейш ее разви ти е ф ранцузской р е ­
волю ции м ож ет угрож ать и его собственному трону. Это и реш и ­
ло дело. Сторонников р е ф о р м стали рассм атри вать чуть ли не
к ак револю ци онеров (позже - якобинцев) и даж е агентов Ф ран­
ции. К началу войны П и тт переш ел на явно консервативную т о ч ­ ку зрения на избирательную реф орм у. К этом у времени планы
р е ф о р м а т о р о в были ском прометированы в глазах больш инства общ ественности, дело ш ло к разгром у вигской оппозиции, н арас­
т а л а волна реакции. Н а этом фоне пришла весть об объявлении Францией войны.
Это произошло 1 февраля 1793 г. Итак, несмотря на все старания
Питта, разразилась война, занявшая долгие 18 лет и конца которой
Питту не суждено было увидеть. А ведь накануне рокового 1 ф евра­
ля, в бюджетной речи в парламенте 31 января Питт недвусмысленно
высказался в пользу сокращения армии и ф лота и снижения нало­ гов. По оценке одного из биографов Питта, то был “апофеоз нейт­
ралитета”. Питт на пороге чуть ли не двадцатилетней войны пред­
рек 15 лет мира. Иногда это принимали за политическую слепоту. Однако были бы вообще какие-либо шансы на мир, если бы Питт
высказался в пользу войны? Объявление войны в корне изменило внутриполитическое поло­
жение в Англии. В стране активно действовали сторонники издан­
ной еще в 1792 г., но не всеми принятой всерьез королевской про­ кламации, “официально предупреждавшей всех подданных против
разрушительных, безнравственных и подстрекательских сочине­
ний”. Необыкновенный размах приняла деятельность вышеупомя­
нутой “Ассоциации” Ривса, которую правительство не могло не под­
держать. Главной целью этой одиозной организации было “убедить британцев, что они наслаждались истинной свободой при монархии
и им не следовало поддаваться на иллюзорные свободы, провозгла­
шенные французскими революционерами”. 29

Все это происходило на фоне неудач Австрии и Пруссии в боях
против Франции и вялых действий в Нидерландах небольшой бри­
танской армии, к тому же находившейся под командованием совер­ шенно бездарного герцога Йоркского. Тем более важными счита­
лись победы над “врагом внутренним”. Начало войны было отмече­
но беспорядками в нескольких промышленных городах, в первую
очередь в Шеффилде. В 1794 г. произошло беспрецедентное собы­
тие - приостановка знаменитого Хабеус Корпус А кта, являвшегося
одним из столпов британского законодательства. Сделано это было
для пресечения деятельности тех, кто якобы готовил заговоры про­
тив короля и правительства. Вместе с тем, администрация Питта бы ­
ла больше заинтересована в антиреволюционной пропаганде, неже­
ли в осуждении виновных. Осуждение и наказание сторонников ре­ форм могло вызвать возмущение общественности и дать дополни­
тельный импульс реформаторскому движению. В 1795 г. был принят “А кт об антиправительственных собрани­
ях”, согласно которому все митинги численностью более 50 участни­
ков требовали предварительного уведомления, а все лекции за пре­
делами школ и университетов могли проходить только с разрешения
местных властей. Заслуж ивает внимания и отношение Питта к казни Людо­
вика XVI и Марии Антуанетты. Иногда Питта упрекали за безраз­
личное отношение к их судьбе. Во-первых, Питт действительно был
преданным партнером и даже в какой-то мере слугой Георга III,
хотя стал первым премьер-министром в смысле, приближавшемся к более современному пониманию этого термина. Вместе с тем нет
достоверных данных, в какой мере Питт, формально “новый тори”, но в душе, без сомнения, виг, был адептом монархизма. Во-вторых,
как политик-прагматик, а этот подход был вообще всегда присущ
ему, в том числе и по отношению к Французской революции, он
никак не мог питать теплых чувств по отношению к королевской
чете. Опять-таки, именно Людовик XVI был одним из главных
виновников унизительного поражения Британии в войне с амери­ канскими колониями. В свою очередь, Мария Антуанетта всегда
интриговала против Англии, используя своих венценосных родст­
венников, и даже на суде не нашла ничего лучшего, как обвинить
именно Великобританию во всех своих злоключениях. Тем временем репрессивные действия властей продолжались.
В конце 1795 г. всем, выступавшим против британского государст­
венного устройства, уже грозила высылка сроком до семи лет. Од­
нако большинство британцев встретили эти меры Короны и кабине­
та спокойно, что говорило о том, что масштабы недовольства силь­ но преувеличивались. На практике репрессивные меры принима­
лись не так уж и часто, и вообще вопрос о том, была ли у правитель­
ства единая согласованная программа скоординированных репрес­
сий, является спорным. 30

Правда, в 1795 и 1797 гг. в Лондоне происходили волнения, тол­
па скандировала “Н ет войне! Хлеба! Долой Питта!”, были выбиты
стекла в резиденции премьера, известны случаи нападения на экипа­ жи Георга III и самого Питта, впрочем, обошедшиеся без особых по­
следствий. На деле все это было не происками местных “якобинцев”, ни од­
ного из которых так и не удалось обнаружить, а объяснялось тяго­
тами войны, неурожаями, резким ростом цен на продовольствие.
И вообще, даже требования радикалов были гораздо ближе к тем,
которы е полвека спустя выдвинули чартисты, нежели к лозунгам,
провозглашенным по ту сторону Ла-Манша. Тем не менее французская революция нанесла сильнейший удар
не только по радикалам, но и по вигской оппозиции “Его Величест­
ва” в парламенте. Ч.Дж. Фокс, помимо того, что твердо придержи­
вался идеи о необходимости парламентской реформы, постоянно
выступал за переговоры и мир с Францией, особенно после падения
якобинцев, идея и политика которых, впрочем, даже у него не вы зы ­
вала никаких симпатий. Н есколько слов о ходе войны. Питт-младший в отличие от сво­
его отца оказался плохим стратегом. Великобритания придержива­
лась традиционной военной политики - обеспечению господства на морях, действиям в колониях и субсидированием своих континен­
тальных союзников. Питт был против активного вовлечения Б ри та­ нии в войну на континенте и не поддерживал идею участия в “кре­
стовом походе” абсолютистских монархов против революции. Однако союзники Англии на континенте терпели поражение за
поражением, поддержка действий противников революции в Вандее
и Бретани обернулась полным крахом. Морские победы над гол­
ландцами при Кемпрдауне и испанцами у Сент-Винсета не могли компенсировать блестящих успехов французов в Европе, где все вы ­
ше восходила звезда Наполеона. В конечном счете, дело, как известно, закончилось крахом пер­
вой коалиции и Базельским и Кампоформийским мирными догово­
рами (соответственно 1795 и 1797 гг.). Не сопутствовала удача и второй коалиции, временный перерыв
в войне принес Амьенский мирный договор 1801 г., в этом же году
Питт ушел в отставку. Н а протяжении своего второго министерства
(1804-1806 гг.) Питт безуспешно пытался одолеть Францию. Ему су­
ждено было увидеть наконец победу Британии - разгром Г. Н ельсо­ ном франко-испанского флота при Трафальгаре, после чего исчезла
угроза вторжения Наполеона на британские острова. В Англии еще продолжали праздновать Трафальгар, когда при­
шла весть о триумфе Наполеона при Аустерлице 2 декабря 1805 г. Этот удар оказался для тяжело больного Питта роковым. “Сверни­
те карту Европы, она не понадобится больше в течение десяти
л ет”, - сказал он. 31

22 января 1806 г. У. Питт-младший скончался. Подход Питта к
французской революции и последующей войне ни в коей мере не
был идеологическим, тем более доктринерским. Он всегда действо­
вал как политик-прагматик, на первое место ставивший глобальные
и внутренние интересы Британии в его понимании. Питт никогда не
являлся сторонником конфронтации с Францией и всемерно пы тал­
ся оттянуть начало войны для завершения широкомасштабных р е­
форм, предпринятых им в 80-е годы XVIII в. “Д Е С Т А Л И Н И З А Ц И Я ” Ф Р А Н Ц У З С К О Й Р Е В О Л Ю Ц И И
К О Н Ц А XVIII века А .В . Гордон
С первых актов Советской власти Великая французская рево­
люция заняла особое место в идейно-политической жизни молодого
государства. Созидатели нового общественного строя, отряхнув
“прах” прошлого, остро нуждались, тем не менее, в духовной связи с
культурными традициями, чтобы полноценно воспринять смысл
произошедшего и объяснить его всему миру. Общество, возникшее благодаря Октябрьской революции, искало в исторической памяти
человечества наиболее понятные, поучительные и главное вдохнов­
ляющие для себя образцы революционного творчества. В силу об­ стоятельств как объективного характера (международное влияние
революции, ее радикализм, размах массового движения), так и осо­
бенностей национального восприятия наиболее адекватным этому
общественному интересу образцом оказалась революция XVIII в. во
Франции. В России изначально сложилось отождествление ее с р е­
волюцией вообще, а к середине XIX в. среди демократической ин­
теллигенции уже стали отмечать своего рода культ, и в этом качест­
ве культового события революция 1789 г. вошла заметной частью в
раннюю историю Советского государства. В сознании участников и современников Октябрьская револю ­
ция представлялась прямым продолжением Французской револю ­
ции. Вожди “той” революции - якобинцы, Марат, Робеспьер - каза­
лись русским революционерам в полном смысле “своими”, их чтили
как героев одной-единственной Революции (конечно, с большой бу­
квы). Сложились глубинные предпосылки для концепции “револю­
ции-прообраза”, и ее широко использовали в первое десятилетие Советской власти, когда та, отбросив государственно-монархиче­
скую и церковно-православную традицию Российской империи, ис­ кала новую историческую легитимность. В этой роли и выступала
интернационально-революционная политическая традиция, в кото­
рой выдающееся место заняли понятия, символы, персонажи яко­ бинской государственности. 32

Бурный всплеск общественного интереса реализовался в совет­
ское время в интенсивном и разветвленном изучении Французской
революции. Именно при Советской власти оно приобрело статус специальной научной дисциплины, формирование которой предста­
вляет плод усилий многих и многих людей науки, а реальные резуль­
таты измеряются сотнями больших и малых р а б о т1. В их числе ка­
питальные монографические исследования, получившие междуна­
родное признание. Вместе с тем идеологический статус Французской революции
как “революции-двойника” Октября 1917 г. придавал особый харак­
тер ее изучению в СССР. Можно сказать, что соответствующая на­ учная дисциплина была в большей мере “партийной наукой”, чем
изучение многих других событий и разделов новой истории. В ре­
зультате, зеркально отражая в своем развитии идейно-политические коллизии истории советского общества, она претерпела значитель­
ную и поучительную эволюцию. Особенно драматическим был пере­
ход в 30-е годы от* “революции-прообраза” к “революции-антиподу”. Он связан непосредственно с внедрением директивных у каза­
ний И.В. Сталина, которы й обосновал коренную противополож ­
ность револю ции в СССР всем револю циям прош лого как р ев о ­
люциям буржуазным. С тех пор в освещении револю ции XVIII в. советскими историками акцент был сделан на раскры тии пороков
буржуазной демократии и эксплуататорской сущности установ­
ленного общ ественного строя. О траж ением смещения акцентов от преемственности к противоположности бы ло введение нового
директивного определения - “французская буржуазная револю ция
1789-1794 гг.”. Так и назы вался основной коллективн ы й труд т о ­
го времени, изданный в 1941 г. Он начинался и заканчивался ссы л­ кой на всецело отвергавш ее преемственность “указание тов. С та­
лин а” о том, что револю ция 1917 г. “не является ни продолжени­
ем, ни заверш ением” револю ции XVIII в.2 Начавшаяся в 1956 г. в советском обществе десталинизация на­
шла немедленное и почти буквальное отражение в историографии -
“указание” было предано забвению и восстановлен статус револю­
ции XVIII в. как “великой”. Первым из специалистов выразил этот
дух перемен А .З. Манфред, переиздав общий обзор истории Фран­
цузской революции. Символом перемен стало изменение названия -
с “ Французская буржуазная револю ция конца XVIII века (1789-1794)” в 1950 г. на “Великая французская буржуазная револю ­
ция XVIII века” в 1956 г. Новое название подчеркивало восстановле­
ние исторической преемственности революций (Великая Француз­
ская - Великая Октябрьская), духом которой была проникнута ран­
няя советская историография. Восстанавливалась в ту пору не только идейно-политическая, но и
научная преемственность. Возвращались из спецхранов3 книги, кото­
рыми нельзя было пользоваться в научном обиходе4; возвращались 3 Россия и Европа... Вып. 2
33

имена, на которые нельзя было ссылаться и которые не следовало да­
же упоминать. Возвращались из зоны забвения те, кто выжил. С каким
трепетным уважением встречали в секторе новой истории Института
истории АН СССР Я.М. Захера и С.А. Лотте (которые приезжали из
Ленинграда для выступлений на заседаниях французской группы или
группы по истории социалистических идей), с тем же чувством приня­
ли В.М. Далина, ставшего одним из ведущих исследователей Франции, “одним из тех, кто определяет уровень и облик этой отрасли знания”5. Реабилитировались ученые, пострадавшие за свои исследования
Французской революции, реабилитировалась наука, реабилитирова­
лась сама революция. Все это были взаимосвязанные процессы, точ­
нее различные аспекты единого процесса возрождения историче­
ской традиции6. Разумеется, возрождение принимало определенные
формы, обусловленные сохранением директивного идеологическо­
го режима, и происходило в рамках курса партийного руководства,
провозглашенного XX съездом КПСС. Идейным знаменем, а отчасти политическим прикрытием науч­
ных новаций стало возвращение к ленинскому наследию. Первый
номер знакового и очень значимого в ту пору нововведения Инсти­
тута истории - “Французского ежегодника” открывался програм­ мной статьей В.П. Волгина7 “Ленин и революционные традиции
французского народа”. “Победе российского рабочего класса, впер­
вые в истории человечества создавшего в своей стране социалисти­
ческое государство, предшествовали, - подчеркивал академик, -
долгие годы борьбы революционных борцов всех стран и народов.
Отмечая сорокалетие своей революции, советский народ, следуя за­
ветам своего великого вождя, не может не вспомнить своих славных
предшественников. Среди них одно из первых мест занимают рево­
люционные борцы французского народа”8. После жестокой и деморализующей борьбы с “космополитиз­
мом”, завершившейся только что, со смертью ее вдохновителя и
организатора, слова о “славных предшественниках” инородного и
иноземного происхождения звучали впечатляюще и обнадеживали не только специалистов по истории Франции9. Реабилитация интер­
национальных революционных традиций сделалась на первых порах
лейтмотивом десталинизации Французской революции. И в этом на­
правлении роль А.З. Манфреда оказалась очень заметной. На исходе советской эпохи, когда историографии революции бы­
ли предъявлены отчасти заслуженные ею обвинения, “восхваление” якобинской диктатуры и “восхищение” якобинскими лидерами пер­ сонально в работах Манфреда стали объектом особенно жесткой
критики10. Спустя годы приходится задуматься о восстановлении ис­
торической перспективы. Оценка идеологической ситуации конца 50-х - начала 60-х годов по нормам и критериям “эпохи гласности”
затушевывает специфику того этапа советской историографии, ли­
шает его внутренней динамики, понятной, видимо, уже немногим. 34

Я слы ш ал выступления М ан­
ф реда и Далина в мае 1958 г. на заседании, посвященном 200-ле­
тию со дня рождения Робеспьера, и мои в п е ч а тл е н и я с о х р а н яю т
светлы й образ праздника. С ияю ­
щий небесной голубизной яркий
со л н е чн ы й день л ен и н гр ад ско й
весны. П олн ы й зал м онум ен таль­
ного здания на Б и рж евой линии. В зволнованная предстоящим дей­
ством публика - весьма солидные
т о гд а для м еня лю ди, у ч е н ы е
то л ьк о что воссозданного Л енин­ градского отделения И нститута
и с т о р и и 11, сотрудни ки Б А Н ,
других у ч реж ден и й А кад ем и и , п р е п о д а в а т е л и ун и в ер си те та . Торжественности мероприятия
прекрасно соответствовал оратор­ ский стиль докладчиков. С каким вдохновением они говорили, как
умели донести до слушателей свои чувства, как чутко воспринимала их аудитория. Когда М анфред произносил знаменитую ф разу
Ж. Жореса, звучало это, словно именно советский ученый во время
решающей схватки в Конвенте встает “рядом с Неподкупным”; и, наверное, не один я проникался тем сгущением времени, о котором
спустя четверть века вспоминал Далин12. Манфред явно говорил от
себя, от нашего современника и о нашем современнике. Мне, начинающему, важно было убедиться в глубоком интересе
к “той” революции и ее деятелям. Собственно и для науки юбилей
был значим пробуждением или, скорее, освобождением скованного
лихолетьем общественного интереса. Вся незаурядная сила слова, высокое вдохновение и замечательное историческое воображение
докладчиков были подчинены цели, которую раскрывала уже пер­ вая завораживающая фраза Манфреда: “В истории есть имена, ко­
торых ни время, ни страсти, ни равнодушие не могут вытравить из
памяти поколений”13. Подобный тон я слышал лишь в прославлении великих вождей
пролетариата, героев гражданской и Великой Отечественной войн
или великих русских революционеров-демократов, полководцев,
первопроходцев. Робеспьер возводился на идеологический Олимп,
хотя по господствовавшим критериям места ему там не находилось.
М ожет быть, от такой “неувязки” в декларациях Манфреда звучал
некий вызов, патетика его приобретала особую изощренность “вы ­
сокого стиля”, которая была воспринята далеко не всеми. А возмож­
но, суть в революционном романтизме, который был столь характе- Рис. 3.
Портрет В.М. Далина 35

рен для советских историков 20-х годов и выделял Манфреда и Да-
лина среди коллег в 50-60-е годы. Как бы то ни было именно в обу­
словленной советским прошлым (включая культ сверхличности)
форме героизации якобинских вождей происходила реабилитация
Французской революции, ее возвращение к статусу “прообраза” и
званию “великой”. В смене определения заключался и другой, более глубокий и не
осознанный тогда до конца, возможно, самим автором смысл - при­
знание роли революции в формировании новой цивилизации, “циви­
лизации нового времени” 14. Да, в работах Манфреда и 1956 г., и бо­
лее поздних лет (как и в работах других ученых), сохранялась из­ вестная двойственность, восходящая к основополагающему объяс­
нению В.И. Лениным, почему революцию XVIII в. следует называть
“великой”. С одной стороны, классик марксизма признает культур­
но-цивилизационное значение революции для “всего человечества”; с другой - подчеркивает ее выдающееся значение исключительно
“для своего класса, для которого она работала, для буржуазии” 15. Мы находим и в издании 1956 г. дежурные фразы о “глубочай­
ших отличиях” революции 1789 г. от 1917 г.: “Блеск Французской
революции оказался кратковременным и обманчивым; реальное со­
держание этой революции - установление господства буржуазии, со­
здание строя капиталистической эксплуатации... Вместо золотого
века свободы и всеобщего счастья, о чем мечтали буржуазные рево­
люционеры, наступило царство всесилия чистогана, погони за нажи­
вой, мелких низменных страстей и чудовищной эксплуатации трудя­
щихся масс. Великая же Октябрьская социалистическая революция ... открыла... начало новой эры в истории человечества - уничтоже­
ние эксплуатации человека человеком” 16. Все же в раскрытии значения революции XVIII в. появляются
новые элементы, выходящие за рамки “буржуазной сущности” и
“эксплуататорской ограниченности”. Прежде всего - это определе­ ние характера революционной идеологии. Самым существенным до­
бавлением во втором издании книги было включение Манфредом
главы о Просвещении. Правда, упрощая смысл явления, глава носи­
ла название “Просветительство”, и автор рассматривал культуру Франции XVIII в. главным образом в плане “идеологической подго­
товки революции”. Тем не менее само включение обзора идей Прос­
вещения и выдвижение его на передний план (2-я глава) были по
меньшей мере симптоматичны. Для сталинского периода советской историографии было типич­
но малоуважительное в целом отношение к сфере идей, сознания, к
культуре. Все это объявлялось “надстройкой”, а ей следовало отра­
ж ать “базис”. Постулат о “первичности” материи и “вторичности” сознания стал высшим ценностным критерием, его признание опре­
деляло степень прогрессивности данного мыслителя. Эти установки вкупе с догмами классового подхода доведенного до “арифметиче- 36

ского” редукционизма, когда исторические явления, взгляды и пове­
дение исторических деятелей определял узкий набор оценок классо­ вой “сущности”, создавали неблагоприятный контекст для характе­
ристики Просвещения, значения его идей в подготовке революции и
роли ее в развитии и трансформации этих идей. Красноречивый
пример - упомянутый коллективный труд 1941 г. Критическое отношение к Просвещению авторы выражали на
первой же странице тремя знаковыми штрихами: “заковычиванием”
важнейшего понятия и добавлением уточняющих определений “так
называемое” и “буржуазное”. Классовая суть подчеркивалась ото­
ждествлением Просвещения с буржуазным обществом, интересы
которого оно, как утверждалось, “полностью вы раж ало” 17. Призна­
ние, что Просвещ ение представляло “великую сокровищницу
идей” 18, затерялось в подразделе, носившем название “Формирова­
ние капиталистического уклада”, и это очень показательно в двух
отношениях. Во-первых, проводилась мысль, что Просвещение “от­
раж ало” данный процесс. Во-вторых, раскрывая предпосылки рево­
люции, авторы следовали сталинскому “закону” соответствия про­ изводственных отношений производительным силам19 и выводили
революцию прямо из “кризиса феодально-абсолютистской систе­ мы ”, который, в свою очередь, выступал автоматическим следстви­
ем нарушения “закона”. В рамках такой концепции идеи Просвещения были не очень
нужны даже как “идеологическая подготовка революции”. На пер­
вом плане оказывались стеснения для “созревшего” капиталистиче­ ского уклада, “путы” для роста производительных сил, “оковы ” для
буржуазного общества и т.п. Обстоятельная и содержательная гла­
ва “Французская революция и культура” помещалась почти в самом конце, и ее значение существенно снижали постоянные сопоставле­
ния с культурой советского общества, которые преследовали оче­
видную цель подчеркнуть неполноценность или даже несостоятель­
ность культуры революционной эпохи. В таком же духе был выдер­
жан раздел о философской мысли эпохи. В нем отмечались “проб­
лески” и “попытки” тогдашних мыслителей создать правильное ми­
ровоззрение, а неудачи на этом пути характеризовались выражени­
ями “не дошел”, “не понимал”, “закрывает глаза”20. У Манфреда произошло явственное смещение акцентов в оцен­
ке Просвещения, главным стало определение того, до чего “дошли”,
“поняли” и на что “открыли глаза” деятели культуры XVIII в. Ман­ фред писал о “глубокой прогрессивности”, “боевом демократизме”,
“передовой идеологии”. В противовес “классовой арифметике” он
доказывал, что просветители представляли не только буржуазию,
но и народные массы. “Революционная буржуазия, - писал Ман­
фред, - . . . отстаивала не только узко эгоистические интересы своего
класса. Борьба против феодализма... отвечала и интересам всего
третьего сословия”. И это позволяло “буржуазным идеологам ото- 37

ждествлять интересы буржуазии с интересами всего общества”.
Просветители, заключал ученый, вполне законно выступали от име­
ни всего общества: “Они в значительной мере имели право на это ”21. Сделанный вывод был принципиальным не только для характери­
стики Просвещения, но и для оценки деятелей самой революции. Наи­
более последовательно Манфред развил его на примере якобинских
лидеров, якобинской власти и якобинского периода в истории револю­ ции. Исходным стало положение о “якобинском блоке”. Само по себе
оно было отнюдь не новым. Еще в той работе, которой принято дати­
ровать начало советской историографии Великой французской рево­
люции, в брошюре Н.М. Лукина “Максимилиан Робеспьер” (1919 г.), появляется понятие о “демократическом блоке”, отмечаются его созда­
ние в апреле 1793 г. и как результат - восстание 31 мая - 2 июня, от­
крывшее “период диктатуры Горы и якобинцев”22. Положение явно было воспринято из ленинских работ о “лево-
блокистской тактике” большевиков в “демократической револю­
ции” и с тех пор активно использовалось, став общепринятым среди
советских историков для характеристики якобинского периода.
В коллективном труде 1941 г. одна из важнейших глав носила назва­ ние “Борьба течений внутри якобинского блока”. Уже в послевоен­
ный период А.Л. Нарочницкий исходил из существования “якобин­ ского блока” в анализе внешней политики якобинской республики. Он же определил этот блок как объединение “социальных групп с
противоречивыми стремлениями, лишь временно соединившимися
для борьбы с общими врагами”23. Типичной и для этого ученого, и для его коллег была следующая
аналитическая операция - поиск однозначного классового опреде­
ления каждому политическому деятелю. В результате “временное соединение” распадалось на течения: крупнобуржуазное и средне­
буржуазное (Барер и Карно), мелкобуржуазное (Робеспьер и Сен-
Жюст), плебейское (Шомет и Эбер). Так, подчеркивался буржуаз­ ный характер политики блока в целом и “мелкобуржуазная” суть
его “центра”. По существу и в послевоенной историографии “якобинский
блок” мыслился как политическая формула, точнее - тактический
компромисс. Характерным оставалось представление предшество­
вавшего периода о “блоке якобинцев с бешеными”24 как о времен­
ном соглашении, на которое якобинские лидеры пошли ради орга­ низации отпора интервентам и внутренней контрреволюции. О тпра­
вляясь от такого, восходящего к А. Матьезу представления, развивал свою концепцию и Манфред, свидетельством чему могут служить те
же самые формулировки о “союзе якобинцев с бешеными”. Лишь постепенно в советской историографии и прежде всего у
самого Манфреда понятие “якобинского блока” обретало полноцен­ ность уникального исторического явления. Хотя в духе классового
подхода он неизменно подчеркивал “разнородность” и тоже искал 38

составляющие блока, руководящим методологическим принципом
для него стала его целостность, и исходя из нее ученый характери­
зовал сущность якобинизма и природу якобинской власти. Заметив
в первой главе моей диссертации рассуждения о “мелкобуржуазно­ сти” якобинцев, Манфред возмутился, а я лишь пожал плечами, по­
скольку данное положение казалось аксиомой. “К то же они?” - с ис­
кренним недоумением спросил я. “Якобинцы - это блок!” - ответил
мой руководитель. Коллизия начала 60-х годов весьма показатель­
на. Я выражал, если не общепринятое, то самое распространенное в
то время среди советских историков мнение, определявшее буржуаз­ но-классовую принадлежность якобинцев. Манфред резко противо­
стоял ему, сформулировав по существу свое credo. И менно постулат “якоби нц ы - это б л о к ” о тк р ы в ал путь для
уточнения понятия “револю ци онн о-дем ократи ческая д и ктатура”,
к о то р о е н ачало употребляться в советской и стори ограф и и с
1934 г. Н есм отря на общ еупотребим ость и даж е “канонизирован-
н ость”, э т о т термин воспринимался с долей подозрительности. Н е
случайно, наряду с ним имел хождение терм ин “м елкобурж уазная
д и ктатура”25. П ервы й термин смотрелся политической э т и к е т ­
кой, а второй, к ак полагали, устанавливал классовую “сущность”
якобинской диктатуры. Истоки такого смешения и вообще чрезмерности в ссылках на
“мелкобуржуазность” принято видеть в концепции Г. Кунова26. Его
книга с грифом “Российская коммунистическая партия (большеви­
ков)” на титульном листе первоначально считалась образцом марк­
систского исследования революции. Якобинский период автор опре­
делял как “господство мелкобуржуазной демократии”27. Но гово­ рить, по-моему, стоит не о самом Кунове, - влияние Жореса или
Матьеза на довоенную советскую историографию было более суще­ственным, - а о влиянии классового подхода к истории, привержен­
цем которого провозглашал себя Кунов, и того метода классового анализа, которому он следовал. Французская революция при таком
подходе имела значение “великой борьбы классов”, а метод состоял
в поиске классовых противоречий как исключительной движущей
силы истории. Перед таким поиском якобинство рассыпалось на
представителей “зажиточных низов среднего сословия и свободных
профессий” (правые), “беднейшей мелкой буржуазии” (центр) и
“пролетарской интеллигенции” (эбертисты)28. Именно сведение исторического процесса к борьбе классов и
метод раскрытия механизма этой борьбы вошли в советскую исто­
риографию. Что же касается собственно “мелкобуржуазности”, то
расширенное употребление этого понятия неплохо объясняют сло­ ва Я.В. Старосельского: «Носителем революционного движения
секций и коммун был тот классовый конгломерат, который тогда
обозначался термином “народ”, а теперь обозначается немного бо­
лее определенным термином “мелкая буржуазия”»29. 39

Итак, решающим было стремление к точности и безукоризнен­
ности классовой оценки. Но если для самого Старосельского “мел­ кая буржуазия” оставалась синонимом “народ”, и термины “мелко­
буржуазная диктатура” и “народная диктатура” он употреблял па­
раллельно, то для других исследователей “мелкобуржуазная дикта­
тура” означала отражение интересов и взглядов особого класса или,
точнее, прослойки - мелкой буржуазии. А отношение к последней у марксистов было определенным, по преимуществу отрицательным
и даже уничижительным как к социальному слою безвременно об­
реченному, который никогда не может “иметь своей политики”30 и
неизменно пребывает в области иллюзий. На таком фоне и склады­ валась характеристика якобинской диктатуры. Напротив, понятие “революционно-демократическая диктатура”,
начиная с ленинских работ, имело позитивные коннотации (развитие
революционного процесса, проведение глубоких преобразований,
включение в политическую жизнь широких слоев населения, союз про­
летариата с крестьянством и др.). Историческую перспективность яко­
бинской диктатуры и отстаивал Манфред, добиваясь поддержки своих
коллег. В 60-е годы большинство советских историков присоединились
к этой позиции, развив понятие “революционно-демократической дик­
татуры” в целом ряде существенных и притом расходящихся направле­
ний. Особенно важным представляется различное осмысление роли в
диктатуре городских низов и крестьянства. Манфред, сформулировав принципиальное положение о том, что
отправным пунктом складывания якобинской диктатуры явилось соз­
данное “активнейшим участием народных масс” в революционном про­
цессе (восстание 31 мая - 2 июня) “соотношение классовых сил”31, как бы предоставил другим анализ этого участия. Более того, последнее
представляло для него мало интереса, поскольку, как ему виделось,
якобинское руководство воплощало всю полноту явления, определяе­ мого понятиями “якобинский блок” и “якобинская диктатура”. Коллизию, которая возникала между Манфредом и теми, кто
характеризовал “революционный демократизм” диктатуры, исходя
из “активнейшего участия народных масс”, можно отчасти рассмат­
ривать как различие акцентов. Например, в первой главе диссерта­
ции “Установление якобинской диктатуры” я доказывал, что восста­
ние 31 мая - 2 июня 1793 г. стало делом парижских секций и их ор­
гана (Центрального революционного комитета). Мой руководитель
проявил недовольство отстранением на второй план Робеспьера и
Якобинского клуба, но выразил уверенность, что при переходе к
провинциальной сцене этот, с его точки зрения, перекос будет ис­
правлен. Однако я продолжал анализ “снизу” и, конкретизируя по­
ложение о новом “соотношении классовых сил”, пытался выявить те интересы и настроения городских низов и крестьянской массы, что выразились в формировании диктатуры и определили, с моей точки
зрения, ее характер. 40

Слабой стороной моего анализа по-прежнему оставалась роль
якобинского руководства, и Манфред потребовал переработки. Я честно выполнил это указание, но результатом оказалось лишь
более развернутое и, на мой взгляд, более обоснованное подтвер­
ждение прежней позиции о ведущей роли массовых настроений и на­
родных устремлений в генезисе диктатуры. А льберт Захарович по­
нял, что работа в сущности готова, и дал добро на ее защиту. Хотя стремление преодолеть ограниченность сформировавшей­
ся при “культе личности” схемы революции можно считать всеоб­
щим, а положение о “революционно-демократической диктатуре” было наподобие общего знаменателя этих стремлений, фактически
каждый исследователь шел своим путем, в чем-то дополняя, а в чем-
то решительно оспаривая позицию Манфреда. Наиболее оригиналь­ ными, на мой взгляд, оказались подходы В.С. Алексеева-Попова, В.Г. Ревуненкова и А.В. Адо.
П ервы е двое отдавали при этом серьезную дань тому методу,
который один из них пренебрежительно назвал “цитатным”32. Фор­
мирование “метода” как раз и явилось следствием “культа”, поро­
дившего в 30-х годах многочисленные статьи на тему “классики мар­ ксизма-ленинизма о французской буржуазной революции”, которые
по преимуществу представляли набор наиболее актуальных в тог­
дашней идеологической обстановке цитат. Последние определяли
главное направление и даже тональность общих работ, включая ос­ новополагающий коллективный труд 1941 г., которые местами вы ­
глядели иллюстрацией положений классиков. Советские историки в 60-е годы значительно видоизменили “ме­
тод”. И для Алексеева-Попова33, и для Ревуненкова был характерен
критический, насколько тогда было возможно, подход. Это вы раж а­
лось (особенно у первого, который благодаря исследованиям взгля­
дов Руссо и идей “Cercle social” был хорошо подготовлен к текстоло­ гической работе) в углубленном рассмотрении текстов и воссозда­
нии контекста, в котором классики выдвигали и формулировали
свои положения о Французской революции. А главным было то, что
оба историка не иллюстрировали классиков, а использовали их вы ­воды для поддержки собственных позиций, которые в главном воп­
росе о характере якобинской диктатуры диаметрально расходились. И Алексеев-Попов, и Ревуненков исходили из толкования рево­
люционно-демократической диктатуры как “диктатуры обществен­ ных низов”, но Ревуненков распространял это понятие лишь на сред­
ние и низовые органы власти в 1793-1794 гг. (секции и коммуна П а­
рижа), а его коллега характеризовал таким образом систему якобин­ ского (“революционного”) порядка управления в целом. Вместе с
тем, в отличие от Манфреда Алексеев-Попов доказывал, что яко­ бинцы стали революционными демократами и пришли к диктатуре
не благодаря осознанию общих задач революции, а под конкретным
давлением масс, которые своими активными и насильственными 41

действиями “перевоспитали” якобинских лидеров34. Именно это да­
вление придало якобинству специфические черты, позволяющие оп­
ределять его, по Ленину, как “плебейский якобинизм”35. В результа­
те исследователь выдвигал идею гегемонии плебса в период якобин­ ской диктатуры. Характеризуя “духовную гегемонию плебса”, Алексеев-Попов
обращал внимание на то, что Г. Форстер в своих “Парижских очер­ ках” осени 1793 г. назвал “революцией мысли” и “господством сан-
кюлотизма”36. Иными словами, речь шла о складывании к этому
времени в широких слоях французского общества определенного
умонастроения, в котором преобладали радикально эгалитарист­ ские и коллективистские установки (наряду с откровенно террори­
стическими компонентами). Так, Алексеев-Попов, единственный из
историков в 60-е годы, попытался концептуализовать значение об­
щественного сознания и его эволюции в генезисе якобинской дикта­
туры. В принципе этот перенос акцента был созвучен выявившему­
ся чуть позже общему движению исторической мысли, которое сов­
ременный историограф оценил как переход “от социально-экономи­ ческой истории к проблематике массового сознания”37. Однако для
советского исследователя этот переход и после “культа личности”
был блокирован известными постулатами о “вторичности” созна­
ния, ограниченности “политического рассудка”, “отвлеченности”
этики XVIII в. и т.п.38 Направление мысли Ревуненкова соответствовало другой тен­
денции международной историографии революции, также выявив­ шейся в 60-х годы и получившей название “деякобинизации”. И так
же, как и в предыдущем случае, эта общая тенденция приобрела спе­ цифические черты из-за наложения на нее постулатов классового анализа. Получив определение “буржуазной диктатуры якобинцев”,
якобинская власть, под пером советского историка, сделалась клас­
совым антиподом демократической власти более высокого типа (“прямой демократии”), преградой для формирования революцион­
но-демократической диктатуры “санкюлотов”. Больш инство историков Французской револю ции не приняли
этой идеи. Подход Ревуненкова показался н ек о то р ы м даже во з­
вратом назад, к классовому редукционизму довоенной историо­
граф ии, когда для оценки классовой сущности якобинской власти
он прибегал к данным о социальном происхождении ее представи­
те л е й 39. Все ж е для других выдвинутые полож ения явились, по признанию А.В. Адо, импульсом “к новому разм ы ш лени ю над
проблем ам и”40. Р аботы Ревуненкова отвечали известным п о тр еб ­ностям десталинизации, к о т о р ы е не были удовлетворены подхо­
дом М анфреда. З н ачи тельн ая часть читателей восприняла пози­ цию ленинградского ученого к ак завуалированный протест п ро­
тив советского тер р о р а 30-х годов и против “культа личности”
Сталина. 42

К а к оппонент В ладимира Георгиевича в дискуссиях того в р е ­
мени сейчас я долж ен при знать два важнейш их следствия его в ы ­
ступления. Я не придерж иваю сь распространенного мнения об ут­ верждении в 30-х годах “единой советской концепции” Ф ранцуз­
ской революции; но т а к а я тенденция сущ ествовала41. П рям ой ди­
к т а т партийного руководства привел к тому, что разногласия сре­
ди советских историков (в характери стике различны х деятелей и политических группировок якобинского периода, предпосы лок и
последствий термидорианского п ереворота и др.) бы ли в период
“культа личности” приглушены. В обязательн ости единой точки зрения вы р аж ал себя, в частности, идеологический режим, уста­
новленны й в науке. Первые же работы Ревуненкова обнаружили формальность
этого нормативного единства, обнажив различия в принципиальных
вопросах. И самым, быть может, важным следствием стало освобо­
ждение исследователей от бремени согласования некоей общей платформы и диктата следовать ей. Недаром Манфред, резюмируя
работу симпозиума по проблемам якобинской диктатуры в Институ­
те всеобщей истории (20-21 мая 1970 г.), говорил о необходимости
развития “самостоятельных исследований”, о допустимости выво­
дов, несовпадающих с “общепринятой точкой зрения” и недопусти­ мости “железных формулировок”42. П р о ф ессо р Ленинградского университета способствовал под­
ры ву господствовавших норм, уточнив хронологические рамки
револю ци и43. Вопрос о них в 30-е годы обрел почти сакральн ы й смысл. О пределение п ер ево р о та 9 терм идора к а к “к о н тр р ев о лю ­
ционного” сделалось неприкосновенным, своего рода “таб у ”. Э та
дата окончания револю ции програм м ировала освещение всего ее хода и значения. П ровозглаш ени е термидорианского п ереворота
“контрреволю ц и он н ы м ” ставило ж естки е рам ки и при анализе
якобинской диктатуры. Распространенное мнение об “идеализации” якобинцев в со­
ветской историограф ии едва ли можно признать корректны м . И
в 20-е, и в 30-е годы, и в послевоенны й период советские истори­ ки при всех различиях неизменно писали об их “буржуазной о гр а ­
ниченности” в политике и идеологии. О бязательн ой б ы ла кон ста­
тация их буржуазной природы (“бурж уазны е рево л ю ц и о н ер ы ”,
“револю ц и он еры буржуазии”), а это, к ак несмы ваемая печать, з а ­
ран ее придавало характер исторической неполноценности всему,
что они делали и о чем помыш ляли. Точнее, на мой взгляд, говорить о “канонизации” якобинской
власти причем в строго определенный период и в жестко опреде­
ленном идеологическом контексте. Традиционный для демократи­ ческой интеллигенции России и достигший апогея в ранней совет­
ской историографии “революционный культ”, т.е. “культ” револю ­
ции, в 30-х годах трансформировался в культ революционной вла- 43

сти. Якобинцы были сакрализованы этим культом в одном своем ка­
честве - в революционности их власти. В оценке якобинцев священ­
ной и неприкосновенной стала революционная Диктатура. Поскольку “канонизация” революционной власти имела симво­
лическое отношение собственно к якобинцам, советским историкам
было позволено иметь и иногда высказывать различные взгляды по
поводу их конкретной деятельности и идеологии. Строго норматив­
ной при “культе личности” сделалась лишь оценка 9 термидора и
сделалась именно как продукт борьбы в ВКП(б), идентифицировав
судьбу революции во Франции с участью Робеспьера и его товари­
щей точно так же, как официальная реакция на внутрипартийные
обвинения идентифицировала судьбу революции в России с пребы­
ванием у власти Сталина и его соратников44. П оставив вопрос о “нисходящей ф а з е ”, Ревуненков не просто
расш ирил рамки Французской революции. Это создало перспек­
тивы для более ш ирокого понимания ее харак тер а и значения.
П оказател ьн о , что в вопросе датировки он получил немедленную
и го р а зд о б о л ее ш и р о ку ю п оддерж ку сп еци алистов. Д аж е В.М. Далин при переиздании р аб о т М анф реда счел своим долгом
специально отм етить предпочтительность хронологического до­
ведения револю ции до 1799 г.45 В рамках традиционного для советской историографии освеще­
ния революции “снизу” под углом зрения положения и участия в ней
народных масс, особенно заметным явлением на новом этапе стали
исследования А.В. Адо, аналога которому не было да и, по моему
представлению, не могло быть в предшествовавший период. Его мо­ нография46 явилась первым в советской историографии революции
портретом коллективной личности, выступающей в роли революци­
онного субъекта. Индивидуально-личностный подход к революции был широко
представлен в нашей историографии47. Манфред, безусловно самый
яркий мастер исторического портрета в послевоенной советской ис­ ториографии, обосновал личностный подход в размышлениях о
“раскрытии внутреннего содержания больших общественных про­
цессов” “через изображение отдельных их деятелей”48. С.Л. Сытин,
напротив, критиковал методику подобных работ, саркастически на­
звав ее методологией “моего героя”49. Адо представил портрет коллективного деятеля, изобразив кре­
стьянство Франции в кульминационный момент его истории. При
этом он опирался в полной мере на теорию классовой борьбы и был
даже, подобно Б.Ф. Поршневу, активным сторонником этой теории50;
но, подобно своему учителю, ему удалось восстановить методику тео­
рии в ее классической полноте, очистив от редукционистских упроще­ ний, канонизированных во времена “культа личности”. Революцион­
ное французское крестьянство Адо - это класс переходного общест­
ва, характеризующийся внутренним многообразием и влиянием на не- 44

го антагонизмов нарождающегося
капиталистического способа произ­
водства, но сохраняющий еще в ре­
волюционную эпоху многие черты
своей докапиталистической целост­
ности, которая находила полно­
кровное выражение в его единстве
как движущей силы революции. Ре­
волюционная борьба крестьян
предстает “движением”, т.е., как до­ казывал советский историк, их мно­
гообразные требования и устремле­
ния могут быть суммированы. Об­
щим знаменателем при этом оказы­ вается антифеодализм. Такой ход мысли имел свои уяз­
вимые точки. Адо классифициро­
вал три вида классовой борьбы кре­ стьянства: “война против замков”, “война за землю” и “война за хлеб”
(отмечал он и борьбу сельских рабочих)51. В первом (“первом и основ­
ном”, по Адо) случае антифеодализм был очевиден; но уже в борьбе
за землю значительная часть крестьян противостояла буржуазии, и
это определило всю последующую историю французского крестьян­
ства. Что же касается “войны за хлеб”, то налицо был раскол самой
деревни между производящей и потребляющей ее частями. Почему же исследователь, превосходно видя эти шероховатости52,
настаивал тем не менее на антифеодальной доминанте? Не только по­
тому, что антифеодализм обеспечивал концептуальное единство кре­ стьянства, но и потому, что на этой основе выстраивались новые и, как
представлялось, устойчивые подпорки для марксистско-ленинской тра­
диции, которая считала крестьянство важнейшей движущей силой ре­ волюции. В этих же целях советскому историку потребовалось сделать
и следующий шаг в развитии своей концепции - представить крестьян
радикальной силой капиталистического прогресса. Движение в этом концептуальном направлении в значительной
мере носило полемический характер. Адо оспаривал господствовав­
шее в западной историографии (включая марксистов) убеждение в
реакционности уравнительных устремлений крестьян. Поскольку их
основой провозглашался “антикапитализм”, советский ученый, от­
стаивая прогрессивность крестьянского натиска, должен был дока­ зывать его “капиталистинность”. Такой ход мысли был в то же вре­
мя органичным для историка-марксиста, хорошо знакомого с ленин­
скими идеями о том, что торжество уравнительных требований кре­
стьян (“чистка земли” от феодализма) создает наилучшую базу для
прогресса капитализма в аграрной сфере. Рис. 4.
Портрет А.В . А до 45

Адо предпринял исключительные по затратам труда53 и напря­
жению мысли усилия, чтобы вписать крестьянскую активность ре­ волюционной эпохи в рамки классической концепции Французской
революции как перехода от феодализма к капитализму, но в резуль­
тате его усилий эти рамки зашатались еще сильнее. “Классическая
концепция” в ее исходном либеральном варианте породила тенден­
цию к принижению крестьянской активности и выведению ее за
рамки революции. Возник своего рода эпистемологический пара­
докс. Либеральные историки, защищая в прямом и переносном54
смысле “чистоту” буржуазной революции, отвернулись от крестьян­
ского участия в ней. И вопрос об этом участии подняли французские
историки, стоявшие на антиреволюционных позициях. Адо откровенно и мужественно даже для 70-х годов подчерки­
вал вклад Ипполита Тэна и в саму постановку вопроса, и в раскры­
тие динамики крестьянского действия (“семь жакерий”)55. А нало­
гичное уточнение он внес в отечественную историографию. Высоко
оценивая вклад école russe в изучение аграрного вопроса, Адо отме­
чал, что не эти либеральные ученые, а стоявший на антибуржуаз­
ных позициях Петр Кропоткин первым в мировой историографии
выступил с “крестьянским прочтением” Французской революции56.
В свою очередь, именно русский революционер подтолкнул выдаю­
щегося французского историка Ж оржа Лефевра к созданию концеп­
ции особой, “автонономной” от буржуазной “крестьянской револю­
ции”. Резюмируя историографический парадокс, можно сказать, что
отдаленными предшественниками Адо в создании синтеза крестьян­
ских действий в революции оказались ученые, противостоявшие
“классической концепции” революции или в какой-то части марги­
нальные для нее. Положение несколько изменилось, когда “классическую кон­
цепцию” подхватила и стала развивать советская историография. Изначально были выдвинуты положения о народном характере ре­
волюции с точки зрения ее движущих сил. Неизменным для всех пе­
риодов оставался постулат о том, что аграрный вопрос являлся
“главным”, “центральным вопросом” революции. В известный пери­
од к этому добавлялись “убойные” цитаты о “революции крепост­
ных”. Процитировав знаменитое сталинское высказывание57, автор
раздела в коллективном труде 1941 г. Ф.В. Потемкин писал: «Что касается крестьянского движения, начавшегося... под влиянием на­
родной победы в Париже ..., то эта революция крестьян была поис­
тине великой очистительной стихией, выбросившей “на берега бур­ жуазной революции” обломки разрушенной ею абсолютистско-
феодальной системы» (курсив мой. - А.Г.)58. Так, даже при признании “революции крестьян” продолжал да­
вить груз классической традиции, по которой деревенские выступ­
ления были эхом борьбы в Париже. После картины, воссозданной Адо, с этой оценкой было покончено. Напротив, открылась воз- 46

можность более полно представить характер революции вообще и
якобинский период в частности, по-новому увидеть сложные и дис­ куссионные вопросы. Впервые с такой основательностью были
вскрыты крестьянские истоки якобинизма. “Война против замков”
могла прекратиться, поскольку войну замкам (вплоть до их уничто­
жения) объявил якобинский Конвент. Радикальные требования об отмене феодальных повинностей без выкупа нашли разрешение в
декрете 17 июля 1793 г. Установки продовольственных выступлений
воплотились в законах о максимуме. Не только социальное содер­
жание якобинской политики, но и формы якобинской диктатуры (включая террор) явились, как показал Адо, реализацией и отраж е­
нием крестьянского натиска. Одновременно Адо раскрыл пределы этого натиска, показав,
что не только политика якобинцев (“половинчатая”, “ограничен­
ная” их буржуазностью или мелкобуржуазностью, как провозглаша­
ла советская историография предшествовавшего периода), но и на­
строения и устремления значительной части самого крестьянства
препятствовали разрешению аграрного вопроса в духе loi agraire
или, говоря по-русски, “черного передела”. Адо категорически вы ­ сказывался против утверждений, что радикально-уравнительные
побуждения были присущи крестьянству “вообще”. Для Адо соци­ альную базу радикального эгалитаризма представляла исключи­
тельно безземельная и малоземельная беднота59. Решительно пересмотрел Адо и вопрос об аграрных итогах ре­
волюции, принципиально важный для определения самой ее сути.
Ученый полностью отказался от идеологических штампов сталин­
ского периода о том, что революция не могла дать народу ни хлеба,
ни земли и что французские крестьяне своим энергичным участием
добились лишь замены феодальной эксплуатации капиталистиче­
ской и победоносно сменили “полукрепостную” зависимость на гос­
подство “буржуазного капитала”. Напротив, Адо по духу оказалась ближе высокая оценка Кропоткина: “Крестьянин наедался досыта в
первый раз за последние несколько сот лет. Он разгибал наконец
свою спину! Он дерзал говорить!” Особенно примечательна бли­
зость двух отечественных историков, когда они подчеркивают пред­
почтительность революционных итогов во Франции по сравнению с
Англией. Благодаря удару, нанесенному крупной собственности, Франция, доказывал Кропоткин, сделалась “страной самой богатой
по распределению своих богатств между наибольшим числом ж ите­
лей”. И национальное богатство здесь создают не мировая торговля и эксплуатация колоний, а любовь крестьян к своей земле, их “уме­
нье с ней обращаться”, трудолюбие60. Признавая неполноту крестьянской победы из-за сохранения круп­
ного землевладения и связывая с этой неполнотой отставание Франции
в индустриализации, Адо подчеркивал важность завоеванного для кре­
стьян и благотворность их победы для страны. Убежденность в про- 47

грессивности крестьянского хозяйства и крестьянской революции, по­
скольку она способствовала его укреплению и реализации заложенных
в этом типе хозяйствования больших возможностей, противопоставила
советского исследователя большинству западных ученых, которые отождествляли и отождествляют исторический прогресс с полным тор­
жеством в аграрной сфере крупного производства и экспроприацией непосредственного производителя. Этот, “английский” путь марксист­
ская историография считала, вслед за Марксом, столбовой дорогой для
истории нового времени. Острее всех почувствовали новаторский характер труда Адо
французские марксисты. Пересмотрев прежние оценки (о “реакци­
онности” крестьянских устремлений), они, начиная с Альбера Собу-
ля, поставили вопрос о крестьянском “дополнении” концепции
Французской революции. Так, возникли понятия крестьянской по
форме, буржуазной по содержанию и даже “буржуазно-крестьян­
ской” революции. На этой же основе, с учетом специфики (сохранение крестьянства как социальной общности, преобладание крестьянско­
го хозяйства и самого типа непосредственного производителя в аг­
рарной экономике страны в X IX-XX вв.) получила развитие концеп­ ция особого, “французского” пути формирования капитализма61. Исследуя вклад советской историографии, нельзя поддаваться
соблазну однозначности. При особом идеологическом режиме она в
основном “шла в русле классической интерпретации революции”62.
Именно эта восходящая к либеральным историкам периода Рестав­
рации “классическая” интерпретация или концепция заложила осно­ вы мировоззренческого понимания революции как фактора перехо­
да от феодализма к капитализму, а заодно и основы классового под­
хода к ней63. Важно другое: в послевоенный период, как мне хоте­
лось показать, советские историки преодолевали и в значительной
мере преодолели груз упрощенных классовых оценок. Советская историография революции - это тоже историческое
явление, и ее опыт включает много составляющих, в том числе вли­
яние эпохи и идеологической ситуации в стране, отношения в науч­ ном сообществе, наконец, личность ученых, осуществление или не-
осуществленность их духовных устремлений. 1 1 См.: Великая французская буржуазная революция: Указатель русской и

советской литературы / Сост. Г.В. Аксенова, В.А. Гавриличев, Н.Ю. Плавин-
ская, М.Н. Соколова, Л.В. Юрченкова. Отв. ред. Г.С. Кучеренко. М., 1987
(ИНИОН; Институт всеобщей истории). 2 Французская буржуазная революция 1789-1794. М.; Л., 1941. C.VII-VIH,
734.
3 В середине 50-х годов, будучи студентом Ленинградского университета, я

после известного обряда “посвящения” получил вожделенный “допуск” и, не
скрывая восторга, писал домой о своей работе в спецхране. Поняв, что это не­ что очень значительное, мама в ответном письме спрашивала “а что это за
спецхрам?” Пожалуй, по своему мистическому смыслу и оккультному назначе- 48

нию это учреждение могло в ту пору представляться неким Храмом. Какие уж

там французские архивы? Малодоступны были элементарные советские сбор­ ники документов вроде хрестоматии Н.М. Лукина “Революционное правитель­
ство во Франции в эпоху Конвента”. 4 Доцент моего родного истфака Ф.П. Кухарский после X X съезда КПСС

рассказывал, как о подвиге, о сохранении им в домашней библиотеке одной из
“вредительских” хрестоматий и о том, с каким страхом он заглядывал в нее по­
сле 37-го года. 5
Смирнов В.П. Виктор Моисеевич Далин // Исторические этюды о Фран­
цузской революции. М., 1998. С. 19. В этом издании И В И к 95-летию Далина по­
мещены также очерки о нем С.В. Оболенской, ярко воссоздавшей облик “воз­
вратившегося”, и М.В. Далина. 6 Вместе с возвращением Я.М. Захера, например, возобновились чтение

лекций и подготовка специалистов по истории революции в бывшей столице
России, в том самом университете, где когда-то готовили кадры исследователей
Н.И. Кареев и Е.В. Тарле. 7 Вячеслав Петрович самой личностью символизировал преемственность со­
ветской историографии революции. Вместе с Н.М. Лукиным он был наиболее ав­
торитетным из ученых-марксистов, специализировавшихся на изучении новой ис­
тории в 20-е годы. Ему было поручено, совместно с Е.В. Тарле, возглавить автор­ ский коллектив Института истории, создавший упомянутый труд 1941 г. И ему же
довелось проводить курс на десталинизацию исторических исследований. 8
В ол гин В.П. Ленин и революционные традиции французского народа //
Французский ежегодник: Ст. и мат. по истории Франции, 1958. М., 1959. С. 18. 9 Они воспринимались как ослабление “железного занавеса”, и действи­
тельно это были новые идеологические установки в рамках послесталинского
курса на преодоление международно-политической изоляции СССР. Одновре­
менно с академиком Волгиным об уважении к “славным традициям Франции,
где свершилась Великая французская революция 1789 года, где возникла слав­
ная Парижская Коммуна”, высказался партийный руководитель, провозгласив­
ший курс на десталинизацию (слова Н.С. Хрущева цит. по: Из истории якобин­
ской диктатуры. Одесса, 1962. С. 8). 10 См.: Актуальные проблемы изучения истории Великой французской ре­
волюции (материалы “круглого стола” 19-20 сентября 1988 г.). М., 1989.
С. 2 1-22. 11 О характерных обстоятельствах закрытия ЛОИИ на волне идеологиче­
ской истерии см.: Панеях В.М. Упразднение Ленинградского отделения Инсти­
тута истории А Н СССР в 1953 году // Вопросы истории. 1993. № 10. 12 См.:
М анфред A 3 . Великая французская революция. М., 1983. С. 11. П о ­
мимо своего мнения, В.М. Далин передает оценку Б.Ф. Поршнева (“блистатель­ ное выступление”) и впечатления Ф. Броделя. По-видимому, доклад Манфреда
на ю билее Робеспьера, опубликованный в “Вопросах истории” (1958. № 7) под
названием “Споры о Робеспьере”, явился творческим взлетом в яркой карьере
ученого. 13 Там же. С. 357.
14 Обоснование этого понятия, равнозначного применяемым в мировой на­
уке категориям modernity, modernité, см. в моих работах: Г ордон А .В . Новое вре­
мя как тип цивилизации. М., 1996; Он же. Цивилизация нового времени между
мир-культурой и культурным ареалом. М., 1998; Он же. Новое время: эпоха и
цивилизация // Одиссей, 1998. М., 1999. 15
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 367. 16
М анфред A 3 . Великая французская буржуазная революция XVIII века.
М., 1956. С. 284—285. 4 Россия и Европа... Вып. 2
49

17 Французская буржуазная революция... С. V.
18 Там же. С. 8.
19 По воспоминаниям Д.Т. Шепилова, Сталин возражал, когда ему припи­
сывали честь открытия этого “закона”, но признавал, что повысил своей ф ор ­ мулировкой значение выдвинутого Марксом положения. См.: Вопросы исто­
рии. 1998. № 7. С. 5. 20 Французская буржуазная революция... С. 586-600. Кроме прямых идео­
логических установок, над учеными тяготел характерный для эпохи настрой
мысли: подразумевалась, что истина уже открыта и известна, а предшественни­
ков, живших до “открытия”, можно в лучшем случае пожалеть. 21
М анфред А .З . Великая французская буржуазная революция... С. 35-36.22 См.:
Л укин Н.М. Избранные труды. М., 1960. T. 1. С. 37-96. 23
Нарочницкий А Л . Раскол среди якобинцев и внешняя политика якобин­
ской республики с января до апреля 1794 г. // Учен. зап. МГПИ им. В.И. Лени­ на. 1946. Т. 37, вып. 3. С. 107. 24 Французская буржуазная революция... С. 309.
25 Есть такие оговорки даже у Лукина, который в своей статье “Ленин и

проблема якобинской диктатуры” обосновал введение понятия “революцион­
но-демократическая диктатура”. См.: Л укин Н.М. Избранные труды. T. 1.
С . 372-375. 26
Ревуненков В.Г. Марксизм и проблема якобинской диктатуры. Л., 1966.
С. 67; Манфред А .З . Великая французская революция. С. 221.27
К ун ов Г. Борьба классов и партий в Великой французской революции
1789-1794 гг. М., 1919. С. 511. 28 Там же. С. 6 ,5 1 2 -5 1 3 .
29
Староселъский Я.В. Проблема якобинской диктатуры. М., 1930. С. 145.30 См. например:
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 140-141. 31
Манфред А .З . Великая французская буржуазная революция... С. 202.32
Ревуненков В.Г. Марксизм и проблема якобинской диктатуры. С. 145.33 См.:
А лексеев-П опов В.С., Баскин Ю.Я. Проблемы истории якобинской
диктатуры в свете трудов В.И. Ленина // Из истории якобинской диктатуры.
Одесса, 1962. Вклад второго автора в предложенную концепцию диктатуры, ви­
димо, был незначительным (по свидетельству Вадима Сергеевича, даже “раз­ очаровывающим”). Поэтому я считаю позволительным ссылаться на эту статью
для характеристики всей суммы взглядов Алексеева-Попова. К сожалению, он
не оставил обобщ ающ его труда, и его концепцию приходится воссоздавать,
опираясь не в последнюю очередь и на многочисленные личные беседы, очень
много значившие для моего формирования как исследователя якобинской дик­
татуры. См. также: А л ексеев-П опов В.С. Значение опыта Великой француз­
ской революции для русского рабочего движения накануне и в период револю­
ции 1905-1907 гг. // Французский ежегодник, 1970. М., 1972. Он же. Руссо и В е ­
ликая французская революция // Тез. конф., посвященной 250-летию со дня ро­
ждения Жан-Жака Руссо. Одесса, 1962. 34 “Взгляды лучших представителей демократии (во главе с Робеспьером и за

исключением Марата) стали революционными в непосредственном прямом смыс­
ле этого слова только под воздействием плебса, перевоспитавшего их примерами и
уроками своей борьбы”. См.: Алексеев-Попов В.С., Баскин Ю.Я. Указ. соч. С. 52.35 Там же. С. 35.
36 Там же. С. 129.
37
Блуменау С.Ф. От социально-экономической истории к проблематике
массового сознания. Брянск, 1995. 38 См. в том ж е одесском сборнике “Из истории якобинской диктатуры” со­
держательные статьи Е .З . Серебрянской “Об эволюции мировоззрения М. Ро- 50

беспьера” и Н.И. Чупруна “Сен-Жюст и вантозские декреты”, интересные по­
иском новых подходов. 39 См.: Проблемы якобинской диктатуры: Симпозиум в секторе истории

Франции Института всеобщей истории А Н СССР. 20-21 мая 1970 г. // Француз­
ский ежегодник, 1970. М., 1972. С. 306-307. 40 Там же. С. 295.
41 См.:
Гордон А .В . Великая французская революция, преломленная совет­
ской эпохой // Одиссей, 2000. М., 2001. 42 Проблемы якобинской диктатуры... С. 302, 312.
43
Ревуненков В Т . О хронологических рамках Великой французской рево­
люции // Вестник ЛГУ. 1979. № 14. История. Языкознание. Литература. Вып. 3. 44 См.:
Кон драт ьева Т.С. Большевики-якобинцы и призрак термидора. М.,
1993. 45 См.:
М анфред A 3 . Великая французская революция... С. 12.46
А д о А .В . Крестьянское движение во Франции во время великой буржу­
азной революции конца XVIII века. М., 1971. (2-е изд.: Крестьяне и Великая
французская революция: Крестьянское движение в 1789-1794 гг. М., 1987). 47 С обственно, начиналась она книгой Н.М. Лукина о Робесп ьере.

Г.С. Фридлянд оставил незавершенную, но внушительную монографию о Мара­
те. После войны Маратом занялась Т.Г. Солтановская. В основе монографиче­
ского исследования Я.М. Захера о “бешеных” (и в первом, и втором изданиях)
очерки о Жаке Ру, Варле, Леклерке, Лакомб. Н аиболее впечатляющая часть
книги “Жерминаль и прериаль” Е.В. Тарле - портреты термидорианских лиде­
ров и “последних монтаньяров”. В центре капитального труда В.М. Далина жиз­ неописание Бабёфа. Сюда ж е следует добавить статьи Е .З . Серебрянской о Ро­
беспьере, Н.И. Чупруна о Сен-Жюсте, многочисленные исследования о распро­
странении коммунистических идей (в первую очередь А.Р. Иоаннисяна). 48
М анфред A 3 . Три портрета эпохи Великой французской революции. М.,
1978. С. 19. 49 Актуальные проблемы... С. 52.
50 В историографическом введении А до противопоставил свой подход ме­
тодам “современной буржуазной историографии”, конкретно структурализму и
“буржуазному экономизму”, резко выступив против подмены борьбы классов
“процессами экономической эволюции” (А до А .В . Крестьянское движение во
Франции... С. 13). Во втором издании эти конфронтационные тона были замет­
но приглушены, но суть подхода не изменилась. Уже в последние годы А до от­ мечал роль в формировании самого замысла своей работы идеи Поршнева о
“великой крестьянской войне”, сопровождавшей Французскую революцию
(Ado A. L ’histoire paysanne de la Révolution française dans l ’historiographie russe et
soviétique // Storia della storiografia europea sulla Rivoluzione francese. Roma, 1991.
P. 215). 51
А д о A . В. Крестьянское движение во Франции... С. 17-18. 52 В б о р ьб е за хлеб, крестьяне, указывал А д о , выдвигали эгалитарист­
ские требования, в том числе зем ельного передела, к оторы е затрагивали
ф ео д а л ь н у ю структуру землевладения. Однако передел земли затрагивал и
отню дь не феодальны й принцип частной собственности на землю . Н е слу­
чайно все публичные фракции револю ционного времени соединились про­
тив loi agraire. 53 А д о остался в историографии революции автором одной Книги. Еще в

полном расцвете сил (43 года) он говорил, что другую такую работу ему не на­
писать: “У меня просто не хватит сил для того, чтобы снова столько ж е рабо­
тать в архивах”. См.: Смирнов В.П. Анатолий Васильевич Адо: человек, препо­
даватель, ученый // Новая и новейшая история. 1997. № 1. С. 203. 51

54 Объясняя эт о т парадокс и ссылаясь на уничтожительный отзыв Ола-

ра о “ж акериях”, А д о отмечал неприемлемость “факта гигантского размаха
н ародн ог о насилия в годы р ев о л ю ц и и ” для “л и б ер а л ь н о г о созн ан и я ”
{ А д о А .В . Крестьянское движение во Франции во время великой бурж уазной
революции... С. 9). 55 Вспоминается, как шокировало признание Адо при обсуждении его док­
лада в Институте истории АН. Председательствовавший А .З . Манфред, напом­
нив об “одиозности” Тэна, предложил поискать более подходящего предшест­венника. Но Анатолий Васильевич после характерного жеста “что поделаешь”
подтвердил, что первый обзорный очерк крестьянских восстаний в ходе рево­
люции (“семь жакерий”) принадлежит именно Тэну. Известным прорывом в от­ ношении последнего была публикация Е.В. Старостиным рукописи Кропотки­
на “Тэн о Французской революции”. См.: Кропот кин П .А.
Великая француз­
ская революция. 1789-1793. М., 1979. С. 455-466. А вопрос о положительном
значении подхода Тэна, как и других представителей консервативного направ­
ления, был поставлен уже в самом конце советской эпохи А .В . Чудиновым (А к­
туальные проблемы... С. 99-107). 56 А д о А .В .
Крестьянское движение во время Французской революции (И с­
ториографические итоги) // Вестник Московского университета. Сер. 8, исто­
рия. 1996. № 5. С. 14. К моменту этой оценки (1990 г.) книга Кропоткина уже
была переиздана в СССР, и это тож е было знаменательным явлением, посколь­
ку еще в начале 60-х годов даже близкие по направлению своих исследований
советские ученые (Я.М. Захер и сам А до) вынуждены были отмежевываться от
“князя-анархиста”. 51
Ученый не просто цитировал вождя, но должен был еще подчеркнуть
почти буквальное соответствие цитаты реалиям Франции XVIII в.: “Француз­
ские крепостные и полукрепостные крестьяне ликвидировали феодальную
форму эксплуатации” (Французская буржуазная революция... С. 62-63). Н е­
большое уточнение “полукрепостные” выступает характерной доводкой к исто­
рическим реалиям, ведь автор хорошо знал, что “личная крепостная зависи­ мость почти совершенно исчезла во Франции к 1789 г.” (Там же. С. 3). 58 Там же. С. 63.
59 Одновременно советский историк отметил, что оценки французских ав­
торов, определяющие величину этой массы в 55-60% сельского населения, яв­
ляются завышенными {А до А .В . Рец. на кн.: Иоаннисян А.Р. Коммунистические
идеи в годы Великой французской революции. М., 1966 // Вопросы истории.
1968. № 8 . С. 171). 60
К ропот кин П .А. Указ. соч. С. 443.61
Soboul A. Problèmes paysans de la révolution (178 9 -1 8 4 8 ). P., 1976;
La Révolution française et le monde rural. P., 1989; Vovelle M. Preface // Ado A. Paysans
en révolution: Terre, pouvoir et jacquerie 1789-1794. P. 1996; Ikni G.-R. La question
paysanne sous la Révolution française // Histoire et sociétés rurales. P., 1995. N. 4. 62
А д о A . В. Французская революция в советской историографии // Истори­
ческие этюды... С. 310-311. 63 Подробнее см.:
Гордон А .В . Великая французская революция: метамор­
фозы нормативно-цивилизационной модели // Восток-Запад-Россия. М., 2002.

Часть
II ДИПЛОМАТИЯ И ПОЛИТИКА
Р О С С И Я И Н И Д Е Р Л А Н Д Ы
В О В Т О Р О Й П О Л О В И Н Е XVIII В Е К А Г. Л . Ш атохина
Внешняя политика России периода царствования Екатерины II
является неисчерпаемой темой исторических исследований. Касаясь конкретно взаимоотношений России и Республики Соединенных
провинций Нидерландов в указанный период, можно с полной уве­
ренностью говорить, что он отмечен тесным переплетением взаим­
ных политических, дипломатических и финансовых интересов обеих стран. Сама Екатерина II в одной из своих дипломатических инст­
рукций, составленных в конце 60-х годов, оценивала русско-нидер­
ландские отношения как “доброе соглашение и дружбу”. Торговые связи России и Нидерландов продолжались, судоход­
ная связь с Россией, особенно с Архангельском, а впоследствии и с
Петербургом, в течение всего XVIII в. была весьма оживленной. Тем
не менее еще с XVII столетия нидерландцы стремились к тому, что­
бы обеспечить свои позиции в России заключением формального
торгового договора. По этому поводу неоднократно велись перего­ воры, в особенности при Петре I. Но договор не был заключен. В 1765 г. Соединенные провинции вновь сделали аналогичное пред­
ложение русскому правительству, однако безрезультатно. Россия не проявила никакой склонности к заключению подобного договора.
Добиться этого пыталась и Батавская республика1. Может быть из-за этого, но Соединенные провинции постепенно уступают свои по­
зиции в русской торговле англичанам2. Так, в 1773-1777 гг. число ни­
дерландских кораблей, прибывших в русские порты, в среднем соста­
вляло 642 в год, в 1794 г. их было всего 340, а в 1795 лишь четыре. Число судов, прибывших из России в порты Республики, было
значительно меньше. В XVIII в. рекордную цифру дал 1778 г. -
125 судов. Стоимость вывоза из России в Соединенные провинции
составляла в 1781 г. лишь 110 209 руб., а в Англию 8 653 084 руб.3
(Правда, это был военный год, а развитие внешних отношений Рес­
публики всегда тесным образом переплеталось с внутриполитиче­
скими процессами, происходящими в нидерландском обществе.) Период правления статхаудера Вильгельма V, начавшийся в
1766 г., отмечен нарастанием недовольства политикой оранжистов,
представлявших интересы аристократии и крупной торгово-фи- 53

нансовой буржуазии. Противовес им составляла так называемая
“партия патриотов”, объединявшая представителей мелкой и сред­ ней буржуазии и призывавшая к демократическим переменам в об­
ществе на базе идей Просвещения. О ткровенная проанглийская
ориентация оранжистов наносила большой ущерб широким слоям
населения, их политика не бы ла направлена на улучшение экон о­
мической ситуации в Республике. Являясь нейтральным государст­
вом, Соединенные провинции по существу выступали в качестве
младшего партнера Англии на континенте. Английский посол в Га­ аге “контролировал” все, что происходило в стране. Противниками
этой “старой системы” во внешней политике были “патри оты ”, выступавшие за установление добрососедских отношений с Фран­
цией, что кроме достижения чисто политических целей дало бы
возможность Республике вести речь о выгодных франко-нидер­
ландских торговых договорах. Не потому ли в 1770 г. Екатерина II отправила из Франции в Га­
агу, эту дипломатическую столицу мира XVIII в., своего нового по­
сланника, князя Дмитрия Алексеевича Голицына4. Потомственный
дипломат, незаурядный ученый-химик, историк, экономист, князь
Голицын до конца 60-х годов был на дипломатической службе в П а­
риже, где все свои усилия направлял главным образом на пресече­
ние французских интриг против России в злободневном польском
вопросе. Но кроме важной дипломатической миссии Екатерина II
поручила князю Голицыну и ведение всех ее дел, связанных с кон­
трактами с энциклопедистами, приглашением их посетить Россию, подбором книг для царской библиотеки, покупкой произведений ис­
кусства для русского двора, приглашениями художников и скульпто­
ров для работы в Петербурге (вспомним хотя бы Э.М. Фальконе). Подобного рода поручения императрицы Голицын, художест­
венному вкусу которого Екатерина II всецело доверяла, выполнял и
в Соединенных провинциях. Там он приобрел для Эрмитажа вещи
исключительного качества, подлинные шедевры5. Голицын и в Гааге не прерывал свои дружеские отношения с
французскими энциклопедистами, окружив себя к тому же и лучши­
ми представителями нидерландского Просвещения. Домашним учи­
телем детей Голицына, другом семьи был Франс Хемстерхейс, ни­
дерландский философ-просветитель, “батавский мудрец”, как назы ­ вали его на родине. Именно в доме Голицыных Ф. Хемстерхейс поз­
накомился с Дени Дидро и подарил ему свой самый знаменитый труд
“Письмо о человеке и его отношениях” (1772 г.), получивший у Дид­
ро высокую оценку. В доме Голицыных находили временное пристанище и знатные
путешественники из России, и простые студенты, и иностранцы, ре­ шившие устроить свою судьбу в далеком Петербурге. По долгу
службы Голицын помогал всем своим соотечественникам, которые
жили в Соединенных провинциях как деловые люди. Например, 54

много усилий было направлено им на защиту от притеснений конку­
рентов П.А. Демидова, внука основателя династии русских горноза­
водчиков, открывшего в Амстердаме торговую контору. Благодаря хлопотам дипломата на русской службе оказывались,
как правило, образованные нидерландцы, хорошие специалисты,
лично знавшие посланника Е е Императорского Величества и через него получавшие информацию о жизни в России, вызывавшей у
многих настоящий интерес. Среди них были Й.Г. Свилденс, Йохан
Генрих ван Кинсберген, Питер ван Вунсел. И звестн ы й нидерландский публицист Й.Г. Свилденс
(1745-1809) в 1774 г. специально приехал в Петербург, чтобы при­
общиться к “просвещенной” атмосфере русского двора. В России
он пробыл три года, где занимался организацией системы народно­
го образования. П о возвращении на родину Свилденс издал бук­
варь, отдавая дань модным в то время заботам о воспитании, а т а к ­
же издал книгу “Воспоминания”, в которой описывал свое пребы ­ вание в России. Б лагодаря полученным в результате путешествия
знаниям, в том числе и в области экономики, Свилденс сблизился с кругами оппозиционно настроенных “патриотов” Амстердама, вы ­
ступал за расширение прав буржуазии и ее участие в управлении
государством на местном и национальном уровнях. Свои взгляды о
ж елаем ы х изменениях в устройстве страны Свилденс изложил в из­ данном “Отечественном букваре для нидерландского ю нош ества”,
изданном в Амстердаме в 1781 г.6 Заботясь о возрождении русского флота, а соответственно о за­
щите интересов России на Черном море и Балтике, Екатерина И,
из-за нехватки квалифицированных кадров на родине старалась при­ влекать английских, немецких и нидерландских специалистов. Од­
ним из них был нидерландский морской офицер граф Й.Г. Кинсбер­
ген (1735-1819), командовавший кораблем русской флотилии на
Черном море. Он прослужил там с 1770 г. по 1775 г., активно участ­вовал в войне против Турции. Обладая не только талантом моряка,
Кинсберген во время службы делал и подробные историко-геогра­
фические заметки и картографические наброски. Вернувшись в Со­
единенные провинции, уже в 80-е годы он написал книгу, изданную
под названием “Описание К ры м а” (Амстердам, 1786)7, а такж е со­
ставил подробную карту Крыма. В период службы в русском флоте Кинсберген познакомился со
своим соотечественником врачом П. ван Вунселом (1747-1808). Как
оказалось и Вунсел, и Кинсберген были хорошо знакомы с вы ш е­
упомянутым Свилденсом. Вунсел проживал в Крыму до конца 80-х годов, там же написал
удивительную книгу “Записи, сделанные во время путешествия в
Турцию, Анатолию, Крым и Россию в 1784-1789 гг.” (Константино­ поль, 1790)8. В ней он описал и свои впечатления о визите Е катери­
ны II в К ры м в 1787 г., после его присоединения к России9. 55

В Гааге Дмитрию Алексеевичу Голицыну выпало на долю впи­
сать несколько первых страниц в новую главу отечественной дипло­
матии, а именно первые попытки установления отношений России с
Соединенными Штатами Америки, выражавшиеся пока еще в тай­ных дипломатических контактах10. На 80-е годы приходится наиболее заметное сближение между
Россией и Соединенными провинциями. Это во многом было связа­
но с мирной инициативой русского правительства по созданию лиги
нейтральных государств для защиты торгового мореплавания. Вспыхнувшая в 1775 г. война за независимость британских коло­
ний в Северной Америке, втянувшая в свою орбиту на стороне аме­
риканцев Францию, Испанию, и, наконец, Соединенные провинции,
являлась в значительной мере войной на морских коммуникациях и
наносила серьезный ущерб нейтральному торговому судоходству, в
том числе и русскому. Захватом торговых кораблей “без всякого
почтения к разным ф лагам” особенно отличался британский флот,
начавший первую в истории нового времени неограниченную мор­
скую войну. Для защиты торгового судоходства требовалось широ­кое международно-правовое обоснование. И оно было сформулиро­
вано русской дипломатией. В феврале (марте) 1780 г. Россия провозгласила знаменитую де­
кларацию о вооруженном морском нейтралитете, к которой присо­
единились фактически все невоюющие страны Европы. Присоединение к вышеупомянутой декларации Соединенных
провинций было всецело заслугой русского посланника в Гааге князя Голицына. Е го имя довольно часто встречалось в печати
Соединенных провинций тех лет. Л ю боп ы тн а кари катура 1780 г.,
получившая распространение в стране. Н а гравю ре был и зо б р а­
ж ен русский посланник, вручающ ий статхаудеру Вильгельму V
декларацию о вооруженном нейтралитете со словами: “М ужест­
венному и бдительному льву”. А рядом изображ ены фигуры ф ранцуза, англичанина с цепью в руках и испанца с нож ницам и11.
Н есм отря на все усилия статхаудера заставить страну следовать в
ф а р в а те р е английской внешней политики, Г енеральны е ш таты
Республики, после долгих и продолж ительны х дебатов в конце
ноября 1780 г. приняли реш ение поддержать инициативу Е к а т е ­
рины II. А м ериканская война за независимость в глазах нидер­
ландцев бы ла не то л ько повторением их собственного восстания против Испании, но и претворением в жизнь идей английских и
французских просветителей, идей, получивших к тому времени
ш ирокое распространение в Респ убли ке12. В декабре 1780 г. в Санкт-Петербурге представитель Соединен­
ных провинций подписал акт о присоединении Республики к много­
сторонней конвенции о защите торгового мореплавания, которую
еще в марте этого года заключили между собой Россия, Дания и
Швеция. 56

Х отя с ф о рм альн ой сторон ы русское правительство подчер­
кивало свою беспристрастность и н е й трали тет в ан гло-ам ерикан­
ском ко н ф л и к те , на п ра к ти к е действия России принимали не ан­
тиам ериканскую , а антианглийскую направленность (так к а к В е­
ликобритан ия с ее сильным ф л о то м стремилась диктовать свои условия на морских коммуникациях судам других стран, что бес­
покоило Россию). Присоединение Республики к Лиге вооруженного нейтралитета
вызвало сильное недовольство Англии. Морские силы Соединенных
провинций могли придать Лиге серьезное значение и сделать этот
союз опасным для Лондона. Тотчас же начались со стороны Англии
различные придирки, кончившиеся тем, что уже в декабре 1780 г.
она объявила Республике войну (так называемая четвертая англо-
голландская война) и, таким образом, лишила ее возможности при­
нять деятельное участие в нейтральном союзе. Екатерина II с тревогой взирала на ухудшение отношений меж­
ду Англией и Соединенными провинциями, так как усматривала в них хороший барьер на пути усиления Франции на континенте, так
как в противном случае “республика пойдет на союз с Версалем, а
это будет вредно для всей Е вропы ”. Что же касается России, то бес­
покойство Екатерины II вызывало то обстоятельство, что торговля
России “до ныне на чужих судах происходящая, подвергается неиз­
вестности и стеснению” 13. Продолжавшаяся четы ре года англо-голландская война проте­
кала крайне неудачно для Соединенных провинций. Поражение сле­
довало за поражением. Но несмотря ни на что, в апреле 1782 г. Рес­ публика все же признала независимость Соединенных Штатов и
приняла Джонса Адамса в качестве их посла в Гааге. Э то ещ е более ож есточи ло политику Лондона по отнош ению
к Соединенным провинциям. В оенны е действия наносили т я ж е ­
лы й удар по торговле и судоходству Республики, создали напря­ ж ен ное полож ение внутри страны. Н аселение бы ло охвачено
волнениями. Р езко обострилась борьба между партией “патри о­
т о в ” и оранжистами. “П а т р и о т ы ” бы стро завоевы вали популяр­
ность, и в 1785 г. даже захватили власть в стране. Н о прусские
войска, вторгш иеся в Соединенные провинции в 1787 г. восстано­
вили власть статхаудера, традиционно вы ступавш его за союз Рес­
публики с А нглией и Пруссией. Вскоре политика оранж истов
привела к почти полному подчинению интересов страны и н тере­
сам В еликобри тании и Пруссии. Б о л е е того, Соединенные п ро­
винции заклю чи ли с ними в 1788 г. военный сою з - тройственную
лигу - направленны й против России, А встрии и Франции. Естественной реакцией русского двора бы ло стремление как
можно бы стрее противопоставить лиге союз с Францией. Ч то же
касалось возможных попы ток Республики, как участницы тройст­
венной лиги, отправить свои эскадры в Балтийское море, то рус- 57

скому посланнику были даны из Петербурга инструкции следую­
щего содержания: “Просить дружеских объяснений о цели направ­
ления эскадры, попытаться их отклонить от этого и согласовать их
действия с посланниками ее величества”. Причем, “к выполнению этого распоряжения надо приступать только тогда, когда будет ос­ нование считать, что указанные державы (Соединенные провин­
ции и Англия. - Г.Ш.) действительно вооружаются для отправле­
ния кораблей”. Нам кажется, что эти документы дают четкое представление об
истинных отношениях России и Соединенных провинций, так как по­ казывают, насколько осторожны и просчитаны были действия обеих сторон, их заинтересованность в сохранении добрых отношений. К онечно ж е одним из самых важ ны х вопросов в русско-нидер­
ландских отношениях того времени был финансовый. Н е бы ло почти ни одной европейской страны, которая с течением времени не обратилась бы за помощ ью к нидерландскому денежному р ы н ­
ку. Россия не являлась исключением. Е к атер и н а II частично ф и ­
нансировала свои военные планы за счет крупных займов, к о т о ­
ры е она получала у Соединенных провинций, и, несмотря ни на
что, отнош ения между Россией и Соединенными провинциями в
области финансов на протяж ении всей второй половины XVIII в.
оставались непоколебимыми. П ервые займы, полученные Россией за границей, приходятся на
1769 г. Они были получены при посредничестве амстердамской
фирмы Раймонда и Теодора де Сметов. Российскому послу Голицы­
ну было строжайшим образом предписано тотчас же докладывать о
любом препятствии, которое могло быть учинено в этом деле, о лю ­ бой интриге. Уже в 1772 г. за заслуги перед Россией Раймонд и Тео­
дор де Сметы получили от Екатерины II наследственный титул ба­
ронов. До 1782 г. было заключено семь договоров о займах на об­
щую сумму 17 млн гульденов. Все происки прусской дипломатии, направленные на то, чтобы
запретить нидерландским купцам выдавать займы России, оказались
безуспешными. В мае 1789 г. российский чрезвычайный посланник
в Гааге С.А. Колычев сообщал в Петербург: все голландские банки­
ры считают, что “такое запрещение может вредить кредиту торгов­
ли здешней и унизить здешние фонды”, а посему пятый заем России
“не токмо открыт, но, по извещению банкира Гопа, уже три четвер­
ти оного наполнено” 14. Однако в 1788 г. фирме “Хоуп эн Ко” удалось отнять у Де Сметов
монополию на предоставление займов России и за 1788-1794 гг. Хоупы
увеличили объем займов России до 53,5 млн гульденов (под 5% годо­
вых)15. Одному из представителей фирмы Роберту Вуту выпала честь однажды беседовать с Екатериной II об изменении кредитно-
денежной политики, в частности свободной обратимости русских
денег, чтобы улучшить торговый обмен. 58

Французскую революцию Екатерина II, как известно, восприня­
ла не только как удар по абсолютным монархиям и господству дво­
рянства, но и как угрозу всей системе европейского порядка, нару­
шение привычного баланса сил. В 1793 г. оранжисты вовлекли Соединенные провинции в войну
против революционной Франции, хотя симпатии народных масс, не­
довольных политикой крупной буржуазии, были полностью на сто­
роне французов. По существу, политика Вильгельма V завела стра­ ну в тупик, явилась причиной усиления изоляции нидерландской ди­
пломатии в европейских делах. Внутреннее положение в стране ха­
рактеризовалось нарастающей неустойчивостью, возобновившие борьбу “патриоты” и поддерживавшие их проживавшие во Франции
нидерландские эмигранты призывали к государственному переворо­
ту. Призыв нашел в стране немало сторонников, что способствова­
ло быстрому распространению здесь идей французской революции.
В начале 1795 г. французские войска, в составе которых был и сф ор­
мированный из эмигрантов-“патриотов” так называемый батавский
батальон, заняли Нидерланды. Незадолго до вступления француз­
ской армии на территорию Соединенных провинций статхаудер
Вильгельм V покинул страну и обосновался в Англии. В Лондон по­
следовали и дипломатические представители ряда европейских госу­
дарств. Н е дожидаясь каких-либо указаний из Петербурга, россий­
ский посланник в Гааге С.А. Колычев 16 января 1795 г. такж е вы ­
ехал в Германию16. Оставшийся в Нидерландах поверенным в делах
советник миссии М.С. Новиков подробно информировал Коллегию
иностранных дел о революционных событиях в стране, об установ­
лении новой системы управления в провинциях, о создании на терри­
тории Нидерландов Батавской республики и подписании ею в мае
1795 г. союзного договора с Францией (Гаагский договор). Это об­
стоятельство, а также заключение нового англо-русско-австрийско­
го союза поставило Россию и Нидерланды по разные стороны бар­
рикад. Не желая признавать Батавскую республику, петербургский кабинет предписал поверенному в делах под предлогом отпуска вы ­
ехать вместе с архивом миссии в Россию17. Под ударами французской армии коалиция европейских госу­
дарств начала разваливаться. С выходом из нее в 1795-1796 гг. Прус­ сии, Испании и Батавской республики она по существу распалась.
Англия и Австрия, продолжавшие войну с Францией, требовали от России такж е принять участие в военных действиях. Но смерть Е к а ­
терины II в 1796 г. и враждебная позиция Пруссии почти на два года
“оттянули” участие русской армии в контрреволюционной войне. При восшествии на престол Павел I сразу же отказался от вся­
ких военных мероприятий, выступив за сохранение мира и доброго
согласия со всеми державами. Но переговоры с Францией 1797 г. не
увенчались успехом, и вскоре Павел I занял более жесткую по отно­
шению к ней позицию и дал понять, что “чувствует нужду проти- 59

виться всевозможными мерами неистовой французской республи­
ке” 18, угрожавшей всей Европе. Россия поддержала решение начать
военные действия против французов в Швейцарии, Италии и Батав-
ской республике. 22 августа 1799 г. на побережье Нидерландов вы ­
садились объединенные англо-русские войска, которым удалось за­ нять город Хелдер. Армия насчитывала 18 тыс. русских и столько
же англичан. Среди них был и принц Оранский, сын статхаудера Вильгельма V. Он пытался убедить нидерландцев поддержать анг­
личан и русских, призывал вернуть к власти статхаудера. Но эти
призывы не нашли поддержки у соотечественников. Многие предпо­
чли остаться на стороне батавов и не оказывали помощи англича­
нам и русским. Англо-русская армия наступала через Кампердаюн, Грут и Схоорл. Стороны понесли потери при Бергене и Кастрикю-
ме. Англичане и русские потеряли 9 тыс. человек, столько же ф ран­
цузы и батавы. В сложившейся обстановке воюющие стороны вы ­
нуждены были заключить перемирие, и англо-русские войска на ко ­
раблях покинули Нидерланды. П о имеющимся данным в сражениях на территори и Н идер­
ландов в 1799 г. погибли о к оло 5 тыс. русских воинов. В 1902 г. по инициативе российской стороны на месте, где нашли вечны й п о­
кой 500 русских казаков, бы л воздвигнут величественны й мону­
мент. Он представляет собой больш ой белы й крест из знаменито­
го каррарского мрамора, возвы ш аю щ ийся на обрамленном мас­
сивными цепями пьедестале из серо-красного шведского гранита.
Н а его ц околе начертан ы слова: “Вечная память русским воинам,
павшим под Берген ом 8 и 21 сентября 1799 года”. П ри последую­ щих раскопках на местах сраж ений в Северной Голландии были
найдены русские иконы-складни. П о различны м предположениям
на этой территори и есть ещ е разрозненны е захоронения русских
воинов, однако т ак и не установлено пока, где именно они нахо­
дятся. В музее вооруженных сил Д ел ф та хранится одно из трех тр оф ей н ы х русских знамен, а в Эрмитаж е - вымпел батавского ф л о та , захваченный русскими. К событиям 1799 г. проявили инте­
рес художники-современники, запечатлевш ие эпизоды сражений на многочисленных гравюрах. 10 октября 1799 г. Вильгельм Оранский объявил о поражении
союзников и попросил Павла I о дальнейшей поддержке. Уповая на
восстановление в Нидерландах старого режима, Петербург решил
учредить дипломатический пост при Генеральных штатах, “коль
скоро обстоятельства позволят восстановления оных”. Указом от
11 сентября 1799 г. посланником в Гаагу был назначен Г.О. Стакель-
берг. Ему предписывалось “до возвращения прежнего правления”
находиться в Лондоне при принце Оранском, в случае же отъезда
статхаудера в Гаагу, последовать за ним19. Однако уже 16 ноября 1799 г. Стакельбергу был послан рескрипт с указанием вернуться в
Петербург20. 60

В нидерландской л и тер ату р е существует подробное описание
жизни России именно в э т о т период - в 1798-1800 гг. Э то опубли­ кован ны е путевые зам етки и дневниковы е записи нидерландско­
го государственного деятеля, историка и библиоф и ла (в XVIII в.
об лад ателя одной из лучших нидерландских библиотек) Й охана
М еерм ан а (1722-1771). В годы Б атавско й республики М еерман,
к а к сторонник власти О ранских, был вынужден покинуть Н идер­
ланды. Он н есколько л е т путеш ествовал по скандинавским стр а­ нам, а затем посетил Россию. В своем изданном п озж е ш еститом ­
ном труде “К ое-к ак и е сведения относительно севера и северо-
востока Е в р о п ы ”21 М еерм ан три том а посвятил России. Э то не
то л ьк о описание городов П етер б у р га и М осквы, но и я ркое л и ч ­
ное вп ечатлен ие о напряж енной политической обстановке в Рос­
сии в эти годы, отнош ении к иностранцам, представленное а в т о ­
ром в пересказах своих писем к родным. Только в 1801 г. Батавская республика выступила с инициативой
восстановления отношений с Россией. Министр иностранных дел
Республики Ван дер Гус сообщил в Петербург о том, что правитель­ ство батавов желает “снова завязать отношения, которые с давних
времен существовали между этой республикой и Россией”22. Это пред­
ложение было встречено в Петербурге с удовлетворением, и в нача­
ле марта нидерландский посланник прибыл в столицу. Однако двор­ цовый переворот, происшедший в России, несколько замедлил
процесс обмена дипломатическими миссиями. Продолжая политику
отца в отношении Нидерландов, вступивший на престол Александр I
летом 1801 г. отправил в Батавскую республику в качестве поверен­ ного в делах Гугберга. Сообщая об этом в одном из своих рескрип­
тов, император подчеркивал, что “восстановление политических и торговых отношений между моей империей и Соединенными про­
винциями, образующими Батавскую республику, было осуществле­
но еще покойным императором, моим августейшим родителем.
Если бы подобное решение подлежало какому-либо изменению, я не хотел бы приступать к этому в начале моего царствования...”23
В январе 1802 г. российским посланником в Гааге был назначен
Г.О. Стакельберг, в октябре, после того как туда выехали посланни­
ки Англии, Австрии и Пруссии, он прибыл в Нидерланды. В данной Стакельбергу инструкции излагались следующие задачи российской
миссии: “Батавская республика, прикованная к колеснице Франции, не является больше той державой, которую в начале американской войны (1775-1783 гг. - Г.Ш.) одинаково старались привлечь на свою
сторону и Франция, и Англия. В связи с разорением ее финансов и
торговли столь же мало следует желать союза с ней, как и опасать­ ся ее неприязни, и если бы даже ей удалось сбросить гнетущее ее
иго, то еще очень долго она сможет лишь весьма незначительно
влиять на соотношение политических сил в пользу партии, которую
она захочет усилить. Интерес, который представляют для России 61

сношения с этим государством, касается только торговли. Когда
Голландия заживит глубокие раны, нанесенные ее политической си­
стеме войной и различными переворотами, которые она пережила,
она снова будет в состоянии конкурировать выгодным для России
образом с торговлей англичан и французов в наших портах...”24 О днако прош ло чуть более десяти лет, и русская армия вновь
оказалась в Нидерландах, сыграв важнейш ую р оль в освобож де­
нии страны от французских оккупантов и восстановлении ее н еза­
висимости. 1 Батавская республика была провозглашена в Нидерландах 26 января

1795 г. и просуществовала до июня 1806 г. 2 Русско-нидерландский торговый договор был заключен лишь в середине

XIX века, в 1846 г. 3
Scheltema J. Rusland en de Nederlanden beschouwd in derzelver wederkeerige
betrekkingen. Amsterdam, 1819. D. 4. P. 250-251; Brakel S. van. Statistische en andere
gegevens betr. onzen handel en scheepvaart op Rusland gedurende de 18-e eeuw.
Bijdragen en Mededeelingen XXXIV. (S.L.), 1913. P. 380. 4 Д.А . Голицын находился в Гааге до конца 1782 г., затем был назначен по­
сланником в Турин. 5 К сож алению , с нидерландским периодом дипломата связан и один п е­
чальный эпизод в формировании русских худож ественны х коллекций. Л е­
том 1771 г. по просьбе Екатерины II Голицын приобрел на Амстердамском
аукционе предметы и картины из знаменитой коллекции Герарда Браамкам-
па. Часть из них была отправлена в октябре в Россию морем , на нидерланд­
ском корабл е “Vrouw Maria”. Шедший в П етербур г корабль затонул в Фин­
ском заливе недалеко от города Турку. И нф орм ацию о б это м сообщ али как
дипломатические источники, так и нидерландские газеты то го времени (на­ пример, “Нидерландский Меркурий”, октябрь 1771 г.). Точный список пред­
метов искусства, находившихся на его борту, не сохранился. К ром е картин
там могли находиться коллекции ф а рф ора, серебряных и зол оты х изделий,
подарки российской императрице. Д остоверно известно только о двух ш е­
деврах живописи: самом знаменитом триптихе нидерландского художника
Герарда Дау, ученика Рембрандта, и работа Паулю са П оттера, и зо б р а ж а ю ­
щая пей заж с быками. 6
Swildens J.G. Vaderlandsch A-B-boek voor de Nederlandsche jeugd.
Amsterdam, 1781 //Голландцы и русские 1600-1917. Амстердам, 1989. С. 110. 7
Kinsbergen J.H. van. Beschrijving van de Krim. Amsterdam, 1786.8
Woetsel P. van. Aanteekeningen gehouden op eene reize door Turkijen, Natolië,
de Krim en Rusland in de jaaren 1784-89. Constantinopolen, 1790. 9 Голландцы и русские. С. 110-111.
10
Цверава Г.К. Дмитрий Алексеевич Голицын. Л., 1985. С. 43, 47.11 Там же. С. 49.
12 АВП РИ . Ф. Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 206. Л. 67-73.
13 Действительно, морская торговля России во второй половине XVIII в.

находилась, в основном, в руках английского купечества и производилась на
британских судах. Так в 1775 г. из 414 кораблей, использовавшихся Россией во
внешней торговле, было 236 английских и только 17 русских. Естественным
стремлением России было освободиться от чрезмерной зависимости от Англии
и поощрять развитие собственного нейтрального мореплавания. (В 1887 г. из
2005 кораблей русских насчитывалось 141 и 767 было английских.) 62

14
А В П РИ . Ф. Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 326. Л. 50-50. 15
Бааш Э. История экономического развития Голландии в XVI-XVIII ве­
ках. М., 1949. С. 191. 16
А В П РИ . Ф. Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 389. Л. 16-17,
26-27; Д. 390. Л. 1. 17
Там же. Д. 390. Л. 105-106. 18
М артенс Ф.Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею
с иностранными державами. Т. 1-15. СПб., 1874-1909. T. XIII. С. 249. 19
А В П Р И . Ф. Сношения России с Голландией. Д. 397. Л. 1-2; Д. 93.
Л. 1-1 об. 20
Там же. Д. 402. Л. 1-1 об. 21
Meerman J. Eenige berichten omtrent het Noorden en het Noord-Oosten van
Europa. Den Haag, 1804-1806. Б ол ее подробно о путешествии Й. Меермана в
Россию см.: Х елл Й. ван. Путешествующий библиофил Йохан Мееерман в П е­
тербурге и Москве (1798-1800) // Россия-Голландия. Книжные связи X V -X X вв.
СПБ., 2000. 22
А В П РИ . Ф. Административные дела. 1-6. 1801. Д. 1. П. 3. Л. 3. 23
Внешняя политика России XIX и начала XX в. Д окум енты Российского
министерства иностранных дел. М., 1960. T. 1. С. 53. 24
А В П Р И . Ф. Канцелярия. Д. 5891. Л. 19 о б .-2 2 . РОССИЯ И ИСПАНИЯ в г о д ы

НАПОЛЕОНОВСКИХ ВОЙН
(1808-1812 гг.) С.П. Пожарская
В заи м оотн ош ения России и Испании в 1808-1812 гг. неодн о­
кратн о п ри влекали внимание отечествен ной и с то р и о гр а ф и и 1. И
э т о не случайно, поскольку отнош ения между этими странам и в
те годы оставили зам етн ы й след не т о л ьк о в истории дипломатии
и внеш ней политики, но и в истории общ ественн ой мысли. Н е д а ­
ром академ и к М.П. А ле к с е е в первую волну испан оф ильства в
России связы вает с тем резонансом, к о т о р ы й в ы зв а л а нацио­
н альн о-освободительн ая война испанского народа в российском
общ естве. В отечественной историографии неоднократно отмечалось, что
“тильзитский курс” С.-Петербургского кабинета встретил оппози­
цию в российском обществе. С началом вторжения французских
войск в Испанию эта оппозиция усилилась: практически весь спектр
российского общественного мнения - от его консервативного крыла (“старый двор” во главе с вдовствующей императрицей Марией Фе­
доровной, адмирал А.С. Шишков и его окружение, граф Ростопчин и др.) до тех слоев дворянской интеллигенции, из которых впослед­
ствии вышли декабристы, выражал недовольство “испанской” поли­
тикой Александра I. 63

26 июня 1808 г. князь А.А. Чарторыйский, доверенное лицо и
близкий друг царя, в тревоге за возможное повторение “байоннско­
го плена” в конфиденциальной записке Александру I писал: “Что
станет тогда с Россией? Какова будет участь Вашего Величества и
всей Вашей семьи? Вспомните, что произошло в Испании”2. Будущего декабриста Г.С. Волконского волновало другое. В
1808 г. он оставил следующую запись: “Корсиканцу нахальство да­
ром не проходит. Испанцы, португальцы режут, бьют, давят бес-
штанных”3. В анонимных записках, ходивших по Санкт-Петербургу, А лек­
сандра I упрекали в том, что он оставил Испанию без поддержки. И
царю приходилось оправдываться перед своим ближайшим окруже­
нием в первую очередь: “В силу отдаленности Испании Россия не
могла послать войска на помощь повстанцам”4. Однако уже тогда,
когда писались эти строки (в конце 1808 г.), помимо официальных
национальных русско-испанских дипломатических отношений суще­
ствовали и иные, тайные. 27 июля 1808 г. Севильская Верховная Хунта обратилась к Алек­
сандру I с призывом прийти на помощь Испании: “Един был глас и
всеобщее движение в Испании и во всех ея провинциях сражаются
ныне против французов... Чувства Вашего императорского величест­
ва толико известны в пользу человечества и прав народов... Не сом­ неваемся ни на мгновение, чтобы не защитили Испанию и не удосто­
или содействием оной всеми средствами, кои Ваше благородие может
Вам внушить”. Под обращением 20 подписей, оно скреплено большой
круглой печатью с гербом и короной5. 25 октября того же года Пред­
седатель Верховной Хунты граф Флоридабланка предложил заклю­ чить русско-испанский союз. В письме А. Коломби 25 октября 1808 г.
он писал: “Нация, объединенная Центральной Верховной Хунтой, со­ стоящей из депутатов всех провинций, и президентом которой я явля­
юсь, полна решимости скорее погибнуть под руинами, чем допустить
на свою землю хотя бы одного француза. Пусть августейший импера­
тор Всея Руси предостережется от союза и дружбы с императором
французов. Наполеон не способен быть другом кого-либо”6. Просьбу о помощи в борьбе против французского нашествия
император мог слышать и от Августина де Бетанкура, выдающего­
ся испанского ученого, инженера и архитектора, поступившего на
русскую службу после встречи с Александром I в Эрфурте. 21 декабря 1808 г. Бетанкур писал своему другу: “Будучи разлу­
чен с семьей и не желая служить ни Наполеону, ни Жозефу, я при­
нял решение поступить на службу к российскому императору, кото­
рый обращается со мной самым почтительным образом, какой Вы
только можете себе представить. Я обедаю с ним один-два раза в не­
делю, решаю дела непосредственно с Его Величеством, он мне по­
ложил 20 тыс. рублей годовых, оплачивает мои апартаменты, кото­
рые стоят 7 тыс. рублей”. 64

По-видимому, Бетанкур не всегда находил желаемый отклик в
ответ на свои просьбы оказать помощь Испании: “Коломби обрису­
ет вам политическую ситуацию при российском дворе, которая в на­
стоящий момент не может быть охарактеризована как благоприят­
ная для нас. Но очень возможно, что со дня на день она изменится,
особенно если наше оружие станет победоносным, и тогда мы не
упустим ни малейшей возможности, чтобы заставить внять разуму. Сейчас же необходимо использовать косвенные пути, действуя
очень осторожно и предусмотрительно”7. Б етан к у р едва ли бы л осведомлен, что в декабре 1808 г. ч ле­
ну государственного совета, обергоф м ей стеру Р.А . К ош елеву б ы ­
ло поручено вступить в п ереговоры с представителями повстан­
цев. Но это был тот “косвенный” путь, о котором он писал своему
другу и который ему представлялся единственно возможным. И. Звавич, один из первых отечественных историков, кто посвя­
тил свои исследования “испанскому” направлению секретной дипло­ матии Александра I, отмечал: “Переговоры были тайными как по своей теме (речь шла о совместных усилиях в борьбе против Напо­
леона), так и по своей организации... Участники всячески стреми­
лись скрыть от постороннего взора эти переговоры. Даже канцлер Румянцев, официальный руководитель внешней политики России,
не был уведомлен об этих переговорах”8. Переговоры, которые Кошелев с полным соблюдением конспи­
рации вел по личной договоренности Александра I с агентами пов­ станцев - с А. Коломби, проживающим в С.-Петербурге, и с З е а
Бермудесом, дважды приезжавшим в Россию под предлогом торго­
вых дел, долго не давали практического результата. Но и российская
миссия в Мадриде практически бездействовала, ее существование было эфемерным. Посланник в Испании Г.А. Строганов, назначенный в Мадрид
еще в 1805 г. и оставшийся там представлять Россию после призна­
ния Александром I Ж озеф а “королем Испании”, после неоднократ­
ных обращений в Министерство иностранных дел со ссылкой на со­
стояние здоровья и получивший, наконец, разрешение покинуть Ис­
панию, писал из Парижа Александру 1(13) февраля 1808 г.: “Я ока­ зался свидетелем несчастий, потрясших эту древнюю монархию, ви­
дел ужасные преступления, ускорившие ее падение, и не мог не уви­
деть, чья рука, стремясь поработить ее, сеяла повсюду беспорядок и
разложение... Я видел, наконец, потоки крови и слез, пролитые не­ насытной жаждой завоевания и господства. И я должен представ­
лять Вас, государь, при порабощенном народе, сам будучи в окруже­
нии его тиранов и угнетателей? ... Какими средствами смог бы я убе­
дить тех, кому стремился бы внушить уважение, что Ваше Импера­
торское Величество были непричастны ко всем возмутительным
несправедливостям?”9. 5 Россия и Европа... Вып. 2
65

Н ам неизвестна непосредственная реакция А лександра на по­
слание Строганова, но косвенно о его позиции мож но судить на
основании ряда оф ициальны х документов. В инструкции Ф.П. П а-
лену незадолго до его назначения посланником в США от 27 де­ кабря 1809 г. (8 января 1810 г.) говорилось: “П омните, что я при­
знал короля Ж озеф а... лиш ь ради восстановления спокойствия
Е вроп ы , но не проявляйте никакого особого пристрастия в поли­
тических отношениях с И спанией” 10. “Э тот государь (речь ш ла о
Ж о зеф е ) имеет посланника при моем дворе; в порядке взаимно­
сти я то ж е назначил своего посланника в Мадрид, но пламя вос­
стания, охватившего Испанию, не позволило ему вы ехать туда”, -
р азъ ясн ял А лександр в инструкции от 21 января (2 ф евраля)
1811 г. Г.Д. Моцениго в связи с его назначением посланником в
Сицилию, настоятельно поручая ему “постараться бы ть в курсе
всего, что происходит в Сицилии и Испании и сообщ ать об этом
моему министерству; В ы долж ны прилож ить особы е старания в
этом отнош ении” 11. Назначенный посланником в Мадрид Н.Г. Репнин, действитель­
но, доехал лишь до Парижа и в феврале 1811 г. с согласия Алексан­
дра I возвратился в Петербург “для устройства личных дел”. Как следует из донесения барона Моренгейма канцлеру Румян­
цеву от 8(20 февраля) 1811 г., новая отсрочка прибытия российско­
го посланника в Мадрид вызвала удивление герцога М. дель Кампо
Алонго, в то время министра иностранных дел правительства Ж озе­
фа, с неудовольствием заметившего... “но ведь князь Репнин не на­ значает Вас поверенным в делах, что, по крайней мере, указывало
бы на существование российской миссии в Мадриде... Задерж ка рус­
ского посланника, - продолжал Моренгейм, - вызвала тем большее
недовольство министерства, что повстанцы уже давно используют
это обстоятельство, чтобы распространить слухи об охлаждении в отношениях между Россией и Францией” 12. Однако российский посланник так и не прибыл в Мадрид.
30 (13) июля 1811 г. во время аудиенции у герцога Санта-Фе, предсе­
дателя Совета министров, по случаю вручения Моренгеймом письма Румянцева, где речь шла о его аккредитации в качестве поверенно­
го в делах, российскому дипломату было заявлено: “Не могу не по­
вторить, что мы хотели бы видеть в Испании посланника России. Ре­
волюционное правительство всегда использовало это обстоятельст­
во, чтобы убедить повстанцев, что Его Величество император А ле­ксандр готов поддержать их дело; газеты и прокламации этой пар­
тии и поныне, обращаясь к испанцам, продолжают писать в этом ду­ хе и даже выдают это за неоспоримый ф ак т” 13. Моренгейм заверил герцога, что Репнин, как только позволят
обстоятельства, поспешит отправиться в Мадрид. Однако россий­
ский посланник так и не появился при дворе Ж озефа, и это не было
простой случайностью. 66

Вторая половина 1810 - начало 1811 г. знаменовала собой
важный рубеж в русско-испанских отношениях: неотвратимость
войны с Францией почти не вызывала сомнений у руководителей
внешней политики России. Вопрос лишь стоял - когда? И ответ на
этот вопрос, как полагали многие российские дипломаты, зависел от
“испанских обстоятельств”. Генерал П.А. Шувалов, находившийся с
особой миссией в Вене, писал министру иностранных дел П.Н. Ру­
мянцеву 20 августа (1 сентября) 1810 г.: “В случае отрицательного
ответа Австрии на эти предложения... нам остается принять лишь
одно решение и принять его безотлагательно, а именно: готовиться к кровавой войне с Францией, которая начнется, как только послед­
няя закончит свои дела с Испанией” 14. Советник посольства в Пари­
же К.В. Нессельроде сообщил 11 (23) октября государственному се­ кретарю М.М. Сперанскому: “В последние дни в Париже снова ста­
раются задобрить русских. Это объясняется 1) неудачами француз­
ских войск в Испании” ... 2) Александр I в письме от 31 января (12 февраля) 1811 г. А.А. Чарторыйскому, своему другу и доверен­
ному лицу, анализируя ближайшие перспективы возможного разви­
тия событий, писал: “А вот результаты вероятные: ... весьма замет­ ное уменьшение боевых сил Наполеона, а следовательно, увеличе­
ние для нас шансов на успех, ибо ему будет очень трудно отозвать
свои войска из Испании, имея там дело с разъяренным против него
народом. Испанцы не удовольствуются его отступлением, а проник­
нут во Францию, воспользовавшись новой войной, которая свяжет
руки Наполеону” 15. О высокой степени осведомленности С.-Петербурга относитель­
но “испанских обстоятельств” Наполеона свидетельствуют многие
документы и, в частности, донесение полковника А.И. Чернышева, находившегося в то время в Париже в качестве доверенного лица
Александра, Н.П. Румянцеву от 9 (20 февраля) 1811 г.: “В продолже­
нии этих четырех лет вышло через Перпиньян в Каталонию и в Арагон 150 000 человек, что вместе с другими, вошедшими в Испа­
нию войсками, составляет 618 960 человек. По последним сведениям
положительно известно, что из них осталось в Испании и П ортуга­
лии не более 252 000 человек... Признаки враждебных намерений императора Наполеона в отношении к нам... с каждым днем увели­
чиваются и становятся очевиднее. Военные приготовления продол­
жаются непрерывно...” 16 С конца 1810 г. более интенсивными становятся и контакты с Ре­
гентским Советом, через тайный канал осуществляемые через
Р.А. Кошелева. 24 сентября (6 октября) последний направляет А лек­ сандру депеши, полученные Коломби из Кадиса, сопроводив их сво­
им замечанием, что предложения Регентского Совета вступить в пе­
реговоры с Россией заслуживают внимания17. Речь шла о письме и выдержках из инструкции первого государственного секретаря Ре­
гентского Совета Испании Бардахи-и-Азара, направленные Антонио 67

Коломби, неофициальному представителю Центральной хунты в
С.-Петербурге. В письме от 3 июля 1810 г. Коломби предписывалось
при всяком удобном случае заверять “здравомыслящих и проявляю­
щих интерес к нашему делу русских придворных в том, что какие бы
бедствия и несчастья ни выпали на долю Испании, она никогда не от­
кажется от поставленной перед ней благородной задачи укрепления
своей свободы и независимости... Учитывая это, а также то, что пра­
вильно понятые интересы России должны совпадать с интересами
Испании, несмотря на большую удаленность этих двух наций друг от
друга, Вашему правительству надлежит дать заверения в том, что
Испанское правительство с готовностью соединит свои устремления с устремлениями санкт-петербургского кабинета и примет любое
предложение, с которым русский двор сочтет возможным к нему об­
ратиться...” В инструкции от 11 июля 1810 г. на имя Коломби говори­
лось: “Н ет сомнения в том, что если Россия решится изменить систе­
му своих союзов, то это будет весьма выгодно для Испании. Даже не
вступив в войну против Франции, Россия заставит последнюю дер­
жать большую армию на севере Германии; для нас это было бы толь­
ко полезно, и мы бы удовлетворились достижением этого результа­
та, отвечающего также интересам России” 18. О том, какое значение Регентский Совет придавал союзу с Рос­
сией, свидетельствует также и то, что в конце 1810 г. с секретной
миссией в Санкт-Петербург под видом торгового агента прибыл сам
Бардахи-и-Азара, о чем Кошелев уведомил Александра, советуя ему
встретиться с Бардахи19. Но Александр I уклонился от этой встречи,
равно как и от контакта с З е а Бермудесом, прибывшим в Санкт-Пе­
тербург несколькими днями позже, хотя Р.А. Кошелев в письме от
9 (21) февраля 1811 г. сообщал, что “нашел способ не представляю­
щий каких либо неудобств” , чтобы Александр I увидел и выслушал
его20. После смерти Коломби в феврале 1811 г. неофициальным
представителем Регентского Совета стал З е а Бермудес, но и его
усилия (при посредничестве Кошелева) вплоть до конца 1811 г. не были результативны - об этом свидетельствует полное пессимизма
письмо Кошелева Александру от 3 (15) октября 1811 г. Н екоторый сдвиг произошел лишь в ноябре того же года.
12 (24) ноября 1811 г. З е а Бермудес в письме к Р.А. Кошелеву, сооб­
щив о желании Регентского Совета Испании и правительства Анг­
лии заключить с Россией договор о мире и дружбе и о том, что ему даны полномочия на заключение такого договора - с участием А нг­
лии или без нее, если Россия сочтет это наиболее целесообразным,
доводил до сведения, что Совет рассматривает союз с Россией как
наиболее соответствующий интересам Испании и выраж ает свое
удовлетворение в связи с военными приготовлениями, осуществляе­ мыми Россией на западных границах. Тайный посланец пояснял, что
Регентский Совет не намерен толкать Россию на преждевременный
разрыв с Францией, выразив пожелание, чтобы Россия делала бы 68

вид, что щадит властелина Франции, выигрывая время21. Два месяца
З е а пребывал в состоянии крайнего пессимизма, не получая никако­
го определенного ответа, пока Р.А. Кошелев не ознакомил его с
“Памятной запиской” Александра I от 26 января (7 февраля) 1812 г.,
в которой, возможно, более определенно и четко, чем когда-либо (эту ясность придавала приближавшаяся опасность войны с Н аполе­
оном) отразилась его позиция относительно Испании и возможных
перспектив русско-испанских отношений: “Благодаря своим воору­
женным приготовлениям и занимаемой ею позиции Россия оказы ва­
ет реальную помощь Испании, отвлекая к северу значительные си­
лы французов, которые могли бы быть направлены против Испа­ нии. Не будучи связаны союзными договорами, эти две державы тем
не менее следуют образу действий, который выгоден для них обоих.
Если на севере начнется война, то для того, чтобы она имела благо­
приятный для обеих держав исход, необходимо, чтобы Испания
предприняла усилия в целях перенесения театра военных действий
на территорию самой Франции, воспользовавшись моментом, когда
внимание и силы Франции будут направлены на север”22. Во время
личной аудиенции, данной Александром I З е а Бермудесу 6(18) мар­
та 1812 г., посланец Регентского Совета вновь попытался убедить Александра в необходимости заключения союзного договора: “Ис­пания, повторяю, увеличит вдвое свои усилия, видя, что Россия всту­
пила в союз с ней”. Это было тем более необходимо и для России,
поскольку нападение Наполеона на нее было лишь вопросом време­
ни: если он и не напал еще на Россию, - уверял Зеа, - то лишь пото­ му, что он страшится обнаружить слабость своих сил и средств, ис­
пользуя их преждевременно... Испания, которая без устали мстит за неслыханные оскорбления, которые ей пришлось вынести от Н апо­
леона, никогда не покинет великодушной России, которая протяги­
вает ей руку помощи в борьбе”23. 18 апреля 1812 г., когда до начала вторжения Наполеона в Рос­
сию остались считанные недели, в инструкции З е а Бермудесу, пред­ ставлявшему Регентский Совет в России, предлагалось сосредото­
чить свое внимание на следующем пункте: “Последовательно при­
держиваясь решений императора Александра, в случае если будут начаты военные действия в нашу пользу и он признает полный суве­
ренитет Испании над полуостровом и ее заморскими территориями,
так и изгнание Ж озеф а Наполеона, то Вы должны отозвать русско­ го посланника в Мадриде и выдворить Пардо Фигероу из Санкт-Пе­
тербурга. Однако, к этой мере Вы должны прибегнуть лишь в слу­ чае войны”24. Союзный договор тогда, однако, не был заключен, хотя З е а
Бермудес и имел полномочия от Регентского Совета заключить его.
Вплоть до начала войны с Наполеоном договор так и не был подпи­
сан. Успешное завершение длительных тайных переговоров оказа­
лось возможным именно в годы совместной борьбы с Наполеоном 69

испанского и русского народов: в послании Александру I от
4(16) июля 1812 г. Румянцев так аргументировал “пользу” договора,
с подписанием которого торопил Зеа: “она будет состоять в том воз­
действии, которое этот договор окажет на Испанию и которое не
подлежит сомнению: он вдохнет мужество в смельчаков, воюющих
против императора Наполеона; он вызовет еще большее презрение
к приверженцам короля Ж озефа; а все это причинит вред Вашему
врагу и нанесет чувствительный удар по его интересам”25. Но несмо­
тря на то что договор вплоть до июля 1812 г. не был подписан, Ис­
пания неизменно привлекала пристальное внимание руководителей
внешней политики России, что дало с полным основанием И. Звави- чу прийти к выводу, что «русская дипломатия... весьма серьезно счи­
талась с “испанскими обстоятельствами” Наполеона и внимательно
изучала испанский вопрос»26. С началом национально-освободительной борьбы русского на­
рода против наполеоновского нашествия эти “обстоятельства” при­ обрели особое значение. Борьба испанского народа за независи­
мость, которая продолжалась четыре года, не только служила дока­
зательством, что наполеоновские войска можно победить, но указы­
вала на то, как следует с ними бороться. Денис Давыдов, инициатор и один из руководителей армейского
партизанского движения, тот кто, говоря словами Льва Толстого,
“своим русским чутьем первым понял значение этого страшного
орудия”, безусловно, как считал отечественный историк Вл. О р­
лов, - учитывал богатый опыт партизанской борьбы в Испании, где
“маршалы Наполеона оказались бессильными перед грозной стихией народа, поднявшегося на защиту своей национальной независимо­
сти”27. Во вступительной части своего “Опыта теории партизанско­
го действия” Денис Давыдов, излагая историю партизанства, начи­
ная с Тридцати летней войны, высоко оценивая смелость и настойчи­
вость испанских “гверильясов” (так в традициях того времени в Рос­
сии называли герильерос. - С./7.), особое внимание акцентировал
именно на формах их борьбы, как на примере, достойном для повто­
рения в сходных условиях: “Их подвиги будут всегда служить приме­
ром для начальника партии (имеется в виду партизанской партии. - С.П.)\ он увидит, как должно пользоваться местностью той земли, на
которой ведется брань, и гневом народа, восставшего для мщения”28.
Свою знаменитую статью “Мороз ли истребил французскую армию
в 1812 г.?” Денис Давыдов начинает словами: “Два отшиба (т.е. от­
пора) потрясли до основания власть и господство Наполеона, казав­
шиеся непоколебимыми. Отшибы эти произведены были двумя на­
родами, обитающими на двух оконечностях завоеванной и порабо­ щенной Наполеоном Европы: Испанией и Россией”29. В отечественной историографии (в исследованиях академика
М.П. Алексеева, И.С. Звавича, М.А. Додолева и др.) отмечалось,
что русские периодические издания 1812 г. “переполнены материа- 70

Рис. 5.
“Какое мужество”. О форт Ф. Гойя лом об испано-французской войне, испанской конституции, корте­
сах, характеристиками испанских политических и военных деяте­
лей”30. К примерам, приводимым М.П. Алексеевым (Ответ генера­
ла Палафонса французскому маршалу Лефевру // Сын Отечества.
1812 г. Ч. 2. С. 194; Изображение важнейших причин, побудивших
испанцев к учреждению Верховной Севильской Юнты (Хунты) //
Сын Отечества. 1812 г. Ч. 1. С. 185-194)31, можно добавить десятки
иных. Публикуя выписку из первой газеты, обнародованной в Мад­
риде по занятии сего города испанцами и англичанами, редакция
журнала “Сын Отечества” сопроводила ее следующими коммента­
риями: “Вот торжество твердости, храбрости и любви к Отечеству
Испанцев... ужасный урок для тиранов и спасительное воззвание на­
родам”32. Очерк “Осада Сарагосы” (с английского), публикуемый в
семи номерах “Сына отечества” за 1812 г., сопровождался такими комментариями журнала как “неспособность французов понять ха­
рактер испанцев, столь несравненно их превосходящий”33. “Женщи­ ны отмечали себя блистательными деяниями, не боялись ядер и бомб, вокруг них падающих и кидались в пламя”34. Широкий обще­
ственный интерес к Испании, который отражала русская периодиче­
ская печать того времени, носил отнюдь не академический харак­
тер. Это отметил еще М.П. Алексеев: “В напряженнейший момент русской истории, в виду горящей Москвы и начавшейся ликвидации
французской армии возбуждающе действовали описания осады Са- 71

рагосы, примеры отваги и любви к родине испанских военачальни­
ков”35. “Вестник Европы” в конце 1812 г. с удовлетворением отме­
чал, что “в то время как благородные Испанцы, подкрепленные бла­
горазумными и великодушными усилиями Англии, по ущельям гор
гнали разбитые войска его до пределов французских, - бежали ос­
татки ужасной армии, с которой Наполеон I вторгся в Россию”36.
Эти и подобные сопоставления, в которых современники пытались
выявить общие черты в народном характере русских и испанцев, что
проявилось в специфике борьбы с французским нашествием, кото­
рая привела к близким по своим результатам последствиям, накла­
дывали особый отпечаток на то явление российской общественной
жизни, эпохи, которую М.П. Алексеев, как уже отмечалось, назвал первой волной русского “испанофильства”. Весь спектр русского
общественного мнения, как бы далеко в других сферах не расходи­
лись его составляющие, отличала единая реакция на испанские со­
бытия - от двора и лиц, занимавших официальные посты до буду­
щих декабристов. 27 июня 1812 г. Александр I в инструкции М.Б. Барклаю де Т ол­
ли относительно создания народного ополчения заметил: “Я наде­ юсь, что у нас в этом случае выразится не меньше энергии, нежели
в Испании”37. В обращении Александра I к русскому народу по слу­
чаю оставления Москвы русскими войсками - момент драматиче­
ский, - когда нужно было вдохнуть уверенность и оптимизм, автор
его обратился к примеру Испании: “Испанские патриоты, сбросив французское иго, собираются вступить на территорию самой Фран­
ции, а порабощенная Европа только ждет удобного момента для восстания против Наполеона...”38 Русско-испанские отношения на национально-государственном
уровне нашли достойное завершение в подписании в Великих Луках
8 (20) июля 1812 г. русско-испанского союзного договора. Статья
третья этого договора гласила: “Его Величество Император Всерос­ сийский признает законными генеральные и чрезвычайные корте­сы, ныне в Кадисе соединившиеся, а равно и конституцию, ими учи­
ненную и утвержденную”39. То было одно из первых (помимо Анг­
лии) признание Кадисских кортесов и конституции 1812 г. на евро­ пейском континенте. Заклю чение русско-испанского союзного договора не могло не
сказаться на судьбах перебежчиков и военнопленных испанцев. Ещ е 18 апреля 1812 г., когда военная гроза еще не разразилась
над Россией, Хосе Писарро от имени Регентского Совета в инструк­
ции З е а де Бермудесу предлагал сосредоточить внимание на следу­
ющем пункте: “Во французских армиях много испанских солдат.
Тех, кто сложит оружие, Вы, используя прокламации, которые не­ обходимо распространять среди них, должны побудить основываясь
на Ваших предложениях, покинуть армию... Такая мера полезна для
России, поэтому ваша милость может предложить ее с согласия пра- 72

вительства и через посредство тамошних генералов дабы хорошо
приняли дезертиров их в пункт, который Ваша милость сочтет наи­
более подходящим и предназначенным Вами для их погрузки на су­
да и отправки в Испанию”40. Эти предложения оказались пророческими. А.М. Горчаков в
письме от 4 ноября 1812 г. обращал внимание М.И. Кутузова: “Госу­
дарь император, желая поддерживать связь, восстанавливающуюся с
Гишпанскою державою, соизволяет, чтобы все пленные гишпанцы и
португальцы были собираемы в С.-Петербурге. Они по прибытии сю­
да получают особое обмундирование и под непосредственным наблю­
дением моим обще с гишпанским посланником, здесь пребывающим, будут формироваться в баталионы и останутся до весны, а с открыти­
ем коммуникации будут отправлены отсюда в свое отечество”41. Русско-испанские дипломатические взаимосвязи оставили за­
метный след в истории международных отношений в Европе в эпо­
ху наполеоновских войн. Но не менее заметный след оставили эти
связи в сфере культуры, общественной мысли, в стремлении понять
“образ другого”, стимулируя взаимный интерес к проявлениям ду­
ховной жизни народов двух стран. ПРИЛОЖ ЕНИЕ
Русско-испанский союзный договор
Великие Л уки, 8 (20) ию ля 1812 г.
Е. в-во император всероссийский и его католическое величество дон Фер­
динанд VII, король испанский и индийский, желая усерднейше восстановить и
утвердить прежние сношения дружеские, существовавшие между их монархия­
ми, назначили на сей конец, а именно: е. в-во император всероссийский - графа
Николая Румянцева, своего государственного канцлера, председателя Государ­
ственного совета, сенатора и орденов св. Андрея, св. Александра Невского, св.
Владимира первой степени, св. Анны и многих чужестранных орденов кавале­
ра; а со стороны его католического величества, его именем и властию, верхов­ ный совет правительства, имеющий в Кадисе свое пребывание - дона Франци­
ско де З е а Бермудеса, которые по размене своих полномочий, найденных в до­
брой и надлежащей форме, восстановили нижеследующие статьи: Статья I
Между е. в-вом императором всероссийским и е. в-вом королем испанским

и индийским, их наследниками и преемниками и между их монархиями, да будет
не только дружба, но искреннее согласие и союз. Статья II
Обе высокие договаривающиеся стороны вследствие сего обязательства пре­
доставляют себе условиться без отлагательства о постановлениях сего союза и
вместе согласиться во всем том, что может относиться ко взаимным их пользам и 73

к принятому ими твердому намерению вести мужественно войну против императо­
ра французского, общего их неприятеля, обещаясь с сего часа ранить и содейство­
вать искренно всему тому, что может быть полезно для той или другой стороны. Статья III
Е. в-во император всероссийский признает законными генеральные и чрез­
вычайные кортесы, ныне в Кадисе соединившиеся, а равно и конституцию, ими
учиненную и утвержденную. Статья IV
Сношения коммерческие отныне восстанавливаются и взаимно будут спо-

спешествуемы; о бе высокие договаривающиеся стороны постараются изыскать
средства, могущие послужить к вящему оных распространению. Статья V
Сей трактат имеет быть ратификован, и ратификации будут в Санкт-Петер­
бурге разменены в три месяца, считая со дня подписания или, буде можно, и скорее. Во уверение чего мы, нижеподписавшиеся, по силе наших полномочий сей

трактат подписали и печати гербов наших к оному приложили. Учинено в Великих Луках
8 (20) июля в лето рождества Христова 1812. (М.П.) Граф Николай Румянцев

(М.П.) Франциско Зеа Бермудес
А В П РИ . Ф. Трактаты. Подлинник, франц. яз., перевод: русск. яз. 1 11 1
Николай Михайлович, великий князь. Александр I. СПб., 1912. Т. 2;
Алексеев М.П. Этюды из истории испано-русских отношений // Культура Испа­
нии. М.; Л., 1940; Очерки истории испано-русских отношений. Л., 1964; Зва -
вич И.С. Испания в дипломатических отношениях России в 1812 г . / / Историче­
ский журнал. 1943. № 3-4; Майский И.М. Испания. 1808-1917. М , 1957; Д о б о ­
лев М .А. О влиянии испанской революции 1808-1814 годов на внешнюю поли­
тику европейских государств // Новая и новейшая история. 1968. № 2; Сап-
лин А .И . Испания во внешнеполитических связях Александра I (По донесениям
полковника А.И . Чернышева) / / Проблемы испанской истории. М., 1987; Россия
и Испания: Документы и материалы. 1667-1917. М., 1997. T. II: 1800-1917. П од­
бор документов и комментарии С.П. Пожарской, А.И . Саплина. 2
Сборник императорского русского исторического общества. (Далее:
РИО). СПб., 1861-1916. Т. 89. С. 669. 3
Архив декабриста Г.С. Волконского. Пг., 1918. T. 1. С. 247. 4
Русская старина. 1899. № 4. С. 11. 5
Архив внешней политики Российской империи МИД РОССИИ. (Далее:
АВП РИ ). Ф. Канцелярия. Оп. 468. Д. 3269. 6
Центральный государственный архив древних актов. Ф. 15. Д. 266. 7
Archivo Historico National. (Далее: AHN). Estado. Leg. 5910. 8
3 вавич И.С. Указ. соч. С. 45. 9
Внешняя политика России XIX и начала XX века. (Далее: ВПР), серия 1.
М., 1968. T. IV. С. 491. 10
ВПР. T. V. С. 339. 11
ВПР. T.VI. С. 23. 74

12
Там же. С. 73. 13
Там же. С. 132. 14
ВПР. T.V. С. 497. 15
Там же. С. 551. 16
РИО. T.XXI. С. 154-160. 17
ВПР. T.V. С. 537. 18
Там же. С. 710-711. 19
Там же. 20
ВПР. T.VI. С. 75. 21
Там же. С. 189, 241. 22
Там же. С. 270-271. 23
Там же. 24
AHN. Estado. Leg. 5911. 25
ВПР. T. VI. С. 472. 26
З ва ви ч И.С. Указ. соч. С. 48.27
О р л о в Вл. Денис Давыдов и его записки: Вступительная статья // Денис
Давыдов. Военные записки. М., 1940. С. 11. 28
Д а в ы д о в Д.В . Соч. СПб., 1860. Ч. 1. С. 23-26.29
Д а в ы д о в Д .В . Мороз ли истребил французскую армию в 1812 г .? // Денис
Давыдов. Военные записки. М., 1940. С. 309-310. 30
А лексеев М.П. Указ. соч. С. 392.31
А лексеев М.П. Указ. соч. С. 392-393.32
Сын Отечества. 1812. Ч. 1, № 2. С. 32. 33
Сын Отечества. 1812. Ч. 2, № VII. С. 27. 34
Сын Отечества. 1812. Ч. 2, № IX. С. 9. 35
А л ексеев М.П. Указ. соч. С. 392.36
Вестник Европы. 1812. Ч. LXV. С. 142. 37
Русский Архив. 1892. № 4. С. 441. 38
ВПР. T. VI. С. 565. 39
Там же. С. 495^196. 40
AHN. Estado. Leg. 6123. 41
Российский государственный исторический архив. Ф. 14417. Оп. 10/291.
Д. 5. Ч. 14. А Н Г Л И Й С К И Е Л И Б Е Р А Л Ы
И И Х И М П Е Р С К А Я П О Л И Т И К А
Г Л А З А М И Р У С С К И Х Д И П Л О М А Т О В (конец 60-х - 70-е годы XIX века) Т.Н. Г елла
Россия и Великобритания - две великие державы XIX в. Интерес
россиян и англичан к истории, культуре и политике двух стран во
многом определялся той исключительной ролью, которые они игра­
ли на международной арене во второй половине XIX столетия, слож­ ностью их взаимоотношений по ряду европейских и среднеазиатских
проблем. Крупнейшие российские журналы и газеты довольно ши­
роко освещали жизнь англичан во всех сферах ее проявления, спо- 75

собствуя формированию у русских людей образа “Туманного А ль­
биона”. Немаловажное значение в формировании этого образа иг­
рали дипломатические депеши российских послов и донесения воен­ ных агентов из Лондона, содержащие интереснейший материал, изу­
чение которого в сочетании с другими источниками позволяет более
полно воссоздать картину общественной жизни англичан, борьбу
правящих партий на политической арене страны, лучше понять и
оценить деятельность и мотивы поведения их лидеров как по внут­
ри-, так и по внешнеполитическим вопросам. В данной статье пред­ принята попытка реконструировать наиболее характерные аспекты
восприятия английской либеральной партии и деятельности ее лиде­
ров российскими дипломатами и военными представителями, являв­
шимися непосредственными свидетелями тех политических процес­ сов и коллизий, которые имели место в английском обществе в
60-70-е годы XIX в. Изучение архивных материалов свидетельствует о том, что рос­
сийские дипломаты и военные атташе очень внимательно следили
за расстановкой политических сил в стране, подвергали тщательно­
му анализу причины побед или поражений политических партий на
парламентских выборах, возвышения или падения авторитета того
или иного партийного лидера. Либеральная партия и деятельность
ее лидеров постоянно находились в центре внимания русских пред­ ставителей в Лондоне. К моменту парламентских выборов 1868 г. либеральная партия
представляла собой организацию, объединявшую в себе несколько
политических течений - вигов, пилитов и радикалов. Российские
представители довольно точно разобрались в расстановке сил среди
либералов, давая при этом интереснейшие характеристики лидеров
того или иного течения. В середине XIX столетия виги твердо удерживали за собой ли­
дерство в самой партии и ключевые посты в либеральных кабине­
тах. Наиболее значимой и выдающейся фигурой среди них, да и на политической арене того времени, являлся лорд Пальмерстон. Его
парламентская карьера началась еще в 1807 г., но наибольшего ус­
пеха на политическом поприще он добился в середине 50-х годов,
став в 1855 и 1859 гг. премьер-министром Англии. Пальмерстон
слыл противником решительных реформ социального и политиче­
ского характера, круг его интересов в основном лежал во внешнепо­
литической области, в которой он сделал немало для укрепления ме­
ждународного престижа Великобритании. Российский посол в Лон­
доне Ф.И. Бруннов (посол в Англии с 1860 по 1874 гг.) в свое время писал о нем: “Он (Пальмерстон. - Т.Г.) старался обратить внимание
общественности на внешнюю политику, чтобы помешать ей скон­
центрировать свое внимание на внутренних вопросах страны. Поли­
тическая деятельность заграницей становилась для него средством
обеспечения спокойствия правительства внутри (страны. - Г.Г.)” 1. 76

С завершением “эпохи П альмерстона” наблюдался поворот либера­
лов к проведению наиболее значимых в социальном и политическом
отношении реформ в стране. Лорд Эктон, затрагивая вопрос о р а з­
личиях вигизма и либерализма, отмечал, что “виги управляли с по­
мощью компромиссов, тогда как либералы положили начало царст­
вованию идей”2. Наряду с вигами в 60-е годы XIX в. в партии приобретали поли­
тический вес сторонники Роберта Пиля, или пилиты, которые ф а к ­
тически слились с либералами в единую либеральную группировку. Наиболее видным представителем пилитов был Уильям Гладстон,
впоследствии крупнейший политический деятель Англии и глава ли­беральной партии в последней трети XIX в. В 1868 г. Бруннов писал
о политической карьере Гладстона, что “... это роман в нескольких
томах, все полные смысла, хотя все они разного стиля”3, подразуме­ вая, что он начал свою политическую карьеру в 30-е годы как тори,
в конце 40-х годов перешел на сторону Пиля, а в 60-е годы после
смерти лорда Пальмерстона становится лидером либералов и пре­
мьер-министром Англии в 1868 г. В либеральную партию помимо вигов и пилитов в 60-е годы во­
шли и представители радикального течения, программа и политиче­
ские действия которых оказывали заметное влияние на стратегию и
тактику либералов. Таким образом, к моменту образования первого
правительства Гладстона в конце 60-х годов либеральная партия фактически переживала период роста: шел процесс слияния вигов,
пилитов и радикалов в единую политическую структуру, однако не
получивший завершение к 1868 г. Состав первого кабинета Гладстона отражал весь спектр поли­
тических оттенков, имевших место в либеральной партии. Однако от внимания современников не ускользнули новые моменты, про­
явившиеся при формировании министерства либералов. По мнению
Бруннова: “В истории парламента этой страны создание кабинета
Гладстона указывает на время, когда ветераны старого режима ви­
гов уходят, а ученики новой либеральной школы приходят”4. И дей­
ствительно, членами правительства Гладстона стали три пилита,
пять вигов и семь так называемых “новых людей”5. Российские дипломаты очень внимательно следили за всеми на­
строениями в английском обществе, отмечая периоды роста или сни­
жения авторитета либералов среди англичан. Так, в 1872-1873 гг. по­ пулярность либерального правительства заметно падает. Уже в нача­
ле 1872 г. Ф.И. Бруннов писал министру иностранных дел России
А.М. Горчакову о несколько “пошатнувшемся” положении Гладсто­
на в парламенте. “Большинство, на которое он мог рассчитывать, стало менее сплоченным и менее многочисленным... Одним сло­
вом, - заключал он, - в политической карьере г-на Гладстона наста­
ло такое время, когда ему надо подсчитывать, сколько же у него ос­
талось настоящих друзей в палате общин”6. Весной 1873 г. в стране 77

разразился правительственный кризис, во время которого Гладстон
решил подать в отставку7. И хотя министерство либералов осталось у власти, авторитет его среди англичан быстро падал. В результате досрочных парламентских выборов в феврале
1874 г. либералы потерпели поражение. Как только это стало из­
вестно, Гладстон, не дожидаясь созыва парламента, 17 февраля по­
дал в отставку. Разочарованность большинства англичан внутрипо­ литическими мероприятиями либералов явилась одной из главных
причин, обусловившей их поражение на выборах. Фактически пра­
вительство Гладстона не смогло удержаться на умеренных позици­
ях, которые сумели бы удовлетворить и радикальные, и консерва­
тивные круги английского общества. Англичане сдержанно относи­
лись к законодательным инициативам либералов. Н а это указывали и сами современники событий. Российские дипломаты отмечали всю
сложность положения либералов, непоследовательность их полити­
ческого курса. Ф.И. Бруннов в своем донесении в Россию в октябре
1873 г. сообщал: “В сущности, вкус к радикальным изменениям, ка­
жется, уходит в прошлое. Англия чувствует необходимость замед­
лить свой ход из страха придать прогрессу сильно ускоренный тол­
чок. ... Эти соображения объясняют причины, способствовавшие ос­
лаблению былого влияния Гладстона на либеральную партию”8. Русский журнал “Дело” отмечал: “либеральная буржуазия опасает­ ся, что Гладстон, со своими либеральными реформами, заведет ее
гораздо дальше, чем она сама ж е л а е т .... Либеральная буржуазия на­
ходит, что Гладстон слишком много сделал для Ирландии, слишком много против церкви, не довольно для значения Великобритании за
границей; что он произвел уже чересчур много социальных и поли­
тических реф орм ”9. В 1873 г., когда основные пункты предвыбор­ ной программы либералов были выполнены, они не смогли предло­
жить избирателям что-либо более значимое. Вигский орган “Эдин­
бург Ревью” отмечал, что “либеральная партия была ослаблена за­
вершенностью своих достижений”, а королева Виктория замечала в феврале 1874 г., что «большинство либералов с трепетом спрашива­
ет: “А что же дальше?”» 10. Накануне парламентских выборов они не
смогли выдвинуть конструктивной программы, которая способна
была бы привлечь внимание различных слоев английского общест­
ва. Об этом свидетельствовал, например, текст манифеста Глад­
стона к своим избирателям в Гринвиче1 К Бруннов докладывал о “не­
определенности” и “неуверенности” самого лидера либералов.
“В его выступлении не было и следа авторитета, которого можно бы­
ло бы ожидать от министра, возглавлявшего парламент и который
чувствовал бы к себе доверие всей огромной политической партии”12. Парламентские выборы 1874 г. принесли победу консерваторам
во главе с Бенджаменом Дизраэли. Оппозиционные годы
(1874-1880 гг.), особенно первая их половина, были сложными для
либералов и сопровождались ростом разногласий между лидерами 78

трех основных течений. Уже в январе 1875 г. Гладстон, ставший
главной мишенью для критики со стороны различных фракций ли­
беральной партии, направил своим бывшим коллегам по кабинету меморандум, обосновывающий свое решение об уходе с поста пар­
тийного лидера. Российский посол в Англии П.А. Шувалов (с 1874
по 1879 г.) доносил министру иностранных дел Горчакову: “Похоже,
на решение г-на Гладстона уйти в отставку с политической арены
повлияли две причины: как политический государственный деятель
он был поражен дезорганизацией либеральной партии, в которой,
впрочем, он был сам виноват... В нем, как в простом смертном, про­
снулся сильный интерес к теологии, у него произошел резкий пово­
рот к религиозным взглядам” 13. Встал вопрос о новом лидере либералов, который бы и возгла­
вил их оппозицию в парламенте. На этот пост претендовали став­
ленник вигов маркиз Хартингтон и У. Форстер, придерживавшийся
реформистских воззрений. Позиции первого были довольно сильны,
поскольку он являлся представителем старой вигской аристократи­
ческой фамилии, наследником герцога Девонширского. Значение
последнего момента очень точно оценил Шувалов: “Тот факт, что
Хартингтон - будущий герцог, является наверное, самым реальным
фактором, способным набрать большинство голосов либеральной
партии” 14. К ак отмечала “Таймс”, Хартингтон в целом придержи­
вался стратегии Гладстона: “невмешательство” в секционную жизнь
партии, гарантии секционной свободы, без связывания себя с какой-
либо определенной позицией” 15. Возможно, именно “умеренность” Хартингтона и привлекла к нему симпатии членов парламента и ли­
беральной партии. Положение же Форстера в партии было более сложным. Его
школьная реформа, сохранившая наряду со светским и религиозное
образование, вызвала негодование со стороны нонконформистов и
части радикалов. Однако это не повлияло на снижение его “автори­
тета в либеральной партии, где он пользуется, - как писал Шува­
лов, - особой симпатией со стороны наиболее радикально настроен­ ных либералов” 16. Действительно, именно представители радикаль­
ного кры ла партии - Г. Фаусет, А. Дж. Мунделла и Дж. Тревельян -
развернули кампанию в поддержку кандидатуры Форстера на пост
лидера партии17. 30 января 1875 г. члены парламентской фракции либеральной
партии отдали предпочтение лорду Хартингтону. Все же избрание его в качестве лидера либеральной партии не решило всех ее проб­
лем. Представитель российского посольства в Лондоне М. Б артоло­
мей сообщал летом 1875 г. в Петербург: «Оппозиция, не собиравша­
яся реорганизовываться, оказалась как и в прошлом году близкой к состоянию окончательного распада. Выбор лорда Хартингтона как
“лидера” либеральной партии был скорее формальной уступкой, чем результатом серьезного союза между фракциями оппозиции»18. 79

Внешнеполитические и имперские вопросы играли немаловаж­
ную роль в разработке либеральными идеологами основных кон­
цепций либерализма, они оказывали влияние на внутрипартийную
борьбу между либералами, во многом способствовали либо ослабле­
нию, либо усилению позиций самой партии на политической арене
страны. Безусловно, что российские дипломаты очень внимательно
следили за внешнеполитической и колониальной политикой либе­
рального правительства У. Гладстона (1868-1874 гг.) и отношением
либеральной оппозиции к имперской политике консерваторов во
главе с Б. Дизраэли (1874-1880 гг.). Деятельность кабинета Гладстона совпала с важным периодом в
истории взаимоотношений Англии с ее самоуправляющимися коло­
ниями и с формированием в английском обществе новых настроений
относительно империи в целом. Одним из важнейших вопросов в
связях Англии и ее “белых” колоний (Австралией, Новой Зеланди­
ей и Канадой) стал вопрос о реорганизации имперской обороны. Российские дипломаты и военные агенты в своих донесениях
стремились обстоятельно обосновать мотивацию политического
курса либералов по выводу войск из доминионов. Гражданская вой­
на в США, успехи прусского оружия в военных конфликтах 60-х го­
дов, франко-прусская война 1870-1871 гг. вызвали определенное беспокойство в политических и военных кругах Англии. Складывав­
шаяся новая расстановка сил в Европе и в Северной Америке требо­
вала от Англии создания достаточно сильной и боеспособной армии,
а такж е разработки новых подходов к решению вопроса о защите
империи. Русский военный агент в Лондоне Новицкий в 1871 г. сооб­
щал: “Гордая своим богатством и прошлым политическим влиянием
Великобритания со смущением чувствует ослабление этого влияния
и со страхом взирает на создание в других государствах новых ф л о ­
тов и громадных внешних сил” 19. П о мнению либералов, предоставление колониям права р еш е­
ния вопросов о собственной обороне соответствовало концепци­
ям, в основе которы х л е ж а л а идея о расширении самоуправленче- ских прав местных правительств. И, наконец, содержание британ­
ских контингентов в отдаленных владениях, к а к они считали,
очень дорого обходилось английским налогоплательщ икам , и по­
тому колонии так ж е долж ны были разделить бремя военных рас­
ходов. Н а наличие этих причин указы вали и российские предста­
вители в Лондоне 20. Политический курс правительства Гладстона, особенно мини­
стерства колоний во главе с лордом Гренвиллем (до 1870 г.) и лор­
дом Кимберли (с 1870 по 1874 гг.), направленный на вывод войск из
доминионов, вызвал бурную реакцию в английском обществе, при­ чем, как правило, преобладали критические настроения. Консерва­
тивно настроенные круги стали обвинять либералов в стремлении
разрушить империю. Консерваторов поддержали колониальные 80

власти Новой Зеландии и Канады, преследовавшие, в первую оче­
редь, свои цели21. Показательно, что российские дипломаты в своих
донесениях довольно точно раскрыли характер и перспективы им­ перской политики либералов в отношении доминионов. Так, дейст­
вия лорда Гренвилля как главы министерства колоний в отношении
Новой Зеландии в 1869-1870 гг. были жесткими и бескомпромисс­
ными. В целом он завершил начатую до него политику по выводу войск из этой колонии. Однако его действия, безусловно, нельзя рас­
сматривать с точки зрения проведения политики на отделение коло­
ний, в чем его обвиняли политические противники. Пожалуй, имен­ но в его “неквалифицированной”, несколько “грубой” манере реш е­
ния этого вопроса проявилось желание реализовать на практике
один из либеральных принципов - колонии с ответственным прави­
тельством должны сами решать вопросы собственной обороны. В проведении своей политики либералы руководствовались задача­
ми укрепления Британской империи. По сообщению военного аген­
та Г. Кутайсова в 1871 г., в Англии сознавали, что “... колонии нико­ гда не могут быть удержаны исключительно силою оружия и что
прочная, единственная связь, существующая между ними и метропо­
лией, должна быть основана не на боязни штыков, а на обоюдных выгодах и на умении вести дела так, чтобы колонии не смотрели бы
на себя как на источник дохода метрополии, а всецело приписали бы
себя сами к метрополии, и ни в чем не находили бы выгоды отделе­
ния от общих с ней интересов”22. В ывод английских войск из Б ританской С еверной А м ерики
бы л заверш ен осенью 1871 г., когда последние части покинули
К в е б е к 23. Реальную оценку канадской политики либерального
каби н ета мож но найти в донесениях русских военных агентов в
Лондоне. Т ак, Кутайсов в декабре 1871 г. сообщ ал в Россию:
“ ... рассматривая ф а к т вы вода войск, никак не следует считать его
равносильны м потере колоний. Мне каж ется, если бы верно о ц е­ нить полож ение Английских С еверо-А м ериканских владений и с
н е к о то р ы м вниманием проследить бы все то, что там делалось в
последние десятки лет, то мож но прийти к тому заклю чению , что
П равительство, выводя оттуда свои войска, действует весьма р а ­
зумно и правильно и нисколько при этом не спускает там своего
могущ ества, ни своего знамени ...”24 Таким образом, позиция либералов по вопросу о судьбе самоуп­
равляющихся колоний характеризовалась тем, что теоретически признавая неизбежность в будущем провозглашения ими своей неза­
висимости от Англии, они на практике рассматривали этот процесс
нецелесообразным и преждевременным с точки зрения взаимной
выгоды для обеих сторон. Курс на предоставление колониям права
решения вопросов об организации собственных вооруженных сил
такж е свидетельствовал о стремлении лидеров партии в полной ме­
ре реализовать либеральные принципы о самоуправляющихся наци- 6 Россия и Европа... Вып. 2 81

ях и ни в коей мере не означал их намерение “развалить империю”.
Кутайсов, в частности, отмечал: “Манчестерская школа, предста­
вителями которой служит нынешнее правительство, ... идет еще
дальше, утверждая, что в высшей степени несправедливо позволить,
чтобы колония, богатая и сильная, пользующаяся всеми выгодами
свободы и английского п окровительства,... требовала бы от метро­
полии еще людей для своей же собственной, внутренней обороны”25. Показательно, что российских дипломатов, хотя и в меньшей
степени, интересовала африканская политика либералов. В архив­
ных материалах можно обнаружить сравнительно незначительное число упоминаний, например, об ашантийских событиях начала
70-х годов XIX в., но и они позволяют воссоздать более полную кар­
тину колониальной политики либерального кабинета во главе с Гладстоном. К ак сообщали российские представители в Лондоне, “англий­
ские владения на Золотом Берегу у Гвинейского залива простира­ ются на общей площади в 3000 английских миль в длину и 80 миль в
ширину. В 1871 г. фискальный доход от этих колоний составил
31 тыс. ф. ст., доход от импорта составил 500 тыс. ф. ст., доход от
экспорта - 4000 ф. ст.”26. Освещая британскую политику в Западной
Африке, российский посол Ф.И. Бруннов докладывал в Министерст­
во иностранных дел в сентябре 1873 г.: “Придя на смену голландцам
на всем побережье Золотого Берега, английские власти приняли ряд
мер по урегулированию торговли, а также ввели более строгую т а ­
моженную систему. Все эти меры, принятые для защиты интересов англичан, очень скоро начали подавлять интересы туземных наро­
дов в области торговли, сводя практически на нет все преимущества их портов, открытых во время голландского владычества”27. Действительно, потеря г. Элмины и прекращение денежных по­
ступлений усилили растущее недовольство ашантийцев и ф актиче­
ски явились причиной для начала с их стороны военных действий. В конце 1872 г. ашантийская армия двинулась к побережью и в начале
следующего года в ряде сражений разгромила находившиеся под
британским контролем несколько африканских племен, враждую­
щих с ашанти28. Известия о военных действиях на Золотом Берегу
достигли Лондона в феврале 1873 г. Перед либеральным правитель­ ством встала проблема не столько об оказании военной помощи ко­
лониальным властям, сколько о форме, в которую должна быть об­
лечена эта помощь. Несмотря на долгие колебания кабинет Гладстона принимает
решение направить военную экспедицию в Западную Африку. В ав­ густе 1873 г. ее организация была поручена сэру Г. Уолсли, а Джону
X. Гловеру, администратору Лагоса, отводилась второстепенная
роль. Бруннов сообщал, что в задачу последнего “входило сплотить местные племена, находившиеся в зависимости от Англии и на под­
держку которых еще можно было рассчитывать”29. Полномочия же 82

сэра Г. Уолсли были достаточно большими. В инструкции от 8 сен­
тября, направленной ему военным министром лордом Кардвеллом,
отмечалось, что только Уолсли мог решать вопрос о характере военных действий для защиты сеттльментов от атак ашантийцев30.
В связи с этим Ф.И. Бруннов отмечал, что “к своему отъезду сэр
Гарнет Уолсли получил большие полномочия” и что “он должен
был реш ать эту проблему либо мирным путем, либо показать реши­
тельными боевыми действиями непреклонность Англии в этом воп­
росе”31. В феврале 1874 г. в Англии намечались выборы в парламент.
Ашантийские события влияли на предвыборные настроения англи­
чан. Бруннов, в частности, высказывал предположение: “Если
экспедиции будет сопутствовать быстрый успех, она послужит укре­
плению власти английской администрации, сильно пошатнувшейся в последнее время. Если же экспедиция затянется надолго и не прине­
сет никаких существенных результатов, то ответственность за не­
удачу ляж ет на правительство, авторитет которого в таком случае сильно упадет в глазах общественного мнения”32. Известия о победе
британского оружия достигли Англии в начале 1874 г., когда там
уже произошла смена правительства, и, таким образом, победные
лавры и право заключения договора с ашантийскими вождями выпа­ ли на долю консерваторов. Н аи больш ее внимание российские диплом аты уделяли индий­
ской и средневосточной политике либералов, детально освещ ая и
анализируя все аспекты и ню ансы ее проявления. Безусловно, т а ­
кой пристальны й интерес объяснялся слож ны м характером взаи ­
моотнош ений Англии и России в этих регионах. Российские п о­
слы тщ ательн о следили за всеми назначениями в индийском п р а­
ви тельстве и министерстве по делам Индии. Т ак, после смерти
лорда М айо от рук убийцы в 1872 г. его на посту ви це-короля И н ­
дии сменил представитель уже либеральной партии лорд Н о р т ­
брук. К а к сообщ ал в Россию Бруннов, “назначение на э т о т
вы сокий пост является для лорда Н о ртб рука стрем ительны м п ро­
движением в его карьере на государственной служ бе”. Н овы й ви­ ц е -к о р о ль Индии обладал, по словам Бруннова, “одним к ач ест­
вом, достойным всякой похвалы - независимостью м ы ш ления”. К о н серваторы , как считал русский посол, относили его «к той
ш коле современных “р е ф о р м а т о р о в ”, которы м и владеет не в м е­
ру страстное ж елание к обновлению всего...»33 Индийская политика была одним из главных направлений им­
перской деятельности кабинета У. Гладстона. Именно через призму
индийского вопроса английские политические деятели оценивали
имперскую и европейскую политику Великобритании. Какие бы со­ бытия ни происходили в центре Европы и на ее окраинах, какова бы
ни была расстановка сил на международной арене и какие бы поли­
тические коллизии ни сотрясали мусульманский мир Ближнего Вос- 83

тока и Северной Африки, прямо или косвенно Англия соотносила
их с судьбой своего господства в Индии. Военный агент России в
Лондоне сообщал в 1873 г.: “Главная забота Англии при проявлении затруднений на Востоке состоит всегда в строгом сохранении Индии и средства сообщения с этой страной, а равно и в возможно надеж­
ном обозначении своего азиатского положения против всяких слу­
чайностей в будущем”34. В связи с этим афганский вопрос рассмат­
ривался Лондонским и индийским правительствами с точки зрения
не только расширения британского влияния и присутствия на Сред­
нем Востоке, но и безопасности Индии. “Афганистан, - писал в од­
ном из своих донесений Бруннов, - ... образовывает объект постоян­
ных тревог Англии под властью всех администраций, которые упра­
вляют ею ”35. Безусловно, активные действия русских в Средней Азии в
1867-1873 гг. вызвали обеспокоенность Лондонского и индийского
правительств. Так, в июне 1869 гг. Ф.И. Бруннов сообщал в Россию:
“В Индии общественное мнение оценивает военные успехи России
как призрак системы, направленной против покоя британских вла­
дений”36. В самой Англии поднялась волна русофобских настроений, особенно они усилились во время Хивинского похода русских войск
в 1873 г. Бруннов отмечал в своих депешах 1872 г.: “Отношение
общественного мнения к нам (русским. - Т.Г.) находится под влияни­
ем военных приготовлений, направленных против России и целью
которых является обеспечение безопасности Британских владений в
Индии. Недоверие к нам длится уже очень долго. Временами оно
проявляется”37. Однако прогрессивно мыслящие представители английского об­
щества, да и лидеры либералов не могли не учитывать тот факт, что
одним из первых актов русского командования в Хиве был указ об
освобождении пленных из рабства и о ликвидации самого института
рабства. В английской прессе, как отмечал в своих донесениях рус­ ский посол, проводилась мысль, что “... Россия со своей стороны то ­
же имеет право на защиту своих законных интересов, если она хо­ чет, чтобы жизнь ее граждан и имущество ее торговцев находились
в безопасности от фанатизма и жадности полудикого народа”38. На рубеже 60-70-х годов XIX в. тактика проведения средневос­
точного курса Англии имела большое значение для британских по­
литиков. Сторонники так называемой “школы наступательных дей­
ствий” стремились решить англо-русские споры в этом районе пу­
тем расширения индийских границ, активного проникновения в А ф ­
ганистан и подчинения его английскому контролю. Гладстон и его
приверженцы придерживались другого курса в решении средневос­
точных проблем. Они являлись сторонниками так называемой поли­
тики “закрытой границы”. Этот курс, не отрицая необходимости
укрепления английских позиций на Среднем Востоке, сводился к
более осторожной политике в отношении России, не отвергал воз- 84

можность достижения желаемых целей путем переговоров с цар­
ским правительством. Однако, несмотря на определенную непопу­
лярность этой тактики среди англичан, именно она легла в основу среднеазиатской политики первого кабинета Гладстона. Глава пра­вительства советовал лорду Гренвиллю проводить в Туркестане
“политику, сочетающую осторожность с уступками”39. В целях укрепления английских позиций и противодействия про­
движению русских войск в Среднюю Азию правительство Гладстона
в 1869 г. выступило инициатором проведения переговоров с Россией
о создании “нейтральной зоны” в Афганистане и определении его северных границ, хотя этот вопрос поднимался еще до их прихода к
власти40. Правда, с самого начала Гладстон высказывал мнение,
что этот вопрос будет “не без трудностей”41. Такого же мнения был
и русский посол в Лондоне Бруннов, который писал Горчакову в
октябре 1871 г.: “... я предвижу неизбежные трудности материально­
го характера на пути вопроса, решаемого между Петербургом, Лон­
доном и Калькуттой”42. П ер его во р ы о создании “нейтральной зо н ы ” велись до
1872-1873 гг., когда, наконец, было заключено соглашение между
двумя государствами. Как сообщали русские военные агенты в Лон­
доне, в английском обществе были недовольны этим соглашением, и поэтому “пресса продолжает по-старому нападать на Россию и уп­
рекать Британское правительство в слабости, уступчивости и неуме­ стных осторожностях”43. Умеренная по сравнению с торийской сред­
невосточная политика либерального кабинета вызвала в целом не­
довольство в английском обществе, что послужило одной из причин падения авторитета либералов на политической арене страны. Внешнеполитическая и колониальная политика консервативно­
го правительства Б. Дизраэли во второй половине 70-х годов XIX в.
и отношение к ней либеральной оппозиции сыграли довольно замет­
ную роль в сплочении либералов всех оттенков к моменту выборов 1880 г. и во многом предопределили их победу. Колониальный курс консервативного правительства определял­
ся имперскими воззрениями его главы Дизраэли, пользовавшегося
огромным авторитетом среди своих коллег по партии и в политиче­
ских кругах страны в целом. Российский дипломат М. Бартоломей
сообщал о нем в 1875 г.: “До сих пор г-н Дизраэли продолжает быть
лидером консервативной партии. Его преобладающее преимущест­
во над всеми своими коллегами непоколебимо; занимаемое им поло­
жение остается, как всегда, очень сильным в глазах Парламента и всей палаты в целом”44. Роль Дизраэли в развитии имперской идеологии и стратегии за­
ключалась в том, что он пытался сочетать внешнюю политику с импер­
ской, придав первой “имперские” черты и направленность, и соединить
понятия “империя” и “патриотизм” воедино. Он убеждал англичан, что величие и процветание Британии неотъемлемо связано с империей и с 85

консервативной партией, которая представляла интересы широких
слоев населения. Дизраэли считал, что “абсолютно необходимо, чтобы
условия жизни населения (империи. - Т.Г.) стали предметом” присталь­
ного рассмотрения тех, “кто был наделен властью в Англии”45. По многим аспектам имперской политики Дизраэли либералы и
их партийные лидеры занимали умеренные позиции. Например, это
наглядно прослеживалось во время обсуждения в английском обще­ стве и парламенте в 1876 г. вопроса о добавлении титула “Императ­
рица Индии” к королевскому титулу. Инициатором постановки т а ­
кого вопроса была сама королева Виктория, ее поддержал Дизраэ­
ли, предложив его на обсуждение в парламенте. Показательно, что
критика билля со стороны либеральной оппозиции преимуществен­
но носила осторожный и сдержанный характер. На это указывал и
российский посол Шувалов, отмечая, что предложения главы либе­
ральной партии лорда Хартингтона касались “только вопросов о де­
талях и главным образом об уместности перечисления в титуле ко ­
ролевы всех зависимых от британской короны владений”46. В середине 70-х годов XIX в. либералы занимали умеренные по­
зиции и по Восточному вопросу, что наглядно прослеживается по
донесениям российских дипломатов. Интерес англичан к событиям на Балканах резко усилился вес­
ной-летом 1876 г., когда стали известны факты о восстании в Б о л ­
гарии и о жестокой расправе турецких властей над его участниками,
вылившейся в “кровавую резню ” мирного населения. Сообщения об
этих событиях были опубликованы в либеральном печатном органе
“Дейли Ньюс” и привлекли внимание англичан. В стране поднялась
волна недовольства занятой консервативным правительством пози­
цией “невмешательства” в болгарские дела47. М. Бартоломей сооб­
щал Горчакову в сентябре 1876 г.: “Пресса либеральной партии не
щадит правительство, упрекая его во враждебной позиции по отно­
шению к христианскому населению Турции и в явной защите му­ сульман”48. Кампания в прессе в определенной степени застала либеральную
оппозицию врасплох. Бартоломей, оценивая выступления либералов
осенью 1876 г. против болгарской политики консерваторов, считал,
что они “были до настоящего (времени. - Т.Г.)
продуктом движения об­
щественного мнения без всякого вмешательства партийности; можно
было бы даже сказать, что либералы крайне медленно воспользова­
лись обстоятельствами, чтобы с большей решимостью принять это
движение”49. Все же представители партийного руководства не оста­
лись в стороне от происходящих событий. Как сообщал в Россию Шу­ валов, “лидеры партии вигов успешно выступали на различных митин­
гах и их выступления были приняты с выражением симпатий”50, хотя
чаще всего их речи характеризовались умеренностью высказываемых
положений. Об одном таком выступлении У. Форстера сообщал в сво­
ем донесении Александру II Шувалов в октябре 1876 г.51 86

Начавшаяся в апреле 1877 г. русско-турецкая война усилила по­
ляризацию общественного мнения в Англии. Преимущественно все газеты высказывали свои симпатии Турции и требовали, чтобы А н­
глия выступила в защиту последней. Консервативный кабинет Диз­
раэли чувствовал широкую поддержку своему политическому курсу. Протурецкие и русофобские настроения усилились в начале 1878 г.
В ф еврале П.А. Шувалов сообщал Горчакову: «Недовольство
в Англии достигло своего апогея. Страна накалилась до предела.
Туркоф ильско настроенная пресса всячески пытается разж ечь
огонь... Англичане изменились: они перестали быть теми британца­
ми, которы е были заняты исключительно собственными интереса­
ми; теперь они готовы мстить ценою больших жертв за нанесенные
нашими условиями (Сан-Стефанский мирный договор. - Т.Г.) удар
по так называемым “Британским интересам”»52. В условиях нарастаю щ его ш овинистического угара россий­
ские дипломаты внимательно следили за расстановкой сил на п о­
литической арене, ан ализировали р езу л ьтаты парламентских слу­ шаний. В их донесениях постоянно прослеж ивается мы сль об ум е­
ренности британских либералов. Т ак, о сдержанной позиции л и ­
бералов свидетельствовало их отнош ение к вопросу о в оти рова­
нии дополнительны х военных субсидий, обсуждаемых в п а р ла­
м енте в н ачале 1878 г. Х арактеризуя позицию либералов, русский
посол в Лондоне Шувалов сообщ ал в Россию: “Оппозиция пред­
принимает реш и тельн ы е м еры для борьбы с политикой прави­
тельства, военны е тенденции которой все более усиливаются. О на (оппозиция. - Т.Г.) не хочет, что б ы страна бы ла вовлечен а в
в о й н у ,... партия расп олагает единственным средством остановить
правительство на пути, по котором у оно намерено следовать: это о т к а за т ь ему в кредитах, к о т о р ы е оно попросит” . Н о по словам
посла, сами либеральны е лидеры сомневались в успешных дейст­
виях оппозиции53. И, действительно, во время обсуждения в
парлам енте вопроса о дополнительны х субсидиях лидеры и б оль­
ш инство членов оппозиции вы сказали одобрение действиям п р а­
вительства. Л и беральны е депутаты проголосовали за предостав­
ление ему дополнительных кредитов54. Результаты работы Берлинского конгресса 1878 г. и участие в
нем британской делегации во главе с Б. Дизраэли обсуждались как в
английской прессе, так и в парламенте. Наряду с одобрительными
отзывами в адрес политики консерваторов, и особенно их главы -
лорда Биконсфилда, без единого выстрела установившего британ­ ский контроль над Кипром, среди англичан имело место и негатив­
ное отношение к этим событиям. Особенно характерны такие на­
строения были для либеральной печати. М. Бартоломей сообщал
Горчакову в июле 1878 г.: «“Дейли Ньюс” - единственная газета,
которая предостерегает о потенциальных трениях, жертвах и опас­
ностях, которы е берет на себя Англия в будущем...»55 87

Осенью 1878 г. в британском парламенте прошли слушания, по­
священные результатам работы Берлинского конгресса. От имени
оппозиции выступил лорд Хартингтон, речь которого сводилась к
осуждению правительства за принятие на себя чрезмерных обяза­
тельств по гарантированию безопасности Турции от возможного на­ падения России. Однако парламентские дебаты закончились в пользу
консерваторов. В период разгара шовинистических и “джингоист-
ских” настроений в английском обществе либералы не смогли выдви­
нуть хорошо аргументированных доводов в защиту либеральных кон­
цепций внешней и имперской политики. Недаром российские дипло­
маты сообщали летом 1878 г., что “оппозиция оказалась застигнутой
врасплох и не была в состоянии выйти с честью из испытания”56. Восточный вопрос второй половины XIX в. ассоциировался в ан­
глийском обществе не только с событиями на Балканах, но и с рус­ ско-английскими отношениями на Среднем Востоке. Как и в пер­
вом, так и во втором случае позиции английских политических кру­
гов определялись через призму перспектив британского господства
в Индии. Русские военные представители в Лондоне в 1879 г. отме­
чали, что “важность Индии для Англии и проистекающая отсюда
взаимная тесная связь судеб двух стран очень хорошо сознается не
только государственными людьми Англии, но и всем британским на­
родом...”57. Таким образом, Индия являлась исходным моментом во взятой в более или менее широком смысле британской интерпрета­
ции Восточного вопроса. С приходом консервативного правительства к власти в 1874 г.
происходила заметная переориентация политического курса Англии
на Среднем Востоке от тактики “искусственного бездействия” к “на­
ступательной политике”. Периодическая печать, особенно консер­
вативная, становилась проводником нового курса. Н а страницах га­ зет “П элл Мелл Газетт”, “Дейли Телеграф ”, “Морнинг П ост”,
“Стандарт” часто печатались статьи и заметки, написанные военны­ ми специалистами, убеждавших читателей в растущей со стороны
России угрозе Индии. Так, П.А. Шувалов в письме к А.Г. Жомини,
советнику Министерства иностранных дел России, в ноябре 1875 г.
сообщал: “Пресса, вместо того чтобы успокоить общественное мне­
ние, возбуждает его”58. Определенная заслуга в растущем интересе англичан к Средне­
му Востоку принадлежала ученым. Так, Г. Роуленсон, британский
ученый и путешественник, в 1875 г. опубликовал книгу “Англия и
Россия на Востоке”, в которой, муссируя тезис о “русской угрозе”,
пропагандировал идею активного противодействия распространяю­щемуся русскому влиянию в Средней Азии, Афганистане и Иране.
Идеи Роулинсона находили понимание у многих общественных и по­
литических деятелей, которые открыто призывали к оккупации
Средней Азии, заявляя при этом, что ее главными целями были ско­
рее финансовые, чем военные59. 88

Книга Роулинсона и высказываемые реакционно настроенными
политиками и общественными деятелями предложения не остались
без внимания представителей либеральных кругов. С критикой мно­
гих положений, вы сказанны х Роулинсоном, выступил либерал
Г. Д аф ф. Как сообщал Шувалов, оба они “являются представителя­
ми противоборствующих направлений, каждое из которых старает­
ся навязать свою политику британскому правительству в вопросах,
связанных с англо-русскими отношениями в Азии”. В противовес автору книги, либерал Д аф ф “не верит тому, что Россия собирается
атаковать английскую Индию”. Он не считал, что “захват Герата
может быть желаем хоть в какой-то мере”. Однако, по мнению рус­ ского посла, два оппонента сходились в одном: “Если Россия пойдет
войной на Герат, чтобы оккупировать его, то будет ... война, кото­
рая охватит весь мир”. Правда, по словам Шувалова, Д аф ф более
трезво оценивал предполагаемое занятие русскими г. Мерв и не счи­
тал, что это событие может послужить “причиной разрыва между
двумя великими державами”60. В 1878-1879 г. резко обостряется средневосточная проблема,
вылившаяся в англо-афганскую войну. Анализ взглядов и выступле­
ний лидеров либеральной партии на первом этапе этого кризиса по­
казывает, что их позиции отличались определенными колебаниями
и выжиданием развития англо-афганских отношений. Решение ви­
це-короля Индии лорда Литтона направить в сентябре 1878 г. анг­
лийскую миссию в Кабул и последовавшие за этим осложнения в от­ ношениях с афганским правителем вызвали у либеральной оппози­ции, как отмечал американский историк Дж. Росси, “беспокойство,
замешательство и страх”61. А русский дипломат М. Бартолемей в
свою очередь писал в Россию товарищу министра иностранных дел,
одновременно управляющему Азиатским департаментом Н.К. Гир-
су в ноябре 1878 г.: “Признанные руководители партии вигов колеб­
лются и воздерживаются, как и в прошлом, лорд Хартингтон и лорд Гренвилль не выдвинули открыто программу и не встали в ряды сво­
их собственных сторонников”62. Осенью 1878 г. позиции либералов по афганскому вопросу ф а к ­
тически носили выжидательный характер и отличались разобщен­ ностью мнений среди лидеров партии. Военный агент России в Анг­
лии Горлов писал военному министру Д.А. Милютину, что в отно­ шении Афганистана либералы в целом поддерживают политику
консервативного правительства и не станут препятствовать ее осу­
ществлению. “Либералы в настоящем случае идут заодно с консер­
ваторами и требуют немедленного начатия войны против Кабула.
Оппозиция будет заключаться только в нападениях на дурное упра­
вление лиц консервативной партии”, - отмечал он63. В ноябре 1878 г. началась англо-афганская война. На фоне рас­
тущего недовольства со стороны либеральной оппозиции и англий­
ской общественности консервативный кабинет Дизраэли созвал в 89

декабре 1878 г. специальную сессию парламента по афганскому во­
просу. Накануне ее П.А. Шувалов отмечал в своих донесениях нали­
чие двух групп политиков, имевших собственный подход к рассмат­
риваемым проблемам: в первой “люди, представляющие партию
действия, ... толкаю т правительство на исправление границ: они очень хорошо знают, что этот первый шаг повлечет за собой дру­
гие... Они на де ю тс я,... что Афганистан будет включен (в протекто­
рат Британии. - Т.Г.)... Люди с противоположным мнением обвиня­
ют правительство в развязывании войны без достаточных основа­
ний на то ... Они просят Министерство... отказаться от исправления
границ ... По их мнению, исправление границ поставило бы Англию перед необходимостью постоянного продвижения, побудило бы Рос­
сию делать то же самое и привело бы, рано или поздно, к конфлик­
ту между этими странами”64. Необходимо отметить, что лидеры ли­
беральной оппозиции, хотя и имели за собой поддержку определен­
ных кругов в английском обществе, не решались все же внести на
обсуждение палат вопрос о недоверии консервативному правитель­
ству, а хотели ограничиться только критикой правительственной
политики. Однако в письме к королеве Виктории от 7 декабря Диз­
раэли писал: “Признанные лидеры оппозиции, находившиеся в пос­
ледний момент под влиянием крайней фракции своих сторонников, неожиданно изменили себе и сделали заявление о внесении вотума
недоверия Правительству Ее Величества ... в обеих палатах”65. Парламентские дебаты закончились не в пользу либералов. Вне­
сенная ими резолюция недоверия действиям торийского кабинета по
афганскому вопросу не получила большинства голосов. З а одобре­
ние политики правительства высказались 328 депутата, против -
22766. Шувалов сообщал Н.К. Гирсу о своих впечатлениях о работе парламентской сессии: “Страсти возбуждены, личности прямо
вовлечены в игру, а не только принципы. Ловят друг друга, множат
упреки, обвинения - в общем, ничего не будет меняться. Оппозиция
доказывает, насколько плоха его (правительства. - Т.Г.) политика.
Правительство отвечает, что за ним нация, что оно отражает пода­
вляющее парламентское большинство - значит оно право. Догово­
ры с Германией, Болгарией, эмиром Кабула - это только камни, ко­
торые одни бросают в других, осыпают ругательствами под невин­
ными предлогами”67. Кульминационным моментом в оценке либералами имперской и
колониальной политики консервативного правительства Дизраэли
стал период предвыборной кампании 1879-1880 гг. Афганская и зу­
лусская войны68 обострили интерес английского общества к колони­ альным и имперским проблемам. Определенные неудачи британ­
ских войск, которые имели место во время военных действий в А ф ­ ганистане и Южной Африке, большие военные расходы, экспансио­
нистские цели, преследуемые торийским правительством, давали
либеральной оппозиции прекрасный повод для критики внешней по- 90

литики консерваторов. Российские дипломаты не могли не отметить
особенности складывающейся политической ситуации в стране. Так,
в письмах Шувалова к Н.К. Гирсу в октябре-ноябре 1879 г. отмеча­
лось, что “совершенные ошибки дали уверенность либералам, и они
явно подняли голову”, и кроме того, “лидеры оппозиции не преми­
нули повести атаки наиболее сильные, даже грубые, против полити­
ки настоящего кабинета”69. Активное участие в предвыборной кампании приняли все лиде­
ры либеральной партии. Шувалов сообщал в Россию: “Оппозиция с
силой и неустанной энергией ведет кампанию против правительст­
ва... Руководители либеральной партии посетили страну во всех на­
правлениях, произнеся множество речей”. Он указывал, что У. Хар-
корт, маркиз Хартингтон, Г. Д аф ф и другие “осыпали атаками каби­
нет министров”70. Н аиболее активно в предвыборной кампании проявил себя
У. Гладстон. В конце осени 1879 г. он предпринял двухнедельную по­
ездку по городам избирательного округа Мидлотиан в Шотландии
для встречи со своими избирателями, что стало беспрецедентным событием в политической истории Англии. З а две недели (24 нояб­
р я - 6 декабря) он выступил перед слушателями с двадцатью двумя
большими речами, не считая многочисленных обращений во время
коротких встреч и митингов. “Полные толпы на каждой станции”, -
записал он в своем дневнике. По собственным подсчетам Гладстона,
за время поездки он выступил перед 86 930 англичанами71. В декаб­
ре 1879 г. М. Бартоломей сообщал Гирсу, что “избирательное турне м-ра Гладстона остается в настоящее время событием дня”. Его
красноречие, замечал он, “вызывает, конечно, сейчас наиболее ж и­
вое впечатление”72. Естественно, что в конце 1879 - начале 1880 г. вопрос о лидер­
стве партии и правительства в случае победы на выборах был одним
из острых для либералов. В партии не было единства мнений по это ­
му вопросу. Так, часть вигов предпочитала, как сообщал в своих до­
несениях Бартоломей, видеть лорда Гренвилля премьер-министром, а маркиза Хартингтона - канцлером казначейства, тогда как “пере­
довая часть партии и большинство в стране” хотели бы иметь
последнего главой правительства”73. 8 марта 1880 г. правительство
Дизраэли приняло решение о роспуске парламента и о досрочных
выборах в конце этого месяца. Во многом такое решение было не­
ожиданным для всей страны и для самих консерваторов. Еще 14 ф евраля 1880 г. на заседании кабинета тори его члены проголо­
совали против досрочных выборов74. Российский посол в Лондоне
А.В. Лобанов (с 1879 г.) отмечал в своих донесениях: “Мотивы, по­
будившие кабинет выбрать настоящий момент, объясняются до­
вольно естественно ... Позиция, которую занимает сейчас партия консерваторов, представляется благоприятной; общая ситуация
дел - спокойная, почти все внешнеполитические мероприятия пра- 91

вительства увенчались успехом ...”75. И сам Дизраэли находил обста­
новку в стране достаточно выгодной для консерваторов и считал их
победу на предстоящих выборах обеспеченной76. Однако его про­ гнозы не оправдались. После одержанной победы на выборах либералы встали перед
необходимостью формирования правительства и выбора его главы.
Авторитет Гладстона в начале 1880 г. был настолько велик, что не
включить его в состав нового либерального кабинета было просто
невозможно. А.В. Лобанов замечал по этому поводу: “Позиция м-ра
Гладстона в качестве руководителя оппозиции, которая скинула ка­бинет Биконсфилда слишком неоспоримо признана либералами
всех оттенков, чтобы было возможно иметь с ним расхождения или
даже отвести ему второстепенное место в новой администрации”77.
23 апреля королева Виктория предложила Гладстону сформировать кабинет министров. Не являясь официальным лидером победившей
на выборах партии, он стал главой либерального правительства. В заклю чении можно отм етить, что российские дипломаты и
военны е агенты сравнительно верно в своих донесениях о т р а ж а ­
ли полож ение либералов на политической арене страны, органи­
зационные трудности и ф ракционную борьбу в самой партии, до­
вольно точн о комментировали взгляды и деятельность л и б ер ал ь­
ных лидеров. Важным, на наш взгляд, является то, что русские представители в целом правильно оценили позиции представите­
лей либеральной и консервативной партий по колониальной и им­ перской политики, отм ечая схожесть их целей по защ ите и н тере­
сов Б ританской империи и расхождения их по вопросам методов
осуществления этих целей. 1 11 1
Архив внешней политики Российской империи. (Далее: АВПРИ). Ф. 133.
Оп. 469 (1868). Д. 80. Л. 462-462/об. 2
Bradley G. The Optimists. Themes and Personalities in Victorian Liberalism. L.,
1980. P .4 1 . 3
АВП РИ . Ф. 133. On. 469 (1868). Д. 81. Л. 29. 4
АВП РИ . Ф. 133. On. 469 (1868). Д. 80. Л. 461. 5
См. более подробно: Гелла T.H. Либеральная партия Великобритании в
60-70-х годах XIX века (Программа, течения, лидеры) // Люди и политика.
Брянск, 1999. С. 109-115. 6
АВП РИ . Ф. 133. Оп. 470 (1872). Д. 60. Л. 35/об.-36. 7
Там же. 1873. Д. 67. Л. 109-114. 8
Там же. Л. 349/об. 9
Дело. 1873. № 4 . С. 185. 10
Edinburgh Review. 1874. Vol. 139. P. 548; Victoria. Queen Victoria in her
Letters and Journal. L., 1984. P. 239. 11
The Times. 1874. 24 Jan. 12
АВП РИ . Ф. 133. On. 470 (1874). Д. 85. Л. 30/o6.-31. 13
Там же. 1875. Д. 71. T. 1. Л. 2 2 -2 2 /о б , 23/об. 14
Там же. Л. 33. 15
The Times. 1875. 28 Jan. 92

16
А В П РИ . Ф. 133. On. 470 (1875). Д. 71. T. 1. Л. 29/об. 17
Jenkins R. Victorian Scandal: A Biography o f the Right Hon. Gentleman Sir
Charles Dilke. N.Y., 1965. P. 96. 18
А ВП РИ . Ф. 133. On. 470 (1875). Д. 71. T. 2. Л. 5 20-520/o6. 19
Российский государственный военно-исторический архив. (Далее:
РГВИА). Ф. 431. On. 1 (1871). Д. 42. Л. 178. 20
А В П РИ . Ф. 133. Оп. 460 (1869). Д. 83. Л. 9 4 /о б -9 5 . 21
Б ол ее подробно см.: Айзенш т ат М.П., Гелла Т.Н. Английские партии и
колониальная империя Великобритании в XIX веке (1815 - середина 70-х го­
дов). М„ 1999. С. 120-130. 22
РГВИ А. Ф. 431. On. 1 (1871). Д. 43. Л. 208/об. 23
Там же. Л. 201. 24
Там же. Л. 202/об. 25
Там же. Л. 203/об. 26 А В П РИ . Ф. 133. Оп. 470 (1873). Д. 67. Л. 341.
27
Там же. Л. 332, 343-343/об. 28
British Parliament Papers. Colonies. Africa. N 58. P. 245-248; McIntyre W.D.
British Policy in West Africa: The Ashanti Expedition of 1873-1873 / / The Historical
Journal. 1962. Vol. 5. N 1. P. 26-4 6 . 29
А В П РИ . Ф. 133. On. 470 (1873). Д. 67. Л. ЗЗЗ/об. 30
Crooks J. Records Relating to the Gold Coats Setlement from 1750-1874. L.,
1973. P. 460-462. 31
А В П РИ . Ф. 133. On. 470 (1873). Д. 67. Л. ЗЗЗ/об. 32
Там же. Л. 345/об.-346. 33
Там же. (1872). Д. 60. Л. 72-74. 34
РГВИ А. Ф. 431. On. 1 (1873). Д. 47. Л. 47. 35
А В П РИ . Ф. 133. Оп. 469 (1868). Д. 81. Л. 193. 36
Там же. (1869). Д. 83. Л. 217-218, 238-239/об. 37
Там же. Оп. 470 (1872). Д. 61. Л. 251. 38
Там же. Д. 60. Л. 475/об. 39
Matthew Н.С. Gladstone. 1809-1974. Oxford, 1986. P. 188.40
А В П РИ . Ф. 133. Оп. 469 (1868). Д 81. Л. 141-142. 41
Gladstone W.E. The Gladstone Diaries with Cabinet Minutes and Prime-
Ministerial Correspondence / Ed. by H. Matthew. Oxford, 1982. Vol. 7. P. 120. 42
А В П Р И . Ф. 133. On. 470 (1871). Д. 6 8. Л. 165/o6. 43
РГВИ А. Ф. 431. On. 1 (1873). Д. 45. Л. Ю /об.-И . 44
А В П Р И . Ф. 133. On. 470 (1875). Д. 71. T. 2. Л. 519. 45
The Times. 1874. 23 July. 46
А В П Р И . Ф. 133. On. 470 (1876). Д. 76. T. 1. Л. 8З/ 0 6 . 47
Там же. Л. 386-387/об„ 4 1 3 -И З /о б . 48
Там же. Т. 2. Л. 43. 49
Там же. Л. 64. 50
Там же. Д. 77. Л. 234. 51
Там же. Д. 76. Т. 2. Л. 199-200/об. 52
Там же. (1878). Д. 79. T. 1. Л. 104/об.-105. 53
Там же. (1877). Д. 70. Т. 2. Л. 689/об„ 693. 54
Там же. (1878). Д. 79. T. 1. Л. 62/об„ 70, 75об. 55
Там же. Т. 2. Л. 387-387/об. 56
Там же. Л. 471/об. 57
РГВИ А. Ф. 431. On. 1; (1879). Д. 54. Л. 17-17/об. 58
А В П Р И . Ф. 133. Оп. 470 (1875). Д. 71. Т. 2. Л. 7 98-798/об. 59
The Edinburgh Review. 1880. Vol. 151. P. 81. 93

60
АВП РИ . Ф. 133. On. 470 (1875). Д. 71. T. 2. Л. 6 3 5 /об.-636/об. 61
Rossi J. The Transformation o f the British Liberal Party: A Study of the Tactics
o f the Liberal Opposition 1874-1880 // Transi, o f the American Philos. Soc.
Philadelphia, 1978. Vol. 6 8. P. 80. 62
А ВП РИ . Ф. 133. On. 470 (1878). Д. 80. T. 1. Л. 99/об., ЮО/об. 63
Цит. по: Х и д о я т о в Г.А. Из истории англо-русских отношений в Средней
Азии в конце XIX в. (60-70-е годы). Ташкент, 1969. С. 283. 64
АВП РИ . Ф. 133. Оп. 470 (1878). Д. 80. T. 1. Л. 150/об.-151, 152-152/об. 65
Цит. по: Buckle G.E. The Life of Benjamin Disraeli. L., 1920. Vol. 6. P. 398. 66
Hansard’s Parliament Debates. 3 Ser. 1878. Vol. 243. Col. 847-851. 67
АВП РИ . Ф. 133. On. 470 (1878). Д. 80. T. 1. Л. 142-143. 68
См. подробнее: Гелла T.H. Южная Африка и британские интересы в
70-х гг. XIX века: взгляд из Лондона // Англия, Франция, Германия, Мусульман­
ский Восток. Брянск, 2000. С. 69-83. 69
АВП РИ . Ф. 133. Оп. 470 (1879). Д. 79. Л. 290, 321/об.-322. 70
Там же. Л. 290/об., 301. 71
The Gladstone Diaries. Vol. 9. P. 464, 466. 72
А ВП РИ . Ф. 133. On. 470 (1879). Д. 78. Л. 403. 73
Там же. Л. 407. 74
The Conservatives: A History from their Origins to 1965. L., 1972. P. 194. 73
А ВП РИ . Ф. 133. On. 470 (1880). Д. 106. Л. 53-53/o6. 76
D israeli B. The Letters of Disraeli to Lady Beaconsfield and Lady Chesterfield /
Ed. by M. Zetland. L., 1929. Vol. 2. P. 257. 77
АВП РИ . Ф. 13. On. 470 (1880). Д. 106. Л. 81/o6. Р О С С И Я И В А Т И К А Н
В Н А Ч А Л Е 60-х годов XIX век а О .В. Серова
На всем протяжении их истории отношения России с Ватиканом
складывались чрезвычайно трудно: они неоднократно проходили
через стадии крайней напряженности, причем в периоды резких обо­ стрений неизменно заявлял о себе целый комплекс остававшихся не­
решенными проблем. Именно такой каплей воды, в которой отразилось неблагопо­
лучное состояние их отношений, стало восстание в Польше в 1863 г., послужившее фактически причиной разрыва между двумя конфес­
сиями на долгие годы. Поэтому важное само по себе восстановление
картины событий того времени призвано к тому же помочь лучше
понять сам характер отношений России с Ватиканом. Для решения этой двуединой задачи чрезвычайно ценный мате­
риал был почерпнут в Архиве внешней политики Российской импе­ рии, хотя речь идет о документах, в полной мере отражавших точку зрения российской стороны, а о позиции Римской курии, к сожале­
нию, приходится судить только по поступавшим в Петербург от нее
официальным заявлениям, что, естественно, затрудняет выявление 94

скрытых внутренних пружин ее позиции по конкретным и принци­
пиально важным проблемам.
Вопрос об отношениях с Ватиканом стал особенно актуален для
Петербурга в конце XVIII в., когда к России отошли после разделов
Польши территории со значительным католическим населением, а
такж е несколькими тысячами обращенных в латинский обряд пра­ вославных и униатов. Первопричиной сложности этих отношений служил следующий
ф акт: как российский император выступал главой государства
и одновременно православной церкви, так и римский папа (вплоть
до 1870 г.) обладал светской и духовной властью. При таком поло­
жении вещей узаконенное в России еще при П етре I отправление иностранных культов касательно католической церкви, допускалось
с некоторыми оговорками, впрочем, аналогичными принятым даже
большинством католических государств. Главная из них состояла в
запрете российским подданным, исповедовавшим римско-католиче­
скую веру, прямых сношений с папой, являвшимся иностранным мо­
нархом. З а этим стояло стремление Петербурга, с одной стороны,
оградить господствующую церковь от чуждой пропаганды, а с дру­
гой - гарантировать верховную власть от незаконного вмешательст­
ва Римской курии1. Не признавая религиозной власти папы над сво­
ими подданными, российские монархи сумели придать отношениям с
Ватиканом исключительно светский и односторонний характер: в
условиях отсутствия представителя Ватикана в Петербурге вся его
переписка должна была вестись через российское представительст­
во в Риме. Постоянно оставались открытыми вопросы о дипломати­ческой взаимности, о предоставлении католическому духовенству
прав на непосредственные сношения с Римом. Так, они даже не об­
суждались на начатых после посещения в декабре 1845 г. папы Н и­
колаем I переговорах главноуправляющего духовными делами ино­
странных исповеданий, бывшего министра внутренних дел и юсти­
ции Д.Н. Блудова с уполномоченным папой кардиналом Ламбруски-
ни, переговорах, завершившихся заключением 3 августа (22 июля) 1847 г.* документа, известного как Конкордат (официально: “Ста­
тьи, подписанные уполномоченными императора и папы”). Он стал первым письменно оформленным соглашением. По существу, ничего не изменилось в этом плане и со вступлени­
ем на престол Александра II, когда был подвергнут серьезному пе­
ресмотру внешнеполитический курс страны. Учрежденный импера­
тором специальный Комитет для изучения претензий Ватикана не принял положительного решения ни по одному из особо интересо­
вавших Курию вопросов: о предоставлении папе права непосредст- * П о настоятельному желанию автора в целях соблюдения временной

логики все даты даются сначала по новому стилю, а в скобках - по старому
(примем, ред.). 95

венно и свободно сноситься с латинским духовенством и мирянами
по духовным делам; об отмене постановления о смешанных браках,
а значит о разрешении супругам, состоявшим в таких браках, не под­
чиняться в брачных делах юрисдикции православного духовного су­
да, а обращаться в латинские духовные суды; о возврате отобранно­
го у церквей и монастырей имущества; об учреждении должности
особого униатского епископа для империи; об отмене закона против
обращения латинским духовенством в католическое исповедание
православных; об изменении текста присяги на верность императо­
ру, как оскорбительного для совести католиков2. Будучи готов принять полномочного представителя папы по
специальным вопросам, Александр II решительно отклонил вы ра­
женное Пием IX в письме от 31 января 1859 г. пожелание иметь в Петербурге своего постоянного представителя. Н а полях письма им­
ператор заметил по этому поводу: “Я на это никогда не соглашусь”3. В такой ситуации не приходилось рассчитывать на смягчение на­
пряженности в отношениях Петербурга с Римом в близком буду­
щем, особенно учитывая общий весьма пессимистический настрой
на Н еве, засвидетельствованный министром иностранных дел А.М. Горчаковым. В апреле 1859 г. в представленном на рассмотре­
ние императора отчете о работе министерства за истекший год он
писал: “Сколь бы великодушными ни были намерения Вашего В е­
личества относительно латинской церкви в Ваших государствах, на­
ши отношения с Римским Двором будут всегда наталкиваться на
твердое и незыблемое препятствие. Это препятствие заключается в самой сущности римского папства - а именно: в тенденции папства
устанавливать католицизм в качестве государства в государстве,
особенно в странах, исповедующих иной обряд”4. Наряду с этим основополагающим фактором, неизменно сохра­
нявшим свое влияние, на отношениях России с Ватиканом с конца
50-х годов серьезно отразились события в Польше. В исторической справке Министерства иностранных дел, подго­
товленной в 1867 г., особо подчеркивалось, что с самого начала вол­ нений в Польше значительная часть католического духовенства “со­
действовала тайными происками повстанческим приготовлениям”.
А подтверждалось это ссылками на то, что в 1858 г. 20 священников епархии в Плоцке были изобличены в том, что проповедовали непо­
виновение законным конституционным властям и спровоцировали
возбуждение умов под предлогом организации обществ трезвости;
священники Витебской губернии в том же году были преданы суду за то, что вопреки органическим законам империи они причащали
святым таинствам лиц православного исповедания5. Упоминая эти факты, составители справки особо отмечали, что
сведения о них имелись в подготовленном Ватиканом сборнике до­
кументов, опубликованном в 1867 г. При этом они не только не осу­
ждались, а в отчете государственного секретаря кардинала Джако- 96

мо Антонелли о них говорилось с похвалой, обвинения же делались
в адрес российских властей. Такая позиция Святейшего Престола и
активное ободрение им секретными и незаконными путями (о чем
речь пойдет ниже) не замедлили подтолкнуть большую часть латин­ ского духовенства Польши, по мнению Петербурга, к соучастию в
волнениях в стране. Воспользовавшись своим влиянием на низшие
слои общества и особенно на женщин, используя мощное орудие ис­
поведальни, священники пополняли и расширяли революционную
организацию. “Религиозный фанатизм, привычка постоянно и без
стеснения вмешиваться в светские дела, соединенные с ослаблением
дисциплины черного и белого духовенства, цементировали этот свя­ тотатственный союз между церковью и революцией”6, - говорилось в справке. Результатом этого стал тот ф акт, что более 500 священ­ников были на законных основаниях уличены в прямом участии в
польском восстании. Обращение российского правительства к папе, как высшему ав­
торитету, с призывом вмешаться, чтобы вернуть латинское духовен­ ство к исполнению его прямой миссии, последовало сразу после на­
чала восстания, но не возымело действия. 11 мая (29 апреля) 1861 г. - российский посланник в Риме
Н.Д. Киселев известил Горчакова, что по просьбе кардинала оста­
вил ему для ознакомления папы депешу Горчакова от 25 (13) апреля, затрагивавшую этот вопрос, и приложенную к ней копию письма на­
местника в Польше граф а Ламбера по поводу поведения католиче­
ских священников во время восстания в Варшаве. Кардинал обещал
оповестить посланника об ответе папы на следующий день, но обе­
щания не сдержал. Когда же по прошествии нескольких дней Кисе­
лев напомнил ему об этом обещании, он сказал, что папа еще не был готов дать ответ из-за необходимости прежде посоветоваться с не­которыми лицами7. Две недели спустя ситуация не изменилась. 25 (13) мая Киселев
писал, что по полученным от Антонелли сведениям папа все еще не
принял своего решения. Тем не менее кардинал заверил, что, несмо­
тря на существовавшие для папы серьезные трудности, связанные с
вмешательством в вопрос в некоторой степени политического хара­
ктера, к тому же касающийся духовенства, находящегося вне П ап­
ского государства, Его Святейшество, желая откликнуться на при­
зыв российского императора, стремился изыскать какое-нибудь
средство, чтобы заставить услышать его голос в нынешних обстоя­
тельствах. Пребывая в таком расположении духа, папа считал, как
поведал кардинал, компрометирующим в его положении высказы­
ваться против всего духовенства, тем более что подобный акт позво­
лил бы другим правительствам обратиться с такой же просьбой, по­
скольку духовенство в Неаполитанском и Сардинском королевст­
вах, Венгрии и других странах дало основание для претензий к нему
своими демонстрациями и позицией, достойной порицания. Он готов 7 Россия и Европа... Вып. 2
97

был выразить порицание лишь против того из его представителей,
который будет осужден на основе общего обвинения8.
Шаг, на который был готов пойти папа, Горчаков квалифициро­
вал как “насмешку”9. Посему, естественно, для него не могло про­ звучать убедительно и известие о намерении папы, если представит­
ся случай, вновь изложить свое мнение и основные положения уже
высказанные в его аллокуциях и энцикликах последнего времени, и
одновременно воспользоваться им, чтобы “намекнуть строптивому
духовенству, что подвергает его своему порицанию” 10. Поскольку кардинал, хотя и заверил Киселева в готовности па­
пы принять его, но в то же время заявил, что он от него не услышит
ничего нового, посланник решил отложить аудиенцию. Горчаков хорошо отдавал себе отчет в бесплодности попыток
побудить Ватикан высказаться по поводу происходивших событий.
Когда епархиальный капитул Варшавы начал закрывать церкви,
Горчаков писал Киселеву 21 (9) октября 1861 г.: “Я Вам посылаю ко­
пию донесения графа Ламбера о последних событиях. Из него Вам
станет ясна роль, которую играет католическое духовенство, роль,
не изменившуюся с того момента, как начались беспорядки. Если
оно заставило закрыть варшавские церкви, считая их оскверненны­
ми, я нахожу, что поступило правильно. Осквернение датируется
днем, когда человеческие страсти проникли за святую ограду и мя­
тежные гимны заменили звучание христианских молитв. В этом
смысле, действительно, произошло осквернение, и если, после того
как их очистят, духовенство вновь откроет церкви с тем, чтобы не
терпеть в них ничего, кроме того, что предписывает заповедь Госпо­
да, оно лишь выполнит свой долг. Тем не менее я сомневаюсь, что
оно намерено распространить мероприятие по закрытию церквей на все Царство, подвергнуть, так сказать, страну церковному интерди­
кту и лишить верующих милости Божьего слова, чтобы оказать ус­
лугу полным ненависти совершенно светским страстям. Я хотел бы
еще сомневаться, что оно осмелится пойти на эту крайность. Если, несмотря на сделанные ему предупреждения с этой целью, оно ими
пренебрежет, я исполню свой долг, сообщив эти ф акты правосудию
и Святейшему Отцу” 11. Горчаков не уполномочивал Киселева ни на какой формальный
демарш перед Курией, “не желая повторять призыв, который не
был услышан”. Но он ему предписывал ознакомить Антонелли с
этим письмом, как и с письмом Ламбера12. Тем временем, еще до получения этого письма Горчакова, Кисе­
лев в своих беседах с Антонелли упрекал Ватикан за его нежелание
оказать помощь и поддержку российскому правительству, доказав
тем самым “бесплодность отношений с ним”. В ходе беседы, о кото­ рой он сообщал депешей от 19 (7) октября 1861 г., Киселев, в частно­
сти, напомнил, что, сурово осудив в одном из своих последних пас­
торских посланий духовенство Неаполя и Милана, папа не сделал 98

этого в отношении поведения польского духовенства. Киселев зая­
вил, что такой образ действий не может оставаться незамеченным и
что в Ватикане не должны будут удивляться изменению позиции П е­
тербурга в отношении него, “который хочет получить все, никогда
ничего не предоставляя взамен тем, кто с ним ведет дело” 13. В ответ на эти упреки не последовало никаких оправданий. Ан-
тонелли предпочел отмолчаться14. При следующей встрече, когда Киселев, передавая кардиналу
для папы письмо Горчакова от 21 (9) октября и донесение Ламбера,
поинтересовался отношением папы к происходившему в Польше,
Антонелли заговорил о трудностях для папы предпринять какой-ли­ бо демарш в данных обстоятельствах и “после долгих разглагольст­
вований” заметил, что решительное вмешательство в этот вопрос было папе тем менее позволительно, что польское духовенство не
прекращало жаловаться на чинимые ему помехи при исполнении р е­
лигиозных обязанностей, что, не имея свободных и прямых сноше­
ний с ним из-за отсутствия его представителя в России, Св. Престол был лишен всякого источника получения информации и прямого
средства воздействия на духовенство15. На следующий день после этой беседы кардинал сообщил, что па­
па уполномочил его конфиденциально известить Киселева, что не одо­ брял решения польского духовенства по вопросу о закрытии церквей в
Варшаве, как и на остальной территории Царства Польского; что, ес­
ли у него не было случая выразить это формально, то он об этом по­
ставил в известность, накануне, лиц, прибывших специально, чтобы оп­
равдать позицию духовенства во время последних событий в Варшаве. К этому кардинал добавил, что, со своей стороны, в беседах с
приверженцами дела Польши он сурово осудил участие польского
духовенства в революционных действиях соотечественников, что не переставал им внушать, что, продолжая свои враждебные действия
против российского правительства, Польша только проиграет, ибо
три соседние великие державы, слишком заинтересованные в сохра­ нении в ней спокойствия, договорятся и ее разгромят; что известно,
что ее побуждают действовать другие, что эти беспорядки и восста­
ния были согласованы с революционным сообществом, в которое
входят Венгрия и Италия; но что тем не менее сила и сговор трех ве­
ликих держав одержат верх, а Польша проиграет. Наконец, Антонелли признал правомочность российского пра­
вительства арестовать священника одной из двух церквей Варшавы,
в которой укрывались мятежники16. Зан ятая Ватиканом позиция не удовлетворила Александра II,
написавшего на излагавшем все это донесении Киселева от 10 нояб­
ря (29 октября) 1861 г.: “Конфиденциального (подчеркнуто А ле к ­ сандром II. - О.С.) признания папы нам недостаточно; что касается
наказания одного прелата в Польше, я не ожидаю от этого никако­
го результата и хотел бы его отклонить” 17. 99

Отдавая себе отчет в серьезности сложившейся ситуации, рос­
сийское правительство решило пойти на важную, с его точки зре­
ния, уступку, согласившись на приезд в Россию римского прелата. К ак разъяснил Горчаков Киселеву в депеше от 9 декабря (27 но­
ября), это был ответ на переданные Антонелли в беседе с Киселе­
вым со слов папы жалобы польского духовенства на встречаемые им препятствия при исполнении своих обязанностей и особенно на
отсутствие свободного и прямого сообщения между Св. Престолом
и этим духовенством, что лишает Римский Двор всякого источника
информации и всякой возможности действовать, а такж е на вы ра­
женное через кардинала пожелание папы направить прелата в Вар­ шаву для передачи рекомендаций и указаний римско-католическому
духовенству. Мотивируя затем позицию Петербурга относительно общения
католического духовенства с Курией, Горчаков напоминал: “Если в
Российской империи, как и в большинстве других стран, даже тех,
что исповедуют римско-католическую веру, отношения духовенства
с находящейся вне государства властью должны регулироваться не­
которыми формальностями, так это в силу политического принци­
па, обычно принятого в Европе, и Конкордата, по своей воле заклю ­
ченного Св. Престолом. Невозможно, следовательно, отступать от
этого правила, которое нисколько не препятствует отношениям к а­
толического духовенства со Св. Престолом и ограничивается лишь
установлением формы и процедуры. Наш Августейший Монарх считает своим святейшим долгом
обеспечить всем своим подданным самую полную свободу совести,
всем служителям духовных дел, к какому бы вероисповеданию они
ни принадлежали, самую широкую защиту в осуществлении их ду­
ховной миссии. Определяя в качестве границ этого предписываемые
общими интересами Империи законы, Его Императорское Величе­ ство лишь сообразуется с существующей для монархов во всех стра­
нах необходимостью. Он не считает, что, требуя от служителей
культа не учинять беспорядки, раскол или скандал, эти законы нала­
гают на них обязанности, которые не могут согласовываться с их миссией мира и милосердия или которые не предоставляют им необ­
ходимую свободу действий для ее выполнения. Вне же этих обяза­
тельных условий со времени своего вступления на трон император руководствовался принципами самой широкой терпимости” 18. Сославшись, таким образом, в очередной раз на необходимость
соблюдения “некоторых формальностей” в отношении Курии с ка­
толическим духовенством России, что, как доказывалось, вполне со­ ответствовало общепринятым нормам, Киселев должен был заве­
рить Ватикан в проявляемой императором заботе о нуждах его ка­
толических подданных и готовности по этой причине пойти навстре­ чу пожеланиям папы направить в Россию прелата, уполномоченно­
го передать указания и пожелания римского первосвященника поль- 100

скому духовенству. Б олее того, Киселев был уполномочен дать по­
нять кардиналу Антонелли, что российское правительство было да­
же расположено согласиться не на временную, а постоянную мис­
сию посылаемого папой п релата19. Однако реализации этих благих
намерений помешало следующее непредвиденное обстоятельство. Дело в том, что в Петербурге в декабре 1861 г. стало известно,
что в “то время, как Св. Престол конфиденциально (подчеркнуто в
тексте. - О .С.) не одобрял поведение польского духовенства и вос­
пользовался ситуацией, чтобы запросить и добиться столь важных
уступок”, папа секретно направил варшавскому архиепископу Фиал- ковскому в связи с его юбилеем послание, в котором он поощрял ду­
ховенство и выражал свои симпатии к чаяниям польского народа,
которы е Св. Отец квалифицировал как “законные”20. Это событие
имело место еще в июне, но лишь теперь стало достоянием гласно­
сти из публикаций после смерти Фиалковского в двух преданных
Римскому Двору органах. Реакция Петербурга последовала незамедлительно. Бы л заяв­
лен протест из-за нарушения существовавшего правила для общения
с католическим духовенством через российского представителя в
Риме. К тому же вызвал возмущение сам выбор момента: это было сделано в то самое время, когда Римский Двор был информирован о
поведении духовенства, его участии в уличных беспорядках и когда
российское правительство обращалось в Рим за помощью, чтобы
вернуть духовенство на позиции, соответствовавшие его прямым обязанностям21. Государственный секретарь, не отрицая существования этого
послания, дал Киселеву следующие объяснения. “Св. Отец, - сказал
он, - обязан защищаться от обвинений в недостаточном проявлении
усердия в отношении интересов церкви. Впрочем, это не было бре­ ве, собственно говоря, а письмо папы, написанное на латыни, прав­
да, как принято обычно, но не на пергаменте от секретаря латин­ ских писем и не канцелярии папских посланий”22. В глазах П етер­
бурга эти ухищрения нисколько не уменьшали значения акта, исхо­
дившего от самого римского папы, и подлинность которого Римский Двор признал23. Между тем после смерти архиепископа Варшавы по просьбе
Римского Двора состоялось назначение российским правительством
его преемником аббата Фелинского. Этот выбор был одобрен па­ пой, о чем он сказал Киселеву во время аудиенции 27(15) декабря.
Одновременно он выразил желание, чтобы прелат, которого пред­
полагалось направить с временной миссией в Россию, остался там с
постоянной миссией24. Позднее, в марте 1862 г. Антонелли сообщил Киселеву, что на
этот пост предполагалось назначить монсиньора Джузеппе Берарди,
бывшего в течение почти десяти лет помощником государственного
секретаря, а по существу доверенным лицом кардинала Антонелли 101

по политическим вопросам. Киселев вполне разделял похвалы кар­
динала в адрес избранника папы, в том числе его ясный ум, большой
опыт. Тот факт, что он исповедовал консервативные принципы, его
умеренность и терпимость в религиозных вопросах и такое его дос­
тоинство, как ненависть к революции, в силу чего он “всегда осуж­
дал движения в Польше и никогда не был расположен к интригам поляков как в Риме, так и в любом другом месте, и, таким образом,
избежал всяких близких отношений с ними”25. Киселев отдавал себе отчет, что самим фактом принесения по­
добной жертвы Ватикан доказывал важность, которую он придавал
своим отношениям с Россией. Одновременно папа надеялся, что по­
добный выбор встретит полное одобрение Петербурга26. Со своей стороны, в ходе беседы с Антонелли Киселев выразил
уверенность в хорошем приеме посланца папы. В ответ кардинал по­
делился озабоченностью относительно того, не будут ли применять­
ся к представителю Курии при российском дворе законы, запрещав­
шие всякие прямые сношения между Св. Престолом и католическим
духовенством в империи, ибо в таком случае миссия нунция стала бы
бесцельной и бесполезной. Он попросил осведомить его об этом. По
этому поводу Киселев в свою очередь просил кардинала изложить
письменно интересовавший его вопрос, с тем чтобы он мог получить
из Петербурга точный ответ27. Таким ответом, по существу, стала депеша Г орчакова от
8 апреля (27 марта), в которой министр уполномочил Киселева
вы рази ть Ватикану удовлетворение сделанным вы бором. Он под­
твердил такж е, что правила действительно распространяли на нунциев принцип, требую щ ий посредничества правительства для
лю бы х оф ициальны х сношений Св. П рестола с духовенством в России и Ц арстве Польском. И з последующих разъяснений бы ло
очевидно, что это продолж авш ее сохраняться правило бы ло про­
диктовано политическими соображениями вы сш его порядка, а не чувством недоверия или недоброй волей; что лиш ь монарх вы н о ­
сит суждение об общих интересах государства, в том числе и р е ­
лигии, он один в состоянии оценить эти интересы в их совокупно­ сти и направить к конечной цели, вменяемой ему в обязанность -
а именно к благу страны, - что, если эти принципы применялись
к оф иц иальны м сообщениям, направляемы м папским Двором, то
с ещ е большим основанием они должны применяться в отн ош е­
нии папского нунция, являвш егося лишь уполномоченным и пред­
ставителем Св. П рестола. З а т е м следовала ссы лка на то, что эти
принципы, повсеместно приняты е даже в странах, где к ато л и ч е­ская религия является господствующим вероисповеданием, “не
оказали сь несовместимыми с присутствием постоянных нунциев”.
О тсюда логический вывод о том, что Римский Двор не имел осно­
ваний тр еб о вать от страны, где преобладало православие, предо­
ставления нунцию более ш ироких полномочий, чем те, которы м и 102

он пользуется, например, в католической Франции. Для полной
убедительности в депеш е воспроизводились статьи французских
закон ов по этому поводу”28. После того как Ватикан был ознакомлен с этой депешей Горча­
кова, кардинал Антонелли 2 мая письменно изложил Киселеву по­
желания Ватикана по поводу отношений нунция во время его пребы ­ вания в России с верующими и духовенством. Ожидая новых указаний в этой связи, Киселев воспроизвел в де­
пеше от 6 мая (24 апреля) свой ответ кардиналу. Он свелся к тому,
что этот вопрос не мог быть разрешен, так сказать, между прочим,
без того чтобы стать предметом специальных переговоров, по­
скольку он затрагивал существующие в стране законы. Он высказал
затем предположение, что Ватикан мог бы уполномочить своего но­
вого представителя поднять вопрос о сношениях с католиками Рос­
сии, а не подчинять ему учреждение нунциатуры в России, ставя его
условием ее создания и посылки первого постоянного представите­
ля Св. Престола при российском дворе29. Этот ответ Киселева не был одобрен ни Горчаковым, ни А л е к ­
сандром II. Первый заметил по этому поводу: “По-моему, он совер­
шенно неправ, побуждая к переговорам, когда речь идет о сохране­
нии фундаментальных основ наших отношений с Римским Двором”. Ц арь выразил свое согласие с ним словами: “Я тоже нахожу, что он
мог бы от этого воздержаться”30. Общее суждение по поводу подня­
тых в депеше вопросов Александр II сформулировал с полной опре­
деленностью: “Мы должны сохранять основы наших отношений со Св. Престолом такими, как оговорено в нашем Конкордате. Вольно
после этого папе отказываться от посылки нунция. Я легко уте­
шусь”, - написал он31. Российское правительство последовательно придерж ивалось
своей позиции. Когда в мае А нтонелли отклонил предлож ение
К и селева направить предварительно в П етер б у р г временную
миссию, ч то б ы подготовить почву для приезда постоянного пред­ ставителя, А лександр II зам етил по поводу возм ож ного р езу л ь та­
та от посы лки такой миссии: “Это ничего не изменит в моих р е ­ ш ениях”32. А Горчаков вновь подтвердил в ответ на тел е гр а ф н о е
сообщ ение К иселева об этой беседе с кардиналом: “М ы не будем
препятствовать общ ению нунция с католикам и, но не сможем по­
зволить ему никакой прямой официальной переписки со служ ите­
лями католической церкви”33. Поставленный Киселевым в известность о такой позиции его пра­
вительства, Антонелли в конце мая продолжал добиваться разъясне­
ний по этому поводу34. И хотя во время беседы с папой 20 июня россий­
ский дипломат заметил, что находил исчерпывающими уже получен­
ные сведения и не ожидал новых из Петербурга, Св. Отец продолжал
настаивать на существовании пункта, нуждающегося в прояснении пре­
жде, чем нунций отправится на свой пост. Речь шла об уточнении смыс- 103

ла утверждения российского правительства, “что оно не будет препят­
ствовать сношениям папского представителя с его единоверцами, но не
допустит для него никаких прямых официальных сношений с католиче­ ским духовенством”35. Как понял из этой беседы Киселев, папа хотел
знать, будет ли позволено нунцию вести частную переписку непосред­
ственно с представителями духовенства по чисто духовным вопросам
или для сбора конфиденциальных сведений о кандидатах, предложен­
ных правительством для назначения на епископские кафедры. В ответ Киселев заявил папе, что, не будучи в состоянии выска­
заться с полной определенностью по этому поводу, он полагал, од­
нако, что российская сторона не могла пойти на большее, чем като­
лические державы, в отношении положения в них папского нунция.
В частности, как во Франции, которая, рассматривая его лишь как
представителя светской власти папы, а не религиозной, позволяет
ему вести переговоры лишь с министром иностранных дел, не допу­
ская, чтобы он имел прямые деловые сношения ни с министром по
духовным делам, ни с епископами страны36. Не оспаривая в целом такое определение положения его пред­
ставителя во Франции и все же утверждая, что его отношения с ми­
нистром по духовным делам, как и с епископами, ни в чем не встре­
чают препятствий, папа добавил, что в Париже нунций свободно и
непосредственно общался с католиками, как и с духовенством во
всем, что имело отношение к вопросам совести, церковной дисцип­
лины и чисто религиозным делам. Папа хотел знать, получит ли нунций в России такие же преимущества, и хотел выяснить этот во­
прос до отъезда монсиньора Берарди37. Пообещав сообщить в Петербург все сказанное папой, Киселев
поинтересовался, почему папа не предпочтет вернуться к прежнему предложению российской стороны - первоначально направить сво­
его временного представителя с тем, чтобы затем сделать по воз­
можности его пребывание постоянным и таким образом облечь Б е ­
рарди чрезвычайной миссией, чтобы он мог прояснить и подгото­ вить сам, путем объяснений на месте, положение постоянного нун­
ция при императорском дворе. После минуты молчания папа сказал,
что он об этом подумает38. Важным фактором, повлиявшим на ход переговоров по поводу
нунциатуры, стало развитие событий в Польше - восстание, в кото­
ром продолжало участвовать духовенство, и вызывавшая недоволь­ ство Петербурга позиция в отношении него Ватикана. 23 (11) апреля 1862 г. Горчаков известил Киселева о посылке
Пием IX, тайно и вопреки органическим законам империи, новому
варшавскому архиепископу письма с призывом прибыть в Рим.
И это, как считали на Неве, “в момент, когда даже его (архиепископа. - О.С.) присутствия едва доставало, чтобы заставить духовенство
Царства вернуться к исполнению своего долга, от чего оно с каж ­
дым днем все более уклонялось”39. 104

Что же касалось допущенного Ватиканом нового правонаруше­
ния, то оно дало повод для следующего замечания министра: “Мы
искренне желаем наилучших отношений с папским правительством.
Мы ему дали доказательства этого; тем не менее я должен Вам при­
знаться с глубоким огорчением, но с искренним убеждением, что
путь, по которому это правительство, как кажется, ж елает пойти, не
тот, который ведет к согласию... Если Римский Двор исходит из т о ­ го, что уступка должна повлечь другие уступки до бесконечности, он
предается иллюзии, которую, в виду доброго согласия, которое мы
ж елаем укрепить с ним, мой долг рассеять с самого начала”40. В Петербурге находили, что эти тайные сношения Ватикана
имели немедленным результатом рост волнений и манифестаций
польского духовенства. Едва монсиньор Фелинский получил папское послание, он счел
своим долгом освободиться от всякого повиновения и даже от вся­
кой осторожности в отношении властей Царства Польского. Правительство, будучи информировано о том, что празднование
дня Св. Марка обычно сопровождается беспорядками, просило вар­
шавского архиепископа провести на сей раз церемонию только в
церкви, не вынося ее на улицу. Архиепископ предпочел провести
празднество с помпой. Произошли беспорядки, пролилась кровь на
улицах Варшавы, и когда императорский наместник потребовал от Фелинского объяснений, он ответил, “что духовенство действовало
по его указанию, что во время будущих процессий он лично их воз­
главит, вопреки любому запрету, который последует от правитель­
ства, что он решительно оспаривает у этого последнего право запре­
щать свободное осуществление богослужения, что в случае нужды
он пойдет даже на закрытие церквей и что, наконец, он предпочтет
увидеть 10 тысяч человек распростертыми на земле (подчеркнуто в
тексте. - О.С.), чем уступить частицу права, признаваемого канони­
ческими законами”. Об этом заявлении Фелинского было сообщено в Рим, но в от­
вет не последовало никакого осуждения41. Так же, как окончились
провалом все усилия Киселева перед Антонелли побудить папу к к а­ кому-нибудь демаршу, чтобы “вернуть польское духовенство на
путь истины”. Ибо, как он писал Горчакову 24 (12) февраля 1863 г., несмотря на добрые слова, сказанные кардиналом во время послед­
ней беседы, он пришел к выводу, что “мы не должны рассчитывать
со стороны Его Святейшества ни на какое публичное проявление порицания в отношении столь вызывающе преступного поведения
этого духовенства”42. Этот вывод полностью разделял Александр II, заметивший: “Я в
этом был уверен!”43 В сложившейся ситуации одобренной императором секретной
телеграммой от 10 марта (26 февраля) Киселеву предписывалось:
“Воздержитесь от любого последующего демарша в Риме. Стало бы 105

свидетельством отсутствия достоинства упорствовать в бесплодной
суете. Мы сигнализировали папе о преступлениях и злоупотребле­
ниях низшего католического духовенства, столь противных как ре­
лигии, так и человеческой природе. Отныне мы его оставим с тем,
что ему подскажет его собственная совесть”44. Об этом в Петербурге узнали, когда 22 апреля 1863 г. Пий IX на­
правил Александру II письмо, мотивируемое “горячим сочувствием,
которое обнаруживается в пользу Польши повсюду народами и пра­
вительствами”. В нем были перечислены препятствия, создаваемые
отправлению латинского богослужения, а затем выдвинуты требо­
вания о предоставлении римскому духовенству прерогатив, которые
в Петербурге сочли “несовместимыми с независимостью и безопас­
ностью государства, так же как с отправлением власти монархом”.
И, наконец, в письме настаивали на праве духовенства “направлять
народ и влиять на народное просвещение”45. Письмо было получено в Петербурге 11 мая (29 апреля) 1863 г.
23 (11) мая со специальным курьером в Рим был направлен ответ,
врученный 1 июня (20 мая) Киселевым в собственные руки статс-се­
кретаря46. В этом письме выражалось сожаление по поводу того, что в сво­
ем послании папа ведет речь лишь о фактах из прошлого, видит в не­
которых неудовлетворенных требованиях католической церкви в
Польше исключительную причину беспорядков. Со своей стороны император делится наблюдениями, опровер­
гавшими подобную логику. “Между тем в Европе найдется немного
государств, более жестоко пострадавших от атак революции, чем те,
где римско-католическая церковь пользуется неограниченной вла­ стью. Из этого следует заключить, что зло имеет другие причины, -
писал он. - Я на них отчасти указывал Вашему Святейшеству, при­
влекая Ваше внимание к предосудительному поведению и даже к
преступлениям большого числа римско-католического духовенства
Царства Польского. Я это делал не для того, чтобы выразить неудо­
вольствие, а в силу твердого убеждения, что достаточно было бы
просветить Ваше Святейшество относительно столь достойных осу­
ждения эксцессов, чтобы Оно обрело в своем сознании слова отвра­
щения, а в своем духовном авторитете влияние, необходимое для
возвращения к чувству долга представителей духовенства, столь
серьезно от него отклонившихся. Этот союз посланцев религии с за­чинщиками беспорядков, угрожающими обществу, является одним
из самых возмутительных фактов нашей эпохи. Ваше Святейшест­ во должно, так же как я, считать своим долгом порвать его”47. Разъяснив, что именно с целью упредить столь печальную ситу­
ацию, а такж е уступая неизменно выражавшемуся пожеланию Пия IX и его предшественников, он дал согласие на присылку в П е­
тербург нунция, Александр II подтверждал готовность принять по­
сланца папы. 106

В заключении письма император выраж ал убеждение в пользе
соглашения между двумя правительствами на основе Конкордата
“как для политического порядка, так и для религиозных интересов,
неразделимых в эпоху, когда те и другие должны защищаться от на­
падок революции”48. Одновременно с этим письмом Киселеву был направлен мемо­
рандум, с которым он должен был ознакомить Антонелли. В нем го­
товность принять нунция истолковывалась как подтверждение стре­ мления к примирению, достижению искреннего и лояльного согла­ сия, предоставление папе возможности получить информацию о по­
ложении католической церкви в Польше и России. Ч то касалось положения нунция при императорском дворе, то
Александр II - напоминалось вновь - был расположен использовать
в качестве примера действующий свод законов во Франции, где рим­ ско-католическая религия является доминирующим исповеданием49. В тогда же написанном письме 23(11) мая Горчаков поделился с
Киселевым своими соображениями относительно вероятной реак ­
ции в Риме на готовность принять нунция. “Я склонен думать, - пи­
сал он, - что Римский Двор имеет более широкие притязания, но мне
представляется трудным, чтобы он в них признался, так как это оз­
начало бы сбросить маску перед лицом Европы. Если папское пра­
вительство не удовлетворится обязательством, что его посланец бу­
дет принят на тех же условиях, что находящийся в стране в высшей степени католической, ответственность за отказ не падет на нас.
И тогда Вы позаботитесь о том, чтобы не забыли о предложенных
императорским кабинетом льготах”50. Чтобы Киселев мог чувствовать себя во всеоружии, всего через
два дня, 25(13) мая, ему было направлено письмо, в котором излага­
лись личные чувства Александра II и его настроения в отношении рим­ ской церкви. “Принцип свободы совести, - говорилось в нем, - глубо­
ко запечатлен в убеждениях нашего Августейшего Монарха, однако
как принцип, понятый лишь в его чистом виде, а не в том смысле, ко­
торый ему всегда придает Римский Двор, требуя для католической ве­
ры свободы без границ в ущерб другим богослужениям. По своей сути
Православная церковь не является ни воинственной, ни пропагандист­
ской, но она имеет право не быть оставленной без защиты перед на­
шествием Церкви, которая является и той и другой. Мы не стремимся
и не будем стремиться похищать ее паству в другое стадо, но и мы име­ ем право и обязанность позаботиться о том, чтобы наша паства не бы­
ла обращена в их веру. Одним словом, наша Церковь не является при­
тесняющей. Было бы странно претендовать, чтобы в стране, где ог­ ромное большинство жителей исповедуют православную веру, нацио­нальная Церковь оказалась в приниженном положении”51. В ходе обмена мнениями Киселева с А нтонелли относительно
переписки папы с императором последний поинтересовался, что
подразумевалось под обеспечением нунцию т ак о го ж е полож е- 107

ния, к ак во Франции. Он т а к ж е попы тался установить различие
между теорией ф ранцузского закон одательства и практикой, к о ­
гда стеснительны е статьи органических предписаний во Франции
не применяю тся52. По этому поводу из Петербурга 21 (9) июля телеграфировали
Киселеву: “М ы ож идаем В аш о т ч е т об аудиенции у папы, чтоб ы
ответить. Во всяком случае, мы будем придерж иваться принципа предоставления нунцию полож ения, ко то р о е ему создано в П а р и ­
ж е, правом, а не терпи м остью , с тем ч то б ы согласиться позж е,
если мы будем удовлетворен ы , на более благопри ятны е личны е
условия. П рисутствие нунция и м еет для нас второстепенное зн а­
чение, в то время к а к его прием чрезвы чай н о важ ен для Е го С вя­
тейш ества. В оздерж и тесь ото всякой настойчивости, оставайтесь пассивны и предоставьте В ати кан его собственны м р азм ы ш л ен и ­
ям ”55. О результатах этих размышлений стало ясно из беседы Киселе­
ва с Пием IX. Последний оказался расположен согласиться, чтобы
его представитель в Петербурге занимал такое же положение, что
его нунций в Париже. Киселев находил, “что мы не многим рискуем,
соглашаясь с просьбой Римского Двора о положении его представи­
теля при нашем Дворе, и что, если все учесть, выигрыш больше, чем проигрыш, от присутствия нунция в Петербурге”54. Читавший его донесение Александр II был не согласен с этим за­
ключением. “Я не придерживаюсь такого мнения”55, - заметил он на
полях. Киселев, в подтверждение своей мысли, приводил еще такие
аргументы. “К ром е того, - писал он, - чтобы о трази ть правонару­
шения, которы м и захотят соблазниться, наше закон одательство
будет всегда препятствием в том же качестве, что органические
статьи во Франции... Впрочем, мне всегда казалось, что у нас не­
сколько преувеличиваю т опасность иметь представителя папы, особенно если э то т представитель бы л более низкого ранга, чем
нунций, но к ак бы то ни было, у меня еще сохраняется ощущение,
что его присутствие принесет больш е хорош его, чем плохого, на­
шему католическом у духовенству и что оно будет скорее уздой,
чем возбуждающ им средством для отношений последнего с п р а­
вительством. Решения им п ератора скоро определят мои в о ззр е­
ния по этому поводу”56. И з беседы бы ло ясно, что по-прежнему монсиньор Берарди
оставался первым кандидатом на нунциатуру в П етербурге; но его здоровье т а к пош атнулось в последнее время, ч то не приходи­
лось на него особенно рассчиты вать. Однако в случае необходи­ мости нового вы бора Киселев надеялся добиться, что б ы он пал на прелата мудрого, осторож ного, а главное - придерживавш егося
бы умеренных взглядов. В этом он очень рассчиты вал на помощь
кардинала А нтонелли57. 108

Выявившееся в ходе этой бегседы согласие папы на такое же по­
ложение нунция в Петербурге, каким оно является на самом деле в
Париже, не вызвало положительной реакции Александра И. На опо­
вещавшей об этом телеграмме Киселева от 12 июня (31 мая) он на­
писал: “Это не то, что нам хотелось бы”58. В Петербурге были готовы к обеспечению нунцию положения,
которое в Париже определялось законами, а не имевшей место пра­
ктикой, которая не исключала отступления от этих законов. Выход
из сложившейся для него неприятной ситуации помог найти папа. 18 (6) июня 1863 г., пригласив Киселева на частную аудиенцию,
Пий IX, после того как вновь долго говорил о письме Александра II,
заявил, что считал “момент слишком трудным, чтобы присутствие
нунция в Петербурге могло стать действительно полезным и что при
нынешних обстоятельствах его посылка была бы неуместной”59. Свое удовлетворение таким решением Пия IX Александр вы ра­
зил замечанием: “Тем лучш е”60 на извещавшей о нем телеграмме
Киселева. Последний так проинтерпретировал решение папы: “Б о ­
ясь высказаться слишком откры то против польских католиков и Франции, он старается обойти вопрос под предлогом необходимости
предварительного заявления, что наши законы не будут применять­
ся. Недобросовестность из-за страха или слабости”61. В ответ на это известие 4 июля (22 июня) Киселеву было тел е­
граммой сообщено о том, что император настаивал на готовности
принять нунция на тех же условиях, что он находится в Париже на
основании права. “На практикуемую во Франции терпимость смогут
рассчитывать лишь, когда Св. Престол, - говорилось в телеграм­
ме, - нам докажет, что он не подчиняет долг совести политическим соображениям; что он имеет мужество публично заклеймить пре­
ступления большого числа священников в Царстве и общее поведе­
ние духовенства, политически противоречащее всем принципам по­
рядка; и что поведение его представителя будет четко очерчено в
таком же смысле”62. Киселеву предписывалось ограничиться этим заявлением, не на­
стаивать больше на назначении нунция и отбыть в отпуск63. Этим самым Петербург как бы признавал провал своих усилий
добиться от папы слов осуждения действий духовенства в Польше. И делал это в условиях, когда Ватикан еще в апреле 1863 г. “о тк р ы ­
то присоединился к организованной против России дипломатиче­ ской коалиции”64, включавшей Австрию, Францию, Англию и дру­
гие страны, направившие в Петербург ноты в поддержку поляков.
А Пий IX не только хранил молчание, но терпел публичные мани­
фестации, воспринимавшиеся как поощрение происходившего. Новым свидетельством этого стало опубликованное 31 августа
римским кардиналом-викарием послание. В нем он приглашал ж ите­
лей столицы принять участие в процессии, предназначенной укро­
тить Божий гнев, вызванный ослаблением веры и проявившийся в 109

падеже скота в Папском государстве. А заканчивал он свое посла­
ние словами: “К тому же Св. Отец желает, чтобы особо помолились
за несчастную Польшу, которая, как он это видит с болью, сдела­
лась театром массового избиения и кровопролития”65. Российская дипломатия на данной стадии развития отношений с
Римским Двором решила прибегнуть к тактике выжидания, пока по­
ступки папы не прояснят характер отношений, которые будет воз­
можно поддерживать с его правительством66. Выжидать пришлось недолго. Папа, которого не удалось при­
влечь на свою сторону с тем, чтобы урезонить духовенство, прини­
мавшее активное участие в восстании в Польше, после его подавле­ ния неоднократно устраивал манифестации в пользу этого духовен­
ства. Примечательны в этом отношении его аллокуция в апреле 1864 г., последовавшее спустя несколько месяцев письмо болонским
епископам, наконец, энциклика, обращенная им в июне к польским
епископам, которых он призывал к стойкости и упорству. Летом Киселев был отозван из Рима. Управление делами было
поручено первому секретарю миссии барону Ф. Мейендорфу в каче­
стве поверенного в делах. Ему предписывалось избегать всяких по­
литических дискуссий с государственным секретарем, не появляться
на аудиенциях у папы, за исключением случая приглашения на тако­
вую самим Св. Отцом лично. Диктовалось это стремлением избе­
ж ать оскорбительных ситуаций, недостатка в которых не было из-
за характера самого Пия IX и общей тенденции политики Курии67. Между тем после подавления восстания в Польше были проведены
касавшиеся духовенства преобразования. В ходе них, в соответствии с
указом от 8 ноября (27 октября) 1864 г., было упразднено 75 монасты­
рей, их имущество секуляризовано, доходы пошли на поддержание ос­
тавшихся монастырей, благотворительные цели и народное просвеще­ ние. Были перераспределены доходы приходских священников, поло­
жен конец ситуации, когда большинство священников жило в нищете, а высшее духовенство располагало значительными суммами. Были
смещены с епископских кафедр прелаты, замеченные в незаконных
действиях и враждебном поведении68. Протест Ватикана был заявлен в памятной записке от 30 января
1865 г. и одновременно было дано понять, что в случае, если он не
будет удовлетворен, папа обратится по этому поводу к Европе. Ознакомившись с этой запиской, Александр II нашел, что “она
не стоит того, чтобы на нее отвечать”. Что же касалось угрозы об­
ратиться к Европе, то в Петербурге надеялись, что зрелые размыш­
ления отвратят папу от такого враждебного акта, могущего лишь еще более ухудшить его отношения с Россией69. Явно задетый такой позицией Петербурга, папа в конце 1865 г.
позволил себе довольно странную вещь. В канун нового года он при­
нял Мейендорфа. Беседа происходила без свидетелей. Затронув ка­
савшиеся России вопросы, раздраженный возражениями своего со- 110

беседника, папа так разгневался, что между ним и Мейендорфом
произошла перепалка на чрезвычайно высоких тонах. Получив подробное описание хода беседы, Александр II просил
предписать Мейендорфу “до нового указания прекратить всякие
официальные отношения с папой”70. Свое объяснение причины слу­
чивш егося М ейендорф дал в частном письме Горчакову от
29 (17) декабря 1865 г. “Папа к настоящему времени исчерпал все
формы враждебных сетований против нашего правительства. Ему
не оставалось больше ничего, как напасть на российского поверен­
ного в делах. Теперь эта лакуна заполнена”71, - считал дипломат. Пытаясь в целом осмыслить случившееся, Горчаков полагал,
что введенный в заблуждение польской эмиграцией Пий IX увидел в
принятых в Польше и на западных границах мерах систему пресле­
дования католической церкви. При этом он не захотел понять, что
религия может проиграть, спустившись на арену политики, так же как он не захотел поддержать усилия Петербурга и разделить их.
Испытанное папой “раздражение в конечном счете привело к не­
приличной выходке в отношении российского дипломата”, а “при­
данная этому прискорбному инциденту Его Святейшеством глас­
ность его еще более осложнила”72. Не сочтя для себя достойным касаться недостоверности изложе­
ния содержания беседы папы с Мейендорфом, иностранное ведомст­
во ограничилось доведением фактов до сведения посольств и миссий
ради восстановления истины. Мейендорфу было предписано ограни­ читься исполнением исключительно текущих дел73. В следующем, 1866 г., последовал разрыв отношений с В атика­
ном. Вина за него возлагалась на Св. Престол, не пожелавший сле­
довать призыву отделить религию от политики. Причины бесплод­ ности усилий Петербурга в этом направлении объяснялись так. “П о ­
скольку римско-католическая религия в Польше была подчинена
национальной идее, Римский Двор понимал, что сможет укрепить
там свое влияние, лишь согласившись на это кощунственное смеше­
ние. Политические потребности были сильнее угрызений совести, и Св. Престол, таким образом, пришел к поддержке в Польше рево­
люционных доктрин, противником и жертвой которых он является
в И талии”, - писал Горчаков. При этом он полагал, что такое о б ъ ­
яснение позиции Ватикана должно было освободить императора от
щепетильности в отношении духовной власти, призванной о казы ­
вать благотворное влияние на души людей. “С того времени, как эта власть манкировала свои обязанности, думая лишь о своих полити­
ческих интересах, нам она дала право и вменила в обязанность защи­
щать наши интересы”74, - заключал министр. Идя на разрыв отношений с Курией, в Петербурге ясно отдава­
ли себе отчет, что он был чреват особыми последствиями, ибо речь
шла о правительстве, объединяющем со своей светской властью ду­
ховный авторитет, сферу которого трудно отделить и ограничить. 111

1 Архив внешней политики Российской империи. (Далее: АВПРИ). Ф. В а­
тикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 2. 2
Попов А .Н . Последняя судьба папской политики в России. 1845-1847 гг.
СПб., 1868. С. 4 3 ^ 8 , 63. 3 АВП РИ . Ф. Канцелярия. 1856. Оп. 469. Д. 190. Л. 361; 1859. Д. 154. Л. 3^1.
4 Там же. Ф. Отчет МИД. 1858. Л. 112.
5 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 5.
6 Там же.
7 Там же. Ф. Канцелярия. 1861. Оп. 469. Д. 134. Л. 133.
8 Там же. Л. 152-153.
9 Там же. Л. 153.
10 Там же.
11 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 6.
12 Там же. Л. 7.
13 Там же. Ф. Канцелярия. 1861. Оп. 469. Д. 134. Л. 272-273.
14 Там же. Л. 273.
15 Там же. Л. 283.
16 Там же. Л. 285-286.
17 Там же. Л. 282.
18 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 7.
19 Там же. Л. 7-8.
20 Там же. Л. 8.
21 Там же. Ф. Канцелярия. 1861. Оп. 469. Д. 134. Л. 332-333, 415-^19, 422.
22 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 8.
23 Там же.
24 Там же.
25 Там же. Ф. Канцелярия. 1862. Оп. 469. Д. 128. Л. 80-81.
26 Там же. Л. 81.
27 Там же.
28 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 9.
29 Там же. Ф. Канцелярия. 1862. Оп. 469. Д. 128. Л. 156.
30 Там же. Л. 157.
31 Там же. Л. 155.
32 Там же. Л. 190-191.
33 Там же. Д. 112. Л. 65.
34 Там же. Д. 128. Л. 211-212.
35 Там же. Л. 273.
36 Там же.
37 Там же. Л. 274.
38 Там же.
39 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 10.
40 Там же.
41 Там же. Л. 10-11.
42 Там же. Ф. Канцелярия. 1863. Оп. 469. Д. 138. Л. 66.
43 Там же.
44 Там же. Л. 387.
45 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 11.
46 Там же. Тем более странным было утверждение Пия IX на секретной

Консистории в Риме 29 октября 1866 г.: “Ни наши протесты, адресованные рос­
сийскому правительству нашим кардиналом государственным секретарем, ни
письма, адресованные нами императору, не имели последствий. Наше письмо от
22 апреля 1863 г. осталось без ответа” (Exposé des documents romains. Annex.
С. P. 303). Там же. 112

47 Там же. Л. 11.
48 Там же. Л. 11-12.
49 Там же. Ф. Канцелярия. 1863. Оп. 469. Д. 138. Л. 401.
50 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 12.
51 Там же. Л. 3 -4 .
52 Там же. Л. 12.
53 Там же. Ф. Канцелярия. 1863. Оп. 469. Д. 138. Л. 445.
54 Там же. Л. 334-335.
55 Там же. Л. 335.
56 Там же.
57 Там же.
58 Там же. Л. 361.
59 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 12.
60 Там же. Ф. Канцелярия. 1863. Оп. 469. Д. 138. Л. 362.
61 Там же.
62 Там же. Л. 448.
63 Там же.
64 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 11.
65 Там же. Л. 12-13.
66 Там же. Ф. Отчет МИД. 1863. Л. 107.
67 Там же. Ф. Отчет МИД. 1864. Л. 151-152; Ф. Канцелярия. 1864. Оп. 469.

Д. 126. Л. 378, 456. 68 Там же. Ф. Ватикан. Оп. 891. Д. 1. Л. 13-14.
69 Там же. Ф. Канцелярия. 1865. Оп. 469. Д. 153. Л. 98; Ф. Отчет МИД. 1865.
Л . 157-158. 70 Там же. Ф. Канцелярия. 1865. Оп. 469. Д. 158. Л. 404.
71 Там же. Л. 477.
72 Там же. Ф. Отчет МИД. 1865. Л. 113.
73 Там же. Л. 112-113.
74 Там же. Л. 202-204.
Н Е К О Т О Р Ы Е А С П Е К Т Ы
О Т Н О Ш Е Н И Й Р О С С И И И Г Е Р М А Н И И В 1890-1894 гг. А .Г . М ат веева
Период канцлерства Лео фон Каприви (1890-1894), второго
канцлера объединенной в 1871 г. Германии, стоит несколько особня­
ком во внутренней политике страны. В 1890 г. в отставку был отпра­
влен “творец германского единства” О. фон Бисмарк, проводивший не только очень жесткий внутриполитический курс, но и известный
своей последовательной политикой на международной арене, в том числе и по отношению к России. Бисмарк являлся творцом сложной
системы договоров и союзов, которая должна была обеспечить ев­
ропейское равновесие и мир на континенте на достаточно длитель­ ное время. Одним из краеугольных камней этой системы была ее
прорусская направленность, связанная с глубоким убеждением канц- 8 Россия и Европа... Вып. 2
113

лера в том, что Германия не может выдержать войны на два ф рон­
та и для обеспечения безопасности страны ей необходим мир с вос­
точным соседом. В период 1890-1894 гг., получивший в истории название “нового
курса”, в отношениях России и Германии существовали две главные
проблемы, которые их определяли: во-первых, межгосударствен­
ные отношения двух стран, в которых ясно прослеживались два
аспекта - политический и экономический; а во-вторых - польский
вопрос. В 1888 г. умирает им ператор Вильгельм I, к о то р ы й п р акти че­
ски полностью передоверил управление страной и вы работку по­
литической стратегии своему канцлеру О. Бисмарку, и после не­
долгого трехмесячного правления Фридриха III на престол восхо­
дит м олод ой 29-летний внук В и л ь ге л ь м а I В и л ь гел ь м II
(1859-1941). Н ового кай зера не устраивало обособленное п о л о ­
жение Б исм арка в политической системе страны. В ежегодном
о тчете Российского министерства иностранных дел за 1889 г. го ­
ворится, что “Вильгельм I во всем полагался на Бисмарка. Он
приписывал Канцлеру величие Германии и о к азы в а л ему полную
поддержку во всех его начинаниях, будучи глубоко убежденным,
что они направлены на пользу Е го о теч ества” 1. Н о вы й император
захотел править сам. “В ильгельм II, вполне усвоивший себе идеи,
проводимые канцлером, ж аж д ет однако более активного участия
в управлении государством”2. “Бы вш ий К ан цлер являлся в про­
должении четверти века главны м руководителем внешней поли­
тики Б ерлинского кабинета, политики, во многом не соответству­ ю щ ей интересам других держ ав, но стремящейся к вполне опреде­
ленной цели. С его исчезновением верш ителем судеб Германии...
становится непосредственно юный, лихорадочно нервный В иль­
гельм И. Трудно предугадать все последствия, к о то р ы е м ож ет
иметь отставка князя Б и см ар к а”3. В то же время русские дипломаты положительно восприняли
тот факт, что в день отставки Бисмарка император пригласил к се­ бе русского посла П.А. Шувалова и заявил ему, что “во внешней по­
литике Германии, политике Вильгельма I, им вполне воспринятой, не последует никакой перемены”. Однако такие перемены не замед­
лили появиться. Созданная при Б исм арке система европейского равновесия,
ко то р ая долж на бы ла обеспечить международную безопасность
Германии, занимающ ей срединное положение на континенте, б ы ­
л а практически сломлена. В июне 1890 г. Германия о тказалась от дальнейш его продления договора “перестраховки”, (по этому до­
говору каж дая сторона обязалась сохранять б лагож елательн ы й
нейтралитет в случае войны другой стороны с лю бой третьей в е­
ликой державой, кроме случаев нападения Германии на Францию
или России на А встро-В енгрию (ст. 1). Германия признавала пра- 114

ва, “исторически при обретен н ы е Россией на Б ал к ан ск о м полу­
острове, особенно закон ность ее преобладаю щ его и реш аю щ его
влияния в Б олгари и и В осточной Румелии”; обе держ ав ы о б я з ы ­
вались не допускать тер р и тори альн ы х изменений на Б ал кан ско м
п олуострове без п р е дв ари тельн ого соглаш ен ия между собой (ст. 2); обе стороны признавали обязательн ость принципа з а к р ы ­
тия Б о сф о р ск о го и Д арданелльского проливов для военных судов
всех наций (ст. 3). Э та статья обязы в ал а Германию в случае, если
Турция отступит от данного принципа в ущ ерб России, вместе с
последней заявить Турции, что они считаю т ее лишившейся “п р е­
имуществ территори альн ой неприкосновенности, обеспеченны х ей Берлинским т р а к т а т о м ”. В протоколе, прилож енном к “дого­
вору п ерестраховки” , Германия обязалась о к а за ть диплом атиче­
скую поддержку России в случае, если последняя будет вы нуж де­
на “принять на себя защ иту входа в Ч е р н о е м о р е”, что в н е к о то ­
рой степени ослож нило отнош ения двух стран, т а к к а к э то т дого­ вор справедливо рассматривался в П етербурге в качестве гар а н ­
тии общ ности стратегических интересов России и Германии в Е в ­
ропе. В н ачале “нового курса” совершенно отчетли во прослеж и­
вается тенденция на переориентацию внешней политики Г ерм а­
нии с России на Англию . Это бы ло связано в том числе с больш им
влиянием во внеш неполитическом ведомстве Германии известно­
го своими проанглийскими настроениями вы сокоп оставлен ного
диплом ата и политика Фридриха ф он Х олы птайна, к о то р ы й был
очень бли зок к императору. В русле этой тенденции сближения с
А нглией находится и известная сделка по обмену германской к о ­
лонии в А ф р и к е З ан зи б ар а на английский остров Гельголанд, на­
ходящийся вблизи устья Э льбы . П ротив это го обмена выступали
в Германии значи тельны е силы, к о то р ы е видели в нем уступку
интересам Великобритании, однако, имея ввиду возм ож ность бу­
дущей больш ой европ ейской войны, о. Гельголанд ок азал ся очень вы годны м приобретением для Германии. Российский МИД обращал внимание императора Александра III
на то, что “заверения о мире не отразились на усилении вооружений.
Каприви и Мольтке на сессии рейхстага в 1890 г. заявили о том, что
усиление обороны необходимо и вынуждает к тому не близость вой­
ны, а ее тяжесть, так как война может быть длительной и защиту
Германия должна искать лишь в самой себе”4. Все эти действия германских властей при Каприви становятся
соверш енно логичными, если принять во внимание то, что в э т о т
период в стране все больш ее преобладание получает доктрина о
возм ож ности ведения одновременной победоносной войны на два
ф р о н т а - с Россией и Францией, получившая впоследствии назва­
ние “плана Ш лиф ф ен а”. И менно э т о т план явился отправной т о ч ­ кой для построения отнош ений Германской империи с соседями в
конце XIX в. 115

К тому же русские правящие круги вполне отдавали себе отчет в
том, что “по отношению к России молодой германский император
является приверженцем миролюбивой политики настолько, насколь­ ко эта политика совместима с его участием в Тройственном союзе”5. Визит в Россию Вильгельма II и Каприви осенью 1890 г., хотя и
продемонстрировал высокий и дружественный уровень взаимоотно­
шений между двумя странами, но не был столь же успешным, как
например, визит Франца Иосифа в Берлин, во время которого даже
обсуждался вопрос о желании сторон включить статьи о союзе А в­
стро-Венгрии и Германии в конституции обеих держав. Таким образом можно констатировать, что в рассматриваемый
нами период произошли достаточно серьезные сдвиги во взаимоот­
ношениях всех основных держав на европейском континенте. Бис­
марк разрушил Венскую систему европейского равновесия, но и со­
зданная им система, покоящаяся на целом комплексе межгосударст­
венных отношений, также была уничтожена его последователями. Именно в 90-е годы XIX в. начинает складываться “биполярная сис­
тем а”: Тройственный союз с одной стороны и Антанта - с другой.
В этой новой расстановке сил Россия и Германия, несмотря на дав­
ние и тесные связи оказались в разных лагерях. Справедливости р а­
ди следует отметить, что только окончательно разочаровавшись в возможности заключения взаимовыгодного союза с Германией, цар­
ское правительство пошло на сближение с Францией и заключение
русско-французского союза в 1891-1893 гг. На протяжении почти всего своего канцлерства Каприви пытал­
ся провести через рейхстаг военный законопроект, который преду­
сматривал увеличение армии при сокращении срока службы до двух
лет, что должно было дать возможность большему числу призывни­ ков получить военные навыки. Принятый летом 1890 г. “малый” во­
енный законопроект не решил всех проблем, и осенью 1892 г. был
подготовлен новый проект реформы. Известие об этом вызвало
вполне понятное беспокойство в Петербурге. В своем донесении на имя товарища министра Н.П. Шишкина посол П.А. Шувалов в апре­
ле 1893 г. цитирует речь Каприви, в которой канцлер говорит о том,
что “ныне в России замечается течение племенной ненависти к нем­
цам, внушающее опасение, что Россия в преследовании своей вос­
точной политики будет стремиться, следуя лозунгу панславизма,
проложить себе дорогу в Царьград через Бранденбургские ворота”6.
В этот период Германия, опасаясь роста славянского влияния в А в­стро-Венгрии и не веря в беспроблемное возобновление Тройствен­
ного союза, готовилась к самостоятельному отражению возможной
агрессии, в том числе и в первую очередь со стороны России. В экономической области отнош ения России и Германии р а з ­
вивались более позитивно, чем в политической. Ц ел ью Каприви
во внутренней политике бы ло предоставление больших прав и
возмож ностей для развития промышленности, подчас даже в 116

ущ ерб традиционно находящимся под п атрон аж ем государства
крупным зем левладельцам , в том числе прусским ю нкерам. В 1890-1894 гг. германское правительство заключило торговые
договоры с целым рядом европейских государств, в частности в
1894 г. был подписан договор с Россией, который вызвал наиболь­
шее сопротивление в рейхстаге, прежде всего в среде крупных соб­
ственников земли. Заклю чение торговых договоров преследовало несколько глобальных целей. Главной из них было завершение пре­
вращения Германии в индустриально-аграрную страну. Второй це­
лью было формирование внешнего рынка, на котором немецкие то ­ вары имели бы известные льготы и гарантии сбыта. В тесной связи
с этим находилась и отстаиваемая Каприви идея создания некой об­
щеевропейской экономической системы, так как страны, с которы ­
ми его правительство заключало договоры, находились в аналогич­
ных договорных отношениях друг с другом. Торговый договор с Россией в определенной степени кажется
парадоксальным, если принять во внимание шаги, предпринятые
Каприви после прихода к власти в 1890 г. О тказ от продления дого­
вора “перестраховки” и попытка переориентации внешней полити­ки Германии с России на Англию, а также официально провозгла­
шенная новая военная доктрина, допускающая возможность в неда­
леком будущем войны с Россией, свидетельствуют об установлении
антирусского курса. Заклю чение в этих условиях торгового согла­
шения с возможным будущим противником не было бы столь пара­
доксальным, если бы у власти находился Бисмарк, который не раз подчеркивал абсолютную независимость внешней политики и эко ­
номики7. Каприви же в противовес своему предшественнику посто­
янно говорил о взаимозависимости этих двух сфер. В процитирован­ ном выше апрельском 1893 г. донесении П.А. Шувалова отмечается
идея Каприви о том, что его торговые договоры могут стать осно­
вой сближения европейских государств на базе экономических инте­
ресов8. Однако Каприви считал экономику не столь прочным фун­
даментом межгосударственных отношений, как политические сою­
зы, что, впрочем, было в принципе характерно для политиков XIX в.
Поэтому, по его мнению, будущность Германии в первую очередь
нуждалась в сильной армии, а затем уже в прочных экономических
связях с соседями. В качестве главной политической причины стремления прави­
тельства Каприви к заключению торгового договора с Россией в ли­ тературе называется изменение к 1893 г. политических предпосылок
внешней политики Каприви. О тказ Германии от продления вышеупомянутого договора с
Россией в 1890 г. подтолкнул последнюю к ряду шагов в экономиче­
ской области, имевших важное значение для русско-французского
сближения, что, в свою очередь, вызвало к 1893 г. серьезные опасе­
ния в Берлине. К тому же к 1893 г. стало ясно, что все попытки скло- 117

нить Англию на сторону Тройственного союза обречены на провал.
Русско-французское сближение, воспринятое в Лондоне как собы­
тие первостепенной важности для всей Европы, а также Сиамский
кризис и безуспешные германо-австрийские инициативы в Лондоне
зимой 1893/1894 гг. показали со всей очевидностью невозможность
вовлечения Англии в орбиту Центральных держав9. Противоречия
между Германией и Англией в экономической и колониальной сф е­
рах, со всей ясностью проявившиеся к этому времени, отчетливо свидетельствовали об иллюзорности надежд Каприви на возможную
коалицию с Лондоном. В этой ситуации переговоры с Россией как
первый шаг к возможному сближению приобрели для Берлина пер­
востепенное значение. Эти соображения стали очевидной политической подоплекой
торгового договора с Россией, сделавшей его возможным, несмотря на предыдущие антирусские тенденции правительства “нового кур­
са”. С другой стороны, не меньшее значение для появления этого со­
глашения имели и экономические причины. Именно экономическое
содержание договора, который, вне всякого сомнения, прежде всего
учитывал нужды немецких промышленников в ущерб аграриям,
привело к тому, что О. Бисмарк выступил как его активный против­
ник. Для первого имперского канцлера, который по-прежнему не
мыслил категориями индустриального общества и не признавал тес­
ной взаимосвязи между внешней и экономической политикой, эко­
номика была прежде всего сельским хозяйством, а целью экономи­
ческой политики государства должна была быть защита существую­
щей аграрной структуры и приоритета требований землевладель­
цев. Не поддержав точку зрения Каприви, считавшего, что торговое соглашение способно восстановить поколебленные отношения с
Россией, и будучи в этом в целом правым, Бисмарк противился его
заключению, так как считал, что Каприви, добиваясь одобрения
этого договора рейхстагом, должен был опереться на “врагов импе­
рии”, и тем самым принести внутреннему положению в стране боль­ ше вреда, чем пользы 10. В о ктябре 1893 г. посол России П.А. Шувалов пишет минист­
ру иностранных дел Н .К . Бирсу: “Экономическая борьба происхо­
дит не между нашим и германским правительством, а между ге р ­ манским правительством и аграрной оппозицией” 11. Эти слова до­
статочно точн о отр аж аю т существо политического спора, р а зго ­
ревш егося в Германии в связи с подготовкой торгового соглаш е­
ния с Россией. Зак л ю ч ен и е германо-русского торгового договора
в середине м арта 1894 г. стало по существу последней успешной акцией, к о то р ая бы ла проведена в сознательно вы бранном К а ­
приви русле деятельности. В торой важнейш ей проблемой германо-русских отношений,
к ак бы ло уже сказано выш е, бы л польский вопрос. П оляки в р е ­
зультате разделов П ольш и конца XVIII в. и Венского договора 118

1815 г. оказали сь р азд елен ы на три части и составляли националь­
ны е меньшинства в трех европейских государствах: России, А в ст­
рии (с 1867 г. - А встро-В енгрии ) и Пруссии (с 1871 г. - Германии).
Все три держ авы проводили сам остоятельную политику в п о л ь­ ском вопросе, однако н е к о то р а я координация их действий и м ер о ­
приятий существовала. После образования дуалистической австро-венгерской монар­
хии Габсбурги нуждались в поддержке верхушки галицийского об­
щества, поэтому в 60-70-е годы Галиция получила автономные пра­
ва, предоставленные на основе “милости” монарха. Институты авто­
номии, утвердившиеся наряду со структурой центрального управле­
ния (наместник, старосты), давая Галиции возможность экономиче­ ского и культурного развития, обеспечивали господство крупным
землевладельцам польской национальности. Предоставление Гали­
ции автономии поставило ее польское население в значительно бо­
лее выгодные условия по сравнению с поляками в Царстве П оль­ ском и в Познани. После польского восстания 1863-1864 гг. русская
политика на польских землях была предельно ужесточена. Царизм стремился унифицировать систему административного управления,
судебных органов и просвещения в Царстве Польском с общерос­
сийской практикой, в то же время не распространяя на него общ е­
российских реформ. После восстания были ликвидированы инсти­
тут наместничества, государственный и Административный советы,
само Царство Польское было переименовано в Привислинский
край. Шло русификаторское наступление на высшее и среднее обра­
зование, сельскую школу. Б ы л проведен ряд мер против католиче­
ской церкви, осуществлялось насильственное обращение униатов в
православие. Наступление на права польского населения проходило
в общем реакционном русле политики царизма в 80-90-е годы XIX в. И все же, по нашему мнению, наиболее последовательно анти-
польские меры проявлялись в тех частях Польши, которые принад­
лежали Пруссии - на Познаныцине и в Западной Пруссии. О. Бис­ марк практически на всем протяжении своего правления проводил
ярко выраженную антипольскую политику, которая была составной частью антикатолического Культуркампфа. Стратегией первого
имперского канцлера было подавление всех сил, которые так или
иначе могли представлять угрозу единству созданной им империи.
К таким силам он относил социал-демократов, католиков и поляков.
При Бисмарке контроль над школами на Восточных землях был пе­
редан государству, школьное обучение переведено на немецкий
язык, исключение сделали лишь для уроков закона божьего, поль­
ский язы к такж е было запрещено использовать в органах власти и в общественной жизни. В апреле 1886 г. германизаторская политика,
которая до этого затрагивала прежде всего языковую, религиозную и образовательную сферы, вторглась в экономику. Принятый закон
о колонизации и деятельность созданной Колонизационной комис- 119

сии были направлены на то, чтобы лишить польских землевладель­
цев имений и влияния, а такж е разбавить польское население вос­
точных провинций немецкими переселенцами. Все эти правительст­ венные мероприятия наталкивались на ожесточенное и хорошо
организованное (в том числе и финансовое) сопротивление поляков.
К моменту отставки Бисмарка неэффективность подобных запрети­
тельных мер становилась все более очевидной, однако идти на ка­
кие-либо уступки канцлер не намеревался. В этот период между рус­
скими и германскими властями в польском вопросе не наблюдалось каких-то серьезных противоречий, и те и другие действовали при­
мерно в одном русле. Причем, по нашему мнению, прусское прави­
тельство шло даже дальше, так как ставило перед собой задачу не
только подавить польское национальное движение, но и полностью ассимилировать поляков в Пруссии - так далеко намерения царя не
заходили. Это было связано в том числе и с тем, что власти Россий­
ской империи имели богатейший опыт управления многонациональ­
ной страной, который практически отсутствовал у немцев. Основным содержанием “нового курса” во внутренней поли­
тике страны бы ла политика “примирения”. Е е суть состояла в
том, что правительство об ъяви ло о своей готовности сотрудни­ ч ать со всеми “невраж дебными государству” партиями и полити­
ческими силами. Это заявление в корне отличалось от всей п р е­
дыдущей политической практики, т ак к ак Би см арк опирался
лиш ь на три партии “к а р т е л я ” : Немецкую консервативную п ар­ тию , партию Свободных консерваторов и Н ационал-либераль-
ную партию - все ж е остальны е в той или иной степени рассмат­
ривались им как “враж дебны е империи”. Политика “нового курса” сразу же насторожила русское прави­
тельство, так как едва ли не в первую очередь затрагивала польское
население Пруссии, что напрямую касалось и России. В записке по­
сла Шувалова на имя министра иностранных дел Н.К. Бирса от 12 ок­
тября 1891 г. прямо говорится, что “...в последнее время по инициати­
ве Вильгельма II произошел известный поворот в вековой политике Пруссии и в ее отношении к польскому народу. Обоюдная неприязнь
к России, видимо, соединила их (немцев и поляков. - A .M.), застави­
ла на время забыть племенную и политическую рознь” 12. Нам однако кажется, что посол Шувалов намеренно несколько
смещает акценты. Германское правительство было заинтересовано в хороших отношениях с поляками прежде всего по двум причинам.
Во-первых, в силу того что Каприви не имел в рейхстаге большин­
ства и был вынужден постоянно лавировать, чтобы провести те или иные законопроекты; он нуждался в поддержке даже такой неболь­
шой (15 депутатов) фракции, как польская. Иногда, как, например,
во время принятия военного законопроекта, именно ее поддержка
становилась решающей. Во-вторых, Каприви и направляющий его
действия император Вильгельм II стремились к установлению мира 120

и согласия в обществе, пытаясь сделать максимально большое коли­
чество партий проправительственными. Основными причинами это ­
го были постоянный и быстрый рост социалистического движения и
изменения на международной арене. Одной из основных задач “но­
вого курса” и даже причин его появления стала попытка германских
властей освободить пролетариат от влияния социалистов и вовлечь
его в орбиту “традиционных” буржуазных партий. Именно это было основной целью созыва зимой 1890 г. между­
народной конференции по рабочему вопросу в Берлине, от участия
в которой наотрез отказалась Россия, заявив, что она “не сочла воз­
можным принять приглашение вследствие отсутствия аналогий в ус­
ловиях в промышленности в России и в странах, призванных участ­ вовать в конференции, а равно и того обстоятельства, что рабочий
вопрос у нас не существует” 13. Эта конференция была хоть и доста­
точно робкой и не совсем удачной, но все же попыткой выработать
некий единый европейский подход и стратегию в отношении рабоче­
го класса. Россия восприняла это собрание как заигрывание с рабо­ чими и дело вредное, поступив достаточно недальновидно. В то ж е время вн еш неполитическая доктрина частично о п ре­
д еляла и внутренню ю политику. И мея ввиду будущую войну с Россией, немцы бы ли заинтересованы в том, ч то б ы смягчить сей­
час политику в отнош ении поляков с тем, что б ы впоследствии в
ты лу у немецкой армии бы ло не враж дебное ей население. Таким образом мож но с полной уверенностью утверж дать, что русский
ф а к т о р оставался одним из основных в прусской польской поли­
тике. В этой связи очень интересно вы сказы вани е политического
антагониста Каприви Б исм арка, сделанное им в интервью газе те
“Ляйпцигер Н ойестен Н ахрихтен” в октябре 1892 г. Говоря о том, что он не верит в возм ож ность войны на два ф рон та, Б исм арк
особо подчеркивает: “Ч т о ж е касается России, то кто ж е ж е л а е т
с ней войны? ...П р ес са, поляки и евреи. С ледовательно, Германии
не грози т опасность... с в о сто к а” 14. Отношение к происходящему в Германии у Бисмарка и у русско­
го Министерства иностранных дел было практически идентичным. Они видели в смягчении польской политики Германией определен­
ный выпад против России, против той общей политики, которой
придерживались обе державы на протяжении нескольких десятиле­
тий. В том же, в целом антирусском, русле были выдержаны и ос­ новные внешнеполитические шаги, предпринятые внешнеполитиче­
ским ведомством Германии в 1890-1894 гг. В конечном итоге именно польский вопрос стал одним из пово­
дов ухода Каприви осенью 1894 г. Давление на него со стороны сил,
близких к Бисмарку, а также то обстоятельство, что к его политиче­
ским противникам примкнул и император, вынудили Каприви подать
в отставку. Эта отставка стала сигналом к возврату “старого курса” Бисмарка во внутренней политике. Однако, восстановить в полном 121

объеме те отношения, которые существовали между Россией и Гер­
манией до 1890 г., страны уже не смогли, так как были связаны меж­
дународными обязательствами, возникшими именно в данный пери­
од. Практически одновременно с отставкой Каприви умирает импе­
ратор Александр III, и его сменяет на троне Николай II. Будучи поч­
ти ровесниками, Вильгельм II и Николай II начинают строить межго­
сударственные отношения, с которыми Россия и Германия вступили
в XX век; однако краткий период “нового курса” в Германии нало­
жил на эти отношения достаточно сильный отпечаток. 1 Архив внешней политики Российской империи. (Далее: АВПРИ). Ф. 137.

Оп. 475 Д. 103. Л. 4. 2 Там же. Л. 5.
3 Там же. Л. 7.
4 Там же. Д. 104. Л. 10
5 Там же. Д. 103. Л. 6.
6 Там же. Оп. 470. Д. 17/1892. Л. 88.
7
Strybrny W. Bismarck und die deutsche Politik nach seiner Entlassung
(1890-1898). Paderbom, 1977. S. 185. 8 АВП РИ . On. 470. Д. 17/1892. Л. 90.
9
Weitowitz R. Deutsche Politik und Handelspolitik unter Reichskanzler L.v.
Caprivi. Duesseldorf, 1978. S. 244. 10
Strybrny W. Op. cit. S. 186. 11 А ВП РИ . Ф. 133. On. 470. Д. 18/1893. Л. 132.
12 Там же. Ф. 133. On. 470. Д. 16/1891. Л. 259.
13 Там же. Ф. 137. Оп. 475. Д. 104. Л. 5.
14 Там же. Ф. 133 Оп. 70. Д. 16/1892. Л. 125.
Л Ь Ю И С Н Э М И Р О В О Й Н Е 1812 Г О Д А
Е Л . Д о б р о в аИмя Лью иса Н эмира, одного из виднейших историков Англии
первой половины XX в., нечасто можно встретить в “списках ис­
пользованной ли тер ату р ы ” современных исследователей. Между
тем, вклад этого ученого в историческую науку огромен. Н эмиру
принадлеж ат многие труды по политической истории Европы.
Х ронологический диапазон его штудий необы чайно широк: кни­ ги и статьи, посвященные событиям середины XVIII в., р ево л ю ­
ции 1848 г., дипломатической истории кануна второй мировой
войны. Одной из основных тем исследований Н эм и ра б ы ла исто­
рия Англии XVIII в., ее внешней и внутренней политики, развитие
парламентаризм а и политических партий. Н эм иром бы ла пред­
лож ена собственная т р ак то в к а английской истории, отличная от
концепции, принятой в английской историографии в течение дол­
гого времени. Безусловно, версия Н эмира не являлась бесспор- 122

ной, но э т о бы ла не просто крити ка отдельны х положений, а
цельная, аргументированная система взглядов, предлож енная в за ­
мен преж ней, которую он считал ошибочной.
Льюис Нэмир выдвинул новый метод исторического исследова­
ния, который признавал отдельную личность объектом пристально­ го внимания историка. Нэмир считал, что развитие событий, а по большому счету, сам ход истории, может зависеть от весьма субъе­
ктивных факторов, вплоть до того, в какой среде вырос будущий по­
литический деятель и каких взглядов придерживались в его семье.
Этот метод получил большое распространение среди историков.
Вокруг Нэмира объединились многочисленные ученики и последо­
ватели, образовав “школу нэмиристов”. Нэмиром создана целая га­
лерея политических портретов членов английского парламента. (Правда, нужно признать, что этот метод, как и любой другой, име­
ет и некоторые издержки. Изучая психологическую мотивацию по­
ведения своего героя, исследователь может слишком углубиться в
детали, потеряв чувство соразмерности важного и второстепенного.
Это чувство, в свою очередь, достаточно субъективно и зависит от
интуиции и кругозора исследователя.) Ряд статей и рецензий посвящен проблемам политической истории
Европы начала и конца XIX в. В одной из них Нэмир обращается к
русской истории, в частности к одному из самых драматичных момен­
тов Отечественной войны 1812 года - занятию Наполеоном Москвы1. Э та статья при влекла мое внимание, но после прочтения ее
осталось некое ощущение неясности, чувство “непонятого под­
т е к с т а ”, и захотелось узнать, что именно побудило Н эм и ра к
этой публикации. Нужно сказать, что при написании своей статьи Нэмир опирал­
ся на работу крупнейшего российского историка XX века Е.В. Тар-
ле “Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год”, изданную в России в 1938 г.2, а в Англии на английском языке - в 1942 г.3 Е.В. Тарле был одним из немногих российских авторов, книги которых перево­
дились в те годы на основные европейские языки. Статья Нэмира невелика по объему, но не является рецензией
на книгу Тарле, хотя там и имеются оценочные высказывания. Ско­
рее, работа российского историка дала Нэмиру импульс для каких-
то размышлений, которые он решил высказать в своей статье. Но
при этом объем статьи - 10 страниц - явно недостаточен для анали­
за тех вопросов, которые Нэмир ставит перед читателем. Говоря о
русской кампании Наполеона 1812 года, Нэмир замечает, что, не­ смотря на изученность этих событий, существует несколько “веч­
ных” вопросов, “которые откры ты для новых интерпретаций или
переосмысления”. Это: - переплетен ие заранее запланированны х и вынужденных,
продиктованны х обстоятельствами, моментов в отступлении рус­ ских войск; 123

- пожар в Москве - насколько он был подготовлен и предусмо­
трен; - политика Кутузова после сдачи Москвы4.
Нэмир часто цитирует Тарле, пользуется приведенными в его
работе документальными материалами, не имея возможности про­
честь их лично ни в оригинале, ни в переводе. Приводимые им вы ­
сказывания, данные и выдержки свидетельствуют о достаточно
близком знакомстве с работой российского ученого. Но тогда совер­
шенно непонятно возникновение этих вопросов, ведь Тарле в своей
книге дает подробную и очень аргументированную разработку тех
же проблем, не оставляя места “для новых интерпретаций”. Это можно проиллюстрировать, пользуясь той же основой, что и сам
Нэмир - текстом Тарле. Итак, первый из “вечных вопросов”, обозначенных Нэмиром: в
какой степени отступление русских во время наполеоновского на­
шествия было результатом тщательно разработанной стратегии и в какой - спонтанным решением, продиктованным остротой конкрет­
ной ситуации. Известно, что непобедимость наполеоновской армии во многом
основывалась на ее численности, превосходившей силы противника,
а главное - на талантливой подготовке и проведении крупномас­
штабных военных операций - внезапных бросков, переходов, манев­
ров, и конечно сражений. Тактика русского командования с неожиданными отступления­
ми вместо сражений сбивала с толку Наполеона и его генералов.
Они не могли разгадать замыслы русских, а следовательно, правиль­
но прогнозировать свои собственные действия. Так, в середине июля, когда Багратион со своей армией оказал­
ся в критическом положении, отступая по узким дорогам между бо­
лотами, Наполеон считал, что русские наконец-то “у него в руках”.
Однако в результате талантливого маневра Багратион сумел обма­
нуть Наполеона и не попасть в расставленную для него ловушку (маршал Даву рассчитывал, что Багратион идет к Могилеву, и под­
жидал его там), а уйти в Смоленск. Наполеону удалось лишь поме­
шать соединению армии Багратиона с армией Барклая де Толли. Но
он был крайне недоволен, что Багратион ускользнул. Оставалось
воспользоваться тем, что армия Барклая дожидается Багратиона в
Дриссе, и навязать ей сражение. Однако Наполеону пришла весть о
том, что армия Барклая внезапно покинула укрепленный лагерь в
Дриссе и направилась к Витебску. Наполеон прибыл в Витебск 26 июля, имея твердую решимость
дать в этом месте генеральное сражение. Он был уверен, что имен­
но здесь должны соединиться две русские армии, и, следовательно,
намерения русских совпадают с его планами. Наполеон рассчиты­вал, что “русский Аустерлиц” произойдет 28 июля. Он спокойно на­
блюдал за движениями в русском лагере, и даже велел прекратить 124

постоянно вспыхивавшие перестрелки, предпочитая изучить пози­
ции предстоящего генерального боя. Ночью, глядя на горящие огни
русского лагеря, Наполеон объявил, что в пять утра он начнет сра­
жение. На рассвете к нему прибыл ординарец с вестью: ночью Б а р ­
клай ушел. Сначала Наполеон отказался этому верить, но город был пуст, и немногие оставшиеся в нем жители ничего не знали о
том, по какой дороге двинулись русские войска. Нужно сказать, что французская армия, несмотря на долголет­
ний победный военный опыт, а может быть, как раз вследствие эт о ­
го, была в значительной степени измотана бесконечными походами. Солдаты устали. Особенно это чувствовалось в России, которая от­
личалась от всех прежних завоеванных территорий тем, что войска
не имели возможности квартироваться с привычным для них ком­
фортом, нормально питаться, а главное, военный поход грозил пре­
вратиться в многомесячную, а то и в долголетнюю кампанию, затя­
гивая французские войска все дальше в самую глубь России с ее не­
проходимыми лесами и болотами. Наполеону необходимо было понять, что стоит за этим? Русские
отступают от слабости или реализуют тщательно продуманный план?
Но сколько же русская армия будет отступать, заставляя французов
идти за ними по пятам, изнывая от жары, голода, нехватки фуража
для лошадей, теряя людей не только в боях, но и от ужасных усло­ вий? Главное же, еще больше, чем физические трудности, изматы ­
вала французскую армию неопределенность. “Никогда не делай
того, что желательно твоему врагу”, - Наполеон всегда придержи­ вался этого правила. Здесь же в России, он столкнулся с невозмож­
ностью следовать своим планам, с необходимостью подчиняться за­
мыслам противника, логику которых он никак не мог разгадать. Эта
русская кампания не была похожа ни на одну из прежних военных
кампаний наполеоновской армии. Так вели себя скифы, заманивая
бесконечными отступлениями неприятелей в свои степи, где они по­
гибали от зноя и жажды. После некоторых колебаний Наполеон принял решение быстро
двигаться к Смоленску, где, как он понимал, наконец соединятся ар­
мии Б арклая и Багратиона. Он имел твердое намерение не дать им
уйти от сражения и разбить наголову, чтобы покончить с этим рус­
ским кошмаром. Узнав об этом решении, наполеоновские маршалы
впервые решились открыто возражать против подобных действий. Они говорили императору о падеже лошадей, о нехватке продоволь­
ствия, о дезорганизации в армии. Более того, они впервые усомни­
лись в необходимости войны. “Из-за чего ведется эта тяжелая вой­
на? Не только наши войска, но и мы сами не понимаем ни целей, ни
необходимости этой войны”. Ранним утром 16 августа Наполеон начал бомбардировку Смо­
ленска. Ожесточенная битва под стенами города продолжалась до
ночи с 17 на 18 августа. Русские войска раз за разом отбивали ярост- 125

ные атаки противника. Н а рассвете 18 августа Наполеону снова до­
ложили, что русские войска покинули город. Результатом этой непостижимой политики было то, что к мо­
менту Бородинской битвы, т.е. того самого генерального сражения,
которого так долго и упорно добивался Наполеон, численность
французской и русской армий была примерно сопоставима, тогда
как в начале кампании силы французов вдвое превышали силы рус­
ских войск. Апогеем же “русского способа борьбы с захватчиком”
после Бородина, исход которого также можно бы причислить к
“вечным вопросам” 1812 года, было оставление Москвы. Казалось бы, действительно вырисовывается четкая картина
продуманной, изощренной, “скифской” военной стратегии, позво­
лявшей русской армии сдерживать наступление противника, нару­ шать его планы и заставлять его действовать по нежелательному
для него сценарию. Именно такое убеждение должно было сложить­ ся у французских участников русской кампании, и скорей всего оно
было отражено в мемуарах, переписках, а затем и в исследованиях
западных историков. Это мы находим и у Нэмира, который даже по­
пытался проследить начальные стадии зарождавшейся стратегии
поведения русских войск в случае нападения французской армии. 18 мая 1812 года, пишет Нэмир, генерал граф Нарбонн, послан­
ный Наполеоном, виделся с царем в Вильне. По его словам, импера­
тор Александр, казался готовым к возможному поражению в двух
или трех сражениях, но при этом демонстрировал готовность про­
должать воевать, дойдя хоть до татар, если понадобится. Это, гово­ рит Нэмир, ссылаясь на Тарле, было первым упоминанием форму­
лы, которая в различных вариациях будет повторяться Александром на протяжении всего 1812 года. “На моей стороне пространство и
время” - не стояла ли за этими словами идея заманить Наполеона
далеко в глубь России, где он и найдет свой конец, а вместе с ним
разрушится миф о великой армии? Эта концепция, если она явля­
лась основой стратегии, могла быть вполне четко осознана и гораз­
до раньше (более того, имелся и исторический прецедент - П олта­
ва). Генерал Мариан Кукель в своем капитальном труде “Война 1812 года” проводит идею об “оборонительном отступлении”, а т ак ­
же о “горящей земле”, представленную ВолЬцогеном, флигель-адъ­ ютантом Барклая, в двух меморандумах - 1809 и 1810 гг.; в планах,
разрабатываемых Барклаем де Толли после Фридланда и в 1810 г.; в
меморандуме Гнейсенау в мае-ию не 1812 г.; и даже в письме царю, написанном в начале войны графом Ростопчиным, который вряд ли
решился бы озвучить то, что не было “на слуху”5. Приведенные до­
воды, а такж е сама постановка вопроса Нэмиром, говорит о том, что
он верит в существование такой разработанной русскими стратегии и вопрос состоит лишь в том, насколько обстоятельства способст­
вовали или мешали осуществлению этих стратегических планов. В
принципе, на этом не стоило бы заострять внимание, потому что нет 126

ничего необычного в том, что военное командование проводит кам­
панию согласно разработанной стратегии. Дело, однако, в том, что
Нэмир основывает свои выводы на материалах Тарле. Между тем, на наш взгляд, работа Тарле, которую Нэмир использовал практи­
чески как источник, в немалой степени посвящена этому вопросу.
Тарле приводит огромное количество подлинных источников, на ос­ новании которых историк может сделать вполне определенный вы ­
вод и закры ть “вечный вопрос”. Вернемся к той цитате, где речь идет о формуле “времени и ме­
ста”, впервые обозначившей намерения царя применить линию “из­
матывания” противника. В самом деле, император Александр не раз
произносил фразы, означавшие, что в случае войны с Наполеоном
“у нас в тылу есть пространство”, “мы предоставим нашему клима­
ту ... вести за нас войну”6. Однако в той же работе Тарле показано, что Александр был не слишком большим специалистом в военном
деле, а если точнее, “обнаруживал полную неспособность в военно­ му делу”, он был “от природы органически лишен понимания войны
и военного дела. У Романовых, начиная с Павла, это было родовой
чертой, передававшейся по наследству. Быть может, именно оттого-то
они все (и больше всех Александр I... (многоточие мое. - Е Д .)) так
страстно и были привязаны к фронтовой шагистике, к парадам, что
стратегия настоящей войны была им чужда и непонятна”7. Иными сло­
вами, фактически царь не мог предложить никакой военной стратегии. Далее, говоря о командующем 1-й армией Б арклае де Толли, ко­
торый собственно и приказывал все отступления русских войск,
Тарле замечает, что “много было споров вокруг вопроса о “плане
Б ар кл ая”. Есть (очень, правда, немногие) показания, говорящие как будто о том, что Барклай де Толли с самого начала войны - и даже
задолго до войны - полагал наиболее правильной тактикой в борь­ бе с Наполеоном использовать огромные малолюдные и трудно
проходимые пространства России, заманить его армию как можно
дальше и здесь спокойно ждать ее неизбежной гибели”8. Но значи­
тельно больше свидетельств другого рода, в том числе и самого Б а р ­ клая, что его отступления связаны лишь с невозможностью проти­
востоять силам противника и что при малейшем шансе на успех он
принял бы генеральный бой. Тарле приводит высказывание очевид­
ца, участника войны 1812 года обер-квартирмейстера 6-го корпуса
Липранди, мнение которого как военного специалиста всегда высо­ ко ценилось: “Я смею заключать, что как до Смоленска, так и до са­
мой Москвы, у нас не было определенного плана действия. Все про­ исходило по обстоятельствам. Когда неприятель был далеко, пока­
зывали решительность к генеральной битве..., но едва неприятель
сближался, как все изменялось, и опять отступали, основываясь так­
же на верных расчетах. Вся огромная переписка Барклая и самого
Кутузова доказывает ясно, что они не знали сами, что будут и что
должны делать”9. 127

О том же свидетельствует в своих воспоминаниях граф Толь, ге­
нерал-квартирмейстер 1-й армии (Барклая). Он утверждает, что в
начале войны в Вильне решительно никто в русском штабе понятия
не имел о той роли, какую сыграют в этой войне колоссальные про­
странства России. Это выявилось само собой уже в процессе боевых
действий. Отступление же диктовалось с самого начала нежеланием
Барклая рисковать русской армией. Свидетельство графа Толя, под­
черкивает Тарле, имело бы само по себе для нас решающее значе­
ние, даже если бы оно не подтверждалось рядом таких же неопро­
вержимых показаний, включая сюда и документы, исходящие от са­
мого Барклая. Не “скифский план” искусственного заманивания
противника, а отход под давлением превосходящих сил - вот что ру­ ководило действиями Барклая в первые месяцы войны. О “скиф­
ском плане” стали говорить уже на досуге, когда не только война
1812 г. окончилась, но уже и войны 1813-1815 гг. отошли в область
прош лого10. Надо заметить, что обе последние цитаты приводятся Нэмиром
в его статье11. Однако он настойчиво проводит мысль о существова­
нии упомянутой стратегии. Он говорит, что вполне возможно вы ­
двигать теоретическую идею, обыгрывать ее всячески, заявлять о
ней открыто, даже щеголять ею, но не принимать ее всерьез. Конеч­
но, продолжает Нэмир, план, включающий отдачу огромной площа­
ди русских земель, мог с готовностью приниматься лишь иностран­
цами, состоявшими на службе в России, но не самими русскими. Тем
не менее, возражает себе Нэмир, обстоятельства, здравый смысл и
естественный страх перед гением Наполеона заставили русское ко­
мандование - Кутузова в не меньшей степени, чем “иностранца”
Барклая де Толли, - выбрать ту единственную стратегию, которая
могла принести победу. Однако применяя ее (т.е. стратегию) рус­
ское военное руководство приняло на себя огонь жесточайшей кри­
тики и нападок. Правильная по существу идея резко расходилась с патриотическим и профессиональным чувствами, которые все же
были побеждены логикой событий и силой обстоятельств12. Думаю, что Тарле не знал о публикации этой статьи Нэмира,
иначе, возможно, он нашел бы какой-то способ ему ответить. Жаль,
что давно уже ушел из жизни сам Нэмир и нет возможности задать
ему ряд вопросов. Но поскольку, изучая творчество Нэмира, я на­
шла эту давнюю публикацию, то мне и надлежит вступить с ней в полемику. Допустим, что все доводы и документы не убедили Н эмира и
он продолж ает считать, что Россия в своей борьбе с Н аполеоном
в 1812 году руководствовалась определенной стратегией, которая,
хоть и шла вразрез с патриотизмом русских, единственная могла привести их к победе. Но в этом случае подобная линия должна
бы ть введена в ранг официальной политики государства на опре­
деленном этапе, и сопротивление ей как раз будет считаться про- 128

явлением антипатриотическим. К ром е того, она должна бы ть в де­
талях проработан а в ш табе командования военных сил и пропа­
гандироваться среди населения на всех уровнях, ч то б ы достичь м а­
ксимального э ф ф е к т а от ее исполнения и свести на нет сопротив­
ление тех слоев, к о то р ы е не сразу разобрались в ее полезности. В
России мы не наблю даем т ак о го и в помине, не говоря уже о том
предположении Н эмира, что подобную идею о т к р ы т о о бъявляли
и даже бравировали ею. Н апротив, мы видим ж есткое противосто­
яние Б а р к л а я де Толли, командующего 1-й армией, и Б агратион а,
командую щ его 2-й армией. С самого начала военных действий Б а ­
гратион р езк о критикует Б а р к л а я за его осторож ничанье, нере­
ш ительность, назы вая это трусостью, граничащ ей с изменой. “Б а ­
гратион смотрел на такти ку Б ар к л ая, к а к на тактику ошибочную. Он рвался в бой, но со своими ...силам и он не мог, не губя своей
армии, противостоять огромны м силам Н аполеона, а все его при­
зы вы к Б а р к л а ю оставались безрезультатны ми. Н еистовы й гнев
Б агр ати о н а в о зр а с та л ..., потому что при отсутствии поддержки со
стороны Б ар к л а я он принужден был и сам то ж е отступать, а это
он считал гибелью для России” 13. Т акое ж е отнош ение к Б а р к л а ю бы ло и среди населения. “Для большинства среднего поместного
д во р ян ства... ненавистный Б ар кл ай , ответственны й виновник бес­ конечны х отступлений, был изменником или в лучш ем случае п о­
зорны м трусом еще с первых дней войны” 14. После отхода Б арклая от Смоленска Багратион бранил его не­
щадно, говоря, что после этого позора ему стыдно носить мундир. Он обвиняет Б арклая во всех грехах, в том числе в пособничестве
Наполеону и в том, что Вольцоген является французским шпионом.
Барклай “нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые
качества. Вся армия плачет и ругает его насмерть” 15. Можно приво­
дить еще много подобных примеров, однако уже ясно, что среди рус­
ского командования не было единства, как и не было подчинения од­
ной идее, которая служила бы для скорейшей победы над захватчи­ком. Даже если у Барклая и были определенные соображения о том,
как воевать с Наполеоном, то он их не высказывал, не обнародовал,
не афишировал, а наоборот стремился доказать отсутствие любых
запланированных отступлений. И тут никак нельзя усмотреть нали­
чие некоей государственой тактики. Да, Кутузов, назначенный на
место Барклая, на следующий день стал проводить ту же политику, что и Барклай. Нэмиру это дало повод сказать о торжестве логики
и обстоятельств. Но за что тогда сняли Барклая? Кроме того, решение о сдаче Москвы нелегко далось Кутузову.
Тарле показывает, в каком трудном положении оказался полководец.
С одной стороны, он заявляет, что “лучше потерять Москву, чем ар­
мию и Россию”, с другой - утверждает, что настоящая его забота есть
спасение Москвы. До Бородина он повторял, что потеря Москвы -
это потеря России. После Бородина на знаменитом военном совете в 9 Россия и Европа... Вып. 2
129

Филях: “Приказываю отступление”, т.е. отдать Москву Наполеону,
хотя в тот же день, но до совещания, в ответ на замечание генерала
Ермолова о необходимости ухода из Москвы он спросил: “Здоров ли
ты?” Иначе говоря, самую мысль о сдаче Москвы без боя он считал
безумием. Словом, никто до последней минуты (включая его само­
го. - Е.Д.) не мог понять, чего же хочет Кутузов16. Все это с очевид­
ностью доказывает, что в России не было спасительной стратегии во­
енных действий, а все отступления русской армии были продиктова­
ны стремлением сохранить силы ради ее спасения. Второй вопрос, который Нэмир назвал “вечным”, связан с мос­
ковским пожаром - возник ли он случайно или действительно Моск­
ву подожгли сами жители? Почему-то обозначив эту тему, Нэмир не
стал на ней останавливаться в своей статье. Очевидно, для него этот
вопрос не был так спорен, как первый. Однако будем последова­
тельными и ответим на второй вопрос Нэмира. Прежде всего вспомним приход Наполеона в Смоленск. В ночь
на 18 августа французские войска были близки к тому, чтобы занять
город. В Смоленске уже бушевали пожары - горел пригород, и от
разрывавшихся снарядов загорались все новые строения в самом
городе. Барклай понимал стремление Наполеона навязать русским
решающее сражение. Он такж е понимал, что принять этот вызов
означало потерять армию. Этого нельзя было допустить (кстати
говоря, пламенно-страстные патриотические призывы Багратиона
могли привести к тому, что героические, отважные люди, сражавши­
еся невзирая на раны, истекли бы кровью и погибли бы все как один
за Отечество, оставив оное без защиты; удивительно, что тогда со­
временники не сознавали этой очевидной вещи и не постигли, что
тихий патриотизм Барклая приносит родному Отечеству славу хит­
роумных стратегов, дезориентирующих великую армию, а главное, сберегает собственные силы для защиты Отчизны). Барклай прини­
мает решение оставить город, но перед этим отдает приказ взорвать
пороховые склады. В два часа ночи, после взрыва складов, казаки проскакали по Смоленским улицам, оповещая население о своем
уходе и приглашая всех желающих последовать вместе с ними. К т о ­
му моменту, как французы вошли в Смоленск, в нем из 15 тыс. жи­
телей осталась лишь тысяча. Глазам завоевателей предстали карти­ ны таких мучений людей, что даже они, видевшие за долгие годы по­
ходов всякое, содрогались от ужаса и сострадания. Наполеон не мог до конца разобраться, что же означают посто­
янные отступления русских, а они означали что угодно, только не слабость, потому что, уходя, русские не отказывались от боев и сра­
жались яростно, как львы, - последний пример тому битва под Валу-
тиной, где арьергард русской армии, отходящей из Смоленска, принял бой с конницей маршала Нея. Эта битва, длившаяся целый день
19 августа, унесла 13 тыс. жизней - 7 тыс. с французской и 6 тыс.
с русской стороны. Так вот, Наполеон, пытавшийся понять потаен- 130

ный смысл этих русских отступлений, должен был решить еще одну
непостижимую задачу - что означает планомерное сожжение Смо­
ленска, превращение его в груду дымящихся окровавленных разва­
лин? Ч то означает, когда люди, уходя, уничтожают не только свои
деревни, но и большие города?17 После Бородинского сражения, после мучительного раздумья
Кутузовым был отдан приказ об оставлении Москвы. Наполеону
предстояло пережить еще не одно потрясение. Первое из них - это
въезд в долгожданную русскую столицу, которая показалась Напо-
лену тем прекрасней, чем тяжелее она ему досталась и чем более
она оказалась непохожей на столицы всех известных ему стран Е в­
ропы. Второе потрясение Наполеон испытал, напрасно прождав де­
легацию от царя с предложением мира и обнаружив, что Москва пу­
ста. И наконец, совершенно непостижимым для Наполеона ударом было узнать, что в Москве начались пожары. Первый пожар вспых­
нул вечером 14 сентября, через несколько часов после вступления
Мюрата, а уже на следующий день вся Москва была объята пламе­
нем. В своей книге Тарле приводит официальное донесение приста­
ва Вороненки о том, что граф Ростопчин поручил ему в случае всту­
пления вражеских войск истреблять огнем все, что возможно18. Т ар­
ле считает также, что независимо от распоряжений Ростопчина мог­
ли найтись люди, которые остались в Москве и с риском для жизни решили уничтожить все, лишь бы ничего не досталось врагу19. Наполеон, бледный, смотрел в окно на горящую Москву. “Это
они сами поджигают. Что за люди! С киф ы !... Это война на истреб­
ление, это ужасная тактика, которая не имеет прецедентов в исто­
рии цивилизации... Сжигать собственные города! Этих людей вдох­
новляет демон! ...К акой народ!”20 Эти слова Наполеона Нэмир приводит в своей статье21. Я думаю,
они могут послужить ответом на второй “вечный” вопрос. Наконец, вопрос о том, какова была политика Кутузова после
сдачи Москвы. Это действительно очень важный и непростой воп­
рос, хотя, как мне кажется, Тарле в своей книге и на него дает ответ. После отданного Кутузовым приказа покинуть Москву, он ока­
зался в кольце враждебно настроенных царедворцев, чье отношение
подкреплялось нескрываемой враждебностью самого Александра. Среди полководцев у Кутузова тоже практически не нашлось под­
держки. Генерал Беннигсен, пользовавшийся доверием и покрови­
тельством Александра, везде вещал, будто у русской армии имелись
шансы отстоять Москву, но светлейший князь по слабости и робо­
сти своей не захотел22. Барклай, тактику которого продолжал Куту­зов, был обижен и раздражен именно тем, что Кутузов занял его ме­
сто, и не думал поэтому поддерживать фельдмаршала23. Постепен­
но, по мере того как сведения о недовольстве Александра, о его пол­
ном недоверии Кутузову распространялись, росло негативное отно­
шение к нему и в более широких слоях. 131

Однако особую неприязнь, выражаемую с откровенной бесцере­
монностью, проявлял английский комиссар при русской армии гене­
рал сэр Роберт Вильсон, имевший сильное влияние на русского им­
ператора в первую очередь за счет поставок английского оружия и
денежных средств. Роберт Вильсон понимал, что выжидательная,
неторопливая позиция Кутузова, который не стремился после Б о р о ­
дина к новым крупным боям с наполеоновской армией, противоре­
чит интересам Англии, стремящейся русскими силами добить своего
главного врага. Между тем именно после Бородина и сдачи Москвы стратегиче­
ский талант Кутузова развернулся в полном блеске. Приказав армии
отступать на Рязанскую дорогу, а затем круто изменив маршрут к югу, Кутузов вывел армию на старую Калужскую дорогу к Красной
Пахре. Этим маневром Кутузов прикрыл Калугу и южные губернии
от возможного движения туда Наполеона. Однако эти соображения
вызывали резкую критику Беннигсена и других генералов, против­
ников Кутузова, которые, не понимая смысла перехода с Рязанской
дороги на Калужскую, громко говорили о “бессмысленных мотани­
ях” старого фельдмаршала24. Кутузов убеждал, что нужно отступить
как можно южнее, к селу Тарутино, потому что чем ближе стать к
Калуге, тем легче будет контролировать три дороги, ведущие из
Москвы в Калугу, по каждой из которых мог двинуться Наполеон.
Но и эти, вполне обоснованные соображения, встречали резкое со­
противление Беннигсена, настаивавшего на необходимости сраже­
ния в Красной Пахре с Мюратом. Лишь когда Беннигсен лично убе­
дился в том, что в этой местности дать сражение невозможно, он со­ гласился с решением Кутузова отступить подальше к югу. Этот эпи­
зод ясно показал, что Беннигсен и вся его большая враждебная Ку­
тузову партия в штабе по существу не знают, что делать, но кричат об “ошибках” Кутузова с целью добиться его смещения с поста глав­
нокомандующего. План же Кутузова состоял в том, чтобы выиграть время и дож­
даться, пока Наполеон вынужден будет покинуть Москву. Все, что
содействовало этой цели, было им “предпочитаемо пустой славе” иметь успех в нападении на выдвинувшийся из Москвы наполеонов­
ский авангард25. Сражение под Тарутиным, когда совершенно неожиданно для
Наполеона войска Кутузова вдруг напали на отряд Мюрата и нанес­
ли ему поражение, было уступкой Кутузова многочисленным насто­
яниям русских полководцев. Кутузов не хотел сражения даже второ­
степенного. У него была своя четкая линия, и он стойко ее придер­
живался, не считая нужным кому-либо объяснять свою позицию или
оправдываться. После Тарутина, которое для Наполеона явилось напоминанием
об окрепших силах русских войск, Наполеон принял наконец реш е­
ние уйти из Москвы. Это известие прозвучало для Кутузова долго- 132

жданным подтверждением того, что его расчеты были верны. Уход
Наполеона из Москвы означал для Кутузова спасение России. Он
уже не сомневался, что французы оставят Россию и что это про­
изойдет даже в том случае, если больше не будет ни одной стычки с
французами, а поэтому и не нужно никаких стычек. Его не интере­
совала дальнейшая участь наполеоновской армии, хотя он вполне
мог предположить, как будут развиваться события дальше с учетом
надвигающейся зимы с ее морозами и снегами. Вся остальная история войны - это безуспешная борьба А лек­
сандра против кутузовской стратегии и тактики, в которой почти
весь штаб Кутузова был на стороне царя. Против Кутузова высту­ пал такж е и Вильсон, за которым стояла Англия и вся покоренная
Наполеоном и жаждущая освобождения Европа. Но Кутузов не хотел больше сражений. Он считал, что русская
армия уже заслужила свою бессмертную славу. Что же до покорен­
ной Наполеоном Европы, то Кутузов полагал, что ее освобожде­
ние - это дело Европы, а не России. Так вкратце можно сформулировать ответ на третий вопрос, по­
ставленный Нэмиром, исходя из материалов и анализа, данных
Е.В. Тарле. Надо сказать, что многие из приведенных здесь рассуж­
дений Тарле по этому вопросу, присутствуют в статье Нэмира в ка­ честве прямых и косвенных цитат, хотя и не полных, а скорее о тры ­
вочных. (Правда, Нэмир не дает ссылки на страницы текста, откуда
им взята та или иная цитата). Казалось бы, точки зрения двух уче­ ных совпадают, и те вопросы, которые Нэмир назвал “вечными”, на
самом деле имеют достаточно обоснованные ответы, и пока не поя­
вилось новых архивных или аналитических материалов, позволяю­
щих усомниться в них или опровергнуть. Но одна фраза, сказанная Нэмиром, вдруг звучит в диссонанс не
только всем материалам Тарле, но и самой логике исследования. Перед тем как процитировать слова Тарле о том, что у Кутузова
был свой четкий план, и он перестал обращ ать внимание на все,
что не относилось к этому плану, Нэмир говорит, что после остав­
ления Наполеоном Москвы «...К утузов начинает свою игру, непо­
стижимую для современников и “ головолом ную” (курсив мой. -
Е.Д.) для историков»26. Хочется привести его слова дословно:
Puzzling to historians. В английском язы ке слово puzzle означает “го­
ловоломку”, “загадку”. Ч то же и почему в политике Кутузова явля­ ется таким загадочным для историков и для самого Нэмира, кото­
рый уже подробно ознакомился с исследованием Тарле? Похоже,
именно то, что Кутузов не хотел продолжать военные столкнове­ ния с французами, считая, что их уход из России - дело решенное.
Это было для него главным, а судьба Европы его не волновала. Его
ближайшие соратники, считает Нэмир, были уверены, что на Б е р е ­
зине Кутузов сознательно позволил Наполеону спастись. Нэмир ци­
тирует одного немецкого писателя (не указывая имени и откуда взя- 133

то высказывание): “Березина! Роковое название, роковая река, ко­
торая могла бы избавить человечество от несчастий, но не избави­
ла, продлив их еще на три года!”27 Но затем Нэмир высказывает со­
мнение, был ли Кутузов на самом деле в состоянии продолжать войну,
имея в виду наступательные действия. “Он знал состояние собствен­
ной армии... И зачем ему нужно было рисковать ею, воюя против
Наполеона, когда он знал, что сама русская земля, и ее климат, и
постоянные набеги партизан приведут к врагов к неминуемой гибе­
ли”28. Далее Нэмир приводит высказывание самого Кутузова (или пересказывает слова Кутузова, но к сожалению, не указывает ис­
точник). Поэтому я даю здесь этот текст так, как он звучит у Н эми­
ра: “После 1812 года, как считал Кутузов, было тяж ело и опасно за­
тевать новую войну против Наполеона, и это было совершенно не
нужно. Русские уже утвердили свои права, победили непобедимого
врага и завоевали себе бессмертную славу. Для чего же им освобо­
ждать и укреплять немцев, которы е как соседи России были ее по­
тенциальными врагами? Зачем лить русскую кровь за немцев, кото­
ры е однажды, возможно, прольют кровь внуков и правнуков тех са­
мых русских солдат, которы е теперь должны двинуться на борьбу с Наполеоном для освобождения Германии?”29 Приведя этот пассаж, Нэмир оставляет его без каких-либо ком­
ментариев. З ато его следующие фразы поистине являются puzzling
to historians. Политика Кутузова, говорит Нэмир, стоила России
дальнейших тяжелых жертв - и кто же был прав, он или Александр,
поддерживаемый тогдашним общественным мнением? И могла бы
Россия быть действительно в безопасности, если бы наполеоновская
империя выжила?30 На первые три вопроса, поставленные Нэмиром, ответы были
даны. На последние, я думаю, не стоит искать ответы. Вместо этого
мне хочется понять, почему они вдруг прозвучали в конце нэмиров- ской статьи, а заодно - что означает эта статья, и зачем она была на­
писана. Высоко ценя Нэмира как ученого, обладавшего масштабным
зрением и понимавшего историю как единый и взаимосвязанный
процесс развития общества, я не могу допустить мысли, что эта ста­
тья написана им без знания фактического материала или без долж­ ного внимания к доводам и рассуждениям Е.В. Тарле. И все же, мы
видим, Нэмир упорно делает совершенно нелогичные акценты.
Вспомним, что статья “Russia’s Way with Invaders”, что по-русски
можно перевести как “Русский способ борьбы с захватчиками”, бы ­
ла опубликована в 1947 г. в сборнике “Facing East” (“Лицом к восто­ ку”), где помимо названной статьи помещен ряд очерков, посвящен­
ных различным проблемам стран Восточной Европы: России, Чехо­
словакии, Польши, а также взаимоотношениям этих стран с З а п а ­
дом. Все статьи затрагивают вопросы, крайне актуальные для того времени, охватывая период 3(М-0-х годов XX в. Единственная ста- 134

тья, относящаяся к другому веку - это статья о русской кампании
Наполеона 1812 года. Но начинается она с параллели, которую часто
проводили в те годы, сравнивая вторжение Наполеона в Россию с аг­
рессией ги тлеровской Германии. Н ачинается статья так: “В
1941-1943 годах о войне 1812 года вспоминал каждый. Мы задава­
лись вопросом, если человек сломлен и повержен, повлечет ли это
за собой крушение всего чудовищного механизма, созданного и уп­
равляемого им?”31 Другими словами, если гибель Наполеона приве­
ла к крушению его империи, то возможно ли изжить явление ф а ­ шизма уничтожением его главного идеолога. Далее Нэмир сообщает о том, что в 1938 г. вышла в свет книга
“Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год”, автором которой яв­
ляется “один из самых выдающихся дореволюционых историков - Е. Т арле”. Эта книга представляет собой прекрасно написанное и высокопрофессиональное исследование, содержащее большое ко­
личество документов. Кроме того велико практическое значение этой книги, ибо уже в 1938 г. автор ясно предвидел надвигающееся
вторжение Германии, и обратился к прошлому, чтобы его уроки на­
правляли ход политики и уберегли от ошибок32. Затем Нэмир гово­
рит о трех “вечных вопросах” . Касаясь политики Кутузова после сдачи Москвы, Нэмир обвиня­
ет его в изоляционизме, т.е. в некоем эгоизме в масштабе собствен­
ной страны, когда судьба остальной Европы его не волнует. Но это
обвинение выглядит понятным на фоне второй мировой войны, ко­
гда подобная позиция отдельной страны не привела бы к краху “чу­
довищной машины”, и, кстати, именно Россия сыграла немалую
роль в освобождении стран Европы во второй мировой войне. Эти заявления Нэмира становятся еще более понятны из его очерка
“Britain, Russia and Europe” (“Британия, Россия и Европа”), опублико­
ванном в том же сборнике “Лицом к Востоку”. В нем Нэмир более
подробно излагает свое отношение к изоляционизму, считая что
стремление стран к решению своих проблем не может быть достиг­нуто без понимания проблем своих соседей33. Надо заметить, что будучи европейцем, Нэмир искренне не при­
нимает политики Кутузова по отношению к Наполеону после его
ухода из Москвы, хотя допускает, что подобная тактика могла быть
продиктована практическим расчетом полководца: если армия ос­
лаблена, то действительно не стоит ею рисковать. Другие соображе­ ния, вроде тех, что приводит Е. Тарле, Нэмир считает не слишком
убедительными и объясняет позицию историка тем, что тот писал
эту книгу в предвоенной изоляции России, которая сама в свою оче­
редь исповедовала изоляционизм, и это неминуемо отразилось на мировоззрении историка. Думаю, что теп ерь многое прояснилось в этой странной ста­
тье Н эм ира. Н о почему ж е он взялся за нее? В ероятно, дело в том, что здесь Н эм ир поступился своим научным кредо и выступил в 135

роли не историка, а публициста. Это бы ло сделано потому, что
публицистические выступления доступны гораздо более ш и р о ко ­
му кругу читателей, чем исторические труды. П оэтом у Н эм ир и
использовал приемы сугубо публицистические, цель которы х
привлечь внимание читателей. О тсю да и отсутствие точны х ссы­
л ок, и небольш ой о б ъ е м статьи, и стиль, свойственный популяр­
ным, а не научным изданиям, т.е. то, чего бы он никогда себе не
позволил в настоящ ем научном труде. Позволю себе заметить, что как историк Нэмир был несравни­
мо талантливее, чем как публицист. Но, очевидно, его гражданская позиция не позволила ему заниматься только проблемами прошло­
го, когда срочно требовали осмысления проблемы настоящего. 1
Namier L. Russia’s Way with Invaders // L. Namier. Facing East. L., 1947. 2
Тарле E.B. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год. М., 1938. 3 Napoleon’s Invasion o f Russia, 1812 / By Eugene Tarlé. L., 1942.
4
Namier L. Russia’s Way with Invaders. P. 99. 5 Ibid. P. 100.
6 Цит. по:
Тарле E.B. Нашествие Наполеона на Россию: 1812 год. М., 1961.
С. 427. 7 Там ж е. С. 463^171.
8 Там же. С. 472.
9 Там же. С. 472-473.
10 Там же. С. 474.
11
Namier L. Op. cit. P. 100-101. 12 Ibid. P. 100.
13
Тарле E. Указ. соч. С. 477. 14 Там же. С. 475.
15 Там же. С. 520.
16 Там же. С. 537.
17 Там же. С. 523.
18 Там же. С. 584.
19 Там же.
20 Там же. С. 585.
21
Namier L. Op. cit. P. 98. 22
Тарле E.B. Указ. соч. С. 634. 23 Там же. С. 635.
24 Там же. С. 637.
25 Там же.
26
Namier L. Op. cit. P. 104. 27 Ibid.
28 Ibid.
29 Ibid. P. 105.
30 Ibid.
31 Ibid. P. 97.
32 Ibid. P. 99.
33
Namier L. Britain, Russia and Europe // Facing East. L., 1947. P. 82-87.

Часть III
КУЛЬТУРА
“Ф Е Р Н Е Й С К И Й П А Т Р И А Р Х ”
В Н О В Ь П Р И Г Л А Ш А Е Т Г О С Т Е Й ...
И .И . С иволап
27 июня 1999 г. состоялось открытие дома-музея Вольтера в
Фернее. К этому событию Франция, на территории которой распо­
ложилась тогда в XVIII в. деревушка, а сейчас маленький городок, шла целых два с небольшим столетия (точнее 221 год). Долгие деся­
тилетия казалось, что цель недоступна вовсе - частное имение, в ко­
тором владельцы гордились домом, стараясь не нарушать в нем ни­ чего, изредка показывали его посетителям, но ни в коем случае не
хотели расставаться с поместьем. Однако в 90-е годы произошло чу­
до: добрая воля владельцев объединилась с Министерством культу­ ры Франции, и теперь все мы можем любоваться парком, дворцом,
дивными видами на озеро Леман и гряду Альп. Но самое главное - отдать дань признательности удивительному человеку - великому
Вольтеру. Только здесь в Фернее, в тиши его небольших комнат как
нигде чувствуешь биение его пульса и понимаешь, что худенький
старый человек, одетый в халат и тапочки, может быть грозной си­
лой для правителей Европы. В Фернее он прожил 20 последних и самых плодотворных лет
своей жизни. Здесь были созданы “Философский словарь”, “Т рактат
о терпимости”, множество пьес для театра. А его корреспонденция
отсюда насчитывает 30 тыс. писем, в которых он борется с нетерпи­
мостью, ханжеством церкви, с предрассудками за свободного чело­
века, за его гражданские и юридические права, за новую мораль.
Именно здесь он стал “фернейским патриархом”, чей голос застав­
лял трепетать насильников. В деревушке Ферней Вольтер поселился в 1759 г., когда ему бы­
ло 65 лет. До этого, с 1755 до 1759 г., он жил в Женеве в поместье
Делис1. Когда он переехал сюда, он находился в тяжелой депрессии. По существу, он оказался бомжем - жить ему было негде. Да не про­
сто негде жить, а еще к тому же опасно. Европа еще не забыла скан­
дал с прусским королем Фридрихом И, когда после трехлетнего пре­ бывания в Берлине (1750-1753 гг.) между Вольтером и его “венце­
носным учеником” и как бы другом произошла громкая ссора. Од­
нако это случилось не вдруг: живя в тесной близости с королем-
“просветителем”, Вольтер испытывал жестокое неравенство. Со- 137

хранились его письма о том, как интересно проходит его жизнь, и в
них он добавляет: “но...”, “но...”, “но...” Адресатам становилось ясно:
как же страдает писатель-разночинец у своего друга. И Вольтер,
воспользовавшись рядом обстоятельств, срочно уезжает из Берли­
на, а во Франкфурте чудом избегает ареста королевской полиции. Приехав в Швейцарию, он такж е не нашел понимания из-за своих
статей, да и вообще из-за своего мировоззрения. Он не получил и от
французского короля разрешения жить в Париже. Уехав из Делиса (хотя это имение еще несколько лет принадлежало ему - до 1765 го­
да), Вольтер в 1758 г. в 10 километрах от Женевы, но во Франции,
нашел маленькую деревушку, расположенную в болотистом месте с
нескольким десятком бедных построек. Это был буквально “медве­
жий угол”, но у него было преимущество - близость границы: если
захотят его арестовать (он никогда не забывал свое двукратное пре­ бывание в Бастилии, высылку в Англию и имел 150 псевдонимов!),
то можно моментально перебраться в Швейцарию. Интересно, что
документы на покупку дома и участка юридически были оформле­
ны на имя его племянницы м-м Дени. 9 февраля 1759 г. королевский
нотариус района Жекс мэтр Жиро заверил акт о продаже Жакобом
Бюде имения Ферней м-м Дени2. Вольтер и м-м Дени имели раздель­
ное имущество, что давало племяннице определенный социальный
статус и гарантировало некоторую неприкасаемость. Итак, все
меры предосторожности были приняты, и Вольтер никогда не был
законным владельцем поместья, ставшего таким знаменитым, хотя
все в Европе знали этот адрес. И так, с первых ж е дней жизни в Ф ернее у э то го 65-летнего
старого человека, да еще и слабого здоровья, начинается в о зр о ж ­
дение - вокруг бы ло столько дел! Дом или, к ак его назы вали, за ­
мок (château) был в плачевном состоянии - надо начинать его не
то л ько рем онтировать, но и перестраивать, мал он для гостей, к о ­
то р ы е наверняка приедут навестить старика. Ч т о потом и случи­
лось, во Франции 60-70-х годов XVIII в. два места стали о б ъ е к т а ­ ми паломничества - В ерсаль и Ферней. Сам же В ольтер, доволь­
ный такой славой, посмеивался и назы вал Ферней “П остоялы й
двор Е в р о п ы ” (“L ’Auberge de l ’Europe”). Он очень радовался о г­ ромному количеству гостей, беседовал о состоянии политических,
религиозны х и социальных дел. Это бы ла связь напрямую, осо­
бенно с теми, кто мог о к азы в а ть влияние на жизнь в Европе. Эти
беседы давали много и ему, и гостям. Вспомним, к ак о е вп еча тл е­
ние осталось у княгини Е.Р. Д аш ковой, которую в 1770 г. принял
В ольтер. С приезжими он выяснял состояние дел не то лько во Франции, но и в Европе, и в то ж е время вел агитацию за все
принципы своей идеологии. Е щ е одна задача В о л ьтер а состояла в
том, чтобы гости удостоверились, что можно из заб ы то го богом угла сделать образцовое хозяйство, что бедная деревуш ка за м а­
лое количество л ет стала самой процветаю щ ей в округе. Э то бы- 138

Рис. 6.
Спальня Вольтера в поместье Ферней ло своего рода доказательство, что через небольш ой кусок земли
(“когда культивируеш ь свой сад”) можно и государство сделать
б огаты м и сильным - и сделать это м ож ет даж е стары й и слабый
ф и лософ : надо то л ьк о хотеть. Э то бы ло продолж ением дискуссии
с Руссо: В ольтеру бы ло смешно, когда на чердаке сидит голодный 139

бедняк и, не умея орган изовать свою жизнь, д ает советы правите­
лям, к а к нужно строить ж изнь целого государства. Э коном иче­
ские успехи Фернея были политическим оружием В ольтера. Итак, в 1766 г. реконструкция замка была закончена. Все архи­
тектурные проекты были сделаны самим хозяином. В основном они сводились к пристройке к центральному зданию двух крыльев. Для
консультаций был приглашен архитектор Леонард Ракль, который
поселился в Фернее и прожил там до самой смерти Вольтера, помо­
гая во всех хозяйственных делах. Поначалу Вольтер хотел разру­
шить старый дом и построить новый. Но сумма, отданная за него, была 89 тыс. ливров, и для полной переделки нужно было вложить
еще тысяч 50. Особенная сложность возникала с толщиной стен. Поэтому, подумав, он решил ремонтировать дом капитально и при­
строить к нему два крыла. Центральная часть, т.е. сам дом состоял
из первого этажа, где жил он, Вольтер: спальня, столовая, комната
для приемов и знаменитая библиотека. Здесь же были комнаты и м-м
Дени. Второй этаж был предназначен для гостей, и здесь же жил се­ кретарь Вольтера Ваньер. В мансарде размещались слуги, а в самом
нижнем этаже находились кухня и подсобные помещения. Но кроме
перестройки дома, строительные работы на территории поместья
шли долгие годы. У входных ворот еще в 1761 г. была построена
знаменитая часовня, на фронтоне которой написано: “Богу постро­
ил Вольтер” (Deo exit Voltaire). Это произошло после того, как в го­
роде Аннеси были возбуждены два дела против Вольтера. Они бы ­
ли закры ты после строительства часовни. Сам же Вольтер объяснял, что церковь, которую он построил,
единственная в мире, посвященная одному Богу. Все другие посвя­
щены святым. Лучше построить церковь хозяину, чем прислуге. Итак, начиная с 1759 г. Вольтер полностью почувствовал себя
свободным и погрузился в активную практическую деятельность:
под его присмотром не только перестраивался замок, расчищался
парк, была посажена аллея к имению, был организован замечатель­
ный огород, который кормил и домочадцев, и их гостей, но было
осушено болото, улучшены дома для жителей, вычищены улочки,
сооружены фонтан для всех, новая церковь в деревне. Отлично рабо­
тали организованные им ремесленные мастерские, где делали посу­
ду, черепицу, пряли ш елковые чулки и собирали часы ... Он гордил­ ся, что все это сделал писатель. Экономическая деятельность, как и
творческая, вылечили старого человека, он распрощался с депресси­ ей. Конечно же, он не стал Геркулесом, но физически заметно ок­
реп, приводя современников в восхищение. Худенький беззубый ста­
ричок, смешивший своим видом, имел ясный ум, практический взгляд на положение дел и во Франции, и в Европе, обладал отваж­ ным характером. Именно тогда он стал совестью Европы, первым
общественным адвокатом. Когда в 1762 г. по ложному обвинению в
убийстве сына казнили Ж. Каласа, Вольтер расследует дело и дока- 140

зывает его абсурдность. Только благодаря его вмешательству и
громкому обвинению палачей в 1765 г. Калас был реабилитирован. Прошло немного времени и в 1766 г. Вольтер вступается за память
казненного Де Лабарра, молодого человека, обвиненного в бого­
хульстве (его сожгли на костре вместе с найденным у него “Фило­
софским словарем” Вольтера). А в 1767 г. он активно защищает Сирвена, ложно обвиненного в убийстве дочери. Оправдательный
приговор Сирвену вынесли в 1771 г. под влиянием Вольтера. И на
этом список не кончается. Он вступается в 1773 г. за Лалли-Толлан-
даля, в 1771-1772 гг. - за Монбальи, в 1777 г. - за крепостных Монт- Юра и других. Фернейский патриарх был первым и отважным граж ­
данином Франции, духовным отцом будущих борцов за справедли­
вость (в XIX-XX вв. таковые уже составят длинный список: В. Гюго,
Р. Роллан, В. Короленко, Т. Манн). Уже после смерти Вольтер “ко ­ свенно” спас в далекой России жизнь А.Н. Радищева. Арестованный
летом 1790 г., в легкой одежде он в кандалах был препровожден в
карцер. Начальник и друг Радищева А.Р. Воронцов, президент Ком-
мерц-коллегии, под чьим руководством трудился Радищев, бросился к императрице с томиками Вольтера. После долгой многочасовой
дискуссии Воронцов доказал императрице, что многие идеи из “Пу­
теш естви я...” были высказаны почитаемым ею Вольтером3. Вольтер, который еще так недавно всего боялся - тюрьмы, вы ­
сылки, пыток, смерти, - в фернейский период теряет страх. Он не­
умолим, он грозен в обличении несправедливости, он учит писате­
лей и ученых исполнять свой гражданский долг защищать несчаст­ ных. Когда великий скульптор Гудон работал над статуей “Сидящий
В ольтер”, то был потрясен взглядом фернейского патриарха - зор­
ким, смелым, молодым и в то же время мудрым. Скульптор увекове­
чил образ Вождя. О том, как выглядел в реальной жизни этот вла­ститель дум, мы можем себе представить по картинкам Жана Гюбе-
ра, которы е и сейчас (их почти 11, а в Эрмитаже - 9) нам доступны
для обозрения. О деятельности Вольтера в Фернее написано достаточно много4.
Нам же интересно вспомнить впечатления Екатерины Романовны
Дашковой, будущей главы двух научных Академий. Ее ум и прони­
цательность восхищали таких философов, как Д. Дидро. В 1770 г.
она путешествовала по Франции и Швейцарии. На следующий день
по прибытии в Женеву Дашкова поторопилась послать Вольтеру за­
писку с просьбой о разрешении посетить его. В России она прочита­
ла почти все его сочинения, а ее родной старший брат Александр Ро­ манович Воронцов, большой поклонник философа, уже давно, еще
в 1757 г., лично познакомился с ним (это именно он позднее бросил­
ся к императрице защищать Радищева). В 1760 г. Воронцов побывал
у Вольтера в Фернее. Безусловно, что брат с сестрой неоднократно
обсуждали эти встречи, делились мнениями о сочинениях философа
и о его деятельности. Возможно, что в записке, посланной в Ферней, 141

Екатерина Романовна напомнила, что она сестра уже ему так хоро­
шо знакомого русского. Несмотря на то что Вольтер был накануне
очень болен, он немедленно попросил ее приехать, сказав, что будет
рад повидаться, предложив еще привезти всех ее друзей. Встреча со­ стоялась на следующий день5. Сам Вольтер, интересовавшийся делами в России (он в перепис­
ке с императрицей! да к тому же уже написана “История Российской
империи при Петре Великом”), был знаком со многими русскими и
хорошо знал о той роли, которую сыграла Дашкова во время пере­
ворота 1762 г. Конечно же, Дашкова была чрезвычайно интересна
Вольтеру. Они вместе обедали, рассуждали о многом. Но о серьез­ном в присутствии других побеседовать не удалось. Поэтому, уез­
жая, княгиня быстро откликнулась на фразу философа: “увидит ли он ее ещ е”? - тем, что тут же испросила разрешения (ведь он почти
на 50 лет старше ее!) навещать его по утрам. Он согласился, и Е к а ­
терина Романовна приезжала к старику, чтобы в его кабинете или в
саду обсуждать то, что волновало Европу и Россию: политику, рели­
гию, социальные проблемы ... И если при первой встрече философ
шутил и явно не был расположен к серьезному разговору, то в ут­
ренних беседах он соответствовал, по мнению княгини, тому высо­
кому званию “великого Вольтера”, кое рисовало ее воображение.
Наверное на нее произвела впечатление и хозяйственная деятель­ ность владельца Фернея, ведь княгиня тогда начала переустраивать
свое любимое имение Троицкое, что под Серпуховом. Скоро оно
станет образцовым хозяйством и, наверняка, опыт Фернея окаж ет в
этом ей поддержку. Безусловный интерес, наверное, вызвала библи­
отека Вольтера - его особая гордость. Куда бы его ни забрасывала
судьба, он всюду возил ее за собой. Она помещалась в комнате ря­
дом с ним. Все стены были заставлены книгами, и на многих страни­
цах были краткие, а подчас и развернутые пометы хозяина дома. Познакомилась Екатерина Романовна и со многими домочадца­
ми, жившими в Фернее: с секретарем Вольтера Ваньером, но особая
дружба возникла с непрофессиональным художником Жаном Гюбе-
ром, близким другом Вольтера в течение всего фернейского перио­
да. Это он, Жан Гюбер, оставил нам бесценные свидетельства фер- нейской жизни Вольтера - множество милых зарисовок с натуры: то Вольтер сажает дерево, то встает с кровати, то куда-то едет в экипа­
же, то принимает гостей. Эти картинки полны любви, восхищения
простотой гения и в то же время милой доброй насмешки. И хотя
Гюбер не был профессиональным художником, его зарисовки пред­
ставляют необыкновенную ценность своей достоверностью. Б ли з­кие, шутя, говорили, что Вольтер побаивался Гюбера, так как тот
знал все его маленькие слабости. К тому же “этот злодей Гюбер” ча­
сто выигрывал в шахматы у фернейского патриарха, что не могло
его не сердить. Но Вольтер любил Гюбера и прощал его насмешки.
Больше того, сам смеялся его выходкам, даже такой, о которой рас- 142

сказывает Дашкова: Гюбер давал своей собаке кусок сухого сыра и
поворачивал ее пасть в разные стороны, отчего собака становилась
поразительно похожей на бюст Вольтера знаменитого скульптора
Пигаля. Хохотали при этом все, включая и самого хозяина дома, ко­
торый подтрунивал над своей старостью и немощностью. Кстати, именно в Фернее все увлекались театром. После загруженного тру­
дового дня, наскоро поужинав, домочадцы, включая хозяина, при­ ступали к репетициям. Играли и спектакли. Сюда приезжали знаме­
нитые актеры, например прославленный Лекен - это его портрет
находился (и сейчас находится) в спальне патриарха. Да, на “П осто­
ялом дворе Европы” велись и серьезные беседы, и искрилось весе­
лье... К акое это было чудесное время! Однако в 1778 г. Ферней осиротел... В феврале Вольтер приезжает
в Париж после почти 30-летнего отсутствия. Его встречают как триум­ фатора - с восторженным приемом в академию, с бурными овациями в
“Комеди франсэз”. Но патриарх, которому 84 года, после размеренной
жизни в Фернее не может вынести этих волнений - в ночь с 30 на 31 мая
он умирает. В связи с тем что он скончался без причащения, да и к
тому же припомнив его старые грехи, церковь запрещает его похоро­ ны в Париже. Так начинается грустная история перемещения тела
Вольтера. Его племянник аббат Миньо тайно увозит его и хоронит в
своем аббатстве Сельер в Шампани. Проходит 13 лет и в 1791 г. в тор­
жественной праздничной обстановке Вольтера перезахоранивают в
Париже. Под звуки гимна, написанного Андре Мари Шенье на музыку
Госека, катафалк, на котором написаны слова благодарности (“Он под­
готовил нас к свободе”), его прах перевозят в Пантеон. И сейчас его
могилой считается эта знаменитая усыпальница, хотя ходят слухи, что
в годы реставрации кости Вольтера из нее исчезли... А в Фернее со смертью хозяина началась печальная жизнь. Вот
тогда-то и стали выручать русские друзья. Екатерина II, переплатив в
три раза, купила у госпожи Дени библиотеку Вольтера, насчитываю­
щую 6814 томов6. С помощью верного секретаря Вольтера Ваньера книги были упакованы со всей тщательностью в 12 огромных ящи­
ков. Сначала их привезли в имение Делис близ Женевы, а потом “по­
суху”, на лошадях доставили в Любек и уже оттуда на пакетботе “Б ы ­
стрый” библиотека отправилась в Россию. Командовал пакетботом опытный капитан Николай Шубин, герой Чесменской битвы (груз
бесценный, а на Балтике часто бывают кораблекрушения!). Книги в
целости прибыли в 1779 г. в Петербург, и их разместили в Эрмитаже.
Расстановкой томов занимался приехавший преданный Ваньер, кото­
рый великолепно знал, где, на какой полке, между какими стояла та­ кая-то книга. Поэтому библиотека дошла до нас в неповрежденном
виде, что бывает чрезвычайно редко с частными собраниями. В 1862 г. библиотека была перевезена в Императорскую Публичную
библиотеку (ныне Государственная Публичная библиотека
им. И.Е. Салтыкова-Щедрина), где она хранится и поныне. 143

Редкая полнота изданий, состав книг показываю т круг интере­
сов писателя: это литература, религия, философия, свободомыслие,
периодика и многое другое. Кроме этого библиотека бесценна тем, что на полях более трети книг есть маргиналии и знаки вниматель­
ного чтения хозяина - полемические, броские, выразительные заме­
чания. Сейчас идет публикация этих заметок Вольтера7. Тогда же была приобретена и серия картин Жана Гюбера, соз­
данных в Фернее под названием “Сцены из жизни Вольтера”8. П оч­
ти в то же время, в 1780 г., императрица заказала через Гримма
Гудону, большую мраморную статую “Сидящий Вольтер” (ее эскиз
она уже имела). Скульптор, не мешкая, выполнил заказ, и в 1781 г.
“Сидящий Вольтер” с подписью автора и датой исполнения стал
ждать отправки, так как эта скульптура вышла очень тяжелой. Она
попала в Россию только в 1784 г. и сразу же была установлена в од­
ном из павильонов Царского Села, где ею и любовались. Напомним,
что такая же статуя была выполнена Гуд оном и поставлена в
“Комеди франсэз” - в ее цоколе было помещено сердце Вольтера. (Ее и сейчас можно видеть в этом прославленном театре.) А россий­
ский “Сидящий Вольтер” из-за событий Великой французской рево­
люции был перевезен в Эрмитаж, в комнаты, где хранилась библио­
тека писателя. Там его и увидел Пушкин, который в 1832 г. здесь за­
нимался и сделал зарисовку скульптуры. Судьба этого шедевра была беспокойной, его неоднократно перевозили из дворца во дво­
рец, из комнат в хранилища и обратно. Только в 1886 г. статуя сно­
ва оказалась в здании нового Эрмитажа, а с 1930 г. она находится в зале французского искусства XVIII в.9 И еще один экспонат связан с Вольтером. В 1778 г. императрица
захотела воспроизвести в Царском Селе копию фернейского дома в
натуральную величину. Чертежи, обмеры были выполнены в 1779 г.
уже известным нам другом Вольтера архитектором Л. Раклем. Тог­
да же эти документы появились в Петербурге вместе с разборной де­
ревянной моделью замка, выполненной одним из лакеев госпожи
Дени. Эта модель существует и сейчас...10 Однако тогда постройка фернейского дома в Царском Селе не состоялась. Вот так, уже после смерти Вольтера, Россия, которая и при его
жизни была с ним тесно связана, стала как бы его воспреемницей. По-прежнему издавались большими тиражами его произведения
(напомним, что первое издание его на русском языке вышло в
1735 г.!). Недавно, в 1995 г. появилась интересная книга “Вольтер в
России”, где перечислены все его издания с 1735 по 1995 г. Эта кни­
га, выполненная с особой тщательностью и любовью сотрудниками
Всероссийской Государственной библиотеки иностранной литерату­
ры им. М.И. Рудомино и Фондом Вольтера (Оксфорд, Великобрита­ ния), впечатляет числом учтенных произведений Вольтера и работ о
нем, напечатанных в России, - это 4093 наименования! Вторая часть
данной книги содержит высказывания русских писателей о Вольте- 144

ре - стихотворения, статьи, письма, воспоминания. ,И справедливы
слова Ю.Г. Фридштейна, одного из составителей книги, сказанные в
его вступительной статье “Вторая жизнь В ольтера”, что это “...его
жизнь в России. В России, куда он так и не приехал, и тем не менее
его незримое присутствие в ней, его влияние на умы - фантастичны,
подобной судьбы не знал в России ни один иностранный писатель”.
Разумеется, что здесь и история русского вольтерьянства и анти­
вольтерьянства т о ж е 11. А тогда, в XVIII в., русские друзья стали пом огать ф ерн ей-
ским. Весной 1781 г. снова в Ж еневу приехала княгиня Д аш кова и
она повидалась с Ж аном Гю бером. Их друж ба несмотря на 11-летню ю разлуку, по-преж нему оставалась сердечной. К онечн о
ж е, много говорили о В ольтере. Княгиня, ко то р ая приехала из П ари ж а, где ей рассказы вали о триум ф е ф и л о со ф а перед кончи­
ной, поведала подробности Гюберу. А он ей об осиротевш ем Фер-
нее, к о то р ы й племянница В о л ьтер а уже продала. Вполне вер о я т­
но, что Д аш кова рассказала, что ее брат, А лександр Ром ано­
вич В оронцов, как и раньш е, разы ск и вает и покуп ает а в т о гр а ф ы
писателя (кстати, в П етер б у р ге хранится т а к н азы ваем ы й “Во-
ронцовский сборник”, где собрано 179 личны х писем п и сател я)12. Н аверн ое, она рассказала, к а к он дружески отнесся к Ваньеру, с
к о то р ы м лично познакомился в 1779 г. во время его пребы вания
в П етер б у р ге, когда он разм ещ ал библиотеку В ольтера. Э то т
преданны й и верный друг В ольтера бы л всю ночь у изголовья
ум ираю щ его, и это к нему в 3 часа ночи он обратился со словами сож аления о покинутом Ф ернее, и это ему он сказал на прощание:
“Я Вас неж но обнимаю, дорогой друг, и с п ечалью ...” П осле смер­
ти В о л ьте р а Ваньер остался без заработка. И Воронцов начал
лично плати ть ему пенсию, что продолж алось до самой смерти
В ан ьера в 1803 г., т.е. 25 лет. Э то позволило секр е та р ю ж и ть б ез­бедно и продолж ить работу над улучшением жизни об итателей
Фернея. С тав мэром этой деревушки, он доверш ил н а чаты е дела
хозяина. Рассказала княгиня и о библиотеке, успокоив друга, что та хоро­
шо устроена. А художник со своей стороны подарил Дашковой
портрет их общего любимца своей работы... Несмотря на то что в Фернее не было уже великого старца, рус­
ские, как, впрочем, все почитатели патриарха, по-прежнему стреми­
лись посмотреть его жилище, хотя бы из-за решетки частой ограды. Так, Н.М. Карамзин оставил нам в “Письмах русского путешест­
венника” страничку своих впечатлений о посещении им Фернея в
1789 г.: «Я ходил туда пешком с одним молодым немцом. Бывший
Вольтеров замок построен на возвышенном месте, в некотором рас­
стоянии от деревни Ферней, откуда идет к нему прекрасная аллея.
Перед домом, на левой стороне, увидели мы маленькую церковь, с
надписью: “Вольтер Богу” . ..» 13.10 Россия и Европа... Вып. 2
145

В XIX в. вся читающая публика России зачитывалась “Письма­
ми русского путешественника”, настолько эта книга была любимой
и почти что обязательна для домашнего чтения. Если кому-то везло,
и он попадал в Женеву, то обязательно подъезжал к Фернею, а если и не бывал за границей, то знал все о Фернее по Карамзину. Конечно, новы е владельцы Ф ерн ея14 старались п рекратить
массовое паломничество в имение - ж и ть частной ж изнью на “по­
стоялом дворе Е в р о п ы ” им бы ло бы невозмож но. Но, понимая
ценность для мировой культуры это го места, они береж но о тн о ­ сились ко всему, что там находилось, стараясь ничего грубо не п е­
ределы вать. Б о л е е того, они по-прежнему поддерживали культ
преж него хозяина. Муж одной из владелиц зам ка скульптор Эмиль Л амбер с 1879 г. не т о л ьк о улучшил парк и постройки вну­
три ограды, но и подарил коммуне Фернея зам ечательную брон­ зовую статую патриарха, к о то р ая до сих пор стоит на авеню М э­
рии и украш ает городок. Н а протяж ении 200 л е т все-таки по до­
говоренности с владельцами можно бы ло посещ ать и жилищ е
В ольтера. И в наши дни многие специалисты имели эту во зм о ж ­
ность благодаря лю безности хозяев, к о то р ы е понимали, к а к важ ­
но погрузиться, пусть н енадолго, но в атм о сф ер у д а л ек о го
XVIII в. и лучш е понять, почувствовать присутствие патриарха. А в самой России как бы ни относилась официальная власть к
Вольтеру - все, кроме “Скалозубов”, любили его, читали и помнили.
Вспомним, что совсем молодой, 16-летний Пушкин в стихотворении
“Городок” с нежностью писал о нем: Сын Мома и Минервы

Фернейский злой крикун, П оэт в поэтах первый

Ты здесь, седой шалун! Он Фебом был воспитан,
Из детства стал пиит;
Всех больше перечитан,
Всех менее томит;
А в 1836 г., накануне его гибели, в “Современнике” была напе­
чатана статья уже зрелого Пушкина “Вольтер”, которая полна его
собственных раздумий, глубоко волновавших поэта - о взаимоотно­
шении поэта и власти, о проблеме личного достоинства писателя, о
месте интеллигенции в обществе. Многие российские писатели раз­ мышляли о Вольтере, анализировали его деятельность. А русское
вольтероведение, серьезнейшим образом изучающее творчество пи­
сателя, является весомым вкладом в мировую науку16. Д олгие годы Франция стремилась о тк р ы ть музей в Фернее,
особенно э т а идея о креп ла в 1994 г., когда ш ироко праздновалось
300-летие со дня рождения писателя. И вот в 1999 г. переговоры
между французским министерством культуры и последними вла- Соперник Эврипида,
Эраты нежной друг,

Арьоста, Тасса внук -
Скажу ль?... отец Кандида -
Он всё; везде велик
Единственный старик!"15 146

дельцами зам ка увенчались успехом: 27 июня 1999 г. при о гром ­
ном стечении народа - ж и тел ей Ф ернея и окрестностей, ж ен ев­
ских гостей, ш кольн иков - бы л о т к р ы т для публики долгож дан­ный музей. В центральной части, где помещ ались ком н аты п атри ­
арха, все осталось к а к при его жизни, почти так, как описал нам
К арамзин. А вот в к ры льях дома создана зам еч ател ьн ая эксп ози­
ция, особенно в левом к р ы л е. Н ачи ная от дверей, посетитель сра­ зу вступает в прямой к о н т а к т с В ольтером , к о то р ы й к а к бы спра­
ш ивает каждого: А ты ? кто ты ? ты добр, т ы вступишься за ж е р т ­
ву? т ы толерантен ? т ы поступил бы, к а к я? П ри полной тишине огром ная толп а гостей, глядя в глаза портрету В ольтера, вела эту
беседу, к а к бы вы веряя, изменилась ли н атура чел о век а за
200 с лишним лет, распрощ ались ли мы с ож есточением , с ж е с то ­
костью ... И слова владельца Фернея, к о т о р ы е написаны на стенах
э то го павильона, ещ е раз напоминаю т о его нравственном прим е­
ре и о том, что от воли, ума, храбрости каж дого из нас зависит многое и прежде всего наше счастье и безопасность. П отом , вы й ­
дя из павильона, попадаеш ь в личны е ком наты ... К а к много-много л е т назад э т о т дом назван “П о сто ял ы м дво­
ром Е в р о п ы ”, центром и н теллектуальн ой жизни. З десь проводят­
ся семинары, коллоквиум ы , встречи, даю тся спектакли. В от п р о ­
ш ло более года (музей в 2000 г. был о т к р ы т с 30 апреля до 8 о к ­
тября), и программа деятельности под руководством Эрве Луаше- моля с его командой бы л а блестящ е выполнена. В основу л ег
принцип В о л ьтер а - гостеприимство для всех обиженных. И сего­
дня э т а идея не потеряла своей актуальности. Под этой кры ш ей
собираю тся писатели, художники, к о торы х преследуют. Им д ает­
ся возм ож ность свободно и спокойно работать. З десь нашли п о ­
нимание югославские писатели и артисты. Здесь поделился свои­
ми мы слями Салман Рушди и другие. Вы ставки, конц ерты и осо­бенно дискуссии на коллоквиумах собираю т многих. Важ но о тм е ­
ти ть стремление руководства привлечь в Ферней детей-ш кольни-
ков. Для них есть специальная, очень интересная программа. Мы
не знаем, какими вы растут дети Фернея, но верим, что благодаря
деятельности Музея В о л ьтер а и мэрии этого городка, к о то р ая и со своей стороны много дел ает для них, они станут достойными
людьми, такими, какими В ольтер хотел бы видеть лю дей на зем ­
л е 17. Т а к интересно кипит ж изнь в этом центре и н теллектуальн о­ го притяжения. Снова “ф ернейский патри арх” п ри глаш ает гостей
для обсуждения проблем современного мира и возм ож ны х р еш е­ ний его улучшения, точнее, “к а к возделы вать наш сад” . П о ж е л а ­
ем и мы успеха р аб о те на “П остоялом дворе Е в р о п ы ”. И вслед за
К арам зи н ы м скажем: “Кто... не п очтет за приятную долж ность б ы ть в Ф ернее, где жил славнейший из П исателей ...” 18 147

1 В имении Делис, что в Женеве, с 1954 г. (дата официального открытия)

находится один из самых уникальных центров вольтероведения - Институт и
Музей Вольтера. Здесь собрано огромное количество документов Вольтера, и
руководит Институтом с 1971 г. профессор Шарль Вирц. З а годы существова­
ния Институт издал 107 томов “Переписки В ол ьтера” (Voltaire’s
Correspondence), являющихся уникальным изданием XX века. Изданы здесь и
“Записные книжки Вольтера” (“Voltaire’s Notebooks”) и множество других науч­ ных работ. 2 См.:
Meylan Р. Voltaire roy de Ferney // Vieilles maisons françaises. L’Ain, 1993.
P. 46. 3
Сиволап И.И. Радищев и Вольтер // Французский Ежегодник. 1978. М.,
1980. С. 4 7-61. 4
Caussy F. Voltaire seigneur de village. 1912. reed. 1978; Casstor C. Une esquisse
de Ferney au XVIII siècle. Voltaire et les maçons de Samoëns. Annemass, 1978. Femey-
Voltaire, pages d’histoire. Annecy, 1984. Кстати, эти три книги можно купить и в
самом музее, а до его открытия в мэрии Фернея. 5
Д аш кова Е.Р. Записки. 1743-1810. Л., 1985. С. 86-88.6 Библиотека Вольтера: Каталог книг. М.; Л., 1961. С. 23.
7 Корпус читательских помет Вольтера (Corpus des notes marginales de

Voltaire. B., 1979. T. 1). 8
Левинсон-Лессинг В.Ф. Новые материалы по иконографии Вольтера //
Ежегодник Гос. Эрмитажа. Л., 1936. T. I, вып. 2. С. 19-78; Художник Гюбер и
В о л ь тер / / Литературное наследство. М., 1939. Т. 33/34. С. 935-944. 9 В годы гражданской и Отечественной войн статую прятали.
10 Эта модель находилась в библиотеке Вольтера в Петербурге до 1854 г.

Потом она попала в музей Инженеров путей сообщения, а потом снова была
возвращена в Эрмитаж. 11 Русские писатели о Вольтере // Вольтер в России: Библиографический

указатель: 1735-1995. М., 1995. С. 10. 12 Письма Вольтера. М.; Л., 1956. С. 17.
13
Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. Л., 1984. С. 158-160.14 После смерти Вольтера м-м Дени продала Ферней маркизу де Билету,

который, в свою очередь, в 1789 г. Жану-Луи Бюде. Ж.-Л. Бю де умер в 1844 г.,
и трибунал р-на Жекс продал имение г-ну Гриолету - парижскому промышлен­ нику. В результате финансовых трудностей замок был снова продан на торгах
в 1845 г. Клоду Мари Давиду, парижанину, но родом из района Юры. Именно се­
мья Давидов много сделала для поместья. По словам П.А. Вяземского, “г-н Да­
вид, торговал бриллиантами, торговал ими и в России; где, по словам его слуги,
“нажил... значительное богатство”. См.: Вольтер в России. С. 386. В 90-х годах
XX в. владельцами были семьи Соутхэм и Пулан. См.: Meylan P. Voltaire roy de
Ferney // Vieilles maisons françaises. L ’Ain, 1993. P. 47. 15 Вольтер в России. C. 354.
16
Сиволап И.И. Вольтер в советской литературе. 1917-1972 // Французский
Ежегодник, 1973. М., 1975. С. 274-283. Вольтер в России. С. 140-209. 17 См.: Проспекты Музея, а также ежемесячный Бюллетень “Le Ferney nou­
veau” за 2000 год. 18
Карамзин Н.М. Указ. соч. Л., 1984. С. 158.148

А Л Е К С А Н Д Р I
В В О С П О М И Н А Н И Я Х Ф.Р. Д Е Ш А Т О Б Р И А Н А
Е .В . КиселеваФранцузский писатель с мировым именем и государственный де­
ятель эпохи реставрации Бурбонов во Франции (1814-1830 гг.) Ф.Р. де Шатобриан опубликовал в 1838 г. свои заметки о конгрессе
Священного союза, проходившем в Вероне с 20 октября по 14 декабря
1822 г .1 Главным предметом обсуждения прибывших на конгресс
императоров России и Австрии, - Александра I и Франца I, - прус­
ского короля Фридриха Вильгельма III, а такж е представителей А н­
глии и Франции были революционные события в Испании, начавши­
еся в январе 1820 г. с откры того неповиновения части испанской ар­
мии под руководством подполковника Раф аэля Риего-и-Нуньес.
Фердинанд VII был вынужден восстановить конституцию 1812 г. и
издать декрет о созыве кортесов. На Веронском конгрессе европейские монархи согласовывали
общие действия в отношении Испании, не исключая при этом орга­
низацию военной интервенции с целью подавления в ней конститу­
ционного движения. Будучи в это время французским посланником в Лондоне,
Ф.Р. де Шатобриан представлял на конгрессе Францию вместе с ми­
нистром иностранных дел М. де Монморанси, а затем после его о т ъ ­
езда присутствовал на нем в качестве ее единственного уполномо­
ченного. Н а конгрессе он получил возможность не только близко наблю­
дать российского императора, но также беседовать с ним во время
длительных и многочисленных совместных прогулок. З а м е т к и Ш атобриана о встречах с царем на Веронском к о н ­
грессе заним аю т сравнительно небольш ое по об ъем у место среди
множ ества опубликованных им документальных свидетельств,
раскры ваю щ и х подробности обстоятельств принятия ф ран ц уз­
ским правительством реш ения о вооруженном вторж ении в И спа­
нию, ч то б ы восстановить трон Фердинанда VII. В аж ны м допол­
нением к записям бесед с российским императором, сделанным
Ш атобрианом, является помещ енный среди м атериалов В ерон­
ского конгресса его краткий очерк о царствовании А лександра I,
охваты ваю щ ий период с восшествия молодого царя на престол 12 (24) м арта 1801 г. и заканчиваю щ ийся последними годами его
ж изни. Л и чн о сть А л е к с а н д р а I п р е дс та вл яется Ш атобриан у
н астолько значительной и неотделимой от бурного потока исто­
рических событий в Европе в первой четверти XIX в., что он по­
свящ ает ему много страниц и в своих знаменитых “Зам оги льн ы х записках”, являющихся зам ечательны м эпическим памятником
современной писателю эпохи. 149

Воспоминания Шатобриана о
российском императоре создают
достаточно ясную картину воспри­
ятия великим французским писа­
телем его облика как человека и государственного деятеля. В них наряду с размышления­
ми крупного мыслителя о роли
Александра I в грандиозных по­
трясениях в Европе начала XIX в. нашли также отражение его мыс­
ли о государственном устройстве
Российской империи, о самодержа­
вии и его устоях, о значении высту­
пления дворянской оппозиции ца­
ризму на Сенатской площади
14 декабря 1825 г. Суждения Шатобриана о царе,
несомненно, заслуж иваю т при­
стального внимания исследовате­
лей отечественной истории. В них чувствуется глубокий и проница­
тельный ум автора, широта его ис­
торического кругозора, что помог­
ло ему увидеть ряд важных аспек­
тов внутренней и внешней политики царизма, показать силу, а так ­
же просчеты и ошибки Александра I в разные периоды его правле­
ния. Знакомство с ними проливает дополнительный свет на эволю ­
цию мировоззрения царя в 20-е годы XIX в., что особенно отчетли­
во видно на примере его отношения к конституционному правитель­
ству в Испании в 1820-1823 гг.2 Настойчивые и энергичные призы­
вы российского императора на Веронском конгрессе не медлить с осуществлением под эгидой Священного союза военной экспедиции
в Испанию свидетельствуют о переходе царизма во внешней полити­
ке от курса “конституционной дипломатии” на позиции защиты
принципа легитимизма в Европе. В своих воспоминаниях об Александре I Шатобриан искусно
вводит читателя в атмосферу идейно-политической жизни француз­ ского общества времен реставрации. С самого начала реставрации, став пэром, Шатобриан оказался в
самой гуще жарких парламентских дебатов между ультрароялистами и
либералами, противостоявших друг другу в понимании путей политиче­
ского и социального развития конституционной монархии Бурбонов. В высшей палате парламента он считался одним из влиятель­
нейших и красноречивых ораторов, чей голос не раз определял
судьбу обсуждаемых в ней правительственных законопроектов. Но 150

самым замечательны м деянием на государственном поприще и в
служении Бурбонам Ш атобриан считал свое активное участие в
подготовке военной экспедиции Франции в Испанию в 1823 г.: “В
ту пору внимание мое всецело поглотила война, призванная р е ­
шить участь французской монархии”3. Воинственное настроение Ш атобриана было продиктовано его расчетом на то, что удачный
и бы стры й поход против испанских кортесов во имя сохранения
престола за одним из потомков Генриха IV повысит авторитет Франции среди великих европейских держав и изгладит унижение 1815 г. Побуждаемый желанием бы ть причастным к восстановле­
нию бы лой мощи французской монархии, он обратился с просьбой
к Ж .Б. Виллелю, бывшему в 1822 г. министром финансов и ф ак ти ­
чески руководившему кабинетом, назначить его полномочным
представителем на Веронском конгрессе. Получив согласие мини­
стра, он тотчас отправился в дорогу. Посылая Шатобриана на конгресс, Виллель не подозревал в нем
сторонника решительных действий против Испании. Б олее того, за­
нимая более сдержанную позицию, чем министр иностранных дел
М. де Монморанси, в отношении возможного вмешательства Фран­
ции в испанские дела, он надеялся, что Шатобриан сможет повлиять
на него. Однако в нарушение инструкции Виллеля, предписывавшей французским представителям придерживаться на конгрессе “выжи­
дательной политики”, Монморанси на первом же заседании заявил,
что считает войну вполне вероятной в виду большой угрозы распро­
странения мятежа на граничащую с Испанией Францию. В конце
своего выступления он обратился к монархам с вопросом, может ли
в этом случае его правительство рассчитывать на содействие союз­
ников. Наиболее твердый ответ прозвучал из уст российского импе­
ратора, поспешившего заверить французских представителей, что он готов без каких-либо предварительных условий и ограничений
оказать моральную и материальную поддержку французскому пра­
вительству в его усилиях вернуть Фердинанду VII всю полноту вла­
сти4. Таким образом, в лице Александра I Шатобриан нашел убеж­
денного поборника политики вмешательства в испанские дела, что отвечало его собственной заветной мечте - восстановить Бурбонов
на троне оружием Бурбонов, что, как он считал, должно было при­
нести французской монархии великолепные плоды5. Правда, между царем и Шатобрианом обозначились разногласия по поводу роли
Священного союза в осуществлении испанской кампании. А лек­
сандр I мыслил ее как совместное предприятие монархов Священно­
го союза. Что же касается Шатобриана, то он старался оставить за
Францией свободу действий и выбор удобного времени для объявле­
ния войны Испании, так как предвидел, что выступление ее в каче­
стве простого инструмента политики Священного союза еще боль­
ше усилит враждебность либерального общественного мнения, бур­
но протестовавшего против испанской экспедиции. Кроме того он 151

опасался, что военная слава ускользнет от Франции, если она посту­
пит по прямому указанию европейских монархов6. Однако эти рас­
хождения о мере ответственности Священного союза и Франции в
реализации испанского похода не вылились в открытый конфликт,
поскольку были быстро улажены. Франция в конце концов дала
свое согласие на отзыв посла из Мадрида, оговорив при этом, что
она так поступит позже России, Австрии и Пруссии. Одобрение царем заявления Монморанси на конгрессе о плане
Франции употребить силу для устрашения испанских кортесов разве­
яло появившиеся у Шатобриана опасения, как бы “интриги и козни”
английского кабинета, открыто отказавшегося пойти на разрыв ди­
пломатических отношений с Испанией, не помешали проведению
французской экспедиции в Испанию. Переплетение интересов монар­
хов Священного союза и Франции послужило почвой для взаимного
сближения Александра и Шатобриана в дни Веронского конгресса. Задолго до этого личность российского государя притягивала к
себе взоры Шатобриана. Он был высокого мнения о дипломатиче­
ских способностях царя, считая, что он умел из побед и поражений в битвах с Наполеоном извлекать наибольшую выгоду для своего оте­
чества: “Сын Павла использовал как союз, так и войны с Бонапар­
том, чтобы присоединить к России Финляндию, Кавказ, несколько областей Персии, Бессарабию, Царство П ольское”7. Шатобриан
отмечает такж е укрепление Александром I русской армии: “Тиль­
зитский мир заложил основу военных институтов империи... В 1813 г. его армия удивила Германию своей превосходной оснащен­
ностью, в 1814 г. он вошел в П ариж ”8. Силу России на европейском
континенте в первой четверти XIX в., по его мнению, можно срав­
нить лишь с могуществом Наполеона: “Такова была мощь Алексан­
дра, которому Наполеон завещал Европу”9. Нравственный подвиг и мужество царя, решившегося на беспощадную борьбу с Наполеоном
до окончательного свержения его владычества над европейскими странами после его нападения на Россию и победы над ним в О тече­ственной войне 1812 г. героического русского народа, возвышает, -
по глубокому убеждению Шатобриана, - российского императора
над всеми современными ему монархами. Под впечатлением извес­
тия о его кончине Шатобриан, отдавая дань уважения его памяти, назвал наиболее значительные заслуги царя перед Францией и Ев­
ропой: “Европа в трауре. Она скорбит о том, кто положил конец страшным опустошениям, бесчисленным бедствиям, пролитию че­
ловеческой крови, 22-летней войне. Она скорбит о том, кто первый
вернул нам законный трон и способствовал восстановлению вместе
с потомком Святого Людовика мира и свободы” 10. Во время пребывания царя во французской столице после заня­
тия ее союзниками 31 марта 1814 г. Шатобриан чутко всматривает­
ся во внутренний мир Александра I. Его поражает миролюбивое на­
строение российского императора, резко контрастирующее с воин- 152

Рис. 8.
Портрет императора Александра I ственным пылом Наполеона. В своей брошюре “О Буонапарте и
Бурбонах” (1814 г.) он, восторгаясь “гением деятельности” Наполе­
она, в то же время сурово осуждает императора за непомерное чес­
толюбие, принесшее Франции огромные несчастья, и обвиняет его в
насаждении, особенно в последние годы царствования, непосильно­
го гнета, притупившего враждебное чувство к чужеземцам, вследст­ вие чего вторжение иностранных армий в страну было встречено
многими как освобождение11. “Среди интеллектуальной элиты, -
читаем мы в заметках Шатобриана о Веронском конгрессе, - в ту по­
ру установилось полное согласие в отношении императора, которо­ му она вынесла ужасный приговор. Ее видные представители: Ла-
файет, Камиль Жордан, Дюпис, Лемерсье, Шенье, Бенжамен Кон- стан - находились посреди раболепствующей толпы и, осмелившись
презреть победу, протестовали против тирании” 12. Безрассудной кажется писателю объявленная Наполеоном вой­
на России. Этот его поступок заставляет Шатобриана характеризо­
вать императора как человека чуждого Франции13. На фоне порица­
ния произвола власти Наполеона личность Александра I явственно приобретает в воспоминаниях Шатобриана черты величия, милосер- 153

дия и благородства. Российский государь, овеянный славой непобе­
димого русского оружия, выступает в роли покровителя европей­
ских народов, бескорыстно и неустанно пекущегося об их благоден­
ствии. С нескрываемым удовлетворением приводит Шатобриан
текст прокламации союзников от 23 февраля 1813г., составленный
собственноручно царем в Варшаве, где он обещает угнетенным на­
родам использовать победу над противником не для расширения просторов своей империи до самых отдаленных территорий, а ис­
ключительно ради того, чтобы протянуть им дружественную руку
помощи для обретения ими независимости и покоя14. Во внешнеполитическом курсе России Шатобриана привлекает
конституционная дипломатия, проводимая царским правительством
в годы тяжелого противоборства с Наполеоном. По поводу прокла­ мации Александра I от 13 (25) марта 1813 г., звавшей к оружию на­
роды Германии и содержавшей обещание царя от имени союзников
ввести конституционный порядок в независимых немецких государ­
ствах, он делает весьма лестную для царя приписку: “Юное поколе­
ние немцев, услышало этот зов в своем прилежном уединении. Оно
отложило Гомера и взяло шпагу. Профессора юношей стали капи­
танами” 15. Важным фактором прочной политики государства и процвета­
ния общества Шатобриан считал преобразовательную деятельность правителей. Поэтому не случайно он начинает свое повествование о
царствовании Александра I с описания его реформаторских начина­
ний, желая показать, что первые шаги нового царя по упорядоче­
нию внутреннего управления отвечали давно назревшим потребно­
стям российского государства. Речь идет о мерах по преодолению бюрократической централизации, разработанных в недрах Неглас­
ного комитета, куда входили ближайшие сподвижники царя, друзья
его юности В. Кочубей, П. Строганов, Н. Новосильцев, А. Чарто-
рыйский, и осуществленных Александром I в духе идей просвещен­ ного абсолютизма. Резкое осуждение вызывает у Шатобриана полицейский произ­
вол, творимый Павлом I. Рассказывая о его насильственной смерти
и вступлении на престол Александра I, Шатобриан старается отвес­
ти от него малейшее подозрение в причастности к отцеубийству.
Ему кажется невозможным, чтобы Александр I, одаренный от при­
роды гуманным характером и добродетелями, воспитанник Лагарпа,
мог знать суть (à fond. - Е.К.) заговора: “Отречение было необходи­
мостью: он хотел отречения, но не смерти”16. Шатобриан приветствует освобождение Александром I из за­
ключения дворян, жертв тирании Павла, уничтожение тайной экс­
педиции, упоминает также об указах по оживлению торговой и ф и­
нансовой деятельности, о разрешении дворянам заниматься коммер­
цией. В поле его зрения оказываются постановления гуманного ха­
рактера в области судопроизводства, а также уничтожение личной 154

зависимости крестьян в западных владениях России, просветитель­
ская деятельность Александра I по переустройству бывших и осно­ ванию новых университетов, послабление цензуры - реформы, дос­
тавившие царю репутацию просвещенного государя не только в сво­
ем отечестве, но и за его пределами17. В произнесенной в палате пэров речи 10 февраля 1816 г. Шато-
бриан восхвалял великодушную и мудрую политику царя, даровав­
шего Польше конституцию, причисляя его к прозорливым государ­
ственным деятелям, идущим в ногу с веком и прогрессом в Европе,
понимающим всю тщетность попыток повернуть вспять развитие
человеческого разума18. Особенно дорого Шатобриану участие, проявленное российским
императором в восстановлении конституционной монархии Бурбонов
в 1814 г. после низложения Наполеона. Торжество России над Наполе­
оном в 1812 г. подняло ее престиж на международной арене в первые
десятилетия XIX в. на небывалую высоту. Великосветское парижское
общество видело в царе властителя могучей и необозримой империи.
Это восприятие французами Александра I как великого государя за­
печатлел в своем очерке о нем Шатобриан: “Государь могуществен­
ный вдвойне, самодержец силою меча и силою религии” 19. Муниципальную депутацию Парижа, явившуюся в русский гене­
ральный штаб 31 марта 1814 г., чтобы обсудить условия граждан­
ской капитуляции Франции, удивили необычные в устах неограни­
ченного монарха смелые заявления Александра I о признании им за
французской нацией права свободного выбора правительства. “В а­
ше будущее, - сказал царь, - в ваших руках, вы нуждаетесь в прави­
тельстве, которое даровало бы покой и Вам, и Европе. Высказывай­
те ваши желания: вы найдете во мне помощника, готового споспе­
шествовать любым вашим начинаниям”20. Пространные рассужде­
ния Александра I о пользе сильных представительных учреждений
способствовали созданию его образа искреннего либерала, “героя
С евера”21. Замечательная французская либеральная писательница
Жермен де Сталь под обаянием царя, желая ему польстить, обрати­
лась к нему со словами признательности за великодушие государя,
подданные которого, “живя под властью такого монарха, счастли­ вы, даже не имея конституции”22. Хотя Александр I и Шатобриан встречались в это время в ари­
стократических салонах Парижа, однако между ними тогда не сло­
жились доверительные отношения, поскольку, как поясняет Шатоб­
риан, они придерживались противоположных политических взгля­
дов: “В Париже нас представили, но так как он считал нас ультра, в то время как сам слыл либералом, мы находили взаимопонимание
только в вопросах религии”23. Несомненно, Шатобриан был осведомлен о недоверчивом отно­
шении царя к Бурбонам. Неожиданно прозвучавшее на Венском
конгрессе во время “Ста дней” его предложение передать трон гер- 155

цогу Орлеанскому, сделанное царем под влиянием выступления при­
бывшего из Франции Ж.Б. Лабенардьера, который сообщил о на­
блюдаемом повсеместно в стране раздражении правлением Людови­
ка XVIII, Шатобриан расценил как новое доказательство того, что в
планы союзников и при первой реставрации такж е не входило вос­
становление наследственной монархии24. Действительно, весной 1814 г. царь поделился с эмиссаром роя­
листов бароном Э. де Витролем своими сомнениями в пригодности
Бурбонов управлять посленаполеоновской Францией: “Не будет ли
корона слишком тяжела (для них. - Е .К .)Т \ - спросил он барона и
прибавил, что в случае, если Бурбоны попытаются вызвать ради­
кальные перемены в стране, то он мало верит в успех этой затеи25. Однако под влиянием М.Ш. Талейрана, убедившего царя в том, что
окончательный мир и порядок в стране обеспечат только Бурбоны,
Александр согласился распространить на Францию принцип легити­
мизма, применяемый уже повсюду монархами в освобожденных от
наполеоновского господства владениях. Эта покладистость А лек­
сандра I отнюдь не означала, что он смирился с восстановлением
прежнего монархического правления во Франции. Непременным ус­
ловием принятия короны Людовиком XVIII царь считал введение
конституции и настоятельно рекомендовал королю войти в согласие
с национальной волей, соблюдая умеренность во избежание новых
потрясений26. Только когда Людовик XVIII указал день провозгла­
шения “Конституционной хартии” 4 июня 1814 г., успокоенный по­
лученным от короля обещанием учредить умеренную монархию, царь покинул Париж 2 июня. Хотя Шатобриан принадлежал к видным вождям ультрарояли­
стов, но он видел в представительном правлении веяние времени и
полагал необходимым примирить “слуг трона и алтаря с хартией”27.
Поэтому он внимательно следил за усилиями царя убедить Людови­ка XVIII пойти навстречу общественному мнению и обнародовать
конституцию. Большое значение Шатобриан придает советам А ле­
ксандра I Людовику XVIII, высказывая мнение, что Сент-Уанская
декларация от 2 мая 1814 г., где содержались основные принципы
“Хартии” - введение двухпалатного парламента и гражданские сво­ боды - явилась прямым результатом посещения царем короля в
Компьене28. Александр I производил на Шатобриана впечатление государя,
испытавшего влияние просветительских идей, натуре которого близки нравственные идеалы и благородные порывы. Слова царя
мэрам Парижа, что он далек от мысли о мести и готов на зло, при­ чиненное его державе французским императором, вторгшимся в
самое ее сердце и принесшим ей страдания, которы е не скоро из­
гладятся из памяти его подданных, ответить добром, а такж е его обещание взять все общественные заведения П ариж а под особое
покровительство и сохранить национальную гвардию - цвет фран- 156

цузских граждан, внушают Шатобриану чувство искреннего распо­
лож ения29. Он ставит Александра I в центр политической жизни
Франции, оккупированной союзными войсками в 1814 г., и проти­
вопоставляет просвещенность русского царя государям Священно­
го союза: “Он один из всех европейских монархов понял, что Фран­
ция достигла того уровня цивилизации, при котором стране по­
требна свободная конституция”30. В характере российского императора автор воспоминаний ста­
рается подчеркнуть при влекательны е стороны - отсутствие мел­
кого тщеславия завоевателя, скромность, любезность, чувстви­
тельность к страданиям простых парижан. В душевном настроении
Александра он подмечает мечтательность, задумчивость, грусть и
печаль. Ц арь показался ему очень верующим, набож ным челове­
ком, с мистическим складом души, склонным из-за своей религиоз­
ности приуменьшать влияние своей личности на судьбы Европы, объявляя себя лишь орудием Провидения в последней схватке с
Наполеоном. Шатобриану нравилось проявленное царем м иролю ­
бие при осмотре Вандомской колонны: «Взглянув на статую Н ап о ­
леона, венчающую колонну на Вандомской площади, - он сказал: “Если бы я забрался так высоко, у меня бы, пожалуй, закружилась
голова”»31. Н е забы вает Шатобриан привести сказанные не без
иронии слова царя по поводу З а л ы Мира в Тюильрийском дворце:
“К акова нужда была в ней Б онапарту?”32. В зам ы сле ш атобриановских воспоминаний о русском царе яс­
но просматривается ж елан ие автора найти в его поступках то не­
преходящ ее, что, по его мнению, принадлеж ит вечности и навсе­
гда войдет в анналы истории. П реж де всего это его участие в во з­ вращ ении на престол древней династии, которой “повиновались
наши предки в течение восьми столетий”, но особенно значимы м
для Ш атобриана является понимание российским им п ератором
то го ф а к т а , что в новых условиях французская монархия м о ж ет сущ ествовать то л ьк о в видоизмененной форм е: “Ц ар ь покидает
Францию, оставив нам ш едевры искусств и свободу*, зап еча тл ен ­
ную в Хартии, свободу, которой мы обязаны его просвещ енному
влиянию ”33. ,Стремясь запечатлеть в памяти потомков светлый облик А л е к ­
сандра I, автор облагораживает его личность, выделяет человече­
ские черты царя. Он преклоняется перед его великодушием, испол­
ненным царственного величия по сравнению с жестокосердием французского императора, не пощадившего в своих завоевательных
походах его отечество: “Бесконечно прекрасно, бесконечно величе­
ственно прийти из сожженной дотла Москвы, чтобы уберечь памят­
ники П ариж а”34. * Ф.Р. де Шатобриан имеет в виду памятники искусства, вывезенные Напо­
леоном I из покоренных стран Европы. 157

Однако, несмотря на успех царя в либеральных салонах, где его
прославляла просвещенная столичная элита, писатель взглядом боль­ шого художника, тонкого психолога человеческой природы, разгля­
дел черты раздвоенности в личности Александра I, распознал проти­
воречивость его натуры, в которой причудливо сочеталась внешняя
европейская образованность и огромное властолюбие самодержца. Автор дает понять читателю, что русский император привел с
собой во Францию народы, пребывающие еще на низшей ступени
общественного развития, разительно отличающиеся по своим тра­
дициям и обычаям от сложившихся норм западной цивилизации. Его
страшит дикость и невежественность орд кавказцев, в случае если они расположатся лагерем во дворе Лувра. Ч тобы передать испы­
танное им чувство потрясения и подавленности при виде шествия по
Парижу русского авангарда, предводимого Александром I, он уподоб­
ляет себя сибирскому каторжнику, имеющему только номер аре­
станта. Могучим русским гвардейцам “шести футов росту” Шатоб-
риан приписывает ощущение робости: “Победителей можно было
принять за побежденных, робея собственных успехов, они держа­
лись так, будто просили прощения”35. Даже вид самого царя, прогу­
ливавшегося в одиночестве по Парижу верхом или пешком, наводит
автора на мысль о варваре, робеющем, “словно римлянин среди
афинян”36. Он упрекает французских либералов и сановников импе­
рии, проводивших дни напролет в покоях самодержца Александра -
“грубого татарина”37. В этих образных характеристиках российского императора и его
воинов слышится отзвук мучительных душевных переживаний авто­
ра в связи с нашествием иностранных войск во французскую столи­
цу, “куда чужеземцы до сих пор вступали лишь для того, чтобы вос­
хищаться нами, чтобы наслаждаться сокровищами нашей цивилиза­
ции и нашего ума”38. Нарисованный Шатобрианом образ Александра I во многом сов­
падал с мнением о нем русских прогрессивных людей, у которых по­ сле триумфального заграничного похода царя в 1813-1814 гг. возро­
дилась мечта увидеть Россию в числе передовых стран мира. Даро­
ванные царем конституции Княжеству Финляндскому в 1809 г., а за­
тем Царству Польскому в 1815 г., давали им надежду на введение конституционных принципов и в российскую государственность.
К тому же в 1819-1820 гг. по поручению царя в канцелярии Царства
Польского Н.Н. Новосильцев при участии крупнейшего русского
мыслителя и поэта П.А. Вяземского с большим энтузиазмом при­
ступил к составлению “Государственной Уставной грамоты Россий­
ской империи” по образцу умеренных монархических конституций,
в том числе и Хартии Бурбонов 1814 г. П ока в Европе сохранялось относительное спокойствие, царизм,
хотя и с некоторыми отступлениями, но тем не менее продолжал во
внешней политике конституционную дипломатию. 158

В 1815-1818 гг. Александр I поддерживал умеренное роялист­
ское правительство герцога А. де Ришелье, защищая его в палате от
нападок ультрароялистов, которых российский император обвинял
в “безрассудном желании любой ценой воздействовать на ту часть
французской нации, которая взросла под знаком революции и чья численная и духовная мощь господствует в нынешнее время”39. В
сентябре 1816 г. Людовик XVIII по совету своего фаворита, преф ек­
та полиции Деказа, а такж е под давлением союзников (главным об­
разом Англии и России) решился на роспуск ультрароялистской па­
латы. О необходимости такого шага говорилось в инструкции из
Санкт-Петербурга русскому посланнику в Париже Поццо-ди-Борго,
которому поручалось убедить короля “энергично положить конец
всем антиконституционным явлениям”40. В эти годы политика А ле­
ксандра I по отношению к французскому правительству свидетель­ ствовала, что он выступал как государственный деятель, сознавав­
ший важность сохранения свобод во Франции. Однако, после того как в декабре 1818 г. кабинет Ришелье пал, уступив место либера­
лам, в подходе царя к политическим переменам во Франции все от­
четливее проступает оценка их через призму прерогатив королев­
ской власти. Формирование во Франции парламентской системы вы ­
зывает у него откровенную неприязнь к лидерам либералов. Так,
К.В. Нессельроде сообщал австрийскому канцлеру Меттерниху, что
петербургский кабинет находит губительными последствия деятель­
ности министров-либералов Дессоля и Деказа, которы е “вместо то ­
го, чтобы руководить политическими партиями, являлись их по­
слушными орудиями”41. Александр I не мог примириться с отстав­
кой Ришелье, считая, что она совершенно не отвечает “справедли­
вым чаяниям Европы”42. Примечательно, что Людовику XVIII при­
шлось защищать в беседе с представителем петербургского двора
статс-секретарем И. Каподистрией правительство Деказа, которое,
по его мнению, соответствует “букве Хартии и духу представитель­
ной системы правления”43. Под влиянием консервативной внутренней политики царизма в
русском обществе постепенно угасала вера в обновление устоев го­ сударства. Образованные люди в России все больше смотрели на
царя, не оправдавшего их завышенных ожиданий, как на человека
лицемерного, любящего производить чисто внешний эф ф ек т, легко
меняющего свои вкусы и пристрастия, скрывающего свои подлин­
ные мысли и чувства под маской непосредственности и любезности. Происшедшие изменения во взглядах царя на сущность либе­
ральных принципов отмечает и Шатобриан в своих заметках. При встрече с ним на Веронском конгрессе ему бросилась в глаза резкая
перемена в убеждениях и настроении Александра I. Под впечатлени­
ем замеченного им глубокого различия между отзывами царя о ли­
беральных идеях в 1814 г. и его новым отношением к ним Шатобри­
ан сближает его взгляды с ультрароялистами во Франции: “Мы 159

встретились с ним в Вероне. Он стал ультрароялистом, я остался ли­
бералом”44. Близость Александра I к французским ультрароялистам
Шатобриан усматривает в его колебаниях по поводу целесообразно­
сти и разумности положений “Хартии” 1814 г., за введение которой
он так ратовал: “...заставив дать нам Хартию, он затем с беспокойст­
вом следил за вызванными ею движениями...”45 На Веронском кон­
грессе Шатобриан уже не обнаружил в Александре возвышенного
желания нести народам свободу. В приватном разговоре с Шатобриа-
ном царь поведал ему: “...Провидение поставило под мое начало 800 тысяч солдат не для того, чтобы я тешил свое самолюбие, но для
защиты религии, морали и права, для обеспечения торжества принци­
пов порядка, на которых зиждется человеческое общество”46. Это признание царя доказывало Шатобриану, что отныне он решил защи­
щать традиционализм в Европе: “На конгрессах в Троппау, Лайбахе,
Вероне он вообразил себя защитником цивилизации против анархии,
как когда-то спас ее (Европу. - Е.К.) от деспотизма Наполеона”47. Если раньше, выступая 10 февраля 1816 г. перед пэрами Фран­
ции, Шатобриан с большим воодушевлением говорил о великодуш­
ном поступке царя, даровавшего конституцию Царству Польскому,
то в 1822 г. он склонен полагать, что Александр I, по существу, от­
казался играть в нем роль конституционного монарха: “...дав кон­
ституцию полякам, государь приостановил ее действие...”48 П оправение внеш неполитического курса царизма в 20-е годы
о тр а ж а е т переписка Ш атобриана, которы й возглавил с декабря
1822 г. министерство иностранных дел, с французским посланни­
ком в С ан кт-П етербурге Л а Фероннэ, касаю щ аяся вопроса о по­
литическом устройстве Испании после ее умиротворения. Во в р е ­ мя национально-освободительных войн русского и испанского на­
родов против Н аполеон а российское правительство заклю чи ло в
1812 г. сою зны й договор между Россией и Испанией в Великих
Луках, в котором торж ественно признало кортесы в Кадисе и конституцию 1812 г.49 В 1814 г. А лександр не поддержал безо го ­
ворочно отмену Фердинандом VII конституции кортесов, а вос­
становление в Испании изживших себя монархических учреж де­
ний вы зы ва ло у него неудовольствие50. Иначе смотрел царь на королевскую власть в Испании, когда в
связи с успехом французской экспедиции против кортесов в 1823 г.
монархи Священного союза приступили к обсуждению условий воз­ вращения трона Фердинанду VII. В подходе к этому вопросу А лек­
сандр I и Шатобриан заняли разные позиции. Александр I настаивал
на заключении мира и завершении военных действий только после
освобождения короля и полного восстановления его в правах суве­
рена, а также роспуска кортесов. Серьезно опасаясь, что подобная
непримиримость царя в отношении кортесов чрезвычайно осложнит
ведение переговоров о мире, и следовательно, быстрая и победонос­
ная военная экспедиция, на которую рассчитывал Шатобриан, гро- 160

зит принять затяжной характер и обречь Францию на “повторение
Тридцатилетней войны”, он просил Ла Фероннэ повлиять на А ле к ­ сандра I и убедить его смягчить свои требования, так как “...кортесы никогда не захотят быть повешенными, а Кирога и Риего не подпи­
шут свой смертный приговор. Хозяева короля, они никогда не выпу­
стят его, а заключенный в Кадисе, под охраной английского флота,
он никому не будет доступен”51. Шатобриан предлагал заручиться
согласием кортесов существенно изменить конституцию в пользу
прерогатив короны и на этом основании вести переговоры о мире.
Свою веру в неизбежность приспособления к новым обстоятельст­
вам старых абсолютистских традиций во Франции он переносит на Испанию, предусматривая создание в ней смешанного правления и
сохранение конституции. “Только тогда, - уверен он, - можно будет
предвидеть шаги Фердинанда VII после заключения мира, в против­ ном случае, предоставленный самому себе, король впадет во множе­
ство заблуждений, гибельных для Европы ”52. Убеждение Шатобри-
ана в том, что испанским Бурбонам надо поступиться частью своей
власти, не могли поколебать поступавшие к нему тревожные сведе­
ния из Испании о слабой поддержке кортесов населением за исклю­
чением Мадрида, “постоянного очага интриг и честолюбий” и узко­
го круга образованных классов53. Но планам Шатобриана побудить Фердинанда VII учредить конституционную монархию не суждено
было сбыться. Победа французского экспедиционного корпуса над
армией кортесов сопровождалась восстановлением под покрови­
тельством Священного союза феодально-абсолютистских порядков
в Испании, где Фердинанд VII аннулировал все акты, изданные пра­
вительством кортесов с марта 1820 г. По наблюдению Шатобриана, Александр I не встал во главе
прогрессивных преобразований в России из-за своих личных ка­
честв. В его глазах царь, отступив от своих прежних политических
идеалов, проявил слабохарактерность: “...российский император
имел сильную душу и слабый характер, из-за этой своей раздвоенно­
сти он стал ярым роялистом, а был прежде пылким либералом”54.
Просветительские идеи Александра I в первые годы его правления
и во время наполеоновских войн отвечали его душевному порыву,
но они неизбежно приходили в столкновение с его званием “царя ца­
рей”: “...гуманный характер царя противоречил его положению”55.
В силу нерешительности своего характера он не смог разрешить му­ чившее его сомнение, “встать ли ему во главе реформ и, откликаясь
на жалобную мольбу века, нести их в российские степи...”56, поэто­
му он предпочел, не меняя самодержавный строй российской импе­
рии, положиться на божественный Промысел. На этом пути, по мне­ нию Шатобриана, его поджидала неудача, поскольку, “подчинив все Божьей милости, но, не прояснив ее, он опасался вступить на лож ­
ную дорогу, покровительствовать новшествам, которы е потребова­
ли столь многих жертв, но принесли так мало счастья”57. 11 Россия и Е в р о п а ... В ы п . 2
161

Вину Александра I как государя Шатобриан видит в том, что он,
несмотря на свои многочисленные политические обещания, не огра­
ничил свою личную власть и не развил в дальнейшем свои первона­
чальные реформаторские планы: “...значительно расширив контак­
ты с Западной Европой, он дал взойти росткам цивилизации, кото­
рые сам же затем погубил”58. Восстание декабристов Шатобриан
считал следствием консервативной политики царизма, власть кото­
рого по-прежнему опиралась на штыки59. В итоге, с горечью заме­ чает он, Александр I, отказавшись стать просвещенным монархом и
повести свои народы шаг за шагом к прогрессу, завещал не свободу, а деспотизм: “Он был очень силен в насаждении деспотизма и столь
же слаб в установлении свободы”60. Шатобриан, отчетливо видевший преимущества представитель­
ного правления, выносит перед судом истории суровый приговор
Александру, не решившемуся положить начало конституционному
развитию России в первой четверти XIX в. Однако его отображение
личности российского императора не так определенно и однозначно, как суждения о его исторической роли в судьбах собственного оте­
чества. В отличие от многих современников, старавшихся подчерк­
нуть главным образом негативные стороны характера Александра,
его слабости и недостатки, в психологическом портрете, созданном
Шатобрианом, скорее угадывается сложность натуры и внутреннего
мира царя, мятущегося в поисках духовной истины. Описание рели­
гиозно-мистического настроения российского монарха, усилившего­
ся после победы над Наполеоном, которую он воспринял как знак
Всевышнего, является сквозной темой воспоминаний Шатобриана о нем61. Религиозные переживания царя он ставит во главу угла его
личной драмы, считая, что жизнь российского монарха была напол­
нена мыслью об искуплении грехов62. Все более явный отход царя от непосредственного управления
империей Шатобриан связывает с угнетенным душевным состояни­
ем, со стремлением удалиться от мира и укрыться в полном одино­
честве в Царском Селе. Он обращает внимание на часто высказыва­
емое им желание окончить жизненный путь в безвестности: “Я умру
в лесной глуши, во рву, на обочине дороги, там, где никто никогда не
вспомнит обо мне”63. Странными и загадочными кажутся Шатобри- ану обстоятельства ухода Александра из жизни. Он пишет о слухах
об отравлении, отмечая, что нет никаких достоверных сведений о
последних днях царя в Таганроге64. Каких бы событий из жизни Александра как человека и госуда­
ря ни касался в своих заметках о нем Шатобриан, он всегда с глубо­
ким уважением и признательностью подчеркивал твердость россий­
ского императора в проведении внешнеполитического курса, напра­ вленного на создание после падения Наполеона нового европейско­
го равновесия, где Франции отводилось почетное место в ряду вели­
ких держав Европы. 162

1 Congrès de Vérone. Guerre d ’Espagne. Négociations: Colonies espagnoles par

m. de Chateaubriand. Leipzig, 1838. T. 1. Congrès de Vérone. Guerre d’Espagne.
Négociations par m. de Chateaubriand. Bruxelles, 1838. T. 2. (Далее: Congrès de
Vérone). 2
Д о д о л ев M.A. Россия и Испания, 1808-1823: Война и революция в Испа­
нии и русско-испанские отношения. М., 1984. С. 99. 3
Шатобриан, Ф.Р. де. Замогильные записки. М., 1995. С. 349, 358, 389.4 Congrès de Vérone. T. 1. P. 82-83.
5 Ibid. P. 99.
6 Ibid. P. 69; Congres de Verone. T. 2. P. 2.
7 Congrès de Vérone. T. l . P . 130.
8 Ibid. P. 129.
9 Ibid. P. 130.
10 Oeuvres complètes de M. le vicomte de Chateaubriand: 1-36 t. P., 1836. T. 10.

P. XI. 11 Congrès de Vérone. T. 1. P. 130;
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 251-252.12 Congrès de Vérone. T. l . P . 135;
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 264.13 Oeuvres complètes de M. le vicomte de Chateaubriand: 3 vol. P., 1843. Vol. 2.

P. 180. 14 Congrès de Vérone. T. 1. P. 131.
15 Ibid. P. 132; Воззвание главнокомандующего действующими армиями

М.И. Кутузова к государям и народам Германии. Камли, 13(25) марта 1813 г . / /
Внешняя политика России XIX - начала XX века: Документы российского ми­
нистерства иностранных дел. Серия первая. 1801-1815 гг. М., 1970. Т. 7. С. 114.
(Далее: ВПР). 16 Congrès de Vérone. Т. l . P . 127.
17 Ibid. P. 127-128.
18 Oeuvres complètes... 1837. T. 29. P. 357-358.
19 Congrès de Vérone. T. 1.Р. 133;
Шатобриан Ф.Р. де. Указ. соч. С.259. См.:
Киселева Е.В. Александр I и реставрация Бурбонов во Франции // Россия и Ев­
ропа: Дипломатия и культура. М., 1995. С. 63-78. 20 Congrès de Vérone. T. l . P . 132;
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 257; О б ­
ращение Александра I к мэрам Парижа. Пантен, 17(29) марта 1814 г. // ВПР.
Т. 7. С. 629. 21
Troyat H. Alexandre I: Le sphinx du nord. P., 1980. 22 Congrès de Vérone. T. L P . 134;
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 259.23 Congrès de Vérone. T. L P . 152.
24 Ibid. P. 137-138.
25
Vitrolles E. Mémoires er relations politiques de Vitrolles. P., 1884. P. 119. 26 Император Александр I королю Людовику XVIII, Париж, 5(17) апреля

1814 г. // Сб. имп. русс. ист. об-ва. СПб., 1901. Т. 112. С. 2. (Далее: РИО). 27
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 252, 346.28
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 267.29 Congrès de Vérone. T. l . P . 132;
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 257.30 Там же. С. 259, 357.
31 Там же. С. 259.
32 Там же.
33 Oeuvres complètes de M. le vicomte de Chateaubriand: Vol. 1-3. P., 1843.

Vol. 2. P. 180. 34 Ibid.
35
Шатобриан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 258.36 Там же. С. 260.
163

37 Там же. С. 271.
38 Там же. С. 257.
39 Император России - герцогу Ришелье. СПб., 29 апреля 1816 г. // РИО.

Т. 54. С. 473. 40 Там же.
41 Нессельроде - Меттерниху, 16(28) марта 1819 г. // ВПР. Т. 3. С. 741.
42 Император России - герцогу Ришелье. СПб., 25 января 1819 г. // РИО.

Т. 54. С. 530-531. 43 Доклад статс-секретаря И .А . Каподистрии Александру I, Париж,

15(27) июля 1819 г . / / ВПР. Т. 3. С. 67. 44 Congrès de Vérone. T. 1. P. 152.
45 Ibid. P. 154.
46 Ibid. P. 158.
47 Ibid. P. 155.
48 Ibid. P. 154.
49
Пожарская С.П. Россия и Испания в годы наполеоновских войн
(1808-1812 гг.). См. настоящ. изд. С. 63-75. 50
Д о д о л ев М .А. Указ. соч. С. 81.51 Congrès de Vérone. T. 2. P. 6 -7 .
52 Ibid. P. 13,72.
53 Ibid. P. 13.
54 Ibid. P. 79.
55 Ibid. P. 154.
56 Ibid. P. 149.
57 Ibid.
58 Ibid. P. 151.
59 Oeuvres complètes... 1843. Vol. 2. P. 674.
О рлик О.В. Передовая Россия и
революционная Франция. М., 1973. С. 101-102. 60 Congrès de Vérone. T. 1. P. 151.
61 Ibid. P.133, 135, 145-148; Oeuvres complètes... 1837. T. 29. P. 358;
Шатобри-
ан Ф.Р. de. Указ. соч. С. 259, 363. 62 Congrès de Vérone. T. 1. P. 148.
63 Ibid. P. 150
64 Ibid.
Ж Е Н Е В С К И Й П О Р Т Р Е Т
Л Ю Б И М О Й Ж Е Н Ы Ф.М. Д О С Т О Е В С К О Г О И .И . Сиволап
В среду 30 октября 1867 г. в Женеве в маленькой семье писате­
ля Федора Достоевского (его семья пока состоит из него самого и его молодой двадцатилетней жены Анны Григорьевны, которая
ждет их первенца) случилось радостное событие - они получили
письмо от врача, военно-медицинского инспектора Московского во­
енного округа С.Д. Яновского. Он был приятелем Достоевского, и поэтому несколько дней назад Федор Михайлович обратился к нему
с просьбой - одолжить 50 или 75 рублей. Но Яновский был так лю ­
безен, что ответил сразу и в письме написал: “Деньги отдадите по
возвращении: дай Бог, чтобы они вас хоть немного успокоили - по- 164

сылаю 100 руб.” 1 Радовались они этим деньгам несказанно, так как
были совсем без гроша и не знали, что же будет завтра. Они уже
полгода живут за границей и, хотя Федор Михайлович работает, до­
хода не имели пока никакого. Все более-менее ценные вещи уже за­
ложены и жить не на что. Анна Григорьевна записала тогда в своем
стен ограф ическом дневнике, что полож ение “хоть умирай”2. И вдруг такая посылка... Сразу же пошли к банкиру Paravin, где
обыкновенно меняли рубли на франки. Правда, они рассчитывали
за 100 рублей получить 339 франков, но, к сожалению, получили 334
(понизился курс!). Для них потеря даже 2-х франков была весьма
ощутима... Тут же расплатились с квартирными хозяйками-старуш-
ками, подарив им еще 5 франков. Купили за 1 франк в честь получе­
ния денег пирог, которым их же и угостили. В этот же день стали
подкупать кое-что из одежды, так как наступали холода, шли дож­
ди: Анне Григорьевне теплую шаль, а Федору Михайловичу заказа­
ли сапоги (старые совсем износились). А вот на следующий день, как пишет в дневнике Анна Григорь­
евна, обрадованная получением денег, она тайно от мужа воплотила
свою мечту: “ ...я решилась, - пишет она тогда же, - непременно... сняться, чтобы послать маме мою карточку; зашла я для этого в луч­
шую здешнюю фотографию и просила снять теперь же. Взяли за полдюжины 6 франков. Это по здешнему довольно дорого”3. Но А н­
на Григорьевна денег не пожалела... В Государственном литературном музее хранятся три фотографии
с пометками Анны Григорьевны. На одной из них на обороте написано
ее рукой: “В начале 1868 г. незадолго до рождения дочери Софии”. Да­
та оказалась ошибочной, так как писалась позже по памяти. Действи­
тельно, это незадолго до рождения дочери, но, как сегодня подтвер­
ждает ее стенографический дневник, опубликованный полностью не­
давно, случилось это осенью 1867 г. Второй экземпляр фотографии да­ ет на обороте точную дату: “ 1867, в Женеве”. На всех трех портретах
на обороте напечатан типографским способом и адрес фотоателье:
“Charles Richard. Photographe breveté. 31, rue du Rhône Maison du Café du
Nord au 4e. Genève”. Более мелким шрифтом: “Portraits de toutes dimen­
sions. Portraits grandeur nature. Vaste local pour Groupes. Reproductions.
Amplifications. Cartes de visite en tous genres. Cartes Médaillon à 6 fr.es la
douzaine”. И снова довольно крупно: “2 salons de pose”4. Фотоателье Ш. Ришара действительно в те годы считалось луч­
шим, об этом вполне возможно сказали ей квартирные хозяйки, а
может быть, давний женевский житель Н.П. Огарев, с которым До­ стоевские встречались, чаще на прогулках (кстати, в собрании музея
Герцена в Москве хранится переснятый портрет декабриста
А.Л. Кожевникова, сделанный у Шарля Ришара в 1857 г.). Уже тог­
да в Женеве трудился ставший вскоре знаменитым основоположник
династии фотографов, всемирно известный А.-А. Буассона, но он
только в 1864 г. начал работать и известным пока еще не стал. 165

По стенографической записи, сделанной в этот же вечер, мы те ­
перь знаем, как происходила съемка. Пока готовили громоздкую ап­
паратуру, любознательная молодая женщина подошла к окну и за­
любовалась открывшимся ей видом города. “Вид с пятого этажа из фотографии, - записала она, - удивительный на реку и на все озеро,
мост и люди кажутся удивительно маленькими, просто куколками”5.
Жаль, что сейчас нет старого дома № 31 по рю дю Рон, его снесли и
на его месте новый, большой и красивый дом. Сохранился дом № 29
и рядом недалеко дом знаменитых часовщиков фирмы Патек-Фи-
липп, видимо, и дом № 31 выглядел так же. А чудесный вид из окна нового дома тот же - и река, и озеро, и люди-куколки, все как 130
лет назад, - восхищает. Тогда, в середине XIX в., к портрету-фотографии тщательно го­
товились, выбирали костюм, прическу, украшения и даже выраж е­
ние лица. Ничего этого не случилось у Ришара. Анна Григорьевна
пришла в каждодневном виде (да и не было у нее особого наряда).
“Я была в моей обыкновенной шерстяной коф те с волосами, заче­ санными кверху, не знаю, - продолжает она писать в дневнике, - ка­
ков-то будет портрет, я думаю неудачный, хотя фотограф меня и
уверял, что портрет удивительно как удался”6. Разумеется, маэстро
Ришар, истинный художник, обрадовался такой “естественной” мо­
дели. Отдала она за карточки 6 фр. и просила приготовить их к суб­ боте, чтобы отослать маме; ф отограф пообещал. В субботу 2 ноября фотографии в ателье долго искали, и, нако­
нец они были вручены Анне Григорьевне в длинном черном кон­
верте. Дама, которая их выдавала, “заметила, что портреты ужасно
как похожи, хотя мне самой они не очень понравились”, - записыва­
ет она и пишет почему: “Я здесь очень худа, лицо страшно длинное;
под глазами темно, лицо темное, и горло толстое и воротник ужас­ но как дурно сидит. Но, вероятно, я такая уж и есть”7. Хотя сейчас,
разглядывая фотографию, со всем этим трудно согласиться - на нас
смотрит милая, восторженная, искренняя молодая женщина. Однако Анна Григорьевна, горя нетерпением, в тот же день по­
казала портрет мужу. Но момент был выбран неудачно. Обеспоко­
енный ее долгим отсутствием, он ходил искать ее по городу, боясь,
что с ней случилось несчастье. Потом он, уже изнервничавшийся,
начал топить “непослушную” печку; дрова, как всегда, не горели, он
сердился. И вдруг ему показывают портрет. «Я ...спросила, похож
ли, он меня спросил: “Кто это?” Вот доказательство, что я реши­
тельно непохожа. И когда я сказала, что это я, то он отвечал, что
тут решительно нет ни малейшего сходства, и что если такие быва­ ют жены, то ему такой жены вовсе не нужно. Потом посм[еивался],
что глаза у меня ужасно страшные, и что это глаза решительно ра­ ка. Потом спросил, сколько я сделала, я отвечала, что сделала 2 кар­
точки, одну для мамы, а другую для себя. “А для меня-то не могла сделать, хотя бы одну для меня?” Я отвечала, что знала, что будет 166

Рис. 9.
Портрет А.Г. Достоевской портрет нехороший, а что если он хочет, то пусть возьмет себе этот.
“Ну, хорошо”, - сказал он, - и тотчас отнес и положил его в свою те ­
традь, в которой он теперь постоянно записывает»8. Мы так подробно приводим слова Анны Григорьевны, потому
что это не воспоминания, написанные через много лет (хотя это
очень ценно), а это “живая” запись стенографией того же дня. Да и
оценка такая естественная - так и видишь, как это происходило.
“В тот же вечер, - замечает Анна Григорьевна, - когда Федя пришел прощаться, то сказал, что портрет мой он рассмотрел и нашел, что
он похож, но что все-таки глаза у меня точно как у рака”9. Н а следующий день Федор Михайлович, к а к снова пиш ет ж е ­
на, “н есколько раз смотрел на мой портрет, когда принимался пи­
сать (это мне очень лестно), и сказал, что я очень похожа, но все-
таки глаза нехороши; упрекал меня, зачем я получше не оделась,
а в простой ко ф те, говорил, что у меня очень хорош ее, доброе 167

вы раж ени е, так ая по обы кновению встрепанная, как и всегда” 10.
В от т а к писатель признал п о р тр ет и полюбил. Н а следующий день он снова заговорил о портрете: «“А, ты сме­
ешься, - заметила жена, - так отдай мне его назад”, тогда он отве­ чал, что не отдаст мне его ни за что на свете (меня это очень пора­
довало), потом как-то сказал, что я похожа на портрете, и что он по­
тому это напоминает, что уж портрет чрезвычайно хорош, что он все на него глядит и находит, что я ужасно как похожа»11. Одну из фотографий Анна Григорьевна, как и намеревалась,
отослала в Санкт-Петербург матери. Там фотография очень понра­
вилась, и мать, которая очень скучала и беспокоилась о дочери, по ее словам, убедилась, что дочь не подурнела, но “даже очень попра­
вилась и даже похорошела” 12. С портретом жены Достоевский не расставался, он так и нахо­
дился в его тетради, где тогда записывался текст романа “Идиот”.
Значит не зря Анна Григорьевна Достоевская не пожалела денег и
пошла к лучшему тогда женевскому фотографу. И сегодня, когда
минуло столько лет, мы с интересом его рассматриваем и согласны,
что Шарль Ришар был действительно прекрасным художником-
портретистом. Он “поймал” точное выражение души этой удиви­
тельной женщины, которая уже тогда принесла и еще принесет пи­ сателю на склоне его горькой жизни счастье и радость семьи. Она
предоставит ему возможность отдать все силы своего писательского
таланта литературе. Осенью 1867 г. она еще не знает, что ждет ее радость рождения
дочери, счастье трех месяцев ее жизни, а потом страшное и незабы­ ваемое горе - смерть крошки от простуды, безмерное отчаяние Фе­
дора Михайловича. С Достоевским она проживет 14 трудных, но не­ обычайно счастливых лет. Она будет первым читателем его послед­
них произведений, и с ее мнением Достоевский будет очень считать­
ся. А после его смерти, каждый день, каждая минута будут полны ду­
мами о нем, кто был “солнцем ее жизни”. Она первая из жен русских
писателей начнет собирать архив мужа и создаст музей его памяти,
и, следуя ее примеру, так же поступит Софья Андреевна Толстая в Ясной Поляне. А тогда в Женеве, несмотря на болезнь мужа, на тяготы быта -
она счастлива. Это видно на фотографии Шарля Ришара... Жаль, конечно, что дом, где находилось ателье, не сохранился,
потому что где-нибудь на чердаке возможно было бы найти много
интересного. Ведь в те “золотые времена” фотографического искус­
ства негативы-пластины не уничтожались, а долго хранились у ф о ­
тограф а - об этом часто уведомляли заказчиков на обратной сторо­
не портрета. И вполне возможно (хотя сейчас все труднее в это по­
верить, поскольку нет дома!), что этот негатив лежит где-то в ожи­
дании историка, - ведь, вероятно, есть и разные ракурсы, и его вари­ анты, хотя художник Шарль Ришар предпочел именно этот... 168

1
Д ост оевская А Т . Дневник 1867 года. М., 1993. С. 443.2 Там же. С. 337.
3 Там же. С. 341.
4 “Шарль Ришар. Дипломированный фотограф, 31, улица Роны. Дом К аф е

дю Нор на 4 этаже. Женева”. “Портреты всех размеров. Портреты в натуральную величину. Большие

групповые портреты. Пересъемка. Увеличение. Визитки всех видов. Овальные
фотографии по 6 фр. за дюжину”. “Два салона для фотографирования”.
5 Там же. С. 341.
6 Там же.
7 Там же. С. 346.
8 Там же.
9 Там же. С. 347.
10 Там же.
11 Там же.
12 Там же. С. 348.
Т Р И Н О В Ы Х П А М Я Т Н И К А
Р У С С К О -Ш В Е Й Ц А Р С К И Х Д Р У Ж Е С Т В Е Н Н Ы Х С В Я З Е Й ,
О Т К Р Ы Т Ы Х В 1999 г. И .И . С иволап
1999 год оказался плодотворным по части юбилейных дат - это
и 300 лет со дня смерти любимца П етра I женевца Франсуа Л еф ор­
та, и 200 лет суворовскому переходу через Альпы, и 100 лет со дня
рождения Владимира Набокова. К счастью, все эти события были увековечены памятниками и в Швейцарии, и в России. * * *
Прошло 100 лет со дня открытия памятника на Чертовом мос­
ту... и в 1999 г. на Сен-Готарде был воздвигнут памятник великому
русскому полководцу А.В. Суворову. Проведя более 60 сражений,
он не проиграл ни одного. Армия его боготворила: скромный в бы ­
ту, ласковый к солдатам, он был строг к мародерам, дезертирам и
предателям. Швейцарцы такж е прониклись уважением к Суворову и
встречали русскую армию как освободительницу от оккупантов- французов. Памятник, выполненный скульптором Дмитрием Тугариновым,
представляет Суворова на лошади, которую под уздцы ведет верный швейцарский проводник Антонио Гамба. Этот исторический персо­
наж, проведший 20 тыс. русских по непроходимым тропам, олице­
творяет швейцарский народ, помогавший русской армии. Н а по­
стройку памятника, по инициативе барона Э. Фальц-Фейна, и на тор- 169

жественное празднование юбилея
24-26 сентября 1999 г. правительство Швейцарии выделило большие день­
ги. Открытие памятника “Суворов и
его проводник” прошло торжествен­
но и незабываемо... * * *
Рис. 10.
Памятник русским сол­
датам в скале у Чертова Моста 25 сентября 1999 г. в Москве под
звуки военных оркестров и марш
войсковых частей, одетых в мундиры
XVIII в., был откры т памятник П ет­
ру I и его любимцу Ф. Лефорту. Это было в Лефортове - одном из краси­
вейших районов Москвы. Царь Петр I ценил Франца Ле­
ф орта - храбреца на поле битвы и в
морских сражениях, дипломата, лич­
ного и преданного друга, заслужив­
шего звание генерала и адмирала.
Его любовь к русскому государству
давала право советовать государю, как улучшить регулярную армию и Рис. 11.
Памятник на горе Сен-Готард А .В . Суворову верхом на лошади, кото­
рую ведет швейцарский проводник Антонио Гамба 170

Рис. 12.
Памятник в Л ефортове (Москва) - царь Петр I и Ф. Л ефорт 171

создать флот. Ф. Л еф орт был главой Великого посольства 1697 г. в
Европу; в этом Посольстве инкогнито участвовал и сам царь. Воз­
вратившись в Москву, царь и Л ефорт вместе начинают проводить
глубокие реформы. Однако в 1699 г. Л ефорт умирает. Сраженный
горем царь сам хоронит любимца и высекает на мраморной плите
слова благодарности. И вот теперь, через 300 лет, в районе Л ефортова поставлен па­
мятник, выполненный скульпторами В. и Д. Суровцевыми, и В. Су­
ровцевой: отлитые в бронзе П етр I и Франц Л еф орт снова идут ря­
дом, как в прежние времена... * * *
Еще в далекие 20-е годы, будучи бедным эмигрантом, молодой
Набоков посетил Швейцарию. Он навестил тогда в Лозанне свою
старенькую гувернантку, которая в годы его детства в России много
рассказывала об этой стране, показывала простенькие открытки гор и озер. Побывав у старушки и подарив ей слуховой аппарат, ку­
пленный на одолженные деньги, он вышел на берег озера Леман и
залюбовался его вечерним видом. Прошло много лет и семья Набоковых выбрала в 1961 г. местом
своей жизни отель “Монтрё-Палас”, где они прожили до 1977 г. - го­
да смерти писателя. Они поселились в просторном номере на шес­
том этаж е крыла “Лебедь”, где с кресла у окна и балкона откры вал­
ся вид на снежные вершины Альп. Снег рядом напоминал далекую,
но так трепетно любимую писателем Россию, куда он не имел воз­
можность вернуться. В связи со 100-летием со дня его рождения 23 апреля 1999 г. в
холле “Монтрё-Палас” был откры т памятник Набокову скульптора А. Рукавишникова: умное строгое лицо в очках, зоркие глаза. Он
одет до пояса в гражданский костюм, а от пояса - в спортивный, ведь
он был известен как энтомолог, и в таком костюме охотился за ба­
бочками. Говорят, что скоро памятник поместят либо в саду отеля,
либо на набережной перед ним...

И З И С Т О Р И И Р У С С К О Й
О Б Щ Е С Т В Е Н Н О Й Б И Б Л И О Т Е К И им. И.С. Т У Р Г Е Н Е В А В П А Р И Ж Е (публикация документов) Е .М . М акарен кова
Вопреки компетентному мнению современного французского историка

П. Нора о мании юбилеев и праздников, все дальше уводящей европейское со ­
общество от реальных собы тий1, 125-я годовщина со дня основания Тургенев­
ской библиотеки в Париже стала настоящим торжеством, заметной вехой в изу­
чении духовного развития русской эмиграции. Библиотеки и в целом книжное дело всегда были приоритетной чертой

русской культуры, и не только дворянской. Об этой традиции много писал ака­
демик Д.С. Лихачев. Так и сегодня в России, переживающей нелегкие времена,
трудно отыскать дом без книжных стеллажей или отдаленный населенный
пункт, лишенный библиотеки. Гостеприимный Париж, 125 лет тому назад ставший для многих выходцев

из России второй родиной, дал жизнь светлому очагу культуры, вокруг которо­
го группировалась русская колония. Русская библиотека на rue de Valence, 11 не случайно носит имя великого

писателя И.С. Тургенева, символа русской культуры во Франции. На протяже­
нии бол ее 100 лет она, как бы продолжая дело жизни ее основателя, играла
роль просветительского центра, являясь русским людям опорой для поддержа­
ния духовной связи с родиной. Создание и деятельность библиотеки, включая подвижничество персонала и

судьбу ее книг, гуляющих по всему миру, но иногда возвращающихся в свой род­
ной дом, - все это делает ее достойной современного исторического исследова­
ния. Скромным началом в этом направлении может служить нижеследующая
публикация документов из Российского Государственного Архива литературы и
искусства (РГАЛИ), относящихся к 1913-1914 гг. Эти материалы приоткрывают
нам еще одну страницу из жизни русской эмиграции начала XX в., тесно перепле­
тающуюся с трудными буднями Тургеневской библиотеки в Париже. Переписка
Административного Совета и секретариата библиотеки с выдающимися деятеля­
ми русской культуры В.Э. Мейерхольдом2, А.М. Калмыковой3, С.П. Бобровым4,
обращение к меценатам и попечительским организациям передают атмосферу
поиска и трепетного чувства любви ее сотрудников к собиранию книг, их неус­
танное стремление снабдить читателей библиотеки недоступной им русской ли­
тературой, найти новые издания для организации детского фонда. Любопытные цифры приводит, в частности, секретарь библиотеки Н.А. Зол о­
тарев5 в письме к А.М. Калмыковой от апреля 1912 г., из которых явствует, что
еще задолго до массового исхода из России, связанного с войной, революцией и
большевистской властью, в одном только Париже уже насчитывалось пять тысяч
русских детей, родители которых стремились дать им патриотическое воспитание. Эта информация наводит на мысль о том, что феномен русской эмиграции

продолжает оставаться до некоторой степени загадкой для наших современни­
ков, несмотря на поток монографий, посвященных истории русского З а р у б е­
жья, вышедших в последнее время в России и на Западе6. С учетом данных, приводимых Н .А. Золотаревым в письме к А.М . Калмы­
ковой, следовало бы пересмотреть периодизацию “волн” русской эмиграции,
начальный этап которой принято связывать с 1917-1922 гг. 173

Рис. 13. Посещение библиотеки им. И.С. Тургенева в Париже

Являясь маленьким светочем русской колонии, Тургеневская библиотека в

Париже полностью отдавала себя благородному гуманитарному делу. Ей всегда
были чужды политические тенденции и страсти, раздирающие эмигрантскую
среду. Однако, вопреки ее уставу, она все ж е оставалась небольшим островком
в сф ере культурных отношений России и Франции. Сложные дипломатические
перипетии и временные охлаждения между нашими странами как бы обходили
ее стороной. Она и сейчас сближает две культуры и являет собой институт рус­
ско-французской дружбы. В последнее время библиотека находится в надеж­ ных руках Е.В. Мякотиной-Каплан, дочери известного русского историка
В. А. Мякотина7, и это - залог ее будущего процветания. ПРИЛОЖ ЕНИЕ
Bibliothèque Russe
Paris, le avril 1912I.S. Tourgueneff
Русская
Тургеневская библиотека
в Париже 328, rue S1 Jacques 328
О ткры та:
по понед., сред, и пятницам отъ 7-8
по втор., четвер. и суб. о тъ 5-7
Милостивая Государыня,
Александра Михайловна,
Правление Тургеневской библиотеки приносит Вам свою глубо­
кую благодарность за оказываемое содействие в деле создания для
русских детей, живущих в Париже, - число их доходит до пяти т ы ­ сяч, - специальной детской библиотеки на русском языке. Задаваясь такой задачей, Правление предполагало обратиться с
просьбою о пожертвовании детских книг к частным лицам, живу­
щим в Петербурге, к просветительным учреждениям и к редакциям
детских журналов. Между прочим Правление имело в виду обратиться к следую­
щим обществам: к Лиге Образования, к СПБ. Педагогическому О-ву взаимной помощи, Комиссии по техническому образованию
при И.Р.Т.О-ву, - при Педагогическом Музее военно-учебных заведе­
ний, О-ву Экспериментальной педагогики, О-ву содействия физиче­
скому образованию, Фребелевскому О-ву8 для содействия первона­ чальному воспитанию, СПБ. О-ву народных университетов, СПБ.
Родительскому кружку и к Вольно-Экономическому О-ву. До настоящего времени Правление обратилось в С.Петербург к
одной гр. Паниной и получило обещание помощи книгами от “О б­
щественной П ользы ”. Н е зная, является ли подобное обращение желательным, Турге­
невская библиотека не решается приступить к рассылке его, не вы ­
яснив предварительно Вашего на этот предмет взгляда. 175

Ввиду этого, Правление библиотеки покорнейше просит Вас, Ми­
лостивая Государыня, не отказать в своем указании желательно ли по­
добное обращение или нет, и если желательно, то может ли Правление
указать в этих обращениях Ваш адрес, как пункт, куда должны прите­кать в Петербург все пожертвования для детской библиотеки. Также весьма ценно было бы Ваше указание на существующий луч­
ший каталог детских книг с подразделениями по возрастам, в каковом будет ощущаться большая нужда у руководителей детской библиотекой. Примите уверения в совершенном уважении
Председатель Правления
Д р. Л. Шейнис9Секретарь
Н. Зо л о т а р евЗаведующий Детским Отделом
А . П ет р о ва10 * * *
ТУРГЕНЕВСКАЯ ОБЩ ЕСТВЕННАЯ БИ БЛ И О Т Е К А

9 Rue du Val-de-Grâce - PARIS Многоуважаемый Всеволод Эмильевич!
Библиотека с большим удовольствием получала Ваш журнал
“Любовь к трем апельсинам”, и мы можем только горячо просить
Вас об его высылке. Позвольте уж злоупотребить Вашей любезно­ стью, сказав, что мы с глубокой благодарностью встретили пожер­
твование Вами Ваших книг и изданий. Иначе ведь нам нужно их вы ­ писывать. Я постарался навести справки относительно И.Л. Рубинштейн11,
и мне сказали, что в конце мая она выехала из Парижа. Настоящий
ея адрес, говорят, Venezia, Hotel Danieli, Италия. С совершенным уважением

Секретарь Правления Библиотеки
Н. З о л о т а р ев 12/25 июня 1914

Париж * * *
Hôtel D ’Jena
Paris (16me) Многоуважаемый Всеволод Эмильевич!
Я очень извиняюсь за беспокойство. Но нам необходимо было
известить Вас, что, судя по собранным данным, наш концерт в поль­
зу Тургеневской Общественной библиотеки - намечается на воскре­
сенье 29-го июня в 9 час. вечера. Из письма Вашего секретаря мы были осведомлены, что Вы заняты до 29-го июня. Продолжаем на­
деяться, что, несмотря на это, Вы не откажете нам своим участием, 176

столь ожидаемым Вашими поклонниками и интересующимися Ва­
шим творчеством.
Вместе с тем мы очень просили бы Вас сообщить Вашу програм­
му, так как необходимо уже приступить к печатанию. Просим программу оставить в бюро или доверьте любезнейше
послать письмом в библиотеку. Просим указать, в каком отделении
Вы бы желали выступать. С искренним уважением
Н. З о л о т а р ев
* * *
Париж. Библиотека-Читальня. Bibliothèque Russe - 63,
Av. des Gobelins, Paris
Милостивый Государь!12
Комитет нашей Биб.-Чит., обслуживающей главным образом сту­
денческую часть русской колонии в Париже и располагающей крайне
стесненными средствами, обращается к Вам с просьбой не отказать нам
в 1914 году в бесплатной присылке Вашего периодического издания,
представляющего значительный интерес для многих наших читателей. С почтением
Секретарь Библиотеки 1 11 1
Nora P. Les lieux de mémoires. P.: Gallimard, 1984. 2 Мейерхольд Всеволод Эмильевич (1874—1940) - режиссер, актер, педагог,

реформатор театра, народный артист РСФСР (1923). 3 Калмыкова Александра Михайловна (1849-1926) - учительница, участница

народовольческого движения в России, содержала книжный склад в Петербурге. 4 Бобров Сергей Павлович (1889-1971) - русский писатель, организатор

футуристической группы “Центрифуга”, в 2 0 -3 0 -е годы директор книгоизда­
тельства “Лирика” в Москве. 5 Золотарев Николай Алексеевич (?- 1914) - эмигрант, деятельный член Прав­
ления Тургеневской библиотеки, волонтер; убит в начале военных действий в 1914 г. 6
Н азаров М. Миссия русской эмиграции // Родник. М., 1996; Х ит ро-
ва Е.В. Культурная адаптация русских эмигрантов во Франции в 2 0 -3 0 -е годы
(по материалам мемуарных источников) // Россия и Франция: XVIII-XX вв. М.:
Наука, 1998. Вып. 2. С. 217-233; Raeff М. Russia abroad. N.Y., 1990; Struve N.
Soixante-dix ans d’émigration russe. Flammarion. P., 1977. 7 Мякотин Венедикт Александрович (1867-1937) - русский историк, публи­
цист, политический деятель, с 1922 г. в эмиграции, член совета Русского загра­
ничного исторического архива. 8 Общества деятелей дошкольного воспитания, ставившие своей целью

распространение системы немецкого педагога Ф. Фребеля. Получили распро­ странение в России в 70-е годы XIX в. 9
Шейнис Л ее Исаевич (1871-1924) - доктор медицины, председатель Прав­
ления Тургеневской библиотеки с 1900 по 1924 г. 10
П ет рова А . - секретарь библиотеки в 20-е годы. 11 Рубинштейн Ида Львовна (1885-1960) - артистка балета, участница

Дягилевских сезонов в Париже в 20-е годы. 12 Фотокопия с почтовой открытки на имя С.П. Боброва.
12 Россия и Европа... Вып. 2

Часть IV
К 170-ЛЕТИЮ БЕЛЬГИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
Р О С С И Я И Б Е Л Ь Г И Я : Д И А Л О Г К У Л Ь Т У Р
А .С . НамазоваВ трудах Альберта Захаровича Манфреда освещена почти вся
французская история нового и новейшего времени, от “старого по­
рядка”, через революцию 1789 года, конец XIX в. и вплоть до 80-х годов XX в. Однако все, кто близко знал Альберта Захаровича, пом­
нят, что его любимой темой была Великая французская революция.
Яркие живые образы героев французской истории, созданные
талантливым пером блестящего ученого, вошли в золотой фонд
отечественной исторической науки. Второй излюбленной темой
А .З. Манфреда была проблема русско-французских дипломатиче­
ских и культурных связей, взаимовлияние культур. Мне посчастливилось б ы ть ученицей А л ь б е р та Захаровича,
именно он предложил мне заниматься историей Бельгии, совер­
шенно не изученной в нашей стране. С тех пор прош ло более 30 лет, появились книги, статьи, главы в ш кольн ы х и вузовских
учебниках, теп ерь есть и студенты, и аспиранты, занимающ иеся
различны м и проблемами истории Бельгии. Я всегда храню чув­
ство глубокой благодарности и признательности дорогому учите­
лю , определившему мой вы бор в науке, котором у я следую до сих пор. Б ы т ь м ож ет, эту статью А льб ер т Захарови ч прочитал бы с
интересом. * * *
В последние десятилетия в России заметно усилился интерес к
истории стран Западной Европы. В конце XX столетия, может быть
как никогда ранее, ощущается такое единство Европы, которое ба­
зируется на культурной идентичности, на общих экономических ин­
тересах, на демократических традициях и ценностях, на общей от­
ветственности за судьбы Европы, за ее безопасность и будущее. И в этом сложном и противоречивом процессе Россия такж е ищет свое место и свою роль. Мы обращаем все большее внимание на истори­ческие связи России с Европой, на необходимость использования ис­
торического европейского опыта для развития и упрочения россий­
ской демократии. 178

В общ ей системе и структуре европейских связей важ ное мес­
то п р и н ад л еж и т в заи м о о тн о ш е н и я м р а зл и ч н ы х европ ейских
стран и народов. В это м к о н тексте история русско-бельгийских отнош ений в ы зы в а е т больш ой интерес со стороны обоих госу­
дарств. М ы обращ аем особое внимание на истоки экономических
и культурны х связей, на р о л ь П е тр а I, давш его важ н ы й импульс
этим отнош ениям. О тдельная больш ая тем а - история диплома­
тических, экономических и культурных отнош ений между Б е л ь ­
гией и Россией. О собое значение имеет изучение стереотипов, к о ­
то р ы е устойчиво укоренились в сознании обоих народов. Ч т о влияет на эти стереоти пы , к а к позитивны е, т а к и негативны е?
Н есомненно, на них влияет историческая память. П рим ен ительн о
к русско-бельгийским отнош ениям бы ло бы важ но и интересно
проследить эволю цию представлений на разн ы х исторических этапах и вы явить ф а к т о р ы , способствующие ф орм ированию п о­
зитивных взаимных представлений. Начало русско-бельгийских отношений уходит своими корнями
в эпоху средневековья, к XIII в., когда фламандец Виллем ван Рю-
исбрук совершил дальнее путешествие в Татарию и встречался там
с сыном Чингисхана. Бельгийские города Брюгге, Ипр, Гент, Оде-
нард и другие вели активную торговлю с русскими купцами. Из Бельгии ввозили в основном сукно, а Россия вывозила меха, пеньку,
воск, лен и другие товары. Особые отношения связывали Россию и бельгийские земли в
эпоху П етра I. Всем известно, что Петр I в 1697 г. отправился в боль­ шое путешествие на Запад, который ему хотелось повидать собст­
венными глазами. Выбор его пал на Голландию, где он собственно­
ручно строил корабли в Заандаме и Амстердаме. Но мало кому из­
вестно, что спустя 20 лет, в 1717 г., во время своего второго путеше­ ствия в Западную Европу, Петр посетил и земли будущей Бельгии,
находившиеся в то время под властью Австрии и называвшиеся А в­
стрийскими Нидерландами. 24 января 1716 г. Петр I покинул Петербург, отправившись в на­
чале в Данциг, затем в Мекленбург и Росток, после чего 6 июля при­
был в Копенгаген. Задержавшись на три с половиной месяца в К о ­
пенгагене, русский царь решил направиться в Голландию, где посе­
тил Девентер, Амерсфорт, Утрехт, Амстердам, Заандам, Гаагу, Лей­
ден, Роттердам, Бреду, Флиссинген и Мидделбург. В конце декабря
он заболел и поправился лишь к 13 января 1717 г. А в этот день, в немецком городе Везеле, близ голландской границы, супруга П ет­
ра I Екатерина родила сына, Павла Петровича, но уже на следую­ щий день он умер1. Петр оставил жену в Голландии, надеясь, что
легче избежит всех тягот протокола, если будет путешествовать один. Он и на этот раз путешествовал инкогнито, но не имел ничего
против, если по пути его следования гудели бы деревенские колоко­
ла и палили городские пушки. 179

Из Роттердама он приплыл по реке Шельде в Антверпен. В воскре­
сенье 11 апреля 1717 г. между 3 и 4 часами дня яхта Петра пришварто­
валась у городской цитадели. Из-за большого скопления народа на при­
стани царь предпочел подождать с высадкой до семи часов вечера, что­
бы сойти на берег незамеченным. На берегу его приветствовали герцог
Голынтейнский и князь фон Турн-унд-Таксис (официальные предста­
вители австрийских властей в Южных Нидерландах). Они и проводили
Петра в аббатство св. Михаила (до настоящего времени не сохрани­
лось), где до него уже останавливались различные высокопоставлен­ ные особы. На следующий день он посетил церковь кармелиток, бир­
жу и частное собрание картин, а также церковь и библиотеку иезуитов. 13 апреля он осмотрел цитадель (также не сохранилась) и поднялся на
башню готического собора Антверпенской богоматери - самого боль­
шого собора в Бельгии, высота его единственной башни-колокольни 123 м. Судя по имеющимся свидетельствам, в Антверпене Петр со сви­
той в 60 человек за полтора дня осушил 269 бутылок вина. В тот же день, 13 апреля, после обеда русские гости на той же
голландской яхте отправились в Брюссель. Еще за километр до го­
рода его жители столпились вдоль канала, чтобы поскорее увидеть
царя. Комнаты для него были приготовлены в нескольких дворцах, но сам он предпочел остановиться в здании, где жил после отрече­
ния в 1555 г. германский император, король Испании Карл V. Этот
дом, снесенный в 1778 г., находился в герцогском парке (ныне Б рю с­
сельский парк между зданием парламента и Королевским дворцом)
более или менее изолированно, и это особенно привлекало Петра.
Ужинал высокий гость с фельдмаршалом графом де Мерод-Вестер-
лоо. Встретившись затем еще несколько раз с царем в Брюсселе,
граф воспроизвел в своих мемуарах их разговор о заслугах скончав­
шегося за два года до этого короля Людовика XIV. Петр будто бы
сказал: “Это был великий государь, но он получил воспитание, подо­
бающее его величию, и родился властителем просвещенного наро­
да. Я же вырос в невежестве, не получил воспитания, и принял свой народ темным. Но из медведей, какими они были, я сделал людей”2. 16 апреля царь посетил церковь святой Гудулы. В тот же день
городской муниципалитет организовал в честь высокого гостя праздник. Погода стояла хорошая, и торжества устроили в том же
парке герцогов Брабантских. Деревья были украшены гирляндами,
играла музыка. В память об этом замечательном событии городские
власти позднее украсили фонтан латинской надписью: “Петр А лек­
сеевич, царь и великий князь Московский, сидя на краю этого источ­
ника, воду его облагородил возлиянием вина, в третьем часу попо­
лудни 16 апреля 1717 г.”3 После недавней реставрации надпись эта
исчезла. Неподалеку от фонтана, в глубоком овраге, где еще в 1830 г. укрывались голландские солдаты в попытке подавить Б ел ь ­
гийскую революцию, спрятался в кустах бюст Петра, созданный
князем Демидовым в 1845 г. (этот бюст можно увидеть и сегодня). 180

Вечером царь с вельможами из его свиты ужинал во дворце гу­
бернатора Австрийских Нидерландов принца Евгения Савойского.
Принимал гостей наместник губернатора маркиз де Прие, так как
сам принц, лучший полководец Австрии, был занят третьей войной
с турками (1716-1718 гг.) Отношения Петра с императором Карлом VI
в Вене были тогда осложнены тем, что царевич Алексей Петрович
бежал к сестре своей покойной жены императрице Елизавете
Австрийской и с разрешения “цесаря” прятался до мая 1717 г. в ти­
рольском замке Эренберг. В те дни, когда русский государь пировал в Брюсселе, спор из-за царевича был как раз в самом разгаре. Одна­ко, надеясь на посредничество Карла VI в конфликте России со Шве­
цией Петр держался дипломатично, и на торжественном ужине вы ­ пил за здоровье императора, за скорое и благополучное разрешение
от бремени императрицы, и за успехи принца Евгения в войне с тур­
ками. Сам же он не раскрывал своих политических карт, утверждая,
что целью его поездки во Францию было посещение новых шлюзов
около Дюнкерка. На следующий день 17 апреля царь осматривал во дворце князей
фон Турн-унд-Таксис ценнейшее собрание картин, миниатюр, пред­
метов из агата, янтаря, слоновой кости и эмали. Все в том же герцог­
ском парке он сам помогал устроить фейерверк в свою честь. Князь
фон Турн-унд-Таксис, предупреждая муниципальные власти Гента о
предстоящем визите в их город высокого гостя, писал: “Царь ездит
с места на место, чтобы осмотреть то, что здесь есть. Он слышал от
своих людей, где ему надо побывать. Он очень переменчив и мало
заботится о приличиях, может отобедать в полчаса, пьет немного,
но ко всему проявляет интерес. Он говорит по-немецки на голланд­
ский манер, по-латыни и немного по-французски”4. После Брюсселя, царь посетил Гент и Брюгге. На берегу Север­
ного моря, в скромном тогда рыбацком поселке Остенде, царь про­
вел почти двое суток, тщательно осматривая остатки шлюзов Слей-
кенс-Сас, позволявшие некогда морским судам по каналам доходить
до Брюгге. 21 апреля в небольшом прибрежном городке Ниупоорте
на пути во французский Дюнкерк герцог Голынтейнский и князь
фон Турн-унд-Таксис простились с Петром I и его свитой, пожелав
им счастливого путешествия во владения французского короля. Там царь надеялся установить более тесные связи с Францией, скрепив
новый союз обручением своей восьмилетней дочери Елизаветы П е­
тровны с семилетним королем Людовиком XV. Однако в Версале встретили русского царя сдержанно, и он покинул Францию без к а­ких-либо конкретных результатов. Н а обратном пути из Франции П етр вновь заехал в Австрий­
ские Нидерланды. Плывя по р. Самбра, он 25 июня в 11 часов утра
достиг крепости Намюр в месте слияния двух крупнейших рек -
Самбры и Мааса. Офицеры голландского гарнизона намюрской
цитадели приветливо встретили русского царя, угостили его и по­ 181

говорили о военных делах. Гости забавлялись, наблюдая бой на хо­
дулях, а затем “потеш ное” сражение на воде. Стоя на борту своего корабля, П етр отвечал на приветствия собравшейся толпы. Дали
хороший ужин, и танцы были до самого утра. Н е пожелав остано­
виться в приготовленных для него дворцовых покоях, П етр отды ­ хал в своей каю те на корабле. 27 июня 1717 г., через неделю после о т ъ е зд а из П ариж а, царь
и его свита из 40 человек добрались, наконец, до Спа, где прове­
ли почти месяц, до 24 июля. В рачи посоветовали П етру прини­
м ать целебны е ванны, и каж дое утро он ездил к источнику Герон-
стэр, в полутора килом етрах от Спа. Ч т о б ы не скучать на водах,
он соверш ал далекие прогулки по живописным окрестностям ку­
рорта, посещ ал ф ерм ы , испы ты вал разн ы е крестьянские орудия, загляды вал в конюшни. Чередуя в течение четы рех недель к у те­
жи с питьем минеральных вод, П етр и в самом деле почувствовал
себя лучше. Н а прощание он дал вы сокопоставленны м лицам го ­
рода больш ой банкет с раздачей памятных медалей. П озднее, уже
из Амстердама, он прислал в Спа небольш ую памятную доску из
черного м рам ора с гербом России и латинской надписью, в ы р а ­
ж авш ей восхищение вы сокого посетителя гостеприимным к урор­
том. Т ек ст для Спа, куда приезж али влиятельн ы е люди из многих европейских стран, был составлен как своего рода политическая
программа П етра, с которой теперь каж ды й мог ознакомиться.
Русский государь назы вает себя Russorum imperator, т.е. присваи­
вает себе титул, которы м он даст себя увенчать российским сена­
торам лиш ь в 1721 г. после заклю чения Н иш тадтского мира со
Швецией. Один из старейших целебных источников в центре Спа с 1717 г.
носит имя Петра. В то время над ним возвышалось весьма скромное
строение, но в 1816 г., когда Вильгелм Оранский, наследный принц
королевства Нидерландов, женился на сестре Александра I великой
княгине Анне Павловне, голландская королевская семья решила
воздвигнуть над источником Петра Великого новый павильон.
В 1880 г. он был заменен нынешним восьмиугольным павильоном с
небольшим куполом. Там и можно увидеть ту самую мраморную до­
ску, присланную из Амстердама Петром, а также его бюст, изготов­
ленный князем Демидовым. В 1717 г. в Спа начался последний акт драмы царевича Алексея.
Именно с этого курорта Петр послал находившегося в его свите
опытного дипломата Петра Толстого в Австрию с поручением, если
нужно, хитростью заманить “ослушного сына” в Россию. Император Карл VI, прекрасно понимая, что в России его нежеланного гостя
ничего хорошего не ждет, до последней минуты оказывал ему по­ кровительство и отпустил лишь тогда, когда Толстой убедил “цеса­
ря”, будто Алексей возвращается к отцу добровольно. В России же царевича, как известно, ожидали пытки, суд и смерть. 182

В конце XVIII - начале XIX в. многие русские люди такж е по­
сещали бельгийские земли и оставили свои воспоминания об этих
путешествиях5. Тесные династические связи существовали между
русскими монархами и представителями династии Саксен-Кобург- Гота. Совсем недавно мы обнаружили в А В П Р И в фондах “К анце­
ляри я” и “Административные дела”6 несколько интересных дел, связанных с деятельностью представителя династии Саксен-Ко- бург-Гота принца Леопольда, которы й уже в семилетием возрасте
был зачислен на русскую военную службу и сразу ж е получил чин
капитана, а в 12 лет, в 1802 г., ему было присвоено звание генерал-
лейтенанта. Принц Леопольд участвовал в нескольких военных
кампаниях, а в 1814 г. в свите А лександра I торжественно вступил
в побежденный П ариж 7. Ч и татель вправе задать вопрос, каким об­
разом это т немецкий принц оказался среди приближенных самого
российского императора, да еще имея в таком юном возрасте зва­
ние генерал-лейтенанта? О бъяснение довольно простое: в 1795 г.
старш ая сестра принца Леопольда Юлия вступила в брак с великим князем Константином. Однако брак это т вскоре распался, но со­
хранились весьма дружественные связи между Леопольдом и К он ­
стантином, которы й оказал Леопольду немаловажную услугу и способствовал определению юного принца в ряды императорской
гвардии. Документы, относящиеся к этому эпизоду жизни принца
Леопольда Саксен-Кобург-Гота, будущего короля бельгийцев, по­
лож ивш его начало династии, которая правит в Бельгии и поныне, хранятся в двух архивах - А В П Р И и в Российском государственном
военно-историческом архиве8. Интересно отметить, что эти доку­
менты (их было всего восемнадцать) были экспонированы на наци­
ональной выставке в Брюсселе, которая проходила с 11 декабря 1965 г. по 28 февраля 1966 г. и бы ла посвящена столетней годовщи­
не смерти Леопольда Саксен-Кобург-Гота9. В последние десятилетия, особенно с началом горбачевской “пе­
рестройки”, в Бельгии заметно усилился интерес к российской тем а­
тике и особенно к изучению двухсторонних отношений. Там были
изданы интересные исследования о русско-бельгийских культурных,
дипломатических и научных связях. В Лувенском католическом уни­ верситете (нидерландофонной его части) есть отделение слависти­
ки, возглавляемое большим знатоком и поклонником русской лите­
ратуры, истории и искусства профессором Эмманюэлем Вагеман-
сом. Именно он возглавил авторский коллектив, подготовивший ин­
тересную книгу “Русские горы: бельгийцы, жившие в России”10. Ранее
она была опубликована на нидерландском языке. Заслуживают
внимания исследования В.К. Ронина, нашего соотечественника, ны ­
не живущего и работающего в А нтверпене11 (русс. пер. “Подданные
царя в городе Синьоров”) 12, а такж е его многочисленные статьи по
разным аспектам русско-бельгийских связей. В 1995 г. вышла книга
“Страна синей птицы. Русские в Бельгии” 13. В самом конце 1998 г. 183

появился труд профессора Э. Вагеманса (“Петр Великий на землях
Бельгии”) 14 (текст на нидерландском и русском языках). В самые по­
следние дни уходящего 1999 г. автору этих строк посол королевст­
ва Бельгия в Москве господин П.-Э. Шампенуа прислал в дар книгу
В. Пеетерса и О. Вильсона (“Бельгийские промышленники в цар­
ской России”) 15. Весьма символично, что в сопроводительном пись­
ме господин посол написал, что эта книга “демонстрирует не только
бельгийское экономическое присутствие в России в период царство­
вания Александра III вплоть до революции 1917 г., но вместе с тем
это свидетельство тесных связей, которые уже в ту эпоху связывали
наши страны”. Нам представляется интересным остановиться на первой книге,
которую мы назвали здесь “Русские горы: бельгийцы, жившие в Рос­
сии”. В предисловии авторы пишут, что “Россия с ее загадочной непо­
стижимой душой” всегда привлекала взоры западных людей, но осо­ бенно пристальный интерес к себе она вызывала в периоды кризисов
и реформ. Так, в прошлом это было после смерти Петра Великого и
после реформ Александра II, а в XX в. - после революции 1917 г. и в
период “перестройки” М.С. Горбачева16. В книге представлено 19
очень разнообразных по тематике статей, освещающих различные аспекты русско-бельгийских отношений сквозь призму представле­
ний бельгийцев, заброшенных теми или иными судьбами в Россию.
Авторы книги отмечают, что русско-бельгийские связи в
XVII-XVIII вв. еще совершенно не изучены, поэтому они представи­
ли в своей книге статьи, охватывающие 150-летний период существо­ вания независимой Бельгии, т.е. с 1830 г. Какими глазами бельгий­
ские дипломаты, ученые, предприниматели, инженеры, юристы, пи­
сатели, интеллектуалы и социалисты смотрели на Россию? Какой ре­альный вклад внесли бельгийские инженеры, рабочие и промышлен­
ники в индустриализацию России непосредственно перед Октябрь­
ской революцией? Играли ли они какую-нибудь роль в возникнове­ нии у нас революционного процесса? Что думали бельгийцы о союз­
нице - России - в первую и вторую мировые войны, а также о сталин­
ском Советском Союзе 30-40-х годов? Ответы на эти вопросы и дают
статьи, представленные в данной коллективной монографии. Россия
вызывала у бельгийцев самые противоречивые чувства - иногда она
притягивала, иногда отталкивала, но никогда не оставляла равнодуш­
ной. Пребывание в России, размышления о ней путешественников, политиков, дипломатов, журналистов, инженеров и предпринимате­
лей - это своеобразный срез самой бельгийской истории, вовлечен­
ной во взаимообогащающий процесс европейской жизни и культуры. Большой интерес представляет статья Жоса ван Дамма “Путе­
шествие Ж ана-Батиста Давида и Жана Ноле в Россию в 1842 г.” 17 В ней рассказывается о необычном для той эпохи вояже в далекую
Россию двух лувенцев. Жану-Батисту Давиду, преподавателю ка­
федры национальной истории и нидерландской литературы, при­ 184

знанному лидеру фламандского движения за признание нидерланд­
ского язы ка, исполнился в то время 41 год. Он был неутомимым пу­
тешественником, посетившим многие страны: Германию, Фран­
цию, Швейцарию, Англию, Нидерланды, Польшу и Богемию. Он
часто выступал с публичными лекциями о своих впечатлениях от поездок. После своего самого увлекательного и дальнего путешествия
в Россию Давид опубликовал доклад на 35 страницах в одной из бельгийских газет. Компаньоном Давида стал его молодой друг Ян
Ноле де Бровер ван Стееланд. Появился на свет он в Роттердаме,
но ф актической родиной его стала Бельгия. Ян Н оле изучал
право сначала в Гентском, а затем в Лувенском университетах.
Здесь он был удостоен титула доктора литературы за свою поэму
“Ambiorix”. Ян Ноле слыл человеком не только высокообразован­
ным, но и жизнерадостным, уравновешенным и к тому же добро­
душным. К о всему прочему он был еще и богатым. Знакомство с
Давидом принесло им обоим радость, они обнаружили много общ е­
го в своих увлечениях. Давид сразу понял, что лучшего спутника для путешествия в Россию ему не найти. Итак, друзья покинули Лувен
1 августа 1842 г. и провели первую ночь в Антверпене, где сели
на пароход до Роттердама. Отсюда в дилижансе они добрались до Амстердама, далее пароходом до Гамбурга, дилижансом до Л ю бе­
ка, оттуда по морю за 18 часов они достигли Копенгагена. 13 авгу­
ста бельгийцы прибыли в Гетеборг, отсюда они прошли через Го-
та-канал 60 шлюзов, чтобы добраться до Стокгольма. Из С токголь­
ма путешественники на пароходе прибыли в порт Або (Турку по-
фински), бывшую столицу Финляндии, ставшую русской террито­
рией в 1809 г. Затем судно вышло в Хельсинки, а оттуда через Ре­
вель в Кронштадт, первый порт на русской земле. Вот таким ок а­ зался маршрут бельгийских путешественников. Судя по их описани­
ям, таможенный контроль был очень суровым: судно должно оста­
ваться в море, таможенники пришвартовались к нему в лодках, под­ нялись на борт и осмотрели очень дотошно все чемоданы и сунду­
ки, прежде чем переправить их на другое судно, которое отправля­
лось в Санкт-Петербург. Давид и Ноле были уже наслышаны об этой процедуре и особенно о страхе русских перед печатными изда­ниями. Они заранее решили доверить экземпляры книг, которы е
намеревались подарить, секретарю бельгийского посольства, кото­
рый пользовался дипломатической неприкосновенностью. Наконец, 31 августа бельгийцы прибыли в столицу России.
В общей сложности они провели в ней четыре недели, которые ос­
тавили в их душах неизгладимый след. Первые десять дней были по­
священы осмотру Санкт-Петербурга и его достопримечательностей. Столица русского государства очаровала путешественников. “Дос­
тойная представительница огромной русской территории, столица более европейская, чем русская. Какой огромной, гордой и величе­
ственной нам показалась она! Повсюду длинные широкие улицы, 185

насколько хватает глаз, повсюду прекрасны е здания, совсем
нет маленьких узких улочек, можно подумать, что в Санкт-Петер­
бурге живут только невероятно богатые люди” 18. Это было очаро­
вание, которое задало тон всем другим впечатлениям. Давид и Ноле
посетили Исаакиевский собор, строительство которого еще не было
завершено, а такж е Зимний дворец, который лишь недавно был от­
строен после пожара. Следующим объектом их внимания стал доми­
никанский монастырь на Невском проспекте, который поразил пу­
тешественников своим великолепием. Профессор Давид признал,
что в Бельгии нет монастыря, подобного этому. Через несколько
дней друзья были приглашены в Царское Село, и здесь присутство­
вали на службе в дворцовой церкви, где лицезрели всю император­скую семью, кроме больной императрицы. Вот как описывает Ноле
свои впечатления от этой встречи: “Царь Николай, если говорить о
его внешних данных, был действительно самым красивым мужчи­
ной в империи. Высокого роста, с гордой осанкой, благородное ли­
цо, его орлиный взгляд - такой пронзительный, что невольно опус­
каешь глаза. Это государь, рожденный для трона, сознающий всю
свою мощь и проникнутый чувством своего величия. Он знает, что
он могущественный государь, который несет скипетр над миллио­
нами подданных. Один приказ, и любой из них может быть сослан в Сибирь, один только жест, и самый скромный раб поднят на самую большую высоту знатности, одним словом, воля императора - это
закон” 19. Во время службы в придворной церкви бельгийцы с инте­
ресом рассматривали ее архитектуру и внутреннее убранство, ико­ ностас, росписи на стенах, слушали волнующие голоса поющих.
И тот и другой многого не понимали: не было ни привычных для ка­
толического храма стульев, ни скамеек, никто не пользовался мо­
литвенником, общая молитва такж е сильно отличалась от привыч­ ных их слуху песнопений. Ни тот, ни другой не знали слова “икона”,
тем более культа иконы в России. Ноле говорит о картине, которая
представляет спасителя, или того или иного греческого святого, ча­
ще всего Николая, Василия, Алексея, но наиболее часто они упот­
ребляют слово “Богоматерь”. Ноле и Давид не уставали восхищаться Санкт-Петербургом.
Оба были страстными поклонниками театра, оперы и балета и ста­
рались не пропустить ни одного спектакля. Русский язык, как и итальянский, казался им очень мелодичным и певучим. Оба призна­
вали также, что русский балет гораздо лучше брюссельской труппы.
Энтузиазм публики также поразил бельгийцев. Давид писал в своих
воспоминаниях: “Эти русские, которых считают примитивными, воз­ буждались и были чувствительны к красоте и грации. Эти варвары -
настоящие тонкие знатоки и истинные ценители!”20 Таковы вкратце впечатления, которыми поделились с читателя­
ми два бельгийских путешественника, совершивших смелую поездку
в далекую тогда, малоизвестную для европейцев страну - Россию. 186

" x ï i
овРУ^
POIIR U P B O d ü C T lO N D E У SOUDE EN R U S S IE ,

tone U BA!*OR 90ОШЛ
„LDBIIOFF, S O m Y & C “й-эдг a?vc»
ЛЮВИЛОВЪ, СОЛЬВЗ 1 К0'
» « н е т ВШОЧАЙШЗ
f v m x v m 3 ИШ т >W
я Ь т п * дачю лят М HwKîui МВД «дат # 9 М»* 1900 и
Й Ё Т Ь С Х У Г Ь Ф Р А н к о в ъ

Щ*г
6^*гтп «y.w>. Uj4t*J»4m4. w иш
■ддаг Kptwwtwv, I» Д**м
»rt>, ОвадЦЧГ*»
^
J-* ' С ф-ь - х -Ь Каес$ф*ь
Pwc. 74. Облигация русско-бельгийского общества Любимофф-Сольвей по про­
изводству соды
Особая тема, которая чрезвычайно важна в наши дни - это эко­
номическое присутствие бельгийцев в России с конца 30-х годов XIX в.
В прокладке железных дорог в России активное участие принимали
бельгийские инженеры и промышленники. Так, братья Ван дер
Элст и Конинг участвовали в строительстве железной дороги в Ниж­
ний Новгород21. Наибольшую известность получил Джон Кокерилл,
основатель бельгийской сталелитейной промышленности, умерший в 1840 г. в Варшаве во время ознакомительной поездки по России. Ано­
нимное общество, носившее его имя “Кокерилл” в 1854 г. возводит
две судоверфи в Тюмени и в Санкт-Петербурге22. К 1867 г. на них бы­
ло построено около 120 пароходов, которым предстояло плавать по
российским рекам23. В период между 1860 и 1865 гг. это бельгийское
предприятие поставляет еще девять судов для судоходного общества, восемь локомотивов для трассы Ярославль - Москва, два бронирован­
ных дозорных военных судна. Под руководством бельгийского инже­
нера Эжена Садуана, представителя фирмы “Кокерилл” в России,
производится заказ бельгийскому инженеру Де Кейперу на монтаж стальной конструкции моста для Одессы. Помимо этого предприятие
поставляет еще пять паромов на Волгу. Продукция льежских оружейников также пользовалась давней
славой в российской царской армии. Еще Петр I одним из первых де­
лал заказы льежским производителям оружия. В 1840 г. бельгий- 187

Рис. 15.
Бельгийские трамваи в Казани ским инженером Л. Фалиссе была организована оружейная мануфа­
ктура в России. Особой популярностью во время Крымской войны
пользовалась продукция Леона Нагана, известного льежского ору­
жейника, которому выпала особая честь быть принятым русским
императором Александром III. И в других отраслях российской промышленности бельгийцы
оставили заметный след. Так, предприятие Ван Кампенхаута специа­
лизировалось на производстве мозаики, мрамора и зеркал. На вы ­ ставке цветов, которая проходила в 1869 г. в Петербурге24, специа­
листы по флоре из Гента, Брюсселя и Антверпена представляли со
своими цветочными экспонатами наиболее многочисленную зару­бежную группу. Их соотечественник Эдуард Пинарт заложил в Рос­
сии множество великолепных садов и парков. Однако самые крупные инвестиции бельгийские промышленни­
ки производили в угольные копи на юге России. В 1886 г. было соз­
дано “Южнорусское Днепровское металлургическое общество” - со­ вместное предприятие, союз бельгийской фирмы и успешно разви­
вающегося российско-польского стального концерна. В следующем году бельгийский производитель кокса Коппэ начинает возведение
ряда коксовых печей для “Днепровского общества”, это были пер­ вые из 7 тыс. печей, которые его компания смонтировала в России. В 1894 г. было создано еще одно значительное предприятие
“Бельгийское общество по разработке угля в центре Донецка - А л­ мазная”. Годом позже основывается второе дочернее предприятие
“Николаевское общество судоверфей, мастерских и литейных це­ хов”. Курс акций “Днепровского общества” поднялся от 500 до
6700 золотых франков. К концу XIX в. позиции зарубежных, в том числе бельгийских предпринимателей в России значительно укрепи­
лись. После прихода на пост министра Витте в 1892 г. российская
промышленность стала привлекать все больший объем капиталов 1 8 8

société
м £тш ла|Ц Ё : R U S S O -B E L G E .Ш 'Ш Ш ц рК
т п о м к авщютва
.
тШт кмяшъ аммммо тш. к ше, я м и н Й Э Я М Ш * . — -
8 i i i p i Ш1®тъWBMi крГш адм ш ш ш ж
a-i
ятл’тт^к.т. и port к г-в. Рис. 16.
Акция русско-бельгийского металлургического общества из-за границы. В самом конце XIX - начале XX в. почти половина
всей индустрии находилась в руках иностранных капиталистов.
К 1900 г. Бельгия стала крупнейшим зарубежным инвестором в
России, причем она опережала такие индустриальные державы, как Франция, Великобритания и Германия. Менее чем за 10 лет было основано около 160 бельгийских предприятий, полностью ори­
ентированных на российский рынок. Н екоторы е бельгийские ф ир­
мы добились для себя в России почти полной монополии, поставляя конки, трамваи, электровагоны. Первой стала фирма “Трамваи
Одессы” (1880 г.), затем ее отделения открылись в Варшаве, Харь­
кове, Москве, Тбилиси и Ростове-на-Дону. Бельгийское присутствие в дореволюционной России было
весьма заметным: по одним источникам, бельгийцев насчитывалось около 7 тыс., другие же утверждают, что их количество доходило
до 22,5 ты сяч25. Начавшаяся первая мировая война, а затем револю ­
ция 1917 г. привели к крушению надежд бельгийских предпринима­
телей на получение прибылей и к потерям бельгийского капитала, который составил около 900 млн золотых франков. Таков был итог
экономической “авантю ры ” бельгийских промышленников. И мен­ но этим можно объяснить столь позднее установление дипломати­
ческих отношений между Бельгией и Советской Россией - лишь в 1935 г., тогда как многие европейские страны заключили их еще в
1924-1925 гг. 189

С оверш енно особенны е отнош ения связы вали дореволю ци­
онную Россию и Б ел ьги ю в области духовной культуры и в част­ ности ли тературы . И мя вы даю щ егося бельгийского п оэта и писа­
теля Эмиля Верхарна стало хорош о известно благодаря перево­
дам его произведений В алерием Б рю совы м . В 1913 г. бельгий­ ский поэт посетил Россию, где встретил множ ество своих почита­
телей. Весь литературн ы й архив Эмиля Верхарна хранится в Му­ зее ли тературы при Б ельги йской К оролевской национальной би­
блиотеке в Брю сселе. Среди многочисленных документов, писем
и книг, принадлежавших поэту, имеется небольш ой русский
фонд, относящийся к пребы ванию Э. Верхарна в России в конце 1913 г. Здесь и “В печатления и воспоминания о М оскве” на ф р а н ­
цузском я зы ке, и черновой вариант статьи “Восхитительная Рос­
сия” (фр. яз.), и предисловие к русскому изданию книги “О к р о в а­
вленная Б е л ьги я ”, и тек сты различны х приветствий, а так ж е
письма к поэту В. Б рю сова, Б. П астернака, 3. Гиппиус, И .И . М еч­
никова, Л. Б ак с т а и др. Интересно письмо-рекомендация от 12 (25) ноября 1913 г. рос­
сийского посольства в Париже к пограничным таможенным вла­
стям, подписанное императорским послом А.П. Извольским. В этом
письме говорится: “Императорское посольство имеет честь покорней­
ше просить пограничное Таможенное Начальство благоволить ока­
зать возможное законное содействие и обеспечение отправляющему­
ся в Россию бельгийскому журналисту г-ну Эмилю Вергарен”26. Во всех аудиториях Э. Верхарна встречали с больш им энтузи­
азмом. В от что писали студенты Лесного института: “М ы ...п р и ­
ветствуем Вас, певца демократии, принесшего нам своим приез­
дом в беспросветное время нашей реакции луч надежды на луч­
ш ее будущее”27. В честь приезда бельгийского поэта в Петербурге 25 ноября
(8 декабря) 1913 г. состоялся банкет, на котором с приветственными
речами выступили Ф.Д. Батюшков, В.Д. Набоков, Д.С. Мережков­
ский и др. В ответном слове Э. Верхарн вы разил всю свою п ри знатель­
ность тем, кто его та к тепло принимал: «С тех пор как я в России,
мне каж ется, что самое полезное и приятное слово во ф ран цуз­
ском язы к е - это слово “мерси”. Вы, русские, в ы р аж аете Вашу
симпатию т ак живо, так ш ироко, что слово “мерси” те р я е т для
меня свою обы чную банальность и становится одним из самых не­ обходимых слов нашего разговорн ого язы ка. О бращ аясь к вам
сегодня вечером, мне хочется украсить его еще больш е. Я хочу
влож ить в него такую теплоту и горячность, чтобы оно донесло
до каж дого из Вас, а особенно до Вас, Господа, сказавших мне столько незабы ваем ого, - часть моего сердца. Ваш а литература -
это литература горячей симпатии и изумительной сострадатель­
ности. Ваши великие писатели как бы расширили и углубили че- 190

ловечески е чувства. П окидая свою страну, я знал об этом б л аго ­
даря Ваш им книгам; сегодня я знаю об этом ещ е лучш е благода­
ря Ваш им протянуты м рукам »28. П осле револю ции 1917 г., несмотря на печальны й послерево­
лю ционны й опы т, экон оми ческие и особенно культурн ы е о тн о ­ шения между СССР и Б е л ьги ей стали особенно интенсивными в
тридцаты е годы, ещ е до оф иц иального признания Б ел ьги ей С о­
ветского С ою за в 1935 г. Так, в 1931 г. далекий вояж в Россию предпринял уже не моло­
дой бельгийский сенатор-социалист Огюст Вермейлен. Его спутни­
ками были Поль-Анри Спаак, член Бельгийской социалистической
партии и главный редактор газеты “Социалистическая борьба”, ар­
хитектор С. Ясинский, Эмиль Аллар, профессор университета и член БС П , мадам А ллар-Альтер, которая говорила по-русски, и на­
мюрский адвокат Г. Девос. Путешествие по России длилось пять не­
дель. Вермейлен побывал в Ленинграде, Москве и Нижнем Н овго­
роде, по Волге он спустился до Сталинграда, по пути останавливаясь в Казани, Самаре и Саратове. Оттуда он проехал в Ростов-на-Дону,
посетил Кавказ и Тифлис, и далее через Батум по Черному морю он
доехал до Кры ма и Одессы, заглянув также в Киев. «Целью моего путешествия, - писал Вермейлен, - было прежде
всего увидеть сокровища искусств музеев и церквей, и в частности я
страстно хотел увидеть наконец картину Рембрандта “Чудо-ребе­
нок”, которая хранится в Эрмитаже. Но попутно, пользуясь возмож­
ностью, я посещал школы, клубы, дома отдыха и санатории, парки
культуры и отдыха, спортивные площадки, заводы, суды, убежища
проституток, приюты для брошенных родителями детей, город тр а­
кторов около Сталинграда, большой совхоз там же, винодельческий
совхоз в Массандре, в Крыму. Я посещал также магазины, кинотеа­
тры, церкви во время службы, институты, музеи революции, атеи­
стические музеи»29. Вермейлен был настолько потрясен всем уви­
денным, что решил написать серию репортажей для прессы. Они были напечатаны социалистическим еженедельником “Н арод” на
французском языке с 7 по 21 октября 1931 г. Затем эти же очерки
появились на страницах газеты “Валлония”, одновременно они вы ­
шли на нидерландском языке в антверпенской “Народной газете”.
П озже Вермейлен издал свои очерки отдельной книгой под названи­
ем “Впечатления о России”. Вокруг этих статей и книги в бельгий­
ской прессе развернулась большая полемика. Многие упрекали Вер-
мейлена, что он рисует в своих эссе слишком парадный портрет Со­
ветской России. Оппоненты Вермейлена утвержали, что пять не­
дель - слишком малый срок, чтобы можно было составить о б ъ е к ­
тивное мнение о внутренней жизни большевистской России, тем бо­
лее что большинство членов делегации не знают русского языка, а потому не могут разобраться в тонкостях советской жизни. Вермей­
лен же, выступая на пресс-конференциях, продолжал утверждать, 191

что Россия сделала большие успехи в своем экономическом разви­
тии, что пятилетний план впечатляет своими успехами, а советские
люди произвели на него самое благоприятное впечатление30. Путе­ шествие в Советскую Россию Огюста Вермейлена было далеко не
единственным. Вслед за ним в 1934 г. туда же отправился журналист
Ж ак Крокар, литературный фонд которого с восторженными стать­
ями обо всем увиденном хранится в Главном Королевском Архиве Брюсселя. Но это уже тема отдельной статьи. 1 11 1
Waegemans Е. Peter de Grote in de oostenrijkse Nederlanden. Antwerpen, 1998.P. 28.
2 Ibid. P. 32.
3 Ibid. P. 152.
4 Ibid. P. 178.
5 См. об этом ст.:
Намазова А .С . Русские о Бельгии, бельгийцы о России //
Европейский Альманах. 1993; Ронин В.К. Между войной и реформами: Русские
в Бельгии, 1814-1861; Он же. Между реформами и революцией: Русские в Бель­
гии, 1862-1905 / / Страна Синей птицы. Русские в Бельгии. М., 1995. 6 АВП РИ . Ф. Канцелярия, Он. 468. 1801-1811. Д. № 6172, 6173; Ф. Адми­
нистративные дела. 111-5. Д. № 2. 7 АВП РИ . Ф. Административные дела. 111-5. Д. № 2. Л. 6.
8 РГВИА. Ф. 3543. Д. № 1397; Ф. 474. Д. № 154, 1252, 1257.
9 Catalogue de l ’exposition “Leopold 1-er et son regne”. Bruxelles, 1965.
10 Montagnes Russes. La Russie vecue par les belges. Bruxelles, 1989.
11
Ronin V.K. Antwerpen en zijn Russen. 1814-1914. Antwerpen, 1993. 12
Ронин B .K . Подданные царя в городе Синьоров М., 1994. 13 Страна Синей птицы. Русские в Бельгии. М., 1995.
14
Waegemans Е. Peter de Grote in de oostenrijkse Nederlanden. Antwerpen, 1998.15
Peeters W.t Wilson O. L ’Industrie belge dans la Russie des tsars / Ed. du Perron.
Bruxelles, 1999. 16 Montagnes Russes... P. 11.
17 Ibid. P. 17-27.
18 Ibid. P. 21.
19 Ibid.
20 Ibid. P. 22-23.
21
Peeters W., Wilson O. Op. cit. P. 18-19.22 Ibid. P. 37.
23 Ibid. P. 39.
24 Ibid. P. 44.
25 Ibid. P. 78.
26
Б ланков Ж. Русский фонд архива Эмиля Верхарна // Сравнительное изу­
чение литератур. Л.: Наука, 1976. С. 477. 27 Там же. С. 476.
28 Там же. С. 477.
29 Montagnes Russes... P. 237.
30 Ibid. 244-245.
192

Б Е Л Ь Г И Я * П О С Т Р А Н И Ц А М
Р У С С К О Й П Е Р И О Д И Ч Е С К О Й П Е Ч А Т И
К О Н Ц А XVIII - Н А Ч А Л А XIX в. Г. А . Ш атохина
Тема данной статьи привлекла не только своей источниковедче­
ской новизной, но и своеобразием отражения на страницах русских
газет и журналов событий, происходивших в странах Западной Е в­
ропы в указанный период времени. Ни одну из публикаций иностранной хроники в русской периоди­
ке тех лет нельзя рассматривать без учета негативного отношения
России к революционным событиям в Европе. События эти освеща­
ли официальные “Санкт-Петербургские” и “Московские ведомо­
сти”, а такж е ряд других тогдашних изданий, начиная с “Политиче­
ского журнала”, в которых современные читатели находили изло­
жение европейских событий или отклики на них. Впрочем, сторонники революционных идей не могли в годы ека­
терининской и павловской реакции открыто высказывать в печати свои симпатии к революционным переворотам. Поэтому в журнали­
стике того времени отражается прежде всего “неприятие” револю ­
ции. Ч то касается сочувственного отношения к революционным со­бытиям в Нидерландах, Франции и Бельгии, то здесь приходится
больше умозаключать, исходя из “ф акта умолчания”, потому что го­
ворить об этом в те годы можно было только в форме ругательной. И все-таки информация была. Новая, содержательная, заставля­
ющая думать русского читателя. Что сообщает в это время периодика России о Бельгии? В совет­
ской историографии такой вопрос вообще не ставился. Мы вы брали несколько периодических изданий, выходивших в
России в 1790-1830 гг. В истории Бельгии это были годы непрекра-
щающейся борьбы народа за национальную независимость снача­
ла против австрийского (Брабантская революция 1789-1790 гг.), затем н а п о леон ов ского и, наконец, голландского господства
(1814-1830 гг.). Говоря об отражении бельгийской истории в русских газетах и
журналах, мы даем представление и о характере каждого из выбран­
ных изданий, его редакторе, политической позиции и источниках по­
лучения информации. * До образования самостоятельного государства Бельгия (1830) десять ю ж ­
ных провинций Нидерландов в указанное время были Австрийскими Нидерлан­
дами в составе империи Габсбургов, в 1794 г. были присоединены к Франции, в
1814-1830 гг. являлись частью единого Королевства Нидерландов. Называя эту
территорию Бельгией, мы фактически обращаемся к ее историческому назва­
нию, известному еще с периода римского завоевания. 13 Россия и Европа... Выи. 2
193

Мы остановились на материалах “М осковских ведомостей”,
“П оли тического ж у рн ала”, “Вестника Е в р о п ы ” и “Духа ж урна­
л о в ”. Г азета “М осковские ведомости” выходила в Москве в
1756-1917 гг. Она была основана Московским университетом, в чис­
ле привилегий которого было право открыть типографию и печа­
тать книги и периодические издания. До середины XIX в. газета из­
давалась два раза в неделю по “почтовым дням” - вторникам и пят­ ницам. “Московские ведомости” носили официальный характер. В
них печатались указы, придворные известия, внутренняя и ино­
странная хроника и объявления. В 1779 г. “Московские ведомости” вместе с университетской ти­
пографией были взяты в аренду известным русским просветителем
и писателем Н.И. Новиковым. Он очень оживил пришедшую в упа­
док газету и поднял ее тираж через десять лет с 600 до 4 тыс. экзем­ пляров. В газете стали помещать больше разнообразных статей, бы­
ли приглашены новые сотрудники и переводчики. Значительно вы ­
рос в объеме отдел “Иностранные известия”. Редакция стремилась
как можно быстрее и полнее довести до читателя международные
сведения о политических событиях. Поэтому информация извлека­
лась непосредственно из гамбургских, лейпцигских и кенигсберг­
ских газет. В 1788 г. по приказу Е к а тер и н ы II аренда Н .И . Н овикову не
бы л а продлена. О днако на первых порах его уход не отразился на
содержании и направлении “Московских ведомостей” . Это зам ет­
но бы ло даже в информации о начавшейся вскоре револю ции во Франции. Но выбор материала для освещения событий на Западе стано­
вился все более ограниченным. С конца 1793 г. сообщения о собы­
тиях во Франции подвергались строжайшей цензуре. То же можно сказать и об информации из других стран. Нами были просмотрены “Московские ведомости” за 1792, 1797,
1799, 1805 гг. Самый большой объем информации о событиях в
Бельгии мы почерпнули из газеты за 1792 г. Почти каждый номер
публиковал новые известия из Брюсселя. Речь в них шла о внутрен­ нем положении в бельгийских провинциях и военных действиях на
этой территории. Какие бы то ни было комментарии редакторов га­
зеты отсутствовали, давался только перевод опубликованного в
иностранной прессе текста. Напечатанный в номере материал ино­ гда занимал весь разворот газеты. Он был чрезвычайно интересен и
глубок по содержанию. Русский читатель получал возможность ока­ заться в курсе политической борьбы в бельгийских провинциях, уз­
нать о выступлениях брабантцев, о событиях в Брюсселе, о пораже­
нии демократической партии в борьбе за независимость страны. Вот несколько примеров того, что писали “Московские ведомо­
сти” в 1792 г. о событиях в Брюсселе. 194

“Здесь примечают уже хорошие следствия от того, что разные
заговорщики взяты недавно по повелению правительства под стра­
жу. Больш ая часть из единомышленников их, опасаясь равномерной
участи, удалилась тайным образом из Нидерланд, другие же стали гораздо осторожнее. Следствие над арестантами производится с ве­
личайшей поспешностью. В среду депутаты чинов Брабантских при­
ходили к полномочному министру в Австрийских Нидерландах и
приносили ему жалобу на нарушение конституции тем, что разные
особы (известные споспешествователи заговору так называемых
Брабантских выходцев) взяты под стражу...” (14 февраля, с. 249). В октябре 1792 г.: “Во всех Австрийских Нидерландах запрещено
продавать и читать французские ведомости, журналы и проч., под опа­
сением кроме конфискации оных еще пени 1000 гульденов...” (с. 1469). 16 ноября из Брю сселя сообщали: “Различие партий в здеш ­
них областях подает повод опасаться печальны х происшествий.
Ч е р н ь здешняя под оны м предлогом вы била окна во многих до­
мах, да и р азб и л а бы он ы е дома, если бы не р а з ъ е з ж а л и здесь
ф ранцузские д о з о р ы ...” (с. 1625). И з сообщ ения от 19 ноября из А нтверпена: “В чера после п о­
лудня вступили сюда ф ран ц узы под командою ген ерала де Мор- миера. Ч и сло их простирается до 5 тысяч. Ц итадель наш а ещ е не
с д а е т с я ...” (с. 1643). Если внимательно просмотреть весь годовой комплект “Мос­
ковских ведомостей”, то можно было бы составить подробную хро­
нику событий в бельгийских провинциях. А если вникать в суть про­
исходившего? Стоило ли читателям в абсолютистской, бесправной
России знать о том, что брабантские депутаты могли жаловаться на
нарушение конституции? С конца 1793 г. газетные сообщения о бельгийских провинциях
становятся более скупыми, а после присоединения Бельгии к Фран­
ции практически исчезают со страниц в печати. Так, в “Московских ведомостях” за первое полугодие 1797 г.
прошли лишь две короткие заметки из Брюсселя (в них упоминалось
о передвижении французской армии). Столько же сообщений появи­
лось и в “Московских ведомостях” за второе полугодие 1799 г. Одно из них касалось приведения в оборонительное состояние берегов
Бельгии (с. 1382); второе лаконично информировало о том, что “в
ночь с 9 на 10 сентября проехал здесь (в Брюсселе. - Г.Ш.) прусский
курьер в П ариж ” (с. 1662). И единственный материал в газете за 1805 г.: “Из Антверпена,
декабря 24. Сюда прислано множество галерных невольников, чтоб на корабельных наших верфях, где господствует чрезвычайная дея­
тельность, работать. Пять линейных кораблей закончены будут
строением наступающею весною. Материалы и корабельная амуни­
ция подвозятся в изобилии, и в скором времени Антверпен учинится
одною из первых строевых корабельных гаваней Франции” (с. 95). 195

Вместе с тем интересующийся событиями в Западной Европе рус­
ский читатель мог обратиться и к “Политическому журналу”, издавав­
шемуся ежемесячно Московским университетом в 1790-1802 гг. История его издания такова: в 1789 г. профессора университета
М.Г. Гаврилов и П.А. Сохацкий приняли решение переводить на
русский язык “Политический журнал, с показаниями ученых и дру­
гих вещей, издаваемый в Гамбурге Обществом ученых мужей” 1. По прошествии двенадцати лет от начала издания в России это­
го журнала П.А. Сохацкий и М.Г. Гаврилов писали: «Один только
“Политический журнал” предложил всю связь современной истории
в такой полноте, что ни одно политически подлинное происшествие, ни одно исторически важное приключение не осталось без упомина­
ния. Так “Политический журнал” сделался полным архивом совре­
менной истории» (кн. 1, 1802 г.). Безусловно, как и все печатные органы России, “Политический
журнал” подвергался строгой цензурной проверке. Из-за этого не­
которые номера выходили с опозданием на три -четы ре месяца.
Начиная с 1794 г., отмечали современники, “Политический журнал”
был изувечен цензурой так же, как и газеты. Мы просмотрели “Политический журнал” за все годы его изда­
ния. Количество материалов о событиях в Бельгии 1790-1794 гг.,
опубликованных в нем, превзошло все наши ожидания. В журнале
подробно освещалось все, происходившее в бельгийских провинци­
ях. В 12 номерах за 1790 г. информация о Бельгии занимала 174 с.
(общий объем журнала более 2000 с.). Это сводки событий, тексты
документов (например, А кт соединения Бельгийских провинций от
19 декабря 1789 г.), биографические справки на руководителей бра-
бантской партии, хроника конгресса в Гааге. Приблизительно такой
же объем информации содержался и в журнале за 1791-1792 гг. Хотелось бы отметить, что ни в одном номере “Политического
журнала” мы не встретили комментариев русской редакции к публи­ куемым статьям. З а появлявшимися в печати переводами из ино­
странных изданий Екатерина II следила сама. Поэтому в статье о
Бельгии, опубликованной после поражения Брабантской револю­
ции читаем: “Дикое древо возмущения, приносившее в сей земле
столь ядовитые плоды, было бы в прошлом году одним разом сече­
но скорее, нежели распустилось. Что по разным местам остались
еще скрытые корни, то весьма натурально...” (1791 г. Ч. VI. С. 114). Негативное отношение России к революционной Франции вы ­
ражалось и в следующей публикации “Политического журнала”:
“ ... в Брюсселе, Литтихе и Нидерландах французская армия числом
до 120 тысяч вознамерилась там насильно ввести французскую сис­ тему. Бельгия, почувствовав полную меру несчастия, ж елала и домо­
галась возвращения войск Императора и правления Австрийского.
Произошли столкновения в Генте и других местах между жителями
и французскими войсками” (1793 г. Ч. I. С. 135). 196

С 1795 г. сообщения о Бельгии публиковались в журнале редко,
стали менее интересными. К ак исключение хотелось бы только от­
метить “Дополнения к новой статистике Бельгии”, появлявшиеся в
последние годы издания журнала. Все, кто ж елает ознакомиться подробнее с содержанием “Поли­
тического журнала”, могут обратиться к указателю, составленному в 70-е годы XIX в. почетным корреспондентом Императорской пуб­
личной библиотеки А.Н. Неустроевым2. В начале XIX в. издание журнала было продолжено, но под дру­
гим титулом. До 1807 г. он назывался “Современная история света”, затем “Политический, статистический и географический журнал,
или современная история Света”, а с августа 1809 по 1830 г. включи­
тельно издавался под заглавием “Исторический, статистический и географический журнал, или Современная история света”. Первым русским литературно-политическим журналом стал
“Вестник Европы ”. Возможность издавать такой журнал появилась
в России только в начале XIX в. После вступления на престол А ле­ ксандра I страна жила в ожидании существенных реформ. Появи­
лось множество проектов, касавшихся различных сторон государст­ венной жизни, в том числе и издательских дел. В 1804 г. был издан новый цензурный устав, самый либеральный
устав XIX столетия. Появилось большое число журналов, издавав­ шихся кружками и обществами, примыкавшими к тому или иному
политическому лагерю. В этой обстановке писатель, критик, историк Н.М. Карамзин,
отрицательно оценивавший возможности литературной и журналь­
ной деятельности в последние годы царствования Павла I, начал из­
давать “Вестник Европы”. Фактически инициатива издания журнала принадлежала аренда­
торам Московской университетской типографии и в первую очередь И.В. Попову, образованному купцу и книгопродавцу, который упро­
сил Н.М. Карамзина, жившего в то время в Москве, составить про­
грамму совершенно нового, по европейскому образцу, журнала и
принять на себя его редакцию. Н.М. Карамзин руководил журналом около двух лет. “Вестник
Е вропы ” публиковал статьи, извлеченные из двенадцати лучших ан­
глийских, французских и немецких журналов. Литература и полити­
ка составляли две главные его части. В этом выдвижении в журнале политики на равноправное с ли­
тературой место заключалось своеобразие “Вестника” и его ответ на потребности дня. В первый же год издания число подписчиков
превзошло 1200 человек. Вопросам внешней политики посвящались большие по объему
статьи. Позиция карамзинского “Вестника” здесь была весьма осто­
рожна. Не имея возможности прямо возражать против союза России
с буржуазной Францией, Н.М. Карамзин весьма сдержанно относил­ 197

ся к личности Наполеона и ставил ему в заслугу главным образом
подавление революции и фактическое восстановление монархии (1801 г. № 1). В 1804 г. Н.М. Карамзин получил звание историографа и полно­
стью посвятил себя занятиям историей России. Дальнейшая судьба
“Вестника” связана с именем М.Т. Качановского. О каком-либо независимом обсуждении внешнеполитических
вопросов на страницах “Вестника” в годы наполеоновских войн го­
ворить не приходилось, но, конечно, нападки на Бонапарта и патри­
отические мотивы в стихах и прозе, какими был пронизан “Вестник”
этих лет, были искреннее тех вынужденных и сдержанных компли­
ментов, какие появлялись при Н.М. Карамзине и возобновлялись в
периоды мира. Самым слабы м местом “В естн ика” в 1807-1812 гг. стал раздел
“П о ли ти к а”. П оли тическая позиция ж урнала в период недолгого
мира, к о то р ы й и не мог не восприниматься к ак временный, бы ла
очень противоречива. Ц ензура получила категори ческое предпи­
сание “не одобрять и не принимать к печатанию никаких артику­
лов, содержащих известия и рассуждения поли ти ческие”. Э тот
раздел не мог играть той роли, какую играл до наполеоновских
войн, и на деле сводился к выпискам из иностранных газе т (в слу­
чае надобности с оговорками или ироническими замечаниями в скобках или сносках). Мы просмотрели весь комплект “Вестника Европы ”. Первый
материал по истории Бельгии опубликован в № 17 (журнал выходил
два раза в месяц) за 1810 г. Это статья под названием “О прежних пе­
ременах в Голландии по нынешнем ее присоединении к Франции”.
Речь в ней идет об истории всех 17 провинций Нидерландов, начиная
с V века. Мы считаем, что это первая в русской периодике истори­
ческая справка о Южных и Северных провинциях Нидерландов, по­
пытка дать русскому читателю общие сведения о сложном пути раз­
вития двух европейских наций. “Вестник” за 1811 г. содержит информацию о пребывании импе­
ратора Наполеона в Бельгии. В журнале за 1814 г. публикуется ма­
териал о военной кампании в Европе, о продвижении генерала Бю-
лова по территории бельгийских провинций, обстановке в Брюссе­
ле, Антверпене, Бреде (части 73-75 за 1814 г.). В 1815 г. “Вестник” сообщает об образовании Нидерландского
королевства (ч. 81), обстановке в Бельгии и Голландии и новом ус­
таве королевства (ч. 83), публикует новый устав о печати и речи Его
Величества (ч. 82). Продолжение обсуждения проекта о прекращении злоупотреб­
ления свободой печати, предложенного королем, печатается в
№ 17-18 за 1816 г., а в № 21 - статья “Об открытии в Брюсселе Ге­ неральных Штатов и содержании речи Короля, в которой он о б ъя­
вил план улучшения промышленности и земледелия”. 198

В части 102 за 1818 г. содержится текст выступления короля в
Генеральных Штатах по вопросу общего состояния государства, со­
общения о предполагаемом бонапартистском заговоре в Брюсселе,
аресте заговорщиков. О суде над ними речь идет в частях 103-104 за 1819 г., а в части 108 за тот же год публикуется повестка дня заседа­
ния Генеральных Штатов, отчет о заседании. Н а ч а л о 20-х годов XIX в. в России х арактери зовалось обост­
рением классово-идеологической борьбы . В это время склады ва­
лась идеология дворянских револю ци онеров-декабристов, что н а­ ходило свое отраж ен ие в н е к о то р ы х органах печати. О днако ос­ новная масса дворян и помещ иков защ ищ ала креп остное право и
неограниченную монархию. “Вестник Е в р о п ы ” стоял на позиции
последних. Все внешнеполитические высказывания “Вестника” в это время
сводились либо к заверениям о всеобщем успокоении, либо к возму­
щениям “злодеяниями”, т.е. революциями, волновавшими в эти годы
не одну страну в Европе. С 1820 по 1825 г. ни одного сообщения о бельгийских провин­
циях в “Вестнике” мы не встретили. В 1826 г. помещены два ничего
не значащих сообщения (№ 13-16 и 17-20); в 1827 г. - одно (№ 19); в
1828 г. - три (№ 1, 11, 29), последнее в № 29 - это небольшая статья
об экономическом положении Нидерландского королевства; и че­
тыре заметки в 1829 г. (№ 1, 15, 18, 20). О бельгийской революции 1830 г. “Вестник” сообщал в двух за­
метках. Одна из них следующего содержания: “Вследствие происхо­
дивших в Брюсселе беспокойных явлений с 25 числа августа (н.с.),
прекращенных 27-го, в Гааге обнародована 7 сентября Королевская
прокламация, в которой Его Величество приглашает своих верно­
подданных к тишине и с доверенностью ожидает решение созван­ ных им Генеральных Штатов, коим поручено будет заняться рассу­
ждением о мерах для успокоения умов и водворения спокойствия” (№ 15-16. С. 314)3. Заверш ая краткий обзор “Вестника Европы ”, хотелось бы отме­
тить тот факт, что в апрельском номере за 1830 г. журнал поместил
статью “Об успехах литературы голландской” - первую в русской
периодике публикацию на эту тему. Речь в ней шла не только о ли­
тературе, но и о науке, искусстве Северных и Южных провинций
Нидерландов, начиная с эпохи раннего средневековья. Четвертое, и последнее из выбранных нами, издание “Дух жур­
налов”4. Он издавался Г.М. Яценко в 1815-1820 гг. По отзывам сов­
ременников это был наиболее серьезный журнал того времени, по­ гибший под ударами цензуры. Издатель задумал говорить в “Духе
журналов” о политических вопросах. Он видел свою задачу в том, чтобы “представить читателям панораму лучших периодических из­
даний, указывая только на те в них точки, которые более других до­
стойны замечания” (кн. 1, 1815 г.). 199

“Дух журналов” выходил еженедельно, а с 1819 г. два раза в месяц.
Имел семь разделов, главным из которых был “Архив исторический и
политический”. Журнал выражал конституционные устремления, и да­
же опубликовал восторженные описания конституций Англии и Аме­
рики. Вел кампанию против запретительной системы и защищал сво­ боду торговли. На его страницах были помещены переводы трудов
Ж. Б. Сея, И. Бентама, Ж. Сисмонди и других западноевропейских эко­ номистов. Здесь печатались статьи о немецкой классической филосо­
фии и романтизме. В разделе “Архив исторический” была помещена не
только информация о политических событиях в мире, но и печатались
тексты различных документов (трактаты, договоры, акты). Ч то же сообщал “Дух журналов” своим читателям о Бельгии?
В 1815 г. все внимание было сосредоточено на решениях Венского конгресса, и в кн. 14 была опубликована статья “Нидерландское ко­
ролевство”, в которой шла речь об объединении Бельгии с Нидер­
ландами в единое государство. В том же году “Дух журналов” дает
материал о битве при Ватерлоо, а также “Письмо из Брюсселя” (об
увеличении милиции в бельгийских провинциях) в кн. 18. Автор статьи “Взгляд на 1815 г.” (кн. 1, 1816 г.) приветствовал
создание Нидерландского королевства. Он писал: “Если позволено
усомниться, чтобы коммерция народа сего (бельгийского. - Г.Ш.),
при соперничестве англичан, столько процветала, как прежде: то по
крайней мере смело утверждать можно, что при кротком Прави­
тельстве благосостояние его гораздо надежнее, нежели под ж елез­ ным скипетром Франции” (кн. 1. С. 13). В 1817 г. “Дух журналов” поместил материалы об экономиче­
ском положении бельгийских провинций в системе Нидерландского
королевства. В кн. 18 рубрика “Обозрение политических событий”
была полностью отведена Нидерландам. Там была помещена справ­
ка о доходах и расходах королевства, документы, относящиеся к р е­
шению вопроса о налогах и повышении цен. Документы отражали
несогласие бельгийских провинций с проектом повышения цен на
уголь, так как это привело бы к уменьшению конкурентоспособно­
сти бельгийских товаров на европейском рынке. В кн. 19 был опубликован проект нового таможенного тарифа
королевства и речь Генерал-директора над таможнями. В кн. 24 на
20 страницах публиковались тексты выступлений бельгийских депу­
татов в Генеральных штатах. Депутаты от бельгийских провинций
настаивали на непринятии таможенного тарифа, ибо “англичане на­
воднят всю торговлю своими мануфактурными изделиями, а свобод­ная внешняя торговля, а особливо транзитная, будет гробом для
многочисленных фабрик южных наших провинций” (с. 180). Здесь
же опубликовано решение Генеральных штатов о сохранении форм судопроизводства, введенных Наполеоном, а также закон о книгопе­
чатании, вводивший наказание за издание литературы, “порочащей
нынешнее правительство Франции”. 200

В 1818 г. инф ормация о состоянии дел в Нидерландском к о р о ­
левстве опубликована в кн. 9. В 1819 г. - в кн. 2 (речь к ороля в со­ брании обеих палат и роспись доходов и расходов королевства на
1819 г.). В кн. 6 за т о т ж е год н апечатаны следующие статьи:
“К р а т к о е обозрение занятий Генеральны х Ш татов в декабре
1818 - январе 1819 г.”, “О провинциях Н ам ю р и Литтих, процве­
тавш их при ф ран цузах”, “П исьмо из Б рю сселя о пользе предста­
ви тельного правления” . Но наряду с вопросами, касавшимися зарубежных стран, журнал
стал публиковать статьи и на темы русской жизни, что дало повод к
репрессиям. Особенно недовольно было правительство попытками
“Духа журналов” говорить о крепостном праве. Поэтому в 1820 г. Г.М. Яценко получил приказ закры ть свой журнал. В заклю чен и е можно отм етить, что когда р аб о та по подго­
товке статьи то л ьк о начиналась, в нашем распоряж ении бы л
лиш ь список из более десятка названий русских газе т и журналов,
к о т о р ы е предполагалось просмотреть. П ри этом бы ло мало на­
дежд на то, что в них будет содерж аться м атериал по заи нтересо­ вавш ей нас теме. О днако даж е вы борочны й анализ т о л ьк о ч е т ы ­
рех изданий свидетельствовал об обратном: в конце XVIII - начале
XIX в. издававшаяся в России периодика публиковала на своих страницах весьма разн о о бр а зн ы е м атери алы о Бельги и, давая
возм ож ность русскому ч и тател ю б ы ть в курсе происходивших в
этой стране событий. 1 1 Журнал состоял из статей, переведенных из “Politisches Journal hebst

Anzeige von gelehrten und andern Sachen. Hrsg. von einer Geselschaft von Gelehrten”. 2 Библиографическое указание “Политического журнала” за 1790-1802 гг.

СПб., 1874. 3 “Исторический, статистический и географический журнал” оказался б о ­
лее смелым. В ч. 4 за 1830 г. (№ 1-3) дана объективная картина брюссельских
событий, а после публикации речи Короля Нидерландского Вильгельма на от­
крытии заседания Генеральных Штатов была сделана такая редакторская сно­
ска: “Помещаем сию речь - как исторический акт, свидетельствующий о духе
происшествий в Нидерландах”. 4 П олное название - “Дух журналов, или Собрание всего, что есть лучшего

и любопытнейшего во всех других журналах по части истории, политики, госу­
дарственного хозяйства, литературы, разных искусств, сельского домоводства и
проч.” 201

Б Е Л Ь Г И Й С К И Й Э К О Н О М И С Т В Р У С С К О Й П Е Ч А Т И :
ГЮ СТАВ Д Е М О Л И Н А Р И В Ж У Р Н А Л А Х К А Т К О В А В .К
. Р о н и н * Среди десятков ярких личностей, ставших в XIX в. первыми свя­
зующими звеньями между Бельгией и Россией, дольше всех и с наи­ большей славой исполнял эту миссию либеральный экономист Гюс­
тав де Молинари (1819-1912). В мире журналистов и экономистов Бельгии 50-60-х годов XIX в. его имя было у всех на слуху, в России
же оно стало почти символом западной учености. По своей извест­
ности в образованных кругах Петербурга и Москвы и по частоте
упоминаний в русской прессе тех лет он далеко превосходил других
бельгийцев, включая даже короля Леопольда I. Нас будут интересовать четыре главных вопроса. Ч то привело
бельгийца к сотрудничеству в журнале “Русский Вестник”, издавав­
шемся в Москве М.Н. Катковым? О чем и как рассказывал русско­
му обществу де Молинари, что хотел внушить ему в эту ключевую
для России эпоху реформ? Какой показал он читателям Бельгию? Как воспринимало русское общество фигуру западного ученого и
его идеи? Н А Ч А Л О РО М АН А
Либеральное начало царствования А лександра II сразу вы зва­
ло у профессора политической экономии в Королевском Музее
бельгийской промышленности в Б рю сселе и в К оммерческом ин­
ституте в А нтверпене живой интерес к России. И здаваемы й им еженедельник “Экономист бельж ”, главный рупор сторонников
свободы торговли, уже весной 1857 г. горячо приветствовал сни­
жение тамож енного тари ф а в России. Осенью того же года де М о­ линари с еще большим энтузиазмом писал о прогрессе дорогих ему идей мира и свободы торговли в далекой империи. Он ссы лал­
ся при этом на профессора М осковского университета экономиста И .К. Бабста, чьи либеральны е высказывания звучали сладкой му­
зы кой в ушах бельгийца. В той же статье появился еще один мотив, характерный для де
Молинари в те годы. Парадокс: “азиатская” самодержавная Россия
снижает таможенные пошлины, открывая путь свободе торговли, в
то время как либеральная Бельгия держится за устаревший протек­
ционизм! Правительство царя благосклонно к идеям полной эконо­
мической свободы, к идеям laissez faire в сфере труда и торговли, ли­ * Ронин Владимир Карлович - кандидат исторических наук, в Бельгии - д о ­
ктор истории и лиценциат славистики, доцент Католического Фламандского ин­
ститута в Антверпене. 202

берал Бабст назначен преподавать политическую экономию наслед­
нику престола. В Бельгии же, в старых промышленных центрах, т а ­
ких как Гент и Льеж, - засилье консерваторов-протекционистов, и
никому и в голову не придет обучать государя экономическим тео ­
риям. Захваченный этим противопоставлением автор восклицал:
“Вот увидите, что к делу свободы торговли наша пропаганда обра­
тит казаков и башкир раньше, чем жителей Гента!” 1 Любопытно, что в те же самые месяцы, когда бельгийский про­
фессор издалека умилялся экономическому либерализму в России,
русский профессор восхищался либерализмом политическим в Бельгии. М.Н. Капустин, историк права в Московском университе­
те, осенью-зимой 1857 г. изучал на месте политическую жизнь ма­
ленького королевства с его конституцией, парламентскими вы бора­ ми, местным самоуправлением и политическими партиями2 - реали­
ями, тогда еще неведомыми в России. На европейском континенте
(т.е. не считая Англии) именно Бельгия воспринималась тогда рус­
скими как истинная страна свободы3. 20 декабря 1857 г. на заседании
Бельгийского общества политической экономии, одним из руково­
дителей которого был де Молинари, Капустин говорил о первых шагах русского правительства к отмене крепостного права, пока
еще только в трех западных губерниях. Рассказ русского профессо­
ра был встречен овацией. Через несколько недель в “Экономист бельж” освобождение крестьян в России было прямо противопоста­
влено ... сохранению в Бельгии “военного крепостничества” - обя­ зательной воинской повинности4. Т а к начинался долгий роман бельгийского ученого с Россией.
В ап реле 1858 г. в “Русском В естн ике” вы ш ла его первая статья - об условиях и механизме кредита. В примечании от редакции го ­
ворилось: “С удовольствием извещ аем наших читателей, что ... г. де М олинари, принадлежащий к зам ечательнейш им современ­
ным экономистам , ... и зъяви л ж елан ие б ы ть постоянным сотруд­
ником “Русского В естн ика” и будет, кром е более или менее о б ­
ш ирны х статей, составляемых по нашему особому приглаш ению,
сообщ ать нам время от времени обозрение текущ их эк о н о м и че­
ских явлений”. Регулярное сотрудничество иностранного автора в
русской периодической печати вы глядело тогда еще делом сов­ сем новы м и необы чны м. П редложение о таком сотрудничестве исходило, очевидно, от
К аткова, энергичного издателя, в то время большого либерала-ан-
гломана5. К ак раз перед этим его юный “Русский Вестник”, дитя александровской “оттепели”, в поисках лучших западных образцов
либерального развития уже обратил свои взоры к маленькому кон­
ституционному королевству на Северном море и опубликовал в 1857-1858 гг. “Политические очерки Б ельги и” Капустина. Эти три
большие статьи подробно знакомили читателей и с самой страной
во всей пестроте языков, и с традициями населяющих ее народов - 203

фламандцев и валлонов. Главное же внимание было уделено “за ­
претному плоду” для россиян - политическим реальностям свобод­
ного государства. Капустин дважды упомянул в своих очерках и де
Молинари6, причем никак его не представив. Видимо, бельгийский
профессор был уже известен образованной московской публике. Сотрудничать же, хотя и косвенно, с русской журналистикой он на­
чал еще раньше. В брюссельской газете “Н орд”, созданной и руко­
водимой агентами русского правительства для защ иты интересов
России за границей посредством “иностранного” печатного органа,
на экономические темы писал де Молинари7, что помогало прида­
вать официозу петербургской бюрократии облик весьма либераль­
ного издания8. Эпоха реформ пробудила в русском обществе острый интерес к
экономическим и социальным вопросам и к опыту либерального
развития западных стран. Статьи Капустина в “Русском Вестнике” привлекли внимание публики к Бельгии, а поскольку имя де Моли­
нари было уже знакомо, почва для его сотрудничества в московском
журнале была таким образом вполне подготовлена. Со своей стороны , де М олинари вклю чился в это сотрудниче­
ство с больш ой заинтересованностью . О его мотивах позволяю т
судить первая ж е его “Э коном ическая корресп онден ция” из
Б рю сселя от 9 апреля 1858 г. и статья “Об отмене крепостного
права в России” в “Экономист б ел ь ж ” три месяца спустя. П о его
мнению, Россия п ереж ивает великие перемены, равн ы е по зн аче­
нию револю ции 1789 г. О днако р еф о р м ы проводятся там без на­
силия, мирно и в либеральном духе, т.е. единственно правильным
в глазах М олинари образом. П равительство опирается на под­
держ ку умной и образованной части общ ества и потому м ож ет и
долж но разреш и ть свободные дебаты о реформах. В этих дебатах надлеж ит звучать и голосу экономистов. Их знания т а к ж е нужны
для врачевания “общ ественного т е л а ”, как знание анатомии и ф и ­ зиологии для лечения больных. Русским реформаторам полезно знать опыт Запада. “Наши бо­
лезни не те, что ваши, но они так же важны. Нас гложет, например,
язва пауперизма ..., подрывающая уверенность в прочности нашего
экономического устройства и замедляющая развитие наших сил”9. (Заметим, что о пауперизме и остроте “социального вопроса” как
раз в Бельгии сообщал еще в 1848 г. в письме с курорта Остенде рус­
ский публицист-славянофил А.И. К ош елев10.) Не только редакция
“Русского Вестника” просила де Молинари подробно писать о поли­
тических и экономических событиях на Западе, но и сам он считал
это весьма полезным для русской публики. Наконец, именно “Русский Вестник” мог быть для бельгийского
экономиста наилучшей трибуной в России. Этот литературно-поли­
тический журнал был с самого начала, с 1856 г., органом умеренных
либералов-западников. Вскоре он стал самым читаемым в стране, 204

число его подписчиков достигло 7 тысяч. Общественная среда, сло­
жившаяся вокруг журнала Каткова, имела прямое влияние на либе­
ральную часть правительственной бюрократии и придворных кру­
гов. Недаром “Экономист бельж ”, извещая о поездке своего издате­
ля в 1860 г. для чтения лекций в Москву, с гордостью указал: «Г-н Г. де Молинари является в течение нескольких лет сотрудни­
ком “Русского Вестника”, наиболее важного журнала России»11. ЛЮБИМАЯ ПЕСНЯ
С апреля 1858 г. в “Русском Вестнике” и в его еженедельном
приложении “Современная Летопись” несколько раз в год появля­
лись статьи и корреспонденции де Молинари. Осенью 1859 г., после
долгого перерыва в связи с франко-австрийской войной в Италии, он посылал их в Москву чуть ли не каждую неделю. Он был убеж­
ден, что его излюбленные темы и идеи - это и для русского общест­ ва “любимая песня” 12. Ощущение счастливого совпадения интере­
сов, своего и ру