Н.Н.Молчанов _ Дипломатия Петра Великого

Формат документа: pdf
Размер документа: 2.07 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

1


Н. Н. МОЛЧАНОВ

ДИПЛОМАТИЯ
ПЕТРА
ПЕРВОГО

2 -е издание

МОСКВА · «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ» · 1986

ББК 63.3(0)51
М 75
Рецензенты:
профессор Л. А. НИКИФОРОВ,
профессор Н. И. ПАВЛЕНКО,
доктор исторических наук Б. И. ПОКЛАД

М 050500 00 00 -034 61 – 86
003 (0 1)-86

© «Международные отношения», 1986
_______________________________________________________________________
ОС R – Aspar, 20 10.

2
ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. К слаguf^_eZf
Истоки
Немецкая слобода
Азовские походы
Великое посольство
Амстердам
Лондон и Вена
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Северная война
Сквозь «облако сомнений»
Дипломатическая подготовка Северной войны
Всту пление России в войну
Дипломатия в годы первых побед
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Полтава
Перед нашествием
Европа, Швеция и Россия
Победа
Послеполтавская дипломатия
Урок на Пруте
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Бремя величия
Дела турецкие и польские
Балтийская политика
Аландский конгресс
Конец Северной войны
Неоконченное завершение
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Дипломатия занимает огромное место в дея тельности Петра Великого. Первым из
рус ских царей он стал лично подписывать меж дународные договоры. Эта деталь как бы
сим волизирует тот факт, что Петр создал новую русскую дипломатию, подобно
основанию ре гулярной армии, флота и других государственных институтов Российской
империи. В сфере дипломатии особенно наглядно обна ружились результаты его
титанической работы по укреплению могущества России, превратившейся в великую
державу. Быстрый подъем России поразил воображение с овременников и потомков.
Дипломатия, будучи средством, орудием осуществления внешней политики, ее
практического проведения в жизнь, помогает понима нию процесса этого быстрого
возвышения. Обычно его объясняют прежде всего воздействием военных побед армии и
флота, созданных Петром. Действительно, война долгие годы сопровождала петровскую
внешнюю политику. Из 35 лет царствования Петра состояние полного мира сохранялось
всего около года. Уже этот факт сам по себе заслоняет роль дипломатии, которой трудно
было соперничать со славой великих петровских побед. В отличие от пушечных залпов,
дипломатические акции не вызывают столь гром кого резонанса.
В самом деле, создание в невероятно короткий срок военно- морского флота,
энергичное формирование современной могуч ей армии, преобразившейся из
беспорядочной толпы, в панике бегущей из -под Нарвы, в великолепное победоносное
войско Полтавы, не могло не поражать умы. Еще более фантастическим казалось и
строительство Петербурга. При этом дело касалось конкретно осязаемых, материальных
явлений.

3
Иное дело — дипломатия. Ее достижения находятся в сфере морального,
психологического, политического воздействия на поведение партнеров и противников.
Различная природа, сущность военных достижений и дипломатических побед легко
делает оцен ки внешнеполитических акций субъективными и произвольными, не
поддающимися измерению числом кораблей, полков, количест вом убитых и раненых,
перечнем взятых городов и крепостей, размерами занятых территорий. А между тем успешное преодоление решител ьного сопротивления всей Европы
(включая и так называемых «союзников») возвы шению России, разрушение всех попыток
образования антирус ской военно-политической коалиции — величайшее достижение
петровской дипломатии. Но были в ней, как и на войне, тяжелые поражения, неудачи и
ошибки, имевшие роковые последствия... Сам Петр великолепно понимал значение
дипломатии. Поэтому его ликование по поводу заключения Ништадтского мирного дого-
вора далеко превзошло все столь пышно и громко отмечавшиеся им военные триумф ы. Не
только понять, но и объяснить реальны ми причинами скрытое таинство дипломатических
действий — сложнейшая задача исторической науки. Большая заслуга в изучении истории петровской дипломатии принадлежит
замечательному русскому историку С. М. Соловье ву. Шесть томов своей монументальной
«Истории России с древ нейших времен» он посвятил царствованию Петра. Больше поло-
вины их содержания отведено его внешнеполитической деятель ности.
Хотя некоторые и усматривают в этом некое нарушение про порций, подобное
распределение материала служит лишь объек тивным отражением реально
существовавшего положения. Ведь именно таким образом и распределялись внимание,
энергия, воля и труд самого Петра. Если уж искать недостатки у С. М. Соловьева, то они
скорее в эмпирико- описательном характере его произведе ния. Но в целом его конкретные
оценки роли дипломатии в петров скую эпоху справедливы. Когда он пишет, как в разгар
Северной войны «дипломатическая борьба загорелась с новой силой и далеко оставила за
собой борьбу военную », то это знаменательное призна ние приоритета дипломатии в
определенные критические моменты представляется совершенно обоснованным.
Характеризуя между народное положение России к 1718 году (а до зенита ее влияния было
еще далеко), С. М. Соловьев с удовлет ворением отмечает: «Прошло много лет,
исполненных великих трудов, страшных бед ствий и неожиданной славы... Сцена русского
дипломатического действия охватила всю Европу, русские интересы переплелись с
интересами Германии, Англии, Франции. Кто мог вооб разить что-нибудь подобное лет
восемь назад?»
Событий, превосходивших всякое воображение, при Петре и благодаря ему было
немало. А это и оправдывает интерес к изучению эпохи петровских преобразований
новыми поколениями. Советские историки, работая на основе марксистской философии,
истории, на базе исторического материализма, создали много ценных исследований,
посвященных эпохе петровских преобразова ний и конкретным проблемам петровской
дипломатии. Работы советских историков отличаются стремлением объективно и глубо-
ко оценивать события петровской эпохи с марксистско- ленинских позиций. Однако еще
не предпринято попытки синтетического, ко мплексного изучения дипломатии Петра во
всей ее целостности. Необходимость такого изучения подчеркивается тем знамена тельным
обстоятельством, что К. Маркс и Ф. Энгельс, беспощадно разоблачавшие внешнюю
политику феодальных и буржуазных го сударств, вскрывая подоплеку их тайной
дипломатии, отмечали особое значение дипломатии Петра Великого. Это тем более
харак терно, что Маркс и Энгельс без всякого снисхождения осуждали хищническую
политику всех европейских монархов, особенно рус ских. Иначе они оценивали
внешнеполитическую деятельность Петра, которую считали главным элементом его
преобразователь ного царствования. Вовсе не склонный к идеализации коронованных глав
абсолютных монархий, Ф. Энгельс писал о Петре: «Этот действительно великий человек...

4
первый в полной мере оценил исключительно благоприятное для России положение в
Европе. Он ясно... разглядел, наметил и начал осуществлять основные принципы русской
политики». К. Маркс специально исследовал внешнюю политику России и убедительно
показал, что территориальные приобретения Петра, в отличие от завоеваний его
современников — Людовика XIV и Карла XII, были исторически оправданы
объективными потреб ностями развития России, что побережья Балтийского и Черного
морей, естественно, должны были принадлежать ей. Возвышение России Маркс считал
результатом закономерного исторического процесса, а не просто «беспочвенным
импровизированным творе нием гения Петра Великого».
Положительная оценка классиками марксизма достижений и принципиальных
направлений петровской дипломатии не исклю чает, а, напротив, требует критического
подхода к ее изучению. Прогрессивная преобразовательна я деятельность Петра
осуще ствлялась в рамках феодально -абсолютистского государства. Хотя Петр искренне
считал высшей целью своей внешней политики интересы отечества, обеспечение
государственных интересов, объек тивно она служила подымавшемуся тогда дворянскому
классу и только еще начинавшей зарождаться буржуазии. Внешняя политика, дипломатия
Петра предопределялись в последнем счете со циальной, классовой природой тогдашней
России. Она соответствовала также социальной сущности господствовавшего в то время
ти па международных отношений, находившихся в переходном со стоянии.
Международные отношения феодального общества все больше замещались отношениями
идущего на смену феодализму капиталистического, буржуазного общества. Это особенно
ярко проявлялось в полит ике стран, уже вставших на путь капиталистического развития,
таких как Англия и Голландия. Они сказыва лись и во внешней политике менее передовых
стран, например Франции. Что касается России, то, несмотря на ее отсталость, здесь также
элементы старого фео дального характера начинают смешиваться с новыми, частично
буржуазными тенденциями. Так, в политике Петра причудливо сочетаются экономические
интере сы нового типа, предопределившие борьбу за выход к Балтийскому морю, с чисто
феодальными чертами вроде мат римониально-династических увлечений царя.
Вся система европейских международных отношений в XVII — XVIII _dZoyляет
картину сложного, противоречивого взаимодействия новых, нарождавшихся принципов
и закономерностей со старыми обычаями феодальных времен. Вестфальский мир 1648
года вводит в практику принципы нового времени и открывает эту переходную эпоху.
Если раньше участниками международных отношений были исключительно
коронованные лица, монархи, то после признания независимости Нидерландов и
Швейцарии ими становятся государства, страны, нации. Монарх в качестве субъек та
внешней политики действует от имени гос ударства. Серьезно ослабляется влияние
теократического, религиозного фактора, внешняя политика отделяется от церкви,
государства становятся св етскими. Поэтому коалиции и союзы все чаще представляют
собой смешение католических и протестантских стран. Для германского императора -
католика врагом становится католик Людо вик XIV, а друзьями — протестантские Англия
и Голландия и т. п. Постепенно ут верждается принцип государственного суверените та,
который уже не может, как прежде, ограничиваться надгосударственной духовной или
светской властью папы римского или германского императора. Наконец, все страны,
независимо от ре лигиозной принадлежности, размеров, местонахождения, призна ются
равноправными. Но эти прогрессивные принципы на практике оставались в ос новном идеалом, а
действительные международные отношения чаще всего строились на старых феодальных
обычаях. По- прежнему в дипломатических связях продолжает господствовать
личност ный фактор, и смена на троне государя часто приводила к измене нию внешней
политики. Внешнеполитическая стабильность, сохра няющаяся даже при смене
соперничающих политических партий у власти, как это происходит в наше врем я, тогда

5
была явлением новым, но уже реально существовавшим (к примеру, в Англии в моменты,
когда виги сменяли партию тори или наоборот). Все это крайне усложняло
дипломатическую практику тех времен, как сейчас усложняет работу историка
дипломатии. Тем более знаменательна та поразительная способность к адаптации,
которую проявил Петр и его сподвижники- дипломаты. Петровская дипломатия
использует новые принципы и превосходно ориентируется в феодально- династических
интригах старого типа. Московская дипломатия обретает необычайную гибкость, и этим
она в решаю щей степени обязана гениальной интуиции Петра Великого. Пет ровское
царствование знаменательно тем, что в некоторых обла стях, например в создании флота,
армии, отдельных отраслей промышленности, весьма значительное отставание было
наверстано и преодолено в считанные годы. Совершенно аналогичный, если не более
интенсивный, процесс происходил и в дипломатии. Неизбежно возникает вопрос о нравственном уровне тогдашней дипломатии.
Возможно, читатель будет шок ирован описанием того, как в своей повседневной
деятельности дипломаты использовали такие неблаговидные методы, как взятки, подкупы
иностранных деятелей и т. д. Между тем тогда это вовсе не считалось зазорным.
Моральные, этические принципы служили просто ф ормой дипломатического
красноречия. Для дипломата его частная, личная мо раль не имела ничего общего с
моральным содержанием его слу жебной дипломатической деятельности. Гарольд
Никольсон, счи тающийся классиком буржуазной дипломатии, скептически заме чая, что
вообще «дипломатия не является системой моральной философии», писал о дипломатах
XVII века: «Они давали взятки придворным, подстрекали к восстаниям и финансировали
hkklZ ния, поощряли оппозиционные партии, вмешивались самым пагуб ным образом во
в нутренние дела стран, в которых они были аккре дитованы, они лгали, шпионили, крали».
Удивляться надо не тому, что русские послы везли с собой сундуки, набитые соболями и
чер вонцами, что они давали взятки и подкупали алчных иностранных сановников, а тому,
что при этом они сохраняли убеждение в пре досудительности таких действий и явно
стыдились их. Историче ские документы свидетельствуют о многочисленных проявлениях
морального негодования петровских дипломатов и самого Петра по отношению к фактам
наглого мошенничества, прожженного интриганства, обмана и лжи. В такого рода
сентенциях сказыва лась патриархальная наивность и нравственная девственность
неофитов. Впрочем, они хранили ее не слишком бережно, ибо надо было жить, точнее
говоря, России необходимо было выжить в среде сплошной враждебности. В отличие от других направлений и методов изучения и объяс нения эпохи
петровских преобразований, марксизм требует учета всей ее сложности и полного
освобождения от предубеждений, иллюзий и субъективизма. В этом отношении
характерно различие между марксистским подходом к оценке Петра и демократической
русской традицией, идущей от Пушкина, декабристов, Герцена, Белинского и
Чернышевского. Нам понятно их восхище ние Петром Великим, образ которого воплощал
для них идеал национального героя. Однако в их оценках эмоции часто заменяют научный
анализ, возможный лишь на базе марксизма. Многие ве ликолепные высказывания
Пушкина или Белинского о Петре отличаются глубоким историческим чутьем. Но трудно
принять ха рактеристику Герценом великого русского царя как «коронованного
революционера». Научное понятие общественной революции подразумевает не просто
любую радикальную перемену, но преобразование классового характера. Петр же, хотя и
был отнюдь не консерватором , существенно не затронул основные старые социальные
структуры русского общества. Более того, социальное отставание России от Западной Европы даже усиливалось.
Г. В. Плеханов справедливо отмечал, что в эпоху Петра Великого в передовых странах
«быстро исче зали последние остатки крепостного права», но в России XVIII века
«закрепощение крестьян доходит до апогея». Наблюдаются два параллель ных процесса,
направленных в противоположные стороны. Быстро догоняя Европу, Россия во многом

6
шла вперед, но в главном, khциальном развитии, топталась на месте. Это противоречие и
породило неполноценность реформы, непрочность многих прогрессив ных начинаний
Петра. Крепостное право, политическое бесправие даже самого дворянства
предопределили сохранение социальной основ ы отсталости России. Точно так же
легендарный петровский демократизм имел чисто личный характер, проявлявшийся лишь
в поведении и манерах Петра в узком кругу близких друзей. Он действительно искренне
хотел «служить народу». Но фактически его «народом» в ту эпоху был в основном лишь
привилегированный класс дворян, за пределами которого оставалась громадная масса
«подлого» русского люда. Вообще все оценки и характеристики людей и событий той да лекой эпохи имеют
неизбежно относительный характер, предопре деляемый спецификой места и времени.
Поэтому самый критиче ский подход к Петру с классовых позиций не означает посяга -
тельства на его несомненное историческое величие. В России на чала XVIII века не было
более реального, активного, передового носителя прогрес са, чем Петр I. Даже такое
одиозное орудие аб солютистского государства, каким была деспотическая, самодер -
жавная власть, оказавшаяся в его руках, превратилось благодаря исторически
оправданным и в максимальной степени соответст вующим интересам развития России
действиям Петра Великого в фактор прогресса. Цель Петра — преодоление отсталости
России ради ее собственного спасения — оправдывала пресловутые «край ности» его
правления, делала их неизбежным злом, порожденным объективными, не зависящими от
его воли историческими усло виями. Ошибки, отрицательные качества личности Петра,
даже его пороки — проявление случайности, в форме которой всегда дейст m_l
историческая необходимость. Поэтому данные «случайности» должны быть на втором,
третьем.., десятом и т. д. плане в иоле зрения историка, любого, кто берется давать Петру
подлинно науч ную оценку.
Примером служит позиция В. И. Ленина по отношению к Пет ру Великому и к его
деятельности. Как известно, Ленин оставил ряд конкретных суждений об основных этапах
разв ития самодер жавия в России, о его классовой, социальной природе, его политической
эволюции, о крепостном праве и т. п. Пожалуй, ни к кому из русских царей не относится
столь непосредственно, как к Петру, тезис Ленина о независимости монарха от
господствующего класса. «Классовый характер царской монархии нисколько не устраняет
громадной независимости и самостоятельности царской власти». Действительно, Петр
правил деспотически и по отношению к господствующему классу, к боярству и к
дворянству. Среди его де йствий было немало таких, которые но своей форме и методам
Ле нин считал необходимыми в экстремальных условиях.
Именно в таких условиях оказалась Россия в 1918 году, когда надо было любой
ценой налаживать управление расстроенным хозяйством огромной страны, чтобы спасти
революцию. В. И. Ленин считал крайне необходимым использовать для этого освоение
«последнего слова» крупнокапиталистической техники и планомерной организации
государственного капитализма, особенно развитого в Германии. «Наша задача,— писал
он,— учиться госу дарственному капитализму немцев, всеми силами перенимать его, не
жалеть диктаторских приемов для того, чтобы ускорить это перенимание еще больше, чем
Петр ускорял перенимание запад ничества варварской Русью, не останавливаясь перед
Zjа рскими средствами борьбы против варварства».
Хотя слова В. И. Ленина «варварские средства» и содержат оттенок осуждения или
неприятия, в целом его отношение к деятельности Петра Великого в высшей степени
положительное, поскольку преодолевающая все препят ствия, целеустремленная энергия
Петра рассматривается В. И. Лениным как пример действий, отвечающих требованиям
обстановки. Итак, марксизм не открывает легких путей в изучении и понимании петровской
эпохи. Напротив, он требует брать ее во всей сложности и противоречивости, не обходя
еще не решенных проблем и загадок, которых достаточно и в истории дипломатии Петра.

7
Конечно, гораздо удобнее и проще идти путем замалчивания этих проблем, делая вид, что
они вообще не существуют. Однако для добросовестного историка предпочтительнее хотя
бы признавать их существование, даже если он и не имеет возможности предложить их
готовое решение. Тем более, что эти проблемы рано или поздно все равно дают о себе
знать в ходе естественного развития исторической науки. Одним из наиболее острых, в сущности, самым кардинальным, продолжает
оставаться вопрос о «цене», которую пришлось запла тить русскому народу за петровские
преобразования. Противники этих преобразований разного толка, движимые чувствами
вульгарного русофильства или примитивного консерватизма, увидели в них «повреждение
нравов» старой Руси, опасный «революцион ный» прецедент и т. п. Для них вся петровская
эпоха — сплошное несчастье, роковым образом омрачившее русскую историю. Но даже
среди тех, кто признает прогрессивность петровских реформ, некоторые считают, что она
не стоила тягот и страданий, перене сенных Россией. При этом речь идет лишь о
масштабах жертв, а не о том, насколько они окупились. Историческая аксиома, в соответ -
ствии с которой без усилий и жертв никакой прогресс немыслим, что за прогресс надо
платить, просто игнорируется. А чтобы сделать свою критику Петра более «убедительной», его противники
стремятся всячески преувеличить бесспорные тяготы, которые действительно пришлось
вынести русскому народ у в царствование Петра. Вопреки очевидному факту
экономического подъема России в первой четверти XVIII века пытаются доказать, что
Петр не усилил Россию, а ослабил ее, особенно экономически. Пальма первенства в
«научном» обосновании этой версии принад лежит известному кадетскому политику и
историку П. Н. Милюко ву. Еще в конце прошлого века он писал в своей работе о
хозяйстве России при Петре, что «ценой разорения страны Россия возведена была в ранг
европейской державы». Произвольно оперируя примитивной ст атистикой, Милюков
пытался доказать, что в результате налоговой реформы Петра (введение подушной
подати) тяготы русского крестьянина возросли в три раза, что деятельность Петра
разорила страну и привела к уменьшению ее населения. Концепция Милюкова была
в стречена критически с самого начала, а затем и опровергнута в работах русских и
зарубежных специалистов. Однако он продолжал ее пропагандировать. В первом томе
«Исто рии России», вышедшей в 1935 году в Париже на французском языке под редакцией
Милюкова, гл ава о петровских преобразова ниях имеет характерный заголовок:
«Результаты реформы: хаос». В 1959 году с детальным разбором выводов Милюкова
uklm пил специалист по истории экономики России академик С. Г. Струмилин. Что же
побудило крупнейшего советского экономиста вновь обратиться к уже опровергнутым
старым теориям? «Концепция Милюкова об утроении налогов,— писал С. Г.
Струмилин,— к сожалению, и доныне еще воспринимается без достаточного ана лиза и
фактической проверки даже в таких солидных коллектив ных трудах советской
академической науки, как «Очерки истории СССР». Действительно, в вышедшем в 1954
году томе «Очерков», посвященном преобразованиям Петра I, который до сих пор остает -
ся наиболее обширным (814 стр.) советским трудом по этой теме, воспроизводились
основные в ыводы Милюкова. Они подобным об разом фигурировали и в других книгах.
Так, в первом томе учебни ка «История СССР» для исторических факультетов
университетов, изданном в 1947 году, говорилось: «Налоговые тяготы крестьянства с
ед ением подушной подати увеличились почти в три раза». Это и заставило С. Г.
Струмилина предпринять специальное исследование, в котором он показал
несостоятельность теории Милюкова. Действительно, Петр добился резкого увеличения
бюд жетных поступлений, но э то явилось следствием не утроения на логовых тягот
каждого плательщика, а главным образом их нового перераспределения. Произошло не
разорение страны, а рост экономической мощи России. Да и мыслимо было бы вообще без
это го небывалое укрепление ее междунар одных позиций, решение важнейших
внешнеполитических задач и превращение России в великую державу?

8
В 1982 году вышла работа советского историка Е. В. Анисимова «Податная
реформа Петра I», в которой спорная проблема глубоко исследована на основе
многочисленных архивных материалов. Автор также показал ошибочность милюковских
расчетов. Хотя он не во всем согласен с конкретными данными С. Г. Струмилина, в целом
он в своих выводах ближе к нему, чем к Милюкову. Нельзя пройти мимо общего
заключения академика С. Г. Стру милина: «Петровская эпоха великих преобразований в
России привлекала к себе внимание очень многих русских историков. И все же экономика
этой эпохи не получила и доныне достаточного освещения. Во всяком случае ошибочных
оценок и легенд в этой области было до сих пор гораздо больше, чем твердо установлен-
ных фактов и бесспорных суждений». Хотя в изучении петровской внешней политики положение далеко не столь мрачно,
нерешенных проблем и в этой области все же хватает. Они начинаются у самых истоков дипломатии Петра, понима емой в широком
смысле, то есть не только в качестве техники про ведения внешней политики, но и
включающей саму эту политику. Взял ли Петр ее в готовом виде у своих
предшественников? Или, напротив, он создал все заново, и между петровской внешней
политикой и политикой его предшественников лежит непроходимая граница? И первое, и
второе мнение представляют собой крайности. Правда, в литературе чаще всего
встречаются утверждения, что Петр унаследовал основные направления своей внешней
политики. Акцент делается, как правило, на сходстве между старым и новым, тем более
что сам Петр не раз подчеркивал, что продолжа ет политику своих предков. Но эти его
высказывания нельзя принимать без учета обстоятельств, в которых они были сделаны.
Перед лицом оппозиции, обвинявшей его в отречении от всего исконно русского, Петр
намеренно подчеркивал свою связь с прошлым. К тому же в данном случае это выглядело
вполне достоверно, особенно в самом начале его царствования, когда Петр продол жил
войну с Турцией, начатую еще до него. Затем, прекратив эту войну, он выступил против
Швеции и начал добиваться выхода к Балтийскому морю. Однако и для этого нашлись
прецеденты в царствование Ивана Грозного и отца Петра — царя Алексея Ми хайловича.
Балтийское направлени е, таким образом, не было но вым. Но тогда оно оставалось только
направлением, предопреде ляемым неизменностью географического положения России.
Вот здесь -то и начинались различия, при сохранении преемственности. Историки
петровской внешней политики, прибе гающие к классическому методу сравнения, почему -
то отдают предпочтение сход ству, то есть выяснению неизменного, постоянного. Однако
задача истории — обнаружить движение, найти различия между старым и новым. Такой
метод представляется более плодотворным.
Он открывает картину поразительного прогресса, достигнутого Россией в
укреплении своих международных позиций. Московское государство оставило в
наследство Петру обязанность платить дань крымскому хану и отсутствие заметного
влияния в европейских делах. В 1648 году в Вестфальском мирном договоре, надолго
опре делившем политическую карту Европы, великий князь Московский упоминается в
списке европейских монархов на предпоследнем месте. После него фигурировал лишь
князь Трансильвании. В конце царствования Петра Россия завоевала славу победителя легендарной
шведской армии. Она обладала могучей армией, морским флотом и превратилась в
сильнейшую державу, способ ную соперничать и говорить на равных с крупнейшими
страна ми, даже с самой влиятельной и богатой среди них — с Англией. Если взять
дипломатию в чисто техническом аспекте, то и здесь видны коренные изменения. До
Петра Россия не имеет постоянных дипломатических представительств, тогда как
Франция, на пример, держит своих послов и резидентов в 19 странах. Редк ие,
эпизодически появляющиеся при европейских дворах московские великие послы
вызывают смех своими нелепыми требованиями оказывать московскому государю
почести, как самому великому монарху в мире, и официальными попытками навязать

9
европейским королям немыслимые идеи о войне против их самых близких союзников и о
дружбе с опаснейшими противниками. Ведь основ ные явления мировой политики
московским дипломатам иногда не были известны. Но проходит какой- то десяток лет
после выхода Петра на международную арену , и послы России, образованные, не
уступающие ни в чем изощренным западным дипломатам, дейст вуют в крупнейших
европейских столицах. Они становятся влиятельными и уважаемыми, с ними все
считаются, их даже побаива ются, что особенно показательно. Кроме вновь созданных
дипломатических каналов связи с европейскими странами возникли или были резко
расширены связи экономические, культурные, военные, религиозные. Россия стала
влиятельнейшим участником международных отношений во всех сферах.
Допетровская Россия поддерживала постоянные политические отношения лишь со
своими соседями: Швецией, Турцией, особенно с Польшей. Связи с такими странами, как
Англия или Голландия, строились на основе внешнеторговых интересов этих стран.
Внеш няя политика Московского государства носила, таким образом, региональный
характер. Петровская дипломатия, сохраняя и рас ширяя эти старые отношения, имеет
совершенно иную сферу политических интересов, охватывающих всю Европу.
Следовательно, это уже не региональная, а глобальная общеевропейская политика. Сравнение в главном конкретном вопросе о выходе к Балтийскому морю также
больше говорит о различии. Действительно, предки Петра сознавали жизненную
необходимость для России завоевания балтийского побережья. Но Петр пошел дальше
осозна ния этого интереса. Он воплотил его в конкретные внешнеполитические цели,
создал средства их достижения и успешно достиг их. Иван Грозный воевал за Балтику 24
года и не только не приобрел вершка побережья, но потерял его важнейшие части. Он
потерпел полное поражение и совершенно разорил страну, вызвав действие факторов,
которые привели к «смутному времени», поставившему Россию на грань гибели. Петр же
за 10 лет разгромил опаснейшего врага, завоевал на огромном протяжении балтийское
побережье, а затем застави л Европу признать эти справедливые и оправданные
приобретения. Итак, различие между допетровской политикой и дипломатией Петра огромно,
сравнение во многих отношениях бессмысленно, ибо возникла совершенно новая, активно
действующая сила ми ровой политики, а выросший на глазах изумленной Европы Пе -
тербург стал одним из важных центров всемирной дипломатиче ской жизни. И все же нет
оснований говорить о полном разрыве и об отсутствии преемственности. Петр вовсе не
отказался целиком от полученного им дипломатич еского наследства. Он использовал все
ценное, начиная с сохранения на дипломатической службе ста рых, опытных московских
дипломатов. Все, что было рационально, разумно и проверено на опыте, Петр бережно
сохранял, решитель но отбрасывая устаревшее. Была ли дипломатия Петра совершенно
новой или обновленной старой? Каково в ней соотношение старого и нового? Вот,
пожалуй, одна из проблем, требующая работы и мысли историка. Еще одна проблема касается условий, в которых действовала петровская
дипломатия. Странным образом возникло убеждение, версия или, если хотите, легенда о
необыкновенной легкости, с ка кой могли действовать дипломаты Петра. России,
оказывается, просто случайно повезло в отношении международного положения начала
XVIII века, которое сказочным обра зом играло на руку Петру, облегчая ему реализацию
самых смелых замыслов. Возник новение этого мифа в какой-то мере связано с чрезмерно
расширительным толкованием и применением приведенного выше высказы вания Ф.
Энгельса об «исключительно благоприятных» ус ловиях, которые Петр оценил и успешно
использовал. Между тем совершенно справедливая мысль Энгельса была ретроспективной
оценкой главных итогов всей внешней политики Петра и общих условий их достижения.
Действительно, на протяжении 21 года Северной войны, которую вела Россия, 12 лет
одновременно шла война за испанское наследство. В ней участвовали крупнейшие

10
европейские государства, в том числе и союзники Швеции. Они, естественно, не могли
оказать ей всю ту помощь в борьбе с петровской Россией, на какую они были бы
способны, если бы имели свободные руки. Это и в самом деле оказалось весьма
благоприятным для замыслов Петра. Однако такое положение вовсе не означает, что условия каж дой конкретной
дипломатической акции были благоприятны. Не значит это и того, что факт скованности
действий европейских держав существовал на всем протяжении Северной войны. В дей-
ствительности он проявлялся лишь в последнем счете, в определен ные конкретные
моменты, ослабляя невероятно сложные, тяжелые условия, с которыми постоянно
сталкивалась внешняя политика России. Возможности антирусской активности стран
Западной Ев ропы были ограничены исключительно в военной области, но отнюдь не в
дипломатической. Разве война за испанское наслед ство помешала Англии, Германской
империи, Фра нции непрерыв но изощряться в дипломатических интригах против Петра?
Дипломатия считается сложнейшим видом человеческой деятельности. Старая
Россия во многом отставала в этой области. Петру пришлось иметь дело с дипломатией
западных стран, имев ших многовековой опыт. Во Франции, например, во времена Петра
уже была Дипломатическая академия. Возникла наука между народного права. Были
написаны классические труды Греция, Пуфендорфа и других мыслителей. Появилась даже
теория международных отношений в трудах а нглийского философа Т. Гоббса, которая до
сих пор считается классической и лежит в основе вне шнеполитической мысли
буржуазных государств. Что могла противопоставить этому Россия?
Крайне сложной была, например, обстановка, в которой Петр принял решение о
войне против Швеции. Достаточно сказать, что Россия в тот момент вообще практически
не имела армии, посколь ку Петру пришлось ликвидировать стрелецкие полки. Россия еще
не заключила мира с Турцией, а войну на два фронта вести было немыслимо. Европейские
ст раны действительно готовились к войне за испанское наследство. Однако оставалось
неизвестным, когда эта война начнется и начнется ли вообще. В 1698 и 1700 годах
со стоялись соглашения о мирном разделе испанского наследства, призванные
предотвратить войну. П равда, этого не произошло. Но полной изоляции Швеции все же не
наблюдалось. Англия и Голландия в начале Северной войны помогли Швеции разгромить
Данию, союзника России, позволили ей быстро перебросить вой ска под Нарву и нанести
страшный удар по неопытной, еще необстрелянной русской армии. Традиционным
союзником Швеции оставалась Франция, выплачивавшая Карлу XII солидные субсидии.
На втором этапе войны, уже после Полтавы, против России пытаются создать коалицию
европейских стран. Англия, стоявшая во главе этой комбинации, принимает прямое
участие в войне на стороне Швеции. Кроме того, над Петром постоянно висит угроза
войны на два фронта, а в 1711 году европейская дипломатия спро воцировала Турцию на
выступление против России, и на Пруте hзникла катастроф ическая ситуация. Наконец,
внутри страны вспыхивают восстания в Астрахани, Булавина, башкир. Измена Мазепы
говорит сама за себя. Что касается двуличного, лицемерного, просто предательского
поведения «союзников» России вроде саксонского курфюрста или прусск ого короля, то
оно фактически не прекращалось всю войну. Трудно вообразить более сложное
нагромождение неблагоприятных обстоятельств. Разве случайно в письмах Петра в разное
время прорываются горькие сетования, что «облако сомнений» терзает его, что
приход ится действовать «как слепым», что он находится «в адской горести»? И так все
дол гие годы Северной войны...
Разумеется, наряду с войной за испанское наследство, отвле кавшей силы недругов
России, существовали и другие положительные факторы, такие как нем ыслимые
дипломатические ошиб ки Карла XII, противоречия между Англией и Голландией и другие
столкновения интересов в Европе. На стороне России был и фактор внезапности ее
политического и военного возвыше ния, заставший врасплох европейских правителей,
наив но не дооценивших Петра. Словом, внимательный анализ международ ного положения

11
России в начале XVIII века не дает оснований говорить как об исключительно
благоприятном, так и о совершенно неблагоприятном стечении обстоятельств.
Действительное положение вещей не поддается таким схематическим оценкам и пред -
ставляет неизмеримо более сложную и противоречивую картину. Перечисление и характеристику проблем истории петровской дипломатии можно
было бы и продолжить. Их много, поскольку необъятен исторический матер иал данной
темы. Но в конце концов все они сводятся к задаче максимально точной оценки
дипломатии Петра. Это тоже проблема, которая концентрирует все остальные. При этом
речь идет об оценках двоякого рода: обобщающих всю внешнеполитическую
деятельность Пет ра и оценивающих резуль таты той или иной конкретной, частной
ситуации. Оценка первого рода, то есть максимально обобщающая, не может сводиться лишь
к утверждению, что внешняя политика Пет ра, ее дипломатическое воплощение, была
успешной. Это можно с равны м успехом сказать об очень многих периодах в истории
русской внешней политики, не идущих ни в какое сравнение с пет ровской политикой по
своей сущности. Что же касается сущности, то прежде всего надо подчеркнуть ее подобие
событиям, когда решалась судьба Р оссии, таким, например, как спасение ее неза -
висимости от польско- шведского завоевания в начале XVII века. Успешное
осуществление петровской внешней политики укрепило независимость России, отстояло и
обеспечило ее национальное и го сударственное существование. Угроза этому
существованию в кон це XVII века была совершенно реальной из- за все увеличивающейся
отсталости России от Европы, из- за явной тенденции и способности Европы к
колонизации России. Эту тенденцию выразил, например, знаменитый немецкий филос оф
и ученый Лейбниц, горячо приветствуя победу Карла XII над русскими под Нарвой и
высказывая пожелание, чтобы «юный король установил свою власть в Москве и дальше
вплоть до реки Амур». Подобное стрем ление вполне соответствовало духу многовекового
германс кого «натиска на Восток». Планы колонизаторской экспансии в отно шении России
вынашивались в Англии, не говоря уже о Швеции и даже Польше. Не зря Чаадаев
впоследствии говорил, что Россия могла оказаться шведской провинцией. Другие
опасались раздела русской земли, ее захвата одним или несколькими завоевателями.
Внешняя политика, вся преобразовательная деятельность Петра предотвратили такую
угрозу, исключили ее.
Как это ни странно, такой очевидный результат петровской внешней политики до
сих пор нередко ускол ьзает от внимания отдельных историков. Поэтому придется
напомнить некоторые авторитетные характеристики критического состояния, в котором
оказалась Россия к началу царствования Петра. С. М. Соловьев писал о «банкротстве
экономическом и нравственном» России во второй половине XVII века. Его ученик, тоже
знаменитый историк, В. О. Ключевский, указывая на бурный прогресс европейской
цивилизации, подчеркивал: «Россия не участвовала во всех этих успехах, тратя свои силы
и средства на внешнюю оборону и на кормление двора, правительства,
привилегированных классов с духовенством включительно, ничего не делавших и
неспособных что- либо сделать для экономического и духовного развития народа. Поэтому
в XVII веке она оказалась более отсталой от Запада, чем была в начал е XVI _dZ.
Первый русский марксист Г. В. Плеханов считал, что накануне царствования Петра
Россия находилась «под страхом окончатель ного поражения и потери независимости».
Наиболее компетентные советские историки также раз деляют эту точку зрения.
Из_klный петровед профессор В. И. Лебедев писал: «XVII век поставил перед
отстававшей Россией вопрос — быть или не быть ей само стоятельным государством». О
необходимости преодоления серь езной отсталости допетровской России, которая стала
жизненно важным вопрос ом для русского народа, говорила и академик М. В. Нечкина,
«иначе более мощные страны поработили бы Рос сию». Многие другие историки,
считающиеся с фактами, — старые русские, советские, иностранные единодушны в таком

12
выводе. Совершенно очевидно, что без учета этой вполне возможной перспективы не
может быть никакой серьезной научной оценки общих результатов петровской
дипломатии. Что касается конкретных, частных оценок, то они в необъят ной петровской
историографии колеблются от восторженно- апологетических д о уничижительно-
презрительных. Такое положение служит естественным отражением различий
политических, национальных, классовых позиций авторов. Актуально отметить третью
тенденцию, которую можно назвать тенденцией к «усреднению». Она выражается в том,
что и ногда вообще не видят никаких ошибок и неудач в политике Петра. Даже такие
явные поражения, как Нарва и Прут, объясняются не его очевидными просчетами и
ошибками, но следствием случайного стечения неблагоприятных обстоятельств. При этом
речь не идет об ид еализации Петра. Дело в том, что одновременно принижаются,
затушеuаются достиже ния и победы русской внешней политики петровской эпохи. Так
происходит «усреднение», превращающее живое пламя истории в серый, холодный пепел.
Между тем жестокая, драматическ ая, грандиозная эпоха Петра Великого требует суровых
рембрандтов ских красок.
Наконец, вопрос о характеристике личной роли императора в истории русской
дипломатии начала XVIII века. Петр Великий воплощал неограниченную власть
феодально -абсолютистского гос ударства и воплощал ее со всеми особенностями своей
необуздан ной гениальной натуры. Во всех областях государственной деятель ности
железная воля Петра была высшим, непререкаемым зако ном, хотя он порой и терпел
критику и ворчание таких своих сподвижников , как князь Я. Ф. Долгорукий. Но
реального, прямого противодействия он, конечно, не допускал, не делая исключений ни
для кого вплоть до собственного сына. Иное дело — дипломатия. Здесь перед нами
совершенно другой человек, способный к бесконечному терпению, гибкости, уступкам,
компромиссам.
Однако личностные моменты освещаются в данной работе лишь в той мере, в
какой это необходимо для выяснения проблем внеш ней политики. Это не биография
Петра, а синтетическая, обобщаю щая книга о дипломатии и внешней пол итике России в
конце XVII и в начале XVIII века. Все дело в той роли, которую играл Петр в
осуществлении этой политики. Исключительная концентрация власти отличает любую
сферу его разносторонней деятель ности. Но ни в одной области она не была столь полной,
как в дипломатии. Известно, что Петр доверял другим проведение важных военных
операций. Он даже часто намеренно и демонстра тивно уклонялся от формального
верховного командования. В дип ломатии дело обстояло совершенно иначе. Здесь он все
решал сам. Петр выдвинул и воспитал целую плеяду выдающихся диплома тов. И, однако,
не было среди них никого, кто бы мог подняться до величия грандиозных и необычайно
смелых внешнеполитических замыслов Петра. Если его отец, царь Алексей Михайлович,
имел такого выдающего ся политика, как Ордин- Нащокин, то Петру не повезло. Россия в
это время не выдвинула ни одного министра, подобного тем, кто, например, направлял
внешнюю политику Франции. Сюлли, Мазарини, Р ишелье, Кольбер и другие
ujZ[Z тывали внешнеполитический курс и доб ивались принятия его королями. Вокруг
Петра не было политического мыслителя и дипломата подобного масштаба. Однажды в
беседе с лучшими своими генералами — Шереметевым, М. Голицыным и Репниным о
слав ных полководцах Франции он сказал одновременно с удовлет hрением и горечью:
«Слава богу, дожил я до своих Тюреннов, толь ко вот Сюллия у себя еще не вижу».
Зато, несмотря на свою сравнительно короткую жизнь, он до жил до того времени,
когда в международных делах увидел Россию такой, какой хотел ее видеть: полноправной,
уважаемой, а когда надо — грозной участницей общеевропейской истории. Петр добился блестящих внешнеполитических успехов. После того как русский
народ могучим усилием разгромил считавшуюся непобедимой шведскую армию, Россия
небывало и надолго укре пила свое международное положение. В течение целого столетия

13
на землю нашей родины не смела ступить нога иноземного захватчика. Ни до, ни после
Петра за всю историю России не было такого продолжительного времени прочно
огражденной внешней безопас ности русского государства.
Реально осязаемые плоды деятельности петровской диплома тии проявились не
столько при жизни Петра, сколько после нее. Фундаментом, основой, источником,
причиной всех внешнеполитических успехов России на протяжении всего XVIII столетия
была преобразовательная деятельность начала века. Как писал Вольтер, «Петр Великий
строил на твердом и прочном основании». Преем ники преобразователя долго еще
пользовались оставленным им внешнеполитическим наследием. Огромное, часто
решающее влия ние России на европейскую международную жизнь сказывалось спустя
много десятков лет после Петра. В конце XVIII века канц лер А. А. Безбородко говорил
молодым русским дипломатам: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в
Европе без позволения нашего в ыпалить не смела».
*
На протяжении почти всей своей деятельности Петр вынужден был вести тяжелую,
жестокую войну. Но, в отличие от таких своих современников, как Людовик XIV, Карл
XII, Георг I, он не был завоевателем. Об этом с неотразимой убедительностью говорит вся
история петровской дипломатии. Территориальные присоедине ния при Петре были
оправданы жизненно необходимыми интере сами безопасности России. И они в последнем
счете отвечали по стоянной заботе Петра об установлении «генеральной тишины в
Европе », или, выражаясь современным языком, его стремлению к обеспечению
общеевропейской безопасности. Незадолго до смер ти, в январе 1725 года, вручая
адмиралу Ф. М. Апраксину инструк цию камчатской экспедиции, Петр говорил, что его
давняя мысль состоит в том, что, «оградя отечество безопасностью от неприятеля,
надлежит стараться находить славу государству через искусство и науки». Таков главный
завет Петра потомкам.
Сущность сложнейших исторических явлений и процессов в массовом сознании
часто связывается с как ой-либо крылатой фразой, создающей яркий образ. Так,
дипломатия Петра Великого ассоциируется с выражением, впервые появившимся в 1769
году в «Письмах о России» Франческо Альгоротти, где он писал, что Петр прорубил для
России окно в Европу. В преобразованной, стихотворной форме оно повторилось у А. С.
Пушкина: «Природой здесь нам суждено в Европу прорубить окно». Слова гениального
поэта, словно отлитые из драгоценного металла, создали всеобщий стереотип
представления о петровской внешней политике. Между тем сущность дипломатии Петра
гораздо точнее передает другой пушкинский образ: «Россия вошла в Европу, как
спущенный корабль — при стуке топора и громе пушек». Географически Россия всегда
была частью Европы и лишь злосчастная историческая судьба временно раз делила
развитие западной и восточной частей одного континента. Значение петровских
преобразований в том и состоит, что они сделали международные отношения на нашем
континенте подлинно общеевропейскими, соответствующими географическим рамкам
Еjhiu от Атла нтики до Урала. Это всемир но-историческое событие приобрело
огромную важность для всей последующей трехвековой истории Европы, вплоть до
наших дней.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
К СЛАВНЫМ ДЕЛАМ

ИСТОКИ

Н а поприще дипломатической деятельности Петр вступил в десятилетнем возрасте,
когда ему пришлось официально принимать иностранных послов. Секретарь шведского

14
посольства Кемфер оставил такое описание посольского приема в Кремле летом 1683
года: «В Приемной палате, обитой турецкими ков рами, на двух серебряных креслах под
икона ми си дели оба царя в полном царском одея нии, сиявшем драгоценными камнями.
Старший брат, надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел
почти неподвижно; младший смотрел на всех; лицо у него открытое, кра сивое; молодая
кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью. Удивительная красота его
поражала всех присутствовав ших, а живость его приводила в замешательство степенных
санов ников московских. Когда посланник подал верующую грамоту и оба царя должны
были klZlv одно время, чтобы спросить о королевском здоровье, младший, Петр, не дав
времени дядькам приподнять себя и брата, как требовалось этикетом, стремительно
kdh чил с своего места, сам приподнял царскую шапку и заговорил скороговоркой
обычный вопрос: Его королевское величество, брат наш Каролус Свейский здоров ли?» Эта колоритная картина сразу вызывает вопрос: почему было два царя и притом
столь юных? Так что придется начать с событий, происходивших задолго до настоящей
дипломатической деятель ности Петра. По довольно смутному обычаю московского
престолонаследия, Петр мог стать царем сразу по кончине его брата царя Федора
Алексеевича, умершего 27 апреля 1682 года. Его и провозгласили царем, а патриарх
благословил Петра на царство. Но раз ему не минуло еще и десяти лет, матери его, вдове
царя Алек сея Михайловича Наталье Кирилловне Нарышкиной, следовало быть
регентшей. Однако не прошло и месяца, как разразилась кровавая смута. Алексей
Михайлович был женат дважды, и от первой жены из рода Милославских оставил еще
одного сына, Ивана, болезненного телом и умом, а также шесть дочерей, среди которых
выделялась ненасытным честолюбием царевна Софья. Это она и весь клан родственников
первой жены Алексея Михайловича увидели в воцарении Петра опасность потери власти
и влияния в пользу Нарышкиных. Еще при жизни царя Федора они удалили в ссылку
боярина Артамона Ма твеева, возглавлявшего ранее Посольский приказ, воспитателя и
родственника матери Петра. Те перь Наталья Кирилловна спешно вызвала его в Москву.
Однако не успел он оглядеться в столице, как вспыхнул бунт стрельцов, под готовленный
Иваном Милославским и Софьей. Одуревшие от водки и ложных наветов, давно уже
недовольные своими полковниками, они ворвались в Кремль. На глазах десятилетнего
Петра изрубили боярина Матв еева, братьев его матери Афанасия, а затем и Ивана
Нарышкиных. Дедушку Петра, Кирилла Нарышкина постригли в монахи и сослали в
отдаленный монастырь. Расправились и с Другими приверженцами Нарышкиных. Из
толпы стрельцо udjb кнули: пусть царствуют два бра та! Причем первым царем про-
возгласили слабоумного, но зато старшего по возрасту Ивана. Этого Софье показалось
мало, и спустя два дня снова в Кремле бесчин ствовали стрельцы: по малолетству царей
правительницей подкупленные ею люди провозгласили Софью.
Ц арицу Наталью с сыном постепенно выживали из Кремля, хотя Петра и
привозили туда для торжественных богослужений или приемов иностранных послов.
Жили же они все больше не в Кремле, а в подмосковных селах: Коломенское, Воробьеве,
а потом прочно осели в Преображенском. После Кремля, где все напо минало о кровавом
побоище и дышало ненавистью, где ужас скры вался за монастырским обликом царской
резиденции, здесь жилось привольно. В Кремле же и впрямь было два монастыря,
подворья еще нескольких и десятки церквей. Затхлая атмосфера кремлев ских покоев явно
тяготила юного Петра. Не отсюда ли и пошла его неприязнь к старомосковской косности,
сонной одури и коварству под маской благочестия!
Петр учился грамоте, или, как говорилось в первом русском букваре,
«божествен ному писанию», по Часослову, Псалтырю, Евангелию и Апостолу. Дьяк
Посольского приказа Никита Моисее вич Зотов требовал от ученика наизусть знать
молитвы, догматы и заповеди православного богословия. Но жизнь, оказавшаяся глав ным
учителем юного царевича, обучала его вещам, далеким от хри стианских добродетелей.
Жестокая, грубая, кровавая сила — суровый наставник Петра с раннего детства. Если

15
старших братьев, Федора и Ивана, наставлял образованнейший монах Симеон Полоцкий,
то Петра после обучения грамоте у дьяка не учил никто. Позднее, застав как -то своих
дочерей Анну и Елизавету за урока ми, Петр вздохнул и с горечью сказал: «Ах, если б я в
моей молодости был выучен как должно!» Предоставленный самому себе, он продолжал
свое образование неслыханным для русских царей пу тем. Руки Петра тянутся к рабочим
инструментам, а токарный ста нок приводит его в восторг. С изумлением и
растерянностью смот рели старшие на царевича и диву давались: на Руси цари не только
никогда не работали, но даже гнушались поставить с вою подпись на государственных
бумагах! За царя подписывался какой- нибудь думный дьяк, ибо цари «ни к каким делам
руки не прикла дыZxl.
Испытывая постоянный страх перед жестокой Софьей и ее стрельцами, Петр
инстинктивно ищет средства защиты. Окружив себя сверстниками, он создает забавное
тогда, по славное в будущем «потешное» войско. Из Оружейной палаты он требует
оружия и притом вовсе не игрушечного, ибо его воинство подрастает вместе с ним. Эти
«озорники», как их насмешливо называла Софья, ста нут ядром регулярной армии.
Но еще до приобщения к делам военным Петр соприкоснулся с дипломатией. Уже
говорилось, как он принимал иностранных послов. Конечно, участие маленького Петра в
официальных цере мониях не могло иметь серьезного значения для его ознакомления с
дипломатической деятельностью. Скорее это могло дать самое превратное представление
о месте Московского государства в мире, о его международном положении, мощи и
влиянии. Тогдашний русский дипломатический протокол — пестрая смесь византийских,
татар ских, европейских обычаев в доморощенном старомосковском исполнении —
сводился в основном к возвеличению «ца ря всея Руси». От иностранных дипломатов с
невероятной придирчивостью требовали: не умалить «чести» великого государя. А вот об уважении достоинс тва европейских послов редко заботились
допетровские политики. Европейцы считались нечистыми, еретиками. Обыкновенное
прикосновение к ним было тяжким гре хом. Вот, к примеру, как проходил прием послов
императора Священной римской империи, или, как тогда говорили, «цесарских послов»,
царем Алексеем Михайловичем в 1661 году. После вруче ния верительной («верующей»)
грамоты царь допустил послов к целованию руки. «Пока мы подходили,— рассказывал
один из членов посольства,— царь перенес скипетр из правой в ле вую руку и протянул
нам правую для целования... Царский тесть Илья Милославский так и сторожил, чтобы
кто -нибудь из нас не дотронулся до нее нечистыми руками». После целования царь тут же
с целью «очищения» обмыл руку из приготовленного для этого серебряного
рукомойника... Правда, иностранцы, строго соблюдавшие для вида старомосковские ритуалы,
потом отводили душу в своих донесениях, а особенно в многочисленных воспоминаниях
и дневниках. Впрочем, тогдашние русские послы и резиденты тоже были не без греха. В
своих донесениях в Кремль они часто изображали иностранных монархов как последних
холопов великого государя, влагая в их уста наивнейшие подобострастные панегирики в
адрес московских царей. Как бы то ни было, разобраться в вопросе, каково реальное меж дународное
положение Руси в XVII веке, трудно было не только тогда, три сотни лет назад,
подраставшему Петру, но и современным историкам. Нередко пишут о крупных
дипломатических успе хах России в XVII веке и об укреплении международного положе -
ния Москвы. Конечно, по сравнению с событиями начала века, когда в годы «смутного
времени» Россия оказалась на краю гибели, положение явно нормализовалось. Польским
и шведским интервентам пришлось убраться из разоренных и ограбленных цент ральных
районов страны. Но Россия потеряла свои прибалтийские земли, и к Швеции отошли
Ивангород, Ям, Копорье, Орешек с их уездами. Польша захватила смоленские,
черниговские, новгород -северские земли. В обращении к городам московские бояре
сокрушались: «Со всех сторон Московское государство неприятели рвут».

16
Правда, потом дипломатические связи Москвы расширились, а ее международные
позиции укрепились. Тридцатилетняя война, охватившая Запад, побуждала ее участников
искать поддержку повсюду, вплоть до государства, сила которого в то в ремя заключалась
главным образом в его географическом положении. Англия и Голландия стремятся
оказать Москве дипломатические услуги ради выгод русского рынка и торговых путей
через Россию в Азию. Шведский король пытается навязать ей союз против Австрии и
Польши. В Москву одно за другим отправляются посольства, здесь живут резиденты
западноевропейских стран. Досадно только, что это не сопровождалось ростом
могущества России. Предпринятая в 1632 — 1634 годах попытка вернуть потерянные
земли за кончилась пол ным поражением: Поляновский мир 1634 года под твердил условия
унизительного Деулинского перемирия 1618 года. В 1653 году гетман Богдан
Хмельницкий приходит к согласию с Москвой о воссоединении Украины с Россией;
вскоре начинается война с Польшей. Русские с начала одерживают победы. Но потом дело
осложняется одновременной войной с Швецией. И снова после первых успехов,—
поражение московского войска. С Швецией заключается перемирие, а в 1661 году —
Кардисский мир, по которому были потеряны все завоевания в Ливонии. Истощенные
hc ной Россия и Польша вынуждены были пойти на Андрусовское пе ремирие,
утвердившее раздел Украины. В состав Московского государства вошла только
Левобережная Украина и на два года Киев. Сложная обстановка на правом берегу Днепра
uaал а в 1676 году столкновения с Турцией. И эта война окончилась безуспешно. По
Бахчисарайскому мирному договору 1681 года Москва уступает украинское
Правобережье туркам. Войны крайне напрягали скудные ресурсы страны, обостряли ее внутреннее
положение. Народны е восстания вспыхивали одно за другим. Среди них — крестьянская
война Степана Разина, потрясшая до основания Московское государство. Интересны
некоторые цифры, хотя они довольно приблизительны из- за отсутствия  то j_fy
статистики, это скорее цифры -оценки. В XVII веке в Европе было 100 млн. жителей. Из
них в России жило 14 млн., во Франции — 15, в Германии — 20, в Испании — 10 млн.
Население Англии и Швеции составляло тогда по 3 млн. человек, Голлан дии — 1,2 млн.
Однако военная и экономическая мощь этих стран превосходила силы Москвы,
значительно отстававшей в экономическом, культурном и военном отношениях. И хотя
доля русского населения в общеевропейском была уже сравнительно велика, Рос сия
давала не более одного процента общеевропейского производ ства железа. Если в
Западной Европе в городах жило 20 — 25 процентов населения, то в России — лишь 2,5
процента... Конечно, далеко не все во внешних сношениях допетровской Руси выглядело
неприглядно. Развивались, к примеру, отношения Москвы с морскими держава ми —
Англией и Голландией. Они ве ли с Россией обширную, выгодную торговлю и, обладая
монополией, часто диктовали ей свои условия. Английские и голландские купцы считали
Россию торговым партнером и транзитным путем в Персию и Индию. Характерен состав
тогд ашнего русского импорта. Кроме предметов роскоши в нем — шерстяные ткани,
металлы и изделия из них, порох, селитра и особенно огнестрельное оружие. Зависимость
России от ввоза таких товаров все возрастала и приобретала опасный характер для ее
независимос ти. В то время как Европа шла в военном деле по пути технического
прогресса, Россия была не в состоянии самостоятельно одевать и вооружать армию.
Огромный ущерб ей наносило, естественно, полное отсут ствие флота.
Словом, Россию считали отнюдь не передовой страной, о ней вспоминали от
случая к случаю. Французский историк К. Грюнвальд так оценивает престиж тогдашнего
русского государства: «До Петра I о России судили как о стране наиболее отсталой в
Ев ропе. Об успехах русских в области военной, административной и даже в общей
культуре не знал никто. Полагали, что Россия пол ностью находится под влиянием
фанатичного, нетерпимого духовенства и невежественного, жадного, расточительного

17
дворянства. Очень редко можно было увидеть в иностранных столицах русских;
облаченные в долгополые кафтаны азиатского покроя и в высокие шапки, они вызывали
насмешки толпы». Но Россию все же не забывали в различных замыслах глобаль ного характера,
отвечавших духу времени. А он выражался в том, что, усиливаясь и приобретая
доминирующее влияние (поочередно им пользовались Испания, Франция, Голландия,
Англия), руково дители крупнейших европейских стран в той или иной форме вы дb]Zxl
претензии на мировое преобладание. Один из таких пла нов содержится еще в мемуарах
выдающегося французск ого дипломата герцога Сюлли, главного помощника Генриха IV.
Сюлли называл свой план «великим замыслом» и приписывал его авторство королю. Речь
шла о том, чтобы перекроить политическую карту Европы и создать систему зависимых
от Франции государств. В этом сочинении, в частности, упоминалось и о России: «Я не
говорю о Московии или Руси Великой. Эти огромные земли, имею щие не менее 600 лье в
длину и 400 лье в ширину, населены в зна чительной части идолопоклонниками, в
меньшей части — расколь никами, как греки или армяне, и при этом множество суевериев
и обычаев почти полностью отличают их от нас. Помимо этого рус ские принадлежат Азии
столько же, сколько и Европе, и их следу ет рассматривать как народ варварский, относить
к странам, подоб ным Турции, хотя уже пятьсот лет они стоят в ряду христианских
государств». Сюлли все же соглашался принять Россию в систему европейских государств,
однако предупреждал при этом: «Если великий князь Московский или царь русский,
которого считают князем скифским, откажется в ступить в это объединение, когда ему
будет сделано соответствующее предложение, то с ним следует обращать ся как с
турецким султаном, лишить его владений в Европе и от бросить в Азию».
Слабость отсталой России иногда превращала ее в беспомощ ный объект самого
примитивного дипломатического шантажа. Вот небольшая, но весьма характерная
история из дипломатической практики Москвы, происшедшая в 1676 году. После
Андрусовского перемирия Россия и Польша одновременно вели войну с Турцией. В
Польше очень хотели, чтобы русские, отвлекая на себя главные силы, действовали
активнее. Поэтому русскому резиденту В. Тяпкину приходилось выдерживать сильное
давление. При этом он постоянно убеждался, что сама Польша ведет с Турцией тайные
переговоры о мире. Одновременно он доносил в Москву и о деятель ности французской
дипломатии, стремившейся вовлечь Польшу в большую авантюру, соблазнительную для
влиятельной «французской» фракции шляхты. Тяпкин писал, что французский король
хочет, используя свое влияние в Константинополе, добиться за ключения мира Польши с
Турцией для того, чтобы французские и польские войска вступили в войну против
Пруссии и цесаря, то есть императора Священной римской империи, который после
Вестфальского мира сохранял над тремя сотнями германских государств лишь
номинальную власть. Непосредственно и реально он правил только Австрией (но
размерам она была тогда значи тельно больше нынешней). После победы над Австрией и
Пруссией Франция и Польша вместе со Швецией должны выступить про ти Москвы, а
сокрушив ее, обратиться против Турции. В связи с этой информацией Тяпкин умолял
Москву усилить войну против Турции, чтобы не дать польским сторонникам
французского плана повода добиваться его осуществления. Эта сомнительная комбина -
ция, вернее всего, была просто дипломатическим шантажом. Одна ко факт несомненный:
польские феодалы с алчным вожделением взирали на чужие земли, многими из которых
они уже владели. Как только становилось известно, что в Москве не все в порядке,
начинались очередные происки. Смута 1682 года в момент только еще формального
воцарения Петра побудила шляхту сразу затеять очередную махинацию. Выдумали
создать под своей эгидой «особое удельное русское Киевское княжество». Украинского
гетмана соблазняли этим замыслом, чтобы захватить для начала всю Леh бережную
Украину. К счастью, такие аппетиты не соответствовали возможностям раздираемой

18
противоречиями Польши. Но каково было людям московского Посольского приказа? Не
всегда могли они отличить правду от вымысла, ибо слишком слабо знали даже польские, а
не только европейские дипломатические дела. С другой стороны, сознавая свою военную
отсталость, они порой боялись всего. И не без основания; слишком мало делалось для
преодоления этой слабости. Нетрудно представить, чем же была внеш няя политика
Москu насколько робко, неэффективно она дейст вовала и каким неустойчивым было
международное положение России!
Если на Западе плохо знали Россию, то еще хуже в России зна ли состояние
международных отношений в Европе, что приводило к досадным дипломатическим
ошибкам. Специальное дипломатическое ведомство существовало в России с середины
XVI века, но методы его работы были столь же примитивны, как и вся деятель ность
неповоротливого московского государственного механизма. Самый выдающийся глава
допетровской дипломатии Ордин- Нащокин мечтал, чтобы Посольский приказ был «оком
всей великой России», а дипломатией занимались «беспорочные и избранные люди».
Однако пока ему приходилось тщетно добиваться, чтобы Посольский приказ освободили
от обязанности контролировать сборы с кабаков, что вменялось ему в обязанность. А
между тем именно в сознании этого умнейшего политика допетровской Руси, каким был
Афанасий Лаврентьевич Ордин- Нащокин, родился внешнеполитический замысел,
предвосхитивший кое в чем суть дипломатии Петра. Против Швеции надо создать коалицию, отобрать у нее Ливонию и получить
выход к морю. Но для этого следовало помириться с турками, а с Польшей даже
заключить союз. Иначе говоря, надо резко и смело преобразить всю внешнюю политику.
Тогдашний Кремль к такого рода делам оказался неспособен. И хотя Ордин- Нащокин был
государственным канцлером, а точнее «царственные большие печати и государственных
великих посольских дел сбере гателем», хотя царь Алексей Михайлович любил и уважал
его, ему не дали возможности сломить инерцию московского двора. Карьера «русского
Ришелье», как называли иностранцы Ордин- Нащокина, кончилась тем, что он ушел в
монастырь. Высшая власть Кремля долгое время предпочитала баловать себя иллюзиями о
собственном величии, нежели трезво оценивать св ои силы. Еще Иван Грозный веком
раньше считал, что «вся Германия» могла быть завоевана московским войском за одно
лето, если бы не «злобесные претыкания» бояр. Алексей Михайлович был, конечно,
неизмеримо более здравомыслящим монархом, но и он часто предав ался сладостным, но,
увы, совершенно несбыточ ным мечтам. К тому же его «собинный» друг Никон, ставший
на время всемогущим патриархом, с присущей ему крайней самоуве ренностью мешался в
политику. Он сам вел переговоры с иност ранными послами, склонил царя, воевавшего с
Польшей, к неудач ной войне со шведами. Мало того, он рьяно подогревал его еще более
грандиозные вожделения. Алексей Михайлович всерьез грезил о создании вселенского
православного государства, о восстановле нии креста на храме Святой Софии в
Константинополе и освобож дении всех православных народов от басурманов. Это
«неоцареградские» замыслы, кстати, послужили одной из причин измене ния церковных
обрядов по греческому образцу, что вызвало драма тический раскол, так ослабивший
русское государство в XVII веке. Конечно, утопические завоевательские планы не были,
да и не могли быть осуществлены из -за польских и шведских забот... А внешняя политика
Москвы продолжала плыть но течению. Иногда это течение прибивало Москву к тому или
иному берегу. Так , в конце концов частично осуществилась идея Ордин- Нащокина о
союзе с Польшей. Произошло это не только в результате це ленаправленных действий
московской дипломатии, но и под влия нием внешних событий: слабеющая Польша стала
нуждаться в поддержке восточного соседа в страхе перед Турцией. Случилось это в годы правления Софьи, когда главной заботой правительницы
было обуревавшее ее желание любой ценой остать ся у власти. Уже говорилось о том, как
ей удалось узурпировать эту высшую власть с помощью интриг и к ровавого заговора.

19
Положение Софьи оставалось шатким не только потому, что Русь еще никак не могла
признать женского правления. Подрастал Петр, и регентству близился конец. Она уже
начала именоваться наравне с Иваном и Петром великой государыней и заказал а гравюру,
где ее изобразили в шапке Мономаха. Сама внешняя политика инте ресовала царевну
только тем, насколько она может помочь достигнуть ее заветных чаяний. Здесь -то мы и
встречаемся с князем Василием Васильевичем Голицыным, которого в какой- то мере
можно считать одним из духовных предшественников Петра. Собственно, слово
«предшественник» звучит, пожалуй, слишком сильно. Просто Голицын был одним из
первых «западников», то есть людей, осознавших значительную отсталость России и
необходимость поскорее перенимать достижения западной культуры и техники. Он знал
латинский, немецкий и польский языки, обставил свой дворец в Охотном ряду
европейской мебелью, увешал зеркалами и карти нами, а главное предавался довольно
смутным мечтаниям о преоб разованиях, которые нам известны из сомнительных по
достовер ности рассказов иностранцев. Орудием осуществления своих за мыслов он сделал
интригу, притом любовную. Дело в том, что Софья без памяти влюбилась в щеголеватого
князя Василия. Сам по себе он был человеком нерешительным, не обладал ни сильной
волей, ни характером. Вся его карьера, неразрывно связанная с двусмысленным
положением Софьи, была чистейшей авантю рой. Это значило, что если падет Софья, то и
ему конец. Правда, он начал выдвигаться еще при царе Федоре , когда ему поручили дела
по реорганизации армии, слабость, отсталость которой бросались в глаза. Но полководцем
он оказался неудачливым. Зато как дипло мата его и по сей день порой оценивают высоко,
что, впрочем, до вольно спорно. Деятельность В. Голицына полностью подчинялась
прихотям Софьи, а для нее внешняя политика была в основном средством решения
главной задачи: превратить временное и неза конное регентство-узурпацию в постоянное и
надежное царствова ние. В октябре 1683 года Василий Голицын был назна чен Софьей
«царственные большие печати и государственных великих посоль ских дел сберегателем».
Первым дипломатическим мероприятием стала поездка русских послов в Стокгольм,
Варшаву, Копенгаген и Вену. Повсюду они объявили, что Москва подтверждает все су -
ществующие договоры, то есть признает законными грабительские захваты, оторвавшие
от России огромные земли с многими миллионами православных жителей. Особенно
порадовался шведский король Карл XI подтверждению Кардисского договора,
отрезавшего Русь от Балт ики. Это был отказ «сберегателя» от главных национальных
внешнеполитических задач — от объединения русского православного населения, от
возвращения исконных русских за падных земель, от борьбы за выход к морю. «Западник»
Голицын начал с того, что признал и закрепил пагубное отделение Москов ского
государства от Западной Европы.
Понадобилось три года, чтобы Софья и Голицын дождались, наконец,
дипломатического успеха, достигнутого не столько своими стараниями, сколько
изменениями в Европе. Турция пытает ся сокрушить своих врагов — турки идут на Вену.
Однако klm пившие в союз Австрия и Польша побеждают. К ним присоединяется
Венеция, и под покровительством папы римского возникает Священный союз против
Турции, к которому решено было привлечь и Москву, чтобы она отвлекла на себя хотя бы
крымского хана. Послы цесаря и польского короля начинают переговоры с Голицыным,
но он решительно требует: Россия пойдет на Крым толь ко при условии заключения
«вечного мира» с Польшей, согласно которому Киев, полученный по Андрусовскому
перемирию лишь на два года, должен окончательно перейти к России. Долгие слож ные
переговоры завершились уступкой поляков, терпевших пора жения в войне с турками.
«Вечный мир» был подписан 21 апреля 1686 года. Как только Софья ни прославляла этот «славный вечный мир»! Еще бы, польский
король Ян Собесский утвердил его даже со слезами на глазах, оплакивая потерю древнего
Киева, будто это Вар шава или Краков, а не «матерь городов русских». К тому же «веч ный
договор» так и не был ратифицирован сейм ом. При тогдашних польских порядках это

20
означало, что Речь Посполитая не обязана его соблюдать. Россия же должна была
уплатить большую денежную компенсацию, пойти в поход на Крым, будучи совсем к
этому не готовой. А главное «навечно» решалась не только судьба Киева. Столь же
«вечным» явился и отказ от Правобережной Украины и Белоруссии.
Летом 1687 года князь Василий Голицын во главе стотысячного войска выступил в
поход на Крым. В пути к нему присоединились украинские казаки во главе с гетманом
Самойловичем . Гетман долго отговаривал Москву от новой войны с турками, но под
нажимом посланцев Софьи все же присоединился к походу. Однако его пришлось
прервать, далеко не дойдя до Крыма: степь на огромных пространствах горела. Сначала
говорили, что сухую траву подо жгли татары, а потом пошли слухи, что это дело рук
казаков. Голицын сместил Самойловича и провел избрание нового гетмана — Мазепы,
получив от него за это 10 тысяч рублей. Хотя не произошло никаких сражений, войско
Голицына потеряло от голода, болезней и пожаров 40 тысяч человек.
Однако в Москве Софья встретила своего возлюбленного как победителя. Она
наградила его драгоценными подарками и поме стьями с полутора тысячами крестьян. Но
этим нельзя было скрыть жалкий конец похода, тем более что дошли вести о больших
побе дах австрийцев, поляков и венецианцев над турками.
Крымский хан, соблазненный слабостью русской рати, в 1688 году возобновляет
опустошительные набеги на Украину, угрожает Киеву. К тому же «союзники», приберегая
свои силы, требовали выполнения условий «вечного мира». Софья же крайне нужда лась
хотя бы в видимости успеха своего правления. И она приказывает готовиться к новому
походу. Опьяненная любовью, она слепо верит в военный гений Василия Голицына.
Ранней весной князь снова ведет войско н а Крым, хотя мало кто разделяет надежды
Софьи на победу. Осенью 1689 году он уже стоит перед укреплениями Перекопа. Однако,
не решаясь на штурм, соглаша ется на переговоры с ханом, который предложил их, дабы
выиграть время. Снова запаздывают обозы с продовольствием, стоит жара, нет пресной
воды и солдаты мрут от голода и болезней. В письмах к Софье он уповает на божью
милость и сообщает, что намерен вернуться от Перекопа. Но царевне и этого довольно,
чтобы лико вать по причине воображаемой победы. «Свет мой батюшка, — пишет она
князю, — надежда моя, здравствуй на многие лета! Зело мне сей день радостен... Батюшка
ты мой, чем платить за такие твои труды неисчетные? Радость моя, свет очей моих! Мне
не _ рится, сердце мое, чтобы тебя, свет мой, видеть. Велик б ы мне день тот был, когда
ты, душа моя, ко мне будешь... Как сам пишешь о ратных людях, так и учини». Кроме
этого и подобных писем, в которых бездна любви и никаких военно- стратегических указа-
ний, Голицыну по велению Софьи послали благодарственное послание еще и от имени
двух государей, Ивана и Петра. Они поздравляли его с победой «никогда не слыханной», в
результате которой враги «поражены и побеждены и прогнаны». В заключе ние этой
царской грамоты Голицына поздравляли, «что ты со всеми ратными людьми к нашим
границам с вышеописанными славными во всем свете победами возвратились в целости
— ми лостиво и премилостиво похваляем».
А стотысячное войско Голицына, с трудом отражая набеги та тарской конницы, не
достигнув успехов, вернулось отнюдь не в це лости: из стотысячной рати потеряно было
убитыми 20 тысяч человек и 15 тысяч пленными. Плоды второго похода оказались еще
плачевнее первого. Люд московский недоумевал и роптал. Ведь в довершение всего изрядно
потрепанная рать Голицына была встречена пышными триумф альными чествованиями.
Звоном колоколов, громом пушек приветствовали «героя». Потоком наград осыпали
«победителей». Голицын получил три тысячи рублей, золотой кубок, кафтан, шитый
золотом и отделанный соболями, и деревни со множеством крепостных... И hl здесь-то на московскую сцену выступает Петр. В январе 1689 года царица
Наталья Кирилловна женила его на Евдокии Лопухиной. А по тогдашним обычаям
женитьба означала возму жание, когда юный царь уже не нуждался в регентстве старшей

21
сестры. Еще до этого, весной 1688 года, в Москве толковали о переходе власти к Петру. 16
марта того же года Петр посетил и осмот рел Посольский приказ, находившийся в Кремле.
Этим, как и новыми требованиями оружия для «потешных» отрядов Петра, был очень
недоволен князь Василий Голицын. 8 июля 1689 года про изошел первый публичный
скандал. Во время крестного хода царевна Софья пошла со святой иконой вместе с двумя
государя ми, что было неслыханным делом. Петр потребовал, чтобы царевна не выступала
наравне с царями. Софья наотрез от казалась, Петр гневно покинул церемонию и уехал в
Коломенское. Назревала решающая схватка в борьбе за власть, и произошла она по
внешнеполитическому поводу, Петр отказался подписать манифест о наградах за
злополучный второй крымский поход. С большим трудом , после многочисленных просьб,
все же удалось уговорить его утвердить манифест. Но когда Голицын и его приближенные
явились в Преображенское благодарить за награды, то Петр отказался принять их.
Атмосфера накалилась до предела, Софья была вне себя от ярости и от вожделения
овладеть всей самодержавной властью. Но для этого надо было устранить Петра. Как это
сделать? Семь лет се правления дали неутешительный итог. Авторитета и славы она не
приобрела. Попытки же выдать провалы за победы лишь опозорили ее. Дипломатия ее фаворита князя Голицына не укрепила между народных позиций
Московского государства. Очередной диплома тической «победой» был объявлен
Нерчинский договор 1689 года с Китаем, вернее с правившей там маньчжурской
династией Цинь. До этого русские люд и уже освоили территории по берегам Аму ра,
вышли к Тихому океану. Но московское правительство не рас полагало силами, чтобы
поддержать инициативу русских землепро ходцев, прежде всего казаков. А Цинская
династия выдвинула агрессивные притязания и на все земли за Байкалом, которые
никогда не были китайскими. Переговоры в Нерчинске, к которому подошло 17- тысячное
китайское войско, были ультимативными, и русские вынуждены были отказаться от
обширных земель Приамурья (от зааргуньской части Албазинского воевод ства; все
остальное оставили без разграничения) и надолго ликвидировать существовавшие там
русские поселения. Правда, началась тор говля с китайцами, и русские постепенно
научились и полюбили пить чай... Но если эту неудачу еще как -то можно понять и объяснить крайней отдаленностью
русского Дальнего Востока, то неудачи главы Посольского приказа В. Голицына в Европе
понять труд нее, учитывая его репутацию хорошего дипломата, к тому же «за падника».
Много написано о том, что он преклонялся перед Запад ной Европой, что его кумиром и
идеалом был Людовик XIV. Но именно в связи с этим королем произошел казус, когда
обна ружилась поразительная некомпетентность Голицына -дипломата.
А дело было так. Заключив упоминавшийся «вечный мир» с Польшей и
обязавшись за это воев ать с турками, Голицын решил привлечь к войне против
басурманов еще и Францию. Поэтому в 1687 году князей Якова Долгорукого и Якова
Мышецкого напра вили в Париж. Неприятности начались уже в Дюнкерке, где возник
скандал из -за отказа послов показать свою поклажу в тамож не. Дело в том, что русские
дипломаты еще и приторговывали «мягкой рухлядью», то есть везли с собой соболей и
другие меха. А платить пошлину они не хотели. Потом началась сложная пе ребранка из-за
того, что послы хотели иметь дело лично с сам им королем. Протокольные распри
продолжались несколько недель. Но к этим обычаям старой русской дипломатии на
Западе уже привыкли. Главное же заключалось в том, что послы предложили Франции
вступить в союз с Россией и Австрией и начать войну против Турции. Они обосновывали
свое предложение цитатами из... Евангелия. Иначе говоря, Францию просили оказать
помощь ее исконному врагу — австрийским Габсбургам и объявить войну ее давнему
традиционному союзнику — Турции! Как видно, Голи цын и возглавляемый им
Посоль ский приказ имели довольно туманные представления о внешней политике

22
крупнейших европейских держав. Дело кончилось тем, что московских послов просто-
напросто выслали из Франции... Уже сказано, как смотрел Петр на внешнеполитические и воинские «успехи»
С офьи и ее «таланта» Василия Голицына. Видел он и наглые притязания Софьи на власть,
чувствовал страшную опасность от ее головорезов вроде Федора Шакловитого. Он слиш-
ком хорошо помнил резню 1682 года и знал, что не только цар ствование, но и сама его
жизнь висят на волоске. Однако теперь это уже другой Петр, а не тот десятилетний
ребенок, на глазах которого убивали его близких. Царь, который стал двухметровым
богатырем, зря времени не терял. Не только страха ради без устали занимался он «марсовыми потехами». Из
«потешных» постепенно формировались два отлич ных боевых полка — Преображенский
и Семеновский. А село Преображенское превратилось в укрепленный воинский гарнизон.
Петр не давал отдыха от «экзерциций» ни своим «потешным», ни самому себе. Он
проходил с олдатскую науку с самых азов, начи ная с барабанщика. Позже, уже будучи
императором Петром Ве ликим, он, порой забавляясь, виртуозно бил в барабан, вызывая
зависть профессионалов. И предпочитал этот музыкальный инструмент всем другим: ведь
барабан никогда не фальшивит...
Главное, что побуждало его к воинским делам, было рано проснувшееся осознание
факта международной беззащитности, слабости России. Он видел, каково московское
войско: стрельцы, на которых нельзя положиться, дворянское ополчение — порой бе спо-
рядочная толпа, воеводы тоже храбростью не отличались. Совре менник Петра, сторонник
его преобразований Иван Посош ков так описывал русское воинство: «У пехоты ружье
было плохо, и владеть им не умели, только боронились ручным боем, копьями и
бердышами, и то тупыми, и на боях меняли своих голов по три, по четыре и больше на
одну неприятельскую голову. На конницу смотреть стыдно: лошади негодные, сабли
тупые, сами скуд ны, безодежны, ружьем владеть не умеют; иной дворянин и заря дить
пищали не умеет, не только что выстрелить в цель; убьют двоих или троих татар и
дивятся, ставят большим успехом, а своих хотя сотню положили — ничего! Нет
попечения о том, чтоб неприятеля убить, одна забота — как бы домой поскорей. Молятся:
дай, боже, рану нажить легкую, чтоб немного от нее поболеть и от вели кого государя
получить за нее пожалование. Во время боя того и смотрят, где бы за кустом спрятаться;
иные целыми ротами прячутся в лесу или в долине, выжидают, как пойдут ратные люди с
бою, и они с ними, будто также с б ою едут в стан. Многие говорили: дай, бог, великому
государю служить, а саблю из ножен не вынимать!» Но рано осознанная Петром потребность в современном сухопутном войске — это
не диво. Такая крайняя нужда давно всем умным людям была ясна, как божий день : иначе
Руси погибель! Любопытней другое — его стремление к энергичному освоению новейших
технических западных достижений, а также рано пробудившийся интерес уроженца
сугубо сухопутной страны к морю, к флоту. Когда князь Яков Долгорукий собирался по
указу Василия Голицына в свое злополучное посольство к французскому королю, он
рассказал четырнадцатилетнему Петру, что имел занят ный инструмент, которым можно
измерять расстояние до места, не доходя до него. «Купи мне инструмент во Франции», —
сразу потребов ал Петр. Князь и привез ему астролябию. Это, кажется, был единственный
положительный результат его посольства. Но как пользоваться чудесным инструментом? Нашелся в Моск ве знающий
голландец Франц Тиммерман и научил. Петр» потре бовал, чтобы этот иностранец учил
его и всему другому, что знал. Так начал юный царь по своей охоте изучать математику,
геомет рию, фортификацию, артиллерию. Никогда ни один из русских ца рей и не
помышлял о таких науках. Немало нужного узнал Петр от иностранных офицеров,
которые пот ребовались для организации и обучения петровских «потешных». Все они
жили в Немец кой слободе — странном кусочке европейского мира, расположенном на
Яузе.

23
Сначала в слободе на Яузе стали селиться немцы-протестанты. Потом приехало
много голландцев, англича н. Шотландцы — роялисты и католики, бежавшие от Кромвеля,
тоже получили здесь убежище. После отмены во Франции Нантского эдикта появились
здесь и французы -гугеноты. Жили в слободе датчане, шведы, итальянцы. Общая судьба
эмигрантов объединяла их вопреки ра зличиям языка и веры. В основном это были люди,
владевшее мас терством, еще редко доступным русским: врачи, аптекари, ювелиры,
инженеры; особенно много было наемных офицеров. Слобода резко отличалась от
остальной в основном полудеревенской Москвы аккурат ными, часто каменными, домами,
шпалерами деревьев, цветниками. Всего в слободе проживало в годы юности Петра около
трех тысяч иностранцев. Они поддерживали связь с родными стра нами. Голландский
резидент Ван Келлер принимал каждую не делю курьера из Гааги, доставлявшего новости
из- за границы. Здесь о мировых событиях узнавали раньше, чем в Кремле. В Не мецкой
слободе Петр и нашел своих учителей, таких как Франц Тиммерман. Влекомый ненасытной любознательностью, Петр именно с ним забрел однажды в
Измайло_  амбар, где среди всякого старья обнаружил лодку невиданной конструкции.
Тиммерман объяснил, что это английский бот, который может ходить под парусом даже
против ветра, что поразило и заинтересовало юного царя. Говорили, что бот был когда -то
подарен Ивану Грозному английской королевой Елизаветой I. Но, видимо, вернее, что он
был сделан голландскими плотниками, когда царь Алексей Михайлович строил корабли в
селе Дединово на Оке. Был достроен всего один ко рабль под названием «Орел», но и он
сгорел во время разинского восстания. Найденный в Измайлове ботик починили. Но на Яузе развернуться ему было негде:
слишком мала речка. Поиски свободной воды привели Петра к открытию в те времена
очень красивого Переславского озера в 120 верстах от Москвы, куда он пробра лся,
отпросившись у матери в Троицкий монастырь якобы на богомолье. На этом озере Петр и
начал «молиться» с топором в руках, затеяв построить целую флотилию... Вот такими делами занимался Петр Алексеевич, когда ему предстояла новая
жестокая схватка за роди тельский престол. А «самодержица всея Руси», как уже
именовала себя Софья, ки пела яростью от мысли, что власть вот -вот ускользнет от нее.
Еще 27 июля, выходя из храма, она спрашивала стрельцов: «Годны ли мы вам?» Но те
молчали, ибо помнили, как «отблагода рила» их Софья за их кровавые подвиги в 1682
году. Они были сыты по горло тяжкими и напрасными испытаниями двух крымских похо-
дов Голицына. Сам же «сберегатель» тоже дрожал за свою судьбу, но, будучи
осторожным, отделывался время от времени туманны ми словами, что- де хорошо бы
«прибрать» царицу Наталью и ее слишком бойкого сынка. Зато пылал жаждой действия и
крови на чальник стрельцов Федор Шакловитый. Он уговаривал стрельцов убить Петра,
восстать за власть Софьи. Но те молча, а то и прямо вслух уклонялись. Главное испытание сил началось в ночь с 7 на 8 августа. Состряпали подметное
письмо, будто «потешные» придут побить Софью, царя Ивана и их ближних людей.
Кремль занял отряд стрельцов, заперли все ворота. На Лубянке собрали второй отряд в
300 человек. Для чего их поставили под ружье, никто толком не знал. Но двое из тех, что
предпочитали Петра, ночью помча лись в Преображенское и, разбудив, предупредили
царя. А тот в од ной рубашке вскочил на коня и поскакал, одевшись уже в пути, к Троице,
куда и явился на взмыленной лошади утром 8 августа. В этот же день в Троицу прибыли в
полном боевом порядке преображенцы и семеновцы, а также верный Петру стрелецкий
полк Сухарева. Приехала в монастырь и царица Наталья Кирилловна. Троице -Сергиев монастырь не только неприс тупная крепость с высокими
прочными стенами, восемью башнями, над которыми сверкали купола тринадцати
церквей. В смутное время крепость на протяжении 16 месяцев героически выдерживала
осаду поляков. Но Троица для русских — еще и святое место, символ и оплот _ju и
национальной независимости. Уже одно то, что законный царь вынужден искать убежище
в Троице, усиливало негодование против узурпации власти Софьей. По правде говоря,

24
истинным руководителем всей этой борьбы был не растерявшийся Петр, но князь Борис
Алексеевич Голицын, двоюродный брат софьиного фаворита. 13 августа Софья посылает
к Троице боярина Ивана Троекурова, чтобы уговорить Петра вернуться в Москву. Но в
ответ 14 августа из Троицы послан указ всем стрелецким начальникам при быть к 18-му в
мо настырь. Софья велела не выполнять указа, пригрозив ослушникам смертью. Потом она
послала к Петру самого патриарха, который там и остался. Между тем 27 августа из
Троицы отправлен новый указ стрельцам, и здесь -то начался постепенный переход
стрелецких люд ей к Петру.
Софья прибегает к последнему средству: 29 -го сама едет к Тро ице. Но в 10 верстах
от монастыря ее встретил боярин Троекуров и велел ехать обратно, ибо иначе с ней
поступят «нечестно». Наварив всю кашу, царевна в ернулась восвояси, несолоно
хле бавши. Но она в бешенстве, и когда в Кремль прибывает гонец от Петра из Троицы с
требованием выдачи Шакловитого, Софья приказывает отрубить голову этому ни в чем не
повинному человеку.
Софья отчаянно боролась за власть. Вернувшись в Кремль после неудачной
попытки проникнуть в Троицын монастырь, она созывает старых стрельцов, на которых
особенно надеялась, видных торговых и посадских людей. Она просит поддержки,
жалует ся на Петра, на Нарышкиных и на Бориса Голицына. Софья обвиняет их в злых
умыслах против нее. Угрозы и обещания наград перемешаны в ее пылких речах с
перечислением своих заслуг, в ос новном мнимых. Любопытно, что царевна больше всего
напирает на успехи во внешней политике: «Всем вам ведомо, как я в эти семь лет
правительствовала.., учинила сл авный вечный мир с христианским соседним
государством, а враги креста Христова от оружия моего в ужасе пребывают». Такими
доводами Софья вряд ли могла воодушевить своих сторонников. Все помнили о позорном
провале крымских походов. 4 сентября в Троицын монастырь прибыли все служилые иностранные офицеры во
главе с генералом Гордоном. Перед этим, конечно, посоветовались с послами и
резидентами. Это уже выглядело, как признание Европой царем Петра. 6 сентября
стрельцы добились от Софьи выдачи Шакловитого и его сообщников Петру. На дыбе
после первых ударов кнута заговорщик признался в за мыслах убийства Петра и его
сторонников; он выдал всех. Шак ловитого и двух его самых близких сообщников осудили
на смерть, Как сообщает С. М. Соловьев, Петр, не привыкший еще к жесто ким нравам тех
суровых времен, не соглашался па казнь, и толь ко сам патриарх смог уговорить его. Когда
же некие служилые люди потребовали подвергнуть Шакловитого перед казнью самой
жестокой пытке, уже не нужной для дознания, то Петр наотрез отказал им. Софья вскоре
была отправлена в Новодевичий монастырь, а ее фаворит князь Василий Голицын — 
ссылку. Иностранные дипломаты срочно послали в свои страны донесения, что в Москве
отныне царствует Петр. О слабоумном «первом» царе Иване часто забывали упомянуть. Но для молодого Петра вся эта передряга не прошла даром. Ведь он еще только
формировался как борец, деятель, политик. Л жизнь оборачивалась к нему отнюдь не
приятной стороной. Жестокость, злоба, зависть, подлость — вот что обрушилось на
юношу, е ще так мало знакомого с дворцовым интриганством. Это был урок политической
борьбы, когда, преодолевая страх, колебания своей нервной, крайне впечатлительной
натуры, необходимо было принимать решения и действовать. Царский венец на его голову
возла гали не в торжественной, спокойной, радостной атмосфере, как это было с его
предшественниками. Приходилось завоевывать его в беспощадной схватке. Он на всю
жизнь запомнил этот суровый урок судьбы и лет через двадцать сказал П. А. Толстому:
«Едва ли кто из государей сносил столько бед и напастей, как я. От се стры Софьи был
гоним жестоко; она была хитра и зла».
НЕМЕЦКАЯ СЛОБОДА

25
6 октября 1689 года под звон колоколов бес численных церквей Петр торжественно
_j нулся в Москву во главе огромного кортежа бояр, «потешных» и стрельцов. Толпы
парода выражали радость; большинству москов ских людей правление Софьи явно
опротиве ло. Ожидали, что же предпримет, как будет действовать теперь уже
полновластный царь? Правда, был еще старший, Иван. Слабый умом, но не злой и не
в редный, он не в свои дела, то есть в управле ние страной, не вмешивался. Иван остался
церемониальным царем и неукоснительно являлся на все церковные и иные церемонии. С нетерпеливым любопытством также ждали действий Петра иностранные
дипломаты в Москве. Го лландский резидент Ван Кел лер, хотя и называл русских
татарами, в целом довольно объек тивен в своих донесениях и заметках. «Как царь, —
писал он,— Петр обладает выдающимся умом и проницательностью, обнаруживая в то же
время способности завоевывать преданность к себе. Он отличается большой склонностью
к военным делам, и от него ожидают героических деяний, и поэтому предполагают, что
настал день, когда татары обретут своего истинного вождя». Дипломат ошибся только в одном — в том, что день, когда Петр начне т по-новому
управлять Россией, уже настал. В испыта нии сил между Софьей и Петром, длившемся
месяц, сам Петр был не руководителем, а скорее символом действий группы во главе с
князем Борисом Алексеевичем Голицыным. Этот человек находился около Петра еще в
детские его годы и пользовался располо жением юного царя. Двоюродный брат Василия
Голицына, он ока зался в другом лагере. Это тоже был «западник», говоривший по- латыни,
сблизившийся с иностранными офицерами и купцами и, несомненно, влиявший в этом
деле на Петра. Человек деятель ный и умный, он, к несчастью имел чрезмерную слабость к
uib\ ке, хотя в то время это особым пороком не считалось. Но после свержения Софьи
вперед выдвинулась другая часть сторонников Петра во главе с Львом Кирилловичем
Нарышкиным. Борису Голицыну вменили в вину его попытки смягчить участь своего
двоюродного брата. Особенно не могла простить ему такого заступничества мать Петра,
Наталья Кирилловна. Поэтому Голицын как был начальником одного из второстепенных
приказов — Казан ского, так им и остался.
Правительство возглавил брат матери Петра, Лев Кириллович Нарышкин,
которому исполнилось только 25 лет. Он стал и на чальником Посольского приказа,
однако без титула «сберегателя». Человек энергичный, но с умом посредственным, он
тоже был изрядным пьяницей. Понятно, как пагубно это сказывалось на его занятиях
государственными делами. Что касается дипломатии, то Посольский приказ он возглавлял
только формально. Всем здесь заправлял опытный дипломат старого закала, думный дьяк
Емельян Игнать евич Украинцев. Все ответственные посты расхватали родственники
Нарышкиных и Лопухиных, из рода которых была первая жена Петра — Евдокия.
Словом, правительство формировалось по старинным обычаям, когда должности
получали не по за слугам, способностям, не по пригодности к должности, а по род -
ственным связям. Около десятка лет правили Московским госу дарством эти люди, но ни
во внешней, ни во внутренней политике ничего выдающегося не сделали. Зато себя не
забывали: мздоим ство приобрело невиданные размеры.
А как же Петр? Почему он не проявил серьезного интереса к власти? Прежде всего
он был еще слишком молод. С. М. Соловьем пишет: «Семнадцатилетний Петр был еще
неспособен к управлению государством, он еще доучивался, довоспитывал се бя теми
средствами, какие сам нашел и какие были по его харак теру; у молодого царя на уме были
потехи, великий человек объявился после, и тогда только в потехах юноши оказались
семена великих дел».
Но молодость Петра — только одна сторона. Он уже тогда по нял, что дела Руси
идут из рук нон плохо. Как же их исправить, как изменить сложившиеся веками традиции,
методы управления? Как стать сильным не только против Софьи, но и по отношению к
внешним врагам своей страны? К тому же те, кто казался посильнее Софьи, явно
отвергали любые изменения и нововведения. Приходилось пока подчиняться им. Так, но

26
настоянию матери Петр теперь гораздо аккуратнее участвует в утомительно долгих рели-
гиозных, дипломатических и других придворных церемониях. От этого занятия он
буквально изнывал. «Петр ни в чем не терпел стеснений и формальностей,— писал В.
О. Ключеkdbc. — Этот властительный человек, привыкший чувствовать себя хозяином
всегда и всюду, конфузился и терялся среди торжественной об становки, тяжело дышал,
краснел и обливался потом, когда ему приходилось на аудиенции, стоя у престола в
парадном царском облачении, в присутствии двора выслушивать высокопарный вздор от
представлявшегося посланника».
Нелегко было Петру вырываться из душных дворцовых покоев Кремля на вольное
поле воинских упражнений или заниматься постройкой любимых им кораблей! Так,
чтобы поехать на Переславское озеро, где он строил с hx перmx флотилию, Петр
объяв лял, что едет на «богомолье» к Троице, благо монастырь находил ся на полпути
между Москвой и Переславским озером. Когда в 1690 году у Петра родился сын Алексей,
в Грановитой палате б ыл устроен «радостный стол» — обед, на который Петр пригласил
весьма уважаемого им генерала Гордона. Против этого неслыханного поступка —
приглашения к царскому столу иноземца -католи ка — яростно выступил патриарх Иоаким.
Петру пришлось уступить. Правда, на другой день он устроил в загородном дворце обед
специально для Гордона и проявил к нему особую любез ность. Патриарх Иоаким
ревностно защищал старинные устои Мос ковского государства, не терпел никаких
нововведений и особенно осуждал всякое общение с иноземцами, заимствование у них
чего бы то ни было. Он очень неодобрительно смотрел на сближение Петра с
иностранцами. Видимо, главным образом этими опасениями и было продиктовано
завещание патриарха, умершего в марте 1690 года. Иоаким требовал от государей во имя бога запретить русским людям всякое
общение с еретиками -иноверцами, которые говорят на непонятных православным языках
и вообще, «подобно скотам», едят траву, именуя ее «салат». Патриарх молил государей не
до верять проклятым иноверцам должности высших начальников, ибо в полках они пользы
не приносят, а только гнев божий на русское войско навлекают. Напоминал, как во время
крымских походов Голицына он просил не назна чать еретиков начальниками, но его не
послушали, потому и произошла неудача походов. Патриарх писал: «Какая от них
православному воинству может быть помощь? Только гнев божий наводят. Когда
православные молятся, тогда еретики с пят; христиане просят помощи у богородицы и
всех свя тых — еретики над всем этим смеются; христиане постятся — еретики никогда.
Начальствуют волки над агнцами! Благодатиею божиею в русском царстве людей
благочестивых, в ратоборстве искусных, очень много. Опять напоминаю, чтоб...
инос транных обычаев и в платье перемен по -иноземски не вводить».
Завещание патриарха Иоакима — своеобразная антипрограмма последующей
деятельности Петра. Именно так он к ней и отнесся. Спустя месяц после смерти патриарха
вопреки требованию отка заться от иноземных обычаев он заказал для себя немецкое пла -
тье: камзол, чулки, башмаки, шпагу на шитой золотом перевязи и парик. Но пока носить
это платье самодержец всея Руси осме ливается лишь во время визитов в Немецкую
слободу, которую он теперь посещает все чаще и чаще.
Однако, когда надо было выбирать нового патриарха, Петру снова пришлось
уступить. Он хотел поддержать псковского митрополита Маркела, человека
образованного. Но мать царя под влиянием ревнителей старины склонялась к кандидатуре
Адриана, митрополит а Казанского. Маркела признали непригодным из- за пользования
«варварскими» языками: латинским и французским, из- за излишней учености и слишком
короткой бороды... Петр сдал ся, получив еще раз возможность убедиться в силе тех, кто
пре выше всего почитал отс талость Руси, ее старомосковские порядки, сохранение
которых, как все яснее становилось Петру, было гибельным для страны.
Еще с времен Ивана III, когда русские каменщики не смогли достроить Успенский
собор и пришлось звать итальянских масте ров, на Руси начали осознавать свою

27
отсталость. Иноземные мастера становились необходимыми. Их зазывали в Россию,
платили им бешеные деньги, но почти ничего не делали для того, чтобы русские сами
овладели мастерством. Мысль о том, чтобы учиться у европейцев, чтобы догнать их и тем
обрести независимость, что в этом вопрос будущего России,— такая мысль овладевает
всем существом Петра. Она становится не просто сознанием целесооб разности, но
страстью необычайной силы, охватывающей его бурно развивающуюся натуру. В этом,
пожа луй, главное содержа ние жизни и деятельности Петра в последнее десятилетие XVII
_ ка. Случилось это не сразу, не в результате внезапного озарения, но путем постепенного
познания того, чем была Россия и что пред ставляла собой Западная Европа. Потребовался
большой, сложный, противоречивый процесс осознания великой исторической задачи. В
жизни все это часто выглядело непонятно, загадочно, запутанно. Во множестве мелких и
больших дел того времени трудно, почти невозможно обнаружить существование какого-
то обдуманного плана или программы петровской деятельной жизни. Каза лось, все
происходит по воле случая. Поступки и решения Петра определяет не только сознание, но
часто и интуиция. Конец правления Софьи пока что дал ему возможность свобод нее общаться с
иностранцами, находившимися на русской службе. Среди них прежде всего уже
упоминавшийся генерал Патрик Гордон, которому было тогда 55 лет. Раньше служил он
наемным сол датом в Швеции, Германии, Польше. Гордон участвовал также в двух
крымских походах Голицы на. В критические дни борьбы Софьи за власть он явился в
Троице -Сергиев монастырь и тем уже заслужил доверие Петра. А его знание военного
искусства, организации армий разных стран, боевой опыт, пунктуальная ис -
полнительность, хладнокровие — все это сделало Гордона главным наставником Петра в
«потешных» военных затеях. Другим иностранцем, оказавшим огромное влияние па формирование Петра,
особенно на его внешнеполитические взгляды, ока зался Франц Лефорт. В отличие от
Гордона, Лефорт стал не толь ко советником, но и близким, задушевным другом царя. Он
также был одним из первых иностранцев, которые перешли на сторону Петра в решающие
дни схватки за власть с Софьей. Уроженец Швейцарии, Лефорт служил под знаменами
многих иностранных армий, прежде чем приехал через Архангельск в Россию и поступил
на службу в русскую армию. С грехом пополам он научился го ворить по-русски; писал
свои письма Петру на русском языке, но латинскими буквами. Он знал также
голландский, немецкий, итальянский, английский и французский язы ки. Лефорт в свои 35
лет привлекал Петра не столько профессиональными знаниями, образованностью, сколько
характером. Живой, остроумный, на ходчивый, жизнерадостный швейцарец был весьма
обаятельным человеком. Сильный и ловкий, он великолепно фехтовал, метко стрелял, а
кавалеристом был таким, что даже не боялся сесть на дикую, необъезженную лошадь.
Лефорт быстро сделался другом царя и поверенным в его сердечных делах. Это он
познакомил Петра с первой красавицей Немецкой слободы Анной Монс, до черью
виноторгов ца.
В 1691 году другой швейцарец, капитан на русской службе Сенебье писал в письме
на родину: «Его царское величество очень Лефорта любит и ценит его выше, чем какого-
либо другого иноземца. Его чрезвычайно любит также вся знать и все иностранцы. При
дворе только и говорят о его величестве и о Лефорте. Они неразлучны. Его величество
часто посещает его и у него обедает. Оба они одинаково высокого роста с той разницей,
что его величество немного выше и не так силен, как генерал. Это монарх в 20 лет. Он
часто появляется во французском платье, подобно Лефорту. Последний в такой высокой
милости у его величества, что имеет при дворе великую силу. Он оказал большие услуги и
обладает выдающимися качествами. Пока Москва остается Мо сквою, не было в ней
иностранца, к оторый пользовался бы таким могуществом. Он приобрел бы большое
состояние, если бы не был так великодушен. Верно, конечно, что благодаря этому

28
качеству он достиг такой высокой степени. Его величество делает ему значительные
подарки». Действительно, щедрот ами Петра прежде скромный дом Ле форта в Немецкой
слободе сменил богатый дворец, украшенный зеркалами, картинами, гобеленами,
скульптурой, дорогой мебелью. Здесь устраивались наиболее пышные и многолюдные
праздники — застолья по какому- либо поводу или вообще без всякого повода. Пили в
допетровской Москве много. Народ гнала в кабак беспросветно горькая жизнь и воля
самого государя. В царской грамоте 1659 года строго наказывалось: «Питухов бы с
кружеч ных дворов не отгонять.., искать перед прежним прибыли». Пока мужик не
пропьется до нательного креста, никому, даже законной жене, под страхом порки не
дозволялось увести пьяницу домой. Да и в самом Кремле хмельное лилось рекой. Царь Алексей Михайлович любил
подпоить своих бояр. Собственно, любая цере мония, даже религиозного характера,
завершалась обычно тем, что государь жаловал бояр и других приглашенных водкой или
фряжскими (то есть заграничными) винами. Иностранцы, и преж де всего Лефорт —
большой мастер выпить, пили не меньше, а главное — гораздо чаще. Поб орники
московской старины с укоризной говорили, что- де Лефорт спаивает молодого царя.
Дейстb тельно, с Лефортом Петр пил много. Но именно Лефорт показы вал пример, как
надо пить и не напиваться, сохраняя разум. От сюда пошли легенды об особом,
«политичес ком» характере отноше ния Петра к пьянству. Анри Труайя в книге «Петр
Великий», вышедшей в Париже в 1979 году, пишет о петровских застольях: «В
большинстве случаев он сохранял ясное сознание, несмотря на большое количество
поглощаемого алкоголя. В то время как вокруг него люди расслаблялись, лица
гримасничали и языки заплета лись, он наблюдал эту сцену острым взглядом и запоминал
пья ные признания. Это был способ узнавать тайны окружавших его людей. Таким
образом, даже попойки использовались им для государ ственных интересов».
Такое мнение, довольно часто, впрочем, встречающееся в лите ратуре о Петре,
представляется явно идеализированным. Дело обстояло проще. И оно заключалось в том,
что отнюдь не все, что заимствовал Петр от европейцев, было полезно для рус ских. Это
прежде всего касалось регулярного употребления спиртного, ха рактерного для нравов
«цивилизованной Европы». «Германия зачумлена пьянством», — обличал своих
соотечественников зна менитый церковный реформатор Мартин Лютер. «Мои прихожане
каждое воскресенье смертельно все пьяны», — тогда же с горечью признавал английский
пастор Уильям Кет. Другой англичанин позже так описывал нравы страны пуритан в
XVIII _d_ «Пьян ствовали и стар и млад, притом чем выше бы л сан, тем больше пил
человек. Без меры пили почти все члены королевской семьи... Считалось дурным тоном не
напиться во время пиршества... При вычка к вину считалась своего рода символом
мужественности во времена, когда крепко зашибал мол одой Веллингтон, когда
«протестант» герцог Норфолкский, упившись, валялся на улице, так что его принимали за
мертвеца, и когда спикер Корнуэлл сидел в палате общин за баррикадой из кружек с
портером — председатель достойный своих багроволицых подопечных... В Лондоне
насчитывалось 17 тысяч пивных, и над дверью чуть л и не каждого седьмого дома
красовалась вывеска, зазывавшая бедняков и гуляк из мира богемы выпить на пенни,
напиться на два пенса и проспаться на соломе задаром».
В Немецкой слободе, где жили отнюдь не лучшие выходцы из разных европейских
стран, нравы и обычаи оказались такими, что москвичи не зря окрестили ее «Пьяной
слободой». Юный царь, которого стремились хорошо принять, то есть хорошо угостить,
приобретал пагубные привычки. Несколько позднее английский епископ Бернет
расскажет, как, но его наблюден иям, в 1698 году Петр «старался с большими усилиями
победить в себе страсть к вину». Но не победил, что и предопределит немало лишнего и
досадного в его удивительной жизни...

29
Справедливости ради надо, однако, признать: Немецкая слобода, куда часто
наведыв ался Петр, притягивала его другим. Здесь он стремился узнать как можно больше
о странах Западной Европы. Встречи молодого царя с иностранцами в Немецкой слободе,
действительно имели политическое значение, или, иначе говоря, они служили как бы
дипломатической школой, где Петр познавал суть тогдашней европейской
международной жизни. В разговорах с русскими речь заходила обычно о соседях:
поляках, турках, крымских татарах, в крайнем случае — шведах. Но ведь их страны как
бы отрезали Россию от Европы, служили тяжелым занавесом, за которым почти
невозможно было разглядеть происходящее на сцене большой европейской политики.
Иное дело — Немецкая сло бода, этот микрокосм Западной Европы. Здесь жили
представители фактически всех стран, втянутых в тогдашние войны и к онфликты на
Западе.
А разобраться в европейской политике того времени было делом далеко не
простым. Эпоха «французского преобладания» под ходила к концу. Напуганные
захватническими войнами Людовика XIV, страны Западной Европы объединились в одну
коалицию и вели против Франции войну. Главой коалиции был Вильгельм III Оранский,
сначала штатгальтер Голландии, а затем и король Анг лии. Но коалиция раздиралась
противоречиями, поскольку в ней объединились страны, преследовавшие разные, подчас
противо речивые цели . Во всяком случае в Немецкой слободе происходили ожесточенные
споры; слушая их, Петр извлекал для себя немало полезных сведений для своей будущей
дипломатической деятель ности. Симпатии Петра были на стороне Вильгельма I II
Оранского, личностью которого он восхищался в связи с победой англо- голландского
флота над французским. Ван Келлер сообщал из Москвы в июне 1692 года: «Этот юный
герой часто выражает живое, воодушевляющее его желание присоединиться к кампании
под предводительством короля Вильгельма и принять участие в действиях против
французов или оказать поддержку предприятиям против них на море». Это были не столько желания, сколько еще пока юношеские мечты, ибо чем же
Петр мог оказать поддержку Вильгельму, да еще на море? В мае 1092 года на
Переславском озере был спущен на воду его первый «потешный» корабль...
Строительстm этой фло тилии Петр отдавался с неистовой страстью, пренебрегая даже
своими вполне реальными дипломатическими обязанностями. В феврале в Москву
прибыл персидский посол и ожидал официаль ного приема двумя государями. Но
младший из них, Петр, не хотел отрываться от постройки корабля. Главные члены
правительства, Л. К. Нарышкин и князь Б. А. Голицын, вынуждены были выехать в
Переславль и долго убеждать Петра в необходимости явиться в Москву для приема посла,
который мог обидеться из- за такого пренебрежительного к нему отношения. Петр
согласился. Узнав, что посол привез московским царям подарок — жиuo льZ и льb цу,
он сам первым посетил посла, лишь бы посмотреть диковинных зверей. К
дипломатическому протоколу он всегда будет относиться пренебрежительно. Но реального участия в проведении внешней политики Петр не принимал.
Основная причина этого — крепнущее осознание им слабости России, при которой
дипломатия не имела прочной опоры. Сначала надо было стать сильным. Отсюда его
исключительное рвение к знаменитым «потехам», которыми началась коренная
модернизация русской армии и подготовка к созданию флота. Все началось с детских игр
в войну, к которым Петр привлекал детей бесчисленной ч еляди, жившей при дворе. Когда
Софья выжила Петра с матерью из Кремля в Преображенское, то просторы для «потех»
расширились. Уже вскоре образовались два батальона по 300 человек, которые в начале
90- х годов преобразовали в полки. Почти ежедневно Петр прово дил военные учения —
экзерциции под руководством иностранных офицеров. Сержанты же были рус ские. Сам
Петр тоже имел сначала чин сержанта. Впоследствии из «потешных» вышли
фельдмаршалы Ментиков и Голицын, много генералов. Здесь «потешалось» немало детей
из знатных семей, наряду с безродными вроде Менпшкова. Хотя офицерами были

30
иностранцы, во главе «потешных» Петр поставил русского Автонома Головина. На Яузе
построили по всем правилам фортифика ции настоящую крепость — Пресбурх. И оружие
применялось вполне настоящее. В октябре 1691 года при штурме Семеновского Петр
получил серьезный ожог от близко разорвавшейся гранаты. Подобным образом пострадал
генерал Гордон. Это случилось во время первых крупных учебных сражений в районе
Преображен ского и Семеновского, продолжавшихся несколько дней с участием более 10
тысяч человек. Сражались две «враждебные» армии: во главе первой, состоявшей из
потешных и регулярных полков — лефортовского и бутырского, стоял «прусский король»
генералис симус Фридрих (им был князь Федор Юрьевич Ромодановский). Противник
выступал во главе с «польским королем» Иваном Ива новичем Бутурлиным, под началом
которого были старые стрелец кие полки. Им обычно отводилась роль побежденных, что,
впрочем, объяснялось не только затаенной неприязнью Пе тра к стрельцам, но и слабой их
военной подготовкой. В боях тогда уже отличился ротмистр Петр Алексеев, взявший в
плен «неприятельского» пол ковника. Ныли убитые и раненые. Так, от ран скончался князь
Иван Долгорукий. Генерал Гордон называл все это «военны м балетом». Но, видимо, он просто
недооценил затею Петра. Характерно, что бои ве лись между прусским и польским
«королями». Тем самым солда там как бы давали понять, что они должны быть па уровне
еjh пейских армий. Царь трудился и подвергал себя опасност ям наравне со всеми, этим
он снискал любовь и преданность преображенцев и семеновцев. Но создание двух полков,
как бы хороши они ни были и как ни важен был приобретенный при этом опыт, само по
себе еще ничего не решало. К тому же требовались не только солдаты, воспитать которых
удавалось сравнительно быстро и лег ко. Где взять офицеров и генералов для будущей
армии и тем бо лее флота? Требовался эффективный аппарат государства; нужны
ближайшие помощники, способные действовать активно, само стоятельно и со знанием
дела. С начала Петр потянулся к иностранцам — Лефорту, Гордону и ко многим другим.
Они были наиболее подготовлены для предстоящих Петру дел. А уж особенно они го -
дились для дипломатии, поскольку знание языков и европейской жизни давало им
огромное преимущество. Но иноземцы — люди наемные. Правда, двух названных Петр,
убедившись в их преданности, считал совсем своими. Но это были счастливые для России
исключения. Петр искренне полюбил их. Будучи глубоко русским челове ком, он нисколько не
страдал ксенофобией. Забегая вперед, рас скажем, что, когда в 1699 году генерал Патрик
Гордон (в России его звали Петр Иванович), тяжело заболел, царь ежедневно наве щал
больного. А когда тот умер, то Петр сам закрыл глаза мертвому соратнику и поцеловал
его в лоб. В споминая боевые заслуги гене рала в момент его погребения и бросив горсть
земли на опущенный в могилу гроб, он горестно произнес: «Я даю ему только горсть зем -
ли, а он мне дал целое пространство». С еще большей печалью он прощался с умершим в том же году Л ефортом. Он шел
за гробом, обливаясь слезами. А когда некоторые из старых бояр хотели потихоньку
улизнуть с поминок по иноземцу, то Петр, вернув их, гневно воскликнул: «Какие
ненавистники! Верность Франца Яковлевича пребудет в сердце моем, доколе я жив, и по
смерти понесу ее с собой в могилу!» Были обрусевшие иностранцы вроде Андрея Андреевича Виниуса, родившегося в
России, православного, сына выходца из Гол ландии. Но таких можно было пересчитать по
пальцам.
Вообще нелепо было и думать о преобразовании России с помощью одних только
иностранцев. Ведь речь шла не о колониза ции, а о возрождении величия извечной Руси.
Соратников пред стояло найти и воспитать. И они должны были быть русскими, ибо в
противном случае народ России совсем не понял бы смысла деят ельности
преобразователя.

31
Петр берет помощников отовсюду, без разбора рода, чина и звания. Их надо было
многому научить, воспитать, но не только суроhklvx и строгостью, _^v нужны были
люди, которые служили бы не за страх, а за совесть. Петр научился бы ть
снисходительным, хотя это и не в его характере. Учить и вдохновлять требовалось прежде
всего личным примером беззаветного и неустанного труда. Дух раболепия, покорности,
насаждавшийся ревнителями стари ны, надо было заменить самостоятельностью,
смелость ю и инициа тивой. Петр хотел иметь не слуг, а друзей и товарищей. Вот откуда
пошла его знаменитая «компания». В октябре 1691 года царем был затребован церковный устав. Оказывается, Петр
сочинял свой устав «сумасброднейшего, всешутейшего и всепьянейшего соб ора». В нем
были строго и подробно сформулированы процедуры избрания и назначения чинов
шутов ской иерархии. Первейшей заповедью собора было каждодневное пьянство, дабы
спать трезвым не ложиться. Если в настоящей церкви спрашивали: «Веруешь л и?», то в
новом соборе принимаемому члену надавали вопрос: «Пиешь ли?» Непьющих
беспощадно отлучали от всех кабаков и предавали анафеме.
Конечно, это вовсе не означало, что всешутейший собор строго по букве ого устава
действовал непрерывно. Он был всего лишь сатирической литературной карикатурой на
устав церковный. Со бор устраивал свои шумные сборища лини, от случая к случаю,
особенно по праздникам. Примером может служить его «деятель ность» на святки —
церковный праздник, продолжавшийся много дней. Петр не мог терпеть это узаконенное и
освященное церковью безделье, сопровождавшееся всеобщим пьянством, когда все
«увольнялись как от должностей, так и от работ». Именно на свят ки Петр и созывал
собор, который ездил по домам самых знатных и богатых бояр славить бога. При эт ом
хозяин, конечно, угощал славельщиков, то есть Петра и его «компанию», а они
обязательно требовали, чтобы боярин и сам выпил непомерную дозу водки, приговаривая,
чтоб «все допивали; ибо так делали отцы и деды ваши, а старые де обычаи вить лучше
новых». Нот так Петр, искореняя старые вредные традиции, как бы вышибал клин клином. Во главе конклава собора из 12 кардиналов был поставлен 1 января 1692 года
князь -папа «святейший кир Ианикита, архие пископ Пресбурхский и всея Яузы и всего
Кукуя патриарх», которым оказался бывший учитель Петра Никита Моисеевич Зото
вполне подходивший по своим наклонностям для занятия высокого поста. Что касается
Петра, то он удостоился лишь скром ного звания протодьякона собора.
Это была злейшая пародия на всю церковную иерархию. По тем временам —
святотатство необыкновенное. Иностранцы видели во всей этой затее определенную
политическую направленность. И в этом есть доля истины, хотя многое надо отнести на
счет едкого и грубого юмора царя, а также его стремления сплотить «компа нию». Трудно
сказать определенно, какой смысл вкладывал Петр в создание такого особого института
шутовства в церковном оформ лении. То, что православные иереи — почти сплошь
пьяницы, ни для кого не секрет. В одном из документов того времени расска зыZ_lся, как
пьяный священник хотел благословить полк стрель цов, отправлявшихся в поход, но когда,
подняв руку, наклонился вперед, голова у него отяжелела, и он упал в грязь. Стрельцы
под няли его, и он все -таки благословил их грязными перстами. Такие эпизоды
происходили повседневно. Издавались указы, чтобы духовные лица не посещали
питейных заведений. Церковные соборы XVII века принимали строгие решения против
пьянства священников и монахов, срамивших церковь. Но тщетно. Теперь и Петр взялся
за приведение сл ужителей бога в божеский вид. Устав пет ровского всешутейшего собора,
связывая воедино священство и пьянство, бил не в бровь, а в глаз. Петр был верующим человеком, хотя, конечно, не таким, как его отец Алексей
Михайлович. Но он глубоко презирал духо венство за невежество, за его враждебность к
преобразованию Рос сии, и особенно за паразитизм черного монастырского священства.
Признавая нравственную и государственную ценность религии, он все же не любил
церковь, иерархи которой, впрочем, за немногими исключ ениями, отвечали ему

32
взаимностью. Во времена большого значения религиозного фактора в международных
отношениях подобная позиция имела свои положительные моменты, облегчая контакты с
иностранцами, как с католиками, так и с протестантами разных направлений,
возглавлявшими те или иные государства. Словом, в дипломатии Петр выступает, в
отличие от своих пред шественников, в более светском облике политика, независимого от
церкви и веротерпимого. Петр встал на путь духовной секуляризации быта русских лю дей, который во всех
мелочах определялся церковным уставом. После смутного времени новая мирская,
светская культура начи нает вытеснять религиозное влияние. В испуге церковь обруши-
вает яростные гонения прежде всего против развлечений, смеха, веселья. Возобновляют ся
жестокие преследования скоморохов. «Оцерковление» всей жизни православного
подразумевало не толь ко соблюдение постов, посещение служб, долгие молитвы и т. п.;
человек должен был как можно меньше думать о мирском и пре даваться лишь
благочестивой подгот овке к «истинной», «загроб ной» жизни. Особенно преследовался
смех. В нем видели нечто бесовское, сатанинское. Ведь не случайно на иконах никто и ни-
когда не изображен смеющимся. Знаменитый поборник церковной старины протопоп
Аввакум требовал благочестивой жизни с бес численными «молитвами, поклонцами и
слезами». Своим всешутейшим собором Петр начинает реабилитацию смеха и «реформу
веселья», которая должна была освободить людей от духовного теократического ига и
обратить их помыслы и силы к мирским за ботам этого, а не того света. Так практически
начиналась европеи зация страны.
Возвращаясь к «компании» Петра, нельзя не сказать о тех взаимоотношениях,
которые он в ней установил. Поскольку в то время в сознании господствовала
монархическая идея, главой ком пании был потешный король, князь -кесарь Ф. Ю.
Ромодановский. К нему положено было обращаться с соблюдением всех почестей.
Остальные, включая самого Петра, были его подданными. Петр допускал обращение к
нему членов «компании» не как к царю, но лишь в соответс твии с его скромным еще
воинским званием (ка питан, шкипер и т. п.). Впрочем, в «компании» предпочитали
обходиться и без чинов. Однажды Петр специально упрекнул Апраксина за обращение к нему с царским
титулом, «чего не люблю, а ты должен знать, как писать, ведь ты нашей компании». Эта
«компания» служила ему для изучения и подбора ближайших помощников. Ведь в основе
петровской реформы — прежде всего принципиально новые методы управления, переход
от слепого повиновения к сознательному исполнению замыслов пре образователя. Петр
нуждался в том, что бы не только убедить в их правильности, но и получить откро _gguc
совет. В. О. Ключевский писал: «Особенно любил Петр высказывать свои взгляды и
руководящие идеи в откровенной бе седе с приближенными, в компании своих «друзей»,
как он назы вал их. Ближайшие исполнители должны были знать прежде и лучше других, с
каким распорядителем имеют дело и чего он от них ждет и требует. То была столь
памятная в нашей истории ком пания сотрудников, которых подобрал себе
преобразов атель,— довольно пестрое общество, в состав которого входили и русские, и
иноземцы, люди знатные и худородные, даже безродные, очень умные и даровитые и
самые обыкновенные, но преданные и испол нительные».
Но при чем же в столь серьезном деле такая курьез ная, даже дикая форма
всешутейшего и всепьянейшего собора? Ответ на этот вопрос — в условиях, нравах,
традициях того времени. Петр, как это подчеркивали и К. Маркс, и В. И. Ленин, вел
борьбу с варварством варварскими средствами. К тому же и в цивилизованной Европе в то
время среди верхов общества распространены были подобные шутовские общества.
Английские аристократы тоже устраивали маскарадные клубы. При короле Вильгельме,
которого так уважал Петр, существовал кощунственный клуб безбожников. Всешутейший
с обор являлся, таким образом, одной из форм евро пеизации. Да и в самой Руси была
подобная традиция. Предтечей петровского собора служила, например, пресловутая

33
«Служба кабаку», имитация одной из православных молитв, представлявшая собой
своеобразное издев ательство над верой и церковью...
В конце ноября 1692 года совершенно неожиданно молодой царь тяжело заболел и
болел долго, больше месяца. Шведский резидент Кохен сообщал, что некоторые близкие
друзья Петра уже заготовили на всякий случай лошадей, чтобы б ежать из Москвы, если в
Кремль вернется Софья. Однако страхи оказались напрас ными: на рождество, то есть в
конце декабря, царь уже был здоров. В молодости здоровье у Петра было богатырское.
Тем не менее многие, особенно иностранцы, писали и пишут о его не дугах, о том, что
лицо его внезапно искажалось конвульсиями, что заметно дрожала у него голова и порой
Петра охватывали приступы бешенства. Действительно, такое с царем иногда случалось.
Объяснения этому давались самые различные. Одни полагали, что это результат болезни,
о которой только что было сказано, другие связывали это с ужасными потрясениями,
вызванными кровавыми событиями 1682 и 1689 годов. В Немецкой слободе ходили слухи,
что болезнь царя вызвана действием яда, которым по тайному повелению Софьи пытались
отравить молодого царя. Наконец, вспоминали и о дурной наследственности мужского
потомства царя Алексея Михайловича. Его сыновья либо сразу умирали в младенчестве,
либо были болезненными, как Федор и Иван, прожившие так недолго. Высказывается
так же предположение, что конвульсии и дрожь могли быть результатом сильного удара по
голове. Но никаких сведений о таком факте не сохранилось. Правда, однажды вблизи
Петра взорвалась граната, сильно опалившая ему лицо. Лишь спустя три недели он
оправился от ожога. Как бы то ни было, есть основания считать, что все это не слитком
мешало деятельности царя и оставалось его, так сказать, особой приметой, по ко торой
Петра узнавали за границей, когда он ездил туда инкогнито. Шел 1693 год. Жизнь Петра продолжалась своим чередом: официальные
обязанности, «марсовы потехи», вечера в Немецкой слободе с долгими застольными
беседами. Эти беседы не могли не укоренить в сознании Петра мысль, проходившую
красной нитью в высказываниях его собеседников: могущественны те госуда рстZ
которые омываются морями. Морской корабль — главное чудо, высшее достижение
тогдашней науки и техники, символ мощи и прогресса. Когда речь заходила о морских
сражениях, то Петр не мог не ощущать чувства неполноценности: он вообще никогда не
видел мо ря!
Царь уже успел получить согласие матери на поездку в Архангельск —
единственные тогда морские ворота России, открывав шие на несколько месяцев в году
путь в Европу. В мае он три неде ли проводит на Переславском озере, плавает на судах
своей флотилии, которая кажется ему теперь такой смешной и ненужной. Три дня
продолжается прощальный пир у Лефорта, завершившийся пушечной пальбой и
красочным фейерверком — очередным нововведением Петра, к которым Москва
начинала привыкать. 4 июля Петр, Лефорт, Ромодановский, Бутурлин, Апраксин и многие
другие близкие ему люди едут в сопровождении отряда стрельцов в Вологду. Отсюда
путешественники двинулись дальше речным путем. А 30 июля царскую флотилию
пушечным салютом встре чает Архангельск. Сначала на 12 -пушечной яхте собирались по -
сетить монастырь на Соловецких островах. Но, когда Петр увидел несколько
нагруженных товарами английских и голландских кораблей, он захотел обязательно
проводить их и вышел в море. Данное матери обещание не делать этого было немедленно
забыто. Шесть дней продолжалось первое плаванье Петра, оставившее у него
неизгладимое впечатление. Узнав, что должны прибыть новые иностранные корабли, царь
откладывает возвращение, лишь бы дождаться их прихода. С волнением рассматривает он
невидан ную им прежде картину морского порта, куда летом приходило до 100 кораблей
из разных европейских стран. Разгрузка иностранных товаров, погрузка русских, шумная
суета, разноязыкая речь, встречи и беседы с матросами и капитанами — на все это
молодой царь взирает с крайним любопытством. Решено приобрести еще два корабля.

34
Один из них заложили на верфи в Соломбале (остров, ныне часть Архангельска), другой
поручено купить в Голландии. Только в октябре Петр вернулся в Москву. Сильным ударом для Петра была кончина матери Натальи Ки рилловны,
последовавшая 25 января 1694 года. Человек крайне чувствительный, он тяжело
переживал эту смерть. Но теперь кое -что в жизни Петра меняется: 8 апреля он последний
раз участвует в очередной старинной кремлевской церемонии по случаю пасхи. Он и
раньше делал это из уважения к воле матери. Отныне Петр окончательно отказывается от
величественного древнего ритуала, отнимавшего так много времени и создававшего лишь
иллюзию могущества и величия Московского государства.
Всю зиму идет подготовка к новой поездке в Архангельск, на меченной на
следующее лето. Именно для этого Петр и оставил там воеводой будущего флотоводца Ф.
М. Апраксина. Он часто писал ему подробные и детальнейшие наставления, причем как
бы пере давая распоряжения князя- кесаря Ф. Ю. Ромодановского. В одном из писем —
характерное проявление юмора Петра насчет своего потешного суверена: «он, государь,
человек зело смелый к войне, а паче к водному пути». В действительности
Ромодановский, мягко говоря, воинской доблестью не отличался и моря не любил, хотя во
время второго путешествия в Архангельск и фигурировал в каче стве адмирала.
В это путешествие Петр отправился из Москвы 1 мая 1694 года. Его сопровождало
уже не 100, а более 300 человек. Достигнув Вологды на лошадях по суше, отправились
затем по рекам на 22 баркасах. По пути делали иногда остановки. Так, когда флот пришел
в Устюг Великий, его встретил местный воевода П. А. Толстой — будущий знаменитый
петровский дипломат, устроив богатый ужин для гостей. Он служил воеводой в этом
северном городке потому, что был замешан в мятеже 1682 года на стороне Софьи.
Возможно, встреча с Петром послужила поводом к его возвращению в Москву. 18 мая
прибыли в Архангельск, а уже 20 мая состоялся торжест венный спуск на воду первого
корабля, заложенного Петром в прошлом году. Затем Петр отправляется на Соловецкие
острова посе тить монастырь. По пути яхта «Святой Петр» попала в сильный шторм.
Впервые Петр воочию увидел страшную мощь морской стихии. Вернувшись в
Архангельск, он ждет корабль, заказанный в Голландии, который достиг Архангельска 21
июля, пробыв в пути пять недель и четыре дня. Капитаном этого корабля, названного
«Святое пророчество», назначили уроженца самого сухопутного государства —
швейцарца Франца Лефорта, а Петр получил скромную должность шкипера. На корабле
впервые подняли русский флаг, состоявший из трех горизонтальных полос: красной,
синей и белой,— вариация флага Голландии, на котором Петр и поменял местами синюю
и белую полосы. Таким флаг России оста вался до 1917 года.
Затем три русских корабля пошли в морской поход, сопровож дая уходившие на
родину голландские и английские суда. В ли тературе этот поход, продолжавшийся
неделю, часто именуется выходом в Ледовитый океан. В действительности первые
рус ские корабли лишь прошли горло Б елого моря и, огибая Кольский полуостров, дошли
до мыса Святой нос в Баренцевом море. Это примерно 250 — 300 морских миль от
Архангельска. Однако плавание в северных водах — даже сейчас дело нелегкое. Тогда же
при отсутствии современной навигационной те хники, лоций, ориентиров па берегу и т. п.,
а также в связи с неопытностью русских фло товодцев было очень опасно. Корабли то и
дело садились на мель, теряли ориентировку. Н о Петр был в восторге и навсегда полюбил
море. Поэтому путешествие в Архангельск, конечно, не просто очередное потешное
мероприятие. Петру предстояло принять историческое решение о создании русского
морского флота. Ему необходимо было понять и ощутить, что же это такое — морское
плаванье.
5 сентября 1694 года Петр вернулся в Москву, где уже кипела работа по устройству
нового, небывалого по размерам потешного сражения. На берегах Москва -реки, между
селами Коломенское и Кожухово, в течение трех педель шли ожесточенные «бои» меж ду
«польским королем» Бутурлиным, в распоряжении которого на ходились старые

35
стрелецкие полки, и князем-кесарем генералиссимусом Ромодановским, возглавлявшим
Семеновский, Преобра женский и другие полки нового строя. В их числе находился бом -
бардир Петр Алексеев. Как обычно, «побежденными» оказались стрельцы. На этот раз в
учениях участвовало больше 20 тысяч человек. И хотя употреблялись деревянные штыки
с тупыми концами, пороха не жалели. 24 человека были убиты, 50 — ранены. Это была
последняя потешная экзерциция, которая вошла в исто рию под названием Кожуховского
похода. «Когда осенью,— писал Петр,— трудились мы под Кожуховом в марсовой
потехе, ничего более, кроме игры, на уме не было; однако же эта игра стала
пред вестником настоящего дела».
Пора приниматься за настоящее дело. Прошло уже пять лет после устранения
С офьи, пять лет власти Петра. А он эти годы за нимался лишь «потехами» да общением с
иностранцами Немец кой слободы. Конечно, нельзя считать все это потерянным време нем.
Петр учился, мужал, становился военным и морским специа листом на уровне не ниже
иност ранных, служивших в России. Главное — он искал пути и средства для усиления
независимости и могущества России, растущее отставание от Запада которой он понимал
все отчетливее.
Понят но также доверие молодого царя к Л. К. Нарышкину, возглавлявшему
правительс тво, ведь Лев Кириллович был братом его матери, также не в меру доверявшей
ему. Положение стало ме няться после ее кончины. Петру уже 22 года. Царь Федор в этом
возрас те закончил свое царствование. А Петр жил как бы в дру гом мире, все более
удаленном от К ремля, его нравов, обычае  и его политики. Политика же эта как во
внутренних, так и во внешних делах являла собой бе зотрадную картину. Неразбериха и
не брежность в сочетании с казнокрадством и бездельем отличали правление Нарышкина.
Некоторые из бояр, присоединившихся к Петру в 1689 году, теперь сожалели о времени
правления Софьи. У нее, конечно, было немало пороков, но она хоть как -то управляла.
Роптал и народ: на уме у царя одни поте хи, связался с немца ми, делами не занимается...

АЗОВСКИЕ ПОХОДЫ

Одна ко име нно в это время уже прорастали «семена великих дел». Армия, флот и
море вот что нужно России не только для укрепления межд ународного положения, но и
для упрочения ее как независимой держаu. Об щение с иноземцами вопреки мнению при-
верженце в старины было для Петра средст вом решения истинно патриотических,
на циональных задач России. Генерал Гордон передавал ему профессиональные военные
знания. Франц Лефорт расширял его кругозор, заражал оптимизмом. Не зря князь
Куракин называл Лефорта за веселый и беспокойный прав «дебошаном французским».
Любопытно, что , судя по письмам этого швейцарца, он искренне был озабочен судьбами
России, а главное — он понял и оценил, какой богатой, необыкновенной натурой, каким
та лантливым был его молодой царственный русс кий друг.
Из писем Лефорта известно, что еще в Архангельске друзья много говорили на
тему о необходимости выхода России к морю. Архангельск, путь к которому был
свободен от льдов лишь не сколько месяцев в году и от которого до европейских портов
надо было идти долгим, очень опасным путем вокруг Скандинавии, мог иметь только
второстепенное значение и проблемы не решал, хотя держать здесь порт и флот тоже
требовалось. З аходила речь о Каспийском море, ведь Россия владела Астрах анью 
устье В олги. Но Кас пийское море — это, в сущности, большое озеро, не связанное с
Мировым океаном. Другое дело — Черное море, которое, кстати, в древности
называлось Русским. Позднее Петр рассказывал, что в юности, читая летопись Не стора, он узнал, как
князь Олег ходил па Царьград, то есть на Константинополь, оказа вшийся затем под
eZklvx турок. С тех пор возникла у него мечта повторить под виг Олега, «отомстить
тур кам и татарам за все обиды, которые они нанесли Руси».

36
Поход в южном направлении предопределил и внешнеполитич еские
обстоятельства. После падения Софьи русская дипломатия , направляемая Нарышкиным и
Украиице вым, не отличалась осо бой активностью. Правда, она стала нескольк о
практичне е и реалистичнее. Затеяв крымские походы по условиям «вечного мира», Софья
провозгласила явно недостижимые цели. Она требовала от Турции, чтобы России был
возвращен Крым, его татарское на селение высолено в Турцию, а русские пленные,
находившиеся там, без выкупа возвращены в Россию, и т. п. Османская империя должна
была также передать России крепости Очаков в устье Днепра и Азов в устье Дона.
Подобные требования уместны были бы лишь в случае сокрушительного вое нного
разгрома противника. Однако этого нельзя было сказать о результатах крымских походов
В . Голицына.
После свержения Софьи Москва снизила то н. Она предлагала лишь обмен
пленными, прекращение выплаты ежегодной москов ской дани крымскому хану, требовала
запрещения набегов крымских татар на русские владения и права свободной торговли с
Крымом и Турцией. Но Крым с одобрения султана не хотел и слышать об установлении
мира на этих условиях. Поэтому между Москвой и Крым ом сохранялось состояние войны.
Причем активность проявляла крымская сторона. Так, в 1692 году 12 тысяч татар напали
на Немиров , сожгли город и увели две тысячи пленников для продажи в рабство. Через
год число пленников достигло уже 12 тысяч. Каждое лето Москва из -за своей слабости
терпела все это.
В те годы русская дипломатия в основ ном занималась малороссийскими, то есть
украинскими, д елами. Переяславское решение 1 654 года о воссоединении Украины е -
Россией предоставляло ук раинским гетманам право самостоятельных дипломатических
сношений с другими странам и. Многие из них не только пользовались этим правом, но и
злоупотребляли им и отнюдь не в интересах Москвы. Преемник Богдана Хмельницкого
гетман Выговский объе динился со шведским, а затем и польским, королем Карлом X и в
1659 году уничтожил под Конотопом войско царя Алексея Михайловичи. Сын Богдана
Хмельницкого Юрий вообще ушел к тур кам и помог им захватить южную часть Украины.
Гетман Дорошенко в 1666 году передал Правобережную Украину под власть султана. О
Самойловиче уж е говорилось в связи с поджогом степи в первом крымском походе, после
которого Голицын провел избра ние гетмана Мазепы. Вот с ним -то и пришлось иметь дело
Л. К. На рышкину, а затем Петру.
Как раз в решающие дни борьбы Софьи с Петром, 10 августа 1689 года, Мазепа
приехал в Москву. Сначала в Кремле он высо копарно превозносил воинские доблести В.
Голицына. Однако, бы стро разнюхав суть дела, через нескол ько дней явился к Троице и
стал жаловаться , что-де Васька Голицын вымогал у н его много денег; за это Мазепа и
получил компенсацию из конфискованных владений бывшего «оберегателя». В Москве
понимали, что Мазе па — ставленник павшего князя, но сохранили его на посту гетмана,
задабривая подарками. Мазепа между тем уже тогда вел двой ную игру. Польские
магнаты, «союзники» Москвы по «вечному миру», не прекращали интриг для захвата
Левобережной Украины с помощью Мазепы. Особенно активно они действовали в
отноше нии православного населения на Правобережье, где его насиль ственно обращали в
католичество или в унию, то есть подчиняли католической иерархии русскую церковь,
оставляя все же обряд православным. По этому поводу Посольский приказ вел
нескончаемые переговоры -споры с польскими резидентами.
Одновременно Австрия и особенно Польша непрерывно требовали, чтобы Москва
продолжала в оенные действия против Крыма, отвлекая на себя турецкие силы. Войны
требовало и греческое православное духовенство, крайне задетое тем, что турки передали
Сylu_ места в Иерусалиме (Голгофу, Вифлеемскую церковь, Свя тую пещеру и т. п.),
ранее контролируемые греками, французам -католикам. Иерусалимский патриарх Досифей
писал в Москву: «Татары — горсть людей и хвалятся, что берут у вас дань, а так как
татары — подданные турецкие, то выходит, что и вы турецкие подданные».

37
Действительно, турки демонстративно третировали Москву. Когда на престол вступил
новый султан Ахмед II, то всем европейским дворам было послано торжественное
уведомление об этом. Кремль же игнорировали.
Другие соображения тоже побуждали царя действовать. Кожуховский поход помог
ему в какой -то мере избавиться от комплекса неполноценности в отношении военной
силы России. Он ре шил, что его новую армию пора испытать в настоящей войне. Надо
было показать, что «потехами» занимались не зря. Кроме того, у Петра появилась еще
одна причина для войны. Лефорт давно уже убеждал царя посетить наиболее развитые
страны Западной Европы, чтобы познакомиться с их достижениями и путем срав нения
реально оценить положение своего государства. Однако Пет ру хотелось явиться в Европу
в лаврах победителя, чтобы иметь дело с западными суверенами, как равному с равным. В конце 1694 года Петр в многочисленных беседах с близкими людьми постоянно
обсуждает идею похода против крымских та тар. 20 января 1695 года служилым людям
официально приказали собираться под началом боярина Б. П. Шереметева в поход на
Крым. Традиционное крымское направление похода слупило лишь прикрытием для
подготовки и нанесения удара по самим туркам, вернее по их крепости в устье Дона —
Азову. По- турецки она на зывалась Саад- уль-Ислам, что означает Оплот Ислама. Вот этот -
то «оплот» и решил сокрушить Петр. Войско Б. II. Шереметева численностью 120 тысяч человек дви нулось к низовьям
Д непра, к Крыму. В то же время другое отборное войско в 31 тысячу человек, где в звании
бомбардира Преобра женского полка под именем Петра Алексеева находило сам царь,
направилось по иному пути. Турки все же узнали о надвигавшейся опасности и усилили
гарнизон крепости с трех до семи тысяч че ловек. Первой серьезной ошибкой Петра,
затруднившей осаду кре пости, стало разделение войска на три самостоятельные части во
главе с Головиным, Лефортом и Гордоном. Таким образом, рус ская армия под Азовом не
имела общего командования. К тому же буквально на глазах у русских к крепости
подходил и турецкие галеры и доставляли припасы, подкрепления. Петр не предусмот рел
предотвращения этой возможности. Три генерала спорили и соперничали между собой, а
«бомбардир» Петр дейстhал слиш ком уж нетерпеливо. Все это смахивало на прежние
«потешные» осады крепости Пресбурх на Яузе. Азов же считался по тем временам
мощнейшей крепостью. Почти три месяца продолжалась осада. Два штурма, пред принятые по настоянию
Петра, обнаружили не согласованность в действиях осаждавших. Подкопы и
закладываемые в них мины при взрывах наносили больше ущерба русским, чем туркам. В
до вершение всего к ним перебежал изменник, голландский матрос Янсен, который, как
пишет один историк, «выдал врагу тайны р усской стратегии». Он рассказал, что русские
после обеда имеют обыкновение спать. В один из таких моментов турки совершили
успешную вылазку: перебили сотни сонных солдат, захватили или испортили много
пушек. В начале осады Петр был настроен оптимистично. В своих письмах в Москву он
писал, что «врата к Азову счастливо отвори лись», что «марсовым плугом все испахано и
посеяно». Однако всходы оказались довольно чахлыми. Захватили две «каланчи»—
башни, стоявшие выше по течению Дона на его берегах и цепями преграждавшие подход
к крепости. В числе трофеев оказалось одно знамя, одна пушка и один пленный турок...
27 сентября 1695 года решили осаду прекратить и возвращать ся домой. По пути,
испытывая стужу, непогоду, голод, нападения татарской конницы, потеряли еще немало
людей. Потерь оказалось н е меньше, чем и свое время у И. Голицына. Но и целом
резуль таты, конечно, были все же приличнее. П . П. Шереметев на Днепре захватил четыре
турецких опорных пункта: два разгромил и в двух оставил русские гарнизоны. И все же
т риумфальное возвращение Петра в Москву оказалось торжеством, вызвавшим
неблагоприят ные толки в народе, не говоря уже о донесениях иностранных резидентов.

38
Итак, первое самостоятельное дело молодого Петра окончилось неудачей. Однако
именно в этот момент и проявляется сила ха рактера Петра. Он не впал в уныние, не
опустил руки. Напротив, царь развертывает необычайно энергичную деятельность, чтобы
исправить ошибки. Он проявил редчайшую для монархов с неогра ниченной властью
способность учиться на ошибках, пора жениях и извлекать из них уроки. Как пишет С. М.
Соловьев, «благодаря этой неудаче и произошло явление великого человека. Петр не упал
духом, но вдруг вырос от беды и обнаружил изумительную деятельность, чтобы загладить
неудачу, упрочить успех второго похода. С неудачи азовской начинается царствование
Петра Ве ликого».
Еще в ходе возвращения «от невзятия Азова» (горько- ироническое выражение
самого Петра) начинается подготовка к новому походу. В письме к главе
дипломатического ведомства Л. К. На рышкину от 8 октября из Черкасска царь дает
указание о вызове из Австрии специалистов по взятию крепостей. Такая же просьба
направляется и в Пруссию. (Гетр заранее принимает меры, чтобы при новой попытке
взятия Азова не сказалось пагубно отсутствие инженеров, способных руководить
работами по взрыву вражеских укреплений. Во время первого похода и осады Азова Петр
внима тельно следил за международной ситуацией в Европе. А Виниус в своих письмах
регулярно информирует его, как проходят завершающие этапы войны Аугсбургской лиги
во главе с Вильгель мом III против Франции, о военных действиях Австрии. Польши,
Венеции против Турции. Хотя существование Священной лиги (Австрия, Польша,
Венеция, Россия) формально продолжалось, после первого Азовского похода в Вену 24
декабря был направлен посланник К. Н. Н ефимонов для переговоров с императором о за -
ключении наступательного союза против Турции в форме письмен ного договора. Но
главное — ему поручалось добиться скорейшей присылки специалистов по организации
взрывных осадных работ. В декабре единственным командующим нового похода на Азов был назначен
боярин А. С. Шеин, а помощником к этому не очень -то опытному воеводе приставили
генерала Гордона. Тогда же получил назначение командовать еще не существовавшим
флотом адмирал Ф. Лефорт. Создание этого флота становится главной задачей Петра. В Воронеже, а также в
других местах небывало интенсивными темпами развернулось строительство кораблей.
Отовсюду к Петру направлялись иноземные специалисты -кораблестроители. Из раз ных
мест согнали на работу более 27 тысяч человек. Сам Петр сразу после похорон брата —
царя Ивана, умершего 29 января 1696 г., отправляется в Воронеж. Здесь он всех заражает
своей бешеной энергией и работает сам с топором в руках. «В поте лица своего едим хлеб
свой»,— пишет он из Воронежа. В апреле начали спу скать на воду военные корабли.
Новый флот включал два больших корабля, 23 галеры и четыре брандера. Из
Преображенского, где шло формирование войск, прибывали подкрепления. Зачислялись
даже крепостные, получавшие таким образом без ведома их хозяев свободу. Как видно, у
Петра бывали моменты, когда ради интересов государства он пренебрегал самыми
«священными» устоями тогдашнего социального строя России, в данном случае —
крепост ным правом! Всего под командованием Шеина к Азову шло около 70 тысяч
человек. Другая армия боярина Б. П. Шереметева вместе с украинскими казаками, как в
прошлом году, отправилась в низовья Днепра. К сожалению, основную часть того и
другого войска составляли стрельцы. Н. Устрялов, автор многотомной «Истории
царствования Петра Великого», пишет в связи с участием стрельцов в Азовских походах:
«Петр не был доволен их службою, в особенности при первой осаде Азова, и не раз
изъявлял им гнев за малодушное бегство из траншей во время вылазок неприятеля».
Генерал Гордон в своих записках неоднократно жаловался на лень, беспечность и
строптивость стрельцов, которые в решительные минуты не торопились идти на приступ
вместе с другими солдатами. Но пока Петру приходилось пользоваться старомосковским
войском.

39
Еще 23 апреля, погрузившись на струги, войска пустились в путь. 3 мая пошел
новорожденный военный флот. Впереди плыла галера «Принсипиум» под командованием
капитана Петра Алексеева, то есть царя, который строил эту галеру своими руками. 16 июня началась вторая осада крепости. Пушки открыли огонь по Азову. Сначала
обстрел оказался недостаточно эффективным. Но когда к осаждавшим прибыли, наконец,
посланные цесарем иностранные артиллерийские инженеры, дело пошло на лад. 16 июля
удалось разрушить важную часть крепостных сооружений Азова. Войскам было
приказано готовиться к штурму... Петр очень жалел, что иноземные специалисты прибыли так поздно. Их задержка
оказалась плодом дипломатической осторож ности думного дьяка Емельяна Украинцева,
заправлявшего Посольским приказом. Боясь утечки информации, он считал опасным
осведомлять русского посланника в Вене о военных планах. Раздраженный Петр 15 июля
в письме к Виниусу возмущался Украинцевым. Посланнику доверены государственные
тайны, а то, что всем известно, от него скрывают! В своем ли дьяк уме? Царь приказал
Украинцеву подробно информировать посланников в направ ляемых им директивах: «А
чего он не допишет на бумаге, то я до пишу ему на спине». Таков иногда был стиль
дипломатических инструкций Петра. Однако решающие для исхода операции события разыгрались на воде. 14 июня с
моря на помощь к Азову пришел турецкий флот из 23 кораблей, на которых находились
четыре тысячи человек подкрепления для гарнизона, боеприпасы и продовольствие. С
изумлением турки увидели стоявший в устье Дона русский галерный флот и
остановились. Заметив, что русские корабли начи нают сниматься с якорей, турки подняли
паруса и ушли в море. Без подкреплений гарнизон крепости не выдержал осады и 18 июля объявил о
капитуляции. Среди прочих трофеев оказалось 136 пушек и прошлогодний изменник
Янсен. Поскольку возле са мой крепости было слишком мелко для крупных судов, Петр
отпра вился в море и нашел неподалеку удобную гавань, где и был основан город
Таганрог. 30 сентября 1696 года в Москве происходило триумфальное чествование
победителей, Такого столица не видывала еще никогда. Шествие продолжалось с утра до
вечера, войска растянулись па пути от Симонова монастыря до села Преображенское,
проходя через всю Москву и Кремль. Москвичи рты разева ли от восхищения, удивления и
недоумения. Чего стоила одна лишь гигантская, пестро разукрашенная Триумфальная
арка! Вряд ли могли быть понятными простому человеку украшавшие ее фигуры
Геркулеса, Марса, Нептуна в сочетании с библейскими изречениями и с изо бражением
поверженных врагов. Хватало и многого другого удивительного. Шествие возглавлял
сидевший в роскошной карете па триарх всешутейшего собора Никита Зотов. А русский
царь, рань ше представавший перед народом в облике малоподвижного полубожества,
с веркавшего золочеными одеждами, шел пешком в прос том камзоле, неся в руках копье.
Зато с какой помпой ехал в рос кошной карете адмирал Франц Лефорт! Под Азовом он
особенно не отличился: приехал туда позже всех, а уехал раньше всех. Прав да, его
донимала болезнь, и в письмах Лефорта к царю самое радостное, о чем он сообщает,
что его «комары перестали кусать». Но, возможно, дружеская теплая симпатия Лефорта
сама по себе была для Петра столь же необходима и приятна, как и успехи в делах. А дела действительно оказались достойными радости и удов летворения. Победа
над Турцией не могла не поражать, ведь она была первым торжеством над непобедимым
врагом, еще недавно разорившим Чигирин, постоянно грабившим Южную Русь. По-
следний раз видимость победы приобрели для Москвы первые Ли товские походы Алексея
Михайловича, за которыми последо вали тяжкие поражения и унижения. «Русские
люди, — пишет С. М. Соловьев, — впервые были порадованы блестящим делом
русского оружия».

40
Особенно торжествовала «компания» Петра, его близкие соратники и товарищи.
Они уже давно устали от ехид ных намеков на свою неспособность ни к чему, кроме потех,
праздников и запуска фейерверков. И вот теперь оказалось, что «игра в кораблики» была
вовсе нешуточным делом, а нечестивое б ратание с иноземцами принесло славу и победу
России!
Как же отнеслась к победе под Азовом Е вропа, которая уже привыкла получат ь из
Москвы нести лишь о внутренних распрях, об упадке, беспомощности или о том, что
Кремль, его цари и народ пребывают в сонном б ездействии?
Сразу после взятия АзоZ Петр приказал Виниусу и Посоль скому приказу
оповестить о победе русских дипломатических пред ставителей в Вене и в Варшаве с
поручением сообщить об этом местным властям. Виниус специально просил, в частности,
бургомист ра Амстердама Витзена передать известие о победе английскому королю
Вильгельму III. Обобщая реакцию в Европе, современный американский историк Роберт
Мэсси пишет: «Новость о победе Петра под Азовом в ызвала удивление и уважение». Если
говорит ь о конкретны х дипломатических последствиях, то они ска зались прежде всего на
отношениях с союзниками. Переговоры о заключении новых союзнических соглашений о
совместной войне против Турции, которые вел русский посланник Нефимонов, сразу же
ускорились, и австрийцы , а затем венецианцы стали явно сго ворчивее. Но вообще-то из
Еjh пы поступали противоречивые отклики.
Когда 29 августа резидент в Варшаве А. В. Никитин получил известие о взятии
Азова, он велел палить из ружей и пушек. Сбе жался народ, для которого Никитин
приказал выкатить пять бочек пива и три бочки меда. В народ е кричали: «Виват царю, его
ми лости!»
На другой день на торжественном собрании сената Никитин подал царскую
грамоту с известием о взятии Азова примасу — главе польской католической церкви.
Короля в то время в Польше не было, и царил редкостный даже для тех времен хаос. Уже
два года польские войска никаких действий против турок не пред принимали, нарушая тем
самым свои союзнические обязательства. Резидент Никитин сказал в сенате речь: «Теперь,
ясновел ьможные господа сенаторы и вся Речь Посполитая, знайте вашего милостивого
оборонителя, смело помогайте по союзному договору... По до говорам царское величество
зовет наияснейшую монархию поль скую на ту же дорогу, которая была бы теперь
закончена... Теперь время с крестом идти вооруженною ногою топтать неприятеля: теперь
время шляхет ским подковам попрать побежденного поганина, расширить свои владения
там, где только польская может зайти подкова». Русский дипломат мог отныне позволить себе говорить новым языком. Никитин
потребовал в своей речи, чтобы впредь в поль ских бумагах не употреблялись
официальные старые наименова ния королей польских как властителей киевских и
смоленских. А поляки делали это в нарушение договоров, по которым Киев и Смоленск
были русскими владениями. Через несколько дней австрийский резидент сказал Никитину, что сенаторы
решили выполнить это требование. Он сообщил так же, что паны не очень рады взятию
Азова, ибо никак этого не ожидали, но что простому народу это очень приятно. 11
сен тября Никитин писал в Москву, что по всем костелам служат благодарст венные
молебны, что к нему вельможи приезжают с поздравлениями, тогда как «на сердце у них
не то». Резидент доносил далее: «Слышал я от многих людей, что они хотят непременно с
Крымом со единиться и берегут себе татар на оборону; из Крыму к ним есть присылки,
чтобы они Москве не верили; когда Москва завоюет Крым, то и Польшу не оставит; а к
гетману Мазепе беспрестанно от поляков посылки». Ну что ж, недруги могли думать, говорить и делать, что хотели, а Петр понимал,
что Азов — только начало, и не собирался отдыхать после своей первой победы. На 20
октября было назна чено важное заседание Боярской думы, к которому Петр подготоbe
особую записку с изложением вопросов, подлежащих реше нию: заселение Азова и

41
строительство морского флота. Дума приняла решение о содержании в Азове сильного
воинского гарнизона и о посылке для строительства Таганрога 20 тысяч человек. Решение
по второму вопросу — о флоте — было столь же кратким, сколь грандиозны ми оказались
его последствия. Оно гласило: «Морским судам быть». Однако потребовалось еще две недели, чтобы подготовить указ о способах
строительства флота. 4 ноября в Преображенском снова заседала Дума и приговорила
строить суда всей землей, путем соз дания компаний — «кумпанств», в которые
объединялись бы свет ские и церковные владельцы земель и крестьян. От первых требо-
валось строить и содержать один корабль на каждые 10 тысяч дво ров, от вторых — на
каждые восемь тысяч. Посадские люди, то есть в основн ом купцы, должны были
обеспечить 12 кораблей. Правда, последовала их просьба — челобитье освободить от
такой тяжкой повинности. За это Петр повелел им строить уже не 12 ко раблей, а 14
кораблей. Всего за два года надлежало соорудить 52 военных корабля. Решение было
совершенно небывалым во всем: в цели, в средствах, в сроках и, конечно, в тяжести этой
новой обязанности. В последнем счете расплачиваться за это дело, естественно, придется,
как и вс егда, тому же русскому мужику, к оторому выпала историческая судьба
обеспечить споим трудом метровок не преобразования... Русский историк М. М. Богословский так писал: «Приговора ми думы 20 октября и
1 ноября предпринималась необычайно важ ная и смелая реформа, и Петр, едва ли даже
сознавая в есь объем производимой этим решением реформы, становился крупным пре -
образователем... Заводя значительный флот на завоеванном море, Россия из сухопутной
державы превращалась в морскую». Правда, пока что замысел, поставленная цель, задача. И ника кого моря еще не
завоевали, а до реального превращения России в морскую державу очень далеко. Но дело
началось, и какими темпами! Насколько пассивен был Петр в государственной
дея тельности в первые пять лет от свержения Софьи до Азовских походов, настолько
стремительно динамичным он ста ноblky теперь. Интуитивно чувствуя коренную
государственную потреб кость, ум Петра немедленно осознавал ее как интерес, а осоз-
нанный интерес вызывал столь же быструю постановку цели и срочную,
безотлагательную активность по обретению средств к достижени ю этой цели. Вот
примерно по какой схеме развиZ лась деятельность Петра. Причем каждый раз любая из
решенных проблем ставила новые проблемы, и. таким образом, все петров ские дела
уподоблялись, выражаясь современным языком, бурной ценной реакции... Итак, через два года будет флот из полусотни боевых кораб лей. Но кто же поведет
их по неизведанным морским просторам? Кто будет выполнять обязанности штурманов,
владея сложным искусством навигации? Кто станет командовать кораблями в бою, кто
прикажет пушкам стрелять и на основе необходимых математических расчетов укажет им
цел ь? Неужели снова нанимать иноземцев?
Конечно, среди русских придворных было великое множество служилых людей,
например стольники, сами звание которых шло от их первоначальной обязанности
обслуживать царя за обеденным столом. Правда, их использовали и для других
поручений. Но к че му они были уже совершенно непригодны, так это к управлению
боевым кораблем! С этим справились бы лишь иностранцы. Однако тогда нельзя было не
только сохранить независимость страны, но даже предотвратить опасность новой
зависимости России от Западной Европы. Петр принимает необычайно смелое решение:
научить русских людей всему тому, мел; владеют европейцы. И здесь раскрывается смысл
петровского сближения с Европой: речь шла не о «европеизации» в виде простого
подражания, а об использовании технических достижений Европы для сохранения и
укрепления русского национального дела. Чужим умом, чужими руками своих замыслов
надежно не осуществить. Так решил Петр. И 22 ноября 1690 года следует указ ехать 39
молодым стольникам в Италию, преимущественно в Венецию, а 22 — в Англию и
Гол ландию. Согласно составленной Петром в январе 1697 года инст рукции каждый из 61

42
стольника обязан был обучиться за границей навигации, то есть «владеть судном как в
бою, так и в простом шествии», и побывать в море на корабле во время боя. Окончив
учение, следовало добиться получения заверенного подписями и печатями морских
властей свидетельства о пригодности к служ бе. Для тех, кто хочет заслужить особую
милость, надлежит овладеть, кроме того, искусством кораблестроения. Каждый должен
найти и привезти в Москву по два искусных мастера морского дела. К стольникам
прикреплялось по солдату или сержанту, которых следовало обучить вс ем морским
наукам, но уже за счет казны. Нетрудно представить себе состояние растерянности и
стра ха, охватившее большинство семей указанных стольников и их близких! Поездка
за границу вообще считалась делом редчайшим, труднейшим и опаснейшим. А зд есь
требовалось еще и овладеть таинственной, непонятной и опасной службой. Но делать
было не чего, надо ехать, ибо царский указ предусматривал за ослушание лишение всех
прав, земель и всего имущества. И такое наказание грозило представителям знатнейших и
богатейших родов. 23 из 61 стольника имели княжеские титулы. Как это ни
парадоксально, но тяжесть петровских преобразований, дорого обошедшихся в перmx
очередь народу, обрушилась и на тех, в чьих интересах она, собственно, осуществлялась:
на представителей высшего дворянства! Правда, «тяжестью» заграничная учеба являлась
только в глазах старомосковской знати, привыкшей к праздной, сытой и пустой жизни.
Находились и добровольцы. Среди них оказался будущий знаменитый петровский
дипломат П. А. Толстой. Ему перевалило за пятьдесят, а он оказался среди молодежи,
чтобы таким путем выбраться из опального положения воеводы отдаленного северного
города. Но подавляющее большинство ехало учить ся, скрепя сердце и в страхе перед
наказанием. Конечно, при сравнении с участью, например, десятков тысяч крестьян,
сгоняемых для прорытия канала между Волгой и Доном, все эти страхи выглядели
смешно. Но они характерны для атмосферы первых преобразовательных действий.
«Чем яснее обозначались стремле ния Петра, — писал С. М. Соловьев, — тем
сильнее становился ропот и толпе, и роптали не одни те люди, которые уперлись про тив
естественного и необходимого движения России на новый путь; роптал и и люди, которые
признавали несостоятельность с тарины, необходимость преобразований, но которые не
могли понять, что преобразовании должны совершаться именно тем путем, по которому
шел молодой царь. Им бы хотелось.., чтоб вдруг бедная страна закипела млеком и медом;
эти люди хотели, считали возможны м внезапное облегчение и улучшение, видели,
наоборот, требование страшного напряжения сил, т ребование пожертвований — и
роптали». Не только роптали, но и действовали. 23 февраля 1697 года был раскрыт заговор о
покушении на жизнь царя. В нем участвовали дум ный дворянин Иван Цыклер,
окольничий Алексей Соковнин и стольник Федор Пушкин. Карьерист Цыклер был
недоволен на значением руководить постройкой Таганрога, считая это опалой. Соковнин
возмущался посылкой двух сыновей для учебы за границу, а Пушкин — назна чением
воеводой в Азов. Эти трое вступили в связь с некоторыми начальниками из стрельцов и
представителей донских казаков, горевших желанием поднять восстание против Москвы
при опоре на поддержку турецкого султана. 2 марта Боярская дума приговорила трех
названных служилых высоких лиц, двух стрелецких начальников и одного из донских
казаков к смер ти. Через день их казнили. Это был первый заговор против преобра -
зовательной деятельности Петра. Следствие и расправа проводи лись очень быстро, ибо
Петр спешил в Европу.

ВЕЛИКОЕ ПОСОЛЬСТВО

В истории дипломатии трудно найти столь зна менательное предприятие, каким
оказалось русское Великое посольство в Западную Ев ропу 1697 — 1698 годов. С точки
зрения достижения конкретных внешнеполитических задач, поставленных перед этим

43
посольством, оно завершилось неудачей. Однако по своим реальным практическим
последствиям оно имело поистине историческое значение прежде всего для отношений
между Россией и европейскими страна ми, а в дальнейшем для судьбы всей Европы.
Америк анский исто рик Роберт Мэсси пишет: «Посл едствия этого 18-месячного
путе шествия оказались чрезвычайно важными, даже если вначале цели Петра казались
узкими. Он поехал в Европу с решимостью напра вить свою страну по западному пути. На
протяжении веков изол ированное и замкнутое старое Московское государство теперь
должно было догнать Европу и открыть себя Европе. В определенном смысле эффект
оказался взаимным: Запад влиял на Петра, царь оказал огромное влияние на Россию, а
модернизированная и возрожденная Р оссия оказала в свою очередь новое, огромное
влияние на Европу. Следовательно, для всех трех — Петра, России и Европы — Великое
посольство было поворотным пунктом». Необычность этого предприятия выразилась прежде всего в том, что впервые в
Европу отправилс я русский царь собственной персоной. Правда, еще в 1075 году
киевский князь Изяслав ездил к императору Максимилиану IV в Майнц. Но Изяслав
приехал в качестве беглеца, просившего помощи, ибо из Киева он был изгнан своими
братьями- князьями. Необычно и то, чт о Петр ехал официально не как царь, а в звании
урядника Преображенского полка Петра Михайлова. Далее, что касается чисто
дипломатиче ских задач посольства, то вовсе и не требовалось личного участия самого
царя. Официальная цель Великого посольства, как об этом объявил в Посольском
приказе думный дьяк Емельян Украинцев, состояла в «подтверждении древней дружбы и
любви для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня , салтана
Тур ского, хана Крымского и всех бусурманских орд». Но дело в т ом, что еще в конце
января русский посланник Кузьма Нефимонов добился, наконец, после долгих и тяжелых
переговоров заключе ния с цесарем и с Венецией договора об оборонительном и насту-
пательном союзе против Турции на три года. Возобновлять аналогичный союз с Польшей
было нельзя, ибо король Ян Собесский умер летом 1696 года, а нового короля поляки
никак избрать не могли. Поэтому посещение Польши вообще не предусматривалось.
Нечего было и думать о союзе против турок с другими европейскими странами. Франция
являлась союзником султана. Англия и Голландия готовились к войне за испанское
наследство, их торго вые интересы пострадали бы от борьбы с турками, в которой они
были совершенно не заинтересованы. Поэтому дипломатия в ее непосредственном виде —
это внешняя, официальная или во всяком случае не главная задача посольства.
Основная цель путешествия Петра в другом. Позднее в первом в России сочинении
о ее внешней политике, написанном П. П. Шафировым, которое еще в рукописи читал и
дополнял сам Петр, ука зыZehсь на три цели путешествия царя: 1) видеть политическую
жизнь Европы, ибо ни он сам, ни его предки ее не видели; 2) по примеру европейских
стран устроить свое государство в полити ческом, особенно воинском порядке; 3) своим
примером побудить подданных к путешествиям в чужие края, чтобы воспринять там
добрые нравы и знание языков. Русский историк прошлого века, автор шеститомной
истории пе тровского царствования Н. Устрялов писал, что «главной целью Петра было
изучение морского де ла». Уже много лет царь толь ко и слышал, что России надо учиться
у Европы, что еще его предшественники осознали это. Друзья- иноземцы из Немецкой
слободы тоже наперебой рассказывали о своих странах, хвастались их достижениями. Да
и он сам давно убедился, что они знают больше и умеют д елать много такого, чего
русские не могут. Собственно, Петр уже давно стал учиться у них: был и бомбардиром, и
шкипером, охотно перенимая любое мастер ство. Словом, ему прожужжали все уши этой
Европой. И он принял решение ехать в Европу, ибо под Азовом понял, что научиться
еjh пейскому мастерству в России по- настоящему нельзя. Однако Петр отдавал себе
отчет в том, какая по сложности задача перед ним и что окончательное решение о
повороте России к Европе должно быть принято не по слухам и разговорам, а по т вердому

44
убеждению. Поскольку лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, надо самому
посмотреть на Европу. Следует и поучиться там самому. Вот он послал туда молодых
дворян на учебу. Но как проверить и убедиться, на что они действительно пригодны? Для
этого необходимо знать не меньше их, и потому он согласился со своим другом
Лефортом, уже давно толковавшим ему о целесообразности европейского путешествия. Но коли уж официально это было дипломатическое мероприятие, именовавшееся
посольством, первым делом Петр засадил за работу Посольский приказ, который еле
успевал готовить ему тре буемые документы и материалы. Так как он имел дело с
внешнеполитическим ведомством, работавшим по старинке, ему приходилось многое
ломать на ходу. Однако наказ великим посла м, составленный Посольским приказом в
духе старомосковской дипломатии, педантично излагал традиционные правила
дипломатического протокола. В нем предписывалось все: когда и какие поклоны делать,
стоять или сидеть, снимать головной убор или не снимать, ка к титулоZlv _ebdh]h
государя и т. п. Но этот формальный документ в действительности был данью
обветшалым, громоздким, подчас нелепым и смешным обычаям допетровской
дипломатии. Настоящий, реальный, практический наказ был собственноруч но написан самим
Пе тром и не имел ничего общего со старым, в котором сообщалось все, кроме существа
дела. Он отличался предельной конкретностью, лаконизмом и являлся документом совер-
шенно необычного характера. Посольству предписывалось нанять на русскую службу
иностранных морских офицеров и матросов. При этом настоятельно подчеркивалось, что
ими должны быть люди, прошедшие службу с самых нижних чинов, выдвинувшиеся
благодаря умению и заслугам, «а не по иным причинам». Далее следовал целый список
оружия, материалов для произh^klа h оружения — все вплоть до тканей на морские
флаги. Таким обра зом, посольству поручалась миссия, до этого неслыханная в исто рии не
только русской, но и мировой дипломатии. Новшества в дипломатической практике отразились, например, в указе от 22
декабря 1696 года о так называемых «богословиях». Речь шла об отмене старой традиции,
по которой перед титулом го сударя в международных документах писалось пространное
изложение понятия верховного божества, его всемогущества и власти. Особенно подробно
д огматы христианской веры содержались в гра мотах к «бусурманам», то есть к турецкому
султану или персид скому шаху. Создавалось впечатление, будто в Москве надеялись
склонить их к переходу в христианство. Все это подчас излагалось весьма пространно, в
то время как суть дела занимала одну -две строчки. Претенциозный и бесполезный набор
слов Петр заменил краткой формулой: «государь милостью божьей». Словом, царь на чал
изгонять из практики дипломатии бесполезные, бессмыслен ные тексты и ритуалы.
Правда, это не означало, что Петр отказался окончательно от использования христианской
догматики для идео логического оформления внешней политики, тем более когда речь шла
о войне с турками, то есть с мусульманами -иноверцами. И все же до России докатился
общий процесс б олее светской деловой дипломатической манеры. На Западе в этом
отношении давно действовали откровеннее. Французские католические «христианней -
шие» короли не гнушались союзом с мусульманами в борьбе против братьев -христиан...
В указе от 6 декабря назначали сь три великих и полномочных посла: генерал и
адмирал Франц Яковлевич Лефорт, генерал и комиссар Федор Алексеевич Головин и
думный дьяк Прокофий Богданович Возницын. О первом уже шла речь, и его
характеризовать больше нет необходимости. Впрочем, здесь он, как и в роли адмира ла,
выполнял главным образом чисто декоративную функцию, вполне соответствуя своему
назначению. Ф. А. Головин — человек совсем иного склада, начиная с того, что он был
русским и происходил из знатного боярского рода. Головин стал одним из самых близких
и достойных соратников Петра и с 1699 до своей кончины в 1706 году успешно
возглавлял Посольский приказ, оказывая огромное влияние на внешнюю политику
России. Еще до Великого посольства он приобрел серьезный дипломатический опыт.

45
Именно Головин вел переговоры и заключил Нерчинский договор с Ки таем. А. Терещенко
в своей книге «Опыт обозрения жизни санов ников, управлявших иностранными делами в
России» писал, что после возвращения Головина из Нерчинска «царь Петр столько
любопытстhал з нать о путешествии Головина, что несколько дней сряду проводил с ним
в беседах; с жадностью расспрашивал об образе жизни народов Сибири и богатствах той
земли; черпал из рассказов своего собеседника свежие и новые сведения. Проницательный
и дальновидный ум Петра находил в Головине не одного усердного рассказчика, но
полезного, умного советчика». Хотя в Великом посольстве Ф. А. Головин был назначен вто рым после Лефорта
великим послом, в подготовке и во всей практической дипломатической деятельности
именно он делал основную работу. Третьим был Прокофий Богданович Возницын, тоже
опытный дипломат, человек старого закала, сдержанный, осторожный, грузный телом, с
важной осанкой и с торжественно- строгим лицом. В 1681 году, направленный послом в
Константинополь, он заключил мирный договор между Россией и Крымом.
Нет возможности даже перечислить других участников Великого посольства,
выехавшего из Москвы 9 — 10 марта 1697 года, сразу после ликвидации заговора
Цыклера. Каждого из великих послов сопровождала целая свита, здесь были люди всех
специаль ностей: врачи, священники, три десятка «валанторов», среди которых находился
уже упоминавшийся урядник Петр Михайлов, многочисленная охрана и т. д. — всего
около 250 че ловек. С собой везли много денег, запасы продоволь ствия и напитков,
большое количество старого, испытанного орудия московской диплома тии — собольих
шкурок для подарков. Между прочим, среди пе реводчиков находился Петр Шафиров —
будущий знаменитый петровский дипломат и вице -канцлер, только вступивший на д и-
пломатическое поприще. Оказался он здесь совершенно случайно. Однажды молодой
Петр прогуливался по московским торговым рядам и заметил одного проворного сидельца
— продавца в лавке купца Евреинова. Вступив с ним и разговор, он удивился его остро-
умию и, услышав, что тот знает польский, французский и немецкий языки, велел
зачислить его переводчиком в Посольский приказ. Впоследствии, когда Шафирова
называли сыном кабального боярского холопа, он доказывал, что отец его был
дворянином уже при царе Федоре Але ксеевиче. Во всяком случае большинство историков
сходятся в том, что он был сыном польского еврея, принявшего православие. Итак, посольство с его огромным обозом двинулось на санях в далекий путь.
Обгоняя своих спутников, ехал Петр, прекрасно спавший в са нях на ходу и опережавший
всю эту громоздкую ка валькаду. В конце марта посольство пересекло границу и вступило
на принадлежавшие Швеции земли, направляясь к Риге. Маршрут посольства,
установленный заранее, менялся на ходу. Вначале предполагалось ехать в В ену, но в
действительности она оказалась заключительным этапом путешествия. Собирались
посетить Вене цию, Рим и Швецию, но так и не побывали там. Подробно описать
движение и деятельность Великого посольства у нас нет возмож ности, для этого историку
М. М. Богословскому потребовалось на писать целый большой том объемом свыше
шестисот страниц. Остановимся лишь на главном. Главное же состояло в том, что Петр ехал изучать Европу и учиться у европейцев.
На специальной сургучной печати, кото рую Петр ставил на своих письмах во время
путешествия, была надпись: «Я ученик и ищу себе учителей». И вот здесь надо попытаться выяснить, чему и как учился сам Петр, а вместе с ним
и вся Россия. В обильной литературе о Петре немало путаницы и противоречий в этом
вопросе. Есть люди, счи тающие его утопистом или просто сумасбродным подражателем.
Среди них, например, оказался такой в целом достойный уважения мыслитель, как Жан -
Жак Руссо, отрицательно относившийся к Петру, возможно, здесь сказалась его яростная
вражда с Вольтером , восхищавшим ся русским преобразователем. Но , как бы то ни было, в
знаменитом сочинении «Об общественном договоре» говорится, в частности: «Русские
никогда не будут народом истинно цивилизованным, потому что их цивилизовали

46
слишком рано. Петр имел только подражательный гений; истинного гения, который
создает все из ничего, у него не было».
И этих двух фразах сосредоточено столько нелепости и незна ния истории, что как
раз с нее, пожалуй, удобнее всего начать выяснение вопроса, являющегося главным,
центральным проблем ным стержнем всей этой книги, а именно: вопроса о взаимоотно-
шениях России и Западной Европы. Отметим прежде всего явный абсурд, содержащийся в
утверждении, что истинный гений создает «все из ничего». Такого в природе, в жизни не
было, нет и быт ь не может. Это аксиома. Далее, вопрос о «подражательности». Де ло 
том, что без «подражания», то есть без обмена культурными достижениями, без
взаимообогащения не было бы и мировой цивилизации. Убедительное доказательство
тому — сама Франция. Е е изумительная культура во всем, начиная с языка, выросла из
римско- латинской античности. Это известно всем, и са мим фран цузам в первую очередь.
Затем вопрос о том, что реформы Петра якобы цивилизовали русских «слишком
рано». Если бы Руссо глубже знал русскую ис торию, он сам бы с этим не согласился.
Западная Европа в своем культурном развитии значительно отставала от Византии и
Араб ского халифата вплоть до 1000 года и позднее, даже до Ренессанса. А Россия? Вот
ответ на этот вопрос академика К. Д. Грекова: «Киевск ая держава при Владимире (980—
1015) и Ярославе (1019—1054), объединившая все восточнославянские племена, была
самым обширным и сильным государством Европы». Не толь ко сильным, но и самым
культурным. Тот же Греков обосновы вает свой тезис о том, что «в XI веке Русь не была
культурно от сталой страной. Она шла впереди многих европейских стран, опе редивших ее
только позднее, когда Русь оказалась в особо тяжелых условиях, приняв на себя удар
монгольских полчищ и загородив собою Западную Европу». Но до этого м еждународное влияние Древней Руси было та ково, что правители
стран Западной Европы всеми средствами стремились заполучить в жены дочерей
киевских князей. Пород ниться со славным Киевом было почетным и выгодны м делом.
Так, один из первых Капетингов — корол ь Франции Генрих I женился на дочери Ярослава
Мудрого Анне. Уже упоминавшийся историк Роберт Мэсси пишет: «От киевской княжны
требовалась определенная жертва, чтобы покинуть родной город, находившийся тогда 
расцвете своей цивилизации, и выйти замуж за представителя более грубой и
примитивной французской культуры. Относитель ный культурный уровень обоих
супругов виде н из того факта, что Анна умела читать и писать и подписала свое имя под
брачным документом, в то время как ее жених мог только нацарапать крестик».
Дальнейшее развитие европейской цивилизации было опла чено тяжелой жертвой
русского народа. В благоприятных условиях, защищенная, Европа пошла вперед, к
Ренессансу, Реформа ции и т. д., не растрачивая своих сил на защиту от угрозы с Востока.
Нот wlhf -то и заключается суть дела. Западная Европа была, да и остается сейчас,
в неоплатном долгу перед нашей родиной. Отправляясь с Великим посольством в Европу,
Петр хотел что -то получить по этому долгу, хотя бы ничтожную компенсацию в виде
освоения некоторых технических достижений Европы. Петр не создавал заново новую
русскую цивилизацию, она существовала и задолго до него. Он стремился возродить ее на
новой основе. Верно, что Петр ехал учиться. Поехал с чувством собственного, впол не
заслуженного достоинства. Он знал историю (читал Нестора!) и понимал, что отсталость
страны, как и ее прогресс — преходящие исторические состояния, результат естественной
неравномер ности развития стран и народов. У него не было оснований для какого- то
чувства извечной национальной неполноценности. И уж, конечно, ни в коем случае гений
Петра не был «подражательным». В этом легко убедиться, бросив взгляд на то, что
представляла собой Европа во время Великого посольства и что именно брал Петр у
Европы, точнее не брал, а покупа л, и притом за очень дорогую цену...
В то время разрыв в экономическом, социальном, культурном состоянии России и
Западной Европы был весьма значительным. В Голландии и Англии уже произошли
буржуазные революции, зарождались разные формы политического парла ментаризма.

47
Развивалась политическая мысль, начиная с Макиавелли и кончая Томасом Гоббсом. Уже
давно создал свои труды Гуго Гроций («О нраве войны и мира» напечатали еще в 1625
году), в это время выдвигал свои правовые теории Пуфендорф. Дж. Локк и Н. Спи ноза
представляли философию. В год начала царствования Петра (1689) родился Монтескье... Был расцвет классицизма. Творили Корнель, Расин, пьесы Мольера, умершего в
1073 году, с триумфом ставились на всех сце нах. Лафонтен уже создал свои басни.
Рождалась к лассическая музыка в тв орениях Перселля, Люлли, Кунерена и Корелли.
Скоро начнут творить Вивальди, Рамо, Гендель, Нах и Скарлатти. Трое последних
родились в 1685 году. Завершили свое творчество великие художники Рембрандт, Рубенс,
Ван Дейк, Фра нс Гальс, Веласкес , Рейсдал, Мурильо. Теперь создавали свои полотна их
многочисленные ученики. Ученые Европы освобождались от религиозных догм и пред почитали опираться на
опыт и факты. Декарт разрабатывал начер тательную геометрию. Бойль изучал давление и
плотность газа. Левенгук потряс всех микроскопом с 300- кратным увеличением. Лейбниц
разработал дифференциальное исчисление и все больше думал об идеальном
государствен ном устройстве. Ньютон в 1682 году открыл закон всем ирного тяготения. В
16К7 году Де ни Папен сконструировал первый паровой котел.
Европа была центром всемирного могущества. Огромная часть Северной и Южной
Америки управлялась из Мадрида. В Индии возникали английские и португальские
колонии. Многие страны Европы начинают расхватывать территории Африки и ве дут
позорную работорговлю. Пальма первенства в этом, впрочем, пере ходит к Англии. Это
она и Франция захватывают Северную Аме рику, Канаду. Даже Бранденбург, будущая
Пруссия, заводит ко лонию в Африке, на Золотом Берегу. Когда Петр еще плавал по Яузе,
французы захватили всю долину Миссисипи, назвав ее в честь Людовика XIV Луизианой.
Европейская экспансия не знала пределов. Огромные пространства океанов не служили
прегра дой. И немало алчных взоров уже бросалось в сторону необъят ных пространств не
столь уж далекой Московии...
Однако Западная Европа вовсе н е была местом всеобщего про цветания. В течение
ХУП _dZ из -за войн, а главным образом из- за эпидемий население даже сократилось: в
1648 году оно оценива лось в 118 млн. человек, а в 1713- м — 102 млн. Счита ют, что
глав ной причиной была чума. Смертность вообще оставалась очень вы сокой. Только
богатые люди жили до 50 лет, тогда как бедные — до 30 —40. Половина всех
новорожденных умирала в младенче стве. Это сказывалось даже в королевских семьях. У
ЛюдоbdZ XIV и Марии-Терезии из пяти детей выжил только один, английская королева
Анна похоронила 16 (шестнадцать!) своих детей. Не удивительно, что из 12 детей Петра и
Екатерины выживут лишь две дочери — Анна и Елизавета. Эпидемии не признавали
сослов ных различий. С овременники и соперники Петра Людовик XIV французский и
Карл ХП шведский болели оспой... Завершим эту пеструю картину одним любопытным парадок сом. Версальский
дворец, поражающий своим великолепием, и зна менитый деревянный дворец в
Коломенском строились почти одновременно . Но в то время как в Коломенском дворце
(сохранил ся только его макет) были сделаны бани («мыльни») и уборные, причем не
только для господ, но и для челяди, в Версале не было ни ванных, ни туалетов даже для
короля. Путешествие и Ев ропу, естественно, побуждало Петра более конкретно определить
с в ои методы и средства ликbдации отставания России от Европы, которая представляла
такой широкий, поистине необъятный спектр успехов, достижений и слабостей. К тому
же он мог принять или отвергнут ь опыт прозападных симпатий некоторых своих
предшественников. Его отец, царь Алексей Михайлович, начал приглашать иностранцев -
офицеров. И он же завел первый театр, на сцене которого пытались ставить Мольера.
«Западник»- князь В. Голицын увлекался католицизмом, особенно иезуитами. Царевна
Софья предпочитала польскую культуру и вла дела польским языком. Царь Федор основал

48
Слаyно-греко- латинскую академию с целью насаждения и улучшения богословского
образования для борьбы с влиянием западных еретиков. Другие т янулись к опыту
рухнувшей Византии и в старомосковской дипломатии часто опирались на прецеденты из
истории этой империи, завершившейся столь бесславно. Но все же прежние заимствова -
ния и подражания проявлялись крайне робко и к тому же без чет ко поставленной главной
цели. В отличие от такого подхода, Петр делает совершенно ясный, решительный выбор:
надо брать то, что должно обеспечить самое необходимое — сохранение и укрепление
независимости России, ее безопасности с помощью создания со временной армии и флота.
И если Алексей Михайлович в своих «западных» поползновениях придерживался
догматических политических предпочтений (неприязнь к «голланским мужикам»,
желавшим создать республику, к англичанам, казнившим своего короля, и т. п.), то Петр
решил не счита ться с такого рода политическими предубеждениями. Брать, изучать,
использовать все пе редовое и прогрессивное в любом месте для наращивания силы Рос -
сии. И не случайно наиболее притягательным примером он считал Голландию и Англию,
то есть, как говорят сегодня, страны иной социальной системы — не феодальной, а
буржуазной. Что же ка сается самой европейской культуры, то достижения в искусстве,
литературе, философии, музыке и т. п. его привлекали меньше. О ликвидации культурного
отставания России нечего было и думать без обеспечения главного — независимости,
безопасности, могущества России. Остальное придет потом. Так он решил и так себя вел,
путешествуя по Европе, хотя, может быть, в реальном его поведении многое выглядело
как неожиданная импровизация. Последуем, однако, за нашими великими послами и их
свитой. Рига, находившаяся на территории, завоеванной Швецией, была первым
иностранным городом, который посетил Петр. Здесь из- за ледохода на Двине пришлось
задержаться на 11 дней, а заняться было нечем, если не считать празднования пасхи.
Шведы, хотя и оказали официальные почести вроде пушечного салюта при въезде и
отъезде посольства, в целом встретили москвичей крайне холод но, с явной
подозрительностью реагируя на поездку царя, пред принятую в момент войны с Турцией.
Когда Петр и его спутники хотели осмотреть крепость, которую 40 лет назад осаждал царь
Алексей Михайлович, то шведские часовые пригрозили стрельбой. То же случилось и при
попытке проехать к стоянке голландских кораблей. Петр писал из Риги, ч то время прошло
здесь «без дела достойнейшего», что «рабским обычаем жили». К тому же с рус ских драли
за все втридорога. Любопытно, что в будущем этот не дружественный прием в Риге
послужит одним из официальных мотивов объявления войны Швеции. Следующий э тап путешествия, продолжавшийся с 8 апреля по 2 мая,— пребывание
в герцогстве Курляндском, находившемся в вассальной зависимости от Польши. Здесь, в
Митаве, Великое посольство приняли с большим радушием и гостеприимством. Кро ме
официальных церемоний состоялась частная встреча Петра с герцогом Фридрихом -
Казимиром. Никаких переговоров серьезного политического значения не было. 2 мая Петр
отплыл на корабле «Святой Георгий» в Кенигсберг. Впервые царь увидел Бал тийское
море, с которым будет неразрывно связано все главное в его жизни и деятельности. 7 мая Петр вместе с волонтерами прибыл в Кенигсберг. Что касается официальных
великих послов, то они добирались сухим путем и приехали туда на 10 дней позже.
Возглавлявший Бранденбургско- прусское государство курфюрст Фридрих III уже через
день неофициально встретился с Петром, соблюдая при этом «ин когнито» царя, хотя эта
тайна была шита белыми нитками. Курфюрст с самого начала проявляет крайнюю
любезность по отноше нию к Петру, рассчитывая использовать его для дал еко идущих
дипломатических целей. Однако Петр предпочел употребить время до приезда великих
послов не для дипломатических переговоров, а на совершенствование своих навыков в
артиллерии с помощью главного бранденбургского специалиста в этой области фон
Штер нфельда. Ученик, уже имевший немалый опыт в этом деле, поразил учителя своими
способностями. В официальном аттестате, полученном Петром, подтверждалось, что Петр
Михайлов признается искусным и совершенным огнестрельным м астером. Однако

49
пребывание в Кенигс берге имело большое значение для дипломатии. Собственно, это
была первая дипломатическая акция, в которой Петр принимает непосредственное
участие.
Инициативу и заинтересованность в ней проявил главным об разом курфюрст, и
поэтому прежде всего надо охаракте ризовать партнера, с которым пришлось иметь дело
Петру. Тогдашний курфюрст Бранденбургско- прусского государства был представителем
династии Гогенцоллернов, правивших Бранденбургом с 1415 года. Ко времени появления
здесь Петра эта немецкая провинция, ро дившаяся на захваченных древних славянских
землях, увеличи лась в размерах почти в четыре раза. Гогенцоллерны входили в
Священную римскую империю, но фактически выступали соперниками императора,
непрерывно расширяя свои в ладения с помощью исключительно вероломной и
изощренной дипломатии. Так, используя неудачную для России Ливонскую войну царя
Алексея Михайловича, Бранденбург добился присоединения преж него вассала Польши —
Пруссии. Именно здесь возникнет глав ный очаг будущего германского милитаризма в
b^_ королевства Пруссии, оказавшегося впоследствии на поворотных пунктах истории
главой всей Германии. Но в то время до этого было еще дале ко, хотя экспансионистская
тенденция бранденбургской внешней политики в полной мере проявилась в переговорах с
русским Вели ким посольством. По сравнению с другими, более крупными стра нами
прусское военно- феодальное государство Фридриха III не отличалось ни военной, ни
экономической мощью. В социальном отношении это была, пожалуй, самая реакционная,
отсталая часть Герман ии. Крестьяне, основная часть населения, вынуждены были, по
словам Энгельса, испытывать на себе самые «ужасные условия, каких не бывало даже в
России». Плоды чудовищной эксплуата ции, вернее грабежа подданных, шли в основном
на содержание армии, а при Фрид рихе III — на непомерную, крикливую, просто
фантастическую роскошь двора. Хотя этот курфюрст располагал неизмеримо меньшими
ресурсами, чем Франция, он стремился не уступать по пышности и внешнему богатству
самому блестящему тогда в Европе двору «короля- солнца» Людовика XIV. Именно этим
он и попытался завоевать расположение Петра. Когда 18 мая состоялся официальный
въезд в Кенигсберг Великого посольства и его прием курфюрстом, устроенная по этому
поводу церемония была необычайно эффектной, продолжительной, д аже грандиозной.
Постараемся внимательно присмотреться к сути крупной диплома тической игры, которая
скрывалась за пушечными салютами, фейерверками, обильными трапезами, объятиями и
поцелуями, на которые курфюрст не скупился. Видимо, он рассчитывал на тщес лавие
царя, полагая, что Петр обладает этим качеством в та кой же мере, что и он сам. Однако
Петр, несмотря на свою крайнюю дипломатическую неопытность, поразительно быстро
разгадал игру своего изощренного новоявленного «друга», еще когда смот рел на это
великолепие из окна кенигсбергского замка, стоя рядом с курфюрстом. Собственно, русские проявляли твердость и до официального приема, наотрез
отказавшись от целования руки курфюрста великими послами, что означало бы оказание
ему королевских почес тей. Свою цель послы сформулировали так: «подтверждение древ -
ней дружбы с целью общего для христианских государств дела — борьбы с Турцией».
Они поблагодарили также за присылку инже неров и офицеров из Бранденбурга во время
Азовских походов. Борьба с Турцией пред ставляла для Бранденбурга интерес лишь тем, что ослабляла
соседнюю Польшу. У него были другие задачи, сформулированные в проекте союзного
договора, врученного московским послам 24 мая и состоявшего из семи пунктов.
Четыре из этих статей, сразу принятые рус скими, говорили о подтверждении
вечной дружбы, о взаимной выдаче бунтовщиков, о приезде русских людей для обучения,
о праве бранденбургских купцов свободно ездить через Россию в Персию и другие
hklhq ные страны для торговли янтарем. Действительно, эти пре дложения либо отвечали
пожеланиям самого Петра, либо подтверждали в общей форме прежние отношения.

50
Иначе отнеслись русские к трем другим статьям, которые они сразу отвергли. Одна
из этих статей (седьмая в проекте договора) внешне выглядела довольно безобидно.
Курфюрст Бранденбургский добивался, чтобы его послов принимали при московском
дворе на уровне королевских, то есть как послов Франции, Швеции или Австрии и других
крупнейших государств. За этим скрывалось соперничество Фридриха с главой империи,
 сос тав которой он входил, и стремление к уравнению с ним в правах. Если бы Рос сия
согласилась на это, то тем самым она явно вызвала бы недо hevklо Вены — своего
главного союзника в войне с Турцией. Поэтому московские представители обещали
относиться к посл ам курфюрста, как к королевским, только после того, как на такую меру
пойдет австрийский двор. Еще более важное значение имели разногласия по статье второй,
предусматривавшей заключение оборонительного союза меж ду двумя государствами и
обязательство взаи мной помощи при нападении на одну из них. К этой статье примыкала
и статья третья, по которой русские должны были бы гарантировать курфюрсту власть над
Пруссией. Напасть на Бранденбург могли только две страны: Польша и Швеция. Но
Польша тогда была ослаблена внутренними распрями. Гораздо серьезнее обстояли дела со
Швецией. Там на престол готовился вступить новый король Карл XII, который, несмотря
на свою юность, уже проявлял крайнюю воинственность и, несомненно, мог продолжить
политику захвата всего побере жья Балтики, и главным образом владений Бранденбурга.
Если бы Петр согласился на требования курфюрста, то он действовал бы вопреки
мирному договору со Швецией. Сле довательно, в момент, когда шла война с Турцией, мог
возникнуть второй фронт, для которого явно не хватало сил. Еще одно требование —
гарантия Москвой владения Пруссией — также таило опасность восстановить против себя
Польшу. Поэтому указанные статьи русские отклонили. Однако все же надо было
сохранить дружественные отношения с Бранденбургом. К роме того, по всей видимости,
уже тогда Петр начал задумываться о возможности поворота главного направления своей
внешней политики с юга на север с целью приобретения выхода к Балтийскому морю.
Правда, Устрялов пишет, что «царь в то время не имел намерения воевать с Швецией».
В о время переговоров с курфюрстом 9 июня Петр нашел оригинальный выход из
положения. Чтобы не вызвать опасений и враждебности Швеции, Петр предложил не
включать в письмен ный текст статью о союзе, но договориться об этом устно, закре пив
союз только словесным обещанием двух партнеров. При этом он указал, что единственной
гарантией соблюдения договоров, письменных или устных, все равно служит лишь
совесть государей, что, кроме бога, лет никого, кто мог бы судить их за наруше ние
договора. И вот взаимное устное обещание помогать друг другу против всех неприятелей
было дано, скреплено рукопожатием, поцелуями и клятвой. Таким образом, заключив официально не союзный, а всего лишь дружественный
договор, Петр проявил дипломатическую изобре тательность, предусмотрительность и
осторожность, поразительную при его дипломатической неопытности и молодости.
Академик М. М. Богословский пишет по этому поводу: «До сих пор стре мительная воли
Петра ломала освященные временем внешние фор мы и установившиеся отношения
внутри государства; теперь она проявила себя той же ломкой форм и в международных
отношениях. Раз он был убежден в целесообразности и пользе соглашения с курфюрстом,
старинные внешние формы его не остановили, и он сейчас же изобрел новые, более
подходящие к случаю». Но, пожалуй, гораздо более важным представляется изменение не формы, а
существа внешней политики. Правда, речь еще не шла об окончательном решении. Но
возможность и целесообразность исторического внешнеполитического поворота,
несомненно, Петр как -то интуитивно уловил. Он еще колебался и, видимо, испыты Ze
тяжелые сомнения. Это отразилось в крайней нервозности, про явившейся 22 июня в
размолвке с Лефортом. Петр упрекал его в излишнем затягивании пребывания в

51
Кенигсберге из-за склонности беспечного швейцарца к пышным церемониям и любви к
не прерывным развлечениям.
Чувство досады и раздражения Петра вылилось и в письме курфюрсту от 30 мая,
где Петр выражал резкое недовольство тем, что Фридрих не поздравил его с днем
рождения лично, а послал для этого лишь своих придворных. Вероятно, Петр мучился
сомне ниями, не совершает ли он дипломатическую ошибку, сближаясь с курфюрстом и
раньше времени обнаруживая свои намерения в от ношении Балтики. Во всяком случае все
это в целом показывает, насколько серьезно относился Петр к дипломатии и как близко к
сердцу он принимал затруднения в этой области. Между тем надо было продолжать путешествие. Маршрут его изменили. Ксли
раньше предполагалось ехать сразу в Вену, то после возобновления трехлетнего со юна с
императором и Венецией решено было направиться сначала к Голландию. Простивши сь с курфюрстом и подарив ему драгоценный рубил редкостных
размеров, 22 июня царь отправился в П илау (сейчас Балтий ск), где для него были
приготовлены дна корабля. Од нако, несмотря на крайнее желание поскорее отправиться в
Голландию, пришлось здесь на некоторое время остаться. Известия о положении в
Польше задержали путешествие и потребовали решения еще одной, в то время, пожалуй,
более важной внешнеполитической задачи. Польша, которая по размер ам своей
территории была вторы м государством в Европе после Р осси и, находилась с момента
смерти короля Яна Собесского летом 1696 года в состоянии полной анархии.
«Бескоролевье», продолжавшееся целый год, создало ситуацию , угрожавшую важнейшим
внешнеполитическим инте ресам России. Король в Польше не наследовал престола и
избирал ся шляхтой, а его власть серьезно ограничивалась. Тем не менее важно, чтобы на
польском троне находился монарх, который сохра нял бы верность договорам,
заключенным с Россией. Еще в декаб ре 1696 года стало очевидно, что из примерно
десятка кандидатов в польские короли один — французский принц де Конти — имел
серьезные шансы быть избранным. Поскольку Франция находилась в дружественных
отношениях с Турцией, то возникла пря мая опасность выхода Полыни из антитурецкого
союза. Французский посланник в Польше сообщил польским магнатам, что султан обещал
заключить с Полыней отдельный мир и вернуть ей кре пость Каменец, если королем
выберут французс кого принца. Возможностью избрания де Ко нти был обеспокоен и
союзник России — австрийский император, который направил специального
представителя в Польшу с большой суммой денег для воздействия на польских панов.
Австрийский канцлер граф К инский просил русского царя сделать то же самое, причем,
как сообщал русский посол из Вены, лучше действовать не деньгами, а использовать их
слабость: «поляки пуще денег любят московских соболей». Но Петр предпочел
действовать другим, не столь мягким дипломатическим средством. Он приказа л двинуть к
польской границе армию под командованием князя М. Г. Ромодановского. Такое
мероприя тие не было чем -то необычным: французский кандидат де Конти кроме денег
использовал военную поддержку Франции. В противовес принцу де Конти Петр в согласии с Австрией поддерживал
кандидатуру курфюрста Саксонии Фридриха -А]m ста I, который обещал выполнять
прежние обязательства Полыни. В начале июня Петру стало известно, что французский
кандидат имеет реальные шансы с помощью давления и подкупа получить польскую
корону. В этих условиях Петр направляет 12 июня из Пилау особое послание сейму,
помеченное, правда, так , будт о оно отправлено из Москвы 31 мая. П етр писал, что
избрание французского принца приведет к нарушению союзнических обязательств
Поль ши. Поэтому, если до сих пор он в оздерживался от всякого вмешательства в u[hju
короля, то теперь объявл яет, что де Ко нти, став королем, явно намерен в ступить в союз с
турецким сул таном и крымским ханом, зна чит, окажется нарушенным договор о «вечном
мире » России с Пол ьшей, а также союзнический договор Польши с Австрией, В енецией и
Россией. «П осему , — писал Петр, — име я к государству вашему постоянную дружбу, мы

52
такого короля французской и турецкой стороны видеть в Польше не желаем, а желаем,
чтобы выбрали в ы себе короля какого ни есть народа, только бы был он не противной
стороны, и доброй дружбе и крепком союзе с нами и цесарем римским, против общих
неприятелей Креста святого». Между тем в Польше происходила затяжная смута. Пользуясь поддержкой
кардинала- примаса, подкупая магнатов, сторонники де Конти развернули бешеную
активность. Самому русскому резиденту Никитину грозили смертью, а России войной.
«Как только придет принц, пойдем отбирать Смоленск», — кричали предводители
французской фракции. Когда пришла, наконец, грамота Петра. Никитин немедленно распространяет ее
копии. Несмотря на противодействие кардина ла-примаса, положение начинает меняться,
и число сторонников Августа растет. Петр прислал и второе послание в том же духе. Верх
взяли прорусски нас троенные представители шляхты, пони мавшие необходимость
сохранения дружбы с Россией. В конце концов Август добился формального избрания,
хотя де Ко нти не отказался от борьбы. Вступив в Польшу с саксонским войском. Август
принял католичество и в ответ па поздравления Петра обе щал сохранять союз Полыни с
Россией. Получив сообщение об этом, царь решил продолжить путешествие, несмотря на
то что напряженность в Польше сохранялась.
Часть пути в Голландию прошли морем, но затем из- за появления пиратских
кораблей, нанятых французами, решили выса диться в Германии и добираться уже по
суше. Этот факт еще раз дал возможность Петру ощутить, что значит отсутствие русского
флота  Балт ийском море. Даже дипломатические отношения России со странами
З ападной Европы были крайне затруднитель ными.
Поездка через Германию проходила с максимальной скоростью, и все же , проезжая
Г анновер, Петр был вынужден сделать одну неожиданную остановку. Во время его
пребывания в Кенигсберге супруга курфюрста София- Шарлотта находилась в Берли не и
по каким -то причинам не могла оттуда выехать. Но она проявляла крайний интерес к
личности молодого русского царя, о котором в Европе уже распространилось много
слухов. Если Петр ехал смо треть Е j опу, то в данном случае Еjопа  лице весьма видной
и об разованной ее представительницы хотела посмотреть па рус ское чудо. Софии-
Шарлотта несколько лет жила в Версале, ее учителем и другом был знаменитым философ
Лейбниц. Поскольку царь пренебрег посещением Перлина, то София- Шарлотта
отправилась во владения св оей матери, курфюрстины Ганновера, чтобы пере хZlblv царя
по пути. Зная, что он будет проезжать через деревню Копенбрюгге, мять и дочь со своими
приближенными поспешили в находившийся поблизости замок. Польше часа пришлось
угова ривать царя, прежде чем он согласился пойти на ужин с немецкими курфюрст инами.
Ужин продолжался более четырех часов, его опис ание содержится практически во всех
книгах о Петре. С точки зрения дипломатии этот эпизод имеет интерес, поскольку
позволяет судить о том, какое же впечатле ние производил в Западной Европе молодой
царь страны, считавшейся варварской. Свидетель ство двух сиятельных дам прежде всею
объективно; они руководствовались не какими -то дипломатическими целями, а простым
любопытством. Кроме того, свои впечатления они в ыражали в письмах частным лицам и
вполне откровенно. Естественно, что пе ред встречей с Петром они испытывали обычные
тогда в Европе предубеждения против русских. София- Шарлотта прямо сравнивала свое
стремление увидеть Петра с желанием посмотреть на «диких зверей». Первое в этих впечатлениях, что бросается в глаза,— это сbдетельство полной
непринужденности и откровенности Петра. Не сомненно, что он, проведя много времени 
Немецкой слободе, уже мог познакомиться с европейскими нравами. Обычное, казалось
бы, желание понравиться, произвести впечатление у него полностью отсутствует. Иначе
говоря, он не видит никакой необходимости приспосабливаться к европейскому обществу
и предпочитает оста ваться русским человеком, во всем и до конца. «Он сел за стол между
матушкой и мной,— писала София-Шарлотта,— и каждая из нас беседовала с ним

53
наперерыв. Он отвечал то сам, то через двух переводчиков и, уверяю вас, говорил очень
впопад, и это по всем предметам, о которых с ним заговаривали. Моя матушка с живостью
задавала ему много вопросов, на которые он отвечал с такой же быстротой,— и я
изумляюсь, что он не устал от разговора, потому что, как говорят, такие разговоры не в
обычае в его стране. Что ка сается до его гримас, то я представляла себе их хуже, чем их
нашла, и не в его власти справиться с некоторыми из них. Заметно также, что его не
научили есть опрятно, но мне понравилась его естественность и непринужденность, он
стал действовать как дома...»
Мать описывает Петра примерно таким же, как и ее 28 -летняя дочь: «Царь очень
высокого росту, лицо его очень красиво, он очень строен. Он обладает большой живостью
ума, его суждения быстры и справедливы. Но наряду со всеми выдающимися качест Zfb
которыми одарила его природа, следовало бы пожелать, что бы его вкусы были менее
грубы... Его общество доставило нам много удовольствия. Этот человек совсем
необыкновенный. Невозмож но его описать и даже составить о нем понятие, не видав его».
В другом письме, несколько позже, София Ганноверская пишет: «Этот государь
одновременно и очень добрый, и очень злой, у него характер — совершенно характер его
страны. Если бы он получил лучшее воспитание, это был бы превосходный человек,
потому что у него много достоинства и бесконечно много природного ума».
Царь признался, что он не очень люб ит музыку, не испытывает интереса к охоте,
но зато сам работает над постройкой кораблей. Он показал европейским аристократкам и
заставил потрогать свои жесткие, мозолистые руки. Сиятельные дамы домогались второй
встречи, но царь торопился в Голландию.
АМСТЕРДАМ

Голландия — название лишь одной из провинций Нидерландов. Но она была
наиболее богатой и населенной, поэтому ее название стали применять ко всем
Соединенным провинциям (штатам), получившим по Вест фальскому миру 1648 года
независимость. Пожалуй, ни об одной стране Петр не знал так много. Среди его учителей
— большинст во голландцев. Вспомним Франца Тиммерма на. Его лучший друг Лефорт
долго служил в Голландии. Един ственным иностранным языком, которым владел Петр и
мог на нем разговаривать, был голл андский.
Маркс в «Капитале» называл Голландию образцовой капита листической страной
XVII века. Здесь было немало мануфактур, и слава разнообразных голландских изделий
давно достигла Рос сии. Голландия стала главным торговым партнером русских. Бо гатстh
ст раны создавалось, однако, не столько ее промышленностью, сколько внешней
торговлей. Она имела громадный торговый флот. Из каждых пяти купеческих судов
четыре было гол ландских. Всего в Голландии их число доходило до 16 тысяч. В Ам -
стердаме возникли первы е банки капиталистического типа, стра ховые компании,
фондовые биржи. Целые государства занимали у голландских банкиров деньги под
проценты. Голландские купцы и мореплаватели рыскали по всему земному шару,
захZluая ко лонии и ведя выгодную торговлю. Уже в начале XVII века они основали в
Америке город Новый Амстердам, который впослед ствии стал называться Нью-Йорком.
Голландские корабли при плывали и в Архангельск, где их видел Петр. Но там трудно
было увидеть их больше десятка; здесь, в Амстердаме, одновременно ожидали груза,
ремонтировались или разгружались порой сразу до двух тысяч кораблей. Великая морская, колониальная, торговая держава имела всего два миллиона
населения, но зато богатство ее буржуазной верхушки равнялось богатству всей остальной
Европы. Вдобавок ко всему маленькая Голландия в то время оказалась политическим
центром мира. Еще в 1672 году она в отчаянной схватке отстояла свою не заbсимость от
самой сильной в Европе французской армии, воз главлявшейся знаменитыми
полководцами Тюренном и Конде. Штатгальтер Вильгельм III Оранский добился решения

54
прорвать плотины, под защитой которых живут и трудятся голландцы на расположенных
ниже уровня моря землях. Этот прославленный правитель Голландии отличался
непреклонной волей, решимостью и политической дальновидностью. Он стал
организатором и душой нескольких коалиций многих европейских стран, напуганных
ненасытной экспансией Людовика XIV. В 1688 году Вильгельм одновременно стал и
королем Англии; тогда Франция оказалась совершенно изолированной. Аугс бургская лига
и затем слившийся с ней венский Великий союз в конце концов остановили агрессию
«короля- солнца».
Как раз в то время, когда Петр спешил в Голландию, туда же направлялись
дипломаты многих стран для мирной конференции в Рисвике, около Гааги. Но в этом деле
русский царь будет лишь внимательным наблюдателем; его внешнеполитические задачи
пока надо решать главным образом на корабельных верфях. Снова намного опередив
Великое посольство, Петр с группой в 18 человек внешне таких же, как и он,
«валант иров» приплыл в Голлан дию, спускаясь по Рейну и по каналам. 7 августа 1697
года русские приблизились к Амстердаму. Оставив там 12 своих товарищей, Петр с
остальными отправился дальше к морю, в небольшой поселок Саардам, куда и прибыл на
следующий день. Е му сразу посчастливилось встретить знакомого кузнеца, приезжавшего
рабо тать в Россию, который с изумлением узнал царя. Но, строго предупрежденный, он
обещал хранить царское «инкогнито» и посе лил его с товарищами в своем скромном
домике. Петр нанялся раб отником на верфь, приобрел инструменты и принялся учиться
корабельному мастерству с топором в руках. Но вскоре русского царя узнали, и за ним
стали ходить толпы любопытных, что доставляло ему некоторые неудобства. К тому же
Петр понял, что он ошибся. Дело вот в чем. Работавшие в Переяславле, Архан гельске и
Воронеже саардамские плотники уверяли Петра, что Саардам — главный центр
судостроения. Но уже на месте выясни лось, что здесь строят только мелкие лодки и
купеческие суда, а крупные военные корабли — главное, ч то его интересовало —
собирают на больших верфях в Амстердаме.
15 августа он едет в Амстердам, где на следующий день предстоял официальный
приезд Великого посольства. Когда посольство только въезжало в Голландию, к нему
явился представитель Виль гельма III с предложением царю о встрече. Послы вынуждены
бы ли на этот раз сказать правду: Петра с ними действительно не было. Умудренному
политику не могла прийти в голову мысль, что русский самодержец уже находится на его
территории неле гально, притом в роли простого корабельного плотника.
Торжественная церемония в Амстердаме проходила обычно: с пушечными
салютами, с войсками, толпами людей. В качестве резиденции для посольства выделили
лучшую в городе гостиницу. Петр, как всегда, замешался в толпе второстепенных чинов.
В этот же день он лично познакомился с амстердамским бургомистром Николаем
Витзеном — человеком, заслуженно уважаемым не только за его административную
деятельность. Это был крупный ученый, автор книг о России и о кораблестроении. В
Москов ском государстве он побывал раньше, изучил там русский язык и те перь исполнял
разные поручения русских. На этот раз он стал опе куном Великого посольства. На
содержание великих послов и их свиты выделили необычно большую сумму — 100 тысяч
гульденов. Предупреждая претензии послов других стран, в большом количест_
собравшихся на переговоры в Рисвике, им объяснили, что русское посольство — особое: в
нем три вице -короля, а в свите, возможно, и сам царь...
Вместе с великими послами Петр первый раз в жизни пос етил театр. Неиз_klgh
понравился ли ему балет «Очарование Армиды», но скоро в Москве по его приказу тоже
появится театр. На другой день — осмотр верфей, затем торжественный обед с гран -
диозным фейерверком. Как ни обожал Петр эту огненную за баву, ему, однако, не
сиделось на месте. Во время обеда сообщили о решении директоров Ост -Индской
компании разрешить ему с товарищами принять участие в сооружении судов, а для
изучения всего процесса постройки корабля будет специально заложен но вый фрегат.

55
Петр немедленно решает ехать в Саардам за своими инструментами. Но близится
полночь, плыть в темноте на маленьком буере очень опасно, и голландцы уговаривают
Петра остаться. Здесь еще не знают, что его просто невозможно остановить, если он
принял решение. Рано утром 20 августа он возвращается из Саардама прямо на Ост -
Индскую верфь и немедленно приступает к ра боте. С группой из 10 русских волонтеров
царь поселился здесь же, в доме канатного мастера. 22 августа, в воскресенье, в честь
послов устраивают показательный морской бой 40 военных кораблей. Охваченный азартом сражения, Петр переходит на военную яхту и берет над ней
команду... Ревностно работая плотником, он успе вает писать множество писем, и они
дышат энергией и радостью. Однако это не значит, что Петр всецел о поглощен только
одним де лом. Из его писем к В иниусу видно, что он тщательно следит за пе реговорами
между союзниками и французами и Рисвике и выска зывает своп прогнозы. Видно также,
что он самым внимательным образом наблюдает за событиями в Польше и требует
быстрой информации. Он постоянно руководит работой Великого посоль стZ и таким
образом держит в своих руках руководство внешней политикой России. Это не ускользает
от внимания западных дипломатов, и австрийский резидент Плейер пишет донесение в
Вен у: «Царь все направляет по своему разумению.., посольство служит только
прикрытием для свободного выезда царя из страны и путе шествия, чем для какой-либо
серьезной цели». Действительно, посольство явно не спешило с выполнением своей официальной
.миссии. В идимо, нарочно тянули время, чтобы дать Петру возможность поработать
топором на верфи. Однако де ла, и немаловажные, шли своим чередом. 1 сентября 1697
года в Утрехте состоялась встреча Петра с Вильгельмом. Документаль но описывается
внешний церемониал вст речи и ни слова — о со держании проходившей с глазу на глаз
беседы. Петр, для которого Вильгельм Оранский давно, еще по разговорам в Немецкой
слободе, был любимым и уважаемым героем, очевидно, рассказывал о своих планах на
Черном море, в Польше, о строите льстве флота и т. п. Ясно, что собеседник Петра,
человек опытный, хладнокров ный и сдержанный, просто изучал странного царя далекой,
таин ственной России.
Посольство, откладывая под разными предлогами свое официальное представление
высшему органу республики — Генераль ным штатам, вело между тем напряженную
работу, превратившись в своего рода выездное министерство иностранных дел. Идет ди-
пломатическая переписка с Данией и Швецией, благодаря которой удалось получить
заверения датского короля и шведского канцлера Оксеншерна относительно их одобрения
Августа Саксонского в ка честве короля Польши. Непрерывно поступают донесения от
рус ского резидента в Польше Никитина о продолжающейся там борь бе между
сторонниками Августа и де Конти. В Амстердам приезжа ет посол польского короля Бозе с
настоятельной просьбой помочь Августу путем введения на польскую территорию 60-
тысячной русской армии, стоявшей па границах. В ответ, по указанию Петра, естественно,
следует согласие на такую меру, однако при непременном условии подачи царю
письменной просьбы, притом не только от короля, но также от сенаторов и всей Речи
Посполитой. В ином случае, подчеркивают русские, Речь Посполитая может посчитать
введение войск нарушением договора о «вечном ми ре» между Москвой и Польшей от
1686 года. Петр и его сотрудники теперь имеют необычную для Москвы информацию:
покупаются и прочитываются регулярно выходив шие в Голландии куранты, то есть
газеты. Новости из России поступают в многочисленных письмах. Среди чих сообщения
об ус пешных де йствиях русских войск под Лионом. Приходят поздрав ления с победой из
В ены и сообщения об успешных операциях австрийских войск под командованием
Евгения Савойского в продолжавшейся войне с Турцией. Дипломатическая деятельность
Петра осуществляется без отр ыва от работы на верфи, где 9 сентября был заложен
обещанный фрегат, от многочисленных посе щений музеев, ботанического сада,

56
анатомической лаборатории, разных мануфактур и т. и. Непрерывно идет работа по найму
различных специалистов и их отправке в Россию.
17 сентября состоялся давно желаемый голландцами торжест _gguc t_a^
Великого посольства в Гаагу — местопребывание высших органов власти. Для посольства
(его численность пре вышала 150 человек) выделили две гостиницы и дворец. О своем
прибытии русские послы известили других послов, за исключением французского. Петр
предписал полный бойкот Франции в связи с ее интригами и Польше и дружескими
отношениями с враждеб ной Турцией. Много времени заняли вопросы протокола на пред -
стоявшей 25 сентября официальной аудиенции посольства Гене ральными штатами.
Великие послы выработали ритуал, основан ный на старой кремлевской практике. Они
требовали, чтобы депутаты штатов встречали их у кареты. Тому же бургомистру Витзену
пришлось терпеливо разъяснять, что так их м огут встречать слуги короля, но не депутаты,
которые при республике являются суверенами — носителями верховной власти. Эти
основы респуб ликанской грамоты с трудом понимал даже порядком обрусевший Лефорт,
не говоря уже о его русских коллегах. Впрочем, не с ледует думать, что поведение московских послов кого- либо особенно
поражало. И на Западе в то время церемониа лом в дипломатии занимались часто больше,
чем собственно делом. Одновременно с Великим посольством в Голландии, как уже сказа -
но, проходил Рисвикск ий конгресс по выработке мирного договора между Францией и ее
многочисленными противниками. Вот как описывает ход конгресса известный английский
историк Маколей в своей многотомной «Истории Англии»: «Много заседаний прове дено
было в разрешении вопросов о том, со сколькими каретами, во сколько лошадей, со
сколькими лакеями, со сколькими пажами каждый министр может приезжать в Рисвик;
могут ли пажи иметь при себе трости; могут ли они носить шпаги; могут ли они иметь
пистолеты... Легко понять, что союзники, такие щепетильные в претензиях между собой,
будут не очень уживчивы в отношениях своих с общим неприятелем. Главным занятием
Арле (Франция) и Кауиица (империя) было наблюдать за ногами друг друга. Каж дый из
них считал несовместимым с достоинством своей де ржавы идти навстречу другому
быстрее его. Поэтому если один из них замечал за собой, что в забывчивости пошел
недостаточно медлен но, то возвращался к двери, и величественный менуэт начинался
сызнова. Посланники Людовика написали одну бумагу па своем языке . Немецкие
посланники протестовали против этого нововве дения, этого оскорбления достоинства
Священной римской импе рии, этого нарушения прав независимости других наций и не хо-
тели принимать в соображение эту бумагу, пока она не была пере ведена с хорошего
французского па плохой латинский язык... В этом торжественном делании пустяков
проходила педеля за неделею. Существенное дело не подвигалось ни на шаг». Наконец, 25 сентября состоялась официальная аудиенция и кроме множества
живописных деталей церемониал а, посольских одежд, поведения ее участников и обмена
речами содержала в себе очень мало существенного. Лефорт в пространной речи сооб щил,
что великий государь всея Руси здоров, Головин добавил, что он успешно ведет войну с
турками и делает обширные приготовления для ее продолжения, Возницын же закончил
пожеланием, чтобы Генеральные штаты выслушали послов, то есть провели с ними
переговоры. Затем были поданы в большом количестве подарки — драгоценные соболя. В
ответ президент штатов произнес также долгую речь, смысл которой сводился к
выражению радости по поводу побед царя и к пожеланиям того, чтобы над его страной
сияло солнце благополучия. Петр был лишь свидетелем церемонии, находясь среди
посольской свиты. Таким образом, русское посоль ство было как бы официально
аккредитовано, и ему в последую щие дни начинают один за другим наносить
протокольные визиты послы Швеции, Бранденбурга, Англии, Дании и других стран, за
исключением Франции. А затем, 29 сентября, 2, 6 и 14 октября, происходят деловые переговоры между
послами и специальной комиссией Генеральных штатов. Хотя Петр сразу же вернулся из

57
Гааги на свою верфь работать, он самым тщательным образом руководит деятельностью
послов. Сохранился черновой проект инструкции Петра о том, что должны говорить ил и
предлагать московские послы. Он составлен в виде вопросов послов и ответов царя.
Например, на вопрос о том , какую помощь просить для ведения турецкой войны, Петр
от_ чает длинным перечнем оружия и разного морского снаряжения. По этой инструкции
изготовл ялась шпаргалка для посла. При этом Ф. А. Головин просил писаря писать
пореже. Видимо, чтобы мож но было разбирать текст, не поднося его близко к глазам.
Таким образом, ясно, что Петр брал па себя лично всю ответственность — за неудачи или
заслугу — за ус пехи. К сожалению, в данном случае успехов достичь не удалось. Больше
того, московские послы, вернее, стоявший за ними Петр, показали известную наивность и
неосведомленность в дипломатической практике. Вообще между народные переговоры
часто сводились в последнем счете к торгу, когда каждый из партнеров стремился
побольше получить и поменьше дать. В данном же случае русские с самого начала, не по -
лучив еще ничего, открыто объявили о максимальном объеме того, что они могут дать
Голландии.
Послы напомнили, что еще при царе Алексее Михайловиче голландцы просили
предоставить им право в ести транзитную торговлю с Персией и армянами. Тогда им в
этом отказали. Однако теперь государь по своей доброй склонности готов предоставить
Голландии такое право. Ожидая благодар ности, послы услышали нечто прямо
противоположное. Представители Голландии попросили изложить русские предложения о
торговле с Персией в пись менном виде. Удивленные послы заявили, что это голландцы
дол жны представить свои соображения, поскольку они здес ь — заинтересованная
сторона. Представители Голландии, поблагодарив за доброе отношение, обещали
представить предложения послов на рассмотрение Генеральных штатов и после их
решения дать ответ.
На следующей встрече представители Голландии крайне холод но отнеслись к
щедрому предложению московских послов. Они заявили, что вообще сейчас не могут дать
никакого ответа, прежде чем не спросят мнения своих торговых людей. Русские опять на -
помнили, как раньше голландцы просили, о транзите и насколько это сокращает путь для
торговли. Рассчитывая поймать партнеров на удочку коммерческой выгоды, московские
послы вынуждены были констатировать, что на их наживку рыба не клюет.
И только после этого послам пришлось просить, чтобы Голлан дия оказала помощь
России материала ми и снаряжением, если не возможно деньгами, в строительстве
большого флота для войны с турками. Их попросили изложить просьбу письменно, и на
этом стороны раскланялись. Третья встреча состоялась 6 октября. Комиссия от имени шта тов заявила, что
просьбу о снабжении России воинскими и кора бельными припасами она удовлетворить не
сможет из- за убытков и потерь, вызванных восьмилетней войной, из- за гибели многих
кораблей и истощения казны. Тогда великие послы совершенно опустились до роли
просителей, говоря, чт о-де в Голландии всего так много, а в Москве морских припасов
нет, что взятое будет им возвращено или за пего заплатят и т. д. Выслушав все это, пред -
ставители штатов вновь с любезным, но холодным извинением под твердили свой отказ.
Московские послы выразили свою обиду и попросили дать им отпускную аудиенцию. 14
октября на последней, четвертой встрече комиссия в полном составе из девяти членов
снова с теми же доводами отклонила просьбу России, обещая лишь рассмотреть ее в
будущем.
В порядке неофициального утешения голландцы ссылались па то, что якобы
штатгальтер и король Англии но склонен был удов летворить просьбу русских. Но
истинная причина была совершен но ясна. Только что заключив мир с королем Франции и
даже еще не ратифицировав его, Голландия не хоте ла сразу же показыZlv ему
враждебность, помогая войне против французского союзника — турецкого султана.

58
Кроме того, голландцы опасались за благополучие своей торговли на востоке
Средиземного моря. Послы получили затем ответную грамоту, состоявшую из об щих фраз,
прощальную аудиенцию и подарки в виде золотых укра шений. Специалисты подсчитали,
что стоимость этих подарков точно соответствовала стоимости тех подарков, которые
Великое посольство вручило штатам при первой аудиенции. Полезно сравнить безрезульт атные переговоры в Гааге с ито гами успешных
переговоров в Кенигсберге. Разница совершенно очевидна. Но она объяснялась главным
образом не лучшей или худшей дипломатической работой, а различием объективных
условий. Бранденбург имел конкретные интересы в отношениях с Россией, которые не
сравнимы с характером и размерами заинтересованности Голландии. Расположенная
вдали от России, Голландия не имела с ней общих военно- стратегических интересов.
Великая морская держава могла найти очень мало общего со слабой в воен ном
отношении, далекой сухопутной страной. Интересы Голлан дии находились на морях, а
Россия вообще не имела флота и, как казалось голландцам, не будет его иметь еще долго,
поскольку сам русский царь пока только изучает ремесло корабельного плотника.
Реальной основы для сотрудничества не существовало. Единственным исключением
являлась заинтересованность Голландии в торговле с Россией. Но ее размеры оставались
еще относительно не большими. Объем торгового обмена с далекой северо- hklhqgой
страной не достигал и одного процента в голландском внешнеторговом обороте. Что касается надежд русских послов на христианскую солидар ность в борьбе с
мусульманами, о которой они так много распространялись, то это выглядело довольно
наивно на фоне со бытий в тогдашней Европе, где враждебные или дружественные коали-
ции создавались без учета различий в вероисповедании. Это, в част ности, ярко
обнаруживалось тут же, на переговорах в Рисвике. Но враждебную католической Франции
коалицию входили не только протестантские страны (Голландия, Англия, Швеция), но и
като лические (империя, Бавария, Испания). Все воюющие страны взы вали ко Христу, что
не мешало им сражаться самым беспощадным образом друг с другом. Ясно, что в Гааге
ссылки русских на не обходимость совместных действий в защиту креста господня
серьезно не воспринимались. Европа, особенно Голландия, давно уже ушла от
религиозной не примиримости и нетерпимости...
Да и рассчитывал ли сам Петр на лучший итог? Может быть, прав был
австрийским дипломат, мнение которого уже приводилось, что Великое посольство —
всего лишь прикрытие для путе шествия царя, решавшего не столько непосредственные
дипломатические задачи, сколько изучавшего опыт и достижении Еjhпы с целью
ликвидации отсталости России, при сохранении которой никакая самая ловкая
дипломатия не могла быть эффективной. Не случайно Петр н е обнаружил особого
огорчении неудачей пере говоров, тем более что какого- либо ухудшения русско-
голландских отношений но произошло. Правда, после прощальной аудиенции
официальная миссия Великого посольства тем самым прекраща лась, поэтому кончилось
содержание посольства на ср едства Гол ландии. В этом не было ничего необычного, ведь и
так на Великое посольство голландцы истратили очень большую сумму, значи тельно
преurZшу ю расходы на любое другое посольство. К тому же за русскими сохранили их
помещение и нисколько не возража ли против их дальнейшего проживания в Амстердаме,
где москов ские гости чувствовали себя, как дома. Несмотря на их весьма воль ное
поведение, за все в ремя пребывания посольства в Голландии не произошло никаких
серьезных инцидентов. Прекращение содер жания посольства не сказалось на образе
жизни послов. Лефорт по- прежнему роскошествовал, задавая грандиозные пиры. Даже
степенный Ф. А. Головин увлекся запа дной гастрономией, прель стившись устрицами.
Русские постепенно привыкают носить за падноевропейскую одежду, хотя во время
официальных церемоний даже Лефорт облачался в старомосковские традиционные
одеяния.

59
Сомнения Петра в связи с неудачей переговоров, видимо, были окончательно
рассеяны во время состоявшихся 20—29 октября его новых встреч и бесед с королем и
штатгальтером Вильгельмом. Тогда -то и возник вопрос о поездке в Англию, правда, не
всего посольства, а лишь группы волонтеров во главе с Петром. Дел о lhf, что работа па
Ост- Индской верфи над постройкой фрегата пере стает удовлетворять его. Петр овладевал
здесь мастерством корабельного плотника, тогда как он хотел стать конструктором кораб -
лей. Как только он обращался с вопросами, касавшимися теории кораблестроения, его
мастер и наставник признавался, что всего на чертеже он показать не умеет. Петр
испытывал досаду от того, что предпринятое им столь сложное и далекое путешествие не
дает ему возможности достичь поставленной цели. Однажды, будучи в гос тях в доме
купца Яна Тесинга, Петр откровенно рассказал о своих затруднениях. Находившийся
рядом англичанин заметил, что теория корабля высоко развита в Англии и там это дело
можно изучить довольно быстро. Идея запала парю в голову, и он не пре минул
согла совать вопрос о поездке с В ильгельмом Ш. Недоволь ство Петра уровнем
приобретенных им в Голландии знаний было заметно и при торжественном спуске 16
ноября построенного фре гата «Св. апостолы Петр и Павел» на вод у. Петр не пожелал
спе циально отметить это соб ытие.
Решение о поездке в Англию особенно окрепло, когда 23 ноября Петр получил
неожиданный и тем вдвойне более приятный пода рок: на имя Лефорта поступило письмо
английского адмирала лор да Кармартена. В письме говорилось, что английский король
Виль гельм III, узнав во время личных встреч с Петром о его горячей любви к
мореплаванию, дарит русскому царю только что выстроенную новую яхту «Транспорт
ройял». Адмирал сообщал, что суд но построено по его проекту, в котором он хотел
сочетать изящест во и скорость хода с удобством. Кармартен рекомендовал и капи тана для
яхты, знающего хорошо ее устройство и способного надеж но управлять ею. Естественно,
что Петр пришел в восторг и, горя желанием узнать подробности об обретенном
сокровище, напра вил в Лондон майора Адама Веде с официальной целью известить
короля о победе русских над турками под Таванью на Днепре. Главная же задача майора
состояла в том, чтобы обязательно осмот реть яхту и узнать, когда же она прибудет к
царю. Английский король явно хотел дать понят ь, что разногласия на переговорах не
изменяют его хорошего отношения к Петру.
Конец 1697 года Великое посольство проводит в занятиях разнообразных.
Поскольку не удалось добиться от Голландии помощи в оснащении будущего
Черноморского флота, эту задачу реша ют теперь своими средствами. Усиленно
разыскиваются и пригла шаются специалисты для флота, а также для производства воору -
жения. Всего Великое посольство завербовало свыше 800 офи церов, инженеров, врачей,
матросов и т. п. В основном это были голландцы, но также англичане, немцы,
венецианцы, греки. За купили несколько десятков тысяч ружей новейшего типа со штыка -
ми, много всякого морского оборудования и военных материалов. Все время не прекращается оживленная переписка с Москвой; письма в Амстердам
доходили оттуда за 20 дней. Ведется усилен ная дипломатическая работа. В центре
политических забот остает ся Польша. Принц де Конти и поддерживающая его
профранцузская часть польских магнатов, несмотря на коронацию Августа Саксонского,
не сложили оружия. В их ра споряжении 11 тысяч войск. Русских послов непрерывно
осаждает посол Польши Бозе (как саксонец, не знавший польского языка) с просьбами о
h_g ной помощи. При этом он сообщает, что обращается с подобной просьбой и к
представителям других стран, среди которы х Аklрия определенно обещает помочь. Хотя
условие, поставленное ве ликими послами, о письменной просьбе так и не выполнено, при-
нимается решение не медлить больше. 3 октября они вручили Бозе предписание князю М.
Г. Ромодановскому оказать помощь к оролю (в случае его просьбы) против де Конти,
литовского гетмана Сапеги и французской партии.

60
Петр получает сообщение, что французский посол в Стокгольме подкупает
шведских сановников, стремясь побудить их действовать в пользу де Конти. 27 октября
Лефорт напра вляет специальное письмо шведскому канцлеру Оксеншерну и просит
пресечь интриги Франции. Послы вступают по этому же поводу в переговоры с послом
Швеции в Голландии, который заверяет, что нынешнее состояние отношений с Францией
таково, что Москва может не опасаться за благоприятную для Августа позицию швед -
ского короля. Предпринимаются также шаги для воздействия на Данию с целью
предотвращения пропуска в Балтийское море французского флота на помощь принцу де
Конти. В подобного рода хло потах проходит деятельность посольства. В середине декабря
устраиваются специальные празднества по случаю победы под Таванью. Извещения о
победе направляются союзникам — :ст рию, Венецию, Польшу.
И вот 26 декабря из Англии возвращается Вейде и докладывает, что с ним прибыл и
по приказу английского короля три корабля и две яхты для доставки русских волонтеров
на Британские острова. Для всех отъезжающих срочно заказывается новое платье. Едут
только волонтеры, посольство пока оставалось в Амстердаме. Лефорт устроил
прощальный ужин, и 9 января 1698 года вышли в море.
ЛОНДОН И ВЕНА

Утром 11 января 1698 года, после трехдневного перехода через по- зимнему
неспокойное море, Петр и сопровождавшие его «валантиры», слуги и стража (27 человек)
прибыли в Лондон. При высадке он отказал ся от роскошно разукрашенной королевской
лодки и предпочел воспользоваться баркой для перевозки багажа, чтобы не привлекать к
себе внима ния. Однако «инкогнито» Петра в действительности вызывало по отношению к
нему, особенно в Англии, гораздо большее лю бопытство, чем если бы он прибыл открыто,
как царь. Уже в день приезда король Вильгельм III рассказывал придворным и
иностранным дипломатам о причудах Петра. Рассказ чику и его слушателям казалось
крайне забавным, что Петр, одетый в костюм голландского мат роса, всю дорогу провел па
палубе, без конца расспрашивая сопровождавшего его адмирала Митчела об устройстве
корабля, сложности навигации и т. п. Он даже полез на мачту и пригласил последовать
своему примеру адмиралу, который отговорился от Э1ого удовольс твия, ссылаясь на свою
солидную комплекцию. Авсгрийский резидент Гофман в своем д онесении писал: «К этим
подробностям о его прибытии сюда король прибавил, что это — государь, который
забавляется только кораблями и мореплаванием и совершенно равнодушен к к расотам
природы, к великолепнейшим зданиям и садам и что он говорит и понимает по-
голландски лишь о том, что касается мореходст ва».
В этом документе, как, впрочем, и в других дошедших до нас свидетельствах
поведения Петра во время заграничного путеше стby, явно сквозит ирония. Видимо,
юный царь в беседах с Виль гельмом Оранским, пылким поклонником которого он
сделался за очно еще в Москве, говорил о своих грандиозных планах создания могучего
флота. В устах представителя сухопутной страны, никогда флота не имевшей и
обладавшей единственным небольшим портом, недоступным большую часть года из- за
льдов, это выглядело действительно смешно, если судить по обычным меркам. Царь долго
еще будет вызывать у самодовольных богатых и сильных коронованных властителей
с удеб Европы иронию и жалость — в лучшем случае. И так будет вплоть до Полтавы...
Впрочем, на всякий случай по отношению к Петру проявляли любезность, внимание и
даже явный интерес. Король Англии заказал извест ному художнику Готфриду Кнеллеру,
ученику Рембрандта, порт рет Петра с натуры. Это не только одно из лучших изображений
молодого царя, но и одно из наиболее достоверных. Иностранцы, видевшие портрет, а
затем приезжавшие в Москву, сразу узнавали его даже в самой неожиданной обстановке и
одежде. Это парадный портрет в традиционном королевском облике, мало напоминающий
портреты предшественников Петра. На картине ему 25 лет, и он великолепен своим

61
открытым, мужественным, энергичным лицом, гордой осанкой и какой-то
устремленностью в будущее...
А пока Петру приходилось сталкиваться подчас с откровенным пренебрежением,
вызывавшим у него то приступы застенчивости, то раздражение и ярость. Пребывание в
Англии занимает не столь уж большое место непосредственно в дипломатической
деятельно сти царя, но в дальнейшем оно не могло не сказаться и на ней. Слишком много
разнообразных впечатлений и познаний приобрел он за три месяца, проведенных в этой
стране.
Однако — коротко о самой Англии конца XVII века, вернее, о ее столице —
Лондоне. Это был тогда крупнейший город мира с населением в 700 тысяч человек,
причем город, бурно развивавшийся. Еще за век до пребывания там Петра в Лондоне
жило только 300 тысяч англичан. Как и Амстердам, Лондон — крупней шин порт. Есть
точные данные:  1 698 году лондонский порт по сетило 13444 корабля. Но если роль
Амстердама уже начинала уменьшаться, то Лондон становился все более крупным
центром мировой торговли. Надо отметить одну важную особенность: богат стh
Голландии создавалось главным образом торговлей, тогда как Англия наряду с этим
опиралась на растущее быстрыми темпами промышленное производство. Очень многое из
того, что видел Петр, в Лондоне сохранилось и поныне. Например, Тауэр или собор Св.
Павла, который тогда достраивался. Петр посетил и осмотрел целую серию дворцов и
замков, те атры, музеи, поразившие его количеством книг библиотеки, обсерваторию в
Гринвиче, университет в Оксфорде, множество различных производств. При этом он не
походил на праздного туриста. Так, знакомясь с мастерской по изготовлению часов, Петр
научился собира ть и разбирать слож ный механизм. Особенно активно, но нескольку раз,
он осматривал то, что его больше всего занимало. Это относится, например, к Монетному
двору в Тауэре, которым заведовал тогда Ньютон и где , по утверждениям многих
историков, не могла не состояться встре ча царя с 55-летним великим ученым. Много раз
он быZe в арсе нале в Вулвиче, изучая производство пушек. Царь не жалел денег на
приобретение всякого рода инструментов, особенно связанных с морским делом. Прожив месяц в Л ондоне, Петр перес елился затем в Дептфорд, в то время
отдельный городок, а ныне — район самого Лондона. Здесь он занял дом,
непосредственно примыкавший к верфям, где строились корабли. Петр продолжает свое
морское образование. Теперь он уже не работает сам топором, а изучае т теоретический
курс кораблестроения под руководством инспектора королевского флота сэра А нтони
Дина. Сочетая приятное с полезным, он занимается этим также в обществе
подружившегося с ним маркиза Кармартена. Искусный кораблестроитель, конструктор
королев ской яхты, подаренной Петру, он был веселым и занимательным собеседником. В
его обществе царь проводил много времени. Виль гельм III, зная склонности и пристрастия
своего гостя, пригласил его посетить главную базу английского флота — Портсмут. Здесь
для Петра устроили военно- морское учение самых крупных боевых кораблей. С
восхищением смотрел Петр на то, о чем он пока мог только мечтать. Петр сказал тогда
сопровождавшим его англича нам: «У адмирала в Англии значительно более веселая
жизнь, чем у царя в Росси и»
1. Позавидовать английскому адмиралу мог, естественно,
только такой царь, как Петр, страстно полюбивший флот и море.
Таким образом, в Англии Петр приобретал еще более разнооб разные впечатления и
икания, чем в Голландии. Возникает вопрос: а не было ли слишком поверхностным и
случайным знакомство Петра с Европой? Было ли достаточно серьезным это обучение
1 Это высказывание заимствовано из книги Джона Перри о России , изданном в Лондоне к 1716 году.
В многотомном исследовании М. М. Богословского о Петре со ссылкой на «предание» приводятся другие
слова. Петр якобы сказал, что «предпочел бы быть английским адмиралом, чем русским царем» (том 2, стр.
352). Видимо, это не верный перевод или просто один из бесчисленных анекдотов, которые сочиняли о
Петре многие иностранцы, что простительно, и которые берут па веру некоторые историки, что понять
гораздо труднее.

62
Петра, да и самой России, еще мал о подготовленных для восприятия и усвоения новейших
достижений Европы? В качестве ответа на такой вопрос стоит упомянуть об эпизоде,
относящемся именно к этому времени. Еще проезжая Германию, Петр оставил несколь ких
русских в Берлине для обучения артиллерийскому делу. В на чале марта в Лондон пришло
письмо сержанта Преображенского пол ка Корчмина из Германии, в котором он подробно
докладывал, как идет учеба. Перечислив все, что уже было выучено, сержант сообщил: «А
ныне учим тригонометрию». Прочитав письмо Корчм ина, Петр в ответном послании,
между прочим, спрашивал, как это Степан Пуже нинов, один из его преображенцев,
осваив ает тон кости математики, будучи совершенно неграмотным? Па этот вопрос
Корчмин сообщал царю: «И я про то не ведаю: бог и слепых просвещает». Если Петра поражала способность неграмотного солдата осваиZlv математику, то
еще более поразительны гениальные с пособности самого Петра, который извлек столь
много из фрагментарного, крайне ограниченного во времени знакомства с достижениями
европейской цивилизации. Не бог просвещал Петра, а пламен ное желание сделать Россию
сильной, сознание, что иначе она просто не выживет в неизбежном соперничестве с
ушедшими да леко вперед западными странами. Недостаточная даже по тем временам
общая образованность Петра, краткость времени, естественно, жестко требовали отбора
главного, самого необходимого из того огромного поток а разнообразной информации, ко-
торый обрушивался на русских. Поэтому предпочтение отдавалось всему, что прямо или
косвенно относилось к решению неотлож ной задачи укрепления военной мощи России,
особенно к созда нию флота.
По это не значит, что все остальное просто игнорировалось. Вопреки довольно
распространенному мнению Петр вовсе не пре небрегал вопросами общественно-
политического или идеологиче ского характера. Например, в Англии Метр охотно
встречался и вел долгие беседы с епископом Бер нетом — одним из образованнейших
предст авите лей англиканской церкви. Отнюдь не из праздного любопытства
интересовался Петр церковными делами. Ему уже пришлось столкнуться с
противодействием русской церкви новатор ским замыслам. Вспомним патриарха Иоак има
и его красноречивое завещание, в котором он заклинал ца ря не знаться с иностранцами.
П етр хорошо помнил о том, какую огромную часть народного труда поглощает
паразитирующее монашествующее духовенство, сколько богатств захватила церковь. А он
уже видел, как дорого будут с тоить организация армии или строительство флота. С этой
точки зрения Петра очень интересовали место и роль церкви в Англии, где она была
подчинена государству и не имела монастырских земельных владений. Вообще Петру
импонировала идея «дешевой церкви» в протестантском течении христианства. Во всяком случае в Лондоне распространились слухи, что рус ский царь не
слишком привержен к православию и очень интере суется другими вероисповеданиями.
Это породило иллюзии и на дежды в умах воинствующих протестантов, чт о можно
склонить Петра в пользу англиканства. Такая перспектива вдохновила архиепископа
Кентерберийского, и это он направил Гильберта Бернета к Петру. Поскольку царь охотно
слушал епископа и несколько раз подолгу беседовал с ним, то сначала он производил
б лагопри ятное впечатление. Сохранились, письма Б ерн ета, в которых он да вал весьма
лестную характеристику Петру. Русский царь, писал Бернет, «обладает таким уровнем
знаний, каких я не ожидал встретить у него... Ц арь или погибнет или станет великим
человек ом». Однако в конце концов он понял, что шансы на «обращение» Пет ра равны
нулю. В своих написанных позднее воспоминаниях Бер нет говорил об отрицательных
качествах Петра грубости, жестокости и т. д ., проговариваясь, однако, о причинах
изменения своего м нения, то есть о своей полной необъективности. Епископ пишет: «Он
выражал желание уразуметь наше учение, но не казался расположенным исправить
положение в Московии». В действительности же вскоре Петр именно «исправит»
положение, серьезно ограничивая пара зитические тенденции духовенства, не говоря уже о

63
пресечении любых поползновений на светское политическое влияние церкви в духе
патриарха Никона. В своем отношении к религии Петр проявлял гораздо больше идеализма, в
хорошем смысле этого слова, чем професс иональные священнослужители. Ограничивая
государственные притязания церкви, он ценил нравственную роль религии. Крайне
интересна в этом отношении история с квакерами. Эта христианская секта, полностью
отвергая церковность и обряды, выступала и выступает (д о сих пор сущестmxl  США,
Англии и других странах сотни тысяч квакеров) за всеобщее братство, за нравственное
совершенствование человека, за миролюбие. Когда Петр жил в Дептфорде, он стал
посещать молит _ggu_ собрания квакеров. Об этом узнал Вильям Пэн, крупнейший
организатор движения квакеров, основатель квакерских поселений в американских
колониях (отсюда, в частности, пошло название американского штата Пенсильвании). 3 апреля 1698 года И. П эн отправился в Дептсрорд и встретился с Петром. Они
долго бе седовали на голландском языке, и Пэн подарил Петру несколько своих
сочинений. После этой беседы царь продолжал посещать собрания квакеров в Дептфорде,
gb мательно наблюдал и слушал. Позже, через 16 лет, будучи в Север ной Германии
(Голштиния), Петр обнаружил молитвенный дом квакеров и посетил его с группой
приближенных (Меншиков, Дол горукий и др.). Поскольку его спутники не понимали, что
происходит, царь время от времени переводил им смысл проповеди на русский язык.
Выходя по окончании службы, Петр сказал: «Сча стли будет тот, кто сможет жить по
этому учению». Все это, на первый взгляд, выглядит каким -то парадоксом, несовместимым со
многими чертами петровской власти. Однако говорят сами за себя неоднократные
проявления явного интереса Петра к духовной жизни людей. Несомненно его известное
отвращение к официальной церковности, которую он так беспощадно пародировал своим
всепьянейшим и всешутейшим собором. Но бесспорно также его серьезнейшее отношение
к нравственным принципам христианства, столь цинично попиравшимся офи циальными
церковными институтами, будь то православная, ка толическая или англиканская церковь.
Крайне противоречивый нравственный облик Петра, постоянный внутренний этический
конфликт, в котором билась его натура, между самоотверженной добротой и жестокостью
были и навсегда останутся загадкой. В. О. Ключевский, не отличавшийся
благосклонностью к Петру, судивший его очень сурово, отразил эту загадку в своей
формуле: «Но добрый по природе как человек, П етр был груб как царь».
Спрашивается, а ка кое отношение все это имеет к нашей теме, то есть к петровской
дипломатии? Самое непосредственное. Возвы шенная нравственно-этическая риторика
дипломатии, лицемерные церемонии и формальности, то, что стало позднее называться
протоколом. служили формой прик рытия предельного цинизма и неограниченного
господства голого практического интереса, не считающегося ни с какими нормами
обыкновенной человеческой нравстве нности, сохраняющейся в большей или меньшей
степени, в от ношениях между частными лицами. Во в заимоотношениях государств, в
дипломатии эти нормы исключены. Эту аксиому Петр с негодованием обнаруживает
именно во время своего первого большого заграничного путешествия. И он, отвергая ее в
отдельных эпизодах своего нравственного возмущения, должен будет в конце концов
принять е е ради эффективности своих внешнеполитических действий. Такими оказались
на деле те «добрые нравы» западной культуры, к которым Петр хотел приобщить своих
пребывавших в «патриархальном варварстве» соотечественников.
Не пренебрегал Петр и светскими общественными делами тог дашней Англии. 2
апреля он наблюдал за совместным заседанием палаты лордов и палаты общин,
проходившим в присутствии короля. И в Голландии Петр также интересовался
политическими учреждениями. Впрочем, знакомство с западными системами управления
не могло порождать каких- либо иллюзий. В Англии парламент был формой правления
аристократически- буржуазной олигархии; правом голосовать на выборах пользовалась

64
ничтожная часть богатого населения. В Голландии штаты в бытность там Петра были,
послушным орудием всевластного штатгальтера. Что касается континентальных
монархических государств, то суть тамошних порядков по уровню деспотизма не
отличалась от мос ковских. А вот западный опыт более рациональных методов адми-
нистративного управления Петр охотно использовал в своей после дующей
реформаторской деятельности. Часто приводят апокрифическую фразу, будто бы
сказанную Петром после посещения английского парламента: «Весело слушать, когда
подданные открыто говорят своему государю правду; вот чему надо учиться у англичан».
Если эти слова и действительно были сказаны, то они не противоречили склонностям
самого Петра. Документально под тверждается много раз, что окружавшие царя люди не
только могли, но и говорили ему правду. В Лондоне, например, Петр по лучил письмо от
Ф. Ю. Ромодановского, в котором тот уличал царя в путанице и язвительно объяснял ее
«великим запоем», в котором, видимо, царь оказался. Такие товарищеские отношения он
завел в своей «компании». Но от этого еще очень далеко до признания царем ценности какой- либо формы
парламентаризма. Петровская практика государственного управления осуществлялась в
прямо противополож ном направлении. При нем и речи быть не могло о созыве, напри мер,
Земских соборов, к чему прибегали его предшественники. Если рассматривать все
правление Петра как просвещенный дес потизм, то знакомство царя с передовыми
европейскими политическими порядками ничуть не побудило его сделать это правление
менее деспотичным, хотя оно, нес омненно, стало более просвещенным. Собственно, сами
англичане как бы стеснялись перед Петром демократических грехов своей системы. Когда
он осматривал в Тауэре музей оружия, то ему намеренно не показали один весьма
любопытный экспонат: топор, которым за пятьдесят лет до этого, во время революции,
отрубили голову королю Карлу I. Что касается Петра, то его вряд ли шокировала бы подобная ре ликвия. Еще в самом
начале Великого посольства Петр купил за границей топор для отсечения голов
преступникам и послал его в подарок начальнику страшного Преображенского приказа
«на отмщение врагам». Ром одановекий, уведомляя о получении подарка, вскоре сообщил,
что этим топором уж е отрублено не сколько голов. Слов ом, жадно перенимая в Европе
технические знания, Петр не испы тывал никакой склонности слепо подражать тамошним
политическим и государственно- правовым институтам, в которых он не обнаруживал
каких -либо преимуществ. Он чувствовал глубокую социальную разницу в положении
Рос сии и Европы .
Что касается дипломатической практики Запада, то здесь дей ствительно можно
было поучиться. Дипломатия передовых стран отличалась таким двуличием, коварством и
лживостью, какие мо сковским дипломатам и не снились. В этом отношении весь период
Великого посольства оказался крайне поучител ьным. Потерпев в Голландии полную
неудачу в своих попытках заручиться помо щью для войны с Турцией, Петр в Англии
официально не ставит перед собой конкретных дипломатических задач, стараясь лишь со -
хранить нормальные русско- английские отношения. Вероятно, только этим царь и
руководствовался в своих неоднократных встречах и беседах с королем Вильгельмом III.
Главную цель пребывания в Англии Петр видел в овладении искусством кораб лестроения.
Поэто му он считал поездку в Англию не напрасной. «Навсегда остался бы я только
плотником , — говорил Петр,— если бы не поучился у англичан».
Да и с точки зрения дипломатии время нельзя было считать полностью
потерянным: гам можно было многое понять в тогдашних международных отношениях.
Подходил к концу этап, который в ист ории международных отношений называют эпохой
француз ского преобладания. На смену ему медленно, но неуклонно в меж дународной
жизни выступало преобладание Англии. Осенью 1697 года, когда Петр был в Голландии, именно там , вблизи Гааги, в
Рисвике, состоялось подписание мирного договора, завершившего войну между Францией

65
и коалицией стран Аугсбургской лиги. В начале октября Великое посольство специально
ездило из Амстердама в Гаагу смотреть на празднества по поводу установления мира,
отмечавшегося религиозны ми церемониями, парадными увеселениями и фейерверками.
Петр приехал тогда в Гаагу для встречи с штатгальтером Вильгельмом. Таким образом,
русские дипломаты, давно уже внимательно следившие за перегов орами в Рисвике,
оказались непосредственными свидетелям и одной из самых интересных и сложных
дипломатических комбинаций XVII века. Война между Францией и Аугсбургской лигой (Голландия, Испания, империя.
Савойя, Швеция, мелкие немецкие и итальянские княжества под эгидой папы Иннокентия
XI) началась из -за захва тнической политики Людовика XIV. Все новыми
присоединениям и за счет соседей «король -солнце» почти непрерывно ок руглял
территорию «Франции. Он даже создал специальные «присоединительные палаты» для
оформления захваченного. Общая опасность вызвала к жизни Аугсбургскую лигу,
организатором и вдохновителем которой стал Вильгельм III. Новая коалиция по-
чувствовала себя способной противостоять ранее непобедимому французскому королю
после «славной революции» 1688 года в Англии. Вильгельм III, будучи штатгальтером
Голландии, сделал ся еще и королем Англии, что облегчило ее присоединение к лиге. Это
оказалось тем более своевременным, что именно в 1688 году Людовик XIV снова
направил свои армии в Германию, на этот раз в Пфальц. Страны Аугсбургской лиги
ответили войной, развернув шейся в Испании, Италии, Бельгии, на Рейне. Французы, воюя
сразу на нескольких фронтах, действовали успению. Правда, они потерпели поражение от
английского флота на море. И все же ка залось странным, что Людовик XIV согласился
заключить мир на этот раз не только без новых завоеваний, но даже уступив ряд занятых
территорий в Испании, в Южных Нидерландах и в Герма нии. Франция сохранила, правда,
Страсбург, хотя престиж Людовика явно пострадал. В первый раз он возвращал
завоеванное и ограничивалс я левым берегом Рейна. Неужели это конец политики
присоединений? К тому же оказался ослабленным сам принцип абсолютной монархии,
ибо Франция пошла на признание английского конституционного королевства
Вильгельма III.
Дело в том, что, соглашаясь на Рисвик ский договор, Людовик XIV рассчитывал
вскоре с лихвой вознаградить себя за все потерн. Явно доживал свои последние годы
король Испании Карл II, который как бы олицетворял собой не только конец испанской
династии Габсбургов, ибо у него не было потомства, но и закат Испании. Некогда саман
могучая и богатейшая из евро пейских держав переживала глубокий упадок. Господство
аристократии и католической церкви душило живые силы страны. Уже в Тридцат илетней
войне Испания потеряла 300 кораблей. К концу века от непоб едимого, когда-то
знаменитого флота оста лось полтора десятка полусгнивших судов. Армия насчитывала
всего семь тысяч человек. А между тем Испания со своими замор скими владениями была
самым обширным государством мира. Слабеющая власть Карла II кроме Испани и
распространялась на большую часть Италии, Южные Нидерланды, на необъятные
территории Южной, Центральной и части Северной Америки, на важные земли в Африке,
на крупные архипелаги в разных океанах: Филиппины, Канарские, Антильские,
Каролинские острова. И вот это самое богатое из всех когда -либо существовавших наследств, казалось,
само шло в руки Людовика XIV. Ведь он был женат на старшей сестре Карла II
испанского Марии- Терезии и, следовательно, их сын — законный наследник огромных
испанских владений, которые hl- вот останутся без хозяина. Но беда в том, что был и еще
один наследник — император Священной рим ской империи, то есть Австрии, Леопольд I.
Он был женат на дру гой сестре Карла II — Маргарите -Терезии и имел от этого брака сына
— эрцгерцога Карла, к оторый также мог претендовать па наследство. Кто же будет
наследником? Ответ мог дать сам Карл II, вернее, те, кто сумеет убедить его назначить
того или иного наслед ника. В этом направлении и шла работа. Супруга Карла II Мария-

66
Анна являлась сестрой Леопольда I и, действуя по указаниям ав стрийского посла фон
Гарраха, выступала за передачу испанского наследства сыну своего брата, австрийского
императора. Но действовала под руководством ловкого дипломата — посла Франции
графа д'Аркура и другая, французская партия. Все эти дипломатические проблемы осложнялись не только старым
соперничеством Бурбонов и Габсбургов, то есть Франции и Австрии, но и борьбой за
колонии и за господство на море так называемых морских держав — Англии и Голландии.
Эти и другие европейс кие страны опасались, что переход Испании с ее владени ями только
к Бурбонам или только к Габсбургам нарушит равновесие сил и создаст опасное
сосредоточие мощи в одних руках. Поэтому уже давно шла напряженная дипломатическая
борьба за испанское наследство . И становилось все ясней, что миром дело не кончится.
Каждый из претендентов намеревался любой ценой по лучить свое «законное» наследие.
Словом, дело шло к войне. Потому и спешили развязать себе руки заключением
Рисвикского мира и получить время для дипл оматических маневров так же, как и для
подготовки к войне. Ясно, что Россия должна была иметь возможно более точное представление о
тогдашней ситуации. И в этом отношении Великое посольство не могло не оказаться
крайне полезным. Ведь ни в Бранденбурге, ни в Голландии, ни в Англии Россия не имела,
как мы видели, постоянных представителей. Из далекой Москвы Европа представала в
очень неопределенном виде. Вряд ли, в частности, можно было оттуда увидеть все с такой
достоверностью, как это увидел Петр за границей. В самом деле, с первого взгляда
Рисвикский мир казался выгодным для России. Ведь он освобождал руки, а точнее, войска
союзника по войне с Турцией, Австрии. Можно было бы надеяться поэтому, что,
освободившись от войны с Фран цией, она усилит военные действия против общего врага.
Однако Австрия явно не останется в стороне от борьбы за испанское на следство, и,
значит, на ее поддержку в отношении Турции рассчитывать нельзя. Вернее было бы
считаться с очень большой вероят ностью близкой большой войны. 29 октября 1697 года
Петр писал А. Виниусу из Амстердама: «Мир с французами заключен и три дня назад был
отмечен в Гааге фейерверком. Дураки очень рады, а умные опасаются, что французы их
обманули и ожидают вскоре новую войну, о чем буду писать подробнее».
Гл авным направлением тогдашней русской внешней политики было продолжение
и усиление войны с Турцией. После взятия Азова она осуществлялась успешно. В январе
1697 года был под твержден и закреплен союз с Австрией и Венецией. Но вскоре после
этого перспектива войны за испанское наследство ставит все под вопрос. Основная угроза
для русской политики возникала с той стороны, с которой как будто ее меньше всего
можно было ожидать. Дипломатия морских держав — Англии и Голландии, любезно при-
нимавших Петра, одноврем енно ведет против него опаснейшую игру. Ее можно было
почувствовать уже в той твердости, с какой в Гааге была отвергнута русская просьба о
помощи в создании флота против Турции. Но это вовсе не значило, что Голландия, а
вместе с ней и Англия не хотели прод олжения войны России против Турции. Нет, речь
шла о коварном замысле с целью оставить Россию в войне с Турцией один на один,
предоставив ей лишь роль противовеса, который отвлекал бы на себя турецкие силы, а
Австрия имела бы свободные руки для войны с Фра нцией за испанское наследство. Война
этих стран между собой была крайне желательна Англии и Голландии, ибо она создавала
прекрасные возможности в их борьбе за колонии, рынки, торговые привилегии, за
господство на морях. Война давала им шансы урвать богатые куски не только испанского
колониального наследия, но и части заморских французских владений. Но без полного
участия всех сил Австрии в борьбе с Францией такие замыслы могли не осуще стblvky
Поэтому дипломатия Голландии и Англии, используя также внутреннее ослабление
Османской империи, предпринимает энергичные шаги в Стамбуле (Константинополе),
чтобы склонить турок к миру с Австрией. Французские дипломаты, естественно, всеми

67
силами препятствуют этому, но безуспешно. Берет верх «мирное посредничество» Англии
и Голландии. Еще 8 декабря в Амстердаме Великое посольство получает письмо от своего
тайного агента из Вены о том, что турецкий сул тан намерен прислать послов для
переговоров о мире с Австрией. Правда, одновременно сообщается, что Вена готовит 100 -
тыс ячную армию для похода на Белград. Что здесь является правдой и что ложью? Судя
по назойливости, с какой австрийский посол заве рят, что в апреле войска императора
обязательно пойдут на Бел град, именно это было ложью. В действительности уже
начались перег оворы о сепаратном мире Австрии с Турцией. Но это тщатель но
скрывалось от России, ибо для нее отводилась неблагодарная роль пешки в игре Англии,
Голландии, Австрии и других стран Западной Европы, уже расставлявших главные
фигуры на шахматной доске большой внешнеполитической игры.
В то время как маркиз Кармартен занимал Петра катанием на изящной яхте, а
король — показательными морскими сражениями, экскурсиями в Оксфорд и палату
лордов, за его спиной шли все эти закулисные махинации. Позднее, 27 июня, когда уже 
Вене для Петра станут ясными маневры австрийского и английского дворов, к русским
великим послам явится резидент английского короля Старлат с извинениями по поводу
того, что король во время пре бывания Петра в Англии ничего не сообщил ему о своем
пос редни честве между турками и цесарем. Русским объяснили, что так было сделано в
соответствии с принятым «среди христианских госуда рей» обычаем хранить
посредничество в тайне, а также по просьбе австрийских министров ничего не разглашать,
пока не состоится сепаратная сделка между Турцией и Австрией, пока не будут раз-
работаны втайне от союзника, то есть от России, условия мирного договора. Но все это
будет позднее, а пока в Англии Петра оставля ли в неведении относительно опасного
дипломатического заговора против него, заверяя царя при этом в дружбе и любви.
Однако, по косвенным данным, все же и тогда было ясно, что возможна большая
европейская война. 29 марта Петр пишет А. Виниусу, что в Бресте французский король
готовит большой флот. Из письма следует, что царь в принципе верно уловил смысл
вероятного раз вития событий в случае смерти испанского короля Карла П. Он понимал
также невозможность своего воздействия на них и поэтому решал собственные четко
поставленные задачи, внимательно наблюдая за обстановкой.
В Голландии, где русская дипломатия стремилась к заключе нию определенных
соглашений, достичь этого не удалось. Напротив, в Англии, куда Петр поехал без великих
послов, неожиданно открылась возможность выгодного договора. Еще в Амстердаме к
нему обратил ись английские купцы с просьбой разрешить им тор говлю табаком в России.
Тогда царь дал уклончивый ответ. Авст рийский дипломат Гофман писал в своем
донесении в Вену, что Петр «по своей обычной манере говорить (как будто бы он не был
сам царем) отвечал, чт о у царя в его стране есть Совет, к которому и надо обратиться по
этому делу, и что царь в подобных случаях ничего не предпринимает без его мнения». Как
видно, Петр уже усвоил самый распространенный прием дипломатии: никогда не давать
сразу определенного от_lZ.
Н о в Англии предприимчивые английские торговцы нашли все же подход к царю.
Его новоиспеченный друг маркиз Кармартен, этот беззаботный весельчак, бесшабашный
кутила и вообще душа нараспашку, оказался весьма расчетливым дельцом. Он легко до -
бился согл асия Петра предоставить ему монопольное право ввозить и продавать табак в
России. Но и Петр в этой сделке показал, что он усвоил методы европейского
практицизма и не дал маху. В России русские купцы уже получили право табачной
торговли. Однако по договору с Кармартеном казна должна была получить в три ра за
больше прибыли. Более того, уже в Голландии Великое посоль ство оказалось без гроша и
требовало п рисылки из Москвы новых денег. Б ольшие закупки и наем специалистов
быстро поглотили все. В Лондоне дело дош ло до того, что Петр вынужден был взять
взаймы у английских коммерсантов. Аванс за табачную монопо лию в 12 тысяч фунтов

68
давал возможность расплатиться с долгами и продолжать разные закупки вроде
медицинских инструментов или чучела крокодила.
Во k_fwlhf деле с табаком был один весьма щекотливый мо мент. Курение табака
в России запрещалось. Уложение царя Алек сея Михайловича в статье 16 глаu XXV
предусматривало за ку рение в первый раз — пытку и битье кнутом, а попавшимся вторич -
но полагалось вырывать ноздри и обрезать носы. Курение табака преследовалось по
религиозным соображениям. Незадолго до Ве ликого посольства патриарх Адриан предал
анафеме (наказание, считавшееся хуже смертной казни) за торговлю табаком не только
самого купца, но и его детей и внуко.
Петр, направляя своим послам в Амстердам повеление подго товить договор о
табаке и сообщая о всех деталях договоренности, приказал не распечатывать конверт, не
осушив предварительно по три больших кубка вина, что великие послы охотно и сделали.
Ознакомившись затем с письмом, они радостно одобрили его. Да же богобоязненный
В озницын горячо приветствовал «такое прибыльное и пожиточ ное дело». После
прочтения письма, сообщали царю послы, они уже по собственной инициативе осушили
еще по три кубка, после чего, как писал Головин, «гораздо были пьяны». Петр знал свои
дипломатическ ие кадры! С их стороны не последо вало никакого возражения против
закрепленного в договоре обяза тельства царя отменить все законы, запрещающие
курение. В Лондон из Амстердама срочно прибыл Ф. А. Головин, самый серьезный
помощник Петра по дипломатической части. Он дол жен был подписать табачный
договор; у Петра не было для этого официальных полномочий. Он был в Англии под
вымышленным именем П. Михайлова. К тому же Головин в своих письмах уже давно
жаловался на гору нерешенных важных дел и вообще тре бовал поскорее ехать в Вену,
откуда поступала кое -какая обры вочная, но тревожная для русских интересов
информация. 18 апреля 1698 года Петр в сопровождении Ф. А. Головина на нес прощальный
ba ит королю Вильгельму III. В завершение бе седы царь вынул из кармана завернутый в
коричневую бумажку небольшой предмет. Развернув, король увидел огромный необрабо -
танный алмаз (по другим сведениям, это был рубин). Говорили, что такой камень мог бы
стать лу чшим украшением королевской короны. Прощание не затянулось. Австрийский
посол Ауерсперг писал в Вену императору: «Царь откланялся королю Вильгельму и с
нежностью уверил его в своей постоянной дружбе. Однако, когда он узнал, что сюда от
лорда Пэджет а (посол Англии в Стамбуле) прибыл секретарь с некоторыми мирными
предложениями, он выразил недовольство, что король не сообщил ему о том. Царь того
мнения, что еще не время заключать такой мир, и, вероятно, будет противодействова ть его
заключению, когда прибудет ко двору нашего величества». Что касается самого по себе пребывания Петра в Англии, то ему в целом
жаловаться не приходилось. Он выражал полное удовлетворение знакомством с этой
страной и говорил, что «английский остров — лучший и самый красивый в мире». Н ее
предоставлялось к его услугам, перед ним открывались все двери. От Петра ничего не
скрывали, будь то новинки военной техники или тайны английского денежного
обращения. Исключением оказались тайны английской дипломатии, причем тайны,
которые самым прямым, непосредственным и болезненным образом касались жизненных
интересов России. За обаянием дружелюбного, радушного хозяина скрывался опасный
дипломатический противник. Правда, серьезные политические отношения двух стран еще
только начинались, хотя связи между Англией и Россией возникли еще при Иване
Грозном. Но теперь Россия в облике самого царя действительно выходила на арену
европейской политики. Во всяком случае молодой русский царь имел весьма смелые,
необычные планы и на мерения. Все еще было в будущем, в котором, как писал Маркс.
Англии суждено было стать «главной опорой или главной помехой планам Петра».

69
Но для основных внешнеполитических планов Петра пока не настало время, а для
конкретных дипломатических замыслов того периода она явно оказалась помехой. Как
бы то ни было, но о трехмесячном пребывании Петра в Англии в 109К году знамени тый
английский историк XIX век а Маколей напишет: «Его путешествие — эпоха в истории не
только его страны, но и нашей и все го человечества».
25 апреля Петр оставил берега Англии. После короткого перехода через бурное, и
на этот раз, море он уже снова в Голландии. Первую неделю Петр вместе с Лефортом
использовал для осмот ра того, что он еще не видел в этой стране. Он посетил замок
принцев Оранских, университе т в Лейдене, его анатомический театр. Он встретился также
с Левенгуком, который показывал ему своп знаменитый микроскоп. Когда Петр находился в Англии, Великое посольство, остававшееся в Голландии,
занималось главным образом приобретением снаряжения для будущего флота и наймом
специалистов. Затем на нескольких кораблях началась их отправка в Архангельск. Что
касается политики, то Петра ожидали в Голландии неприятные известия, и прежде всего
из России. Дело началось с того, что Петр попытался использовать стрелецкие полки по
прямому назначе нию. Они участвовали во взятии АзоZ и затем больше года несли там
кое -как гарнизонную службу. Но больше всего они мечтали о возвращении в Москву, где
занимались торговлей и другими промыслами. Однако осенью 1697 года им приказали
идти на литовскую границу и присоединиться к армии М. Г. Ромодановского,
находившейся здесь в связи с польским междоусобьем из- за uборов нового короля. Хотя
войскам Ромодановского так и не пришлось воевать и вообще вступать в Польшу,
стрельцы были крайне недовольны, ибо служить государству не привыкли. Весной 1698
года 175 стрельцов самовольно отправились в Москву, вступив в связь с Новодевичьим
монастырем, где томилась Софья. Серьезного ничего не случилось, беглых стрельцов
после мелких столк новений отослали обратно, но симптом был тревожный. Оживали
прежние опасения Петра. К тому же его продолжительное отсут ствие оказалось почвой
для слухов, что- де с царем что-то случи лось. Тревога и растерянность охватили даже
людей, которым Петр доверил власть.
Главные, хотя уже и не новые огорчения ожидали Петра в де лах международных.
Поступали сведения о распаде антитурецкой коалиции. В феврале Турция и союзники
России — Аkljby и Ве неция, а также посредники — Англия и Голландия начали разра -
ботку конкретных положений мирного договора. 12 мая резидент в Варшаве Никитин
прислал текст официальной грамоты цесаря Петру, в которой сообщалось о мирных
предложениях султана, сделанных через английского короля, и предлагалось назначить
русских представителей для участия в мирных переговорах. Кроме того, получены были
копии шести документов, которыми обмени вались между собой Турция, Австрия, Англия
и Голландия. Под готовив все втайне и за спиной союзника, император хотел соблю сти
видимость приличия и приглашал царя присоединиться к уже достигнутой
договоренности. Фактически речь шла о том, что договор о продолжении совместной
войны против Турции, заклю ченный немногим более года назад, и прежние соглашения
были грубо нарушены и, таким образом, Россию поставили перед свершившимся фактом
закулисной сделки. Дальше ждать было нече го, решили ехать в Вену.
14 мая состоялась прощальная встреча Великого посольства с официальными
голландскими лицами, среди которых были великий пансионарий Гейнсиус и бургомистр
Амстерд ама Витзен. Сна чала встреча проходила в обстановке взаимной любезности, но
затем Петр не выдержал и выразил возмущение двуличием гол ландцев, на словах
выражавших русским пожелания победы, а на деле помогавших расколоть антитурецкий
союз своим посредниче ством. Застигнутые врасплох представители голландских вла стей
прибегли к явной лжи, говоря, что им нич его не известно о переговорах. Тем не менее до
разрыва не дошло, хотя прощание явно было испорчено.
15 мая Великое посольство отправилось в дорогу: послы до границы плыли по
каналам и рекам, а Петр, обгоняя их, двинул ся но суше. Но пути он посетил владения

70
курфюрста Саксонского Августа I, ставшего теперь и польским королем. Несколько диен
потратил Петр на осмотр и изучение коллекции музеи в Дрездене, арсеналов, крепостей,
на неизбежные церемонии и праздне ства. Принимали русских с исключительным
радушием: придвор ные Августа II («вторым» он стал как польский король) хотели
отблагодарить за полученную им польскую корону. Совсем другую атмосферу ощутило Вел икое посольство, подъезжая 11 июня к
Ве не. Уже в первых беседах с австрийскими представителями в городке Штокерау
обнаружилось пренебрежительное отношение к послам. Из- за мелких формальностей и
проволочек торжественный въезд в столицу откладывался. Во в ремя согласования
различных деталей церемониала Петр проявляет крайнее раздражение. Академик М. М.
Богословский пишет: «Видимо, терпение Петра истощалось: лишний день казался ему
тягостным и, понятно, если припомним, что он спешил в Вену на поч тоuo лошадях,
налегке, проводя день и ночь в дороге». Это замечание, совершенно справедливо в отношении конкрет ных событий, о
которых идет речь, вызывает тел; не менее серьез ные вопросы. Если Петр спешит, чтобы
вмешаться и переговоры о мире и оказать на них свое влияние, то почему он начал
спешить так поздно? Ведь первые сведения о сепаратных мирных переговорах между
Турцией и Австрией и о посредничестве в этом деле Англии и Голландии Петр получил
примерно за два месяца до приезда в Вену! Почему на протяжении эт ого времени русская
дипломатия ничего не предпринимала? Очевидно, можно было послать в Вену
специального представителя или хотя бы одного из великих послов, находившихся в
Амстердаме. Наконец, имелась возможность обратиться к императору с каким -то
послание м, запросить информацию для подтверждения или опровержения слухов о
переговорах и т. п. В действительности, однако, ничего не делалось. Такая внешняя
пассивность может показаться таинст венной загадкой, если забыть, что именно в эти
месяцы кажуще гося дипломатического бездействия Петр осознавал, как это видно из его
писем Внниусу, вероятный ход событий. А они развивались в совершенно определенном
направлении. Австрийские Габсбурги дождались давно вожделенного момента, когда
наконец- то они по лучили реальную возможность сокрушить своего заклятого вра га —
Францию, Людовика XIV. В войне против Аугсбургской лиги ясно обнаружилось ее
роковое ослабление. Н о Франция может воспрянуть, если обретет испанское наследство.
Помешать ей теперь, имея поддержку морских де ржа — Англии и Голландии, казалось
вполне реальным делом. П ри этом империя имела бле стящий шанс приобрести львиную
долю испанского наследства — саму Испанию, предоставив союзникам части испанских и
французск их колониальных владений. В Вене понимали, что Турция, наголову разбитая
знаменитым австрийским полководцем Евгением Савойским в сентябре 1697 года при
З енте, легко отдаст Авст рии захваченные у нее богаты е территории Венгрии и
Трансиль Zgии и долго не будет опасной, особенно если продолжится ее война с Росс ией.
Петр b^_ л, что выбор Австрии сделан и побудить ее действовать иначе — задача почти
невыполнимая. Слов ом, надежд на успех в попытке побудит ь Аkljbx продолжать войну
с Турцией и тем ослабить себя перед грандиозной схваткой за ис панское наследство почти
не т. З а колебаниями и медлительностью царя скрывалась мучительная, напряженная
работа его еще не искушенной мысли, которой надлежало проникнуть в это слож нейшее
дипломатическое хитросплетение. Но еще труднее для него было понять, что бросить в се
на произвол судьбы и вообще выйти из игры тоже нельзя. Даже в самой сложной, и чем -то
безнадеж ной ситуации надлежало сделать все, что можно, для наи лучшего обеспечения
интересов России. Истинное дипломатическое искус ство начинается там, где действуют с
минимальными шансами на успех. Это искусство кончается и превращается и
капитуляцию, если такими шансами пренебрегают и отдаются па волю слепого случая.
Для Петра такое поведение было немыслимым, ибо его главная особенность как
дипломата и политического деятеля, проявляющаяся все отчетливее по мере приобретения
опыта, заключа лась в способности не опускать рук даже в самых трудных, самых

71
сложных условиях. Вот почему после официального торжественного въезда его
посольства в Вену он начинает действовать исключительно эн ергично.
Еще  Шток ерау русские поставили вопрос о личной встрече царя с императором
Леопольдом I. Поскольку Петр находился в со ставе посольства «инкогнито», под
вымышленным именем и зна нием, речь, следовательно, шла о встрече неофициал ьного
харак тера. Австрийская сторона отнеслась к идее встречи сдержанно, сведя все дело к
тщательной разработке церемониала. Традиционное пристрастие к этикету вообще
отличало австрийский двор, и это почувствовалось при встрече царя с императором 10
июня. Впрочем. Петр, одетый в темный голландский кафтан и поношенный галстук, сразу
же из -за своей порывистости нарушил сце нарий, пройдя слишком далеко навстречу
Леопольду. Свидание 26- летнего русского царя с 58- летним австрийским императором
было характерны м во многих отношениях. Разница в возрасте лишь сим волизировала
огромное различие между партнерами: молодой, энергичный, преисполненный планов и
надежд Петр и пожилой глава империи, представлявший остатки прежнего вел ичия.
Пышное название — Священная римск ая империя германской нации — выглядело
несколько устарелым после Тридцатилетней войны, оставившей под властью
династии Габсбургов лишь Австрию с искусственно присоединенными к ней различными
славянскими, венгерскими, германскими владениями. Тем более упорно и осмотрительно
действовали австрийские политики, увидев перед собой возможность возродить прежнее
могущество. К тому же импера тор отличался осторожностью и опытностью. Его
канцлер граф Кинский соперничал с ним в этих качествах. Слов ом, уже в чисто
человеческом плане Леопольд I был антиподом Петра. В полити ческом отношении,
несмотря на существование формальных союзнических отношений, они также стояли на
различных позициях. Одержав победу над турками, австрийцы спешили закрепить ее,
чтобы освободить руки для войны за Испанию. Петр добился взятием АзоZ только
первого успеха, который надо было развить, продолжая войну. Для этого строился
флот, приглашались иност ранные офицеры и специалисты, закупалось военное
снаряжение. Закл ючение мира перечеркнуло бы все усилия Петра, сделало бы
бесцельными тяготы, которые он уже наложил на свою страну. Итак, интересы
партнеров явно расходились. Поэтому, соглашаясь на личную встречу, Леопольд не хотел
говорить о конкретных политических д елах, а Петр согласился с этим, не имея другого
uoh да. Действительно, беседа свелась к обмену пустыми любезностя ми. Петр выражал
свое особое удовольствие приветствовать «вели чайшего государя христианского мира».
Из подобных банальностей и состояла вся беседа, продолжавшаяся менее четверти часа.
В одном Петр превзошел самого себя. Своей учтивостью он сразу успокоил все опасения,
вызванные слухами о крайней экстрава гантности поведения царя. Видимо, это стоило ему
большого на пряжения. После окончания беседы и прощания, проходя по парку. Петр
увидел стоявшую в пруду лодку, немедленно вскочил в нее, схватил весла и сделал
несколько кругов, чтобы дать выход сдер живаемой энергии...
Иностранные послы в Вене в своих донесениях, словно сговорившись, в один голос
писали о воспитанности и цивилизованности царя мало известной им России. Например,
испанский посланник сообщал: «Он не кажется здесь вовсе таким, каким его описывали
при других дворах, но гораздо более цивилизованным, разумным, с хорошими манерами и
скромным». Однако скромностью и хорошими манерами в реальной дипло матии мало чего
можно добиться. Оказалось, что русское Великое посольство не может даже начать
официальные переговоры. Дело в том , что переговоры могли состояться только после
торжест_g ной аудиенции посольства у императора, а она оказалась невозмож ной,
поскольку забыли привезти с собой обязательные подарки, пресловутые собольи шкурки,
без которых не начиналась и не кончалась ни одна акция дипломатии Мос коkкого
государству. Приходилось ждать, пока дворянин Б орзов прив езет подарки из Москu

72
Затягивались также переговоры о деталях сложнейшего церемониала аудиенции. А между
тем союзники и посредники полным ходом вел и переговоры с турками, о содержании
которых Петру оставалось только догадываться.
Тогда Петр, отбрасывай формальности, направляет канцлеру Кинскому записку с
тремя четкими вопросами: 1) Каков о наме рение императора: продолжат ь ли войну с
турка ми или заключить мир? 2) Если император намерен заключить мир, то к акими
ус ловиями он удовольствуется? 3) И звестно, что турецкий султан ищет у цесаря мира
через посредничество английского короля: ка кие условия предлагаются турками
императору и союзникам?
Когда граф Кинский сознал совещание австрийских министров с участием посла
Венеции по поводу записки Петра, то вопрос стоял не о том, чтобы согласовать с
союзником общую позицию. Ответ туркам на их мирные предложения пока не был послан
и еще мож но было бы учесть требования России. Однако решили сначала по слать
окончательный ответ Турции. Только потом будет дан ответ царю. Иначе говоря, Россию
(в лице самого царя!) заранее отстра няли от разработки условий мира. Это была
поразительная, наглая бесцеремонность. Петру давали понять, что его мнение в принципе
не имеет значения, что он заслуживает лишь информации о свершившихся фактах.
11равда. посылая ответ на турецкие пред ложения, документ на всякий случай пометили
задним числом, будто он отправлен еще до приезда Великого посольства. И только на другой день, 24 нюня, Кинский принес письменный ответ па вопросы
царя. На первый вопрос австрийцы отмечали, что император выбирает «почетный и
прочный мир». На второй — мир будет заключен на основе сохранения за сторонами тех
тер риторий, которые сейчас занимают их войска. В качестве ответа на третий вопрос
прилагались копии документов, в том числе письмо великого турецкого везира и уже
отправленный ответ туркам за подписью Кинского и посла Венеции Рудзини. то есть
документ с фальсифицированной датой. Русские, конечно, насквозь видели трюки австрийск ой дипломатии. Однако
открыто разоблачать ее — значит, идти на разрыв, что привело бы к полной изоляции
России. Такой шаг, казалось, более всего соответствовал крутому характеру Петра, если
этот характер рассматривать в соответствии с ходячей версией, согласно которой царь по
своей природе просто не способен выносить противодействие. В действительности. Петр
умел идти на компромиссы, реально оценивать спои возможности, смирять свою гордость
ради долговременных интересов русского государства. Но Петр не собирался прекращать борьбу. В этот же день , 24 июня, к нему явился
тайный посланник польского короля А]mklZ II, генерал Карлович. Король выполнял
пожелание Петра, высказанное польскому послу еще и Голландии. Таким образом, царь
предвидел спою изоляцию в Вене и хотел заручиться под дерзи кои хотя бы короля
Польши, несмотря на его крайне неустойчивое положение на шатко м тро не. Поддержку
он получил, и агент Августа заверил Петра, что его король во всем полагается на него и
готов вместе с ним противостоять маневрам венского двора. В свою очередь Петр
просил передать Августу свое твердое наме рение по-прежнему защищать интересы
короля. Беда заключалась в том, что король Польши еще не сама Польша, власть короля
там эфемерна. Существовала Речь Посполитая. то есть польские магнаты, которые
проводили свою внешнюю политику. Как бы то ни было, тайные встречи Петра с
Карловичем явились попыткой приобретения хотя бы одною союзника в условиях, когда
обнаружилось, что другие официальные союзники, то есть Австри я и Венеция, а также
«дружественные» морские державы Англия и Голландия открыто пренебрегают Россией
и ее интересами. Петр, ознакомившись с письменными ответами на свои три вопроса,
решил лично провести переговоры с графом Кинским и пригласил его на беседу 26 июня.
Содерж ание беседы дошло до нас почти в стенографической записи «Статейного списка
посольства». Говорил в основном Петр, говорил резко и прямо. Отвечал — коротко,
уклончиво, неясно — Кинский. Доводы Петра неотразимы, ответы Кинского гуманны и

73
неубедительны. Русский царь заявил, что император, вступая в переговоры с общим
врагом и не предупредив союзника, нарушает свои обязательства. Он делает это не ради
прекращения «пролития христианской крови», а для подготовки войны за испанское
наследство. Петр отклонил заключение мира на основе сохранения за каждым того, чем он
владеет в дан ный момент. Россия, взяв Азов, но не получив Керчь, еще не обе спечила
своей безопасности от нападений крымских татар. Поэтому она не может принять мир,
кот орый делает напрасными ее жерт вы и бесцельными затраты для продолжения войны.
Мир не гарантирует от опасности новых турецких нападений не только Россию, но и саму
Австрию, что она почувствует, когда бросит свои силы против Франции с целью
приобретения испанского наследства. К тому же переброска армии на запад сразу же
усилит борьбу Венгрии за независимость, где и без того не прекращаются анти -
австрийские восстания. Ссылки Кинского на требование Англии и Голландии поскорее
заключить мир означают, что император ста вит торговые интересы этих стран выше
соблюдения обязательств перед союзниками. Свои конкретные предложения для мирных
пе реговоров царь намерен наложить в «статьях», то есть в специаль ном документе,
который он прикажет подготовить.
Все заявлен ия Петра напоминают современные международные документы,
обращенные не с только к политикам других стран, сколько к общественному мнению. По
тогда этот фактор, естест венно, почти полностью в дипломатии игнорировался. Тем более
что это были конфиденциальные переговоры. Остается сделать вывод, что Петр искренне
в ерит в принципы справедливости, морального права и доводы разума. Это вытекает
также из то го обстоятельства, что заявление Петра не содержит в себе обычно
uдвигавшегося предложения о сделке. Он прак тически не предлагает выгодной
альтернативы партнеру, взыZy лишь к его совести. Позиции Петра обладает бесспорным
моральным преимуществом, но страдает отсутствием прагматизма, отражай
недостаточный дипломатический опыт Петра. На другой день, 27 июня, Кинский явился снова за обещанны ми «статьями»,
которые и были ему вручены. Они сводились к двум пунктам: для установления прочного
мира необходимо, что бы России была передана крымская крепость Керчь. Без этого царь
не видит никакой пользы от заключения мира . Если Турция не согласится выполнить
требование о передаче Керчи, то император должен со своими союзниками продолжать
наступательную войну до окончания трехлетнего срока союза, заключенного в январе
1697 года, то есть до 1701 года. 30 июня канцлер Кинский вручил Петру письменный ответ на «статьи» Петра.
Император признавал справедливым требование присоединения Керчи к России, но
считал это крайне трудным де лом, поскольку турки не привыкли отдавать своих
крепостей без боя. При этом, словно отвечая на язвит ельные доводы Петра, император не
без ехидства указывал, что турок «легче будет склонить к уступке Керчи, когда русские
войска овладеют ею», для чего бу дет достаточно времени из-за длительности
предстоящих перего воров. На этих переговорах император обещ ал поддерживать тре-
бования Р оссии, хотя и не принял идеи продолжения до 1701 года наступательной войны в
соответствии с союзным договором. Император позолотил пилюлю: полностью отклонив требования Петра, он
завуалировал это туманным обещанием платоническо й поддержки. Устрялов в своем
многотомном сочинении, ценнейшем по фактическому материалу, но наивном своими
монархически- верноподданническими комментариями, пишет: «Как ни досад но было
Петру.., он доверчиво положился на императорское слово». Петру действит ельно ничего
не оставалось, как «доверчиво положиться» на слово императора, бесцеремонно
нарушавшего все свои обязательства. Дипломатическая миссия Петра и на этот раз
завершилась неудачей: обстоятельства оказались сильнее. Однако приходилось оставаться
в Вене, ведь официальная аудиенция послов все еще откладывалась. Теперь задержку
uauали сп оры протокольного характера. Австрийцы мелочно разработали цере мониал,

74
предусматривавший почести императору как «высшему главе всего мира». Что касается
русских, то, как искренне возмуща ется Устрялов, «назначенные российскому посольству
почести б ыли не блистательны. Венский двор не отказал бы в них послед нему
курфюрсту», бесконечные пререкания по вопросам дипломатического этикета
продолжались, а Петр не знал, как убить вре мя. Он объездил и осмотрел в Вене и вокруг
не е k_ , что можно. Великое посольство устроило большой прием по случаю именин
Петра. Царь наносил визиты императрице, встречался с сыном императора. Чтобы
как- то скрасить затянувшееся пребывание ца ря, император устроил роскошный бал-
маскарад. А споры о деталях церемониала продол жались, и неуступчивость русских
приве ла к тому, что в аудиенции вообще послам отказали. Чтобы избе жать скандала,
русские капитулировали, и аудиенция вс е же состоялась. Обмен визитами императора
и Петра внешне смягчал натянутость отношений и по форме, и по существу. 19 июля царь
принял наследника императора и вдруг во второй половине дня с небольшой свитой,
k_]h пяти колясках, поскакал в Россию, «к неописуемому изумлению Венского двора»,
как пишет Устрялов. Б ыло от чего прийти в изумление. Ведь царь собирался ехать в
Венецию. Там уже вовсю готовились к приему русского царя, страстно мечтавшего
посетить Италию. Он считал совершенно не обходимым как следует изучить технику
строительства галер, чем славились венецианцы. Предполагалась даже поездка в Рим, а за-
тем и во Францию... Внезапный отъезд — результат полученного 15 июля письма из Москвы, в котором
князь Ф. Ю. Ромода новский сообщал, что четы ре стрелецких полка, стоявших на
литовской границе, взбунтова лись, сместили своих командиров и пошли на Москву, что
они уже подошли к Волоколамску и собираются идти к Воскресенскому монастырю (на
реке Истра). Поскольку письмо шло до Вены це лый месяц, то Петру оставалось только
догадываться о том, что произошло дальше. В сознании мгновенно возникли кровавые
события 1682 года, козни Милославских, заговоры Шакловитого, Цыклера. Хотя они
мертвы, семя их оказалось живучим, здравст вует и Софья. В отправленном на другой день
гневном письме к Ромодановскому он требует «быть крепким», без чего нельзя «пога сить
огонь», и объявляет, что, как ему ни жаль «нынешнего полезного дела», он едет в Москву
и будет в ней так скоро, как его не ожидают. Письмо дышит гнев ом и предвещает грозу.
Однако Петр не испытывает замешательства и еще четыре дня остается в Вене. Более
того, он дает подробнейшие указания русским, которые на правляются в Венецию. Они
должны собрать сведения об устройстве; галер, их вооружении, что он раньше
намеревался сделать сам.
Петр мчался из Вены днем и ночью, почти без остановок, пять суток. Но в Кракове
его догнали гонцы с новым письмом из Моск вы. В нем сообщалось, что стрельцы
разгромлены под Воскресен ским монастырем, мятеж подавлен, главные бунтовщики
казнены, другие взяты под стражу. Получив это известие, Петр даже подумал было
вернуться, чтобы продолжать путешествие. Однако реше но все же ехать в Москву, но
теперь обычными темпами загранич ных поездок Петра. Он уже находился на территории
Польши. Раньше намечалось посещение Варшавы. Маршрут неожиданно оказался
другим, что тем не менее не пометало встрече Петра с польским королем Августом. Как
уже говорилось, Россия приложила немало усилий, чтобы обеспечит ь саксонскому
курфюрсту польский трон. Поэтому дружественные отношения царя и поль ского короля
установились заочно. Теперь в небольшом городке Раве -Русской 31 июля произошла их
личная встреча.
Август II походил на Петра высоким ростом, физической силой и возрастом.
Подобно Петру, он тоже путешествовал по Европе, но не для того, чтобы работать
плотником на корабельных вер фях. Он увлекался теми сторонами европейской культуры,
кото рыми Петр не интересовался. Его страстью были удовольствия всякого рода,
особенно любовные. Обладая большой фи зической силой, он отличался слабым
характером, что и доказал своей военной и политической деятельностью. Во всяком

75
случае два молодых монарха воспылали симпатией друг к другу и три дня провели вместе,
заполняя их военными смотрами, застольными встречами, а в редких промежутках —
дипломатическими беседами. Окру жавшие их представители польской и саксонской знати
могли понять только, что московский царь и польский король как верные союзники по
известным договорам преисполнены решимости продолжать в случае необходимости
войну с турками. Однако с глазу на глаз Петр и Август обсуждали идею совместной
войны против Швеции. Инициатором этого плана был Петр. Но никакого пись менного
соглашения не заключили, ограничившись устными обе щаниями, а в знак взаимной
_j ности и дружбы поменялись кам золами, шляпами и шпагами.
Поскольку дальше застольных разговоров дело не пошло, счи тать свидание Петра с
А]mklhf в Ра_ -Русской началом курса на войну против Швеции с целью возвращения
России балтийского побережья как будто нет оснований. Скорее это был дополнитель ный
стимул к пересмотру внешнеполитической ориентации Петра наряду с некоторыми
другими. Ведь еще пресловутая «оскорбительная» встреча Великого посольства шведским
губернатором Ри ги оказалась болезненным напоминанием о том, что Россия отре зана от
Европы именно Швецией. Во время переговоров в Кенигсберге с курфюрстом
Бранденбурга также возникла идея антишведской коалиции. С другой стороны, отказ
Голландии и Англии поддержать Россию в войне с, Турцией ставил вопрос о бесперспек -
тивности этой войны. А фактический распад антитурецкого союза, который стал
очевидным в Вене, еще больше побуждал к размышлениям на эту тему. Но об окончательном решении в этот момент речь еще не шла. Слишком много
неизвестного таила в себе обстановка в Европе. Пока было совершенно неясно, когда
начнется война за испанское наследство и начнется ли она вообще. Потенциальные
участники двух враж дебных коалиций готовились к войне, но не прекращали поисков
соглашения о мирном разделе наследства. Во j_fy Вели кого посольства Петр получил
представление о необычайной сложности международных отношений в Европе. Он понял
также, что любое возвышение России будет встречено здесь враждебно. При нимать самое
важное за все его царствование политическое реше ние Петру приходилось в условиях
крайней неопределенности.
*
Нельзя рассматривать петровскую внешнюю политику в отры ве от состояния
внутренних дел России в Х VII веке. Иначе можно впасть в распространенную ошибку и
увидеть в этой политике только личное начинание, личный интерес, даже прихоть Петра.
Между тем историческая задача молодого царя состояла в том, чтобы в невероятно
смутной обстановке начала его царствования почувствовать, осознать неотложную
жизненную потребность, инте рес России в сближении с Еjh пой. Правда, некоторые
русские люди начали говорить об э том еще до Петра. Более того, делалось кое -что для
перенимания европейских обычаев. Царь Алексей Михайлович нанимал иноземных
офицеров для полков нового строя, завел даже театр. На Оке, в Д ед инов е, руками
иностранцев пост роили единственный корабль. Н о нее это делалось робко, частично, от
случая к случаю. Ничего серьезного не представляли собой и подражания Еjhпе в образе
жизни отдельных бояр вроде И. В. Голицына. А неудачные попытки пробитьс я к Балт ике осуществлялись без должной серьезной
подготовки, и их провал мог только обескура жить русских людей, отвратить их от
решения неотложной задачи, внушить неверие в свои силы . Все это было лишь
видимостью, фик цией настоящего дела, которое стояло на месте. Поэтому К. И. Ленин и
подчеркивал, что в России «европеизация идет с... Петра Ве ликого».
И все же преобразовательное движ ение началось еще до Петра, хотя его
представители надеялись обойтись без всякого разрыва с прошлым, без ломки старого. В.
О. Ключевский, который видел в лице царя Алексея Михайловича «лучшего человека
древней Руси», признавал, что, хотя он «создал преобразовательное на строение», на
деле же «только развлекался новизной». Самый выдающийся из старых русских

76
историков рисует образную картину: «Царь Алексей Михайлович принял в
преобразовательном движении позу, соответствующую такому взгляду на дело: одной
ногой он еще крепко упирался в родную православную старину, а другую уже занес было
за ее ч ерту, да так и остался в этом нерешительном переходном положении».
Петр тоже стоял на почве «родной старины». Как справедливо писал русский
историк И. Е. Забелин, «Петр — родной сын и наследник XVII столетия». Однако он
отличался от своих предшественников не только неизмеримо более глубоким пониманием
потребностей Росс ии, более острым сознанием ответственности за ее судьбу , но, глаguf
образом, какой- то сверхчеловеческой энергией и волей в решении поставленных задач. За
полтора года заграничною путешествия Петр многое увидел, узнал и понял . Далеко не все
 Еjh пе нравилось ему, ко многому он отнесся крайне отрицательно. Поэтому он не
собирался слепо подражать Еjh пе, но лишь использовать методы, опыт, уроки
передовых стран для того, чтобы быстро наверстать отставание Росси путе м перехода от
прежнего экстенсивного развития, когда расширение территории страны не
сопровождалось достаточным прогрессом в экономике, технике, ме тодах управления, к
развитию интенсив ному, при котором его собственная бешеная активность должна была
разбудить дремлющие огромные силы русского народа и целеустремленно направить их к
обнов лению России. Речь шла не об отдельных, частных реформах, ноrествах , не о
простом улучшении функ ционирования прежнего, уже изношенного государственного
механизма, а о его коренном, радикальном изменении, о ломке, разрушении отжившего
старого и замене его современным , передовым, новым.
Действительно, либо не надо было вообще браться за так ое дело, как и поступали
московские цари и бояре, упов ая на аво сь да на мил ость б ожию, либ о приступат ь к нему
k ерьез , с ра змахом , от_qZшим грандиозным масштабам стоявшей задачи. А она
ока залась по плечу лишь таком у самородку, к ак Петр... Н о даже он, получив власть в
1689 году, ещ е несколько лет сомнева лся, колебался , а главное — работал и учился.
Вели кое посольство сыграло великую роль в в еликом решении. Оно же оказалось
началом петровской дипломатии, исторической вехой, после которой начинается
преобразование России и процесс ее всестороннего, прежде всего дипломатическою,
сближ ения с Западной Европой.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СЕВЕРНАЯ ВОЙНА

СКВОЗЬ «ОБЛАКО СОМНЕНИЙ»

Завершалось первое десятилетие петровской внешней политики. Правда, она еще
не была, особенно в начале этого периода, в полном смысле слова его собственной
политикой. От Софьи и Голицына Петр унаследовал ее юж ное направление, ее орудие —
старую, плохо организованную, состоявшую из стрельцов, дворянского ополчения и
казаков армию; само состояние войны с Турцией, начатой не им; так называемых
«союзников» — Австрию, Венецию и Польшу и многое другое. Тем не менее борьба уже не столько с крымскими татарами, сколько с самими
турками, штурм и взятие Азова, постройка флота — все это придаст старой по внешности
антитурецкой политике Московского государства существенно новый, неизмеримо более
сер ьезный характер. До Петра она отличалась пассивностью и ре шала чисто
оборонительные задачи. Защита южных областей от опустошительных татарских набегов,
прекращение выплаты уни зительной дани крымскому хану - вот ее непосредственные
цели. Никаких реальных стратегических замыслов дальнего прицела не было. Новое, что
вносит Петр, - создание флота, приобретение кре постей и гаваней. Он хочет добиться
свободы плавания по Черному морю и проливам, ведущим к более широким водным
просторам. Это принципиально новая политика, осуществляемая новыми сред стZfb И

77
все же она несла на себе отпечаток ограниченности допетровской политики Москвы.
Приобретение выхода к Черному морю еще не обеспечивало удобных и всесторонних
связей с пе редовыми странами Европы. «Ни Азовское , ни Черное, ни Каспийское моря не
могли открыть Петру прямой выход в Европу»,— писал Карл Маркс. Более того, эта
задача затруднялась и ослож нялась неизбежной затяжной борьбой против Турции. Но
даже ес ли бы Россия одержала победу и сокрушила Османскую и мперию, то само по себе
это не подняло бы ее до уровня сильнейших европейских держав. Ведь это была бы
победа над отсталой, пере живающей упадок страной, не имеющей регулярной армии,
промышленности, технической культуры. Как бы ни укрепились позиции России на
Черноморском побережье, на северо- западной границе ее независимость по- прежнему
оставалась бы под угрозой. Такая опасность даже усилилась бы из -за отвлечения сил к
югу. Когда в Вене обнаружился распад союз а с Австрией. Венецией и Польшей,
спешивших за ключить мир с Турцией, Петр тоже взял курс на прекращение войны. Это не
означало, что он боялся вое вать с Турцией один на один. Такую войну уже тогда
петровская Россия выдержала бы. Н о она неизбежно сyзала бы руки для дей стbc в
балтийском направлении. Поэтому Петр расстается с чер номорскими замыслами, хотя
сделать это было непросто. Задачи, стоявшие перед Россией на юге, на первый взгляд, казались более
неотложными. Оградить русские земл и от татарских набегов, защитить русских людей,
десятки тысяч которых крым ские татары уводили для продажи на невольничьих рынках
Восто ка, — такая проблема была понятна и близка каждому. Напротив, тяжелая борьба на
севере за прибалтийские болота, за берега хо лодного, неведомого мори представлялась
туманной и непонятной. Но именно с севера и с запада могли возникнуть, и обязательно
возникла бы рано или поздно, неизмеримо более грозная, чем с юга опасность, хотя тогда
она непосредственно не ощущалась. Петр сумел ото почувствовать и осознать, сумел
отдать предпочтение важному перед срочным.
Правда, сама по себе идея борьбы за возвращение России бал тийского побережья
принадлежала новее не ему. Поколения рус ских людей помнили о древней Водской
пятине Новгорода, защищенной некогда от шведов и немцем Александром Невским, но, 
конце концов, все же захваченной Швецией. За возвращение на Балтику долго, но
безрезультатно воевал Иван Грозный. Позднее царь Алексей Михайлович тоже пытался
пробиться к балтийскому морю и тщетно штурмовал Ригу. Необходимость выхода к этому
морю видел А . Л. Ордин-Нащокин. С другой стороны, в Швеции понимали неизбежность
борьбы России за возвращение отобранных у нее земель. Король Густав -Адольф говорил
в шведском риксдаге в 1617 году о России: «Нас отделяют от этого врага большие озера,
такие как Ладожско е и Чудское, район Нарвы, обширные пространства болот и
неприступные крепости. Россия лишена выхода к морю и, благодаря богу, отныне ей
будет трудно преодолеть все эти препятствия». Эта шведская стена, наглухо отделявшая Россию от Европы, сохранялась и тогда,
когда Петр дерзновенно решил сокрушить ее. Пожалуй, она даже стала прочнее. Но
многое изменилось. Усилилась объективная потребность решения такой задачи. Несмотря
на относительную отсталость от Европы, все же формировался ры ночный экономический
организм, все более остро нуждавшийся во внешних связях. Он задохнулся бы в тесных
оковах экономической блокады, в отрыве от европейского, более передового хозяйстZ
«Ни одна великая нация, — писал К. Маркс, — никогда не существовала и не могла
сущестhать в таком отдаленном от моря положении, в каком первоначально находилось
государство Петра Великого; никогда не одна нация не мирилась с тем, чтобы ее морские
побережья и устья ее рек были от нее оторваны; Россия не могла оставлять устье Невы,
этого естествен ного выхода для продукции северной России, в руках шведов...,
прибалтийские провинции по самому своему географическому положению являются

78
естественным добавлением для той нации, которая владеет страной, расположенной за
ними…» Однако сам по себе выход к балтийскому побережью, к чем у стреми лись и до
Петра, еще ничего не давал и не решал. Бол ее то го, овладение морскими берегами без
флота и гаваней для него, без армии, с пособной его защищать, могло бы даже усилить
опасность внешнего втор жен ия, не говоря уж е об угрозе внешне эконом ической
эк сп анс ии. Разве огромное морское побережье Индии или Америки помешало их
колонизации? Как это ни парадо ксально, но шведск ий контроль над прибалтийскими
областями на какое -то j_fy с лужи л своеобразным защитным барьером от возможной
экспансии морск их держав! Нельзя было по настоящему овладеть побережьем, не
превратив сугубо сухопутную страну в державу морскую, обладающую фло том. И менно
Петр почуklоZe это пер вым и с топором в собст_g ных руках начал «играть в
корабли ки» на Яузе и Переславском озер е. Пустой забавой и юношеским развлечением
считают Милюко и другие реакционные историки то, что было зарождением идеи
создания флота как ключа и главного звена решения величайшей тогда национальной
задачи. Россия дол жна явиться на Балтику не такой, какой она была раньше: от сталой,
плохо организованней, бедной, чурающейся всею евро пейского, неподвижной, косной —
с л овом, такой страной, которую да же и не считали европейской, несмотря на ее
географическое полож ение. Собственно, в прежнем своем состоянии исконного боярского
бездействия, невежества и самодовольно й спеси Россия не только никогда не пробилась
бы к Б алтике, она обрекла бы себя на утрату независимости. Чтобы Балтийское море не
прев ратилось в путь вторжения врага, Россия должна была выйти на его берега способной
сорев новаться с западноевропейскими ст ранами на рав ных в военных, морских,
торговых, диплома тических и в других своих делах.
После возвращения из Европы начинает ся преобразовательная деятельность Петра.
Практически она представляла собой какой -то внезапный каскад указов и реформ,
ошеломлявших современников, привыкших к замедленным темпам старомосковской
государственной жизни. Любопытно, что это ошеломление испытывали и столетия спустя
историки, описывая небывало разнообразную деятель ность Петра, казавшуюся им каким-
то хаосом импульсивных, случайных, судорожных ме таний царя, обрушившегося па
Россию стихийным ура ганом непонятных нововведений. Н а почве такого ощущения и
родилось мнение, что П етр никогда не имел никакого продуманного плана действий, их
четко й программ ы и заранее раз работанной системы. Пожалуй, так оно и было, если
судить по меркам позднейшей государственной практики уже сложившегося
абсолютистского государства. Сог ласно этой логике, в ыходит, что поразительна я
активность Петра отличалась отсутствием целеустрем ленности и являлась сплошным
нагромождением случайных поступков , лишенных какой-либо закономерности, ясно
в ид имо й цели, последовате льности в выдвижении конкретных задач. Если заниматься
традиционным фактоопис ательстhf то и в самом дел е легко попасть в плен
многочисленных кажущихся парадоксов в деяте льности Петра. Как понять, например,
то обстоят ельство, что, еще не разделавшись с турецкой войной, но уже встав н а
порог новой, еще более трудной войны против Швеции, Петр kdhj_ihсле возвращения в
Россию л икbдирует стрелецкое войско, составлявшее основную часть армии? Как ни
пло хо организова ны, обучены и вооружены стрельцы, это все же целых двадцать
полков, без которых остается всего два полка бывших «потешных» — П ре ображенский
и Семеновский и д ва полки нового строя Гордона и Лефорта. Не идти же с этими
четырьмя полками против прославленной победами шведской армии... Можно было бы привести и другие примеры дейс тbc Петра,  которых на
поверхность событий нередко выступала лишь буйная прихоть самодержавного царя,
беспощадно попиравшего многовеков ые традиции и институты. В сочетании с
припадками отнюдь не притворной безум ной ярости, когда, скажем, ца рь с обнаженной
шпагой бросился на подозреваемого в нерадивости боярина Шеина, это выглядело порой

79
страшно. И все же смыслом, сущностью начавшихся преобразований были не их внешняя
хаотичность и произвол. В конце концов разнооб разные меры Петра накануне Северной
войны выстраиваются в определенную систему укрепле ния государства и стремительной
модернизации страны. Уникаль ная особенность личности Петра Великого состояла в том,
что его мысли и действия не разделялись. Он мыслил, действуя, и действовал, мысля!
Порой его дела даже обгоняли мысли. Гениальная интуиция превращала внешне
хаотичную бурную импровизацию в четкую систему целенаправленных усилий. Во всем, что сделано Петром, в конечном счете обнаруживается железная логика
государственного интереса. Так было и со «стре лецким розыском», явившимся мрачной
увертюрой наступающей эпохи петровских преобразований. Крайне поверхностно считать
казнь восьмисот стрельцов -бунтовщиков исключительно прояв лением неистовой
жестокости царя. Их восстание и поход на Моск ву для расправы с боярами, иноземцами, с
самим Петром, попытка сражения с верными царю полками на реке Истре, безусловно,
подлежали самому суровому наказанию в соответствии с элемен тарными правовыми
нормами не только тех суроuo лет , но даже значите льно более близкого нам времени.
Недоумение обычно вы зывает другое : почему примерно половина обреченных на казнь
была предварительно подвергнута розыску с применен ием жесто ких пыток? Поскольку
вина их в доказа тельст_ не нуждалась , то неужели это действительно только проявление
жестокой мстительности П етра, видевшего уже третий стрелецкий бунт?
Дело об стояло не т ак. Речь шла об укреплении государства путем ликвидации не
только открыто выступившей, но и потенциально активной оппозиции. Необходимо было
uykgblv кто стоит за политически несамостоятельной стрелецкой толпой. И розыск
показал, с одной стороны, что выступление стрельцов, недовольных тяготами службы,
инспирировалось из Новодевичьего монастыря царевной Софьей, которую от ныне более
надежно изолировали в монастырском заточении. С другой стороны, розыск подтвердил
отсутствие прямой связи бунтовавших стрельцов с кем -либо из кругов боярства и знати.
Удалось также избежать опасности расширения стрелецкого бунта: ведь стоявшие в Азо_
шесть стрелецких полков тоже готовы были выступить .
Суровое наказание участников стрелецкого б унта 1698 года слу жит поводом д ля
некоторых историков , особенно зарубежных, писать о «неистовой жестокост и» Петра.
Меж ду тем именно замыслы загов орщиков от ли чались «неистовой жестокостью».
А kljbc ский дипломат в Москве Н. Корт так излагал их намерения, выяснив шиеся h
время допросов: «Ес ли бы суд ьба оказалась благоприят ной нашим замыслам, мы бы
подвергли б ояр таким же казням, каких ожидаем теперь как поб ежденные. Ибо мы имели
намере ние все предмест ье немецкое сжечь, ограбить и ис требить его до тла. И, очистив
это место от немцев , которых мы хотели всех до од ного умертвить, вторгнуться в
Москву … бояр одних казнить, других заточить и всех их лишить мест и достоинств... ».
Нетрудно представить, какой оказалась бы и судьба самого Петра, поскольку
Софью заговорщики мечтали избрать прямо на царство либо реге нтшей при малолетнем
царевиче. Есте ственно, что уже нача тое дело преобразования потерпело бы крах...
Со вершенно сознательной, продуманной мерой явился в июне 1699 года и указ о
роспуск е всех стрелецких полков, пригодных для смуты, но не пригодных для
предстоявшей тяжелой войны. С трана не осталась безоружно й. Петр осуществляет свою
за_lgmx мечту о создании регулярной армии. 19 ноября 1699 года издается указ о
формировании 30 полков путем призыва «даточных», то есть рекрутов , от оп ределен ного
к оличес тZ дворов, а также воль ных людей . Село Преображенское станоbтся центром
призыва солда т и формирования новой арм ии. Петр сам определяет годность рекрутов,
организует их обучение. Начинается с оздание русского воинского устава путем
критической переработки уставов западных регулярных армий. Далеко не все из
европейского считает Петр пригодным. В веденное шведами нов шестh — соединен ие
огне стрельного оружия с холодным  b^_ штыка, «багинета », сразу берется на
вооружение. Напротив, отвергается форменная одежда солдат большинства европейских

80
армии, отличавшаяся яркой пестротой, ненужными украшениями. Петр считает, чт о
солдат не кукла, и создает простое, удобное обмундирование. Непрерывно возникают
неожиданные трудности. Многие из поспешно набранных в Европе офицеров оказались
непригодными. Их заменяют русскими. «Лучше их учить, — писал А. М. Головин Петру,
— не жели иноземце в...»
Не меньше забот требовало и другое детище Петра — флот, строившийся второй
год в Воронеже. Через д ва месяца после воз вращения из-за границы царь мчится на сноп
корабельные верфи. Здесь перед ним предстало зрел ище, по российским масштабам
необыкновенное. Десятки кораблей уж е достраивались, работа ки пела. Правда, на фоне
верфей в Амстердаме и Дептфорде все это выглядело очень скромно. Обнаруживается
множество недочетов, ошибок, упущений. Немало кораблей надо было переделывать на
ходу. Сказывались неопытность и недостаток специалистов. Происходило и кое -что
посерьезнее. Сгоняемые отовсюду на кора бельную работу крестьяне не понимали
замыслов царя и, естест венно, не разделяли его энтузиазма. И вели себя с оот_lklенным
образом, прибегая к пассивному, но страшному способу сопротив ления — к побегам.
Повальное бегство с воронежской стройки явилось далеко не единственной помехой
делу. Воровство людей, отвечавших за постройку кораблей, удручало Петра еще больше.
Даже сам «а дмиралтее ц» Протасьев, руководивший постройкой флота, оказался не чист
на руку. Петр, которою и без того тре вожи ли раздумья о необычайных трудностях
затеянного им грандиозного дела, поч увствовал все это очень остро. Его беспокойство
отра зилось в немногих дошедших до нас письмах Петра того времени. По- прежнему он
особенно активно переписывается с самым образованным из своих советников -
Андреем В иниусом. Через несколь ко дней по приезде в Вороне ж Петр сообщает ему о
том, что многое ужо сделано, но добавляет к этому: «Только еще облако сомне ний
затемняет мысль нашу». Удастся ли дождаться плодов всех этих усилий? И Петр уповает
на «бога с блаженным Павлом»... В ответном письме царю Виниус, как всегда, подробно информирует его о
содержании заграничных сообщений в европейских газетах. Речь идет о подготовке к
конференции представителей им перии. Венеции, Польши и России для мирных
переговоров с Турцией. В Вене для этого Петр оставил П. Б. Возницына. И от исхода его
миссии самым непосредственным образом зависела судьба фло та, строившегося в
Воронеже: либо ему предстоит морские сражения, либо он сгниет в бездействии. Виниус
сообщал также, что ис панский король Карл II, смерти которого ждала вся Европа,
чувствует себя вполне здоровым. Тем не менее фра нцузы держат наготове войско в 100
тысяч человек. Это сообщение имело самое прямое отношение к деятельности Петра по
подготовке России к войне против Швеции. Ход этой русско- шведской войны во многом
будет заb сеть от того, разразится ли война за испанское наследство или нет. Вот почему
Петр в новом письме Виниусу не забывает побла годарить его за интересные вести. Все,
что он делал сейчас внутри страны, было тесно связано с международным положением.
Во всяком случае вопреки всем тревожным сомнениям Петр, как всегда, прежде всего
действовал. « А здесь, — писал он,— при помощи божьей, препараториум великий, только
ожидаем благого утра, дабы мрак сомнения нашего прогнать. Мы здесь начали корабль,
который может носить 60 пушек...» «Великий препараториум» происходил не только в Воронеже. Период от
возвращения Петра из заграничного путешествия и до Северной войны ознаменовался
началом преобразовательной деятельности Петра, охватившей все: от новых методов
верховного правления до изменений форм повседневного быта. Больше всего шума и толков вызывали тогда не такие действительно грандиозные
начинания Петра, как, скажем, создание регу лярной армии или флота, а меры в основном
символического ха рактера. До сих пор в литературе живописные подробности этих
одиозных пре дприятий порой заслоняют по- настоящему серьезные дела исторического
масштаба. Здесь речь идет прежде всего о нача том Петром на другой день после

81
возвращения из-за границы легендарном брадобритии России, а затем и о переодевании ее
 еjh пейское платье. Надо сразу оговориться: это затрагивало сравнительно небольшую
часть придворных, горожан, военных и вообще служилых людей, но не коснулось
подавляющей части русских — крестьян. Они и духовенство сохранили традиционную
одежду и бороды. Тем не менее обреза ние бород потрясло всех. В самом деле, еще
недавно святейший патриарх объявлял отказ от ношения бороды злодейским знамением,
мерзостью, безобразием, смертным грехом и предупреждал: бритые лишаются права даже
войти в церковь, не получат христианского погреб ения и, естественно, прямой дорогом
пойдут в ад. Поэтому можно понять реакцию русских лю дей того времени, увидевших в
действиях царя самодурство, безумный каприз, прихоть, вызов церкви и всем
православным. Но надо понять и Петра, не терпевшего полуме р, недомолвок и
двусмысленностей. Россия должна быть действительно европейской страной и расстаться
со своим во многом полуазиатским, варварским обликом. Там Петр уже давно по
внешности стал европейцем: он носит немецкое платье, курит табак и вовсе не походит на
прежних традиционных русских царей. Все признаки отсталости, старого запустения
раздражают его. Вернувшись в Москву из Европы, он приказал снести бесчис ленные
уродливые лавчонки, облепившие кремлевские стены, запретил мостить бревнами
улицы в центре Москвы и в пределах нынешнего Бульварного кольца, велел создать
каменные мостовые. Но огромный деревянный город, полудере вня, все равно сохраняет
старый облик. А бритые лица ок ружающих не сделали их европейцами: старые
московские привычк и и образ мыслей сохраняются. Т ак было и с самим Петром.
Несмотря на новый европейский облик, ни оставался глубоко русским человеком, а
старомоско kкое варварство он искоренял старыми, грубыми средствами. Решив
«европеизировать» с вою лич ную жизнь и порв ать брак с законной супругой Е^hd ией
Лопухиной, типичным воплощением женского «теремного» воспитания, он разделывается
с ней традиционным суровым методом: Е вдокию насильно отправляют в Суздальский
монастырь и приказывают постричь в монахини.
И k_ же  самых экстравагантных поступках и прихотях царя было рациональное
зерно, свои логика и глубокий смысл. Расстав шись с бородой и длиннополым азиатским
платьем, русские легче смогут преодолеть психологический барьер, резко отделявший их
от европейцев. Русский должен был осознать себя таким же чело веком, как и немец, то
есть любой иностранец- европеец. Ведь вскоре предстояло воевать с ними и побеждать их.
Для этого необходи мо овладеть европейской культурой и особенно техникой, чего нельзя
сделать, не разрушив ксенофобию, закоренелую неприязнь к иноземцам, порожденную
татарско -византийскими восточными традициями. Сонная, закоснелая в предрассудках
боярская Русь как бы перемещается во времени и пространстве. С перемещением во
времени дело обстояло проще всего: Петр одит ноh_ летосчисление, и русские,
жившие до этого в 7208 году от сотворения мира, новыми обрядами встречают, как и все
европейцы, новый, 1700 год от рождества Христова. Впрочем, своеобразие России и здесь
сохра няется: Петр не доходит до принятия западноевропейского григорианского
календаря, не подходящего для русской православной церкви, и вводит юлианский
календарь с отставанием России от Европы на 11 дней (12 дней в XIX веке и 13 — ;; .
Все, даже самые театрализованные, начинания Петра поразительно прагматичны.
Ненавистные ему бороды, ферязи и охабни должны приносить доход: вводятся
специальные поборы за ноше ние бороды и старого платья. Но денежные поступления тех,
кто предпочитал откупиться от богомерзких нововведений, не в состоянии был и
наполнить давно уже обнищавшую русскую казну. И Петр приступает к решению
неизмеримо более важных и серь езных финансовых и экономических проблем России, от
которых зависело все начатое им дело преобразования. В Европе он близко познакомился с процветавшей там политикой меркантилизма,
призванной способствовать разными законодательными мерами увеличению денежного
богатства государства.

82
Петр понял, что меркантилизм отмечает и объективным потребностям русского
экономического разлития. Но из- за слабости этого развития меркантилизм внедрялся
медленно и в полной мере проявился лишь в заключительной части царствования Петра,
да и то и своеобразном русском варианте. Пока осуществляются лишь перu_
меркантилистские поползновения. Главное место в экономиче ской политике Петра в
период подготовки к Семерной войне занимают старые приемы времен Алексея
Михайловича. В принципе Петр получил в наследстh богатую страну. Только богатство
это находилось в потенции, извлечь его было крайне трудно. Предшественники Петра
применял» для этого простейшие, самые элемен тарные меры, отвечавшие лишь
сегодняшней потребности. Поло вина расходов государств» покрывалась косвенными
налогами на соль, водку и другие товары. Прибегали и к монополии на вывоз товаров за
границу. В 1662 году ввели монополию на шесть глав ных предметом экспорта: меха,
кожу, поташ, деготь, сало, пеньку. Но экономическая база страны оставалась зыбкой,
уязвимой. Каждое международное или внутреннее осложнение, требовавшее
исключительных расходов, чре звычайно болезненно отражалось на государственной
казне. Тогда прибегали к монетной реформе, как это было в 1654 году, когда
потребовались деньги для войны с Польшей. Но перечеканка, то есть порча монеты путем
уменьше ния ее веса при сохранении номинальной стоимости, только усиливала
трудности. Серебро исчезало из обращения, росли цепы, затруднялась торговля. Само
государство, собирая налоги, получало обесцененную монету. Эффект был очень
кратковременным, а положение не улучшалось. Об этом напоминала история «мед ного
бунта» 1662 года. Что же было делать Петру, решившему начать войну таких мас штабов, но
сравнению с которой Азовские походы казались мелкими инцидентами? Ожидать
повышения налоговых доходов от нормального развития экономики? Вряд ли он
дождался бы этого даже к концу своего царст вования! И Петр поступает по старинке, так,
как действовал его отец Алексей Михайлович. Вернувшись из Ве ликого посольства, он
предписывает начать перечеканку всей серебряной монеты, уменьшая ее вес, и выпуск
ме лкой разменной медной монеты. Эффект был быстрым, но кратковременным. Как бы то
ни было, порча монеты позволяла Петру кое -как сводить кон цы с концами в первые годы
войны против Швеции. Явный прогресс отмечался лишь в технике чеканки: Петр не зря
посещал монетный д вор в Тауэре.
Последовали и другие новшества. Примером может служить введение в январе
1699 года гербовой бумаги, изобретенной в Гол ландии еще в начале века. Отныне и в
России любой документ — прошение, сделка о купле -продаже и т. д. — должен писаться
на специальной, «орленой», бумаге, продававшейся по повышенной стоимости. С целью
увеличения доходов принимались и другие меры вроде упорядочения сбора пошлины за
регистрацию документов в приказах государственной печатью. Но глаguf
ноh_^_ нием явилась городская реформа 1099 года. Речь шла о ликвида ции в городах
административной и фискальной власти воевод и за мене их городским выборным
самоуправлением. Конечной целью реформы было поднятие благосостояния торгово-
промышленного населения. Практичес ки ее задача все та же — увеличение доходов казны
путем упорядочения сбора прямых и косвенных налогов. Создание центрального органа
всероссийского городского самоуправлении — Бурмистерской палаты, или Ратуши,
означало появле ние главной государственной ка ссы, куда поступали сборы с городов всей
страны и откуда они затем расходовались но указанию царя на общегосударственные
нужды, главный образом на подго товку и ведение войны.
Война требовала не только денег, но и оружия: пушек, ружей, боеприпасов к ним,
снаряжения для армии и флота. Сама Россия уже давно была не в состоянии обеспечить
себя всем этим. Оружие приобреталось за границей, в основной в Голландии, а для его
изготовления русскими ремесленниками исп ользовалось железо, закупавшееся в Швеции.
Оба эти источника еще до Северной войны оказались ненадежными. В Европе подготовка

83
войны за испанское наследство вызвала резкое повышение цен на железо, оружие и
другие военные материалы. Уже это обстоятельство поставило вопрос о необходимости
усилить, а точнее говоря, заново создать военную промышленность в России. Перспектива
неизбежного прекращения поставок шведского железа из- за предстоявшей войны против
Швеции резко обострила эту проблему. И вот тогда Петр основывает мощную
металлургическую промышленность на Урале. Он еще в 1697 году приказал начать там
постройку доменных печей и пушечных литейных цехом. В 1698 году в Невьянске зало-
жили первый такой завод, а уже в 1701 году он дал чугун. За этим заводом вступают в
строй и другие. Война требовала не только металлургии. Поэтому основываются
государственные фабрики по производству пороха, канатов, парусных тканей, сукна, кожи
и др. За короткий срок в несколько лет возникает до 40 заводов. Бурное промышленное
развитие России при Петре началось не на голом м есте. Не только в городах, но и в
деревнях трудилось множество ремесленников: кузнецов, ткачей, сапожников и других
мастеров, продукция которых шла на рынок, их мастерские были довольно крупными. Так
зарождались мануфактуры, распростра нившиеся затем в начале XVIII века. Здесь
формировались рус ские квалифицированные рабочие, мастера и даже предприниматели,
без которых Петр не смог бы создать столько заводов и фаб рик. Пройдет время — ценой
огромных жертв и решительных побед выход к морю будет завоеван. А расходы на
подготовку и вед ение войны окупятся приобретенными экономическими выгода ми. Но до
этого еще далеко, и русскому народу предстоит много лет идти путем тяжкого труда и
суровых испытаний. Тем не ме нее дело было начато, и не только под влиянием
в печатлений и раздумий Петра в ходе Великого посольства. Преобразование было
ответом на требование объективного развития России, а Петр способствовал его резкому
ускорению. Европейский опыт влиял лишь на выбор и определение методов изменений,
их форм и тем пов. Но сами по себе они был и плодом собственного развития Р оссии.
Так происходило не только в экономике, но и в сфере государст венного
управления, которая так же в это время, то есть в 1608—1700 годах, подвергается
определенным изменениям. В преддверии т яжелой войны против Швеции Петру
предстояло, выражаясь современным языком, пронести тотальную мобилизацию всех
ресурсов страны. А государство, унаследованное им, оказалось для этого малопригодным.
Расправившись с бунтовавшими стрельцами. Петр отвратил к онкретную угрозу своей
власти. Но надо было укрепить государство в том направлении, которое уже само собой
зародилось в виде ранее проявившейся тенденции к абсолютизму. Формально царская
власть являлась неограниченной. Земские со боры давно уже не созывались, Боярска я дума
играла консуль тативную роль. Ограничение царской власти шло не от Думы как таковой,
а от могущества знатных боярских родов, соперничавших вокруг царя. Эта борьба кланов
резко усиливалась в моменты смены царствования, когда Россия жила в атмосфере
государственного переворота. Победившая партия оказывала затем влияние на царя,
которого она выдвинула. Внешне такое положение сохранялось и в начале царствования
Петра. В течение десяти лет, с 1 689 года, со времени падения Софьи, ведал Посольс ким
приказом и был, по выражению иностранцев, премьер- министром дядя царя, брат его
матери Л. К. Нарышкин — человек, не блещущий деловитостью. Петр мирился с этим,
пока не настало время для больших дел. Нарышкин, озабоченный лишь приращением
своих огромны х владений, не подходил для них. Особенно пагубно сказалось его
правление на состоянии армии. Из- за него фактически полки «нового строя», заведенные
еще при Алексее Михайловиче, были спущены на более легкий, русский строй.
Приступив к созданию регулярной а рмии, Петр застал в полном расстройстве комплек -
тование войска. После возвращения царя из- за границы Л. К. Нарышкин формально
продолжает занимать свои посты, но фактически от главных дел его отстраняют. Весьма
серьезные переговоры с представителями Дании и Польши, а также другие крупнейшие
внешнеполитические мероприятия этого времени проходят без его ведома. А в феврале
1700 года издается официальный указ Пет ра о назначении главой Посольского приказа Ф.

84
А. Головина, заслужившего в ходе Великого пос ольства полное доверие Петра
своими дипломатическими талантами.
Но главным образом происходит не столько персональные, сколько структурные
изменения в системе приказов, уточняются их функции. Эта система была порядком
запутанна. До сих пор остается неяс ным даже их количество. Условно принято считать,
что в 1699 году их было 44, а в 1700 году, после реорганизации,— 35. Частично устранена
была путаница в делах приказов. До этого существовало немало парадоксов вроде того,
например, что Посольский приказ за нимался не только внешней политикой, но собирал
налоги с некоторых городов и областей. А Сибирский приказ ведал не только
управлением обширной территорией, но и уста навливал дипломатические отношения с
государствами, грани чившими с Сибирью.
Часть приказов ликвидируется в связи с исчезновением объек та управления. Так,
кончил свое существование Стрелецкий приказ. В конце 1700 года, по смерти патриарха
Адриана, закрыва ется Патриарший разряд. Централизация управления проявляет ся в
объединении нескольких приказов общим руководством. На пример, Ф. А. Головин кроме
Посольского приказа ведал еще семью другими приказами. Отражением главного
направления внешней и внутренней политики Петра служит появление новых приказов.
Создание регулярной армии и флота привел о к учреждению пяти новых приказов:
Адмиралтейского, Военно- морского, Артиллерийского, Военного, Провиантского.
Характерно также появление приказа Рудокопных дел. Резко возрастает роль Ратуши,
действовав шей на правах приказа, оттеснившей на второй план приказ Боль шой казны.
В годы, непосредственно предшествующие Северной войне, продолжает
функционировать Боярская дума. Она заседает и вы носит свои «приговоры». Дума по-
прежнему законодательствует и судит. Однако в списке ее решений в 1698 — 1700 годах
не т ни од ного важного нововведения, затрагивающего основы государственной
деятельности. Бояре теперь, по существу, занимаются пустяками. В действительно
серьезных делах единолично законодатель ствует сам Петр. Решение о создании
регулярной армии, государ ственная реформа проводятся его именными указами. Царь
перестает пополнять состав Думы, и она как бы вымирает естест венной смертью. Здесь
обнаруживается все та же авторитарно- абсолютистская тенденция.
Сложнее обстояло дело с другим важнейшим институтом тогдашней России —
церковью. У Петра были основания считать духовенство потенциальной оппозицией его
преобразовательной деятельности. Вспомним пресловутое завещание патриарха Иоакима.
Поэтому Петр берет курс на ослабление влияния церкви. Мобилизуя все ресурсы страны,
Петр не мог оставить без внимания огромны е богатства, бесцельно, по его мнению,
накоплявшиеся церковью. Сразу после Азовских походов, опустошивших царскую казну.
Петр начинает постепенно усиливать контроль над церковным имуществом. Монастырям
запрещается строить новые здания, пла тить жалование священнослужителям, владевшим
поместьями. Он обязывает духовенство давать отчеты о своих доходах и расходах и
отныне контролирует их. Отменяются многие привилегии духовенства. Но это было
только начало м. Воспользовавшись смертью патриарха Адриана в 1700 году, Петр
реорганизует церковное управление. Вместо назначения нового патриарха он вводит
должность местоблюстителя патриаршего престола, наделенного только духовными
функциями. Затем учреждается Монас тырский приказ во главе с боярином И. А.
Мусиным -Пушкиным. Новый приказ берет в свои руки контроль над имуществом церкви.
В ре зультате с 1701 по 1710 год государство получило более миллиона рублей, что имело
весьма существенное значение для покрытия дефицита бюджета, вызванного тяжелой
войной. Речь идет, таким образом, о частичной секуляризации. Нельзя не упомянуть еще об одном любопытном начинании Петра этих лет,
опровергающем мнение некоторых историков о его якобы органической неприязни к
любому проявлению системати зации. Он попытался обновить тогдашний русский свод
зако нов — Уложение 1649 года. Для этой цели Петр в феврале 1700 года учреждает

85
специальную комиссию из полусотни членов. Проект нового Уложения и даже проект
манифеста о его введении в действие были подготовлены. Примечательно, что о созыве
Земского собора, утвердившего Уложение 1649 года, на этот раз никто не заикнулся. Но
трехлетний труд комиссии оказался ненужным, ибо новое Уложение так и не было
введено в действие. Многие видят в этом т аинственную загадку, тогда как дело
объясняется просто. Всю свою реформаторскую работу этих лет Петр считал предва -
рительной. Делалось только то, что относилось прямо или косвенно к решению главной,
неотложной задачи — к войне, к укрепле нию безопасности, к национальному величию
России. Предельная целеустремленность Петра не допускала ничего лишнего. Наиболее
неотложным Петр считал ликвидацию не юридической, а военной, экономической,
технической и культурной отсталости России. На рубеже XVIII века начинает ся преобразовательная деятельность Петра в
области культуры. Ни о чем так горячо, постоянно, настойчиво не мечтал Петр Великий,
как о создании русской школы и русской науки. Его первое большое заграничное путеше -
ствие в этом отношении было для него особе нно поучительно. В Англии Петр приказал
Брюсу подготовить специальный доклад о со стоянии там системы образования. Тогда же
были приглашены преподавать в Россию профессор Фарварсон с двумя другими
англичанами. Они и явились преподавателями учрежденной вск оре Навигацкой школы —
первого русского светского учебного заве дения, разместившегося в Сухаревой башне.
Нельзя сказать, что в Москве то гда совсем уж не нашлось бы грамотн ых людей.
Существовала даже Слав яно-греко- латинская академия, которая давала бог ословское
образование. Но не такого рода знания требовались Петру, остро нуждавшемуся в инжене -
рах, морских офицерах, медиках.
В дошедшей до нас записи беседы Петра с. патриархом Адриа ном в октябре 1699
года запечатлены его мысли о том, какое образование он считал необходимым для России.
Речь шла об обучении воинскому делу, инженерному и врачебному искусству. Однако
надежды на церковь в данном вопросе были, конечно, тщетны. Не прерыgh печатаются
книги светского содержания. В 1699—1701 годах появились книги по истории,
арифметике, астрономии, навигации, языкознанию и литературе. Продолжается практика
посыл ки русских людей на учебу за границу, так же как и приглашение Иностранных
специалистов на работу в Россию. Как уже говорилось, свыше тысячи их было на нято во
время Великого посольства. В общем эта чрезвычайная мера оправдала себя, хотя и
принесла немало разочарований. В связи с началом преобразовательной деятельности Петра во зникает проблема о
роли иностранцев в этом деле. В свое время некоторые славянофилы обвиняли Петра в
рабском и вредном подражании всему западному. С другой стороны, в зарубежной
лите ратуре до сих пор можно встретить утверждение, что всем своим прогрессом при
Петре Россия обязана исключительно иностранцам. Обе эти вульгаризаторские в ерсии
далеки от истины. Дейст вительно, Петр сам много и упорно учился у иностранцев. Он
тре бовал этого и от своих подданных. Но всегда и во всем он проявлял при этом крайнюю
осторожность и щепетильность: иностранных Специалистов использовали там и до тех
пор, где и когда это каза лось действительно необходимым. В целом же их действительная
роль была далеко не решающей. Наиболее авторитетный французский историк,
специалист по эпохе Петра профессор Роже Порталь пишет в одной из своих книг:
«Россия самостоятельно медленно эволюционировала к прогрессу. Роль иностранцев,
неотделимая от Политики Петра Великого, составляла дополнительный вклад, иногд а
очень ценный, который ускорял эту эволюцию, но не был опре деляющим». Роже Порталь
подчеркивает, кроме того, что влияние иностранцев было наиболее значительным в
первоначальном опре делении политики Петра, в период до начала войны против Шве ции.
Затем оно ослабевает, и Россия, особенно после Полтавы, на чинает сама оказывать
растущее влияние на Европу.

86
2 марта 1699 года умер адмирал Франц Яковлевич Лефорт. Петр искрение
переживал утрату этого верного друга. 29 ноября того же года ушел из жизни другой
замечательный соратник Петра — гене рал Петр Иванович Гордон. Это были самые
выдающиеся среди иностранцев участники пе тровских преобразований. Они оказали
России, ставшей их второй родиной, важные услуги, исключитель но высоко оцененные
Петром. После них никто из иностранцев уже не был так близок к нему, не пользовался
таким доверием. По мере того как Петр воспитыва л русских специалистов, именно они
занимали при нем все наиболее важные посты и выполняли его наиболее ответственные
поручения. Однако это не может засло нить того факта, что до начала Северной войны
наиболее выдаю щиеся из иностранцев серьезно помогли Пет ру в его политической
ориентации, особенно в понимании дипломатической ситуации в тогдашней Европе. Итак, «великий пре параториум» Петра охватывал фактически все стороны русской
жизни. Но если сам царь проявлял кипучую энергию, то иначе обстояло д ело с обществом,
которому предстояла такая резкая перестройка в отношении к государственной служ бе.
Она касалась прежде всего дворянства, интересам которого новые замыслы Петра
отвечали особенно непосредственно. Однако сами дворяне в массе своей этого не
понимали. Вот как совершенно справедливо характеризует состояние дворянства В. О.
Ключевский: «Это сословие очень мало было подготовлено проводить ка кое-либо
культурное влияние. Это было собственно военное сословие, считавшее своею
обязанностью оборонять отечество от внешних врагов, но не привыкшее воспитывать
народ, практически разрабатывать и проводить в общество какие -либо идеи и интересы
высшего порядка. Но ему суждено было ходом истории стать ближайшим
проводником реформы , хотя Петр uoатыZe подхо дящих дельцов и из других классов
без разбора, даже из холопов. В умственном и нравственном развитии дворянство не
стояло выше остальной народной массы и в большинстве не отставало от нее в
несочувствии к еретическому Западу. В оенное ремесло не развило в дворянстве ни
воинского духа, ни ратного искусства».
Вот на кого приходилось опираться Петру, готовясь к тяжелой войне против одной
из самых сильных в Европе военных держав. Остальное население, прежде всего
крестьяне, еще в мен ьшей степени хотело быть опорой Петра. Поэтому
преобразовательная деятельность Петра носила принудительный характер по отношению
ко всем без исключения социальным слоям русского населения. Начиная всестороннюю
«европеизацию» России, Петр отнюдь не подра жал слепо, не «обезьянничал», как писал
один шведский историк, но, напротив, положил конец внешнему подражательству,
существовавшему до него и, к сожалению, после него. Петр брал из опыта и достижений
Европы только то, чего действительно тре бовали насущные потребности развития России.
Так он закладывал основы для прочной самостоятельности, независимости, безопас -
ности страны.
ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Дипломатические дела после возвращения Петра из- за границы не могли не
uauать у н его еще больше сомнений, чем дела внут ренние. Фактический распад
антитурецкого союза, в чем царь убедился в Вене, несомнен но, подтолкнул, ускорил
переориентацию внешней политики России. Однако здесь много зависело не от Москвы.
«Дружественные» Англия и Голландия, не творя уже об авст рийском «союзнике», очень
хотели, чтобы войну против Турции России продолжала в одиночку. Тем самым Австрия
избавлялась от опасности с востока и могла сосредоточить все свои силы против Франции
в войне за испанское наследство. Сепаратная сделка им ператорской дипломатии с
Турцией, посредничество Англии и Гол ландии в этом деле осуществлялись так, чтобы
спровоцировать Пет ра на продолжение войны путем поощрения турецких притязаний в
отношении условий мира с Россией. Все это крайне осложняло задачу русской

87
дипломатии на мирных переговорах с турками. Петр, внезапно уехав из Вены, поручил
вести эти переговоры одному из трех великих послов — П. Б. Возницыну. Он, пожалуй,
лучше других подходил для этой роли. За время своей долгой дипломатической карьеры,
начавшейся в Посольском приказе еще при Ордин- Нащокине, ему приходилось вести
сложные переговоры в Стамбуле; имел дело он и с ав стрийцами, а особенно хорошо
познакомился с Польшей и поляками, будучи резидентом в В аршаве. Непосредственное
общение с царем в ходе Великого посольства позволило ему понять внешнеполитические
намерения своего пове лителя. Хотя Петр еще не высказывал открыто решения напра blv
русскую внешнюю политику с юга на север, Возницын знал о возмож ности такого
поворота и полностью одобрял его еще до того, как он стал свершившимся фактом. Но
непременным условием Возницын считал предварительное обеспечение безопас ности
России со стороны турок. Е му-то эту задачу и пришлось решать. П. В. Возницын был
дипломатом старого типа. Он и внешне выглядел не очень европейским человеком.
Высокий, толстый, с важной осанкой, как его описы вал венецианский дипломат Рудзини.
Возницын явился на конгресс по подготовке мирного договора с Турцией в длинной
одежде, подбитой серыми соболями. На шее у него красовалось шесть или семь золотых
ожерелий, на шляпе — драгоценное украшение» т хороших алмазов и много перстней на
руках. Ревностный оберегатель достоинства русского царя, он от личался твердой
настойчиhklvx  о тстаивании политики своего государства. При этом он обладал
гибкостью, позволявшей находить выход из трудных положений. Именно в таком положении он и оказался. Россия вообще впервые участвовала в
дипломатическом мероприятии такого масшта ба. Ее вступление в Священный союз с
империей, Польшей и Ве нецией произошло незаметно, последовательными этапами.
Теперь же она совместно с крупными державами выступала на конгрессе действительно
многостороннего характера, и Возницыну предстояло помериться силами с опыт нейшими
европейскими дипломата ми. Положение было сложным из- за фактической изоляции
России. Против нее действовала, естественно, Турция, ей помогали «по средники» —
Англия и Голландия, а уж союзники — Австрия и Польша доставляли особенно много
неприятност ей.
Потенциальный враг Австрии, Англии и Голландии в намечав шейся
общеевропейской войне — Франция Людовика XIV тоже была против России и
использовала св ое огромное влияние в Стам буле. Дело в том, что в сентябре 1698 года
состоялось соглашение Франции, Ав стрии, Англии и Голландии о полюбовном разделе
испанского наследства. В случае его выполнения ожидавшаяся большая война могла и не
начаться. А это означало, что изоляция, в которой Россия оказалась на Карловицком
конгрессе, надолго останется важнейшим элем ентом международной обстановки. Более
того, западноевропейские страны не были бы связаны войной за испанское наследство, а
это уменьшило бы шансы Петра на ус пех в Северной войне. Такое неопределенное
положение требовало крайней осторожности от Петра в Мо скве и от Возницына в
Кар ловицах.
Политика представителя Речи Посполитой и на этот раз не име ла ничего общего с
союзными отношениями, установившимися у Петра с польским королем Августом II.
Поведение его было от кровенно враждебным России. Вообще Карловицкий конгресс,
открывшийся в октябре 1698 года вблизи Белграда, не был конгрессом в современном
понимании, когда речь идет о принятии уча стниками общих совместных решений. Здесь
происходили пооче редные двусторонние переговоры участников бывшего Священного
союза с Турцией. При этом каждый из союзников стремился достичь выгод за счет
другого, чем и пользовались турки. Возницыну нелегко было выполнить инструкцию Петра, рас порядившегося перед
отъездом из Вены принять принцип сохра нения за каждой стороной уже приобретенного в
войне, не отда вать ничего из завоеванного (Азова и днепровских городков), а в крайнем
случае отложить м ирный договор, ограничившись коротким перемирием. Положение

88
было таково, что Турция, уступив обширные земли Австрии, хотела при ее поддержке
получить об ратно то, что она потеряла в войне с Россией. Посредники — Англия и
Голландия — тоже помогали ей.
П. Б. Возницын последовательно прибегает к разным приемам воздействия на
турок. Поскольку Австрия достигла предваритель ного сговора с Турцией за спиной
русского союзника, он тоже всту пает в тайные переговоры с турками, внушая им, что для
Турции выгоднее не заключать мира с Австрией, поскольку она вскоре будет воевать с
Францией, когда ей легко можно нанести поражение. Но это был слишком грубый расчет,
не учитывающий, что Турция действительно крайне нуждалась в заключении мира. Не
больше успеха дало Возницыну и применение классических методов мос ковской
дипломатии: подаренные им посредникам и турецкому представителю собольи шубы не
сделали их отношение к России более теплым.
Тогда Возницын начал действовать «с запросом». И проекте мирного договора он
требует признания за Россией не только все го, что она завоевала (Азов, днепровские
городки), но и передачи ей Керчи, свободного плавания по Черному морю и даже нрава
прохода через проливы, признания протектората, покровительства России для
православного славянского населения Турции, переда чи Сyluo мест  Палестине и т. п.
Слоном, здесь «запрос» восточ ной политики чуть ли не на два века вперед. А затем
следует долгий процесс торга и взаимных уступок. Турки уступают Азов, рус ские —
Керчь и т. д. Но камнем преткновения оказалась судьба приднепровских городков,
возвращения которых требовала Турция. Возницын отдать их не мог и предложил
оста вить вопрос от крытым, а вместо мирного договора заключить временное пере мирие,
или, выражаясь его словами, «мирок». Так в конце концов и договорились. Благодаря
точному расчету и твердости русскому представителю удалось добиться своего. Он знал,
что Петр у нужен мир с турками, но пошел на риск и решительно объявил, что Рос сия
готова продолжать войну, и тогда турки уступили. Любопытно, что, когда после конгресса Возницын вернулся в Вену, он получил
новые инструкции Петра, в которых царь приказал согласить ся на передачу днепровских
городков Турции. Од нако Возницын добился перемирия и без этой уступки, оставив тем
самым в распоряжении русских дипломатов важный козырь на предстоящих переговорах
по мирному трактату.
К сожалению, это всего лишь очень краткое описание миссии Прокофия
Богдановича Возницына. Иначе она выглядит в деталь ном, обширном отчете о его
деятельности на Карловицком конгрессе — «Статейном списке». Он оставил для архивов
не сухой протокол заседаний, что стало принятым в современных диплома тических
донесениях, а поистине художественное произведение, волнующее, передающее весь
драматизм и эмоциональ ное напряжение его споров с иностранными партнерами.
Непосредственности, искренности, душевного волнения, поразительной
наблю дательности  этом «Статейном списке» побольше, чем в иных исторических
романах. Он описы вает свои злоключения просто, без всякой риторики, но тем ярче и
убедительнее они отражают эпоху, людей, их страсти, мысли, иллюзии. Нее: от описания
разоренного войной побережья Дуная до изложения яростных перепалок дипломатов,—
дышит поразительной правдивостью и человечностью. На холодном берегу Дуна я
разыгралась реальная драма судеб народов и государств в форме упорной борьбы
характеров, умов, нервов и даже чувства юмора. И все здесь перемешано с нарочитой
наивностью и простодушием, характерными для того периода в раз витии
дипломатического искусства. Когда турки, требуя вернуть Азов, ссылаются на пример
дедушки Петра — царя Михаила, от давшего им в 1642 году взятый казаками Азов, то
В озницын не остается в долгу. С обезоруживающей простотой он в ответ потре бовал
отдать Керчь и даже Очаков, что потрясло турецких диплома тов. «Турские послы,—
пишет Возницын,— то услышали, в великое изумление пришли и вдруг в образе своем
перем енились и, друг на друга поглядя, так красны стали, что больше того невозможно».

89
И при всем том наш думный советник еще сохраняет чувство юмора. Так, в конце
декабря, направляя своим иностранным коллегам-христианам поздравления с рождеством
Христовым, он с чел нужным заодно поздравить с праздником и турок -мусульман...
Страсти разгораются так, что высокие послы ведут себя, как простые люди, бесхитростно
раскрывая обыкновенную человечес кую натуру. Даже англичанин лорд Пэджет, человек
сдержанный, флегматичны й, сохраняющий присутствие духа, узнав об отказе Возницына
подчиниться унизительным требованиям, совершенно преображается: «Тогда
злоярост ным устремлением, молчав и чернев, и краснев много, испустил свой яд
аглинский посол и говорит: уж де это и незнамо что...» Возницын же спокоен: «Я, b^y
его наглость и делу поруху, говорил гала нскому послу... чтоб он того унял».
Поистине, история пишется сквозь смех и слезы. Польский мосол Малаховский не
имел даже лошадей и на конгресс явился пешк ом. Зато гонором он превосходил всех и
ради захвата почетного места затеял драку с русскими, но московиты победили.
Естест венно, что в борьбе за «честь» поляку было не до дипломатии, и он мгновенно
принял все самые невыгодные условия турок, но много времени отнял у себя и у других
комичной борьбой за свое достоинство, что подробно описал Возницын в «Статейном
списке». При всем том Возницыну приходилось еще и терпеть всякие жестокие
неудобства. Участники конгресса поселились н а голом берегу Дуная в палатках, а
наступала зима. «Здесь стоит стужа великая, — пишет Прокофий Бо гданович 5 ноября, —
и дожди и грязь большая; в прошедших днях были ветры и бури велик ие, которыми не
еди нократ но палатки посорвало и деревьев переломало и многое передрало; а потом
пришел снег и стужа, а дров взять не где и обогреться нечем... Не стерпя той нужи,
польский посол уехал... Только я до совершения дела, при помощи бож ией, с своего стану
никуда не пойду». Приходилось опасаться и за жизнь, ибо по разоренной войной
местности рыс кали разбойничьи банды. На обратном пути в Вену австрийский дипломат
был серьезно ра нен, а четверо его людей убиты. «И же помощью божьей доехал от
таковых безбедно, однако были от них опасны... Ехал степью с великою бедою и страхом
три недели». Но hl  к онце концов в январе 1699 года перемирие заключе но, и Возницын
пишет Петру, подводя итог подробному отчету: «Я, сие покорно доношу и очень твоей
государевой милости молю: помилуй грешного своего.., а лучше я сделать сего дела не
умел...» В тех обстоятельс твах лучше, пожалуй, сделать было и нельзя. В конце января
1699 года сообщение об окончании конгресса в Карловичах приходит в Москву, которая
постепенно начинает становиться одним из немалов ажных центров европейской
дипломатии. Это сказывается уже в возрас тании числа иностранных резидентов в русской
столице. Здесь находятся: посол империи Гвариент, посланник Речи Посполитой Ян
Копий, представитель польского короля генерал Карлович, посланник Дании Павел Гейнс ,
шведский поверенный Книппер, их свиты, другие официальные и тайные резиденты.
Формируется нечто вроде постоянного дипломатического корпуса. Правда, это вовсе не означало, что Петр решил пересадить на русскую почву
европейское дипломатическое искусство, подобно кораблестроению, техническим и
научным достижениям Европы. Напротив, если к этим вещам он проникся уважением, то
непосредственное знакомство с дипломатической жизнью Европы вы звало у него
откровенное презрение, что он и не скрывал. Многим из увиденного царь восхищался, по
отнюдь не методами вне шних сношений европейских дворов, особенно императорского в
Вене. Весьма неприятные новости вынужден был сообщить в своих донесениях
австрийский, или цесарский, посол Гвариент: «Несмотря на то что его царскому
величеству и его бывшим в Вене минист рам были оказаны великая честь и особенные
ранее во всяком слу чае необыкновенные учтивости, тем не менее у вернувшихся мос -
ковитов нельзя заметить ни малейшей благодарности, по, наоборот, с неудовольствием
можно было узнать о всякого рода колкостях и насмешливых подражаниях относительно

90
императорских министров и двора... Ни Лефорт, ни Головин не могут удержаться, чтобы
не копировать презрительнейшим образом императорский двор в присутствии его
царского величества». Что касается отсутствия чувства «благодарности» у русских, то откуда ему было
взяться, если они испытывали, и с полным на то основанием, только негодование по
поводу предательства импе ратора, самого низкого вероломства по отношению к России,
жерт вой которого как раз в это время оказался бедняга П. Б. Возницын? Можно только
удивляться, что Петр с его непосредственностью нее же находил возможность соблюдать
по отношению к цесарскому послу кое -какой декорум. Гвариент давно уже ждал аудиен-
ции у царя, и 3 сентября она была ему дана.
Однако прежний живописный московский церемониал приема послов с
построением войск и т. п. был отменен. Царь принял пос ла частным образом в доме
Лефорта и даже не дал ему сказать пыш ную речь, полагавшуюся при вручении
верительных грамот. Прав да, Петр задал обычный hпрос о здоровье императора, но тут
же рассмеялся и заметил, что сам виделся с императором позже посла. Словом, весь
прежний громоздкий дипломатический протокол канул в прошлое. Как все
бессмысленное и нелепое, он не вызывал у Петра ничего, кроме насмешек. На другой день
посол Гвариент был на торжественном обеде в доме Лефорта и оказался свидетелем
нового проявления презрения Петра к дипломатическому этикету. Когда гости садились за
стол, то датский и польский посланники шумно заспорили между собой из -за более
поч етного места. Услы шав эту перебранку, царь доволь но отчетливо произнес слово
«дураки». Секретарь австрийского посольства Корб записал в своем дневнике: «Это
общепринятое у московитян слово, которым обозна чается недостаток ума».
Впрочем, знаки холодности к некоторым дипломатам служили для Петра
выражением его политики. Так, он явно чуждался польского посланника пана Бокия,
считая настоящим представите лем Польши генерала Карловича, присланного в Москву
королем Августом II. Это и понятно, если учесть, что шляхетско- магнатские группировки
Речи Посполитой не только не хотели тогда дружбы с Россией, но ориентировались на
Австрию, Францию и Турцию. Поэтому приходилось вести переговоры о заключении
союза с королем Августом. Естественным последствием этого и слу жило холодное
отношение к посланнику Речи Посполитой, кото рого порой даже не приглашали на
некоторые придворные цере монии.
Вообще Петра тогда явно раздражало несоответствие между пышным
дипломатическим этикетом и сущностью дипломатии с ее систематическим обманом и
пренебрежением к элементарным за конам нравственности, соблюдавшимся в отношениях
между обык новенными людьми. Не случайно даже торжественной церемонии
возвращения Великого посольства, состоявшейся 20 октября 1698 года, он придал
шутовской характ ер. Многочисленная процес сия направилась к князю -кесарю
Ромодановскому и вручила ему верительные грамоты (неизвестно от кого!). В качестве
подарка бутафорскому монарху преподнесли обезьяну. Но k_ -таки Петр в духе свойственного ему прагматизма счи тал haможным
использовать пышные дипломатические церемонии в тех случаях, когда в этом был какой -
то политический смысл. Так произошло в связи с приездом в январе 1699 года в Москву
бранденбургского посланника фон Принцена. Вспомним, что в начале Великого
посольс тва Петр в Кенигсберге заключил с курфюрстом Фридрихом III дружественный
договор и устное соглашение о сою зе против Швеции. Теперь это соглашение, казавшееся
в свое время Петру не очень целесообразным, приобретало особую актуальность в связи с
его балтийс кими замыслами. К тому же Петр помнил о пристрастии курфюрста к
грандиозным церемониям. Поэтому посланника встретили со всей помпой, включая
военный караул, белых лошадей и т. п. Однако когда дело дошло до удовлетворения
прежних домогательств курфюрста о признании его пока несуществующего королевского
титула, то Петр отклонил их. Видимо, этот козырь он решил держать про запас.

91
Совершенно без всяких церемоний Петр начинает непосредственную
дипломатическую подготовку к Северной войне. Такая под готовка, естественно,
требовала решить несколько проблем. Необ ходимо прежде всего освободиться от войны с
Турцией и обеспе чить надежные мирные отношения с ней, постараться изолировать
Швецию, нейтрализовав ее потенциальных союзников, и приобре сти надежных и сильных
союзников России. Решение первой из этих задач началось на Карловицком конгрессе, где
в январе 1699 года было заключено временное перемирие, что еще совсем не
обеспечивало надежного тыла в предстоящей войне. Нейтрализа ция и изоляция Швеции
осуществлялись возможной войной за испанское наследство, которая свяжет руки ее
союзникам. Что ка сается проблемы союзников России, то их следовало искать среди
Прибалтийских стран, оказавшихся в XVII веке жертвами швед ской экспансии или
имеющих серьезные противоречия со Швецией. Это были прежде всего Дания и Польша.
Ни одна из этих стран не обладала ни крупными военными силами, ни внутренней эко-
номической и политической прочностью. Трудно было рассчиты ZlvgZlhqlhdZdZy-либо
одна из них или даже обе вместе могут создать перевес сил на стороне России или,
скажем, нанести со крушительный удар такой первоклассной военной державе, какой была
Швеция. Тем не менее даже эти союзники, особенно в начале войны, имели бы
определенную ценность. Привлечение их к союзу против Ш веции было тем более легким делом, что сами
они стремились к этому. Первой проявила инициативу Дания, давно враждовавшая с
Швецией. Еще в середине XVII века Швеция лишила Данию исключительного контроля
над проливом Зунд, что было некогда для Дании орудие м влияния на Балтике и
источником крупных доход ов от пошлин за проход кораблей ч ерез пролив. Очагом
дат ско -ш_^ ского конфликта служило герцогство Шлезвиг-Голштинс кое, южный сосед
Дании. Герцогство вступило в союз с Швецией, используя ее помощь и борьбе
против притязаний Дании на Шлезвиг и Голштинию. Эти союзнические отношения
закрепились брачными удами, а в послед ние годы — тесной дружбой между юным
шведским корол ем Карлом XII и голштинским герцогом Фридрихом IV. Смена короля в
Швеции  1697 году и внутренние трудности в этой стране показа лись Дании
благоприятным моментом для возобновления войны. И Швеции обострилась борьба
между королевским двором и дворянской аристократией, из- за неурожаев возникли
экономические затруднения. Кроме т ого, в Данин рассчитывали также использоZlv
молодость нового короля, которому исполнилось только 15 лет. Он пока успел
прославиться лишь дикими дебошами и сумасброд ством. В апреле 1697 года в
Копенгагене решили заключить военный союз с Россией, и летом в Москву отправился
чрезвычайный датский посланник Гейнс . Однако царя в столице не было, а
предварительные переговоры об оборонительном союзе имели ре зультатом соглашение
направить в ноябре 1697 года Петру в Амстердам датский мемориал с предложением о
с оюзе. Никакого решения Петр тогда принять не мог, ибо сама внешняя политика России
еще только вступала в период переориентации. От Петра последовало указание: датскому
посланнику ждать царя в Москве. Возвращение Петра из- за границы попреки ожиданиям Гейнс а не ускорило дела,
ибо царь хотел любой ценой избежать войны на два фронта и не брать на себя никаких
обязательств до тех нор, пока не будет гарантирована безопасность южных границ. Тем не
ме нее он проявлял явную благосклонность к посланнику Дании, выраж ением этого
явилось его согласие на просьбу Гейнса, у которого в Москве родился сын, названный
Петром, быть крестным отцом. После церемонии крещения царь присутствовал на обеде у
датского посланника и долго пробыл в его доме. Но беседа по главному делу не
состоялась. Петр лишь обещал Гейнсу частную встре чу и велел ждать.
Дело в том, что царь сам ожидал исхода переговоров на начав шемся конгрессе в
Карловицах. Однако 22 октября, накануне отъезда в Воронеж, Петр, не информируя своих
министров (преж де всего Л. К. Нарышкина), встретился с Гей нсом в доме датского

92
резидента Бутенанта. Когда Гейне начал издалека и пространно объяснять намерения
Данин. Петр нетерпеливо велел коротко изложить суть дела и представить проект
договора, на что посланник попросил врем я, необходимое для получения инструкций от
датского короля. Петр запретил вступать с кем -либо, кроме него самого, в переговоры о
проекте союза и просил хранить все в тайне. Между тем Гейне получил вскоре указание Христиана V, корол я Данин,
действовать более решительно и предоставить царю возможность вносить любые
изменения в проект договора при условии сохранения обязательства взаимной помощи.
Тол ько 27 января 1699 года Гейнс смог сообщить царю о готоgh сти представить проект
договора, и 2 февраля состоял ась его ноZy тайная встреча с Петром, снова в доме
Б ут енанта , на которой царю был вручен текст проекта договора. Но лишь 19 феврал я Пе тр
загов орил о договоре, пригласив Гейнса прибыть для продолжения переговоров в
Воронеж. В переговорах с датским диплома том обнаруживаются характерные черты
петровской дипломатии: царь ведет переговоры лич но и вникает во все подробности,
тщательно научая документы и всю информацию. Он требует от партнера краткости и
четкости. Познакомившись с датским проектом союзного договора, он преж де всего
указывает на слишком пространный и слишком общий характер документа. Петр требует
полной секретности переговоров. Академик М. М. Богословскнй пишет: «Царь хочет
нести и ве дет внешнюю политику лично, окутывай ее строжайшей тайной,
непроницаемой даже для руководителей его собственного дипломатического ведомства».
Петр проявляет предосторожность и предусмотрительность, и по его настоянию к
договору добавляется секретная дополнитель ная статья, согласно которой Россия
обязалась вступи ть в войну только после заключения пост оянного мира с Турцией. И
Карло вицах Возницын по инструкции царя подписал с турками лишь двухлетнее
перемирие. Однако это перемирие уже не могло соот ветстhать ноuf планам hcgu
против Швеции. Для их осуще ствления необходим прочный мир на юге, а без этого
вступление в войну Петр считал крайне рискованным. Русско- датский договор
окончательно согласовали 21 апреля 1699 года, хотя предстоял еще обмен официальными
текстами с личными подписями и пе чатями двух монархов.
Все это происходило в Воронеже, куда вместе с Петром из Москвы переместилось
управление внешней политикой. Здесь кипела не только корабельная, но и
дипломатическая работа. Еще 2 апреля Петр подписал указ о назначении дьяка Е. И.
Украинцева, десять лет ведавшего Посольским приказом, чрезвычайным послом в
Константинополь для переговоров о заключении вечного мира с Турцией. Петр следовал
совету Возницына, который предлагал для столь важного и сложного дела обязательно
найти человека незнатного и умного. Нача лась особая подготовка к отправке этого
посольства. Дело в том, что, по совету того же Возницына. Петр приказал отправить
посольство Украинцева на военном корабле! Провожать же его до Керчи будет целая
эскадра. Воронежский флот, предназначенный для военного похода против Турции, план
которого был уже разработан во время пребывания Петра в Амстердаме, получил новое,
дипломатич еское назначение. Руководя пост ройкой кораблей в Воронеже, Петр тем
самым решал не столько военные, сколько дипломатические задачи. Там же, в Воронеже,
Петр и Ф. А. Головин разрабатывали детальные инструкции Украинцеву. Для успеха его миссии посылается посольство и в Голландию. Указом от 9 апреля
послом был назначен Андрей Артамонович Матвеев, сын Артамона Матвеева, зверски
убитого стрельцами в 1682 году. А. А. Мат веев, один из самых образованных людей среди
близкого окружения Петра, таким образом начинал свою большую дипломатическую
карьеру. Его задача состояла в том, чтобы побудить Голландские штаты оказывать через
своего посла в Константинополе содействие переговорам о заключении мира с Турцией.
Матвеев должен был также постараться сделать все возможное для привлечения
Голландии на сторону России к войне против Швеции или но крайней мере

93
препятствовать возможному союзу Голландии с Швецией. Посольство А. А. Матвеева
имело тем большее значение, что воздействие на Голландию означало одновременно и
влияние на Англию. Ведь штатгальтер Голландии Вильгельм 1П был одновременно
английским королем. А. А. Мат вееву суждено будет пробыть за границей до 1715 года. Он
ока зался первым постоянным дипломатическим представителем Рос сии в Европе, одним
из самых активных и талантливых петровских дипломатов. Пока Матвеев собирается в Голландию (он выедет туда из Москвы только 6
августа), гораздо более обширные приготовле ния происходят в связи с посольством
Украинцева в Константинополь. 27 апреля из Воронежа к Азову отплыла целая эскадра,
во главе которой был поставлен адмирал Ф. А. Головин. Эта его чис то декоративная
миссия не освобождала нового мореплавателя от его реальных обязанностей первого и
главного помощника Петра по дипломатической части. Всего в поход шли 12 больших
кораб лей, не считая множества вспомогательных судов. Всеми кораб лями командовали
иностранцы, за исключением одного, капитаном которого был русский Петр Михайлов, то
есть сам Петр. Факти чески он и руководил керченским походом — крупной военно-
морской демонстрацией, предпринятой с дипломатической целью. Во время этого похода
Петр наряду с самыми разнообразными дел ами не прекращает уделять огромное внимание
вопросам внешней политики. Собственно, она находится в центре всех его инте ресов.
Сохранившиеся остатки переписки Петра с Виниусом свидетельствуют, как настойчиво
он требовал от него постоянной и подробной информации о международном положении в
Европе. Особенно его волнует «французское дело», то есть проблема войны за испанское
наследство. Посольский приказ также держит его в курсе всех своих дел. Так, к Петру
поступила жалоба цесарско го резидента Гвариент а на Возницына, крайне разозлившего
аkljbc цев  Кар ловицах. Эта кляуза не поколебала доверия царя к старому дипломату,
который прибыл в Аз ов и вместе с Ф. Л. Головиным работал над подготовкой посольства
УкраинцеZ . В Азове и Таганроге они разработали наказа- инструкции послу в двух
вариантах: официа льн ый наказ церемониально- протокольного характера и тайный наказ,
содержавший детальные инструкции по существу предстоявших переговоров. Для этих
документов, лично утвер жденных Петром, характерна большим сте пень
самостоятельности, предоставляемая послу. Наказ, составлен ним в форме вопросо и
ответов, пестрит указаниями: «учинить по своему рассмотре нию» или «делать как угодно,
только чтобы д ело сделать» и т. и.
Между тем, дождавшись подъ ема уровня воды  устье Дона, русская эскадра 5
августа вшила в Керчь и вскоре встала на рей де у турецкой крепости. Впечатл ение,
произведенное е е появлением на местные турецкие власти, было как ра з таким, на какое
рас считывал Петр. «Ужас» - слово, употребленное по этому поводу в записках участника
похода адмирала Крю йса, точно определяет это впечатление. Начались тяжелые
пререкания с турками, не же лавшими, чтобы Украинцев отравился морем в
Константинополь на военном корабле. Они запугивали трудностями пла вания через
Черное море, уговаривали отправить посла долгим, по безопасным путем посуше,
устраивали бесконечные проволочки с назначением своих кораблей для сопровождения и
т. п. В конце концов Ф. А. Головин заявил турецкому адмиралу Гассан- паше: «В таком
случае мы проводим своею посланника со всею эскадрою». Русские настояли на своем.
Линейный 40- пушечный корабль «Кре пость» вышел в Черное море и взял курс на
Константинополь. Петр вскоре из Азова выехал в Воронеж, а 27 сентября вернулся в
Москву, где его ждали неотложные дипломатические дела.
Здесь уже два месяца находилось посольстh Швеции, прибывшее в Москву еще 2 6
июля по случаю вступления на престол нового короля Карла XII. В соответствии с
принятой тогда процедурой требовалось подтверждение основных договоров, опреде -
лявших отношения двух стран. В данном случае речь шла о Карди сском договоре 1661
года, закрепившем за Швецией побережье Балтики. Хотя цель посольства не выходила из
рамок обычной практики, она была связана с определенными задачам и шведской внешней

94
политики. В момент подготовки войны за испанское на следство Швеция занимала
выгодное международное положение. Оно объяснялось тем, что в преддверии войны обе
враждебные коалиции: Франция, с одной стороны, Англия, Голландия и импе рия — с
другой, стремились привл ечь Швецию на свою сторону. Естественно, что в Стокгольме
попытались использовать это выгод ное положение. Но для активной политики в Западной
Ев ропе шведам нужны были мирные границы на востоке. Поэтому подтверждение
Кардисског о договора имело для них весь ма актуальное значение.
Напротив, для России подтв ерждение этого унизительного договора отнюдь не
представляло собой приятного мероприятия. В момент, когда Москва уже в ела подготовку
к войне против Шве ции, это и вовсе казалось нежелательным. Однако отказ от подт_j -
ждения вечного мира по Кардисскому договору практически озна чал бы открытое
признание враждебных намерений по отноше нию к Швеции. Такое признание было бы,
конечно, слишком нера зумным делом. Следовательно, русским приходилось по необхо-
димост и участвовать в дипломатической мистификации, чтобы не раскрыть
преждевременно своих истинных планов. Непрошеных гостей (в составе посольства было 1 50 человек) решили принимать со
всей старомосковской пышностью. 13 октяб ря по пути следования послов были
построены войска, в Кремле, в Столовой палате, их ждал царь. Правда, старый ритуал нее
же упростили: Петр встретил послов не в старинной раззолоченной одежде, а в простом
кафтане. Когда шведы произносили приветст вие с перечислением веек титулов, Петр
нетер пеливым жестом приказал им говорить короче и т. д. Затем состоялись шесть
деловых встреч, во время которых возник спор из- за обряда подтверждения договоров.
Русские соглашались в соответствии со статьей 27 Кардисского договора на обмен
подтверждающими гра мотами и на посылку в Стокгольм специального посольства.
Однако шведы требовали, чтобы русский царь в их присутствии принес присягу на
Евангелии и совершил обряд крестоцелования. Эту претензию русские отклонили. Шведы
настаивали, но Головин, Возницы н и другие московские дипломаты сумели доказать
беспочвенность их притязаний. В целом вся эта дипломатическая комедия прошла
благополучно, хотя с русской стороны была высказана жалоба па оскорбительный прием
Великого посольства в Риге. Во всяком случае не только Головин, но и сам Петр, так
часто и порой не к месту проявлявший все обуревавшие его чувства, держали себя с
отменной вежливостью. Для крайне непосредственной натуры Петра это было немалым испытанием, тем
более что одновременно с приемом шведских пос ло ему пришлось вести переговоры о
заключении военного союза против Швеции. Накануне возвращения Петра в Москву сюда
прибыл специальный личный представитель саксонского курфюрста и польского короля
Августа II генерал Карлович. Он был послан в Россию с целью з аключения
наступательного союза против Шве ции. Предстояли переговоры, имевшие ту же цель, что
и недавние переговоры Петра с Данией. Однако приобретение еще одного союзника в
будущей войне происходило в обстоятельствах более сложных и многозначительных по
сравнению с датско -русским союзом. Что касается Дании, то для нее война со Швецией
была неизбежной из- за датско-голштинского конфликта. Терять ей было нечего, зато kе
же появился шанс приобрести без особых усилий союзника в лице России. Совершенно
понятна и русская позиция. Налицо было совпадение интересов и отсутствие каких- либо
противоречий между двумя странами. Поэтому переговоры Петра с Гейнсом проходили
без всяких экивоков, задних мыслей и двусмысленности.
Новые переговоры с саксонским представителем генералом Карловичем, напротив,
отличались именно всеми этими обстоятель ствами. Сложности начинались с вопроса о
том, с кем, собственно, вступала в союз Россия. Дело в том, что Карлович представлял
официально только саксонского курфюрста, который стал недавно польским королем.
Однако это не означало, что в союз вступала Польша. Переговоры проводились в тайне от
польского посла в Москве, представлявшего Речь Посполитую. Правда, Август 11

95
рассчитывал впоследствии попытаться присоединить и ее к союзному договору. Во
всяком случае пока речь фактически шла о союзе с Саксонией. Еще сложнее обстояло дело с мотивами, которыми руководст воZeky А]mkl
предлагая Петру наступательный союз против Швеции. Когда год назад во время
свидания с Петром в Раве -Русской пол ьский король обещал ему помочь в войне со
шведами, то он руководствовался необходимостью сохранить поддержку рус ского царя,
благодаря которому и приобрел польскую корону. Но теперь этот недалекий монарх имел
детальную мотивировку «сво ей» политики, которую ему разработал международный
аZglx рист Иоганн Рейнгольд Паткуль. Этот человек всего несколько месяцев назад стал
саксонским подданным и полковником на служ бе у Августа. Паткуль, ливонский
дворянин, владелец трех поме стий в Ливонии (Лифляндии), еще не давно был капитаном
ш_^ ской армии. Человек необузданной энергии, незаурядных способ ностей и пылкого
воображения, он вступил в острый конфликт с ко ролевской властью Швеции, возглавив
движение ливонских дворян против так называемой «редукции». Это было м ероприятие
ш_^ ского короля Карла XI, решившего ограничить роль дворянской аристократии путем
конфискации захваченных дворянами коро левских земель. Борьбу в защиту интересов
феодалов -эксплуатато ров Паткуль изображал в виде патриотической деятельности. О н _e
ее столь рьяно, что в конце концов был приговорен шведским королевским судом к
смерти. Бегство помогло ему избежать каз ни, и он скитался по многим странам Европы,
занимаясь научной и литературной деятельностью. Но его главной страстью оставалась
пол итика, особенно международная. «Ливонский патриот» ради спасения земельных
владений таких же собственников, как и он, затеял передачу Ливонии, входившей в состав
владений Швеции, под власть польского короля, воспользовавшись с этой целью
над вигавшейся войной России за возвращение своих прибалтийских земель.
Паткулю с его красноречием нетрудно было убедить Августа начать борьбу за
Ливонию, поскольку, добиваясь польского пре стола, тот обещал вернуть Польше эту ее
бывшую провинцию. Правда, для этого необходим о сокрушить Швецию, что, по замыслу
Паткуля, должна была сделать Россия. В мемориале королю Августу II он писал, что в
будущем договоре с Россией надо получить «обязательство царя помогать его
королевскому величеству деньгами и войском, в особенности пехотою, очень способною
ра ботать в траншеях и гибнуть под выстрелами неприятеля, чем сбе регутся войска его
королевского величества, которые можно будет употреблять только для прикрытия
апрошей». Особенно настойчиво Паткуль внушал Августу, что при заключении договора
с Пет ром следует «крепко связать руки этому могущественному союзнику, чтобы он не
съел перед нашими глазами обжаренного нами куска, то есть чтобы не завладел
Лифляндиею». Русские войска не должны были переходить линию Нарвы и Чудского
озера. Россия могла рассчитывать только на Карелию и Ингерманландию. Лифляндия же
должна стать «оплотом против Швеции и Москвы». Таким образом, противник — Швеция
и союзник — Россия рас сматривались как одинаково враждебные страны!
С этими тайными замыслами Карл ович и явился в Москву, сопровождаемый
Паткулем, скрывавшимся под именем Киндлера. Здесь, естественно, говорилось
исключительно о чувствах «чистой любви и верной дружбы» Августа II к Петру I. 5
октября 1699 года саксонский генерал вручил царю мемориал, те кст которого явно
свидетельствовал об авторстве Паткуля. Этот документ целиком предназначался убедить
Петра в том, в чем он уже полностью к этому времени убедился, то есть в крайней
целесообразности и необходимости для России войны против Швеции. Август II обе щал
отвлечь все силы шведов на себя, с тем чтобы «отклонить вся кую опасность от войск»
Петра. Подобные безмерно хвастливые обещания отражали лишь очень сильное желание
саксонского курфюрста получить помощь Петра в решении задачи, которой он был тогд а
пылко увлечен: ликвидировать в Польше аристократическую республику Речь
Посполитую и утвердить свое самодержавное наследственное правление. Ослепленный
заманчивой целью Август совершенно не отдает себе отчета в реальной силе Швеции и

96
своих собственных ограниченных возможностях. Мемориал и составленный, видимо, тем
же автором договор о союзе, пронизанные радужными иллюзиями, интересны главным
образом как свидетель ство того, какого «серьезного» союзника приобретал Петр. Однако
другого выбора не было. Во всяком случае на фоне явного саксон ского авантюризма Петр
ведет себя осторожно и предусмотрительно.
Мемориал призывал Петра уже в конце декабря 1699 года на чать войну против
Швеции. «Главное условие в этом деле, — гово рилось в документе,— теперь или
ник огда». Именно это единственное условие Петр решительно отверг, твердо заявив, что
до заклю чения мира с Турцией Россия воины не начнет. Однако он не стал возражать
против четко выраженного в мемориале и в тексте договора ограничения сферы интересов
Росси и только Карелией и Ингерманландией и оставления всех прибалтийских:
провинций (Эстляндии, Лифляндии, Курляндии) исключительно в распоряжений Августа.
В договоре король обещал обеспечить войскам царя безопасность от шведов в
Ингерманландии и Карелии и сод ейстhвать в их приобретении, привлечь к участию в
войне Речь Посполи тую, действовать в интересах России при европейских дворах и т. п.
Однако всех этих заманчивых посулов оказалось недостаточно, чтобы соблазнить Петра и
заставить его забыть всякую осторож ность, потерять голову (подобно Августу) и ринуться
в войну без всякой подготовки. В статье 13 договора, включенной по требова нию Петра,
содержалась оговорка, что Россия вступит в войну только после заключения мира с
Турцией. Если же это не удастся, то царь обещал лишь содействовать Августу в
заключении мира с Швецией, воевать против которой король решил начать немедлен но,
не дожидаясь России. Переговоры Карловича и русских проходили тайно в селе Преображенское.
Одновременно в Москве, в Посольском прик азе, происходила встреча с шведами. Это
была классическая двойная игра, вполне обычная для методов тогдашней, да и не только
то гдашней, дипломатии. 11 ноября в Преображенском Петр подписал договор, на котором
Август II расписался заранее. В секретных переговорах кроме Петра принимали участие
только Ф. А. Головин и переводчик П. П. Шафиров. На встречах с Карловичем
присут ствовал по приглашению Петра представитель Дании Гейне. Тем самым оба
двусторонних договора, в каждом из которых имелись ссылки на другой, как бы еще
более объединялись, что создавало фактически тройственную коалицию, вошедшую в
историю под названием Северного союза. Вскоре, 23 ноября, произошел и обмен
подписанными текстами русско- датского договора, практически за ключенного еще 21
апреля т ого же года. Оба эти документа ока зались первыми, лично подписанными царем.
До этого московские государи только ратифицировали договоры, скреплявшиеся под -
писями послов, давая торжественное обещание с целованием креста. Петр отменил старый
обычай, соблюдавшийся с времен киевских князей. Это нововведение явно поднимало
значение договоров, повышало их авторитет, подчеркивало личную ответ ст_gghklv
монарха за их соблюдение. Кроме того, упрощалась процедура, ибо акт подписания
одновременно служил и актом ратификации. Между тем Северный союз пока оставался на бумаге — до за ключени я мира
России с Турцией. Уже говорилось о том, как по сольство Украинцева весьма необычным
способом отправилось из Керчи в Константинополь. Через несколько дней турецкая
столица увиде ла небывалую картину: прямо против султанского дворца, расположенного
па самом берегу пролива, встал на якорь русский военный корабль «Крепость».
Изумление султана, которого уверяли, что русские корабли не способны выйти в Черное
море и том более пересечь его, было таково, что он лично явился на борт «Крепости»,
чтобы осмотреть корабль. Переполох среди турок особенно усилился, когда капитан
«Крепости» Памбург внезапно в полночь произвел пушечный залп по случаю приема
гостей. Турки подумали, что прибыла большая русская эскадра...
Способствовала ли эта демонстрация силы успеху дипломати ческой миссии
Украинцева? Безусловно, хотя в зарубежной исторической литературе высказывается

97
противоположная точка зрения. Стремление Петра показать миру свой новорожденны й
h_g но-морской флот служило не простым проявлением чувства гордости перufb
достижениями. Флот становился фактором, орудием противодействия маневрам
дипломатии европейских держав. Не смотря на различия в политике дворов и кабинетов,
общим для них было желание использовать Россию в качестве противовеса в их
комбинациях, не допуская ее превращения в самостоятельный, активный элемент мировой
политики. Но кроме этого объединяю щего всю Западную Европу стремления в отношении
к России проявлялись частные, конкретные интересы, действовавшие в зави симости от
изменений европейских международных отношений. Дипломатические события,
происходившие в Москве, в селе Преображенское, в Воронеже, зависели от политики
Лондона, Амстердама, Вены, Стокгольма, Версаля или Мадрида. Разумеется, функ -
ционирование этой системы международных отношений не было столь интенсивно, как,
скажем, в наше время. Связи между эле ментами системы были еще слабыми. Когда
Украинцев посылал из Константинополя срочные донесения Петру, то курьеру требоZ-
лось 36 дней, чтобы добраться до царя. Информация о событиях в дипломатической
жизни Европы, на основании которой принимались решения в Москве, циркулировала
крайне медленно. Пока Виниус получит европейские газеты -куранты, пока он прочитает
их и изложит в своих письмах Петру, пока эти письма попадут в руки царя где -нибудь в
Воронеже или Азове, проходило очень много времени. Тем не менее система
взаимозависимости действо вала и предопределяла ход событий.
Еще на конгрессе в Карловицах русской диплом атии пришлось почувствовать
влияние европейских событий. Дипломаты империи и Англии препятствовали усилиям П.
Б. Возницына заключить мир с Турцией. Они считали, что продолжение ее войны с
Россией позволит империи сосредоточить в предполагаемой воине за испан ское
наследство все силы против Франции, не беспокоясь за свои восточные рубежи. Правда,
их рвение ослабляло то обстоятель ство, что как раз в момент начала Карловицкого
конгресса, в сен тябре 1698 года, состоялось соглашение Англии, Голландии и Франции о
мирном разделе испанского наследства. Однако в начале следующего года это соглашение
расстроилось из- за смерти намеченного наследника испанского трона и стремления самой
Испании избежать расчленения. Опасность войны снова возрастает. Какова же была дип ломатическая обстановка в момент, когда Украипцеву
предстояло начать в Константинополе переговоры с целью превращения Карловицкого
двухлетнего перемирия в веч ный мир между Турцией и Россией? Положение оказалось
более неблагоприятным, чем в Карловицах. Хот я летом 1699 года Англия, Голландия и
Франция заключили новый договор о разделе испанских владений после смерти Карла II,
Австрия отвергла его, он вызывал недовольство и в Испа нии. Война считалась более
неот вратимой, чем в период Карловицкого конгресса. С ледовательно, Англия, Голландия
и Австрия гораздо сильнее стремились связать Турцию войной и тем самым позволить
империи направить все свои силы для войны против общего врага — Франции. К этому неблагоприятному обстоятельству прибавился новый, осложняющий
фактор. Речь шла о Швеции. Перспектива надвигающейся испанской войны побуждала ее
потенциальных участников привлечь Швецию с ее сильной армией в свой лагерь. Летом
1698 года Франция заключает договор со Швецией, надеясь на возобновление
традиционного вое нного союза, который так помог фра нцузам в Тридцатилетней войне.
Н о Англия и Голландия в мае 1698 года тоже заключили союз со Швецией, а в январе
1700 года возобновили его. Надежды на Швецию могли рухнуть, если ей придется воевать с Россией. Слухи о
такой возможности стали распространяться в дипломатических кругах Европы еще в
начале 1699 года, несмот ря па все усилия Петра сохранить в тайне свои намерения. В ре -
зультате заинтересованность Англии, Голландии и империи в том, чтобы война Турции и
России продолжалась, резко усилилась. Раньше к этому стремились из -за восточных
границ империи. Те перь, кроме того, речь шла еще и о свободе действий Швеции. Она

98
была бы обеспечена той же войной России с Турцией. Воевать на два фронта Петру было
бы трудно, и Швеция смогла бы принять участие в войне за испанское наследство.
Вот почему дипломаты европейских держав в Константинополе усиленно
подталкивали Турцию к продолжению войны. Петр ясно видит такую опасность. Поэтому
он предпринял кое -какие чисто дипломатические мер ы вроде письма к королю Англии,
которого он просил содействовать миссии Украинцева. Посылка А. А. Мат веева в Гаагу
также была связана с надеждой повлиять на Голландию. Данию и Польшу, новых
союзников, об этом тоже просили. По все эти платонические шаги не принесли особого
успеха, хотя Англия и Голландия формально взялись быть «посредника ми». Иное дело —
показать Турции, что война против России будет теперь еще более опасным
предприятием, ибо появился и готов действовать русский военно- морской флот. Поэтому
военная демонстрация силы была прекрасно рассчитанной дипломатической акцией
Петра. Она явилась совершенно необходимым противове сом давлению европейской
дипломатии на султана. Как и на конгрессе в Карловицах, русским представителям приходилось считать ся
также с враждебной деятельностью поль ских дипломатов. Союзник Петра — король
Польши Август II не имел никакого влияния на поведение польского посла в Констан-
тинополе Лещинского. От имени Речи Посполитой он предлагал султану заключить союз
против России с целью «возвращения» Польше Киева и всей Украины. О своем короле
польский посол говорил, что поскольку он друг московского царя, то поляки наме рены
свергнуть ого с престола. В такой крайне сложной обстановке русскому дипломату К. И. Украинцеву
приходил ось добиваться мирного договора с Турцией. Эти обстоятельства добавлялись к
естественным трудностям, связанным со спецификой самого турецкого правительства,
дипломатия которого серьезно отличалась своими методами от европейской. Принцип
уважения прав и привилегий посла в Турции ценился не очень высоко, и посол постоянно
оказывался объектом самых бесцеремонных действий. Поскольку султан являлся «тенью
бога», то его требования не нуждались в аргументации, и спорить с ним было крайне
затруднительно. Положит ельным моментом для русских дипломатов служила поддержка
в форме советов и информации греческого православного духовенства, связанного с
русской церков ью и с Россией давними историческими узами. В Константинополе
первостепенное значение имело также налич ие у посла денег и других ценностей,
главным образом «мягкой рухляди», мехов. Турецкие высокопоставленные чиновники
очень охотно принимали и даже выпрашивали их в виде подарков от «неверных». В таких
условиях и шли переговоры, продолжавшиеся во семь месяцев. За это время состоялись 23
официальные встречи с турецкими представителями, то есть с теми же самыми людьми,
которые выступали от имени Турции на Карловицком конгрессе.
Пе реговоры начались 19 ноября 1699 года обсуждением записки Украинцева из 16
стате й. В них содержались предложения заключить вечный мир на условиях сохранения
за каждой из сторон того, чем она владела в данный момент, отмены выплаты Россие й
дани крымскому хану и его обязательства полностью прекра тить набеги па русские земли,
предостав ления русским кораблям свободы плавания по Черному морю, размена
пленными, возвра щения под контроль греческой церкви Святых мест в Иерусалиме.
Острые разногласия проявлялись на всем протяжении пере говоров, доходя в
отдельные моменты до степени разрыва. Вопросы второстепенные порой заслоняли в
долгих пререканиях главное, что касалось действительно жизненных интересов сторон и
что в конце концов имело решающее значение для исхода переговоров. Когда требование
русских о передаче контроля над «гробом гос подним» от католиков к православному
греческому духовенству было отвергнуто турками, то Украинцев не стал особенно
спорить. Как ни дороги сердцу христианина эти сомнительные реликвии, интересы
земные брали верх. В конечном итоге в центре разногла сий оказался вопрос о Черном
море и его побережье. Требование предоставить русским кораблям свободу плавания по

99
Черному морю Турция отвергла категорически. Украинцеву было сказано, что
«Оттоманская Порта бережет Черное море, как чистую и непороч ную девицу, к которой
никто прикасаться не смеет». И русские уступили, хотя испытывали к Черному морю не
меньшее влечение, чем турки. Но дело заключалось не в самом принципе свободы пла -
вания. Вез надежных гаваней и путей сообщения между ними и Москвой он практически
мало что значил. Именно поэтому глав ный спор сосредоточился вокруг судьбы занятых
русскими четы рех днепровских городков -крепостей и главного среди них — Казы -
ке рменя. Контроль над ними обеспечивал возможность овладеть устьем Днепра. А это
уже был реальный путь к выходу в Черное море. Турки сравнительно легко примирились
с переходом к Рос сии Азова, стоявшего в устье Дона. Ведь здесь был выход не в Черное, а
в Азовское море, выход, затрудненный к тому же мелководь ем. Иное дело Днепр, по
которому некогда дружины к иевских князей плыли к Царьграду. Здесь турецкие
представители не хотели идти ни на какие компромиссы, предлагавшиеся Москвой. Судь -
ба Днепра оказалась камнем преткновения, поставившим перего воры под угрозу срыва.
Долгие недели не наблюдалось никакого сд вига к соглашению.
Пошли слухи, что Турция готовится к войне. В феврале 1700 года возникло
критическое положение. Петр приказа л усилить флот под Азовом и 11 февраля
отправился в Воронеж, где провел три месяца, готовя флот к войне. «Царь сомневался,—
пишет Устрялов,— не пришлось бы ему все силы сухопутные и морские обратить вместо
севера на юг». Именно в это время Петр отправляет посольство в Стокгольм заверить
шведов в мирных намерениях России... Турки все же пошли на заключение мира, поскольку не хоте ли тогда воевать,
боялись войны с Россией. Петр не зря показал им свои возросшие силы и свою готовность
в случае необходимости воевать на юге. Они поняли и оцепили, наконец, что означает ус -
тупка русскими днепровских городков. Это не было тактическим ходом, столь обычным в
дипломатии торга, когда уступают парт неру и чем-то, рассчитывая получить взаимную
равноценную уступку. Речь шла об уступке стратегического характера, которая
свидетельствовала, что русские всерьез и надолго откапываются от выхода к Черному
морю. Это был шаг Петра, показавший его способность действовать в дипломатии в
соответствии с соображе ниями высокой политической стратегии. Чтобы добиться
достиже ния своих великих целей на севере, необходимо было максимально сосредоточить
все в этом напр авлении, не допускать распыления своих сил и своих интересов. В конце
концов чтобы получить свободу рук, надо было заплатить реальную, высокую цену. В
свое время это должно было окупиться. Петр проявил несомненную стратегическую
дальновидность. Стремление как можно скорее заключить мир с Турцией, что бы приступить к
осуществлению своих замыслов на севере, Петр испытывал отнюдь не потому, что в этом
направлении перед ним открывались радужные перспективы. Напротив, сохранялась не
только крайняя неопределеннос ть общеевропейской ситуации, по дело шло плохо и с уже
предпринятыми начинаниями. Главный союзник Петра Август II через своих представителей наобещал очень
много. К тому же он горел желанием начать действовать. Карлович и Паткуль в ноябре,
после заключени я союзного договора, рассказывали царю о плане штурма и взятия Риги.
Они уверяли, что это дело верное и будет осуществлено к рождеству, то есть в конце
декабря 1699 года. Петр с нетерпением ждал вестей о взятии Риги уже в новогодние дни,
но не дождался.
О казалось, что операцию не только плохо подготовили, ее вооб ще и не начинали.
Главнокомандующий саксонскими войсками друг Августа генерал Флемминг неожиданно
оставил свои войска и уехал жениться в Саксонию. Столь странное для полководца
поведение, впрочем, вполне соответствовало нравам, царившим при дворе Августа II.
Академик М. М. Богословский пишет в чет вертом томе биографии Петра: «Любовь к
женщинам была тогда при польско- саксонском дворе Августа II главным делом, перед

100
которым государственные дела как у короля, так и у его первого советника должны были
отступать на второй план». Сам король также не соблаговолил прибыть к своим войскам,
ибо увлекся бес конечной серией балов, маскарадов, оперных спектаклей, всегда
служивших фоном для его знаменитых любовных похождений. Западные историки пишут
о том, что Август II имел 365 внебрач ных детей.
В феврале 1700 года Флемминг вернулся к своим войскам и приступил к
осуществлению нового плана взятия Риги. Войска двинулись к городу, но сбились с пути.
Правда, вскоре удалось захватить небольшое укрепление Кобершанц под Ригой. По
сравне нию с намеченными планами — успех ничтожный. Датский посол Гейнс писал
своему королю о бе седе с Петром 13 апреля, в которой тот открыто порицал поведение
Августа. «Царь сказал более, — писал Гейне, — он осуждает польского короля и его меры
и спросил меня, можно ли одобрить его поведение, когда вместо того, чтобы лично
присутствовать при предприятии такой важности, польский король остается I! Саксонии,
чтобы развлекаться с дама ми и предаваться там удовольствиям». Петр выразил затем опа -
сение, «как бы этот король не заключил сепаратного мира, и не оставил своих союзников,
впутав их в войну». В заключение бесе ды царь сказал, что «не следовало заключать
договоров и поды мать союзников, не исполняя дела как следует».
Правда, на другой день после этого разговора Петр получил сообщение о взятии
саксонцами небольшой крепости Динамюнде, расположенной ниже Риги по Двине у
выхода в море. Это счита лось уже определенным успехом, но до взятия Риги по- прежнему
было далеко. Только в конце июня Август II все же оторвался от обычных развлечений и
прибыл к своим войскам. Но дело не продвинулось; войск было слишком мало, к тому же
им давно не пла тили жалования. Не решаясь предпринять штурм Риги, пытались
обстреливать ее, но ядра не долетали до города. Старания Августа привлечь к участию в
войне Речь Посполитую успеха не имели. Среди шляхты проявлялась готовность воевать
не столько за Ригу, сколько за Киев. В сентябре Август пригрозил начать бомбардировку
города, но рижане предложили ему 1,5 миллиона талеров. Король деньги взял и не только
отказался от бомбардировки, но вообще снял осаду и отвел свои войска. Таков оказался на
деле главный союзник Петра, совсем недавно обещавший взять на себя основную тяжес ть
войны.
Еще хуже обстояло дело с Данией, которая казалась более на дежной. Август по
крайней мере все же остался союзником, хотя ожидать от него серьезной помощи в войне
было трудно. Что ка сается Дании, то после первых успехов в войне против Голштинии,
вынудивших голштинского герцога бежать в Швецию, ее положе ние внезапно
ухудшилось. Карл XII, воспользовавшись поддерж кой флотов Англии и Голландии,
высадился в Дании с 15 -тысяч ным войском. Под угрозой бомб ардировки Копенгагена
Фредерик IV капитулировал. 8 августа 1700 года в Травендале, вблизи Лю бека, был
подписан договор, по которому Дания обязалась выпла тить 260 тысяч талеров Голштинии
и уважать ее независимость. Дания вышла из антишведской коалиции. Северный союз
потерял возможность использовать сил ьный датский флот, который мог бы соперничать с
флотом Швеции. Теперь Швеция могла бросить все свои силы в Восточную Прибалтику.
Не оправдалась надежда на изоляцию Швеции, на то, что ее союзники не смогут помочь
ей из- за подготовки войны за испанское насле дстh.
Петр стремился расширить и укрепить распадавшуюся коалицию путем включения
 тро йственный Северный союз Бранденбурга. Такая перспектива казалась реальной,
поскольку еще в 1697 году, в самом начале Великого посольства, курфюрст Бранденбурга
сам наст ойчиво предлагал Петру заключить наступа тельный союз против Швеции. Тогда
это предложение было пре ждевременным, ибо Москва еще ориентировалась на войну с
Тур цией, и царь осторожно ограничился личной устной договоренностью. Теперь
положение изменилось, и договор с Бранденбургом серьезно усилил бы Северный союз.
Это понимали короли Дании и Польши и со своей стороны пытались привлечь курфюрста
Бран денбурга в антишведскую коалицию. Казалось, все складывалось как нельзя лучше.

101
Курфюрст в письмах к Петру именовал его «другом, братом и союзником», ловко
использовал помощь Петра в округлении своих владений, например в приобретении
польского города Эльбинга. А его заигрывание с Данией и Польшей дошло до того, что в
начале 1700 года он даже заключил с ними оборонительные договоры, оставшиеся,
впрочем, на бумаге.
Русские, воодушевленные внешними проявлениями дружелю бия со стороны
курфюрста Бранденбурга, заготовили уже два тек ста союзного договора с Бранденбургом:
на русском языке, подписанный Петром, и на немецк ом, который должен был подписать
курфюрст. В июне 1700 года с этими документами и с личным собственноручным
письмом Петра в Берлин отправился для за ключения союза князь Ю. Ю. Трубецкой. Он
был встречен с ис ключительной любезностью, курфюрст несколько раз лично принимал
его и клятвенно заверял в своих самых дружественных чувствах к Петру. Однако русское
предложение о заключении союзного договора и об участии в войне против Швеции он
катего рически отклонил. Заверяя в своем неизменном расположении к москов скому
государю, курфюрст отказывался от заключения наступательного союза, ссылаясь на
плачевный пример Дании. В войне с нею Швеция получила военную поддержку Англии и
Гол ландии, а также дипломатическую и финансовую помощь Франции. Если бы
Бранденбург тоже выступил против Швеции, то его неизбежно постигла бы участь Дании.
Вот если царю удастся побудить Англию и Голландию отказаться от поддержки шведов,
то он немед ленно начнет войну против Швеции. Не может же московский друг желать
своему бранденбургскому союзнику верной гибели? Поэ тому курфюрст выражал
надежду, что, несмотря на его отказ от военного союза, московский царь сохранит с ним
дружбу. В лице бранденбургского курфюрста Петр столкнулся с самым изощренным,
коварным партнером и «другом» и потерпел полную неудачу.
Русская дипломатия в данном случае недооценила ряд объек тиguoh[klhyl_evkl,
таких как противоречия Бранденбурга с Данией и Полыней и особенно неодолимое
желание курфюрста получить королевский титул от императора. Готовясь к войне за
испа нское наследство, в Вене решили удовлетворить это давнее домогательство, и
курфюрст Бранденбурга Фридрих III вскоре станет прусским королем Фридрихом I 
обмен за участие, правда, ограниченное, его войск в испанской войне на стороне
антифранцузской коалиции. В дипломатии России заметную роль играет деятельность пер вого постоянного
русского представительства за границей в Гааге, возглавлявшегося А. А. Матвеевым. К
сожалению, его главная мис сия — предотвратить помощь Голландии и Англии Швеции и
изолироват ь ее успеха не имела. Она сразу натолкнулась на анало гичное, но
противоположное по смыслу стремление Голландских штатов. Они были против войны на
севере из -за интересов своей балтийской торговли и особенно из- за участия Швеции в
возмож ной европейской войне на своей стороне. Поэтому штаты официально просят,
чтобы Россия не оказывала помощь Дании, требуют от Петра уговорить Августа II
прекратить нападение на Швецию и т. д. Словом, сразу обнаруживается, что в лице
Голландии, так же как и Англии, Россия буде т иметь не союзников, а противников новых
внешнеполитических замыслов Петра. Однако посольство Матвеева все же играет
серьезную положительную роль в русской дипломатии. До этого Петр получал
информацию о европейских делах в основном от А. Виниуса, черпавше го сведения из
иностранных газет. Теперь русский посол в Гааге, игравшей в то время роль
дипломатической столицы Европы, регулярно информирует Петра о многих вещах,
которые нельзя было узнать из газет. Матвеев быстро вошел в жизнь весьма обширного
диплома тического корпуса в голландской столице, установил личные доверительные
отношения с представителями некоторых стран и часто получал от них ценные
сообщения. В это время Петра, как извест но, интересовали больше всего сведения о
переговорах, которые вел Е . И. Украинцев в Константинополе. Благодаря Матвееву Петр
узнавал о них быстрее, чем от самого Украинцева. От Мат веева же была получена

102
информация о двуличном поведении Августа II. Потерпев неудачу под Ригой, он уже не
прочь был uc ти из войны и заключить сепаратный мир со шведами. Матвеев постоянно
сообщает о перспективах решения дела с испанским наследством. Так, в феврале 1700
года он писал, что испанский король Карл II, смерти которого ждали со дня на день, «в
добром здоровье обретается и ныне развле кается комедиями и всякими утехами».
Поскольку война за испанское наследство отвлекла бы внимание и силы европейских
держав от Северной войны, сведения А. А. Матвеева имели для Петра самое
первостепенное значение. Правда, на протяжении всего 1700 года они были
неблагоприятны ми для замыслов Петра.
Выход Дании из Северного союза, невыполнение Августом II своих союзнических
обязательств, отказ Бранденбурга присоеди ниться к тройственной коалиции, затяжка
мирных переговоров Украинцева в Константинополе — все создавало сложную и тяже -
лую дипломатическую обстановку полной неизвестности. Тем более знаменательно, что
неблагопри ятные события нисколько не поколебали целеустремленности Петра в
осуществлении намеченных планов, хотя они доставляли ему немало огорчений и
разочарова ний. Интенсивная подготовка войны против Швеции не прекра щается ни на
один день. Принят план войны, определено направле ние главных ударов. Они будут
нацелены на Нарву и Нотебург — шведскую крепость на Неве. Именно в эти два пункта
Петр посы лает с целью разведки офицера Преображенского полка Насилия Корчмина.
Как раз в связи с этим заданием в письме Петра к Ф. А. Голови ну от 2 марта и
раскрывается план предстоящей войны, уже созревший в замыслах царя. Корчмин,
получивший за границей об разование военного инженера, должен был осмотреть
шведскую крепость Нарву (Ругодив), а затем Орешек (Нотебург). Петр приказыZe
провести эту разведку осторожно, чтобы шведы ничего не заподозрили. В Нарву Корчмин
должен был ехать для осмотра и покупки шведских корабельных пушек. Что касается
Нотебур га, то Петр писал: «... также, если возможно ему (Корчмину. — Аl там дело
сыскать, чтоб побывал и в Орешке, а если в него нельзя, хотя возле него. А место зело
нужное: проток из Ладож ского озера в море (посмотри на картах)... а детина кажется не
глуп и секрет может сохранить. Важно, чтобы Книппер того не ведал, потому что он
знает, что Корчмин учен». Непрерывно идет обучение набранных еще зимой солдат новой регулярной армии.
Окажется ли она способной сражаться и по беждать одну из самых сильных и опытных
армий Европы? Но кто мог дать ответ на этот вопрос, имевший решающее значение для
судьбы России? Русские люди, естественно, еще не отвыкшие от старомосковских мерок,
могли только прислушиваться к мнению иностранцев. Кому, как не им, видевшим и
знавшим лучшие армии европейских держав, судить об этом со знанием дела. Тем более
любопытно, чт о, например, датский посол Гейнс в своих донесениях восхищался новой
русской армией. «Новые полки чудесны. Они одинаково хороши и на ученье, и на
парадах», — писал он в Копенгаген. Артиллерию Гейнс считал «образцовой», пушки —
«луч шими в мире». Новый саксонский посланник барон Ланген также писал своему
курфюрсту о замечательных, по его мнению, войсках Петра. Особенно он хвалил
«ukhd одисциплинированную», «от борную» пехоту, по своей подготовке не уступавшую
немецкой пехоте. Надо полагать, что эти иностранные дипломаты лично Петру давали не
менее, если не более, хвалебные отзывы о состоя нии русской армии. А царь нетерпеливо
ожидал вес тей из Стамбу ла и обещал споим союзникам немедленно по заключении мира
на править свои войска на шведов, чтобы выполнить союзнические обязательства. «Я
человек, — говорил он,— на слово которого мож но положиться. Я не буду прибегать к
многословию; но мои с оюзники увидят на дело, как я исполню обязательства и сделаю
больше того, что я обязан».
ВСТУПЛЕНИЕ РОССИИ В ВОЙНУ

103
Наступил, наконец, день, которого Петр ждал с таким нетерпением. 8 августа 1700
года прибыли гонцы с извещением о заключении Константинопольского договора 2 с
Турцией. Событие отметили грандиозным фейервер ком. Имелись ли основания для
торжества? Дипломатический успех был несомненным, хотя договорились не о вечном
мире, а о 30- летнем перемирии, да и вообще пришлось отказаться от больших
черноморских замыслов. Русская диплома тия, действуя в очень сложных условиях,
добилась согласия Тур ции на переход Азова и устья Дона к России. Прекращалась
выплата Москвой дани крымскому хану. Таким образом, удалось ликвидировать
позорный остаток татаро- монгольского ига, что имело не только моральное значение.
Дань, достигавшая еже годно 30 тысяч рублей, складывалась в огромные суммы. К ним
сле довало прибавить еще более серьезный ущерб от ежегодных разбойничьих набегов
кочевников, от увода десятков и сотен т ысяч русских людей в рабство.
Константинопольский договор положил этому конец. Но главное — он предоставил Петру
свободу действий на севере. Уже па другой день Россия официально объявляет войну Шве ции. Любопытна
мотивировка исторического шага, содержавша яся в царском указе и повторявшаяся в
дипломатических уведомле ниях. Нападение на Швецию предпринима лось «за многие
свей ские неправды» и за обиду и оскорбление, нанесенное «самой осо бе царского
величества» в Риге в 1697 году. Указание на пресло вутое «оскорбление» само по себе
носило курьезный характер. Официально царь в Риге не был. «Оскорбление» в виде
запрета осмотреть крепостные сооружения Риги было нанесено не царю, а уряднику
Петру Михайлову. Речь не шла о действительных и вполне обоснованных причинах войны, например
о праве Р оссии вернуть свои исконные прибалтийские земли. Акт объявления войны явно
составили в стиле старомосковской дипломатии. В допетровскую эпоху считалось
правомерным внешнюю политику России отождествлять с личными чувствами и
ж еланиями царя, а не с государственными инте ресами страны. Это был очевидный
пережиток старины, не отвечавший духу нового времени, сущности самой петровской
политики. Не зря со временем обнаружилась необходимость серьезного обос нования
тяжелой войны и пос ледовало указание царя П. П. Шаф ирову подготовить
«Рассуждение, какие законные причины е. . Петр Великий к начатию войны против
короля Карла XII Шведского в 1700 году имел...» Уже 22 августа русские войска выступили в поход на Нарв у, в то время сильную
шведскую крепость, прикрывавшую с востока владения Швеции в Восточной Прибалтике.
В октябре началась осада Нарвы, окончившаяся 19 ноября тяжкой неудачей для Рос сии.
Не вдаваясь в чисто военно -техническую сторону этой злосчастной страницы петровского
царствования, остановимся только на самом существенном в нарвском разгроме,
оказавшем длитель ное и неблагоприятное воздействие на международное положение
России, на ее внешнюю политику и дипломатию. Ведь почти десять лет Европа будет
смотреть на Россию лишь сквозь призму пре вратно истолкованного опыта Нарвы.
Сохранившиеся документы, письма, воспоминания и другие исторические
свидетельства далеких событий позволяют получить представление об обстоятельствах
нарвского поражения. НарZ выглядит как хаотическое нагромождение несчастных
случайно стей, неподготовленности, растерянности и трусости, равнодушия к делу или
даже предательства иностранцев, а также загадочных, непонятных действий самого Петра.
2 Константинополь был столицей Византии. В 1453 году турки захва тили его и переименовали и
Стамбул, как он называется и теперь. Но долгое время как в России, так и в Европе его по -прежнему
именовали Константинополем. Только в XX веке турецкое название города вытесняет старое, византийское.
Однако названия многих старых международных договоров, конвенций, согла шений, заключенных и
Стамбуле, в справочниках, словарях фигурируют как «константинопольские». Поэтому не следует
удивляться этой неизбежной пу танице. Кстати встречается и третье, старинное название того же города —
Царьград.

104
Наличие крайне противоречивых данных дает видимость основания для самых
противополож ных суждений, выводов и оценок. Нередко историки ограничива ются
простым описанием, изложением более или менее известных событий без всяких оценок и
выводов, благо последующая история петровского царствования, его блистательные
дости жения легко заслоняют нарвскую катастрофу.
Каждая из сторон нарвского дела что- то открывает и дополняет в выяснении
существа этого исторического события, идет ли речь о поведении тех или иных лиц,
состоянии материальных фак торов вроде степени обеспеченнос ти русской армии
боеприпасами и продовольствием или даже погоды в момент шведской атаки. История не
может пренебрегать ничем. Однако наиболее общими и важными в раскрытии как причин,
так и последствий Нарвы служат обстоятельства международно -политического характера.
План похода, штурма и взятия шведской крепости был задуман Петром с учетом
совершенно определенных внешних факторов. Заключив союз с Данией и Саксонией,
царь воздерживался от вступления в h йну не только вынужденно, в связи с опасностью
ha никновения второго, турецкого фронта. Он дальновидно рассчиты вал, что наиболее
благоприятным моментом нанесения первого уда ра шведам его еще слабо подготовленной
армией будет время, когда силы Швеции отвлекут на себя датский король и саксонский
курфюрст. Не переоценивая ни их полководческих дарований, ни сил, которыми они
располагали, можно было уверенно надеяться, что союзники по меньшей мере на какое -то
время свяжут своими действиями главные силы шведов. А за это время русская армия со
всеми ее очевидными слабостями так или иначе овладеет важ нейшем исходной
стратегической позицией. Из всех возможных вариантов план Петра, несомненно, был в
своей сущности оптимальным.
Международные события спутали все карты Петра. Борьба во круг испанского
наследства в Европ е не помешала Англии и Гол ландии оказать ценнейшую, хотя и
кратковременную, помощь Кар лу XII, благодаря которой он молниеносно разгромил
Данию и поручил возможность быстро перебросить главные силы в Восточ ную
Прибалтику. По здесь действовал другой союзник — Август II, который мог бы отвлечь
Карла к Риге, ибо ее потеря была бы бо лее ощутимой для шведов, чем взятие русскими
Нарu Но «соk_f бессовестный саксонский авантюрист», как справедливо называл
Августа В. О. Ключевский, предательски сняв осаду Риги и klmпив в сепаратные мирные
переговоры с Карлом, оказал ему не менее эффективную поддержку, чем английский и
голландский флоты в проливе Зунд. Август и Паткуль больше боялись успехов Петра, чем
Карла, главным противником они считали своего союзник а! Они стремились не помочь, а
помешать русским овладеть Нар вой. Паткуль писал саксонскому посланнику барону
Лангену: «Вы знаете хорошо, как хлопотали мы о том, чтобы отвратить его (Петра) от
Нарвы; мы руководс твовались при этом важными соображ ениями, между которыми
главное, что не в наших выгодах допустить царя в сердце Ливонии, позволив ему взять
Нарву». Вот где кроются причины снятия осады Риги или попыток заключения
сепаратного мира с Карлом. В свете такой политики приходится рассматриZlv и
поведение саксонского генерала Галларта, руководившего «неудачной» осадой Нарвы, и
присланного Августом фельд маршала герцога де Круа, к оторый, находясь в русском
лагере, обменивался с Августом шифрованными письмами...
Петр узнал о выходе Дании из Северного союза, когда армия уже двигалась к
Нарве, а двойная игра Августа II пока давала основ ания лишь для догадок и подозрений.
Курфюрст ловко скрывал свое двуличие, понимая, что вс е равно у Петра нет других
союз ников. К тому же царь страдал всегда, особенно в то время, избытком простодушной
доверчивос ти по отношению к своим европейским дипломатическим партнерам. Да и
поздно уже был о менять планы на ходу. События под Н арвой приобрели неотвратимый
ха рактер. Петр планировал осаду и штурм всего одной шведской кре пости. Но его армии
пришлось совершенно неожиданно вступить в сражение с главными силами шведов во
главе с самим королем, к чему она была совсем не подготовлена ни материально, ни пси -

105
хологически. Под Нарвой стояла армия, представлявшая собой только зародыш тех
вооруженных сил, которые были необходимы, чтобы сокрушить Швецию один на один,
действуя самостоятельно, без союзников.
Таким образом, вопреки ра спространившемуся тогда мнению под Нарвой не
произошло разгрома новой петровской армии. Дело в том, что там е ще не было этой
армии, если не считать трех пол ков: Преображенского, Семеновского и Лефортова. Но
там находились пять старых стрелецких полков и традиционное дворянское ополчение, о
крайне низких боевых качествах которых уже шла речь. Правда, оставшуюся часть войск
составляли гак называемые новоприборные полки, то есть новобранцы, находившиеся в
строю менее года и никогда не нюхавшие пороха. Этих солдат очень хва лили
иностранные дипломаты. Беда в том, что во главе их не было опытных и подготовленных
русс ких офицеров. Офицерский корпус армии состоял в основном из наемных
иностранцев, о военных достоинствах которых ничего не было известно. Собственно,
облик этих случайных людей символизировала фигура главнокоман дующего герцога
Шарля де Круа. Раньше он служил главным об разом в австрийской армии, из которой был
уволен за провал крупной операции. Это не помешало императору рекомендовать его
Петру в качестве опытного полководца. Он был прислан к Петру Августом II, на службу к
которому герцог поступил в 1698 году. Вкладом герцога в нарвскую битву послужила его
сдача в плен, что он сделал, даже не попытавшись руководить боем. Не зря Карл XII
первым делом наградил своего пленника крупной суммой в 1500 червонцев и приказал
кормить его с королевского стола! Фактиче ски русские войска под Нарвой не имели
руководства, и главной причиной разгрома была дезорганизация командования.
Собственно, можно ли было считать армию Петра у Нарвы рус ской армией, если ее
офицерский состав представлял собой наспех набранных наемников из отбросов
европейских армий? Можно сказать, что в этом смысле Карл XII под Нарвой нанес
поражение не русской, а европейской армии! Конечно, в ней было немало пре красных
солдат, даже целых подразделений, державшихся вели колепно. Пример тому —
героическо е поведение Преображенского и Семеновского гвардейских полков.
Итак, два фактора сыграли роковую роль: унаследованная от старомосковских
времен старая военная организация и жалкая роль иностранного командного состава.
Самые пагубные послед ствия имела ошибка самого Петра, выразившаяся в его
чрезмерном доверии к наемным иностранным офицерам. Только после Нарвы русский
царь начнет постигать ту истину, что если в мирных де лах, в строительстве кораблей, в
создании промышленности и т. п. иностранным специалиста м можно и должно доверять,
то на войне, требующей самопожертвования, презрения к смерти, героизма и других
необходимых воинских качеств, рассчитывать на них не возможно. Трудно было и
требовать от них, чтобы они умирали за непонятную и часто презираемую им и
«варварскую» страну. Наконец, пресловутый вопрос, до сих пор порождающий множестh
спекулятивных рассуждений. Почему накануне сражения под Нарвой, начатого
неожиданным нападением Карла XII на рус ский лагерь, Петр оставил его и уехал, поручив
командован ие какому-то наемному герцогу? В иностранной, а порой и в отечест венной
литературе дело доходит до того, что Петра даже обвиня ют в трусости. Учитывая
бесчисленные факты подлинно героиче ского поведения Петра на всем протяжении его
жизни, это абсурд. Нел ьзя судить Петра Великого по меркам поведения, применимым к
солдату, офицеру или даже генералу. Он был главой государства, причем государства
абсолютистского, где все замыкалось на одной личности. К тому же это государство было
уже вовлечено в слож ный и тяжелый процесс преобразований, ставивших под вопрос все
его традиционные устои. В такой момент, как никогда, благополучие страны, нации
воплощалось в зыбком физическом существова нии одного смертного человека.
Подвергать его опасности ради соблюдения прес ловутых феодальных норм «королевской
чести» было бы верхом претенциозной глупости, фанфаронства и безот _lklенности.

106
Гарантировать войско от возможного поражения уже нельзя было ничем, в том числе и
личным присутствием царя. Более того, в случае его гибели или плена поражение стало
бы не поправимым. С другой стороны, проигрыш одного сражения в конце концов совсем
не означал проигрыша войны, которая еще толь ко начиналась.
Ближе всех историков к пониманию тайны поведения Петра под Нарвой стоит С.
М. Солов ьев, который писал, что «безрассуд ная удаль, стремление подвергаться
опасности бесполезной было совершенно не в характере Петра, чем он так отличался от
Карла XII. Петр мог уехать из лагеря при вести о приближении Карла, убедившись, что
оставаться опасно и бесполезно, что присутствие его может быть полезно в другом месте.
Это был человек, который менее всего был способен руководствоваться лож ным стыдом».
Поражение под Нарвой ярко обнаружило одно из сильнейших качеств Петра —
государственного деятеля, полководца, диплома та, преобразователя — умение извлекать
уроки из событий, исполь зовать неудачи в качестве стимула для резкой активизации своей
деятельности. «Нарва,— писал К. Маркс,— была первым серьезным поражением
поднимающейся нации, умевшей даже пора жения превращать в орудия победы».
Реализм Петра проявился в оценке, которую он давал нарвскому поражению.
Признавая факт победы шведов, он трезво оценивал и состояние русской армии, ее
необученность, отсутствие долж ного снабжения, крайнюю слабость руков одстZ
оказавшегося ниже всяких требований. Ее действия Петр сравнивал с детской игрой.
Поэтому победа шведов была совершенно закономерной, поскольку речь шла о
превосходстве опытной, обученной армии над армией, не имевшей еще никакой практики.
Такие u\h ды делал Петр в «Гистории свейской войны». Там же он охарактеризовал
влияние поражения на Россию, на свою собственную деятель ность, говоря, что, когда это
несчастье, а вернее, «великое счастье», произошло, оно вынудило русских отказаться от
лени и прояв ить небывалое трудолюбие и активность.
Царь действует с бешеной энергией. Первым делом князю Ре пнину приказано было
привести в порядок полки, отступившие от Нарвы; они насчитывали 23 тысячи человек.
Петр строжайше ука зал не отступать под страхом смерти от линии Новгорода и ПскоZ
Города эти и Печерский монастырь лихорадочно укреплялись и превращались в крепости.
В Москве спешно объявили новый на бор. Призывали людей любого звания, не исключая
и крепостных. Необходимо было возместить потерянную под Нарвой артиллерию.
Именно теперь начинается рождение мощной уральской метал лургии. Но нельзя было
терять пи часа. «Ради Бога,— писал Петр Виниусу,— спешите с артиллерией, как только
можно; потеря времени смерти подобна». Следует легендарный приказ Петра: снима ть
колокола с церквей и переливать их на пушки. Всего за год удалось отлить пушек, мортир
и гаубиц больше 300. В конце января 1701 года имперский посол Плейер доносил в Вену,
что армия быстро стала сильнее прежней втрое. Если для России, для Петра Нарва о казалась тяжелым, грубым, но полезным
уроком, воочию показавшим русским людям своевременность и необходимость
петровских преобразований ради спасения отечества, то для юного шведского короля,
одержавшего победу, она имела роковое последствие. Уже и до этого отличав шийся
безудержным тщеславием, болезненной гордостью и само любованием, он окончательно
уверовал, что в его лице бог создал нового Александра Македонского. Отныне страсть к
войне становится у него маниакальной. Один из его верных помощников — генерал
Стенбок писал после Нарвы: «Король ни о чем больше не думает, как только о войне; он
уже больше не слушает чужих советов; он принимает такой вид, что как будто бы бог
непосредст венно внушает ему, что он должен делать».
Карл XII утратил способность трезво оценивать события и фак ты. В его глазах
нарвская суматоха, где только счастливый для него случай дал ему победу, превратилась в
свидетельство его полководческого гения. Он проникся крайне опасной для военачаль -
ника верой в мифическую слабость русс кой армии, в воображаемое малодушие Петра.

107
«Нет никакого удовольствия,— говорил он с презрением,— биться с русскими, потому
что они не сопротив ляются, как другие, а бегут».
События под Нарвой вызвали широкий резонанс в Европе. При этом масштабы
поражения России непомерно преувеличивались в духе представлений самого Карла XII.
Известие о его победе было повсюду встречено с радостью и одобрением. Дело в том, что
обе группировки, готовившиеся к войне за испанское наследство, соперничали в
стараниях привлечь на свою сторону Швецию, ко торая давала авансы как Англии и
Голландии, так и Франции. Начало Северной войны было встречено в этих странах с
крайним недовольством, поскольку боялись, что Швеция увязнет в войне с Россией и
другими участниками Северного союза и не сможет участвовать в испанской войне. Когда
же из -за нападения Дании на Голштинию и попытки штурма Риги Августом II Швеции
пришлось воевать, ей всячески старались помочь. Поддержка Англи ей и Голландией
Карла против Дании была продиктована именно этими стремлениями. Когда пришло
известие, что Карл, только что разгромивший Данию, затем Августа II, одержал победу
под Нарвой, то восторгам не было конца. Возникла уверенность, что Швеция очень скоро
победоносно расправится со всеми своими противниками на с евере, а затем вследствие
обнаружившейся крайней воинственности молодого короля непременно ввяжется в
испанскую войну. В Европе, особенно в германских протестантских государствах, ожили
воспоминания о прадеде Карла XII — Густа_ -Адольфе, прославившемся в
Т ридцатилетней войне своими победами. Даже самые знаменитые полководцы тех
времен, такие как герцог Маль боро или Евгений Савойский, пели дифирамбы
новоявленному Александру Македонскому. О впечатлении, произведенном в Европе победой Карла XII под Нарвой, и о
международных последствиях этого события дают представление донесения,
поступавшие от единственного в то вре мя постоянного дипломатического представителя
А. А. Матвеева из Гааги. Здесь были крайне недовольны осадой Нарвы, предпринятой
Петром. В Голланд ии опасались, что приобретение Россией портов на Балтике нанесет
ущерб голландской торговле. Вспоми нали пребывание Петра на голландских верфях.
Некогда его вос принимали как чудачество царя. Теперь начали понимать, что дело
обстоит гораздо серьезнее и что возможность появления на морях кораблей под русским
флагом может стать реальностью. Английский посланник в Гааге от имени короля
предлагал Матвееву по средничество для заключения мира со Швецией.
Полученное в Голландии в середине декабря 1700 года сообще ние о победе шведов
под Нарвой произвело «несказанную» ра дость. Матвеев доносил Петру: «Шведский посол
с великими ругательствами сам, ездя по министрам, не только хулит ваши войска, но и
самую вашу особу злословит, будто вы, испугавшись приходу короля его, за два дня
пошли в Москву из полков, и какие слышу от него ругания, рука моя того написать не
может. Шведы всяким злословием поносят и курантами на весь свет знать дают не только
о войсках ваших, и о самой вашей особе. Здешние господа ждут мира, потом у что лучшие
ваши войска побиты... и солдат таких вскоре обучить невозможно». Шведы не довольствовались распространением через газеты живописных
подробностей сражения с явными преувеличениями, например, численности и потерь
русской армии в три раза. Были в ыбиты специальные медали, прославлявшие Карла и
унижавшие Петра. На одной из таких медалей русский царь изображен бегущим в панике
из- под Нарвы, теряющим на ходу шпагу и шляпу. В Голландии русский посол все же мог
опровергнуть наиболее вопиющую клевету, ч то он и делал. В частности, Матвеев предал
гласности факты бесчестного поведения Карла, заключившего с русскими соглашение об
их отступлении от Нарвы с оружием и знаменами, а затем, когда лучшие части уже
покинули лагерь, ве роломно напавшего на оставшиеся войска и захватившего в качест_
«пленных» группу генералов и офицеров.

108
На протяжении своей пока еще небольшой дипломатической практики Петр уже
имел возможность убедиться, как мало значат в международной политике нравственные
принципы, пресловутые христ ианские моральные нормы, которыми неизменно пользова -
лись на словах правители цивилизованных стран передовой Евро пы. Циничные нравы
голого расчета, прямой выгоды и просто разбоя царили в дипломатической жизни,
несмотря на то что уже родилось на свет меж дународное право, идеи которого охотно
восприняли европейские политики в качестве еще одного средства маскировки своих
хищнических действий. Представители «варварской» России, в том числе и Петр, не
переставали возмущаться такими нравами и даже пытались в практической деятельности
соблюдать официальные правовые принципы. Характерно, что современные западные
историки, третирующие старую Россию за ее пресловутое «варварство», не перестают
этому удивляться. Так, Анри Труайя в своей книге, изданной в 1979 году, описывает как
пара докс тот факт, что, «узнав о вступлении России в войну, Карл XII приказал арестовать
посла царя Хилкова, его сотрудников, его слуг, так же как и всех русских коммерсантов.
Петр, наоборот, разрешил шведам покинуть Россию». Надо сказат ь, что буржуазная протестантская Голландия, где действовал А. А.
Матвеев, отличалась определенной умеренностью в презрении к элементарным
моральным принципам. Ее руководители дорожили своей респектабельной репутацией.
Но и здесь дипломатия все равно действовала в конечном счете в духе «зако на джунглей».
До Нарвы Голландские штаты выступали за мир между Россией и Швецией, рассчитывая
сделать ее своим союзни ком. Но Карл оказался неблагодарным партнером. Воспользовав -
шись голландской помощью в войне с Данией в начале 1701 года, он начинает затем
заигрывать с потенциальным врагом Голлан дии — Францией, пообещавшей ему крупные
денежные субсидии. Голландия, опасаясь, что Швеция будет союзником Людовика XIV,
выступает теперь за продолжение войны шведов с Россией. К тому же голландские весьма
деловые люди не упускали возможности заработать па русско- шведской войне.
Благодаря этому Матвееву удавалось продолжать крупные закупки оружия в Голландии,
ко торое тайно вывозилось в Россию. Русская дипломатия пос тепенно осваивает искусство
игры на противоречиях между европейскими державами. Эти противоречия в начале 1701
года позволяли наде яться, что морские державы в дальнейшем больше не будут оказы Zlv
помощь шведскому королю. Такого рода информация, получаем ая Петром от Матвеева,
естественно, представляла для него огромную ценность. Однако все это происходило на
фоне общего ухудшения отношения к России Англии и Голландии, объединенных тогда
не только совместными внешнеполитическими интереса ми, но и личностью Вильгельма
III. Король Англии и штатгальтер Голландии еще недавно, во время Великого посольства,
проявлял некоторую благожелательность к Петру. Сейчас положение меня ется. Как пишет
С. М. Соловьев, «Петр в глазах Вильгельма был побежденный государь варв арского
народа, наказанный за дерзкое предъявление прав на могущество и цивилизацию;
Вильгельм холодно обходился теперь с Матвеевым, ласково с шведским послом».
Еще хуже дело обстояло с империей, где вообще пока не было постоянного
русского дипломатического представительства. Меж ду тем отношения с Веной
приобретали новое и важное значение. Раньше интересы двух стран в определенные
моменты сближались из -за общей борьбы с Турцией. Теперь политика Австрии в реша -
ющей степени определялась ее интересами в испанском наслед ст_ Аkljby f_kl_ с
Англией и Голландией также была заинтересована в привлечении на свою сторону
Швеции и поэтому сна чала выступала против русско -шведской войны. Дипломаты импе -
ратора предлагали свое посредничеств о для установления мира. Однако затем, опасаясь
перехода Швеции на сторону Франции, в Вене в начале 1701 года стали проявлять
заинтересованность в продолжении и усилении этой войны. Немаловажное значение
имел» также прибытие шведской армии в Восточную Европу. Католическая империя, в
с остав которой входило немало протестант ских германских княжест испытыZeZ
тревогу по поводу непред сказуемого поведения воинственного короли протестантской

109
Ш_ции. Во время Тридцатилетней войны предки нынешнего шведского короля
создавали огромные трудности императору. 1 ноября 1700 года умер, наконец, испанский король Карл II, незадолго до смерти
подписавший завещание, но которому испан ская корона переходила к внуку Людовика
XIV герцогу Анжуй скому, ставшему испанским королем под именем Филиппа У. Англия
и Голландия признали его в расчете на компенсацию в ис панских колониях и в торговле.
Австрия в конце 1700 года оста лась в одиночестве и одна собиралась вести войну за
испанское наследство. Однако вскоре Людовик XIV нарушил обязательство не
объединять Францию и Испанию и стал рассматривать эту страну как часть своего
королевства. «Нет больше Пиренеев», — сказал он, согласно легенде. Тогда Англия и
Голландия вновь объ единяются с империей, и в конце концов 7 сентября 1701 года за-
ключают в Гааге так называемый Великий союз этих держав, окон чательно
предопределивший расстановку основных сил в начинав шейся войне, которая официально
была объявлена Англией и Гол ландией в мае, а империей — в сентябре 1702 года.
Нот  таких сло жных условиях должен был действовать назна ченный Петром в
начале февраля 1701 года послом в Вену князь Петр Алексеевич Голицын (брат
воспитателя и друга Петра в юности Н. А. Голицына). Ему было предписано ехать
инкогнито, «не называясь послом». Он должен был тайно добиться частной аудиенции
цесаря. Целых три месяца добирался Голицын до В ены. Еще семь недель потребовалось,
чтобы через влиятельного иезуита Вольфа добиться встречи с императором Леопольдом I.
Но к это му времени обстановка изменилась, и в Вене уже не поддерживали идею
посредничества с целью мира между Россией и Швецией. Б олее того, после Нарвы и здесь
отношение к России резко ухуд шилось. Письма П. А. Голицына исполнены горькими
описаниями того презрения, с которым к нему отнеслись при императ орском дворе.
«Главный министр, граф Кауниц, от которого все зависит, и говорить со мной не хочет, да
и на других нельзя полагаться: они только смеются над нами», — доносил Голицын Петру
и рас сказывал об издевательствах, которым он подвергался. Он, как, в прочем, все русские
представители за границей, жаловался на от сутствие денег, которые были важнейшим
дипломатическим ору дием в сношениях с крайне продажными придворными императора.
«Люди здешние вам известны, — писал он Ф. А. Головину, — не так мужья, к ак жены
министров бесстыдно берут. Все здесь дарят разными вещами: один только я ласковыми
речами». Граф Кауниц получал в это время щедрые взятки от шведского короля. Но главной причиной презрительного отношения к русскому пред стаbl_ex было
впечатление о т нарвского поражения. В газетах пе чатались лживые сообщения о новом,
еще более тяжелом поражении русских войск, якобы с лучившемся вблизи Пскова, о
бег стве Петра, об освобождении Софьи и ее приходе к власти.
Голицын считал, что восстановить и укрепить вл ияние России могут только успехи
русского оружия. «Всякими способами,— писал он осенью 1701 года,— надобно
домогаться получить над неприятелем победу... Хотя и вечный мир заключим, а вечный
стыд чем загладить? Непременно нужна нашему Государю хотя малая в иктория, которой
бы имя его по прежнему во всей Европе славилось: тогда можно и мир заключить. А то
теперь войскам на шим и войсковому управлению только смеются. Никак не могу видеть
министров, сколько ни ухаживаю за ними: все бегают от меня и не хотят гов орить».
Все же Голицыну удалось довести до сведения венского двора русские
предложения. Просьбы о содействии России в войне против Швеции были отвергнуты
самым презрительным образом. Го лицын, ссылаясь па прежние, сделанные еще до Нарвы
предложе ния Аklj ии о посредничестве с целью заключения мира, просил теперь об этом
посредничестве. На вопрос Кауница об условиях мира, которые устроили бы Россию,
Голицын сообщил, что она хотела бы получить часть Ливонии но линии реки Нарвы с
городами Нарва, Ивангород, Р евель, Копорье, Дер пт с правом свобод ной торговли через
эти города. Такие требования после нарвского поражения показались Кауницу явно
чрезмерными. «Нельзя и думать, чтобы швед на это согласился», — говорил он. Тем не

110
менее их сообщили Карлу XII, который, естественно, высокомерно их отверг. По всей
видимости, эти условия мира предназ начались лишь для дипломатического зондажа, а
главное — для демонстрации того, что Россия отнюдь не считает себя побеж денной.
Однако, зная по своему опыту переменчивость военного счастья, стремясь хотя бы
сохранить на всякий случай внешние формы дипломатических связей, в Вене прибегают к
туманным посулам, к проявлению мнимого дружелюбия и т. п. В этой связи находится
предпринятое летом 1701 года от имени императрицы Элеоноры -М агдалины иезуитом
Вольфом сZlhстh УчитыZy что  Мо скве имелась целая группа незамужних царевен
(четыре дочери царя Алексея Михайловича и три дочери царя Ивана, умершего брата
Петра), императрица выразила желание получить для эрцгерцога, то есть нас ледника
императора, русскую царевну в не весты. В Москве изготовили портреты трех царевен —
дочерей Ивана: Екатерины — 11 лет, Анны — 9 и Прасковьи — 7. Конеч но, ничего из
этого сватовства не вышло, так же как и из затеи прислать в Вену для воспитания сын а
Петра от Евдокии Лопухиной — Алексея. Разговоры и переписка по этим вопросам
служили просто средством как -то прикрыть натянутые отношения между Веной и
Москвой. Разумеется, нарвско е поражение не укрепило отношений Рос сии и с партнерами по
Северному сою зу, прежде всего с Данией, вышедшей и з союза еще в августе 1700 года.
Травендальский до говор поставил ее в зависимость от Англии и Голландии, благода ря
которым она после разгрома все же сохранила флот и столицу: Карлу не дали занять
Копенгаген. Тем более неожиданно выглядит секретный трактат, заключенный датским
посланником в Мо скве Гейнсом в январе 1701 года. Он предусматривал обязатель стh
Дании прислать русским три пехотных и три конных пол ка в 4500 человек. Договор
остался на бумаге, будучи лишь эпизодом в торге Дании за более выгодные условия
участия в войне за испанское наследство на стороне антифранцузской коалиции. Затем
она в нее и вступила, предоставив половину своей армии для начавшейся вскоре войны
против Франции. Пройдет много лет, прежде чем Дания вновь окажется в Северном
союзе. Оставался один, ненадежный, но крайне необходимый, союзник — саксонский
курфюрст и польский король Август. События показали, что на него положиться нельзя.
Тем не менее обстоя тельства вынуждали его дорожить союзом с Петром. А]mklih нимал,
что если он получил польскую корону благодаря помощи царя, то без продолжения этой
поддержки он ее быстро потеряет, поскольку слишком много поляков королем его не
признавали. С помощью Петра Август рассчитывал также осуществить свою заветную, но
совершенно иллюзорную мечту: установить в Поль ше наследственную самодержавную
власть саксонских курфюр стов, ликвидировав аристократическую демократию Речи
Посполитой. К сохранению союза с Россией, кроме того, толкал, как это ни странно, Карл
XII, который возненавидел Августа лютой ненавистью и отвергал его предложения о
мире. Но, с другой стороны, саксонский курфюрст почувствовал, насколько сильно после
Нарвы Петр заинтересован в сохранении единственного союзника, и стал небывало
требов ательным. В этих условиях и происходит встреча Петра с Августом в Курляндии, в
местечке Биржи, в феврале 1701 года. Встречи с Августом уже приобрели обычный для них характер: дела решались
здесь в промежутках между развлечениями, глав ным образом застольями. На второй день
свидания в Биржах «государи так подгуляли,— пишет Устрялов,— что король проспал
обедню следующего дня». Петр, сдержанный в употреблении на питков на
дипломатических обедах и ужинах, встал рано и один пошел на богослужение в
католический собор, где он с любопытст вом расспрашивал о всех обрядах. Царь явно
ухаживает за тще славным Августом. Он демонстративно предоставляет ему всегда
правую, почетную сторону, охотно уступает первенство в сорев новании двух монархов по
стрельбе в цель из пушк и и т. п.

111
Гораздо более серьезные уступки сделал Петр Августу в новом союзном договоре,
заключенном в Биржах. Стороны взяли на себя обязательства продолжать войну против
Швеции всеми своими силами и не заключать мира без взаимного согласия. В этом со -
стоял о главное, чего добивался и добился Петр. Но за это ему пришлось заплатить
немалую цену, определенную в остальных статьях договора. Царь обещал выделить в
распоряжение Августа 15 — 20 тысяч хорошо вооруженной пехоты, выплачивать ему в
ближайшие два года по 100 тысяч рублей. В договоре подчерки валось, что Россия не
будет иметь никаких притязаний на земли Лифляндии и Эстляндии, которые должны
были отойти к Польше. В особо секретной статье Петр обещал 20 тысяч рублей для
рас пределения среди польских сенаторов с целью вовлечения в войну против Швеции
Речи Посполитой. Особенно тяжелыми были финансовые обязательства. Чтобы выплатить первый
взнос в 150 тысяч рублей, пришлось полностью опустошить все московские кассы и
прибегнуть к помощи частных лиц и монастырей. Однако эти и другие жертвы, как
покажут события, с лихвой окупятся в дальнейшем. Они помогут за держать главные силы
Карла в Польше, где он надолго увязнет в первые, самые трудные для русских, годы
Северной войны. В Биржах Петр и Ф. А. Головин вели перегов оры с группой вельмож
Речи Посполитой. Хотя она и не имела полномочий для заключения каких- либо
соглашений, русским удалось получить более ясное представление о позиции Польши.
Царь предлагал ей принять участие в войне против шведов, благодаря чему она пол учит
Лифляндию. В ответ Петр услышал, что Речь Посполитая может пойти на войну, если
получит за это Киев и другие рус ские земли. Стало ясно, что рассчитывать на содействие
польской шляхты не приходится. Тем не менее Петр все же стремился приобрести ее
рас положение. «Несправедливо думают,— говорил он полякам,— будто я хотел
содействовать королю против воль ности Речи Посполитой: мне, как соседу, это вовсе не
нужно. Если бы что- либо было в виду против Полыни, я мог бы воспользоваться бурным
временем междуцар ствия, но и тогда сохранил свою дружбу, а на будущее время
постараюсь ее увеличить». Перегово ры с представителями Речи Посполитой в Биржах не
дали не посредственных формальных результатов. Однако самим фактом своего
проведения они имели определенное значе ние в отношениях с Польшей, надолго
остававшихся сложнейшей проблемой для дипломатии Петра. В Биржах состоялась еще одна любопытная встреча, важная не по своим
практическим последствиям, ибо их не было, а потому, что она проливает свет на процесс
расширения интересов внешней политики России. Петр дал аудиенцию посланнику
Людовика XIV при польском короле Эрону. Французский дипломат зондировал почву
относительно возможности использования русской военной помощи в войне за испанское
наследство. Петр выразил желание установить дружеские отношения с Францией и
говорил о выгод ности для двух стран развития между ними торговых связей. Эта беседа
явилась одним из свидетельств того, как петровская дипломатия все больше выходит из
рамок прежней региональной внешней политики, которая ограничивалась лишь
отношениями с непо средственными соседями России. Теперь Россия имеет общеевро-
пейские интересы, и для нее приобретают значение отношения с Францией, находившейся
на противоположном конце континента. Между тем сразу после свидания в Биржах Петр
стал ревност но выполнять взятые на себя обязательства. Сначала выплатили огромную
денежную субсидию, с трудом собрав ее буквально по крохам. В апреле 1701 года
последовал приказ князю Репнину ид ти на соединение с саксонскими войсками под Ригу с
20- тысячным корпусом. Правда, саксонский фельдмаршал Штейнау основную часть
русских войск использовал для строительства укреплений. Под Ригой в июле 1701 года
произошло новое крупное сражение. Карл XII после Нарвы отвел свою армию в район
Дерпта и здесь около полугода ждал подкреплений из Швеции. Затем он высту пил к Риге
и неожиданно нанес сокрушительное поражение сак сонской армии. Русские войска не
принимали участия в этом сра жении и после отступления разбитых саксонцев вернулись в

112
Псков. Итак, Карл XII одержал третью крупную победу в Северной войне (первые две —
в Дании и под Нарвой). Слава о непобеди мости Карла XII достигла зенита. Ведь победа
была на этот раз одержана не над «варварским» русским войском, а над опытными
вояками- саксонцами. Инициатива в войне пока действительно це ликом принадлежала
Карлу. Против кого же он направит свою армию после новой победы? Так же как и сразу
после Нарвы, его первым побуждением явилось намерение идти на Россию. Как говорил
впоследствии Шлиппенб ах, один из лучших шведских гене ралов, «король по отбитии
саксонцев от Риги, думал из Курляндии идти в Россию, как он уже в Нарве дорогу на
ландкарте показы вал; но генералы его отговорили». Саксонцев все еще считали более
опасным противником, чем русских. Следовательно, главные силы надо было бросить
против них. Конечно, проще было бы за ключить мир с Августом и пойти на русских. Ведь
саксонский курфюрст усиленно стремился к такому миру. Но Карл полагал, что Августу
верить нельзя, с ним вообще невозможно заключать договоры. Шведский король считал
(и не без основания) Августа совершенно бесчестным политиком. Он писал Людовику
XIV: «Поведение его так позорно и гнусно, что заслуживает мщения от бога и презрения
всех благомыслящих людей». Ненависть к Ав густу, по мнению многих историков,
определяла стратегические решения Карла XII. С. М. Соловьев пишет по этому поводу:
«Ав густ был драгоценный союзник для Петра не силою оружия, но тем, что возбудил к
себе такую ненависть и такое недоверие шведского короля: он отвлек этого страшного в
то время врага от рус ских границ и дал царю время ободрить свои войска и выучить
побеждать шведов». Конечно, чувства и настроения шведского короля играли, как и всегда, свою роль в
определении стратегического плана войны. Но в последнем счете решающим фактором
шведской стратегии было то обстоятельство, что Швеция, как и Россия, не могла ус пешно
воевать на два фронта. Карл не мог углубляться в Россию, имея за спиной открытого или
даже потенциального врага. Карл XII и особенно его министры и генералы понимали, как
опас но идти в Россию, не разбив предварительно саксонскую армию до конца. Серьезное
влияние на ход событий в тот момент оказала петровская дипломатия. Русско- саксонский
договор в Биржах стал удачным дипломатическим ходом Петра. Царь преодолел свою
за кономерную обиду, возмущение двуличным поведением Августа и пошел на уступки,
воздавая польскому королю, как казалось, вовсе незаслуженные почести. Благодаря этому
Петр ub]jZeg_ сколько лет, абсолютно необходимых ему для усовершенствования своей
армии, для мобилизации всех сил русского народа на спра ведливую великую войну.
Август на время бросил заигрывание с Карлом. А тот, совершенно опьяненный славой,
совсем не чувст вовал, в какую опасную западню он идет, увлекаемый заман чивой
легкостью предстоящих побед в Польше и Саксонии, производящих такое сильное
впечатление на всю Европу!
Вот так победоносный шведский король решил воевать в Поль ше, самонадеянно
считая, что русская добыча от него не уйдет. Любопытно, что в то время руководители
шведской дипломатии воображали, будто они ведут крайне осмотрительную и дально-
видную политику. В самом деле, Карл XII отверг все соблазни тельные посулы Франции,
Англии, Австрии, пытавшихся втянуть его в войну за испанское наследство. Ведь
за хваченное в этой войне было бы поделено сильными союзниками. А здесь в перспективе
имелась вся необъятная Россия, не говоря уже о Польше, безраздельным хозяином
которых будет только один король Швеции! История покажет: внешняя политика
Швеции, выглядевшая тогда столь помпезно, была в такой же огромной степени
иллюзорной, в какой дипломатия Петра была в данном случае дальновидной и
реалистичной. Поскольку свои основные силы Карл XII решил использовать в Польше, Россия
получила передышку, крайне необходимую для реорганизации, оснащения и обучения
армии в свете печального опыта Нарвы. Однако Петр не собирался пассивно ожидать
напа дения шведов, он стремился при первой возможности добиться отмщения за

113
Нарву. Этого требовали внешнеполитические интересы, ибо от влияния, авторитета, от
демонстрации силы зависели перспективы сохранения мира с Турцией, так же как и
поведение ненадежного польского союзника. Россия чрезвычайно нуждалась в военных
победах. Первые вести о русских успехах поступили из мест, где шве до hсе не
ожидали. Так, летом 1701 года к Ар хангельску попытались пробиться семь шведских
кораблей, замас кированных английскими и голландскими флагами. Нападение кончилось
для шведов неудачей, они потеряли два корабля. Первого действительно крупного успеха
удалось добиться в Ливонии. На протяжении всего 1701 года Петр не переставал своими
пись мами и указами побуждать к действиям медлительного и осторож ного В. П.
Шереметева, командовавшего главной группой войск. 29 декабря 1701 года под
Эрсстфером Шереметев нанес крупное поражение армии Шлиппенбаха, потерявшей в
битве три тысячи человек. Русские взяли 350 пленных. Первая победа над шведами
торжественно отмечалась в Москве. Шереметев получил звание генерал- фельдмаршала
и орден Андрея Первозванного. Через несколько месяцев Петр снова посылает
Шереметева в Лифляндию, и 18 июля 1702 года при Гуммельсгофе он снова встречается с
ар мией Шлиппенбаха и наносит ей новое, еще более крупное пораже ние. Шведы
потеряли пять тысяч убитыми, всю артиллерию и 300 пленных. В сентябре Петр начинает
лично руководить завое ванием Ингрии и вызывает сюда армию Шереметева. 11 октября
1702 года после ожесточенного штурма была взята шведская кре пость Нотебург,
находившаяся у Ладожского озера на Неве. Нотебург переименовывают в Шлиссельбург
— ключ -город. Петр и считает его ключом к морю. 1 мая 1703 года взята другая кре пость
— Ниеншанц, стоявшая около устья Невы. 7 мая новая победа, на этот раз морская: в
устье Невы захвачены два шведских корабля. А 16 мая н а едва отвоеванном куске
балтийского побе режья Петр основывает город Петербург — событие, имевшее не -
исчислимые последствия. Современный французский историк Роже Порталь пишет:
«Можно только восхищаться выдержкой, упорством Петра, зацепившегося за эти
бедные, нездоровые места, отрезанные тогда от Запада шведской оккупацией Польши,
где, однако, в полной неуверенности за судьбу своих армий он решил создать свою
столицу. Есть мало примеров подобной веры в свое будущее». Начинается строительство
балтийского флота . Шведы пытаются отогнать русских от побережья. К Петербургу
идет шведский генерал Кронгиорт. На реке Сестре с четырьмя полками его встречает
сам Петр и обращает в бегство. Русские войска штурмуют и занимают старинные
русские города — Копорье, Ям. Войска Шереметева совершают опустошительные походы
в Лифля ндию и Эстляндию. 13 июля 1704 года была взята сильная кре пость Дерпт, а 9
августа — Нарва! Итак, за три года русские ов ладели Ингрией, основали в устье Невы
Петербург, защищенный с моря островной крепостью Кроншлотом. Таким образом,
первоначальная цель войны достигнута, если бы только Карл XII признал эти
приобретения.
ДИПЛОМАТИЯ В ГОДЫ ПЕРВЫХ ПОБЕД

Во все времена истинное отношение любого государства к войне или миру, его
аг рессив ность или миролюбие проявляются нагляднее всего в периоды военных успехов.
Когда пет ровская дипломатия добивалась посредни чества других держав с целью
заключения мира с Швецией сразу после поражения под Нарвой, то это воспринималось
повсюду как проявление слабости России. Завоевание Ингрии, приобретение
вожделенного балтийского побережья в ре зультате не одного, а многих сражений
создавало новое положение. В сознании русских людей и, конечно, самого Петра Россия
u^_j жала суровый экзамен, ее молод ая армия прошла жестокую проверку в боях и
показала способность успешно действовать в войне с одной из сильнейших в Европе
современных армий. Тем более знаменательно, что победы обнаружили у русских не
столь обыч ную в этих случаях воинственность, а напротив, желание мира. Так же как это

114
было во времена Нарвы, главной целью русской дипломатии в период первых побед
остается стремление к миру с Швецией и неустанные поиски обычного тогда средства —
посредни чества других стран. Конечно, при этом она пытаетс я приобрести и любое
содействие для продолжения войны в случае невозможности заключения мира. Русские
дипломаты по- прежнему стараются удерживать своих партнеров от союза с Карлом XII,
надеясь изо лировать Швецию. Наконец, все больше места в их деятельност и занимают
усилия, призванные создать объективное представление о России, о ее внутренних и
внешних политических целях. Своеобразным программным документом явился в этом отношении Манифест
Петра о приглашении иностранных специалистов на работу в Россию, который был
опубликован в апреле 1702 года и широко распространялся за рубежом. Манифест,
предоставляя иностранцам разног» рода гарантии защиты их нрав в России, вместе с тем
провозглашал основные цели царствования и преоб разовательной деятельности Петра. В
Манифесте от имени царя говорилось, что «со вступления нашего на сей престол все
старания и намерения наши клонились к тому, как бы сим государством упраeylv таким
образом, чтобы все наши подданные попечением на шим о всеобщем благе более и более
приходили в лучшее и благоп олучнейшее состояние; на сей конец мы весьма старались
сохранить внутреннее спокойствие, защитить государство от внешнего нападения и
всячески улучшить и распространить торговлю. Для сей же цели мы побуждены были в
самом правлении уч инить некоторые нужные и к благу земли нашей служащие перемены,
дабы наши подданные могли тем более и удобнее научаться поныне им неизвестным
познаниям и тем искуснее становиться...» Разъяснение за рубежом истинных сведений о России, о ее стремлениях и
на мерениях было тем более необходимо, что Европа все еще пребывала во власти старых
представлений о восточной «варварской» стране, остающейся за пределами
цивилизованного мира. Характерно, что, в отличие от громкого резонанса нарвского
поражения, первые русс кие победы в Северной войне не вызвали столь же широких
откликов. Европейские державы и их дипломатия по- прежнему жили впечатлениями
нарвского разгрома. В политической жизни Запада в это время доминирует разгоревшаяся
долгожданная война за испанское наслед ство. Правда, это имело и положительное
значение. Антирусские тенденции в значитель ной мере ослаблялись конкретными
заботами воюющих коалиций. Для внешней политики России создалась более
благоприятная об становка, уменьшились возможности враждебных России сил. В
новых условиях сама русская дипломатия начинает выступать в новом облике. Действует
развивающаяся система постоянных дипломатических представительств за границей. А.
А. Матвеев активно трудится в Гааге, его усилия распространяются и на Англию. П. А.
Голицын подвизается в столице Германской импе рии Вене, Г. Ф. Долгорукий — 
Варшаве, Н. А. Толстой —  Константинополе. Постоянный представитель князь А. Я.
Хилков на ходится в Стокгольме, но, увы, в тюрьме. Действуют неофициальные
резиденты, например П. В. Постников в Париже. Несравненно расширилась, стала более
оперативной и достоверной зарубежная информация, получаемая самим Петром и Ф. А.
Головиным. Русский посол в Гааге А. А. Матвеев дождался, наконец, вре мени, когда и он мог
объяey ть о победах русских войск. Предста вители Голландии поздравляют его, но
способствовать заключению мира России с Швецией по-прежнему не хотят. Н ответ на
новые требования Головина добиваться посредничества Матвеев объясняет, что теперь в
Голландии и Англии вместо прежнего презрения к России из- за ее поражения под Парной
появился страх перед успехами русского оружия: «От Штатов и королевы а нглийской
благопотребного посредства к окончанию войны нечего чаять; они са ми вас боятся: так
могут ли стараться о наше м интересе и прибыточном мире и сами отворить двери вам ко
входу в балтийское мо ре, чего неусыпно остерегаются, трепещут великой силы нашей не
меньше, как и француза. Подлинно уведомлен я, что Англия и Штаты тайными наказами

115
к своим министрам в Польше домогаются помирить шведа с одною Польшею без вас». В
Англии и Голландии рассчитывали, что в случае заключения мира Ш веции с Польшей
часть шведс ких войск сможет оказать им помощь в войне с Францией или войска Августа
II придут на помощь их союзнику — Аk трии.
В августе 1703 года Мат веев сообщил, что Голландия и Швеция подписали
подтверждение их старых союзных договоров, а по сек ретному дополнению шведский
король обещал по окончании Се верной войны выступить на стороне Великого союза
против Франции. На с оюз с Швецией ориентировалась нее больше и Англия, особенно
после того, как королева Анна, сменившая умершего в 1702 году Вильгельма Ш, стала во
всем прислушиваться к сове там своего фаворита герцога Мальборо, благоволившего к
шведам. Матвеев сообщал, что знаменитый полководец получает крупные взятки из
Стокгольма, и, учитывая это, подсказывал наиболее реальный путь к приобретению
влияния на английскую политику путем подкупа падкого на деньги герцога. Кстати, что касается взяток, которые тогда почти официал ьно считались вполне
допустимым средством достижения дипломатических целей, то в Голландии дело
обстояло не так, как при импера торском дворе в Иене или при султанском правительстве в
Стамбу ле. В этих столицах высокопоставленные должностные лица буквальн о
обогащались на получении взяток от иностранных послов. Н е считалось зазорным
получат ь от иностранной держаны постоянное жалование. В республиканской
буржуазной Голландии до вульгарных взяток дело не доходило. Правда, можно и даже
нужно было делать официальные подарки, предлагать и выплачивать большие
иностранные субсидии, но не лицам, а государству. Обыч ная продажность считалась
недопустимой. Тем не менее А. А. Мат вееву постоянно не хватало денег. Ведь он должен
был вести свет скую дипломатическ ую жизнь: не только посещать приемы, обе ды, ужины,
разные праздники, которые устраивали другие послы, но и приглашать к себе
иностранных дипломатов, принимая их на достойном уровне. Смысл этого, естественно,
сводился к политике, к получению неофициальной информации, к налаживанию полезных
для дела личных связей.
И нтересен бюджет русского посла в Голландии. Так, в 1704 году Матвеев получил
жалование в 15000 гульденов в год, расходы же составляли 27193 гульдена.
Распределялись они так: наем квартиры — 2200, на стол — 1560, на случайные столы —
1500, на дроZ — 1000, на стирку платья — 200, на освещение — 500, на дво ровую чистку
— 60, на десять лошадей — 2600, кузнецу и на по чинку экипажей — 200. Посла
обслуживали: гофмейстер, доктор, камердинер, пажи, повар, портье, 10 лакеев, четыре
служанки. Как видим, бюджет посла сводился с большим дефицитом, и Матвеев
жаловался, что покрывать его приходится доходами с принадле жавшего ему на родине
имения. Вообще Петр не любил обременять карманы своих дипломатов лишними
деньгами. Справедливости ради надо отметить, что жесткую экономию Петр соблюдал
преж де всего в отношении самого себя. Как царь он вообще не получал ни копейки. На
свои личные нужды он употреблял только денеж ное жалование, полагавшееся ему по
воинскому чину. А «служить» он начал с самых малых чинов. Только после Полтавы Петр
Великий получил звание генерала... Неожиданно в конце 1703 года голландцы сами предложили Матвееву свое
посредничество для заключения мира с Карлом XII. Посол быстро догадался, ч ем это
вызвано: французский король на правил своего представителя в Москву. Предложение о
посредни честве имело реальную цель — помешать установлению хороших отношений
России и Франции. Французский король Людовик XIV, против которого тогда ополчилась почти ky
Европа, повсюду искал союзников. Поэтому в 1703 году в Москву был направлен
чрезвычайный посланник Балюз с предложением о заключении союзного договора. В
Версале рассчитывали побудить Россию вступить в войну против Австрии, после того как
при посредничестве Франции она заключит мир с Швецией. При этом России обещали,

116
что французский король постарается помочь ей сохранить завоеванные прибалтийские
земли. Переговоры Балюза не имели успеха, поскольку французские предложения носили
крайне неопределенный и просто опасный для России характер и потому были отклонены.
К тому же Францией были предприняты явно враждебные действия: захват двух русских
торговых судов, их конфискация вместе с грузом. Для улаживания этого инцидента в
Париж в 1705 году отправился А. А. Матвеев. Успеха в деле с кораблями он не добился,
так же как и в заключении русско- французского торгового договора. По сол пришел к
выводу, что ориентация на Францию не сулит России никаких выгод. Он писал в Москву:
«Сменять дружбу англичан и голландце в на французскую не обещает нам прибытку».
Постоянное дипломатическое представительство Россия имела в столице
Германской империи, откуда русской посол П. А. Голицын еще недавно просил хотя бы
«малую викторию». Теперь вик тории были, и немалые, но отношение Австрии к России
не только не стало лучше, но даже ухудшилось. О помощи Вены в деле заключения мира
не могло быть и речи. В начале 1702 года Голицын предложил подписать союзный
русско- австрийский договор. Казалось бы, в условиях активного участия в войне за
испанское наследство, когда все силы империи были брошены в Италию и на Рейн против
армий Людовика XIV, ей выгодно было бы иметь па всякий случай гарантию
безопасности восточных границ, например от нападения Турции. Однако идея договора не
была поддер жана. Осенью 1702 года в Вене появился новый «русский» дипломат,
действовавший инкогнито. Это был тот самый Паткуль, который ранее фигурировал в
качестве советника короля Августа П. Одна ко он переменил службу, ибо считал для себя
небезопасным оста ваться при короле, который не прекращал попыток заключения се -
паратного мира с Карлом XII — смертельным врагом Паткуля. Теперь он вел переговоры
с графом Кауницем от имени русского царя, представив другой, обновленный вариант
союзного договора. Императору обещали все: русские войска, огромные денежные займы
на выгоднейших условиях и т. д. Тем не менее, несмотря на хва леную силу убеждения,
которой обладал Паткуль, он ничего не добился. Не помогло даже обещание выплачивать
Кау ницу и его жене по пять тысяч червонце в в год.
Дело объяснялось просто. Карл XII ввел свои войска в Поль шу, и они оказались
около незащищенных границ империи. Карлу ничего не стоило вторгнуться, например, в
Силезию или быстро за нять Вену. Ведь шведский король одновременно состоял формаль -
ным союзником Англии и Голландии, с одной стороны, и Франции — с другой.
Поскольку страны Великого союза все более скупо направляли ему субсидии, он
сближался с Францией. Поэтому от Карла XII, способного на самые неожиданные
поступки, можно было ожидать неприятных сюрпризов. В Вене жили в состоянии тревоги
и страха, стремясь ничем не вызывать гнева шведского полководца. Императорский двор буквально пресмыкался перед Карлом, боясь вызвать его
раздражение не только союзным договором с его врагом — Россией, но д аже простыми
дипломатическими отноше ниями. В 1703 году в Вене решили по примеру России
направить в Москву своего постоянного представителя. Уже назначили посла князя
Порциа, подобрали ему помощников, составили инструкции. 9 января 1704 года
император Леопольд I подписал его веритель ную грамоту. И вдруг шведский посол в Вене
Штраленгейм выра зил неудовольствие в связи с намерением Австрии поддерживать
простые дипломатические отношения с Петром. Император в стра хе отменил отъезд
посольства. Естественно, чт о союзный договор мог бы возбудить еще большее
недовольство. Поэтому Голицыну приходилось несладко, и он слезно просил Москву
освободить его от неблагодарной миссии русского посла в Вене. В трудных условиях Петр стремился всячески усовершенствовать деятельность
своей дипломатии. В этом деле, требовавшем обширных знаний, особенно ощущался
острый недостаток подготовленных людей. Как и в других областях, Петр хотел бы назна -
чать на ответственные посты русских. Однако именно в диплома тии больше всего
ска зывались последствия многовековой изоляции России от Европы. Не так уж много

117
было у Петра тех, кто знал языки и имел четкое представление о международной жизни.
Естественно, что такими качествами обладали прежде всего иност ранцы. Этим и
объясняется появление на русской дипломатической службе Паткуля, которого Петр взял
в 1702 году в качестве тайного советника. В деятельности этого бесспорно талантливого
междуна родного авантюриста особенно отчетливо проявилась сложность привлечения
иностранцев в русскую дипломатию. Оказалось, что это имеет столь же противоречивые
последствия, как и в военном деле. Случай с Паткулем показателен тем, насколько
безответст венно, даже пренебрежительно относились к интересам России наемные
дипломаты, стоившие огромных денег. При этом Паткуль служил не только ради денег, но
и для удовлетворения своего не насытного тщеславия, для проявления своих
субъективных, часто вздорных претензий. Интересную характеристику Паткуля в роли
русского дипломата дает С. М. Соловьев: «Он оставался вполне иностранцем для России,
для русских, и потому его внушения и советы шли наперекор намерениям Петра. Петр
смотрел на воен ную или дипломатическую деятельность как на школу для русских людей;
ошибки, необходимые вначале, нискольк о не смущали его: иностранцы были призываемы
помогать делу учения, а не заме нять русских, не отнимать у них возможности
упражнения, т. е. учения, не вытеснять их из школы. Но Паткуль, оставаясь вполне
иностранцем в отношении России, разумеется, смотрел иначе: он внушал, что русские не
приготовлены к дипломатическому поприщу, делают ошибки, и потому нужно заменить
их везде искусными иностранцами... Паткуль, презиравший русских дипломатов, упре -
кавший их в непростительных ошибках, Паткуль сам не мог быть полезен России на
дипломатическом поприще; у него недоставало широкого взгляда, которым бы он
обнимал все интересы известной страны, ясно понимал ее положение и верно выводил
возможность для нее к тому или другому действию».
И hl этот деятель хотел быть гла вой всей системы постоянных представительств
России в Европе, в которых находились бы иностранцы, подобранные им самим. К
счастью, такого не случилось. Как ни доверял Петр немцам, до этого дело не дошло.
Правда, в сентябре 1704 года царь принял предложения Паткуля и утвердил русскими
резидентами: в Вене — бывшего датского посланника Урбиха, в Копенгагене — тоже
чиновника из Дании Нейгаузена, в Берлине — Лита. Крупных дипломатических действий
им, как правило, не поручали, довольствуясь получением от них тек ущей политической
информации. Сам Паткуль в основном подвизался в Польше, где, подобно его действиям в
Вене, он как бы дублировал Долгорукого, внося немало путаницы и осложнений. Видимо,
Петр использовал Паткуля, желая иметь дополнительную информацию не только из
одного источника, но и как своеобразное средство контроля над своими еще неопытными
дипломатами. Однако в конечном счете Паткуль, как и другие нерусские на
дипломатических постах, принес больше вреда, чем пользы России. Он мешал работе
русских дипломатов, создавая им трудности, оскорблял и унижал их. Характерно его
отношение к одному из талантливейших первых русских послов — А. А. Мат__у. В
письмах Ф. А. Головину он прямо клеветал на него, злобно изображал его невеждой и без-
деятельной личностью , уверяя, что вот он бы сумел на месте Мат веева добиться
небывалых успехов. Оскорбленный русский дипломат совершенно правильно прекратил с
ним всякие отношения. Много неприятностей доставлял он и другим русским
дипломатам. Паткуль неоднократно жаловался на П. А. Голицына, осмелившегося
несколько умерить расточительное отношение ливонского проходимца к доверенным
ему русским деньгам. Он пытался ком прометировать и Г. Ф. Долгорукого, доказывая, что
из- за незнания иностранных языков он пользуется подозрительными переводчи ками и
потому ему нельзя доверять государственных тайн. Между тем Паткуль, кстати, не
знавший русского языка, выбалтывал на право и налево русские секреты, например
требовавшие особой скромности щекотливые русско- австрийские разговоры но поводу
предполагавшегося брака австрийского эрцгерцога и одной из русских царевен.

118
Словом, вреда интересам России от Паткуля было немало. Ничего, кроме ущерба
русскому престижу, не дала его деятельность в Вене. Голицыну долго, путем терпеливой
и внешне незаметной работы пришлось исправлять положение. Интересно, что сами
иностранные дипломатические ведомства предпочитали иметь дело с дипломатами
русского происхождения, справедливо считая иностранцев неспособными до конца
проникнуться инте ресами чужой страны.
Видимо, Петр понимал все это. Именно поэтому он не раз шел на то, чтобы
поручать ответственнейшие дипломатические посты даже тем русским людям, которые
внутри страны примыкали к враждебным ему лично кругам. Царь подавлял свои
естествен ные чувства антипатии к политическим противникам, доверяя ключе u_
должности, например, представителям несомненно оппозиционной старой боярской
знати. Как известно, никто не заслужил такой неистребимой ненависти Петра, как лица,
группировавшие ся вокруг его злейшего врага — боярина И. М. Милославского. И тем не
менее Петр поручил самый, пожалуй, сложный и ответст венный пост посла в Стамбуле
родственнику Милославских, некогда близкому к царевне Софье, но зато человеку
русскому — Петру Андреевичу Толстому.
Стамбул оставался по -прежнему таким местом, где интересы России защищать
было особенно трудно. Константинопольский договор о тридцатилетнем перемирии с
Турцией, заключенный Е. И. Украинцевым в августе 1700 года, полностью не избавил
рус ских от забот и тревоги за свои южные границы. В 1701 году в Кон стантинополь
отправился князь Д. М. Голицын для подтверждения договора. Кроме этого, ему поручили
попробовать вырвать согласие Турции на свободу плавания по Черному морю. Снова, как
и на пе реговора х с Украинцевым, последовал категорический отказ. Иерусалимский
патриарх советовал Голицыну лучше не говорить о Черном море, чтобы не нарушать
мирных отношений. Страх султана перед русским флотом дошел до того, что пытались
даже осущестblv фантастическ ий проект засыпки землей Керченского пролива. В это
время распространяется слух о подготовке Турции к войне с Россией. Петр приказал
готовить к обороне Азов, сам отправился в Воронеж для подготовки флота.
Подтверждение сул таном мирного договора временно успокоило царя. Однако необхо-
димо было бдительно следить за Турцией, где действовали влия тельные послы Франции и
других европейских стран, заинтересо ванных в том, чтобы отвлечь силы России на юг.
Поэтому в апреле 1702 года полномочным послом в Констант инополь и назначается П. А.
Толстой. Поскольку раньше в Турции никогда не было постоянного русского
представителя, прибытие Толстого турки встре тили с большим подозрением. В
действительности задача посла имела сугубо мирное назначение. Россия больше всего
была заин тересована в сохранении мира с Турцией, и все подозрения по от ношению к
русскому послу были следствием либо беспочвенных турецких предубеждений, либо
происков европейских послов (в то время чаще всего французского). Намерения Рос сии
были на столько доброжелательны, что первой задачей Толстого явилась выплата
денежной компенсации Турции за ограбление турецких торговцев запорожскими
казаками. Во всем другом русский пред ставитель также проявлял максимальную
предупредительность. П. А. Толстой сразу же обнаружил, что источником агрессив ных
побуждений служит Крым. Лишенный по новому договору русской дани и «права»
разбойничьих набегов, крымский хан не прерывно подстрекает султанский двор к
враждебным действиям против России. В на чале 1703 года возникло опасное положение,
когда везир Далтабан, ярый враг русских, тайно от султана пытал ся спровоцировать войну
против России, организовав бунт крым ских татар. Однако Толстой, действуя с помощью
подарков и взяток, сумел через мать султ ана раскрыть эту интригу. Везира сместили и
казнили. Но на этом посту, который соответствовал главе правительства, люди сменялись
крайне часто, и русскому послу приходилось тратить много времени, сил, а особенно
денег и собо лей, чтобы добиться менее враждебного отношения. Тем не менее по
таинственным причинам время от времени внезапно наступают периоды ухудшения

119
отношения к России. В 1703 году в результате мятежа султан Мустафа II был свергнут и
на его место вступил Ахмед III. С извещением о смене власти в Москву был направлен
посол Мустафа- ага, показавший самое злобное высокомерие даже в манере поведения. От
имени султана он потребовал не строить на Днепре и около Азова (на русской
территории) новых поселе ний, уничтожить Воронежский флот и т. п. Подобны е
совершенно непозволительные требования предъявлялись и послу. Приходилось
отвергать такие претензии, сохраняя всеми силами мирные отношения. Эту нелегкую
задачу успешно, с большим тактом и лов костью решал П. А. Толстой. Он усиленно
использовал связи с представителями угнетенного османами православного населе ния,
получал от них ценную информацию. Главное, чего добивался Толстой,— сохранения
относительной безопасности южных гра ниц России.
Однако наиболее сложные задачи стояли перед русской дипло матией в Польше. В
первые годы XVIII века именно здесь нахо дится центр внешнеполитических интересов
России. Дипломатиче ская активность в Польше осуществляется в крайне своеобразной
форме. Здесь, в отличие от других государств, не было единого центра власти. Кроме
короля и Речи Посполитой, действовавших чаще всего в противоположных направлениях,
существовали мно гочисленные фракции шляхты, возглавлявшиеся крупнейшими
магнатами. Они отличались самостоятельностью и во внешнеполитических вопросах,
вступали нередко в вооруженные конфликты друг с другом и т. п. Эта политическая
анархия особенно усилилась с тех пор, как Польша оказалась затронутой Северной
войной. По стоянная междоусобная борьба была благодатной почвой для вме шательства
иностранных дипломатов. Польские магнаты часто ставили личные материальные выгоды
выше национальных интересов. А сознание этих интересов проявлялось столь слабо, что
даже в периоды крайней внешней опасности страна была не в состоянии организовать
свою оборону. Это с особой силой прояв илось при вступлении в Польшу армии Карла XII.
«Безнарядье» дошло до состояния небывалого хаоса.
Послом в Польше с 1700 года был князь Григорий Федорович Долгорукий. Человек
уже немолодой (на 16 лет старше Петра), он происходил из старого боярского рода. В о
времена борьбы Петра за власть с Софьей с самого начала поддержал молодого царя. Ко -
мандовал ротой в Преображенском полку в Азовских походах, потом  числе перuo
стольников отправился на учебу за границу, изучил европейские языки. Это был умный и
дальн овидный дипломат, терпеливый и настойчивый. Свой дипломатический пост в Вар-
шаве он будет занимать двадцать лет с небольшими перерывами. Принимая решения,
Петр считался с мнением и предложениями Г. Ф. Долгорукого, и не только в чисто
дипломатической области. Так, еще в 1701 году князь советовал Петру разорить
Лифляндию, чтобы лишить Карла XII источника снабжения и базы для опера ций против
русских. Это и было успешно сделано Б. П. Шеремете вым. Г. Ф. Долгорукий в своих
письмах и донесениях обнаружива ет способности ориентации в самой сложной и
запутанной ситуа ции тогдашней Полыни. «Бог знает,— писал он,— как может сто ять
Польская республика: вся от неприятеля и от междоусобной войны разорена вконец, и,
кроме факций себе на зло, иного делать ничего на поль зу не хотят». Однако каждый раз
Долгорукий находил в этом невероятном хаосе пути и методы эффективных действий.
Главная цель политики России заключалась в том, чтобы Карл XII и его армия
подольше задержались в Польше. Это позво ляло Петру выиграть главное — время, столь
необходимое для со бирания сил России, для подготовки их к решающей схватке с вра гом.
Поэтому следовало содействовать тем стихийным обстоятель ствам, которые влекли
шведского короля по роковому для него и его армии пути. Политическая ограниченность
Карла, неспособ ность трезво ориентироваться в сложной, противоречивой обста новке
Северной войны умело использовались Петром. Ведь если бы Карл прислушался к
советам собственного правительства, поло жение России оказалось бы более тяжелым.
Вскоре после Нарвы Государственный совет Швеции представил королю доклад, в кото -
ром умолял заключить мир хотя бы с одним из своих врагов: «Из чувства подданнической

120
верности и из сострадания к положению обедневшего народа мы просим ваше величество
освободить себя по крайней мере хоть от одного из двух врагов, лучше всего от поль ского
короля...» Август II согласен был помириться с Карлом и, как считал первый министр
шведского короля граф Пипер, на приемлемых условиях. Заключая Бирженский договор
1701 года, по которому он обязался не идти на сепаратный мир, Август II одновременно
пы тался договориться с Карлом XII. Польский король по избранию и саксонский
курфюрст по рождению испытывал величайшее пре зрение и ненависть по отношению к
полякам и готов был даже на раздробление польских земель при условии установления в
Поль ше его самодержавной власти. Он использовал усердное посредни чество послов
Франции и Австрии в переговорах с Карлом. Чтобы заключить с ним сделку, он даже
направил к нему особое дамское посольст во, поручив самой красивой своей любовнице
графине Авроре фон Кенигсмарк любой ценой очаровать молодого швед ского короля.
Она делала все, что могла, буквально падала к ногам короля, но успеха не имела. Август
не учел того, что Карл никогда не знал женщин и не испытывал к ним ни малейшего
влечения.
Он не желал иметь дело именно с Августом II и допускал за ключение мира только
путем полного подчинения Польши швед скому господству. Он не считался с мнением
членов своего Госу дарственного совета, справедливо признававших, что Польшу легко
победить, но трудно подчинить. Карл вторгается в Польшу, легко занимает один город за
другим, наносит войскам Августа пораже ние за поражением. Но подчинить Польшу все
равно не удается. Анархия, царившая там, не позволяла организовать сплоченное
сопротивление захватчику. Но она же не позволяла контролироZlv Польшу. Пра^Z
нашлись силы, готовые пойти на подчинение шведам, считавшие его выгодным в той
междоусобной борьбе шляхетских группировок, которая была главной особе нностью
положения в стране. В Литовском княжестве, одной из двух составных частей Речи
Посполитой, это была группировка, объединявшаяся вокруг богатейшего магната —
графа Сапеги. В другой ее части, в собственно Польше, на шведов ориентируется шляхта,
идущая за кардиналом -примасом Радзеевским. Карл, который терпеть не мог Августа,
желал любой ценой иметь «собственного» польского короля. В конце 1703 года в письме к
Речи Посполитой Карл XII на звал угодную ему кандидатуру на польский трон — Якова
Собесского , сына последнего знаменитого короля Яна Собесского. Одна ко А]mkl
немедленно арестовал его и отправил в Саксонию. Узнав об этом, Карл заявил: «Ничего,
мы состряпаем другого короля полякам».
«Стряпание» началось с того, что созванный в Варшаве кардинало м Радзеевским
сейм под прямой угрозой шведских штыков и благодаря обещанию Карла заплатить
полмиллиона талеров объявил Августа низложенным за вступление в войну против Шве -
ции без согласия Речи Посполитой. А затем Карл назначает королем молодого,
малоизве стного и совсем не влиятельного Станислава Лещинского. Наспех собранная
группа шляхты в окружении шведских драгун послушно голосует, и Польша получает
сразу двух королей. Дело в том, что, поближе познакомившись с жесто кой шведской
оккупацией и видя в Лещинском явную марионетку, поляки стали больше склоняться к
Августу. За него высказался сейм в Сандомире, и возникла сандомирская конфедерация,
u ступавшая за Августа. Все это происходило в полной неразберихе, ожесточенных
столкновениях, под воздействием угроз, подкупа и небывалого для Польши междоусобия.
В таких условиях перед русским послом непрерывно возникали сложные
проблемы, которые требовалось решать безотлагательно. Г. Ф. Долгорукому приходилось
действовать в крайне враждебной обстановке. Против России активно, не стесняясь в
средствах, вы ступали послы европейских держав. Они стремились не только к
примирению Августа и Карла, но и к превращению Польши в со юзника Швеции. Главное,
в чем нуждался Долгорукий для приобретения друзей, были деньги. Он писал в одном из
донесений: «Зе ло надлежит нам помогать как возможно ныне полякам, не мешкав, дабы

121
неприятель не принудил их на нас с собой, понеже посол французский имеет при себе
многие деньги, в Варшаве королю шведскому вельми помогает и наклоняет к нему
поляков, от чего боже упаси!» Чтобы нейтрализовать происки Радзе евского и Сапеги,
Долгорукий распределяет деньги и подарки среди польской знати. К сожалению, денег не
хватало и приходилось не столько давать, сколько обещать.
Долгорукий трезво расценивает сит уацию в Польше, не скрыZ_l от Петра
трудности и неудачи, но при этом всегда указывает и на благоприятные стороны даже в
самой сложной обстановке. Когда единственного союзника России — Августа II шведам и
их сторонникам удалось отрешить от трона, дипломат утверждает, что это откроет многим
полякам глаза на опасность потери независимости Польши, заставит самого Августа
осознать невозможность соглашения с королем Швеции. Долгорукий пишет по этому
поводу: «Все теперь открыто и остается один исход — война.., у самого короля открылись
глаза и много прибавилось к доброму делу охоты, и поляки добрее в своем деле теперь
поступают». Русский посол отмечает те события, которые облегчают решение проблемы
привлечения к войне против Швеции Речи Посполитой. Он считает, что бесцеремонность
Карла XII, его произвол в выборе своего став ленника на польский трон только помогают
обеспечению русских интересов. «О нововыбранном в Варшаве кролике не извольте мно-
го сомневаться,— пишет он Ф. А. Головину,— выбран такой, который нам всех легче:
человек молодой и в Речи Посполитой не знатный, кредита не имеет, так что и самые
ближайшие его свойст венники ни во что его ставят».
Сложная обстановка в Польше и решающее значение развития событий в этой
стране требовали от России некоторы х принципиальных уступок. Так, в эти годы
пришлось резко ослабить традиционную деятельность в защиту православного населения
Речи Посполитой от религиозных преследований, от насильственного обращения в унию.
С 1702 года на Правобережной Украине разгорел ось сильное восстание украинского
народа против шляхетского гнета, возглавлявшееся казацким полковником Семеном
Палеем. Эта справедливая борьба угнетенного народа заслуживала русской поддержки,
которая в иные времена неизменно и оказывалась. Однако сейчас это восстание
подрывало позиции союзника Рос сии — польского короля Августа II. Поэтому
Долгорукий считал неизбежным любым способом прекратить казацкое восстание. Он
писал в Москву в начале 1703 года: «Извольте приложить труды к успокоению тех
непотребных бунтов, которые поляков против неприятеля гораздо удерживают: паче всего
можете тем усмирени ем склонить к союзу Речь Посполитую». Необходимость заставила
Петра дать указание гетману Мазепе арестовать Палея и не только прекратить поддержку,
но и ввести зат ем в Белую Церковь, глав ный центр восстания, русские войска.
Благодаря настойчивым усилиям русской дипломатии и давле нию обстоятельст
прежде всего опустошительного шведского на шествия, Речь Посполитая все больше
склонялась к участию в вой не. Ведь прежние союзные договоры — Преображенский
1699- го и Бирженский 1701 года — были заключены с польским королем, а не с Польшей.
Фактически это были русско -саксонские договоры. Теперь союзником России становилась
сама Польша, то есть Речь Посполитая. После заклю чения предварительных трактатов в
а]m сте 1704 года, через десять дней после успешного штурма и взятия русскими Нарвы,
вблизи нее состоялось подписание окончательного союзного договора. Он предусматривал обязательство двух стран вести войну против Швеции , не
вступать ни в какие сепаратные переговоры и не заключать отдельно мира. Россия
обязалась содействовать прекращению восстания во главе с Палеем и возвращению
занятых им городов. Все города и крепости в Лифляндии Россия уступит Речи
Посполитой. В помощь ей будет направлено 12 тысяч рус ских регулярных войск. На 1705
год Россия обязалась выдать 200 тысяч рублей на содержание армии Речи Посполитой в
48 ты сяч человек. На будущее время ежегодно будет выплачиваться по 200 тысяч рублей.
России удалось, таким образом, добиться вступления Польши в союз и отказа от
прежнего предварительного требования о пере смотре «вечного мира» 1686 года о

122
возвращении Киева и других территорий. С другой стороны, как и в прежних договорах,
Россия платила деньги и выделяла войска ради участия Польши в войне против Швеции.
Договор был заключен в трудных условиях, когда Польша подвергалась военному
давлению Швеции, когда внутри страны действовала сильная шведская «пятая колонна».
Поэтому его заключение было значительным дипломатичес ким успехом, хотя надеяться
на то, что армия Речи Посполитой будет серьезной военной силой, не приходилось. Как и другим русским послам за рубежом, и даже еще в боль шей степени,
Долгорукому пришлось иметь немало неприятностей из- за злополучного «русского»
дипломата Паткуля. Петр счел необходимым направить его с тайной, но официальной
миссией в Польшу. Видимо, он рассчитывал, что лютая ненависть Паткуля к шведскому
королю вдохновит его на то, чтобы успешно удерживать Августа II от сговора с Карлом
XII. Не учли при этом того, что Август сам ненавидел Паткуля и совершенно не доверял
ему. Поэтому и в Польше активность ливонского авантюриста принесла больше вреда,
чем пользы. Долгорукому не раз приходилось просить Москву дезавуировать
безответственные заявлен ия Паткуля, путавшего все карты русской дипломатии. Этот
авантюрист дошел до того, что пытался добиться пересмотра самих основ тогдашней
политики России в Польше. Петр считал, что самое разумное для Августа состоит в том,
чтобы изматывать войска Карла част ичными военными действиями, не доводя дело до
генерального сраже ния, которое польский король наверняка проиграл бы. Такая так тика
вынуждала Карла несколько лет бесплодно гоняться за сак сонской армией и терять время.
В результате главные силы шведов ост авались в Польше, что способствовало России в
завоевании Ингрии, Лифляндии и Эстляндии, в постепенной подготовке своих войск к
решающим битвам. Паткуль же упорно добивался, чтобы именно Польша
преждевременно стала главным театром действий русской армии. К счастью, Петр знал
цену полководческому таланту Паткуля и не принимал во внимание его опасных
предложений. Конечно, это вовсе не означало, что Россия вовсе отказывала своим
союзникам в помощи войсками. Так, еще до Нарвского договора в распоряжение А]mklZ
были выделены свыше 10 полков. Благодаря русской помощи ему даже удалось в августе
1704 года занять Варшаву. Правда, вскоре Карл подошел к столице и Август отступил, не
принимая боя. После этого его войска потерпели еще ряд поражений, уцелевшие бе жали и
рассеялись, а сам Август уда лился в Саксонию. К 1705 году стало ясно, что без серьезного
h_g ного вмешательства русской армии Август II может окончательно отказаться от
борьбы.
*
Дипломатия Петра перед началом Северной войны и в ее первые годы проходит
этап становления. В целом она успешно реша ет свою главную задачу — обеспечение
внешних международных условий для преобразования России, преодоления ее
отсталости, приобретение жизненно необходимого для ее развития выхода к морю.
Происходит несомнен ное укрепление международных позиций России, возрастает ее
военная мощь, расширяются выгодные связи с другими странами, особенно внешняя
торговля. Растет международный авторитет России. За рубежом постепенно скла дывается
более объективное представление о стране, ее проблемах, задачах и целях.
Деятельность русской дипломатии развивается по трем основ ным направлениям:
отношения с Турцией, отношения со странами Европы, отношения с союзниками —
Данией и Польшей. Турецкая проблема сводилась к необходимости ус тановления прочного мира с тем,
чтобы иметь возможность сосредоточить все силы на северном, балтийском направлении.
Задача решалась пу тем заключения Карловицкого перемирия, затем — Константино-
польского договора. Это был компромисс, по которому Россия удо влетворялась
приобретением Азова и прилегающего к нему района и прекращением выплаты дани
крымскому хану. Она пошла на от каз от приднепровских городков и от требования
свободы судоход ства по Черному морю. Для поддержания мирных отношений с

123
Турцией в Стамбуле появилось постоянное русское дипломатическое представительство.
Фактором, сдерживающим активность турецких поборников войны с Россией, служил
воронежский флот. Проблема отношений со странами Европы состояла в том, чтобы
попы таться приобрести максимально возможное содействие этих стран в деле
достижения стоявших перед Россией целей. Союзнические отношения удалось
установить только с Данией и королем Польши. Удалось также обеспечить возможность
заку пок в Европе оружия, военного снаряжения, приглашения на рус скую службу
военных и других специалистов. Русская дипломатия стремилась, кроме того,
препятствовать установлению союзниче ских отношений Швеции с другими странами
Европы. Добиться этого в полной мере не удалось, ибо Швеция имела формальные союзы
с Англией, Голландией, Францией. Однако возникли благо приятные для России
обстоятельства, сделавшие эти союзы недо статочно действенными. Этому способствовала
война за испанское наследство и крайне нереалистичная политика Карла XII. С самого
начала Северной войны Россия ставит вопрос о заключении мира с Швецией и добивается
посредничества европейских держав. Хотя достичь этого оказалось невозможно, русская
миролюбивая пози ция ослабляла активность антирусских сил в Европе, способство вала
постепенному убеждению европейских государств и правомерности и обоснованности
возвращения России выхода к Балтике. Петровская дипломатия осваивает искусство
использования противоречий между странами Европы, их заинтересованности в развит ии
торговых связей с Россией. Международные отношения в Европе крайне осложняются. Именно к этому
времени в полной мере относится возникновение исключительно благоприятных
обстоятельств, способствовавших внешней политике России, о которых писал Ф. Энгельс.
Сразу на четырех фронтах развертывается война за испанское наследство: в Италии, в
Испании, на западе Германии и в Голландии. В пер вый период войны Франция не только
успешно выдерживала на тиск объединенных сил коалиции, но даже имела военные
успехи в Ге рмании, Италии и на море. Однако с 1705 года обстановка ме няется, и
положение Франции ухудшается. Войска ее противников под командованием известных
полководцев герцога Мальборо и принца Савойского начинают брать верх. Франция
истощена экономически, ее ос лабляет восстание камизаров. Естественно, что в этот
решающий момент схватки крупнейших европейских держав между собой им было
просто не до России. Поэтому внешней политике Петра удавалось решать двойную
задачу. С одной стороны, русская армия одерживает с вои первые победы, завоевывая
важные опорные пункты шведов в Восточной Прибалтике. С другой стороны, дипломатия
обеспечивает отвлечение главных сил Карла XII на борьбу с саксонской армией Августа
II. В этой борьбе шведы выигрывают сражения, которые вызыва ли в Европе гораздо
больший резонанс, чем первые успехи русских в Прибалтике. И это имело определенное
положительное значение для России, ибо рост ее мощи на Западе недооценивали.
Сложная, даже запутанная ев ропейская ситуация нашла отражение в одном
распространенном в Европе памфлете, который сохранился в бумагах князя Б. И. Ку-
ракина. Тогдашнее положение изображалось в форме мыслей парт неров по карточной
игре. Успехи Англии выражались ее репликой: «Имею добрые карты для игры».
Положение Франции каза лось неопределенным, и она сомневалась: «Выиграю или
проиграю?» Выгодная для Москвы осторожность Турции сказывалась в мыслях турка: «Я
играл, да много проиграл, больше не хочу». Эфемерный характер побед Карла XII ясен из
соображений Сток гольма: «Играю, играю и все выигрываю, а прибыли не имею».
Действительно, уда ры, наносимые Карлом Августу II, были своеобразным выигрышем
для Москвы, чем и объясняется ее реплика: «Брат Август, играй смело, я за тебя
поставлю». Несомненно, эти «ставки» России в виде субсидий А]mklm делались не
на прасно.
Несмотря на огромные трудности, так решалась проблема союзников. Один из них
— Дания была выведена из Северного союза из- за ее разгрома Швецией с помощью

124
Англии и Голландии. Неизбежные сложности возникали и в деле поддержания союза с
поль ским королем. Они были связаны с крайней непрочностью позиций Августа II в
Польше, с личностью самого монарха, его непоследовательностью и неискренностью, с
давлением дипломатии других европейских стран. Однако в результате искусной личной
дипломатии Петра, мудрых компромиссов, рассчитанных уступок и жертв удалось все же
сохранить последнего ненадежного союзника. Этого оказалось достаточно, чтобы на
длительное время свя зать основные силы Карла XII в Польше и выиграть время для
завоевания Ингрии и для других первых военных успехов, для подготовки к решающей
схватке с врагом. Колее того, удалось даже привлечь к участию в войне против Швеции
Речь Посполитую, хотя это участие оставалось малоэффективным в военном отношении.
К исходу первого пятилетия союзнические отношения с Речью Пос политой переживают
кризис из- за явного военного превосходства Карла XII в Польше, из- за усиления процесса
распада польского государства. Но это же обстоятельство лишало его возможности
использовать Польшу в качеств е плацдарма для войны с Россией. Легкие победы над
войсками Августа не давали Карлу никакого стратегического преимущества. Они только
изматывали постепенно шведскую армию в Польше, в то время как армия Петра в
Прибалтике совершенствовалась, училась, закалялась и готовилась к главным битвам. В эти годы фактически заново формируется аппарат русской дипломатии.
Выдвигаются добросовестные и умелые русские дип ломаты — П. Б. Возницын, Е. И.
Украинцев, А. А. Матвеев, Г. Ф. Долгорукий, П. А. Голицын и др. Непосредственную
помощь Петру по руководству всей русской дипломатией оказывают Ф. А. Головин
и П. П. Шафиров. Вместе с тем на дипломатическую службу привлекаются иностранцы,
но уже первый опыт, даже с таким способным авантюристом, ка к И. Р. Паткуль, оказался
плачев ным. Русские дипломаты успешно осваивают методы и приемы дипломатической
деятельности, приобретают опыт и знания. Они быстро воспринимают принципы
тогдашнего международного пра ва и эффективно используют их. Дипломатия с таноblky
хорошо действующей составной частью механизма абсолютистского государства,
создаваемого Петром. Успехи этой дипломатии обеспечи вались организацией и
совершенствованием русской армии, созда нием флота, основанием и началом
строительства Петербур га, развитием промышленности, расширением торговли. Вся
внешняя политика Петра подчинялась внутренним задачам по преобразова нию России.
Это не ускользнуло от внимания Вольтера. В своей «Истории Российской империи при
Петре Великом» он писал: Петр «знал, что дипломатические переговоры, притязания
государей, их союзы, их дружба, их подозрения, их неприязнь подвер жены почти
каждодневным изменениям и что от самых мощных политических усилий зачастую не
остается ровно никакого следа. Одна хорошо оборудова нная фабрика приносит
государству иной раз больше пользы, чем двадцать договоров». В свою очередь дип -
ломатия в большой мере способствовала росту могущества России, создавая для этого
необходимые внешние условия.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПОЛТАВА

ПЕРЕД НАШЕСТВИЕМ

К началу 1705 года русская армия численно стью в 60 тысяч человек находится на
территории Речи Посполитой в районе Полоцка. Настало время действовать в Польше
более активно. Петр не собирался, однако, рисковать всеми своими силами, как того
требовали Авгус т II или Паткуль. Отдается строжай ший приказ: ни в коем случае не
вступать в генеральное сражение с участием всей ар мии. Русские войска в основном
призваны пока решать не столько чисто военную, сколько внешнеполитическую задачу:

125
до последней возможности удерживать Августа в союзе с Россией. У саксонско го
курфюрста было все же 40 тысяч войска, в его распоряжении находился и русский
вспомогательный корпус. Правда, силы эти были ослаблены поражениями и бездарным
командованием. Поскольку Карл XII со своей армией стоял у границ Саксонии —
на следственного владения Августа II, то он и особенно его министры все больше
склоняются к отказу от честолюбивых притязаний в Польше и сильнее стремятся к
соглашению с шведами. Из- за того, что Россия обнаруживала мало желания таскать
каштаны из огня для саксонского курфюрста, ослабевает действие факторов, толкавших
Августа II к союзу с Петром. Сосредоточение русской армии на востоке Речи Посполитой имело и другую
задачу. Антишведская сандомирская конфедера ция поляков нуждалась в поддержке.
Присутствие русской армии позволяло влиять на внутреннюю борьбу в Польше между
сторонниками Станислава Лещинского и шведов и сторонниками Августа и союза с
Россией. Поддержка национально- освободительной борьбы Польши против шведских
инт ервентов отвечала русским инте ресам.
В это время Петру снова пришлось встретиться с «дипломатической» проблемой,
порожденной тем, что он вынужден был широко прибегать к помощи иностранцев.
Обнаруживается одно из глав ных противоречий в петровской политике европеизации
России. Использование иностранных специалистов было оправданной необ ходимостью.
Однако оно влекло за собой столь же неизбежные от рицательные явления. Иноземцы
служили только ради денег, Рос сия оставалась для них чужой страной, ее отстало сть
вызывала презрение к русским, бесконечные конфликты, носившие отнюдь не личный
характер. Подобно тому как в дипломатической борьбе на каждом шагу проявлялась
враждебность Европы к России в це лом, наемные представители Европы часто выражали,
сознательн о или неосознанно, эту же враждебность в частных обстоятельствах своей
временной службы в России. На этот раз речь шла о командо вании войсками,
выдвинутыми к Польше. Кого из двух имевшихся фельдмаршалов назначить главным:
русского Б. П. Шереметева или нае много немца Г. Б. Огильви? С одной стороны, Петр все
еще не очень был уверен в способностях своих отечественных полководцев, хотя
Шереметев уже одержал несколько блестящих побед над шведами. С другой стороны,
старого наемного фельдмаршала, прослужившего 38 лет в австрийской армии, толком
никто из русских не знал. К тому же необходимо было давать возможность рус ским
приобретать боевой опыт. Петр принял соломоново решение и разделил армию между
двумя фельдмаршалами, так что недо вольны были оба. Естественно, между ними возник
конфликт. Он продолжался и после отъезда Шереметева. Огильви немедленно столкнулся
с Меншиковым, Репниным и другими русскими гене ралами.
Еще в начале лета 1705 года царь прибыл к войскам в Полоцк и вскоре направил
армию Шереметева в Ку рляндию. Здесь 15 июля произошло сражение. Русские были
разбиты шведским генералом Левенгауптом при Мур- мызе (Гемауэртгоф). По этому
печальному поводу Петр лишний раз проявил широту своего характера и уме ние
переживать неудачи. Он писал жестоко терзавшемуся Шере метеm «Не изhevl_ о
бывшем несчастии печальны быть; всегдаш няя удача много людей ввела в пагубу;
забудьте и людей ободряй те». Петр сам с войсками идет в Курляндию, чтобы вместе с
Шере метевым отрезать Левенгаупта от Риги и разгромить его. Одна ко шведы ускользнули
и укрылись в Риге. Тогда русские успешно осаждают и берут столицу Курляндии Митаву,
затем крепость Бауск, захватывают богатые трофеи. Наступает зима, и надо уст роить
армию на зимние квартиры. Меншиков предлагает остановиться в сильно укрепленном
городе Гродно, Огильви, наперекор ему,— в Меречи. Правота Меншикова очевидна, и
Петр поддерживает его. В конце октября Август II явился в Гродно. Под чужим именем, в
сопровождении лишь трех человек он с трудом пробился из Саксонии через Венгрию.
Зато король привез с собой знак вновь учрежденного им ордена Белого орла, который он
раздал многим русским генералам... Петр поручает войско Августу и в декабре уезжает в

126
Москву. Между тем Карл XII несколько месяцев провел в Варшаве, где устроил
торжественное коронование «своего» поль ского короля Станислава Лещинского.
Внезапно, несмотря на сильные морозы, он двинулся во главе 20- тысячной армии к Грод-
но. Однако, подойдя к крепости, на осаду и штурм Карл не решился и расположил свою
армию в 70 верстах, блокировав русские войска. Когда Петр находился в Митаве, пришло известие, которое вы звало у него более
сильную тревогу, чем прибытие новых шведских войск. Разразился так называемый
астраханский бунт. С начала войны Россия терпеливо переносила выпавшие на ее долю
труд ности. Армия получала все, что ей нужно: хлеб, скот на мясо, лошадей, оружие,
деньги, а главное — рекрутов. Но потребности рос ли, и прибыльщики вроде Курбатова
изощрялись в изобретении источников новых доходов. Воеводы и приказные,
привыкшие «кормиться» за счет подвластных людей, стали вводить под шумок
собственные новые поборы, но уже в свой карман. В местах отда ленных, таких как
Астрахань, они действовали без всякого контроля. К тому же здесь, на южной окраине,
образовался как бы сбор ный пункт всех недовольных: раскольников, бывших стрельцов,
беглых крестьян; и разнузданность местных властей была особенно опасна.
Злоупотребляли своей властью и многочисленные инозем ные офицеры, нередко
издевавшиеся над русскими «варварами». Н едоставало только повода, чтобы
накопившееся недовольство вы лилось в восстание. Таким поводом оказались европейские
новше ства: насильственное бритье бород, введение немецкого платья. Во круг реальных
мер возникали слухи, сеявшие тревогу. Из уст в уста пе редавали, что скоро всех девок
отдадут иноземцам. Спешно нача ли выдавать дочерей за кого попало замуж. В один день
 Астраха ни крутили по сотне свадеб, а пьянство по этому поводу подогре вало
накопившиеся страсти. И вот 30 июня 1705 года вспыхнуло восста ние «за старину».
Убили воеводу, особо ретивых поборников новшеств и, конечно, перебили иноземцев. На
призыв астраханцев к ним присоединились еще четыре города — поменьше. Однако
донские казаки отказались примкнуть к восставшим. В астраханских событиях было
много запутанного. Вызванные вполне конкретными тяготами и притеснениями, они
имели смутные, противоречивые цели, а чувство законного возмущения тяжкой жизнью
выливалось у народа в бешеную ярость ко всему непривычному, новому, непонятному. В
глазах простого народа именно так и вы глядели некоторые из петровских
преобразований... Беспокойство Петра по поводу астраханского восстания было настолько велико,
что он приказал фельдмаршалу Шереметеву оставить театр войны и с несколькими
полками идти к Астрахани. Бунт против иноземных новшеств, против иностранцев и в
защиту старины царь считал возможным ликвидировать не путем приме нения обычных
средств: насилия, пыток и казней. Он проявляет не бывалую гибкость, что сказалось в
самом назначении Шереметева. Подавлять восстание был послан не иностранец, не
представитель новой знати типа Меншикова, а человек, воплощавший в своем облике
старомосковскую Русь, боярин, о котором все, в том числе и Петр, знали, что он
отрицательно относится к крайностям в деле европеизации страны и болеет душой за
сохранение исконно русских нравов и обычаев. Это должно было само по себе
обескуражить h сставших в Астрахани. К тому же Петр приказывает использова ть в
борьбе с мятежом прежде всего политические, мирные сред ства. Его участникам обещают
пресечение злоупотреблений и прощение в случае раскаяния. В указах и письмах
царь требует осторожного обращения с восставшими: «Не дерзайте, не точию делом, но
словом жестоким к ним поступать»; «всех милостию прощением вин обнадеживат ь, и взяв
Астрахань, отнюдь над ними и над заводчиками ничего не чинить»; «зачинщиков
прич инных ничем не озлоблять и всяко трудиться, чтобы ласкою их привлечь.., без самой
крайней нужды никакого жест окого и неприятельского поступка не предпринимать».
…Этот новый необычный подход к мятежникам удивлял тех, кому было поручено
восстановить спокойствие в тылу во время жестокой войны, он вызывал недоумение и

127
недоверие у самих восставших. Поэтому примирительные намерения Петра имели
незначительный, временный успе х. Их саботировал и фактически сорвал Ше ремете Он
предпочел брать Астрахань штурмом, а затем после довали и казни свыше трехсот
активных участников восстания. Во всяком случае поведение Петра отличалось от того,
как он дейст вовал в связи со стрелецким мятежом. С возрастом, по мере при обретения все
большего опыта он уже не так непримирим и нетерпим, как прежде. Искусство
компромисса, которое он столь широко применял в дипломатической деятельности, он
пытался перенести на внутреннюю, временами столь горячую, почву... Между тем одновременно с астраханским восстанием продол жается нелегкая
гродненская операция. В соответствии с планами Петра необходимо прежде всего не
рисковать армией. В Гродно было 40 тысяч лучших русских войск, включая гвардейские
полки. Однако Огильви вопреки мнению русских генералов был против отступления и
требовал ждать крайне сомнительной помощи сак сонской армии. Фельдмаршал ссылался
на соображения «чести». «Жаль будет,— писал он Петру,— что его царское величество
сла ву своего оруж ия, доселе постоянно гремевшую, потеряет постыдным, неожиданным
отступлением и тем навлечет на себя на смешки».
Огильви явно навязывал Петру опасную авантюру, грозившую гибелью русской
армии. Меншиков имел основания писать Петру: «Особенно вашу милость прошу: не
изволь, Государь, фельдмаршаловым письмам много верить... Истинно он больше
противен нам, нежели доброжелателен».
Что касается Августа II, то он, после того как Карл, не решив шись штурмовать
город, отошел от него, внезапно уехал из Гродно, захватив с собой четыре русских полка.
Курфюрст обещал через три недели вернуться на помощь русским с сильной саксонской
армией. Огильви же продолжал отстаивать свой план в письмах к Петру, которые
неизменно заканчивались требованием денег. Царь отправляет письмо за письмом. Он
объясняет, уговаривает, наконец, просто категорически приказывает вывести армию из
Гродно.
Характерно, что фельдмаршал Огильви одновременно вел сек ретную переписку с
Августом. В связи с этим князь Репнин просил инструкций на случай явной измены:
«Просим о тайном указе его величества, что нам делать, когда увидим противное интересу
государственному?» Все свидетельствовало, что в Гродно армия находится в смертельной
опасности, при этом не столько от военных действий Карла XII, сколько от ма хинаций
А]mklZ и Огиль ви, этих союзников -наемников, деятельность которых все больше
походила на измену. В Гродно происходила вопреки обычным описаниям драма не
военная, а дипломатическая. Гродно оказался западней, ибо доверили руководство
Августу и Огиль ви. Петру с огромным трудом приходилось буквально вырывать свою
армию из лап лживых «друзей». В феврале лопнул миф о пресловутой саксонской армии, кото рая должна была,
согласно обещаниям Августа и Огильви, создать такой перевес сил против Карла XII, что
гибель его была бы неми нуема. С помощью этого довода русскую армию и хотели втянуть
в опасную авантюру в Польше. Но вот поступили сведения о движении саксонцев по
направлению к Гродно. По пути предстояло лишь разгромить небольшой шведский
корпус генерала Реншильда. Эта встреча произошла в начале февраля 1706 года при
Фрауэрштадте. Закончилась она страшным поражением саксонцев. Петр с горечью писал
Ф. А. Головину: «Все саксонское войско от Ре ншельда разорено и артиллерию всю
потеряли. Ныне уже явна изме на и робость саксонские: 30000 человек побеждены от 8000!
Кон ница, ни единого залпу не дав, побежала; пехота более половины, кинув ружья,
сдалась, и только наших, одних, оставили, которых не чаю половины в живых. Бог весть,
какую нам печаль сия ве домость принесла и только дачею денег беду себе купили».
Но даже после этого позорного разгрома, опрокинувшего все предположения,
расчеты и планы фельдмаршала Огильви, он упорно противился отводу русской армии!
«Если покинуть Гродно,— писал он Петру,— то вся Польша и Литва склонятся на

128
сторону шведов, и вся тяжесть войны обрушится на Россию; лучше бы постоять целое
лето в Гродно». Петр ответил, что не только делать, но и думать об этом запре щает и что если
Огильви и дальше будет упорствовать, то его придется рассм атривать как неприятеля.
Именно в это время Петр, как он писал, в «адской горести жил». И это было вызвано не
стра хом перед противником, а возмущением действиями иноземных наемных «друзей» и
союзников. 24 марта в точном соответствии с детальными инструкциями Петра русская
армия вышла из Гродно, а Карл не смог ее преследовать и вскоре отправился в Саксонию,
чтобы окончательно разделаться с Августом. Вывод войск из Гродно Петр отмечал как
радостное событие, равноценное большой победе. В сущности, так и было, и не случай но
Петр признавал, что до этого у него «всегда на сердце скребло».
Поскольку планы Карла XII еще не были окончательно изве стны, готовились
отразить его в России. Укреплялись Киев, Смоленск, создавалась оборонительная линия
на границах. И в этом деле Огильви продолжал ставить палки в колеса, посылая свои
жалобы на Меншикова и других русских генералов. В конце концов в сентябре 1706 года
Петр приказал его уволить. Можно только удивляться тому, сколько дипломатической
выдержки было проявлено в этом давно назревшем деле. П. П. Шафиров писал
Меншикову: «Не взирая на все худые поступки, надобно отпустить Огиль ви с милостию, с
лаской, даже с каким -нибудь подарком, чтобы он не хулил государя и ваше сиятельство, а
к подаркам он зело ла ком и душу свою готов за них продать».
Иноземцы охотно продавали душу и оптом, и в розницу. При мер первого —
Саксония, которая еще сохраняла союз с Петром ради денежных субсидий, примеров же
второго было бесчисленное множество. Уже говорилось о Паткуле, о его весьма
двусмыслен ной игре. В это время с ним приключилась история, в которой спутались
авантюристические затеи самого Паткуля, недобросове стно игравшего интересами
России, находясь у нее на службе, с двуличным поведением русского «союзника» Августа
II и его сак сонских министров.
Напомним, что Паткуль, облеченный полномочиями чрезвы чайного русского
посла, был направлен к Августу II. На русской службе он являлся не только тайным
советником, но и генералом. В этом качестве он командовал русским вспомогательным
ко рпусом, отправленным к Августу. Паткуль сразу вступил в острый конфликт с
находившимся при этом войске князем Д. М. Голицыным и со всеми русскими
офицерами, которых он третировал и хотел поголовно заменить иностранцами. Дело
происходило в Саксонии, где русские солдаты оказались в отчаянном положе нии.
Саксонские союзники довели до того, что русские полки ока зались буквально под угрозой
голодной смерти. Вернуться в Рос сию они не могли, ибо пришлось бы идти через земли,
занятые шведами. Паткуль нашел выхо д в передаче этих войск на временную
австрийскую службу и заключил соответствующее соглашение с императором. Это
использовали саксонские министры, лютую ненависть которых Паткуль заслужил не
только своим скандаль ным характером, но и дипломатическими комб инациями.
Дело в том, что ему поручили, кроме всего прочего, наладить отношения с
прусским королем. Паткуль должен был попытаться либо привлечь короля Фридриха I к
союзу против Швеции, либо, на худой конец, добиться нейтралитета Пруссии. Он много
раз вел п ереговоры в Берлине и в конце концов пришел к предварительному соглашению,
по которому Пруссия вступала в союз против Швеции при условии смещения якобы
неприемлемых для нее сак сонских министров Августа II. Дипломат -фантазер совершенно
не понял смысла хищнической прусской политики. Стремясь захва тить Западную
Пруссию, в Берлине готовы были идти на союз с любым победителем, все равно —
Россией или Швецией, поддер живать любого польского короля, Августа или Станислава
Лещинского. Но в ходе войны создалос ь тогда неопределенное и колеблющееся
равновесие сил; она шла с переменным успехом. Поэтому Пруссия одновременно
заигрывала с русскими и шведами, склоняясь все же к союзу с Карлом XII. Требование

129
смещения саксонских министров, которое серьезно воспринял Паткуль, было выдвинуто
исключительно для того, чтобы, не отвергая прямо русских пред ложений о союзе,
оставить заключение этого союза как бы в резер ве своей невероятно изощренной
дипломатической игры. Но Паткуль наивно принял эти условия за чистую монету, чем,
естествен но, довел до высшей степени ненависть саксонских министров. Вот они и
воспользовались в кач естве повода для расправы с Пат кулем его намерением передать
вспомогательные русские войска в распоряжение императора, что объявили «изменой»,
хотя Пат -куль согласовал эту передачу с Ф. А. Головиным. В декабре 1705 года по
решению Тайного совета Саксонии, управлявшего в отсутствие короля, Паткуля
арестовали и заключили в кре пость Зонненштейн. Несомненно, Паткуль сам
способствовал тако му неожиданному повороту событий своей сверххитроумной
дипломатией. Но все же это имело и другую весьма важную сторону дела. Паткуль официально
являлся полномочным послом русского ца ря — союзника Саксонии. Его арест
представлял собой не только вопиющее на рушение элементарных норм международного
права, но и прямое оскорбление России и лично Петра. Наглая, вызываю щая акция в
отношении союзника осуществлялась, однако, не без верного расчета: саксонцы знали,
что царь крайне нуждается в сохранении союза с Августом и на разрыв из- за Паткуля не
пойдет. Поэтому многочисленные решительные протесты и требования Петра освободить
его посла оставались гласом вопиющего в пустыне. С другой стороны, саксонские
министры доставляли удовольствие Карлу XII, для которого Па ткуль был не только
измен ником, но и личным злейшим врагом. В целом вся затея представ ляла собой еще
один шаг по пути внешнеполитической переориентации Саксонии и отказа от союза с
Россией путем заключения мира с Карлом XII. И Петр ради высших интересов своей
политики терпел эти провокации «союзника». Особенно гнусно вел себя сам А]mkl II,
уверявший русских, что в Лейпциге и Дрездене действуют без его ведома, хотя в
секретных письмах он полностью одобрил поведение своего Тайного совета. Однако история с Паткулем служила лишь прелюдией к фина лу предательства
Августа II. После того как Карл XII упустил русскую армию из Гродно и не смог успешно
преследовать ее в землях России, он повернул к Саксонии и явился туда в конце августа
1706 года, оставив в Польше под Калишем армию Мардефельда для поддержания
польских сторонников короля Станислава. В Саксонии он не встретил никакого
сопротивле ния. Все во главе с королевским семейством Августа II в па нике бежали.
Сам король находился в Польше, где он и получил сообщение о захвате его
наследственного владения. По совету своей очередной любовницы — графини Коссель и
тайком от союзника он, в нару шение всех своих обязательств, послал представителей к
Карлу с мольбой о мире. Август соглашался разделить Польшу пополам со Станиславом
Лещинским. Шведы с презрением отвергли эту идею и продиктовали ультиматум. Август должен навсегда отказаться от польской короны и при знать законным
королем Станислава, разорвать все враждебные Швеции союзы, в особенности с
московитами, освободить всех пленных шведов, выдать шведских перебежчиков, и
прежде всего Рейнгольда Паткуля. Представители Августа приняли все требования, и еще до формального
подписания договора 19 сентября Паткуль, закованный в кандалы, был передан шведам.
Подписание д оговора состоялось 24 сентября в Альтранштадте, вблизи Лейпцига, где
была штаб -квартира Карла XII. Август обещал также дополнительно к условиям
ультиматума выдать шведам русские вспомогательные войска, находившиеся в Саксонии,
и взять на содержание швед скую армию. Это была полная капитуляция: Август предал
своего союзника Петра, он предал поляков, которые поддерживали его. Единственное, что
он выпросил,— это обещание содержать пока в тайне подписание договора. Шведы объявили сначала только о перемирии на десять недель. Последовала
характерная реакция других держав. Их волновал вопрос о том, куда же направит Карл

130
теперь свои победоносные войска. Империя, Англия, Голландия, Дания, Пруссия, не -
сколько германских государств немедленно направили в Альтраншта дт своих послов. Все
они наперебой поздравляли шведского полководца с победой и настойчиво просили взять
их в посредники для заключения мира (о подписании договора пока никто не знал) на
условиях, угодных Карлу XII. Мечтали только о том, чтобы Швеция, пол учив свободу
рук, обратила все свои силы против России. Особенно раболепствовал перед Карлом
прусский король Фридрих I. Правда, одновременно он дал указание своему посланнику в
Москве Кайзерлингу заверить Петра в неизменной дружбе, в том, что Пруссия оста нется
нейтральной. Пруссия всегда умела занимать сразу две противоположные позиции. Царя
просили не считать признание шведского ставленника Станислава пока зателем разрыва с
Россией. Вслед за Пруссией Станислава посте пенно признала империя и другие западные
страны.
Что же касается Августа II, то он, находясь в Польше, вел себя так, как будто
ничего не произошло. Уже 6 октября он целиком и полностью одобрил текст
Альтранштадтского договора, по которому он фактически переходил во вражеский лагерь.
Но и пос ле этого он, соединившись в Люблине с Меншиковым, который по указанию
Петра пришел к Августу на помощь, собирался вместе с ним предпринять нападение на
шведскую армию генерала Мардефельда. Поскольку его предательство все равно со дня
на день должно было от крыться, то возникает вопрос, в чем же заключался смысл этой
высокой политики? Оказывается, в том, что было сущ ностью, природой Августа:
стремлением в последней момент еще урвать что -то от уже преданного им союзника.
Меншиков писал Петру из Люблина: «Королевское величество зело скучает о день гах и со
слезами наедине у меня просил, понеже так обнищал: пришло так, что есть нечего. Видя
его скудость, я дал ему своих денег 10000 ефимков». Кстати, в это время до Меншикова уже дошли слухи о том, что в Саксонии
заключено перемирие с Карлом, но он им не поверил, а поверил Августу. 18 октября
вместе с его польско -саксонскими войсками Меншиков повел русскую армию в сражение
и выиграл его. Победа под Калишем, где погибло больше половины шведских войск, а их
командую щий оказался в плену, была одним из крупнейших достижений русских в
Северной войне. После боя, в котором в плен попало много шведов, Август совершает
еще одну под лость. Он уговаривает Меншикова отдать ему всех пленных, обе щая, причем
в письменной форме , обменять их на русских, на ходившихся у шведов. И это стало
обманом. Пленные нужны были предателю, чтобы смягчить возможный гнев Карла XII по
поводу вынужденного участия Августа в битве при Калише на стороне русских. Карл
действительно возмутился, уже ре шил считать заключенный договор уничтоженным и
возобновить войну. Однако вскоре Августу удалось оправдаться, он обещал также
компенси ровать весь ущерб.
Но пока король (уже бывший, ибо от королевской короны он отрекся) продолжает
позорную двойную игру. Он даже награждает Меншикова за победу поместьями в
Польше и Литве. Вернув шись в Варшаву, он совершает торжественное благодарственное
богослужение за Кали