Шеллинг. Философии откровения. 2 лекция. Умозрение, 2020

Формат документа: pdf
Размер документа: 0.33 Мб





Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Фридрих Вильгельм Йозеф
Шеллинг
ФИ ЛОСО ФИ Я
ОТ К РОВЕНИ Я
Перевод с немецкого
А. Л. Пестова
Издательство «Умозрение»
СанктПетербург
2020

Вторая лекция
С
амому изложению  я предпошлю  еще  некоторые  общие за -
мечания  о слушании  философских  лекций. В отношении  
последних нет  ничего  более  обычного,  чем  слышать  жалобы  
на их непонятность.  При этом к иному преподавателю  относятся 
несправедливо,  поскольку  представляют  себе,  что  вина  заключа -
ется  в его индивидуальной  неспособности  выражаться  яснее, что 
у него  вообще  отсутствует  дар доступного  изложения, в то время 
как  в этом  виновен,  скорее, сам предмет,  ибо там,  где предмет  
сам по себе  непонятен,  запу тан, никакое искусство  читать лекции  
не смогло бы  сделать  его понятным.  Поэтому  следовало бы  сна -
чала  добиться  ясности  в самом предмете,  тогда  лекционный  курс 
оказался бы  понятным сам собой.  Ведь и в данном  случае имеет 
силу то, что говорит Гёте:
Es trägt Verstand und rechter Sinn
Mit wenig Kunst sich selber vor 1.
Истинное  никоим  образом  нельзя  обнаружить  лишь  с помощью  
неестественных  усилий  или  выразить  неестественными  словами  
и формулами.  Большинство  портит себе самое  первое  вступление  
в философию  противоестественным  напряжением,  которое  считает  
самым верным  состоянием  для того, чтобы приблизиться  к ней. 
Нема ло  человек  относилось  к философии  подобно  тем  людям,  
которые  в течение  долгого времени  привык ли  жить только  вместе 
с себе равными  и которые  держатся неуклюже,  неловко  и неесте -
ственно,  когда им приходится  вступать в контакт  с людьми высшего 
круга или представать  перед так называемым  вельможей на этой 
земле; полагают  даже, что  в философии  такое поведение  настоль -
ко уместно,  что о степени  научного мастерства  в конечном  счете 
судят по степени  противоестественности  искажений  и вывертов,  
в которые впадает кака я-либо  философия.  Наоборот, можно смело 
придерживаться  убеждения, что  все то,  что  выразимо  лишь из -
вращенным  и причудливым  образом, у же поэтому  не может  быть 

66  ПЕРВА Я КНИГА. Введение в философию откровения  
истинным и подходящим.  Истинное  легко —   утверждает  один  
древний  муж,  но не в том  смысле,  что оно достается  нам без усилий,  
ибо труднее  всего  найти  именно  это легкое  и простое,  и многих 
едва ли можно понять  как раз потому,  что они не нашли  этого 
простого.  Большинство  представляет  себе,  что  истинное  должно  
быть трудным,  чтобы  быть  истинным;  но когда  истинное  найде -
но,  оказывается,  что  оно всегда  имеет  в себе  нечто от Колумбова  
яйца. Совершенное  произведение  искусства,  какая-нибудь  кар -
тина  Рафаэля,  выглядит  как нечто  давшееся  без труда,  как нечто 
само  собой  возникшее,  и всякий считает,  что оно и не может  быть 
иным,  но только  художник  знает, сколько  он должен  был отбро -
сить,  чтобы  достичь  этой убедительной  ясности. Разница  между 
декоратором  и подлинным  художником в том-то и состоит,  что  
первый  застревает  на подступах  к искусству  и науке, никогда  не до -
бираясь  до них самих,  второй же,  минуя  эти подступы,  достигает 
свободы,  властвует  с помощью  свободного  искусства. Наберитесь 
смелости  заняться  философией;  в философии  дело  зак лючается  
не во взгляде,  который был бы взва лен  на человеческий  ду х с ловно  
обуза, словно  тяжкое  бремя; ее ноша  должна быть легка,  ее бремя  
должно быть приятно 2. Платон  не распинал  себя, как иной  со -
временный  философ, о нем  можно  сказать  то же, что  говорили  
об Орфее:  своей  музыкой  он двигал  скалы и укрощал  дичайших 
чудовищ в философии.
Таким образом,  следует  прежде всего стремиться  к  объективной  
ясности в предмете;  субъективна я же  ясность, разумеется,  допуска -
ет весьма  различные  степени,  и если  истинное  может  быть  лишь  
в себе  понятным,  то из того,  что  нечто  понятно,  в свою  очередь  
не следует,  что  оно истинно  уже потому,  что  оно таково.  Рядовое,  
повседневное,  конечно,  понятно  всякому,  и в философии  имеется  
ясность,  которая,  скорее,  приводит  в отчаяние  новичков и как раз 
лучшие  умы. Я знаю  об одном  таком 3, которому  доброжелатель -
ный  преподаватель  вручил главную  книгу  тогдашней  популярной  
философии,  «Логику  и метафизику»  Федера 4,  когда  посчитал,  что 
наст упило  время, чтобы тот занялся  философией,  книг у, котора я  
весьма его огорчила,  потому что он решил,  что не понял  ее, ибо  
то, что  он понял,  показалось  ему слишком  тривиальным,  чтобы  
он смог  счесть это за действительное  содержание,  и из-за слишком  
большой ясности книги он отказался  от намерения  когда-либо что-
либо понять  из философии.  Когда же ему  тот же  самый  учитель  
позже дал в руки  афоризмы  Лейбница, известные  под названием 
«Theses in gratiam  principis Eugenii»  (написанные  для знаменито -

 ВТОРА Я ЛЕКЦИЯ   67
го герцога  Евгения  Савойского  и содержащие  основоположения  
монадологии) 5, он вновь  воспрянул  ду хом  и решил,  что,  пожа луй,  
все же еще в состоянии  из нее что-то  понимать.  Нельзя  также ука -
зать всеобщую  мерку понятности,  котора я подходила бы  каж дому, 
и те, которые  пришли,  чтобы излагать  философию  искаженным,  
насильным образом, в таком  случае найдут трудным  именно про -
стое, неискаженное;  примерно  так, как  кто-то,  кто  весь  день  пере -
двигался бы  в ходовом колесе, вечером  того же дня  уже  не смог бы  
приспособиться  к обычному,  естественному  движению.  С такими  
умниками  (Verwöhnte)  следовало бы  поступать так, как Сократ  
обращался  с приходившими  к нему  из школ  софистов  и элеатов 
у чениками,  которых он, при помощи  нес ложных вопросов как бы 
сажа я на скудный  рацион, снача ла  стара лся  вновь приу чить  к про -
стому и здравому.  Однако  в организации  нашего университетского  
обучения о таком обращении еще не побеспокоились.
Если философия  в общем пользуется  репутацией  в известной 
мере непонятной  науки, то, пожалуй,  тем важнее  остановиться  
на обычных вспомогательных  и облегчающих  понимание  сред -
ствах,  которыми  пользуются,  чтобы  какой-нибудь  лекционный  
курс сделать для себя яснее.  Я хочу кое-что сказать и об этом.
К вспомогательным средствам для устного  ку рса лекций  преж де  
всего причисляются  учебники, чужие или собственные,  которые 
лектор берет за основу,  комментирует  и разъясняет.  В основу  моих 
курсов,  по крайней  мере  настоящего,  я не могу  положить  никако -
го  чужого  учебника,  равно  как и своего,  да и содержание  именно 
этих ку рсов  как  раз  неподходящее  для формы  обычного  у чебника,  
оно не заключается  в последовательности  готовых, выдвигаемых  
по отдельности  тезисов, его результаты  достигаются в ходе хотя 
и постоянного,  но все же  совершенно  свободного,  живого  движения,  
моменты которого  нельзя запечатлеть  в памяти, а можно удержать  
только в уме. Значит,  эти ку рсы,  поскольку они являются  чисто на -
у чными,  с ледова ло бы  напечатать  целиком;  пожа луй,  так  и будет;  
моим господам  с лушателям  я должен  предоставить  право  решать,  
захотят ли  они после  данного  за явления  прибегну ть  к помощи  
другого обычного  средства или, быть  может,  найдут  его излиш -
ним;  я имею  в виду  широко  распространенное  конспектирование,  
которое особенно  оправдывают  тем, что оно позволяет  останавли -
ваться в соответствии  с возникающей  потребностью на любом месте 
[лекции]  и вновь  и вновь  воспроизводить  всю  последовательность  
моментов. Правда, поскольку  нет какого-либо  у чебника, я ничего 
не возражаю  и против конcпектирования  в этом смыс ле,  а отношусь  

68  ПЕРВА Я КНИГА. Введение в философию откровения  
к нему снисходительно,  особенно  в случае, если  дело действительно  
доходит до повторения  и вся работа  не зак лючается  в одном лишь 
записывании.  Впрочем,  я не могу  отрицать, что  всегда  одобрял  
конспектирование  философских  лекций  лишь  ограниченно,  лишь  
весьма  ус ловно,  причем не вс ледствие  злоупотребления,  с которым 
мне было  су ж дено  столкну ться  лишь здесь и испытать,  насколько 
наука еще отстает  от искусства  в части того, что  касается  защиты, 
на которую  они вправе  рассчитывать 6. Ибо  если бы  в этой метро -
полии  немецкого  образования,  как я с полным  убеждением  назвал 
Берлин,  на площади  было  выставлено  произведение  пластического  
искусства, то и среди  самой пос ледней  черни не нашлось бы  индиви -
да, который  был бы способен  изу родовать,  изгадить или забросать  
грязью это произведение  непосредственно пос ле выставления,  на -
столько глубоко  проник ла  с давних пор всеобща я  образованность,  
и не нужно ни законов,  ни предвидимого  всеобщего возмущения,  
чтобы не допустить  подобного кощунства.  Но когда в публичных  
лекциях развернуто  научное произведение,  тогда  грязному  и ни -
щенскому  кропанию  книжонок,  которое искажает  и оскверняет  
его, кажется,  нечего опасаться  ни выражения  негодования, ни даже 
применения  существующих  законов. И все же,  как было  сказано,  
не из-за возможного  злоупотребления  подобного  рода,  а совершен -
но  независимо  от него  конспектирование  философских  лекций,  
по крайней  мере  для себя  самого, мне всегда  казалось  двусмыслен -
ным средством  заручиться  пониманием  развития  научной  мысли.  
При чисто  механическом  записывании  всегда  есть опасение,  что 
в то время,  как  думают  лишь  о том,  чтобы  уловить  слово  препо -
давателя,  пропадет  сама связь  мыслей,  которую  напрасно  потом 
силятся  восстановить  по полному ошибок конспект у.  Когда-то один 
из у чеников  спросил известного  греческого философа Антисфена 7, 
главу  школы  киников,  что он должен  иметь для того,  чтобы  посе -
щать  его занятия.  Философ ответил у ченику,  что ему  необходимы  
βιβλαρίου καινοῦ , γραφείου καινοῦ  и  πίνακος καινοῦ , т.  е. новая  книжка 
(вероятно,  для беловика),  новый грифель  и нова я дощечка  (вероят -
но, для конспектирования),  ибо так могли  быть поняты  его слова,  
и ученик, если  представить  его себе наподобие  фаустовского,  на -
верное,  в одно  мгновение  преисполнился  совершенного  удовлет -
ворения,  услышав  из уст философа  подтверждение  собственному 
мнению, что  для понимания  философских  лекций  прежде  всего  
нужны  новый  грифель  и новая дощечка.  Однако  серьезный  ки -
ник был  плутом,  как Мефистофель,  и знал толк в каламбурах,  
хотя и не был  французом;  ибо если  слово  καινού  воспринять  как 

 ВТОРА Я ЛЕКЦИЯ   69
два слова,  то получится,  что философ  сказал ученику:  нужны 
книжка  и ум, грифель  и ум, дощечка  и ум, т. е.,  по существу,  нужен 
лишь ум, а все остальное  неважно; самое главное,  о чем следует  
побеспокоиться,  так это иметь  самостоятельное  мышление, свой 
собственный  ум. Ответ  Антисфена  был подобен  ответу известно -
го генерала  Монтекукколи 8, который  на вопрос  императора,  что  
необходимо  для войны, сказал, что нужны  три вещи:  во-первых,  
деньги, во-вторых,  деньги и, в-третьих,  деньги. Тот же Антисфен  
одному с лушателю,  пожа ловавшемуся  ему, что он потерял  тетради 
с записями  его лекций,  ответил: ты бы лу чше  записыва л  их в своей 
душе, а не на листках.  Наиболее  плодотворным  конспектирова -
ние, пожалуй,  бывает,  когда  выборочно  помечают себе лишь  су -
щественные  моменты  и преимущественно  переходы,  связующие  
звенья исс ледования,  а затем по этим  фрагментам —   по этой  скиа-
графии 9 —  стараются  воссоздать  и восстановить  целое, для чего  
на этот раз  предоставляется  полна я возможность,  поскольку меж ду 
лекциями  имеется промежуток  в один день. (Я пришел  к выводу, 
что при такой  организации  для понимания  лекций по философии  
больше пользы,  чем при непрерывном  чтении,  которое не позво -
ляет  освоить  основную  массу  услышанного.)  Если таким  образом  
попытаются  возобновить  для себя всю лекцию,  то получат  само -
стоятельно  произведенное  содержание, и эти усилия  опять-таки 
выгодно отразятся  на более продуманном  и тонком  ее усвоении,  
ибо в таком  случае каждый  учится больше  внимания  обращать  
на то, что  при прогрессивном  развитии  мысли  сообщает  взаимо -
связь, —  на соединяющие  звенья исследования.  Еще  лучше,  когда 
это будут  делать  несколько  человек  вместе,  один  будет  помогать  
другому,  дополнять  его и когда  благодаря подобному  взаимодей -
ствию только  и будет  вновь  порождено  целое.  Лишь  таким  путем  
оно для каждого  оживет, и обретенное  в результате совместных 
усилий, глубже постигнутое  в ходе коллективного  обсуждения 
содержание одновременно  свяжет  вас  узами   истинной , ду ховной  
дру жбы. Наибольша я  привлекательность  ст уденческой жизни как 
раз и заключается,  или по крайней  мере могла бы  заключаться,  
в этом совместном  бытии с другими,  которые  объединены  ради 
одной  общей  цели так, как  нелегко  люди могут быть  вновь  объ -
единены в течение последующей жизни.
В каком-либо  университете дела обстоят  лишь тогда хорошо,  
когда многие,  по крайней  мере все лучшие  и одаренные,  согласны  
друг с другом  в том, к чему  прежде  всего стоит стремиться  и что  
желательно  в науке, и когда,  таким  образом,  формируется  своего  

70  ПЕРВА Я КНИГА. Введение в философию откровения  
рода ду х  нау чного  товарищества,  молодежь  с характером  вообще,  
котора я не пребывает  в колеблющемся  состоянии, а решительно  от -
ворачивается от всего пошлого,  в какой бы  форме оно ни выст упа ло.  
Среди взрослых  имеется достаточно  людей такого  рода, —   доктор  
Лютер 10 называет  их ловцами  ветра (Windfaher),  —   которые  держат 
нос по ветру,  чтобы  знать,  откуда  ветер  дует, и которые,  по словам  
Лютера, сперва хотят посмотреть,  кто окажется  прав: Христос  
или Велиал.  Молодости  подобает стоять за ту правду,  которую 
она призна ла  в качестве таковой,  ни в чем  не отрекаться  от лу чшего 
чувства. Величайший  та лант сам облагораживается  только харак -
тером, последний же  формируется  лишь  в борьбе  при,  впрочем,  
совместном  стремлении  к  одной  цели.  Это взаимное  возбу ж дение,  
взаимное одухотворение  во имя науки только  и является  солью 
студенческой  жизни, без которой  все другие ее радости  вскоре при -
едаются.  Если у многих  студенческая  жизнь в Германии  навсегда 
остается в памяти,  если лица  древних  стариков  еще просветляются  
при воспоминании  об университете и той жизни,  то это происходит,  
несомненно, не по причине  припоминания  чувственных  удоволь -
ствий,  а преимущественно  из-за связанного  с этим  воспоминанием  
сознания совместного  му жественного  стремления к ду ховному  раз -
витию и высшей  науке. Тот не насладился  студенческой жизнью, 
у кого она не протекала  в тесной связи  с единомышленниками,  
в совместном поиске убеждений и света в важнейших вещах.
Благородному юношеству  после  лу чезарного,  беспечного  и, по -
жалуй,  бездумного  веселья, на которое  оно еще в известной  сте -
пени имеет  право,  приличествует  искать мрачных  теней серьез -
ности,  и важно,  чтобы эта серьезность  не ошибалась ни в способе, 
ни в предмете.  Тот не является  другом молодежи,  кто пытается  
озаботить  ее скорбью  и тревогой относительно  течения мира 
или ходом  государственного  управления, в то время как она сна -
чала  должна  приобрести  силу руководящих  взглядов и убежде -
ний. Использование  юношества для, как  говорят,  манифестации 
в пользу  свободы  мыс ли и преподавания  точно так же  чаще всего  
является  лишь  преследованием  посторонних  целей  и к тому же  
обнаруживает  собственную  пустоту,  я говорю:  преследование  
посторонних целей,  покуда  можно  сомневаться,  в какой  мере  
именно  те,  которые  постоянно  твердят  слово  «свободомыслие»,  
сами намерены  признавать  эту свободу  мысли, к которой  они, 
собственно  говоря, апеллируют  главным образом лишь ради 
своих  собственных  случайных  мнений,  между  тем  как  отлича -
ющиеся  и противоположные  воззрения  они считают  себя  впра -

 ВТОРА Я ЛЕКЦИЯ   71
ве преследовать  любым  способом,  который  только  находится  
в их власти,  а что касается  свободы преподавания,  то те, которые  
говорят о ней, находят,  например,  совершенно  естественным,  
что кто-нибудь  пристраивается  и кормится  от церкви, основание  
которой он тайно  пытается  подорвать  своими лекциями,  но тем 
не менее  сами не допускают  никакой неограниченной  свободы 
преподавания,  поскольку,  к примеру,  преподавателю  теологии  
на протестантском  факультете,  который (если бы  это, конечно,  
было возможно),  взяв  на вооружение  весь свой  ум и пыл,  захо -
тел бы  выдвинуть  и отстоять,  допустим, тезис о необходимости  
иметь явного  главу  церкви,  наивысшего  и непогрешимого  судью  
в вопросах  веры, и другие  основоположения  Римской церкви, 
они вряд ли  разрешили бы  сослаться  на свободу  преподавания.  
То, что мышление  и исследование  должны  быть  неограниченными, 
что  наука  и преподавание  (последнее, по крайней  мере, в пределах  
пристойного  и подобающего)  должны  быть  свободными,  понятно  
само собой  настолько,  что говорить  такие бана льные  вещи можно  
практически  с единственным  намерением  безопасным  путем  дать  
понять , что  здесь  или там свобода  мысли или преподавания  по -
ставлены под угрозу,  и, таким образом,  задешево  приобрести  с лаву 
особенного  прямодушия.  Разумеется,  молодежь  также  следует  
воодушевить  этим  бесценным  и дорого  доставшимся  Германии  
благом (дай Бог здравомыс лия  нашим государям,  чтобы это благо  
из-за неумелого  использования никогда не пропадало!),  но толь -
ко  лишь  с тем,  чтобы  она тем  ревностнее  стремилась  приобрести 
себе те ду ховные  и нау чные  качества,  которые  необходимы,  чтобы  
достойно  употребить  эту свободу  и породить  то, ради  чего стои -
ло труда  ее завоевывать,  ибо для повседневного  и тривиального 
никакая свобода мысли не требуется.  Тотальный переворот че -
ловеческого  мировоззрения,  осуществленный  коперниканской  
системой мира, побудил  духовных  властителей  прежней эпохи 
заключить  Галилея в тюрьму  и принудить  к отречению.  Мир 
полностью  сформированных  и организованных  животных,  рас -
крывающийся  перед  человеческим  взором  лишь  при помощи  
очень сильных  увеличений,  —   открытие  Эренберга 11,  —   в прежнее  
ограниченное  время мог бы  показаться  жутким и опасным,  буд -
то бы  при этом  было что-то  нечисто.  Таковы открытия,  благодаря 
которым человеческое  мышление  освобождается,  расширяется  
и действительно  поднимается на более высокую ступень.  Однако 
от того,  читаем ли  мы у некоего  латинского автора declarabat 12 
или declamabat 13, в мире  ничего  не меняется;  и начинать дедукцию 

72  ПЕРВА Я КНИГА. Введение в философию откровения  
категорий с категории  количества,  как это было  принято с эпохи 
Аристотеля  вплоть до пос леднего  времени и имело под собой  веское 
основание,  или с категорий  качества,  как это было  угодно одной 
новейшей  логике 14,  вероятно,  потому лишь, что она не сумела  на -
чать с количества,  пожа луй, имеет некоторое  значение для школы,  
но в мире из-за этого  не происходит  ни ма лейшего  изменения.  
Впрочем, ну жно быть справедливым  и признать, что относительно  
результатов мышления и особенно философии  общество не может 
быть, по крайней  мере полностью,  равнодушным.  Ибо ес ли бы  ста -
ло возможным,  что верх  одержа ла  нека я доктрина,  в соответствии  
с которой наилучшим  и самым разумным  для человека  было бы 
оставить  еду, питье  и все остальное,  а все метафизическое  вообще  
исключалось бы  из человеческих  убеждений,  если бы  когда-нибудь  
такая доктрина  появилась,  —  что  я, однако,  так же мало  считаю  воз -
можным,  как  и то,  что  обезьяны  подчинили бы  себе  человеческий  
род или  что люди  навсегда  исчезли бы  с лица земли и обезьяний 
род стал бы  властелином  мира, —   то государству,  конечно,  не оста -
валось бы  ничего  иного, кроме  как с тупым  смирением  ожидать 
своей гибели,  как бы скрестив руки наблюдать за ней.
Устройство человеческого  бытия в целом  сравнимо  с тем об -
разом,  который  видел во сне  царь вавилонский:  голова его была  
из чистого  золота, грудь  и руки —   из серебра,  чрево и бедра  были 
из бронзы,  голени —  из железа,  а его стопы  были частично  из же -
леза, частично  из глины.  Когда же стопы  были раздроблены,  тогда 
раскрошились  и железо, и глина, и бронза,  и серебро,  и золото, 
они стали  подобны мякине  на току, и ветер  развеял  этот прах,  так  
что  от него  не осталось  и следа 15. Если бы  когда-либо  стало воз -
можным  изъять из государства  и общественной  жизни все то, что 
в них  составляет  метафизику,  то они разва лились бы  ана логичным 
образом.  Истинная  метафизика  есть  честь,  добродетель,  истинна я 
метафизика —   это не только  религия, но и почтение  к закону, и лю -
бовь к отечеству.  Что было бы  концом и результатом  философии 
наподобие вышеозначенной  (если  только  нечто  такого  рода  можно  
назвать  философией)?  Ответ: мора ль  Фа льстафа  в известном  моно -
логе перед  началом  сражения:  «Честь  подстегивает  меня  идти в на -
ст упление.  Да, но ес ли  при наст уплении  честь подта лкивает  меня 
к смерти,  что  тогда?  Может ли  честь вернуть  мне ногу?  Нет.  Или  
руку?  Нет. Или  успокоить  боль раны?  Нет. Значит,  честь не сведуща  
в хирургии?  Нет. Что есть  честь?  Слово.  Что есть  слово?  Воздух.  
Следовательно,  честь —   это возду х.  У кого  она есть?  У того,  кто  погиб  
в бою.  Осязает  он ее? Нет.  Слышит  он ее? Нет.  Значит,  она неощу -

 ВТОРА Я ЛЕКЦИЯ   73
тима? Для мертвого  нет. Быть  может,  она живет  вместе с живыми?  
Нет. Почему  нет? Клевета  не допускает  этого. Следовательно,  мне 
она не нужна.  Честь —  лишь  надгробный  камень, и на том  кон -
чается мой катехизис» 16. Подобной  моралью Фальстафа  должен 
был бы закончиться  и катехизис той доктрины,  если бы только 
из общества  и людской  веры  было  иск лючено  все метафизическое.  
Посредством математики,  физики, естественной  истории (а я вы -
соко чт у эти науки),  при помощи  самих поэзии  и искусства  нельзя 
управлять  человеческим  бытием.  Истинный  смысл  мира  раскрыва -
ет  как  раз настояща я  метафизика,  котора я лишь поэтому  издавна 
называлась  царской наукой. Именно  на  том  основании,  на котором 
кое-кто осу ж дает  университеты,  что они держат  юношу в с лишком  
большой изоляции  от мира, как если бы  он не очень-то  нуждался 
в нем, с тем  чтобы  обеспечить  спокойное, ничем  не нарушаемое  
развитие и формирование  его ду ховной силы, наши университеты  
представляют собой  хорошо  продуманные,  достойные  сохранения  
и с лавы у чреж дения.  В священные  часы этого  счастливого  времени 
принимаются  великие  решения,  воспринимаются  идеи,  которые  
впоследствии  осуществятся;  здесь  каждый  должен  определить  
и осознать задачу  своей  жизни.  Пусть  никто  не думает,  что  в да ль -
нейшем  у него может  возникнуть  нечто, основы  чего он не зало -
жил у же  здесь,  или  что  ему  может  удаться  какое-то  дело,  мог ущее  
быть названым  делом его жизни,  которое не зародилось  у же здесь  
в его душе,  по крайней  мере как предчувствие.  Даже  мечты  юно -
сти —   хотя бы  они и оставались  мечтами —  не лишены  значения, 
если они делают  [человека]  недоступным  пошлости  в будущей  
жизни, если  к ним  можно  отнести  слова Шиллера,  обращенные  
к несчастному Дону Карлосу:
Sagen Sie
Ihm, daß er für die Träume seiner Jugend
Soll Achtung haben, wenn er Mann seyn wird;
Nicht öffnen soll dem tödtenden Insekte
Gerühmter besserer Vernunft das Herz
Der zarten Götterblume —   daß er nicht
Soll irre werden, wenn des Staubes Weisheit
Begeisterung, die Himmels-Tochter,  lästert 17.
Пусть это имеет  силу и для  вашего  будущего.  Не удивляйтесь,  
если в этом  полугодии  я буду обращаться  персонально  к  вам , при -
чиной  тому является  положительное  разрешение вопроса о моем 

74  ПЕРВА Я КНИГА. Введение в философию откровения  
пребывании здесь.  Тем самым  я взял  на себя  долг быть  для  вас  
не только  преподавателем,  но и другом  и советчиком,  насколько  
это окажется  в моих силах; мое призвание  к этому заключается  
точно так же  в преподаваемой  мной науке,  единственной,  которая  
коренным  образом охватывает  всего  человека,  —   в философии,  как  
и в том,  что  я, как бы  годы  ни отдалили  меня от  вас ,  все же  когда-то  
чувствовал  так же, как  вы  сейчас,  и до сих  пор  еще  не разучился  
чувствовать, как чувствуют в  ваши  годы.
Если  состояние  отношений  общения,  в которых  существует  
у нас наука,  не позволяет  преподавателю  учить  так, как  учили  
древние  философы,  если  отношение  ученика к учителю  уже  
не может  быть,  по крайней  мере в общем,  жизненным  отношени -
ем, как  во времена  Сократа и Платона,  то хотелось бы  по меньшей 
мере попробовать  приблизиться  к такому отношению,  заботясь  
о том, чтобы  сообщение  между  преподавателем  и слушателем  
было не односторонним,  а взаимным.  Никто  не сомневается,  что  
для с лушателя  полезно, ес ли он может  высказаться  перед препо -
давателем,  изложить ему свои  сомнения,  потребовать  разъясне -
ний относительно  оставшегося для него неясным  и при помощи  
вопросов удостовериться,  схватил ли он смысл сказанного  учи -
телем и в какой  мере. Но и для желающего  добра и добросовест -
ного преподавателя  не безразлично  знать, был  ли  он понят,  ведь 
он может  со спокойной  совестью  перейти  к последующему  лишь  
тогда,  когда  убедится,  что предыдущее,  от которого оно зависит,  
усвоено правильно  и полностью.  Нередко  лишь  благодаря  своим  
с лушателям  преподаватель  обращает внимание  на какое-либо  не -
доразумение, о котором он не подозревал  (ибо кто бы  мог подумать  
обо всем возможном?),  и в состоянии  одним словом  исправить  
ошибку, которая  на все последующее  оказала бы затемняющее  
и запутывающее  воздействие. Такое  обоюдное  сообщение  я раньше 
пыта лся сделать возможным  чаще всего  при помощи  связанного 
с лекциями конверсаториума 18, где  любой  мог задавать  вопросы,  
высказывать  сомнения и даже повторять  услышанное  в соответ -
ствии со  своим  пониманием,  чтобы полу чить  ему подтверж дение  
или, в зависимости  от ситуации, исправить и дополнить  его. 
Возможно,  в будущем  я и здесь устрою нечто подобное;  тем време -
нем пусть  каждый,  для кого что-то осталось  неясным  или у кого  
есть какое-то  сомнение,  которое он не в состоянии  для себя  раз -
решить, обращается  ко мне  с этим  при помощи  либо  положенной  
на кафедру, либо  отправленной  на мой адрес подписанной  записки, 
как прошлой  зимой. На то, что я полу чу  подобным  образом, я не -

 ВТОРА Я ЛЕКЦИЯ   75
пременно отвечу или сразу,  ес ли обща я  связь от этого  не с лишком  
сильно пострадает,  или  при подходящем случае.  Я предполагаю, 
что среди  моих с лушателей  нет того,  кто мог бы  пос ле сказанного  
мной считать,  что он находится  здесь лишь  затем,  чтобы возра -
жать, а не для того,  чтобы  прежде  всего учиться.  Я простодушно,  
как то и подобает,  предполагаю,  что  здесь  нет  никого,  кто  не имеет  
действительного,  честного намерения —   будь  то больше  или мень -
ше, но в любом  случае —   учиться  у меня. Ес ли кто-то  думает,  что 
понимает  лу чше меня те вопросы,  о которых здесь идет речь,  пусть  
он даст  мне об этом  знать, чтобы  я как можно  быстрее  предпринял  
попытку поу читься  у него. По существу  дела, о вопросах,  сомнени -
ях, возражениях  речь может  идти  только  тогда, когда  какой-либо  
предмет обговорен  со всех сторон,  преподаватель  в полной мере 
высказался  о нем. Есть люди,  не имеющие  никакого воспитания,  
которым не терпится  возражать, как только  они слышат  о чем-
то для них  неслыханном.  Разумеется,  я не хочу  способствовать  
чему-то подобному,  но я так же убеж ден  в том,  что  мне  не придется  
беспокоиться  на сей счет. Пифагорейское  молчание 19 для каж дого 
ученика должно быть законом  до определенного  момента, до тех 
пор, пока предмет полностью  не исчерпан.
Я остановился на различных  вспомогательных  средствах  
для устного  курса  лекций:  учебниках,  конспектировании,  общении  
между учителем  и учеником.  Сейчас я хочу упомянуть  еще об од -
ном средстве,  которое в зависимости  от обстоятельств  может быть 
одним  из самых  мощных  вспомогательных  средств  при изучении  
любой нау ки,  с ледовательно,  так же и д ля понимания  философского 
курса. Я имею  в виду  литературу , изучение  основных  трудов, на -
писанных  в каждой  науке  и представляющих  собой  значительный  
момент в ее продвижении вперед  или дальнейшем развитии.
Сказав об  основных  работах,  я у же в достаточной  степени да л по -
нять,  что  однодневную  литературу  я так же мало считаю  полезной  
для научных  штудий,  как  не приносят  никакой  пользы  повседнев -
ные  сплетни,  которые  сегодня переходят  из уст  в уста,  а завтра  уже 
забываются,  не оставив никакого с леда в нашей  душе. Но и среди  
серьезных научных  трудов  существует  различие,  не все они рав -
ным  образом  исходят из источника,  не все одинаково  первичны. 
Если кто-либо  для понимания  более  важных  работ  совершенно  
не нуждается  в этой вторичной  литературе,  то он хорошо  поступит, 
если будет  придерживаться  исключительно  первичных трудов,  
посвятит  им тем  больше  времени  и усилий.  Один-единственный  
диа лог Платона,  например  «Софист»  или  «Филеб»,  исчерпанный  

76  ПЕРВА Я КНИГА. Введение в философию откровения  
до основания и во всей глубине, несомненно  принесет каждому  
гораздо более  весомые  плоды,  чем  вся  лавина  комментариев.  
Из подлинно оригинальных  работ нам в то же  время всегда  идет 
навстречу  своеобразный  живительный  дух,  стимулирующий  наши  
собственные  продуктивные  силы, в то время  как в другом  с лу чае 
они засыпают.
И в мора льном  отношении да леко не так безразлично,  как дума -
ют, что  читать.  В течение  жизни не всегда  в нашей власти решать,  
кому мы позволим  войти в наш вну тренний  мир; тем щепетильнее  
следует быть в выборе  литературы,  чтобы уже с ранних  лет при -
учить  себя к вечному,  пребывающему,  постоянному и научиться 
пренебрегать  мимолетным.
Ес ли бы  мне теперь  с ледова ло  указать, что преж де  всего можно  
порекомендовать  в отношении предстоящего  ку рса или изу чения  
философии  вообще,  то не обойтись  без того, чтобы еще более  
определенно,  чем прежде, не высказать следующее.
Еще со времен  великого движения,  начатого Кантом, речь идет  
не о той  или  иной  философии,  а  о самой философии ,  как  и в кантов -
ской  критике  дело зак люча лось  именно в ней. De capite  dimicatur 20, 
вопрос  стоит о главном,  а именно о самой философии.  Разумеется, 
тем людям,  которые  благодаря  случайным  обстоятельствам  могли  
возомнить  себя поощренными  тем,  что пришло-де  время,  когда 
их пустота,  абсолютное  отрицание всего метафизического  в науке 
и человечестве  наконец-то может взобраться  на трон, должно быть, 
весьма  неприятно  слышать, что  необходимо  еще раз вернуться  
к фундамента льным  исследованиям,  говоря  исторически,  к Кант у.  
Поэтому  они приложат  все усилия,  чтобы  по крайней  мере на -
влечь  подозрение  на это предприятие,  раз  уж они не в состоянии 
ему  помешать,  и попытаются,  к примеру,  представить  его так, что  
дело  здесь  якобы  касается  только религии  (что это религиозный 
спор),  что  хотят-де  лишь  восстановить  религию  в старом  духе,  
в особенности  позитивную религию и т.  д.,  ибо  полагают,  что  тем 
самым  у же в достаточной  мере дискредитируют  данное стремле -
ние. Но это не так.  Речь еще раз (пусть  этот раз  будет пос ледним!)  
идет, и притом очень серьезно,  о значении самой философии.
Мы не будем предварительно  признавать абсолютно никакой 
определенной  философии, ни религиозной,  ни той,  которая  хва -
лится тем, что она иррелигиозна.  Обе еще  находятся  под вопросом,  
потому что нельзя  говорить  о производном,  преж де чем у тверди -
лись  в главном,  в данном  случае, стало  быть, —   в самой  философии.  
Начина я с «Критики  чистого разу ма»  Канта философия  на ходилась 

 ВТОРА Я ЛЕКЦИЯ   77
в непрерывном становлении, и, пожа луй, именно сейчас она пре -
бывает в последнем  кризисе.  Хотя  необходимый  результат  этого  
кризиса  у же просматривается,  все же нельзя,  по крайней  мере пока 
и до тех  пор пока  этот результат  не получит  всеобщее  признание,  
представлять  его независимо  от исторического  процесса,  заверше -
нием  которого  он является,  иначе говоря,  мы выну ж дены  пройти 
весь путь  философии  от Канта до настоящего  времени. Мнение же,  
будто бы можно было выдвину ть  что-то, что совершенно  освобо -
дилось бы от связи с Кантом,  я должен со всей определенностью 
оспорить.  Уже одно  это имело бы  успех, в то время  как все,  что 
попыталось  уничтожить  данную  связь,  выстроиться  вне ее,  хотя  
на него  было потрачено  много труда и остроумия,  насилу  суме -
ло добиться  того,  чтобы  его заметили  в ограниченных  кругах,  
но совершенно  не смогло обратить на себя всеобщее  внимание.  
В качестве  примера я назову лишь то, что  называют  гербартовской  
философией  * 21.
Философию, находящуюся  именно  в процессе  становления,  
хотя бы и на последней  его стадии, занятую разработкой  своего 
конечного  результата,  нельзя, по крайней  мере пока,  излагать  по -
учительно  и убедительно  для всех, не восходя  к Канту. Поэтому 
ес ли и с ледует  что-нибудь  порекомендовать  для нача ла этого ку р -
са, то я не знаю  ничего более назидательного  и действенного, чем 
изучение  «Критики  чистого разума»  Канта, с которой  тем более  
с ледует  начинать,  что она вместе  с тем является  подлинным  источ -
ником большей  части  сегодняшней  философской  терминологии.  
Тот, кто  специально  изучает философию,  все еще  должен  начинать  
с Канта. Не все находятся  в таком положении,  однако и тем, ко -
торые уделяют  философии  лишь часть своего  времени,  не стоит  
отказываться  от изучения краткого, но точного,  одобренного  еще 
самим  Кантом  извлечения  из «Критики  чистого разума»,  снабжен -
ного к тому же комментариями ее создателя,  Иоганна Шульце 22.
Теперь я опять  вернулся  к тому пункту,  который  заранее обозна -
чил  в качестве  начала нашего  собственного  изложения, —   к Канту.
* Ср.:  Einleitung  in  die  Philosophie  der  MWKRORJLH. S.  283.  Anm.  1.  ( Примеч.   К.  Ф.  А.  Шеллинга. )