Губин В.Д. Основы философии pdf

Формат документа: pdf
Размер документа: 1.63 Мб





Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.




Теги: ЮУрГТК
  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Губин В.Д.

ОСНОВЫ ФИЛОСОФИИ

2-е издание

У',*;О( Рекомендовано Министерством образования {

д;л,ч! Российской Федерации в качестве учебного пособия f Ц \

для студентов учреждений

среднего профессионального образования * i/£>

Москва

ФОРУМ — ИНФРДпМ

2008

УДК 1 (09!)(075)

ББК 87я723

Г 93

Рецензенты:

доктор философских наук, профессор, декан факультета

гуманитарных и социальных наук Российского университета

дружбы народов Н. С. Кирабаев;

доктор философских наук, профессор,

зав. кафедрой истории русской философии

философского факультета МГУ М. Л. Маслин

Губин В.Д.

Г 93 Основы философии: Учеб. пособие. — 2-е изд; — М: ФОРУМ:

ИНФРА-М, 2008. — 288 с. — (Профессиональное образование).

ISBN 978-5-91134-067-4 (ФОРУМ)

ISBN 978-5-16-002804-0 (ИНФРА-М)

Учебное пособие написано в соответствии с новым государствен-

ным образовательным стандартом по данной дисциплине и посвящено

изучению основ философии, помогающей читателю глубоко осознать не

только внешний, но и собственный духовный мир. В книге уделяется

главное внимание вопросам изучения человека и его становлению в ка-

честве целостной личности.

Пособие рекомендовано студентам средних специальных учебных

заведений.

УДК 1 (091X075)

ББК 87я723

ISBN 978-5-91134-067-4 (ФОРУМ) ©

ISBN 978-5-16-002804-0 (ИНФРА-М) ©
Губин В.Д., 2003, 2007

Издательство «ФОРУМ», 2003,2007

ПРЕДИСЛОВИЕ

В этой книге рассказывается о важнейших проблемах классической

и современной философской мысли. Она состоит из четырех разделов.

Первый посвящен великим философам и их учениям о мудрой и пра-

вильной жизни. Второй — проблеме человека, его сознанию и возмож-

ностям познания мира. Третий — основным проявлениям духовной

жизни человека: науке, религии и искусству. Четвертый раздел — об-

ществу, социальной жизни в ее культурном и историческом аспектах. В

конце каждой главы даются избранные тексты: выдержки из философ-

ских трудов, относящиеся к той или иной теме. Автору хотелось, чтобы

молодые люди могли почитать и вдуматься в эти отрывки, которые го-

раздо сложнее текста учебника, — чтобы попробовать самим разобрать-

ся в настоящем философском изложении (это не научная и не художест-

венная литература, а специфический текст, который сочетает в себе и

то, и другое) и почувствовать аромат истинно философской мысли. По-

сле каждой главы автор обращается к читателям с рядом вопросов по

теме — это приглашение к разговору, в ходе которого можно высказать

свое понимание и свое отношение к проблемам, поднятым в главе.

Вслед за Эпикуром автор считает, что философию можно изучать в

любом возрасте, и чем раньше, тем лучше. Но это требует определенно-

го труда ума и души, поскольку философия не передает какой-то стро-

гий набор знаний, а направлена на то, чтобы помочь человеку самому

думать и самому решать самые главные вопросы своей жизни.

Введение. ЧТО ИЗУЧАЕТ ФИЛОСОФИЯ

Философия — греческое слово и в переводе на русский язык озна-

чает «любовь к мудрости». Это древнейшая наука, и в то же время она

всегда молодая, потому что идеи, выдвинутые мыслителями, никогда не

устаревают. Устаревать могут знания, а мудрость — это умение удив-

ляться миру, видеть его таким, каким не видит никто, понять смысл

собственного существования и смысл существования человеческого

общества, смысл истории. Все это и означает философствовать. Люди

философствуют всегда, поскольку они живут среди других людей, по-

скольку постоянно нужно выбирать между добром и злом, между че-

стью и бесчестием, поскольку принимать самые главные решения отно-

сительно собственной жизни приходится чаще всего самому. Люди не

были бы людьми, если бы не философствовали. Но чаще всего мы фи-

лософствуем стихийно, руководствуясь здравым смыслом или житей-

ской интуицией, которые нас часто подводят.

Изучение философии позволяет нам узнать мудрые советы относи-

тельно осмысленной жизни, относительно добра и зла, понять свое соб-

ственное место и предназначение в обществе и место человека в миро-

здании, выработать свое отношение к таким феноменам, как судьба,

счастье, любовь, смерть. Ни физика, ни биология, ни лингвистика таких

советов не дают — изучение этих дисциплин делает человека специали-

стом, а изучение философии может сделать человека умным. Быть ум-

ным — значит уметь правильно распоряжаться своей жизнью, уметь

предусматривать последствия своих поступков, уметь быть счастливым

и влюбленным в жизнь человеком.

Духовная культура человека покоится на четырех основаниях —

это наука, религия, искусство и философия. Как нельзя себе представить

общество без науки или искусства, так нельзя его представить без фило-

софии. Невозможно общество, где нет философов, то есть людей, кото-

рые ищут последние причины существования человека, общества, мира

в целом, пытаются понять — куда идет человеческое общество, есть ли

прогресс в истории, ожидает ли человечество коней или разум всегда

будет существовать во Вселенной; что такое сама Вселенная и как мо-

жет человек постигнуть ее бесконечность в пространстве и во времени,

ее законы, — будучи сам ничтожной, исчезающе малой величиной в

сравнении с ее величием. Без этих поисков человеческое общество пре-

кратило бы развиваться.

Философски мыслящим должен быть физик, изучающий законы про-

исхождения и развития Вселенной; биолог, пытающийся понять, как воз-

никла жизнь и чем живое отличается от неживого; лингвист, постигающий

тайное родство человеческих языков и приходящий к мысли, что не мы

4

говорим языком, а он, язык, говорит нами и через нас. Но философски

мыслящим должен быть каждый человек, если он не хочет жить подобно

заведенному автомату, марионетке в чужих руках, а хочет сам докопаться

до сути своего дела, своих отношений с другими людьми, хочет быть само-

бытным человеком, который сам свободно строит свою жизнь.

Поэтому древний мудрец Сократ сравнивал философию с оводом,

который постоянно летает над людьми, жалит их и не дает им спать, то

есть жить бездумно и бессмысленно. Философия говорит человеку: ду-

май, старайся понять, зачем ты живешь, в чем твое предназначение, в

чем причина твоих бед и несчастий, кто виноват в них — общество или

ты сам; ищи то дело, которое ты можешь сделать лучше всех; не подда-

вайся ненависти и злобе, старайся жить в любви и во что бы то ни стало

делать добро; не будь сытой и всем довольной скотиной, мучайся своим

несовершенством, своим неумением, своей трусостью и постоянно вы-

ковывай из себя человека; умей посмотреть на себя искренно — ведь

большую часть своих достоинств и добродетелей ты сам себе придумал,

ведь еще никому не стало теплее от твоего существования, никому ты

еще не сделал добра, потому что делать добро — это искусство, а бла-

гими намерениями вымощена дорога в ад.

Таким образом, философия учит человека быть человеком, учит

искусству жизни, искусству познания мира, искусству жить среди лю-

дей, искусству не бояться смерти и мужественно глядеть в лицо своей

судьбе. Изучая философию, мы и постигаем это особое и, возможно,

самое важное искусство.

Не только философия учит человека быть человеком, этим же зани-

маются литература, живопись, музыка, этим же занимается религия, вос-

питывая человека и смягчая его нравы. В отличие от них, философия пы-

тается найти методы познания природы и общества, обобщить духовный

опыт человечества и выявить в его истории некоторые закономерности.

При этом философия пытается выразить свои прозрения и откровения

через понятия, систему категорий, и здесь она уподобляется любой кон-

кретной науке, такой, например, как физика или биология, и это часто

дает повод называть философию наукой. Но если понимать под наукой

наличие строгих и четких, логически связанных и верифицируемых (про-

веряемых на опыте) понятий и законов, то философия, конечно, совер-

шенно особая область знания. Большинство философских положений

опытом не доказываются и из опыта не вытекают: нельзя доказать опыт-

ным путем, что жизнь и разум возникли из развивающейся природы,

нельзя доказать, что Бог есть основа мира, нельзя доказать, что человече-

ская свобода с необходимостью вытекает из человеческой природы и т.д.

Человеку было бы намного проще жить, если бы самые главные

вопросы его существования могли бы быть однажды доказаны раз и

навсегда. •,

5

Такими главными философскими вопросами великий немецкий

философ Иммануил Кант считал следующие: 1. Что я могу знать? 2. Что

я должен делать? 3. На что я могу надеяться? 4. Что такое человек?

На эти вопросы нельзя никогда дать окончательного ответа, каждая

эпоха их решает по-своему, и каждый человек пытается на них по-свое-

му ответить. Если физика со времен античности ушла далеко вперед в

разгадке тайн материи, то философия снова и снова возвращается к

этим «проклятым» вопросам, и только мучаясь над ним и пытаясь на

них ответить, человечество продолжает существовать.

Попытки построения философии, — считал другой, не менее вы-

дающийся немецкий философ А. Шопенгауэр, — были столь долго без-

успешными потому, что ее пытались создать на пути науки, а не искус-

ства (в данном случае имеется в виду искусство не как художественная

деятельность, а как искусство жить, искусство познавать, искусство де-

лать добро). Для философа категории и понятия — то же самое, что

мрамор для скульптора, но так как всякое изложение в понятиях есть

знание, то в этом смысле философия — наука: собственно говоря, счи-

тал Шопенгауэр, она есть нечто среднее между искусством и наукой

или, вернее, нечто, объединяющее и то, и другое.

В той мере, в какой философия пытается быть наукой, подражать нау-

ке, брать на вооружение научные обороты и понятия, она является носите-

лем знаний. Но знаний в философии мало: мы знаем годы жизни тех или

иных философов, знаем основные понятия и категории, в которых пытались

выразить свои идеи античные или средневековые мыслители. В той мере, в

какой философия является искусством, она является носителем тайны.

Тайна — это то, что нельзя узнать, а нужно прожить: любовь — это

тайна, смерть — это тайна, будешь умирать — узнаешь. Мы знаем,

сколько клеток в нашем головном мозгу, какие там происходят процес-

сы, но как к нам в голову приходит мысль — это тайна. Если бы мы ее

знали, мы бы все были гениями. Самой большой тайной является сам

человек, и вся его история — это процесс выяснения, что он есть такое.

Как только он это выяснит, история, возможно, закончится. И главную

роль в этом выяснении играет философия.

' Основной вопрос философии ' ('

Когда-то философия была матерью всех наук. Собственно, никаких

наук не было, а была одна философия, и первые философы назывались

мудрецами. Они много, по тем временам, знали из области математики,

физики, астрономии и в том числе занимались философскими вопроса-

ми. По мере роста конкретных знаний, когда их уже стало невозможно

держать в одной голове, науки отпочковывались от философии, стано-

6

вились самостоятельными. Физика и математика, прежде всего геометрия,

были первыми самостоятельными науками В Новое время появились

как отдельные науки биология, химия. Этот процесс шел до XX века. Во

многих западных странах до сих пор в дипломе физика или биолога

пишется — «бакалавр философии», хотя к философии эти науки уже не

имеют никакого отношения. Последними науками, отделившимися от

философии, стали психология и социология.

Что же осталось на долю философии, если все науки от нее отпоч-

ковались? Остались проклятые вечные вопросы, и среди них самый

главный — что такое человек? В чем смысл его существования? В срав-

нении с этим вопросами, говорил лауреат Нобелевской премии фран-

цузский мыслитель и писатель Альбер Камю, все научные, технические

и социальные достижения и изобретения являются детскими игрушка-

ми. «Познай самого себя» — главный призыв всей философии.

Но познать самого себя не означает узнать, сколько у меня фермен-

тов в желудке или нейронов в коре головного мозга. Познать самого

себя — значит открыть свою истинную природу, которая не сводится ни

к ферментам, ни к нейронам, ни к нашей физиологии, ни к психологии.

Истинная человеческая природа — это природа сверхчеловеческая. По-

добным образом рассуждает любая религия — чем человек ближе к Бо-

гу, тем более он человек, а чем ближе к животному — тем меньше в нем

человеческого. Бог в этом смысле — идеальный человек, недостижимая

вершина человеческого развития.

Точно также и для философии — чем больше в человеке сверхчелове-

ческого, тем больше в нем человеческого. Философия начинается, как счи-

тал античный мыслитель Аристотель, с удивления. С удивления тем, что на

свете вообще существует нечто, а не ничто? С удивления тем, что многие

наши качества — совесть, ум, красота, любовь, добро, свобода — никак не

вытекают ни из нашей биологии, ни из физиологии, ни из психологии, то

есть они никак материально, естественно не обусловлены. Нет таких зако-

нов в мире, по которым мы должны любить друг друга или делать добро.

Нет естественных причин для любви — я люблю, потому что не могу не

любить; нет естественных причин для добрых поступков, я их совершаю,

потому что я добр Но всегда есть причины для поступков злых, подлых,

коварных (я украл, потому что был голоден, убил, спасая свою жизнь, и т.д.).

С этой точки зрения всех истинно человеческих качеств, делающих

нас людьми, — добра, совести, любви и т. д. — не должно было бы быть

вообще, — а они есть. Они как туман, который нельзя измерить, потро-

гать, испытать, это не физические или физиологические процессы, но

если нет этих человеческих качеств, то нет и человека. Пока хоть один

человек живет по законам совести, человечество будет продолжаться. В

этом смысле философия и изучает человека как сверхъестественное

существо, не вкладывая в это термин никакого религиозного смысла.

7

Проблема зеркала

Философию невозможно изучать вообще, подобно математике или

физике, поскольку физика и в Африке и в Австралии одинакова. Но по-

стижение философии сильно зависит от национальной и культурной

специфики познающего человека, от того, как он видит и ощущает мир.

«Сумрачный германский гений», выросший из густых лесов и

средневековых замков, из маленьких городов-крепостей с красными

черепичными крышами, из органной музыки и вздымающихся кверху

остроконечных церквей, породил в XIX веке величественную философ-

скую картину мира, в которой могучий космический дух переплавляет

косную природу в гармоничное и стройное целое.

Остроумный и сверкающий «галльский дух» д'Артаньяна и Жанны

д'Арк, рожденный из искристого вина и из рыцарской доблести, посто-

янных поединков, войн, революций, в XVII-XVTII веках привел к воз-

никновению французской философии, подчеркивающей величие чело-

века, его центральное место в мире, его хрупкость и его могущество.

Необъятность русских просторов и русской души, ее бесшабаш-

ность и смиренность, цепкость ума и вера в судьбу, удивительная лите-

ратура, по которой учились жизни, к концу XIX века привели в России к

возникновению оригинальной и самобытной философии. Она стала раз-

виваться настолько стремительно, что к началу XX века Россия стала в

этой области выходить на первое место в мире: нигде не издавалось

столько философских журналов, не переводилось такое количество фи-

лософских книг, не было такого обилия философских школ и направле-

ний. К сожалению, все это продолжалось недолго и рухнуло под удара-

ми революции. В 1923 году в Праге вышел последний номер некогда

знаменитого международного философского журнала «Логос»: в нем

приводились фамилии более ста русских мыслителей, погибших в рево-

люцию и гражданскую войну.

Можно сказать, что разбилось зеркало. Когда-то было большое зер-

кало, называлось оно Россией, или русской культурой, или русской ду-

шой. Можно было быть блестящим гвардейским офицером, жуликова-

тым купцом, юродивым на паперти, — ты все равно отражался в этом

зеркале. Если ты, к примеру, юродивый, то в зеркале за тобой видна

была церковь, потом город, потом вся огромная страна, и все это орга-

нично обрамляло тебя и придавало тебе смысл и значимость.

А потом зеркало разбилось вдребезги на мелкие кусочки, и у каж-

дого остался лишь маленький зазубренный осколочек, в нем почти ни-

чего не было видно — как в кошмарном сне, когда человеку снится, что

он смотрит в зеркало, а в нем никто не отражается Увидеть в таком ос-

колке что-нибудь действительно серьезное — свыше человеческих сил.

Поэтому философия в России постепенно захирела — не осталось ника-

8

ких сил и духовных возможностей увидеть мир. Поскольку разбилось

это зеркало, то многие самоочевидные другим вещи стали для нас непо-

нятными: почему главной ценностью является свобода? почему человек

должен быть целью и не может быть средством? почему в мире должны

господствовать любовь, честь и совесть?

И сейчас, изучая философию, пытаясь понять ее смысл и значение,

мы не просто становимся образованными, — мы пытаемся спасти наше

будущее. Может быть, из разбитых осколков нам удастся склеить то

огромное зеркало, вглядевшись в которое, мы снова станем великим

народом.

Поговорим о прочитанном:

1. Можете ли вы привести пример какой-либо тайны (таинственного,

непонятного события, необъяснимого явления), с которой вы столк-

нулись в жизни?

2. Считаете ли вы, что в детстве, еще до школы, вы были другим чело-

веком? И если да, то вспоминаете ли вы о том, другом человеке с со-

жалением или радуетесь, что вышли из детства, стали взрослыми?

3. Античный мыслитель Платон считал, что большинство людей подоб-

ны узникам в пещере — они связаны, сидят спиной ко входу и видят

только тени того, что происходит снаружи, в подлинном мире. И эти

тени на стене люди считают за единственно возможный мир. На ваш

взгляд, прав Платон или это художественное преувеличение?

4. Часто ли вам бывает скучно, и если да, то как вы боретесь со скукой?

Считаете ли вы, что скука — ненормальное состояние, от которого

надо как можно быстрее избавиться, или это неизбежный и постоян-

ный спутник нашей жизни?

5. Считаете ли вы, что уже сейчас в вашей жизни есть какой-то высший

смысл, или он появится, когда вы вырастете и добьетесь чего-нибудь

существенного в жизни?

6. Какое детство, по вашему мнению, лучше: детство безмятежное или

трудное, когда надо постоянно преодолевать препятствия и закалять

волю9

7. Как вы понимаете вышеприведенную фразу. «Человек — сверхъесте-

ственное существо»7 Ведь обычно под сверхъестественным понима-

ют нечто сказочное, фантастическое, а философия утверждает, что

любой человек — сверхъестественен

8. Выше было написано «Люди, для того, чтобы быть людьми, должны

философствовать». Значит ли это, что если я не философствую, то я

не человек9

1

Раздел I. ОСНОВНЫЕ ИДЕИ ИСТОРИИ н

МИРОВОЙ ФИЛОСОФИИ

Этот раздел рассказывает о тех философах, которые считаются

учителями человечества, то есть не обо всех философах, а только о не-

которых их них. О тех, чьи философские идеи оказали решающее воз-

действие на наши представления о мире, на воспитание людей, на раз-

витие человеческих начал в человеке, на обуздание животных страстей

и инстинктов.

Тема 1.1. ФИЛОСОФИЯ АНТИЧНОГО МИРА И

СРЕДНИХ ВЕКОВ

Глава 1. Философия античного мира

Семь мудрецов

По преданию, у духовных истоков древнегреческой цивилизации

стоят семь мудрецов, чьи идеи положили начало всей античной науке,

философии, этике. Философия была матерью всех наук, и первые фило-

софы (мудрецы) знали все обо всем — не только ставили философские

вопросы, но занимались и математикой, и астрономией. Любой выпуск-

ник средней школы знает сейчас намного больше, чем любой из семи

мудрецов. Но то, что знает выпускник, знают миллионы других людей,

а то, что знал древний мудрец, еще не знал никто, кроме него. В этом

смысле знание мудреца имеет гораздо большую ценность.

Каждый из семи мудрецов знаменит своей особой фразой, афоризмом:

*" Клеобул Линдский

Хилон Спартанский

Периандр Коринфский

Питтак Метиленский

Солон Афинский

' Биант Приенский

Фалес Милетский
— «Мера важнее всего»

— «Познай самого себя»

— «Сдерживай гнев»

— «Ничего лишнего»

— «Наблюдай конец жизни»

— «Худших всегда больше» '

— «Ни за кого не ручайся»

Определения «Милетский», «Спартанский», добавляемые к именам

мудрецов, говорят о стране или городе, где они жили. Семерым мудре-

цам приписывали и другие уроки жизненной мудрости. Вот некоторые

советы, которые приводит М.Л. Гаспаров в книге «Занимательная Гре-

ция»:

Ю

Не делай того, за что бранишь других. .ч , , »

О мертвых говори хорошо, или ничего. i . i

Чем ты сильнее, тем будь добрее.

Пусть язык не опережает мысли.

Не спеши решать, спеши выполнять решенное. :,-

У друзей все общее.

Кто выходит из дома, спроси: зачем? Кто возвращается, спроси:

с чем? i

Не чванься в счастье, не унижайся в несчастье.

Суди о словах по делам, а не о делах по словам.

Родоначальником европейской философии считается один из семи

мудрецов — Фалес, родом из Милета.

Фалес ! " • ' *' ]

Фалес жил в конце VII — первой половине VI веков до нашей эры.

Он был знаком с достижениями науки Вавилона и Египта, а в Греции

прославился тем, что в 585 году первым удачно предсказал солнечное

затмение, использовав полученные от финикийцев знания по астроно-

мии. Как философ Фалес полагал, что все существующее возникло из

некоего влажного первовещества, или воды. Все рождается из этого

первоисточника. Вода, сгущаясь, превращается в землю, разжижаясь —

в воздух, а воздух, сгущаясь, превращается в огонь. В мире происходит

круговорот этих четырех стихий, но главной стихией является вода.

Воды на Земле больше, чем суши, вода составляет большую часть жи-

вых организмов. Учение о первооснове, о том, из чего все состоит, —

это и есть начало философии.

Над Фалесом смеялись, что он не может справиться с простыми зем-

ными заботами и оттого притворяется, будто занят сложными небесными.

Чтобы доказать, что философские знания могут принести пользу, Фалес,

рассчитав по приметам, когда будет большой урожай оливок, заранее

скупил все маслодавильни в округе и нажил на этом много денег. «Види-

те, — сказал он, —- разбогатеть философу легко, но неинтересно».

Философия появляется почти одновременно в VI-V веках до на-

шей эры во всех очагах цивилизации. В Китае жили тогда Конфуций и

Лао-Цзы, основоположники всех последующих направлений китайской

философии. В Индии были созданы книги Упанишады и жил Будда; в

Иране Заратустра учил о мире, в котором идет борьба добра со злом; в

Палестине выступили пророки — Илья и Исайя. В этом учебнике мы

будем подробно говорить только о том, что нам ближе и понятней всего, —

о европейской философии. Но чтобы помнить о том, что философия не

11

ограничивалась Европой, немного расскажем об основоположнике ки-

тайской философии мудреце Лао-Цзы.

Лао-Цзы "

Лао-Цзы по-китайски буквально означает «старый учитель». До нас

дошла книга «Дао Дэ Цзин» — древнейший источник китайской фило-

софии, по преданию составленная из высказываний Лао-Цзы его учени-

ками. Эта книга сыграла большую роль в развитии китайской филосо-

фии, она не один десяток раз переводилась на европейские языки, в том

числе и на русский.

Человек входит в жизнь мягким и слабым, учил Лао-Цзы, а умирает

жестким и крепким. Все существа, растения и деревья входят в жизнь

мягкими и нежными, а умирают засохшими и жесткими. Жесткость и

сила — спутники смерти.

Лао-Цзы — полулегендарный китайский мыслитель, основатель фило-

софии даосизма. По преданию, родился в 604 г. до нашей эры, однако исто-

ричность его личности вызывает сомнения. В его краткой биографии сказано,

что он был историографом-архивариусом при императорском дворе и прожил

160 или даже 200 лет

Центральная идея даосизма — учение о Дао (дао — путь, извечный за-

кон развития и исчезновения всего, судьба). Поскольку никто не знает полно-

стью закона дао, то самое лучшее для умного человека — ничего не делать. И

такое «недеяние» может привести к свободе, счастью, успеху и процветанию.

Всякое действие, противоречащее дао, означает пустую трату сил. Поэтому

мудрый правитель, следуя дао, не делает ничего, чтобы управлять страной, и

тогда она процветает, пребывая в спокойствии и гармонии.

Нет ничего в мире мягче и слабее воды, говорил китайский мудрец,

и нет ничего, что бы превосходило воду в ее разрушительном действии

на жесткое и крепкое. Слабое побеждает крепкое, мягкое побеждает

жесткое. Нет человека, который не знал бы этого, но никто из людей не

поступает так

Лао-Цзы хотел сказать этим, что побеждать других можно только

разумом, разумными доводами, разум — самое «мягкое» орудие, и в то

же время самое сильное. Физическая агрессивность вызывает только

отпор, а терпимость, снисходительность к недостаткам заставляют че-

ловека задуматься и попытаться понять.

Кто знает других, тот умен.

Кто знает самого себя, тот мудр.

Это подлинное начало любой философии: самое главное — знать

себя. Поскольку люди в глубине своей все одинаковы, то, познавая себя,

12

ты начинаешь понимать все мысли и тайные движения чужой души.

i '

Кто превозмогает других, тот силен.

Кто превозмогает себя, тот могуществен.

Кто умеет быть довольным, тот богат.

Конечно, самое трудное — победить себя, свою лень, инертность,

безделье. Если ты не справляешься с самим собой, то куда уже тебе ко-

мандовать и распоряжаться другими людьми.

Кто не хлопочет о жизни, мудрее того, кто ценит жизнь.

Эта мысль тоже проходит красной нитью через всю мировую фило-

софию. Нужно победить страх смерти, смело смотреть ей в лицо, —

только после этого человек начинает по-настоящему ценить и понимать

жизнь, полнокровно проживать каждую минуту.

Кто понимает, тот немногое знает, кто много знает, тот не понимает.

Лао-Цзы, как и многие последующие философы, считал, что самое

главное, самое глубокое в человеке, то, что составляет его сущность, —

нельзя выразить словами, нельзя превратить в набор знаний. Мудрец не

просто знает — он понимает, мудрость выше знания. Можно знать, но

ничего не понимать, можно вызубрить какой-нибудь предмет и сдать

его, так и не понимая, зачем учил, зачем тратил время. Такое учение и

такая ученость приводят только к печали:

Если отбросить ученость — не будет и печали.

Если не превозносить талантов, то люди не будут и соперничать.

Если не ценить трудно добываемого богатства, то люди не бу-

дут становиться разбойниками.

Если не смотреть на то, что может вызвать страсть, то сердца не

трепещут.

Лао-Цзы хотел сказать этим, что люди часто стремятся к совер-

шенно излишним вещам — к славе, богатству, чувственным наслажде-

ниям, вместо того, чтобы вести подлинно мудрую жизнь: познавать се-

бя, вглядываться в окружающий мир, по возможности заглядывать в

будущее и грустить о прошлом.

Пифагор

В отличие от Фалеса, хорошо известный нам своими геометриче-

скими теоремами Пифагор считал, что сущностью мира является не во-

да, а число, что миром правят числа. Мир в своей сущности состоит из

13

чисел и геометрических фигур. Единица — это точка, движение едини-

цы создает линию — это двойка. Тройка — это движение линии, соз-

дающее плоскость. Движение плоскости создает фигуру — это четверка.

Тройка — число мужское, четверка — женское. Их сумма, семерка —

священное число: семь струн на лире, семь планет на небе, каждое из

них звучит как струна, и их звуки, слагаясь, образуют музыку сфер.

Столь же священное число — их произведение, двенадцать; а трина-

дцать — уже перебор, чертова дюжина.

Все стихии имеют в своей сущности геометрическую форму: пира-

мида есть основа огня, куб — земли, восьмигранник — воздуха, двена-

дцатигранник — воды.

Самое известное из открытий Пифагора — это теорема о том, что

квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов.

Как и семь мудрецов, он давал наставления о том, как надо жить.

Но если у мудрецов все было сказано кратко и ясно, то у Пифагора, как

полагает М. Гаспаров, все загадочно и иносказательно:

Не разгребай огонь ножом (т. е. не задевай человека вспыльчи-

" ' • вого).

* « •" Не ешь сердца (не удручай себя горем).

Не разламывай хлеб надвое (не разрушай дружбы).

Помогай ношу взваливать, а не сваливать (поощряй людей не к

• • праздности, а к труду).

Что упало, не поднимай (перед смертью не цепляйся за жизнь).

По торной дороге не ходи (т. е. не следуй мнениям толпы).

Неясно, кого было больше в Пифагоре — математика или филосо-

фа. Он считал, что математика более всего приближает человека к Богу,

ибо даже Бог не может отменить то, что дважды два равно четырем.

Если есть в мире законы, которым повинуются и боги, и люди, то это

законы математики.

Парменид и Гераклит

Парменид Элейский жил в конце VI - начале V века до нашей эры.

Парменид сделал важный шаг в становлении философии. Проблема за-

ключалась в самообосновании философии: может ли мысль, независимо

от опыта, открыть объективную, общезначимую истину? Нужно было

найти точку пересечения двух непересекающихся рядов — ряда вещей и

ряда мысли, точку совпадения мышления и бытия. У Пифагора такой

точкой было число, а у Парменида — бытие. Бытие — это начало всего,

бытие есть, а небытия нет, все заполнено бытием. Бытие — причина

самого себя, она ни от чего не зависит, наоборот, все зависит от него.

14

Бытие не возникает и не уничтожается, его не может быть больше или

меньше, оно не может быть вчера или завтра, оно всегда сейчас. Оно

целокупно и неподвижно, про него невозможно сказать, что оно разви-

вается, поскольку оно в каждый момент самодостаточно. Оно заверше-

но, закончено, существует в строгих границах и похоже на совершенно

круглый шар, любая точка на котором равно отстоит от центра. Шар,

центр которого везде, а периферия нигде (то есть из любой точки, взя-

той на поверхности шара, можно провести прямую через центр). И еще:

бытие и мысль, ее постигающая, — это одно и то же.

То, что здесь говорится о бытии, мы можем приблизительно понять

через такие его проявления в нас, такие бытийственные характеристики,

как совесть, любовь, честь, ум и т. п. Скажем, не может быть совести на

пятьдесят процентов, совесть неделима, — либо она есть, либо человек

бессовестный. Нельзя быть совестливым завтра или вчера, можно толь-

ко здесь и теперь, совесть не развивается, не становится лучше или ху-

же, и совесть, наконец, не имеет причин во внешних эмпирических об-

стоятельствах: поступил по совести, потому что просто не могу иначе,

нет никаких других внешних причин. К тому же мысль о совести и сама

совесть — это одно и то же. Совесть дана нам только в мыслях, больше

ее нигде нет и, только находясь в состоянии совести, человек способен о

ней мыслить.

В связи с этим ясно, что бытие вовсе не есть окружающий нас ма-

териальный мир, совокупность вещей или какая-то высшая нематери-

альная субстанция — Бог или мировой разум и т. п. Бытие открывается

нам, становится доступным для нашей мысли, когда мы находимся в

особом специфическом бытийном состоянии — состоянии совести или

любви (любви также не бывает на пятьдесят процентов, для нее также

не бывает никаких материальных причин и т. д.), в таком состоянии ума

(а не просто знания), когда приходят мысли и слова, в которых звучит

голос бытия. Такие мысли нельзя вызвать усилием воли, такие слова

нельзя придумать. Бытие — это то, что всегда уже есть, оно может

только открыться нам, если мы приложим усилия и если нам повезет

попасть в соответствующее состояние.

Внешне очень противоположным Пармениду, но на деле точно так

же озабоченным проблемой бытия философом был Гераклит из города

Эфеса (520-420 гг. до нашей эры). В противовес Фалесу Гераклит ут-

верждал, что все в мире из огня: «Мир есть, был и будет вечным огнем,

мерами затухающий и мерами возгорающийся». Как огонь, так и весь

мир, и вся жизнь зыбки, неустойчивы, непостоянны, изменчивы. Первое

знаменитое изречение Гераклита: «Все течет, все изменяется, и нельзя

дважды войти в одну и ту же реку». Философы трактуют эту фразу как

пример изменчивости и текучести всего: бытие, в отличие от пармени-

довского понимания, это вечное становление.

15

Но что заставляет мир постоянно изменяться? По Гераклиту —

борьба противоположностей, которыми все пронизано в мире: борьба

доброго и злого, мертвого и живого, больного и здорового, все друг с

другом воюет. «Война отец всего и царь всего, она являет одних богами,

других людьми, она делает одних рабами, других свободными».

Другая знаменитая фраза Гераклита: «Многознание уму не науча-

ет». Можно много знать, но не быть при этом умным. Истинное знание

добывается изнутри, из самопознания.

Гераклита называли Темным из-за его непонятных на первый

взгляд высказываний: «Бессмертные смертны, смертные бессмертны.

Люди смертью друг друга живут и жизнью друг друга умирают», «Путь

вверх и вниз один и тот же, путь туда и сюда — один и то же», «Не будь

Солнца, мы бы не знали, что такое ночь».

Гераклит и не хотел, чтобы его понимали. Он не вел бесед, не давал

уроков, как другие философы, а записал свое учение в книгу и положил

ее в храм Артемиды Эфесской. Мудрый найдет и поймет, а немудрому и

понимать незачем. Гераклит гнушался жить среди переменчивых людей

с их переменчивыми заботами. Он был царем, но отдал власть другому.

Его просили написать законы, он ответил: «Никакими законами вас не

исправишь». А когда Гераклита оставили в покое, он сел под стеной

храма Артемиды и стал играть с мальчишками в кости. Смеющимся над

ним он ответил: «Разве это не то же, что ваша политика?». В памяти

греков рн остался как «плачущий» философ — плачущий о людском

ничтожестве.

Атомисты

Философы Левкипп и Демокрит были родоначальниками учения об

атомах. От Демокрита из Абдер (460-360 гг. до нашей эры) до нас дош-

ли многочисленные отрывки его сочинений. Демокрит учил о том, что

весь мир состоит из атомов и пустоты, в которой эти атомы падают. Все

вещи, которые различаются по объему, форме, порядку, положению и т.д.,

есть лишь различные конфигурации атомов. Это была чисто интуитив-

ная гипотеза, у Демокрита не было никаких электронных микроскопов,

но он имел яркое воображение и пытливый ум. Правда, есть и такая

точка зрения, что учение Демокрита не имеет отношения к физике, что

для него атом (неделимый) — это единица ума (ума не может быть

больше или меньше), а пустота — это глупость.

Отец Демокрита был очень богатым человеком. Когда он умер, сын

отказался от земли, домов и стад, взял денег и поехал путешествовать и

набираться мудрости в Египет, Вавилон и другие страны. Вернулся Де-

мокрит без денег, поселился в уединенном месте, занимался науками и

16

смеялся над людьми, которые ищут счастья в чем-либо другом. Его-

привлекли к суду за растрату отцовского наследства, а он зачитал судь-

ям свою книгу об устройстве мира. Его сочли сумасшедшим и вызвали

самого знаменитого врача Греции — Гиппократа. Тот побеседовал с

Демокритом и объявил жителям Абдер: «Демокрит — мудрец, а сума-

сшедшие — это вы». Тогда Демокриту выдали еще денег взамен рас-

траченных и поставили ему статую.

Демокрит прожил сто лет, он ослеп перед смертью, но некоторые

считали, что он сам ослепил себя, чтобы ничто вокруг не отвлекало его

от научных размышлений.

Во многом унаследовал приемы софистов Сократ. Но в отличие от

них Сократ был не специалистом по мудрости, а настоящим мудрецом,

учителем европейской цивилизации. Он не писал философских сочине-

ний, он жил так, как учил. И таких примеров мало в истории мировой

философии, мало тех, кто свою жизнь сделал своей философией. Обыч-

но Сократ бродил по улицам Афин, сопровождаемый учениками, всту-

пал в споры со встречными и, как правило, высмеивал их, иногда доб-

родушно, иногда довольно зло.

Сократ (470-469-399 гг до нашей эры) родился в Афинах в семье каме-

нотеса и повивальной бабки (акушерки) Самая известная его фраза «Я знаю,

что я ничего не знаю» Однажды в Афины приехал с Востока великий мудрец,

и Сократ отправился поговорить с ним Вышел он очень разочарованным:

«Он еще глупее меня, я хоть знаю, что я ничего не знаю, а он и этого не зна-

ет1» Сократ принципиально не занимался никакими науками о природе, ут-

верждая, что все тайны мира человек может открыть, познавая себя. «Познай

самого себя и ты познаешь самое главное» — такова вторая его знаменитая

фраза Поскольку Сократ сам ничего не писал, то все, что мы о нем знаем,

дошло до нас в основном благодаря произведениям его ученика Платона Во

всех платоновских диалогах главный герой — Сократ

t Например, Сократ мог спросить встреченного знакомого:

— Слышал я, друг мой, что ты очень умный!

— Да уж дураком себя не считаю, Сократ, — отвечал знакомый.

— А знаешь ли ты, что такое добро и зло?

— Конечно знаю, клянусь собакой, Сократ, кто этого не знает!

— Тогда скажи: обман — это зло?

— Несомненно!

— А если мать обманывает ребенка, говоря, что лекарство сладкое,

лишь бы он выпил — это зло?

— Да вроде нет.

— А убийство, конечно, зло?

— Еще бы1

— А если человек убивает, защищая свой дом, свою семью — это зло?

— Клянусь собакой, не знаю, Сократ. Раньше я думал, что мне хо-

рошо понятно, что есть добро и зло, а теперь я сомневаюсь.

— Ничего ты не думал раньше, — говорил ему Сократ, — ты про-

сто верил бездумно тому, что тебе говорили другие, тому, что ты где-то

прочитал или увидел А сам ты только сейчас, может быть, начнешь

задумываться

Главная идея Сократа в том, что есть веши, которыми и должна

заниматься философия, — некие общие понятия красота вообще, зло

вообще, добро, мудрость, совесть, честь Эти понятия помогают нам

разобраться в хаосе повседневной жизни, обнаружить в ней устойчивые

закономерности

18 • -, .. ,»-'

Сократ говорил, что мудрый человек никогда не делает ошибок:

если человек усомнился в очевидных вещах, продумал все последствия

своих поступков, пересмотрел все возможные варианты и только после

этого совершил поступок, велика вероятность того, что он не ошибется.

Мудрость — это как бы образующаяся с годами способность всегда по-

ступать правильно. Сократ призывал молодых никогда не класть в ос-

нование своих поступков чужие, непроверенные мысли или идеи. А те

люди, над которыми он насмехался, обвинили его в том, что он растле-

вает молодежь: раньше молодежь верила своим отцам, верила старшим,

безоглядно верила во все идеалы и ценности, а теперь во всем сомнева-

ется, никому не верит, никого не слушается.

И Сократа приговорили к смерти. К нему приходили друзья, гово-

рили, что можно бежать, что наготове стоит корабль, но Сократ остался

в тюрьме. «Если я убегу, — считал он, — то все решат, будто все, что я

проповедовал, это только болтовня, от которой я отказался. Но я должен

своей кровью подкрепить свое учение, своей смертью». Так он и умер;

выпив чашу с ядом, до самого конца оставался в ясном сознании, бесе-

довал со своими учениками.

Сократ дает яркий пример того, что «невидимые» человеческие ка-

чества — добро, зло, добродетель, мужество, честь — на самом деле

составляют вторую, подлинную природу человека, представляют собой

тот материал, из которого человек строится. И материал этот гораздо

более прочный, чем наши кости, мускулатура, все тело человека. Сократ

умер очень давно, но он гораздо живее многих наших современников,

поскольку то, что он сделал и сказал, еще и сегодня живет в нашем соз-

нании, в нашем понимании самих себя, в осознании нами своего места в

мире.

После Сократа развивать дальше его учение пытались сразу не-

сколько философских школ. Главными из них были киники, киренаики

и мегарская школа.

Киники .- г, > '

Самым ярким представителем школы киников (или, в латинской

транскрипции, циников) был греческий философ Диоген из Синопа

(умер около 330-320 г до нашей эры) Современники называли его

«взбесившимся Сократом» Диоген начал свою сознательную жизнь с

того, что пошел к дельфийскому оракулу и спросил, как ему нужно

жить Предсказатель ответил, что нужно произвести переоценку ценно-

стей Диоген понял это по-своему и начал чеканить фальшивые монеты,

попался и был отдан в рабство Когда его вывели для продажи на рынок,

Диоген кричал.

19

— Кто хочет купить себе господина! j

И когда один человек купил его, Диоген сказал покупателю, что

теперь тот должен его во всем слушаться. Тот рассмеялся, но потом

действительно во всем слушался Диогена и даже доверил ему воспита-

ние своих сыновей, потому что Диоген оказался мудрым и знающим

человеком. Но совершеннейшим циником в современном понимании

этого слова. Киники — по-гречески «собаки». Диоген и учил, что надо

жить подобно собаке — просто и неприхотливо, бросая вызов богатст-

ву, обжорству, пьянству. Идеал мудреца — полное опрощение. Сам он

поселился в бочке, питался одной капустой, жил на то, что ему подава-

ли. Но при этом был очень гордым человеком. Когда Диоген потребовал

денег у одного богача, тот сказал: ч<Ты уговори меня, может быть, тогда

я тебе и дам.» На что Диоген ответил: «Если бы я мог тебя уговорить, я

бы уговорил тебя удавиться!»

Диоген днем ходил с зажженным фонарем и объяснял всем спра-

шивавшим: ищу человека. Он всегда говорил, что людей полно, а чело-

века найти трудно. Большинство людей живет не по-человечески —

соревнуются в богатстве, в жадности, в том, кто кого скорей столкнет в

канаву, кто кого скорей одурачит. Никто не соревнуется в искусстве

быть прекрасным и добрым. Он удивлялся тому, что грамматики изу-

чают бедствия Одиссея и не видят своих собственных; музыканты на-

страивают струны на лире и не могут сладить с собственным нравом;

математики следят за солнцем и луной и не видят того, что у них под

ногами; учителя учат правильно говорить и писать, но не учат правиль-

но поступать; скряги ругают деньги, а сами их любят больше всего.

Народ смеялся над ним и спрашивал, зачем он просит милостыни у

статуи.

— Приучаю себя к отказам, — отвечал Диоген.

Однажды раз он пришел на лекцию к известному философу, сел в

задних рядах, достал из мешка рыбу и поднял над головой. Сначала

один слушатель обернулся и стал смотреть на рыбу, потом другой, по-

том почти все. Взбешенный философ ругался:

— Ты сорвал мне лекцию!

— Но что стоит твоя лекция, если какая-то жалкая рыба всех от-

влекла.

Однажды он закричал: «Эй, люди!» — но когда сбежался народ, на-

пустился на них с палкой, приговаривая: «Я звал людей, а не мерзавцев».

Человеку, спросившему его, в какое время следует завтракать, он

ответил: «Если гы богат, то когда захочешь, если беден, то когда мо-

жешь».

Торговец Лисий спросил Диогена, верит ли он в богов. «Как же мне

не верить, — сказал Диоген, — когда тебя я назвать не могу иначе как

богом обиженным?»

20

На вопрос, какое вино ему вкуснее пить, он ответил: «Чужое».

Ему сказали: «Тебя многие поднимают на смех»; он ответил: «А я

все никак не поднимусь».

На вопрос, почему люди подают нищим и не подают философам,

Диоген сказал: «Потому что они знают: хромыми и слепыми они, быть

может, и станут, а вот мудрее — нет».

Идеалом мудрой жизни была для Диогена «автаркия» — внутрен-

няя самодостаточность, безразличие ко всему внешнему. Когда он грел-

ся на солнце, Александр Македонский, остановившись над ним, сказал:

«Проси у меня, чего хочешь»; Диоген отвечал: «Не заслоняй мне солнца».

Несмотря на насмешки и издевательства, большинство людей лю-

било Диогена, и когда какой-то хулиган разбил его глиняную бочку,

граждане города собрали деньги и купили ему новую. Никому в голову

не пришло купить ему дом, да Диоген и не стал бы, наверное, жить в

доме, ибо считал это слишком роскошным и не нужным для себя.

Поскольку киники, в том числе и сам Диоген, называли себя соба-

ками, то, когда он умер, современники поставили ему мраморный па-

мятник в виде собаки с надписью: «Даже бронза ветшает со временем,

но слава твоя, Диоген, во веки не прейдет, ибо лишь ты сумел убедить

смертных, что жизнь сама по себе достаточна, и указать наипростейший

путь жизни».

Цинизм в такой мягкой диогеновской форме, пренебрежительное

отношение ко всем внешним благам — одежде, комфорту, богатству,

славе, — до сих пор имеет последователей. Например, хиппи — мощное

молодежное движение в Европе и Америке.

Киренаики

Киренская школа названа по имени города Кирена (Северная Аф-

рика). Свою философию они основывали на принципе удовольствия

(hedone — удовольствие, наслаждение), отсюда гедонизм как название

такого рода этических концепций. Человек стремится к удовольствиям

и испытывает отвращение к страданиям. Отсюда критерий поведения —

делать только то, что приносит удовольствие. Надо только не быть ра-

бом удовольствия. Мудрость состоит в том, чтобы, пользуясь жизнен-

ными благами, господствовать над ними, а не подчиняться им. Нужно

быть свободными от внешних благ и не реагировать на неприятности

слишком болезненно. Самым известным киренаиком был Аристипп.

Рассказывают, что когда сиракузский тиран Дионисий I плюнул в Ари-

стиппа, жившего у него при дворе, тот стерпел, а на упреки ответил:

«Рыбаки подставляют себя морским брызгам, чтобы поймать мелкую

21

рыбешку; но почему я не могу вынести брызг слюны, желая поймать

большую рыбу?» Диоген называл Аристиппа «царским псом», но тот

вовсе не заслуживал подобного презрения, ибо никогда ничего не при-

нимал всерьез, — любил роскошь, но совершенно равнодушно с ней

расставался, как и с деньгами, он никогда не был ничьим слугой и

ничьим подданным. Аристипп смотрел сверху вниз на тех, чьими мило-

стынями пользовался, словно играя в какую-то забавную игру, которую

можно прервать, когда захочется. Он твердо знал: все на свете суета и

ложь, все видимость, все в конце концов проходит, и ты остаешься в

своей первозданной наготе и скудости. Сила, управляющая нами, наша

власть, наша судьба — в нас самих, человек сам определяет свою жизнь

и тем успешнее, чем лучше овладел философией.

Гегесий (ок. 320 — ок. 280 гг. до нашей эры) весьма своеобразно

интерпретировал наследие Аристиппа. С его точки зрения, всякое удо-

вольствие всегда так или иначе сопровождается неудовольствием, —

неразрывно связаны наслаждение и боль, вкусная еда и пресыщение,

интересные занятия в конце концов разочаровывают. Иначе говоря,

чтобы жить безболезненно, надо жить без наслаждения; чтобы не знать

огорчения, надо не знать любви. Но поскольку наслаждение — высшее

состояние, высшая ценность, то жизнь без наслаждения невыносима, и

лучше умереть. Поэтому он и проповедовал самоубийство. Рассказыва-

ли, что после лекций Гегесия многие тут же и кончали с собой.

Мегарики

Мсгарская школа получила свое название от города Мегара, где жил

основоположник школы Евклид, ученик Сократа. С точки зрения мегар-

цев, главная добродетель — умение правильно мыслить. Хорошо разви-

тое мышление, создание всевозможных парадоксов и загадок, на которые

невозможно ответить и с помощью которых можно господствовать над

умами других людей, — все это очень характерно для мегариков. Чем-то

они похожи на киников, только это кинизм (цинизм) в области логики.

Основной автор парадоксов и софизмов этой школы — Евбулид.

Вот, например, сорит (парадокс) «Куча»: одно зерно — не куча, два

зерна — не куча, но с каким же брошенным зерном возникает куча? Или

сорит «Лысый»: если у человека будет выпадать по одному волоску, то

рано или поздно он облысеет. Спрашивается, с каким по счету выпав-

шим волосом можно считать, что человек лысый? Ведь когда останется

тридцать или сорок волос, человек все равно уже лысый

Сорит «Рогатый»: имеешь ли ты то, что не терял? Естественно, что

человек отвечает утвердительно Но потом следует вопрос: ты не терял

рога? Значит, ты рогатый.

22

Или еще одно парадоксальное рассуждение «Лжец»: когда человек

говорит, что он лжет, — то лжет он или говорит правду?

Ни на один из вышеприведенных парадоксов нет однозначных от-

ветов, эти парадоксы вытекают из самой природы мышления.

Платон J» '" •<.(..> г I- - .-" 1'

Ученик Сократа Платон (427-347 гг. до нашей эры) впервые создал

целую философскую систему. До нас дошло большое количество трудов

Платона: «Теэтет», «Федон», «Пир», «Тимей», «О государстве», «Зако-

ны». Почти во всех произведениях Платона, написанных в форме диа-

лога, главным героем является Сократ, который спорит со своими про-

тивниками и всегда побеждает в споре.

Главная часть философии Платона — учение об идеях. Мир имеет

три слоя: верхний слой — идеи. Имеются идеи всего: стола, стула, че-

ловека, лошади, добра, зла, совести и т.д. Мир идей — это истинный

мир, бытие. Мир материи — это неистинный мир, небытие. Мир вещей —

это полуистинный мир, смесь бытия и небытия. Мудрость заключается

в том, чтобы во всех вещах и явлениях найти их идею, найти общий

закон, всем управляющий. С Платона начинается наука как таковая.

Другая часть учения Платона — теория познания. Он считал, что

человека ничему нельзя научить, если понимать обучение как перекла-

дывание знаний из одной головы в другую. Самое важное человек дол-

жен вспомнить сам. Как у всякого античного мыслителя, в рассуждени-

ях Платона есть два уровня — мифологический и философский. Со-

гласно мифологическому, душа до рождения человека жила среди

богов, и когда она вселяется в родившегося человека, он и должен

вспомнить го, чему его душа научилась до рождения. Но здесь заложен

и глубокий философский смысл: нельзя научить самому главному, тому,

что можно достать только из самого себя. Нельзя научить быть Эйн-

штейном, нет таких учебников по физике, нельзя научить быть Моцар-

том, сколько ни изучай теорию композиции. То главное, что было у

Эйнштейна и Моцарта, было создано их глубокими внутренними уси-

лиями, — в этом смысле действительно было вспомнено.

Третья часть учения Платона касается государственного устройст-

ва. С его точки зрения в идеальном государстве должно быть три клас-

са философы управляют, стражники охраняют, ремесленники работа-

ют Когда ребенок достигает пяти лет, его приводят к философам, и те

решают, в какой класс его отдать в зависимости от его наклонностей. В

таком обществе, считал Платон, будут счастливы все, потому что каж-

дый занимает то место, которого заслуживает. Правитель Сиракуз Дио-

нисий Старший пригласил Платона к себе и предложил устроить по

23

платоновскому плану собственное государство. Но ничего, конечно, у

них не получилось, и Дионисий, разгневавшись, продал Платона в раб-

ство, из которого его выкупили друзья. Через двадцать лет Платону

вновь предложили приехать в Сиракузы и основать «философское госу-

дарство». И Платон снова поехал, и опять вернулся ни с чем, только на

этот раз он понял, что философия — это одно, а жизнь — совершенно

другое. И если внедрять философские идеи непосредственно в жизнь, то

ничего хорошего из этого не получится.

Эпикур: как жить счастливо ^

Эпикур (341-270 гг. до нашей эры) написал более 300 трудов, в

том числе «О природе», «Об атомах и пустоте», «О богах», «О судьбе».

Он купил в Афинах дом с садом и поселился там со своими учениками.

Так возник знаменитый «Сад Эпикура», над входом в который было

начертано: «Гость, тебе будет здесь хорошо: здесь удовольствие —

высшее благо». Сад Эпикура — это замкнутое товарищество единомыш-

ленников.

Эпикур развивал атомистические идеи своего учителя Демокрита.

Он тоже считал, что в мире нет ничего кроме атомов и пустоты, но ввел

в атомистическую теорию существенное дополнение. Для Демокрита

все в мире до мелочей предопределено «железными законами» движе-

ния атомов. Согласно Эпикуру, атомы в своем движении могут откло-

няться от своего пути, поэтому в мире существует случайность, и, сле-

довательно, есть возможность свободы.

Но Эпикур больше интересен нам своим учением о мудрой жизни.

Он считал, что смыслом жизни является наслаждение. Но когда мы мо-

жем жить, наслаждаясь? Только тогда, когда у нас ничего не болит, ни-

что нам не грозит, когда у нас есть кусок хлеба и крыша над головой.

Наслаждение понималось им весьма скромно. «Нельзя жить сладко, —

говорил Эпикур, — не живя разумно, хорошо и праведно; и нельзя жить

разумно, хорошо и праведно, не живя сладко».

У человека, полагал Эпикур, есть два врага: страх и надежда.

Есть страх перед богами и страх смерти. Но богов бояться глупо: боги

слишком высоко и никогда не вмешиваются в человеческую жизнь. Смерти

также бояться глупо, поскольку мы с ней никогда не сталкиваемся: пока мы

живы, смерти еще нет, а когда смерть пришла — нас уже нет.

Надежда — более сильный враг: человек всегда надеется, что зав-

тра жизнь станет лучше, что он вдруг получит много денег (как писал

А П. Чехов, «у русского человека одна надежда — выиграть в лотерею

сто тысяч»), что новый правитель будет мягче и умнее, а люди переста-

нут быть такими жестокими и глупыми. Ничего в этом мире не изме-

24

нится, считал Эпикур, все останется таким, каким было всегда. Изме-

ниться должен ты сам. Ты должен достичь невозмутимого спокойствия

(атараксии, по-гречески), и тогда тебе не будет дела до умных или глу-

пых правителей, до богатства или глупости других людей.

Эпикур советовал не откладывать занятия философией в молодос-

ти, а в старости не переставать изучать еер ведь для душевного здоровья

нельзя быть ни недозрелым, ни перезрелым. Кто говорит, что занимать-

ся философией еще рано или уже поздно, подобен тому, кто говорит,

что быть счастливым еще рано или уже поздно.

Роскошь, по Эпикуру, слаще всего для тех, кто менее всего нужда-

ется в ней. Все, чего требует природа, легко достижимо, а все излишнее —

трудно достижимо. Самая простая снедь доставляет не меньше наслаж-

дения, чем роскошный стол, если только не страдать от того, чего нет;

даже хлеб и вода доставляют величайшее из наслаждений тому, кто го-

лоден. Поэтому привычка к простым и недорогим кушаньям и укрепля-'

ет здоровье, и позволяет не страшиться превратностей судьбы.

Своим желаниям мы придаем слишком большое значение. Соглас-

но Эпикуру, желания бывают трех видов: 1. естественные и необходи-

мые; 2. естественные, но не необходимые; 3. не естественные и не необ-

ходимые. Естественные и необходимые желания — те, которые избав-

ляют от страданий, например, питье при жажде; естественные, но не

необходимые — те, которые только разнообразят наслаждение, но не

снимают страдания, например, роскошный стол; не естественные и не

необходимые — например, почетные венки и статуи.

Вообще неестественно все чрезмерное. Так, размер богатства,

требуемый природой, ограничен и легко достижим; а размер богатст-

ва, требуемый праздными мнениями людей, простирается до беско-

нечности. «Бедность, измеряемая целью природы, есть великое богат-

ство, а неограниченное богатство есть великая бедность». Как бы ни

были приятны наслаждения тела, но наслаждения души более значи-

тельны, ибо душа живет не только настоящим, но и прошлым, и буду-

щим. Главное — быть хозяином собственных желаний, укротителем

своих страстей, и тогда отпадут многие из забот, которые обычно ом-

рачают наше существование.

Эпикур жил в смутное и тяжелое время, поэтому старался избегать

политики, которая была весьма опасным и неблагодарным занятием.

Его важнейший принцип гражданской жизни: «Живи незаметно».

Стоики о мудрой жизни г..1 .

С точки зрения греческих и римских стоиков, «атараксия», безмя-

тежность и невозмутимость, душевный покой мудреца — это жизнь

25

элитарная, жизнь немногих избранных, удалившихся в эпикурейский

«Сад». Но достойной жизнью могут и должны жить все. Надо лишь

знать, что для каждого человека ценно, что способствует счастью. Это

то, что согласно с разумом, то есть добродетель. А зло — противопо-

ложность добродетели, то есть порок. Благо — это четыре основные

достоинства: благоразумие, умеренность, справедливость и мужество.

Зло — неразумие, необузданность, несправедливость и трусость. Все

остальное — жизнь и смерть, слава и бесславие, тяжкий труд и наслаж-

дение, богатство и бедность, болезнь и здоровье — от нас не зависят и

потому относиться к ним надо равнодушно.

Хризипп, Клеанф, Сенека, Марк Аврелий и другие стоики считали

идеалом подлинно моральной жизни апатию, то есть полное безразли-

чие. Человеку нужно лишь одно: мужественно переносить удары судь-

бы, не плакать, не унижаться, не подличать, не опускаться ниже челове-

ческого достоинства, при любых испытаниях и страданиях оставаться

человеком.

Знаменитый римский стоик Сенека писал своему другу Луцилию,

что спокойная жизнь не для тех, кто слишком много думает о ее про-

длении. Нужно каждый день размышлять, чтобы можно было равно-

душно расстаться с жизнью, за которую многие цепляются и держатся,

словно уносимые потоком — за колючие кусты и острые камни. Боль-

шинство так и мечется между страхом смерти и мученьями жизни; жал-

кие, они и жить не хотят, и умереть не умеют. Сделай твою жизнь при-

ятной, оставив всякую тревогу о жизни. Никакое благо не принесет ра-

дости своему обладателю, если он в душе не готов его утратить, и всего

безболезненнее утратить то, о чем не стоит жалеть. Поэтому нужно ук-

реплять мужество и закалять свой дух. Кто презирает собственную

жизнь, тот стал ее хозяином.

Сенека Луций Анней (около 5 г. до нашей эры — 65 г. нашей эры) —

римский философ, поэт и государственный деятель. В 49-54 годах — воспи-

татель будущего императора Нерона. После вступления Нерона на престол

Сенека в течение ряда лет оказывал решающее влияние на управление импе-

рией, затем впал в немилость и, обвиненный в участии в заговоре, был выну-

жден покончить самоубийством.

Из его философских сочинений до нас дошли «Нравственные письма к

Луциллию», «О милосердии», «О благодеяниях», «Исследования о природе».

Сенека писал и о значимости занятий философией. Он призы-

вал сначала разобраться в самом себе, со всех сторон осмотреть себя и

проверить — в чем ты преуспел: в философии или в жизни. Философия —

не лицедейство напоказ толпе. Философом надо быть не на словах, а на

деле. Философия — не для того, чтобы приятно провести день и без

скуки убить время. Она выковывает и закаляет душу, подчиняет жизнь

порядку, управляет поступками, указывает, что следует делать и от чего

26

воздержаться. Без философии нет в жизни бесстрашия и уверенности:

ведь каждый час случается так много, что нам требуется совет, которого

можно спросить только у нее.

Выдающимся стоиком был римский император (в 160-180 гг. до

нашей эры) Марк Аврелий. Энергичный и деятельный правитель и пол-

ководец, он умер во время эпидемии чумы. После смерти Марка Авре-

лия были найдены его философские записки, которые получили услов-

ное название «Наедине с собой». Император-стоик очень остро ощущал

течение времени и краткость человеческой жизни: позади безмерная

бездна времени, впереди другая беспредельность, и перед этими безд-

нами одинаково ничтожны и самая долгая, и самая короткая человече-

ская жизнь. Тщетна и надежда надолго остаться в памяти потомков. Ни-

чтожна самая долгая посмертная слава, она держится лишь в несколь-

ких поколениях, не знающих и самих себя, а не только тех, кто давно

умер. Некоторое время еще помнят великих людей, а простого человека,

едва он умрет, никто уже не вспоминает, будто его и не было.

И все-таки, несмотря на очевидную бессмысленность и тяготы су-

ществования, есть вещи, которых надо держаться — это справедли-

вость, истина, благоразумие и мужество. Вся жизнь — суета, но кое к

чему надо относиться серьезно: «праведное мышление, общеполезная

деятельность, речь, неспособная ко лжи, и душевное настроение, с ра-

достью приемлющее все происходящее как необходимое, как преду-

смотренное, как проистекающее из общего начала и источника».

Как и прочие стоики, император считал, что бесполезно бороться с

судьбой и надо принимать жизнь и смерть так, как они происходят. Жить

так, как если бы каждый день был последним, и каждое дело, которое ты

делаешь — последнее в твоей жизни. «Итак, проведи этот момент време-

ни в согласии с природой, а затем расстанься с жизнью так же легко, как

падает созревшая слива: славословя природу, ее породившую, и с благо-

дарностью к произведшему ее древу». На этом мужественном пути может

помочь только философия, которая приучает наш разум стоять выше на-

слаждений и страданий, и безропотно ждать смерти, как разложения тех

элементов, из которых состоит всякое живое существо. Если для элемен-

тов нет ничего страшного в постоянном переходе друг в друга, то и у че-

ловека нет оснований бояться изменений и разложения.

Избранные тексты '• '' ' "•'ии •" '

О мудрой жизни , ,,

Речь Сократа на суде после вынесения смертного приговора.

«Немного не захотели вы подождать, о мужи афиняне, а вот от это-

го пойдет о вас дурная слава между людьми, желающими хулить наш

27

город, и они будут обвинять вас в том, что вы убили Сократа, известно-

го мудреца. Конечно, кто пожелает вас хулить, тот будет утверждать,

что я мудрец, пусть это и не так. Вот если бы вы немного подождали,

тогда бы это случилось для вас само собою; подумайте о моих годах,

как много уже прожито жизни и как близко смерть. Это я говорю не

всем вам, а тем, которые осудили меня на смерть. А еще вот что хочу я

сказать этим самым людям: быть может, вы думаете, о мужи, что я осу-

жден потому, что у меня не хватило таких слов, которыми я мог бы

склонить вас на свою сторону, если бы считал нужным делать и гово-

рить все, чтобы уйти от наказания. Вовсе не так. Не хватить-то у меня,

правда что, не хватило, только не слов, а дерзости и бесстыдства и же-

лания говорить вам то, что вам всего приятнее было бы слышать, вопия

и рыдая, делая и говоря, повторяю я вам, еще многое меня недостойное —

все то, что вы привыкли слышать от других. Но и тогда, когда угрожала

опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское,

и теперь не раскаиваюсь в том, что защищался таким образом, и гораздо

скорее предпочитаю умереть после такой защиты, нежели оставаться

живым, защищавшись иначе. Потому что ни на суде, ни на войне, ни

мне, ни кому-либо другому не следует избегать смерти всякими спосо-

бами без разбора. Потому что и в сражениях часто бывает очевидно, что

от смерти-то можно иной раз уйти, или бросив оружие, или начавши

умолять преследующих; много есть и других способов избегать смерти

в случае какой-нибудь опасности для того, кто отважится делать и гово-

рить все. От смерти уйти не трудно, о мужи, а вот что гораздо труднее —

уйти от нравственной порчи, потому что она идет скорее, чем смерть. И

вот я, человек тихий и старый, настигнут тем, что идет тише, а мои об-

винители, люди сильные и проворные, — тем, что идет проворнее, —

нравственною порчей. И вот я, осужденный вами, ухожу на смерть, а

они, осужденные истиною, уходят на зло и неправду; и я остаюсь при

своем наказании, и они — при своем. Так оно, пожалуй, и должно было

случиться, и мне думается, что это правильно.

А теперь, о мои обвинители, я желаю предсказать, что будет с вами

после этого. Ведь для меня уже настало то время, когда люди особенно

бывают способны пророчествовать, — когда им предстоит умереть. И

вот я утверждаю, о мужи, меня убившие, что тотчас за моей смертью

придет на вас мщение, которое будет много тяжелее той смерти, на ко-

торую вы меня осудили. Ведь теперь, делая это, вы думали избавиться

от необходимости давать отчет в своей жизни, а случится с вами, гово-

рю я, совсем обратное: больше будет у вас обличителей — тех, которых

я до сих пор сдерживал и которых вы не замечали, и они будут тем не-

выносимее, чем они моложе, и вы будете еще больше негодовать. В са-

мом деле, если вы думаете, что, убивая людей, вы удержите их от пори-

цания вас за то, что живете неправильно, то вы заблуждаетесь. Ведь

28

такой способ самозащиты и не вполне возможен, и не хорош, а вот вам

способ и самый хороший, и самый легкий: не закрывать рта другим, а

самим стараться быть как можно лучше. Ну вот, предсказавши это вам,

которые меня осудили, я ухожу от вас».

(Платон. Апология Сократа II Сочинения.

В 4 т. Т. 1.М., 1990. С. 93-94)

Постоянное занятие философией дает необходимое

душевное здоровье

«В одном не вправе мы жаловаться на жизнь: она никого не дер-

жит. Не так плохо обстоят дела человеческие, если всякий несчастный

несчастен только через свой порок. Тебе нравится жизнь? Живи! Не

нравится — можешь вернуться туда, откуда пришел. <...>

Никто из нас не думает, что когда-нибудь да придется покинуть это

жилище. Так старых жильцов привычка к месту делает снисходитель-

ными и удерживает в доме, как бы плохо в нем ни было. Хочешь быть

свободным наперекор этой плоти? Живи так, словно завтра переедешь!

Всегда имей в виду, что рано или поздно лишишься этого жилья, — и

тогда ты мужественней перенесешь неизбежность выезда. <...>

«Когда я закончу то-то, тогда налягу всеми силами; когда улажу

эту неприятность, тогда и предамся ученым занятиям». — Нет, филосо-

фии нельзя отдавать один лишь досуг — надо всем пренебречь ради

усердия к ней, для которой никакого времени не хватит, хотя бы наша

жизнь и продлилась до крайнего срока, отпущенного людям. Бросишь

ли ты философию на время или насовсем — разницы нет: она не оста-

нется там, где ты прервал занятия, — нет, как распрямляется сжатое

силой, так возвращается к самому началу все, что не движется непре-

рывно вперед. Нужно сопротивляться делам и не распределять их, а

устранять. Не бывает времени, неподходящего для спасительных заня-

тий, — хотя многие оставляют их из-за тех дел, ради которых и нужны

занятия. — «Но случается, что-нибудь и мешает». — Мешает, да не то-

му, чья душа при любых хлопотах радостна и окрылена. Веселье не дос-

тигших совершенства прерывается, радость мудреца постоянна, ее не

прервет никакая причина, никакая судьба. Мудрый всегда и везде спо-

коен. Ведь он от чужого не зависит и не ждет милости ни от фортуны,

ни от людей. Счастье у него как дома: будь это счастье в его душе при-

шлым, оно бы и ушло оттуда, но ведь оно в ней и родилось. <...>

Между достигшим мудрости и идущим к ней та же, повторяю, раз-

ница, что между здоровым и оправляющимся от долгой и тяжелой бо-

лезни, у которого нет еще здоровья, а есть облегчение недуга. Не будет

он внимателен — наступит ухудшение, и все начнется сначала. А муд-

рец не может ни заболеть снова, ни занемочь тяжелее. Телу здоровье

29

дается на время, врач если и вернет его, то не навсегда, и часто врача

зовут к тому же, к кому приглашали прежде. А душа излечивается раз

навсегда. Я скажу тебе, как распознать здорового: он доволен собою,

доверяет себе, знает, что для блаженной жизни ничего не дают ни все

молитвы смертных, ни те благодеяния, которые оказывают, которых

добиваются. Ведь все, к чему можно прибавить, несовершенно, от чего

можно отнять, не вечно; а кому нужна вечная радость, тот пусть радует-

ся только своему. Все, на что зарится толпа, притекает и утекает; фор-

туна ничего не дает во владение, но и преходящие ее дары приятны

лишь тогда, когда разум их приправит и смешает: ведь это он умеет

придавать вкус даже тем внешним благам, которые невкусно поглощать

с жадностью».

(Сенека. Нравственные письма к Луцилию II Сенека. Честерфильд.

Моруа. Если хочешь быть свободным. М, Политиздат. 1992. С. 47, 49-50).

Поговорим о прочитанном:

1. Сократ утверждал, что добродетель есть знание. Считаете ли вы, что

можно стать нравственным человеком, выучив все правила поведения и

хорошо зная, что хорошо, а что плохо? Или высказывание Сократа не

столь однозначно и подразумевает более глубокое понимание?

2. Стоики говорили, что с судьбой бороться бесполезно: кто за судьбой не

идет, того она тащит. Как вы считаете, что более благоразумно: изменять

себя или изменять внешние обстоятельства, если они вам не нравятся?

3. Можно ли сейчас жить так, как призывал Эпикур, то есть достичь ата-

раксии, невозмутимого спокойствия? Или в наше суетное, шумное и

беспокойное время это невозможно?

4. Некоторые древние мыслители утверждали, что добро и зло, пре-

красное и постыдное — все относительно. Что для одного благо, для

другого зло, что для одного прекрасно — для другого безобразно.

Можно ли с этим согласиться? Или есть какие-то общеобязательные

правила и нормы морали?

5. Как вы понимаете слова Диогена: людей много, а человека найти трудно?

6. Чем, по вашему мнению, отличается мудрый человек от умного,

знающего?

7. Что для вас значат слова Сократа: «Смерти избежать нетрудно, гораздо

труднее уйти от нравственной порчи»?

8. Лао-Цзы говорил, что если отбросить ученость — не будет и печали.

В Библии написано: «Кто умножает познания, умножает скорбь».

1 Может быть, надо меньше знать, чтобы меньше печалиться? Или

мудрецы хотели этим сказать, что одних только знаний человеку ма-

ло, нужно что-то еще?

30

Глава 2. Философская мысль Средних веков

(|

Принято считать, что Средние века начинаются с 467 года, с паде-

ния последнего римского императора Ромула Августула. Но грань, от-

деляющая средневековье от античности, приходится на годы правления

первого христианского императора Константина Великого (306-337).

Возникновение Средних веков — это огромный перелом в жизни евро-

пейских народов. Рухнул весь античный мир с его бытом, религией,

философией, искусством. Нужна была новая мифология, новые мифы,

новые символы. И задачу создания этого нового мира взяла на себя хри-

стианская религия. Так, например, место театра и скульптуры, основных

видов искусства в античности, занимают литургия и икона. Скульптуры

теперь считают идолами, а воздвигать идолов — кощунственно. Литур-

гия — это четкая форма предстояния человеческого коллектива перед

вечностью. Как пишет по этому поводу известный ученый С. С. Аве-

ринцев, «литургия объединяла вокруг себя целостный комплекс ис-

кусств: церковные здания, мозаики, росписи, иконы, утварь, облачения

священников, обряды таинств, песнопения, литургические тексты. Все

эти элементы входили в состав культа, являющегося грандиозным ху-

дожественным ансамблем, задача которого сводилась к тому, чтобы

одновременно давать эстетическое наслаждение и возносить душу ве-

рующего к небесам. Этот блеск драгоценного убранства, мелодия напе-

вов, красноречие проповеди, благоухание ладана создавали мощное

синтетическое воздействие чувственного порядка. Театральность бого-

служения не уступала по своей продуманности искусствам древности.

На место залитого солнцем и открытого ветрам греческого театра встает

церковный полумрак, пронизанный мерцанием свечей и лампад. Этот

полумрак был призван скрывать очертания тел и выявлять трепет души».

Переход от античности к средневековому миропониманию — это

переход вовнутрь человека. У греков все было вовне: истина всегда яв-

лена, вся публичная жизнь происходила на площадях, нет ничего внут-

реннего, скрытого, нет никакой психологии. Главным тезисом в Сред-

ние века стал тезис основоположника средневековой философии Авгу-

стина Блаженного: «Не блуждай во вне, но войди внутрь себя!».

Сменяются ориентиры человеческого мышления — от внешнего

мира к поискам внутреннего пространства души, сменяется настрой

человека — от мужественной героической жизни к покорности перед

божественным предопределением.

Характерной чертой средневековой философии является ее связь с

религией и мистикой. Если брать за критерий античность — то это упа-

док философии, но если учесть, что благодаря религии огромные массы

приобщились к культуре, то это явление прогрессивное. Если бы фило-

софия не вступила в союз с религией, она была бы уничтожена нахлы-

31

нувшими волнами варварства. Философия, мать всех наук, как бы осоз-

нала свою вторичность и стала обслуживать религию. В этом главная

специфика философии той эпохи.

В течение Средних веков выделяются два периода развития фило-

софии: патристика — разработка отцами церкви основ христианской

догматики (патер — по-латыни «отец»), во II-VI веках, и схоластика —

зрелое и систематическое учение о Боге, мире и человеке, с VI века до

начала Нового времени (приблизительно XV век). Мы рассмотрим по

одному, наиболее яркому представителю каждого периода: это Авгу-

стин Блаженный и Фома Аквинский. , . ,

Августин Блаженный

Августин Блаженный — уникальная фигура, возможная лишь в той

неповторимой обстановке, когда греко-римская культура уже сходила

со сцены, а религиозная идеология и христианская культура еще не вос-

торжествовали .

Августин Блаженный родился в 354 г. в Северной Африке, которая тогда

была частью Римской империи, в нумидийском городе Тагасте, а умер в 430 г.,

прожив 76 лет. На его глазах рухнула великая империя, а за годы его жизни

сменилось двадцать императоров. Долгие годы был Августин священником в

Италии, а после рукоположения в епископы вернулся в родную ему Африку, в

город Гиппон. Он умер в то время, когда его город осаждали вандалы. Основ-

ные произведения Августина — «Исповедь» и «О граде Божием».

Августин обратился к философии, ища в ней не столько знания,

сколько утешения. Стиль его философии — мифологическое иносказа-

ние. Высшая сила в мироздании — личный Бог. Основное отношение в

этом мироздании — отношение людей и Бога. Это главным образом

эмоциональные отношения: все мироздание пронизано любовью и не-

навистью, надеждой и разочарованием, грехом и раскаянием в грехе,

виной и искуплением вины, обидой и прощением. Человек — это глав-

ным образом душа, Августин презирает тело. Душа — это творение Бо-

га, она есть только у людей. Души творятся Богом заново из ничего вся-

кий раз, когда предстоит родиться человеку. Будучи сотворенной, душа,

тем не менее, вечна, так как не пространственна, не состоит из частей и

потому не может быть разрушена. Душе присущи способности — ра-

зум, воля и память. Высший акт воли — это акт веры, вера выше разума.

Вера должна предшествовать познанию, сначала человек должен уверо-

вать в Бога, возлюбить его, а потом познавать. Августин учил о позна-

вательной роли любви: «Поздно полюбил я Тебя, Красота, такая древ-

няя и такая юная, поздно полюбил я Тебя! Вот Ты был во мне, а я —

32

был во внешнем и там искал Тебя, в этот благообразный мир, тобой

созданный, вламывался я безобразный. Со мной был Ты, с Тобой я не

был. Вдали от Тебя держал меня мир, которого бы не было, не будь он в

Тебе. Ты позвал, крикнул и прорвал глухоту мою; Ты сверкнул, засиял и

прогнал слепоту мою».

В книге «О граде Божием» Августин впервые в христианской тра-

диции попытался переосмыслить историю человечества. Вся история

для Августина определяется борьбой двух институтов — града Божьего

и града земного. Град Божий — это избранное меньшинство. Сначала

оно состояло из верных Богу ангелов, потом ветхозаветных патриархов,

пророков. А после пришествия Христа этим градом стали истинные

христиане, окружавшие Христа и продолжавшие его дело. Град Божий

как бы вкраплен в град мирской, в эту нечестивую среду. Град земной

господствует в мире, где происходят насилие, войны, создаются госу-

дарства, руководимые шайками разбойников.

Град Божий имеет незримый, идеальный характер. Единственным

зримым его представителем на земле является церковь в лице святых. И

церковь рано или поздно должна прийти к власти и править миром.

Вся история проходит у Августина шесть стадий: 1. От Адама до

потопа; 2. От потопа до патриарха Авраама; 3. От Авраама до Давида;

4. От Давида до Вавилонского пленения; 5. От Вавилонского пленения

до рождения Христа; 6. От пришествия Христа до конца существования

человечества.

Фома Аквинский ' г '"'

В лице Фомы Аквинского религиозная философия сделала большой ,

шаг вперед. . (

Фома Аквинский (1225-1274 гг.) считается величайшим представителем

схоластической философии. И по сей день во всех католических учебных за-

ведениях в обязательном порядке изучают его труды. Он был сыном графа

Аквинского, имевшего свой замок в неаполитанском королевстве, учился в

Неаполе, Кельне и Париже. За свои труды получил звание «ангельского док-

тора». Главные труды — «Сумма теологии» и «Сумма против язычников».

В «Сумме теологии» Фома попытался в популярной форме изло-

жить основные идеи схоластической философии. Важно его учение о

соотношении веры и разума. Цель философии, считал он, заключается в

том, чтобы возвестить истину, исповедуемую католическим вероучени-

ем. Но для этого нужно прибегнуть к помощи естественного разума,

поскольку многие не принимают авторитета Священного Писания. Но

разуму не все доступно, он может доказать существование Бога и бес-

2 -7038Губин 33

смертия души, но ему недоступно понимание Троичности или Послед-

него суда, которое дается только откровением. Откровение не противо-

речит разуму, но нужно разделять то, что может быть доказано разумом,

и то, что не может. Главная задача — примирить истины веры и истины

разума. Лучше понимать, чем просто верить. На этом основывается «ес-

тественное богословие» — высшая часть философии.

Так, сущность Бога разуму недоступна, это предмет откровения, но

можно с помощью логики доказать существование Бога: Бог как перво-

причина, как последняя цель развития, как самое совершенное сущест-

во, как источник движения и т.д. Бог может быть познан не только с

помощью веры, но и разума.

Важное значение, в том числе и философское, имеет у Фомы соотно-

шение потенциального и актуального, то есть акта и потенции. Бог является

чистым актом, чистой формой, единственно подлинно существующим. Чем

ниже, дальше от Бога, тем больше материи и меньше духа, меньше акту-

альности и больше потенциальности, меньше формы, больше содержания.

Материя — это чистая потенциальность, пассивность, которая становится

чем-то конкретным только благодаря активной форме.

Так, ум человека является не абсолютным началом, но только ча-

стью целого. Только в Боге ум есть сущность, в человеке это лишь по-

тенция сущности, так что не ум мыслит, а человек мыслит при помощи

ума. Ум самое главное, что есть в человеке, именно с его помощью мы

можем хоть как-то познать Бога, ум выше воли, но все-таки ум имеет

свои границы — любовь к Богу важнее, чем познание Бога.

Все века господства схоластики в университетах и среди богосло-

вов велись жаркие споры между номиналистами и реалистами. Номина-

листы (от латинского поте — имя) считали, что общее — это только

слово, имя, реально же существуют только единичные вещи. Реалисты,

напротив, полагали, что общее существует реально, что Бог, например,

не просто слово, а реально существующий субъект, Бог должен сущест-

вовать, иначе Он не был бы Богом. Споры и диспуты доходили до пота-

совок между университетами. С точки зрения Фомы, который был уме-

ренным реалистом, общее есть продукт нашего ума, однако оно имеет

отношение к реальности, которая существует вне нашего ума. Общее

существует и само по себе, в уме Бога.

Наивысшее счастье не может заключаться в деяниях, ибо последние

служат только средствами. Наивысшее счастье в познании Бога. Но позна-

ние Бога, которым обладает большинство людей, недостаточно для дости-

жения высшего счастья; недостаточно и познания Бога, достигнутого через

доказательства, недостаточно даже познания Бога через веру В настоящей

жизни нам не дано узреть Бога Только в грядущем мире мы узрим Его, и

это будет достигнуто не нашими естественными силами, а благодаря боже-

ственному свету. Тогда мы и достигнем наивысшего счастья

34

Избранные тексты:

«А что же такое Бог? Я спросил землю, и она сказала: «Это не я»; и

все, живущее на ней, исповедало то же. Я спросил море, бездны и пресмы-

кающихся, живущих там, и они ответили: «Мы не бог твой; ищи над нами».

Я спросил у веющих ветров, и все воздушное пространство с обитателями

своими заговорило: «Ошибается Анаксимен: (ученик Фалеса, который счи-

тал основой мира не воду, а воздух — В.Г.) я не бог». Я спрашивал небо,

солнце, луну и звезды. «Мы не бог, которого ты ищешь», — говорили они.

И я сказал всему, что обступает двери плоти моей: «Скажите мне о Боге

моем — вы ведь не бог, — скажите мне что-нибудь о Нем». И они вскрича-

ли громким голосом: «Творец наш — вот Кто Он». Мое созерцание было

моим вопросом; их ответом — их красота.

Тогда я обратился к себе и сказал: «Ты кго?» И ответил: «Человек».

Вот у меня тело и душа, готовые служить мне; одно находится во внеш-

нем мире, другая — внутри меня. У кого из них спрашивать мне о Боге

моем, о Котором я уже спрашивал своими внешними чувствами, начи-

ная с земли и до самого неба, куда только мог послать за вестями лучи

глаз своих? Лучше, конечно, то, что внутри меня. Все телесные вестни-

ки возвестили душе моей, судье и председательнице, об ответах неба,

земли и всего, чго на них; они гласили: «Мы не боги; Творец наш, вот

Он». Внутреннему человеку сообщил об этом состоящий у него в услу-

жении внешний; я, внутренний, узнал об этом, — я, я душа, через свои

телесные чувства. Я спросил всю вселенную о Боге моем, и она ответи-

ла мне: «Я не бог, Творец наш — вот кто Он».

(Августин. Исповедь. М., 1991, С. 241)

Поговорим о прочитанном:

1. Можно ли сказать, что Средние века в Европе, — а это более тысячи

лет, — являются не мрачным и темным периодом в истории, как час-

то считают, а не менее интересным и важным этапом в развитии

культуры, чем античность или Новое время9

2. Как вы относитесь к точке зрения, высказанной в тексте, что связь и под-

чинение религии в эпоху крушения античного мира спасла философию?

3. Знаете ли вы других, не менее чем Августин знаменитых авторов, кото-

рые писали «Исповедь»?

4. Можно ли сказать, что наука развилась из религии, ибо она родилась в

монастырях, в схоластических диспутах, где оттачивались вопросы ло-

гики, доказательства, аргументирования'7 Ведь принято считать, что нау-

ка и религия всегда и во всем противоречат друг другу

5. Знаете ли вы вопросы, которые разрешимы не разумом, а только верой?

35

6. Можно ли сказать, что в наше время религия и наука все-таки находят

точки соприкосновения: религия признала ошибочность многих своих

догм (извинилась за сожжение Д Бруно, за преследование Коперника), а

наука становится все более терпимой к вере, понимая, что не все можно

доказать аргументами разума?

7. Часто говорят о фанатиках веры, но можно ли говорить о фанатиках

разума?

8. Как по-вашему, философия по своему существу, способам аргумента-

ции, трактовке мира в целом и человека в частности — ближе к религии

или к науке? Или все зависит от конкретного философа?

Тема 1.2. ФИЛОСОФИЯ НОВОГО И НОВЕЙШЕГО

ВРЕМЕНИ

Глава 1. Философия Нового времени

Ф. Бэкон и Р. Декарт ' [ '"ь

Френсис Бэкон является родоначальником философии Нового вре-

мени, наиболее ярким представителем английской философии.

Ф. Бэкон (1561-1626 гг.) — сын высокопоставленного английского са-

новника, со временем и сам стал лордом-канцлером, хранителем Большой пе-

чати Однако на этом посту он продержался только один год, был обвинен во

взяточничестве и до конца жизни должен был отказаться от общественной

деятельности Основные работы. «Новый органон», «Новая Атлантида».

Вплоть до XX века многие литературоведы считали его автором всех шекспи-

ровских пьес и сонетов.

Для Бэкона главной задачей было освободить философию от всех

схоластических наслоений и извращений, от «идолов», которые мешают

правильно философствовать. Бэкон различает четыре вида идолов: идо-

лы рода — препятствия, обусловленные несовершенством человеческой

природы, бедностью человеческих чувств; идолы пещеры — препятст-

вия, обусловленные несовершенством образования, субъективными

склонностями и взглядами людей; идолы площади — препятствия в ви-

де господствующих предрассудков и старых, стершихся от употребле-

ния понятий и терминов; идолы театра — препятствия, возникающие в

силу слепого преклонения перед старыми авторитетами.

Еще одной задачей для Бэкона было создание такого метода, орга-

нона, с помощью которого открытия в науке делались бы не случайно, а

методически. Философия, полагал он, должна вооружить науку такими

правилами познания, при которых она бы успешно развивалась, а не

блуждала в потемках.

36

Бэкон первым выдвинул и обосновал метод индукции — метод

восхождения от частного к общему, от отдельных фактов ко всеобщему

закону или, как он выражался, к форме.

Познание с помощью такого метода кажется простым и даже

примитивным делом. Например, нам надо найти закон (или форму)

теплоты. Мы составляем таблицы. В первую, положительную, зано-

сим все случаи, когда теплота есть (при трении, при ударе); во вто-

рую, отрицательную, — все случаи, когда ее нет; в третью, сравни-

тельную, — когда ее больше или меньше. Потом складываем табли-

цы и получаем закон теплоты. Бэкону не приходило в голову, что не

все так просто: если мы знаем, что такое теплота, то нам не нужны

таблицы, а если не знаем, то как мы будем определять, когда она

есть, а когда ее нет.

Тем не менее индукция как частный метод осталась в науке, только

сейчас говорят о неполной индукции, так как любой опыт всегда неза-

кончен. Например, мы не можем видеть всех звезд, и потому закон о

том, что все звезды делятся на три класса светимости, справедлив толь-

ко для видимой нам части Вселенной.

Совершенно противоположным по духу был французский мысли-

тель Рене Декарт.

Рене Декарт (1596-1650 гг.) — французский философ, математик, фи-

зик. Создал аналитическую геометрию, открыл законы преломления света в

оптике, ввел понятие количества движения в механике, понятие рефлекторной

дуги в физиологии и т.д.

Один из родоначальников философии Нового времени. Знаменитая фор-

мула Декарта «Мыслю — следовательно, существую» показала всей после-

дующей философии истинный источник знаний о мире — человеческое соз- ^

нание.

Декарт говорил, что философией надо заниматься несколько часов в го-

ду, а человек, работающий головой, должен много спать Сам он спал, по сло-

вам современников, до полудня и больше. Однажды шведская королева Хри-

стина пригласила Декарта почитать ей лекции Декарт согласился, и это его

погубило. Христина вставала в 5 утра, и после завтрака Декарт должен был '

беседовать с нею о философии. После нескольких таких бесед рано утром,

почти еще ночью, в холодной и унылой зимней Швеции Декарт заболел вос-

палением легких и спустя неделю скончался. Его основные философские про-

изведения: «Рассуждения о методе», «Метафизические размышления», «Пра-

вила для руководства ума»

В основу Декарт положил свой знаменитый метод сомнения — '

именно с него должна начинаться философия. Я во всем могу сомне-

ваться — в своем теле (например, у человека отрезали ногу, а она болит,

существуют так называемые фантомные боли), в том, сплю я или бодр-

ствую (бывают яркие живые сны, а бывает серое и сонное существова-

37 '

ние); в окружающем мире, который дан мне через чувства, а чувства

могут обманывать.

В одном только я не могу сомневаться — в том, что я сомневаюсь,

то есть мыслю. А если я мыслю, то я существую, ибо иначе я не мог бы

мыслить. Вот это и есть начало философии: «Мыслю — следовательно,

существую».

Мыслить в данном случае означает не мыслить о чем-то кон-

кретном, а находиться в стихии мысли — так же, как поэт живет в

стихии языка, в словах, в рифмах. Сначала я должен находится в

стихии мысли, а уж потом может прийти конкретная мысль. Вот ко-

гда я так мыслю, то я и существую. Поэтому человек очень редко

мыслит и редко существует. Мысль, в вышеприведенном значении,

приходит человеку в голову всего несколько раз в жизни и далеко не

всем, считал Декарт

Декарт, в противовес Бэкону и всем философам подобного рода,

создал свою оригинальную теорию «врожденных идей», но о ней мы

будем говорить в главе, посвященной теории познания.

И. Кант о моральном законе -ч.о^

Иммануил Кант — величайший философ всех времен и народов.

Знаменит он прежде всего работой «Критика чистого разума», в кото-

рой совершил «коперниканский переворот» в философии, создав со-

вершенно новую теорию познания. Но здесь мы остановимся на его

учении о морали, где Кант также высказал много глубоких соображе-

ний. В своей книге «Критика практического разума» (под практикой тут

понимается учение о поведении) Кант поделил все поступки людей на

моральные и легальные (законные). Если, например, ты бросаешься в

воду, спасая тонущего человека, но при этом знаешь, что тонущий)

очень богат и щедро тебя отблагодарит, — твой поступок вполне закон-

ный, ты спасаешь человека, но этот поступок не имеет никакого отно-

шения к морали. Если приятель просит одолжить ему небольшую сум-

му, и ты ему даешь, тебе не жалко, у тебя и так еще много остается, а

при этом греешь себя мыслью, что сегодня ты ему поможешь, а завтра

он тебе, — это легальный, но не моральный поступок.

Но если ты увидел тонущего человека и не знаешь, кто это, тебе не

до этого, человек ведь тонет, да еще к тому же ты плохо плаваешь и

вода ледяная, но ты должен помочь другому, не можешь не помочь —

то это, по Канту, моральный поступок. Если у тебя просят денег, а их

осталось только на один день и, если ты отдашь, то завтра сам будешь

голодать, но ты не можешь не отдать, тебя же просят, — это поступок

моральный. Таким образом, моральный поступок, по Канту, — это по-

38

ступок, совершенный вопреки естественной склонности, то есть направ-

ленный против самого себя. Пус-ib мне будет плохо, но я не могу не по-

мочь другому, я ведь человек и не могу опуститься ниже своего досто-

инства, думать сейчас о выгоде или о последствиях. Я должен

поступить как человек здесь и сейчас.

Философ А. Толстых описывает диспут на моральные темы в од-,

ном из элитарных московских вузов в 1970-х. Студентам был задан про-

вокационный вопрос: допустим, вы идете по берегу реки и видите, что

тонут двое, причем заранее известно, что один из них — знаменитый

академик, а другой — никому не известный слесарь. Кого вы будете

спасать, если спасти сможете только одного? Студенты очень долго

спорили, а потом решили, чго спасать будут академика, от него общест-

ву больше пользы. То есть подплыл к одному, спросил его — не акаде- ?

мик ли он, извинился и поплыл к другому.

Такой спор свидетельствовал, конечно, о^ уровне морального

идиотизма советского общества (и этот уровень мало изменился к

сегодняшнему дню): студентам даже в голову не приходило, что спа-

сат ь надо человека, а не академика или слесаря, спасать надо — кого

сможешь.

Из рассуждений о моральных и легальных поступках Кант выво-

дил категорию долга. Обычно долг воспринимается нами как очень

скучное понятие, нам с детства прожужжали все уши: ты должен, ты

должен! Однако Кант считал, что только выполняя долг, человек

становится свободным. Пусть я пострадаю, пусть я умру, а долг вы-

полню. Выполняя долг, я могу пойти против себя самого, против за-

конов природы. Но выше законов природы — законы свободы. Если

я дал честное слово, то нарушить его для меня страшнее смерти, я

даже могу пойти на смерть, но от своего слова не отрекусь. Ни одно

живошое не знаег чувства долга, у любого животного сильнее ин-

стинкт самосохранения (как и у многих людей, находящихся на

уровне животного существования). Но что может быть прекраснее

свободной воли человека, который, не считаясь ни со смертельными

опасностями, ни с угрозами собственному благополучию, стоит на

своем, стоит выше законов природы. Что мне болезнь, что мне

смерть — ведь если я отрекусь о г собственных слов, если я не вы-

полню свой человеческий долг, я же потом жить не смогу, мне будет

стыдно в глаза людям смотреть.

Можно оправдаться перед другими: не смог я этого сделать — спа-

сти тонущего или помочь ближнему — слаб был, струсил, опасно это,

плохо плаваю, собственных детей надо кормить, куда уж тут о чужих

думать и т.д Тебя поймут, простят, но сам ты себя никогда не сможешь

простить, если у тебя есть совесть. Совесть — это и есть показатечь

человечности

39

Есть сколько угодно причин для оправдания плохих поступков, нет

только никаких причин для поступков хороших, совершенных по совес-

ти. Ты почему бросился в воду и спас человека? Ты почему помог ста-

рушке перейти через дорогу? Нормальный человек обидится на такие

вопросы. Да не почему, по совести. Когда «не почему», — тогда по со-

вести. Просто ты не мог поступить иначе, потому что ты человек.

Иммануил Кант (1724-1804 гг.) всю жизнь прожил в городе Кенигсбер-

ге. Родился хилым, болезненным ребенком, и врачи говорили, что он скоро

умрет, однако Кант прожил восемьдесят лет, никогда особенно не болея. Это

свидетельствует о том, что человека в первую очередь держит дух Если у те-

бя есть дело, большое и достойное, — ты не умрешь, пока его не сделаешь А

если нет дела, никакие диеты и пробежки трусцой не помогут. Кант — автор

трех знаменитых «Критик»: «Критики чистого разума», «Критики практиче-

ского разума», «Критики способности суждения». Эти свои основные произ-

ведения он начал писать в пятьдесят лет. Работал преподавателем универси-

тета, но никогда не читал свою философию, считал это нескромным. Много

лет добивался должности профессора, и когда Кенигсберг был оккупирован

русскими войсками, в 1758 году передал письмо российской императрице

Елизавете с просьбой о профессорской должности.

В 1945 году при штурме Кенигсберга пострадал собор, возле которого

похоронен Кант, однако сама могила осталась целой и невредимой

Кант пишет о двух моральных законах. Первый закон: Поступай

так, чтобы максима твоей воли была основой всеобщего законода-

тепьства! То есть поступай всегда максимально по-человечески, не

делая никаких уступок себе и никак не оправдывая своих слабостей, и

тогда твой поступок будет законом для всех, в том числе и для тебя са-

мого. В христианской этике есть норма — «поступай так, как хочешь,

чтобы с тобой поступали». Правильное положение, однако Кант не со-

всем это имел в виду, ибо есть люди, которым нравится, когда с ними

поступают плохо.

Второй закон: Человек всегда дспжен быть только целью и нико-

гда не иожет быть средством1 Нельзя использовать человека, его

жизнь, его здоровье ни для каких, даже самых благородных и возвы-

шенных целей. Почти никогда в истории этот закон не выполнялся, все-

гда индивидуальную человеческую жизнь сильные мира сего во грош не

ставили. Часто можно слышать: потерпите, пусть ваша жизнь скудна и

плоха, зато следующие поколения будут счастливы. Но никогда, даже в

мелочах, нельзя использовать человека как средство, для своей выгоды.

Нарушая этот закон, мы убиваем в себе человеческое начало.

Кант писал, что две вещи в мире поражают и волнуют больше всего

на свете: звездное небо над нами с его бесконечными пространствами и

мириадами светил; и нравственный закон в человеке, делающий его

свободным. Причем второе поражает намного сильнее, ибо, выполняя

нравственный закон, человек становится выше законов Вселенной.

40

Канта в определенном смысле можно назвать мечтателем, он писал

о законах морали как идеальных принципах, понимая, что никто не жи-

вет, руководствуясь только совестью, что в мире торжествуют зло, на-

силие, ханжество, несвобода. Но тем не менее Кант считал, что это не

должно лишать человека воли, не должно ослаблять его стремление к

максимуму человечности. Человек должен жить так, как если бы он

был свободен, даже если на самом деле существует масса ограничений

его свободы. Гарантом этой борьбы за человеческое достоинство, за то,

что рано или поздно в мире будет господствовать совесть, является Бог.

Можно сколько угодно сомневаться в существовании Бога, приводить

научные аргументы, можно, наоборот, верить в Бога и тоже пытаться

обосновать свою веру научно. Но мы должны, по Канту, жить так, как

ест бы Бог существовал. Как говорит один из героев Ф.Достоевского в

«Братьях Карамазовых»: «Если Бога нет, то какой я после этого штабс-

капитан?».

А. Шопенгауэр: от страдания к скуке

Артур Шопенгауэр, считавший себя учеником Канта, первым обос-

новал философию пессимизма. С его точки зрения, миром правит «воля

к жизни» — некая биологическая по своей природе сила, которая делает

всех людей рабами. Это она заставляет человека познавать мир, чтобы

лучше к нему приспособиться, это она заставляет человека жить во что

бы то ни стало, цепляясь за жизнь, даже если она тяжела или просто

невыносима.

Артур Шопенгауэр (1788-1860 гг ) родился в семье состоятельного куп-

ца, который дал ему очень хорошее образование и посылал своего сына

учиться в школах Франции, Бельгии, Англии, Швейцарии. В 1820 году вышло

основное произведение А. Шопенгауэра, которое по сей день считается вы-

дающимся памятником философской мысли — «Мир как воля и представле-

ние»
Но по
выходе
KHHI
и
автора ждало жестокое разочарование, книгу никто

не заметил, не оценил, было продано несколько экземпляров, и издатель спус-

тя некоторое время предложил Шопенгауэру забрать весь тираж домой. В до-

ме у философа тираж и хранился долгие годы

Идеи Шопенгауэра оказались несозвучными тому времени, полному оп-

1 имистических иллюзий о счастливых временах, которые ожидают человече-

ство в недалеком будущем Лишь в конце жизни к Шопенгауэру пришла из-

вестность, а после смерти и слава.

Вся человеческая жизнь — это сплошные страдания и разочарова-

ния Человек под влиянием воли все время чего-то желает: богатства,

Денег, комфорта, здоровья, продления жизни Но эти желания никогда

не удовлетворяются. А там, где они временно удовлетворяются, насту-

41

пает равнодушие и скука. Между страданиями и скукой мечется чело-

веческая жизнь.

Все это доказывает, что земное счастье — иллюзия. Жизнь боль-

шинства людей мрачна и непродолжительна. Счастлив человек бывает

лишь по видимости и в редкие минуты. А поэтому жизнь во всем, в ве-

ликом и в малом, представляется обманом. Когда жизнь дает обещания,

она их не держит. А когда держит, то только для того, чтобы показать,

как недостойно было то, чего мы желали. Поэтому счастье всегда нахо-

дится в будущем или в прошлом, так что в настоящем человек никогда

счастлив не бывает. Но будущее ненадежно, а прошлое — уже невоз-

можно.

Мы не знаем, считал Шопенгауэр, трех высших благ жизни — здо-

ровья, молодости и свободы. Пока они у нас есть, мы их не осознаем и

не понимаем их ценности, а понимаем лишь тогда, когда утратим. Что

какие-то дни нашей жизни были счастливыми, мы замечаем только то-

гда, когда они уступают место несчастным.

Жизнь — вовсе не какой-то подарок, рассчитанный на наши насла-

ждения. Если мы посмотрим на человеческое общество, то повсюду

увидим всеобщую нужду, беспрерывные усилия и столкновения, беско-

нечную борьбу. И при этом постоянное напряжение всех сил духа и те-

ла. Миллионы людей, сливаясь в целые народы, стремятся к общему

благу, каждый ради своего личного блага; но многие тысячи людей па-

дают жертвой борьбы за это благо. Политики разжигают между народа-

ми войны, а чтобы осуществить проекты отдельных личностей, проли-

ваются пот и кровь массы людей.

Все вокруг суетятся — одни в мечтах, другие в деятельности. По-

следнюю цель всего этого Шопенгауэр считает весьма жалкой: на ко-

роткий промежуток времени поддержать жизнь эфемерных и измучен-

ных людей, в лучшем случае в состоянии сносной нужды и относитель-

ного здоровья. Но в этом случае человека подстерегает скука.

Как бы ни жалка была жизнь, человек цепляется за нее из послед-

них сил. воля к жизни сильнее разума, сам разум — продукт воли. Каза-

лось бы, какое значение имеет короткая отсрочка смерти, небольшое

облегчение страданий, минутное удовлетворение желания, если все это

уходит у нас из рук и победа смерти несомненна?

Поэтому человек должен выйти из-под власти воли, подавить в се-

бе всякие желания. Нужно понять, считал Шопенгауэр, что страдания —

неизбежная часть жизни, и если мы избавимся от одного страдания, то

неизбежно придет другое; если на время прекращаются страдания, го

наступает скука, которая также является страданием Если мы поймем

все это, если это станет нашим убеждением, нам в значительной мере

удастся воспитать в себе равнодушие к страданиям. Ведь страдания, как

и счастье, приходят не извне, а возникают вн}три человека. Подавить

42

волю, перестать быть ее рабом, уменьшить тягостную заботу о собст-

венном благополучии — таков единственно возможный путь мысляще-

го человека, доступный, правда, немногим.

Надо воспитать в себе убеждение, что жизнь — это вечный обман и

вечные разочарования, что в мире нет ничего достойного наших жела-

ний, стремлений и борьбы, что все его блага ничтожны. Тем самым мы

преодолеваем господство воли.

Все мы знаем, что когда чего-нибудь сильно и долго добиваешься,

то, получив желанное, часто никакой радости уже не испытываешь.

Часто даже удивляешься себе: зачем я тратил столько страсти и энергии

на такую ерунду? Радость бывает только тогДа, когда что-нибудь при-

ятное или нужное тебе неожиданно сваливается на тебя как подарок.

Очень многие вещи даются нам даром, их нельзя заслужить, зара-

ботать. И это, как правило, самые важные вещи: талант, необычайные

способности, или просто доброе сердце, широкая душа. И в то же время

подарок нужно заслужить, быть достойным его. Таким подарком явля-

ется, например, любовь. Никакими усилиями, никакими упражнениями

нельзя заставить себя полюбить кого-нибудь, или кого-нибудь — полю-

бить вас. Вы должны быть достойны любви, должны быть способны к

тому, чтобы любить.

Серен Кьеркегор: этапы развития человека -

В своих работах «Или-или» («Наслаждение и долг») и «Болезнь к

смерти» С. Кьеркегор говорил о трех стадиях развития личности — эстети-

ческой, этической и религиозной. Эстетическая жизнь — это жизнь непо-

средственная, когда человек живет минутой, не задумываясь о смысле сво-

его существования, живет прежде всего чувственными удовольствиями.

Ложная беззаботность, ложное довольство жизнью — все это больше по-

хоже на состояние животного или, в крайнем случае, ребенка. Большая

часть людей, считал Кьеркегор, за всю жизнь так и не выходит из состоя-

ния детства или юности, то есть из непосредственной жизни, почти без вся-

кой рефлексии о себе самом. Сколько людей наполнены иллюзиями, — от

юношеских иллюзий надежды до старческих иллюзий воспоминаний.

Непосредственный человек никогда не замечает и не ощущает в

глубине существования Бога. Люди непосредственной жизни больше

ценят не духовную, а свою физическую природу. Отсюда — взгляд на

здоровье как на величайшее благо. Более утонченный, но похожий

взгляд' выше всего на свете красота. Непосредственные люди живут

исключительно ради исполнения своих желаний, хотя желания лишь

очень немногих по-настоящему исполняются. Непонимание своей соб-

ственной природы губит человека: «Сколькие развлекаются или же раз-

43

влекают толпы чем угодно, кроме того, что действительно важно!

Скольких увлекают расточать свои силы на подмостках жизни... Их

гонят стадами... и обманывают всех скопом, вместо того, чтобы рассе-

ять эти толпы, отделить каждого индивида, чтобы он занялся наконец

достижением высшей цели, единственной, ради которой стоит жить,

которой можно питать всю вечную жизнь».

Кьеркегор был последним ребенком и родился, когда его матери было 46

лет. Все детство находился под полным влиянием отца. О матери почти нико-

гда не упоминал — такие дети, по мнению психологов, несчастны в личной

жизни (в сходной обстановке прошло детство Шопенгауэра). В молодости

Кьеркегор отказался от своей невесты и всю оставшуюся жизнь жил одиноко

и замкнуто. Окончил теологический факультет Копенгагенского университе-

та, потом учился в Германии, слушал лекции Шеллинга. За четыре года (с

1843 по 1846 гг.) написал свои основные произведения: «Или-или», «Страх и

трепет», «Философские крохи» и др. Всего за 13 лет им написано 28 томов

сочинений, из них 14 томов — дневники. Умер, упав на улице от истощения.

Однако человек, живущий внешней непосредственной жизнью, по-

стоянно испытывает чувство тревоги, дисгармонии, страха перед чем-то

неизвестным. Это его человеческая природа выдвигает перед ним тре-

бование — быть духовным. Человек должен выбрать: оставаться ему в

своем поверхностном бездумном существовании, по мере возможности

получая эстетическое наслаждение от жизни, или выбрать свою собст-

венную природу, стать человеком нравственным.

Путь к этому второму уровню существования идет через отчаяние.

Отчаяние — это не состояние, но подготовительный душевный акт, тре-

бующий серьезного напряжения всех сил души. Именно оно дает побе-

ду над миром. Не вкусивший горечи отчаяния не в состоянии уловить

истинной сущности жизни. Предайся отчаянию, говорил Кьеркегор, и

ты не будешь более обманывать окружающий тебя мир, не будешь бо-

лее бесполезным обитателем мира.

Человек отчаивается в самом себе как в эмпирическом существе и

выбирает себя через отчаяние как существо абсолютное. Отчаяние —

это раскрытие внутренней духовной природы человека. «Предайся от-

чаянию, — писал Кьеркегор в работе «Болезнь к смерти», — и легко-

мыслие уже не сможет довести тебя до того, чтобы ты стал бродить, как

не находящий себе покоя дух среди развалин потерянного для него ми-

ра; предайся отчаянию, и мир приобретет в твоих глазах новую прелесть

и красоту, твой дух не будет более изнывать в оковах меланхолии и

воспарит в мир вечной свободы» .

Однако этическое существование, к которому человек приходит

через отчаяние, не является высшим уровнем развития человека. Этиче-

ский человек считает, что в мире господствуют необходимость, долг,

которым надо повиноваться. Человек должен вступить в борьбу против

44

бессмысленной, отвратительной, тупой и глупой необходимости, —

например, необходимости смерти. Но можно ли идти с голыми руками

против предвечных законов природы? Может ли человек жить в мире, в

котором господствует необходимость? На чем держится ее власть?

Кьеркегор приводил в пример библейского Иова, у которого судьба от-

няла все и который не желал подчиняться ей. Человек должен довести

борьбу с необходимостью — в том числе и с необходимостью нравст-

венного закона — до тех пределов, где начинается вера. Если нравст-

венный закон общезначим, то это, по Кьеркегору, — доказательство его

безнравственности. Если говорят, что смысл жизни в неуклонном вы-

полнении человеком долга, то это псевдоэтическое мировоззрение, по-

тому что его сторонники становятся к долгу во внешнее отношение.

Но нет долга вообще, есть только долг по отношению к самому се-

бе, у каждого свой. Долг быть самим собой, обрести себя.

Когда человек прорывается к вере, то здесь, на религиозном уровне,

отчаяние — уже грех, и противоположностью отчаяния становится не доб-

родетель, а вера. Вера в то, что для Бога все возможно. Бог может даже сде-

лать бывшее небывшим. «Вообразите себе человека, — писал Кьеркегор в

«Философских крохах», — который со всей силой испуганной фантазии

представил себе что-то неслыханно страшное, что и перенести безусловно

невозможно. И вдруг это страшное на самом деле встречается у него на

пути. По человеческому разумению, гибель его неизбежна.... Спасение

есть для него вещь совершенно невозможная. Но для Бога все возможно. В

этом и состоит вера: безумная борьба за возможность. Ибо только возмож-

ность открывает путь к спасению. Если человек падает в обморок, бегут за

водой, за лекарствами. Когда человек впадает в отчаяние, мы кричим: воз-

можность, одна только возможность спасет. Приходит возможность, отча-

явшийся оживает, начинает дышать. Без возможности, как без воздуха, че-

ловек задыхается. Иной раз изобретательная фантазия как будто и сама

создает возможность. Но в последнем счете остается одно: для Бога все

возможно. И тогда только открыта дорога к вере».

Только тот, чье существо так потрясено, что он становится духом и

понимает, что все возможно, только тот подходит к Богу. Вера у Кьер-

кегора выступает как высшее напряжение, состояние крайней разорван-

ности, как высшая страсть, наслаждение и мучение. Вера в то, что для

Бога все возможно, — это парадокс, это особое измерение мышления,

которое «нормальному» рассудку представляется безумием. Эта вера

открывается человеку, дошедшему до края, когда для него не остается

никакой другой человеческой возможности.

Отсутствие возможности означает, что либо все стало необходи-

мым и тогда нет смысла вообще говорить о человеческой свободе и о

спасении; либо то, что все стало обыденным. Обыденность господству-

ет везде, где человек полагается только на свои силы, на свой разум.

45

Философские воззрения русских мыслителей XIX века

Русская философия XIX века богата и разнообразна, но здесь мы

остановимся только на философских воззрениях двух писателей — Ф.

Достоевского и Л. Толстого, в чьем творчестве преломились основные

идеи и чаяния русского общества позапрошлого века.

Ф. Достоевский о природе зла

Когда в разгар «охоты» террористов на русского царя Ф. Достоев-

ский обсуждал очередное неудавшееся покушение с журналистом

А. Сувориным, писатель спросил: «Представьте, что мы случайно ус-

лышали разговор о том, что сейчас Зимний дворец будет взорван. Обра-

тились бы вы в полицию?». Суворин, монархист и «махровый реакцио-

нер» (как его называли в советской печати) ответил:

— Нет, не пошел бы...

-— И я бы не пошел, — сказал Достоевский. — Почему? Ведь это

ужас. Это — преступление. Мы, может быть, могли бы его предупре-

дить. Но я боюсь прослыть доносчиком».

Доносительство в ту эпоху было для порядочного человека не

только противным, но и невозможным делом. Достоевский тоже был

монархистом, и речь ведь шла о жизни царя, но пойти в полицию и до-

нести все равно считал невозможным. Можно попытаться самому обез-

оружить террориста, но доносить в принципе нельзя.

За полстолетия до этого подобная же проблема поднималась в кру-

гу декабристов. После разгрома восстания многие деятели декабрист-

ского движения вели себя очень странно. Так. П. Пестель — человек

большого личного мужества, будучи арестованным, на допросах назы-

вал много фамилий людей, которые даже не были причастны к движе-

нию, видимо, оправдывая для себя такое поведение тем, что царское

правительство, узнав о таком большом количестве сторонников декаб-

ристов, испугается и пойдет на реформы.

Но был другой известный декабрист Михаил Лунин, который вел

себя очень последовательно и достойно, ни в какие переговоры не всту-

пал, никаких фамилий не называл и вообще считал, что всякое доноси-

тельство и предательство невозможны. «Какое мне дело, — мог бы ска-

зать он, — до царя и правительства, до того, что оно напугается и пой-

дет на реформы, так что в будущем жизнь станет легче. Какое мне дело

до будущего? Ведь я сейчас погублю свою бессмертную душу, выдав

кого-нибудь. Как же я буду после этого жить?».

Лунин прекрасно понимал, что есть вещи гораздо более важные,

чем собственные жизнь и благополучие, есть честь и достоинство —

46

тот невидимый материал, из которого ткется человеческое существо-

вание. Нет совести, нет любви, нет чести — нет и человека, а есть жи-

вотное — с мускулами, нервами, со многими знаниями, умное, хитрое,

но животное.

Это же понимал и Достоевский, который весь свой могучий та-

лант писателя посвятил воспитанию в человеке человеческого. Досто-

евский понимал, что человек не рождается человеком, что он должен

еще им стать, снова родиться — уже в духе, в стихии человечности,

что великий символ любой религии — «второе рождение» — не кра-

сивый образ, а насущная необходимость для каждого человеческого

существа.

В XX веке в России все радикально поменялось. Павлик Морозов,

донесший на собственного отца, стал национальным героем. Доноси-

тельство, тем более по идейным соображениям, стало нормой жизни, к

нему призывали на партийных съездах, его восхваляли в литературе.

Государство рубило сук, на котором сидело, подрывало нравственное

здоровье народа. Народ испортить легко, а для воспитания его нужны

столетия. Тот уровень нравственной деградации нашего общества, ко-

торый мы сейчас имеем, в числе прочего рожден пропагандой преда-

тельства и доносительства.

Достоевский удивительно глубоко проанализировал природу зла.

По его мнению, зло всегда будет в мире, пока в мире есть свобода. Зло

идет от свободы человеческой воли. Человек не хочет счастья, особенно

если это счастье принудительное, он хочет свободы, хочет своеволия,

хочет «по своей глупой воле пожить». Любой закон человек восприни-

мает как насилие над собой, даже если это закон математики, вроде

«дважды два — четыре». Человек готов на любую глупость, даже на

преступление, лишь бы не быть «штифтиком» (сейчас говорят «винти-

ком»), игрушкой в руках судьбы и сильных мира сего. Человек согласен

на несчастья и страдания, лишь бы остаться свободным.

«Подпольный» человек Достоевского кричит: «Господи Боже, да

какое мне дело до законов природы и арифметики, когда мне почему-

нибудь эти законы и дважды два четыре не нравятся? Разумеется, я не

пробью такой стены лбом, если и в самом деле сил не будет пробить, но

я и не примирюсь с ней потому только, что каменная стена, у меня сил

не хватило».

Главные герои Достоевского — это люди, решившиеся на преступ-

ление, чтобы доказать себе и другим, что они свободные существа (Рас-

кольников, Карамазов. Шатов и другие).

Можно, конечно, избавить мир от зла, но для этого нужно отнять от

людей свободу, чтобы они не имели возможности ни капризничать, ни

выражать свое недовольство, ни тем более совершать преступления. В

таком мире все будут счастливы, но это будет счастье муравейника.

47

Интересно, что все деспотические режимы успешно боролись с

преступностью, поскольку сводили до минимума человеческую свобо-

ду, жестоко карая любое нарушение закона (говорят, Гитлер в один день

покончил с безбилетниками, расстреляв пару человек). От преступности

в таком обществе быстро избавляются, люди могут свободно гулять по

вечерам, не опасаться карманных и квартирных краж, но в то же время

они совершенно несвободны, они рабы мощного государственного ап-

парата.

Наоборот, в демократических странах уровень преступности всегда

довольно высок: злые люди пользуются предоставленными свободами,

потому что в демократическом государстве человека нельзя просто так

арестовать, а надо долго и тщательно готовить и обосновывать обвине-

ние, чтобы самим не нарушить какой-нибудь закон, не ущемить свободу

человека, даже если его подозревают в преступлении.

У польского писателя-фантаста Станислава Лема есть прекрасный

роман «Возвращение со звезд». Космонавты возвращаются на землю

после двадцати лет отсутствия. За это время на земле произошла Вели-

кая Гуманитарная революция — всем сделали прививку, после которой

человек уже не способен на агрессию, грубость, насилие. Осуществи-

лась извечная мечта — нет больше преступлений и войн. Но космонав-

ты, у которых такой прививки не было, пользуются, как ни странно,

огромным успехом — в них все видят нормальных полноценных людей.

Способность ко злу, агрессивность оказалась тесно связанной с талан-

том, упрямством в достижении целей, смелостью. А люди с прививкой

стали напоминать послушных овец.

То, что влечет отдельных людей к преступлению, влечет и обще-

ство к революции, считал Достоевский. Революция не уничтожает зло,

потому что зло не во внешних обстоятельствах, а во внутренней при-

роде человека. В глубине человеческой души борются между собой

Бог и дьявол. А революционеры, уверенные, что достаточно уничто-

жить несправедливые условия — и зло исчезнет, творят, на самом де-

ле, еще большее зло. Человек должен победить зло в себе, внутренне

освободиться. Без этого никакие социальные преобразования не помо-

гут. Много лет спустя другой знаменитый русский мыслитель Николай

Бердяев в работе «Духи русской революции» (1918) напишет по этому

поводу:

«Слишком многое у нас привыкли относить на счет самодержавия,

все зло и насилие жизни хотели им объяснить. Но этим только сбрасы-

вали с себя русские люди бремя ответственности и приучили себя к без-

ответственности. Нет уже самодержавия, а русская тьма и русское зло

остались. Тьма и зло заложены глубже, не в социальной оболочке наро-

да, а в духовном его ядре. Нет уже старого самодержавия, а самовластие

по-прежнему царит на Руси. По-прежнему нет уважения к человеку, к

48

человеческому достоинству, к человеческим правам. Нет старого само-

державия, старого чиновничества, старой полиции, а взятка по-преж-

нему является устоем русской жизни... Сцены из Гоголя разыгрываются

на каждом шагу революционной России, она полна мертвыми душами.

Хари и рожи гоголевской эпохи появились на почве омертвения русских

душ».

То же самое можно сказать о нашем времени: нет больше КПСС,

нет тоталитарного режима, а хари и рожи все равно остались. По-

прежнему берут взятки, по-прежнему осталось неуважение к личности,

к ее правам, по-прежнему власть считает народ и его жизнь полем для

своих экспериментов. И по-прежнему народ не верит власти, боится ее

и раболепствует перед нею. Все это глубоко заложено в характере наро-

да и будет изживаться еще очень долгое время. Хотя какие-то трещинки

и появились в этом монолите — например, более или менее свободная

пресса, более или менее свободное предпринимательство, люди, осоз-

нающие свою свободу.

По Достоевскому, есть две формы выражения человека: богочело-

веческая и человекобожеская. Человек есть постольку, поскольку он

есть образ Божий. А если человек сам себя считает Богом, ставит себя

на место Бога, провозглашает «Человек! Это звучит гордо!», полагает,

что он венец вселенной и ему все дозволено (перекраивать мир, исто-

рию), — это в человеке торжествует не божественное, а дьявольское,

злое начало.

Л. Толстой: непротивление злу

Замечательный писатель, Лев Толстой был еще и глубоким, прони-

цательным мыслителем. Он развивал основные идеи греческих филосо-

фов, нравственные идеи христианства и моральную философию Канта.

Основной вопрос Толстого: как разорвать замкнутый круг насилия —

вечный принцип человеческого существования. Все вокруг построено

на насилии: государство осуществляет насилие над своими подданными

и ведет войны против других государств, родители подавляют своих

детей, учителя — учеников и т.д. и т.п.

На насилие люди отвечают также насилием — угнетенные подни-

маются на восстание и опять творят насилие. Если насилие иногда и

защищало жизнь и спокойствие людей, то много чаще, напротив, стано-

вилось причиной величайших бедствий. И Толстой пришел к мысли,

что надо возродить основной принцип христианской религии — непро-

тивление злу насилием. • 1

49

Если не отвечать насилием на насилие, прощать и даже полюбить

врагов своих (подняться над обидами и оскорблениями), что может сде-

лать только очень сильный человек, то прервется порочный замкнутый

круг непрерывного насилия, творимого в истории. Вообще христиан-

ская религия — это религия сильных людей.

Есть два источника насилия в мире — государственная власть и ре-

волюционеры, которые с ней борются. Власть — это всегда насилие.

Существуют суд, прокуратура, тюрьмы, лагеря, но от этого не становит-

ся меньше преступников или недовольных. Человек, совершивший пре-

ступление, уже наказан тем, что нарушил человеческий закон. А если он

не испытывает мук совести, не наказывает сам себя, то сажать его в

тюрьму бесполезно, она только еще больше его озлобит. Вообще, счи-

тал Толстой, люди живут в относительном спокойствии, не бросаются

друг на друга, не убивают и не режут не потому, что есть суды и тюрь-

мы, а потому что люди еще любят и жалеют друг друга.

Второй источник насилия — революционеры. Эти люди знают, как

нужно устроить общество, в котором все будут счастливы, и потому

готовы положить собственные жизни и заодно миллионы чужих для

осуществления своих идей. Обычный человек не знает, что с ним будет

завтра, как сложится его жизнь через год, а революционеры знают, как

устроится жизнь целого народа через десятилетия. И в ответ на государ-

ственное насилие устраивают новое насилие, и снова текут реки крови,

и снова страдают люди, а счастливое будущее не наступает и не наступит.

«Дошло до того, — писал Л. Толстой в статье «Не убий никого», —

что если бы теперь дать в России всем людям возможность убивать всех

тех, кого они считают для себя вредными, то почти все русские люди

поубивали бы друг друга: революционеры всех правителей и капитали-

стов, правители и капиталисты — всех революционеров, крестьяне —

всех землевладельцев, землевладельцы — всех крестьян и т.д.».

Государство и не боится революционеров, оно знает, как с ними

бороться. Оно боится других людей — тех, кто не хочет участвовать

в насилии, тех, которым ничего не нужно: ни богатства, ни славы, ни

положения. Эти люди не хотят делать карьеру в государстве, потому

что она развращает человека, не хотят делать революции, потому что

революции не уничтожают насилия, а порождают его в еще большем

объеме.

Толстой призывал: не отвечайте насилием на насилие, не служите

государству, не служите в армии, полиции, на таможне, не принимайте

и участия в вооруженной борьбе против государства. Насилие порожда-

ет только насилие и ничего больше. Единственный выход — моральное

самоусовершенствование Начните с себя. Не поддавайтесь соблазнам

мира: карьере, деньгам, власти, ибо опять окажетесь во власти насилия

и будете его проводниками. Приучите себя любить ближних, какими бы

50

плохими они вам ни казались, изгоняйте из своего сердца ожесточение.

Другого пути преобразовать мир нет и не будет.

До тех пор, пока люди будут неспособны устоять против соблазнов

страха, одурения, корысти, честолюбия, тщеславия, порабощающих

одних и развращающих других, они всегда будут складываться в обще-

ство насилующих и обманывающих и насилуемых и обманываемых.

Чтобы этого не было, каждому человеку нужно сделать нравственное

усилие над самим собой.

Многие критиковали Толстого за утопизм и романтические мечта-

ния, но последователь Толстого Махатма Ганди, проникнувшись идея-

ми своего учителя, призвал индийцев не бороться с английскими коло-

низаторами, а просто не участвовать во власти: не служить англичанам,

не платить подати, не работать в администрации. И власть англичан, не

один век правивших Индией, рухнула в несколько лет. Это удивитель-

ный образец жизненности толстовского учения.

Другой пример — толстовские коммуны, которые в 1910-1920-х

годах приобрели большое распространение и в России, и во всем мире.

Коммунары вместе работали, одинаково получали за свой труд, в ком-

мунах было полное равенство членов, дети воспитывались в собствен-

ных школах, ибо в государственных школах, по мнению толстовцев, с

детства прививается вкус к насилию. Землю обрабатывали в основном

ручным трудом, чтобы избегать насилия и над природой. Это был очень

интересный опыт поиска новых путей человеческого общежития, где

регулирующим принципом были любовь, уважение всех членов группы

друг к другу. Когда началась коллективизация, толстовское движение в

России было уничтожено, поскольку коммунары отказывались участво-

вать в насаждаемых силой колхозах.

Сколько было насмешек, иронии, даже издевательств над учением

Толстого, но вряд ли человечество может предложить что-нибудь дру-

гое, кроме морального самосовершенствования, воспитания взаимного

уважения и терпимости. Недаром в политике все больший вес приобре-

тают идеи ненасильственного мира.

Пока идеи Толстого остаются только романтическим идеалом, а не

средством практического изменения жизни, насилие будет оставаться

основным фактором, определяющим нашу жизнь. Статья «Не убий ни-

кого» написана под влиянием событий 1910-х годов, но ее идеи акту-

альны и сегодня, словно Толстой обращается не к своим современни-

кам, а к нам: «В русском народе происходит теперь напряженная борьба

двух самых противоположных свойств человека: человека-зверя и чело-

века-христианина. Русскому народу предстоят теперь два пути: один

тот, по которому шли и идут европейские народы: насилием бороться с

насилием, побороть его и насилием же установить и стараться поддер-

живать, такой же, как и отвергнутый, насильственный порядок вещей.

51

Другой же — тот, чтобы, поняв то, что соединение людей насилием

может быть только временным, но что истинно соединить людей может

только одно и то же понимание жизни и вытекающий из него закон, —

исключающий во всяком случае разрешение убийства человеком чело-

века, уяснить себе это понимание жизни и на нем, только на нем, а не на

насилии, основать свою жизнь и свое единение».

Избранные тексты:

«Жизнь дается не для наслаждения ею, а для того, чтобы ее перене-

сти, «отбыть». <.. .> Старость даже утешается тем, что весь жизненный труд

уже позади. Счастливейшим человеком будет тот, кто провел жизнь без

особенных страданий, как душевных, так и телесных, а не тот, чья

жизнь протекла в радостях и наслаждениях. Кто этими последними из-

меряет счастье своей жизни, тот выбрал неверный масштаб. Ведь на-

слаждения — всегда отрицательны; лишь зависть может внушить лож-

ную мысль, что они дают счастье. Страдания, напротив, ощущаются

положительным образом; поэтому критерий жизненного счастья — это

их отсутствие. Если к беспечальному состоянию присоединится еще

отсутствие скуки, то в главных чертах земное счастье достигнуто; все

остальное — химера. Отсюда следует, что не должно никогда покупать

наслаждения ценой страданий или даже ценой риска нажить их; ведь

это значило бы ради отрицательного, ради химеры пожертвовать поло-

жительным и реальным; и наоборот, мы выигрываем, жертвуя наслаж-

дениями для того, чтобы избежать страданий. В обоих случаях безраз-

лично, предшествует ли страдание наслаждению или следует за ним.

Нет худшего безумия, как желать превратить мир — эту юдоль горя —

в увеселительное заведение и вместо свободы от страданий ставить себе

целью наслаждения и радости; а очень многие так именно и поступают.

Гораздо меньше ошибается тот, кто с преувеличенной мрачностью счи-

тает этот мир своего рода адом и заботится поэтому лишь о том, как бы

найти себе в нем недоступное для огня помещение. Глупец гоняется за

наслаждениями и находит разочарование; мудрец же только избегает

горя. Если ему это и не удалось, значит виноват не он, не его глупость, а

судьба. Если же это хоть сколько-нибудь удастся, то разочарования ему

нечего бояться: страдания, которых он избег, всегда останутся вполне

реальными. Даже если он, избегая их, слишком уклонился в сторону и

даром пожертвовал несколькими наслаждениями, то и тогда он, в сущ-

ности, не потерял ничего: все радости — призрачны и горевать о том,

что они упущены — мелочно, даже смешно».

{А. Шопенгауэр. Афоризмы житейской мудрости. М., 1990.

С. 114-116).

52

«Верьте себе, выходящие из детства юноши и девушки, когда впер-

вые поднимаются в душе вашей вопросы: кто я такое, зачем живу я и за-

чем живут окружающие все меня люди? и главный, самый волнительный

вопрос, так ли живу я и все окружающие меня люди? Верьте себе и тогда,

когда все ответы, которые представляются вам на эти вопросы, будут не

согласны с теми, которые внушены вам в детстве, будут не согласны и с

той жизнью, в которой вы найдете себя живущими вместе с остальными

людьми, окружающими вас. Не бойтесь этого разногласия; напротив,

знайте, что в этом разногласии выразилось самое лучшее, что есть в вас, —

то божественное начало, проявление которого в жизни составляет не

только главный, но единственный смысл нашего существования... Не

верьте тогда людям, которые со снисходительной улыбкой скажут вам,

что и они когда-то искали ответов на эти вопросы, но не нашли, потому

что нельзя найти иных, кроме тех, которые приняты всеми.

Не верьте этому, а верьте только себе и не бойтесь несогласия со

взглядами и мыслями людей, окружающих вас, если только несоглас-

ные с ними ответы ваши на представляющиеся вам вопросы основаны

не на наших личных желаниях, а на желании исполнить назначение сво-

ей жизни, исполнить волю той силы, которая послала вас в жизнь.

...Не верьте людям, которые будут говорить вам, что ваши стрем-

ления только неисполнимые мечты молодости, что и они также мечтали

и стремились, но что жизнь скоро показала им, что она имеет свои тре-

бования, что надо не фантазировать о том, какая бы могла быть наша

жизнь, а стараться наилучшим образом согласовать свои поступки с

жизнью существующего в обществе и стараться только о том, чтобы

быть полезным членом этого общества.

Не верьте и тому, особенно усиливающемуся в наше время опасно-

му соблазну, состоящему в том, что высшее назначение человека — это

содействие переустройству существующего в известном месте, в из-

вестное время общества, употребляя для этого всевозможные средства,

даже и прямо противоположные нравственному совершенствованию. Не

верьте этому, эта цель ничтожна перед целью проявления в себе того

Божественного начала, которое заложено в душе вашей. <...>

Да, верьте себе, когда в душе вашей будут говорить не желание

превзойти других людей, отличиться от других, быть могущественным,

знаменитым, прославленным, быть спасителем людей, избавителем их

от вредного устройства жизни (такие желания часто подменивают же-

лания добра), а верьте себе, когда главное желание" вашей души будет

то, чтобы самому быть лучше, я не скажу: совершенствоваться, по-

скольку в самосовершенствовании есть нечто личное, удовлетворяющее

самолюбию, а скажу: делаться тем, чем хочет тот Бог, который дал нам

жизнь, открывать в себе то вложенное в нас, подобное ему, начало жить

по божьи, как говорят мужики.

53

Верьте себе и живите так, напрягая все свои силы на одно: на про-

явление в себе Бога, и вы сделаете все, что вы можете сделать и для сво-

его блага и для блага всего мира. <.. .>

Да, верьте себе в то великой важности время, когда в первый раз

загорится в вашей душе свет сознания своего божественного происхож-

дения. Не тушите этот свет, а всеми силами берегите его и давайте ему

разгореться. В этом одном, в разгорании этого света — единственный

великий и радостный смысл жизни всякого человека».

(Л.Н. Толстой. Верьте себе (обращение к юношеству)//

Л.Н. Толстой. Путь к жизни. М., 1993. С. 492-494).

Поговорим о прочитанном:

1. Должен ли каждый человек, стремящийся жить разумно, выработать для

себя основные правила (заповеди) своего поведения, или это будет огра-

ничивать его жизнь, его свободу?

2. И. Кант считал, что совесть —' это показатель человечности, она не зави-

сит ни от каких материальных условий и причин, это как бы голос Бога в

нас. А. Шопенгауэр, напротив, полагал, что совесть на девять десятых —

результат страха перед общественным порицанием: я не поступаю пло-

хо, потому что боюсь наказания. Какая точка зрения выражает, по ваше-

му мнению, природу человека?

3. Ф. Достоевский полагал, что зло присуще самой природе человека и

будет существовать всегда, пока есть человек. Лишить человека воз-

можности делать зло можно, только лишив его свободы. Однако люди

всегда боролись со злом и мечтали искоренить зло в мире. Что вы може-

те сказать об этом парадоксе?

4. Христианская мораль призывает любить всех людей просто потому, что

каждый достоин любви. Некоторые философы считали, что просто че-

ловек — это животное, и любить надо такого человека, который стре-

мится быть человеком, постоянно побеждает в себе животное начало.

Какая точка зрения вам ближе?

5. Каждый человек естественно стремится быть непохожим на других,

стремится чем-нибудь выделиться и отличиться. С. Кьеркегор же считал,

что быть исключением стыдно. Прокомментируйте эту фразу Кьеркегора.

6. С точки зрения Л. Толстого, нравственнее, человечнее простить врага,

чем ответить ударом на удар. Но это предполагает, что и прощенный

враг должен быть нравственно воспитан. Иначе он вас снова ударит, ре-

шит, что вы струсили Как же быть? Ждать, когда все буду! нравственно

воспитанными или не ждать, а начать с себя — несмотря ни на что отка-

заться от насилия?

7. Философ Ж Ж. Руссо считал, что очень часто ребенка заставляют жить

так, как живут взрослые, и тем самым не дают ему развиваться свободно,

воспитывают в нем рабское послушание. Но без послушания, без авто-

ритета взрослого также, видимо, немыслимо воспитание. Где же выход?

54

8. Как писал русский мыслитель XIX века К. Леонтьев, для того, чтобы

появились Пушкин, Суворов и Кутузов, чтобы возникла мощная русская

культура и сильное государство, — миллионы русских людей должны

были столетиями жить в тяжелых, невыносимых условиях. И очень мно-

гие страны Европы добивались своего процветания ценой огромных

усилий и потерь. Неужели это единственно возможный путь?

Глава 2. Философия XX века

Двадцатый век оказался плодотворным для философии: по числу

философов, новых идей, кризисов и потрясений, которые переживала

философия, находя новые пути для мысли. Этот век был и самым тяже-

лым для философии, ибо она впервые столкнулась с массовым общест-

вом, массовой культурой, массовым человеком, в принципе отвергав-

шими всякие сомнения, всякую самостоятельную жизненную позицию

и соответственно всякую серьезную философию. Мы рассмотрим толь-

ко те философские учения XX века, которые предупреждали человече-

ство о духовной и социальной катастрофе, грозящей в том случае, если

возобладает массовая бездуховность; те пророчества, которые частично

уже сбылись, и те надежды на духовное возрождение, которые еще

имеют шанс осуществиться.

Корни современной философии лежат в XIX веке, и поэтому нач-

нем с философии Ф. Ницше, который хотя и жил в XIX столетии, но вся

его философия была предвосхищением коллизий и потрясений, которые

принес с собой прошлый век К тому же Ницше был понят и оценен как

великий философ уже в XX иеке.

Философия Ф. Ницше

Ф. Ницше выступил против обыденной мещанской морали, кото-

рая, по его мнению, проявляется в двух формах — в морали христиан-

ской и морали социалистической.

Христианство — это восстание рабов в морали. Христиане призы-

вают любить человека только за то, что он человек, каким бы мелким,

слабым, духовно тщедушным и завистливым он ни был. Христианская

религия сострадания искажает человеческий образ. По мнению Ницше,

в человеке соединены воедино тварь и творец, в человеке есть матери-

ал, обломок, избыток, глина, грязь, бессмыслица, хаос; но в человеке

еегь и творец, ваятель, твердость молота, божественный зритель и седь-

мой день. Наше сострадание относится к «твари в человеке», к тому, что

Должно быть сформовано, сломано, выковано, разорвано, обожжено,

55

закалено, очищено, — к тому, что страдает по необходимости и долж-

но страдать.

Нужно, считал Ницше, любить не ближнего, как призывает христи-

анство, а дальнего, того, кто, усиливаясь и преображая себя, еще только

станет человеком. Современный человек — это только путь к настоя-

щему человеку, к сверхчеловеку. А христианская мораль, как и социа-

листическая, воспитывает людей слабых, которые даже гордятся своей

слабостью и ничтожностью. Они никогда ничем не рисковали — ни

здоровьем, ни капиталом, ни свободой, никогда не решались ни на ка-

кой поступок. Никто не хочет жить, проявляя свою волю и решимость,

жить самому так, как учит других, жить так, как жил, например, Сократ —

мужественно и достойно. Откуда же может появиться человек, подлин-

ная личность?

Фридрих Ницше (1844-1900 гг.) — немецкий философ, родился в семье

сельского священника. Поступил на филологический факультет в Бонне, по-

том перевелся в Лейпциг. Еще студентом опубликовал несколько работ по

древнегреческой литературе. На последнем курсе его пригласили профессо-

ром классической филологии в Базельский университет. Так в первый и по-

следний раз студент стал профессором. Через год ему присвоили докторскую

степень без защиты диссертации. Несколько лет работал преподавателем, по-

гом оставил службу по болезни.

Написал большое количество философских произведений. Основные ра-

боты. «Рождение трагедии из духа музыки», «Так говорил Зарагустра», «Ве-

селая наука», «Воля к власти», «Сумерки идолов».

Всю жизнь Ницше боролся со страшной болезнью, с сильнейшими, до поте-

ри сознания, головными болями, которые преследовали его постоянно с 18 лет.

Писал в те редкие часы, кода боль отпускала, и все-таки на людях держался весе-

ло, своим примером призывая других мужественно переносить невзгоды.

Эти мелкие, невзрачные люди полны злобной зависти ко всему

красивому, умному, талантливому. Они бы с удовольствием всех урав-

няли, чтобы никто не выделялся, чтобы все жили одинаково бедно и

одинаково плохо, зато никому не нужно будет завидовать.

О подобной идеологии писал еще К. Маркс, называя ее «казармен-

ным коммунизмом». Такие коммунисты видят свою цель в том, чтобы

все всем раздать поровну, все разделить, а то, что разделить нельзя (на-

пример, талант), — уничтожить Подобный коммунизм и восторжество-

вал после революции в нашей стране, когда уничтожалось все талантли-

вое, яркое, поднимающееся над средним серым уровнем. Злобная за-

висть маленьких серых людей и есть главный источник зла в мире.

Когда-нибудь, пророчествовал Ницше, эта злобная энергия вырвется

наружу и принесет немало бед и страданий людям.

Стадную мораль, рекомендующую никому не высовываться и

жить, как живут все. Ницше называл аморализмом. Истинная мораль —

56

это мораль аристократическая, это мораль человека, который попирает

ногами презренное благополучие. Если человек знает, зачем живет, ему

безразлично, как он живет. Не к счастью стремится человек. Свободный

человек, но еще более свободный дух, полушутливо-полусерьезно писал

Ницше, попирает ногами то презренное благополучие, которое видят в

своих мечтах торгаши, христиане, коровы, женщины, англичане и про-

чие демократы. Свободный человек — воин.

И мораль христианская, и мораль социалистическая только ослаб-

ляют, с точки зрения Ницше, личностное начало в человеке. Это «слиш-

ком человеческая» мораль. А все, что относится к человеку, должно

быть преодолено — человек есть только путь к человеку, к тому чело-

веку, что стоит высоко над нами, кто действительно уже не животное,

не член стада, а воин, сверхчеловек. Лишь стремясь к чему-либо недося-

гаемому, можно достичь нормального уровеня. Стремясь к сверхчело-

веку — такому существу, которое обладает мощным дионисийским на-

чалом, сильно развитыми инстинктами, силой жизни, смелостью и на-

стойчивостью — можно стать человеком в подлинном смысле этого

слова.

Свободный человек — это человек, который любит своих врагов,

это сильная личность, готовая принять на себя всю тяжесть мира и счи-

тать себя ответственным за все зло и все несчастья, происходящие с

людьми.

Николай Бердяев: этика закона и этика творчества.

Минувший век со всей очевидностью показал, что та просветитель-

ская мораль, которую подвергали критике Ф. Достоевский, Ф. Ницше и

которая предлагала любить человека только за то. что он человек, кото-

рая провозглашала, что «человек — это звучит гордо!» — эта мораль

обнаружила свою несостоятельность. Образованные и внешне интелли-

гентные люди жгли книги, изгоняли профессоров из университетов,

строили лагеря, травили инакомыслящих. Еще Достоевский писал, что

если поскрести ногтем современного так называемого интеллигента, то

из-под благообразной внешности может выглянуть звериная морда.

Морда и выглянула, да еще такая, что содрогнулась вся цивилизация.

С точки зрения Н. Бердяева, просветительская мораль — это преж-

де всего этика закона. В основе этой этики лежит религиозный страх. На

ранних этапах человеческого развития это боязнь нарушить запрет и

стать нечистым, которая затем принимает более утонченные формы, по

сути оставаясь все той же. Закон по своей природе всегда запугивает.

Он не преображает человеческую природу, не уничтожает греха, а через

внешний и внутренний страх держит грех в известных фаницах.

57

Этика закона стремится сделать человека автоматом добродетели,

против такой этики выступал еще Сократ. Человек подчиняется закону,

потому что боится наказания. А если закон отменен, если государство

открыто объявляет, что нет человека вообще, а есть высшие и низшие

расы или классы, то человек срывается с тормозов и становится способ-

ным на любое преступление.

Николай Александрович Бердяев (1874-1948 гг.) — самый известный на

Западе русский философ, человек огромного литературного и философского

таланта, яркий и эмоциональный мыслитель, фанатик свободы и вечный об-

личитель всяческих форм насилия над человеком. Обладал большим личным

мужеством — перед высылкой из России в 1922 году отстаивал свои убежде-

ния в ЧК перед Дзержинским.

Основные работы Н. Бердяева, оставившего большое философское на-

следие: «Смысл творчества». «Философия свободы», «Смысл истории», «О

назначении человека», «О рабстве и свободе человека».

Умер в эмиграции, за своим письменным столом, в предместье Парижа.

Самый культурный в мире народ, немцы, давшие миру больше все-

го философов, писателей, композиторов, под влиянием фашистской

пропаганды за несколько лет превратился в стадо беснующихся бара-

нов. Значит, подлинная культура, в том числе и моральная, была свой-

ственна только очень немногим людям, а у всех остальных тонкая плен-

ка культурности быстро исчезла, обнажив звериную сущность.

Закон необходим обществу, без него невозможна никакая цивили-

зованная жизнь. Нельзя дожидаться, что люди рано или поздно станут

хорошими, или им сделают прививку от агрессии. Но люди в массе сво-

ей почти не верят в добро как некое надчеловеческое начало, не верят в

кантовский моральный закон. Почему, собственно, я должен этому за-

кону подчиняться? Ведь это не я придумал этот закон, общество приду-

мало и заставляет меня слушаться. Общество беспощадно к моей инди-

видуальной судьбе, к моей частной жизни. Почему я должен быть доб-

рым? Почему я должен любить людей, если я их терпеть не могу?

Почему я должен ломать и переделывать себя?

К тому же закон часто проходит мимо того факта, что часто ест до-

сыта тот, кто не трудится, а тому, кто трудится, зачастую есть нечего. И

так же часто люди, поучающие других от лица общества, сами не явля-

ются образцом для других — это тираны, фанатики или просто прохо-

димцы, дорвавшиеся до власти.

Жизнь человека, в том числе и нравственная жизнь, так сложна и

индивидуальна, что не укладывается ни в какие общие принципы, нор-

мы и законы морали. Мне, например, говорят, что я на занятиях должен

внимательно слушать преподавателя и не перебивать его, а я считаю,

что, только споря с учителем, постоянно задавая ему вопросы, я смогу

чему-нибудь научиться.

58

Мне говорят, что я должен любить своих родителей, но мои роди-

тели (часто бывает ведь и такое) не нуждаются в моей любви, они про-

сто выполняют свой долг — кормят и одевают меня. Но им нет дела до

моих переживаний, страданий, душевных трудностей, они даже не со-

стоянии ответить на многие мои серьезные вопросы, потому что нико-

гда не заставляли себя мыслить о чем-нибудь действительно серьезном.

Таким образом, живая личность для Бердяева есть нечто более глу-

бокое и ценное, чем всякая мораль. Ценность человека — не в степени

ее подчиненности моральным требованиям, а в силе и остроте ее внут-

реннего влечения к добру, способности самой сотворить себя. Не по-

слушание, а творчество есть главный моральный долг человека.

А творить себя нужно каждый день и каждый час, потому что каж-

дый день и каждый час нас пытается одолеть дьявол (лень, эгоизм, не-

желание ничем рисковать, бездумное животное существование, полу-

сонная жизнь). Человек с самого детства должен сам себя творить, дол-

жен постоянно будить себя, преодолевая соблазн жить автоматически,

постоянно заставлять себя принимать собственные решения, а для этого

думать самому, вынуждать себя быть терпимым, спокойным, подавлять

в себе животную злобу и воспитывать любовь к людям. Никакой закон

не воспитает человека, если он сам себя не воспитает, не сотворит. По-

этому этика творчества для Бердяева выше этики закона.

Подлинное и неподлинное существование

Философия ищет возможности и показывает те пути и способы, ка-

кими можно пробудить человека к истинно человеческой нравственной

жизни. Но борьба за человека ведется в неравных условиях — силы,

стремящиеся не разбудить, а усыпить человека, слишком могуществен-

ны, слишком всеохватны. Это прежде всего современное бюрократиче-

ское государство, которое с помощью средств массовой информации,

рекламы, образования стремится вывести такую породу человека, кото-

рый бы ни над чем серьезно не задумывался, был послушным винтиком

в отлаженной системе общественных связей. В этом смысле поставлен-

ный в нашей стране эксперимент по созданию некоего «нового совет-

ского человека» вполне удался. Писатель Юрий Нагибин записал в 1983

году в дневнике: «По-моему, мы близки к созданию образцового граж-

данина социалистического общества. Головы, души, моральные ценно-

сти — вес сдано на склад и едва ли когда востребуется. Поразительное

свойство у таких людей: говорить без умолку ни о чем. Смысл этой тре-

потни — не дать коснуться серьезных тем. Этих картонных людей ничто не

мучает, не заботит, у них нет сомнений, колебаний, желания хоть как-то

разобраться в окружакщем, они запрограммированы, как роботы».

59

Еще в начале XX века знаменитый философ Мартин Хайдеггер

ввел понятие «Man», «безличного». С помощью частицы Man в немец-

ком языке строятся безличные предложения, типа «светает» или «смер-

кается». В данном случае у Хайдеггера Man является особым, безлич-

ным способом существования, в котором живет большинство людей:

они читают то, что читают другие, говорят то, что говорят все, посту-

пают так, как поступают все. Все живут как все, никто не хочет про-

явить свое лицо, решиться на свой оригинальный поступок, проявить

свое Я. Man — это стадное существование.

Мартин Хайдеггер (1889-1976 гг.) — немецкий философ, как считают

многие, самый оригинальный и самый глубокий мыслитель XX века. Много

лет преподавал философию в различных университетах Германии. В зрелом

возрасте уехал в деревню и прожил там до конца жизни. Основные произведения

— «Бытие и время», «Лесные тропы», «На пути к языку», «Что есть мысль?» и др

Произведения Хайдеггера поражают поэтичной выразительностью язы-

ка, ювелирной работой со словами, проникновенным анализом проблем чело-

веческого существования. Работы Хайдеггера оказали огромное влияние на

современную ему и последующую философию и литературу. Ни одного авто-

ра в XX веке не цитировали так часто, как Мартина Хайдеггера.

Хайдеггер пояснял суть этого существования через образ смерти.

Обычно люди избегают мыслей о собственной смерти, говорят: когда

это еще будет! Может быть, к тому времени какие-нибудь таблетки изо-

бретут! Может быть, я и не умру вовсе! На что Хайдеггер отвечал: ум-

решь ты сам! Никто за тебя умирать не будет! И ты сейчас должен про-

никнуться мыслью о твоей неизбежной будущей смерти. Но на самом

деле речь у Хайдеггера идет не столько о смерти, сколько о жизни. Ни-

кто за тебя не будет умирать, но и жить за тебя никто не будет. Ты сам

должен прожить свою жизнь. А большинство людей живет чужой жиз-

нью: кому-то подражают, кого-то копируют, руководствуются не ими

изобретенными стандартами и шаблонами поведения и мышления.

Человек, живущий подлинной жизнью, постоянно испытывает чув-

ство вины за то, что жизнь его никогда не получается, как надо, что он

не успел сделать то, другое, третье, а то, что сделал, можно было сде-

лать намного лучше. Такой человек всегда считает виноватым себя, а не

что-то внешнее: только я за все отвечаю, я не могу перекладывать свою

вину на общество, на государство, на партии, на то, что меня таким

плохим воспитали и т.д.

Я отвечаю за все, что случилось со мною, потому что я свободен.

Меня никто не заставлял жить так, а не иначе, я сам выбираю свою

жизнь, а не живу по подсказке сверху. Такая жизнь, как правило, очень

трудная и тяжелая, но единственно достойная того, чтобы ее прожить.

Чтобы жить, как человек, а не как носорог — у французского драматур-

га Э. Ионеско есть пьеса «Носороги», в который один человек в малень-

60

ком городке вдруг превратился в носорога и начал бегать по улицам.

Многим это понравилось, и вот мало-помалу все жители стали превра-

щаться в носорогов. Не нашлось ни одного, который бы сказал: «А я не

хочу быть носорогом! Я не хочу быть таким, как все! Я хочу жить своей

жизнью».

Ионеско имел в виду любую мракобесную идеологию, которая че-

рез ежедневную агитацию и пропаганду постепенно захватывает и под-

чиняет себе людей. У них нет сил сопротивляться внешнему давлению,

потому что у них нет внутреннего духовного стержня, который форми-

руется под влиянием усилия самому определять свою жизнь, самому

решать все важные жизненные проблемы. Вот человек и становится

носорогом, или послушным роботом, или мыслящей машиной.

Народ и чернь

Большинство людей всегда жило, не выходя из состояния Man, не

думая, ни на что не решаясь, руководствуясь только общепринятыми

правилами или указаниями начальства. Ницше писал, что человек еще

не поднял взора над уровнем животного, что он вовсе не тот человек, о

котором мечтала природа, он, может быть, — еще только путь к истин-

ному человеку, но пока это нечто незавершенное, недоделанное, не вы-

рвавшееся еще из примитивного состояния.

Но есть мгновения, считал Ницше, когда мы понимаем это. И тогда

облака разрываются, и мы видим, как, вместе со всей природой, нас

влечет к человеку, то есть к чему-то, что стоит высоко над нами. Содро-

гаясь, мы оглядываемся в этом внезапном свете и смотрим назад: мы

видим, как бегут хищные звери, и мы сами среди них. Чудовищная под-

вижность людей в великой земной пустыне, созидание ими городов и

государств, их войны, их неустанное схождение и расхождение, их бес-

порядочная беготня, их взаимное подражание, их умение перехитрить и

уничтожить друг друга, их крик в нужде, их радостный рев в победе, —

все это есть продолжение животного состояния.

Современный деятельный человек, по Ницше, злостный бездель-

ник, ибо его деятельности не достает самого главного. А главное начи-

нается тогда, когда человек остается один на один с собой, чтобы отве-

тить себе: зачем ты живешь? для чего ты пришел в этот мир? в чем за-

ключается то дело, которое призван сделать только ты?

Но люди боятся самоуглубления, боятся тишины, когда совесть

шепчет им на ухо нечто важное, и потому они оглушают себя общением

с друзьями, чтением газет, посещением увеселительных заведений, то

есть делают все, лишь бы бежать от самих себя. Так постепенно форми-

руется привычка жить стадной массовой жизнью, не приходя в созна-

61

ние, ибо сознания для такой пустой и поверхностной жизни вовсе не

нужно, достаточно рефлексов и инстинктов.

Вроде бы личное дело человека: как ему жить — стадным инстинк-

том или разумом, жить бездумно или мучительно искать смысл своего

бытия. Но в XX веке это стало уже не личным делом. XX век — это век

восстания масс, когда к власти впервые приходит масса. Кто такой че-

ловек массы? Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет в своей книге

«Восстание масс» писал, что это — индивид без каких-либо достоинств

и способностей, серый, заурядный, невзрачный, сугубо посредственный

и, главное, ничуть этим не опечаленный, даже гордящийся своей по-

средственностью, тем, что он такой же, как все. Человек массы — это

тот, кого в России традиционно называли чернью. Это не обязательно

рабочий или крестьянин, — человек массы может быть политиком,

профессором или даже поэтом, именно в XX веке, кстати, появились

массовые поэты и авторы эрзац-литературы.

И вот эти массы впервые пришли к власти и стали переустраивать,

перекраивать общество по своему убогому мещанскому образцу. Это

произошло в России и Германии, и этот процесс, не всегда в таком яв-

ном виде, идет во многих странах мира.

В России после революции к власти пришел не народ, а именно

масса, чернь, недоучки, неудачники, полуобразованные и полувоспи-

танные люди, натворившие неслыханное количество бед. То же самое

произошло и в Германии в 1930-х годах. Пришли Шариковы, пришли

Смердяковы. Как писал Достоевский, в революции всегда на место Ка-

рамазовых приходят Смердяковы, вместо интеллигента к власти проры-

вается лакей.

Показателен пример М. Горького — возмущенный несправедливым

общественным строем царской России, он написал роман «Мать», где

призывал к революции На этой книге воспитывались сотни револю-

ционеров. Но когда наступила послереволюционная диктатура массы,

Горький ужаснулся и предпочел эмигрировать. А вернувшись, еще бо-

лее ужаснулся тому социалистическому концлагерю, который успели

построить большевики.

Порвать с неподлинным существованием, вырваться из отупляю-

щей животности можно только с помощью морального самовоспитания.

Можно, например, стать лицом к смерти, до самых кончиков нервов, до

самого дна души проникнуться мыслью о неизбежности собственного

исчезновения Может быть, после такой встряски человек задумается,

как плохо и глупо он живет. Показателен рассказ Л.Толстого «Смерть

Ивана Ильича», в котором мелкий чиновник, проживший свою жизнь

бездарно и бездумно, в меру воруя и в меру подличая, вдруг заболел

смертельной болезнью и, умирая, понял всю бессмысленность и неле-

пость своей жизни, всю жалкость своего бытия. Ему казалось, что еще

62

немного — и он поймет главный смысл человеческой жизни, ему откро-

ется что-то самое важное и потаенное; показалось, что он видит свет —

но, к сожалению, это было последнее мгновение его жизни.

Много путей преображения жизни: и философский, и религиозный,

и художественный, через искусство, — способны потрясти человече-

скую душу, заставить человека всерьез задуматься над своей жизнью. В

любом случае спасение и освобождение человека должно быть внут-

ренним, он должен внутренне себя освободить, добиться внутренней

свободы. Никакие революции не освободят человека, который в душе

остался рабом. И, конечно, прав был Чехов, когда говорил, что каждому

человеку нужно по капле выдавливать из себя раба — каждую минуту и

всю жизнь. ( *,, , , ч

Избранные тексты v >>-:.,• -•

, О жизненных правилах

«Во-первых, нельзя жить для себя. Думая только о себе, человек

всегда найдет тысячу причин чувствовать себя несчастным. Никогда он

не делал всего того, что хотел и должен был делать, никогда не получал

всего того, чего, по его мнению, заслуживал, редко был любим так, как

мечтал быть любимым. Без конца пережевывая свое прошлое, он будет

испытывать одни сожаления да угрызения совести, меж тем и то и дру-

гое бессмысленно. <...> Зачеркнуть прошлое все равно невозможно,

попытайтесь лучше создать настоящее, которым вы впоследствии смо-

жете гордиться. Разлад с самим собой — худшее из зол. Всякий, кто

живет ради других — ради своей страны, ради женщины, ради творче-

ства, ради голодающих или гонимых, — словно по волшебству забывает

свою тоску и мелкие житейские неурядицы. <. .>

Второе правило — надо действовать Вместо того чтобы жало-

ваться на абсурдность мира, постараемся преобразить тот уголок, куда

забросила нас судьба. Мы не в силах изменить вселенную, да и не стре-

мимся к этому. Наши цели ближе и проще: заниматься своим делом —

правильно выбрать его, глубоко изучить и достичь в нем мастерства. У

каждого свое поле деятельности: я пишу книги, столяр сколачивает мне

книжный шкаф, постовой регулирует уличное движение, инженер дела-

ет расчеты, мэр управляет коммуной. Если человек в совершенстве ов-

ладел каким-нибудь ремеслом, работа приносит ему счастье. <...>

Третье правило — надо верить в си iy во nt Неверно, что будущее

Целиком и полностью предопределено. Великий человек может изме-

нить ход истории. Тот, у кого достанет смелости захотеть, может изме-

нить свое будущее. Безусловно, никто из нас не всемогущ; человеческая

63

свобода имеет свои пределы. <...> Я не в силах выиграть битву, но я в

силах быть храбрым солдатом и исполнить свой долг. И поскольку

«возможности наши зависят от того, на что мы дерзнем», нужно, не за-

думываясь об их ограниченности, быть всегда в форме. Давая себе по-

блажки, человек ленится и трусит; усилием воли он заставляет себя

трудиться на совесть и совершать геройские поступки Быть может, во-

ля и есть царица добродетелей.

Не менее важно и четвертое правило — надо хранить верность.

Верность слову, обязательствам, другим, себе самому Надо быть из

тех людей, которые никогда не подводят Верность — добродетель не

из легких. Человека ждет тысяча искушений. Вы скажете: «...Если я

избрал профессию, а потом разочаровался в ней, я не могу ее сменить?

Если я вступил в организацию и вижу, что она состоит сплошь из ни-

чтожеств и алчных проходимцев, я не могу перейти в другую, удостове-

рившись, что она состоит из более достойных людей?» Нет. Верность не

должна быть слепой. Однако не забывайте, что часто в основе неверно-

сти лежит не столько неудачный выбор, сколько обыкновенная приве-

редливость. <...>

Наверно, эти жизненные правила покажутся вам и слишком стро-

гими, и слишком общими. Я прекрасно это понимаю, но других пред-

ложить не могу. Я не требую от вас, чтобы вы прожили жизнь суровым

стоиком. Развивайте в себе чувство юмора. Будьте способны улыбнуть-

ся своим — и моим — словам и поступкам. Если вы не можете побороть

свои слабости, смиритесь с ними, но не забывайте, в чем ваша сила.

Всякое общество, где граждане думают только о почестях и удовольст-

виях, всякое общество, которое допускает насилие и несправедливость,

всякое общество, где люди не испытывают ни малейшего доверия друг

к другу, всякое общество, члены которого ни к чему не стремятся, —

обречено. Пока Рим был Римом героев, он процветал; стоило ему пере-

стать чтить ценности, которые его породили, и он погиб. Технический

прогресс изменяет виды деятельности, но значимость деяния и потреб-

ность в нем остаются неизменными. Так было прежде и так будет всегда.»

at- (Моруа А. Открытое письмо молодому человеку о науке жить. //

Сенека. Честерфильд. Моруа. Если хочешь быть свободным.

М., 1992. С. 309-311).

О массовой, поверхностной морали

«Наско1ько можно обойтись без \iopaiu Обнаженный человек яв-

ляет собой, как правило, зрелище жалкое и позорное — я имею в виду

здесь нас, европейцев.... Представим себе какое-нибудь веселое засто-

лье, и вдруг по мановению палочки коварного волшебника все общество

оказывается раздетым догола, — я думаю, тут бы улетучилось не только

64

всякое веселье, но и пропал бы всякий аппетит, — по-видимому, мы,

европейцы, никак не можем обойтись без маскарада, именуемого одеж-

дой. Не объясняется ли столь же весомыми причинами вся эта зачех-

ленность «человека морального», закутанного в моральные формулы и

правила приличия, и вся благопристойность наших поступков, умело

прикрывающаяся понятиями «долг», «добродетель», «чувство общно-

сти», «порядочность», «самоотверженность»? Я вовсе не хочу этим ска-

зать, что мы имеем дело здесь с замаскированной человеческой злобой

и что за этой маской скрывается какой-нибудь дикий зверь; совсем на-

оборот, я думаю, что мы скорее ручные звери, являющие собой постыд-

ное зрелище и изо всех сил старающиеся прикрыть свой позор моралью, —

мне думается, что в «душе человека» европейского никак не может на-

копиться достаточно скверны, чтобы ее можно было гордо «выставить

напоказ» (чтобы она была настоящим украшением). Европеец прикры-

вается моралью, потому что он стал больным, бессильным, увечным

зверем, ему есть резон быть «ручным», ибо он являет собой нечто урод-

ливое, недоделанное, немощное, неуклюжее. Свирепость хищника не

нуждается в моральных одеяниях, они нужны лишь стадному животно-

му, чтобы скрыть свою невыразимую посредственность, свой страх и

свою скуку от самого себя. Европеец рядится в мораль — признаем это

честно! — как во что-то более благородное, значительное, важное —

«божественное».

{Ницше Ф. Веселая наука // Стихотворения. Философская проза.

М., 1993. С. 478).

Существует ли прогресс в морали?

«Не радует нас больше и прогресс науки и связанное с ним разви-

тие техники. Путешествия по воздуху, этот птичий полет, о котором

человечество мечтало веками, стали уже почти будничным, обычным

способом передвижения. Но для чего это нужно, если не знаешь, куда и

зачем лететь, если на всем свете царит та же скука, безысходная духов-

ная слабость и бессодержательность? А когда подумаешь, что единст-

венным реальным результатом этого развития воздушных сообщений

является возможность превратить войну в быстрое и беспощадное

убийство населения целых стран, в кошмарно-апокалиптическое ис-

требление европейского человечества огнем с неба, то трудно духовно

увлечься его успехами и разве только в припадке безумного отчаяния

можно злорадно усмехнуться сатанинской мечте о самоуничтожении

гибнущей Европы. Общее развитие промышленной техники, накопле-

ние богатства, усовершенствование внешних условий жизни — все это

вещи неплохие и, конечно, нужные, но нет ли во всем этом какой-то

безнадежности работы над сизифовым камнем, раз неудержимое влече-

3 - 7038 Губин 65

ние к промышленно-торговому развитию привело через войну к всеоб-

щему разорению и обнищанию? Возможна ли сейчас еще та юная, на-

ивная вера, с которую работали над накоплением богатства и развитием

производства целые поколения людей, видевшие в этом средство к дос-

тижению какой-то радостной, последней цели? И нужно ли, в самом

деле, для человеческого счастья это безграничное накопление, это пре-

вращение человека в раба вещей, машин, телефонов и всяческих иных

мертвых средств его собственной деятельности? У нас нет ответа на эти

вопросы; но у нас есть сомнения и недоверие, которых мы прежде не

знали.

А духовные ценности европейской культуры, чистые и самодов-

леющие блага искусства, науки и нравственной жизни? Но и на все это

мы невольно смотрим теперь иным, скептическим взором. <...> Здесь

достаточно сказать, что мы как-то за это время утеряли веру именно в

самое наличие нравственной жизни, нравственных устоев культурного

человечества; все это именно и оказалось неизмеримо более шатким,

двусмысленным, призрачным, чем оно казалось ранее. <...>

...Мы потеряли веру в «прогресс» и считаем прогресс понятием

ложным, туманным и произвольным. Человечество вообще, и европей-

ское человечество в частности, — вовсе не беспрерывно совершенству-

ется, не идет неуклонно по какому-то ровному и прямому пути к осуще-

ствлению добра и правды. Напротив, оно блуждает без предуказанного

пути, подымаясь на высоты и снова падая с них в бездны, и каждая эпо-

ха живет какой-то верой, ложность или односторонность которой потом

изобличается. И, в частности, тот переход от «средневековья» к нашему

времени, то «новое» время, которое тянется уже несколько веков и ко-

торое раньше представлялось в особой мере бесспорным совершенство-

ванием человечества, освобождением его от интеллектуальной, мораль-

ной и общедуховной тьмы и узости прошлого, расширением внешнего и

внутреннего кругозора его жизни, увеличением его могущества, осво-

бождением личности, накоплением не только материальных, но и ду-

ховных богатств и ценностей, повышением нравственного уровня его

жизни, — это «новое время» изобличено теперь в нашем сознании как

эпоха, которая через ряд внешних блестящих успехов завела человече-

ство в какой-то тупик и совершила в его душе какое-то непоправимое

опустошение и ожесточение. И в результате этого яркого и импони-

рующего развития культуры, просвещения, свободы и права человече-

ство пришло на наших глазах к состоянию нового варварства.

«Прогресса» не существует. Нет такого заранее предуказанного пу-

ти, по которому бы шло человечество и который достаточно было бы

объективно констатировать, научно познать, чтобы тем уже найти цель

и смысл своей собственной жизни. Чтобы знать, для чего жить и куда

идти, каждому нужно в какой-то совсем иной инстанции, в глубине сво-

66

его собственного духа, найти себе абсолютную опору; нужно искать вех

своего пути не на земле, где плывешь в безграничном океане, по кото-

рому бессмысленно движутся волны и сталкиваются разные течения, —

нужно искать, на свой страх и ответственность, путеводной звезды в

каких-то духовных небесах и идти к ней независимо от всяких течений

и, может быть, вопреки им. <.. .>

Мы видим духовное варварство народов утонченной умственной

культуры, черствую жестокость при господстве гуманитарных принци-

пов, душевную грязь и порочность при внешней чистоте и благопри-

стойности, внутреннее бессилие внешнего могущества. От туманного,

расползающегося на части, противоречивого и призрачного понятия

культуры мы возвращаемся к более коренному, простому понятию

жизни и ее вечных духовных нужд и потребностей».

(Франк С.Л. Крушение кумиров // Сочинения. М., 1990.

С. 139-143).

Поговорим о прочитанном:

1. Есть много людей, которые знают о том, что такое добро и зло, знают

правила морали, но тем не менее сознательно творят зло. Может

быть, разум (интеллект) и нравственность, доброе сердце вообще ни-

как не связаны между собой?

2. В Саксонском средневековом законоуложении написано: «Кто лишит

жизни знатного, повинен уплатить 1400 солидов... За убитого лита

120 солидов платы... За раба, убитого знатным, 36 солидов платы».

Считаете ли вы, что мы стали более нравственными, поскольку у нас

сейчас нет таких законов? Считаете ли вы, что мы стали более нрав-

ственными по сравнению с прошлым поколением, например, — с

нашими родителями?

3. Некоторые люди полагают, что во всех неприятностях или несчасть-

ях, которые с ними случаются, всегда виноваты они сами: во всем,

что у меня не получается, виновата моя лень, моя трусость, моя не-

брежность и т.д. А другие чаще обвиняют внешние обстоятельства и

людей: чем я виноват, что плохо успеваю по истории, если учитель

не смог меня заинтересовать, если он ведет уроки скучно и нудно?

Чем я виноват, что упал и сильно ушибся, если нерадивый дворник

не посыпал обледеневший тротуар песком? Чем я виноват, что ро-

дился в такой стране, где мне не могут обеспечить высокий уровень

жизни? Какая позиция вам ближе и понятней?

4. Считаете ли вы, что человечество после двух мировых войн, после

ужасов массового уничтожения людей чему-нибудь научилось? Или

67

же в случае жестокого кризиса (экономического или социального) все

может повториться снова9

5. Что, по-вашему, наполняет жизнь смыслом интересная творческая

работа, или когда вы любите и любимы, или когда вы занимаете зна-

чительное положение в обществе и всем известны9

6. Можно ли сказать, что человек живет бессмысленно, если он никогда

не задумывался о смысле своей жизни?

7. Если солнце в нашем мире, как писал Н Бердяев, одинаково восхо-

дит над добрыми и злыми, если здесь часто ест тот, кто не трудится, а

тому, кто трудится, зачастую есть нечего, — то для чего мне тогда

стараться быть нравственным, быть добрым9 не проще ли жить есте-

ственной животной жизнью? Но, может быть, тогда я изменю своей

сверхъестественной божественной природе9 Может быть, я тогда уже

не смогу считать себя человеком?

8. Горький в свое время провозгласил: «Человек — это звучит гордо!».

Но ни Н. Бердяев, ни М Хайдеггер, ни С Франк, ни Ф. Ницше кате-

горически не согласились бы с такой фразой. Почему?

Раздел II. ЧЕЛОВЕК-СОЗНАНИЕ-ПОЗНАНИЕ

Тема 2.1. ЧЕЛОВЕК КАК ОСНОВНАЯ ПРОБЛЕМА

ФИЛОСОФИИ

Глава 1.' Происхождение и развитие человека

Тайна нашего происхождения

Возникновение человека — это чудо, не разъясняемое никакими

научными теориями. Прежде чем возник человек, должна была возник-

нуть жизнь на Земле, а ее возникновение — не меньшее чудо. Для этого

должны были совпасть десятки факторов: чтобы наша солнечная систе-

ма находилась на самом краю нашей Галактики, в относительно спо-

койном месте; чтобы оптимальным были расстояние от Земли до Солн-

ца (на Венере слишком жарко, а на Марсе слишком холодно) и объем

планеты (малые планеты не удерживают атмосферы, а на больших она

жидкая и ядовитая), и т.д.

До сих пор неизвестно, была ли жизнь занесена на Землю из космо-

са или возникла на самой планете химическим путем. Но и возникнув,

жизнь не обязательно должна была развиваться до человека, она вполне

могла существовать в виде грибков или плесени. Во Вселенной, по-

видимому, нет какого-то однонаправленного развития в сторону услож-

нения, скорее наоборот — Вселенная стремится из состояния упорядо-

ченности к хаосу, от сложного — к более простому

То, что возник человек, было совершеннейшей случайностью, не-

предсказуемой мутацией. Природа наобум пробовала десятки вариан-

тов: питекантропы, неандертальцы, синантропы, зинджантропы, роде-

зийские люди и, наверное, множество других не известных нам видов И

вот возник вид человекообразных обезьян — кроманьонцы, у которых

был чуть больше мозг, быстрее скорость реакции. Они начали с того,

что перебили своих конкурентов и стали быстро распространяться по

Земле А могли бы и не выжить, поскольку у них были мощные против-

ники — например, неандертальцы. Есть гипотеза, что «снежные люди» —

это последние выжившие неандертальцы, до сих пор не знающие огня и

прекрасно приспособленные к природе

А человек сегодняшний, homo sapiens (человек разумный), совер-

шенно к природе не приспособлен и не должен был бы выжить Чтобы

человек мог рождаться совершенно готовым к жизни (как жеребенок

или теленок через несколько часов после рождения могут самостоя-

69

тельно передвигаться, питаться и т.д.)., человек должен был бы прово-

дить в утробе матери 21 месяц. То есть мы все рождаемся как бы недо-

ношенными. Ребенок человека не может жить самостоятельно долгие

годы, ни одно животное не может позволить себе такой роскоши — до

десяти — пятнадцати лет кормить и обучать собственное дитя.

Но эта неприспособленность обернулась необычайным преимуще-

ством для человека. Человеческий ребенок, в отличие от животного,

рождается с совершенно открытой программой, в нем почти ничего не

заложено наследственно — кроме некоторых инстинктов и неявных

предрасположенностей. Ребенок формируется не во чреве матери, а

здесь, в мире, когда слышит человеческую речь, чувствует материнскую

любовь, видит краски и звуки мира.

Любое животное, любое неразумное существо не может чего-то не

делать, в нем все или почти все жестко запрограммировано природой.

Ласточка не может не летать и не кормить своих птенцов, она делает по

двести вылетов в день и, даже если птенцы вдруг погибнут, она все рав-

но будет носить червяков, пока не распадется инстинктивная связь дей-

ствий. А человек может вообще ничего не делать. «Вот сейчас лягу и

буду лежать, пока не помру», — может сказать он. И ляжет, и помрет,

если захочет.

Поскольку человек рождается с открытой программой, из него

можно вылепить все что угодно, в его наследственности ничего жестко

не записано. Вырастет среди волков — будет волком (Маугли), среди

обезьян — обезьяной, а среди людей. — если повезет, может стать че-

ловеком. Правда, те, кто с первых дней рос среди животных, вернув-

шись к людям, больше людьми не становятся, потому что человеческий

мозг с первых часов жизни формируется под влиянием человеческого

окружения.

Как человек стал человеком?

'' Много лет в исторической науке, антропологии, философии гос-

подствовала точка зрения, согласно которой человека человеком сделал

труд. Человек поднялся над животным состоянием только тогда, когда

стал производить орудия труда, и производство — его главное отличие

от животных.

Однако сейчас это положение представляется неверным: прими-

тивные каменные орудия — топоры, дубины — просуществовали почти

миллион лет, не подвергаясь существенным изменениям, за это время

не было никакого усовершенствования техники обтесывания камней, а

значит, и заметного развития человека. Животные преуспели здесь зна-

чительно больше, оказались более искусными строителями и изобрета-

70

гелями. Плотины бобров, геометрические формы пчелиных сот свиде-

тельствуют о том, что технические навыки животных развивались ус-

пешно. Если бы технического умения было достаточно для определения

уровня развития интеллекта, то, по замечанию американского философа

Л. Мамфорда, Homo sapiens большую часть своего существования на

Земле мог бы рассматриваться как безнадежный неудачник.

Благодаря чрезмерно развитому и постоянно активному мозгу че-

ловек обладал большей умственной энергией, чем требовалось для вы-

живания на чисто животном уровне. И он должен был давать выход

этой энергии не только при добывании пищи и размножении, но и в

производстве очень странных вещей: наскальных рисунков, культовых

вещей (тотемных столбов, молитвенных дощечек и т.д.). «Культурная

работа» занимала более важное место, чем утилитарный ручной труд.

Далеко не всегда при раскопках древних стоянок человека археоло-

ги находили орудия труда, но почти всегда — предметы религиозного

культа или примитивного искусства. Человек оказался не столько жи-

вотным, производящим орудия труда, сколько животным, производя-

щим символы, — символическим животным. Например, первобытная

семья, перед тем как идти на охоту, совершала ритуальные действия

(может быть, три раза обегала вокруг тотемного столба и пять раз при-

седала). Считалось, что после этого охота будет удачной. Если бы жи-

вотное могло думать, оно сочло бы, что люди ведут себя подобно сума-

сшедшим. Но с точки зрения человека, это было важнейшее символиче-

ское действо, которым люди вводили себя в особое состояние, творили

себе невидимых, символических покровителей — то есть совершали

чисто человеческие действия, развивали свою специфическую челове-

ческую природу.

Так, у некоторых народов сохранился древнейший обряд похорон,

когда на них приглашаются плакальщицы: эти люди ведут себя арти-

стически (они и есть артисты) — рвут на себе волосы, бьются головой о

гроб, жалобно кричат, хотя на самом деле никаких чувств к покойнику

не испытывают, их наняли разыграть действо. Дело в том, что этот

«спектакль» имеет огромный символический смысл — дети после такой

встряски уже никогда не забудут своих умерших родителей. Этот риту-

ал способствовал образованию и закреплению памяти, потому что забы-

вать естественно, а помнить — искусственно. Как вы помните, человек —

существо искусственное, он не рождается природой, он сам себя рожда-

ет, творит.

Особенно быстро развитие человека пошло с возникновением язы-

ка — теперь производство «культурных» предметов намного обогнало

создание орудий труда и в свою очередь способствовало быстрому раз-

витию техники. Расширяющая границы жизни культурная «работа» за-

няла более важное положение, чем утилитарный ручной труд. До этого

71

ничего уникального в технической деятельности человека не было, не

было ничего специфически человеческого в его орудиях труда. Главным

орудием, потрясающим и великолепным, было тело человека. Удиви-

тельно пластичное, приспособленное к любому виду деятельности,

управляемое разумом, оно могло создавать гораздо более важные и

сложные вещи, чем примитивные топоры и деревянные колья.

Даже рука, полагал Л. Мамфорд, была не просто мозолистым ору-

дием: она ласкала тело возлюбленного, прижимала ребенка к груди,

делала важные жесты и выражала в упорядоченном танце или в ритуале

не выразимые иным образом чувства жизни или смерти, воспоминания

о прошлом или предвосхищение будущего.

Любая культурная деятельность человека, любое производство

орудий были направлены не столько на подчинение окружающей среды,

на увеличение добычи пищи, сколько на укрощение самого себя. Она

была направлена на поиски того, куда бы направить громадную внут-

реннюю энергию, суперорганические (свехприродные) потенциальные

возможности. Когда человеку ничто не угрожало, его расточительная,

гиперактивная нервная организация, часто неуправляемая, служила ско-

рее препятствием, чем помощью при выживании. Контроль над своей

психикой с помощью создания символической культуры был более су-

щественным достижением человека, чем контроль над внешней средой.

Пока человек не сделал нечто из себя самого, он мало что мог из-

менить в окружающем его мире. Борьба за существование не полностью

завладела энергией и жизнеспособностью первобытного человека и не

отвлекла его от более насущной потребности: внести порядок и значе-

ние в каждую часть своей жизни. В этой, более значительной борьбе

решающую роль играли ритуал, танец, песня, рисунок, резьба и более

всего — дискурсивный язык.

А был ли тот мальчик? .

Что такое человек, и откуда он пришел в этот мир? Русские фило-

софы также пытались внести свою лепту в разрешение этого вопроса.

В.В. Розанов впервые увидел шимпанзе в зоологическом саду во

Франкфурте-на-Майне и поразился ее способностям: она помогала сто-

рожу собирать и убирать стол, сметала крошки, стлала скатерть. Дарви-

ну, подумал тогда Розанов, даже лестно происходить от такой умной

обезьяны, а не от более мелкой.

Лев Шестов считал библейскую версию происхождения человека

правдоподобнее, чем дарвиновская — об этом свидетельствуют неуто-

лимая тоска и вечная духовная жажда человека. Если бы человек про-

изошел от обезьяны, он по-обезьяньи умел бы быстро найти все, что ему

72

нужно. Правда, на свете очень много людей, сумевших по-обезьяньи

приспособиться к жизни: они весьма изобретательны в добывании пищи

и вполне довольны своей жизнью.

Лев Шестов (1866-1938 гг.) — замечательный русский мыслитель, за-

долго до Хайдеггера опубликовал ряд работ по проблемам человеческого су-

ществования, предвосхитив многие идеи философии XX века.

Родился в семье крупного киевского коммерсанта. В 12 лет был похищен

анархистами, отец отказался платить выкуп, и только через погода мальчик

был возвращен домой. Поневоле задумаешься о хрупкости бытия и станешь

философом. Однако сначала Шестов учился в Московском университете — на

математическом, потом на юридическом факультетах, был исключен за уча-

стие в студенческих беспорядках. И лишь с 1897 года стал заниматься фило-

софией.

Основные работы: «Апофеоз беспочвенности», «Власть ключей», «Афи-

ны и Иерусалим», «На весах Иова».

Но и Дарвин, и Библия правы, пояснял Шестов. Часть людей про-

изошла от согрешившего Адама, чувствует в своей крови грех предков,

мучается этим грехом, а другие — от несогрешившей обезьяны, их со-

весть спокойна, они не терзаются и не мечтают об избыточном.

Согласно С. Франку, современное «научное», «просвещенное» соз-

нание с его принципами доказательства, не хочет ничего принимать на

веру, для всего ищет объяснения. Только одно, самое главное, оно ос-

тавляет без объяснения — оно спокойно примиряется с тем, что наше Я,

наша личность, наша внутренняя жизнь со всеми ее потребностями,

упованиями и мечтаниями совершенно случайно, неведомо откуда зате-

сались в мир — человек остается в нем совершенно инородным, одино-

ким, бесприютным существом, обреченным на крушение и гибель.

Семен Людвигович Франк (1877-1950 гг.) родился в Москве и окончил

Московский университет. Основные работы: «Душа человека», «Непостижи-

мое», «С нами Бог». «Человек и реальность» и др.

В книгах Франка поражает его умение говорить о сложнейших пробле-

мах философии доступным, ясным и поэтическим языком. В 1922 г. он был

выслан из России, жил во Франции, затем в Англии. Умер в предместье Лон-

дона, всю жизнь сохраняя любовь к России и веря в ее будущее духовное воз-

рождение.

Теория эволюции сводит бытие человека лишь к его природному

существованию и дает беспомощные объяснения его происхождения, с

ее точки зрения человек с его душой, разумом постепенно развился из

какой-нибудь амебы или протоплазмы. Это все равно, как если бы мы

сказали, что круг постепенно развился из треугольника или точки, а

машина — из гайки. Теория эволюции — это наивная мифология. Чело-

век не может развиться из того, что в принципе ему чуждо, он возникает

73

совсем из другого источника. Можно даже сказать, что он не возникает,

а в определенном смысле всегда есть. И если человек остается одино-

ким перед лицом холодного и равнодушного к нему космоса, если он в

нем беззащитный скиталец, то это лишь значит, что он имеет родину

совсем в иной сфере реальности.

Об этом, например, свидетельствует само рождение и первые годы

существования человека. Удивительные строчки посвятил В. Розанов

только что появившемуся на свет младенцу. Маленький человек, писал

он, явственно обнаруживает бездонную тайну своего происхождения.

Младенец — это не только сияние жизни, не только свежесть и чистота,

которую мы утрачиваем с годами, но это еще явление той единственно

бесспорной безгрешности, какую на земле знает и испытывает человек.

Мало сказать, что младенец невинен, — ни в чем не виновен и камень.

Младенец обладает положительной невинностью — в нем есть не толь-

ко отсутствие греха, но и присутствие святости. Дом, не имеющий де-

тей, мрачен и темен, он освещается и освящается детьми. Понимающий

человеческую природу не может смотреть на младенца без слез, без

«переполненного сердца» (Гете).

Розанов Василий Васильевич (1856-1919 гг.) — философ, писатель, бо-

гослов, литературный критик, человек огромной эрудиции и удивительного

чувства юмора. Уже с 4-го класса обнаружил склонность к философствова-

нию: под влиянием прочитанных книг построил систему доказательств в

пользу счастья как верховной идеи человека. Основные произведения: «В ми-

ре неясного и нерешенного», «Опавшие листья», «Люди лунного света»,

«Апокалипсис нашего времени».

Умер от голода в Сергиевом Посаде. Его надгробие, рядом с могилой

К. Леонтьева, в Гефсиманском скиту близ Троице-Сергиевой лавры, было

уничтожено и восстановлено лишь недавно. При советской власти не была

напечатана ни одна книга Розанова. Сейчас издается собрание его сочинений.

Откуда же это странное волнение в нас? Глядя на дитя, считал Ро-

занов, мы и в себе пробуждаем видение «миров иных», только что ос-

тавленных этим человечком, видим свежесть, яркость и святость этих

миров. Младенец — это «выявленная мысль Божия». Около младенца

всякая взрослая добродетель является ограниченной, почти ничтожной,

и человек, чем дальше отходит от момента рождения, тем больше «тем-

неет». В раннем детстве почти все дети обладают по крайней мере за-

датками гениальных способностей: поражает их память, непосредствен-

ная яркость и свежесть восприятия, удивительное чутье по отношению

к окружающим людям. Это все как бы врождено ребенку. Его изначаль-

ная одаренность действительно представляется даром свыше, а потом ее

уже невозможно специально удержать никаким воспитанием и обучени-

ем. В сиянии младенца есть глубинная святость, словно влага, еще не

сбежавшая с его ресниц. А потом мы, став взрослыми, вспоминаем свое

74

гениальное детство, свою память, свои способности к языкам и думаем:

а был ли действительно тот мальчик (или девочка)? Ведь взрослому че-

ловеку так трудно выучить хотя бы один иностранный язык, так трудно

«расшевелить» свое воображение, так быстро все забывается, и совер-

шенно не верится, что когда-то в детстве мы все были гениями, во вся-

ком случае — в наших задатках.

Ч. Дарвин и супершимпанзе '

В массе своей, считал Ф. Ницше, человек вообще еще не возник, в

массе своей он еще остается супершимпанзе. Именно «супер», потому

что в сравнении с обезьяной он более умный, более хитрый, более лов-

кий, — но все равно он обезьяна. Как и русские мыслители, Ницше счи-

тал, что теория Дарвина не подтверждается серьезными фактами. Есте-

ственный отбор действительно способствует выживанию, но отнюдь не

самых лучших и самых значительных особей. В результате естественно-

го отбора никакого прогресса не происходит. Все яркое, красивое, та-

лантливое вызывает зависть или даже ненависть и погибает — это осо-

бенно характерно для общества, но и в природе творится то же самое.

Потомство дают лишь серые, невзрачные индивидуумы. Яркие люди,

сильные и смелые, всегда идут вперед, не боятся рисковать жизнью и

потому чаще всего рано сходят со сцены истории.

Единственными представителями истинной человечности для

Ницше являются лишь философы, художники и святые. Только им уда-

лось вырваться из животного мира и жить целиком человеческими ин-

тересами. Расстояние между обычным человеком (супершимпанзе) и

обезьяной гораздо меньше, чем между ним же и истинным человеком.

Здесь уже качественные различия, тогда как в первом случае только

количественные.

Ницше говорил о философах или художниках, конечно, не в про-

фессиональном плане. Среди философов тоже сколько угодно супер-

шимпанзе. Философ у Ницше — это тот, кто живет философски, обду-

мывает свою жизнь, предвидит последствия всех своих поступков, сам

выбирает свой жизненный путь, не оглядываясь на стандарты и стерео-

типы. Так же и художник — это не только артист или писатель, это че-

ловек, который все, что бы он ни делал, делает мастерски, все у него

получается добротно и красиво. Святой — это по определению человек,

ибо он совершенно избавился от страстей, от жадности, эгоизма, полон

любви и сострадания.

К сожалению, большинство людей — это слишком люди, слишком

заземленные, слишком погруженные в свои мелочные дела и заботы, в

то время как они должны стремиться к сверхчеловеческому, к тем

75

сверхчеловеческим (в смысле — не животным) качествам, которыми

обладают философы или святые. Такие люди похожи на незавершенные

картины, где все взывает: придите, помогите, завершите, соедините!

Они как бы еще не произошли, и существуют как истинные люди толь-

ко потенциально.

Но каким образом жизнь отдельного человека может иметь выс-

шую ценность и глубочайшее значение? При каких условиях она менее

всего растрачивается даром? Надо, считал Ницше, чтобы человек смот-

рел на себя как на неудавшееся произведение природы, но вместе с тем

как на свидетельство величайших намерений этой художницы. Каждый

должен сказать себе: на этот раз ей не удалось, но я буду стараться, что-

бы когда-нибудь у нее это получилось. Я буду работать над воспитани-

ем в себе философа, художника или святого.

Мыслящий тростник

Когда мы говорим о человеке — кого мы имеем в виду? Александ-

ра Македонского или Ньютона, русского или француза, крестьянина

или ремесленника, мужчину или женщину, взрослого или ребенка?

Можно сказать, что человек — это все жившие когда-то и сейчас

живущие люди. Но часто люди убивают других людей, то есть отказы-

вают им в праве быть людьми. Один человек относится к другому или к

другим как к существам низшего рода, считая их винтиками для осуще-

ствления своих замыслов, пушечным мясом для войны и т.д.

Во многих людях иногда прорывается жуткое животное начало,

беспощадная злоба и ненависть. Сами условия существования застав-

ляют человека подавлять в себе человеческие качества, прятать их, по-

стоянно изменять своей природе. «Во всех стихиях человек — палач,

предатель или узник», — писал Пушкин.

Что дает нам право говорить о себе как о человеке? Что делает ме-

ня человеком? Нужно признаться, что у меня нет разумных оснований

считать себя человеком. Говорят: я состоялся как физик или как изобре-

татель, но никто не говорит: я состоялся как человек. Древние говорили:

состояться как человек — значит построить дом, написать книгу, вы-

растить дерево. Но масса людей этого не сделала. Можно ли отказать

им в том, что они люди?

Когда вы знакомитесь с другим человеком, что вас интересует пре-

жде всего? Его человеческие качества или та роль, то место, которое он

занимает в обществе, то есть социальные характеристики? Боюсь, что

больше интересует последнее Человек как будто «исчезает» в совре-

менной цивилизации И это исчезновение ставит проблему человека с

новой силой, снова заставляет нас задумываться о том, что нам ближе

76

всего и в то же время менее всего понятно, — о нашей собственной

природе.

«Что за химера человек? — восклицал Блез Паскаль в своих знаме-

нитых «Мыслях», — Какая невидаль, какое чудовище, какой хаос, какое

поле противоречий, какое чудо1 Кто распутает этот клубок?... Узнай

же, гордый человек, что ты — парадокс для самого себя. Смирись, бес-

сильный разум! Умолкни, бессмысленная природа, узнай, что человек

бесконечно выше человека...».

Блез Паскаль (1623-1662 гг.) — французский религиозный философ, пи-

сатель, математик, физик. После весьма плодотворной деятельности в области

точных наук (любой школьник знает вклад Паскаля в физику и математику),

он разочаровался в них и обратился к философии, к проблеме человека. Пер-

вым предложил нетрадиционные, нерационалистические формы познания че-

ловека, первый отличил «мысль сердца» от «мысли рассудка». Его учение о

человеке оказало большое влияние на мыслителей XIX века, в частности, на

Ф. Достоевского

Люди себя оценивают то слишком высоко, то слишком низко.

Поднимите ваши глаза к Богу, — говорят одни; Смотрите на Того, с

Кем вы так схожи и Кто вас создал, чтобы вы поклонялись Ему. Вы

можете стать подобны Ему, мудрость вас с Ним уравняет, если вы

захотите ей следовать. Еще древнегреческий мыслитель Эпиктет го-

ворил: «Выше голову, свободные люди!» А другие говорят: «Опусти

свои глаза к земле, ты, жалкий червь, и смотри на животных, своих

сотоварищей».

Кто же все-таки человек и с кем его можно сравнивать — с Богом

или животными? — спрашивал Паскаль. Человек окружен со всех сто-

рон пугающей бесконечностью: с одной стороны Вселенная, в которой

Земля — крохотная точка, а человек — вообще исчезающе малая вели-

чина; с другой стороны, бесконечность внутри мельчайшего атома, бес-

конечность ничтожнейшего продукта природы вглубь. И человек стоит

между двумя безднами — бесконечностью и ничтожностью — и трепе-

щет при виде этих чудес.

И все-таки человек намного значительнее этих двух бесконечно-

стей, ибо хоть он и песчинка в космосе, хрупкий тростник, но тростник

мыслящий. Не нужно ополчаться против него всей Вселенной, писал

Паскаль, чтобы его раздавить. Но человек все равно будет выше своего

убийцы, ибо он знает, что он умирает, и знает превосходство Вселен-

ной над ним Вселенная ничего этого не знает.

Итак, заключал Паскаль, все наше достоинство в мысли. В этом

наше величие, а не в пространстве и во времени, которых мы не можем

заполнить. Постараемся же мыслить как должно.

77

Избранные тексты

Что такое человек? '

«Опасно слишком настойчиво убеждать человека, что он не отли-

чается от животных, не доказывая одновременно его величия. Опасно и

доказывать его величие, не вспоминая о его низости. Еще опаснее ос-

тавлять его в неведении того и другого, но очень полезно показывать

ему и то, и другое.

Человеку не следует ни полагать себя равным животным или ангелам,

ни пребывать в неведении о том и другом, а следует знать и то, и другое.»

«Людей с самого детства обязывают заботиться о своей чести, о

своем достатке, о своих друзьях, а также о достатке и чести друзей, их

изнуряют всякими делами, изучением языков, упражнениями; им вну-

шают, что они не будут счастливы, если их здоровье, честь, имение, а

также здоровье, честь, имение их друзей не будет в хорошем состоянии,

и что отсутствие хотя бы одного из этих благ принесет им несчастье.

Так их нагружают обязанностями и заботами, заставляя суетиться с рас-

света. Странный способ делать людей счастливыми, скажете вы; что

можно придумать лучше этого, чтобы сделать их несчастными? Как что:

надо только отнять у них все эти заботы, и тогда они взглянут на себя,

задумаются, кто же они такие, откуда пришли, куда идут; им нельзя

дать слишком много занятий и развлечений. Вот почему их так неус-

танно готовят к делам, а если выпадет им несколько свободных минут,

советуют употребить их на забавы, игры и постоянно чем-то себя занимать.

Сколько пустоты и мерзости в сердце человеческом».

'' {Паскаль Б. Мысли. М., 1995. С. 107, 117).

«Человек есть загадка в мире, и величайшая, может быть, загадка.

Человек есть загадка не как животное и не как существо социальное, не

как часть природы и общества, а как личность, именно как личность.

Весь мир ничто по сравнению с человеческой личностью, с единствен-

ным лицом человека, с единственной его судьбой. Человек переживает

агонию, и он хочет знать, кто он, откуда пришел и куда он идет. Еще в

Греции человек хотел познать самого себя и в этом видел разгадку бы-

тия, источник философского познания. Человек может познавать себя

сверху и снизу, из своего света, из божественного в себе начала и по-

знавать из своей тьмы, из стихийно-подсознательного и демонического

в себе начала. И он может это делать потому, что он двойственное и

противоречивое существо, существо в высшей степени поляризованное,

богоподобное и звероподобное, высокое и низкое, свободное и рабье,

способное к подъему и падению, к великой любви и жертве и к великой

жестокости и беспредельному эгоизму. <...>

78

Именно сознание личности в человеке говорит о его высшей при-

роде и высшем призвании. Если бы человек не был личностью,... то он

был бы подобен другим вещам мира и в нем не было бы ничего необы-

чайного. Но личность в человеке свидетельствует о том, что мир не са-

модостаточен, что он может быть преодолен и превзойден. Личность ни

на что другое в мире не походит, ни с чем не может быть сопоставляема

и сравниваема. Когда личность вступает в мир, единственная и непо-

вторимая личность, то мировой процесс прерывается и принужден из-

менить свой ход, хотя бы внешне это не было заметно. <...> Личность

есть прорыв, разрыв в этом мире, внесение новизны. <...>Личность не

есть часть и не может быть частью в отношении к какому-либо це-

лому, хотя бы к огромному целому, всему миру. Это есть существенный

принцип личности, ее тайна. <...>

Личность есть исключение, а не правило. Тайна существования

личности в ее абсолютной незаменимости, в ее однократности и еди-

ничности, в ее несравнимости. Все индивидуальное незаменимо. <...>

Проблема личности есть проблема совсем иного порядка, чем

школьная проблема отношения души и тела. Личность совсем не есть

душа в отличие от тела, связывающего человека с жизнью природы.

Личность есть целостный образ человека, в котором духовное начало

овладевает всеми душевными и телесными силами человека. Единство

личности создастся духом. Но тело принадлежит образу человека. <...>

Форма человеческого тела есть уже победа духа над природным хаосом.

<...> Форма тела совсем не есть материя, совсем не есть явление физи-

ческого мира, форма тела не только душевна, но и духовна. Лицо чело-

века есть вершина космического процесса, величайшее его порождение,

но оно не может быть порождением лишь космических сил, оно пред-

полагает действие духовной силы, превышающей круговорот природ-

ных сил. Лицо человеческое есть самое изумительное в мировой жизни,

через него просвечивает иной мир».

" "' (БердяевН. О рабстве и свободе человека //

' '' Царство Духа и царство Кесаря. М., 1995. С. 11-14, 18)

Поговорим о прочитанном:

1. Если человек совершенно случайно возник во Вселенной и так же

случайно может исчезнуть как вид (от изменения климата, падения

большого метеорита и т.п.), то есть ли причины для гордости, для то-

го, чтобы считать себя высшей ступенью развития природы?

2. Если жизнь с самого начала возникновения прогрессировала и разви-

валась, то, может быть, человек не последнее звено в ее развитии? Но

кто же может быть следующим? Кто придет после нас?

79

3. Почему в сегодняшних высших животных не «просыпается» разум?

И если бы он проснулся, то мог бы, по вашему мнению, человек при-

мириться с этим? Признал бы он обладающих сознанием и языком

обезьян или дельфинов за равных себе? Позволил бы он им заседать в

ООН и решать судьбы планеты?

4. Может ли человек искренне сказать о себе, чего в нем больше: су-

першимпанзе или философа (художника, святого)?

5. Чувствовали ли вы в своем детстве нечто особенное: особую одарен-

ность, сильно развитое воображение, которое потом, с годами стало

исчезать? Можно ли сказать, что ребенок — в этом смысле совер-

шенный человек по сравнению со взрослым?

6. Бердяев называл лицо человека вершиной космического процесса. Но

насколько отражается в лице внутреннее содержание? Можно ли о

другом человеке судить по его лицу?

7. Что имел в виду Н. Бердяев, когда говорил, что не личность — часть

общества (личность вообще не может быть частью чего-либо), а об-

щество — часть личности?

8. Можно ли, исходя из рассуждений Л. Шестова, сказать, что некото-

рые люди произошли от Бога, а некоторые от обезьяны?

Глава 2. Что из себя представляет человек? i .»

Обустроенность и бездомность человека * "

Мартин Бубер различал в истории человеческого духа эпохи обу-

строенности и бездомности. В эпоху обустроенности человек живет во

Вселенной, как у себя дома, в эпоху бездомности — как в дикой пусты-

не, где и колышка для палатки не найти. В античности человек мыслит-

ся находящимся в мире, мир же в человеке не находится. Человек —

просто часть мира, вещь наряду с другими вещами, вид наряду с други-

ми видами. Человек — обладатель собственного угла в мироздании,

правда, не на самых верхних его этажах, но и не на нижних, а где-то на

средних, вполне сносных по условиям.

Мартин Бубер (1878-1965 гг.) — известный еврейский философ, в чьем

творчестве соединились опыт религиозной жизни и современное философское

мышление Основная тема его произведений человек в своих взаимоотношениях

с Богом и миром Бубер — прекрасный писатель, и его серьезные философские

работы читаются, как художественные произведения Большой друг Льва Шесто-

ва Главные труды «Я и 1 ы», «Два образа веры», «Проблема человека»

С крушением античности молодая христианская религия констати-

ровала распадение бывшей цельности мира. Теперь мир — борьба двух

80

противоположных сил, двух царств — Света и Тьмы, Бога и Дьявола.

Человек больше не может быть вещью среди вещей, не может иметь твер-

дого места во Вселенной. Состоящий из души и тела, он принадлежит обо-

им этим царствам, будучи одновременно полем битвы и ее трофеем.

Первым философом, почувствовавшим бездомность и свое одино-

чество посреди высших и низших сил, был Августин. С его точки зре-

ния, человек — это великая тайна. Человек сам не знает, кто он и чего в

нем больше — божественного или дьявольского. Августин упрекал лю-

дей, которые восхищаются высокими горами, морскими волнами и све-

чением звезд, но не удивляются самим себе. Удивляться надо не тому,

что человек — вещь среди других вещей, а тому, что он ни на одну

вещь не похож, что он вообще не находится в ряду вещей.

Когда же христианская религия окрепла и широко распространи-

лась в странах и душах людей, она построила новый христианский кос-

мос, новый дом, в котором мог жить человек. Образ этого мира выража-

ет крест: вертикальная перекладина есть конечное пространство от не-

бес до преисподней, и проходит она посреди человеческого сердца;

поперечная же перекладина являет собой конечное время от сотворения

мира до последнего его дня.

Человек в таком мире перестает быть проблемой, он занимает поло-

женное ему место, он обустроен, ему спокойно и тепло. Он больше не му-

чается вопросом, каким мучился Августин: кто я такой и откуда пришел?

Стены этого дома рухнули под ударами Н. Коперника. Беспредель-

ность вдруг надвинулась со всех сторон, и человек оказался в мире, уст-

рашающая реальность которого не позволяла видеть в нем прежний дом

В этом мире человек снова стал беззащитным, хотя на первых порах разде-

лял восторг Джордано Бруно перед его величием, а потом математиче-

ский восторг И. Кеплера перед его гармонией. Но уже Б. Паскаль уви-

дел не только величие звездного неба, но и его жуткую загадочность,

ощутил испуг от вечного молчания бесконечного пространства.

Распад прежнего образа Вселенной и кризис ее надежности повлек

за собой и новые вопросы беззащитного, бездомного и потому пробле-

матичного для самого себя человека.

Наука и философия стали создавать новый образ Вселенной, но не

новый дом. Стоит только всерьез принять идею бесконечности, считал

Бубер, и нового дома уже не выстроить. Концепция замкнутого мирово-

го пространства А Эйнштейна не годится для обратного перекраивания

Вселенной в новый дом.

Этот новый космос можно помыслить, но нельзя себе представить.

Постепенно человечество вообще стало отрекаться от идеи построения

дома, оно все больше становится бездомным, заброшенным в этот мир,

покинутым. И вновь у него возникают вопросы о собственной природе,

о своей истинной родине и путях ее поиска.

81

Человек, оставшийся один на один с чужим для него миром, ищет

то, что не включено в этот мир, — ищет Бога, с которым можно пооб-

щаться, в котором можно искать опору и поддержку. Но в каждую сле-

дующую эпоху, писал Бубер, одиночество все холоднее и суровее, а

спастись от него все труднее. Человеку придется найти силы и смысл

своего существования в себе самом.

Для чего живет человек? > ° -\ > i;

У человека есть две жизни: одна, в которой мы живем подобно

заведенным автоматам, приспосабливаясь к окружающему миру и

обществу; и вторая, в которую мы впадаем в редкие минуты, когда

творим, когда любим, когда делаем добро. С точки зрения филосо-

фии, это и есть истинная жизнь — здесь мы радуемся, волнуемся,

глубоко переживаем, здесь мы живем полностью в бодрствующем

состоянии. Однако все эти вещи: добро, любовь, красота, ум, со-

весть, честь — являются сверхъестественными, потому что не имеют

никаких естественных причин.

Нельзя спросить человека, почему он сделал добро (ибо если есть

причина, то нет доброго поступка: «я спас человека, потому что он бо-

гатый и меня отблагодарит»), нельзя спросить о том, почему он любит

другого человека (если есть причина, то нет любви: «я люблю ее, пото-

му что она красивая» — но ведь есть тысячи более красивых).

Добро, как и любовь, не нуждается в объяснении. А зло нуждается

в объяснении, любой наш нехороший поступок надо объяснять и оправ-

дывать. Мы всегда ищем причины только для бесчестия, для измены,

для зла. Но если злые поступки мы часто совершаем автоматически (так

же, как автоматически в голову приходит только глупость, а чтобы

пришла умная мысль, нужно сильно постараться), то добро, честь, лю-

бовь, ум сами по себе не случаются, не совершаются в автоматическом

режиме.

Как писал замечательный и оригинальный философ 1960-1980-х

годов М.К. Мамардашвили, все эти вещи живут в той мере, в какой во-

зобновляются человеческим усилием, живут только на волне этого уси-

лия. Вообще ничто человеческое не может пребывать само по себе, но

должно постоянно возобновляться. Даже закон — его нельзя устано-

вить, а потом забыть про него и полагать, что он может существовать.

На самом деле существование закона целиком покоится на существова-

нии достаточно большого количества людей, которые его понимают и

нуждаются в нем как неотъемлемом элементе своего существования.

Никакой свободы не будет, если нет людей, которым свобода нужна и

которые готовы за нее драться.

82

Мераб Константинович Мамардашвили (1930-1990 гг.) — российский

Сократ. Очень не любил писать, при жизни выпустил только три книги. По-

стоянно выступал с циклами лекций по философии в МГУ, во ВГИКе, в Ин-

ституте психологии. На них в 1960-1980-х годах сходилась вся интеллекту-

альная Москва. Он читал спокойно и деловито, попыхивая трубкой. Все, что

он говорил, записывалось на пленку, перепечатывалось, ходило по рукам. От

лекций Мамардашвили и от самого его облика веяло подлинной философской

мудростью.

Он выступал во многих университетах мира, причем всегда на языке

страны, был знаком со многими выдающимися мыслителями Запада. Никогда

не боялся говорить о том, что думает, и был образцом честности и искренно-

сти в мышлении. Умер в московском аэропорту.

В настоящее время готовится объемное собрание его сочинений, выпу-

щены отдельные его работы — «Картезианские размышления», «Лекции о

Прусте», «Как я понимаю философию».

Сам человек не существует как какая-то данность, как предмет, как

стол или стул; человека вообще нет как чего-то неизменного, постоян-

ного, наличного, человек — это стремление быть человеком. Нет

стремления — нет человека.

В то же время в человеке, даже пребывающем в другом, напряженном

режиме бытия, — в любви, творчестве — не прекращаются естествен-

ные процессы, он продолжает жить в этом мире, заниматься обыденны-

ми и повседневными вещами. И в этом смысле человек, по выражению

М. Мамардашвили, распят между двумя мирами. Эта распятость пред-

полагает напряжение: если есть человек, то есть и это напряженное

держание в себе двух миров, напряженное усилие держать, будучи при-

родным существом, что-то неприродное, искусственное, покоящееся на

весьма хрупких основаниях.

Хрупких потому, что искусственные основания человека никогда

целиком не реализуются в этом естественном мире — в мире нет в чис-

том виде ни совести, ни добра, ни красоты. И тем не менее вся жизнь

человека сопряжена с этими основаниями. Но быть абсолютно добрым - -

бесконечная задача, так же как быть абсолютно мудрым — бесконечная

задача. А человек конечен. Ему жизни не хватит на достижение этих

совершенств, и тем не менее он к ним стремится. Стремиться к гому, на

что не хватит жизни, — это и есть человеческое предназначение. Это

стремление и есть то, что можно назвать бессмертной душой.

Назначение меня как человека еще и в том, чтобы оставить свой след,

чтобы мои дела и мысли вошли необходимой частью в состав этого мира. А

это возможно только в том случае, если я живу свою жизнь. Потому что в

мире уже все сказано, все сделано, все написано, в этом мире нет для меня

места, остается только повторять то, что уже было, как и делает большин-

ство людей, не выполняя своего предназначения. Жить своей жизнью —

значит найти то пустое место, которое оставлено для меня.

83

Я должен все понять сам, как будто до меня этого никто не пони-

мал. От того, как я пойму то, что я увидел или узнал, зависят мои даль-

нейшие отношения с миром. Понять — значит найти свое место в мире,

ибо мое понимание становится составной частью мира. Нет знаний во-

обще, абстрактных знаний, они всегда должны быть кем-то поняты,

прогресс знаний в том, что другой понял иначе. Когда я пытаюсь по-

нять, найти свою уникальную позицию, свое место, то я начинаю жить

своей жизнью и в то же время жизнью мира.

Можно сказать, что в этом случае мир сам себя понимает. Это про-

исходит, когда я усиливаюсь мыслить, вырываюсь из замкнутого круга

чужих знаний, стереотипов, предрассудков, когда я раздвигаю слип-

шиеся глыбы мира, чтобы встать на свое место, которое можно занять

только своим собственным пониманием. В этом смысле мое понимание —

это необходимая составная часть мира.

Но, возможно, нам только кажется, что цель человеческой жизни

заключается в том, чтобы написать роман, или расширить границы

государства, или воспитать детей, или достичь своего собственного

оригинального понимания. Возможно, для универсума все это совер-

шенно неважно. Однажды утром человек вышел в сад или пришел в

лес, коснулся рукой мокрой от росы коры дерева и счастливо вздохнул —

и этим выполнил свое предназначение на земле, все остальное — его

личное дело. Возможно, другой человек, всю жизнь посвятивший ис-

следованию какой-либо математической функции, написавший горы

трудов, однажды встретил на улице нищего, дал ему немного денег и

тем сделал самое главное, больше от него ничего в этом мире не тре-

буется. Словно этот человек нажал на какую-то невидимую кнопку в

мироздании, и вселенная на один микрон шагнула дальше в своей эво-

люции. А от открытой математической функции ей ни тепло, ни хо-

лодно. Но, скорее, не все так просто, и вряд ли Вселенная устроена

таким странным образом.

Почему все люди разные?

Люди какого-нибудь конкретного общества, какой-нибудь страны

живут в более или менее одинаковых условиях: одной культуры, одних

нравов и обычаев, одного языка. Но люди все равно все разные, непо-

хожие друг на друга. Даже в одной семье дети вырастают разными, хотя

воспитываются в одинаковых условиях. Что делает всех людей разны-

ми, неповторимыми и уникальными?

Первое: особенности психического склада — темперамент, ско-

рость психических реакций, сообразительность — все это дается чело-

веку по наследству.

84

Второе: опыт детства и воспоминания о детстве. У каждого ребен-

ка свой опыт детства, свои переживания, каждому по-своему открывал-

ся мир, каждый по-своему пережил свои детские страхи, неудачи или

радости.

Опыт детства накладывает отпечаток на всю дальнейшую жизнь

человека. Возможно, все наши таланты и способности заложены в роди-

тельской (прежде всего материнской) любви. Ребенок, который с детст-

ва чувствует эту любовь, живет в атмосфере любви, всю свою жизнь,

словно броней, защищен от невзгод и напастей. У него, как правило, все

получается в жизни, он талантлив и обладает многими незаурядными

способностями. Наоборот, тот, кто вырос без любви, в холодной и суро-

вой атмосфере равнодушия, всю оставшуюся жизнь чувствует себя оди-

ноким, даже если окружен семьей или родственниками, у него все в

жизни складывается трудно и тяжело.

Воспоминания детства сопровождают человека до самой смерти, и,

что интересно, с годами не только не тускнеют, но становятся ярче.

Старые люди с трудом вспоминают, что с ними было двадцать или три-

дцать лет назад, но хорошо, до мельчайших подробностей, помнят свое

детство.

Третье: особенности индивидуальной биографии — каждый живет

свою жизнь, и все, что с ним случается, и то, как он к этому относится, со-

вершенно не похоже на жизнь других людей.

Четвертое: противоречивость жизненных ролей. У каждого чело-

века в жизни одновременно несколько ролей. Например, школьник, ко-

гда он разговаривает с учителями, особенно с директором школы, — это

один человек, внимательный, почтительный, глаза его так и светятся

знанием и усердием. Но стоит ему выйти во двор, где его ждут друзья,

он становится совершенно другим, он прыгает, кричит, и выражение

лица у него соответствующее Третьим человеком он становится, при-

ходя домой и разговаривая с родителями.

Это не значит, что он каждый раз притворяется: каждый раз это он

сам, у каждого человека много лиц, вернее, много сторон его личности,

много ролей. Часто эти роли даже противоречат друг другу и тем не

менее образуют единый комплекс личности — у каждого совершенно

своеобразный.

Все эти четыре момента делают каждого человека как личность

неповторимым и уникальным. И эта уникальность выражается в по-

нятии Я. «Я» у человека появляется с трех-четырех лет, когда он на-

чинает понимать, что есть Я, а есть другие люди. До этого почти все

дети говорят о себе в третьем лице. К десяти — двенадцати годам

складывается образ Я, у каждого человека есть образ самого себя,

сумма представлений о самом себе, каким я самого себя вижу, и этот

образ человек проносит через всю жизнь, немного его исправляя и

85

дополняя. Как правило, это довольно симпатичный образ, каждый

нормальный человек считает себя более или менее интересным, ум-

ным, способным, честным, добрым и т. д.

Самая страшная трагедия человеческой жизни — распадение этого

образа, когда сам человек убеждается, что он не добрый, не умный, что

он, например, дурак или подлец. Как правило, жизнь после этого кажет-

ся конченой, и в этом случае человек может даже убить себя.

Существуют механизмы защиты Я, которые действуют бессозна-

тельно, сохраняя личность от разрушения:

а. Механизм вытеснения. Человек испытывает большое горе или

столкнулся с чем-то необычайно страшным, его психика может не вы-

держать и разрушиться. Но срабатывает этот механизм, и человек либо

теряет сознание, либо вдруг забывает о постигшем его несчастье;

б. Механизм инверсии, переворачивающий импульс на прямо про-

тивоположный. У мальчиков в 12 — 13 лет просыпается половое чувст-

во, но они начинают считать девочек своими первыми врагами и воюют

с ними — дерутся, толкают, выбивают портфели из рук. На самом деле

девочки им очень нравятся, но психика идет своим путем, чтобы сохра-

нить равновесие;

в. Механизм переориентации. Психика бессознательно переклю-

чает эмоции с одного объекта на другой, более доступный. У школь-

ника большие неприятности в классе, и, придя домой расстроенным,

он вымещает свое раздражение на младшем брате или на любимой

собаке. В некоторых странах на предприятиях по советам психологов

ставят чучело начальника, на котором можно выместить свое раз-

дражение.

Есть еще целый ряд механизмов психики, защищающих ее целост-

ность и гармоничность так, чтобы человек не чувствовал себя в разладе

с миром и окружающими.

Можно сказать, что у человека два Я — внешнее и внутреннее.

Внешнее Я знакомится с людьми, учится в школе, набирается знаний.

делает какие-то дела и совершает поступки. Внешнее Я — это совокуп-

ность знаний, правил действия, поведения, приемов мышления.

Внутреннее Я — это интимное, скрытое ядро личности: все наши

мечты и надежды, воспоминания о первой любви, все те наши страсти,

желания, которые мы прячем глубоко в душе. Это то, о чем нельзя рас-

сказать другому, передать в виде слов или знаков. Философ Рене Декарт

говорил: тот, кто сможет все рассказать о себе, тот опишет всю Вселен-

ную. Но попробуй расскажи! Для простого смертного это вещь невоз-

можная. Для этого нужен талант. Любой роман, любая картина или

симфония — это рассказ художника о себе. Внутреннее Я и делает нас

личностью, без него мы только мыслящие машины.

86

Человек живой и человек мертвый

Каждый человек имеет сущность и личность. Сущность — это ха-

рактер человека, совокупность его самых простых реакций на других

людей, то, что складывается с самого детства и потом почти не меняет-

ся. Личность — это то, что мы получаем извне: знания, умения, правила

жизни. Личность — это то в нас, что не наше. У большинства людей

очень мало своего собственного. Все, что у них есть, большей частью

взято из разных источников: идеи, убеждения, взгляды.

У большинства людей сущность развивается до 12-15 лет, пока

формируется характер, и потом останавливается в своем развитии. А

личность может развиваться сколь угодно долго. Человек заканчивает

школу, университет, пишет книги, становится известным ученым. Но,

полагал Г.И. Гурджиев, в своей сущности этот человек уже давно оста-

новился в развитии, в сущности он остался наивным ребенком и ведет

себя в самых главных вопросах своей жизни как ребенок — беспомощ-

но и глупо. Когда нужно принять важное решение относительно своей

судьбы или судьбы близких, такой человек верит на слово политиче-

ским демагогам и проходимцам.

Георгий Гурджиев (1877-1949 гг.) — философ и мистик. Он много пу-

тешествовал, был в Средней Азии, Иране, Египте, Сирии, Афганистане, Тур-

ции, учился в самых разных духовных школах, братствах, монастырях, пости-

гая там тайные учения восточной мудрости. Хорошо знал западную филосо-

фию. В 1918 году в Тифлисе открыл институт гармонического развития

человека. Затем, уехав на Запад, пытался возобновить деятельность этого ин-

ститута. Купив имение во Франции, в Фонтенбло, работал там со своими уче-

никами до самой смерти. После себя оставил несколько трудных для понима-

ния книг («Взгляд из реального мира», «Все и каждое» и др). и нескольких

верных учеников, которые писали комментарии к его книгам.

Самым известным и тонким комментатором Гурджиева был русский фи-

лософ, мистик и психолог Петр Успенский, несколько книг которого вышло в

России.

Некоторые аспекты сущности могут останавливаться в развитии в

возрасте пяти-шести лет, а дальше все собственное кончается; остальное

оказывается чужим: или взято из книг, или создано благодаря подража-

нию готовым образцам.

Очень часто люди соединяются между собой не как сущности, а как

личности, поскольку люди в основном живут личностью. Личность имеет

свои интересы и вкусы, ей нравится то, что не нравится сущности. Сущ-

ность знает, что она хочет, но не может выразить. Человек часто и не по-

дозревает о своем внутреннем Я, ему кажется, что то, что он представляет

из себя в обществе, его знания, его связи — это и есть главное и единствен-

ное в нем. Он не подозревает, что все это взято напрокат.

87

Неразвитая сущность ведет к странным парадоксам: можно быть

великим ученым, крупным государственным деятелем, знаменитым ар-

тистом, но одновременно совершеннейшим негодяем и подлецом по

своей сути.

Но бывает еще страшнее, бывает так, что сущность умирает. Как

личность человек еще живет, выступает с речами, издает книги, руково-

дит страной, а в сущности своей он давно умер, у него даже глаза оло-

вянные, как у мертвеца. И таких людей, утверждал Гурджиев, очень

много. Если бы вы знали, писал он, какое число мертвецов управляет

нашими жизнями, вы бы сошли с ума от страха.

Макс Шелер: пять идей о человеке

Никогда прежде взгляды на сущность и происхождение человека не

были столь ненадежными и неопределенными, как в нашу эпоху. За по-

следние десять тысяч лет истории наша эпоха — первая, когда человек

стал совершенно «проблематичен», когда он больше не знает, что он

такое, и в то же время знает, что он этого не знает. В каждую историче-

скую эпоху господствовали различные взгляды на то, что такое человек.

Сейчас нам известны все, но мы не можем отдать предпочтение какой-

нибудь одной, не можем решить, какая из них истинная.

Первая идея о человеке появилась под влиянием религиозной веры.

И прежде всего она выражена в мифах о сотворении человека Богом, о

происхождении Адама и Евы, о их жизни в раю и о грехопадении, о

спасении мира Христом и т.д. Эти мифы очень могущественны и очень

часто непроизвольно возникают в сознании. Если кто-то уже не верит

во все это, он тем не менее еще долго не может освободиться от этого

мифа, ибо чувства и формы жизни выросли из идей, которые господ-

ствовали веками и намного пережили сами идеи. Например, подсозна-

тельный страх, который однажды психологически породил из себя миф

о грехопадении и наследственной вине, и сегодня гнегет, согласно М.

Шелеру, все западноевропейское человечество, в том числе и неверую-

щих. Кант говорил: «Человек сделан из слишком кривого дерева, чтобы

из него можно было выстругать что-либо совершенно прямое».

Другую, господствующую и сегодня идею о человеке изобрели

древние греки. Это идея «homo sapiens» (человека разумного). Она про-

водит различие между человеком и животным вообще. Человеку при-

суще специфически деятельное начало, свойственное только ему, —

разум. Благодаря разуму человек впервые получает способность позна-

вать мир, божество и самого себя. Разум — это частичная функция бо-

жественного в человеке. Отсюда можно сделать три вывода: 1. человек

наделен божественным началом, которого вся остальная природа не

88

содержит; 2. это начало в человеке и сама божественная сила — в прин-

ципе одно и то же, поэтому человек может познавать мир; 3. это силь-

ное и могущественное начало, которое позволяет человеку претворять

свои идеи в жизнь. Эту идею о человеке выражали стоики, Платон,

Аристотель.

Третью идею о человеке обозначают короткой формулой «homo

faber» (человек делающий). Это учение о «человеке делающем» вообще

отрицает специфическую способность человека к разуму. Здесь не про-

водится существенного различия между человеком и животным: есть

лишь степенные различия; человек — лишь особый вид животного. То,

что мы называем сознанием, разумом, не имеет самостоятельного про-

исхождения, это просто дальнейшее развитие высших психических спо-

собностей, которые есть уже у человекообразных обезьян. И здесь мож-

но выделить гри более подробных определения человека: 1. это животное,

использующее знаки (язык); 2. это животное, использующее орудия;

3. это существо, наделенное мозгом (правда, кора головного мозга у

человека потребляет значительно больше энергии, чем у животного).

Ярким проявлением этой идеи является теория эволюции Дарвина.

Четвертая идея о человеке до сих пор, писал Шелер, не понята и не

принята образованным миром. Эта идея противоестественная и стран-

ная. На простой вопрос: «что такое человек?» ученые и философы, раз-

деляющие эту идею, отвечают: человек — это дезертир жизни, способ-

ный лишь к развитию пустых суррогатов (язык, орудия и т.п.). Он лишь

жалкое выражение священного космического смысла жизни. Согласно

Т. Лессингу, «человек — это вид хищных обезьян, постепенно зарабо-

тавший на своем так называемом «духе» манию величия». А голланд-

ский ученый Л. Больк писал, что человек — это инфантильная обезьяна

с нарушенной функцией внутренней секреции.

В целом эту идею можно выразить еще так: человек намного хуже

других видов животных приспособлен к окружающему миру, он намно-

го более беззащитен, а поэтому был вынужден в борьбе за существова-

ние отключить некоторые свои функции в пользу орудий, в пользу язы-

ка. И как биологический вид человек перестал развиваться. Следова-

тельно, человек — не тупик развития, в который зашла жизнь, он есть

тупик жизни вообще. Его так называемый дух — это и есть болезнь,

болезнетворное направление самой универсальной жизни. Отдельный

человек не болен, но человек как таковой есть болезнь. Этот червяк,

живущий на крохотном отрезке истории земной жизни, называющий

себя человеком, мнит о себе так высоко и все более осознает свою важ-

ное 1ь, создавая государства, произведения искусства, орудия, язык, по-

эзию. Но тем не менее все-таки остается тупиком, болезнью жизни. Все,

что человек создает, он создает только из-за своей биологической сла-

бости и бессилия, из-за фатальной невозможности развиваться биологи-

89

чески. Пусть такой человек существует уже более десяти тысяч лет, но

что значат эти десять тысяч лет для истории жизни?

Если такая идея о человеке унижает его, то следующая, пятая, на-

оборот, позволяет человеку подняться на такую ступень, взлететь на

такую головокружительную высоту, какой не сулило ему ни одно дру-

гое из известных учений. Наиболее ярко она выражена в идее сверхче-

ловека Ф. Ницше. Эта идея ставит человека на место Бога. Если есть

Бог, то тогда нет человеческой ответственности и свободы. Ограниче-

ния на человека налагает не природа, а существование Бога. Г. Керлер

писал по этому поводу: «Что для меня мировая основа, если я как нрав-

ственное существо ясно и четко знаю, что есть добро и что я должен

делать? Если мировая основа существует и она согласна с тем, что я

считаю добром, тогда я уважаю ее, как уважают друга; но если она не

согласна — плевал я на нее, хотя бы она и стерла меня в порошок со

всеми моими целями».

Главной чертой такого сверхчеловека является не разум, не спо-

собность орудийной деятельности, а максимум ответственной воли,

цельности, чистоты и могущества. Такой человек выше Бога и никогда

не примирится с существованием Бога.

Избранные тексты , • >• i

«То, чго действительно есть, есть и без человека, даже если для нас

оно и является в формах и способах, возникающих из человеческого бытия.

Мы даже лучше знаем все то, что не есть мы сами, — быть может, человеку

менее ясно, что он есть, чем то, что ему встречается. Он остается величай-

шей тайной ятя самого себя, ощущая, что в его конечности его возможно-

сти как будто начинают простираться в бесконечность.

В величественных образах предпослано, что есть человек, будто он

это уже знает. Во-первых, он воспринимался в иерархии существ. В ка-

честве чувственного существа он — высший из животных, в качестве

духовного — низший из ангелов, но он не животное и не ангел, хотя и

родствен обоим частью своего существа; перед обоими у него есть пре-

имущество, поскольку он обладает тем, чего лишены те и другие и чем

он обладает изначально как непосредственное творение Бога. <.. .>

Человек не соответствует ни одному единичному существу, только

миру в целом. <.. .>

Во-вторых, бытие человека видели не в его образе, а в его ситуа-

ции. Основная ситуация, в которой находит себя человек, есть одновре-

менно и основной признак его существа.

Беда (Беда Достопочтенный — англосаксонский монах и лето-

писец, VII-VIII века — В.Г) рассказывает следующее об англосаксон-

90

ском собрании 627 г., посвященном вопросу о принятии христианства.

Один из герцогов сравнил жизнь человека с пребыванием в помещении

воробья в зимнее время. «В очаге горит огонь, согревая зал, а снаружи

бушует буря. Прилетает воробей и быстро пролетает через зал, влетев в

одну дверь и вылетев из другой. Как только он пролетел через неболь-

шое пространство, где ему было приятно, он исчезает и из зимы воз-

вращается в зиму. Такова и жизнь человека, подобная мгновению. Что

ей предшествовало и что за ней последует, нам неизвестно...» Этот

германец чувствует, что он зависит от чего-то чуждого, что он случаен

здесь, в мире, но здесь, в этой жизни, ему хорошо и он в безопасности;

беспокоит его только скоротечность жизни и то, что последует за ней. <.. >

В-третьих, бытие человека рассматривается в его потерянности и

в его величии одновременно... Этот образ человека проходит с отклоне-

ниями через всю историю западного мира.

Греки знали, что никого нельзя считать счастливым до его смерти.

Человек отдан во власть неведомой судьбы; люди преходящи как листья

в лесу...Но греки знали и другое: многое могущественно, но нет ничего

могущественнее человека.

Ветхому завету известна та же полярность. В нем говорится о ни-

чтожестве человека:

Дни человека, как трава;

Как цвет полевой, так он цветет.

Пройдет над ним ветер и нет его,

И место его уже не узнает его (Пс. 102).

И вместе с тем усматривается величие человека:

Не много Ты умалил его пред ангелами;...

Поставил его владыкою над делами рук Твоих.

Все положил под ноги его (Пс. 8).

Поднятый над общим для многих народов образом ничтожества и

величия, человек в Ветхом завете — подобие божества: Бог сотворил

человека по образу своему; человек отпал от Бога и содержит в себе то

и другое — образ Божий и грех.

Христиане остаются на этом пути. Они настолько твердо знали о

границе человека, что видели ее даже в Богочеловеке' Иисус познал в

величайшем страдании то, что он сказал на кресте словами псалма: Бо-

же мой, Боже мой, для чего Ты оставил меня? (Пс. 21. 2). Человек не

может всецело зависеть от самого себя. <...>

Пико делла Мирандола (итальянский мыслитель эпохи Возрожде-

ния, 1463-1494 гг. — В Г.), пребывая в восторге от оставшегося еще

Христианским Возрождения, нарисовал образ человека, исходя из идеи,

которую придало ему божество, когда поместило в конце творения че-

ловека в мир: Бог сотворил человека по все соединяющему в себе обра-

91

зу своему и сказал ему: Мы не дали тебе ни определенного места, ни

особого наследия. Все другие сотворенные существа мы подчинили оп-

ределенным законам. Ты один ничем не связан, можешь брать, что хо-

чешь, и быть по своему выбору тем, на что решишься по своей воле. Ты

сам по своей воле и к своей чести должен быть собственным мастером и

строителем и формировать себя из материала, который тебе подходит.

Ты свободен — можешь опуститься на низшую ступень животного ми-

ра; но можешь и подняться до высших божественных сфер. Животные

обладают от рождения всем тем, чем они когда-либо будут обладать.

Лишь в человека Отец заложил семя для любой деятельности и зароды-

ши любого образа жизни.»

(Ясперс К. Философская вера//Смысл и назначение истории.

М.,1991. С. 443-445).

«Дифференцировка типа часто наступает очень рано, настолько ра-

но, что в некоторых случаях следует говорить о ней как о врожденной.

Самым ранним знаком экстраверсии у ребенка является его быстрая

адаптация к окружающей среде и то необычное внимание, которое он

уделяет объектам, в особенности тем эффектам, которые он на них ока-

зывает. Страх перед объектами минимален — ребенок живет и переме-

щается среди них с уверенностью. Его способность к пониманию быст-

рая, но не точная и не аккуратная. Развивается он более быстро, чем

интровертный ребенок, так как он менее рефлективен и обычно бес-

страшен. Он не чувствует преграды между собой и объектами и может

поэтому ш рать с ними свободно и учиться через контакт с ними. Ему

нравится доводить свои начинания до крайности, он выказывает склон-

ность к риску. Все неведомое и неизвестное для него соблазнительно.

Обратная картина: одним из самых ранних признаков интроверсии

у ребенка выступает рефлективная задумчивая манера его поведения,

отмеченная застенчивостью и даже страхом перед незнакомыми объек-

тами. Очень рано появляется тенденция отстаивать свои права над зна-

комыми объектами и пытаться овладеть или управлять ими. Ко всему

неизвестному такой ребенок относится с недоверием: внешние влияния

обычно воспринимаются с сильным сопротивлением. Ребенок желает

все делать своим путем и ни при каких условиях не будет подчиняться

тому правилу, которое он не может понять. Когда он задает вопросы, то

делает это не из любопытства или желания произвести впечатление, но

потому что хочет, чтобы имена, значения, смыслы и объяснения давали

ему субъективную защиту против объекта. Я наблюдал интровертного

ребенка, который сделал свои первые попытки выйти на прогулку лишь

после того, как изучил имена всех предметов в комнате, до которых он

мог дотронуться. Таким образом, характерная оборонительная установ-

92

ка, которую взрослый интроверт проявляет по отношению к объекту,

может быть подмечена у интровертного ребенка очень рано; точно так

же можно очень рано обнаружить у экстравертного ребенка уверенность

в себе и инициативу, счастливую доверительность в своих взаимодейст-

виях с предметами. Это действительно основная черта экстравертной

установки: психическая жизнь, так сказать, разыгрывается у индивида

снаружи, в объектах и объективных взаимодействиях. В крайних случа-

ях возникает даже некий вид слепоты к своей собственной индивиду-

альности. Интроверт, напротив, всегда действует так, как будто объект

обладает превосходящей силой, против которой он должен себя защи-

щать. Его реальный мир это мир внутренний».

(К. Юнг. Психологические типы. СПб., 1995. С. 615-616)

Поговорим о прочитанном:

1. Если наша эпоха — эпоха бездомности, вызывающая чувство глубо-

кого одиночества у человека, то в какой другой эпохе вы хотели бы

жить? Или наша эпоха вполне вас устраивает?

2. Какой тип приятеля наиболее предпочтителен для вас, если класси-

фицировать всех людей по Л. Шелдону: мозговой, желудочный или

мускульный?

3. Как вы понимаете фразу: «Человек — это стремление быть человеком»?

Можно ли сказать, что человек становится человеком к определенному

возрасту или достигая определенного положения в обществе? Может ли

вообще наступить такой момент в жизни любого человека, когда он

вправе сказать себе: ну вот, наконец-то я стал человеком?

4. Правда ли, чго дети-интроверты, замкнутые, сосредоточенные, всегда

учатся на «отлично»? Или в вашем классе этого не наблюдалось?

5. Можете ли вы сказать, чго в вас живет внутренний человек, ваше второе

Я? И если да, то часто ли вы с ним разговариваете, советуетесь?

6. Можете ли вы что-нибудь возразить тем мыслителям, которые ут-

верждают, что человек — это тупик жизни, ошибка биологической

эволюции (четвертая идея о человеке)?

7. В философии давно живет идея о параллелизме микро- и макрокосма,

согласно которой человек — это космос в миниатюре, столь же

сложный и столь же загадочный. В нем, как в зеркале, отражается

большой космос. Это ли имел в виду Р. Декарт, когда говорил, что

тот, кто сможет все рассказать о себе, опишет всю Вселенную? Мож-

но ли сказать, что, когда человек умирает, умирает целая Вселенная?

8. У каждого человека в жизни много «ролей» В разных обстоятельст-

вах, встречаясь с разными людьми, мы ведем себя по-разному: у меня

одно лицо и одни слова, когда я говорю с начальником, и совсем дру-

гое лицо и слова, когда я что-либо обсуждаю со своими друзьями. Но

93

ведь если люди, которые во всех обстоятельствах ведут себя всегда

одинаково. Они одинаково вежливы и ласковы со взрослыми и деть-

ми, они полны достоинства и не теряются при встрече с большими

начальниками, не важничают со своими подчиненными, ничего из

себя не строят, всегда естественны и просты. Как правило, это взрос-

лые люди, люди сильной воли и характера. Приходилось ли вам

встречать таких людей? И возможно ли такое поведение в юности?

Глава 3. Основные характеристики человека

Философы все время сталкивались с невозможностью определения

человека, хотя всегда были попытки дать такое определение. «Человек ра-

зумный» (homo sapiens), «человек делающий» (homo faber), «человек иг-

рающий» (homo ludens). Маркс определял человека как животное, произво-

дящее орудия труда, Гегель — как млекопитающее с мягкой мочкой уха (в

шутку, конечно), Ницше — как животное, умеющее обещать, и т.д. и т.п.

Видимо, человека окончательно и однозначно определить нельзя:

слишком он многогранен и разносторонен в своих мыслях, делах и

свершениях и ни под одно определение не подходит, ни одним опреде-

лением не охватывается.

Определить его можно только отрицательно, через такие качества,

которые несут в себе отрицание: несводимость, непредопрсдепенность,

незаменимость, неповторимость, невыразимость Эти пять «не» сви-

детельствуют не об ограниченности или ущербности человеческой при-

роды, а об ее исключительном характере, исключительном месте среди

других предметов и явлений окружающего мира.

Несводимость

Человек не сводим к своему биологическому виду вырастет среди

волков — станет по повадкам волком, среди обезьян — обезьяной. Но, в

отличие от животного, он не сводим ни к климату, ни к пище, — может

жить почти в любом климате, в любых географических условиях, при-

спосабливается к любой пище.

В случае с человеком можно говорить об абсолютной несводимо-

сти. Он никогда не совпадает ни с одной своей телесной или психиче-

ской особенностью, ни с профессией, ни с работой, ни с делом. Ни в

одной вещи, которую он создает, он не выражает себя полностью, он

всегда выше, значительнее любого своего дела и свершения.

Если он отождествил себя со своей профессией — он уже не чело-

век в полном смысле слова. Его уже можно называть через дефис: чело-

век-токарь, человек-банкир, человек-депутат. Английский писатель Ол-

94

дос Хаксли написал роман «Прекрасный новый мир», роман-антиуто-

пию, где описывается, как в будущем людей будут выращивать в

лаборатории, заранее программируя их особенности, заранее выводя их

будущую породу. «Вот здесь, — примерно так говорил профессор, ве-

дущий экскурсантов по лаборатории, — у нас выращиваются солдаты.

Они умеют бегать, целиться, стрелять и ходить строем, больше ничего.

А вон там у нас слесари — они очень хорошо могут работать с гаечным

ключом в правой руке, а там еще дальше, там посложнее: инженеры-

строители, инженеры-электрики и т.д.». Кто знает, может быть наука и

достигнет такого уровня, при котором можно будет «клонировать», вы-

водить определенную породу из человеческого материала. Но только

это будут уже не люди, а человекообразные роботы.

Человек — это существо, которое постоянно переступает самое се-

бя: чего бы он ни достиг, ему всегда мало, что бы он ни получил, ему

всегда не хватает, он никогда до конца не осуществляется. Человек мо-

жет сказать про себя: «Я состоялся как врач», «Я состоялся как учи-

тель», но никто не может сказать о себе: «Я состоялся как человек». Че-

ловек всегда пытается стать кем-то — ученым, художником, пожарным,

пытаясь свести себя к конкретному виду деятельности или образу жиз-

ни. Но став кем-то по-настоящему, постигнув все тонкости своей про-

фессии, начинает понимать, что дело не в том, чтобы стать кем-то, а в

том, чтобы в любой профессии оставаться самим собой — человеком.

Если учитель только учитель, — это плохой учитель, если физик

только физик, — он плохой физик. Человек должен быть выше своей

профессии, должен быть еще человеком, просто человеком.

А быть просто человеком очень трудно. Все стремятся к исключи-

тельности, к тому, чтобы быть лучше многих, больше знать, больше

уметь, все чувствуют себя такими сложными и многогранными. Быть

просто человеком, вероятно, может только гений. Самые обыкновенные

люди, — писал поэт Б.Пастернак, — это люди гениальные. Необыкно-

венны только люди посредственные — они все время стараются казать-

ся непохожими на других, все время оригинальничают, все время пы-

жатся, но это как раз и выдает их посредственность.

Сущностью человека является ничто. Он ничто в сравнении со все-

ми другими видами жизни, окостеневшими в строгих и неизменных фор-

мах. Ни крокодил, ни обезьяна не смогут быть другими — они уже мил-

лионы лет не меняются, застыли в данной им природой форме и всегда

Делают одно и то же Человек всегда меняется, всегда преодолевает свое

сегодняшнее состояние. Он ничто, которое не есть что-то (законченное и

ограниченное), а есть условие всякого что-то, которое позволяет ему быть

Кем угодно, не совпадая ни с одной воплотившейся формой Его ничто —

это признак его универсальности, возможность свободы

Для обозначения сути человека нет другого слова, кроме ничто, так

как все положительные определения ограничивают его

95

Иметь или быть? > >

Можно выделить три типа отождествления (сводимости) человека,

которые закрывают путь к пониманию человеческой природы: отожде-

ствление себя с общественным положением, профессией, социальной

ролью; отождествление себя со своими потребностями, часто искусст-

венными и излишними; наконец, отождествление себя с самим собой, со

своим психологическим образом и социальной ролью.

Человек очень часто отождествляет себя с тем, что имеет. Да и дру-

гие люди судят по человеку на основании того, что он имеет. Если у

тебя «Мерседес», то к тебе одно отношение, а если старый «Москвич», —

то, разумеется, совсем другое. Чем больше у тебя вещей, тем более ты

вырастаешь в собственных глазах и в глазах других людей. Постепенно

человек сам к себе начинает относиться, как к вещи. Ему нет никакого

дела до внутреннего богатства, его интересует только богатство внеш-

нее. Однако закон человеческой жизни гласит — чем больше внешнего,

тем меньше внутреннего. Еще Эпикур говорил о том, что богатому жи-

вется плохо: он все свои мысли посвящает тому, как преумножить свое

богатство и как защитить его от воров.

Потребность много и вкусно есть, модно одеваться, безудержно по-

треблять культуру — все это усыпляет человека, в лучшем случае за-

ставляет его развивать ту небольшую часть ума, которая помогает луч-

ше устроиться в жизни, достичь большего комфорта, больше заработать

денег. Но на лишние деньги можно купить только лишние вещи.

Стремление ко внешним благам во что бы то ни стало оборачивает-

ся отождествлением человека с этими благами, страхом их потерять и

потеряться самому без них, постоянной ложью самому себе по поводу

целей своей жизни, которая, в конечном счете, может обернуться пол-

ной бессмысленностью.

Иметь или быть — этой дилемме посвящены многие исследова-

ния древних и современных философов. Конечно, лучше быть бога-

тым и здоровым, чем бедным и больным. Главное, чтобы не заплатить

за богатство собственной душой. Бизнесмен-миллионер, герой романа

«И умереть некогда» французского писателя Поля Виалара, случайно

опаздывает на самолет, который, едва взлетев, разбивается у него на

глазах. И бизнесмен решает числиться погибшим, начать жить, как

простой человек, потому что ему надоела вечная погоня за прибылью,

война с конкурентами, ежедневная деловая нервотрепка. Он, достав

другие документы, устраивается работать таксистом, но незаметно для

себя втягивается в предпринимательские дела, спекулирует на бирже,

покупает еще и еще одну машину, становится владельцем одного га-

ража, потом другого, наконец оказывается тем же бизнесменом-

предпринимателем, каким был в начале книги. Он едет в аэропорт,

96

садится в самолет, поднимается в воздух — и разбивается. Таким об-

разом, вся жизнь прошла мимо, оказалась растраченной на откуп не-

кой внешней и неважной цели, личному обогащению в ущерб разви-

тию собственной души.

С точки зрения философии, надо стремиться к простоте внешней

жизни, отдавая всю свою энергию на внутреннее развитие своей лично-

сти, на приобретение внутреннего богатства — только в этом случае

человек обретает истинное удовольствие и вкус к жизни, чувствует, что

живет, а не является рабом вещей и обстоятельств. Как ни жалка твоя

жизнь, считал американский философ Г. Торо, — не отстраняйся от нее

и не проклинай ее. Она не так плоха, как ты сам. Она кажется всего бед-

нее, когда ты всего богаче. Даже в приюте для бедных можно пережить

отрадные, волнующие, незабываемые часы. Не хлопочи так усиленно о

новом — ни о новых друзьях, ни о новых одеждах. Лучше перелицевать

старую одежду или вернуться к старым друзьям. Вещи не меняются, это

мы меняемся. «Продай свою одежду, но сохрани мысли».

Как узнать самого себя?

Человек носит в себе образ себя самого — симпатичного, приятно-

го, умного, интересного человека — и всеми силами стремится сохра-

нить этот образ от разрушения. Это полезно для устойчивости психики,

но одновременно делает невозможным честный искренний взгляд на

себя самого. Человек отождествляет себя со своим идеальным образом,

но чаще всего он ему не соответствует. Человек срастается со своим

образом и не умеет дистанцироваться от него — это тоже одна из форм

сведения человека. Человек, проникнутый глубоким самоуважением,

становится обидчивым и ревнивым — ему часто кажется, что его недос-

таточно ценят, что с ним недостаточно вежливы, что общество, в кото-

ром он живет, недостаточно хорошо для него. Он даже на плохую пого-

ду негодует, как будто бы все в мире должно быть устроено так, чтобы

делать ему приятное.

Такой человек вынужден постоянно лгать — не окружающим лю-

дям, а самому себе. Перестать лгать самому себе — самое трудное дело.

Трудно искренне посмотреть на себя и признать, что ты пока еще не-

значительный человек, и даже не человек, а так себе — человечек. Ты

еще ничего истинно хорошего в этой жизни не сделал, не совершил ни

одного самостоятельного поступка, к тебе в голову еще не пришла ни

одна собственная мысль, ты еще только в начале пути к самому себе.

Ницше призывал смотреть на себя как на неудавшееся произведение

Природы; Гурджиев — как на полное ничтожество. И только тогда нач-

нется «просыпание». Нужно перестать быть интересным человеком,

4 - 7038 Губин 97

нужно перестать лгать. Интересным считается тот, кто хорошо лжет. А

когда человек «просыпается» — ему становится стыдно лгать. Он начи-

нает понимать, что существует нечто, чего он не знает или не понимает;

начинает постигать, что любая мало-мальски собственная мысль, собст-

венная идея никогда не приходит просто так, а всегда есть результат

неимоверно тяжелого труда.

Часто человек отождествляет себя со своей гражданской ролью,

со своей социальной позицией. Если я считаю, что я и есть тот. кто

записан в моем паспорте — Губин Валерий Дмитриевич, и в моем

удостоверении — профессор философии, и этим исчерпывается мое

существо как человека, как личности, то я нахожусь в глубоком за-

блуждении относительно моей собственной природы. Мое социальное

Я — вовсе не весь я, оно — моя незначительная часть. Мало ли на све-

те профессоров философии, причем очень многие из них гораздо более

известны, чем я.

Но такого человека, как я, — с моими чувствами, переживаниями,

воспоминаниями, с моими надеждами и мечтами — больше в мире нет.

И это может сказать о себе каждый человек, поскольку ему удается все

время преодолевать свою идентификацию, свое отождествление с ве-

щами, с профессиями, с должностями — и с самим собой.

Непредопределенность "• -•"-,

Человек никогда не бывает абсолютно свободным, он постоянно

зависит от тысячи факторов, обусловливающих его поведение, его от-

ношение к окружающим. Зависит от наследственности, от климата, от

культуры, от государственного строя, от зарплаты, от семьи и т.д. и т.п.

Пересечение этих зависимостей создает такой водоворот случайностей,

предугадать которые просто невозможно. Человек может рассчитать

движение планет на сотни лет вперед, но не знает, что с ним будет зав-

тра. В результате этого незнания он часто не в силах предотвратить

многие события своей жизни.

В замечательном рассказе американского фантаста Рэя Бредбери

«И грянул гром» герой отправился на машине времени в далекое про-

шлое охотиться на динозавров. Испугавшись внезапно выскочившего

чудовища, он случайно раздавил бабочку. Когда он вернулся в свое

время, там был уже не демократический строй, а фашистская тирания.

Бабочку не съел какой-то птенец и сдох с голоду, птенец не дал потом-

ства, которое должно было уничтожить вредных гусениц, и т.д., цепь

случайностей наращивалась и привела к изменению будущего.

Так же может случится и с вами: вы не пошли на урок истории, а

если бы пошли, то услышали бы такие интересные вещи по истории

98

древнего Рима, что вы с этого момента твердо решили бы стать ученым-

историком. А став им, весьма существенно повлияли бы на все изучение

школы античности. Но поскольку вы не пошли, то ваша жизнь потекла

совсем в другую сторону.

Одни древние мыслители говорили, что есть такая вещь, как судь-

ба: ходи, не ходи на историю, но если тебе суждено стать историком —

будешь им. Но другие, более проницательные, считали, что судьба —

это мы сами, наш характер, наша личность. Ничто, никакие события не

определяют нашу жизнь строго и однозначно, если мы действительно

живем, а не летаем под дуновением ветра, как перекати-поле. Мы зави-

сим от многих вещей внешне, но мы не должны ни от чего зависеть

внутренне. Если я хочу стать историком, если я твердо решил положить

на это всю жизнь — я им стану, и никакие внешние препятствия меня не

остановят.

Мало ли причин влияет на меня, но если я живу, потому что решил

так жить, то главная причина моей жизни, моего образа жизни — я, а

не внешние обстоятельства.

В философии существует понятие «собранного человека», соб-

ранного не в психологическом, а в философском смысле. Собранный

человек — это тот, кто не имеет «хвостов». Обычно у человека очень

много выставленных наружу хвостов: богатство — это хвост, только и

думаешь, как бы его сохранить или увеличить; высокий пост — это

хвост, чем выше залезешь, тем дольше падать, масса людей тебе зави-

дует, многие ненавидят и ждут, когда ты споткнешься; глупость — это

хвост, да еще какой, всегда можешь попасть впросак, что-то сделав и

при этом не подумав о последствиях. Как правило, таких хвостов у нас

очень много. Но у мудрого человека их вообще нет. Что бы ни случи-

лось в мире — государственный переворот, финансовый кризис, ка-

кие-нибудь социальные катаклизмы — это его никак серьезно не кос-

нется, он может этих потрясений даже не заметить. Так, выглянет он в

форточку в октябре 1917 года и спросит прохожего: «Эй, гражданин!

Что там у вас за шум? Почему стреляют?» — и снова вернется к своим

делам.

Собранности трудно добиться еще и потому, что человеческая

душа всегда «распылена»: часть своей души человек оставляет работе,

часть дому, часть общению с друзьями, часть рыбной ловле. В каждой

своей части он всегда частичен, ограничен и односторонен. А все уда-

ется и все получается только у собранного человека, у «полного», а не

частичного человека. Нужно всегда полностью присутствовать во всем

и везде — на работе, в семье, в любви и даже на рыбалке. Нельзя ра-

ботать наполовину, так же как нельзя полюбить на пятьдесят процен-

тов. Только полностью присутствующему здесь и теперь человеку от-

крывается красота мира, любовь и тайны собственной судьбы. Неда-

99

ром в древнеиндийской книге «Бхагавадгита» говорится: «Кто не соб-

ран, не может правильно мыслить, у него нет творческой силы. У кого

нет творческой силы — нет мира, а если нет мира, откуда быть сча-

стью?».

Не так важно быть учителем, или физиком, или пожарным — пре-

жде всего важно быть просто человеком. Когда я просто человек, когда

я в стихии человечности (когда я чувствую и понимаю, что я ничто:

учитель, физик, поэт, пожарник — это только мои спецификации, мои

внешние занятия), то я ничем не предопределен, я свободен.

Я свободен не от чего-то, не тогда, когда могу что-либо не делать, а

когда я не могу не делать, я не могу. Как сказал некогда Лютер: «я здесь

стою и не могу иначе»! Пусть я погибну, пусть земля разверзнется, а я

долг выполню, потому что я — человек и ни от чего не завишу, ничем

не предопределен. Потому что я свободен. Свободен не только от чего-то,

но главное — свободен для того дела, которое только я могу выполнить.

«Свободным именуешь ты себя? — спрашивал Ницше в своем знаме-

нитом произведении «Так говорил Заратустра». — Лучше властную мысль

свою покажи мне, а что мне в том, что ты бежал из под какого-то ярма.

Из тех ли ты, которым дозволено сбросить с себя ярмо? Много есть

таких, которые отбросив свое подчинение, отбросили с ним и послед-

нюю свою ценность.

Свободен от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но пусть мне

ответит свет очей твоих: свободен для чего?».

Незаменимость и неповторимость •• .-

Незаменимость человека прежде всего выражается в том, что он

должен найти свое дело, ради которого он пришел в мир. У каждого

человека есть такое дело, которое кроме него никто не сделает. А если и

он не сделает, то во Вселенной так и будет пустое место, дыра, не за-

полненная ничьим трудом, ничьим усилием. Это дело может быть лю-

бым: от открытия новых физических законов до забивания гвоздя. Заби-

вать гвоздь, писал Г. Торо, надо так прочно, чтобы и проснувшись среди

ночи, можно было думать о своей работе с удовольствием, чтобы не

стыдно было за работой взывать к Музе. Тогда и только тогда Бог тебе

поможет. Каждый вбитый гвоздь должен быть заклепкой в машине Все-

ленной, и в этом должна быть и твоя доля.

Вся проблема в том, чтобы найти такое дело, найти такое место,

встав на которое, можно занять свою уникальную, неповторимую пози-

цию. Надо «втиснуться» в этот застывший слипшийся мир, где все мес-

та уже заняты, раздвинуть его глыбы. Если я не пытаюсь найти свое

место, значит, я занимаю чужое, я повторяю уже известные мысли и

100

делаю дела, которые могут делать многие. И тогда я не отвечаю своему

человеческому назначению, потому что человеческое назначение за-

ключается в том, чтобы оставить свой след на земле, свою заклепку в

машине Вселенной.

Ведь все мысли, все идеи и все дела были когда-то кем-то впервые

высказаны, впервые сделаны. И эти впервые сделавшие или выдумав-

шие люди принимали участие в творении мира, благодаря им мир про-

должается. Но если я не буду продолжать его существование своим ори-

гинальным незаменимым делом, своей собственной незаменимой пози-

цией — мир ведь может кончиться. Если все будут повторять чужие

дела и чужие мысли, не тратя собственного сердца, собственной крови,

не пытаясь участвовать в творении мира, то он рухнет.

Ницше считал, что христианство — это сказки, выдумки, ерунда в

той мере, в какой оно не вырастает из души каждого. Вера в Христа не

имеет никакого значения, если ты не породил заново образ Христа в

своем сердце. Вся цивилизация построена на песке, поскольку не поро-

ждена, не воссоздается оригинальными и неповторимыми усилиями

каждого человека. Все это, по Ницше, рухнет, поскольку ни на чем не

основано. Ни на чем не основано — значит, не порождено каждым

внутри себя. А устойчиво только то, что порождено каждым. Или поро-

ждено заново.

Незаменимость, следовательно, это фундаментальное качество че-

ловеческого существования, на котором и благодаря которому держится

весь мир, создаваемый человеком.

Точно так же и неповторимость является фундаментальной харак-

теристикой человека. Каждый человек уникален и неповторим. Это осо-

бенно хорошо видно на примере великих людей. Если бы Наполеон по-

гиб в самом начале своей военной карьеры, в 1796 г. на Аркольском

мосту, то история Франции наверняка была бы иной. Наполеон своим

неповторимым военным и политическим гением существенно изменил

облик Франции и даже характер французского народа.

Никто не написал бы за Шекспира его пьес и сонетов, никто вместо

Пушкина не создал бы «Евгения Онегина» или «Бориса Годунова». Но

точно так же любой человек, хотя он и не создал ничего великого в

культуре или политике, тем не менее может сказать о своей жизни: «Я

чувствовал и переживал так, как никто еще не переживал и не чувство-

вал, и мои переживания, мое понимание мира так же дополняют Все-

ленную, как переживания Шекспира или Пушкина, без моих пережива-

ний мир был бы беднее, был бы незавершенным». И будет прав, потому

что каждый, если он живой человек, а не запрограммированный робот,

по-своему любит, по-своему чувствует, по-своему переживает и надеется.

Любая жизнь достойна, пусть внешне незаметная и неинтересная,

если человек проживает ее как свою жизнь, никого не копирует, ничему

101

не подражает, а просто живет самобытно. Живет, как говорил М. Хай-

деггер, в стихии своей четырехугольноcти, живет поэтически: сохраняя

для себя землю, небо, божественное и смертное. Живущие так развер-

тывают себя четырехкратно — в спасении земли, в восприятии неба,

провожая смертное и ожидая божественного.

По словам Мишеля Монтеня, французского мыслителя и писателя

XVI века, устремляться при осаде крепости в брешь, стоять во главе

посольства, править народом — все эти поступки окружены блеском и

обращают на себя внимание всех. «Но бранить, смеяться, продавать,

плакать, платить, любить, ненавидеть и беседовать с близкими и с са-

мим собой мягко и всегда соблюдая справедливость, не поддаваться

слабости, неизменно оставаться самим собой — это вещь гораздо более

редкая, более трудная и менее бросающаяся в глаза. Жизни, протекаю-

щей в уединении, ведомы такие же, если не более сложные обязанности,

какие ведомы жизни, не замыкающейся в себе. Если бы кто спросил

Александра (Македонского — В.Г.), что он умеет делать, тот бы ответил —

подчинять мир своей власти; если бы кто обратился с тем же вопросом к

Сократу, он несомненно сказал бы, что умеет жить, как подобает лю-

дям, то есть в соответствии с предписаниями природы, а для этого тре-

буются более обширные, более глубокие и полезные познания. Цен-

ность души определяется не способностью высоко возноситься, но спо-

собностью быть упорядоченным всегда и во всем».

И еще одно рассуждение Монтеня. Когда человек жалуется, что

весь день пробездельничал, ничего не совершил, то ему можно отве-

тить." «Как? А разве ты не жил! Просто жить — не только самое главное,

но и самое замечательное из твоих дел». «Если бы мне дали возмож-

ность участвовать в больших делах, я бы показал, на что способен». А

сумел ли ты обдумать свою повседневную жизнь и пользоваться ею как

следует? Если да, то ты уже совершил величайшее благо. Не надо сочи-

нять умные книги, достаточно разумно вести себя в повседневности,

надо не выигрывать битвы, а наводить порядок и устанавливать мир в

обычных наших обстоятельствах. Лучшее творчество, по Монтеню, это

жить согласно разуму. Все прочее — царствовать, накоплять богатства,

строить — лишь дополнения и довески. Только мелких людей подавля-

ет любая деятельность, они не умеют из нее выпутаться, не умеют ни

отойти на время от дел, ни вернуться к ним.

Парадокс, но чем более оригинален и неповторим человек, тем он

нам ближе и понятнее. Потому что в самой потаенной глубине своей

сущности мы все одинаковы. Но только в самой глубине, там, где мы

становимся не поэтами или писателями, не полководцами или учеными,

не русскими или японцами — а просто людьми, живущими в стихии

человечности. Нам понятны переживания японского поэта XIII века, а

японцам близок и понятен А. Чехов, особенно его пьесы. Там, где чело-

102

век достиг глубины общечеловеческого, прорвался через свою нацио-

нальную или социальную ограниченность — там он всем живущим по-

нятен и близок. Чем более неповторим, тем более близок, тем более по-

хож на нас, на нас таких, какими мы мечтаем стать.

Невыразимость ' '

Объяснить нечто можно лишь через другое: свет через длину вол-

ны, звук через частоту колебаний. Но как объяснить, что такое человек?

Поскольку он не сводим ни к чему — ни к вещам, ни к теориям, ни к

идеям, ни к нервным или физическим процессам, — то объяснить, вы-

разить его через другое невозможно. Человека нельзя изучить, познать

объективно, как некий внешний предмет. Понятно, что с человеком это-

го проделать нельзя.

Существуют всевозможные тесты, определяющие характер и

склонности человека и, казалось бы, таким образом можно что-нибудь о

человеке узнать. Но только при условии, что он будет отвечать на во-

просы честно и искренне. А если он будет валять дурака, нарочно отве-

чать всякими глупостями, фантазировать?

Человека можно познать и описать только косвенно, прежде всего по

продуктам его творчества. Если писатель пытается рассказать о себе, то

получается художественное произведение, музыка любого композитора —

тоже попытка такого рассказа. Человек хочет выразить себя самого, свою

сущность. Но поскольку она не сводима ни к словам, ни к мелодиям, ни к

картинам, то полного выражения никогда не получается. Человек пытается

познать себя, движется вглубь себя, и это движение по вертикали всегда

откладывается на плоскости в виде книги, картины или теории.

Нам многое известно о человеке благодаря науке, философии, ис-

кусству, но он все равно продолжает оставаться для нас непостижимой

тайной. Не загадкой, которую мы в конце концов разгадаем, а «явствен-

ной тайной», по выражению Гете. Мы знаем, как на биохимическом

Уровне зарождается жизнь, как устроена клетка, как связаны белок и

нуклеиновые кислоты, но зарождение жизни, появление нового челове-

ка всегда непостижимое чудо. Оно не сводится ни к белку, ни к нуклеи-

новым кислотам.

Мы знаем, как работает мозг, с какой скоростью от клетки к клетке

мозга идут электрохимические импульсы, но мы не знаем, и, видимо,

никогда не узнаем, как приходит в голову мысль.

Любая самая точная и самая тонкая теория, изучающая человека

как вещь, как организм, как функцию, так же соответствует его сущно-

сти, как, по словам Гете, «хорошо сколоченный крест соответствует

Живому телу, на нем распинаемому».

103

Самое главное и самое глубокое всегда остается невыразимым и

неуловимым в человеке. «...Всегда останется нечто, — писал Достоев-

ский, — что ни за что не захочет выйти из-под вашего черепа и останет-

ся при вас навеки; с тем вы и умрете, не передав никому, может быть

самого-то главного из вашей идеи». Познание самих себя, разгадывание

этой вечной загадки и составляет основное содержание человеческой

истории и культуры. Если мы эту загадку разгадаем, то вся наша исто-

рия закончится. Не будет больше смысла продолжать ее дальше.

Избранные тексты ,< ,•,,*'

«Аристотель разделил блага человеческой жизни на три класса:

внешние, душевные и телесные. По-моему же то, что обосновывает раз-

ницу в жребии людей, можно подвести под следующие три основные

определения:

Прежде всего то, каков сам человек, то, что в нем есть, — следова-

тельно его личность в обширнейшем смысле слова. Сюда относится

здоровье, сила, красота, темперамент, нравственный характер, умствен-

ные способности и их выработка и образование.

Во-вторых то, что человек имеет, то есть имущество и собствен-

ность в каждом смысле.

В-третьих то, что человек представляет, то есть то, чем он является

в представлении других людей, — каким они себе его представляют.

Сюда относится, таким образом, их мнение об нем, — почет, ранг и слава.

Разница между людьми, рассматриваемая в первой рубрике, есть та

разница, которую полагает сама природа. Уже из одного этого можно

заключить, что влияние ее на счастье или несчастье человека будет го-

раздо существеннее и глубже, чем влияние различия, вытекающего из

людских определений и подведенного под две следующие рубрики.

Между истинными личными преимуществами, преимуществами вели-

кого ума или великого сердца, и всеми прочими преимуществами ранга,

богатства и рождения, хотя бы и самого высокого, существует такое же

отношение, как между действительными королями и театральными.

Во всяком случае, для благополучия человека и даже для целого

образа его существования, главным делом несомненно является то, что

состоит или происходит в нем самом. Здесь именно лежит непосредст-

венный источник его внутреннего довольства или недовольства, яв-

ляющихся результатом его чувствования, хотения и мышления; тогда

как все вне лежащее имеет на это лишь посредственное влияние... Мир,

в котором мы живем, прежде всего зависит от того, как его каждый вос-

принимает и понимает, следовательно, разнообразится, смотря по раз-

личию голов. >

104

Сообразно с этим, для одного он будет бледен, пошл и беден, а для

другого — богат, интересен и полон значения. <.. .>

...Каждый ютится в своем сознании, как в своей шкуре, и живет

непосредственно только в нем; поэтому извне ему много не пособишь.

На сцене один играет принца, другой сановника, третий слугу, солдата

или генерала и т.д. Но эти различия существуют только по внешности,

внутри же, как зерно такого явления, в каждом ютится одно и то же —

бедный комедиант со своею нуждою и мукою. <...>

Таким образом, прежде всего самым существенным являются не-

сомненно свойства самого сознания, и в большинстве случаев дело за-

висит гораздо больше от самого сознания, чем от образов, которые в

нем изображаются. Всякие прелести и наслаждения, отраженные в

смутном сознании недалекого человека, окажутся бедны и бледны перед

сознанием Сервантеса, когда он, сидя в жалкой тюрьме, писал «Дон-

Кихота».

Объективная половина настоящего и действительности находится в

руках судьбы и потому изменчива. Субъективное — мы сами, почему

она в существенном неизменна. Согласно с этим, жизнь каждого чело-

века, несмотря на все внешние превратности, носит сплошь один и тот

же характер и может быть сравнена с рядом вариаций на одну тему. Ни-

кто не может вылезти из своей индивидуальности. <...>

...Для нашего счастья и наслаждения субъективная сторона не-

сравненно важнее и существенней объективной... Спокойный и весе-

лый темперамент, вытекающий из счастливой организации и полного

здоровья; светлый, живой, проницательный и правильно понимающий

ум; умеренная, мягкая воля, а потому и добрая совесть, — все это такие

преимущества, которых не заменят никакой ранг, никакое богатство. <...>

Таким образом, самое главное и существенное для нашего счастья

составляет то, что такое мы сами, наша личность, индивидуальность;

это справедливо уже потому, что она действительно постоянна и при

всяких обстоятельствах. Но кроме того, она не зависит от судьбы, как

блага двух других рубрик, и не может быть от нас отторгнута. Постоль-

ку именно ценность ее можно назвать абсолютной, в противополож-

ность относительной ценности прочих благ жизни. Из этого видно, что

человеку извне причитается вообще гораздо меньше, чем обыкновенно

думают». , , , ,„ .. ,,

' ' " ' ' (А. Шопенгауэр. Афоризмы и максимы.

СПб., 1886. С. 105-113).

«Подобно тому как существование каждого человека непохоже на

существование других, так и сам по себе человек неповторим. Но так

же, как и смерть, ограничивая жизнь во времени, не лишает ее смысла, а

105

скорее является тем самым, что составляет смысл жизни, так и внутрен-

ние пределы делают жизнь человека более осмысленной. Если бы все

люди были идеальны, тогда каждого человека всегда можно было бы

заменить любым другим.

Именно из людского несовершенства следует незаменимость и не-

восполнимость каждого индивида — поскольку каждый из нас несо-

вершенен на свой манер. Не существует универсально одаренных людей —

более того, человек неповторим именно в силу своего отклонения от

нормы и средних стандартов. <...>

Чем более специфичен человек, тем менее он соответствует норме —

как в смысле средней нормы, так и в смысле идеальной. Свою индиви-

дуальность люди оплачивают отказом от нормальности, а случается — и

отказом от идеальности. Однако значимость этой индивидуальности,

смысл и ценность человеческой личности всегда связаны с сообщест-

вом, в котором она существует. <...>

Смысл сообщества держится на индивидуальности каждого его

члена, а смысл личности проистекает из смысла сообщества, смысл

толпы разрушается индивидуальными особенностями составляющих ее

людей, а смысл отдельной личности топится толпой (в то время как со-

общество помогает этому смыслу проявиться).

Как мы сказали, неповторимость каждого человека и своеобразие

всей его жизни являются неотъемлемыми составляющими смысла чело-

веческого бытия. Следует отличать своеобразие, о котором идет речь, от

чисто внешней непохожести на других, ибо последняя сама по себе

ценности не представляет. Тот факт, что один человек отличается от

другого по рисунку отпечатков пальцев, еще не выделяет его как лич-

ность.

Таким образом, когда мы говорим, что благодаря своей неповтори-

мости человеческое существование не бессмысленно, мы имеем в виду

совсем иной тип неповторимости. Мы могли" бы — по аналогии с геге-

левской «хорошей» и «плохой» бесконечностью — говорить о хорошей

и плохой неповторимости. «Хорошая неповторимость» — это такая,

которая была бы направлена к обществу, для которого человек пред-

ставляет собой большую ценность именно в силу своей непохожести на

остальных. <...>

Чему человек отдает предпочтение, его образ жизни — все это

можно описать, исходя из нашей первоначальной идеи о том, что «быть —

значит отличаться». Можно сформулировать это так: существование

человека как личности означает абсолютную непохожесть его на дру-

гих Ибо своеобразие (уникальность) каждого означает, что он отлича-

ется от всех остальных людей.»

(В Франю. Человек в поисках смысла. М., 1990. С. 197-200).

106

Поговорим о прочитанном:

1. А.П. Чехов писал: «Вы должны иметь приличных, хорошо одетых

детей, а ваши дети тоже должны иметь хорошую квартиру и детей, а

их дети тоже детей и хорошие квартиры, а для чего это — черт его

знает». Как вы это можете прокомментировать?

2. Согласны ли вы с тем, что отучиться лгать другим не так уж сложно,

гораздо труднее отучиться лгать самому себе, то есть посмотреть на

себя честно и искренне?

3. Хотели бы вы, чтобы в вас с детства (допустим, что наука уже дос-

тигла такой степени развития) генетически была бы заложена опре-

деленная программа и, вырастая, вы без особых усилий обязательно

становились бы очень талантливым физиком, или художником, или

музыкантом, или опытным слесарем?

4. Можно ли согласиться с тем, что вы, с вашими способностями, ва-

шим характером занимаете в мире такое же законное и необходимое

место, как и великие люди — Александр Македонский, Наполеон,

Толстой и т.п.? Или вы более скромно оцениваете свою личность?

5. Часто ли вам казалось, что вы рождены для того, чтобы совершить в

этом мире нечто великое? Или вы считаете, что такие претензии ни

на чем не основаны?

6. Философия утверждает, что человек внутренне ни от чего не должен

зависеть — в этом его свобода. Поможет ли это вам, если вы знаете,

что ваша судьба решается где-то независимо от вас и без вашего уча-

стия, а вы ничего не можете изменить?

7. Психология толпы такова, что чем ярче, оригинальнее и неповтори-

мей человек, тем больше он вызывает зависти и злобы. Если бы Мо-

царт не был гениальным композитором, он прожил бы намного

дольше, никакой Сальери ему бы не завидовал. Мы часто слышим:

будьте как все, не высовывайтесь, не стройте из себя умников! Мо-

жет быть, в этих призывах действительно есть доля истины?

8. Человек всегда меч гает о великой доле, любой лейтенант мечтает стать

маршалом. Но философы говорят, что любая жизнь достойна, если ее

живешь как свою жизнь. В любой жизни, не только в великой, можно

найти массу радостей и наслаждений. Согласны ли вы с этим? Или, мо-

жет быть, человек приходит к этой мудрости, когда понимает, что ему

самому достичь славы, почета, всеобщего признания явно не удастся?

Глава 4. Категории человеческого бытия и|

Основные категории бытия человека, определяющие его жизнь —

это прежде всего свобода, смысл жизни, творчество, любовь, счастье,

вера, смерть. О свободе и поисках смысла жизни мы уже говорили, а о

107

вере еще будем говорить в главе «Философия и .религия». Теперь же

рассмотрим другие категории нашей жизни.

,,.. Любовь

Любовь — самый верный свидетель моего существования. Как пел

В, Высоцкий:

Я дышу, и значит — я люблю!

Я люблю, и значит — я живу!

С точки зрения философии, то, что я кого-нибудь люблю, объясня-

ется не предметом любви, а моей способностью любить. Больше ника-

кими причинами объяснить возникновение любви нельзя. Например, я

люблю этого человека, потому что он (она) очень красивый. Но есть

тысячи более красивых людей, почему я остановился именно на этом? Я

люблю, потому что он умный. Но разве за это любят? Я люблю его, по-

тому что он богатый — это уже совсем несерьезная причина для любви.

Любят не за что-то, любят потому, что любят. Для любви нет при-

чин, как нет причин для добрых поступков, нет причин для совести. А ко-

гда есть такие причины, то ни любви, ни совести нет. Хотя психологически

любовь всегда объясняется конкретными причинами, и любящий искренне

верит в то, что его избранник самый красивый или самый умный.

Человек делает добро, поступает по совести не потому, что пресле-

дует какую-нибудь конкретную цель, а потому что он добр, совестлив и

не может жить иначе. Человек любит потому, что не может не любить,

даже когда обнаруживает, чго любимый на самом деле не обладает осо-

быми достоинствами. Любящий видит в любимом то, чего не видят дру-

гие, чего весь мир не видит. Человека невозможно познать никакими

тестами, никакими опросами и исследованиями. Но есть одно безоши-

бочное средство узнать человека — надо его полюбить.

Один юноша говорит другому: «За что ты ее полюбил, она ведь та-

кая некрасивая?». На что другой мог бы ответить: ты ее не видишь, это

только я ее вижу, только мне открыта ее божественная красота. А у тебя

нет глаз, которыми ты можешь это увидеть.

Любовь в своей основе есть религиозное восприятие человека, ви-

дение в нем божественного начала.

Любовь в этом мире встречается очень редко. Согласно древнему

мифу об андрогине, раньше человек был един, был одновременно муж-

чиной и женщиной. Потом бог разорвал андрогина на две половинки и

бросил их в разные стороны. И они с тех пор ищут друг друга. Когда

найдут, возникает любовь. Но попробуй найди! Многие верят, что лю-

бят или любили, но на самом деле они себя убедили в этом, чаще всего

это была просто имитация любви Философ Владимир Соловьев считал,

что любовь для человека — пока то же, что разум для животного, то

108

к

есть только неопределенная возможность.

Любовь встречается редко еще и потому, что люди боятся любви,

так как это — постоянная забота и тревога за любимого человека, по-

стоянная ответственность. Любовь никак не совпадает с счастьем в буд-

ничном смысле этого слова.

Любовь — очень парадоксальная вещь. Во-первых, любовь возни-

кает тогда, когда любить нельзя, и развивается, преодолевая различные

препятствия. Вся художественная литература построена на описании

этого конфликта — любовь Тристана и Изольды, Ромео и Джульетты,

Вронского и Анны Карениной. Не только в литературе, но и в жизни

любовь всегда развивается в борьбе с внешними обстоятельствами, в

борьбе с обществом, с судьбой.

Отсюда второй парадокс — любовь всегда связана со смертью: или

оттого, что препятствия для нее оказываются непреодолимыми; или

любящий человек осознает, как хрупко и недолговечно его чувство; или

когда остро переживает тот факт, что он живет, дышит, радуется жизни

и потому своим главным врагом считает небытие, распад, смерть. Анд-

рей Болконский перед смертью думал о том, что только любовь может

противостоять смерти, только любовь является ее действительной со-

перницей и может спасти человека. Ибо жизнь как таковая, осуществ-

ляемая в смене поколений, — бессмертна.

Воспитывать — значит пробуждать способность любить. Труд

жизни начинается с труда души, с любви, а уже потом идут труд ума и

труд рук. Ребенку все можно дать, писал педагог Симон Соловейчик,

если одарить его любящей душой, но ничего не получится, если не раз-

вивать его способность сердцем стремиться к сердцу другого человека.

Чтобы делать добро — надо приложить душевный труд, большую силу,

и эта сила — любовь к людям, причем ко всем без исключения.

Обычно говорят, что всех любить невозможно, что есть люди не-

достойные. Тем не менее, детей надо прежде всего учить любви — нау-

чатся любить людей, будет что и кого любить. Ненавидеть тех, кто хо-

чет погубить любимое и дорогое, они потом и сами научатся. Если про-

поведовать выборочную любовь — этих можно любить, они хорошие, а

этих не надо, — то постепенно можно прийти к выводу, что раз у всех

людей есть недостатки, все в чем-то плохи, то и любить не надо никого.

Исключительная роль в понимании и утверждении любви принад-

лежит христианской религии. Она учит, что Бог есть любовь, любовь

вообще, чистая любовь, поднимаясь к которой, человек начинает жить в

атмосфере любви и становится способным к любому конкретному ее

проявлению — любить человека, животное, природу. В Новом Завете

говорится: «.. .всякий любящий рожден от Бога и знает Бога; Кто не лю-

бит, тот не познал Бога...» (I Ин 4, 7-8).

Религиозная, христианская суть любви не имеет ничего общего с

Рационалистическим требованием всеобщего равенства и альтруизма,

109

которое постоянно вновь и вновь возрождалось во многих идейных те-

чениях — от софистов V векд до коммунистического Интернационала.

Нельзя любить как «человечество вообще», так и «человека вообще», —

можно любить только данного, отдельного, индивидуального человека

во всей его конкретности. Мать любит каждого своего ребенка в от-

дельности, любит то, что есть единственного, несравнимого в каждом из

ее детей.

Любовь может лишь несовершенно и частично реализовываться в

мире, оставаться для многих только путеводной звездой. Но если душа

узнала, писал С. Франк, что любовь есть оздоровляющая, благодатст-

вующая сила Божия, то «никакое глумление слепцов, безумцев и пре-

ступников, никакая холодная жизненная мудрость, никакие приманки

ложных идеалов — идолов — не могут поколебать ее, истребить в ней

это знание спасительной истины».

Подлинная любовь — всегда чудо, и, как чудо, встречается крайне

редко. Очень часто люди довольствуются эрзацами, суррогатами, мно-

гочисленными формами псевдолюбви. Об этих формах писал Э. Фромм

в своей книге .«Искусство любить».

Во-первых, большинство людей считает, что любовь — следствие

сексуального наслаждения, и если двое научатся вполне удовлетворять

друг друга в этом смысле, то постигнут искусство любить. На самом же

деле, отмечал Фромм, истина прямо противоположна: любовь не явля-

ется следствием сексуального удовлетворения, наоборот, даже знание

так называемых сексуальных приемов — это результат любви.

Второй формой псевдолюбви, которая вместо счастья приводит

лишь к неврозам и страданиям, является привязанность к образу одного

из родителей. Уже будучи взрослыми, люди переносят чувства ожида-

ния или страха, которые испытывали по отношению к отцу и матери, на

любимого человека. Они никогда не освобождаются от образа зависи-

мости и ищут этот образ в своих любовных требованиях. В подобных

случаях человек в смысле чувств остается ребенком, хотя интеллекту-

ально и социально находится на уровне взрослого.

Еще одна форма псевдолюбви — любовь-поклонение. Люди часто

имеют склонность обожествлять любимого. Отчужденный от своих соб-

ственных сил, человек проецирует их на своего кумира, почитаемого им

как воплощение любви, света, блаженства. Он теряет себя в любимом

человеке, вместо того чтобы находить себя в нем. А поскольку никакой

человек не может в течение долгого времени жить в таком состоянии, то

неизбежно наступает разочарование

Проявление невротической любви — это нежелание замечать свои

недостатки и сосредоточенность на слабостях «любимого» человека

Любой из нас прекрасно видит даже маленькие слабости другого, но

беспощадно обличая их, охотно закрывает глаза на свои собственные

ПО

пороки. Если два человека делают это одновременно, то их любовные

отношения превращаются в пытку постоянного взаимного разоблачения.

Разновидностью псевдолюбви является также «временная аберра-

ция». Двое мечтают о блаженстве, которое будто ожидает их впереди,

между тем в данный момент им уже стало скучно друг с другом. Эта

тенденция совпадает с общей психологической установкой, характерной

для современного человека. Он живет в прошлом или в будущем, но не

в настоящем. Он сентиментально вспоминает свое детство или строит

счастливые планы на завтра. Переживается ли любовь «заместительно»,

как фиктивное участие в переживаниях других людей, переносится ли

она из настоящего в прошлое или в будущее, такие абстрактные и отчу-

жденные формы любви служат лишь наркотиком, облегчающим боль от

реальности, одиночества и отчуждения.

Очень частая форма псевдолюбви — это проекция своих проблем на

детей. Когда человек чувствует, что не в состоянии придать смысл собст-

венной жизни, он старается обрести его в сыне или дочери. Но так можно,

считал Фромм, принести несчастье как самому себе, так и своему ребенку.

Не найдя смысла для себя, можно и ребенка воспитать неправильно. Часто

детьми прикрываются, чтобы не расторгать несчастливый брак: «мы не

можем разойтись, чтобы не лишать ребенка единой семьи». Однако на са-

мом деле атмосфера напряженности и безрадостности в подобной семье

более вредна для ребенка, чем открытый разрыв его родителей.

В сегодняшнем российском обществе состояние постоянной борь-

бы всех против всех привело к неслыханному общему ожесточению, к

забвению того, что любовь — это не сентиментальное чувство, не ка-

приз настроения и не ослепляющая болезнь. Это вообще не только и не

столько человеческое качество или способность, а объективный закон

существования человеческого мира. Любовь — это усилие во что бы то

ни стало остаться живым, сохранить в себе искру божественного нача-

ла, не поддаться омертвляющему воздействию «мира»: ненависти, на-

силию, автоматизму мышления и поведения,.

Понимание того, что человек без любви — жалкое, неполноценное

существо, не постигающее смысла своего существования, выражено в

апостолом Павлом: «Если я говорю языками человеческими и ангель-

скими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий.

Если я имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое позна-

ние и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, —

то я ничто» (I Кор 13, 1-2).

Творчество < (-. i • > >•'«

Когда мы говорим о творчестве, то обычно имеем в виду великих

людей: писателей, художников, ученых. Однако каждый человек зани-

111

мается творчеством, когда пытается не просто механически выполнить

свою работу, но и внести в нее что-то от себя, хоть в чем-то ее усовер-

шенствовать. Везде, где цель деятельности рождается из глубины чело-

веческого духа, имеет место творчество. Везде, где человек работает с

любовью, вкусом и вдохновением, он становится мастером.

Творчество, считал Н. Бердяев, выдает гениальную природу чело-

века, каждый человек гениален, а соединение гениальности и таланта

создает гения. Можно не быть гением, но быть гениальным. Гениаль-

ными могут быть любовь матери к ребенку, мучительные поиски смыс-

ла жизни и искание правды жизни. Гениальность — это прежде всего

внутреннее творчество, самотворчество, превращение себя в человека,

способного к любому конкретному виду творчества. Только такое пер-

во-творчество и есть исток и основа любой творческой деятельности.

Перед людьми издавна вставал вопрос: откуда берется новое, новая

идея, новая мысль? Ведь новая мысль не складывается из суммы ста-

рых, иначе вообще не было бы проблемы творчества, каждый мог бы

походя творить новые идеи. В истории философии известен «парадокс

Сократа-Платона»: чтобы прийти к новой мысли, надо ее уже каким-то

образом знать, иначе не известно — куда идти и что искать. Но как

можно знать то, чего еще никто не знал и ты сам не знаешь?

Можно сколько угодно перебирать знания, полученные в школе,

вычитанные из книг, — ничего нового не создашь. Нужно самому изме-

ниться. Нужно стать способным к творчеству, нужно научиться все

время удивляться миру и видеть тайны и проблемы там, где другой ни-

чего подобного не видит. Творчество — это образ жизни.

Увидеть что-либо впервые чрезвычайно трудно. Потому что наши

знания, наше образование, наша привычка все сейчас же объясняют,

сейчас же переводят в привычные штампы. Мы видим, как идет первый

снег за окном, но вместо того, чтобы поразиться тому, как большие бе-

лые хлопья медленно, словно танцуя, падают в вечернем темнеющем

воздухе, мы говорим: «Подумаешь! Что тут удивительного? Это просто

циклон принес холодный воздух со Скандинавского полуострова!».

Однако с такого удивленного видения и начинается творчество. Так

Рафаэль увидел Мадонну, Кеплеру «открылась бездна звезд полна», а

Эйнштейн увидел искривляющуюся Вселенную. Это же видение водило

рукой Тициана и Андрея Рублева, это же изумление перед миром слы-

шится в музыке Бетховена или Шнитке.

Недаром различают «память рассудка» и «память сердца». Память

сердца — это достигшие глубины души живейшие впечатления, когда

мы действительно увидели что-то сами в мире. «Того не приобресть,

что сердцем не дано» — писал поэт Евгений Баратынский.

Каждый ребенок в пору формирования его личности должен что-то

«увидеть», не важно что; но важно, чтобы увиденное глубоко запало в

112

in

душу, в память сердца, чтобы произошло «прикосновение» к миру и

родилось изумление перед ним, будь то солнце, пробивающееся через

кроны деревьев, или полная луна в бездонном весеннем небе. Помните,

как у Толстого в «Войне и мире»:

«Соня! Соня!...Ну как можно спать? Да ты посмотри, что за пре-

лесть?! Ведь этакой прелестной ночи почти никогда, никогда не быва-

ло... Нет, ты посмотри, что за луна?!».

В философии такое видение, такое открытие мира называется со-

зерцанием. Созерцание — это смотрение умом, всей душой, всей чело-

веческой сущностью. С него всегда начинается творчество.

Если нет такого видения, то нет и главных условий для творчества,

для того, чтобы человек стал творцом. Что-то не состоялось в человеке,

недозавершилось, осталась пустота, на которую не могут опереться ни

интеллект, ни чувства. Если у человека никогда не было прорыва, пере-

живания удивительной новизны, свежести и бездонной неисчерпаемо-

сти мира, то он остается один на один со скудным набором правил жиз-

ни, и в нем постепенно крепнет убеждение, что жизнь скучна, уныла,

однообразна и не имеет никакого внутреннего смысла.

Увидеть мир по-новому, не так, как его видели и объясняли до тебя, —

значит увидеть его вне готовых стереотипов видения и объяснения, ко-

торые постоянно наваливаются на наше восприятие, «гасят» его, пере-

водят в штампы и формулы. Тень прошлого постоянно висит над нами.

Когда мы говорим себе: «Это оригинальное настоящее, такого никогда

раньше не было», то этот самый момент уже поглощается прошлым —

настоящее исчезает, как только мы пытаемся схватить его и выразить.

В оригинальном видении мир всегда нов, поскольку это живое, не-

посредственное восприятие, состояние непосредственной актуальности,

здесь нет мертвого прошлого, с которым мы сравниваем настоящее. Это

новое — не в сравнении со старым, не в тени старого и не на фоне ста-

рого. Это принципиально новое видение. Мы вдруг видим мир так, как

его еще не видел никто, переживаем удивительный подъем духа и чув-

ствуем, что происходит как бы «слияние» с миром и понимание его

«изнутри». В эти мгновения и рождаются новая мысль и сам человек

как творец.

Увидеть впервые трудно еще и потому, что для рассудочной мысли

и механической памяти — а ими мы обычно и пользуемся — все триви-

ально, для них нет ничего оригинального, на любое внешнее воздейст-

вие или проблему следует тот или иной ответ, та или иная автоматиче-

ская реакция. Мы часто действуем, основываясь не на личном наблюде-

нии, а на знаниях, полученных извне, и такой способ бытия превращает

нас в бездумную машину, делает неспособными к творчеству. Мы авто-

матически проецируем свои знания, свои старые навыки на новую си-

113

туацию. Нужно изменить отношение ко всему известному, прошлому,

чтобы получить возможность действительно увидеть настоящее. Это не

значит, конечно, что мы должны стереть память, нужно только пере-

стать реагировать, исходя исключительно из прошлых знаний и привы-

чек. Без памяти и прошлых знаний, без преемственности человек не

может существовать и развиваться. Однако новое знание возникает не

тогда, когда мы, утилитарно относясь к своей памяти, пытаемся оты-

скать аналоги для нового явления и не успокаиваемся, пока не класси-

фицируем его, не переведем в ряд типичных; но тогда, когда, отталки-

ваясь от своего культурного, интеллектуального развития, сталкиваясь с

новым феноменом, воспроизводим заново свое живое и полное присут-

ствие.

Это восприятие мира похоже на то, как если бы мы смотрели на

плавно текущую реку. Если вы смотрите на солнечный свет, отражаю-

щийся от реки, на всю ширь танцующей воды, не рассуждая, не перево-

дя все это в какие-нибудь обозначения, — то вы сами входите в этот

свет, в его бесконечное движение, похожее на прилив моря, растворяе-

тесь в нем, чувствуете охватывающую вас красоту мира, а себя и свой

разум — просветленными до самых глубинных основ. Это и есть то, что

называется созерцанием, с него начинается и мысль, и действие, и сам

человек, почувствовавший смысл своего существования и свою опору в

природе.

Точно так же и звуки. Они могут раздражать нас, как плач ребенка

или лай собаки, а могут и радовать, как игра оркестра, исполняющего

наше любимое произведение. Но все это внешнее наблюдение, внешнее

слушание. А вот когда звук, допустим, вечернего колокола перед зака-

том подхватывает нас и несет через долину над холмами, то мы чувст-

вуем, что мы и звук неразделимы, что мы — часть звука, а его красота —

часть нашей души.

Счастье **

Ницше считал, что мудрый человек не обязан быть счастливым —

если человек знает, зачем он живет, ему не важно, как он живет. Но

большинству людей, особенно в юном возрасте, такие рассуждения по-

кажутся чересчур суровыми, чересчур пессимистичными. Как это нет

счастья, когда каждый день приносит столько радости? А сколько радо-

стей, сколько счастья ожидает нас впереди!

Никто, конечно, не знает точно, что такое счастье, и разные люди

понимают его по-разному Наиболее распространенная точка зрения

подменяет счастье удовольствием. Удовольствие — тго имитация сча-

стья. Крайним видом такого счастья является наркотическое опьянение:

114

человек полностью отрешен от мира, полностью растворен в чистом

удовольствии, он абсолютно счастлив и доволен, и больше ничего ему в

данный момент не нужно. Правда, потом наступит очень тяжелое по-

хмелье, человека ждут тяжкие страдания, но сейчас он об этом не думает.

Очень многие отождествляют счастье с полным удовлетворением

своих потребностей: у них все есть, они богато живут, им легко доступ-

ны физические и духовные удовольствия — что еще надо для счастья?

Древнегреческая легенда повествует, что невероятно богатый царь

Крез спросил одного из первых философов, мудреца Солона, видел ли

он когда-нибудь счастливого человека. На что Солон ответил, что нико-

гда не видел и вообще видеть счастливого человека нельзя. «Но ведь я

перед тобой, — возмутился Крез, — самый счастливый, потому что я

самый богатый». Но Солон ответил, что об этом еще рано судить, так

как Крез еще жив. Действительно, вскоре на Креза напали враги, раз-

громили и разграбили его царство и убили его самого. То есть греки

считали, что лишь смерть придает жизни законченный вид. Жизнь

должна завершиться, и тогда можно ответить, был ли счастлив человек.

А пока она продолжается, сказать этого нельзя.

Некоторые люди связывают представление о счастье с карьерой,

прежде всего с политической: для них настоящее счастье — иметь

власть, управлять другими, все время быть на виду, слышать одобрение.

Но, как показывает жизнь, политические деятели редко бывают счаст-

ливы — власть быстро развращает и опустошает человека.

Ни забвение, ни наслаждение, ни удовлетворение всех потребно-

стей, ни власть не приносят настоящего счастья. Они дают лишь имита-

цию счастливой жизни, после которой быстро наступает пресыщение и

разочарование.

Единственно возможный вид счастья — это жизнь в согласии с са-

мим собой, без страха, без напрасных надежд и мечтаний, в спокойном

и ясном видении проблем и невзгод. Счастье — это внутренняя умиро-

творенность, когда вместо страха и забот жизнь проникнута понимани-

ем ценности каждой прожитой минуты, святости и красоты окружаю-

щего мира, которые отражаются в душе человека.

Счастье возможно только сейчас, в эту минуту, в настоящем. Но

обычно мы никогда не задерживаемся в настоящем, утверждал Паскаль.

Мы вспоминаем прошлое, мы предвкушаем будущее, словно хотим по-

торопить слишком медленный шаг времени. Мы так неосмотрительны,

что блуждаем по недоступным нам временам и вовсе не думаем о том

единственном времени, которое нам принадлежит. Мы так легкомыс-

ленны, продолжал Паскаль, что мечтаем только о воображаемых време-

нах и без рассуждений бежим от настоящего, единственно существую-

щего в действительности Это потому, что настоящее нас обычно ранит.

Мы его прячем с глаз долой, потому что оно нас удручает, а если оно

115

нам приятно, то жалеем, что оно ускользает. Мы пытаемся удержать его

в будущем и предполагаем распоряжаться вещами, которые отнюдь не в

нашей власти, в том времени, до которого вовсе не обязательно доживем.

Пусть каждый, призывал Паскаль, разберется в своих мыслях, что-

бы увидеть, что все они заняты прошлым или будущим. Настоящее ни-

когда не бывает нашей целью. Таким образом, мы вообще никогда не

живем, но лишь собираемся жить и постоянно надеемся на счастье, но

никогда не добиваемся его, и это неизбежно.

Пока человек не нашел в своей жизни ничего святого, ничего,

имеющего глубину, волнующую красоту в настоящий момент его суще-

ствования, его жизнь поверхностна. Он может жениться, иметь детей,

хороший дом и деньги, может быть умным и удачливым. Но его жизнь

будет лишена той мудрости и спокойствия, без которого все похоже на

тень.

Замечательный индийский мудрец Джидду Кришнамурти, умер-

ший в очень преклонном возрасте, говорил, обращаясь к школьникам

10-12 лет, что основой правильной и счастливой жизни является обра-

зование, реальное образование. А быть реально образованным — значит

не бояться, значит научиться жить без страха. Кришнамурти обобщил

свои идеи в книге «Начало обучения». Быть реально образованным оз-

начает не приспосабливаться к обществу, не имитировать, не делать

того, что делают миллионы. Если вы чувствуете, что вам нравится де-

лать это — делайте. Если вы принимаете весь этот беспорядок, — ссо-

ры, ненависть, антагонизм, войны — хаос вокруг вас, то вы — часть

этого хаоса, для вас нет никаких проблем. Но если вы скажете: я не хочу

жить так, — вы должны найти другой путь. Приспосабливаться к тому,

что есть, приказывает не разум, а хитрость. Вы должны быть образова-

ны в каждом отрезке вашей жизни — внешне и внутренне. Это означа-

ет, что внутренне вы должны избавиться от страха. Понимание того, что

такое страх, делает наш разум интеллигентным. Эта интеллигентность

показывает, как жить правильно в этом мире.

Страх — это величайшая, может быть, самая великая проблема. Вы

должны в целом понять ее, чтобы выйти из страха. Ты говоришь: я бо-

юсь неизвестного, боюсь завтрашнего дня, будущего. Почему ты вооб-

ще думаешь о завтрашнем дне? Потому что отец, мать, соседи всегда

спрашивают: что будет с тобой завтра? Но как ты можешь знать, что

будет с тобой через двадцать лет? Пока ты молод — живи, радуйся и не

думай о будущем. Если ты теперь живешь без страха, то потом, когда

вырастешь, кем бы ты ни стал — садовником, поваром или еще кем-

нибудь — ты все равно будешь счастлив.

Мы чаще всего получаем абсурдное образование. Мы никогда не

обучаемся, просто в нашу голову закладывается большое количество

информации, и мы развиваем только малую часть ума, которая помогает

116

зарабатывать деньги. Это похоже на культивирование одного угла поля,

в то время как остальные зарастают сорняками. Вы должны слушаться

родителей, но послушание приводит либо к слепому повиновению, либо

к разумности, позволяющей видеть все поле. Ни учителя, ни родители

не заинтересованы во всем поле. Обработать один угол — это, по их

мнению, даст ребенку больше безопасности в будущем.

Можете ли вы слушаться без слепого повиновения, без подража-

ния? Если можете, вы будете восприимчивы ко всему полю. Это разум-

ность, которая появляется без механической привычки к повиновению.

Истинная любовь родителей к своим детям, считал Кришнамурти, —

в желании сделать так, чтобы дети де приспосабливались слепо к требо-

ваниям, чтобы они обучались, а не имитировали истинное обучение. «Ес-

ли бы родители действительно любили своих детей, не было бы войн».

Смерть ' ' " i •'

Смерть — важнейший фактор человеческого существования. Толь-

ко вглядываясь в лик смерти, мы начинаем любить жизнь. Если бы не

было смерти, жизнь была бы бессмысленна. В древнегреческой мифо-

логии самое страшное наказание, к которому боги могли приговорить

человека — это бессмертие. Что может быть страшнее бессмертия, хотя

в тысячах книг, романов, трактатов бессмертие преподносилось как

главная мечта человечества. Представьте себе, что вы бессмертны —

уже умерли все ваши родственники и друзья, ваши дети и дети ваших

детей, а вы все живете и живете, — абсолютно одинокие и заброшенные

в чужие, не понятные вам время и культуру.

У каждой культуры свое специфическое отношение к смерти. В

Индии — как в древности, так и в наше время — умершего человека

сжигают на костре, и от него ничего не остается. А в древнеегипетской

цивилизации был настоящий культ мертвых, набальзамированные еги-

петские фараоны до сих пор лежат в европейских музеях. Европейские

кладбища — это сложнейшая архитектура памятников, надгробий,

склепов.

Смерть, как и рождение, формирует границы человеческой жизни.

Все, что вне этих границ, для человека не существует. Смерть сопрово-

ждает человека с момента его рождения Какое бы время его жизни мы

ни взяли, человек всегда достаточно зрел для того, чтобы умереть.

Смерть представляет собой как бы тень человека, самую верную и при-

вязчивую.

Человек в этом смысле — самое несчастное из животных, посколь-

ку заранее знает о своей будущей смерти. Но в то же время это дает ог-

ромное преимущество человеку, поскольку смерть организует челове-

117

ческую жизнь, заставляет человека спешить найти в этой жизни смысл и

оправдать перед самим собой свое существование.

Смерть — не конец, а венец жизни, она с самого начала присутст-

вует в ней как упорядочивающий жизнь элемент. Но человек в обыден-

ной жизни живет так, как будто он бессмертен. Он старается не думать

о смерти, всячески отгоняет мысли о ней и полагает, что смерть еще

где-то очень далеко от него.

Мудрецы же с древних времен говорили: «Помни о смерти!». Для

чего нужно помнить о смерти? Разумеется, не для того, чтобы отравлять

себе жизнь и постоянно мучиться страхом. Помнить о смерти — значит

каждый день жить так, как будто это последний день твоей жизни, ведь

он и в самом деле может оказаться последним. Ведь свой последний

день и самый дурной человек постарается прожить по-человечески —

не лгать, не воровать, не убивать.

Смерть, по мнению танатолога (танатология — учение о смерти)

В. Стрелкова, — фундаментальное свидетельство нашего «неодиноче-

ства». Мы всегда находимся под ее пристальным взглядом. Ощущая ее

присутствие, ее реальность за каждым поворотом, мы не позволяем себе

распускаться, поддерживая себя на уровне, превышающем тот, к кото-

рому склоняет нас наша животная природа. Разумеется, это тяжкая но-

ша. Осознание нашей смертности требует от нас немалого усилия.

Смерть предполагает высший уровень ответственности. Лишить

человека его конечности — означает, помимо прочего, устранить этот

уровень ответственности. Человек, будучи конечным существом, отли-

чается от всех животных тем, что прилагает к своей конечности мас-

штаб безусловного и бесконечного. Человек должен жить так, говорит

философия, как если бы впереди его ожидала вечность, только не в

обыденном смысле, когда человек просто не думает о смерти, а в том

смысле, чтобы он брал на себя задачи, для выполнения которых заведо-

мо не хватит собственной жизни. Творя, любя, делая добро, он проры-

вается в вечность, побеждает смерть.

Многие, бравшие на себя такие бесконечные задачи, остались в

прямом смысле слова жить в вечности. Сократ, или Эпикур, или Ницше,

или Пушкин гораздо более живые, чем многие ныне здравствующие

наши современники.

Избранные тексты

О любви

. «Всю свою жизнь слышал слово «душа» и сам произносил это сло-

во, вовсе не понимая, что оно значит. Мне кажется, если бы меня спро-

118

сили, что такое «душа», я бы довольно верно ответил на этот вопрос. Я

сказал бы, что душа — это внутренний мир человека, это что он сам

знает о себе. Во-вторых, я бы о душе сказал с точки зрения философа,

что душа есть совокупность знаний человека о себе и т.п., как сказано в

учебниках психологии. В-третьих, я бы вспомнил о представлении ду-

ши примитивным человеком, как некоей сущности, обитающей в теле.

И все это понимание души было бы не от себя, не своей души, а как го-

ворят и думают о ней все люди.

Между тем у меня была душа своя, и я знал о ней с очень далекого

времени, почти с детства, когда потихоньку проливал слезы о том, что я

вышел на свет не такой, как все. Мало-помалу с годами, с десятками

проходящих лет я через это страдание узнавал свое назначение: мало-

помалу оказывалось, что быть не как все, а как сам, и есть то самое не-

обходимое, без чего мое существование было бы бессмысленным. И мое

страстное желание присоединиться ко всем, быть как все не может про-

изойти иначе как через раскрытие в глазах всех себя самого. И еще

должны были пройти десятки лет, чтобы я понял, что перед всеми рас-

крыться нельзя, и «все» это ничего не значит и, может быть, «всех» да-

же вовсе и нет И что если мне хотелось быть как все, то «все» в этом

желании были близкие любящие люди, избранные, которых бы я любил

и меня бы тоже любили. И еще прошло много времени, пока я понял,

что желание быть как все во мне было желанием любви. И еще совсем

недавно я наконец-то понял, что это стремление любить и было дейст-

вием души моей и что душа это и значит любовь.

Я помню, очень давно была во мне уверенность, что главная сила

человека в душе, а не в электричестве, что новый неведомый мир откро-

ется людям, когда они обратят внимание туда».

{Пришвин ММ. Дневники. М.: 1990. С. 325-326).

«Иные люди потому и влюбляются, что они наслышаны о любви.

Постоянство в любви — это вечное непостоянство, побуждающее

нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отда-

вая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, посто-

янство оказывается непостоянством, но ограниченным, то есть сосредо-

точенным на одном предмете.

Чиста и свободна от влияния других страстей только та любовь, ко-

торая таится в глубине нашего сердца и неведома нам самим.

Если судить о любви по обычным ее проявлениям, она больше по-

хожа на вражду, чем на дружбу.

Любовь одна, но подделок под нее — тысячи.

Любовь подобно огню, не знает покоя: она перестает жить, как

только перестает надеяться или бояться.

119

Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но ма-

ло кто ее видел.

Мы всегда любим тех, кто восхищается нами, но не всегда любим

тех, кем восхищаемся мы.

Человек истинно достойный может быть влюблен как безумец, но

не как глупец.

Существуют разные лекарства от любви, но нет ни одного надеж-

ного.

Те, кому довелось пережить большие страсти, потом на всю жизнь

и радуются своему исцелению и горюют о нем.

Благоразумие и любовь не созданы друг для друга: по мере того как

растет любовь, уменьшается благоразумие.

(Ф. де Ларошфуко. Максимы и моральные размышления //

Философия любви. Ч. 2. Антология любви. М.: 1990. С. 220-226)

«Мы рождаемся с любовью в сердце. Она вступает в свои права по

мере совершенствования нашего ума, побуждая нас любить то, что

представляется нам прекрасным, даже если нам никогда не говорили,

что есть прекрасное. Кто после этого усомнится, что мы предназначены

не для чего иного, как для любви? Бессмысленно скрывать от самих

себя: мы любим всегда, и, даже когда нам кажется, что мы презрели

любовь, она таится в глубине нашего сердца. Без любви мы не можем

прожить и минуты.

(Б. Паскаль. Рассуждение о любовной страсти //

Философия любви. Ч. 2. С. 231)

О счастье

«Самым ценным и существенным должна быть для каждого его

личность. Чем полнее это достигнуто, а следовательно — чем больше

источников наслаждения откроет в себе человек, — тем счастливее бу-

дет он. <...> Ведь все внешние источники счастья и наслаждений по

своей природе крайне ненадежны, сомнительны, преходящи, подчинены

случаю и могут поэтому иссякнуть даже при благоприятнейших усло-

виях; даже более — это неизбежно, так как нельзя всегда иметь их под

рукою. Во всяком случае почти все они иссякают к старости: нас поки-

дают тогда любовь, шутливость, страсть к путешествиям, верховой езде,

и пригодность к обществу; наконец смерть лишает нас друзей и родных.

В этом отношении, больше чем в каком-либо ином, важно, что именно

мы имеем в себе. Наши личные свойства сохраняются дольше всего.

Впрочем, в любом возрасте они являются истинным, надежным источ-

ником счастья. В мире вообще немного можно раздобыть, он весь полон

120

нуждою и горем, тех же, кто их избег, подкарауливает на каждом шагу

скука. К тому же по общему правилу власть принадлежит дурному на-

чалу, а решающее слово — глупости. Судьба жестока, а люди жалки. В

устроенном таким образом мире тот, кто много имеет в себе, подобен

светлой, веселой, теплой комнате, окруженной тьмою и снегом декабрь-

ской ночи. Поэтому высокая, богатая индивидуальность, а в особенно-

сти широкий ум, — означают счастливейший удел на земле, как бы ма-

ло блеска в нем ни было. <.. >

Вообще крайне глупо лишаться чего-либо внутри себя с тем, чтобы

выиграть во вне, то есть жертвовать покоем, досугом и независимостью, —

целиком или в большей части — ради блеска, чина, роскоши, почета

или чести. <...>

Человек с избытком духовных сил способен живо заинтересоваться

чем-либо чрез посредство хотя бы одного разума, без всякого вмеша-

тельства воли; ему это даже необходимо. Такой интерес переносит его в

область, совершенно чуждую страданий, в атмосферу «веселой, легкой

жизни богов». Жизнь остальных протекает в отупении; их мечты и

стремления всецело направлены на пошлый интерес личного благосос-

тояния — то есть на борьбу с разными невзгодами; поэтому их одолева-

ет невыносимая скука, как только эта цель отпадает и они оказываются

предоставленными самим себе...

Наоборот, человек с избытком духовных сил живет богатой мыслями

жизнью, сплошь оживленной и полной значения. Достойные внимания

явления интересуют его, если он имеет время им отдаться; в себе же самом

он имеет источник высших наслаждений. Импульс извне дают ему явления

природы и зрелище человеческой жизни, а также разнообразнейшие творе-

ния выдающихся людей всех эпох и стран. Собственно, только он и может

наслаждаться ими, так как лишь для него понятны эти творения и их цен-

ность. Именно для него живут великие люди, к нему лишь они обращают-

ся, тогда как остальные, в качестве случайных слушателей, способны усво-

ить разве какие-нибудь клочки их мыслей. Правда, этим у интеллигентного

человека создается лишняя потребность, потребность учиться, видеть, об-

разовываться, размышлять, — ас тем вместе и потребность в досуге. <.. .>

Богато одаренный человек живет поэтому, наряду со своей личной жизнью,

еще второю, а именно духовною, постепенно превращающеюся в настоя-

щую его цель, причем личная жизнь становится средством к этой цели,

тогда как остальные люди именно это пошлое, пустое, скучное существо-

вание считают целью. <.. .>

«Нормальный», средний человек вынужден искать жизненных на-

слаждений вне себя: — в имуществе, чине, жене и детях, друзьях, в об-

ществе и т.п. и на них воздвигать свое счастье; поэтому счастье рушит-

ся, если он их теряет или в них обманывается. Его положение можно

выразить формулой: центр его тяжести — вне его. Поэтому его желания

121

и капризы постоянно меняются; если позволяют средства — он то поку-

пает дачу, лошадей, то устраивает празднества и поездки, вообще ведет

широкую жизнь. Удовольствия он ищет во всем окружающем, вовне,

подобно больному, надеющемуся в бульоне и лекарствах найти здоро-

вье, истинный источник которого — его жизненная сила».

(Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости. М., 1990.

С. 29-31,34-37).

О смерти '••'

«Конечная точка нашего жизненного пути — это смерть, предел

наших стремлений, и если она вселяет в нас ужас, то можно ли сделать

хотя бы один-единственный шаг, не дрожа при этом, как в лихорадке?

Лекарство, применяемое невежественными людьми, — вовсе не думать

о ней. Но какая животная тупость нужна для того, чтобы обладать такой

слепотой! Таким только и взнуздывать осла с хвоста... И нет ничего

удивительного, что подобные люди нередко попадаются в западню. Они

страшатся назвать смерть по имени, и большинство из них при произне-

сении кем-нибудь этого слова крестится так же, как при упоминании

дьявола. И так как в завещании необходимо упомянуть смерть, то не ждите,

чтобы они подумали о его составлении прежде, чем врач произнесет над

ними свой последний приговор; и одному Богу известно, в каком состоянии

находятся их умственные способности, когда, терзаемые смертными мука-

ми и страхом, они принимаются, наконец, стряпать его. <.. .>

Две недели тому назад закончился тридцать девятый год моей жиз-

ни, и мне следует прожить, по крайней мере, еще столько же. Было бы

безрассудством, однако, воздерживаться от мыслей об такой далекой,

казалось бы, вещи. В самом деле, и стар и млад одинаково сходят в мо-

гилу. Всякий не иначе уходит из жизни, как если бы он только что всту-

пил в нее. Добавьте сюда, что нет столь дряхлого старца, который, па-

мятуя о Мафусаиле, не рассчитывал бы прожить еще годиков двадцать.

Но, жалкий глупец, — ибо что же иное ты собой представляешь! — кто

установил срок твоей жизни? Ты основываешься на болтовне врачей.

Присмотрись лучше к тому, что окружает тебя, обратись к своему лич-

ному опыту. Если исходить из естественного хода вещей, то ты уже

долгое время живешь благодаря особому благоволению неба. Ты пре-

высил обычный срок человеческой жизни. И дабы ты мог убедиться в

этом, подсчитай, сколько твоих знакомых умерло ранее твоего возраста,

и ты увидишь, что таких много больше, чем тех, кто дожил до твоих

лет. Составь, кроме того, список украсивших свою жизнь славою, и я

побьюсь об заклад, что в нем окажется значительно больше умерших до

тридцатипятилетнего возраста, чем перешедших этот порог. Разум и

благочестие предписывают нам считать образцом человеческой жизни

122

жизнь Христа; но она окончилась для него, когда ему было тридцать три

года. Величайший среди людей, на этот раз просто человек, — я имею в

виду Александра — умер в таком же возрасте. <.. .>

Если бы смерть была подобна врагу, от которого можно убежать, я

посоветовал бы воспользоваться этим оружием трусов. Но так как от

нее ускользнуть невозможно, ибо она одинаково настигает беглеца,

будь он плут или честный человек, и так как даже наилучшая броня от

нее не обережет, давайте научимся встречать ее грудью и вступать с

нею в единоборство. И, чтобы отнять у нее главный козырь, изберем

путь, прямо противоположный обычному. Лишим ее загадочности, при-

смотримся к ней, приучимся к ней, размышляя о ней чаще, нежели о

чем-либо другом. Будемте всюду и всегда вызывать в себе ее образ и

притом во всех возможных ее обличьях. Если под нами споткнется

конь, если с крыши упадет черепица, если мы наколемся о булавку, бу-

дем повторять себе всякий раз: «А что, если это и есть сама смерть?»

Благодаря этому мы окрепнем, сделаемся более стойкими. <...>

Неизвестно, где поджидает нас смерть; так будем же ожидать ее

всюду. Размышлять о смерти — значит размышлять о свободе. Кто нау-

чился умирать, тот разучился быть рабом. Готовность умереть избавля-

ет нас от всякого подчинения и принуждения. И нет в жизни зла для

того, кто постиг, что потерять жизнь — не зло. <.. .>

...Жизнь ведет нас за руку по отлогому, почти неприметному скло-

ну, потихоньку да полегоньку, пока не ввергнет в это жалкое состояние

(старости — В. Г.), заставив исподволь свыкнуться с ним. Вот почему

мы не ощущаем никаких потрясений, когда наступает смерть нашей

молодости, которая, право же, по своей сущности гораздо более жесто-

ка, нежели кончина еле теплящейся жизни, или же кончина нашей ста-

рости. Ведь прыжок от бытия-прозябания к небытию менее тягостен,

чем от бытия-радости и процветания к бытию-скорби и муке.

Скрюченное и согбенное тело не в состоянии выдержать тяжелую

ношу; то же и с нашей душой: ее нужно выпрямить и поднять, чтобы ей

было под силу единоборство с таким противником. Ибо если невозмож-

но, чтобы она пребывала спокойной, трепеща перед ним, то, избавив-

шись от него, она приобретает право хвалиться, — хотя это, можно ска-

зать, почти превосходит человеческие возможности, — что в ней неос-

талось более места для тревоги, терзаний, страха или даже самого

легкого огорчения.

Она сделалась госпожой своих страстей и желаний; она властвует

над нуждой, унижением, нищетой и всеми прочими превратностями

судьбы. Так давайте же, каждый в меру своих возможностей, добивать-

ся столь важного преимущества! Вот где подлинная и ничем не стес-

няемая свобода, дающая нам возможность презирать насилие и произ-

вол и смеяться над тюрьмами и оковами...

123

Подобно тому, как наше рождение принесло для нас рождение все-

го окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Поэтому столь же нелепо оплакивать, что через сотню лет нас не будет

в живых, как то, что мы не жили за сто лет перед этим. Смерть одного

есть начало жизни другого. Точно так же плакали мы, таких же усилий

стоило нам вступить в эту жизнь, и так же, вступая в нее, срывали мы с

себя свою прежнюю оболочку. <.. .>

Впрочем природа не дает нам зажиться. Она говорит: «Уходите из

этого мира так же, как вы вступили в него...Ваша смерть есть одно из

звеньев управляющего вселенной порядка; она звено мировой жизни...

Неужели ради вас стану я нарушать эту дивную связь вещей? Раз смерть —

обязательное условие вашего возникновения, неотъемлемая часть вас

самих, то значит, вы стремитесь бежать от самих себя. Ваше бытие, ко-

торым вы наслаждаетесь, одной своей половиной принадлежит жизни,

другой — смерти. В день своего рождения вы в такой же мере начинае-

те жить, как умирать... Всякое прожитое вами мгновение вы похищаете

у жизни; оно прожито вами за ее счет. Непрерывное занятие всей вашей

жизни — это взращивать смерть. Пребывая в жизни, вы пребываете в

смерти, ибо смерть отстанет от вас не раньше, чем вы покинете жизнь.

<...> Где бы ни окончилась ваша жизнь, там ей и конец. Мера жизни не

в ее длительности, а в том, как вы использовали ее: иной прожил долго,

да пожил мало; не мешкайте, пока пребываете здесь. Ваша воля, а не

количество прожитых лет определяет продолжительность вашей жиз-

ни».

' (М. Монтень. Опыты. Кн. 1. М., 1991. С. 128-147).

Творчество и его реализация

«В творчестве есть две стороны и два смысла. Есть внутренний твор-

ческий акт и есть творческий продукт, обнаружение творческого акта во-

вне. <...> Первичный творческий акт есть взлет вверх, к иному миру. Но

он встречает затруднение, сопротивление материи этого мира, в ее бесфор-

менности, массивности, тяжести, в дурной бесконечности, окружающей со

всех сторон творца. <.. .> В творческом состоянии есть большая легкость, в

нем растут крылья для полета, и есть большая трудность, мучительность,

препятствие для полета. <.. > В этом трагедия творчества. <...> Бетховен

создает симфонии, и потом в этом создании открывают «объективные»

закономерности. Но творчество Бетховена должно было бы привести к то-

му, чтобы весь мир зазвучал, как симфония. Также творчество подлинного

философа должно было бы привести к изменению мира, а не к обогащению

мира лишь новыми ценными книгами. < .>

Нужно решительно признать, что есть роковая неудача всех во-

площений творческого огня, ибо он осуществляется в объектном мире.

124

Что выше — св. Франциск Ассизский, самое явление его единственной

в истории христианства религиозной гениальности, или созданный им

францисканский орден, в котором угас дух св. Франциска и победила

обыденность? <...> Что выше — раскрывшаяся в Ж.Ж. Руссо новая

эмоциональность или дела его последователей, якобинцев? Что выше —

сам Ницше с гениально и пламенно пережитой им трагедией человека

или люди и движения, бесстыдно им пользующиеся? Ответ слишком

ясен. <...>

Печальна, трагична творческая неудача в этом мире, но есть вели-

кая удача в том, что результаты всякого подлинного творческого акта

входят в царство Божие».

{Бердяев НА. Опыт эсхатологической метафизики. Творчество

и объективация/ЛБердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря.

М • 1995. С. 252-255)

<.

Созерцание как исток творчества

«Зароды они в конце концов поставят и увезут, коровы к весне до

последней травинки их приберут, всю работу, а вот эти песни после ра-

боты, когда будто и не они, не люди, будто души их пели, соединив-

шись вместе, — так свято и изначально верили они бесхитростным вы-

певаемым словам и так истово и едино возносили голоса, это сладкое и

тревожное обмирание по вечерам перед красотой и жутью подступаю-

щей ночи, когда уж и не понимаешь, где ты и что ты, когда чудится ис-

подволь, что ты бесшумно и плавно скользишь над землей, едва поше-

веливая крыльями и правя открывшимся тебе благословенным путем,

чутко внимая всему, что происходит внизу; это возникшая неизвестно

откуда тихая глубокая боль, что ты и не знал себя до теперешней мину-

ты, что ты — не столько то, что носишь в себе, но и то, не всегда заме-

чаемое, что вокруг тебя, и потерять его иной раз пострашнее, чем поте-

рять руку или ногу, — вот это все запомнится надолго и останется в

душе незакатным светом и радостью. Быть может лишь это одно и веч-

но, лишь оно, передаваемое как дух святой, от человека к человеку, от

отцов к детям и от детей к внукам, смущая и оберегая их, направляя и

очищая, и вынесет когда-нибудь к чему-то, ради чего жили поколенья

людей».

{В. Распутин. Прощание с Матерой //

Избранные произведения в 2 т. Т. 2. М., 1990. С. 290-291).

125

Поговорим о прочитанном:

1. Как вы можете прокомментировать слова А.С. Пушкина: «На свете сча-

стья нет, а есть покой и воля»?

2. Говорят, что по мере взросления человеку выпадает все меньше и мень-

ше счастливых минут, поскольку становится больше забот, больше про-

блем и трудностей, а сам человек начинает более трезво оценивать

жизнь. Согласны ли вы с этим?

3. Как вы понимаете фразу «Жизнь измеряется не количеством прожитых

лет, а интенсивностью переживаний» и аналогичное высказывание М.

Монтеня: «Бывает, что человек прожил долго, а пожил мало»?

4. Ф. Ницше делил всех людей на два класса в зависимости от того, что они

имеют в виду, отвечая на вопрос: «Согласны ли вы еще раз прожить по-

следние десять лет?». Все отвечают — нет! Но одни говорят: «зачем от-

брасывать себя назад на десять лет, если вот-вот начнется настоящая

жизнь, ведь счастье уже рядом, за ближайшим поворотом», а другие:

«если десять лет меня ничему не научили, зачем снова повторять преж-

ние глупости». К какому классу людей вы отнесли бы себя?

5. Как вы понимаете фразу «Смерть не конец, а венец жизни»?

6. Что означают для вас слова М. Монтеня: «Размышлять о смерти — зна-

чит размышлять о свободе»?

7. Философия говорит, что гораздо важнее любить самому, оказаться

способным на такое чувство, а любят тебя или нет — это не так уж

важно. Соответствует ли это вашим представлениям о любви?

8. B.C. Соловьев говорил, что любовь для человека все равно, что разум для

животного — только смутная возможность. А Б. Паскаль утверждал, что

мы рождаемся с любовью в сердце, что мы любим всегда, и, даже когда

нам кажется, что мы презрели любовь, она таится в глубине нашего серд-

ца. Без любви мы не могли бы прожить и минуты. Какая точка зрения вам

ближе? Или, может быть, эти мыслители говорили о разных вещах?

Тема 2.2.
ПРОБЛЕМА СОЗНАНИЯ

Глава 1. Сознание и человеческая природа

Что такое сознание?

Сознание — поразительный феномен Вселенной. В сознании вели-

чайшая сила человека и его величайшая печаль: печаль в том, что человек в

отличие от животных знает о своей будущей смерти. Благодаря сознанию

(«иметь сознание» — значит «быть со знанием») мы и знаем, как многооб-

разен и бесконечен мир, и понимаем, как мы слабы и как мало можем

знать. Как говорили древние «во многом знании многие печали».

126

Сознание часто мешает нам — представьте, что вы быстро бежите

вниз по лестнице, автоматически переставляя ноги, но стоит сознанию

вмешаться, стоит вам подумать: «как это я бегу и безошибочно, не гля-

дя, попадаю на нужную ступеньку?» — и вы тут же споткнетесь и мо-

жете упасть. Спасаясь от злой собаки, вы можете перемахнуть через

высокий забор, но, если сознание вмешается в этот момент, оно вам

скажет, что через этот забор перепрыгнуть нельзя, слишком высоко — и

вы не перепрыгнете.

Один мой знакомый уверяет, что люди умеют летать, но сознание

мешает, оно внушает страх, и человек начинает думать: а вдруг упаду?

И, конечно, падает или вообще отказывается прыгать.

И в то же время сознание — великая сила, оно дает человеку вто-

рой мир — идеальный мир. Прежде чем что-то сделать, человек сначала

мысленно представляет себе это дело и его последствия. У него есть

много таких идеальных моделей действий, ощущений, моделей, с по-

мощью которых он ориентируется в мире.

Например, вы можете отчетливо представить себе, как пахнет горя-

чий свежий хлеб. Да так отчетливо, что потекут слюнки. У вас в созна-

нии есть идеальная модель запаха свежего хлеба. Есть модель зубной

боли: можно ведь представить себе, как болит зуб, да так явственно, что

он действительно может заболеть. Есть модель боли от укола иглы или

от удара током, и поскольку у вас есть такая модель, вы стараетесь

пальцы в розетку не совать.

Любое действие вы сначала проигрываете в своей голове, а уже по-

том что-то предпринимаете. Любую цель и любые последствия сначала

стараетесь представить себе наглядно — как, например, будет выгля-

деть лицо вашей матери, когда вы скажете ей о том, что ее приглашают

в школу для разговора о ваших успехах, как будет выглядеть ракета,

которую вы собираетесь сколотить из досок для полета на Луну и т.д.

У каждого из нас есть идеальный образ, идеальная модель человека

вообще, и потому, когда мы идем по улице, мы не вглядываемся в каж-

дого встречного прохожего. Но если из-за угла выйдет кто-нибудь с

тремя головами, — мы насторожимся, ибо это не соответствует нашему

идеальному образу.

Но есть и более «серьезные» модели — модель атома, с которой

вы знакомились на уроке физики, модель Вселенной, модель элек-

трического напряжения, структурная модель любого органического

вещества — бензольного кольца, например. Вообще все законы нау-

ки — это идеальные модели мира. Таким образом, у каждого челове-

ка есть огромное количество таких идеальных моделей (действия,

ощущения, мысленные модели окружающего мира и т.д.) — в сово-

купности они составляют идеальный мир, с помощью которого мы

ориентируемся в окружающем материальном мире, можем внедрить-

127

ся в этот мир, раздвинуть его, увидеть его сущность, которая ника-

ким иным образом, кроме как через наши идеальные модели, нам не

дана. У столяра есть большой набор идеальных моделей табуреток,

столов, оконных рам. У химика — идеальные модели химических

реакций, соединений, валентности и т.д.

И представления древнегреческого философа Демокрита о том, что

в мире есть только атомы и пустота, и представления современной фи-

зики об атомарной структуре мира — это все идеальные модели, помо-

гающие нам что-то понять в хаосе природных явлений.

Сознание позволяет нам восстанавливать прошлое, которое уже ни

в каком виде не существует, и предвосхищать будущее. Человеческое

существование невозможно без памяти, без фантазии.

Сознание — это чувства, эмоции, память, воля, фантазия (вооб-

ражение), мышление. Первые пять составляющих образуют то, что на-

зывается психикой.

Это чисто человеческие качества, хотя чувства, эмоции, память и

воля есть и у животных. Орел видит гораздо дальше человека, но чело-

век видит гораздо больше орла. Орел мог бы читать газету, которую

держит человек на балконе противоположного дома. Но орел никогда

газету читать не будет, — нужна ему эта газета, его интересует только

то, что можно схватить и съесть. Человек видит все не только глазом —

видит всем своим сознанием, видит воображением, видит мыслью.

Точно так же почти все высшие животные слышат во много раз

тоньше, чем человек, улавливают малейшие шорохи за многие десятки

метров. Но человек слышит гораздо больше — врач слушает легкие

больного и очень много может сказать о его болезни, механик слушает,

как работает мотор, и может точно определить, что с ним случилось. В

сыроваренной промышленности есть специалисты, которые слушают

сыр. Сыр, когда созрел, тихонько потрескивает, но услышать это может

только специалист высокого класса.

Человеческое сознание, следовательно, — это удивительный и ни-

где больше в природе не встречающийся феномен, свидетельствующий

об исключительности человека. Можно без преувеличения сказать, что

сознание — это таинственный и могущественный дар человечеству.

Непонятно только, чей это дар — Бога, природы или каких-то случай-

ных мутаций, произошедших в человеческом организме.

Мыслят ли животные?

Животные, особенно высшие, близко стоящие к человеку по эво-

люционной лестнице, проявляют чудеса сообразительности, застав-

ляющие подозревать, что они обладают сознанием. Декарт в шутку пи-

128

сал, что обезьяны умеют говорить, но скрывают это, чтобы их не заста-

вили работать. Собаки у И. Павлова различали шестнадцати- и восем-

надцатигранник, обезьяны выдерживали сложнейшие тесты на

сообразительность. Показательно, что обезьяна открывала кран, пила воду,

мыла руки и лицо, — но ни одну обезьяну не могли никакими усилиями

научить закрывать кран. С точки зрения обезьяны, это, видимо, совершенно

бессмысленное занятие.

Фантастической проницательностью, не доступной человеку, обла-

дают коты. В литературе о животных часто приводится такой случай: в

сибирской деревне хозяин ушел на войну, и на следующий день ушел в

лес его кот. Через четыре года кот вдруг вернулся, и на следующий день

пришел с войны хозяин.

Разное рассказывают про дельфинов: что их мозг очень близок по

объему к человеческому, что они обмениваются звуковыми сигналами

друг с другом, передавая огромный объем информации. Хотя это не

нашло точного подтверждения, но дельфины, действительно, часто ве-

дут себя так, словно обладают сознанием — легко дрессируются, быст-

ро научаются понимать словесные команды и даже спасают тонущего

человека, хотя он их об этом не просит.

Очень интересно поведение пчел: пчела подлетает к улью и испол-

няет над ним в воздухе сложный танец, глядя на который, остальные

пчелы знают — куда им лететь, где находятся нужные им для сбора ме-

да растения.

Можно сказать, что разум, сознание являются как бы потенциаль-

ной, до конца не проявленной возможностью предшествующего челове-

ку мира насекомых, птиц, животных. И только у человека эта возмож-

ность раскрывается в полной мере, и он начинает жить прежде всего

разумом. Его чувства гораздо слабее, чем у животных, но такая интен-

сивность ему и не нужна. Волк чувствует волчицу по запаху за несколь-

ко километров — человеку такой нюх ни к чему. Зато его чувства гораз-

до более избирательны и усилены мыслью.

Мы слышим в узком диапазоне частот — не слышим, к примеру,

ультразвука; мы видим в очень узком диапазоне спектра (не видим ин-

фракрасного и ультрафиолетового излучения), но мы изобрели с помо-

щью своего разума такие приборы, которые и слышат, и видят там, где

бессильны человеческие глаза и уши. Когда человеку понадобилось ле-

тать, у него не выросли крылья — он изобрел самолет.

Человек на самом деле унаследовал все богатство животных чувств,

просто ему в нормальном состоянии они не нужны и потому как бы при-

глушены, подавлены. Хотя есть люди, у которых они развиты точно так же,

как и у животных (как правило, хотя и необязательно, это люди с подав-

ленной или несколько расстроенной разумной деятельностью). Речь идет о

так называемых экстрасенсах, то есть о сверхчувствительных людях.

5-7038Губин 129

Много лет назад о них был сделан фильм «Семь шагов за гори-

зонт», и в фильме показывалось, как человек с завязанными глазами

ведет машину по улице, а рядом с ним сидит другой человек, смотрит

на дорогу, положив руку на спину водителю. И тот, чувствуя спиной

мельчайшие движения мускулов на руке (когда нужно поворачивать,

смотрящий непроизвольно, чуть-чуть подает рукой влево, нужно тормо-

зить — рука подается назад и т.д.) довольно быстро ведет машину по

улице.

Тот же фокус происходит на эстрадных представлениях: когда кто-

нибудь из зрителей прячет в зале мелкий предмет — булавку или запон-

ку, входит экстрасенс, берет спрятавшего за руку и довольно быстро

подводит его к тому месту, где спрятана вещь. Здесь он тоже чувствует

мельчайшие движения руки. Хотя утверждает, будто бы читает мысли

другого человека. Всем психологам известна Роза Кулешова — женщи-

на, которая могла распознавать крупные буквы пальцами, то есть она

чувствовала разную теплоту разноокрашенных предметов (страница

белая, а буквы черные).

Есть вещи и более интересные, и более загадочные — экстрасенсы

могут диагностировать больного. Проводя близ его тела руками, ука-

зать, какой орган сейчас болит, и очень часто диагноз подтверждается.

А некоторые могут определять болезнь даже по фотографии человека,

по голосу в телефоне и т.д. Среди экстрасенсов очень много шарлата-

нов, но есть люди, поражающие своими фантастическими и необъясни-

мыми способностями.

Так что хотя человек и далеко ушел от животных с помощью сво-

его разума, все богатство чувств и эмоций животного мира живет в нем

и, возможно, служит необходимой основой для развития сознания. Что

касается животного мира, то относительно многих его представителей,

видимо, можно говорить о наличии у них предсознания.

Три стороны сознания " >• >

Можно выделить три стороны сознания: предметное сознание

(сознание, направленное на мир окружающих нас вещей, предметов,

событий); самосознание (сознание, направленное на самого себя, все

время осознающее самое себя как нечто другое, чем весь остальной ок-

ружающий мир), и сознание как поток непосредственных переживаний

Первые две стороны сознания относятся к тому, что в философии всегда

называлось духом. Третья сторона в философии называется душой.

В предметном сознании (о котором говорилось в предыдущем раз-

деле) и самосознании мы имеем дело с идеями, понятиями, с моделями

окружающего мира, с представлениями о самом себе (помните об обрз-

130

зе самого себя у каждого человека9). В духе человек возвышается над

природой, создает второй идеальный мир, познает законы Вселенной и

может на основании этих законов строить машины, возводить дома,

посылать в космос ракеты.

Что касается души, то она занимается совсем другим делом. Душа,

ее глубина и развитость делают человека живым. Познавать мир, разви-

вать цивилизацию в принципе мог бы и искусственный интеллект, мыс-

лящая машина. И если бы человек не имел души, он и был бы такой

машиной. Душа — нечто более значительное и глубокое, чем дух. И

предметное сознание, и самосознание (дух) укоренены в душе. Они

словно листья и ветви дерева, а душа — его корни.

В глубине человеческого сознания течет, словно невидимая река,

поток душевных переживаний, который постоянно меняется, варьиру-

ется, расширяется. Душевная жизнь подобна мелодии, которая все вре-

мя меняется от каждой новой присоединенной ноты. Каждое новое впе-

чатление откладывается в нашей душе, изменяя весь ее строй. Сознание

никогда не возвращается в прошлые состояния, потому что тянет за со-

бой все прошлое. Все, что ни случилось бы с человеком, откладывается

в его памяти и, попадая в точно такую же ситуацию (каждый раз прихо-

дя в один и тот же класс, к тем же самым ученикам и учителям, на те же

уроки), человек каждый раз — уже другой, у него больше опыта, боль-

ше переживаний, больше впечатлений и т.д.

Поток душевных переживаний имеет свое внутреннее пространство

и время, лучше сказать — пространственные и временные горизонты,

благодаря которым мы можем познавать пространство и время окру-

жающего мира. Каждое переживание имеет будущий и прошлый вре-

менной горизонт, го есть каждое переживание как бы «оттеняет» себя,

бросает тень в прошлое и будущее. Мы слушаем музыку, и в каждый

данный момент мы слышим только одну ноту или аккорд, но на самом-

то деле мы слышим мелодию, потому что прозвучавшие звуки еще зву-

чат каким-то образом в нашей душе, а те, которые мы вот-вот должны

услышать, уже каким-то образом слышны, и потому все это связывается

нами в единую мелодию.

Точно так же и с речью. Когда вы слушаете учителя, вы в каждый

настоящий момент слышите один произносимый слог, но вы слышите

речь, потому что звучат еще в сознании прошлые слова, и, когда учи-

тель произносит первый слог, вы уже, как правило, знаете, какое слово

он скажет. Иначе произносимые звуки не сливались бы в осмысленную

речь

Что касается пространственных горизонтов, то это хорошо понятно

на примере того, как мы видим что-либо. Например, мы видим дом. На

самом деле мы не можем видеть дом, потому что нет такой точки, с ко-

торой мы бы видели весь дом — мы всегда видим только переднюю

131

стену и часть боковой, даже если смотреть с вертолета, то мы видим

только крышу и, может быть, одну из стен. А мы видим дом, потому что

наше сознание автоматически достраивает не видимые нам пространст-

венные горизонты любой вещи.

Из этих механизмов психической работы нашего сознания вырастает

понимание физического времени, геометрического пространства и т.д.

В простом акте зрения на переднем плане сознания, в центре его

стоит предмет нашего внимания, но периферия переднего плана и весь

задний план заняты игрой душевной жизни. Различные образы, как и

действительно воспринимаемые предметы, окружены роем воспомина-

ний, грез, настроений и чувств. Погружаясь в этот поток оттенков, ин-

тонаций, намеков, образов, страхов и восторгов, мы чувствуем, что жи-

вем, что это и есть подлинная жизнь.

Это очень трудно объяснить популярно, но можно попробовать

сказать так: например, вы видите человека, которого любите, скажем,

свою бабушку. Вы видите не просто старого человека, знакомого вам с

самого раннего детства, — ваша бабушка состоит из ваших первых ра-

достей и печалей; из всех героев сказок, которые она вам читала долги-

ми зимними вечерами; из неведомого вам Бога, которому в семье только

бабушка что-то шепчет каждый вечер, ложась в кровать; из первых

мыслей о смерти, связанных с бабушкиной старостью и т.д. И все ба-

бушкины вещи, даже после ее смерти, тоже полны ею — и старая сло-

манная швейная машина, которую давно хотят выбросить, но все никак

не решаются, и нелепое ручное зеркало в пластмассовой оправе. Одна-

жды оно попадается вам на глаза, вы дотрагиваетесь до него, и оно

вдруг говорит вам бабушкиным голосом, который только вы можете

услышать.

И вновь всплывают для вас все счастливые минуты детства, все

Иваны-царевичи, Кащеи Бессмертные, все ночные страхи, которые лег-

ко снимались прикосновением бабушкиной руки. Это часть вашей ду-

ши, ушедшая в зеркало или в швейную машину, вдруг ожила и разгова-

ривает с вами. Быть в сознании — значит одушевлять мир и постоянно

собирать свою душу из всех предметов, людей, событий, в которые ва-

ша душа ушла.

Душевная жизнь — это великая неизмеримая бездна, особая, в своем

роде бесконечная вселенная, находящаяся в каком-то совсем ином измере-

нии бытия, чем весь объективный пространственно-временной мир и мир

идеальных предметностей О мире души нельзя сказать ни где он находит-

ся, ни когда и как долго совершаются процессы душевной жизни, ибо душа

везде и нигде, всегда и никогда, — в том смысле, что любые мерки вообще

к ней неприменимы, наоборот, все мерки, все ориентиры, все стереотипы

восприятия мира, мышления и поведения становятся возможными благода-

ря этому внутреннему интимному слою нашей жизни

132

Это вечно волнующийся океан переживаний, вечно текущий и по-

стоянно изменяющийся поток, вечно звучащая мелодия нашей души и

является тем внутренним Я, о котором мы говорили в предшествующей

главе. Только углубление в себя, постоянное соприкосновение с внут-

ренним Я дает ощущение силы и жизненности существования, сбрасы-

вает автоматизм и оцепенелость повседневного бытия, открывает такие

красоты мироздания, о которых «объективный» поверхностный наблю-

датель даже и не подозревает.

То, что называется человеком, есть нечто неизмеримо большее, чем

незначительная часть мира или общества — это скованный внешними

рамками мир великих, потенциально бесконечных, хаотических сил.

Душевная жизнь уходит вглубь до бесконечности, еще Гераклит гово-

рил, что фаниц души не отыскать, столь глубока ее мера. Признать это —

не значит обожествить человека, но значит до некоторой степени уяс-

нить его богоподобие.

Все, чем человек когда-то был или может стать, то, чем были его

предки или будут его потомки, — потенциально есть в каждом миге

душевной жизни. Она есть та потенциальная сверхвременность, без ко-

торой немыслимо сознание и знание.

Сознание и бессознательное . , ,

Сознание — это не только предметное сознание, не только само-

сознание и поток душевных переживаний. Откроем теперь еще одну

сторону или слой жизни сознания — бессознательное. Бессознательное —

офомный пласт психики, по своему объему значительно больший, чем

вся сознательная жизнь. Впервые бессознательное было открыто авст-

рийским психиатром Зигмундом Фрейдом в начале XX века. В центре

этого открытия лежит так называемый эдипов комплекс.

Древнегреческий миф о Эдипе гласит: когда у царя Фив родился

сын, оракул предсказал, что, когда он вырастет, он убьет своего отца и

женится на матери. В ужасе царь приказал убить младенца, но слуга

пожалел его и увез на другой остров. Эдип вырос, вернулся в Фивы, в

окрестностях Дельф случайно встретил своего отца, которого, конечно,

не узнал, и в ссоре убил его. Потом он совершил несколько подвигов, в

частности, освободил город от чудовища-сфинкса, и в благодарность за

это его мать царица Иокаста согласилась выйти за него замуж, не зная,

что он ее сын Когда Эдип узнал правду, он в отчаянии выколол себе

глаза, а его мать покончила с собой.

Сюжет об Эдипе оказался весьма привлекательным для древнегре-

ческой и современной литературы — написано много пьес и романов на

эту тему. Этот интерес, согласно Фрейду, вызван тем, что эдипов ком-

133

плекс глубоко укоренен в психике любого человека — она так работа,

ет. Каждый ребенок в раннем возрасте бессознательно ревнует отца к

матери и даже желает его смерти, конечно, не осознавая этого. По мере

взросления этот странный комплекс почти у всех людей проходит, хотя

у некоторых принимает странные патологические формы.

Фрейд дает следующую трехзвенную картину человеческой психики:

Первый, верхний этаж — сверхсознание, сверх-Я

Второй, средний этаж — сознание, Я t" ' '

Третий, нижний этаж — бессознательное, Оно.

Сверхсознание — это то, что дается индивиду обществом: правила

поведения, родительские запреты, моральная цензура и т.п.

Бессознательное — бездонный резервуар нашей биологической по

своей природе энергии: комплексы, страхи, неврозы, инстинкты. Среди

инстинктов главное место занимает половой инстинкт.

Сознание — некоторая промежуточная часть психики. Снизу ее

подпирают страсти и инстинкты, сверху — требования общества. Под-

даться своим инстинктам (половой инстинкт, страсть к насилию, агрес-

сивность и др.) нельзя: общество не потерпит. Подавить их тоже нельзя —

это приводит к нервным срывам, к неврозам, к психическим заболева-

ниям. Как хочешь, так и живи — между Сциллой и Харибдой.

Зигмунд Фрейд (1856-1939 гг.) — австрийский врач-психиатр, осново-

положник психоанализа, согласно которому причины нарушения психики на-

до искать в детских переживаниях больного, спрятанных в его подсознании.

Фрейд первый сформулировал принципы работы бессознательного, описал

основные человеческие комплексы и неврозы, подвел психоаналитическую

базу под искусство, религию, культуру в целом. Его влияние на культуру XX

века было огромным: фрейдистские мотивы до сих пор широко распростра-

нены в философии, литературе, искусстве. Как сказал один немецкий фило-

соф, духовную ситуацию прошлого века создали три человека: Маркс, Ницше

и Фрейд.

Главные труды Фрейда — «Я и Оно», «Тотем и табу», «Толкование сно-

видений», «Психопатология обыденной жизни», «Неудовлетворенность куль-

турой».

Главный вывод Фрейда: человек никогда не может сам себя

знать до конца. Бессознательное не просвечивается светом разума.

Это темный, бесконечно глубокий колодец, где чего только ни на-

мешано. Здесь не только эдипов комплекс, но и другие всевозмож-

ные страхи и комплексы, которые мы приобрели в детстве. Ребенок

испугался чего-то, постарался забыть, его сознание это забыло — но

психика ничего не забывает, она просто вытеснила это переживание

в бессознательную сферу, и оно живет там и часто мучает человека.

Например, человек боится находиться в закрытом помещении, или

134

наоборот, боится открытого пространства, третий смертельно боится

выезжать за границу.

Любой человек напичкан разными комплексами и страхами: один,

ложась спать, обязательно заглянет во все шкафы и под все диваны,

другой не уснет, если не поставит тапочки под прямым углом друг к

другу, третий, садясь в трамвай, обязательно два раза чихнет и один раз

почешет левую ногу — и кто знает, какие переживания и стрессы слу-

чились с ним в детстве и выразились теперь в таком странном поведении.

Но это случаи безобидные, бывают и серьезные психические от-

клонения, справиться с которыми могут только специально обученные

врачи — психоаналитики.

Наше бессознательное — мощный источник нашей биологической

энергии. Эта энергия может тратиться непосредственно на получение

разного рода наслаждений, а может воплощаться в произведения куль-

туры, искусства. Любой художник черпает свое вдохновение, свою ху-

дожественную силу именно в бессознательном.

Бессознательное может проявляться во сне (Фрейд посвятил от-

дельную книгу толкованию сновидений): когда человек спит, сверх-Я

отключается, Оно полностью овладевает сознанием, и человеку снятся

часто такие вещи, о которых он не расскажет даже близкому другу. Оно

может проявляться в оговорках, описках, странной забывчивости. Чело-

век говорит одно, а его бессознательное хочет другого, и рано или позд-

но человек проговаривается о своих истинных желаниях. Один человек

не любит другого и постоянно забывает его фамилию, хотя они работа-

ют вместе двадцать лет. Или вместо «здравствуйте, товарищ Тимиря-

зев!» говорит «здравствуйте, товарищ Тимирзяев!».

Фрейд приводил пример, когда одна дама, увидев другую в новой

шляпе, говорит восхищенным голосом: «Эту прелестную шляпу вы,

вероятно, сами обделали» (вместо отделали).

Психоанализ помогает человеку разобраться в самом себе, пере-

стать быть марионеткой, которую тянут за ниточки собственные пота-

енные желания и комплексы, а он послушно дергается, сам не понимая

цели и смысла своих поступков. Фрейд открыл такие глубины человече-

ской сущности, о которых не подозревала наука о человеке XIX века.

Всю человеческую историю, с самого начала ее возникновения,

Фрейд пытался объяснить с точки зрения психоанализа. Он выдвинул

гипотезу, согласно которой во главе первобытного человеческого стада

находился отец, которому принадлежали все женщины. Подрастающие

сыновья также хотели получить этих женщин, которые одновременно

были их матерями. Но сыновья не знали, кто чья мать, знали только от-

Ца. И отец сурово пресекал все сексуальные поползновения сыновей,

грозя страшными наказаниями. Сыновья вынуждены были объединить-

ся, убить отца и добиться своих целей. Таким образом, два страшных

135

греха лежат в человеческом бессознательном — отцеубийство и крово-

смешение. Было так на самом деле или нет — неважно, главное, что

человеческая психика устроена так, как если бы это было на самом деле —

об этом свидетельствует наличие эдипова комплекса.

Из нарастающего чувства вины за отцеубийство, за свою ничем не

ограниченную агрессивность, выросло, по Фрейду, религиозное чувст-

во, появился миф о страдающем и умирающем Боге. Это же чувство

привело к сдерживанию агрессивных позывов, к последующему вытес-

нению агрессии в «сверх-Я», к появлению культуры, которая и есть сис-

тема всевозможных ограничений и запретов. Главное требование куль-

туры — любовь к ближнему как к самому себе. Это требование трудно

выполнимо, потому что оно ограничивает самый сильный позыв чело-

века, позыв к агрессии. Агрессия является выражением первичного ин-

стинкта Смерти, которому противостоит не менее сильный инстинкт

Любви. В человеке борются два инстинкта — Смерти (Танатос) и Люб-

ви (Эрос), и борьба между ними определяет всю человеческую историю.

«Мне кажется, — писал Фрейд в работе «Неудовлетворенность культу-

рой», — что вопрос судьбы человеческого рода зависит от того, удастся

ли развитию культуры, и в какой мере, обуздать человеческий первич-

ный позыв к агрессии и самоуничтожению, нарушающий существова-

ние людей. В этом отношении, быть может, как раз современная эпоха

заслуживает особого интереса. В настоящее время люди так далеко за-

шли в своем господстве над силами природы, что с его помощью они

легко могуг уничтожить друг друга вплоть до последнего человека. Лю-

ди это знают, и отсюда — значительная доля их теперешнего беспокой-

ства, их несчастия, их тревожных настроений. Следует, однако, наде-

яться, что другая из двух «небесных сил» — вечный Эрос — сделает

усилие, чтобы отстоять себя в борьбе со столь же бессмертным против-

ником. Но кто может предвидеть исход борьбы и предсказать, на чьей

стороне будет победа?».

Фрейд утверждал, что такие широкие социальные движения XX ве-

ка, как фашизм и коммунизм — это массовый психоз, что европейские

общества нашего времени — это общества психически больные, нуж-

дающиеся в лечении. Сам он едва не попал в немецкий концлагерь и с

большим трудом смог вырваться из фашистской Германии.

Какие сны снились Карлу Юнгу? •' • •

Карл Юнг — швейцарский психиатр, мыслитель и властитель дум

очень большого числа людей. Перед Первой мировой войной в течении

нескольких недель он видел один и тот же сон — будто из земли про-

ступает кровь и поднимается все выше и выше, заливая все вокруг. Юнг

136

бежит от этого потопа в горы, но море крови подходит и туда, и в нем

плавают обрубки человеческих тел. Он уже решил, что сходит с ума и

решил обратиться к врачу, как вдруг разразилась мировая война, и сны

прекратились.

Потом Юнг выяснил, что похожие сны снились многим людям.

Коллективное бессознательное (этот термин ввел Юнг) жило в предчув-

ствии войны и предстоящих ужасов массового уничтожения людей.

Будучи практикующим врачом-психиатром, он столкнулся с удиви-

тельным фактом — в бреду сумасшедших, в камлании шаманов, в по-

этическом бормотании впавших в экстаз мистических поэтов прогова-

риваются одни и те же тексты, внешне бессмысленные, но с определен-

ным строгим порядком.

Эти же тексты встречаются в древних мифах, в древних религиоз-

ных повествованиях, в сказках многих народов, которые никак не влия-

ли друг на друга. И Юнг пришел к выводу, что существует некое кол-

лективное, родовое бессознательное, которое лежит значительно глубже

личного бессознательного, открытого Фрейдом. Правда, и у Фрейда

были элементы коллективного бессознательного (тот же эдипов ком-

плекс), но в целом для него содержание бессознательного составляли

комплексы как результат вытесненных переживаний индивидуальной

жизни.

Коллективное бессознательное — это совокупность архетипов

(древних типов понимания и объяснения мира). Архетип, по Юнгу, —

это система установок и реакций на мир древних людей тех времен, ко-

гда мир открывался им совершенно иным образом, чем нам сейчас —

открывался жутким, пугающим кошмаром окружающего леса, диких

зверей, грозных явлений природы, и люди были вынуждены вживаться

в эгот мир, приспосабливаться к нему, как-то объяснять и интерпрети-

ровать его.

Карл Густав Юнг (1875-1961 гг.) — швейцарский психиатр, ученик

3. Фрейда, который пошел значительно дальше своего учителя, создав так на-

зываемую «глубинную (аналитическую) психологию», психологию коллек-

тивного бессознательного. Юнговская концепция бессознательного строится

на глубоком и всестороннем анализе литературы, истории, мифологии и пси-

хопатологии.

Его работы по психологии, по анализу современной культуры и места

человека в ней были настоящим откровением для многих людей, которые и

сейчас считают Юнга не только философом, но и неким пророком.

Кроме «Психологических типов» на русский язык переведены сборники

работ Юнга «Архетип и символ», «Феномен духа в искусстве и науке», «Ли-

бидо, его метаморфозы и символы»

Архетип сам никогда не может достичь сознания непосредст-

венно, но только опосредованно, с помощью символов. Так, Бога нельзя

137

видеть, Бог — это страх Божий, человеческая психика не выдержит

встречи с этим страхом. Бог — это архетип, он всегда дан только через

символы. Таким символом Бога для христиан является Иисус Христос,

и т.д.

Коллективное бессознательное при нормальных условиях не под-

дается осознанию, никакая аналитическая техника не может его

«вспомнить», ведь оно, в отличие от личного бессознательного, никогда

не было вытеснено или забыто. В то же время коллективное бессозна-

тельное не существует наподобие некоторых врожденных структур на-

шей психики, передающихся по наследству. Это, по Юнгу, не врожден-

ные представления, а врожденные возможности представления, ставя-

щие известные границы самой смелой фантазии.

Юнг приводил пример из своей практики, когда умирающему от

рака больному давали для облегчения мескалин, сильное галлюцино-

генное средство, напоминающее наркотик ЛСД. Больной, шофер по

профессии, человек малообразованный, проспав несколько часов после

принятия мескалина, рассказал Юнгу, что во сне принимал участие в

торжественном и пышном обряде похорон — и подробно описал его

точно так же, как он описан в древней и в ту пору известной только

специалистам «Тибетской книге мертвых».

Архетипические образы особенно наглядно могут выступать в сим-

волической форме искусства. Архетипы несут в себе заряд мощной

творческой энергии. Великий художник — это человек, умеющий из-

влекать эту энергию архетипов и воплощать ее в своем искусстве. Архе-

тип — это мифологическая фигура, которая является итогом огромного

типического опыта бесчисленного ряда предков, психический остаток

бесчисленных переживаний одного и того же рода. В каждой такой фи-

гуре или образе кристаллизовалась частица человеческой психики и

человеческой судьбы, частица страдания и наслаждения — пережива-

ний, несчетное число раз повторявшихся у бесконечного ряда предков.

Неудивительно, считал Юнг, если встретив типическую ситуацию

или увидев произведение искусства, где ярко выражены архетипические

мотивы (герой, побеждающий дракона: сын, нашедший своих родите-

лей; несчастная девушка, которую полюбил прекрасный принц), мы

внезапно ощущаем неподдельную радость, нас захватывает неодолимая

и притягательная сила. В такие моменты мы — уже не индивидуальные

существа, мы — род, мы слышим голос всего человечества, просыпаю-

щийся в нас.

Все наиболее действенные идеалы всегда суть более или менее от-

кровенные варианты архетипа: родина в образе матери, мудрость в об-

разе пожилого мужчины или старца-основателя и т.д. Архетип подобен

так называемой «мистической причастности» первобытного человека к

почве, на которой он обитает и в которой живут духи его предков.

138

При этом архетип, проявляющий себя в сновидении, фантазии или

в жизни, всегда несет некоторое особое влияние или силу, благодаря

которой его воздействие носит нуминозный, то есть зачаровывающий

характер. Архетип захватывает психику и вынуждает ее выйти за преде-

лы человеческого. Поэтому, считал Юнг, люди всегда нуждались в де-

монах и никогда не могли жить без богов. Понятие «бога» — совершен-

но необходимая психологическая функция, она не имеет отношения к

вопросу о существовании Бога. Ответ на этот вопрос и приведение до-

казательств не по силам человеческому интеллекту. И такое доказатель-

ство совершенно не нужно — идея сверхмогущественного, божествен-

ного существа наличествует всегда, если не осознанно, то бессознатель-

но, ибо она есть некоторый архетип. Архетипы создают мифы, религии

и философии, оказывающие воздействие на целые народы и историче-

ские эпохи.

Подобно тому, как наше тело в целом ряде рудиментарных органов

хранит пережитки древних функций и состояний, так же и наша душа,

казалось бы переросшая эти архаические влечения, тем не менее несет в

себе признаки пройденных этапов развития и повторяет древние мотивы

в своих фантазиях и снах.

Наиболее адекватная форма проявления архетипов — сны. К снам,

считал Юнг, нельзя относиться легкомысленно, чаще всего это не наши

сны, а порождение коллективной души. Сны нередко предупреждают

нас об опасности, только мы не понимаем их языка. Тревожные, пу-

гающие сны говорят о том, что в человеке зародилась болезнь, он ее

еще не ощущает, а коллективное бессознательное посылает в мозг сиг-

налы тревоги. Сны также часто предупреждают человека об опасности,

если он совершает сомнительные поступки и подрывает свои собствен-

ные душевные силы.

Как-то Юнгу родители рано умершей от болезни девочки принесли

альбом с изображением всяких страшных чудовищ. Они хотели узнать у

него, не сошла ли она перед смертью с ума. Юнг показал им старинный

альбом с изображением таких же чудовищ и сказал, что люди знали о

них столетия назад. Это символические звери, являвшиеся ребенку во

сне, были свидетельствами нарождающейся болезни.

Однако в массе своей люди перестали чувствовать и понимать язык

архетипов, оторвались от своих глубинных корней, утратили живитель-

ную связь с ними. Люди больше не боятся окружающей природы и не

Доверяют своим снам, развенчали своих богов и демонов и считают себя

свободными. Однако их боги и демоны никуда не ушли, они получили

новые обличья и новые имена и все так же ведут спор за души людей.

Они приняли форму преступности, алкоголизма, бесчисленных невро-

зов и страхов, наркотиков и массовых психозов. Современный человек

потерял свою душу и находится в постоянных поисках ее.

139

Большой интерес представляет для нас структура психики по Юн-

гу. Если у Фрейда психика состоит из трех этажей: сверх-Я, Я и Оно, то

у Юнга она значительно сложнее, он выделяет пять таких структурных

элементов: Я, Анима, Персона, Тень и Самость.

Анима — это бессознательное женское начало в психике муж-

чины или мужское (Анимус) в психике женщины. Обычно «Анимой»

называют душу, то есть нечто божественное и бессмертное. Но это

очень позднее культурное понимание. Анима — это природный ар-

хетип. Она сводит воедино все проявления бессознательного, она

есть основа настроений, реакций, импульсов, всего того, что психи-

чески спонтанно. Анима живет из самой себя и делает нас живущи-

ми. Это жизнь подсознания или в глубине сознания, которую созна-

ние не может интегрировать в себя, наоборот, само сознание возни-

кает из этой жизни. Для сына в первые годы жизни Анима сливается

со всесильной матерью, что затем накладывает отпечаток на всю его

судьбу. Эта сентиментальная связь сохраняется на протяжении всей

жизни и либо препятствует человеку, либо дает ему мужество для

смелых деяний. Античному человеку Анима являлась или как богиня

или как ведьма. Средневековый человек заменил богиню церковью.

Анима предстает то как демоническое начало, то как ангел света.

Обычно мужчине вменяется в обязанность в максимальной степени

вытеснять из себя женские черты, но будучи вытесненными, они

скапливаются в бессознательном и во многом предопределяют по-

ступки мужчины, тот идеал женщины, который он ищет, и т.д.

Персона — это маска, которую человек бессознательно надевает на

себя, чтобы производить впечатление на других и скрывать свою ис-

тинную природу. Человек строит искусственную личность, чтобы оп-

равдать то поведение, которое от него ожидают. Так, если я профессор,

то я должен ходить все время с умным лицом, быть рассеянным, жела-

тельно, носить очки, говорить медленно и продумывая каждое слово. На

самом деле под этой маской скрывается моя частная жизнь, в которой я

могу быть вовсе не таким. Но часто происходит так, что человек слива-

ется со своей маской, со своей социальной ролью, маска как бы прили-

пает к его лицу, и он уже не в силах ее снять. Человек рад бы показать,

что он добрый и милый, но не может и с каменным строгим лицом из-

рекает что-нибудь важное и значительное. У человека возникает то, что

Андрей Платонов называл «мордой лица».

Тень — это все мерзкое, грязное, неприятное, что живет внутри нас

и что мы прячем где-то глубоко в себе. Мало кто может посмотреть че-

стно и объективно на себя, обычно мы все нехорошее, что есть в нас,

проецируем на других, на внешний мир. Если человек в состоянии уви-

деть собственную Тень, то это уже крупный шаг вперед в самопозна-

нии. Устранить Тень с помощью доказательств или рассуждений невоз-

140

можно, да и не бывает человека без Тени, это необходимая составная

часть его психики.

Самость, целостный человек, возникает, когда все структуры пси-

хики находится между собой в относительной или полной гармонии.

Это как бы образ Бога в нас, идеал, к которому мы постоянно стремимся.

Где находится сознание? '*' '''**"

Строго говоря, сознание, в точном смысле этого слова, не есть не-

что находящееся внутри человека, не есть что-то, принадлежащее ему,

как рука или нога. Сознание — всегда между мной и другим человеком

или людьми, между мной и миром. Поэтому правильнее было бы гово-

рить о «поле» сознания. Сознание есть некоторое напряженное поле или

поле напряжения, существующее в мире. Я могу попасть в это поле, а

могу и не попасть. Человек не всегда находится в сознании, очень часто

ему достаточно ограниченного набора рефлексов — не вдаваясь ни в

какие размышления, он встает утром, пьет кофе, едет на работу, маши-

нально здоровается с сослуживцами, машинально делает одну и ту же

механическую работу. В сознании я нахожусь, когда решаю какую-

нибудь проблему, когда пытаюсь что-то понять, предсказать дальней-

ший ход событий. Но можно жить, годами не приходя в сознание в

строгом смысле этого слова.

Сознания во мне нет, во мне нет ни мыслей, ни чувств. Во мне, в

моем мозгу протекают только материальные процессы. Мозг вообще

ничего не запоминает, а только кодирует материальную информацию.

Если она поступает в мозг в течение тридцати секунд, она остается там

навсегда: происходят необратимые изменения в РНК клеток мозга. Как

если бы старушка, собираясь в магазин, завязала узелок на платке, что-

бы не забыть купить соль. В магазине она увидит узелок и вспомнит. Но

если она по дороге в магазин потеряет этот платок, — ни одна разведка

мира не сможет догадаться, что означал завязанный узелок. Точно так

же в мозге: одни клетки, нервные цепи, электрохимические реакции, то

есть одни «узелки».

Можно привести еще одну аналогию: наш мозг — как фортепиано,

там есть струны, клавиши, молоточки, но нет никакой музыки. Нужно

играть на фортепиано, тогда появляется музыка. Человеку нужно взаи-

модействовать с миром, с другими людьми, и тогда появляется сознание.

Последнее время даже появилось понятие «сфера сознания», неко-

торые ученые всерьез полагают, что вокруг земли существует сфера

сознания, куда мы иногда пробиваемся — любая интуиция, озарение,

внезапная догадка — это «пробой» (подобно электрическому разряду) в

эту сферу. Здесь «большое сознание» понимается буквально. Появляют-

141

ся даже рассуждения о некоем «галактическом коде», о сознании как

«космическом шифре». Возможно, в этих гипотезах и есть доля истины.

Возможно также, что сознание не кончается со смертью человека и

не начинается с его рождением, то есть оно потенциально существует

всегда, а человек овладевает им и обладает, пока живет. Американский

врач-реаниматор Раймонд Моуди в своей книге «Жизнь после смерти»

описывал показания ста больных, испытавших клиническую смерть, то

есть умерших и возвращенных к жизни через несколько минут. Их по-

казания удивительно совпадают и говорят о том, что сознание продол-

жает функционировать после смерти: сначала человек видит себя со

стороны, видит, как над ним склонились врачи; потом его засасывает в

какую-то темную трубу или тоннель, по которому человек несется с

большой скоростью; постепенно проходит страх и наступает чувство

счастливого освобождения; затем человек идет через туманное болото

или реку и видит на той стороне своих умерших ранее родственников

(причем реку никто из испытавших клиническую смерть не переходил),

и т.д.

Возможно, что это не настоящая смерть, мозг еще живет. Но все

эти свидетельства расширяют наше представление о сознании.

Совсем недавно появилось еще понятие «пренатальная память», то

есть память о том, что было до рождения. В очень глубоких снах чело-

век иногда видит себя яйцом, покачивающимся в теплом растворе. Это

память даже не до рождения, а до оплодотворения. Так что природа и

сущность сознания все еще представляет собой великую тайну, и чело-

вечество ждут впереди удивительные открытия.

Разум большой и разум малый

Всякий человек, говорили мы по поводу философии Ф. Ницше, це-

нен постольку, поскольку он есть путь к сверхчеловеку, то есть к идеалу

человечности, — к художнику, философу и святому. А каждое сознание

значимо постольку, поскольку оно есть возможность большого созна-

ния, большого разума.

Но человек, как мы видели, чаще всего живет или вообще не при-

ходя в сознание, или живя малым сознанием, малым разумом, почти как

супершимпанзе. Малый разум развивает специфические качества чело-

века: хитрость, умение приспособиться к жизни, умение добиться отно-

сительного комфорта и достатка, не мучаясь над проблемами бытия и

смысла жизни, не страдая от несовершенства мира и общества, не оты-

скивая новых путей для самовыражения.

Никто, конечно, не может осудить человека за то, что он живет ма-

лым разумом, потому что перспектива жить большим разумом часто

142

пугает человека. Большой разум — это мудрость, которая часто пред-

ставляется малому разуму как безумие. Апостол Павел говорил: «Будьте

безумными, чтобы быть мудрыми». Это значит, что в «безумии», в от-

речении от малого разума у человека появляется возможность разума

большого.

Большой разум — это то, о чем ранее говорилось как о «мысли

сердца». С помощью большого разума мы не просто воспринимаем мир

как совокупность вещей и законов, для этого достаточно и малого разу-

ма. Большой разум по-настоящему открывает нам мир как бездонную,

бесконечную, завораживающую тайну.

Большим разумом мы как бы познаем мир изнутри, мы сливаемся с

потаенным и невыразимым в мире, мы — больше не любопытные на-

блюдатели, старающиеся хитростью вырвать у мира его тайны и упот-

ребить их себе на пользу. Теперь мы сами и есть мир, это он сам себя

познает через нас.

Такое видение мира есть у детей, поэтов, у любого мудрого челове-

ка — известного ученого или простого обывателя. «Величайший, самый

проницательный и сведущий ученый, — писал С. Франк, — человек,

которому ведомы в мире содержания и связи, остающиеся тайной для

других, — должен, поскольку он сохранил в себе способность вообще

видеть саму реальность как она есть — глядеть на мир тем же изумлен-

ным, восхищенным, полным благоговения взором, которым глядит на

него маленький ребенок».

И такая мудрость, конечно, выглядит безумием в глазах обладателя

малого разума. Надо было действительно быть безумным, чтобы уви-

деть, подобно Демокриту, что мир состоит из атомов и пустоты. Ведь

никаких приборов у него не было, и никаких атомов Демокрит видеть

не мог. Надо было быть безумцем, чтобы услышать музыку сфер, как ее

услышал Пифагор, чтобы увидеть искривляющуюся Вселенную, как

А. Эйнштейн.

Все, что говорили и писали эти и другие «безумцы», нельзя было

вывести ни из каких опытных данных. Нужно было действительно

иметь большой разум, жить большим сознанием, быть чистым и неза-

мутненным зеркалом Вселенной, разговаривать с ней и прислушиваться

к ее невразумительному голосу, которым она доверяла им свои детские

секреты. Так, знаменитый астроном Кеплер, помимо научных изыска-

ний, занимался составлением гороскопов для важных особ и считал это

основным своим занятием — он полагал, что знает особые внутренние

тайны движения звезд, чувствует их подспудное влияние на себя и

только в силу этого вообще может быть астрономом. Ньютон по тем же

соображениям писал алхимические трактаты, искал философский ка-

мень и уделял этому не меньше внимания, чем исследованиям по теоре-

тической физике.

143

Видение мира большим сознанием — не только не менее важная

вещь, чем утилитарно-практическое отношение к миру, оно вообще де-

лает возможным любое отношение, любую науку, любые практические

действия. Вид звездного неба с загадочно-прихотливым узором светя-

щихся и мигающих на нем точек, с таинственным молчанием темных и

непроницаемых небесных бездн, с объемлющим человека благоговени-

ем и чувством как одиночества перед лицом этого неба, так и своего

сродства с ним, — все это, взятое вместе как нераздельное единство,

есть в большей мере реальность, считал Франк, чем астрономическая

«действительность», преподносящаяся в астрономической теории.

Избранные тексты

Сознание как поток переживаний, подобный внутренней музыке

«Чистая длительность (психологическое время — ВТ.) есть форма,

которую принимает последовательность наших состояний сознания,

когда наше «я» просто живет, когда оно не устанавливает различия ме-

жду наличными состояниями и теми, что им предшествовали,.... как

бывает тогда, когда мы вспоминаем ноты какой-нибудь мелодии, как бы

слившиеся вместе. Разве нельзя сказать, что, хотя ноты следуют друг за

другом, мы все же воспринимаем их одни в других, и вместе они напо-

минают живое существо, различные части которого взаимопроникают в

силу самой их общности? <...>

Сильная любовь, глубокая меланхолия захватывают всю нашу ду-

шу, тысячи различных элементов сливаются, взаимопроникают, без

точных очертаний, без малейшего стремления существовать в отрыве

друг от друга. В этом их оригинальность. Они посгепенно распадаются,

когда мы начинаем различать в их смутной массе числовую множест-

венность. Во что они превратятся, когда мы развернем их, изолировав

друг от друга, в однородной среде, которую можно будет назвать, по

желанию, пространством или временем? ...Всякое чувство есть сущест-

во, которое живет, развивается, а следовательно, непрерывно изменяет-

ся. Иначе было бы трудно понять, каким образом чувство постепенно

приводит нас к определенному решению: ведь решение должно быть

принято немедленно. Но чувство живет, потому что моменты длитель-

ности, в ко горой оно развивается, пронизывают друг друга: разделяя эти

моменты, развертывая время в пространстве, мы отнимаем у чувства его

живость и окраску. <...>

Мы забываем, что состояния сознания суть процессы, а не вещи,

и что только для удобства языка мы обозначаем их одним и тем же сло-

вом. Мы забываем, что они живут и беспрерывно изменяются, а значит,

144

мы не можем вычеркнуть из них ни одного момента, не лишая их како-

го-нибудь впечатления, не изменяя их качества и не обедняя их. <...>

Итак, существуют два различных «я», одно из которых является как

бы внешней проекцией другого, его пространственным и, скажем так,

социальным представлением. Мы достигаем первого из них в углублен-

ном размышлении, представляющим наши внутренние состояния как

живые, непрерывно возникающие существа, как взаимопроникающие

состояния, не поддающиеся никакому измерению, последовательность

которых в длительности ничего не имеет общего с рядоположностью в

однородном пространстве. Но моменты, когда мы вновь постигаем са-

мих себя, очень редки, и потому мы редко бываем свободными. Боль-

шей частью мы существуем как бы вне самих себя. Мы замечаем только

обесцвеченный призрак нашего «я», лишь тень его, которую чистая

длительность отбрасывает в однородное пространство. Наше существо-

вание развертывается скорее в пространстве, чем во времени; мы живем

больше для внешнего мира, чем для себя; больше говорим, чем мыслим;

больше подвергаемся действиям, чем действуем сами.»

(А. Бергсон. Опыт о непосредственных данных сознания //

Собрание сочинений в 4 т. Т. 1.М., 1992. С. 93, 107, 135, 151).

Функция снов

«Общая функция снов заключается в попытке восстановить наш

психический баланс посредством производства сновидческого материа-

ла, который восстанавливает — весьма деликатным образом — целост-

ное психическое равновесие. Я назвал бы это дополнительной (или

компенсаторной) ролью снов в нашей психической жизни. Этим объяс-

няется, почему люди с нереальными целями, или слишком высоким

мнением о себе, или строящие грандиозные планы, не соответствующие

их реальным возможностям, видят во сне полеты и падения. Сон ком-

пенсирует личностные недостатки и в то же время предупреждает об

опасности неадекватного пути. Если же предупредительные знаки сно-

видения игнорируются, то может произойти реальный несчастный слу-

чай Жертва может упасть с лестницы или попасть в автомобильную

катастрофу.

Вспоминается случай с человеком, запутавшимся в большом количе-

стве сомнительных афер. У него развилась почти болезненная страсть к

альпинизму, в виде компенсации. Он все время искал, куда бы «забраться

повыше себя». Однажды ночью во сне он увидел себя шагающим с высо-

кой горы в пустоту Когда он рассказал свой сон, я сразу же увидел опас-

ность и попытался предупредить ее, убеждая его ограничить свои восхож-

дения. Я даже сказал, что сон предвещает его смерть в горах. Но все было

напрасно. Через шесть месяцев он-таки шагнул в «пустоту»...

145

Таким образом, сны могут иногда оповещать о некоторых ситуаци-

ях задолго до того, как те произойдут в действительности. И это вовсе

не чудо или мистическое предсказание. Многие кризисы в нашей жизни

имеют долгую бессознательную историю. Мы проходим ее шаг за ша-

гом, не сознавая опасности, которая накапливается. Но то, что мы соз-

нательно стараемся не замечать, часто улавливается нашим бессозна-

тельным, которое передает информацию в виде снов.

Сны часто предупреждают нас подобным образом, хотя далеко не

всегда. Наивным было бы поэтому считать, что существует благоде-

тельная «рука», которая нас всегда и все время останавливает. Выража-

ясь определеннее, служба добродетели иногда работает, а иногда и нет.

Таинственная рука может даже указать дорогу к гибели, иногда сны

кажутся ловушками, каковыми и оказываются на самом деле. Порой они

ведут себя как дельфийский оракул, который предвещал царю то, что,

перейдя реку Халис, он разрушит огромное царство. Только после того,

как он был полностью побежден в битве, выяснилось, что это царство

было его собственное.

Имея дело со снами, не следует становиться наивными. Они зарож-

даются в духе, который носит не вполне человеческий характер, а явля-

ется скорее дыханием природы — дух прекрасного и благородного,

равно как и жестокого божества. Чтобы охарактеризовать этот дух, сле-

дует скорее приблизиться к миру древних мифологий или к сказкам

первобытного леса, чем к сознанию современного человека. <...>

...Символы сна — важные посланники от инстинктивной к рацио-

нальной составляющей человеческого разума, и их интерпретация обо-

гащает нищету сознания, так как она учит его снова понимать забытый

язык инстинктов».

• «'• • ! ' (К Юнг. Подход к бессознательному/УАрхетип и символ.

••no,- г M., 1991. С. 46-48).

• Поговорим о прочитанном: ! л

1. Как вы понимаете слова апостола Павла: «Что мне в том. что я приобре-

ту богатства всего мира, а душу свою потеряю»?

2. Можете ли вы согласиться с тем, что не разум, а душа является главным

признаком человечности? Ведь немало людей умных, но жестоких и

злых. И можно ли представить себе человека, развитого душевно, но

глупого и жестокого?

3. Можно ли из предыдущего изложения сделать вывод, что разум,

интеллект — это малый разум, а разум, соединенный с душой —

большой разум?

4. Замечали ли вы, что иногда в голову приходят неожиданные и правиль-

ные решения, которые никак не вытекают из вашего опыта, словно кто-

146

то за вас решил и вам подсказал? Может быть, это проявления «большо-

го разума» в вас?

5. Говорят, что человек — самое несчастное из животных, поскольку зара-

нее знает о своей будущей смерти. Считаете ли вы, что животные более

счастливы в этом плане?

6. Достоевский утверждал, что гений и безумие очень близки. Сам он был

человеком психически больным. Психически больны были Ницше, Шо-

пенгауэр, великий русский художник М. Врубель и т.д. Фрейд утвер-

ждал, что гениальные люди — это люди с совершенно особым устройст-

вом психики. Они живут и ведут себя так, что с точки зрения обывателей

кажутся сумасшедшими. Нередко трудно установить грань между безу-

мием и гениальными прозрениями. Иногда кажется, что только безум-

ный человек может вырваться из устоявшихся стереотипов и стандартов

и увидеть нечто совершенно новое. Что вы думаете по этому поводу?

7. Архетипы часто проявляются в сказках — у многих народов, даже жи-

вущих на разных континентах, одни и те же сказочные сюжеты: напри-

мер, архетип Золушки (бедная девочка превращается в принцессу, гад-

кий утенок — в лебедя), архетип пяти пальцев — пяти братьев, которых

злая мачеха заводит в лес, а младший брат-мизинец спасает их. Можете

ли вы вспомнить какие-нибудь архетипические сюжеты в сказках или

художественной литературе?

8. Согласны ли вы с К. Юнгом в том, что к снам нужно относиться серьез-

но, что есть вещие сны, предупреждающие нас?

Глава 2. Мышление, его истоки и сущность

Можно ли человека чему-нибудь научить?

Еще одним серьезным аргументом в пользу существования большого

сознания служит теория воспоминания Платона. Платон утверждал, что

человека ничему нельзя научить, если понимать учение как перекладыва-

ние знаний из одной головы в другую. Человек должен сам вес вспомнить.

У этого высказывания Платона есть два плана: мифологический

и рациональный. В мифологическом плане душа, согласно Платону, до

рождения человека жила среди богов и там набиралась знаний, так что

человек, родившись и получив от богов эту душу, должен только вспо-

минать то. что она усвоила ранее.

В рациональном плане в теории воспоминаний есть глубокий

смысл: всему действительно важному человека научить нельзя. Нельзя,

например, научить быть Эйнштейном — нет таких учебников. Эйн-

штейн, кстати, сам во время учебы особых талантов в физике не обна-

РУживал и имел в выпускном классе тройку по физике. Но что-то такое

было в Эйнштейне, чего не было в других: раскованная фантазия, сме-

147

лость мышления, то есть то, чему научить нельзя, что нужно только из

себя извлечь, в этом смысле — вспомнить.

Нельзя научить быть Моцартом, очень многие музыканты знали

теорию композиции лучше, тот же Сальери был гораздо более образо-

ванным в музыке, чем Моцарт. Но того, что было в Моцарте, не было

тогда ни в одном музыканте. Когда жена Моцарта в фильме «Амадеус»

приносит Сальери ноты какого-то произведения мужа, тот с удивлением

узнает, что это не черновик, что у Моцарта вообще нет черновиков, что

он слышит музыку и пишет, а не сочиняет ее, не вымучивает. Что зна-

чит — слышит? Бог ему напевает? Или он слышит музыку сфер, как

Пифагор? В любом случае научить такому слуху нельзя, хоть десять

консерваторий закончи.

Есть лингвисты, которые знают несколько десятков языков. Вы-

учить несколько десятков языков нельзя. Чтобы овладеть одним — не-

мецким или французским — надо запомнить несколько тысяч слов, в

том числе сотни глаголов в шести-восьми временах, огромное количе-

ство идиоматических выражений и т.д. А тут человек знает десятки

языков. На самом деле он выучивает два-три языка (уже для этого нуж-

ны специфические способности), а все остальные как бы вспоминает.

Он начинает чувствовать «душу» языка, внутренние связи и опорные

блоки как внутри языка, так и между всеми языками, например, индоев-

ропейской группы. Язык как бы «открывается» такому человеку, и каж-

дый следующий язык «всплывает» в нем, поднимается из глубины ду-

ши. Ребенок, когда учится говорить, — он ведь не постепенно запоми-

нает огромное количество слов и выражений. Язык как бы просыпается

в нем, и он вдруг начинает говорить.

В истории философии известен спор между немецким философом-

рационалистом и математиком Г.В. Лейбницем и английским филосо-

фом-эмпириком Дж. Локком. Локк считал, что все знание проистекает

из опыта. Лейбниц, вслед за Декартом, утверждал существование врож-

денных идей, говоря, что самое важное и главное знание врождено че-

ловеку. Не в том смысле, что человек рождается со знанием законов

физики или математики, но в том, что человек, если его правильно раз-

вивать и воспитывать, неизбежно сам придет к открытию важнейших

истин. Врожденное знание как бы потенциально заложено в человеке.

Как скульптор, смотря на кусок мрамора, уже видит в нем скульптуру,

видит по прожилкам и линиям этого куска, что нужно отсечь, чтобы

скульптура проявилась, так и знание определенным образом уже есть в

человеке, каким бы «сырым» и необразованным человек ни был. Но

достать, извлечь это знание из себя, «вспомнить» его — очень сложная

и для многих непосильная задача.

Человека вообще ничему нельзя научить, ибо всякое знание, всякий

набор приемов работы — все это уже мертвое. А важное и ценное пере-

148

дать невозможно, нужно самому додуматься, самому дойти до всех тон-

костей профессии или области знания, нужно, чтобы тебе самому от-

крылось. И только тебе открылось — в том же смысле, в каком никто за

тебя понимать не будет, ты сам должен понять. И никто за тебя не соз-

даст ничего нового — того, чему нельзя научить, что можно извлечь

только из себя с помощью очень специфических усилий.

А этому никто не учит. Это дается только в воспоминании, только

на пути раскрытия в себе большого сознания.

Это, однако, не значит, будто не нужно учиться, овладевать обыч-

ными рутинными знаниями, изучать то, что люди до тебя давно уже

знали. Ты-то ведь ничего этого не знаешь. Чтобы подняться на уровень

большого сознания, нужно постоянно и всесторонне развивать малое,

создавать базу, опору для дальнейшего прыжка в неизвестное.

Откуда приходит мысль?

Мы очень хорошо знаем, как устроен наш мозг, как идут от клетки

к клетке электрохимические реакции, как замыкаются нервные цепи,

сколько клеток в коре головного мозга, какова биохимическая основа

памяти и т.д. Но мы не знаем, как мы мыслим, когда и как приходит в

голову мысль. Мысль нельзя заставить прийти сознательно, иначе мы

все были бы гениями. Философия утверждает, что мысль приходит че-

ловеку в голову несколько раз в жизни и далеко не всем людям.

А то, что ежесекундно проносится в нашей голове: всякие всплы-

вающие впечатления, ассоциации, переживания — не мысли, а разный

необязательный мусор. Вы сидите на уроке, на секунду отвлеклись и

уже думаете о том, что скоро перемена и надо будет сходить в буфет.

Потом думаете о прочитанной книге, об Австралии, Америке, ваши

«мысли» уже далеко-далеко от урока. И когда придет настоящая мысль,

ей просто трудно будет вклиниться в вашу голову, ибо там все уже за-

бито этим мусором. Поэтому голову нужно очищать, чтобы быть гото-

вым к мысли.

Древняя индийская мудрость предлагает это делать так: утром,

проснувшись и позавтракав, сесть в позу лотоса, но можно и просто

сесть на стул, расслабиться, положить руки на колени и постараться

пятнадцать минут ни о чем не думать. Не прогонять весь мусор, кото-

рый тут же полезет вам в голову, а постараться, чтобы все это, как осен-

ние листья на воде, потихоньку уплывало куда-то от вас. И точно такую

же операцию проделать вечером перед сном. Это очень сложно — це-

лых пятнадцать минут ни о чем не думать, но постепенно вы будете

привыкать к этому состоянию, очищать свою голову. И потом, со вре-

менем, вам вдруг станет стыдно своей внутренней болтовни, вы будете

149

готовы к тому, что если вдруг придет настоящая мысль, вы ее заметите

и оцените.

А когда приходит мысль — это всегда чудо. Самому что-то понять,

самому что-то увидеть невероятно сложно, это редкостное состояние.

Вот как описывал его Достоевский в «Петербургских сновидениях в

стихах и прозе»:

«Помню раз в зимний январский вечер, я спешил с Выборгской

стороны к себе домой... Подойдя к Неве, я остановился на минутку и

бросил пронзительный взгляд вдоль реки в дымную, морозно-мутную

даль... Ночь ложилась над городом, и вся необъятная, вспухшая от за-

мерзшего снега поляна Невы, с последним отблеском солнца, осыпалась

бесконечными мириадами искр иглистого инея... Сжатый воздух дро-

жал от малейшего звука, и, словно великаны, со всех кровель поднима-

лись и неслись вверх столпы дыма, сплетаясь и расплетаясь в дороге,

так что, казалось, новые здания вставали над старыми, новый город

складывался в воздухе... Казалось, наконец, что весь этот мир, со всеми

жильцами его, сильными и слабыми, со всеми жилищами их, приютами

нищих или раззолоченными палатами... походит на фантастическую

волшебную грезу, на сон, который... тотчас искурится паром. Какая-то

странная мысль вдруг зашевелилась во мне. Я вздрогнул и сердце мое

как будто облилось в это мгновение горячим ключом крови, вдруг вски-

певшей от прилива могущественного, но доселе незнакомого мне ощу-

щения. Я как будто что-то понял в эту минуту... как будто прозрел во

что-то новое, в совершенно новый мир, мне незнакомый и известный по

каким-то темным слухам, по каким-то таинственным знакам. Я полагаю,

что с той именно минуты началось мое существование...».

Увидеть самому что-то впервые — и означает прихождение в голо-

ву мысли, мысли-видения, мысли-открытия. Мыслить и значит — ви-

деть, видеть не просто глазами и не столько глазами, сколько всем сво-

им существом.

Говоря о творчестве, мы уже приводили примеры такого рода

видения.

Два понимания мышления

В связи с возрастающим местом естественных и технических

наук в современном мире мышление сплошь и рядом понимается как

представление, как совокупность наглядных картинок мира. Современ-

ная наука говорит о картине мира. Составить себе картину чего-го зна-

чит: поставить перед собой все, что есть в мире, так, словно мы сами и

есть авторы этой картины Картина мира здесь — не картина, изобра-

жающая мир, а мир, понятый как картина. А на картине мир можно изо-

150

бразить, представить только как совокупность вещей и предметов, ни-

чего больше в этом мире нет.

Слово «представление» имеет еще и другой смысл, театральное

представление. Причем оба смысла часто совпадают: человек представ-

ляет себе мир как сцену, на которой он разьпрывает собственные сценарии.

Если мир мыслится только через представление, то тогда есть я,

человек, субъект — и есть мир окружающих меня вещей, которые в

принципе чужды мне и которыми я могу распоряжаться, могу их поко-

рять, подчинять своей власти.

Поскольку в представлении весь мир рассматривается только как

совокупность предметов, то результатом такой установки всегда будет

лишь выявление некоего материального костяка, на котором держатся и

природа, и каждая вещь в отдельности. В такой установке природа —

это склад полезных ископаемых, хранилище энергии. В этом мире, ко-

торый есть продукт деятельности мышления как представления, нет

ничего ни святого, ни величественного.

Одно дело — старинная водяная мельница, которая использует си-

лу природы, но не делает из водяного потока никаких запасов, другое —

гидроэлектростанция на Волге, омертвляющая воду и изменяющая

ландшафт. Не гидроэлектростанция пристроена к реке, наоборот, река

встроена в гидроэлектростанцию.

Одно дело, когда крестьянин обрабатывает землю, заботится и

ухаживает за ней, поливает ее своим потом, холит и лелеет, другое —

современное полеводство как отрасль механизированной пищевой про-

мышленности, выжимающее из земли все возможное, пичкающее ее

химией.

Вооружившийся мышлением как представлением, человек рас-

сматривает себя как господина природы и постоянно воюет с ней. А

там, где его господство не удается в полной мере, покоряет природу. А

поскольку он сам — часть природы, то он часто воюет и с самим собой,

подрывая корни своего существования.

Философия всегда выступала против понимания мышления как

представления, призывала отучаться мыслить наглядно, ибо мышление

в картинках — это не мышление, им не ухватывается истинная природа

вещей. Философия всегда призывала перейти от представляющей мысли

к мыслящей мысли.

В небольшой работе М. Хайдеггера «Вещь» сделана попытка пока-

зать сущность мыслящей мысли в ее отличии от мысли представляю-

щей. Например, глиняный кувшин. С точки зрения представляющей

мЬ1сли, сущность кувшина — в стенках, которые лепит гончар С точки

Прения мыслящей мысли, сущность кувшина — не в стенках, а в пусто-

те, которую эти стенки охватывают Но что такое пустота? Пустота

кУвшина выполняет две функции: в ней можно что-то хранить и из нее

151

можно что-то наливать. Можно хранить воду: вода берется из росы, вы-

падающей с неба, и из источника, рождающегося в глубинах земли. Та-

ким образом, в сущность кувшина входят земля и небо. Хранить можно

и вино, оно добывается из виноградной лозы, в произрастании которой

соединились питательные силы земли и солнца. Вино — это посланный

богами напиток, согревающий смертного человека. Значит, земля, вода,

небо, солнце, божественное и смертное соединились в кувшине и со-

ставляют его суть. Эту суть никаким наглядным представлением не ох-

ватишь, ни в какой картинке не увидишь. Мыслящая мысль не пред-

ставляет картинок, а пытается ухватить потаенную суть вещей.

Мышление и язык • ••' •• '

Во всей классической философии от древности до середины XX ве-

ка считалось, что язык — просто инструмент для выражения наших

мыслей, что слова и предложения нейтральны по отношении к тому

содержанию, которое они выражают. Однако и тогда было открыто

много интересных моментов, связывающих мышление и язык.

1. Мышление одно, а языков много. Нет глупых народов, у каждого

народа одинаковое, в процентном отношении, количество дураков. Но

есть неразвитые языки. Есть языки, в которых богатство выражений

обеспечивается не за счет развитой грамматики, а за счет интонаций.

Это языки бедные. Одно и то же слово там может произноситься с раз-

ными интонациями, и каждый раз это слово будет иметь другое значение.

Чем сложнее грамматика, тем богаче язык. С помощью глагольных

форм, падежей, предлогов можно передавать тончайшие оттенки мысли.

А попробуйте с помощью одних только интонаций выразить чувства

Анны Карениной: получится одно мычание.

Во многих странах Азии и Африки преподавание в школе и уни-

верситете ведется на европейских языках именно в силу бедности и не-

развитости собственных языков.

2. Мышление любого народа развивается быстро: каждый день

случаются в науке открытия, каждый день происходят новые явле-

ния. А язык изменяется очень медленно, язык ведь никто не приду-

мывает, его столетиями создает народ. Иногда, правда, новые слова

придумывают поэты. Но язык всегда отстает от развития мышления,

новых слов для новых явлений не хватает. Появляются искусствен-

ные языки науки, появляются профессиональные языки, так назы-

ваемый сленг, жаргон.

В нашей стране почти каждый социальный слой имеет свой сленг.

Я как-то сидел в парикмахерской, и один парикмахер, указывая на меня,

спросил другого: «Это твой морж?» (то есть это твой клиент?). «Да нет, —

152

отвечал другой, — это так, полуморж» (то есть непостоянный клиент,

иногда дает чаевые, иногда не дает).

У музыкантов свой жаргон: «вчера застебали совок в крематории и

хорошо забашляли» (играли на похоронах и хорошо заработали). Свой

жаргон у уголовников, и очень развитый. У бюрократов свой: «Девочка!

Ты по какому вопросу плачешь?».

Но в нашей стране основу культуры всегда составлял нормальный

литературный язык, язык Пушкина, Толстого или Солженицына, делая

возможным и развитие диалектов, и жаргон, и искусственные языки

науки.

3. Раз язык — это культура, то портить язык, произвольно изме-

нять его нельзя. Должна охраняться и защищаться чистота языка. Во

время Второй мировой войны японцы бросили весь свой воздушный

флот против американских кораблей в Тихом океане и потерпели

сокрушительное поражение. Оказалось, что японцы плохо летают,

плохо держат строй. После войны психологи стали выяснять — в чем

причина? Оказалось, что причина — в японском языке. Японский

язык очень древний, очень богатый, очень ритуальный. А тут война,

ситуация меняется ежесекундно, нужны четкие краткие команды, а

язык этого не позволяет. В русском языке есть такие слова, что ска-

жешь пару слов — и все ясно. В японском таких слов не нашлось.

Там, как и в китайском, самое страшное ругательство «ты не умеешь

жить»! Для русского слуха это — вообще не ругательство: подума-

ешь, не умею! А кто умеет? Сейчас японцы ломают свой язык, поя-

вилось огромное количество американизмов, язык упрощается, а с

ним упрощается и культура.

То же самое происходит в русской культуре. Если бы Л. Толстой

прочитал «Московский комсомолец», он сказал бы, что это написано не

по-русски. За последние сто лет русский язык сильно обеднел, упро-

стился. После революции и уничтожения дворянства уровень языка рез-

ко понизился. Стала широко развиваться и применяться ненормативная

лексика, проще говоря, матерщина. Некоторые молодые люди, общаясь

между собой, вообще обходятся тремя-четырьмя матерными словами,

выражая ими все оттенки своих мыслей и чувств.

Язык постоянно упрощают пропаганда, реклама, полуграмотные

Депутаты, чьи речи транслируют по телевидению.

4. Между языком и мышлением — сложные противоречивые от-

ношения. Одно дело — подумать, совсем другое — сказать. Каждый из

вас испытывал, вероятно, такое чувство, сидя на каком-нибудь собра-

нии: вот сейчас пойду и выступлю, врежу им всем правду-матку! А ко-

гда выходили и открывали рот, то с удивлением обнаруживали, чте

произносили какие-нибудь банальности, ничего интересного не сказали,

Да никто вас и не слушал. • '•

153

Одно дело сказать: приехал на Кавказ, залез на горку, внизу река

бежит, наступает вечер, сижу, смотрю, и что-то мне взгрустнулось, д

совсем другое дело сказать: „,

На холмах Грузии лежит ночная мгла; ' ' *** "

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою.

Нужно уметь говорить, уметь написать, уметь выразить, тем более

что «мысль изреченная есть ложь», как сказал Федор Тютчев. Вы пы-

таетесь объясниться в любви, хотите сказать своей избраннице, что лю-

бите ее так, как никто на свете, но открываете рот и говорите общеизве-

стные вещи: я тебя люблю! Но эти слова говорили миллионы раз до вас,

вы же хотите сказать, как вы любите, но в этих общих словах ваше не-

повторимое чувство пропадает. И какие-то новые слова нельзя изобре-

тать — вас примут за сумасшедшего. Безвыходная ситуация!

Только поэт может сказать, как он любит («я помню чудное мгно-

венье»), а нам, простым смертным, приходится довольствоваться обыч-

ными заезженными фразами. Многие наши чувства мы так и не можем

понятно высказать и уносим с собой в могилу, не понятые миром.

Язык — дом бытия ,а , ., , , 1

Язык — не только инструмент передачи информации, хотя и может

служить этому, не только средство общения. Язык — это еще и возмож-

ность дать высказаться миру. Мир просит слова. В первобытную эпоху

мир представлялся людям говорящим шумом ветра-воздуха, плеском

воды, шелестом листьев. Мир говорил деревьями, землей, птицами, жи-

вотными, вещами.

Человеческий язык — не просто выражение мысли, чувства и же-

лания. Язык — это способность человека откликнуться голосам окру-

жающего мира, дать им свое человеческое звучание.

М. Хайдеггер сравнивал действия языка, помогающие миру выска-

заться, с работой садовника: разбить сад — значит разомкнуть замкну-

тость земли, чтобы она приняла в себя семена и побеги. Так же и язык

как бы разбивает мир, намечает в нем, показывает те места, в которых

мир может высказаться. Сказать и говорить — не одно и то же. Можно

много говорить и ничего не сказать. Можно молчать и сказать многое.

Сказать - - значит по-казать, объявить, дать видеть, слышать.

Таким образом, больше нигде, кроме как в языке, мир полностью

не присутствует. Язык по Хайдеггеру — это дом бытия. Мир хочет быть

высказанным. Дело за нами Присутствие мира в языке требует челове-

154

ка. Человек может дать слово миру, мир требует человека для своего

явления. И человек требует мира, потому что иначе, как в мире, он себя

не узнает.

В языке важны не только произносимые слова, но даже молчание,

которое часто гораздо глубже проясняет смысл, чем слова. Даже речь

незнакомого чужого языка — это не чистый звук, а слово, мы чувствуем

его значимость. Между непонятным словом и акустическим шумом ле-

жит сущностная пропасть.

Тенденции современной культуры делают язык все более бедным и

невыразительным. В своем чистом виде, в первозданной стихии язык

сохраняется только в поэзии. С точки зрения Хайдеггера. и мышление, и

поэзия возникли когда-то из «первопоэзии». Поэзия ближе к изначаль-

ной речи, чем любой другой способ выражения мысли. Размышлять

вообще значит поэтизировать: не просто писать стихи или песни, а дать

сказаться через себя стихии языка.

Язык на самом деле сильнее нас: это не мы говорим языком, а язык

говорит нами. Истинный философ, истинный поэт прислушиваются к

языку, к его чистому голосу, открывают его в себе, и тогда то, что они

говорят, становится не пустой болтовней, а творчеством, открытием

новых, не виданных ранее сторон мира.

Обычно считается, что говорение и слушание — это разные вещи:

один человек говорит, другой слушает. На самом деле мы можем гово-

рить, только когда слушаем себя, слушаем ту тишину в себе, которая

вот-вот выразится в словах. Мы прислушиваемся к тому еще не выска-

занному «сказу» в нас, к его беззвучному голосу, который может выра-

зиться в словах, в сказании. Истинная речь — это сказание, а всякая

болтовня — это издевательство над языком.

Язык как сказ есть мелодия человеческой жизни и одновременно

голос, которым говорит с нами мир. Мы живем в резонансе этого голоса —

голоса Бога, голоса совести, голоса любви. Эти голоса есть нечто пер-

вичное по отношению к нашей естественной повседневной речи. Благо-

даря тому, что мы слышим эти голоса, мы присутствуем в мире.

Тема 2.3. УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ

Во вес времена в философии было два подхода к вопросу о том, как

человек познает окружающий мир: одни философы считали, что мы

познаем мир чувствами, другие — разумом. Первых иногда называют

сенсуалистами (от sense — чувство) или эмпириками, вторых — рацио-

налистами.

Сенсуалисты считали, что чувства — единственный и достоверный

источник наших знаний. Чувства нас никогда не обманывают, дают нам

155

самую точную информацию. Уж если я взялся рукой за горячий утюг,

то точно буду знать, что это такое. А вот когда мы начинаем размыш-

лять, могут возникнуть ошибки. Основной лозунг сенсуалистов, чтобы

знать — надо видеть! Видеть в широком смысле слова: видеть, слышать,

обонять, ощущать и т.д. Основные формы чувственного познания — ощу-

щение (когда мы воспринимаем какое-то отдельное качество: теплое,

тяжелое, синее и т.д.), восприятие (когда мы воспринимаем целостный

образ предмета — видим, например, яблоко, человека), и представление

(когда мы можем представить себе наглядно и конкретно предмет, ко-

торый сейчас не видим и не ощущаем).

Рационалисты, напротив, полагали, что чувства наши очень слабы

и недостоверны. Чувствам не дана сущность вещей, не дано прошлое, не

дано будущее. Зато все это доступно разуму. Еще Платон утверждал,

что чувства недостоверны и обманчивы. Нельзя что-нибудь одновре-

менно знать и не знать, — либо я знаю, либо я не знаю. Но можно одно-

временно видеть и не видеть, закрыв рукой один глаз. У рационалистов

свой лозунг: чтобы видеть — надо знать. Поскольку мой глаз не воору-

жен мыслью, знанием, я и не увижу того, что мне нужно. Допустим, я

открываю заднюю крышку телевизора — если я никогда не изучал элек-

тротехники, я там ничего не увижу, кроме бессмысленного переплете-

ния проводов и схем.

Основными формами рационального познания являются формы

нашей мысли: понятие, суждение, умозаключение. Понятие открывает

нам существенный признак вещи. Очень многие явления мира нельзя

себе представить, — например, скорость света или искривляющуюся в

четырехмерном пространстве Вселенную, но можно понять. Суждение —

это такая связь между понятиями, в которой что-либо утверждается или

отрицается. Например, яблоня — это дерево. И, наконец, умозаключе-

ние (силлогизм) — это такой способ мышления, когда мы из двух суж-

дений можем непосредственно вывести третье. Например

Все люди смертны.

Иванов — человек

Следовательно, Иванов смертен.

Сенсуалисты утверждали, что все наше знание — из конкретного

индивидуального опыта отдельного человека, а рационалисты считали,

что из опыта никаких всеобщих и необходимых знаний вывести нельзя.

Допустим, я хочу открыть или подтвердить закон всемирного тяготения.

Беру большой камень и подбрасываю его. Зная массу Земли и массу

камня, я могу в принципе рассчитать скорость, с какой камень будет

каждый раз стремиться к Земле.

Но ведь из своего личного индивидуального опыта я не могу делать

выводов относительно всей Вселенной Нет никакой гарантии, что вы-

156

водимый мною закон будет работать везде и всегда. Я могу подбросить

камень сто раз, могу тысячу, но я не могу быть уверенным, что в тысячу

первый раз он упадет, а не улетит в небо. Как же все-таки Ньютону уда-

лось открыть этот закон?

Рационалисты полагали, что знание — не из опыта, а из головы. Но

как оно попало в мою голову, если я предварительно не пытался уви-

деть, попробовать, поставить эксперимент? Знания, объясняли рациона-

листы, в голову не попадают, они всегда там находятся в виде врожден-

ных идей. Знанию, если это действительно знание, научить нельзя —

его нужно «вспомнить», как мы уже говорили. И Платон, и Декарт, и

великий немецкий философ и математик Г.В. Лейбниц, и многие другие

рационалисты утверждали, что если правильно развивать человека, то

он неизбежно придет к открытию законов, к новому пониманию мира, к

новому видению.

В результате споров сенсуалистов и рационалистов к концу XVIII в.

в философии сложилась странная ситуация: знаний человечеством на-

коплено много, а откуда эти знания — толком неизвестно.

Разрешить эту проблему попытался Кант в своей знаменитой книге

«Критика чистого разума». Кант настолько глубоко и нетрадиционно

переосмыслил идеи и рационалистов и сенсуалистов, дал настолько яр-

кое и глубокое понимание сути человеческого познания, что его фило-

софию стали называть «коперниканским поворотом». Как Коперник

коренным образом изменил наши представления о Солнечной системе,

так и Кант изменил наши представления о познании.

•> i"i \, >; . и t>.

Сила воображения «. » ,. ......

Кант попытался преодолеть односторонность сенсуализма и рацио-

нализма, полагая, что и чувства и разум играют в познании одинаково

важную роль Но есть еще одна удивительная человеческая способ-

ность, из которой вырастают и чувства и разум. Эта способность весьма

таинственная по своей природе, и мы никогда, по Канту, не сможем вы-

вести наружу механизмы ее действия. Это способность воображения.

Причем чистая способность воображения

Мы можем себе помыслить не фокстерьера, не бульдога, не пуделя,

а просто собаку вообще Мы можем помыслить себе треугольник вооб-

ще, дом вообще, человека вообще Хотя таких вещей, как собака вообще

или дом вообще — в природе не бывает.

Однако с таких «чистых» предметов начинается всякое человеческое

познание. Разум с помощью способности воображения так переплавляет,

перетасовывает данные чувств, что получает в конце концов чистый пред-

мет, вещь, закон Многие миллионы людей видели падающие предметы, но

157

нужно было мощное воображение Ньютона, чтобы в хаосе случайных со-

бытий увидеть строгий, повторяющийся и необходимый закон.

Чистое продуктивное воображение есть, согласно Канту, результат

сверхъестественного внутреннего воздействия в нас. Это сверхъестест-

венная, нечеловеческая способность, которой владеет человек и которая

делает возможным познание. То есть мы имеем право формулировать

законы относительно всей природы (как в случае с законом всемирного

тяготения) потому, что выводим эти законы не из своих индивидуаль-

ных переживаний, наблюдений и обобщений. Мы имеем на это право,

потому что пользуемся силой, намного превышающей наши ограничен-

ные человеческие возможности.

Эта сила — дар, данный нам свыше, это результат сверхъестест-

венного внутреннего воздействия в нас, эта сила самой природы или

Бога, которую мы можем почувствовать в себе, освободить ее, заставить

служить себе. В этом смысле Кант говорил, что рассудок диктует при-

роде законы вообще. То есть законов вообще, чистых законов, в приро-

де нет. Они — продукт человеческой головы, продукт чистой способно-

сти воображения. В природе, как и в социальной жизни, есть хаос слу-

чайных событий, перепутанность и переплетенность связей, и только

наше воображение может выявить из этого хаоса и воспроизвести в

строгих и точных формах предметы, объекты, законы и т.д.

Например, законы астрономии нельзя увидеть, разглядывая в теле-

скоп звездное небо, законы истории нельзя осознать, посмотрев в окно

или прочитав газету. Конечно, астрономы тысячи лет разглядывали

звездное небо, но гений Кеплера «увидел» в движении звезд и планет

точные и ясные законы небесной механики.

Таким образом, все наши знания в гом виде, в каком они у нас есть

и доступны нашему пониманию, взяты не из окружающего мира. Этот

мир дает лишь сырой материал, служит пищей и толчком нашему вооб-

ражению. Но наши знания и не от человека, не являются его произволь-

ной фантазией и не заложены заранее в нас наподобие картофеля, ле-

жащего в мешке.

Демокриту нужно было глубоко заглянуть внутрь себя, освободить

свою умственную энергию, раскрепостить фантазию, чтобы увидеть в

мире атомы и пустоту, в которой эти атомы падают. И это ведь не кра-

сивая сказка, которую Демокрит рассказывал своим ученикам. С тех пор

гипотеза об атомистическом строении вещества не уходила из науки,

получая все новые толкования и обоснования.

Все 01крышя и изобретения специалистов любой области всегда

движутся в рамках чьей-то первичной интуиции. Кто-то первый увидел,

чье-то воображение нарисовало общую картину или контур проблемы. У

кого-то хватило смелости в игре своего воображения увидеть новые

горизонты и «явить об этом.

158

Наличие у человека воображения — не просто фантазии, а продук-

тивного воображения, когда он может вообразить себе предмет, очи-

щенный от всех случайных черт, проявлений, «увидеть» закон в чистом

виде, форму, тип и т.д., — свидетельствует о человеческой свободе. В

основе всех подлинно глубоких и важных знаний лежит человеческая

свобода.

Что есть истина? " ш' ' '

Обычно под истиной в современной науке и в философии науки

понимают соответствие наших понятий, высказываний, теорий окру-

жающему миру. Если соответствуют, значит, они правильные, истин-

ные, если не соответствуют — ложные.

Но очень многие философы отрицали такое понимание истины,

считали его поверхностным, не соответствующим действительной

сложности такого феномена, каким является истина. Например, для

Ницше истина вовсе не есть соответствие наших понятий вещам мира.

В конце концов, мы находим в вещах то, что сами туда вложили. Это

нахождение называет себя наукой, а вкладывание — это искусство, ре-

лигия, любовь. И то и другое, будь это даже детская игра, надо продол-

жать и иметь смелость и для того и для другого; одни будут смело нахо-

дить, а другие — смело вкладывать. Мы сначала одухотворяем мир,

делаем его сложным, глубоким, прекрасным, и тогда становится воз-

можной наука, которая эту сложность познает и эту красоту пытается

выразить. Например, о некоторых физических теориях сами физики го-

ворят: они недостаточно красивы, чтобы быть истинными.

Таким образом, ценность мира лежит в нашей интерпретации. Эти

интерпретации в каждую эпоху — все новые и новые. Сам мир не есть

что-то фактическое, раз и навсегда положенное, он есть лишь толкова-

ние и округление скудной суммы наблюдений. Мир не представляет

собой какую-то последнюю тайну, которую мы стремимся открыть.

У древних греков было слово для обозначение истины — алетейя,

что означает нескрытость, непотаенность. Истина не прячется, она ле-

жит на виду, надо только уметь ее увидеть. Истина не вне нас, она — в

нас самих. Она — не только результат познания мира как чего-то внеш-

него, а в сути своей — попадание в такую позицию, в такую жизнь, где

мир и вещи вдруг открываются нам, становятся понятными, волную-

щими, бездонными. Истину не открывают, в ней живут. Живут те, кому

удается пробиться в это состояние.

В этом смысле истина — всегда результат индивидуального про-

рыва к миру. И истины, полученные таким путем, всегда индивидуаль-

ны. Никто за вас понимать ничего не будет. Понять должны вы сами. И

159

если вы что-то поняли, вы не можете свое понимание передать другому,

он должен сам и по-своему понять. Поэтому всякая истина, полученная

в живом опыте понимания, сама является живой и больше всего на свете

боится воплощения, боится стать общеупотребительной и для всех по-

нятной. Боится, как все живое боится смерти.

Когда истины становятся понятными, доступными, самоочевидны-

ми для всех, они становятся пошлыми, жалкими, бедными, нужными

только для статистики.

Истина, по Хайдеггеру, — это событие открытости мира. Когда

случается такое событие, оно потрясает нас, переворачивает душу, мы

чувствуем себя посвященными в новое знание, в новую истину. Хайдег-

гер приводил в пример произведение искусства, которое всегда есть

открытие того, что есть на самом деле. Он рассуждал о крестьянских

башмаках, изображенных на известной картине Ван-Гога. Нарисованы

просто башмаки, пустые, стоящие неизвестно где. Нет даже земли, на-

липшей на них в поле или по дороге с поля. И все же благодаря искус-

ству Ван-Гога через эти башмаки нам открывается мир таким, каким мы

его раньше не видели.

Из темного истоптанного нутра этих башмаков неподвижно глядит

на нас упорный труд тяжело ступавших во время работы в поле ног.

Тяжелая и грубая прочность башмаков, писал Хайдеггер, собрала в себе

все упорство неспешных шагов вдоль широко раскинувшихся и всегда

одинаковых борозд, над которыми дует пронизывающий резкий ветер.

На коже осталась сытая сырость почвы. Одиночество забилось под по-

дошвы этих башмаков, одинокий путь с поля домой вечернею порой.

Зов земли отдается в этих башмаках, земли, щедро дарящей зрелость

зерна, земли с необъяснимой самоотверженностью ее залежных полей в

глухое зимнее время. Тревожная забота о будущем хлебе насущном

сквозит в этих башмаках, забота, не знающая жалоб, и радость, не ищу-

щая слов, когда пережиты тяжелые дни, трепетный страх в ожидании

родов и дрожь предчувствия близящейся смерти.

Это и есть то, что греки называли непотаенностью. Башмаки стоят

у всех на виду, но надо их увидеть так, как увидел Ван-Гог, как увидел

Хайдеггер, и такое видение есть посвящение в истину, совершенно не

понятную незрячим и непосвященным. . if»*** ,; > -к

Избранные тексты

О мышлении

«Как обширная, но не приведенная в порядок библиотека не может

принести столько пользы, как хотя бы весьма умеренное, но вполне уст-

160

роенное книгохранилище; так точно и огромнейшая масса познаний,

если они не переработаны собственным мышлением, имеют гораздо

меньше ценности, чем значительно меньшее количество сведений, но

глубоко и многосторонне продуманных. <...> Продумать можно только

то, что знаешь; потому-то нужно чему-нибудь учиться; но знаешь также

только то, что продумал. Но к чтению и к учению можно себя добро-

вольно принудить; к мышлению же собственно нет. <...>

Ученые — это те, кто начитался книг; но мыслители, гении, про-

светители мира и двигатели человечества, — это те, кто читал непо-

средственно в книге вселенной.

В сущности только собственные основные мысли имеют истинность

и жизнь, потому что собственно только их понимаешь вполне и надле-

жащим образом. Чужие, вычитанные мысли суть остатки чужой трапезы,

сброшенные одежды чужого гостя. Чужая вычитанная мысль относится к

самостоятельным, всплывающим изнутри думам, как оттиск на камне

растения первобытного мира к цветущему весеннему растению.

Чтение есть простой суррогат собственного мышления. При чтении

позволяешь постороннему вести на помочах свои мысли. При том же,

многие книги годны только к тому, чтобы показать, как много есть

ложных путей и как плохо было бы позволить им направлять себя. Но

кого ведет гений, то есть кто мыслит самостоятельно, думает добро-

вольно и правильно, — у того есть в руках компас, чтобы попасть на

настоящую дорогу. Следовательно, читать должно только тогда, когда

иссякает источник собственных мыслей, что довольно часто случается с

самой лучшей головой. Напротив того, отгонять собственные мысли,

исконно-могучие мысли есть непростительный грех. Это бы значило

уподобиться тому, кто бежит от лона вольной природы, чтобы рассмат-

ривать гербарий или любоваться прекрасными ландшафтами в гравюре.

Если иногда случается, что медленно и с большим трудом, путем

собственного мышления и соображения, приходишь к истине и выводу,

которые можно было бы с удобствами найти готовыми в книге, то все-

таки эта истина будет сто раз ценнее, если достигнешь ее посредством

собственного мышления. <...>

Читать значит думать чужой головой вместо своей собственной. <.. .>

Люди, которые провели жизнь за чтением и почерпнули свою муд-

рость из книг, похожи на тех, которые приобрели точные сведения о

стране по описаниям множества путешественников. Они могут о мно-

гом сообщить подробности: однако же в сущности они не имеют ника-

кого связного, отчетливого, основательного познания о свойствах стра-

ны. Напротив, люди, проведшие жизнь в мышлении, уподобляются тем,

которые сами были в той стране' они одни понимают, о чем собственно

идет речь, знают положение вещей там в общей связи и поистине чувст-

вуют себя как дома. <. .>

6 -7038 Губим 161

С мыслями бывает то же, что и с людьми: их нельзя призывать во вся-

кое время, по желанию, а следует ждать, чтобы они пришли сами. Мышле-

ние о каком-нибудь предмете должно установиться само собой, вследствие

счастливого гармоничного совпадения внешнего повода с внутренним на-

строением и напряжением... Мы не должны себя насиловать, но выждать,

чтобы надлежащее настроение пришло само собою: и оно будет приходить

неожиданно и неоднократно, причем всякое различное и в разное время

появляющееся настроение бросает каждый раз другой свет на дело».

{Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы. СПб., 1886. С. 304-313).

О механическом и свободном уме

«Я прошу вас понять истину, что использование средств для дос-

тижения цели развивает механическое отношение к жизни. Использова-

ние средств для достижения цели связано с эффективностью. Эффек-

тивный ум необходим в мире техники, механики, науки: но эффектив-

ный ум в мире духа — это тиран... Средства удушают вас, и вы

становитесь рабами. Свободы нельзя достичь с помощью каких-либо

средств. Если целью является свобода, бессмысленно пытаться достичь

ее с помощью рабства. Если первый шаг к свободе не свободен, то не

будет свободы и в конце пути...

То, что я раскрываю вам, не может быть понято механическим

умом. Если вы привыкли к системе и пришли сюда, чтобы заменить

старую систему новой, вы будете разочарованы, потому что я не пред-

лагаю вам никакой системы, никакого метода, никакой цели. Наша со-

вместная задача — раскрывать тайны ума, делать новые и новые откры-

тия. Но открытия возможны только тогда, когда ум свободен, и именно

поэтому так важна свобода. Вы не можете делать открытия даже в са-

мых обычных вещах, вы не можете видеть красоту, очарование формы и

цвета, новизну знакомых вещей, если смотрите на них взором, скован-

ным привычкой... Открытие или понимание нового невозможно для

накапливающего, механического ума.

Вам часто приходилось слышать, как кричат вороны, не правда ли?

Какой ужасный шум они производят, рассаживаясь на ночь на дереве.

Слушали ли вы когда-нибудь этот шум? Вслушивачись ли вы в него на

самом деле? Я позволю себе усомниться в этом. По всей вероятности,

вы отгораживались от него, говоря себе, что это ужасный шум и что он

вам мешает. Но если вы действительно способны слушать, для вас не

будет различия между этим шумом и человеческой речью, потому что

полное внимание предполагает ясность и полноту охвата, без какой-

либо исключительности.

Я надеюсь, что вы слушаете меня так, как будто вы слышите что-то

совершенно новое первый раз в жизни. К счастью или к несчастью, не-

162

которые из вас присутствовали на моих беседах много раз. Слушать

меня для вас стало привычкой и вы говорите себе: «Я слышал это рань-

ше, в этом нет ничего нового». На земле вообще нет ничего нового, но в

том, как вы слушаете, может быть новизна. Тогда все становится но-

вым, все начинает жить заново, каждое движение ума раскрывает что-

то, превращается в открытие. <...>

Я собираюсь затронуть проблему внутреннего противоречия...

Внутреннее противоречие связано с усилием, не правда ли? Вся наша

жизнь основана на усилии: со школьной скамьи до самой смерти мы

непрерывно делаем усилия. Студентом вас заставляют делать усилие,

иначе вы провалитесь на экзамене. Вы должны делать усилия, чтобы

сосредоточиваться на своей работе, вы должны делать усилия, чтобы

ужиться со своими начальниками, мужем, женой; чтобы контролиро-

вать, дисциплинировать себя. А некоторые из вас делают колоссальные

усилия, чтобы найти то, что вы называете богом. ...С утра до ночи вы

делаете усилия, не имея ни минуты покоя, когда ваш ум отдыхал бы,

был бы полон жизни, внутреннего богатства и радости.

Я считаю такую жизнь совершенно бесполезной, тщетной и не за-

служивающей название жизни. Поэтому я хотел бы поподробнее оста-

новиться на процессах, связанных с усилием. Не говорите: «Усилие,

конфликт неизбежны, они составляют часть человеческой природы».

Если вы говорите это, вы перестали слушать, вы перестали спрашивать.

Не принимайте слепо ничего — ни того, что я сейчас говорю, ни вообще

ничего на свете — потому что жизнь не имеет ничего общего с простым

принятием или отрицанием. Жизнь нужно жить, ее нужно чувствовать и

понимать. Если вы просто принимаете или отрицаете, вы забаррикади-

ровали свой ум, и перестали чувствовать и жить».

{Кришнамурти Дж. Восемь бесед в Бомбее.

1959-1960. М, 1992. С. 12-14).

О значении слова

«Уже давно замечено и неоднократно было выставляемо, что мыш-

ление не существует без слов. Слово и, в частности, имя есть необходи-

мый результат мысли, и только в нем мысль достигает своего высшего

напряжения и значения.

Можно сказать, что и без слова и имени нет вообще разумного бы-

тия, разумного проявления бытия, разумной встречи с бытием. Пусть вы

не верите в магию слова, которой полны религии всех времен и наро-

дов. Но невозможно все-таки, немыслимо отрицать могущество и власть

слова, в особенности в наше, пусть позитивистическое, время Слово —

Могучий деятель мысли и жизни. Слово поднимает умы и сердца, исце-

ляя их от спячки и тьмы. Слово двигает народными массами и есть

163

единственная сила там, где, казалось бы, уже нет никаких надежд на

новую жизнь. Когда под влиянием вдохновенного слова пробуждается в

рабах творческая воля, у невежд — светлое сознание, у варвара — теп-

лота и глубина чувства; когда родные и вечные слова и имена, забытые

или даже поруганные, вдруг начинают сиять и светом, и силой, и убеж-

дением, и вчерашний лентяй делается героем, и вчерашнее тусклое и

духовно-нищенское состояние — ярко творческим и титаническим по-

рывом и взлетом; — называйте тогда это как хотите, но, по-моему, это

гораздо больше, чем магия... Без слова нет ни общения в мысли, в ра-

зуме, ни тем более, активного и напряженного общения. Нет без слова,

имени также и мышления вообще.

{Лосев А Ф. Философия имени // Из ранних произведений.

М., 1990. С. 24).

и

«Слово по своему существу не есть ни «понятие», ни «междоме-

тие», потому что оно есть неразрывное единство и того и другого. Сло-

во первично не выражает ни предметного бытия как такового, в его не-

мом, холодном объективном содержании, ни «моего субъективного

впечатления» от него, моего эмоционального состояния при встрече с

предметом. Оно выражает саму непостижимую реальность в ее абсо-

лютности (непостижимая реальность — это у Франка то, что лежит

глубже человека и мира, как основа мира, недоступная никакому науч-

ному познанию, это тайна в полном смысле этого слова, которая отчас-

ти может выражаться в искусстве, религиозном откровении, философ-

ской интуиции — В Г), которая лежит глубже деления на субъект и

объект, или на субъективность или объективность. Слово в первичном

смысле не говорит о чем-нибудь, в нем не высказывается «субъектив-

ное» существо человека. В слове обретает голос сама реальность —

само непостижимое; в нем сама реальность говорит о самой себе, «вы-

сказывает», «выражает» себя. Недоступная разгадке тайна сюва есть

тайна самого непостижимого как такового Непостижимое непости-

жимо и «непознаваемо»; но оно не только предстоит нам явственно в

своей непостижимости, не только открывается нам как таковое. Оно

«имеет голос», оно само «говорит» — оно выражает себя во всей своей

непостижимости — в сгове. Но это и значит не что иное, как то, что сю-

во есть откровение — и при том по самому своему существу, — следо-

вательно, и человеческое слово. (Вот почему всякая болтовня, всякое

суетное и небрежно употребляемое слово есть кощунство)

Человеческое слово само проистекает из «слова Божия» — из Сю-

ва, которое «вначепе было у Бога» и «само было Богом», — из Логоса

(под Логосом греки понимали слово, мировой разум, логику и т д —-

В.Г), — и есть его отображение, хотя и несовершенное. Об этом уже

164

свидетельствует та форма человеческого слова, в которой оно является

в своей полноценности, — поэзия, которая по своему существу не есть

ни отвлеченное определение в понятиях или «объективное описание»

предметной реальности, ни чисто субъективное самовысказывание,

«исповедь» поэта как человека, а есть человеческое откровение тайны

первореальности во всей ее, — ускользающей от «прозаического» слова —

глубине и значительности; она есть некоторая подслушанная и передан-

ная поэтом «херувимская песнь» о реальности — голос самой реально-

сти, говорящей о себе самой.

{Франк С.Л. Непостижимое. Онтологическое введение

в философию религии // Сочинения. М. 1990. С. 477-478).

Истина как событие открытости мира

«Той же ночью, когда палачи Мария и Цинны стали обходить квар^

талы Рима, убивая граждан, Красе бежал...

Грустно отплывать вдаль от родины, еще грустнее бежать из отече-

ства, спасаясь от безжалостной смерти, когда дом твой разорен, а семья

уничтожена. Стояло лето, море было спокойно, небо ясно, и средизем-

номорские ветры дули так плавно и ровно, как будто это путешествие

было спокойной морской прогулкой...

Покинув гавань, куда пришел его корабль, он в отчаянии побрел

вдоль берега моря.

Весь день он видел перед собой только небо, море, песок да при-

брежный кустарник, от которого рябило в глазах, и слышал только мер-

ный шум волн, набегавших на берег.

К закату, приблизившись к подножию горы, мысом выдвинутой в

море, он вспомнил, что где-то здесь есть пещера, которую он посещал в

один из своих наездов в Испанию, и что, сам того не подозревая, он

вступил во владения некоего Вибия Пациака, близкого друга его отца и

всего их дома. Он решил провести ночь в пещере, и, повстречав непода-

леку рыбаков, передал с ними послание своему другу...

Через тех же рыбаков друг просил его оставаться пока в пещере,

куда ему ежедневно будет доставляться пища, и ждать извещения о том,

что горизонт прояснился.

С того дня для Красса началась необычная жизнь — одинокая, но

наполнившая его душу восторгом. Первое время он опасался, что, из-

гнанный из Рима, отлученный от гражданской деятельности, которой

посвятил себя чуть не с детских лет, он почувствует себя мертвой и не-

нужной вещью, подобной тем легким и дырявым обломкам, которые

море выбрасывает на песок после бури. Но по мере того, как шли дни,

он все сильнее ощущал в себе некоторую радостную и пьянящую силу,

какой не испытывал никогда прежде, даже во времена наибольших по-

165

литических успехов в Риме Что это было9 Бездумная сила молодости,

не ведающей ни усталости, ни печали? Или сокровенная сила пресле-

дуемого и разбитого жизнью человека, который, потеряв все, рассчиты-

вает только на самого себя9 Или таинственная сила какого-то Плутоно-

ва божества, обитающего в пещере, которая, как земля — гиганту Ан-

тею, помогает ему в минуту опасности? Этого Красе не знал, но он явно

чувствовал, что перед этой горестной, но возбуждающей силой отступа-

ет всякий страх и всякая печаль. Какую глубокую радость испытывал

он, прислушиваясь к однообразному шуму волн, разбивающихся о при-

брежные камни. Какое несравненное ощущение чистоты охватывало его

по утрам, когда у выхода из пещеры ему ударял в глаза блеск моря, ос-

вещенного солнцем. Как доверчиво он засыпал, вслушиваясь в ропот

подземной волны, которая, перекатив через камни, с журчанием отка-

тывалась назад; как легко пробуждался. Открывая глаза, он почти ве-

рил, что за ночь с ним произошло чудесное превращение и на теле его

выросли плавники и хвост тритона. Ибо человеческому существу не

дано ощущать в себе эту сверхъестественную легкость и силу...

Но еще много лет спустя, став одним из трех виднейших граждан

Рима и, несомненно, богатейшим из них, он не мог без чувства острого

сожаления вспомнить о времени, проведенном в гроте. Там он ощущал

себя почти богом. Здесь, третий в Риме и в мире, он не чувствовал в се-

бе той силы, какая была у него тогда, когда он был одиноким и покину-

тым всеми изгнанником. И от того предчувствия тайны не осталось и

следа, так что под конец и все это приключение его юности стало ка-

заться ему сном»

(А Моравиа. Бегство в Испанию //

Рассказы. М, 1981. С. 131-135)

Поговорим о прочитанном: ' ' '

1. Древние мудрецы считали, что человек должен тридцать лет учиться,

тридцать лет путешествовать и тридцать лет работать — писать кни-

ги, философствовать и т д Для нас такая схема явно не годится. А ка-

кую схему жизни можете вы предложить?

2. Предполагает ли учение Платона о воспоминании, что каждый может

«вспомнить», достать из своей души самое важное, стать Эйнштей-

ном, Достоевским или просто мудрым человеком? Или для этого все-

таки нужны специфические способности и таланты9

3. Чем больше мы читаем, тем больше мы приучаемся жить чужими

мыслями, но в то же время читать в юности нужно, причем очень

много А Горький писал «Всему, что есть хорошего во мне, я обязан

166

книгам». Может быть, вся его мудрость чисто книжная? Но мы зна-

ем, что это не так: Горький прошел суровую жизненную школу. Кто

же прав — М. Горький или А Шопенгауэр, который считал, что чте-

ние есть суррогат чужого мышления?

4. Мыслители считают, что для разумного человека слово обладает та-

кой же силой, как и материальное действие. Словом можно даже

убить. Или это преувеличение? Если нет, то всегда ли вы соизмеряете

силу своих слов с возможными последствиями? Что имел в виду

Ф. Тютчев, когда писал- «Нам не дано предугадать, как наше слово

отзовется ..»?

5. Многие знания, которые мы получаем в школе, являются для нас

«мертвыми». Мы механически выучиваем какие-то правила, схемы,

запоминаем факты, а потом, сдав экзамен, выбрасываем все это из

головы Живыми они становятся тогда, когда задевают нас, волнуют,

когда мы вместе с их создателем переживаем момент озарения, когда

нам хочется жить так, как учат эти, открытые давным-давно правила

или законы. Часто ли это происходило? Если нет, то, может быть, все

дело в том, как эти знания вам преподносят? Или все дело в нас — в

привычке все механически запоминать, не пытаясь понять по-своему,

не тратя силы души на какую-нибудь физику или биологию? Не это

ли имел в виду Дж. Кришнамурти, говоря о механическом уме?

6. Практические люди утверждают, прежде чем чему-нибудь научиться,

надо много «набить шишек», много раз попасть впросак, помучиться.

А философы говорят, что только глупые люди учатся на собственных

ошибках, — достаточно изучить чужие ошибки, чтобы их не повто-

рять Кто, по-вашему, ближе к истине?

7. Как вы поняли фразу М. Хайдеггера: «Не мы говорим языком, а язык

говорит нами»9 Можно ли сказать, что русский язык — богатый, на-

сыщенный, сложный — делает нас, если мы хорошо этот язык знаем,

также людьми в той или иной мере умными и содержательными, не-

зависимо от наших собственных способностей?

8. Замечали ли вы, что разные ваши знакомые говорят на разных язы-

ках, в том смысле, что все они говорят по-русски, но язык разный?

167

Раздел III. ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА

Тема 3.1.

ФИЛОСОФИЯ И НАУЧНАЯ КАРТИНА МИРА

О картине мира

Мы видели, что в человеческой истории различаются эпохи обу-

строенности и эпохи бездомности. Либо человек чувствует, что живет в

мире, как в своем доме, — обустроенном, налаженном, гармоничном,

занимая в нем свое законное место; либо человек ощущает себя зате-

рянным и одиноким перед лицом бесконечности Вселенной, заброшен-

ным в этот мир во власть слепой и бессмысленной судьбы.

Эпоха бездомности почти повсеместно господствует во всех совре-

менных культурах, в мироощущении подавляющего большинства людей.

Современная космология открыла перед человеком такой бесконечный

океан звезд, галактик, дальних миров, который не оставляет ему никакой

надежды стать сколько-нибудь значительным явлением во Вселенной.

Теория «первичного взрыва» гласит, что когда-то, примерно 13 мил-

лиардов лет назад, Вселенная возникла в результате процесса, названно-

го Большим взрывом. Непосредственно после Большого взрыва вещест-

во во Вселенной оказалось в некотором сверхплотном состоянии при

огромной температуре, вследствие чего Вселенная начала стремительно

расширяться, а плотность вещества и его температура — падать.

Спустя более миллиарда лет начали образовываться галактики и

звезды, в процессе эволюции звезд стали появляться тяжелые элементы,

что привело к новой (химической) стадии развития Вселенной.

В 1930-х годах было открыто так называемое «красное смещение».

При проведении спектрального анализа звезд, расположенных в отда-

ленных (20-50 млн. световых лет) от нас галактиках все линии спектра

смещаются к красной части спектра. Значит, эти галактики от нас уда-

ляются. Ускорение удаления многих звезд и галактик составляет 75 км/с

на каждые 3 млн. световых лет расстояния до галактики. Очень удален-

ные галактики улетают от нас почти со скоростью света Все это гово-

рит о том, что Вселенная расширяется и подтверждает теорию Большо-

го взрыва, теорию начала Вселенной во времени.

Из теории первичного взрыва вытекают два следствия, либо Все-

ленная так и будет расширяться, пока через 10 в сотой степени лет не

«рассыплется» на элементарные частицы. Либо, когда выгорит весь во-

дород в звездах, Вселенная начнет сжиматься, как сжимается, выгорая,

отдельная звезда, и красное смещение сменится фиолетовым — это бу-

дет означать, что все звезды к нам приближаются

168

При любом исходе отдаленное будущее не готовит человечеству

ничего хорошего. Через два миллиарда лет основные запасы водорода

на Солнце выгорят, и жизнь на Земле в своем сегодняшнем виде станет

невозможна, Земля превратится в ледяную глыбу. А еще через пять

миллиардов лет в нашу Галактику врежется галактика «Туманность Ан-

дромеды», — по прогнозам астрономов, обе галактики довольно быстро

сближаются. И произойдет космическая катастрофа.

Единственный выход для человека — изменить форму жизни. На-

пример, стать искусственным. Человек уже сейчас создал много искус-

ственных органов: ноги, руки, почки, клапаны сердца. Самой большой и

на сегодняшний день принципиально не решаемой остается проблема

искусственного мозга, искусственного интеллекта.

Мы видели, на каких бездонных и непостижимых для разума осно-

ваниях покоится человеческое сознание: здесь и архетипы, и личное

бессознательное, и поток переживаний, и мир идеальных предметностей —

без всего этого нет человеческого сознания. И создать соответствующие

алгоритмы, формализовать все эти операции и заставить машину чувст-

вовать, воспринимать, мыслить не представляется возможным ни сего-

дня, ни в обозримом будущем.

Но, допустим, эта задача будет в конце концов решена. Человек

полностью превратится в искусственное существо, в мыслящего и чув-

ствующего робота, у которого все части тела могут заменяться по мере

изношенности или в случае потери: можно сходить на склад и взять но-

вую ногу, или новые мозги, да еще с большим объемом памяти. Такое

положение сулит, на первый взгляд, огромные преимущества. Человек

не будет бояться радиации и сможет жить на любых планетах, в любых

условиях, не будет бояться времени, то есть станет бессмертным и смо-

жет как угодно долго путешествовать в космосе и расселяться в других

галактиках. Ведь чтобы долететь до ближайшей к нам галактики, нужно

несколько поколений — долететь и вернуться могут только далекие по-

томки отправившихся в путь.

Но бессмертие чревато опасными последствиями — если я бес-

смертен и сам могу воспроизводиться, мне не нужно иметь детей, мне

не нужно жениться, мне не нужно никого любить — а ведь вся художе-

ственная литература построена на проблемах и перипетиях любви. Зна-

чит, не надо художественной литературы Мне не надо искусства. Кон-

читься это может тем, что человек потеряет смысл своего существова-

ния Вряд ли этот смысл заключается в том, чтобы умножать знания и

нести свет разума во все уголки Вселенной. Зачем будет нужен челове-

ку этот разум, если больше ничего не останется — ни красоты, ни люб-

ви, ни счастья, ни зла, ни борьбы против зла.

Так что физический образ мира, построенный наукой XX века, мало

Радует нас Нам было бы гораздо уютнее жить в мире древних греков —

169

где наука занималась открытием законов звездного неба не для каких-то

практических целей, а чтобы наслаждаться красотой и гармонией кос-

моса. Где сам космос был обжитым и уютным домом, и даже олимпий-

ские боги, хотя временами проявляли коварство и вероломство, были

богами домашними, близкими по духу, с ними можно было договорить-

ся по принципиальным вопросам.

Можно только надеяться, что картина мира современной науки со

временем останется в памяти людей всего лишь как картина мира науки

XX века, а перед человеком рано или поздно откроются совершенно

новые перспективы.

' 1
Одиноки ли мы во Вселенной? '

Если Вселенная существует 15 миллиардов лет, наша Земля —

4,5 миллиарда, а жизнь на Земле возникла почти 4 миллиарда лет

тому назад, то логично предположить, что есть планеты в космосе,

где также зародилась жизнь, и не только зародилась, но дошла уже

до уровня технологической цивилизации, и, возможно, существуют

космические союзы таких цивилизаций, которые предпринимают

грандиозные эксперименты в космосе: зажигают новые звезды, стро-

ят гигантские сферы.

Существует проект Дайсона, по которому в будущем предполагает-

ся построить гигантскую сферу вокруг Солнца, чтобы нам доставалась

бы вся его энергия, тогда как сейчас достается только 1/2500 часть. На

этой сфере смогут жить десятки миллиардов людей. В инженерном пла-

не эта проблема вполне решаема.

Подобная сфера будет заметна из ближайшей Галактики. Даже

ночной свет таких больших городов, как Нью-Йорк или Токио, должен

бы быть заметен в телескоп с Марса. И мы сами должны были бы на-

блюдать подобного рода эксперименты в космосе.

Но мы ничего подобного не наблюдаем. И ничего не слышим. Счи-

тается доказанным, что любая технологическая цивилизация в поисках

братьев по разуму будет посылать сигналы на волне 21 сантиметр, она

наиболее дальнобойная. И мы слушаем космос по программе СЕТИ, а

там все тихо. То есть шума много, время от времени слышатся сигналы

со строгой периодичностью, начинается ажиотаж, — но потом оказыва-

ется, что это очередная нейтронная звезда.

Может быть, мы никого не видим и не слышим потому, что техно-

логические цивилизации отделяют от нас громадные расстояния? Ведь

вероятность возникновения жизни на планетах типа Земля исчезаюше

мала. Но жизнь может существовать и в виде плесени или грибов. Так

что планет, где есть разумная жизнь, должно быть еще на порядок

170

меньше. И еще на порядок меньше планет, где могла бы развиться тех-

нологическая цивилизация.

Следовательно, мы практически одиноки во Вселенной. И все раз-

говоры об инопланетянах и летающих тарелках не имеют под собой

реальной почвы. Кстати, Юнг полагал, что летающие тарелки — это

продукт коллективного бессознательного, их стали замечать, когда над

человеком висела угроза термоядерной войны, и это было подсозна-

тельным выражением надежды на могучую цивилизацию, которая все

видит и не даст нам погибнуть.

А если мы практически одиноки, если мы единственные представи-

тели разума во всей обозримой части Вселенной, и никакой помощи в

решении проблем нашего выживания нам ждать неоткуда, то это нала-

гает на нас большую ответственность. Ответственность за жизнь людей,

за планету, которая подарила нам эту жизнь, за воду, за воздух, за всех

живых существ, которые обитают вместе с нами.

В частности, эта ответственность предполагает и необходимость

хорошо учиться.

-I ',»! / -•• • '' !• »

*. л , . *' • •-

Времени опять не хватает

Время — важнейший фактор существования мира и человека. Вре-

мя многообразно: есть время психологическое и биологическое, время

истории, время культуры, физическое и даже космическое время.

В каждом живом организме есть биологические часы — растения

закрываются вечером и открываются по утрам не по солнцу, а по своим

часам. Они даже в полной темноте будут делать то же самое. Человек,

перелетев из Европы в Америку, будет долгое время ложится спать в

три часа дня и вставать в четыре утра.

У каждого существа разное время и разный ритм жизни — одно-

дневный мотылек проживает свою жизнь так же интенсивно, как чере-

паха свою за триста лет. Сердце ласточки бьется со скоростью двести

ударов в минуту, и она живет совсем в другом времени, чем земляной

червяк.

День на Юпитере почти равен земному году, и можно предполо-

жить, что мы здесь прожили бы месяц в трудах и удовольствиях, а юпи-

терианец бы только ложку ко рту поднес.

Существуют так называемые биоритмы организма, у каждого челове-

ка они индивидуальны, в каждое время года идут со своей скоростью. Поя-

вилась целая армия «специалистов», которые составляют биокалендари:

когда вам нужно усилить активность, когда лучше посидеть дома и т.д.

Психологическое время — это время наших внутренних пережива-

ний. Всем известно, что когда человек чего-то долго ожидает, то время

171

тянется медленно, а если спешит и не успевает, то оно летит очень бы-

стро. Последний урок в пятницу тянется гораздо дольше, чем первый в

понедельник.

В каждой древней культуре существует сакральное (священное)

и профанное (земное, повседневное) время. Сакральное время — это

вечность, в которой живут боги и бессмертные герои. Это время

движется по кругу или просто стоит неподвижно. А профанное время

является как бы отражением вечности: в античности движение вре-

мени измерялось движением звездного неба — величавым круговра-

щением светил.

В средние века в Европе время измерялось сменой сезонов: весна,

лето, осень, зима. Время отмечалось ударом монастырского колокола,

времени было много, оно текло медленно, тягучим густым потоком, как

мед из кувшина.

Только в конце Средних веков были изобретены часы — символ

убегающего времени. Но еще раньше появились мировые религии, ко-

торые «выпрямили» время — вместо круга оно стало линией, уходящей

вдаль. В христианстве это выразилось в эсхатологии — учении о конце

света где-то там, впереди, когда во второй раз придет Христос и будет

судить всех людей.

С появлением часов, машинного производства, крупных городов

люди стали жить совсем в другом времени, в другом ритме — ритме

машины. Времени стало постоянно не хватать — его стали «занимать» у

будущего. Сколько раз вы слышали или сами говорили: сейчас нет вре-

мени (книгу прочитать, отдохнуть, сходить посмотреть что-то), вот в

будущем, когда освобожусь...

В современной науке, промышленности время дробят уже на доли

секунды (время химической реакции, время жизни элементарной части-

цы). Если отвлечься от географических поясов, то нашему взору пред-

стала бы кошмарная картина — во всем западном мире сотни миллио-

нов людей в одно и то же время встают, в одно и то же время чистят

зубы, идут на работу и т.д.

В рассказе Р. Шекли один служащий выходил из дому ровно в 8.15,

так как в 8.17 отправлялся с остановки его автобус. Один раз он опоздал

на тридцать секунд, и его автобус ушел. Но тут же подошел второй. Его

поразило, что в этом автобусе нет обычной толкучки и даже можно

сесть. Приехав на работу, он вошел в лифт и вдруг увидел на панели

красную кнопку перед этажом, на котором он работал, раньше этой

кнопки не было. Он нажал се и приехал на этаж, где сидели его сотруд-

ники, но в то же время здесь все было не так: все были вежливы, на-

чальник добрый, зарплата выше. Короче говоря, он попал в мир, кото-

рый следовал за прежним миром с полуминутным отставанием, и это

был совсем другой мир. > \. • •

172

Сто лет назад путешествие из Европы в Америку занимало не-

сколько недель, сейчас мы летим туда 8-10 часов. Вся наша жизнь зна-

чительно ускорилась. Все быстро меняется: мода, прически, стили в

архитектуре, философские концепции, художественные школы. Ныне

человек проживает жизнь с такой интенсивностью, с таким количеством

впечатлений, которых человеку прошлых эпох хватило бы на несколько

жизней. И это хорошо только с одной стороны, а с другой — такой ритм

сопровождается большим количеством нервных срывов, стрессов, пси-

хических заболеваний.

Есть данные, что музыканты стали играть классические произведе-

ния на несколько минут быстрее, чем в XIX веке, все торопятся, все

спешат и все мечтают когда-нибудь остановиться, задуматься, огля-

нуться. Но не у всех получается.

Удивительные метаморфозы преподносит нам физическое время.

Согласно теории относительности, время в системах, движущихся со

скоростью, близкой к скорости света, замедляется. Чтобы долететь с

такой скоростью до туманности Андромеды, нужно более ста лет. За это

время на Земле пройдет сорок миллионов лет. Так что никакого смысла

туда летать нет. Никто вас не вспомнит по прошествии такого срока, —

не то что Москвы, Европы не окажется на прежнем месте: материки

ведь очень медленно, но тоже движутся.

Наконец, существует время истории: время жизни народа, истори-

ческое время, которое имеет совсем другой ритм, другой способ проте-

кания. Более подробно мы поговорим об этом в главе «Человек и история».

Пространство и душа
"••*•

Пространство так же многообразно, как и время: есть биологиче-

ское, психологическое пространство, пространство культуры, физиче-

ское, географическое и историческое пространство.

Биологическое пространство строго соблюдается в растительном и

животном мире: дубы растут на определенном расстоянии друг от дру-

га, скученность животных на узком пространстве приводит к истреби-

тельной войне между ними, пока не останется ровно столько, сколько

нужно для нормальной жизни.

Психологическое пространство — очень важная категория челове-

ческого общежития. Человеку остро необходимо определенное количе-

ство свободного пространства вокруг него, иначе он чувствует диском-

форт. Некоторым людям очень плохо в толпе. Проблема психологиче-

ской совместимости у членов экипажей самолетов, подводных лодок,

космических кораблей — это еще и проблема психологического про-

странства.

173

Физическое пространство также поражает нас своей значительно-

стью и неоднозначностью: оно трехмерно и изотропно, то есть не имеет

предпочтительного направления (в космосе нет ни верха, ни низа, ни

запада, ни востока). Но физическое пространство еще и искривляется

под влиянием тяготения. Пространство нашего мира имеет положитель-

ную кривизну: почти все космические тела — шары, и сама Вселенная,

видимо, шар. Бесконечный, но ограниченный определенным простран-

ством. Есть, правда, еще геометрические модели Вселенной, которые

имеют отрицательную кривизну (геометрия Лобачевского) или вообще

не имеют таковой (плоскостная геометрия Эвклида). Некоторые физики

полагают, что скорее всего пространство — псевдосфера с постоянной

отрицательной кривизной.

Как и время, пространство у древних народов было сакральным и

профанным. Сакральное пространство — это центр, где находится мо-

гила «культурного героя», святое место. Чем дальше от этого места, тем

проще и зауряднее пространство. В Москве сакральный центр — Крас-

ная площадь, здесь и могила культурного героя, здесь все освящено, все

торжественно. Печать святости и на прилегающих к Кремлю улицах, но

чем дальше от него, тем она все более убывает, и где-нибудь в Орехово-

Борисово уже ничего святого нет, — унылые коробки домов, грязь,

пыль и масса хулиганов по вечерам.

У кочевых народов пространство — это путь, который проходит

культурный герой, побеждая врагов и совершая разные подвиги. Путе-

шествия Язона и Одиссея — дошедшие до греков отголоски кочевой

эпохи.

У оседлых народов пространство замкнуто, закрыто, города в виде

концентрических кругов улиц. Родина — это все то, что можно увидеть

вокруг, если влезть на самое высокое дерево или взойти на холм. Греки,

имевшие маленькие государства-города (полисы), испытывали страх

перед бесконечным пространством. Во времена Перикла за учение о

бесконечности могли подвергнуть смертной казни. У греков не карти-

ны, а скульптуры — завершенное пространство. Греческий храм по-

строен по тому же принципу — его можно охватить одним взглядом.

Совсем другое дело средневековье и более поздние времена. Хри-

стианский храм — это путь от входа к алтарю, который символизирует

бесконечность Появляется перспективная живопись — уходящие вдаль

линии ландшафта, горизонт. В театре есть задник, символизирующий

открытое пространство. Возникает учение о бесконечности пространст-

ва (Дж. Бруно). Появляется понятие вектора в математике. Европейские

города постепенно начинают выпрямлять свои улицы — прорубаются

прямые, уходящие вдаль проспекты, и новые города строятся исключи-

тельно по такому принципу — сравните центр Москвы в пределах Са-

дового кольца с Петербургом В живописи появляется густой коричне-

174

вый фон, символизирующий бесконечность (Рембрандт), бесконечность

звучит в симфониях Моцарта и Бетховена. Появляется психология, ко-

торая открывает бесконечность и неисчерпаемую сложность человече-

ской души.

Пространство — это способ выражения человеческой души, выра-

жение того, как она воспринимает и переживает окружающий ее мир. В

современной культуре, почти целиком профанной, все еще сохранилось

сакральное восприятие пространства, присущее в основном художни-

кам. Гоголь писал в «Страшной мести»: «За Киевом показалось неслы-

ханное чудо. Все паны и гетьманы собрались дивиться сему чуду: вдруг

стало видно далеко, во все концы света. Вдали засинел Лиман, за Лима-

ном разливалось Черное море. Бывалые люди узнали и Крым, горой

подымавшийся из моря, и болотный Сиваш. По левую руку была видна

земля Галичская».

Числа правят миром л '• " '•*" '•" lM!

Галилей утверждал, что природа говорит на языке математики.

Числу, математическим закономерностям придавалось огромное значе-

ние во все века.

Есть такой шутливый тест, когда предлагается назвать нечетное

число от 1 до 9. После этого говорится, что число один называют гении,

три — умные люди, пять — не очень умные, семь — обычные зауряд-

ные люди, и девять — авантюристы. Самое интересное в этом тесте то,

что 90% людей называют число 7. Ощущение святости этого числа воз-

никло, видимо, в очень древние времена: семь дней недели, семь пядей

во лбу, семь дней творения мира Богом, семь частей света и т.д. Есть

гипотеза, согласно которой первые люди, жившие на берегу Индийско-

го океана, могли питаться дарами моря один раз в семь дней, когда на-

ступал отлив (это связано с фазами Луны).

Абстрактные числа современной математики — очень поздний

продукт развития культуры. Первобытного человека нельзя было спро-

сить: сколько будет 2 + 2. Он обязательно бы спросил: что мы к чему

прибавляем — яблоки к грушам, или топоры к копьям. Преобладал не

количественный, а качественный аспект чисел.

Искусствовед Е Завадская в книге «Эстетические проблемы живо-

писи старого Китая» отмечает символику числа в древнекитайской жи-

вописи. Повторяющийся там мотив ветки сливы — символ числовой

структуры природы. Цветоножка — воплощение единого начала; ча-

шечка, поддерживающая цветок, выражает троицу — Неба, Земли и

Человека и рисуется тремя точками. Сам цветок своими пятью лепест-

ками олицетворяет пять первоэлементов. Кончики ветвей дерева обыч-

175

но имеют восемь развилок, и все, связанное с деревом, поскольку пита-

ется соками земли, определено четными числами; все цветы — напро-

тив, нечетными, связанными с небом. Таким образом, в древности числа

и вещи считались тождественными.

Всякий акт счета понимался как сакральный акт: числа предсказы-

вали судьбу, соотносили измеряемую вещь с пропорциями Вселенной,

включали измеряемое в космический ритм, числом не исчерпываемый,

но числом выражаемый.

Этот древний архаический смысл чисел вечно возрождается в

художественной литературе. Известный филолог В.Н. Топоров отме-

чает, что у Достоевского всякое роковое событие, случающееся с его

героями, происходит после семи часов вечера. В его романах, осо-

бенно в «Преступлении и наказании», поразительно устойчив образ

4-х этажных домов (дом старухи, дом Козсля, дом Раскольникова),

Раскольников приходит в четвертую по порядку комнату, идет разго-

вор о четырехмесячной неуплате долга, Сонина комната — это тоже

неправильный четырехугольник и т.п. Вертикальная четырехчленная

структура выражает у Достоевского мотивы ужаса, узости, насилия и

нищеты. Ей противопоставлена четырехчленная горизонтальная

структура (на все четыре стороны), связанная с образами простора,

доброй воли, спасения.

В настоящее время числа утратили свой сакральный характер, ста-

ли голыми абстракциями, одинаково годными для обсчитывания и из-

мерения любой реальности. Правда, специалисты говорят, что хороший

математик не тот, кто хорошо считает, владеет техникой математиче-

ского анализа и т.д., но тот, кто чувствует мистический дух чисел, как

чувствовали его древние.

Карл Вейерштрасс, известный своими открытиями, говорил, что

математик, который не несет в себе частицы поэта, никогда не станет

совершенным математиком. Чистая математика — тоже искусство. У

нее свои стили, свои формы выражения в каждую историческую, куль-

турную эпоху. Исследователи давно обращали внимание на сходство

музыки и математики. Эйнштейн, например, призывал математиков

изучать музыку и даже учиться играть на каком-нибудь инструменте,

ибо музыка, считал он, развивает специфическую математическую ин-

туицию.

Чувство формы у скульптора, живописца, композитора являет-

ся по сути математическим. В геометрическом анализе и проектив-

ной геометрии XVII века обнаруживается тот же одухотворенный

строй бесконечного мира, что и в современной им музыке, этой

геометрии звукового пространства, и в масляной живописи как

геометрии образного пространства — через известную только За-

паду перспективу

176

I
Начало и конец движения

Движение — наиболее поразительный феномен мира. Движение

происходит всюду и везде, на всех уровнях и во всех объектах — от

галактик до электронов, движущихся вокруг атомного ядра. Я как чело-

век участвую в многообразных формах движения: механически пере-

мещаюсь, во мне происходят химические и биологические процессы,

вместе с планетой я вращаюсь вокруг Солнца, вместе с Солнцем вокруг

центра галактики, вместе с галактикой лечу куда-то с большой скоро-

стью в силу расширения Метагалактики.

Перед человеком издавна вставал вопрос: что или кто является ис-

точником движения, кто завел этот гигантский механизм, без перебоев

работающий миллиарды лет? Никто, кроме Бога, этого сделать не мог.

Многих гипотеза существования Бога как перводвигателя не удовлетво-

ряет. Но никаких других, более удовлетворительных объяснений наука

не дает.

Часто говорят о том, что внутри каждой вещи заложено противоре-

чие, и оно является источником, мотором развития. Основное противо-

речие всякого живого организма — борьба жизни и смерти, в солнечной

системе — силы притяжения и отталкивания и т.д. Но кто или что зало-

жило эти противоречия в сущность мира? На этот вопрос нет ответа.

Даже простое механическое движение содержит в себе загадку.

Древнегреческий философ и математик Зенон сформулировал парадокс

«Летящая стрела»' стрела, чтобы пролететь определенное расстояние,

должна сначала пролететь половину его, а перед этим четверть, а перед

этим половину четверти, а перед этим четверть четверти и т.д. То есть

мы можем дробить пространство до бесконечности на все более умень-

шающиеся отрезки, но стрела ведь за конечный отрезок времени не мо-

жет пролететь бесконечное количество отрезков пространства — по-

этому она вообще не летит, она покоится. Движение невозможно. С тех

пор больше двух тысячелетий математики ломают себе голову над этим

парадоксом.

Всякое усложнение в живой природе, появление новых, более диф-

ференцированных форм жизни называется развитием Хотя наличие

развития отмечаем мы, люди. Самой природе все равно, в каком виде ей

существовать: в виде грибов или в виде учащихся техникума. Нам пред-

ставляется более развитым то, что приближается к человеку. Но есть в

природе масса форм, которые не развиваются и живут миллионы лет,

нисколько не изменяясь: ежи, змеи, черепахи, крокодилы и т п. А есть

формы, которые деградируют, мельчают, исчезают вообще.

Развитие общества мы называем прогрессом. Прогресс — это уве-

личение степени господства человека над природой С тех пор как воз-

никло общество, оно действительно все время постоянно и неуклонно

177

прогрессирует — прежде всего это касается создания искусственной

среды вокруг себя. Развиваются формы жизни, орудия труда, способы

обработки земли и получения новых материалов, и т.д. Нет, правда, ни-

какого прогресса в самом человеке. Он гораздо больше знает, чем его

первобытные или античные предки, но существенно умнее он не стал.

Как не стал менее агрессивным или более счастливым.

Если мы ничего не знаем о начале движения, то много знаем о его

конце. Есть так называемая теория «тепловой смерти Вселенной», со-

гласно которой рано или поздно выгорит весь водород в звездах, тепло

равномерно растечется по космосу и прекратится свякое движение. На-

ступит тепловая смерть — ведь в неживых системах всякое движение

идет от более нагретого к менее нагретому. А здесь установится полная

равномерность.

Во всем видимом нами мире, утверждает физика, возрастает энтро-

пия, то есть хаос, неупорядоченность. Мир из космоса превращается в

хаос. Закон энтропии гласит: всякая неживая система стремится к наи-

более вероятному для нее состоянию, то есть к хаосу. Например, ваша

школа, школьное здание — это неживая система. Если люди из него

уйдут, не будут ни отапливать его, ни ремонтировать, то рано или позд-

но оно рухнет, превратится в груду кирпичей. И это для него наиболее

вероятно; невероятно — чтобы здание само себя обогревало, само себя

ремонтировало.

Так же и Вселенная в целом — это неживая система. И тепловая

смерть для нее неизбежна, так как неизбежно возрастание энтропии.

Поэтому, кстати, невозможно путешествие назад во времени. Нельзя

вернуться во вчерашний день, там было меньше энтропии, и это необра-

тимый процесс. Отсюда и необратимость времени.

Некоторые ученые, правда, утешают, говоря, что если Вселенная

бесконечна, то возрастание энтропии не имеет предела, то есть она мо-

жет возрастать бесконечно, но это не приведет к тепловой смерти.

Свет, цвет и ритм

Человеческую жизнь и культуру определяют не только пространст-

во и время, не только движение, но такие феномены, как свет, цвет и

ритм. Свет — не только физическое явление, но и глубочайший символ

человеческой жизни. Источником света для человека является не только

Солнце, огонь лампы или пламя костра. Свет пронизывает весь космос —-

о г сверкающих звезд до самых плотных материй, гранита и алмаза.

От света произошло и «светлое» — то есть легкое, свободное, от-

крытое, и «святое» Отсюда и «свет разума».

178

Свет всегда опосредован тенью, темнотой, всегда находится с ней

во взаимной игре, образуя многочисленные оттенки. Мир всегда вос-

принимается в световых контрастах: одни предметы освещены ярко,

другие в тени, на одних только мерцающий отблеск, другие едва угады-

ваются во тьме. Это же относится к свету разума и к нашему понима-

нию мира. Абсолютно чистый свет был бы равен абсолютной тьме. Кто

прямо и не моргая смотрит на солнце, тот слепнет.

Сам язык говорит о глубокой зависимости между светом и тьмой:

немецкое слово «тень» (Schatten) родственно немецкому scheinen (ка-

заться) и Schein (свет); русское «мрак» (и «морок», по чередованию

гласных) — с глаголами «меркнуть», «мерцать», то есть они указывают

на наличие света.

Если на Западе «тень», тьма» несут в себе отрицательное значение —

«власть тьмы», дьявол всегда черный, а святые в белых одеждах, день

всегда радует, а ночь пугает, то на Востоке тень, темные стороны, сама

тьма воспринимаются как добрый знак, как доказательство связи пред-

мета с сущностью мира.

Цвет как проявление света — так же одновременно и природный

фактор, и феномен культуры. Например, в раннеарабских мозаиках, в

искусстве раннего средневековья, в иконописи древнерусских мастеров

преобладал золотой цвет — как попытка выразить просвечивающую

поверхность, намекающую на бесконечность, на сверхъестественность

изображаемого. Золотой цвет на иконе изображает вещи, как бы произ-

веденные светом, а не просто освещенные

Состав краски и способы ее нанесения на поверхность предопреде-

лялись той культурной атмосферой, в которой жил художник, теми ду-

ховными задачами, которые он хотел разрешить Но в тоже время сам

цвег и особенности его проявления влияли на культуру.

Обостренное внимание к внутренней жизни, попытка выразить и

передать ее цветом вынуждали художника переходить к более глубоким

тонам, например, к синему, голубому и черному. И.В. Гете в «Очерках

учения о цвете» писал, что синее вызывает у нас чувство одиночества,

напоминает нам о тени, синее стекло показывает предметы в печальном

виде, а голубой цвет Гете называл «волнующим ничто».

Черный цвет в современной европейской культуре считается тра-

урным, зато для японцев характерно пристрастие к черному цвету и те-

ни. Как отмечал японский писатель Т. Дзюньитиро, в воображении

японцев неизменно присутствует красота черного лака, в то время как

воображению европейцев даже привидения рисуются светлыми. Откуда

такая разница во вкусах7 На взгляд Дзюньитиро, людям Востока свой-

ственно искать удовлетворение в той обстановке, в которой они очути-

лись. В силу этого они не питают чувства недовольства темнотой, доб-

ровольно затворяются в тень и открывают в ней присущую ей красоту.

179

Коричневый цвет играл огромную роль в европейской живописи

XVII-XVIII вв. Коричневый цвет, как считал О. Шпенглер, вытеснял

более примитивный прием линейной перспективы, растворял осязаемое

бытие чувственного мира в атмосферической видимости, вообще вы-

теснял линию из картины, придавая ей выражение потусторонности.

Наконец, сильнейший отпечаток на мировосприятие людей накла-

дывает ритм как феномен природы. Символ космического ритма —

древнейший образ, существовавший во всех культурах. Чем древнее

мифы, тем более они ритмичны по форме. Их тексты ритмично выкри-

киваются, выплакиваются.

Наша материальная культура получила круглые и четырехугольные

структуры вещей в силу присущего человеку чувства ритма. Он чувст-

вует космический ритм, ритм природы и запечатлевает их в вещах. Вся

композиционная симметрия античной архитектуры и скульптуры вос-

ходит к этому.

Ритм превращает поступок в мимическое действо, в пляску, танец,

делает язык ритмической речью, на его основе возникают песня и музыка.

Некоторые авторы пытаются объяснить природным ритмом всю

человеческую историю. Например, дрейф магнитного ядра земли при-

водит к циклическим изменениям погоды — раз в несколько сот лет в

Великой степи наступает засуха, люди уходят оттуда к северу, в Европу,

начинается великое переселение народов, великие завоевания.

Знаменитый ученый А. Чижевский в книге «Земное эхо солнечных

бурь» пришел к выводу, что все крупные события в человеческой исто-

рии — войны, революции и т.п. — совпадали со вспышками солнечной

активности. Так, наиболее сильная солнечная активность отмечалась в

прошлом веке в 1917 и в 1940 годах, что соответствовало революции в

России и Второй мировой войне.

Избранные тексты , . --..-п ,, и

Человек и Вселенная > • •

«Итак, пусть человек объемлет взором всю природу в ее высоком и

совершенном величии, пусть он отведет взгляд от низких предметов,

его окружающих. Пусть посмотрит на это ослепительное сияние, за-

жженное, словно негаснущий светильник, чтобы озарять вселенную;

пусть земля представится ему крохотной точкой рядом с тем огромным

кругом, который описывает эго светило, и пусть он подивится тому, что

сам этот огромный круг есть лишь малая точка, в сравнении с тем, что

замыкают светила, катящиеся по небосводу. Но если наш взгляд здесь

остановится, пусть наше воображение идет дальше, оно скорее устанет

180

I
работать, чем природа — поставлять ему пищу. Весь видимый мир есть

лишь незаметная морщинка на обширном лоне природы. Никакие поня-

тия не могут к ней приблизиться; напрасно мы тужимся послать наши

представления за пределы воображаемых пространств, мы порождаем

лишь атомы в сравнении с действительностью вещей. Это бесконечная

сфера, центр которой везде, а окружность нигде. Самое важное из на-

глядных проявлений всемогущества Божия в том и состоит, что наше

воображение теряется при этой мысли.

А теперь, обратившись к себе, пусть человек подумает, что он есть

рядом с сущим, пусть взглянет на себя в растерянности и пусть из этой

маленькой норки, где он обитает, — я имею в виду вселенную, — он

научится назначать истинную цену земле, царствам, городам, домам и

самому себе.

Что такое человек для бесконечности?

Но чтобы представить себе другое, столь же поразительное чудо,

пусть он поищет среди вещей ему известных самые крошечные, пусть

муравей со своим маленьким тельцем заставит подумать о несравненно

меньших его членах, о лапках с суставами, о венах в его лапках, о крови

в его венах, о гуморах в этой крови, о капельках в этих гуморах, парах в

этих капельках; пусть, расщепляя и дальше такие вещи, он истощит все

свои силы на представление об этом, и пусть тот последний предмет, до

которого он дойдет, и станет теперь предметом нашего рассуждения.

Быть может, он подумает, что это и есть самая малая вещь в природе.

Я хочу показать ему здесь другую бездну. Я хочу нарисовать ему

не только видимую вселенную, но и бескрайность природы, которую

можно вообразить внутри этого мельчайшего атома; пусть он увидит

там бесконечное множество миров, у каждого из которых есть свой не-

босвод, свои планеты, своя земля, на этой земле свои живые существа, и

наконец, свои муравьи, в которых он обнаружит то же, что и в видимых

глазу; и вот когда он станет обнаруживать там все то же самое, без кон-

ца и остановки, пусть у него голова пойдет кругом от таких чудес, столь

же поразительных своей малостью, как другие своей огромностью. Ведь

кто не изумился бы, что наше тело, которое только что не было заметно

во вселенной, а она и сама незаметна в лоне всего сущего, теперь стало

колоссом, целым миром, вернее, всем по сравнению с той малостью,

куда нельзя проникнуть. Кто задумается над этим, тот устрашится само-

го себя, и, сознавая себя заключенным в той величине, которую опреде-

лила ему природа между двумя безднами — бесконечностью и ничтож-

ностью, — он станет трепетать при виде этих чудес; и я полагаю, что

его любопытство сменится изумлением, и он будет больше расположен

безмолвно их созерцать, чем горделиво исследовать.

Так что же есть человек в природе? Ничто по сравнению с беско-

нечностью, все по сравнению с небытием, середина между ничто и все;

181

он бесконечно далек от постижения крайностей; цель и начала вещей

надежно скрыты от него непроницаемой тайной».

{Паскаль Б. Мысли. С. 132-133).

Античные и современные представления о структуре мира

«.. .Атомистическая гипотеза (Левкиппа и Демокрита — В Г.) дела-

ет большой шаг в нужном направлении. Все многообразие различных

явлений, множество наблюдаемых свойств материального мира можно

свести к положению и движению атомов. Атомы не обладают такими

свойствами как запах или вкус. Эти свойства возникают как косвенные

следствия положения и движения атомов. <...>

Атомистическая гипотеза имела целью указать путь от «многого» к

«единому», сформулировать основополагающий принцип, материаль-

ную причину, исходя из которой можно было бы понять все явления....

Когда Платон занялся проблемами, выдвинутыми Левкиппом и Де-

мокритом, он заимствовал их представление о мельчайших частицах мате-

рии. Но он со всей определенностью противостоял тенденции атомистиче-

ской философии считать атомы первоосновами сущего, единственным ре-

ально существующим материальным объектом. Платоновские атомы, по

существу, не были материальными, они мыслились им как геометрические

формы, как правильные тела в математическом смысле. В полном согласии

с исходным принципом его идеалистической философии тела эти были для

него своего рода идеями, лежащими в основе материальных структур и

характеризующими физические свойства тех элементов, которым они соот-

ветствуют. Куб, например, согласно Платону, — мельчайшая частица зем-

ли как элементарной стихии и символизирует стабильность земли. Тетра-

эдр, с его острыми вершинами, изображает мельчайшие частицы огненной

стихии. Икосаэдр, из правильных тел наиболее близкий к шару, представ-

ляет собой подвижную водную стихию. <.. .>

Мне думается, современная физика со всей определенностью решает

вопрос в пользу Платона. Мельчайшие единицы материи в самом деле не

физические -объекты в обычном смысле слова, они суть формы, структуры

или идеи в смысле Платона, о которых можно говорить однозначно только

на языке математики. И Демокрит, и Платон надеялись с помощью мель-

чайших единиц материи приблизиться к «единому», к объединяющему

принципу, которому подчиняется течение мировых событий. Платон был

убежден, что такой принцип можно выразить и понять только в математи-

ческой форме Центральная проблема современной теоретической физики

состоит в математической формулировке закона природы, определяющего

поведение элементарных частиц».

(Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987.

. С. 109-110, 118-119).

182

О психологическом времени

«Выше было разъяснено, как и почему все, что мы видим, делаем и

переживаем, оставляет тем меньше следов в нашей жизни, чем старше

мы становимся. В этом смысле можно утверждать, что только в юности

мы живем вполне сознательно, в старости же — лишь наполовину. Чем

старше мы становимся, тем меньше сознательного в нашей жизни: все

мелькает мимо, не производя впечатления, подобно художественному

произведению, которое мы видели тысячу раз; мы делаем то, что нужно

сделать, а потом даже не знаем, сделали ли мы это или нет. Именно бла-

годаря тому, что жизнь наша становится все менее сознательной и все

скорее подвигается к полной бессознательности, — начинает ускоряться

и течение времени. В детстве каждый предмет, каждое событие в силу

своей новизны, проникает в сознание; поэтому день кажется бесконечно

долгим. То же происходит и в путешествии, когда один месяц кажется

нам дольше, чем четыре месяца, проведенных дома. Однако, несмотря

на эту новизну предметов, время, текущее в обоих случаях как будто

более медленно, кажется иногда и более скучным, чем в старости или

дома. — Постепенно в силу длительной привычки к одним и тем же

впечатлениям, наш ум настолько обтачивается, что все начинает сколь-

зить по нему, не оставляя никаких следов; дни кажутся все более незна-

чительными и потому более короткими, словом, часы юности дольше

часов старца. Течение нашей жизни имеет ускоряющееся движение по-

добно катящемуся вниз шару; подобно тому как каждая точка на вертя-

щемся круге движется тем скорее, чем дальше она отстоит от центра,

так и для человека время течет все быстрее, пропорционально отдален-

ности его от начала жизни. <.. .>

Это различие в скорости времени оказывает решительное влияние

на характер нашей жизни в любом возрасте. Прежде всего, благодаря

ему детство, хотя и обнимает всего только 15 лет, но является самым

длинным периодом жизни, а, следовательно, и наиболее богатым по

воспоминаниям; далее, в силу этого же различия мы подвержены скуке

обратно пропорционально нашим летам: детям постоянно нужно какое-

либо занятие, будь это игра или работа; как только оно прекратилось,

ими тотчас овладевает отчаянная скука. Юноши также сильно подвер-

жены скуке и с тревогой взирают на ничем незаполненные часы. В зре-

лом возрасте скука постепенно исчезает; для старца время слишком ко-

ротко и дни летят как стрела».

{Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости.

М., 1990. С. 216-218).

183

Поговорим о прочитанном: - .?• ,

1. Хорошо было бы для судьбы человечества, если бы наш мир открыла

для себя другая, гораздо более могущественная в сравнения с нами, кос-

мическая цивилизация? Или лучше остаться одинокими во Вселенной9

2. Если бы к вам подошел человек и сказал, что он из другой галактики, на-

пример, из туманности Андромеды, то какой первый вопрос вы бы ему за-

дали: о его психическом здоровье или о способе, каким он к нам добрался?

3. В литературе часто встречается символ «остановившегося мгновения».

Фауст у Гете говорит: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!». Счаст-

ливые дни быстро кончаются, ускользают, хочется остановить их, сде-

лать вечно длящимися. Но в таком случае они быстро перестают быть

счастливыми, приедаются, наскучивают. Или это не так, и вы согласи-

лись бы остановить время, в котором вы счастливы?

4. Когда мы напряженно работаем, время летит быстро. Когда бездельни-

чаем, оно тянется медленно. Потом, когда мы вспоминаем насыщенные

работой дни, они кажутся нам длинными, а дни безделья — одним мгно-

вением. Может быть, для того чтобы жизнь казалась долгой, надо мень-

ше бездельничать?

5. Мы живем в ритме современного производства — ему подчинены

транспорт, работа магазинов, учреждений, даже театров. Хотим мы это-

го или нет, но мы втянуты в определенный и довольно быстрый ритм.

Можно ли то же самое сказать об Илье Обломове? Может быть, он был

более счастлив, поскольку его жизнь не подчинялась сколько-нибудь за-

метному ритму?

6. Вызывает ли у вас чувство грусти мысль о неизбежной в будущем гибе-

ли Земли, всей нашей Солнечной системы или это никак не задевает вас,

поскольку произойдет через много миллиардов лет?

Тема 3.2. ФИЛОСОФИЯ И РЕЛИГИЯ

Здесь мы остановимся на двух моментах соотношения философии и

религии: на проблеме веры (соотношения веры и знания) и на проблеме

смысла жизни. Обе они составляют важнейшую часть любой религии и

в то же время имеют глубоко философское значение.

Вера

Вера — это возможность сверхчувственного опыта. Но что представ-

ляет собой такой опыт? Например, слушая прекрасное музыкальное произ-

ведение, человек, одаренный музыкальным чувством, слышит, кроме самих

звуков и их сочетаний, еще что-то другое, что можно назвать музыкальной

184

красотой. Как бы позади звуков и сквозь них мы воспринимаем еще что-то

невысказанное, о чем в словах можно сказать только слабым, несовершен-

ным намеком. Звуки воспринимает наше ухо, а то невысказанное, о чем они

говорят, воспринимает непосредственно наша душа.

То же мы испытываем, наслаждаясь живой прелестью человеческого

лица. Видимая форма, писал С. Франк, потому прекрасна именно, что

воспринимается как совершенное выражение некой таинственной, незри-

мой и все же опытно, воочию предстоящей нам реальности. Звуки музы-

ки, слова стихотворения, образы пластических искусств, природы или

человеческого лица, добрые поступки пробуждают в нашем сердце что-то

иное, говорят нам о чем-то далеком, непосредственно не доступном,

смутно различаемом; нашей души достигает весть о чем-то потусторон-

нем, запредельном. Как будто голос, идущий издалека, говорит нашей

душе о неком лучшем, высшем мире. Совершенно несущественно, назы-

ваем ли мы это голосом совести или голосом, возвещающим нам волю

Божью, — это только два разных названия для одного и того же. Важно

только одно: мы испытываем в интимной глубине своего сердца живое

присутствие и действие силы, о которой мы непосредственно знаем, что

она есть сила порядка высшего, что нашей души достигла некая весть

издалека, из иной области бытия, чем привычный, будничный мир.

Таким образом, и эстетический, и нравственный опыт связаны с

опытом религиозным. Но поскольку человек в большей степени чувст-

венное существо, внимание которого, как правило, приковано к чувст-

венно данному, видимому, осязаемому, то все незримое и неощущасмое

склонно ускользать oi него. Конечно, для глухих нет красоты в музыке,

а для слепых — в живописи, но гораздо больше людей не глухих, но не

музыкальных, не слепых, но не воспринимающих красоту зрительных

образов, грамотных, но не ощущающих поэзию. То есть для очень

большого числа людей сверхчувственный опыт — пустой звук.

Можно наслаждаться красо той и при этом считать, что красота ис-

черпывается приятными эмоциями. Можно верить в Бога, но сомневать-

ся в возможности встречи с Ним, считать это иллюзией. Ведь Бог — не

каменная стена, о которую можно, не заметив ее, разбить голову и в

которой поэтому нельзя сомневаться Он есть реальность незримая, от-

крывающаяся только глубинам духа

Вера, согласно Франку, «есть воля открывать душу навстречу ис-

тине, прислушиваться к тихому, не всегда различимому «голосу Бо-

жию», как мы иногда среди оглушающего шума прислушиваемся к до-

носящейся издалека тихой, сладостной мелодии, — воля пристально

вглядываться в ту незримую и в этом смысле темную глубь нашей ду-

Щи, где тлеет «искорка», и в этой искорке увидать луч, исходящий от

самого солнца духовного бытия»

Обычно под верой понимается своеобразное духовное состояние, в ко-

тором человек согласен признавать как истину нечто такое, что само по

185

себе не очевидно, для чего нельзя привести убедительных оснований, и

поэтому возможно сомнение и отрицание того, во что веришь. Но если

принять такое определение, то остается непонятным — как возможно ве-

рить в этом смысле, для чего это нужно? Верить в недостоверное — либо

обнаруживать легкомыслие, либо заставлять, уговаривать, убеждать себя

самого в том, что, собственно, остается сомнительным. Здесь абсолютизи-

руется некое состояние искусственной загипнотизированности сознания.

В принципе вся наша жизнь основана на такой вере: мы ложимся

спать и верим, что ночь сменится днем, что мы проснемся, что проснем-

ся именно мы. Но доказать этого мы не можем. На каждом шагу мы ру-

ководствуемся верой в неизменность того, что мы называем законами

природы, однако эта неизменность ничем не гарантирована, и наша вера

в нее есть именно слепая, ничем точно не гарантированная вера. Чаще

всего в подобных случаях речь идет о вероятности, а не необходимости.

У релш иозных фанатиков вера является актом послушания, покор-

ного доверия к авторитету.

Франк же считал, что вера по своей сущности — это не слепое до-

верие, а непосредственная достоверность, прямое усмотрение истины

веры. Подлинная вера основана на откровении — на непосредственном

самообнаружении Бога, на Его собственном явлении нашей душе, на

Его собственном голосе, к нам обращенном. Вдруг открываются глаза

души, и она начинает чуять за пределами земного мира проблески некое-

го небесного сияния, ее переполняют блаженство и мир, превышающие

всякое человеческое разумение. Такая душа знает, что ее достиг голос

Божий, и имеет — хотя бы на краткий миг — веру-достоверность. А кто

этого никогда не испытывал, тот вообще не может почитаться верую-

щим, хотя бы признавал все освященные церковью авторитеты.

«...Вера в своем первичном существовании есть не мысль, не убе-

ждение в существовании трансцендентного личного Бога как такового,

а некоторое внутреннее состояние духа, живая полнота сердца, подоб-

ная свободной радостной игре сил в душе ребенка; и это состояние духа

определено чувством нашей неразрывной связи с родственной нам бо-

жественной стихией бесконечной любви, с неисчерпаемой сокровищни-

цей добра, покоя, блаженства, святости...».

Поэтому жить в вере — значит жить в постоянном напряжении

всех своих сил, целиком жить в настоящем, жить сердцем, для которого

любой предмет, любая внешняя данность открываются в своей неска-

занности, значительности, таинственной глубине. Вера — это когда ва-

ше сердце зажигается той сердца силой, которая по своей значительно-

сти и ценности с очевидностью воспринимается как нечто высшее и

большее, чем вы сами.

Вера не есть ни идея, ни система идей. Она есть жизнь и источник

жизни, самосознание, которое само испытывается и действует как жи-

186

вая и животворящая сила. Веру нельзя заменить или ограничить знани-

ем. В религии всякие попытки рационалистического анализа таинств

вели к религиозному бессилию и бесплодию, а введение религии в пре-

делы разума (у Канта, протестантов) приводило к тому, что вера выро-

ждалась в морализм. Но и знание не может заменяться верой, нельзя

верой решать научные проблемы. Если вера есть свободный подвиг, то

научное знание есть тяжкий долг труда.

Вера — не только связь с невидимыми вещами, с Богом. Само су-

ществование внешнего мира утверждается лишь верой. Все, что лежит в

основе знания, недоказуемо, исходное непосредственно не дано, в него

верится. И все недоказуемое, непосредственное оказывается тверже до-

казуемого и выводимого. В основе знания лежит нечто более прочное,

чем само знание, доказуемость дискурсивного мышления вторичная и

зыбкая. Знание питается тем, что дает вера. Обычному человеку окру-

жающий его мир кажется незыблемым и твердым, а все, относящееся к

другим мирам — неопределенным, проблематичным, сомнительным. У

него так тверда вера в этот мир, что отношение к нему принимает, по

выражению Бердяева, принуждающую, обязывающую, связывающую

форму, — то есть нетворческую форму, форму знания.

Когда человек достигает внутреннего преображения, духовной

просветленности через усилия веры, то ему открывается реальность,

которая по своей очевидности, ошеломляющей силе красоты и мудро-

сти так захватывает и потрясает, что любые эмпирические факты суще-

ствования, все радости и невзгоды повседневной жизни кажутся челове-

ку чем-то случайным и совершенно не важным. Состояние веры отлича-

ется от состояния повседневной озабоченности, как поэтическое

вдохновение — от физически тяжелого и бессмысленного труда.

Смысл жизни '

В XX веке стало очевидным, что попытки разрешения великих ис-

торических задач во все времена должны быть признаны сплошной не-

удачей. В исторической судьбе человека в сущности все не удалось и,

видимо, никогда не будет удаваться. Не выполнен ни один замысел, ни

одна задача и цель ни одной исторической эпохи, полагал Бердяев. Не

Удался Ренессанс, а то, что им создано, не соответствует его планам.

Такие же неудачи постигли Реформацию, поставившую себе великую

Цель утверждения религиозной свободы и приведшую к крушению ре-

лигии; Французскую революцию, создавшую вместо братства, равенст-

ва и свободы буржуазное общество, новые формы неравенства и нена-

висти людей друг к другу. Не удается, говорил Бердяев в работе «Смысл

истории», социализм. Социализм вскрывает новые внутренние противо-

187

речия человеческой жизни, которые делают невозможным осуществле-

ние тех задач, которые выставило социалистическое движение. Социа-

лизм никогда не приведет человека к богатству, не осуществит равенст-

ва, а создаст лишь новую вражду между людьми, новую разобщенность

и новые неслыханные формы гнета. Не удается и анархизм, он никогда

не осуществит той предельной свободы, к которой призывает, наоборот,

может установить еще большее рабство.

Никогда не удавалась ни одна из революций, ибо они обычно кон-

чались реакцией. Не удалось и христианство, — те задания, которые

были поставлены христианской верой 2000 лет назад, никогда не были и

не будут осуществлены. История и все историческое по природе своей

таковы, что никакие совершенные осуществления в ней невозможны.

В мире всегда, полагают русские религиозные мыслители, будет

царить слепая случайность, человек всегда будет бессильной былинкой,

всегда на земле будут царить слепая страсть, глупость и зло.

Но подлинно нравственная установка знает только одну цель: тво-

рить добро, вливать в мир силу добра и столь же неустанно бороться с

грехом, злом, неустроенностью мира, с действующими в нем силами

разрушения.

Сами наши поиски смысла уже дают осмысленность нашему суще-

ствованию. Смысл жизни нельзя найти готовым, раз и навсегда данным,

утвержденным в бытии. Смысл жизни не дан, а задан. Все готовое и

существующее независимо от нас есть либо мертвое, либо чуждое и нам

не пригодное. А смысл должен быть живым, ибо он смысл нашей жиз-

ни, и должен быть внутри нас, а не вовне. Поэтому его искание — это

напряженное, волевое самоуглубление, полное труда и лишений. Это

максимальное напряжение и раскрытие нашего существа, улавливание

его в творческом процессе приобщения к нему. Как писал С. Франк,

«искание смысла жизни есть борьба за смысл против бессмысленности,

и не в праздном размышлении, а лишь в подвиге борьбы против тьмы

бессмыслия мы можем добраться до смысла, утвердить его в себе, сде-

лать его смыслом своей жизни и тем подлинно усмотреть его или уве-

ровать в него». Поиск смысла — это укрепление в себе веры, которая

есть напряженное внутреннее действие по преобразованию нашей жизни.

Таким образом, подлинно творческое и плодотворное дело совер-

шается в глубине человека, и это глубоко внутреннее дело есть настоя-

щее, основное дело человека, оно состоит в действенном утверждении

себя в первоисточнике жизни, оно состоит в аскетическом подвиге

борьбы с мутью и слепотой наших чувственных страстей, нашей горды-

ни, нашего эгоизма.

Обычно, говорил Франк, про людей, занимающихся таким делом,

думают, что они либо ничего не делают, либо заняты только своим лич-

ным спасением. Им противопоставляют общественного деятеля, занято-

188

го устройством судьбы множества людей. Но это рассуждение в корне

ложно, ибо строится на непонимании сути подлинно производительного

дела. Для того чтобы пропагандировать идеи и устраивать жизнь в со-

гласии с ними, надо их иметь; для того, чтобы творить добро людям и

ради этого бороться со злом, надо иметь само добро. Без этого произво-

дительного труда и накопления невозможна жизнь.

Так, историки, которые пишут о великом русском святом Сергии

Радонежском, видят его главную заслугу в том, что он благословил

рать Дмитрия Донского и дал ей двух монахов из своей обители. Но

они забывают, что этому предшествовали десятилетия упорного мо-

литвенного и аскетического труда, что этим трудом были добыты

духовные богатства, которыми в течении последующих веков пита-

лись русские люди. Не будь Сергия, они не имели бы сил подняться

на борьбу с татарами.

У французского писателя и философа Альбера Камю есть эссе «Миф о

Сизифе». Древнегреческий мифический герой Сизиф наказан богами за

свой проступок и был вынужден всю жизнь вкатывать в гору камень,

который тут же скатывался назад. У Камю Сизиф — это человек, кото-

рый поднялся над бессмысленностью своего существования, обрел в

этой бессмысленности свой смысл и свою гордость. Как бы тяжела и

бесцельна ни была бы жизнь — это моя жизнь, и я должен ее прожить

достойно.

Как и Камю, Франк считал, что смысл жизни не дан, а задан, смысл

жизни должен быть внутри нас, а не вовне. Искание смысла жизни есть

борьба против тьмы бессмыслия, это внутреннее преображение, внут-

реннее творчество человеком самого себя.

Но это не значит, что люди, занятые внутренним творчеством, ни-

чего не делают, а заняты только личным спасением. Исканиями и муче-

ниями таких чюдей в мире накапливается добро. Философ, святой, ху-

дожник, вообще любой человек, не ограничивающийся внешней жиз-

нью, а ищущий истоки своего бытия, пытающийся найти свое

настоящее место в этой жизни, понять свое предназначение, производит

и накапливает в мире добро. Без таких людей мир давно бы уже рухнул

в пропасть полного хаоса и бессмысленности.

Духовная скудость и убогость нашей жизни вызваны тем, что все

меньше становится людей, ищущих смысл жизни, людей глубоко мыс-

лящих, своей внутренней работой прибавляющих в мире добро. Мы

только тратим то, что создали наши предки, и основные причины кри-

зиса нашей жизни заложены именно здесь, а не в экономических потря-

сениях, не в отсутствии иностранных инвестиций, не в непоследова-

тельности демократических преобразований.

189

Избранные тексты

О «скорбном неверии»

«Это скорбное неверие есть одно из самых характерных и трога-

тельных явлений духовной жизни нашей эпохи. Человек разочаровался

не только в суетной вере утопизма, но и вообще в осуществлении в ми-

ре высших ценностей; он пришел к убеждению, что добру и разуму не

только не гарантирована победа в мире, а скорее даже предопределено

поражение, ибо по общему правилу в мире торжествуют силы зла и бе-

зумия. Я не забуду краткой и печальной формулы этого пессимизма,

которую мне пришлось однажды услышать: «Чтобы быть пророком,

достаточно быть пессимистом». Но этот пессимизм в отношении миро-

вого порядка и хода мировой жизни... не уничтожает в человеческом

сердце самого поклонения добру и разуму, святости человеческой лич-

ности. Святыня оказывается в мире слабой и бессильной, но от этого

она не перестает быть святыней. Из этого умонастроения вытекает

моральное требование защищать безнадежную позицию добра против

победоносной, всемогущей силы зла. Смысл человеческой жизни заклю-

чается здесь в том, чтобы отстаивать достоинство идеала при сознании

полной безнадежности осуществить его в жизни; подвиг состоит в том,

чтобы героически погибать, защищая дело добра и правды, обреченное

на гибель. <...>

Это умонастроение, которое мы называем «скорбным неверием»

есть, конечно, ближайшим образом и прежде всего, в общепринятом

смысле слова, неверие. В известном смысле оно прямо противоположно

гой наивной, массивной вере, которое дарует человеку чувство полной

обеспеченности всей его жизни в силу сознания неограниченной, всемо-

гущей власти над миром благого и мудрого Промысла. В противопо-

ложность такой массивной вере скорбное неверие беспощадно отвергает

всякое доверие к силам, управляющим реальностью, и утверждает ил-

люзорность всякого упования человеческого сердца, безнадежное оди-

ночество и обреченность человека в его любви к святыне, которая одна

есть истинный идеальный фундамент его бытия.

Поскольку, однако, это неверие есть неверие скорбное, — поскольку

человеческое сердце скорбит от сознания торжества зла в мире, восстает

против этого торжества, считает себя обязанным хранить верность и слу-

жить безнадежному в его глазах делу добра и правды, — это духовное со-

стояние вместе с тем в некотором отношении родственно вере. Именно оно

содержит в себе тот элемент веры, в силу которого вера есть бескорыстное

почитание высшего священного начала, благоговения перед святыней. Эта

открытость души для действия на нее святыни, стойкий... отказ подчи-

ниться злым силам мирового бытия, эта готовность к бескорыстному геро-

190

изму — все это, без сомнения, имеет высокую ценность перед тем высшим

судом, который судит не мысли, а сердца».

(С.Л. Франк. Свет во тьме //

С.Л. Франк. Духовные основы общества. М., 1992. С. 421-422).

Поговорим о прочитанном:

1. Как вы понимаете слова Кьеркегора о том, что вера — это парадокс,

особое измерение мышления, которое «нормальному» рассудку пред-

ставляется безумием? Ведь верить, что «Бог может сделать бывшее не

бывшим» — значит отрицать законы природы. Как можно примирить

науку и веру?

2. Как понимать слова Декарта о том, что настоящий математик не может

быть атеистом? Есть в них рациональный смысл, или это предрассудок

того далекого времени?

3. В мире есть много вещей, в которые мы вынуждены верить (а не знать):

мы верим в то, что друг нас не предаст, в то, что есть высший смысл в

нашей жизни и в жизни всего человечества в целом, мы верим, что

жизнь наша сложится счастливо. Имеет ли все это какое-либо отноше-

ние к религиозной вере?

4. Как вы можете прокомментировать слова русского философа: «Любовь

в своей основе есть религиозное восприятие человека, видение в нем

божественного начала»?

5. В христианской религии Бог есть любовь. Означает ли это, что любящий

человек уже является в определенном смысле верующим?

6. Если прав С. Франк, утверждая, что всегда слепая страсть, глупость и

зло будут царить на земле, то имеют ли смысл мои личные усилия быть

добрым, порядочным и честным?

7. Согласны ли вы с тем, что народ без религии и веры перестает быть на-

родом, становится населением? Может быть, этот этап уже наступил, —

ведь сейчас мало истинно верующих и религия не имеет для большинст-

ва людей особого значения?

8. Когда немцы подошли близко к Москве, И. Сталин отдал приказ от-

крыть давно закрытые церкви и возобновить в них богослужения. Каки-

ми, по вашему мнению, соображениями он руководствовался?

Тема 3.3. ФИЛОСОФИЯ ИСКУССТВА

Искусство и творение мира

Главная функция искусства заключается в том, что оно творит мир

и в этом смысле художник является соавтором Бога. Мир творит и фи-

191

лософия — существуют миры Платона, Декарта, Ницше; мир творит

наука — есть мир Ньютона и мир Эйнштейна. Но в этих мирах нельзя

жить, это абстрактные миры, продукт нашего интеллекта. Искусство же

делает наш мир возможным для жизни. Мир, в котором мы живем, и

есть в большей своей части продукт искусства.

Например, мы видим, что некоторые умершие существуют более

реально, чем большинство живущих. Пушкин более живой, чем многие

наши современники, потому что живы для нас его переживания, его

мечты и надежды. Вся его жизнь сейчас — это чистая актуальность.

А наша жизнь чаще всего не является жизнью в полном смысле

этого слова, поскольку в ней преобладает нудная монотонная повторяе-

мость серых будничных дней. В ней много случайного, нелепого, не

зависящего от человека, которого чаще всего бросает, как щепку по

волнам, и никогда не известно, к какому берегу прибьет его водоворот

не им определяемых событий. В этом смысле только искусство создает

живую жизнь, оно не отражает серую монотонность будней, оно их

одухотворяет, выжимает квинтэссенцию из жизни, берет ее в чистом

виде, а в чистом виде жизнь как таковая, освобожденная от глупых слу-

чайностей или просто от скуки, — прекрасна.

Человек должен создавать себя так же, как создается произведение ис-

кусства — отбрасывая от себя все случайное, наносное, избавляясь от ав-

томатизма существования, то есть становясь живым, ибо только тогда он

может придать своей жизни целостность, завершенность, смысл. Жизнь без

подобных усилий, жизнь сама по себе — только распад. Человек не являет-

ся живым по факту рождения, или, лучше сказать, он живой только биоло-

гически. Но сущность его в метафизике, а не биологии, он должен стать тем

живым, для кого существует живой Бог, ибо Бог есть Бог живых. Тем жи-

вым, для кого существует истина, ибо истина всегда живая.

Не только великие люди прошлого, но и герои великих художест-

венных произведений кажутся более живыми, чем многие реальные лю-

ди. Среди нас по-прежнему есть люди, напоминающие Гамлета, Дон-

Жуана, или Плюшкина, мы видим в том или ином человеке черты

Смердякова или Базарова. Россию мы до сих пор видим через гоголев-

ских персонажей, и часто вместо образа человека видим чудищ: Чичи-

кова, Ноздрева, Собакевича и г.п.

Все окружающее есть продукт искусства. По словам французского

писателя М. Пруста, природа «как она есть на самом деле» — это при-

рода, увиденная поэтически. Поэзия — не добавка к природе, поэтиче-

ски увидеть — значит увидеть так, как есть на самом деле. Здесь терми-

ны «философия» и «поэзия» совпадают.

Не только природа, но вообще все, что есть «на самом деле», явля-

ется искусством в широком, древнем смысле этого слова: искренность

есть не намерение быть искренним, а искусство, добро — не намерение

192

или желание добра, а искусство. Благими намерениями вымощена доро-

га в ад. Человек хочет быть добрым, а творит зло, потому что не может

предусмотреть всех последствий своих поступков, потому что не иску-

шен в искусстве жить, потому что судит о других со своей, узко субъек-

тивной точки зрения. Неискушенный человек вообще не знает различия

между добром и злом, не знает, насколько они взаимопроникаемы и

насколько сложно каждый раз, в каждом конкретном случае устанавли-

вать границу между ними.

Не искусство подражает жизни, а жизнь подражает искусству. Если

произведения искусства — это формы жизни, великие мысли природы,

то я могу считать их более реальными, чем наша «реальная» повседнев-

ная жизнь. Жизнь не имеет силы искусства; она получает ее только в

ослабленном и деградированном виде и воспроизводит себя лишь на

самом низком уровне и в минимальной степени.

Искусство удивительный феномен, произведения искусства — словно

узлы, организующие жизнь. Даже не осознавая этого, мы придаем своей

жизни целостность, подстраивая ее под искусство, делая ее произведе-

нием, которое похоже на какое-нибудь действительно существующее

произведение. Я не мог бы относиться к своей жизни, как к чему-то це-

лому, если бы не те произведения искусства, которые с детства форми-

ровали мою душу, приучали меня во всем видеть интригу, фабулу, сю-

жет, ждать счастливого или печального конца, вообще относиться ко

всем явлениям жизни, где на самом деле столько хаотического и слу-

чайного, как к чему-то, имеющему целостность, общий смысл и закон-

ченность.

Не это ли имел в виду Брюсов, когда писал, что все в жизни —

только средство для стихов? Может быть, искусство является целью

жизни, но не как совокупность произведений, а как некая незримая ор-

ганизующая целостность, как первотворчество. «Только с помощью

искусства, — писал французский мыслитель Жиль Делез, — мы можем

покинуть самих себя, узнать, как другой видит вселенную; она совсем

иная и не схожа с нашей, пейзажи этой вселенной будут нам столь же

неведомы, что и ландшафты Луны. Благодаря искусству, мы, вместо

того, чтобы видеть только один-единственный наш собственный, мир,

видим мир множественный. Сколько существует самобытных художни-

ков, столько и миров открыто нашему взгляду...».

Художник создает живое, он верит в бытие сотворенного им мира и

в жизнь людей, населяющих этот мир. Живые люди, созданные романи-

стом, именно потому и живы, что не вполне от него зависят, не до конца

ему подчинены. Истинный художник подражает не жизни, а силам, ро-

ждающим жизнь. Те силы, которые в нем творят. — это тс же самые

силы, исконно участвующие в творении. Жюльен Сорель из романа

Стендаля — не менее живой человек, чем Байрон или Бонапарт. , .

~> -7038 Губин
193

Все сказанное нужно отнести не только к профессиональным ху-

дожникам, но ко всякому человеку, который делает свою жизнь произ-

ведением искусства, является мастером своего дела и своей жизни. Он

создает свой оригинальный и неповторимый мир, и здесь приобретают

реальный смысл слова о том, что человек является микрокосмом, и в

нем, как в зеркале, отражается большой космос. Каждый человек произ-

водит свой мир, свою вселенную только в том случае, если он является

собственным демиургом, если стремится к своему способу существова-

ния. Каждый человек должен быть своим собственным произведением.

Проблема гения

И. Кант делил мир на две части: мир природы и мир свободы. И

видел между ними единственный соединяющий их мостик — искусство.

Произведение искусства — это природа, но созданная по законам сво-

боды. В этом плане произведение искусства выше природы и выше сво-

боды, оно есть высочайший синтез, доступный человеку. Если в науке, в

лице крупного или великого ученого, мы имеем дело с талантом, то в

искусстве мы говорим о гении. «Ученый, — писал Артур Шопенгауэр, —

это тот, кто много учился, гений — тот, от кого человечество научается,

чему он ни у кого не учился». Талант можно развить, усовершенство-

вать или потерять, но гением можно только родиться. Гений — это при-

рода, действующая свободно. Гению не нужны правила или законы, он

сам себе и закон, и правило, он устанавливает законы. Гений — высшая

стадия развития человека, это просто совершенный человек, выражаю-

щий в чистом виде человеческую природу.

Человек всегда пытается стать кем-то: ученым, художником, по-

жарным, и только став по-настоящему кем-то, постигнув все тонкости

своей профессии, он начинает понимать, что дело не в том, чтобы стать

кем-то, а в том, чтобы в любой профессии оставаться самим собой —

человеком, живущим в режиме подлинно человеческого бытия: в люб-

ви, красоте, сострадании. Собственно, это и есть признак гения. Суть

человеческого самоосуществления — быть самобытным, ощущать себя

человеком, а не просто и не только философом, или скульптором, или

пожарным. Ибо человек, чем бы он ни занимался, выражает в своих

деяниях свою человеческую природу, свою человеческую естествен-

ность и в этом смысле — свою обыкновенность, не замутненную ника-

кими исключительными отклонениями.

Но быть просто человеком очень трудно. Все стремятся к исключи-

тельности, к тому, чтобы быть лучше других, больше знать, больше

уметь, все чувствуют себя такими сложными и многогранными, что

быть просто человеком, вероятно, может только гений. «Под посредст-

194

венностью, — говорил великий поэт Б.Л. Пастернак, — мы обычно пони-

маем людей рядовых и обыкновенных. Между тем обыкновенность есть

живое качество, идущее изнутри и во многом, как это ни странно, отда-

ленно подобное дарованию. Всего обыкновеннее люди гениальные... И

еще обыкновеннее, захватывающе обыкновенна — природа. Необыкно-

венна только посредственность, то есть та категория людей, которую

составляет так называемый «интересный человек». С древнейших вре-

мен он гнушался делом и паразитировал на гениальности, понимая ее

как какую-то лестную исключительность, между тем как гениальность

есть предельная и порывистая, воодушевленная собственной бесконеч-

ностью правильность».

Начиная с XIX века стали говорить о том, что гений и безумие на-

ходится в близком соседстве. Обыватели так и считают гения безумцем,

поскольку он говорит и утверждает то, чего еще никто не понимает. Но

гений и сам постоянно находится на грани между безумием и нормой,

поскольку все время «проходит над бездной», все время пытается по-

нять и осветить то, что пока еще непонятно и недоступно обычному

рассудку.

Согласно К. Юнгу, отношение между гением и безумием — это

ложная проблема. Она возникла в силу того, что существуют два типа

творчества — психологический и визионерский. Содержание психоло-

гического типа творчества доступно обычному человеческому созна-

нию: в его основе — жизненный опыт, страстные переживания, челове-

ческая судьба. Изображаемые феномены силой художественной экс-

прессии помещаются в самый центр читательского сознания. Ничто

здесь не остается неясным, так речь идет о вечно повторяющихся скор-

бях и радостях людских, все убедительно объясняет себя из себя самого.

Этот вид художественного творчества Юнг называет психологическим

по той причине, что он всегда находится в границах психологически

понятного.

В визионерском искусстве дело обстоит иначе. Материал, подвер-

гающийся художественной обработке, не имеет в себе ничего, что было

бы привычным. Он как бы происходит из бездн дочеловеческих веков

или из миров сверхчеловеческого естества, состоит из неких первопе-

реживаний, перед лицом которых человек чувствует себя бессильным и

беспомощным. С одной стороны, это переживание весьма двусмыслен-

ного, демонически-гротескного свойства, оно ничего не оставляет от

человеческих ценностей и стройных форм — какой-то жуткий клубок

извечного хаоса; с другой, — перед нами откровение, высоты и глубины

которого человек не может даже представить. Как пишет Юнг, «потря-

сающее зрелище мощного явления повсюду выходит за пределы чело-

веческого восприятия и, разумеется, предъявляет художественному

творчеству иные требования, нежели переживания переднего плана,

195

...переживание второго рода снизу доверху раздирает завесу, расписан-

ную образами космоса, и дает заглянуть в непостижимые глубины ста-

новящегося и еще не ставшего. Куда, собственно, в состояние помра-

ченного духа? в изначальные первоосновы человеческой души? в бу-

дущность нерожденных поколений? На эти вопросы мы не можем

ответить ни утверждением, ни отрицанием».

Примером такого рода творчества является вторая часть «Фауста»

Гете, «Божественная комедия» Данте, музыка Вагнера и т.д. Перед ли-

цом визионерского «неразложимого переживания» читатель всегда

удивлен, растерян, озадачен, порой даже испытывает отвращение. Ни-

что из области дневной жизни человека не находит здесь отзвука —

взамен оживают сновидения, ночные страхи и жуткие предчувствия

темных уголков души.

Нужно, правда, различать гения и гениальность. Каждый чело-

век, считал Н. Бердяев, гениален, а соединение гениальности и та-

ланта создает гения. Можно не быть гением, но быть гениальным.

Гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ре-

бенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может

быть внутренняя интуиция людей, не выражающаяся ни в каких про-

дуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле

жизни и искание правды жизни. Гениальность может быть присуща и

святому, который занимается самотворчеством, превращает себя в

«просиянную тварь».

Гениальность — это прежде всего внутреннее творчество, превра-

щение себя в человека, способного к любому конкретному виду творче-

ства.

>« Кризис современного искусства s

&•

Питирим Сорокин в книге «Кризис нашего времени» отмечал, что

искусство проникло во все аспекты социальной жизни и влияет на все

продукты цивилизации — от инструментов и орудий до мебели и до-

машней одежды. Если раньше музыка, картины, скульптуры, поэмы и

драмы были доступны только избранному меньшинству, которому по-

счастливилось оказаться в той комнате, в которой исполняли музыку,

выставляли картину, читали поэму или разыгрывали драму, то в теперь

почти каждый может наслаждаться симфониями, исполняемыми луч-

шими оркестрами; драмами, разыгрываемыми лучшими актерами, лите-

ратурными шедеврами, опубликованными большими тиражами и по

доступной цене, картинами и скульптурами в оригинале, выставленны-

ми в музеях и размноженными в бесчисленном множестве копий, и т.д.

и т.п.

196

Питирим Александрович Сорокин (1889-1968 гг.) — русский философ,

социолог. До революции — лидер левого крыла партии эсеров. После рево-

люции был схвачен ЧК, приговорен к смерти и несколько недель ожидал ее.

Был освобожден и после этого с огромной энергией занялся наукой. Опубли-

ковал несколько книг и множество статей по вопросам социологии. Сорокин —

один из основоположников теоретической социологии XX века.

В 1922 г. был выслан из России. С 1923 г. до самой смерти жил в США,

был ведущим социологом, создавшим свою школу, в которой обучались поч-

ти все видные американские социологи. Был президентом социологической

ассоциации. Не раз хотел съездить на родину, но так и не сумел.

Искусство стало доступным любому члену развитого общества, оно

вошло в повседневную жизнь и стало рутинной принадлежностью всей

западной культуры. Но в то же время искусство становится все более

иллюзорным, пустым, поверхностным и обманчивым. Оно очень часто

оказывается средством симуляции чувственных наслаждений. Его раз-

нообразие постоянно побуждает его к поискам еще большего разнооб-

разия, что приводит к разрушению гармонии, превращает искусство в

океан хаоса и непоследовательности.

Искусство становится товаром, выставленным на рынок, оно не

может более игнорировать потребности рынка. Ему надо прежде всего

развлекать, стимулировать усталые нервы и сексуальное возбуждение.

Из царства абсолютных ценностей искусство опускается до уровня про-

изводства ценностей товарных. Искусство становится лишь приложени-

ем к рекламе кофе, лекарств, бензина, жвачки. Каждый день можно ус-

лышать избранные темы Баха или Бетховена, но как приложение к рек-

ламе масла, автомобилей или слабительных средств. Постепенно

стирается граница между истинным искусством и чистым развлечением.

Если нормативными персонажами античного и средневекового искусст-

ва были боги, святые и благородные герои, то герои современного ис-

кусства — домохозяйки, бизнесмены, политики, бандиты, проститутки

и социальные извращенцы. Искусство дезинтегрируется, происходит

смешение различных стилей, моделей и форм.

Сорокин писал эти строки в 1950-х годах. Для современной по-

стмодернистской эпохи этот эклектизм становится принципом искусст-

ва. В архитектуре, например, сторонники постмодернизма отказались от

такой фундаментальной составляющей как функциональность — под-

чиненность формы строения выполняемой им функции (кинотеатр, цер-

ковь, стадион, жилой дом и т.д.). Постмодернистские конструкции от-

личались «нефунциональностью» — введением элементов, не «нуж-

ных» с точки зрения назначения того или иного строения. Тот же прием

активно и небезуспешно практикуется в музыке, в изобразительном ис-

кусстве, не говоря уже о литературе, где игра с традицией, с вмонтиро-

ванными в текст скрытыми и явными цитатами, языковые эксперимен-

ты сделались едва ли не обязательным требованием для любого автора.

197

Еще одна особенность постмодернистского искусства — стирание

различия между «высокой» и «массовой» культурой. Рафинированные

произведения могут стремительно «тривилизироваться», бесконечно

тиражируясь и становясь достоянием миллионов (как Мона Лиза на по-

лиэтиленовом пакете или экранизация «Войны и мира»), а произведения

так называемых низких жанров (детектив, триллер) приобретают черты

«высокой» литературы. Кошмарные фильмы Тарантино становятся

классикой, общепризнанным образцовым стилем.

Умирание души, замена веры знанием, утрата религиозности — все

эти причины приводят, по мнению многих мыслителей XX века, писав-

ших о кризисе искусства (О. Шпенглера, В. Вейдле, Н. Бердяева, П. Со-

рокина), к умиранию искусства. В мире померкнувшем, остывшем ис-

кусство не может оставаться единственным источником тепла и света: в

тепле и свете оно нуждается само. Всеми своими корнями искусство

уходит в религию, но это совсем не значит, что оно может религию за-

менить; наоборот, оно гибнет само от длительного отсутствия религи-

озной одухотворенности, от долгого погружения 'в рассудочный, неве-

рующий мир. Истинный художник в нашем мире остался духовным ли-

цом среди мирян. Как писал по этому поводу философ и литературовед

Владимир Вейдле: «Нет мира; сокрылся Бог; в потемках один поэт — с

маленькой буквы творец — ответствен за каждое слово, за каждое дви-

жение. Вовсе не одно то, что он пишет, важно. Еще важнее то, что он

есть. Сожжение «Мертвых душ» столь же существенно, как и их созда-

ние, и в акте этого сожжения Гоголь все еще художник».

Избранные тексты • ..,>,

А. Шопенгауэр. О гении. ,»

«Уже Аристотель, по свидетельству Цицерон*,1 Закетйй,'чтЬ «все

гениальные люди — меланхолики»... И Гете говорил:

- Мой пыл поэтический был невелик, • '. > ,

Покуда виднелся мне счастия лик; ' t

Но только мне жизнь грозила бедой, — , >

Он вспыхивал ярко и был огневой > ' * • i >

Как радуга в небе, так песнь поэта ''

Для фона не любит лучистого света; • . *<

Всегда меланхолии тихой начало " •

К себе поэтический дух привлекало. <...>

Столь часто замечаемое у высокоодаренных людей печальное на-

строение имеет свою эмблему в Монблане, вершина которого по боль-

198

шей части окутана облаками; но иногда, в особенности ранним утром,

эта облачная дымка рассеивается, и тогда, в пурпуре солнечных лучей,

поднимаясь над облаками в своей небесной высоте, смотрит гора на

Щамуни, — зрелище, которое волнует всякого до глубины души. Так и

гений, по большей части погруженный в меланхолию, иногда, как я уже

выше сказал, являет только ему одному доступную, только для него

одного характерную ясность, которая проистекает из совершеннейшей

объективности духа и светлым лучом осеняет его высокое чело. <...>

...гениальные индивиды часто не умеют заботиться о собственном

благополучии. Как свинцовая привеска всегда возвращает данное тело в

то самое положение, какого требует определяемый ею центр тяжести

его, так истинно серьезное в человеке всегда направляет силу и внима-

ние интеллекта туда, где оно лежит; все же другое человек делает без

истинной серьезности. Поэтому только в высшей степени редкие, не-

обыкновенные люди, истинная серьезность которых лежит не в личном

и практическом, а в объективном и теоретическом, — только они в со-

стоянии воспринимать и так или иначе воспроизводить существенное в

вещах и в мире, то есть высшие истины. Ибо подобная серьезность, ле-

жащая вне индивида и направленная на объективное, — это нечто чуж-

дое человеческой природе, нечто противоестественное или, лучше ска-

зать, сверхъестественное; но только ею человек велик, и потому творче-

скую силу великих людей приписывают какому-то отличному от них

гению, который будто бы ими овладевает. <...>

Так как, далее, гениальность состоит в творчестве свободного,

то есть эмансипировавшегося от служения воле, интеллекта, то в ре-

зультате и получается, что создания гения не служат никаким полез-

ным целям. Будет ли это музыка, философия, живопись или поэзия, —

гениальное творение не есть объект использования. Бесполезность —

вот один из характерных признаков гениального произведения: это

его дворянская грамота. Все остальные дела рук человеческих спо-

собствуют поддержанию или облегчению нашей жизни; иную цель

имеют гениальные творения: только они одни существуют ради са-

мих себя, и в этом смысле надо видеть в них цветок или чистую при-

быль бытия. Вот почему, когда мы наслаждаемся ими, сердце наше

трепещет: мы выплываем из тяжкой земной атмосферы нужды и по-

требностей. По аналогии с этим мы замечаем и то, что прекрасное

редко соединяется с полезным. Высокие и красивые деревья не дают

плодов, а плодовые деревья — это маленькие, безобразные карлики.

Махровые розы не плодоносны. плодоносны розы маленькие, дикие,

почти без запаха. Самые красивые здания не служат пользе: храм не

жилище. <.. >

Ко всему прибавьте еще и то, что гений по самому характеру сво-

ему живет одиноко. Он — слишком редкое явление, для того, чтобы ему

199

легко было встретить себе подобного, и он слишком отличается от дру-

гих, для того, чтобы быть их товарищем < > В силу этого и в силу

различия в интеллектуальном уровне гений не способен к совместному

мышлению, тнк беседе в другими эти другие в нем и в его подавляю

шем превосходстве найдут для себя столь же мало удовольствия, как и

он в них < >

Самый счастливый жребий, какой только может выпасть на долю

гения, — это вольный досуг для творчества, свобода от всякой суеты и

хлопот, которые не его стихия Из этого следует, что хотя гениальность

и способна сделать одаренного ею человека счастливым в те моменты

когда, отдавшись ей, он утопает в неомраченном блаженстве, тем не

менее она вовсе не пригодна к тому, чтобы создать для него счастливую

жизнь, скорее наоборот Об этом свидетельствует и опыт, запечатлен-

ный в биографиях гениальных людей < >

сходство между гением и ребенком в избытке познавательных

сил сравнительно с потребностями воли и в вытекающем отсюда преоб-

ладании чисто познающей деятельности Поистине, каждый ребенок —

до известной степени гений, и каждый гений — до известной степени

ребенок Родство между ними сказывается прежде всего в наивности и в

возвышенной простоте, которые составляют существенный признак

истинного гения, оно обнаруживается еще и в некоторых других чертах,

так что известные детские свойства бесспорно характерны для гения В

римеровских рассказах о Гете упоминается, что Гердер и другие с уп-

реком говорили, что I ете вечно будет большим ребенком, конечно это

утверждение справедливо, несправедливо только порицание И о Мо

царте говорят, что он в течение всей своей жизни оставался ребен-

ком , в некрологе Шлихтегролля сказано о нем « В своем искусстве

он рано стал мужем, но всех других отношениях он вечно оставался

ребенком» Каждый гений уже потому большое дитя, что он смотрит на

мир как на нечто постороннее, для него это — зрелище, которое интере-

сует его с чисто объективной стороны Вот почему в нем, как в ребенке

очень мало сухой серьезности заурядных людей, которые никогда не

способны возвыситься над интересами чисто субъективными и видят в

предметах только мотивы для своей деятельности Кто в течение своей

жизни не остается до известной степени большим ребенком, а всегда

представляет собой тип серьезного, трезвого вполне положительного и

благоразумного человека, тот может быть полезным и дельным гражта-

нином мира сего, но никогда не будет гением»

(А Шопенгт эр Сочинения В 6 т Т 2

( Мир как во 1я и представление М,2001 С 321 332)

200

Поэт

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен,

' '* Молчит его святая чира,

Душа вкушает хладный сон, ' .,

5' И меж детей ничтожных мира,

' Быть может, всех ничтожней он

i, 1 Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется,

v Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел >

f и > Тоскует он в забавах мира, '-

Людской чуждается молвы, г

i й,| К ногам народного кумира ^ > i

1 { Не клонит гордой головы, ' пл t it ui

< Бежит он, дикий и суровый, i , < ( J> *

И звуков и смятенья полн,

На берега пустынных волн,

В широко шумные дубровы

А С Пушкин

Поговорим о прочитанном:

Могли бы вы назвать хотя бы пятерых гениальных людей (признан-

ных таковыми всем миром) которые живут в наше время'' Или при-

знанным гением человек становится тогда, когда умирает7

Согласны ли вы с мнением о том, что литература умирает — люди,

особенно молодежь, очень мало читают, а если читают, то не Толсто-

го или Шекспира а Маринину или Акунина7 Да и нет сейчас — и

уже давно нет — писателей по масштабу сравнимых с Толстым или

Шекспиром

Учитывая огромное влияние искусства на человеческую жизнь, дей-

ствительно ли можно заключить что не искусство подражает жизни,

а жизнь подражает искусству9 Ведь в любую эпоху находится доста-

точно большое количество людей, совершенно равнодушных к ис-

кусству

201

4. Быть добрым — это искусство Сталкивались ли вы в жизни или в

исторических примерах с тем что люди, пытаясь делать добро, тво-

рили только зло7

5. В истории искусства мы часто встречаемся с попытками изменить

мир художник А Иванов двадцать лет писал свою картину «Явление

Христа народу» и был уверен, что люди, взглянув на нее, сразу ду-

ховно переродятся, композитор Скрябин всю жизнь положил на на-

писание «Мистерии», которая, полагал Скрябин, будет исполняться

всего один раз, и после этого кончится этот мир и наступит мир но-

вый, преображенный Имеют ли рациональный смысл такие гранди-

озные замыслы художников (которые так и не осуществились), или

это лишь бесплодные мечтания9

6. Может ли каждый человек заниматься каким-либо искусством — или

только те, кто имеют специфические способности7

7. Нужно ли вам читать самому тот или иной роман, если по этому ро-

ману поставлен фильм, который вы видели7

8. Согласно ли вы с тем, что в связи с огромным влиянием телевидения

на смену «человеку читающему» приходит «человек смотрящий» и в

этом нет ничего пугающего, просто наступает другая эпоха7

раздев IV. СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

Тема 4.1. * ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО.

^ ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОСТИ

«Я» — «Ты» — «Мы»

Абсолютно непосредственно и достоверно дано нам лишь наше

собственное Я Оно является той точкой, из которой наше сознание оза-

ряет для нас весь остальной мир Все остальное — другой человек, об-

щество — воспринимается как производное от моего Я, как нечто

внешнее, чужое, как все, что не Я Однако при этом остается непонят-

ным человеческое общение Как можно понять другого человека, отне-

стись к нему с доверием9 Как можно «добраться» до другого человека,

до другого сознания9

С точки зрения философии, «другое я» — это не просто объект,

скажем, другое тело, другой организм, который можно воспринимать и

познавать, но это в то же время другой человек, который меня воспри-

нимает, на меня смотрит, меня слушает «Ты» не стоит пассивно перед

«я», покорно и безучастно предоставляя себя любопытствующему взо-

ру, здесь происходит активная встреча двух Мое «я» открывается дру-

гому, становится для него «ты»

Не я открываю «ты», оно само открывается мне Чужую цушу нель-

зя ни видеть, ни осязать, нельзя вообще чувственно воспринять Чужая

душа — это ведь не вещь, не предмет, на который я смотрю, — она сама

на меня смотрит Как два зеркала, поставленные друг против друга, да-

ют бесчисленный ряд отражений, так и познание некоего «ты» должно

содержать в себе бесконечное число преломляющихся и отражающихся

узнаваний и пониманий

«Ты», таким образом, дает нам знать о себе, затрагивая нас, проникая в

нас вступая с нами в общение То, что называется «ты», есть непостижимая

тайна живого человека, которая соприкасается с нами, вторгается в нас,

переживается нами Все это дано уже в любом чужом взоре, направленном

на нас Встреча двух пар глаз, скрещение взоров — то, с чего начинается

любовь, и дружба и вражда, всякое общение — есть, по словам С Франка,

наиболее конкретное обнаружение вечной тайны, образующей само суще-

ство человеческой жизни Здесь происходит чудо выхождения человека за

пределы самого себя взаимного самораскрытия друг для друга двух людей,

которые в иных отношениях замкнуты в себе

В человеческой истории сознание «я», с одной стороны возникает

из реакции на «ты» как чуждую и угрожающую ему инстанцию «друго-

203

го», на «я-подобное» существо вне самого человеческого «я». Но, с дру-

гой стороны, «я» как таковое впервые внутренне оформляется, начинает

самого себя понимать и оценивать, лишь когда видит себя чужими гла-

зами. Человек, писал К. Маркс, родится без зеркала в руках, и сначала,

как в зеркало, смотрится в другого человека. Только увидев в другом,

похожем на него, человека, он и к самому себе начинает относиться, как

к человеку.

Известна концепция «зеркального Я» американского психолога Ч.

Кули. С его точки зрения, личность — это сумма реакций человека на

мнения о нем окружающих. То есть человек смотрит на то, как к нему

относятся, и старается соответствовать ожиданиям. Если ему с детства

твердить, что он глупый, он и вырастет глупым. Если же все уверяют

его, что он способный и талантливый — он также постарается соответ-

ствовать ожиданиям других.

Раньше в младших классах проводили опросы: каждый писал за-

писку учителю, с кем он хочет сидеть за одной партой в следующем

году. Выявляли тех, с кем никто в классе сидеть не хочет, то есть отвер-

гаемых всеми, нелюбимых одноклассников. В таком возрасте дети ост-

ро чувствуют, что их не любят, и вырастают несчастными, покинутыми,

с острым чувством собственной неполноценности. И учителю нужно

было переломить такое отношение класса к ребенку.

Первичное единство «я» и «ты» грамматически выражается в «мы».

«Мы» — это не просто совокупность многих «я», это преодоление вечной

противопоставленности меня и другого. «Мы» — первичная категория

личной человеческой (а потому и общественной) жизни. Это единство,

противостоящее множеству и разделению. Человек как «я» развивается в

лоне «мы» всю свою бессознательную и сознательную жизнь.

Язык, культура, нравственность, весь духовный капитал, которым

мы живем и который составляет наше существо, берется из сложивших-

ся жизненных отношений между людьми. Социальная, общественная

жизнь не есть, следовательно, какая-то чисто внешняя форма человече-

ской жизни. Она есть необходимое выражение единства всех людей,

составляющая основу человеческой жизни во всех ее областях. Человек

живет в обществе не потому, что так жить удобнее, а потому, что лишь

в качестве члена общества может состояться как человек, подобно тому,

как лист может быть только листом целого дерева.

С начала XX века в философии различают «общество» и «общ-

ность». Общество (в отличие от общности) — это внешняя связь меж-

ду людьми, внешнее подчинение людей общей направляющей воле,

власти или праву. Но внешнюю организацию общественной жизни,

внешнюю механичность нужно отличать от внутренней органичности.

Все органическое, живое, живущее внутренним единством, не может

быть организовано извне. Единство и оформленность действуют в них

204

самих, изнутри пронизывая их и внутренне присутствуя в их внутрен-

ней жизни.

Это внутреннее органическое единство может выступать в форме

семьи, в форме религиозной жизни, наконец, в форме общности судьбы

и жизни всякого множества людей. Эта общность образует жизненное

содержание самой личности. Общность — это духовное питание, кото-

рым внутренне живет личность, ее богатство, ее личное достояние.

На первый взгляд, общество состоит из живых людей, населяющих

землю в настоящее время. Но за наружным, временным аспектом на-

стоящего в общественной жизни таится ее вечный фундамент и источ-

ник сил — первичное сверхвременное единство настоящего с прошлым

и будущим. В каждое мгновение наша жизйь определена силами и сред-

ствами, накопленными в прошлом, и вместе с тем устремлена в буду-

щее, выступает как творчество того, чего еще нет.

Этносы и суперэтносы как формы

существования человека

Этнос — это объединение людей, лежащее на границе природы и

общества, это жизнь людей в конкретных природных условиях, которые

определяют физиономию этноса, и в то же время определяемая соци-

альными, культурными законами. В учение об этносах большой вклад

внес Л.Н. Гумилев, в частности своей книгой «Этногенез и биосфера

земли».

Греческое слово «этнос» означает вид, порода. В данном случае име-

ется в виду вид, порода людей — homo sapiens. Этнос — это свойство

человеческого вида группироваться так, чтобы можно было противопос-

тавить себя и «своих» всему остальному миру. Эллины и варвары, иудеи

и все остальные, европейцы-католики в Средние века и все остальные.

Объединиться в этнос нельзя, он возникает как природное явление, и ка-

ждый человек с младенчества принадлежит тому или иному этносу.

Есть и социальные объединения — классы, государства; есть при-

родные объединения — семья, род, племя, народность, раса, и даже от-

части нация. Этнос как бы перекрывает и тот и другой типы объедине-

ния, являясь, с одной стороны, основой и природных, и социальных де-

лений человека, с другой — самостоятельной единицей.

Этнос связан не только с природой, он имеет отношение к созна-

нию, к психологии человека. Гумилев приводил такой пример: во

Франции живут кельты-бретонцы и иберы-гасконцы (строго говоря, не

французы: первые — выходцы из Англии, вторые — из Испании). В

лесах Вандеи и на склонах Пиренеев они одеваются в свои костюмы,

говорят на своем языке и на своей родине четко отличают себя от фран-

205

цузов. Но можно ли сказать про маршала Мюрата или про мушкетера

д'Артаньяна, что они — не французы9 Они считали себя принадлежа-

щими к французскому этносу.

Русский этнос в 1869 году — это поморы, питерские рабочие, ста-

роверы в Заволжье, сибирские золотоискатели, крестьяне лесных и

степных губерний, казаки донские и казаки уральские — все они очень

были непохожи друга на друга, говорили на разных диалектах, вели со-

вершенно разный образ жизни, но народного единства это не разруша-

ло. А вот терские казаки по быту очень близки чеченцам, но эта бли-

зость их друг с другом никогда не объединяла.

Цыгане вот уже тысячу лет как оторвались от своего общества и от

Индии, откуда они пришли, потеряли связь с родной землей и, тем не

менее, не слились ни с испанцами, ни с французами, ни с румынами.

Цыгане везде, куда бы ни попадали, оставались иноплеменной группой.

Лев Николаевич Гумилев (1912- 1992 гг.) — сын двух великих русских

поэтов — Анны Ахматовой и Николая Гумилева. Участник многих этногра-

фических и археологических экспедиций в Азию в 1930-х годах. Доктор исто-

рических и географических наук. Результатом его исследований стали заме-

чательные, хотя во многом спорные, книги — «Древняя Русь и Великая

Степь», «В поисках вымышленного царства», «От Руси к России», «Хунну».

Этносы часто складываются в систему этносов. Например, «китай-

цы» или «индусы» эквивалентны не «французам» или «немцам», а за-

падноевропейцам в целом, ибо являются системами этносов, объеди-

ненных на других принципах культуры. Индусов связывает система

каст, а китайцев — иероглифическая письменность. Как только уроже-

нец Индостана переходил в мусульманство, он переставал быть инду-

сом. Китаец, живущий среди варваров, в древние времена рассматри-

вался как варвар, а иноземец, знавший китайский этикет, — как китаец.

В Иране, наоборот, персом нужно было родиться. В США, чтобы

стать полноценным американцем, нужно там родиться, а кто ты по на-

циональности — еврей, русский или немец — не важно.

Этнос — это, согласно Гумилеву, еще и поведение людей, его со-

ставляющих. Каждый человек должен вести себя особым образом, и

характер этого поведения определяет его этническую принадлежность.

Возникновение нового этноса — это также создание нового стереотипа

поведения. Особенно это относится к суперэтносам, которые, складыва-

ясь на основе старых этносов, создавали новый специфический тип по-

ведения.

Соврем