Пирс Чарльз Сандерс - Принципы философии. Том I (2001)

Формат документа: pdf
Размер документа: 5.65 Мб





Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.




Теги: https://vk.com/intelverbum
  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Санкт-Петербургское Философское Общество
Лаборатория Метафизических Исследований
Θ
Серия «Горизонты Феноменологии»

Сн. S· PEIRCE
PRINCIPLES OF PHILOSOPHY Collected Papers
Harvard University Press Cambrige (Mass.) 1931

Ч. С. ПИРС
ПРИНЦИПЫ ФИЛОСОФИИ Том I
Перевод с английского В. В. Кирющенко и М. В. Колопотина
Санкт-Петербургское Философское Общество Санкт-Петербург 2001

ББК 87.3 Санкт-Петербургское философское общество
Лаборатория Метафизических Исследований
Серия «Горизонты Феноменологии» Редакционная коллегия серии:
Орлова Ю. О., Разеев Д. Н. (ред.), Солонин Ю. Н.,
Соколов Б. Г., Соколов Е. Г., Хаардт Α., Черняков А. Г.
Пирс Ч. С. Принципы философии. Том I. - СПб.: Санкт-Петер­
бургское философское общество, 2001. - 224 С.
«Принципы философии» открывает кембриджское издание восьмитом­
ного «Собрания сочинений» известного американского логика Чарльза
Сандерса Пирса. В этой книге собраны главы задуманных, но так и не написанных им книг по философии и истории науки, законченные ста­
тьи и отдельные фрагменты без датировки, посвященные различным историко-философски
м проблемам, а также работы по классификации
наук. Центральную и наиболее важную часть тома занимает изложе­
ние автором феноменологических предпосылок семиотики, основные
положения которой легли в основание его философского учения, полу­
чившего позднее название «прагматицизм».
ISBN 5-93597-012-0
9"7 8 5 93 5"9 70 12 3»
© Издательство Санкт-Петербургское философское общество, 2001
© Кирющенко В. В., Колопотин М. В., перевод, 2001 © Кирющенко В. В., вступительная статья, 2001 © Harvard University Press, 1931

КИРЮЩЕНКО В. В.
ЗНАК И СМЫСЛ
This thing, that hath a code and not a core, Hath set acquaintance where might be affection,
And nothing now disturbeth his reflection.
Ezra Pound
Семиотика и философия языка
Говорят, что «семиотика есть наука о знаках и, следова­
тельно, о языке». Однако, говоря это, всего лишь хотят отде­
латься от вопроса, добавляя в уравнение второе неизвестное и выдавая, тем самым, свою неспособность сколько-нибудь точно
определить предмет за «ученое незнание» или лишнее свиде­
тельство в пользу объективной невозможности дать исчерпыва­ ющий ответ. - Говоря это, делают указательный жест, т.е. не
говорят ничего, опуская еще одну пустую меру в хранилище
нечто, относительно чего существует невесомое и молчаливое
согласие всех, которое со времен Витгенштейна привыкли на­
зывать очевидностью.
Однако, ограничиваясь в определении простым указанием,
мы отказываем очевидности в глубине. И даже если, устав, на­
конец, скользить по поверхности, мы решаемся создать иерар­
хию,
и говорим теперь уже о мысли в языке, это неизбежно
наталкивает нас на тот факт, что «вложив» в язык - в то, что
мы здесь и сейчас согласились называть языком, - некоторую
предметность, мы получаем всегда уже готовую картину, всегда
уже размеченное поле знания. Эта размеченность определяет саму нашу способность мыслить и наблюдать, и всякое сомнение, вся­
кая попытка ее редукции или вопроса, выносящего ее «за скоб­

ки»,
оборачивается - не иначе как по ошибке - ничем иным,
как новым поворотом к «языку».
На протяжении всего XX века философия обнаруживала
неослабевающий интерес к вопросу о языке. Обращаясь к про­
блеме языка, Витгенштейн отводит философии роль универсаль­ ного «терапевта», герменевтика настоятельно предписывает не

6
Кирющенко В. В.
забывать о «сути дела», а теория коммуникации требует учиты­
вать намерения собеседника. Но правила пользования естествен­
ным языком могут получить достойное объяснение лишь в ре­
зультате успешного полевого исследования, универсум челове­
ческих намерений оказывается несоизмеримо богаче любой воз­ можной классификации, соответствие сообщения некоторому
положению дел вообще вряд ли возможно удостоверить, а согла­
сие участвующих в разговоре требует особого соразмерения тео­
рии значения и теории субъективности. Существенным, кроме
прочих, оказывается и то обстоятельство, что любое подобное
теоретизирование имеет своеобразное представление о собствен­
ном предмете, который, таким образом, никак не может быть
осмыслен как некий общий предмет. Неопределенность предме­
та означает его несоизмеримость, - и это простое правило нельзя
не учитывать. В противном случае само понятие языка оказыва­
ется избыточным, а любое исходящее из него мнение превраща­
ется в непримиримую позицию. Как следствие, всякое фило­
софствование по поводу языка всегда готово высказать серьез­
ный упрек любому другому, так что их совместная «теоретичес­
кая жизнь» постоянно находится под угрозой. Высказываемые
взаимные упреки зачастую бывают весьма болезненны для про­
тивной стороны. Представляется, например, действительно не
вполне лишенным оснований, что если сообщающий ради дос­
тижения истины отказывается от привилегий собственной точ­ ки зрения, вместе с тем он снимает с себя и ответственность за
последствия, даже если и полагает, что не делает этого. Как
отмечает Ю. Хабермас,1 в подобным образом трактуемой герме­
невтике «метод» выступает чем-то противоположным «истине»;
так что возникает необходимость в теории, которая могла бы предложить менее конфликтные отношения между ними. Ут­
верждение самоочевидности события понимания, к которому
можно подвести разговор как бы изнутри, пренебрегая при этом
разницей в словарях и убеждениях, - утверждение по меньшей мере рискованное. Ведь это равнозначно тому, чтобы сказать,
что Абсолют очевиден потому, что абсолютен.
1 Хабермас Ю. Реконструктивные и понимающие науки об обще­ стве // Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб.,
2000.
С. 34-38.

Знак и смысл
7
Превратившись в одну из основных тем современной фило­
софии, «язык» становится главным поставщиком очевидности,
тем самым властно указывая исследователю его место. Вместе с
тем, представая в качестве предмета исследования, он всякий
раз обнаруживает некий нередуцируемый остаток, который при­ нимает на себя роль «продуктивной тавтологии», «внутренней
формы» или берет на себя роль трансцендентальног
о условия. И правда, в том, что мы привычно именуем «этикой», «поли­
тикой» или «антропологией», уже присутствует некоторая по­ нятность. Но подобная понятность, ясность как нечто, форми­
рующее тематическое поле любого возможного высказывания, уже
не отсылает ни к трансцендентальном
у синтезу, ни к идеям. Мы
собираем действительность как некую головоломку при помощи
высказываний, теорий, подсчета фактов или знаков ее - действи­
тельности - присутствия. Мы также всегда вынуждены учесть,
что для «нормального» хода наших мыслей необходимо, чтобы разные по форме фрагменты головоломки были частями целого;
чтобы существовала некая высшая риторика, а еще вернее - под­
лежащая как мысли, так и языку указателъность, размечающая и стягивающая части общей картины; при этом мы сталкиваемся
с тем, что вопрос о форме этих частей оборачивается вопросом о
мотивах слов и поступков, а вопрос об их материи становится воп­
росом о воспроизведенном в естественном языке чувственном вос­
приятии самого собирающего. В этом случае, вопрос «из каких
частей состоят наши чувства и наши мысли?» - это уже вопрос не об идеях, но о том, что принято называть убеждениями, желания­

ми,
намерениями, воспоминаниями. Мы получаем новую предмет­
ность, которая задает всякую другую просто потому, что, обрета­
ясь в качестве предмета исследования, одновременно является все­
общей средой. Именно благодаря этой предуготованности или раз-меченности путь, который мы проделываем, задаваясь вопросом о
языке, - это путь по очень знакомой местности, это тропа, с кото­
рой невозможно сбиться, что, с одной стороны, есть повод для
лени, а с другой - для известного удивления.
Стараниями постструктурализма - после выхода основных
работ М. Фуко, Р. Барта, Ж. Бодрийяра и др. - референциаль- ная функция естественного языка как предмет исследования
окончательно утеряла былую значимость, уступив место функ-

8
Кирющенко В. В.
ции дискурсивной. Восприятием PI суждением управляет дис­

курс,
в свою очередь подчиненный анонимной Истории. Вос­
приятие и суждение по-прежнему руководствуются, помимо
прочего, некоторой аналогией вещей и понятий, но принцип
всякой аналогии при подобном положении дел устанавливается
уже не на основании родо-видовой диалектики, а исходя из не­
которых внутренних правил, благодаря трансформации наивной
эмпирической достоверности («это так выглядит») в достовер­ ность коннотативную, или идеологическую.
В одной из своих программных статей Луи Ельмслев писал,
что язык в полной мере проявляет себя там и тогда, где и когда «разум вступает в борьбу с жизнью».2 В этом смысле, вполне
следуя духу данной статьи, можно сказать, что философия не
только не изучает, но также и совершенно не пользуется язы­ ком, или, вернее, то, чем она пользуется, представляет собой
вовсе не язык, а нечто совершенно другое. В той же работе Ель­
мслев дает достаточно точное определение проблемы:
... язык, даже если он является объектом научного изуче­
ния, оказывается не целью, а средством: средством позна­
ния, основной объект которого лежит вне самого языка, хотя,
возможно, этот объект полностью достижим только через
язык; причем само исследование строится на основе иных предпосылок, чем те, которые требуются языком. Язык ста­
новится средством трансцендентного познания (в собствен­
ном и этимологическом смысле слова трансцендентный), а
не целью имманентного знания. Так, физическое и физиоло­
гическое описание звуков речи легко вырождается в чистую
физику или чистую физиологию, а психологическое и логи­
ческое описание знаков (слов и предложений) - в чистую пси­ хологию, логику и онтологию, в результате чего исходный
лингвистический пункт выпадает из поля зрения.3
Выпадение упомянутого «исходного лингвистического пун­
кта» представляется нам не досадным недоразумением, требую-
2 Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка // Зарубежная лингви­ стика. М., 1999. Вып. 1. С. 131.
3 Там же. С. 132.

Знак и смысл
9
щим исправления, и не некоторой непонятной «загадкой», а
явлением вполне естественным и на первых шагах даже полез­ ным. За вычетом понятия знака, которое, чтобы законным об­
разом выйти за пределы лингвистики и математической теории связи, должно претерпеть весьма существенную трансформацию,
данное определение, точнее, вводное замечание Ельмслева, при­ обретающее для нас силу определения, вплотную приближает нас к одному важному тезису. Суть последнего в том, что с точ­
ки зрения собственно семиотики «язык» - в том смысле, кото­
рый она вкладывает в это понятие, - вопреки самым разным
теориям, и в том числе известной гипотезе Сепира-Уорфа,4
обнаруживает себя как нечто, выступающее в отношении фено­
мена коммуникации только вторым, не вполне самостоятель­
ным определяющим. Под языком здесь подразумевается инст­
румент, который следует лишь иметь в виду или особым обра­
зом учитывать. - Инструмент этот существует и распределяет
сущее не самостоятельно и лишь отчасти по доверенности мыс­
ли и может всего лишь обналичить некоторую повторяемость опыта, «указательность» мысли и «привычность» среды, кото­
рые на деле обеспечиваются фундаментальным событием знака. В связи с этим как раз представляется не лишенной интере­
са попытка семиотической рефлексии над проблемой языка как проблемой места, вдруг оставшегося незанятым, места, долгое
время составлявшего своего рода «мертвый угол», который, впро­
чем, образовался не ввиду какого-то изначального дефекта оп­ тических средств философии, а скорее по причине ее, так ска­
зать,
терминологической неустроенности.
Семиотика и семиология. Ф. де Соссюр
История современной мысли знает два фундаментальных се­
миотических проекта. Один из них, наиболее известный, при­ надлежит швейцарскому лингвисту Фердинанду де Соссюру, ав­
тором другого является американский логик Чарльз Сандерс
Пирс. В соответствии с концепцией первого условием возмож­ ности коммуникации выступает идеальная и недоступная для
Whorf В. Language, thought and reality. New York, 1956.

10
Кирющенко В. В.
прямого наблюдения система знаков, которую де Соссюр назы­
вает «языком». Знак, как следует из данного им определения,
представляет собой условную единицу, системообразующий сег­
мент, соединяющий «план смутных понятий» и «неопределен­
ный план звучаний».' В точном смысле наличие этого сегмента
дает о себе знать только в нашей способности различать отдель­ ные понятия (означаемые) и ассоциативно связанные с ними «акустические образы» (означающие). Знак является посредни­
ком между первыми и вторыми, с одной стороны учреждая между
ними лишенную какой бы то ни было мотивации внутреннюю
ассоциативную связь, а с другой - устанавливая внешнюю сис­
тему различий между скрепленными ассоциацией целыми эле­
ментами. Такая структура позволяет де Соссюру заключить, что
язык невозможно свести к простому перечню строго фиксиро­
ванных названий. Изначально имея дело с аморфной и двой­
ственной (смутные понятия - неопределенные звучания) психи­
ческой материей, посредством двух перечисленных выше взаи­
мосвязанных операций - внутренней ассоциации и внешнего различения, - знаки определенным образом делят эту материю.
Такое деление создает «область членораздельности»
,0 которая
характеризуется одним важным свойством. А именно, языко­
вые единицы, составляющие эту область, как раз в силу взаимо­
связанности указанных операций, оказываются таковы, что «от­
личительные свойства <каждой> единицы сливаются с самой единицей».7 Иными словами, знак есть нечто, учреждающее язык
как систему, но при этом существо знака - само учреждающее
действие - не может быть адекватно описано.
Учитывая сказанное выше, знак у де Соссюра, а равно, как
будет видно в дальнейшем, и у Пирса есть элемент синтеза, т.е. подступ к чувственному. Однако семиотика Пирса носит более
радикальный характер. В прагматизме этот подступ описывает­
ся как некий живой механизм, доступный для наблюдения в
большинстве деталей, в то время как у де Соссюра он представ-

См.:
де
Соссюр
Ф. Курс общей лингвистики. Екатеринбург, 1999.
Ч.
1. Гл. IV.
Там же. С. 113.
Там же. С. 121 и далее: «В языке, как и во всякой семиологичес- кой системе, то, что отличает один знак от других, и есть все то,

Знак и смысл
11
ляется «таинственным явлением», так что нам остается лишь описывать и классифицировать события, являющиеся результа­
тами его действия, в которых мы всегда сталкиваемся с фактом
уже «готового языка».
Соссюр настаивает на том, что означающее произвольно, или
не мотивировано по отношению к означаемому,8 т.е. что между
ними отсутствует какая-либо естественная связь, намеренно ос­
тавляя ассоциацию «пустой». Пирс утверждает обратное, вводя понятие основания (ground) знака, т.е. «наполняет» ассоциа­
тивную связь. Здесь мы сталкиваемся с введенным Пирсом по­ нятием качественного знака. Его основные разновидности тако­

вы:
это икона (подобие, или ομοιώματα Аристотеля), квалисиг- нум и рема (слово).9 У де Соссюра именно отсутствие внутрен­
ней мотивации означающего означаемым обусловливает тот факт,
что знаковая система может быть создана только социальной жизнью. Мотивация приходит извне - не при связи понятия и акустического образа, но при связи между связующими их от­ношениями (или знаками) друг с другом, что, в конечном счете,
и позволяет ему говорить о знаке как о различии. Проблема
двойственного временного характера языкового знака10 и жела­ ние избежать «номенклатурного» понимания самого термина «язык» вынуждает де Соссюра ввести дополнительную теорети­
ческую конструкцию, чтобы провести различение между фор­ мальным значением знака (определяемым связью между поня­
тием и акустическим образом, т.е. внутренней связью между
означаемым и означающим) и значимостью знака (определяе­ мой внешней связью между знаками). Именно в этом смысле
собственно язык предстает как система значимостей, а не значе­
ний. Пирс социальное происхождение естественного языка объяс-
что его составляет. Различие создает отличительное свойство, оно же создает значимость и единицу».
8 О необходимости понимания «произвольности» именно как отсут­ ствия мотивации см. там же, ч. I, гл. 1, §2.
9 См. Пирс Ч. Пролегомены к апологии прагматицизма // Начала прагматизма. СПб., 2000. С. 219-287 (СР 4.530-572); Пирс Ч. Спе­
кулятивная грамматика // Логические основания теории знаков.
СПб., 2000. С. 57-63 (СР 2.243-253).
10 См. Ч. 2., гл. III «Курса».

12
Кирющенко В. В.
няет, напротив, именно наличием внутренней мотивации. Ины­ ми словами, он утверждает, что внутреннее сходство между зна­
ком и его объектом имеет реальное основание. Наличие у сход­
ства реального основания означает, что оно создает определенную
общую для всего сообщества или, по крайней мере, для некото­
рых его членов топографию, внутри которой имеют место точки
полного совпадения знака и объекта, т.е. что определенные об­
ласти имеют экзистенциальную значимость для неопределенно­ го количества или всех участников коммуникации. Подобная
внутренняя уверенность, однако, требует гарантий, поэтому к
ее содержанию прилагается особая форма - гипотеза интерсубъ­
ективного априори, которая, вместе с тем, никогда не может
получить основанное на опыте доказательство. Именно совме­
щение двух указанных позиций провоцирует отдельного субъекта
иметь то или иное убеждение, истинность которого, вместе с
тем, никогда не может быть доказана или же может быть дока­
зана в конечном счете (in the long run, т.е. в результате исследо­
вания, которое, в терминах Пирса, продолжалось бы достаточ­ но долго). Таким образом, опережая знакомство читателя с пред­
ложенным Пирсом списком Категорий, можно отметить, что он говорит об общем для всех принимающих участие в разговоре
качественном элементе, на полагании которого собственно дер­
жится сам разговор, но который, вместе с тем, имеет неочевид­
ный характер и только проявляет себя как таковой качествен­
ный элемент, т.е. как гипотетический элемент реальности. Об­
ращенная в будущее и несводимая к определенному факту вне­ шняя связь оказывается узаконенной11 в форме необходимой
гипотезы. Закон, определяющий представление (representation, «дважды наличное»), вводит некоторые общие качественные ха­
рактеристики по аналогии с внутренней связью, которая, в свою очередь, позволяет говорить лишь о простом наличии (теге

presence),
а внутренняя связь ссылается на закон. В результате
11 Пирс предлагает следующее определение закона: «... никакое со­ брание фактов не может конституировать закон, ибо закон суще­
ствует помимо совершившихся фактов и определяет, как факты, которые могли бы, но все из которых никогда не будут иметь мес­

то,
должны быть охарактеризованы». (СР
1.420).

Знак и смысл
13
как внутренняя связь, образующая суждение восприятия, так и внешняя связь, формирующая моральное суждение, оказыва­
ются предельными случаями необходимой гипотезы или абдук- тивного вывода, наделенного чисто регулятивным смыслом.
Семиотика и глоссематика. Л. Елъмслев
Итак, тот факт, что в оппозицию семиотике Пирса традици­
онно ставят семиологию де Соссюра связан, прежде всего, с раз­
личием в позиции, которую в их теориях занимает понятие язы­ ка: закрытая система, позволяющая только внешнее описание и
выполняющая функцию общего принципа у де Соссюра, и зави­
симая часть онтологической структуры, имеющей открытый ха­
рактер у Пирса.
Мы выберем теперь пояснение от противного и сосредото­
чимся на тех возражениях по поводу теории де Соссюра, кото­ рые возникли в самом лагере структуралистов. Наиболее важ­
ным и значимым для нас поясняющим моментом будет та пози­
ция, которую относительно положений, высказанных в «Курсе
общей лингвистики», занимает глоссематика Л. Ельмслева.
Ельмслев, интерпретируя известное положение Соссюра, вво­
дит различение знакового процесса (включающего сложные зна­
ки,
число которых всегда может быть продолжено в бесконеч­
ность) и знаковой системы (совокупности предельно простых зна­
ков или сущностей, число которых конечно).12 Однако здесь,
сохраняя понятия знаковой системы и знакового процесса, не­
обходимо сделать три важные оговорки. Во-первых, как мы уже
отмечали, само понятие знака в случае с Пирсом будет сильно
изменено: из языкового события знак превратится в фундамен­
тальную категорию, универсальное и подчиненное собственной причинности событие, учреждающее смысл. Во-вторых, отме­
тим следующее: система, по Ельмслеву, управляет любым воз­ можным развитием процесса и является его подлежащим, но
сам знаковый процесс, предъявляющий совокупность конкрет­ных значений, обладает, в свою очередь, таким фундаменталь­
ным свойством, как бесконечность. - Свойство это, хотя оно,
Ельмслев Л. Цит. соч. С. 164-169.

14
Кирющенко В. В.
безусловно, и имеет свое основание в системе, тем не менее, остается для Ельмслева фактом процесса. Система способна ге­нерировать бесконечность процесса и затем может быть восста­
новлена как конечная совокупность простейших элементов пу­
тем дедукции, а ее влияние на процесс может быть описано как
иерархия замкнутых трансформационных процедур. Все это
позволяет отнести теорию Ельмслева к разряду тех, что ориен­
тированы на картезианство. В нашем случае, напротив, беско­ нечность интерпретации знаков является свойством самой сис­
темы.
Наконец, в третьих, для нас оказывается эвристически
полезной, но вместе с тем, очевидно избыточной теоретическая
единица, которую Ельмслев называет фигурой (figure). Данная
единица косвенным образом отсылает к понятию двойного чле­
нения, которое было введено в свое время А. Мартине13 и на
котором теперь следует кратко остановиться. Понятие двойного членения является выражением так на­
зываемого «принципа экономии языка», суть которого в том,
что всякое языковое выражение регулируется особого рода внут­ ренними экономическими отношениями, обеспечиваемыми за
счет взаимодействия двух типов единиц. Первый тип составля­ ют те единицы, которые обладают собственным значением, а ко
второму относятся те, что не обладают таковым, но при этом
позволяют различать единицы первого типа. Единицы первого
типа называются морфемами, второго - фонемами.
Ельмслев, однако, не считает фонему самостоятельным эле­
ментом. Это связано с тем, что, дополняя и интерпретируя тео­
рию де Соссюра, он ставит ему в упрек предположение о суще­ ствовании неких неопределенных доязыковых фактов - субстан­
ций звуковой и мыслительной природы, которые лишены ка­
кой бы то ни было устойчивости. Вместо этого он предлагает
более продуктивное различение плана содержания и плана вы­
ражения. Как содержание, так и выражение обладают собствен­ ными формами. Эти формы обнаруживают процессуальную вза­
имозависимость (или «солидарность» в терминах Ельмслева),
объединяясь в так называемой «знаковой функции». Таким об­
разом, фонема оказывается близка по своему значению к пре-
13 Мартине А. Основы общей лингвистики // Новое в зарубежной лингвистике. М., 1963. Вып. 3.

Знак и смысл
15
дельно простой «форме выражения», которая не существует без соответствующей ей «формы содержания». Элементарные фор­
мы выражения и содержания составляют фигуру. Это, несом­
ненно, позволяет Ельмслеву более глубоко, нежели это удалось
де Соссюру, проникнуть в структуру самого языкового знака. Акустическая и понятийная материи не подвергаются некоей
таинственной трансформации в знак, а получают надлежащие им формы соответствия, каждая из которых по особым прави­
лам синхронизируется с другой посредством «знаковой функ­
ции».
Осуществление подобного рода синхронизации приводит
к образованию схемы, под которой Ельмслев и понимает язык,
выражающий себя в языковых знаках. Фигуры включены в язык и выполняют в нем определен­
ную работу, не являясь знаками. Подобно тому, как фонемы
служат для различения элементов, обладающих значением, фи­
гуры служат для различения как сложных, так и простых зна­ ков и, подобно предельно простым знакам и в отличие от слож­
ных, ограничены числом. Понятие фигуры, т.е. элементарного
единства, или не-знака дополняет понятия системы и процесса и придает теории Ельмслева завершенный вид, помогая ему сде­
лать вывод о том, что «языки не могут описываться как чисто знаковые системы».14 Если, в целом сохраняя ход мысли Ельм­
слева, отталкиваться от теории Пирса, то придется отказаться
учитывать возможность элементов, не являющихся знаками, тем
самым как бы переворачивая сделанный последним вывод. Те­ перь он звучит следующим образом: описание знаковых систем
выходит за рамки описания языка или языков. Данное положе­
ние не является новостью и может показаться самоочевидным,
однако теперь оно, по крайней мере, может получить нетриви­
альное теоретическое основание. Ведь теория Пирса дает воз­
можность вывести уже упомянутый «нередуцируемый остаток»
(частично определяемый Ельмслевым как «не-знак») из области
определения языка. Причем, как показывает исследование, это выведение производится таким образом, что превращает ука­
занный остаток из неопределенного факта языка в особого рода
общий как для феномена, так и для выраженного в языке суж­
дения онтологический источник, т.е. их общую качественность.
Ельмслев Л. Цит. соч. С. 172.

16
Кирющенко В. В.
В семиотике, построенной по правилам прагматизма, крат­
ко описанное нами выше схематизирующее действие воспроиз­
водится в обратном порядке. Знак не создается через синхрони­
зацию плана выражения и плана содержания, но является уч­
реждающим моментом синхронизации форм интеллектуального
и чувственного, т.е. создает саму схему. В этом смысле мы мо­
жем заключить, что знак здесь играет роль воображения в том виде, в котором его действие описано в «Критике чистого разу­
ма» Канта. Однако такой предварительный вывод требует неко­
торых кратких пояснений. Отмеченное выше учреждающее знаковое действие основа­
но на особом событии, которое Пирс описывает как «повторе­
ние» или «копирование». Это действие, обусловливая синтез,
само по себе остается случайным событием, не зависящим от
индивидуального сознания или опыта. Повторение представля­
ет собой предельный случай основной - замещающей - функ­
ции знака. В случае повторения мы сталкиваемся с такого рода
гипотетической ситуацией, когда знак замещает свой объект не
в некоторых, а во всех отношениях. Такой знак представляет
собой идеальную икону - некоторый знак самого себя, проявля­ ющийся как в качестве основания для эмпирического подобия,
так и в узнавании определенного предмета вообще. Эмпиричес­ ки мы не обладаем способностью определить, в чем, собственно,
состоит подобие - определить что данного подобия, т. е. икону
саму по себе. Так, в понятии чистой иконы Пирс интерпретиру­
ет кантовские понятия синтезов схватывания, воспроизведения,
или ассоциации, и узнавания в понятии. Однако, будучи, таким
образом, объединены в некоторое случайное событие, чувство,
воображение и апперцепция представляются уже не как «субъек­
тивные источники, составляющие априорную основу возможно­
сти опыта»,15 но как общий элемент особой интерсубъективной
формы, которую Пирс называет убеждением. При этом важно отметить, что само по себе повторение не обусловливается вооб­
ражением, а подлежит ему так же, как целое подлежит части.
В естественном языке, в соответствии с уровнем его рассмот­
рения, чистая икона проявляет себя в образовании аллофона, ме­
тафоры, сюжета, или интриги, а равно, в конечном итоге, и тек-
Кант И. Критика чистого разума. М., 1994. С. 508.

Знак и смысл
17
ста вообще.1(i Технически, в очень грубом приближении, мы мо­
жем назвать такой иконический знак их формальным условием.
Феноменология
Таким образом, возвращаясь к тому, что уже было сказано,
мы выяснили, что, по Пирсу, знак может быть описан как бы «изнутри». Иными словами, рассматривая знак под определен­
ным углом зрения, мы можем раскрыть его внутреннюю струк­
туру, а с точки зрения прагматизма это означает не более и не менее, как дать описание его в качестве действия, учреждающе­
го смысл. Это действие таково, что, когда оно, в какой то своей
части, оказывается завершенным, это приводит к образованию знака или совокупности знаков, конституирующих убеждение.
Однако убеждение, репрезентированное в сознании как некий «образ мысли», а во внешнем выражении - как соответствую­
щий ему «образ действия», требует постоянной проверки, экс­
перимента - т.е. в определенном смысле, действия, обратного
первому, - т.к. качественный элемент, соединяющий внешнее и
внутреннее по определению есть нечто гипотетическое, простая
возможность. При этом Пирс настаивает на том, что термин «действие» следует понимать в самом прямом смысле этого сло­
ва - как нечто, ощутимо изменяющее реальность. - Хотя поня­
тие «реального», значение которого отчасти раскрывается в от­
дельных параграфах первого и второго разделов книги, конеч­
но,
само по себе требует особого разговора. Ведь таковое ока­
зывается немыслимым без понятия о сообществе ученых. Эмпи­
рически научный мир разобщен, исследователи различных об-
16 Надо признать, что использование перечисленных лингвистичес­ ких терминов в данном случае представляется не вполне закон­
ным и оправдывается только лишь тем, что семиотика, значитель­
ной частью выстраиваемая от лингвистики, не может сразу отка­
заться от ее терминологического аппарата. В нашем случае алло­
фон, как конкретный вариант фонемы или морфемы, метафору, а
равно сюжет и текст нельзя считать вполне «элементами поверх­ ности», поскольку мы рассматриваем их не просто как проявле­
ния речевой деятельности, но как некие условные единства, каж­
дому из которых соответствует свой, столь же условный, тип осо­ бого иконического референта.

18
Кирющенко В. В.
ластей научного знания, выражаясь словами самого Пирса, бук­ вально «живут в разных мирах». Но есть нечто, их объединяю­

щее,
это наука сама по себе, понимаемая не как «знание» или «эпистеме» - нечто, подлежащее захвату и присвоению, - а как
живой процесс, характеризующийся непрерывностью и связно­

стью,
как совокупность усилий ученых, руководствующихся «истинным методом». Между ученым и природой всегда при­
сутствует некий третий элемент, опосредующий его действия и
обеспечивающий их связность - своего рода «коммуникатив­
ный квазисубъект», представляющий собой семиотический ана­
лог «объективного синтеза идей в самосознании». Обращенный к нему человек науки, ученый-эксперимента
тор, исследующий
природу, претендует на роль Творца.
Так или иначе, вывод относительно характера вышеописан­
ного знакового действия - вывод очень важный, так как само
рассмотрение и классификация событий, являющихся результа­
тами этого действия, получают жесткий онтологический ориен­
тир и должны отныне соблюдать определенные обязательства. И первые шаги во «внутреннем» описании знака и производимо­
го им действия как раз и делает феноменология (или, как назы­
вает ее сам Пирс, фанероскопия), являющаяся, в соответствии с
предложенной Пирсом классификацией наук, одним из разделов
философии, которая также объединяет в себе нормативные на­
уки и метафизику. Фанероскопия, как следует из самого ее на­
звания, - это особый род наблюдения, объектом которого являет­
ся фанерой. Пирс дает следующее определение фанерона:
Под фанероном я имею в виду общую совокупность все­

го,
что так или иначе, в том или ином смысле является на­
личным сознанию, совершенно независимо от того, соответ­ ствует ли наличное какой-либо реальной вещи. ... Понятие
фанерона довольно близко тому, что английские философы
обычно имеют в виду под словом идея. Однако значение пос­
леднего слишком ограничено ими, чтобы полностью покрыть собой все то, что я вкладываю в свое понятие (если только это может быть названо понятием) за исключением, разве

что,
некоторых психологических коннотаций, которых я все­ ми силами стремлюсь избегать. Среди англичан в порядке

Знак и смысл
19
вещей утверждение типа «не существует такой идеи», как
то-то и то-то, хотя как раз в отрицаемом они и дают описание
тому, что понимается в данном случае под фанероном.
Такое наблюдение выявляет наиболее общие и присущие
всякому фанерону характеры, обобщаемые под титулом Кате­ горий, полное описание которых и является конечной целью
фанероскопии.
Категории, кроме того, что они являются основными свой­
ствами знака, составляют основу для общей классификации зна­

ков,
или «типов триадических отношений». Прагматическая фе­
номенология, таким образом, является непосредственным вве­
дением в прагматическую логику, единственной задачей кото­ рой как раз и является подробный разбор всех случаев примене­
ния категорий к основному определению знака как «нечто, за­
мещающего собой нечто другое для кого-то в некотором отноше­ нии или качестве». «Нечто другое» понимается здесь как объект
знака, а «кто-то» - как существо, убеждение или «форма ума» которого, возможно, разделяет некоторое качество исходного
знака.
Пирс, повторяя тем самым известную феноменологическую
максиму, утверждает, что посредством рассмотрения Категорий
человек получает возможность доступа «к самим вещам», т.е., собственно, к объектам знания. Эта возможность сама по себе не
обещает ему никакой готовой картины мира и не может уберечь
его от ошибок. - В данном случае очень существенна разница
между прочным основанием научного знания, которое дает фе­номенология Гуссерля, и конечной целью этого знания в том
смысле, как это понимается в прагматизме. Человеку ничто не
служит препятствием в познании действительности такой, ка­
кова она есть сама по себе, однако логическая специфика всяко­
го возможного знания заключает в себе идею так называемого «бесконечного семиозиса». - Человек пользуется знаками, в том
числе и знаками естественного языка, но в своих попытках про­ никнуть в природу вещей он не нуждается в редукции языка к некоей чистой «тематической истине», напротив, он стремится
привести знаки к их возможно более полному чувственному и категориальному развитию.

20
Кирющенко В. В.
Категории и время
Составляющие фанерой категории суть качество, отноше­
ние и репрезентация. Качество, т.е. универсалия или таковость

(suchness),
не является ни чем-то свойственным тому или иному
объекту, ни событием, которое происходило, происходит или
будет происходить. Как формальное условие своего определе­
ния оно включает в себя идею подобия, - качество есть точная
копия себя самого. Всякому качеству, вместе с тем, соответству­
ет некоторое переживание. Переживание представляет собой
... состояние сознания, не предполагающее никакого ана­
лиза, сравнения или развития и не складывающееся в целом или части какого-либо акта, с помощью которого одно уси­
лие сознания отличается от другого. Переживание обладает собственным положительным качеством, которое само по себе
таково, что не зависит от чего бы то ни было еще и не заклю­
чает в себе ничего иного, кроме себя самого. Так что если переживание длится в течение некоторого времени, оно во
всей своей полноте равным образом дано в каждый момент
этого времени.17
Чтобы точно определить объект с точки зрения качества,
необходим акт указания, т.е. индекс или симптом. Но посколь­
ку для качества единственным объектом указания является оно

само,
данное определение достижимо лишь посредством некото­
рого формирующего убеждение закона, имплицирующего идею
указательной интенсивности, а в терминах Пирса - отношения, или существования. Иными словами, качественность проявляет
себя только как достояние некоторой установленной законом привычки восприятия, мысли или действия. «Внутри» опреде­
ляющего привычку убеждения качество - поскольку мы опре­ делили его как основание знака и, стало быть, вынуждены до­пускать, что оно, соединяя моменты интерпретации, т.е. соб­
ственно открывая возможность для понимания, должно присут­
ствовать в этих моментах не какой-то частью, но во всей своей
полноте - становится как бы средой мысли. Оно становится тем,
СР
1.306.

Знак и смысл
21
что связывает мысль; что в этой мысли постоянно указывает на себя, учреждая, тем самым, временной характер интерпретации.
Качество есть то, что, по словам Фуко, определяет «близость
между вещами, картину их сходств»; что является одновремен­
но подлежащим и порогом, пересекая который привычное срав­ нение неизбежно распадается, - пределом, местом абсолютной
открытости, где прекращается диалектика различия и повторе­ ния, другого и того же самого, анализа и синтеза, эксперимента
и убеждения, отсутствия и присутствия, нехватки и полноты,
изображения и текста, слова и вещи. Этот феномен связности уже не может быть интерпретирован в терминах субъективно­

сти.
Субъект, который после Канта уже не рассматривается
более как субстанция, перестает теперь играть и роль принци­ па. В философии Канта соответствие между «Я мыслю» и «Я
существую», между мыслящей и действующей сторонами субъек­
та, требует оправдания формой. Cogito, активное определяющее
начало, в качестве такой формы соответствия получает катего­
рии рассудка, существование же описывается как существова­
ние во времени, т.е. как изменение, или отношение; соединение
этих форм приводит к образованию феномена. Вместе с тем ока­
зывается, что в самопознании, которое исходит из одного лишь
внутреннего сознания и, следовательно, ограничено, - как мысль,
определяющая существование, так и существование, определяе­
мое мыслью, обнаруживают в себе нечто неопределенное. Ведь «для того, чтобы всякое изменение было воспринято как изме­
нение, оно предполагает нечто постоянное в созерцании, а во
внутреннем чувстве никакого постоянного созерцания нет».18 Я
существует во времени, для убеждения же времени как бы не
существует, в нем всегда возможен свободный обмен между дан­
ностью и привычкой, экспериментом и законом, действием и
мышлением.
Прагматизм в качестве «руководящего принципа» предла­
гает следующую максиму: «Следует рассмотреть все диктуемые
некоторым понятием следствия, которые будет иметь предмет
этого понятия. Причем те, что, согласно этому же понятию, спо­
собны иметь практический смысл. Понятие об этих следствиях и будет составлять полное понятие о предмете». Задумаемся о
18 Кант И. Цит. соч. С. 184.

22
Кирющенко В. В.
смысле этого правила. В понятии о вещи уже не происходит
отвлечения от всего многообразия условий ее созерцания; бо­
лее того, понятие о вещи стремится включить в себя всю пол­ ноту ее чувственных определений, которые, являясь, таким об­
разом, целью понятия, становятся мыслимыми следствиями
его предмета. Всякая мысль может быть построена как скрытое подобие
внешнего, и задача исследователя - обнаружить это подобие.
Если мысль построена правильно, она неизбежно приобретает
форму объекта, но лишь в том ограниченном смысле, что этот объект является целью мысли. Вместе с тем, мысль, как актив­
ное определение, с одной стороны, стремится отделить себя от
тех убеждений, которыми она руководствуется на данный мо­
мент. Ученый - это человек, готовый в любой момент отказать­
ся от того, в чем он был убежден, если от него требует этого
результат эксперимента, приняв наименее вероятную из гипо­

тез.
С другой стороны, мысль стремится удержать себя в соб­ ственных границах, т.е. проявляет элемент сопротивления.
Качество можно считать первым синтезом знака. Этот пас­
сивный синтез ничего не говорит о переходе от одного качества
к другому и не дает решение известной скептицистской анти­
номии существования времени. Хотя качество, как качество в
убеждении, уже и отвечает на вопрос о том, что организует
само намерение начать речь и служит его учреждающим мо­
ментом, оно никак не объясняет временной характер семиози-
са, не раскрывает смысл времени интерпретации. Оно лишь
дает о себе знать через то, что можно было бы назвать языком, - через некоторую помеху, с которой ум должен как-то спра­
виться при переходе от одного пассивного синтеза к другому.
Тем самым, качество создает предпосылки для всеобщей сооб- щаемости, своего рода sensus communis правильно построенно­
го суждения. В естественном языке это свойство проявляется
прежде всего в метафоре, которая обнаруживает возможность
средствами языка указать на то, что никогда не может стать
объектом в собственном смысле. Метафора - «составная идеог­
рамма», делающая объектом указания неразличимую смесь
реалий. В этом смысле уместно вспомнить Ортегу-и-Гассета, который писал, что метафора есть то, что «удлиняет радиус
действия мысли, представляя собой в области логики нечто

Знак и смысл
23
вроде удочки или ружья».19 Чувство воспринимает различия,
но слепнет перед устойчивым, - перед тем, что есть само по

себе.
Оно неспособно к проникновению в содержание того, что
не имеет противоположности. Язык указывает на эту трудность, перенося акцент сообщения с непередаваемого содержания на
форму, т.е. на способ данности. Вторая категория - категория отношения или существова­
ния - охватывает собой сферу опыта. Опыт в собственном смыс­

ле,
по Пирсу, представляет собой переход из одного качествен­ ного состояния в другое, но переход не соединяющий, а разде­
ляющий две первичности. В дискурсивных структурах этот пе­ реход дает о себе знать через акт указания (indexation). Указа­
ние имеет двоякий характер, так как содержит в себе идею от­ношения, которая проявляется в естественном языке как «ин­
тенция интенции» (или «вторая интенция»20). Для описания су­ ществования Пирс пользуется метафорой статической силы, об­разующей бинарную пару «действие-противоде
йствие». Суще­
ствование, вместе с тем, есть репрезентация объективного син­
теза времени:

То,
что Время есть частный случай объективной Модаль­
ности, столь очевидно, что не требует аргументации в свое
подкрепление. Прошлое состоит из суммы faits accomplis, и
эта Свершенность есть Экзистенциальный Модус Времени.
Ибо прошлое реально действует на нас, и это его действие
подобно не влиянию на нас Закона или Принципа, но - в
точности - действию Существующего объекта.21

То,
в чем происходит распределение актов восприятия, Пирс
называет событием. Событие, как представляется, есть та сфе­
ра, в которой локализован язык. Это не следует понимать в том
смысле, что слова и предложения естественного языка суть ин­
дексы. Подобно большинству замещающих структур, являющих­ ся знаками, т.е. репрезентаменов, содержащих в себе природу мысли, единицы языка в разной степени разделяют иконичес-
19 Ортега и Гассет X. Две главные метафоры // Эстетика. Филосо­ фия культуры. М., 1991. С. 207.
20 См. § 11 «Универсалия» в разделе
«Grammatica Speculatiua»
(Пирс Ч. Логические основания теории знаков. СПб., 2000. С. 155-161).
21 Ibid. 5.459.

24
Кирющенко В. В.

кую,
индексальную и символическую природу. Язык принадле­
жит существованию прежде всего в том смысле, что он есть об­
наружение самого отношения знака и объекта, и, вместе с тем.
поскольку человек, как и всякий знак, также есть для себя не­
что внешнее, дело идет об обнаружении отношения как челове­
ческого намерения. Здесь эгоистическое намерение сталкивает­ ся с публичной истиной. Такое столкновение требует двух ти­
пов интенсивности: указания на объект знака (денотации) и
указания на само отношение между знаком и объектом (кото­

рое,
с определенными оговорками ввиду различных интерпрета­
ций термина, можно назвать коннотацией).22 Если, обращаясь
к понятию «человек-знак», для второй категории также при­
влечь «топографическую» метафору, мы получаем своего рода
пространство, в котором «субъективное» содержание соединяет­
ся с объективными описаниями. Такое соединение должно все­
гда иметь характер последовательности
, и осуществляется, как
пишет Киркегор, в форме «двойной рефлексии», происходящей
из желания сообщить себя и субъективного характера мысли.23
Эта двойственность - условие существования. Разрыв или пол­
ное перераспределение функций между двумя типами рефлек­
сии человеческому существу недоступен, т.к. это означает по­
ставить вопрос о действительности Другого, выливающийся в
бесконечную заинтересованность в действительности, не являю­ щейся моей собственной. Однако возможность такого разрыва -
непременное условие человеческого общения. Язык через при­
сущую ему указательность вновь воспроизводит механизм по­
вторения - теперь уже повторения как иллюзии. Это уже дого­

вор,
но договор, как бы лишенный регулярности, или содержа­
щий смутную идею регулярности. Представая в качестве медиу­
ма, он позволяет перекинуть мост, хотя и довольно шаткий, от
22 Коннотация здесь понимается не как отсылка ко второму обозна­ чаемому, и не в качестве отсылки термина к существенным свой­
ствам, имплицированным в его (термина) определении, как пони­мал это Милль, но как указание на само отношение знака (в том
числе и человека-знака) к объекту.
23 Киркегор
С.
Заключительное ненаучное послесловие к «Философ­ ским крохам» // От Я к Другому. Сборник переводов по пробле­мам интерсубъективност
и, коммуникации, диалога. Минск, 1997.
С. 7-28.

Знак и смысл
25
качества субъективного переживания к публичному качеству,
перейти от внутреннего убеждения к действию, направленному
на Другого. Это намерение лежит в основе любой возможной ин­
триги, т.е. любого сюжета, в качестве предельной установки: «Я и есть Другой». Язык содержит необходимость быть последова­
тельным - невыразимость, молчание здесь преобразуется в за­
малчивание, - язык указывает на нечто одно через нечто другое, его достояние - бесконечный регресс смысла. Знак по определению есть нечто внешнее, также и человек
как знак для себя. Воздействие внешнего есть также внешний
эффект, посредством которого отношения сходства включаются в отношения смежности, аналогическая связь оказывается вклю­
ченной в гомологию. «Прошлое вообще - элемент, который мож­ но нацелить на каждое прошедшее настоящее, сохраняющееся в
нем
,..».21
Воспроизведенное в языке повторение - это уже не
доэмпирическое вневременное событие. Теперь оно приобретает характер длительности, становится объектом представления.
Содержание обретает форму, но лишь для того, чтобы, переме­ щая эту форму во времени, регрессировать в бесконечность. «Я
мыслю» здесь никогда не совпадает с «Я есть», вернее, совпаде­
ние не «происходит», но представляется. Язык обозначает события прямого действия и претерпева­
ния, но эти события имеют переходный характер. Поэтому язык
не может служить прямым доступом к вещам. Он всегда только посредник, перемещающий внимание с одного существующего
объекта на другой. Лишь перейдя в область репрезентации, т.е.
рассматривая интригу или сюжет вообще, мы можем говорить о
совпадении намерений и встречающей их действительности. Итак, мы выяснили, что язык есть опосредованное обраще­
ние к чувственному, которое совершенствует настоящее, ибо со­
общает ему длительность, и истощает будущее, поскольку вся­
кая история неуклонно движется к своему завершению. Но вре­
мя существования, или время языка, онтологически недоста­
точно. Оно нуждается в некоторой синтезирующей форме - ко­
нец истории должен быть предвосхищен. Существование как
совокупность меток, отпечатков и указаний должно быть собра­
но воедино для того, чтобы стать знаком в собственном смысле,
24 Целез Ж. Различие и повторение. СПб., 1998. С. 107.

26
Кирющенко В. В.

т.е.
обрести способность к репрезентации, а иначе - способность предсказывать будущие события на основании некоторого зако­
на. Этот закон, в свою очередь, есть возведение повторения в
степень привычки. Теперь повторение из достояния некоторого
момента времени превращается в форму времени, длительность
в нем преобразуется во временной опыт. Привычка «наращива­
ет» время. Повторение здесь становится качеством некоторой
сложной эмоции, объединяющей неопределенное количество
намерений. Речь, таким образом, идет уже о повторении повто­
рения - о повторении, распределенном или растянутом между
указанием на прошлое, пребыванием в настоящем и воздействи­
ем на настоящее и прошлое будущего. Последнее и составляет
самую суть репрезентации.
Итак, Категории - это не формальные предикаты, сказыва­
ющиеся о любом субъекте, но действенные элементы реальнос­

ти,
понимаемой как живой процесс знакопорождения. Важно понимать, что семиозис представляет собой живой процесс, ко­
торый, пропитывая собой естественный язык, захватывая всю
сферу человеческого опыта, превращая в знак даже самого че­
ловека, создает нечто совершенно новое. Действуя как тоталь­ ный механизм, он, вместе с тем, отнюдь не выступает как некая
унифицирующая машина. Его тотальность не репрессивна; ско­

рее,
она в чем-то напоминает принцип складки, разворачиваю­ щейся и сворачивающейся в бесконечность. Раскрывая подлин­
ный смысл интерсубъективност
и, семиотика открывает перед
человеком возможность еще раз критически переосмыслить себя и отказаться от многих преследовавших его предрассудков.
Переводчики выражают признательность С. Б. Квиткину за
предложенный им перевод нескольких фрагментов из раздела «Феноменология», а также М. Ю. Присталову и О. А. Коваль за
перевод стихотворных отрывков и ценные советы, без которых
смысл некоторых примеров авторской риторики навсегда остал­
ся бы неразрешимой загадкой.
(Данная статья написана в рамках проекта, поддержанного РГНФ, грант № 00-03-00387.)

ПРИНЦИПЫ ФИЛОСОФИИ
Том I

ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1931 г.

Роль,
которую играет в истории американской философии
Чарльз Сандерс Пирс, уникальна. При жизни им не было опубли­
ковано ни одной книги по философии; к тому же, за исключением
относительно короткого периода времени, он не состоял в штате ни одного из университетов, с кафедры которого мог бы препода­
вать студентам свои идеи. Тем не менее, он был признан в качестве
основателя того единственного в своем роде оригинального фило­
софского учения, которое произвела на свет его страна. В своем дальнейшем развитии прагматизм следовал скорее
по пути, проложенному учениями Уильяма Джеймса и Джона
Дьюи, нежели той дорогой, которую открывали концепции са­ мого Пирса. Но именно Пирс, как великодушно настаивали
Джеймс и Дьюи, определил принцип учения и дал ему первый импульс. Никогда на деле не являясь лидером философских
движений, Пирс оставался первоисточником идей. В своих со­
чинениях он дал ясную формулировку многих понятий, кото­ рые только сегодня обретают признание; кроме того, его мысль
содержит в себе импликации, до сих пор еще не получившие
своего полного развития. Статьи о прагматизме представляют собой лишь одну сторо­
ну его работы. Некоторые из его лучших трудов были посвяще­
ны логическим проблемам; он писал о логике классов и отноше­
ний, о теории знаков, проблемах научного метода, вероятности
и индукции, а также о логическом анализе математики. Его
работы представляют собой наиболее важный и значительный вклад в развитие точной, или математической логики в период
между «Законами мышления» (Laws of Thought) Буля и «Лек­
циями» (Vorlesungen) Шредера. Его логические исследования не
оставляют без внимания практически ни одного из известных
ныне теоретических вопросов логики.
Им было опубликовано около семидесяти пяти работ, среди
которых ряд статей о прагматизме, труды, посвященные логике
и метафизике. Кроме этого, он является автором обзорных статей
числом почти вдвое против того. Ознакомившийся с этими пуб­
ликациями вполне сможет получить представление о многосто-

30

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ронности его интересов и широте охвата его исследований, кото­
рые затрагивают такие, казалось бы, стоящие особняком и не
имеющие прямого отношения к предмету области, как геодезия
и астрономия, телепатия, криминология и оптика. Однако - воз­
можно, ввиду тщательной редактуры, которую упомянутые ис­
следования и обзорные статьи прошли перед опубликованием, -
в них остается нераскрытой другая сторона Пирса, в противном
случае непременно бы себя обнаружившая. Это его юмор, ориги­
нальность и точность его языка, богатство его идей, непредсказу­
емость переходов от самокритики к самоуверенности, бесконеч­ ное проектирование обширных систематических конструкций,
проблески гения, описанные Джеймсом в его знаменитом выска­
зывании как «вспышки ослепительного света, побеждающие ким­
мерийскую тьму». Только в своих лишенных формализма рабо­
тах Пирс обнаруживает себя таким, каким его знали его друзья в Гарварде в период подъема философии на рубеже столетия.
После смерти Пирса в 1914 году его неопубликованные руко­
писи попали под опеку отделения философии Гарвардского уни­
верситета. Их насчитывается несколько сотен, не считая отдель­
ных фрагментов - плод долгой жизни, отданной почти без остат­
ка философии и науке в самом широком разнообразии предметов
и тем. Все эти рукописи в той или иной степени носят незавер­
шенный характер. Часто они не датированы и не имеют назва­
ния, многие страницы не на месте или же вовсе отсутствуют.
Некоторые фрагменты были многократно переписаны, - очевид­

но,
Пирс часто сам был неспособен выбрать окончательную фор­
му. Отдельные страницы можно с уверенностью отнести к ран­
ним наброскам уже опубликованных работ, относительно других
остается только предполагать, что они являются такими наброс­ ками, хотя и отличаются от опубликованного настолько, что в
таковом предположении вполне можно было бы усомниться. Не­
редко эти неопубликованные исследования включают в себя крат­
кие выдержки или более длинные фрагменты, которые тому, кто
ознакомился с ними, представляются обладающими большей зна­
чимостью или ясностью, нежели те, что вошли в опубликован­ ные статьи. Вместе с тем обнаружено множество работ, зачастую
имеющих вполне завершенный характер и значительных по объе-

Предисловие к изданию 1931 г.
31
му, и при этом все же не обнаруживающих никакой связи с тем,
что было опубликовано. Иногда они упоминаются в переписке того же времени в качестве предназначенных для публикации
конкретных проектов, которые по той или иной причине не на­
шли своего издателя. Случается и так, что какое бы то ни было
указание на подобное намерение вовсе отсутствует, так что он
писал, как может показаться, просто движимый потребностью
придать форму тому, что занимало его мысли. Тем не менее, та­
кого рода исследования Пирса обычно имеют вполне связный PI
ср1стематический вид. Если Pix частный и предварительный ха­
рактер подчас и сглажР1вается, то лишь постольку, поскольку в них Пирс позволяет себе различные рассуждения, уводящие от
выбранной темы, ввиду чего появляются отступления, которые
недопустимы для печатр!, но которые, в то же время, представля­
ют собой яркие сврщетельства внутренней связности его мысли и
несистематический характер npicbMa.
Вместе с тем, Пирс обладал умом, склонным к систематизи­
рованию. Тот факт, что внешние перипетрш его жизни и равно­
душие издателей воспрепятствовали сколько-нибудь полному представлению его философии, представляет собой настоящую
трагедию. И эта трагедрш теперь уже непоправима. Его система не может быть полностью реконструирована; более того, даже
сама попытка сделать это теперь означала бы недопустимо воль­
ное обращение с рукописями. Самое большее, что может быть
предпринято, это отбор, в соответствии с критерием, который
может быть установлен лишь условно, наиболее важных из нео­
публикованных работ и сравнение их с опубликованными стать­
ями, посвященными тому же предмету. Такой отбор - всегда
трудная задача. Проясняющие суть дела фрагменты, которые представляют собой огромный интерес, должны быть исключе­

ны,
так как нерасторжимо связаны с другими материалами,
включение которых себя никак не оправдывает. С другой сторо­

ны,
некоторые статьи и фрагменты - по той простой причине,
что учения, которые они представляют, имеют слишком боль­ шую важность, чтобы вовсе отказаться от их публикации, -
часто все же должны быть включены в издание, несмотря на отсутствие каких бы то ни было сомнений в том, что сам автор

32

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
не захотел бы их публиковать в том виде, в котором они до нас
дошли. Часто имеют место альтернативные отрывки, принадле­ жащие одному и тому же исследованию, из которых одно в том
или ином отношении или степени совершенно очевидно являет­
ся стержневым. В подобных случаях выбор имеет необходимый
характер, хотя любой выбор есть повод для сожаления. В целом, когда мысль Пирса на подъеме, его письмо не остав­
ляет желать лучшего. Когда же речь идет о не имеющих прямого отношения к делу и преходящего характера предметах, он пользу­
ется свободным стилем, как, например, в своих написанных на
заказ статьях для журнала Nation. В более серьезных публикаци­
ях он сосредотачивает внимание на предмете до тех пор, пока в
представлении его не достигает вполне определенной ясности и
последовательности
. Но в те моменты, когда он хочет быть пре­
дельно искренним (и рукописи тому свидетельством), системати­
ческий и подробный характер его мысли создает препятствие для письма: в большинстве случаев с целью соблюдения точности он
прибегает к собственному языку, понять который подчас весьма
затруднительно. Точно выверенная фраза или кратко и емко сфор­
мулированное положение часто бывают отвергнуты ради техни­
чески более строгого или более сложного варианта, выбранного в интересах адекватности. Но было бы только справедливо при­
знать наличие погрешностей стиля, которые имеют место в неко­
торых работах, включенных в настоящее издание, и которые сам Пирс никогда бы не оставил в окончательной версии.
Наиболее важные из рукописей Пирса, равно как и опублико­
ванные его работы теперь сведены вместе в собрание сочинений,
предположительно в десяти томах, которые должны в скором вре­
мени один за другим увидеть свет. Первый том включает в себя
основы его системы настолько, насколько таковая может быть
представлена, его работы о научном методе, классификацию наук,
его учение о категориях и труды по этике. Следующий том посвя­
щен теории знаков и значения, проблемам традиционной логики и
индукции, теориям научного открытия и вероятности. В третьем
томе объединены его работы по современной логике. Четвертый содержит неопубликованные работы, посвященные основаниям
математики и логики, а также систему графов. Пятый содержит

Предисловие к изданию 1931 г.
33
статьи о прагматизме. Шестой имеет дело с метафизикой. В ос­
тальные тома предположительно войдут работы по физике и пси­
хологии а также его обзорные статьи, письма и биография. Практически все члены факультета, равно как и многие
другие из тех, для кого представляют интерес исследования Пирса в течение последних пятнадцати лет, много времени посвящали
зачастую весьма неподатливым материалам рукописей. Но са­
мая трудоемкая работа по окончательному сведению, отбору и
подготовке рукописей к печати была проведена д-ром Чарльзом
Хартшорном, бывшим преподавателем философии в Гарварде, и
д-ром Полом Вайсом, который является преподавателем фило­ софии в этом университете в настоящее время. Отделение хочет
выразить глубокую признательность многим друзьям, велико­
душно внесшим вклад в расходы по публикации издания.

V*
V" V»*
Там, где это представляется возможным, оригинальная пун­
ктуация и орфография Пирса были сохранены. Названия, до­
бавленные издателями в уже опубликованных ранее работах, помечены значком £, названия, данные самим Пирсом в неопуб­
ликованных работах помечены значком р. Названия, данные самим Пирсом опубликованным работам и добавленные издате­
лями названия тех, что не увидели с;±ет, не помечены. Ремарки и дополнения издателей заключены в квадратные скобки. Изда­
тельские сноски отмечены различными типографскими знака­
ми,
в то время как сноски самого Пирса обозначены цифрами.
Параграфы во всем издании имеют сквозную нумерацию по каж­
дому тому. На каждой странице сверху приведены номера, обо­ значающие том и первый параграф данной страницы.1 Все ссылки
в указателях осуществляются к номерам параграфов.
<В настоящем издании сноски имеют постраничную нумерацию.
Примечания, сноски и вступительные статьи, принадлежащие ре­
дакторам Collected Papers, заключены в квадратные скобки [...] (за исключением некоторых специально оговариваемых или яс­
ных из контекста случаев, когда они принадлежат самому Пирсу),
принадлежащие переводчикам — в угловые <...>. Постраничные
указатели параграфов опущены.>

ПРЕДИСЛОВИЕ2

1.
Дабы воздвигнуть здание философской системы, которой
суждено пережить превратности времени, моей заботой должно
быть не столько размещение каждого кирпичика в точно надле­ жащее ему место, сколько закладка глубокого и массивного
фундамента. Аристотель основал свое учение на немногих, но
тщательно отобранных концептах - таких как материя и фор­ ма, действие и сила - очень широких и в своих очертаниях
смутных и грубых, однако прочных, неколебимых, которые не
так-то просто разрушить. С того времени вошло в обычай, что
духом аристотелианства силятся напитать всякого младенца; принято считать, что «Английский Здравый Смысл», к приме­
ру, насквозь перипатетичен, а обычные люди чувствуют себя в
доме Стагирита настолько привычно, что все наблюдаемое из его окон кажется им непостижимым и покрытым налетом мета­
физики. Вместе с тем, в течение долгого времени всякий раз становилось все более и более очевидно, что насколько бы уют­
но мы себя не обустроили в этом здании, прежняя конструкция
не подходит для современных нужд. Поэтому-то за последние
три столетия, во времена Декарта, Гоббса, Канта и других, пред­
принимался разного рода ремонт, вносились изменения и под­
вергались сносу те или иные части. Среди прочих еще одна сис­
тема также покоится на своем собственном основании; я имею в
виду не так давно отстроенный в немецком вкусе Шеллингиан-
ско-гегелевский особняк, но с таким недосмотром в конструк­
ции, что он, хотя и абсолютно нов, уже стал совершенно непри­
годен для жилья. Предприятие, которое открывает данный том,
направлено на то, чтобы сделать философию такой, какой ее
задумал Аристотель, т. е. в общих чертах изложить теорию на­
столько исчерпывающую, что на долгое будущее вся работа че­
ловеческого разума в философии всякой школы и направления, а также в математике, психологии, физике, истории, социоло­
гии и любой другой науке, которая только может иметь место, -
[1 и 2 из <эссе> «Ключ к загадке» (A Guess at the Riddle), ок. 1898,

см.
кн. Ill, гл. 3, §1, прим. 3-7 и 8-14 - два фрагмента, ок. 1897.]

Предисловие
35
должна быть сведена к ее наполнению и детализации. Первый же шаг на пути к намеченной цели - найти концепты простые
настолько, чтобы они были применимы ко всякому предмету.3
2.
Но прежде всего, что должно последовать далее, я хотел
бы поприветствовать читателя и выразить мое искреннее уваже­ ние к нему, ибо для меня глубокое удовольствие обращаться к
тому, кто так мудр и так терпелив. Я знаю его характер доста­
точно хорошо, ибо как предмет, так и стиль этой книги убежда­ ют в том, что он - один из миллионов. Он поймет, что она была
написана вовсе не с целью утвердить его в предвзятых мнениях,
и он не обеспокоил бы себя чтением, если бы дело обстояло ина­

че.
Он подготовлен к тому, чтобы встретиться с положениями, с
которыми он изначально склонен не согласиться. И он ищет,
как в конце концов обрести убежденность в том, что некото­
рые из них истинны. Ему еще предстоит придти к осознанию

того,
что размышления над этой книгой и написание ее заня­

ло,
я не скажу как долго, но уж точно более, нежели четверть часа; следовательно, фундаментальные возражения настолько очевидного характера, что должны бы немедленно поразить всякого, проявили бы себя и для автора, - хотя ответ на них
никак не может быть того рода, что его полную силу возможно
усмотреть сей же час.
3.
Читатель имеет право знать о том, как формировались
воззрения автора. Конечно, не то чтобы от него ждали согласия
с любыми умозаключениями, не подкрепленными никакой ар­ гументацией. Но в дискуссиях крайней сложности, подобных
предлагаемым, когда движущей силой является здравое сужде­

ние,
и чистая силлогистика еще не решает дела, было бы спра­
ведливым принять к рассмотрению всякую деталь. С того мо­
мента, как я обрел способность мыслить и до сего дня, вот уже
в течение сорока лет, я был занят старательной и непрерывной
разработкой теории исследования; как тех из его методов, кото­
рым всегда следовали и следуют теперь, так и тех, которым
следовать должно. В течение десяти лет до того, как начались мои научные занятия, я был занят исследованиями в химичес-
[См. 23 и далее, а также кн. III.]

36

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
кой лаборатории. Я не только всецело опирался на основы все­

го,
что на тот момент было известно в физике и химии, но так­
же и на сам метод, которым пользовались те, кто с успехом
продвигал науку. В основном я уделял внимание методам наук
наиболее точных, тесно общался с некоторыми из величайших
умов нашего времени, занятых исследованиями в области физи­
ки.
Кроме того, я сам сделал несколько положительных откры­
тий - хотя, быть может, ни одно из них и не имело столь уж
большого значения, - в математике, теории гравитации, опти­
ке,
химии, астрономии и проч. Будучи насквозь пропитан ду­
хом физической науки, я, вместе с тем, отдал всего себя при­
лежному изучению логики, прочитав все, что в той или иной степени значимо относительно этого предмета. Я посвятил дос­
таточно долгое время изучению средневековой мысли, не забыв при этом о трудах греков, англичан, немцев, французов и др., и
изобрел собственные системы как дедуктивной, так и индуктив­
ной логики. Что касается метафизики, то мои занятия ею име­
ли характер менее систематический, хотя я прочел и со всем тщанием изучил все главные системы, не оставляя занятия до
тех пор, пока не становился способен думать о них так, как
думали авторы, их создавшие.

4.
Первыми в строгом смысле философскими работами, кото­
рые я прочел, были работы классической немецкой школы. И я
настолько глубоко впитал самый дух их мысли, что никогда
уже не был способен вполне освободиться от их влияния. Одна­ ко я всегда чувствовал себя более на своем месте в лаборатории,
стремясь к познанию того, что мне еще не было известно, но не
от философов, воспитанных в духовных семинариях, чье глав­
ное побуждение - научать тому, что сами они почитают непог­
решимо истинным. Два часа ежедневно в течение более чем трех
лет я просиживал над «Критикой чистого разума» Канта, пока не выучил почти всю книгу наизусть, критически рассмотрев
каждую главу. В течение двух лет я имел продолжительные и
почти ежедневные беседы с Чонси Райтом, одним из наиболее
одаренных последователей Д.С. Милля.

5.
В результате моих занятий я пришел к тому выводу, что
классическая немецкая философия с точки зрения качества ее

Предисловие
37
аргументации оставляет желать лучшего, хотя я оцениваю ее,
несмотря, быть может, на мою чрезмерную пристрастность, как
весьма богатое месторождение философской мысли. Английс­
кая философия, в своих понятиях гораздо более скудная и гру­

бая,
следует более достоверным методам и более точна в логи­
ческом смысле. Учение об ассоциации идей, как мне думается, представляет собой прекраснейший образец философской рабо­
ты периода времени до начала развития научного знания. Все
же я не могу не считать английский сенсуализм совершенно
лишенным какой-либо прочной основы. От философов-эволю­ ционистов я взял немного, но должен заметить, что, несмотря
на поспешность, с которой они вырабатывали свои теории, и
устарелость и непродуманность «Первых принципов» и основ­
ных учений Спенсера, ими руководит великая и истинная идея,
и они руководствуются методами в основных своих чертах осно­
вательными и научными. 6. На меня глубокое влияние оказали работы Дунса Скота.
Если его логику и метафизику не повторять с рабским усердием,

но,
отделив созданное им учение от его средневековой сути, взгля­ нуть на него в свете современной культуры, не забывая при этом
постоянно обращаться к помощи номиналистического критициз­
ма, я убежден, что оно поспособствует развитию философии, наи­
лучшим для которой было бы гармонично сообразовать ее с фи­ зической наукой. Но что касается истории науки и математики,
то в этих областях должны быть выработаны новые концепции.
7.
Итак, вкратце мою философию можно описать как по­
пытку физика высказать такое предположение касательно уст­
ройства универсума, какое может позволить подлинно научный метод, с привлечением всего того, что было сделано предшеству­
ющими философами. Я подкреплю мои положения такими ар­гументами, которые способен предоставить - о возможности
наглядного доказательства (demonstrative proof) речи здесь не
идет. Все наглядные доказательства, предоставленные метафи­
зиками, суть вздор. Лучшее, что может быть сделано - это пред­
ложить не лишенную вероятности гипотезу касательно общих путей развития научных идей, способную быть верифицирован­ной или отвергнутой будущими наблюдателями.

38

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
8. Религиозный инфаллибилизм (infallibilism), если после­
довательным образом рассматривать его так, как он проявлял себя с течением времени, всегда претендовал на то, чтобы счи­
таться единственно непогрешимым (infallible) в практическом
смысле. И поскольку он, таким образом, однажды признал себя
подчиненным градации, не осталось ни одного реликта доброго
старого инфаллибилизма десятого века, кроме как такового не­ погрешимых ученых. Под непогрешимыми учеными я имею в
виду не только особого склада людей, которые вырабатывают
научные катехизисы и поучения, закладывают основания рели­
гиозных доктрин и вероисповеданий и которые, конечно же,
суть «прирожденные миссионеры». К указанной категории я
отношу еще и всех тех пользующихся заслуженным уважением и высокообразованных людей, которые, приобретя свои пред­
ставления о науке посредством чтения, а не посредством иссле­
дования, придерживаются той идеи, что «наука» означает соб­ ственно знание (knowledge). Истина же в том, что последний
случай представляет собой неправильное употребление имени,
ошибочно примененного для обозначения определенных усилий
(pursuits) тех, кто снедаем желанием выяснить суть вещей (to
find things out)...
9. Хотя непогрешимость (infallibility)
Ε
вопросах науки кажет­
ся мне непреодолимо комичной, я сам оказался бы в весьма жал­
ком положении, если бы не смог сохранить глубокое уважение к
тем, кто на нее притязает, ибо в эту категорию входит большая
часть людей из тех, которым вообще есть что сказать. Когда я говорю, что эти люди притязают на непогрешимость, я имею в виду, что они принимают ее естественно и бессознательно. Они
никогда не давали себе труд осознать полное значение изречения
Humanuni est errare. В тех науках, которые строятся на измерени­ ях и подвержены опасности ошибиться в наименьшей степени -
метрологии, геодезии и метрической астрономии - никакой ува­
жающий себя человек теперь не решается утверждать точность
своих результатов, не принимая в расчет их возможной ошибочно­
сти. И если этой практике не следуют в других науках, то это
потому, что в них возможные ошибки слишком велики, чтобы
они вообще могли поддаваться какой-либо оценке.

Предисловие
39

10.
Я - человек, о котором критики никогда не находили
сказать ничего хорошего. Когда они не видели возможности в
чем-либо меня упрекнуть, то ничего не говорили вовсе. Не слиш­ ком большая похвала, которую я когда-либо получал, приходи­
ла из таких источников, что единственное удовлетворение, ко­ торое мне удавалось из нее извлечь, было подобно удовлетворе­нию от обеда в ситуации, когда тебе достается лишь его запах. Насколько я помню, лишь однажды за всю свою жизнь я испы­
тал настоящее удовольствие от награды - не ввиду того, что она мне сулила, но от награды самой по себе. Удовольствие то было
поистине блаженно, хотя награда, которую я заслужил, напро­
тив того, подразумевала упрек. Критик сказал обо мне, что, как ему показалось, я не был абсолютно уверен в собственных зак­
лючениях. Никогда глаз этого критика да не упадет на то, что я теперь пишу, ибо я обязан ему величайшим из удовольствий. Его предубеждение было настолько очевидным, что если бы толь­
ко он осознал это, я боюсь, адский пламень в его груди напитал­
ся бы новым топливом.

11.
Моя книга не будет нести в себе никаких поучений.
Подобно математическому трактату, она наметит некоторые идеи и предложит основания, на которые может опереться тот, кто
посчитает эти идеи за истину. Но если вы примете их, это долж­ но случиться потому только, что вам по душе ход моих мыслей, ибо вместе с тем вы берете на себя и весь груз ответственности. Человек в существе своем есть социальное животное, но быть
социальным - одно, а находить удовольствие в том, чтобы при­
общаться к толпе - совсем другое. Мне не хотелось бы вести за собой стадо. Моя книга предназначается для людей, которые
стремятся понять (want to find out); те же, кто хочет встать за
философией в очередь на раздачу, могут отправляться куда-ни­ будь в другое место. Философский суп, слава Богу, разливают
теперь на каждом углу.

12.
Развитие моих идей отмечено тридцатилетием научных
занятий. Я не знал, доведется ли мне когда-либо их опублико­

вать,
и их вызревание, как представляется, было весьма неспеш­
ным. Но вот пришло время собирать урожай, и плоды его, ка­ жется мне, разрослись буйно и изобильно. Однако не мне само-

40

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
му, конечно же, о том судить. Вместе с тем, судья не в полной
мере и ты, отдельно взятый читатель, но опыт и история.
13.
Годы в течение этого процесса созревания я потратил на

то,
чтобы объединить свои идеи под общим названием фаллиби-
лизм. И конечно же, первым шагом на пути к пониманию (finding out) было обретение убежденности в том, что знания твои в этот
самый момент уже недостаточны, ведь никакое влияние не мо­
жет сказаться на интеллектуальном росте более пагубно, неже­
ли червоточина надменной самоуверенности. Девяносто девять из каждой сотни светлых голов растеряют все свои силы под
воздействием этой болезни, о приближении которой они, каким
бы странным это ни могло показаться, вовсе не подозревали.
14.
Вся моя философия, думается, произрастает из кающе­
гося (contrite) фаллибилизма, соединенного с возвышенной ве­
рой в реальность знания и страстным желанием понять. ...

КНИГА ПЕРВАЯ
ОБЩИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР

Принципы философии''
Глава 1
Уроки из истории философии

§1.
Номинализм*

15.
Уже на очень ранней стадии моих логических занятий,
до того, как я всецело посвятил себя им на более чем четырех- или даже пятилетний срок, я с достаточной очевидностью отда­
вал себе отчет в плачевном состоянии этой науки, безнадежно
отставшей по своему уровню от уровня интеллектуального раз­
вития эпохи в целом. Вследствие этого всякая другая ветвь фи­
лософии за исключением этики - ибо уже было ясно, что психо­
логия представляет собой не часть философии, а специальную науку - пребывала в столь же неприглядном состоянии. При­
мерно в это время - скажем, близко к дате выхода в свет
Prolegomena Logica Мансела [1851] - логика в своем падении
достигла дна. Для нее невозможно уже было более деградиро­
вать.
Она увядала медленно, но столь же неуклонно, сколь, про­
тив того, добивалась успехов физическая наука, - успехов, зна­
чительность которых никак нельзя не признать со времен воз­ рождения <интереса к> знанию - скажем, со времени последне­
го завоевания Константинополя [1453]. Одним из важных до­
полнений к предмету, которое было сделано в начале XVIII века,
была теория случайностей (Doctrine of Chances). Однако разра­
ботали ее не те, кто называл себя логиками, ибо они о ней совер­ шенно ничего не знали. В указанном направлении, правда, мно­
гого достиг Вьюэлл (Whewell), но его работа не имела фундамен­
тального характера. Основания современной точной логики за­
ложили Морган (DeMorgan) и Буль, но вряд ли оправданным было бы считать, что именно они и были теми, кто начал возве­
дение самого здания. Учитывая данные обстоятельства, я есте­ ственным образом обратился к запылившимся томам схоластов.
При Плантагенетах достижения в данной области в общем и
[Из «Лоуэлловских лекций 1903 года», лекция Ша.]

44

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
целом были незначительны. Это со всей отчетливостью можно
оценить исходя из того впечатления, которое производит чте­
ние Данта, Чосера, Марко Поло, Фруассара а также готическая
архитектура. Но [их] логика по отношению к общему состоя­
нию мысли была на удивление точна и критична. Они ничего не
говорят нам относительно методов логического обоснования,
поскольку их собственные обоснования были еще крайне незре­

лы.
Однако проведенный ими анализ мышления и результаты, достигнутые при обсуждении всех тех вопросов логики, которые в общем недалеко отстоят от метафизики, очень поучительны и
представляют собой хорошее упражнение в том весьма тонком
типе мышления, который собственно в логике востребуется.
16.
В те дни, о которых здесь идет речь, т. е. в век Роберта
из Линкольна (Robert of Lincoln), Роджера Бэкона, Св. Фомы
Аквинского и Дунса Скота дилемма номинализма и реализма совершенно определенно и бесповоротно разрешалась в пользу реализма. Суть проблемы всем хорошо известна. Вопрос состоял
в том, являются ли законы и общие типы порождением ума
(figments of mind), или же они суть нечто реальное. Если вопрос
понимать так, что в нем спрашивается, имеют ли место в реаль­
ности какие-либо законы или типы, то это в точном смысле
будет вопрос метафизики, а не логики. Но в качестве первого шага к его разрешению правильным было бы спросить еще, по­
казывает ли - принимая как должное, что убеждения здравого
смысла являются истинными - анализ, что, в соответствии с
указанными убеждениями, законы и типы объективны, или же
что они субъективны. <Будучи поставлен таким образом,> это вопрос логики скорее, нежели метафизики. И так скоро, как
только на него будет получен ответ, за таковым незамедлитель­
но последует разрешение и первой проблемы.

17.
XIV век был временем великого подъема номинализма,
причины которого следует искать в области политики. Номина­
листы тогда в общей массе противостояли чрезмерной власти папы и выступали за гражданское правительство, в связи с чем
число последователей данного философского учения искусствен­ ным образом увеличилось. Несмотря на это последователи Дун­
са Скота, занимавшие реалистическую позицию, были в боль-

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
45
шинстве мест доминирующей партией и занимали ведущие по­
зиции в университетах. Во времена Возрождения они упорно
сопротивлялись новым исследованиям, так что слово Цунс, яв­
лявшееся именем их учителя, стало синонимом противника вся­ кой учености. Изначально это слово подразумевало еще и то,
что человек, которого так называли, был мастером искусной мысли, которой гуманисты были не в силах что-либо противо­
поставить. Но в следующем поколении споры, посредством ко­
торых эта особая власть мысли еще имела силу, утеряли свою
остроту, вследствие чего философия Скота умерла, когда умер­
ли самые влиятельные ее адепты. В целом это было не более чем простое изменение моды.
18.
Гуманисты были слабыми мыслителями. Некоторые из
них, без сомнения, были способны приобрести навык в доброт­
ном логическом рассуждении, но они не придавали слишком
большого значения серьезному упражнению в нем. Вся их энер­
гия уходила на упражнения в классических языках и совер­
шенствование стиля выражения. В поисках собственной фило­
софии они обратились к древним, и в основном их внимание
сосредоточилось на трех самых простых учениях: эпикуреизме,
стоицизме и скептицизме. Эпикуреизм представлял собой докт­
рину, которая очень похожа на учение Джона Стюарта Миля.
Эпикурейцы были единственной из поздних античных школ,
которая доверяла индуктивному способу логического рассужде­
ния, основание коего, как они полагали, заключено в единооб­
разии природы, хотя они считали при этом таковое единообра­
зие состоящим в характерах, отличавшихся от тех, которые
выделял Милль. Как и Милль, эпикурейцы были крайними но­
миналистами. Стоики придерживались самого плоского матери­
ализма, в котором с тех пор уже ни у кого более не возникала
нужда, поскольку новое открытие монизма прекрасно позволя­
ет человеку быть материалистом по существу и настолько идеа­
листом, насколько ему этого хочется на словах. Конечно, сто­ ики не могли быть номиналистами. Они не искали опоры в ин­
дуктивном методе, но, напротив, полагали его очевидной ошиб­ кой. Скептики Ренессанса в чем-то были похожи на агностиков
того поколения, которое теперь уходит в прошлое, разве что

46

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
первые продвинулись <в своих убеждениях> заметно далее.
Наши агностики удовольствовались объявлением всего, что вы­
ходит за рамки обычных обобщений опыта, непознаваемым, в
то время как скептики полагали невозможным любое научное
знание какого угодно рода. Если, к примеру, заглянуть в книгу
Корнелия Агриппы De [incertitudine et] vanitate scientiarum [et
artium] [1531], можно заметить, что он последовательно рассмат­
ривает каждую науку - арифметику, геометрию, механику, оп­
тику, - и после, как результат, объявляет каждую из них в
целом недоступной для человеческого разума. Следовательно -
конечно, настолько, насколько они вообще верили во что-либо, -
скептики были номиналистами.
19.
Говоря вкратце, в то время философию захлестнула при­
ливная волна номинализма. Номиналистом был и Декарт. Локк и его последователи - Беркли, Хартли, Юм и даже Рид - также
были номиналистами. Лейбниц представлял собой крайнего но­
миналиста, и Ремюза (Rémusat), который впоследствии сделал
попытку реставрации здания лейбницевой монадологии, делает

это,
удаляя каждую часть, которая каким-нибудь образом отно­
сится к реализму. Номиналистом был и Кант, хотя его филосо­
фия была бы более строга, последовательна и сильна, если бы этот автор принял сторону реализма, что он несомненно и сде­
лал бы, если бы прочел Скота. Гегель был номиналистом с укло­ ном в сторону реализма. Я мог бы продолжить перечисление и
далее. Одним словом, вся современная философия любого на­ правления по сути представляет собой номинализм.

20.
В своей пространной обзорной статье о книге Фрезера
«Беркли» в North American Review за октябрь 187Г' я отстаивал
реалистическую позицию. С того времени я более чем полдюжи­ ны раз подвергал мои философские воззрения тщательной и
полной перепроверке, так что они изменялись в большей или
меньшей степени относительно почти каждой топики, но я ни­ когда не был способен изменить свое мнение насчет проблемы
номинализма и реализма. В указанном сочинении я признаю,
что развитие науки определялось ее стремлением к номинализ-
[См. СР vol. 9.]

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
47
му, но д-р Фрэнсис Эллингвуд Аббот (Francis Ellingwood Abbot)
в замечательном введении к своему последнему сочинению, ко­
торое называется «Научный теизм» [1885], довольно убедитель­
но показал, что наука, напротив, в существе своем всегда оста­
валась реалистической и всегда должна таковой оставаться. Если
сравнить его сочинение с тем, что писал я, легко заметить, что
черты номинализма, которые были отмечены мной в науке, на деле искусственны и преходящи.
21.
Существо разбираемого спора в следующем. Современ­
ные философы все как один - разве что Шеллинг может быть
исключением, - признают лишь один модус бытия - модус бы­
тия индивидуальной вещи или факта, которой состоит, так ска­

зать,
в вытеснении (crowding out) объектом места для себя в
универсуме и противодействии всем другим вещами посредством
грубой силы факта. Я называю это существованием.

22.
С другой стороны, Аристотель, чья система, подобно
многим великим системам, имела эволюционистский характер,
распознавал кроме этого еще потенциальное (embryonic) бы­
тие;
например, бытие дерева в семени, или бытие будущего
случайного (contingent) события, которое зависит от того, как
человек решит действовать. Несколькими параграфами ниже у Аристотеля появляется смутное aperçue третьего модуса бы­
тия в энтелехии. Потенциальное бытие было для Аристотеля
бытием, которое он называл материей. Материя неизменна во всех вещах и с течением своего развития обретает форму. Фор­
ма есть элемент, обладающий иным модусом бытия. В этом
смысле схоластическая философия как целое представляет со­
бой попытку привести учение Аристотеля в гармонию с исти­ ной христианства. Указанную гармонию разные схоласты пы­
тались вывести самыми различными способами. При этом все без исключения реалисты согласны в обращении порядка ари­
стотелевской эволюции, делая форму первичной, а индивидуа-
ции этой формы отводя второе место. Таким образом, они так­
же различали два модуса бытия, но таковые не были модусами
бытия Аристотеля.

23.
С моей точки зрения есть три модуса сущего. Я утверж­

даю,
что они доступны прямому наблюдению в элементах чего

48

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
угодно, что в то или иное время так или иначе предстает созна­

нию.
Это сущее как положительная качественная возможность,
сущее как действительный факт и сущее как закон, способный
управлять фактами в будущем.
24.
Мы начнем с рассмотрения понятия действительного, в
результате которого попытаемся выяснить, что оно в себе зак­
лючает. Если задаться вопросом, из чего складывается действи­ тельность события, первым ответом может быть следующее: из

того,
что оно случается там и тогда. Спецификации там и тогда вовлекают в себя все отношения события с другими су­
ществованиями. Так что действительность события по-видимо­
му исчерпывается его отношениями к универсуму существую­

щего.
Если суд издаст предписание на мой счет или вынесет мне приговор (judgment), я, может статься, отнесусь к этому с пол­
ным равнодушием, расценив это как пустую болтовню. Но ког­
да я почувствую на своем плече руку судебного исполнителя, у меня начнет образовываться чувство действительности. Действи­
тельность есть нечто грубое. В ней нет никакого смысла. К при­ меру, в попытке открыть дверь, Вы толкаете ее плечом и ощуща­
ете сопротивление невидимой, безмолвной и неизвестной силы. Мы обладаем как бы двусторонним сознанием воздействия и со­
противления, которое, мне кажется, дает достаточно точное пред­
ставление о чистом чувстве действительности. В целом, я ду­

маю,
мы имеем здесь такой модус сущего нечто, который со­
стоит в том, как есть некий другой объект. Я называю его
Двоичностью.
25.
Кроме него есть еще два, называемые мной Первично­
стью и Троичностью. Первичность есть модус сущего, кото­
рый складывается в бытии его субъекта положительно таким, как он есть, независимо от чего бы то ни было еще. Таковой
может быть только возможность. Ибо постольку, поскольку
вещи не воздействуют друг на друга, нет смысла говорить,
что они имеют бытие, если только они сами по себе не тако­
вы,
что существует вероятность их вступления во взаимоот­
ношения с другими вещами. Способ бытия красным до того,
как что-либо во вселенной имело красный цвет, являлся, тем
не менее, положительной качественной возможностью. Крас-

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
49
ное само по себе, даже если оно в чем-то воплощено, есть
нечто положительное и sui generis. Это я называю Первично­

стью.
Мы естественным образом атрибутируем Первичность внешним объектам, т. е. предполагаем, что они имеют каче­
ства (capacities) сами по себе, которые могут быть, а могут и
не быть актуализированы уже или вообще когда-либо. При
этом мы ничего не можем знать о таковых возможностях, если
только они не актуализированы.
26.
Теперь о Троичности. Мы не проводим и пяти минут
своего бодрствующего существования без того, чтобы не сде­
лать своего рода предсказание. И в большинстве случаев такие предсказания реализовываются в некотором событии. Однако
предсказание по существу представляет собой нечто общее и
никогда не может быть реализовано полностью. Утверждать,
что предсказание определенно имеет тенденцию реализоваться полностью, значило бы настаивать на том, что будущие собы­

тия,
по крайней мере отчасти, управляются некоторым зако­ ном. Если игральные кости выпали на шестерку пять раз под­
ряд, это следует расценить просто как проявление однообра­

зия.
Случай может повернуться и таким образом, что шестер­
ка выпадет тысячу раз подряд. Но это не придаст и малейшей
доли вероятности предсказанию, что то же самое произойдет со следующим броском. Если предсказание имеет тенденцию
быть реализованным, дело должно обстоять таким образом, что
будущие события имеют тенденцию сообразовываться с неко­
торым общим правилом. И если номиналисты возразят на это,
что «такое общее правило есть ничто иное, как просто слова», мой ответ будет таков: «Никто никогда и не думал отрицать,
что общее правило имеет природу общего знака. Вопрос в том, сообразуются ли с ним будущие события. Если да, наречие "про­

сто"
оказывается не к месту». Правило, с которым будущие
события имеют тенденцию сообразовываться ipso facto чрезвы­
чайно важная вещь, важная составляющая осуществления этих событий. Мы говорим о модусе сущего, который состоит -нравится вам это слово или нет - в том, что будущие факты
Двоичности приобретут установленное общее свойство. Я на­ зываю этот модус сущего Троичностью.

50

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

§2.
Концептуализм^

27.
Многие философы называют разновидность номинализ­
ма, которой они придерживаются, «концептуализмом», но в
существе своем какая-либо разница между ними отсутствует; и нежелание этих философов видеть, что это так, есть не более,
чем еще один пример лишенного всякой строгости крайне не­ брежного стиля мышления, который позволил им оставаться
номиналистами. То, что они считают «концептуализм» средним
термином между номинализмом и реализмом, само по себе по­
казательно как пример чисто номиналистической точки зрения.
Ибо поскольку дилемма между номинализмом и реализмом по
своей природе допускает только два ответа: да и нет, данная
точка зрения пуста и никак не решает дела, и это со всей от­
четливостью понимали все великие реалисты. Они полагают,
что им удалось провести имеющую реальную силу дистинк-
цию.
На деле же вместо этого они лишь становятся жертвами все той же путаницы мысли, которая собственно и сделала их
номиналистами. Вопрос в том, являются ли все без исключения
качества, законы природы и предикаты, сказывающиеся о чем-
то большем, нежели некоторый актуально существующий
субъект, полным вымыслом или нет.7 Концептуалисты стремятся
[Из «Эссе о значении» (Essays on Meaning), июнь 1909.]
Не следует воображать, что всякий выдающийся реалист XIII или
XIV века принимал за основание тот факт, что любая «универса­
лия» представляет собой нечто, привычно называемое нами по- английски «вещью» (a thing), - как, похоже, в более ранний пери­
од поступали некоторые номиналисты, а равно и реалисты. Хотя, возможно и нельзя быть до конца уверенным в том, что такое мне­
ние действительно имело место, поскольку их трактаты утеряны.
Сама данная ими дефиниция «универсалии» допускает, что тако­ вая обладает той же родовой природой, что и слово. Дефиниция
такова: «Quod natum optum est praedicari de pluribus» <«To, что no
своей природе избрано для того, чтобы сказываться о многом».>
Их учение также не подразумевает, что всякая «универсалия» сама по себе реальна. При этом они могли, а некоторые из них на деле
полагали что так и есть, но их реализм по сути исчерпывался не
этим мнением, но утверждением, в соответствие с которым то,

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
51
занять третью позицию, вступая тем самым в противоречие с за­
коном исключенного третьего. Они говорят: «Универсалии, не­
сомненно, реальны, но они суть лишь реальные мысли». - Но то
же может быть сказано и о философском камне. Дать такой
ответ на вопрос в точности означает признать себя номиналис­
том. Являются ли законы природы и то свойство золота, кото­
рое обернулось пурпуром Кассия,8 не более реальными, нежели
философский камень? Нет, концептуалисты отмечают, что име­
ет место определенного рода различие. Но вместе с тем они гово­
рят, что законы природы и свойства химических видов суть ре­
зультаты мышления. Великие реалисты выявили всю истину об
этом вопросе в гораздо более ясном виде задолго до того, как
появился концептуализм в его современном обличье. Они пока­
зали, что общее неспособно к полной актуализации в мире дей­
ствия и противодействия, обладая при этом природой того, что
мыслится, но что наше мышление лишь схватывает (apprehends),
а не создает мысль, и что мысль эта может и действительно
управляет внешними вещами подобно тому, как она управляет мышлением. В то же время, однако, реалисты сумели разли­
чить реальный факт пребывания в состоянии сна и иллюзорный объект сновидения. Концептуалистское учение представляет
собой избитый трюизм о мышлении, в то время как дилемма
номинализма и реализма касается мыслей, т. е. объектов, спо­
собностью знать о которых наделяет нас мышление.
что слово
означивает
(signifies) в противоположность (in contradistinc­tion) тому, о чем оно может поистине сказываться, есть реальное.
Любой, может так случиться, будет придерживаться того мнения, что артикль the есть реальное слово английского языка, но это не сделает из него реалиста. Но если он, независимо от того, является
слово «жесткий» само по себе реальным или нет, полагает, что
свойство, характер, предикат жесткость не изобретается челове­ком так, как изобретается слово, но реально и поистине имеет ме­
сто в жестких вещах и остается одним и тем же в них всех в каче­
стве описания привычки, некой расположенности (disposition) или поведения, тогда он является реалистом.
<По видимому, имеется в виду мечта Кассия и Брута о перевороте
с целью установления «золотого века» Республики, в конечном итоге обернувшаяся жестоким кровопролитием.>

52

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

§3.
Дух схоластической философии9

28.
[...] История логики не лишена интереса как раздел
истории вообще. Ибо насколько логика того или иного време­
ни дает адекватное представление о методах мышления, свой­
ственных данному времени, настолько ее история представля­
ет собой историю человеческого сознания в его наиболее суще­
ственном аспекте - т. е. относительно его способности к поис­
ку (power of investigation) истины. Но все же главной ценнос­
тью исторического подхода к философии является то, что он приучает ум окидывать философию холодным научным взгля­
дом, а не подходить к ней с пристрастием, как если бы филосо­
фы были конкурентами.
29.
Британская логика в этом смысле представляет собой
предмет определенного интереса постольку, поскольку на этих
островах всегда доминировали особые линии мысли, наделяя
логиков некоторыми чертами сходства, что начитает проявляться в уже довольно ранний период. Наиболее яркой характеристи­
кой британских мыслителей является их приверженность но­
минализму, каковая всегда давала о себе знать, а в настоящее время даже с особой очевидностью, так что в Англии и только в
Англии значительное число философов более известны теперь как номиналисты, нежели как приверженцы любого другого
учения. Англичанин Уильям Оккам (Oakum), вне всякого сомне­
ния, был величайшим номиналистом из всех когда-либо жив­
ших, в то время как Дуне Скот - еще одно британское имя - в
равной мере известен как наиболее тонкий защитник противо­ положного мнения. Эти двое, Дуне Скот и Уильям Оккам, ре­
шительно являются величайшими спекулятивными умами сред­
невековья, и вместе с тем двумя величайшими метафизиками
из всех когда-либо живших. Другое сообщающее британской
логике совершенно особый интерес обстоятельство состоит в том,
что на островах Британии в большей степени, нежели где-либо еще уделялось внимание изучению логики естественных наук.
[Из Лекции 1, «Ранний номинализм и реализм» («Лекции о логи­ках Британии»), прочитанной в Гарварде в 1869г.]

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
53
Свидетельства того, что английская мысль двигалась именно в
указанном направлении, мы обнаруживаем уже в то время, ког­
да встречаемся с феноменом Роджера Бэкона - человека, кото­ рый обладал научным складом ума еще до того, как появилась
сама наука. В предрассветных сумерках научной эры Фрэнсис
Бэкон написал свой весьма искусный и в собственном смысле
логический трактат Novum Organum, - работу, известность ко­ торой, пожалуй, несколько превосходит ее реальные достоин­
ства. В наши дни труды Вьюэлла, Милля и Гершеля (Herschel)
прекрасно позволяют составить четкое представление о науч­
ных методах мышления. Другим направлением, в котором ло­
гическая мысль зашла в Англии далее, нежели где-либо еще,
является формально-математич
еская логика, главными адепта­ ми которой являются Буль, Морган и шотландец Уильям Га­
мильтон. Ибо хотя Гамильтон и был так непримиримо настроен
против математики, в том, что его собственное учение о квали­
фицированном предикате по существу своему имеет математи­
ческое основание, сомневаться не приходится. Расположенность к формальной части логики возникла уже в средние века, когда
номиналистическая школа Оккама - самая схоластическая из всех
схоластических школ - и вслед за ней школа Скота довели до
совершенства учения Parva Logicalia, которые были вкладом тех времен в этот раздел науки. Эти Parva Logicalia могли сами по
себе иметь английское происхождение, ибо самым ранним из из­
вестных авторов, писавших что-либо по этому поводу - если только
не приписывать Синопсис Aristotelouj Organon Пселлу - был ан­
гличанин по имени Уильям Ширвуд (William Shirwood). ...10
30.
Наиболее яркой характеристикой средневековой мысли
является та важность, которая приписывалась в ней мнению
авторитета. Считалось, что авторитет и разум суть два скоорди­
нированных метода достижения истины, причем авторитету от­
водилась вовсе не вторая роль по отношению к разуму. - Схола­
сты склонялись к тому, чтобы поместить первый намного выше
второго. Когда Беренгариус (Berengarius) в своем споре с Ланф-

[Ср.
Geschickte der Logik Прантла, 2. Aufl. Bd. 2, S. 266; Bd. 3,
S. 10 и далее.]

54

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ранком (Lanfranc) отметил, что утверждение (affirmation) как целое теряет значимость (does not stand) после того, как опро­
вергнута часть, его противник ответил: «Когда священные авто­
ритеты оставляют тебя, ты спасаешься бегством, прибегая к
диалектике; я же, когда мне предстоит внимать и держать ответ в том, что касается вопросов Веры, предпочитаю внимать и от­
ветствовать священным авторитетам, которые, как я полагаю,
соотносятся с предметом с большим правом, нежели диалекти­
ческое обоснование». На это Беренгариус отвечает так: св. Авгу­ стин в своей книге De doctrina Christiana говорит, что все им
сказанное относительно утверждения (affirmation), неотделимо
от той самой вечности истины, которая есть Бог. Но к этому
добавляет: «Maximi plane cordis est, per omnia ad dialecticum
confugere, quia confugere ad earn ad rationem est confugere, quo
qui non confugit, cum secundum rationem sit factus ad imaginem

Dei,
suum honorem reliquit, nee potest renovari de die in diem ad
imaginem Dei».11 Ближайший к авторитетам источник знания -
Библия, церковь и отцы, из которых Аристотель, конечно же,
оценивался выше всех. С последним можно было не соглашать­

ся,
но слишком велика была презумпция против того, что он может быть не прав в каком-либо из вопросов.
31.
Если такой вес придавался мнению авторитета - вес,
который оказался бы избыточным, если бы разум человеческий
в то время не был так необразован, что не нашел ничего лучше­

го,
нежели следовать за хозяевами, которые им управляют, по­
скольку он был совершенно неспособен самостоятельно решить
довлеющие ему метафизические вопросы, - то вполне естествен­
но,
что оригинальность мысли не удостаивалась слишком боль­
шого поощрения. Против того, почитался ум, преуспевший в
последовательной интерпретации dicta Аристотеля, Порфирия
и Боэция. Посему тщеславие, тщеславие одаренности, - было
11 [Ibid., vol. 2, p. 72.] <Случается так, что очень многие прибегают с чистым сердцем к помощи диалектики, поскольку прибегать к ней - значит прибегать к разуму; тот же, кто не прибегает к разу­
му, оставил свою честь, так как по образу бога он создан согласно
разуму и не может, не прибегая к разуму, придти в точное соответ­
ствие этому образу.>

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии 55
пороком, от которого схоласты были совершенно свободны. Каж­
дый раз и в целом они искали опору в тех авторитетах, которые у них имелись, и в решении всякого вновь возникавшего вопро­
са каждый раз и в целом опирались на те источники, знание
которых признавалось авторитетным.
32.
Все эти черты напоминают нам более не философов на­
ших дней, но людей науки. Я не решусь сказать, что человек
науки думает теперь об авторитете гораздо более, нежели мета­
физик; в науке вопрос не рассматривается как получивший ре­ шение и ответ - как вполне определенный до тех пор, пока не исчезнет всякое продуманное и знающее (informed) сомнение, и

все,
кто компетентен, не придут к общему (catholic) соглаше­

нию.
В то же время пятьдесят метафизиков, каждый придержи­
ваясь мнений, с которыми ни один из оставшихся сорока девя­
ти не может согласиться, тем не менее, в общем и целом рас­
сматривают свои пятьдесят противоположных одну другой то­
чек зрения как определенные в большей степени, нежели тот факт, что завтра снова взойдет солнце. Именно такой подход к
делу отмечен тем, что называется абсурдным небрежением по отношению к мнению другого. Человек науки наделяет поло­
жительной ценностью мнение каждого, кто настолько же све­
дущ, насколько и он сам, так что он не может не сомневаться в умозаключении, которое принял бы, не возражай на него некто
сведущий. И с другой стороны, обнаружив значительные рас­
хождения своих убеждений с таковыми достаточно большой
части научного сообщества, он примет эти расхождения за воз­ можный знак своей неосведомленности, и в общем невысоко
оценит мнения того, кто давно умер и, значит, не был знаком с
большинством открытий, сделанных за все прошедшее время, которые имеют отношение к обсуждаемому вопросу. Как бы то
ни было, схоласты как раз наделяли величайшим авторитетом
человека, который давно ушел из жизни, и в этом они были правы, ибо в темные века предполагалось, что наиболее близки
к истине не знания, полученные в последнее время, а совсем
наоборот. В связи с этим, думаю, можно сказать, что схоласты придавали не такое уж большое значение авторитету, хотя и
гораздо большее, чем это должны позволять себе мы, или чем

56

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
должно или могло бы быть придано в любую эпоху, когда наука с успехом продвигается вперед; и уж конечно бесконечно боль­
шее значение, нежели то, что придается ему интеллектуальны­
ми номадами наших дней - современными метафизиками, в число
которых входят и позитивисты.
33.
С современными людьми науки, которых в этом отноше­
нии человек, от науки далекий, понять вовсе не в состоянии, -
схоластов также сближает тот факт, что они не придавали слиш­
ком большого значения превосходно составленной теории. Пос­
ледователи Герберта Спенсера, к примеру, не могут понять, по­
чему ученые оценивают Дарвина неизмеримо выше Спенсера, - ведь теории последнего столь всеобъемлющи и вместе с тем мно­
го более понятны. Они не могут взять в толк, что ученые так
высоко ценят Дарвина не по причине преимуществ его теории, а потому что научные исследования, проведенные им, отвечают
нуждам настоящего момента, имеют систематический вид, об­
ширны и точны. Именно в этом причина более благосклонного
отношения к его теориям, которые, взятые сами по себе, были
бы не более чем пустым притязанием на уважение со стороны
ученого мира. Подобное непонимание свойственно и всем тем
метафизикам, которые воображают себя людьми науки, за ка­
ковую выдают свою метафизику. Тот же самый научный дух,
который был присущ также и схоластике, был равным образом
не понят. Они возвышались над всем, что обнаруживало себя
как ошибочное потому, что не пользовались литературным сти­
лем и не занимались исследованиями «в духе литературы». - Предъявляющий эти соображения в качестве возражений не­
способен увидеть реальные заслуги современной науки. Если
слова quidditas, entitas и haecceitas вызывают у нас неприятие,
что мы должны думать о латыни ботаников и стиле любого спе­ циального научного труда? Что касается выражения «исследо­
вания в духе литературы», то невозможно выразить скуку, ко­
торую оно вызывает у человека науки, даже у лингвиста, если
он видит свой предмет как науку. Но прежде всего схоластов
роднит с учеными их всепроницающая основательность (searching thoroughness), и она же разительно отличает Pix от так называ­
емых современных философов. Основательность, на которую я

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
57
ссылаюсь, состоит в том, что, принимая любую теорию, схолас­
ты исследуют предмет досконально; они посвящают всю свою
энергию и самую жизнь, подвергая эту теорию проверке bona
fide - не такой, которая должна добавить новую блестку к сия­
ющим одеждам доказательства, но такой, которая направлена
на утоление неудержимого желания испытать ее. Имея тео­

рию,
они должны применить ее к каждому предмету, к каждо­ му разделу конкретного знания, чтобы выяснить, приводит ли
она к результату, соответствующему единственному критерию,
на который они могли бы положиться - истине католической
веры и учению Царя всех философов.
34.
М-р Джордж Генри Льюэс (Lewes) в своей работе об Ари­
стотеле12 довольно близко, как мне кажется, подошел к истин­
ной причине успехов, достигнутых современной наукой, когда
сказал, что таковой является верификация. Я мог бы выразить
это следующим образом: современные ученые преуспели пото­ му, что проводили время не в библиотеках и музеях, а в лабора­
ториях, производя нужные измерения; и постольку, поскольку в своих лабораториях и при сборе данных они не вглядывались
в природу безучастным взором, т. е. в пассивном восприятии,
которое не сопровождается мыслью, но наблюдали, а значит,
воспринимали посредством анализа и выверяли предположения,
высказываемые в теории. Причина их успеха состояла в том,
что мотивация, которая руководила их занятиями в лаборато­ рии и при сборе данных, предполагала страстное желание знать
реальное положение вещей и стремление выяснить, удовлетво­ ряют ли поставленным условиям те или иные общие пропози­
ции; и эта мотивация перевешивала все возможные предрассуд­

ки,
страсти и тщеславие. То, что проверки и испытания прово­
дились посредством наблюдения природных объектов, совершен­ но очевидно не является существенной составляющей данного
метода. Ибо и огромный прогресс современной математики сле­
дует объяснять все той же усиленной заинтересованность
ю в проверке общих пропозиций частными случаями, - разве что в
таком случае эти проверки проводились посредством определен-
[Aristotle: A Chapter from the History of Science, London (1864).]

58

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ного рода частных наглядных доказательств. Последние в рав­
ной степени можно отнести также к разряду наблюдений. Ибо,
как говорил великий математик Гаусс, алгебра есть наука для

глаз,13
хотя осуществляемое в ней наблюдение есть наблюдение
искусственных объектов крайне трудноразличимого характера.
Все тот же неистребимый интерес к проверке общих пропози­
ций произвел на свет и длинные ряды томов, написанных схо­
ластами; и если проверка, к которой они прибегали, обнаружи­ вала свою недостаточную силу, так что они не могли безо вся­
ких затруднений бесконечно продвигаться в дальнейших иссле­
дованиях, все же, что наиболее важно, - дух, мотиву был почти тот же самый. Хотя насколько отличался этот дух от духа боль­шинства, но не всех современных философов, даже тех, кото­
рые называют себя эмпириками, ни один из тех, кто движим

им,
не может не различить.
§4. Кант и его опровержение идеализма1*

35.
Ключ к философии Канта в целом - в его логике. Он
называет логикой большую часть своей Критики чистого разу­
ма
у
и то, что он не распространил это название на всю работу, является результатом существенного просчета его логической
теории. В то же [время] этот величайший просчет оборачивает­
ся и большим достоинством его учения. Суть указанного досто­
инства в том, что он проводил жесткое разграничение между
интуитивной и дискурсивной жизнью сознания. Сама по себе
данная дистинкция не только знакома всем и каждому, но и играет значительную роль в философии. На подобные очевид-
[Цит. Сильвестром (Sylvester) в его обращении к Британской Ассо­циации в 1868 г.]
[35 - неопубликованная и неоконченная обзорная статья <англий-
ского> перевода «Введения в логику» Канта, сделанного Т.К. Аб-
ботом (Longmans Green & Co., 1885). 37-38 представляют собой «Заметки о проблеме существования внешнего мира» («Notes on
the Question of the Existence of an External World»), около 1890.
36 и 39 взяты из фрагментов рукописи того же времени, которая
представляет собой вариант предыдущей.]

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
59
ные дистинкции опираются все великие системы, и [Кант] го­
раздо более ясно, нежели любой из его предшественников, осоз­ навал всю важность указанной дистинкции для философии в
целом. Именно она эмансипировала его философию от лейбни-
цеанства и в то же время определила его негативное отношение
к сенсуалистической философии. Именно она также наделила
его и способностью различать невозможность какого бы то ни
было общего описания существования (existence), что представ­
ляет собой, вероятно, наиболее значимое положение во всей
Критике. Однако он слишком жестко разграничивает операции наблюдения и умозрения. Он позволяет себе привычку думать,
что последнее берет свое начало только там, где первое заверше­
но,
и поэтому не замечает, что даже полученное посредством
силлогизма простейшее умозаключение не может быть выведе­
но без посредства наблюдения отношений термов, содержащих­
ся в посылках и заключении. Его учение о schemata могло быть
только следствием, добавлением к его системе после того, как она по существу уже приобрела законченный вид. - Ибо если бы
schemata были рассмотрены на достаточно раннем этапе, они
оказались бы более значимы, чем весь его труд в целом.
36.
Кантовское опровержение идеализма во втором издании
Критики чистого разума часто рассматривали как несовмести­ мое с его основной позицией, или даже как очевидным образом
софистическое. Мне оно представляется одним из многочислен­ных фрагментов данной работы, которые идут вразрез с тща­
тельно и последовательно проведенным анализом, искаженным в своей экспозиции попыткой сделать доказательство более аб­
страктным и наглядным, чем это могло бы быть гарантировано мыслью. В своей «Заметке 1» (Note 1) Кант говорит, что его доказа­
тельство опровергает идеализм, будучи построено по его же пра­ вилам. Как это возможно? Как утверждает идеалист, все, что мы знаем непосредственно, т. е. некоторым иным образом, не­
жели посредством вывода, есть то, что налично (is present) в
сознании. Предметы же, внешние для сознания, не наличеству­ ют ему в указанном смысле. Идеалистическая позиция в целом
опирается на это понятие наличного.

60

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

37.
Идеалистический аргумент опирается на то допущение,
что определенные вещи «наличны» в абсолютном смысле, имея в виду содержание сознания в данный момент. С этой точки
зрения мы ничто другое не можем знать непосредственно, т. е.
помимо того, что является результатом логического вывода.
Когда такое допущение однажды сделано, у идеалиста не возни­
кает никаких трудностей, чтобы показать, что о внешнем суще­
ствовании, о котором мы не можем иметь непосредственное зна­

ние,
мы вообще ничего не можем знать. Некоторые из использу­
емых для этой цели аргументов имеют не слишком большую
ценность, так как годны лишь для того, чтобы показать, что
наши знания о внешнем мире погрешимы (fallible). Но между
погрешимым знанием и отсутствием знания существует огром­
ная разница. Как бы то ни было, дабы соблюсти логическую
точность, я принял бы во внимание, что если мы не способны к
непосредственному восприятию non-ego, то у нас отсутствует
всякое основание для того, чтобы считать существование проти­
воположным опыту в том смысле, который подразумевает отри­
цание у нас указанной способности.
38.
Но каковы свидетельства в пользу того, что мы можем
непосредственно знать только то, что «налично» сознанию? Иде­
алисты в общем и целом говорят, что в данном случае мы имеем
дело с самоочевидным, однако, как выразительно говорит Клиф­ форд (Klifford), фраза «это очевидно» означает только «мы не
знаем, как это может быть доказано». Пропозиция, в соответ­ ствии с которой мы можем непосредственно воспринимать толь­
ко наличное, кажется мне похожей на другой вульгарный пред­
рассудок, в соответствии с которым «вещь не может действо­ вать там, где ее нет» (a thing cannot act where it is not). Мнение,
которое способно защитить себя только при помощи такой пус­
той фразы - и в этом можно быть совершенно уверенным, -
ложно. То, что вещь не может действовать там, где ее нет, есть в точном смысле индуктивный вывод из повседневного опыта.
Последний же учитывает только такие силы, как воздействие
на сопротивляющуюся ему материю, за исключением гравита­
ции, которая не проявляет себя как сила в смысле повседневно­ го опыта по той причине, что она неизменно воздействует на все

Часть 1. Глава 1. Уроки из истории философии
61
тела. Но дальнейший опыт показывает, что притяжение и от­
талкивание суть универсальные характеристики силы. Можно
утверждать, что вещь всегда там, где обнаруживает себя ее дей­
ствие, но определение, по которому частица абсолютно наличе­
ствует в одной части пространства и абсолютно отсутствует в
остальном пространстве, лишено всякого основания. Подобным
же образом, та идея, что мы можем непосредственно восприни­ мать только наличное, как кажется, основана на обыденном
опыте, который говорит, что мы не можем воскресить и пере­
проверить события, произошедшие вчера, или знать нечто о том,
чему предстоит случиться завтра иначе, чем посредством логи­
ческого вывода. Стало быть, очевидно, что первый шаг к опро­ вержению идеализма, исходя из его собственных правил, состо­
ит в том, чтобы не упустить тот факт, что мы схватываем наши
собственные идеи только как имеющие место в течение време­

ни;
и поскольку ни прошлое, ни будущее, как бы близко они ни
отстояли друг от друга, не являются наличными, постижение
результатов восприятия того, что протекает внутри нас, настолько же затруднительно, насколько и постижение результатов внеш­
него восприятия. Если так, отвечает идеалист, вместо того, что­
бы отказаться от идеализма, нам следует продвинуться дальше на пути к нигилизму. Кант не учитывает этого возражения, од­
нако из его сноски ясно, что именно он мог бы на это ответить:
вовсе нет, ибо не представляется возможным, чтобы мы могли
думать, что думаем во времени, если мы действительно не дума­ ем во времени; или, скорее - отказываясь от утверждения недо­
казуемой (blind) невозможности, - простое воображение време­
ни есть чистое восприятие прошлого. Гамильтон15 глупо возра­
жает Риду на его фразу «непосредственная память». Но непос­
редственное, интуитивное сознание времени совершенно очевид­ но существует там, где существует время. Однако если таким об­
разом допустить непосредственное знание во времени, во что же превращается идеалистическая теория, в соответствии с которой
15 [«Беседы о философии и литературе» (Discussions on Philosophy and Literature) сэра Уильяма Гамильтона, eh. 2, p. 55. Гамильтон возражает против «непосредственного
знания прошлого» в каче­
стве определения памяти.]

62

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
мы обладаем непосредственным знанием лишь того, что наличное
Ведь наличное не содержит в себе времени (contain no time).
39.
Кант никак не развивает эту мысль, дабы по прямой до­
вести ее до ее естественного результата, ведь он сам является
идеалистом в своем роде. А именно, хотя и не идеалистично на­
строенный в отношении субстанции вещей, он на деле все же
идеалист в отношении их акцидентов. Соответственно, он вводит
свою дистинкцию изменяемого и устойчивого (persistent, beharr­
lich) и ищет способ показать, что единственный способ, которым
мы можем схватывать течение собственных идей, соединяя их
вместе в согласованное течение - это присоединение их к непос­
редственно воспринимаемому устойчивому внешнему (externality).
Он отказывается от исследования того, как это непосредственное внешнее сознание возможно, хотя такое исследование могло бы
испытать на прочность основания его системы.

§5.
Гегельянство16

40.
Критически настроенные логики пользовались большим
уважением в духовных семинариях. О мысли, что царит в лабо­
ратории, им было ничего не известно. Семинаристы (seminarists) и религиозные исповедники (religionists) в общем и целом во
все времена не принимали идею непрерывного (continuous) рос­
та. Такая расположенность мысли есть наиболее ярко выражен­
ный католический элемент религии. Истина религии, будучи
единожды определена, всегда удерживается в неизменности для
каждого, даже самого незначительного частного случая. Рас­
сматривая теологию как королеву всех наук, проповедники оже­
сточенно подавляли огнем и пытками все великие достижения в
истинных науках. Но если бы в мире идей не имел места после­
довательный рост, где еще должны бы мы были его искать? Итак, мы видим, что эти люди, противореча тем самым данным
наблюдения, привыкли проводить жесткие линии демаркации,

т.е.
утверждать существование глубокой пропасти между доб-
[40 и 41-42 взяты из различных недатированных фрагментов ру­кописей около 1892.]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
63
рым и злым, мудрым и неразумным, духом и плотью, между
различными типами объектов, между одним количеством и тем, которое за ним следует. И столь глубоко все их мысли оказа­
лись укоренены в таком понимании мира, что сделанное семи­ наристом Гегелем открытие, по которому всякая часть универ­
сума подчинена закону непрерывного роста (ибо именно в этом,
и ни в чем другом состоит «секрет Гегеля»), посчитали за совер­
шенно новую идею. - И это полтора века спустя после того, как
было повсеместно признано дифференциальное исчисление.
41.
Для Гегеля, несмотря на то, что он относился к челове­
ку науки с презрением, главной темой была важность непре­
рывности (continuity), каковая представляла собой ту же самую

идею,
которой придерживались математики и физики на протя­
жении трех предшествовавших столетий. Это сделало мысль Гегеля менее точной и выдающейся, чем она могла бы быть, и в
то же время завуалировало схожесть ее с научной мыслью, ко­
торой на деле вручена судьба всего человечества. Это стало не­
удачей для гегельянства, неудачей для «философии», а равно
неудачей (хотя и в несколько меньшей степени) для науки.
42.
Моя философия воскрешает Гегеля, хотя и в несколько
странном облачении.

Глава 2
Уроки из истории науки17

§1.
Научная позиция

43.
Если мы сделаем попытку придать четкую форму на­
шим представлениям об истории и жизни, то отметим три кате­
гории людей. К первой окажутся отнесенными все те, для кого
главным элементом являются качества переживаний: это люди
искусства. Вторую составят люди практические, усилиями ко­
торых движим мировой бизнес. Они не признают ничего кроме
силы, да и силу признают лишь в той степени, в которой она
себя проявляет. Третья включит в себя людей, для которых ничто
не достойно большего внимания, нежели разум. Если их инте­
ресует сила, то не собственно проявление ее, но лишь постоль­ ку, поскольку она опирается на разум и закон. Для людей пер­
вой категории природа представляет собой картину; для людей,
составляющих вторую, она есть благоприятная возможность; для
тех же, кто относится к третьей категории - это космос, кото­
рый столь великолепен, что понять то, в чем состоит само его
существо, кажется им единственной целью, которая делает жизнь
достойной того, чтобы ее прожить. Последние суть те, кто одер­ жим страстью познания в ровно той же степени, в какой другие
одержимы страстью научать и распространять свое влияние. Если
они и не отдают себя всецело страсти познания, то лишь пото­
му, что подчиняют себя самоконтролю. Это ученые от природы,
и лишь они одни способны достигнуть какого-либо реального
успеха в научном исследовании.

44.
Если мы хотим дать определение науки не в том смыс­

ле,
чтобы заполнить таковым чистый лист, отложив его в дол­ гий ящик, где его можно будет какое-то время спустя отыс­
кать по случаю, но для того, чтобы дать характеристику науки
как живого исторического единства, мы должны принять ее не
иначе, как, собственно, то, что составляет род занятий людей,
[Рукопись, содержащая ряд предварительных заметок для запла­
нированной, но так и не оконченной «Истории науки»; около 1896.]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
65
которых я только что описал. Как таковая, наука состоит не
столько в том, чтобы знать (not so much in knowing), и даже не в «организованном знании», каковое достигается в прилежном
исследовании истины во имя истины, без того, чтобы ломать
копья (without any sort of axe to grind). Цель науки также и не
в удовольствии от созерцания истины, но в стремлении про­
никнуть в разумное основание вещей. Именно в этом смысле
данная книга носит название «История Науки», Науку и фи­
лософию, как кажется, поменяли местами еще в колыбели; ибо не собственно обладание знанием (knowing), но любовь к
познанию нового (love of learning) характеризует человека на­
уки, в то время как «философ» - это человек, владеющий сис­
темой, которая, как он полагает, воплощает все, что только
достойно того, чтобы быть предметом познания. Если человек горит желанием открыть нечто новое и посвящает себя сравне­нию своих идей с результатами экспериментов для того, чтобы
обрести способность внести в эти идеи изменения, всякий че­
ловек науки признает его как брата, как бы ни были скудны его познания.
45.
Бывает так, что человек предпринимает поиски истин­
ного ответа на тот или иной вопрос во имя какой-то скрытой
причины, например, ради заработка, с целью улучшения жизни
или для того, чтобы облагодетельствова
ть друзей. Этот человек,
с точки зрения его общечеловеческих достоинств, может стать­

ся,
во сто крат превосходит ученого - обсуждение этого вопроса вывело бы нас далеко за рамки обсуждаемой проблемы, - но он
не является человеком науки. К примеру, существует великое
множество химиков, которые заняты исключительно исследо­
ванием <свойств> красителей. Они открывают факты, полез­
ные для химии с точки зрения науки, но их нельзя считать
истинными учеными. Истинный ученый-химик ровно настоль­
ко заинтересован в получении знаний об эрбии, крайняя редкость
которого делает его коммерчески абсолютно незначимым, - на­
сколько и в получении знаний о железе. Он стремится узнать об
эрбии даже более, если это знание поспособствует завершению
концепции Периодического Закона, который объясняет взаимо­
отношения элементов.

66

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

§2.
Научное воображение

46.
Если человек страстно желает узнать истину, его первое
усилие всегда будет направлено на то, чтобы вообразить то не­

что,
чем эта истина может быть. Он не может долгое время удер­ живать это усилие без того, чтобы не осознать, что разнузданное
(unbridled) воображение уводит его с правильного пути. И, тем
не менее, остается истинным, что в конечном счете ничто иное, как воображение только и может дать ему возможность увидеть
проблеск (inkling) истины. Он может бездумно обозревать фено­
мены, но в отсутствие воображения не сможет соединить их
между собой каким-либо рациональным образом. Равно как для
Питера Белла калужница была калужницей и ничем более, для
тысяч людей падающее яблоко было всего лишь падающим яб­
локом, так что сопоставление его с луной они посчитали бы не более чем «странной причудой».
47.
Не будет преувеличением сказать, что после страстного
стремления к познанию нового ни одно качество не необходимо
для успешного продвижения науки с такой неизбежностью, как воображение. Укажите мне на народ, чья ранняя медицина не
была бы тесно переплетена с магией и колдовством, и я укажу
вам на народ, лишенный всякой способности к научному труду. В папирусе Эберса нет абсолютно никакой магии. Флегматич­
ный египтянин не видел в болезни ничего кроме нарушения
порядка в пораженном органе. - Такой вещи как египетская
наука в точном смысле этого слова никогда не существовало.

48.
Существуют, несомненно, такие виды воображения, ко­
торые не имеют совершенно никакой ценности для науки: худо­
жественное воображение, мечты о возможности извлечь из чего-
либо ту или иную выгоду. Научное воображение устремлено к возможным толкованиям и законам.

§3.
Научное знание и мораль

49.
Человек науки должен быть прямодушен и честен по
отношению к себе самому, в противном случае любовь к истине
немедленно оставит его. Поэтому он вряд ли может не быть че-

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
67
ловеком прямым и открытым. Конечно, отдельных естествоис­ пытателей можно обвинить в присвоении чужих образцов; не­
которые ученые, и правда, были не слишком честны, отстаивая
свои теории. Оба эти недостатка чрезвычайно пагубно сказыва­
ются на способностях к научному исследованию. Но в целом
люди науки всегда были лучшими из людей. Вполне естествен­ но поэтому, что юноша, у которого есть все шансы стать уче­
ным, должен быть благовоспитанным человеком.
50.
Вместе с тем, во многих случаях преувеличенное внима­
ние к морали неблагоприятно для научного прогресса. Я позво­
лю себе привести только один из таких случаев. Для некото­ рых, вне сомнения, станет большой неожиданностью тот факт,
что я собираюсь говорить о морали как вовлекающем элементе, который может обернуться во зло. Для многих достойное (good)
поведение и моральное (moral) поведение суть одно, так что они
обвинят меня во враждебности по отношению к морали. Я рас­
сматриваю мораль как нечто в высшей степени необходимое, но вместе с тем она есть средство обретения достойной жизни, нео­
бязательно согласующейся с достойным поведением. Мораль
составляет фольклор достойного поведения. Суть воспитания
состоит в том, что человек должен вести себя тем или иным
определенным образом. Если он поступает вопреки воспитанию,
он чувствует дискомфорт. - Он ощущает уколы совести. Подоб­ ная система моральных норм олицетворяет мудрость традиции,
построенную на вековом опыте. Если человек в чем-либо отсту­
пает от ее установлений, он становится жертвой собственных
страстей. Для него небезопасно даже пытаться сделать эту тра­
дицию предметом для размышления, разве что в чисто спекуля­
тивном смысле. Отсюда, мораль в существе своем консерватив­ на. Моральные заповеди (morals) и достойные манеры суть одно,
разве что традиция наделяет меньшей важностью последние.
Джентльмен исполнен консерватизма. Этот консерватизм пред­
ставляет собой привычку, и именно через закон привычки он
стремится распространить себя и тем самым захватить все но­ вые и новые области жизни. Таким образом, консерватизм в
том, что касается морали, ведет к консерватизму в манере пове­
дения и, в конечном счете, к консерватизму во мнениях спеку-

68

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
лятивного свойства. Далее, проводить различение между спеку­
лятивными мнениями PI теми, что имеют практический харак­
тер,
есть верный признак наивысшей культуры интеллекта.
Опуститесь ниже этого уровня, и вы столкнетесь с реформатора­ ми и рационалистами всех мастей - с людьми, которые предла­
гают приспособить десять заповедей к нуждам современной на­
уки. Именно такая мораль на деле ведет к консерватизму, кото­
рый не приемлет никакого нового взгляда на вещи, и даже ни­ какого свободного исследования, какой бы спекулятивный ха­
рактер оно не носило. Общий вес подобным образом ориентиро­
ванного в моральном смысле сообщества будет направлен против
науки. Турок не станет занимать себя исследованием природы,
так как это не к лицу правоверному мусульманину; подобно тому, например, семья Тихо Браге считала, что увлечение астрономией
недостойно человека благородного происхождения. (О характере
датского дворянства см. Томас Нэш в Pierce Pennilesse.)

51.
Эта тенденция с необходимостью чрезвычайно усилива­
ется в государстве, когда «джентльмен», или лицо, о котором говорят, что он обладает хорошими манерами, заступает место
ученого как человек наиболее образованный. Ибо тогда исследо­ вательский дух уже не может обнаружить, что джентльмены
суть не более, чем сборище невежественных глупцов. К автори­
тету морали, препятствующему прогрессу в науке, добавляется авторитет высшей учености. Там, где имеет место обширный класс академических профессоров, которые прилично зараба­
тывают и почитают себя за джентльменов, научное исследова­ ние теряет в силе. Там, где наиболее образованным классом яв­
ляется бюрократия, дела будут обстоять и того хуже.
§4. Математика

52.
Первые вопросы, которыми человек задается об универ­
суме, естественным образом представляют собой вопросы наибо­
лее общие и абстрактные. Неверно, что, как часто склонны по­
лагать, на эти вопросы ответ получить сложнее всего. За эту ошибку в значительной степени несет ответственность Фрэнсис
Бэкон, ибо, не опираясь ни на что, кроме собственного вообра-

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
69
жения, и не обладая реальными научными знаниями, он утвер­
ждал, что наиболее общего характера индуктивные доказатель­
ства должны иметь вид последовательных ступеней. История
обнаруживает абсолютную ложность этой теории. Ошибочные
мнения относительно проблем, обладающих высокой степенью
всеобщности, были обязаны обстоятельствам, которые я наме­
рен теперь перечислить.
53.
Наиболее абстрактной из всех наук является математи­
ка. Что это так, стало достаточно очевидно в наши дни, ибо все
математики теперь ясно видят, что математическая наука вов­
лечена в рассмотрение только чисто гипотетических проблем.
То,
что имеет отношение к истине существования, ученого-ма­
тематика (qua математика) совершенно не интересует. Не сек­ рет, что для ранних математиков это было вовсе не очевидно.
Однако то, что последним данный факт был неизвестен, не про­ тиворечит тому, что он соответствует действительности для ма­
тематиков далекого прошлого в той же степени, что и для ма­
тематиков наших дней. Рассмотрим положение, по которому
две прочерченные на плоскости прямые линии, которые пере­ секаются третьей таким образом, что сумма внутренних углов
с одной стороны представляет собой величину меньшую, неже­
ли сумма двух прямых углов, - встретятся друг с другом с указанной стороны в некоторой отстоящей от них на конечную
длину точке, если будут продолжены достаточно далеко. Ран­ний математик, возможно, был более склонен к тому, чтобы
согласиться с этим без каких-либо оговорок; хотя на деле мы не наблюдаем такой тенденции у Евклида. Но каково бы ни
было действительное положение дел, математик раннего вре­ мени склонен был приложить усилия к выяснению истины
этого постулата никак не более, нежели его современный
коллега, и даже прямо наоборот. На деле он путем дедукции
выводил следствия из ни на чем не основанных предположе­
ний, независимо от того, осознавал он, что именно это ему как математику и должно делать, или нет. Математика, следова­
тельно, для него в той же степени, что и для нас, действитель­ но была наиболее абстрактной из наук, отрезанной от какого бы то ни было исследования экзистенциальной истины. Стало

70

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
быть, склонность пытаться в первую голову решить именно наиболее абстрактные проблемы - не потому, что они распоз­навались как таковые, но потому, что они таковы суть, - при­
вела к тому, что математика стала самым ранним полем науч­
ного исследования.
54.
Известно, что одни народы тяготеют более к арифмети­

ке,
другие - к геометрии. Но и в том и в другом случае пра­
вильный метод рассуждения, несомненно, в каждом случае до­
стигался еще до того, как проходило много столетий реальных
исследований. Поначалу рассуждение выглядело крайне неле­

по,
и единое доказательство (case) безо всякой на то необходимо­
сти разделялось на несколько частей. Но все же рассуждающий
под воздействием различного рода обстоятельств был вынуж­
ден признать необходимость использования схемы (diagram); и так скоро, как только он начинал это делать, он начинал при­
менять правильный метод. Ибо математическое рассуждение
состоит в конструировании схемы, соответствующей общей
природы предсказанию (precept); наблюдении определенных
отношений между частями этой схемы, какового наблюдения
в неявном виде требует искомое предсказание, и каковое дол­
жно показать, что данные отношения справедливы для всех
схем, подобных искомой; и в формулировании последнего зак­
лючения в общих терминах. Всякое имеющее силу необходи­ мости рассуждение, таким образом, на деле схематично.18 Пос­
леднее, как бы то ни было, есть факт далеко не очевидный. Внимание ранних исследователей ничто не привлекало к необ­
ходимости использования схем для подобного рода рассужде­
ния. Обнаружив, что посредством внутренних медитаций они
могут дедуцировать истинное положение, к примеру, относи­
тельно высоты бесконечно длинной опоры, они естественным образом заключали, что тот же самый метод может быть при­
менен в позитивных исследованиях. Так ранний успех в математике привел к использованию
некорректных методов в позитивных науках, и в особенности в
метафизике.
[См. 66, 240, 369 в данном томе, а также СР, vol. 4, bk. IL]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
71

§5.
Наука как руководящий принцип поведения

55.
Мы убедились, что успех в математике с необходимос­
тью ведет к убеждениям, не имеющим основания в реальных
способностях человека выявлять истинное положение дел по­
средством внутренней медитации без опоры на опыт. Как эта
внутренняя уверенность, так и абсолютная убежденность в пра­
вильности основанных на ней выводов ведут к смешиванию ап­
риорного обоснования и <действия> совести. Ибо совесть также
отказывается сообразовывать свои dicta с данными эксперимен­
та и проводит абсолютное дуалистическое различение между
должным (right) и неправомерным (wrong). Одним из результа­ тов этого различения является то, что человек предпринимает попытки рационализировать проблемы чистоты и целостности
(integrity), которые, в конечном счете, приводят к упадку мора­
ли и тем самым неблагоприятно сказываются на развитии на­ уки. Далее, что с нашей точки зрения и того хуже, человек начинает рассматривать научное знание в качестве руководяще­
го принципа поведения, т. е. уже не как чистую науку, но как
инструмент для достижения практической цели. В результате всякое вероятностное обоснование (probable reasoning) становится
чем-то презираемым. Если некоторую пропозицию нужно при­ вести в соответствие с действием, она, в таком случае, должна
быть принята (embraced) или стать предметом убеждения без
каких-либо ограничений. Здесь не остается места для сомнения,
которое только и может что парализовать действие. Однако на­
учный дух требует от человека быть во всякое время готовым к тому, чтобы полностью освободиться от всего наличного багажа
убеждений, которых он придерживался, в тот момент, когда
опыт вступает с ними в противоречие. Стремление к постиже­нию нового воспрещает ему быть безоглядно уверенным в том,
что ему уже известно. Кроме того, позитивная наука может иметь основания только в опыте, а опыт никогда не способен дать ре­
зультат, в котором не может быть никаких сомнений и который
был бы точен, необходим или обладал всеобщей значимостью. Вместе с тем [со]весть соотносится с самой собой (concerns itself) как раз посредством всеобщего и необходимого, т. е. посред-

72

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ством Закона. Следовательно, реальный характер науки разру­ шается так скоро, как только становится приложением к пове­
дению, и с особенной силой это проявляет себя в том, что оста­ навливается всякий прогресс в индуктивных науках.
§6. Этика и фиктивное рассуждение

56.
Эффект смешения спекулятивного исследования с про­
блемами поведения дает в результате своего рода воображаемое
рассуждение (make-believe reasoning), которое обманывает само
себя в отношении своего реального характера. Совесть имеет
свое реальное основание в подсознании; она располагается в той
части души, которая вряд ли сильно отличается от одного инди­ видуума к другому. Это своего рода обобществленное сознание
(community-consciousness) или публичный дух, не абсолютно один и тот же у различных граждан, и все же ни в коем случае не
обретающий в каждом из них независимый характер. Совесть
создана опытом подобно тому, как создано опытом всякое зна­
ние,
и она претерпевает изменения с течением опыта и под его
воздействием, но с секулярной19 медлительностью.

57.
Когда человек начинает доискиваться рационального обо­
снования своего поведения, первым эффектом является то, что
он вручает себя собственным страстям, что приводит к самой
ужасной деморализации, особенно в том, что касается сексуаль­ ных материй. Так, в греческом обществе это привело к распрост­
ранению педерастии и к тому, что публичные женщины занима­
ли более высокое положение, чем те, что были ограничены рам­ ками семейной жизни. Тем не менее, в конечном счете, подсозна­
тельная часть души, обладая большей силой, возвращает себе прежнее преобладание и настаивает на исправлении положения
дел. Люди продолжают говорить себе, что управляют собствен­ ным поведением посредством разума, но со временем они науча­
ются смотреть в будущее и видят, к каким заключениям приве­
дет данный метод до того, как приходит согласие им руковод­
ствоваться. Говоря короче, уже не рассуждение определяет, ка-
[06 этом значении secular см. 176.]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
73
ков должен быть вывод, но собственно вывод определяет, каково
должно быть рассуждение. Это пример фиктивного рассуждения (sham reasoning). Итак, поскольку нравственность подразумевает
самоконтроль, люди узнают, что им не следует без остатка отда­ ваться на милость какого бы то ни было метода без принятия к
рассмотрению того, к каким заключениям он их приведет в ре­
зультате. Однако это в корне противоположно той открытости
души, которая востребована в науке. Для успешного продвиже­ ния науки те, кто на ее стороне, должны поспешить отдать себя
на милость имеющего основание в опыте исследования прежде

того,
как будет получено какое бы то ни было знание о его ре­ зультатах. И в этом не должно быть никаких ограничений.
58.
В результате <действия> указанной фикции (shamming)
человек начинает смотреть на рассуждение как на нечто, глав­ ным образом выполняющее декоративную функцию, или, самое
большее, как вторичное подспорье в делах не слишком большо­ го значения - взгляд на вещи, не то чтобы вовсе несправедли­
вый, если дело идет исключительно о вопросах поведения. Че­
ловек, поэтому, требует, чтобы рассуждение было прямым и не требовало усилий. Если, в особых случаях, сложного рассужде­ния не избежать, он для этого нанимает специалиста. Результа­
том такого положения дел, конечно, служит быстрый износ и ослабевание интеллектуальных сил, очень заметное от одного поколения к следующему. Именно это и происходит теперь сре­
ди нас, на наших глазах, и, если вспомнить историю Константи­ нополя, так и будет продолжаться до тех пор, пока нашу расу не
постигнет презренный конец.
§7. Метод авторитета

59.
Когда общество разделено на группы, в одно время вою­
ющие между собой, в другое - вступающие в союз, а в третье -
подчиняющиеся одна другой, человек теряет всякое понятие об
истине и разуме. Заметив, что некто один утверждает то, что
другой отрицает, человек - если он как-то заинтересован [в ут­ верждаемом] - примет соответствующую сторону и в дальней­
шем будет прилагать все свои силы к тому, чтобы заставить

74

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
своих противников замолчать. Истина для него есть то, за что
он борется.
60.
Следующий шаг, которого следует ожидать в развитии
логического мышления, не прерываемого случайными события­
ми,
будет состоять в осознании того, что определить убеждения
остальной части сообщества должен главный авторитет. Настоль­

ко,
насколько согласованы мораль и религия, этот план пре­
красно справляется с поставленной задачей производства едино­
образия. Но дабы все получилось, желательно, чтобы имел мес­
то другой, менее влиятельный авторитет, который будет отстаи­

вать,
не абсолютно, но все же в опоре на коллективное знание
(collective learning), положения, которые наука время от време­
ни выводит за рамки обоснованного сомнения и которые долж­
ны послужить на пользу исследованиям знающих ученых. Цен­
ность такой услуги для развития науки огромна, хотя она и
сопровождается очень серьезными неудобствами, вызванными
лишением несанкционированны
х авторитетом исследований той значимости, которая на деле должна быть им придана. История
науки полна примерами подобного рода.
§8. Наука и непрерывность

61.
Одно из наиболее пагубных последствий влияния на науку
морали и религии состоит в том, что дистинкции, на проведении
которых настаивают основанные на них рассуждения, и которым
приписывается фундаментальный характер, суть дистинкции дуа­
листические, и что они склонны игнорировать все дистинкции не дуалистического свойства. В особенности это касается понятия непрерывности (continuity). Религия различает святых и грешни­

ков.
Она не склонна принимать какой-либо третий исход. С точки
зрения морали мотивация бывает хорошей или дурной. Мнение о
том, что через пропасть между ними перекинут мост, и большин­
ство мотиваций располагаются где-то посередине, в корне проти­
воречит учению, предлагаемому любой из этических систем, кото­
рые когда-либо имели место в сердцах и умах людей.

62.
Нет никакой необходимости подробно углубляться в чте­
ние какой-либо философского сочинения, автором которого яв-

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
75
ляется человек, получивший теологическое образование, чтобы увидеть, как бесполезны такие умы в попытках исследовать не­
прерывность. Не было бы большим преувеличением сказать, что
понятие непрерывности есть ведущее понятие науки. Сложность
этого понятия столь велика, что это наделяет непреходящей
важностью всякое проявление непрерывности. Она является
необходимой составляющей всякого имеющего фундаменталь­
ный и точный характер физического закона, - по крайней мере
в той области физического знания, которая нам известна. Очень
немногие законы химии, не вовлекающие непрерывность, по
большей части можно счесть истинными даже в самом грубом
приближении. Представляется не столь уж невероятным, что
если бы были известны подлинные (veritable) законы, то они
непременно вовлекали бы непрерывность.20
§9. Аналитический метод

63.
Первые проблемы, которые дают о себе знать исследова­
телю природы, слишком сложны и трудны, чтобы получить ка­
кое-либо быстрое решение, даже если существует возможность
сделать относительно них некоторое удовлетворяющее услови­
ям и вполне надежное заключение. Поэтому, что должно быть сделано в первую голову, и что делается в действительности,
так это замена указанных проблем на более простые и абстрак­
тные, которые дают хорошую перспективу для отыскания воз­
можного решения. Тогда в достаточной степени определенные
решения этих последних проблем непременно прольют более или менее яркий свет на проблемы, имеющие более конкретный ха­
рактер, которые в таким образом более определенном отноше­ нии приобретают и больший интерес.

64.
Этот метод исследования называется Аналитическим Ме­
тодом. Именно ему современная физика обязана всеми своими
триумфами. Он с большим успехом находил прежде и находит теперь свое применение также и в науках о душе. (Так, этот метод применяли классические политические экономисты, и в
20 [См. СР vol. 6, bk. I.]

76

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
особенности Рикардо.)21 Данный метод осуждался всей армией гегельянцев, полагавших, что его следует заменить «Историчес­
ким Методом», который подходит к сложным проблемам во всей
их сложности, но который не может похвастаться каким-либо
заметными успехами.
§10. Типы рассуждения22

65.
В науке имеет место три фундаментально различных типа
рассуждения: Дедукция (названная Аристотелем συναγωγή, или
ανάγωγη); Индукция (επαγωγή Платона и Аристотеля); и Ретро-
дукция (απαγωγή Аристотеля, которая была неправильно поня­
та из-за того, что текст был испорчен, и как таковая переводит­ ся обычно термином абдукция).2λ Кроме этих трех есть еще Ана­
логия (παράδειγμα Аристотеля), сочетающая характеры Индук­ ции и Ретродукции.

66.
Дедукция есть модус такого рассуждения, которое опра­
шивает (examines) положение вещей, утверждаемое в посылках;
придает этому положению вещей форму схемы; отмечает в частях
этой схемы отношения, в неявном виде упомянутые в посылках;
упорядочивает себя посредством производимых в уме эксперимен­
тов над схемой, в которой эти отношения всегда будут обретаться, или, по крайней мере, обретались бы в некоторой пропорции к
общему числу случаев; и заключает об их необходимости или воз­
можной истинности. Например, пусть посылкой будет то, что на
линии, которая не имеет окончания и не разветвляется, имеет место
четыре отмеченные точки. Тогда, посредством схемы
мы можем придти к заключению, что существует две пары то­
чек, такие, что проведя тем или иным образом линию от одной
21 [Ср. СР 4.115.]
22 [Ср. СР vol. 2, bk. III.]
23 [Пирс называет этот тип абдукцией, а иногда гипотезой.]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
77
до другой точки любой из пар, одна точка другой пары будет пересечена нечетное количество раз, а другая точка - четное
количество раз (или 0 раз). Это пример дедукции.
67.
Индукция есть модус такого рассуждения, которое при­
нимает (adopts) заключение как приблизительное, поскольку оно
получается при помощи метода вывода, который при некото­
рых общих условиях в конечном счете должен привести к исти­

не.
К примеру, в порт входит корабль с грузом кофе на борту.
Я вхожу на борт и беру образец кофе. Возможно, я беру не более сотни зерен, но беру их из середины, сверху и со дна мешков в
каждой части трюма. Путем индукции я прихожу к выводу, что
груз в целом имеет приблизительно то же качество (value), что и
те сто зерен, что я выбрал. Все, на что способна индукция - это подтвердить значимость (value) соотношения.
68.
Ретродукция представляет собой предварительное
(provisional) принятие гипотезы ввиду того, что любой из ее
возможных консеквентов может быть экспериментальным пу­
тем верифицирован. Поэтому от настойчивого применения того
же самого метода можно ожидать обнаружения его несоответ­
ствия фактам, если таковое несоответствие имеет место в дей­
ствительности. К примеру, все <известные> химические экс­ перименты не смогли разложить водород, литий, бериллий,

бор,
углерод, азот, кислород, фтор, натрий, ... золото, ртуть,
таллий, свинец, висмут, торий и уран. Мы предварительно
предполагаем, что эти элементы предельно просты, ибо если нет, то похожий эксперимент обнаружит их составную приро­
ду, буде таковая вообще поддается обнаружению. Это я назы­ ваю ретродукцией.
69.
Аналогия представляет собой вывод следующего харак­
тера. Для не слишком больших размеров собрания некоторых объектов будет истинным, что, если таковые в различных отно­
шениях соответствуют друг другу, то они могут соответствовать
один другому и в некотором другом отношении. К примеру, Земля и Марс имеют друг с другом большое количество соответствий,
поэтому кажется вполне вероятным, что они могут быть похо­
жи в том отношении, что и та и другая планета имеет все усло­ вия для существования на ней жизни.

78

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

70.
Научные методы рассуждения исследовались множеством
способов, результаты каковых исследований расходились в име­
ющих важное значение частностях. Последователи Лапласа рас­
сматривают предмет с точки зрения теории вероятностей. После
поправок, внесенных Булем21 и другими2·^ данный метод в осно­
ве своей достигает результатов, описанных выше. Вьюэлл20 опи­
сал рассуждение, как оно представляется человеку, хорошо ори­
ентирующемуся в нескольких областях науки, <т. е.> совме­ щая осведомленность подлинного исследователя и полное зна­
ние истории науки. Эти результаты, как следует ожидать, име­
ют высокую значимость, хотя Вьюэлл и опустил некоторые важ­
ные положения и дистинкции. Джон Стюарт Милль сделал по­
пытку объяснения научного рассуждения, взяв на вооружение
номиналистическую метафизику своего отца. Искусственная
ясность этого типа метафизики сделала его логику крайне попу­
лярной в среде тех, кто мыслит, но мыслит неглубоко, кто не­
что знает о науке, но более извне, нежели изнутри, и кто по той или иной причине довольствуется простейшими теориями, даже
если им не удается покрыть собой факты.
71.
Милль отрицает, что в процедуре Кеплера присутствова­
ло какое бы то ни было логическое обоснование. Он говорит, что она представляет собой просто описание фактов.27 Он, кажется,
представляет себе дело так, будто у Кеплера имелись данные обо
всех положениях Марса в космосе, полученные им из наблюде­ний Тихо [Браге]; и что все им сделанное сводится к тому, что­
бы произвести обобщение и дать общее выражение для этих по­
ложений. Даже будь это всем, что он сделал, его процедура все равно имела бы форму вывода. Если бы Милль был хотя бы
приблизительно практически знаком с астрономией, что дости­
гается постоянным рассмотрением движения двойных звезд, -
он бы в этом убедился. Но, отозвавшись таким образом о труде Кеплера, он выдал полное собственное невежество в указанном
[Laws of Thought, shs. 16-21.]
[Включая Пирса. См. фрагмент 1 в СР vol. 3.]
[The Philosophy of the Inductive Sciences, 1840.]
[Ibid., bk. Ill, ch. 2, §3.]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
79
отношении. Милль определенно никогда не читал De Motu
[Motibus] Stellae Martis, ведь чтение этой книги - не такое про­
стое занятие. Ее нелегко читать потому, что она от начала до
конца требует самого отчаянного напряжения всех способнос­
тей к логическому рассуждению.
72.
В этой книге Кеплер сводит воедино большое количе­
ство наблюдений за видимыми положениями Марса в разное
время. Он знал, что в общем и целом теория Птолемея вполне
согласуется с обнаруженными им явлениями, хотя с тем, чтобы привести указанные факты в полное соответствие с данной те­
орией, у него возникли некоторые трудности. Более того, он
был уверен, что следует принять и гипотезу Коперника. Эта ги­ потеза, как понимал ее в основных моментах сам Коперник,
является модификацией теории Птолемея, приписывающей всем
телам Солнечной системы один общий вид движения, что было необходимо для того, чтобы не принимать в расчет среднее дви­
жение солнца. На первый взгляд, таким образом, казалось, что
это вообще не должно повлиять на обнаруженные явления. Если
бы Милль назвал работу, проведенную Коперником, простым описанием, он не был бы настолько далек от истины, насколь­ко он оказался далек в случае с Кеплером. Кеплер же понимал
вопрос не вполне так, как Коперник. Вследствие того, что солн­
це находится столь близко от центра системы и обладает огром­
ными размерами (даже Кеплер знал, что его диаметр должен
быть по меньшей мере в пятнадцать раз больше земного), Кеп­

лер,
взглянув на вопрос с точки зрения динамики, предполо­ жил, что солнце должно иметь какое-то отношение к причине,
двигающей планеты по их орбитам. Эта ретродукция, при всей ее неопределенности, явилась результатом громадной интеллек­
туальной работы и имела наиболее важное значение по своим последствиям из всего, что было сделано Кеплером. Итак, Кеп­
лер отметил, что линии апсид орбиты Марса и орбиты Земли не параллельны; и далее, гениально использовав разнообразные
наблюдения, сделал вывод, что они, вероятно, пересекаются в
той точке, где находится солнце. Отсюда само собой напрашива­
ется предположение, что общее описание движения планет было
бы проще, если бы солнце учитывалось в нем именно как фик-

80

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
сированная точка, а не как-либо иначе. Из этого был сделан
вывод, что надлежащим временем, в котором следует наблю­
дать за Марсом, чтобы определить его орбиту, является то, в которое он появляется как раз напротив солнца — истинного
солнца, — а не когда он находится напротив среднего солнца,
как считалось ранее. Развивая эту идею, Кеплер получил раз­
вернутую теорию Марса, которая совершенно точно соответство­
вала значениям долготы при всех противостояниях, общим чис­
лом тринадцать, наблюдавшихся Тихо <Браге> и им самим. К сожалению, однако, она никак не соответствовала показате­
лям широты (latitudes) и полностью противоречила наблюдени­ ям за Марсом в тот момент, когда он находился на значитель­
ном расстоянии от точки противостояния.
73.
На каждой стадии его долгого исследования у Кеплера
появляется теория, которая истинна в некотором приближении,
ибо приблизительно (т. е. в пределах 8* погрешности, что ниже,
чем погрешность любого наблюдения, кроме таковых Тихо Браге) соответствует (satisfies) наблюдениям. Каждый раз, после самой
тщательной и взвешенной рефлексии, он продолжает вносить в
теорию изменения таким образом, чтобы придать ей как можно
более рациональный и более соответствующий наблюдаемым фак­
там вид. Так, обнаружив, что центр орбиты делит эксцентриситет
пополам, он находит в этом указание на ложность теории экван-
та (equant) и заменяет данный искусственный прием принципом
равномерного описания областей. Далее, обнаружение того, что, находясь под углом в девяносто градусов по отношению к апсиде,
планета двигается быстрее, чем должна бы, он ставит вопрос о
том, происходит ли это благодаря ошибке в законе областей (the
law of areas), или же благодаря сжатию орбиты. Кеплер гениаль­
но доказывает, что имеет место как раз второе.
74.
Таким образом, он ни разу ни изменяет свою теорию по
прихоти, но всегда руководствуясь только здравым и рациональ­
ным мотивом, склоняющим в пользу именно той конкретной
модификации, которую он предпринимает в конечном итоге.
Поэтому всегда, когда он, наконец, находит тот тип модифика­
ции теории, которая, обладая наибольшей простотой и основа­
тельностью, точно соответствует наблюдению, эта модификация

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
81
покоится на полностью ином логическом фундаменте, нежели
тот, что имелся бы у теории, которая была выбрана наугад, или
еще неизвестно как, и относительно которой также выяснилось,
что она соответствует наблюдению. Кеплер обнаруживает ост­ рое логическое чутье в детализации всего того процесса, посред­
ством которого он в результате пришел к вычислению парамет­
ров истинной орбиты. Это величайший пример ретродуктивного
рассуждения из всех, что были выполнены до сего времени.

§11.
Изучение бесполезного

75.
[...] Политические экономисты старой школы отдавали
должное всепобеждающему принципу индивидуальной жаднос­ ти (individual greed). Ведь они считали его единственным из всех делающим человечество жизнеспособным, хотя они и со­
вершали - поскольку этот принцип, для того, чтобы сохранять
свою действенность, требует лицемерия и обмана, - как своего
рода подачку грубому Церберу, противоречивую уступку добро­
детели. Однако легко заметить, что единственной наукой, для которой данный принцип мог бы быть сколько-нибудь прием­
лем, была бы та, которая сулит скорую выгоду, с явным пред­ почтением той, которую при этом можно было бы еще и дер­
жать в секрете; к примеру, современные науки о красителях и
парфюмерии. Открытия Кеплера проложили дорогу для иссле­
дований Ньютона, а благодаря Ньютону стала возможной совре­ менная физика с ее паровым двигателем, электричеством и все­ми другими значительными успехами, которых достигла совре­
менная наука. Но открытие Кеплера было бы невозможно без
учения о конических сечениях. Современники Кеплера - такие проницательные умы как Декарт и Паскаль - оставили изуче­
ние геометрии (в которую по их мнению входило и то, что мы
теперь называем дифференциальным исчислением, - постоль­ ку, поскольку о его существовании в то время вообще можно говорить), ибо считали эту науку чем-то В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ
БЕСПОЛЕЗНЫМ. В этом определении на карту было поставле­
но будущее человечества. Ибо если бы к тому времени не была
уже в достаточной степени разработана геометрия конических

82

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
сечений, и если бы мнение указанных исследователей о том, что
следует прежде всего развивать науки, имеющие очевидную прак­
тическую пользу [стало преобладающим], девятнадцатый век не имел бы ни одного из тех свойств, которые отличают его от
ancient regime.
76.
Истинная наука определенно состоит именно в исследо­
вании бесполезных вещей. Ибо вещи полезные могут быть изу­
чены и без помощи ученых. Загружать эти редкие умы подоб­ ной работой, это все равно, что запускать паровую машину по­
средством сжигания алмазов.
77.
Университет Парижа в свое время предпринял совершен­
но лишенные пользы исследования наиболее эффективным спо­
собом из всех возможных, обучая столько людей, сколько было
нужно для того, чтобы с большой долей вероятности вовлечь в
подобные исследования возможно большее количество умов, ко­
торые могли быть полезны в их продвижении. В то же время он снабжал всем необходимым не только тех, кто имел действитель­
ный успех, но даже тех, чьи способности не оказывались столь
уж высоки. С другой стороны, подобно всем университетам, он
установил официальные стандарты истинности и с неодобрением взирал на тех, кто подвергал их сомнению. Немецкие универси­
теты также в течение целого поколения оказывали весьма холод­ ный прием всякому, кто не превозносил их выдохшееся гегель­
янство, пока оно не стало распространять вокруг себя такое зло­
воние, от которого щемило ноздри у всех, кто обладал здравым
смыслом. Впоследствии официальная мода изменилась, и сегод­ ня к гегельянцу в Германии относятся с такой же глупой надмен­
ностью, с какой взирали до этого на противника гегельянства.
Конечно, так называемые «университеты», целью каковых явля­
ется не разрешение великих проблем, а всего лишь научение мо­
лодых людей избранного круга тому, как получать больше бары­ шей, нежели их соседи, которые не в такой чести, - с точки
зрения науки не идут ни в какое сравнение со средневековыми и немецкими университетами; хотя они и оказывают такое же вли­
яние, гибельное в степени не меньшей, нежели эти последние.
78.
Небольшие академии континентальной Европы относи­
тельно свободны от подобных серьезнейших ошибок крупных

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
83
университетов. Их дефект состоит в том, что в то время, как они
косвенным образом многое делают для своих немногочислен­
ных членов, они не оказывают сколько-нибудь значительной
поддержки более молодому поколению, кроме того разве, что
придают общий тон респектабельности чистой науке.
79.
Более крупные организации оказывают гораздо менее
значительную поддержку отдельным исследователям, но оказы­
вают ее гораздо быстрее. Они определенно, но ограниченно по­
лезны, когда специализированы. Таков, к примеру, Союз не­ мецких химиков. Однако представляется сомнительным, что
Королевское Общество может быть настолько же полезным, как
французская Académie des Sciences.

§12.
Il lume naturale

80.
Подвергая проверке рассуждения тех физиков, которые
дали развитию современной науки первый толчок, с тех пор обес­ печивающий ей здоровое существование, нас поражает огромное,
хотя и не решающее значение, которое эти физики придавали
суждениям предписывающего (instructive) характера. Галилей в
наиболее решающих моментах своего рассуждения апеллирует к
II lume naturale. Кеплер, Джильберт и Харви, не говоря уже о Копернике, существенным образом опираются на внутреннюю силу
(inward power), которой самой по себе, конечно же, недостаточно
для достижения истины, но которая все же является существен­ ным фактором, направляющим эти умы к истине.

81.
Несомненно, что единственная надежда на то, что ретро-
дуктивное обоснование когда-нибудь достигнет истины, состоит в том, что может иметь место некоторая естественная склонность к согласованности между идеями, возникающими в человеческом
сознании и теми, что подразумеваются в законах природы.

§13.
Обобщение и абстракция

82.
Наиболее важной операцией сознания является опера­
ция обобщения (generalization). Существуют чрезвычайно труд­
ные проблемы теоретической логики, связанные с обобщением.

84

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
Однако эти затруднения вполне можно обойти. Если мы посмот­
рим на работы ранних математиков с целью сравнить их с более поздними, посвященными той же проблеме, поразительным ока­
зывается то, что человек испытывал особые трудности при пер­
вых попытках постижения общих понятий, которые после бег­
лого знакомства с ними становятся чем-то само собой разумею­ щимся. Тот факт, что египтянин должен был обладать способ­
ностью сложения одной пятой и одной пятой, но при этом не
довольствовался тем, чтобы называть сумму двумя пятыми, но
считал ее как одну треть плюс одну пятнадцатую - как если бы
он не был способен постичь сумму дробей до тех пор, пока их
знаменатели не станут различны, - представляется извращен­
ной глупостью. Тот факт, что десятичные дроби осваивались
так медленно, кажется удивительным. Ведь даже когда они, наконец, вошли в обращение, точка в десятичной дроби записы­
валась не иначе, как если бы отношение единиц к десятым пред­
ставляло собой нечто совершенно особенное, в то время как ло­
гически требовалась просто некоторая метка, прикрепляемая к
месту, занимаемому единицами, так что вместо 3.14159 писали 314159. Тот факт, что Декарт полагал необходимым прорабаты­
вать проблемы аналитической геометрии четырежды, т.е. в со­
ответствии с каждым из квадрантов между осями координат, в которых могла иметь место определяемая точка, - поистине
поразителен. Ранним математикам не удалось разглядеть во всех
этих случаях, что та характерная черта, которую они привыч­
ным образом включали в свои теоремы, никак не относилась к
делу и с тем же успехом могла быть опущена без какого-либо ущерба для убедительности любого из шагов доказательства.

83.
Другой операцией, тесно связанной с обобщением, явля­
ется абстракция. Использование ее, возможно, даже более ха­
рактерно для математического обоснования, нежели обобщение.
Она состоит в охвате нечто, постигаемого как έπος πτεροεν - зна­
чение, которое не вполне устоялось, но через которое различимо нечто другое, - и обращении его в έποςαπτεροεν, т.е. значение, на
которое мы опираемся как на принципиальный субъект дискур­
са. Таким образом, математик рассматривает некую операцию
как то, над чем, в свою очередь также производится операция.

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
85
Он понимает собрание мест (collection of places), занимаемых
движущейся частицей, как своего рода место, которое в некото­ рый момент времени может занимать нить, каковая в свою оче­
редь может двигаться; и совокупность всех ее мест, рассмотрен­ ных как возможно занимаемых в некоторый момент времени -
как поверхность, и т. д.

84.
О тесной связи, которая существует между обобщением
и непрерывностью, будет еще сказано ниже.28
§14. Оценка точности

85.
Для каждого научного исследования на любом из его
этапов существует соответствующий стандарт достоверности и
точности, - такой, больше которой не требуется, а меньше яв­
ляется недостаточным. Это положение - раздел учения об Эко­ номике Исследования. Когда Феникс29 работал над своим зна­
менитым описанием путешествия из Сан-Франциско до Миссии
Долорес, искомое расстояние представляло собой сумму двух
частей, определение одной из которых основывалось на догад­ ках водителя, а другая была определена очень и очень прибли­
зительно. Поскольку одна часть общего пути была точно неиз­
вестна, не было никакого смысла тратить большие средства на
точное определение другой. Ибо существует определенное отно­ шение между значимостью повышенной достоверности предмета
знания и ценой достижения этой достоверности, благодаря кото­
рому мы способны определить, стоит ли нам тратить свои способ­ ности, энергию, время и деньги на то или иное исследование.

86.
Если полученный результат будет использован только в
качестве подтверждения результата независимого исследования,
он может сохранить большую значимость даже в том случае,
когда его вероятность не очень велика. Но если он используется
в сочетании с другими результатами, из увеличения его вероят­
ности до степени, которая намного превосходит степени вероят­ ности этих последних, не может быть извлечена очень большая
28 [См. vol.VI, bk.I, ch.7]
29 [Ρhoenixiaпа, «Official Report».]

86

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
польза. Конечно, знание, которое будет использовано в заранее
определенных целях, может требовать для себя большей точно­

сти,
нежели знание другого рода. Так, стоит того определить
местоположение тысячи звезд с крайней точностью, оставляя
определение положения остальных сотен тысяч в грубом при­
ближении, а другие просто нанести на готовые фотографии. Но
там, где высокая степень точности и вероятности недостижима, нет причин отказываться принять то знание, которого мы дос­
тичь в состоянии. Из-за того что мы не можем достичь большой
точности сведений о жизни и учении Пифагора, нам не следует
отказываться от предмета как от нечто, о чем нам совершенно
ничего не известно, как настаивает на том д-р Целлер (Zeller).30
§15. Наука и экстраординарные феномены31

87.
Благодаря природе своей процедуры наука ограничена
исследованием обычного порядка природы. Я не имею в виду,
что для нее недоступно изучение индивидуальных объектов, таких как земля. Но все ее объяснения по поводу подобных объек­
тов должны быть ограничены предположением, что таковые являются частью обычного порядка природы, так что мы имеем
возможность получить некоторый статистический результат.

88.
Мы можем обнаружить, что такое-то и такое-то число
телят по отношению к их общему количеству имеет пять ног. Но мы никогда не сможем с какой-либо долей вероятности зак­
лючить, что данное соотношение равно нулю, и даже если бы мы знали, что число людей, у которых золотое бедро, равно

нулю,
это не стало бы аргументом против того, что золотое бед­
ро было у Пифагора. Ибо нечто может быть истинно относитель­
но одного человека или любой группы людей, и все же может
при этом случиться в конечном счете в ограниченном числе случа­

ев,
выбранных из бесконечного ряда событий. Теперь, конеч-
30 [Der Philosophie der Griechen, S. 279.]
31 <См. также: Пирс
Ч.
Юм о чудесах и законах природы. // Логичес­ кие основания теории знаков. СПб., 2000. С. 224-277; Peirce Ch.S.
Selected Writings (Values in a Universe of Chance). New York.: Dover
Publications, Inc. 1958, P. 275-321.>

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
87
ное число, поделенное на бесконечность, дает в точности ноль.
О том, что у Пифагора было золотое бедро, свидетельствует ис­
тория. Об этом говорил Аристотель, величайший авторитет из
всех, которые только возможны, Порфирий, а также Ямвлих
вслед за Никомахом, Геродот, Плутарх, Диоген Лаэртский, Эли-

ан,
Аполлоний и др.32 Это гораздо более сильное свидетельство,
нежели то, что мы имеем о воскресении Христа. Следует ли нам
ввиду этого принять как часть науки истории тот факт, что у
Пифагора было золотое бедро?
89.
Поступить таким образом значило бы сделать ретродук-
тивный вывод. Ретродуктивное умозаключение имеет своим обо­
снованием только объяснение наблюдаемого факта. Объяснение
представляет собой силлогизм, большая посылка или правило
которого есть известный закон, правило природы, или же ка­
кая-то другая общего характера истина. Меньшая посылка или <частный> случай есть гипотеза или ретродуктивное умозаклю­
чение; и умозаключение или результат представляет собой на­ блюдаемый (или установленный каким-либо иным образом) факт.
Такое объяснение в нашем случае будет выглядеть следующим
образом: Всякий факт касательно Пифагора (если только он не дер­
жится в секрете или лишен значения) непременно стал бы пред­
метом сообщения его античных биографов.
То,
что у Пифагора было золотое бедро, было <известно как>
факт, который не держался в секрете и не был лишен значения. .*. Если бы у Пифагора было золотое бедро, об этом было бы
сообщено всеми его античными биографами.
90.
Но данный силлогизм был бы сразу же опровергнут на
том основании, что он предполагает у нас наличие статистичес­
кого знания о такого рода фактах, которые противоречат обыч­
ному порядку природы. Если бы в качестве ответа мы опира-
32 [Пирс по всей видимости основывается на «Истории греческой фи­ лософии» Зеллера (A History of
Greek
philosophy), vol. I, p.328, n.4. Ссылки Зеллера не всегда точны, и цитируемые источники не всегда вполне самостоятельны. Принадлежавшая Пирсу аннотированная
копия этой книги в настоящее время, благодаря щедрости его жены,
является собственностью библиотеки гарвардского колледжа.]

88

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
лись на то, что относительно сообщения об указанном факте не имеет значения, обладал он естественным характером или нет,
я отвечу, что, допуская это, мы никак не приближаемся к цели.
Такое допущение лишь указывает на отсутствие в данном отно­ шении различия между естественными и сверхъестественным
и
фактами, из какового отсутствия единственным правомерным выводом будет то, что никакая подобного рода пропозиция не
может служить предметом знания даже в отношении к есте­
ственным фактам. Мы, несомненно, имеем дело именно с таким
случаем. Мы не можем утверждать, что всякий достойный вни­ мания факт о Пифагоре непременно должен был быть сообщен;
мы только можем сказать, что о всяком феномене было бы ска­
зано нечто в соответствии с тем, как этот феномен представлял­
ся людям, находящимся на примитивной ступени развития ци­
вилизации. Никто не может предположить, что к золотому бед­
ру в то время отношение было таким же, как у современного испытателя к золотому слитку. Возможно, оно обладало опреде­
ленной гибкостью, и поэтому его золотая наружность была имен­ но чем-то внешним. Однажды мы сможем узнать нечто новое о
древних персах, жителях Хорезма или браминах, что, быть мо­ жет, придаст истории с Пифагором вполне определенное значе­

ние.
В настоящее же время она всего лишь иллюстрирует невоз­
можность для науки делать какое-либо утверждение о факте,
выпадающем из порядка природы. Пифагор, несомненно, был
замечательной личностью. У нас нет никакого права утверж­

дать,
что божественные силы не наделили его физическим зна­ ком, столь же экстраординарным, сколь и его личность. Наука
может отрицать чудеса не более, чем утверждать реальность
какого-либо из них.
91.
Но хотя наука и не в состоянии вывести какой-либо
частный случай нарушения обычного порядка природы, очень может быть, что ей все же следует отыскать свидетельство в
пользу того, что подобные нарушения происходят с такой часто­
той и настолько обычны, что данный факт сам по себе является
частью обычного порядка природы. По этой причине совершен­ но справедливым было бы отметить, что науке следует изучать, к
примеру, свидетельства исполнения молитвенных просьб и т. п..

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
89
т. е. чего-то открытого для экспериментального исследования. И до тех пор, пока такое исследование не будет проведено, ник­
то не в состоянии высказать какое-либо определенное мнение
или предубежденность по поводу результата.
§16. Обоснование из примеров

92.
По-видимому, многие полагают, что положение вещей,
утверждаемое в посылках при индукции, делает положение ве­ щей, утверждаемое в заключении, вероятным. Тот факт, что
эссе Маколея (Macaulay) о Бэконе в те дни, когда оно было на­
писано, пользовалось успехом, показывает, как мало осознава­
ли всю абсурдность этой позиции. Даже Джон Стюарт Милль придерживается того мнения, что единообразие природы приво­
дит к тому, что одно положение вещей следует из другого. Он не принимает в расчет то обстоятельство, что если это верно, то
следование должно иметь характер необходимости, в то время
как на деле никакая сколько-нибудь определенная вероятность
не может быть приписана указанному положению дел без абсур­
да в следствиях. Он также не учитывает тот факт, что посред­ ством индуктивного рассуждения можно с необходимостью прид­
ти не к единообразию, но лишь к многообразию. Наблюдая за игрой в кости, я замечаю, что около половины бросков дают
нечетное число, а половина - четное, и что эти результаты сле­
дуют один за другим безо всякой последовательности
. Я прихо­ жу к заключению, что около половины всех бросков кости дают
нечетный результат, и что четное и нечетное число выпадают
без соблюдения какой бы то ни было последовательности
. Как может некий закон единообразия подтверждать истинность та­
кой индукции? Милль никогда не излагал в отчетливой форме,
в каком смысле он употреблял выражение «единообразие при­
роды», когда упоминал о нем как об основании для индукции. В некоторых отрывках он совершенно отчетливо имеет в виду
любое обособленное единообразие, посредством которого данный характер скорее всего принадлежит целому некоторого вида, рода,
семьи или класса, если он принадлежит какому-либо члену ука­
занной группы. В этом смысле, как и в любом другом из тех,

90

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
что не были предусмотрены Миллем, знание о единообразии, несомненно, укрепляет индуктивное умозаключение, но в ос­
новном не приходится сомневаться также и в том, что такое
знание не имеет для индукции решающего значения. В других
местах Милль утверждает, что не знание о единообразии, но
собственно само единообразие поддерживает индукцию, и более

того,
что это не обособленное, но общее единообразие в природе. Милль несомненно обладал тонким и сильным умом, но ум его
не был математически точен, и именно эта его особенность вы­
нуждает меня кое-что объяснить. Милль не понимал, что об­
щее единообразие не может быть определено так, чтобы, с од­
ной стороны, не являться очевидно ложным, или, с другой -
не оказывать никакой поддержки индукции, или же и то и
другое. По его словам оно означает, что при сходных обстоя­
тельствах происходят подобные друг другу события. Но это по­
ложение не совсем ясно. Имеет ли он в виду, что объекты, по­ добные друг другу во всех отношениях, кроме одного, подобны и в этом последнем? Однако очевидно, что никакие два различ­
ных реальных объекта не будут подобны во всех отношениях,
кроме одного. Хочет ли он сказать, что объекты, в достаточ­ ной степени подобные один другому в других отношениях, по­
добны в любом данном отношении? Но это, в свою очередь, зна­
чило бы другими словами сказать, что никакие два различных объекта не подобны друг другу во всех отношениях, кроме одно­

го.
Данное положение с очевидностью истинно, но не оказывает
никакого влияния на индукцию, при которой мы имеем дело с
объектами, каковые, как нам хорошо известно, как и все суще­
ствующее, подобны друг другу в бесконечном и отличаются в
столь же бесконечном количестве отношений.33

93.
Дело в том, что индукция представляет собой рассужде­
ние из примера, взятого наугад из некоторой совокупности при­
меров. Пример есть результат случайного выбора при том усло­
вии, что он производится при помощи такого приспособления,
искусственного или физиологического, что в конечном счете
[Взгляды Милля на индукцию более детально рассмотрены в СР

vol.
2, bk.III, eh.9.]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
91
любой индивидуальный объект этой совокупности будет предме­ том выбора настолько же часто, насколько и любой другой. По­
этому суждение о статистической композиции некоторой сово­
купности из примера есть суждение посредством метода, кото­
рый в среднем приближении окажется правильным в конечном
счете, и, посредством рассуждения на основании теории случай­ ностей, будет правильным в некотором приближении чаще, не­
жели будет далек от истины.
94.
То, что данное положение обосновывает индукцию, яв­
ляется бесспорной математической пропозицией. Часто на это выдвигается возражение, что выбор примера не может быть в
таком случае назван случайным. Но идея подобного возражения
далека от очевидных фактов. Тридцать бросков кости конститу­ ируют приблизительно случайный (an approximately random)
пример всех возможных бросков этой кости, и то, что случай­
ность должна быть приблизительной; это все, что требуется.
95.
Данный отчет о вариантах рационального объяснения ин­
дукции отличается от других тем, что в качестве своих следствий имеет два правила индуктивного вывода, которые очень часто на­
рушаются, хотя подчас выдвигаются как настойчивые требования. Первое из них состоит в том, что пример должен быть результатом
случайного выбора. На этом я теперь не буду останавливаться под­ робно. Суть другого правила в том, что характер, ради подтверж­
дения пропорциональной частоты которого [производится выбор], не должен определяться характером выбранного частного приме­ра. Например, нам не следует отбирать образец выдающихся лю­
дей, и, изучая их и приходя затем к выводу, что они обладают определенными характерами, заключать, что все выдающиеся
люди будут обладать указанными характерами. Для начала мы должны решить, ради обнаружения какого характера мы предпо­
лагаем исследовать образец, и приступать к исследованию только после того, как решение принято. Ведь мы должны взять за осно­
вание, что всякий образец будет обладать особенностями и будет
непохож на среднее значение совокупности всех примеров в бес­
конечном количестве отношений. В то же время, он будет при­
близительно похож на среднее значение общей совокупности в подавляющем большинстве отношений.

92

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

96.
Дабы проиллюстрировать необходимый характер этого пра­
вила, я возьму случайный пример выдающихся людей. Это будет в
достаточной степени случайный выбор, ибо составлен из первых имен со страниц 100, 300, 500, 700 и 900 «Большого биографичес­
кого каталога» Филлипса (Phillips's Great Index of Biography
[Biographical Reference], Second edition, 1881). Имена следующие:
Род. Ум.
Фрэнсис Баринг 1740 1810, 12 сент. Виконт де Кустин 1760 1794, 3 янв.
Гиппострат (годы жизни неизвестны)
Маркиз д'О 1535 1594, 24 окт.
Теокрен 1480 1536, 18 окт.
Теперь я мог бы, в нарушение вышеозначенного правила
предесигнации, вывести следующие индукции:

1.
Три четверти этих людей родились в год, дата которого
оканчивается на ноль. Отсюда, дата рождения приблизительно
трех четвертей всех выдающихся людей, возможно, выглядит
именно так. На деле, однако, лишь один из десяти.
2.
Три выдающихся человека из четырех умирают осенью.
На деле - только один из четырех.
3.
Все выдающиеся люди умирают в тот день месяца, число,
выражающее дату которого делится на три. На деле - только
один из трех.
4.
Все выдающиеся люди умирают в года, даты которых,
если их удвоить и прибавить к полученному результату едини­
цу, дают число, совпадающее с цифрой, обозначающей десятки
в самой дате. На деле - только один из десяти.

5.
Все знаменитые люди, жившие в любой год, дата которо­
го оканчивается на 44, умерли в возрасте, который, если из него
вычесть четыре, делится на одиннадцать. Все остальные умира­
ют в возрасте, который, если к нему прибавить десять, делится
на одиннадцать.

97.
Это правило удостоверяется в требовании физиков, в
соответствии с которым теория должна формировать предсказа­
ния, которые должны быть верифицированы до того, как с ней

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
93
может быть приведен в соответствие какая-либо частный слу­
чай. Медики, также заслуживающие особого упоминания по той причине, что они со времен Галена обладают собственной логи­
ческой традицией, следуют этому правилу в их возражениях
против обоснования «post /wc, ergo propter /юс». ...
§17. Метод остаточного феномена

98.
Так называемый «метод остаточного феномена» настоль­
ко прост, что вряд ли даже заслуживает особого упоминания.
В любой из ранних периодов развития науки, когда наблюде­
ния некоторого данного феномена малочисленны и те, что име­
ются, грубы, появляется закон, которого, когда количество
производимых наблюдений увеличивается, и они приобретают
большую точность, - как обнаруживается, придерживаются не вполне точно. Отступления от этого закона сами, как выясня­
ется, следуют закону, истинность которого не может быть ясно показана. Но в еще более поздний период обнаруживается, что
указанный закон опять вступает в свои права, и что имеет ме­
сто еще большее количество отступлений от него, каковые от­
ступления опять же подчиняются некоторому закону. Все эти
последовательно сменяющие один другого законы могут быть
реальными, а могут представлять собой простые эмпирические
формулы. ...
§18. Наблюдение

99.
Я уже отмечал, что общая дефиниция науки, выражаю­
щая обладающее реальной значимостью понятие ее как живого
исторического единства, должна рассматривать ее в качестве
сферы деятельности особой категории людей, т. е. людей науки.
То же замечание может быть распространено на дефиниции раз­
личных ветвей науки; <оно имеет в виду людей>, которые вов­
лечены в исследование какой-либо данной отрасли науки. Эти
люди понимают друг друга, живут в одном и том же мире, в то время как те, кто занят исследованиями в другой области, для
них являются чужаками.

94

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

100.
Более близкое рассмотрение показывает, что особен­
ность модусов мышления, свойственных ученым специальной
области науки, состоит в том, что их опыт организует особый
регион. Это происходит потому, что люди данной категории обу­
чены и оснащены для производства особого рода наблюдений. Человек, который посвящает все свое время химическим экспе­
риментам, живет в том регионе природы, который отличается
от такового других. То же и даже в гораздо большей степени
истинно для категории ученых, пользующихся микроскопом.

101.
Все сказанное сводится к тому, что науки должны быть
классифицированы в соответствии с теми особыми средствами
наблюдения, которые они используют.

102.
Подобно тому, все значимые вехи в истории науки сле­
дует поместить там, где были впервые введены в обращение но­ вые инструменты или другие средства наблюдения. Астрономия
до и после <появления> телескопа. Астрономия до и после изоб­ ретения фотографии. Химия до и после применения точных
аналитических весов.
§19. Эволюция

103.
Эволюционная теория проливает яркий свет на исто­
рию вообще, и на историю науки в особенности. Это касается как публичной истории, так и отчета об историческом развитии
в рамках индивидуального интеллекта. Настолько же яркий свет
на теорию эволюции в общем проливает эволюция истории, в
особенности таковая науки - как публичная, так и частная.

104.
Известны основные теории эволюции органических ви­
дов числом три. Первая - теория Дарвина, в соответствии с кото­ рой целый интервал от элементарной молекулы до Человека пе­
ресекается последовательными, чисто случайными и неощутимы­
ми изменениями в воспроизведении (reproduction). В целом эти
изменения следуют определенному курсу просто потому, что
определенное количество изменений в некоторых направлениях
приводит к полному исчезновению вида в результате последова­
тельного ослабления его репродуктивной способности. Вторая -
теория Ламарка, в соответствии с которой целый интервал пере-

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
95
секается последовательность
ю мгновенных изменений. Но из­ менения эти затрагивают не воспроизведение, которое в данном
случае не имеет никакого отношения к делу, за исключением

того,
что сохраняет пластичность средних индивидуумов в пе­
риод их созревания. Изменения не носят случайный характер,
но всецело являются результатом прилагаемых индивидуумами
усилий. Третья - теория кризисной (cataclysmal) эволюции, в
соответствии с которой имеющие место изменения не незначи­
тельны и не случайны, но при этом имеют место главным обра­
зом при воспроизведении. В соответствии с этой точкой зрения
время от времени происходят внезапные изменения окружаю­
щей среды. Эти изменения приводят к тому, что некоторые орга­
ны теряют прежнее значение, вследствие чего делаются попыт­ ки использования их в новых условиях. Это в особенности каса­
ется мутаций в воспроизведении и изменений в таком направле­ нии, которое лучше адаптирует эти органы к новому способу их
действия.

105.
Несмотря на учения Вейсмана (Weismann) в целом ка­
жется весьма вероятным, что все три перечисленные модуса эво­
люции так или иначе действенны. Вероятно также, что после­ дний из трех эффективен в наибольшей степени. Указанные три модуса органической эволюции также имеют параллели в дру­
гих областях эволюционного процесса.

106.
Рассмотрим к примеру, эволюцию стандартов мер и
весов. Чтобы дать определение слову «фунт» для Словаря Века
{Century Dictionary)^ я составил список, в который вошло око­
ло четырехсот видов фунтов различной меры, которые исполь­ зовались в самых разных частях Европы - несомненно крайне неполный список, ибо он был строго ограничен определенными
провинциями, о которых я был в состоянии собрать хоть какую-
то информацию. Всякий отдельный фунт или мерный стержень
время от времени копировался; через какое-то время старые
экземпляры переставали существовать. Мера каждой копии все-
34 [См. 209. Пирс писал о дефинициях понятий механики, математи­
ки,
астрономии, астрологии, системы мер и весов, логики, метафи­
зики, а также всех тех, что связаны с деятельностью университе­

тов,
и многих понятий психологии для
Словаря
Века издания 1889г.]

96

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
гда неощутимо больше или столь же неощутимо меньше, чем ее
непосредственный прототип. Если указанные вариации не мо­
гут постепенным суммированием произвести стандарт намного
меньший без того, чтобы уничтожить первый стандарт как не­
подходящий к новым условиям, в то время как никакое подоб­
ное уничтожение не последует за увеличением стандарта, сред­
ний показатель стандартов будет медленно расти в соответствии
с эволюционной концепцией Дарвина. Если бы у обладателей
разных фунтов была расположенность использовать их таким
образом, чтобы они постепенно становились все легче, но не настолько, чтобы это было сколько-нибудь заметно, а потом бы
эти облегченные фунты копировались, и копии опять теряли в

весе,
то имело бы место постепенное умаление веса фунта в соот­
ветствие с эволюционной концепцией Ламарка. Однако вряд ли
может быть так, что какой-либо, или оба эти модуса играли бы
значительную роль в действительной эволюции системы мер и весов. Человеческие сообщества, на всем протяжении времени,
в течение которого обстоятельства их жизнедеятельности суще­
ственным образом не меняются, остаются крайне консерватив­
ными. Теперь ничто, в отсутствие деспотического давления со
стороны современного правительства, подкрепленного силами
современной полиции, не может повлечь изменения в системе мер и весов. Но время от времени изменения происходят, когда
изменяются старые и появляются новые торговые маршруты.
Бизнес должен приспосабливаться к новым условиям, и под воз­
действием их влияния мы обнаруживаем, что все те распростра­ ненные в сообществах привычки, пригодность которых произо­
шедшие изменения поставили под вопрос, приобретают плас­
тичность. Тогда в качестве компромисса между желанием при­
держиваться прежних традиций и желанием угодить новым вли­
яниям может появиться новый фунт или новый ярд.
107.
В эволюции науки дарвинистская модель, могла бы, к
примеру, найти свое выражение в том факте, что всякий раз,
когда некоторое суждение вновь напоминает о себе сознанию -
скажем, суждение по поводу такого тонкого вопроса как браки
духовенства - может иметь место незначительное случайное из­ менение этого суждения; измененное суждение может повлечь

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
97
соответствующее изменение убеждения-привычки, так что сле­
дующее напоминание подвергнется влиянию этого случайного изменения, хотя оно в той или иной степени и разойдется с ним
благодаря новому случайному изменению. Если, как бы то ни

было,
посредством подобного суммирования изменений мы при­ шли бы к мнению, непригодность которого очевидна, оно либо
было бы резко изменено, либо обнаружило бы ассоциативную
слабость, ввиду которой оказалось бы совершенно неспособно напомнить о себе вновь. Результатом в конечном счете послу­
жило бы то, что убеждение сдвинулось бы с таких непригодных
позиций. Возможно, что влияния подобного рода могут оказы­
вать воздействие на переживания, обладающие инстинктивной
природой, однако это невозможно в контролируемой и точной
науке. Но другого рода дарвинистская эволюция действительно
имеет место. Мы вовлекаемся в изучение феноменов, о которых
поначалу не в состоянии дать сколько-нибудь удовлетворитель­
ный отчет. Время от времени на ум приходят различные пробные
объяснения, и каждый такой случай изменен некоторым упуще­
нием, добавлением или изменением точки зрения, каждое из ко­
торых происходит фактически случайным образом. В конце кон­ цов одно из них затрагивает такой аспект, что мы приходим к
необходимости отказаться от него как от невозможного. И вся
энергия, которая ушла на обдумывание этой исчерпавшей себя
мысли, распределяется между другими объяснениями, пока в
конце концов одно из них не приобретает в нашем сознании
достаточный вес.
108.
Эволюция по Ламарку могла бы, например, объяснить
бесконечные изменения нашего мнения в попытке сделать так,
чтобы это мнение репрезентировало известные факты, в то вре­ мя как собиралось бы все большее и большее количество наблю­
дений. Так все время происходит в отношении, к примеру, на­ шей оценки <степени> опасности туберкулеза. И все же в ко­
нечном счете этот тип не играет заметной роли в эволюции на­
уки. Периодические издания, посвященные физике, скажем, например, [Annalen der Physic] и Beiblätter Поггендорфа
(Poggendorf), публикуют каждый месяц большое количество
новых исследований. Каждое из них представляет собой опреде-

98

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ленный вклад в науку. Оно репрезентирует добротную, цель­
ную,
хорошо продуманную работу, состоящую из наблюдений и
вывода. Но с точки зрения изменения в том, что уже известно,
средний эффект обычного исследования можно счесть практи­
чески незаметным. Тем не менее, поскольку эти изменения не­ случайны, но по большей части суть движения на пути к исти­
не - если бы они могли быть правильно поняты, все из них
являлись бы таковыми - нет никаких сомнений в том, что от
десятилетия к десятилетию, даже в отсутствие каких-либо уди­ вительных открытий или эпохальных исследований, наука до­
вольно заметным образом продвинулась бы вперед. Мы убежда­
емся в том, что это истинно для тех областей физики, в которых
долгое время не совершается никаких решительных прорывов. Так случилось, например, с классификацией химических эле­
ментов в период времени от Берцелия (Berzelius) до Менделеева,
как показывает история Венабля (Venable).35 Это эволюция ла-
маркианского типа.
109.
Но это не тот путь, которым в целом следует научный
прогресс. Он продвигается скачками, и движущий момент каж­
дого такого скачка осуществляется за счет либо некоего нового ресурса наблюдения, либо ввиду вновь открытого способа обо­
снования (reasoning) наблюдений. Такой вновь открытый спо­
соб обоснования мог бы, вероятно, быть рассмотрен в качестве
нового средства наблюдения, поскольку он привлекает внима­
ние к отношениям между фактами, которые до этого оставались незамеченными. В качестве иллюстрации приведу открытия, сделанные Па-
стером,^ который впервые применил в химических опытах мик­
роскоп. Он различил лево- и правосторонние кристаллы винно­
го камня. Означенные два типа кристаллов обладают в точности
одинаковыми свойствами, за исключением того, что касается
направления вращения плоскости поляризации и их химичес­ ких отношений к другим «оптически активным» телам. Посколь­
ку этот метод выбора индивидуальных кристаллов не давал бы-
[The Development of the Periodic Law, Easton, Pa., 1896.]

[CM.
Oeuvres de Pasteur,
vol.1,
p.83, Paris, 1922.]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
99
стрых результатов, Пастер стал подыскивать иные средства. Тот
же эффект, как обнаружилось, имели подходящего типа фер­
менты. Микроскоп показал, что причиной тому являются жи­
вые организмы, к изучению которых и приступил Пастер. В то время в мире медицины царствовало положение Клода Бернара
(Claude Bernard), в соответствии с которым болезнь представля­
ет собой не единство, но всего лишь сумму симптомов.37 Ука­
занное положение было чистой метафизикой, которая лишь со­
здавала препоны на пути исследования в данном направлении.
Вместе с тем, это было поколение, придававшее большую значи­
мость метафизике номиналистического типа. Пастер начал с
филлоксеры. Он обнаружил, что она оказывает влияние на «оп­ тическую активность сахара». Это послужило указанием на фер­мент, а следовательно, на единство. Он начал распространять
свое учение на другие болезни. Медики, находившиеся под вли­
янием метафизики Клода Бернарда, выдвинули против него
всевозможные софистические возражения. Но метод культур и
прививок доказал справедливость сделанного предположения, и вот мы видим, как новые идеи соединились с новыми мето­
дами наблюдения, явив прекрасный пример обычного рода про­ цессов научной эволюции, движимой вовсе не неощутимыми
изменениями.
§20. Некоторые a priori dicta

110.
Последние пятьдесят лет преподали нам урок недопус­
тимости несерьезного отношения к фактам и доверия к принци­ пам и методам, которые не основаны логически на фактах и
служат лишь для того, чтобы не принимать во внимание значи­мость свидетельства (teètimony).

111.
Таково, к примеру, было положение Клода Бернара, в
соответствии с которым болезнь не есть целостное единство и которое представляет собой чисто метафизическую доктрину.
Наблюдения фактов научили нас, что болезнь во многих, если
не в большинстве случаев представляет собой единство в той же
[Leçons de Pathologie expérimental, 2me leçon, Paris, 1872.]

100

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
степени, что и человеческая семья, состоящая из отца, матери и
детей.
112.
Таково было dictum прежней психологии, отождеств­
лявшей душу с эго, заявлявшей об абсолютной простоте души и утверждавшей, что ее способности (faculties) суть простые име­на для логических дистинкций видов человеческой активности.
Все это не более чем незрелые фантазии. Наблюдение фактов
теперь научило нас тому, что эго есть просто волна души, незна­
чительная и искусственная черта; что душа может заключать в себе несколько личностей и представляет собой, равно как и сам
мозг, сложную совокупность. Наблюдение фактов научило нас
тому, что способности, хотя и не определимые в точности и не
абсолютно зафиксированные, тем не менее столь же реальны,
сколь реальны конволюции коры головного мозга.
113.
Таковы были dicta, посредством которых внутренний
критицизм исторических документов был возведен на такую
высоту, что часто сводился к отрицанию всех свидетельств, ко­
торые когда-либо имелись в нашем распоряжении, и замене их мечтаниями, выуженными из сознания критика. Археологичес­
кие исследования показали, что древним свидетельствам следу­
ет доверять в главном, с небольшим допущением изменений в
значениях слов. Когда нам сообщают, что у Пифагора было зо­
лотое бедро, мы не должны забывать, что для древних золото не означало химический элемент с атомным весом 197.5 и тяжес­
тью 19.3, плавящийся при 1045°С и формирующий соляной ра­створ, состоящий из типов АиХ и
АиХг
Это <слово> означало
нечто, обладающее металлическим блеском, более теплого цве­
та, нежели electrum <янтарь>, и более холодного, чем медь. Так
открытия, сделанные д-ром Шлиманом, стали первой наградой, которую получил действительно «высший критицизм» («higher
criticism»). И с тех пор он завоевал себе еще много других.
114.
Таково было dictum Лапласа о том, что камни не пада­
ют с неба.
115.
Таковы были dicta, в соответствии с которыми все об­
ладающее сверхъестественной природой, что связано с психоло­ гическими состояниями, примером коих может служить гипно­
тический транс, считалось просто обманом. В настоящее время,

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
101
поскольку в пользу существования телепатии ничего не может
быть сказано вполне определенно, все ученые обязаны, руковод­
ствуясь наблюдаемыми фактами, принять, что таковая представ­
ляет собой по крайней мере серьезную проблему, требующую почтительного к себе отношения.

§21.
Недостаточность научного знания

116.
Люди, которые знают о науке главным образом по ее
результатам, т. е. никоим образом не знакомы с ней как с жи­ вым исследованием, склонны принимать определение, в соот­
ветствие с которым в настоящее время универсум уже получил
описание во всех своих основных чертах. Они склонны пола­

гать,
что теперь лишь изредка фабрика науки там и сям обнару­
живает в знании об устройстве универсума отдельные прорехи.

117.
Но на деле, несмотря на все те открытия, которые были
сделаны со времен Ньютона, его высказывание о том, что мы
суть всего лишь маленькие дети, подбирающие красивую галь­
ку на берегу, в то время как весь простирающийся перед нами
океан остается неисследованным, - истинно в той же степени,
что и раньше; и оно не теряет своей значимости даже ввиду
того,
что мы теперь сгребаем эту гальку при помощи паровых машин и увозим ее, погрузив в товарные вагоны. Бесконечно малое ratio может быть бесконечно перемножено, и все же оста­
ваться бесконечно малым.

118.
Все из сделанного наукой, что обладает значимостью в
первую голову - это, прежде всего, изучение тех отношений
между объектами, о существовании которых так или иначе при
ее посредстве стало известно, и познавая которые мы получили первое представление о двух инстинктах: инстинкте поддержа­ ния жизни (the instinct of feeding), который дал нам элементар­
ное знание механических сил, пространства и т. д., и инстинкте
воспроизводства (the instinct of breeding), который принес с
собой элементарное знание о психических мотивациях, време­
ни и т. д. Все остальные отношения между предметами, каса­
тельно которых, как следует предположить, наши познания так­ же в достаточной степени широки, для нас остаются лишь объек-

102

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
тами таких ложных наук как судебная астрология, хироман­

тия,
учение о сигнатурах, учение о соответствиях, магия и ос­
тальные в том же роде.
119.
Во-вторых, даже в рамках тех самых ограничений,
которые образуют область действия науки, она носит искусст­
венный и фрагментарный характер. Знания о строении мате­
рии и электричестве недостаточны. <Закон о> сохранении энер­ гии, как впервые обозначил эту проблему Гельмгольц, не вполне
ясен; обладает ли он универсальной истинностью в каком-либо
смысле, остается трудным вопросом. Чтобы придать ему силу,
Гельмгольц упорно отрицал непрерывность (insisted on discon­
tinuities) - самая спорная из теорий с любой возможной точки
зрения. Сознание изучено настолько же мало, насколько и
материя. Загадкой является также и отношения между ними.
Силы, знанием о которых мы обладаем, могут быть лишь ма­
лой частью всех тех, что имеют место. Мы невежественны в отношении малых и больших частиц, отдаленных времен и
медленных процессов. Мы в равной степени невежественны
относительно неуловимо скоротечных явлений, о которых тем
не менее нам известно, что они имеют место. Наша наука по-
средстзенна и заурядна. И незначительность ее продвижения
по сравнению со всем разнообразием универсума не может быть
преувеличена.

§22.
Недостоверность результатов науки

120.
Было бы большой ошибкой полагать, что сознание дей­
ствующего ученого наполнено положениями, которые, если они
не доказаны так, что доказательство выдерживает самую стро­
гую проверку, то по крайней мере обладают высокой степенью
вероятности. Напротив, он выдвигает гипотезы, которые на пер­
вый взгляд совершенно невероятны (incredible), и до поры со­
храняет самое серьезное к ним отношение. Почему он это дела­
ет? Просто потому, что любая научная пропозиция такова, что
может быть опровергнута и отброшена в любой момент. Гипоте­
за есть нечто, выглядящее так, как если бы оно могло бы быть
истинным и было бы таковым; нечто, которое может быть ве-

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
103
рифицировано или отметено в результате осуществления попытки приведения ее в соответствие с фактами. Наилучшая из гипотез -
в том смысле, что она наиболее удобна для исследователя - есть
такая, которая в том случае, если обнаружится ее ложность,
может быть легко отброшена. Таковая способность гипотезы
намного перевешивает заслугу ее мнимого правдоподобия. Ибо
что такое, в конечном счете, есть правдоподобная гипотеза {likely38 hypothesis)? Это такая гипотеза, которая случайным
образом согласуется с нашими предвзятыми (preconceived) иде­
ями. Но идеи эти могут быть ложны. Содержащиеся в них ошиб­
ки представляют собой то, задача обнаружения чего как раз и
стоит перед ученым в первую голову. Если гипотеза может яс­
ным образом, быстро и легко обнаружить свою несостоятель­
ность, так что это освободит место для главного сражения, это
огромное достижение.
121.
Ретродукция опирается на надежду, что имеет место
достаточное родство между сознанием обосновывающего и при­ родой, которое делает догадку не вполне безнадежной при том
условии, что любая догадка вообще выверяется путем сравне­
ния ее с результатами наблюдения. Истинно, что согласие не показывает правомерность догадки, однако, если таковая не­
правомерна, то в конечном счете это должно быть выяснено.
Усилие, поэтому, должно быть направлено на то, чтобы предос­
тавить каждой гипотезе, которая в практическом смысле пред­ ставляет собой не более чем открытый вопрос, шансы, равные с
другими настолько, насколько это возможно.

§23.
Экономика исследования

122.
Д-р Эрнст Мах, являющийся обладателем одного из
лучших недостатков среди тех, которые вообще может иметь философ, т. е. именно привычкой загонять свою лошадь насмерть, наглядным образом демонстрирует этот недостаток в своем
<3десь Пирс лексически обыгрывает значение слова, подразумева­
ющего кроме вероятности нечто еще и подобие этого нечто соб­
ственному знаку (см. различные определения иконического знака в СР vol. 2)>.

104

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
принципе Экономии в науке.39 Но вообще учение об Экономике
Исследования конечно же вовсе не лишено значимости. Один
или два из его принципов нам будет чрезвычайно легко проде­
монстрировать. Ценность знания для целей науки с одной сто­
роны абсолютна. Она, так сказать, не измеряется деньгами; в
определенном смысле это действительно так. Но знание, подво­
дящее к другому знанию, обладает большей ценностью, если
учесть трудности, которые оно преодолевает, имея в виду затра­

ты,
необходимые для обретения этого другого знания. Имея не­
который запас энергии, времени, средств и т. д., т. е. годных
для науки расходных статей, мы поставлены перед вопросом в том, сколько может быть потрачено на каждое исследование, и
для нас ценность этого исследования измеряется количеством
денег, которые можно будет не без выгоды потратить. Поэтому,
даже знание чисто научного характера, в относительном смыс­

ле,
имеет денежную стоимость. Эта стоимость возрастает с пополнением и увеличением точ­
ности информации, но ясно, что возрастание происходит все
медленнее и медленнее по мере того, как знание становится бо­
лее полным и точным. Стоимость информации также возрастает с увеличением ее полноты и точности, и возрастает все быстрее
и быстрее по мере того, как информация приобретает более пол­
ный и точный характер. Поэтому дело может обстоять таким
образом, что затраты на получение любой информации относи­
тельно данного предмета себя не окупают. Так или иначе, в любом случае должно быть истинным, что затраты (в каком угодно
данном состоянии науки) не стоят того, чтобы стремиться про­
двинуть исследование за ту грань, за которой уже невозможно определенно говорить о его полноте и точности.

123.
Если мы проводим множество исследований, в кото­
рых мы заинтересованы, мы должны начинать с наименее вы­
годного и продолжать его до тех пор, пока оно не станет не
более чем равным образом невыгодно, нежели самое начало дру­

гого.
Затем, соблюдая установленное равновесие, следует про-
39 [См., напр. лекцию «Экономическая природа исследования в фи­ зике» (Economical Nature of Physical Inquiry), Popular Scientific
Lectures (1895).]

Часть 1. Глава 2. Уроки из истории науки
105
должать оба исследования до тех пор, пока каждое из них не станет не более невыгодным, нежели третье, и т. д.
124.
Если два или более типа информации состоят в таком
отношении, что информация одного типа может заменить тако­ вую другого таким образом, что обладание первой умаляет в
цене другую, это обесценит исследование каждой в отдельности,
но увеличит эффективность исследования обоих.
125.
Если два или более типа информации полезны только
как взаимодополняющие, т. е. только когда они собраны вмес­

те,
это приведет к возрастанию интенсивности исследования до определенного момента, начиная с которого польза от хоть сколь­
ко-нибудь полезного типа исследования будет небольшой или
же ее не будет вовсе.

Глава 3
Заметки о философии науки

§1.
Лабораторная и семинарская философии40

126.
... Тот тип философии, который меня интересует и дол­
жен, я думаю, вызывать интерес у каждого, представляет фило­
софию, использующую наиболее рациональные методы из всех,
которые она только способна изобрести, дабы обнаружить то
немногое, что может быть открыто об универсуме сознания и
материи исходя из тех наблюдений, кои способен произвести
всякий человек во всякое время бодрствующей жизни. Она не
будет занимать себя материями, которые наилучшим образом подходят для исследования учеными, сведущими в специаль­
ных науках, как, например, психология. Так, всем известно,
что существуют четыре ясно различимых качества ощущения вкуса: <качества> сладкого, кислого, соленого и горького. Мо­
гут быть и другие, не так легко различимые без специального
исследования; так или иначе, ощущения вкуса в связи с запаха­
ми и ароматами, требующими сложного экспериментального
исследования, изучены в достаточной мере. Все эти четыре ка­
чества вкуса занимают свое особое место и ничего не проясняют относительно проблем, каковые, по причине их крайне всеоб­щего характера, будут естественным образом исследованы кате­
горией ученых совершенно другого склада, нежели тот, кото­
рый принуждает человека к исследованию малопонятных
(recondite) фактов.

127.
Если задаться вопросом о том, что именно представля­
ет особый интерес в исследовании очевидных феноменов, то на него существует два возможных ответа. Первый из них кажется
мне наиболее убедительным, но и силу другого также никто не
может отрицать. Первый ответ состоит в том, что настрой, с которым, как мне кажется, следует приступать к занятиям фи-
40 [Из «Введения, излагающего точку зрения, с которой Философия представляется автору предметом интереса для человека здравого
смысла» (Notebook, «Sketch of Some Proposed Chapters on the Sect
of Philosophy Called Pragmatism», 1905)].

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
107
лософией, должен совпадать с тем, что сопутствует исследова­ нию любой другой из областей науки, а именно, он состоит в
радости самопознания и приобщении других к Божественному
величию. Всякий человек будет переживать эту радость наибо­
лее сильно в той особой области науки, которой наилучшим об­ разом соответствуют его способности. Не будет грехом не чув­ствовать призвания к философии в том смысле, в каком я опре­
деляю философию. На деле, в той или иной мере, почти всякий
человек склонен находить интерес к философским проблемам, особенно в тот период жизни, когда он с особенной силой жаж­
дет интеллектуальной борьбы.
128.
Истинно, что в настоящее время философия пребывает
в прискорбно незрелом состоянии, что в ней еще очень мало
прочных оснований, в то время как большинство философов
претендуют на обладание знаниями обо всем, что только может
быть познано - претензия, неизменно вызывающая неприятие у всякого, кто обладает прочными знаниями в какой-либо реаль­
ной науке. Все, что нам необходимо сделать, это освободиться
от любого подобного рода порочного отношения к делу, и мы
сразу же ощутим наслаждение преимуществами обладания по­
чти нетронутой почвой, требующей вспашки, реальной научной работы, которая непременно принесет необыкновенный урожай, и то <будет> урожай самой прочной истины, наделенной ис­
ключительной ценностью в любом смысле.
129.
Эти соображения подводят нас ко второму основанию
изучения лабораторной философии (как определенной в проти­
воположность философии семинарской). Оно состоит в том, что
специальным наукам приходится принимать на веру определен­ ное количество наиболее важных положений по той причине,
что они не предоставляют средств для того, чтобы подвергнуть их проверке. Коротко говоря, эти положения всегда опираются на метафизику. К примеру, физики Кельвин, Максвелл и дру­
гие полагали, как известно, что тело не может действовать там, где его нет, под «там, где его нет» имея в виду место, не явля­
ющееся центром пересечения действующих сил данного тела.
С другой стороны, как мы обнаруживаем, они полагают, что законы механики (включая сюда и принципы метрической

108

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
геометрии) выполняются также и для мельчайших корпускул.
Однако, выводить из законов о малых телах, как будут действо­ вать состоящие из малых большие тела - это одно, и сосем дру­
гое - выводить из феноменов, представляемых большими тела­

ми,
как будут действовать единичные тела, в миллиарды раз
меньшие. Это все равно, что выводить из того факта, что в
любой данной стране один человек из многих покончит жизнь самоубийством, тот факт, что всякий индивидуум однажды в
подобных обстоятельствах также предпримет попытку самоубий­
ства. Науки о душе, и в особенности психология, даже в боль­
шей степени поставлены перед необходимостью предполагать
общие принципы, которые не могут быть ни доказаны, ни опро­
вергнуты обычными методами их работы. Один только философ
имеет все необходимое для проверки таких «аксиом» и опреде­
ления степени, до которой можно быть уверенными в них без особого ущерба. Найдите ученого, который полагает, что может
обойтись без какой бы то ни было метафизики - я ни в коем
случае не имею в виду вообще всякого, кто относится с презре­ нием к обычным рассуждениям метафизиков - и вы найдете

того,
чье учение совершенно испорчено наполняющей его мета­
физикой самой грубой и некритической. Мы должны философ­ ствовать, - сказал великий естественник Аристотель11 - хотя
бы для того, чтобы избежать философствования. У каждого из нас есть и должна быть метафизика, которая оказывает огром­
ное влияние на нашу жизнь. Гораздо лучше, стало быть, если
мы критически рассмотрим эту метафизику и не дадим ей бес­ контрольной свободы. Человек может сказать: «С меня доста­
точно и здравого смысла». Что касается меня, то в данном слу­
чае я соглашусь с ним в главном. Мне следует объяснить, поче­ му я не склонен находить какую-либо прямую выгоду в пере­
смотре здравого смысла - имея в виду под здравым смыслом те
идеи и убеждения, которые различные обстоятельства жизни
навязывают человеку абсолютно. Поэтому позже мы предпри­
мем подробное рассмотрение данного вопроса.12 Я к примеру,
[Метафизика, кн. I, 982Ь-За.]
[См. СР vol. 5, bk. И, eh. 7; bk. 3, eh. 2-3.]

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
109
согласен: лучше признать, что некоторые вещи красного цвета,
а некоторые другие голубого, вопреки тому, что, как говорят
оптики, это всего лишь результат того, что некоторые вещи ре­
зонируют с более короткими волнами эфира, а некоторые - с
более длинными. Но трудность в том, чтобы определить, что
действительно является авторитетным решением здравого смыс­
ла, а что нет, и что есть просто obiter dictum <сказанное мимо­ ходом - лат.>. Коротко говоря, нам никуда не деться от крити­
ческой проверки «первых принципов».

§2.
Аксиомы™

130.
Наука, которая, как считается, вслед за логикой про­
ливает яркий свет на философию, это математика. То, что имен­ но математики Фалес, Пифагор и Платон создали метафизику,
и что метафизика всегда была подражанием (has always been the
ape of) математики - исторический факт. Ввиду того, что поло­
жения геометрии доказательно следовали из нескольких посту­
латов, человек решил, что то же должно быть истинным и для философии. Но позже математики пришли к общему соглаше­ нию в том, что истинность аксиом геометрии (как их непра­
вильно называют) ни в коем случае не носит очевидный харак­

тер.
Евклид, если рассмотреть вопрос внимательней, никогда не
считал, что они очевидны. Он не причислял их к κοινοί εννοιαι
или к тем вещам, которые всем известны,44 но помещал среди
αιτήματα, постулатов, или того, что автор должен просить у вас принять, ибо не способен их доказать. Так или иначе, теперь все
согласятся с тем, что нет никаких причин считать сумму трех
углов треугольника в точности равной 180 . В общем и целом
теперь принято за очевидность, что отступление от 180" (если таковое имеет место) будет тем значительней, чем больше треу-
43 [Фрагмент без пагинации, около 1893.]
44 Кроме положения (proposition), что две линии не могут образовать (enclose) пространство, хотя об этом упоминается только в одной из трех лучших рукописей. Но Евклид как раз имел в виду, что
две прямые линии могут иметь только одну точку пересечения, что действительно очевидно.

no

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
гольник, и в том случае, когда треугольник в своем основании
равен диаметру земной орбиты, а противоположной основанию
вершиной имеет самую далекую звезду, сумма вряд ли может
отличаться, в соответствие с наблюдениями, более чем на 0.1".
Возможно, что расхождение даже меньше того. Так или иначе,
существует бесконечное число различных возможных значимо-
стей (values), из которых в точности 180 составляет только одна,
ввиду чего вероятность того, что значимость в точности равна 180 равна 1 к χ или 0 к 1. Иными словами, в настоящее время
представляется невозможным полагать постулаты геометрии в
точности истинными. Вопрос сводится к проблеме очевидности,
и поскольку абсолютная точность [находится] вне пределов пря­
мого (direct) наблюдения, она никогда не может быть вероятна
благодаря очевидности, которая представляет собой <род> кос­
венного наблюдения.
131.
Постулаты геометрии, таким образом, должны быть при­
числены к тому множеству вещей, истинность которых прибли­ зительна. Может статься, пройдут еще тысячи лет, прежде чем
человек выяснит, больше или меньше 180 сумма трех углов в треугольнике, но выбор ограничен собственно двумя вариантами.
132.
Что же о таком положении вещей говорит метафизика,
которая всегда устраивалась по образцу математики? Если ма­
тематические аксиомы дискредитированы, остаются ли неоспо­
римыми аксиомы метафизики? Полагаю, что нет. Имеет место
одна пропозиция, в настоящее время признаваемая достоверной
(certain), хотя она и отрицалась в течение всей античности; а именно, что всякое событие точно определено общими закона­

ми,
вероятность которых очевидно никогда не может быть дока­
зана посредством наблюдения, и которые, если они приняты,
должны поэтому полагаться как самоочевидные. Это метафизи­
ческий постулат, близкий к постулатам геометрии. Его судьба решена окончательно. Если геометрические аксиомы упраздне­

ны,
для будущего он более не обладает никакой пользой. Когда
бы мы ни предпринимали попытку верифицировать тот или иной
закон физики, мы наталкиваемся на расхождения между фак­
тами наблюдения и теорией, каковые расхождения мы справед­
ливо считаем ошибками, допущенными при наблюдении. Одна-

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
111

ко,
как выясняется, нет никаких причин отрицать, что имеют
место подобные первым, хотя несомненно и гораздо меньшие
разногласия между законом и реальными фактами. Как говорит
Лукреций,15 атомы отклоняются от путей, которыми ограничи­ вают их законы механики. Я не предпринимаю здесь исследова­
ние относительно того, существуют или нет какие-либо положи­
тельные свидетельства в пользу того, что дело обстоит именно
таким образом. Настоящим я лишь хочу сказать, что эта произ­
вольность (arbitrariness) есть понятие, появившееся в математи­
ке и имеющее место в логике, и его следует рассматривать как
материал, который возможно использовать при конструирова­
нии философской теории, если мы обнаружим, что оно соответ­
ствует конкретным фактам. Мы наблюдаем, что феномены очень
близки к тому, чтобы соответствовать общим законам, но у нас
нет ни малейшего основания предполагать, что это соответствие
указанным законам абсолютно.

§3.
Раздел философии, основанный на наблюдениях™

133.
Всякая наука имеет математическую часть, раздел ис­
следования, который находится в ведении математика. Мы го­ ворим: «Здесь, математик, подразумевай такое-то и такое-то
положение вещей. Да не усомнишься никогда (never you mind) в
том, так это в реальности или нет; но не премини сказать нам, полагая это само собой, каковы будут последствия». Так возни­
кают математическая психология, математическая стилометрия
(stylometry), математическая экономика, математическая физи­ка, математическая химия, математическая метеорология, ма-
[De Rerum Natura, bk.II, 1.216 и далее.]
[Из статьи «Идея законов природы, распространенной среди со­временников Давида Юма, а также среди передовых ученых со­
временности» (The Idea of a Law of Nature among of David Hume
and among Advanced Thinkers of the Present Day), около 1894.] <См. также Пирс
Ч.
Юм о чудесах и законах природы. // Логичес­
кие основания теории знаков. СПб., 2000. С. 224-277; Peirce Ch.
Selected Writings (Values in a Universe of Chance). NY.: Dover Publications, Inc. 1958. P. 275-321.>

112

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
тематическая биология, математическая геология, математичес­ кая астрономия и т. д., и т. д., и т. п. Но ни один из указанных
математических разделов не конституирует настолько значитель­
ную часть относительно целой науки, к которой он прикреплен
как математическая философия - на том очевидном основании,
что часть философии, основанная на наблюдении, чрезвычайно проста по сравнению, например, с таковой анатомии, биогра­
фии или любой другой специальной науки.
134.
Как бы то ни было, полагать, что часть философии,
основанная на наблюдении, лишена сложности по той причине,
что лишена какой-то особой трудоемкости, - было бы ужасной ошибкой, которую ученый часто совершает и которая подрыва­
ет всякую возможность успеха в проводимом им исследовании. Напротив, чрезвычайно трудно удерживать внимание на эле­
ментах опыта, которые суть в наличии постоянно (continually
present). Ибо в опыте отсутствует что-либо, что мы могли бы им противопоставить; а без противопоставления
, между тем, они
не могут удерживать нашего внимания. Мы можем противопос­
тавить им только воображаемые положения вещей, но даже во­
ображаемое нами представляет собой не что иное как смесь, со­
ставленную из осколков действительного опыта. В результате
мы вынуждены прибегнуть к окольным средствам, дабы обрес­
ти способность воспринимать то, что находится прямо перед глазами и, однажды будучи замеченным, ослепляет, подавляя
своей настойчивостью. Одного этого обстоятельства довольно для

того,
чтобы затруднить философское наблюдение, сделав его го­
раздо более сложным, чем, к примеру, тот род наблюдения, ко­
торое обычно производит художник. И все же это не самое слож­
ное из того, что есть в философии. Из различных помех я еще
раз отмечу как наиболее серьезную представление о чрезвычай­
ной простоте восприятия того, с чем мы сталкиваемся каждый
день и час, каковая помеха еще сильнее проявляет себя в том,
что всякий более или менее склонен принимать философские мнения, в достаточной степени того не осознавая. Правда, что
некоторые из этих мнений могут быть основательны, но если
человек не обладает достаточным образованием, то возможность для них быть таковыми сомнительна. И даже если они основа-

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
113
тельны, или же если их основания могут быть определены хотя
бы приблизительно, они создают препятствия для истинного наблюдения в той же степени, в какой очки с голубыми стекла­
ми препятствуют возможности видеть голубое небо. Человек
может придерживаться правильного мнения, но, не зная при
этом, основано ли оно на прямом наблюдении, он отнесет его к
объектам веры, имеющим в достаточной степени сомнительный
характер. Чем шире осведомленность его в других отраслях зна­
ния при отсутствии опыта философии, тем вероятнее то, что две
трети всех его лишь наполовину осознанных философских мне­
ний совершенно неправомерны и заставляют его ошибаться в
выборе пути к истине, которая в этом случае будет постепенно
терять для него всякий смысл. Я помню чрезвычайно знамени­
того французского savant <ученого>, который многие месяцы
прожил в Америке, не расставаясь с расхожим в свое время во
Франции представлением (notion), воспринятым им с самого
детства, в соответствии с которым англичане и американцы в каждое второе предложение вставляют некое слово, которое
французы принимали тогда за английское. Принадлежа в том,
что касается национальных особенностей к разряду людей весь­ ма наблюдательных и будучи вообще человеком сведущим в на­
уках, основанных на наблюдении, все же, дабы насколько воз­ можно более приспособиться к американскому образу жизни,
он полагал необходимым, встретив утром какого-нибудь знако­
мого,
всякий раз приветствовать его фразой: «Как поживаешь,
черт дери?» (How do you do, goddam?), повторяя то же при каж­
дом удобном случае. Он действительно был убежден в том, что
таков американский стиль. Образованный человек, только еще начинающий свой путь в философии, находится в положении
этого француза, который, не стоит забывать, провел в Америке
долгое время. Под начинающим в философии я имею в виду - если это человек образованный, - того, кто посвятил себя серь­
езному, честному и открытому исследованию этого предмета менее шести или восьми лет. Ибо ни для какой другой науки не
требуется подготовка столь строгая и продолжительная, как бы ни был велик естественный гений ученого. Для открытого чело­
века или юноши, судьба которого была рано вручена заботам

114

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
наставника, способного научить его привычке рассматривать все
стороны проблемы, время, несомненно, может быть существен­
ным образом сокращено благодаря неослабевающему прилежа­
нию и энергии обучающегося.
§4. Первый закон разума17

135.
Этот первый и в каком-то смысле единственный закон
разума, чтобы узнать который вы должны действительно хотеть
его узнать, и в таковом желании не удовлетворяться тем, к чему
на данный момент склоняются ваши мысли, - дает себя в зак­
лючении, которое само по себе заслуживает быть записанным на каждой стене города философии:
Не создавай препятствий на пути исследования.

136.
Хотя в наших исследованиях нам лучше быть методи­
чески последовательными и принимать во внимание экономику исследования, все же нет особого греха в том, чтобы логика испы­тывала любую теорию из тех, которые могут придти нам в голо­
ву постольку, поскольку эта теория принимается таким образом,
что позволяет исследованию продолжаться без каких-либо помех и оговорок. С другой стороны, встать на сторону философии, бар­
рикадирующей путь дальнейшего продвижения к истине, значит совершить в рассуждении не могущий иметь никакого оправда­
ния проступок, склонность к совершению которого, впрочем,
метафизики во все времена демонстрировали с большим успехом.
Мне хотелось бы привлечь ваше внимание к четырем доста­
точно известным формам, в которых это зловредное заблужде­ ние атакует наше знание:

137.
Первая есть форма абсолютного утверждения (assertion).
Тот факт, что мы не можем в науке ни в чем быть окончательно уверены - это древняя истина. Этому учили в Академии. И все
же наука была и остается наводненной в высшей степени само­ надеянными утверждениями, и в особенности это касается тех
недобросовестных людей, которые во всякое время больше за-
Фрагмент рукописи без пагинации, около 1899.

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
115
нимали себя наставлениями другим, нежели собственно позна­
нием нового. Несомненно, некоторые геометрии до сих пор по­
дают как самоочевидную истину положение, по которому, если
две прямых линии, проведенные в одной плоскости, пересека­ ются с третьей таким образом, что сумма внутренних углов с
одной стороны меньше, чем два прямых угла, эти две линии пе­
ресекутся с указанной стороны, если будут продолжены на доста­
точное расстояние. Евклид, чья логика была более аккуратна,
лишь упоминает об этом положении как о Постулате или спор­ ной Гипотезе. Но даже он помещает среди своих аксиом пропози­

цию,
что часть меньше, чем ее целое, вступая тем самым в конф­
ликт с самыми новыми достижениями современной геометрии. Зачем нам останавливаться в рассмотрении случаев, в которых,
дабы узреть, что утверждение не имеет абсолютных гарантий, требуется определенная тонкость мысли, когда в каждой книге,
соотносящей философию с жизненным поведением, выносятся в
качестве положительной очевидности пропозиции, в которых усом­
ниться настолько же легко, насколько и поверить?
138.
Второй тип преграды, которую философы часто возво­
дят на пути исследования, состоит в утверждении, что то, дру­ гое или третье никогда не может быть известно. Когда Огюст
Конт встал перед проблемой спецификации всякого положения
дел, знание которого совершенно недостижимо для человека, он воспользовался примером знания химического состава непод­
вижных звезд; вы можете прочесть об этом в его Philosophie
positive,18 Но на только что напечатанных страницах этого тру­ да едва высохли чернила, когда был изобретен спектроскоп, и
то,
что Конт обозначил как абсолютно непознаваемое, уже по­
лучило тогда частичное определение. Мне очень легко подыс­ кать пример вопроса, ответ на который для меня в настоящее
время дать не представляется возможным. Но доказывать (aver),
что ответ не будет получен завтра, несколько рискованно, ибо
часто лемех исследования вскрывает наименее вероятную из истин. И когда выносится положительное утверждение о невоз­
можности обнаружить истину, таковое утверждение, в свете со-

[19,пе
leçon.]

116

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
временной истории, кажется мне еще более рискованным, неже­
ли путешествия Андре.40
139.
Третья философская стратегема, затрудняющая иссле­
дование, заключается в утверждении, что тот, другой или тре­ тий элемент науки является основополагающим, предельным, независимым от чего бы то ни было и абсолютно недоступным
для экспликации - не столько по причине какого-то дефекта в знании, сколько за счет того, что за ним нет ничего, что можно
было бы сделать предметом знания. Единственный тип рассуж­
дения, с помощью которого возможно придти к подобному зак­
лючению, это ретродукция. Ретродуктивный вывод же не имеет обоснования за исключением того, что он так или иначе позво­
ляет дать объяснение фактов. Однако, объявить факт недоступ­ ным для какой-либо экспликации, не значить объяснить его.
Поэтому <ретродуктивное> заключение не может получить обо­
снование посредством какого-либо рассуждения или оправдания.

140.
Последним философского характера препятствием для
успешного продвижения знания, которое я хотел бы отметить,
является мнение, в соответствии с которым тот или иной закон
или истина могут обрести последнюю и совершенную формули­
ровку - в особенности это касается утверждения, что обычный
порядок природы никогда не может быть нарушен. «Камни не
падают с неба», - сказал Лаплас, хотя они падают на населен­
ную землю ежедневно от начала времен. Но не существует выво­
да, которым можно было бы подтвердить малейшую вероятность
любого подобного рода абсолютного отрицания <возможности> не вполне обычного феномена.

§5.
Фаллибилизм, непрерывность и эволюция50

141.
Всякое положительное рассуждение обладает природой
определения пропорции нечто в целом собрании, исходя из про-
49 [В 1897 г. Соломон Огюст Андре предпринял попытку пролететь над полярным кругом на воздушном шаре, которая привела к его гибели.]
50 [Из не идентифицированной и не имеющей заглавия рукописи, которая, как можно заключить из параграфа 159, была задумана
в качестве лекции около 1897.]

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
117
порции, обнаруженной на некотором отдельном примере. Соот­
ветственно, имеют место три вещи, к которым мы никогда не
сможем придти посредством рассуждения, а именно: абсолют­
ная определенность, абсолютная точность, абсолютная универ­
сальность. Мы не можем быть абсолютно уверены (certain) даже в том, что наши выводы истинны в некотором приближении,
ибо выбранный пример (sample) может не иметь ничего общего
с непроверенной (unsampled) частью собрания. Мы не можем претендовать даже на приблизительную точность, ибо пример
состоит лишь в конечном числе образцов и позволяет говорить
только об особого характера значимостях (values) искомой про­ порции. Наконец, даже если мы можем удостовериться с абсо­
лютной точностью и определенностью в том, что отношение греш­ ников ко всему человечеству составляет 1:1, все же среди конеч­
ного числа поколений останется место для какого угодно конеч­ ного количества безгрешных людей, которое никак не нарушает
пропорцию. То же можно сказать и о случае с телятами о семи
ногах.
142.
Если же точность, достоверность и универсальность не
достигается посредством рассуждения, других средств, при по­ мощи которых они могут быть достигнуты, не существует.
143.
Случается, что <в качестве такого средства> полагают
откровение (revelation). У некоторых ученых и людей, так или иначе сталкивающихся с наукой, это вызывает смех, и конечно,
наука требует от нас рассматривать свидетельство (testimony) в
том смысле, что в целом теологическая доктрина о «Свидетель­ ствах очевидцев» (Evidences) не кажется достаточно основатель­ной. Так или иначе, я думаю, что полностью отрицать возмож­ность откровения - недостойно философа. И все же, делая по­
добное допущение, я, как логик, считаю, что истины, получен­ ные посредством откровения (revealed truths) - т. е. истины,
которые не удостоверяются ничем иным, кроме откровений,
полученных немногими избранными людьми, - составляют наи­
менее достоверный класс истин из всех, которые вообще имеют
место. Здесь не стоит вопрос о математической точности, ибо на
таковую никакое откровение не претендует. Вместе с тем, оно
действительно претендует на то, чтобы считаться достоверным,

118

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
на что существуют три веских возражения. Первое, мы никогда
не можем абсолютным образом удостовериться в том, что любой
данный вердикт (deliverance) реально вынесен как результат внушения (really is inspired), ибо это может быть выяснено только
посредством рассуждения. Мы даже не можем доказать этот вер­
дикт с какой-либо достаточно высокой степенью вероятности. Второе, даже если вердикт внушен, мы не можем быть уверены,
или почти уверены в истинности предложения. Мы знаем, что в
одной из заповедей, напечатанных в известном издании Биб­
лии, была опущена частица не:л Всякое внушение (inspired matter) подвержено искажению человеческой природой. Кроме

того,
мы не в состоянии предугадать пути Всевышнего или сфор­ мулировать принцип, который направлял бы его дела. Нам не­
ведомы его цели, и планы его непредсказуемы. Мы не можем
знать, не считает ли он целесообразным напитать умы его под­
данных заблуждениями. В третьих, истине, опирающейся на авторитет откровения, может быть приписана лишь некая непо­
стижимая природа, так что мы никогда не можем быть увере­
ны,
что правильно ее понимаем. Поскольку не существует пути,
которым мы могли бы избежать указанные трудности, я пола­

гаю,
что откровение, не позволяющее говорить о какой-либо
достоверности, предоставляет результаты, обладающие меньшей
достоверностью, нежели другие источники информации. И это оставалось бы справедливым, даже если бы откровение было
более откровенным, чем оно есть.
144.
Мне могут, однако, возразить, что я не учитываю зако­

ны,
известные нам a priori: аксиомы геометрии, максимы при­
чинности и т. п. Таковые без исключения абсолютно достовер­
ны и точны. На это я отвечу, что существует, как мне представ­
ляется, положительное историческое доказательство того, что врожденные истины особенно недостоверны и в них наиболее
вероятно наличие ошибки, и поэтому <они таковы, как описано
выше> a fortiori вовсе не без исключения. Данное историческое
доказательство, конечно же, не может быть абсолютно непогре-
[«Плутовская Библия» (The «Wicked Bible») опускает «не» в седь­
мой Заповеди.]

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
119
шимым, но оно достаточно основательно. Я спрашиваю, откуда
вам известноу что априорные истины достоверны, точны и как
таковые не допускают никаких исключений? Вы не можете прид­
ти к этому посредством рассуждения. Ибо полученное таким
образом знание никак не может обладать совершенной досто­ верностью и не иметь исключений. Стало быть, все указывает
на его априорный характер; т. е. вы принимаете априорные суж­
дения в их оценке исходя из них самих, не прибегая к критике и удостоверению, запирая тем самым на крепкий засов врата
исследования.
145.
Мне, опять же, могут возразить, что я забываю о пря­
мом опыте. Прямой опыт не есть ни нечто достоверное, ни не­
что недостоверное, ибо ничего не утверждает - он просто есть. <В опыте> имеют место иллюзии, галлюцинации, сны. Однако
нет никакой ошибки в том, что все эти вещи действительно суть
нечто являющееся, так что прямой опыт собственно и значит
просто нечто явленное. В этом <явленном> нет никакого проти­
воречия, ибо оно свидетельствует в пользу (testifies to) своей
собственной явленности и ничего более. Ровно по той же причи­
не оно не позволяет говорить ни о какой достоверности. Оно не
есть нечто точное, ибо оставляет место для смутного, но вместе
с тем не есть и нечто неточное; иными словами, ему не может
быть приписана ложная точность.
146.
Все это истинно относительно прямого опыта в его пер­
вой презентации (at its first presentation). Но когда мы присту­
паем к его критике, он сам миновал и уже репрезентирует себя
в памяти. Иллюзии же и погрешности памяти есть общеизвес­
тный факт.

147.
... В целом, стало быть, мы никоим образом не способ­
ны достичь совершенной достоверности и точности. Мы никогда
и не в чем не можем быть уверены до конца, а равно относитель­
но какой угодно вероятности удостоверить точную значимость
какой-либо меры или общего отношения.
К такому выводу привели меня многие годы занятий логи­
кой науки, и к подобному же выводу, хотя и совершенно иными
путями, пришли также многие другие. Думаю, что в достаточ­ ной степени обоснованного (tenable) мнения относительно че-

120

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ловеческого знания, которое не вело бы законным путем к такому заключению, не существует. Повторяя это заключение, мы, безус­
ловно, не говорим ничего нового - равным образом его считали истинным также многие из величайших умов за всю историю.
148.
Всякий по большей части будет соглашаться с ним,
пока не осознает, что вовлечено в это согласие, после чего захо­
чет отступить. Оно не будет принято теми, кто начисто лишен способности к философской рефлексии. Его в полной мере не примут и самостоятельно мыслящие умы, которые направляют
всю свою силу исключительно на действие и привыкли припи­
сывать непогрешимость вещам практическим. Эти люди с го­
товностью признают неискоренимую погрешимость любого мне­ ния, однако они всегда делают исключения для того, которого
придерживаются сами. Учение о фаллибилизме также неприем­
лемо для тех, кто опасается следствий, к которым оно приводит в науке, религии и этике. Но я позволю себе сказать этим в
высшей степени консервативно настроенным джентльменам, что
как бы далеко ни простиралась их осведомленность в управле­
нии делами церкви или какой-либо другой организации, им
лучше оставить попытки осуществления подобного подхода к науке. Консерватизм, понимаемый как страх перед следствия­

ми,
совершенно неприменим в науке, которая, напротив, свои­
ми успехами всегда обязана радикалам и радикализму, каковой
стремится обеспечить следствиям крайнее выражение. Однако
это не радикализм самоуверенности, но радикализм, который
стремится экспериментировать
. Учение о фаллибилизме, вне
сомнения, прежде всего находит сторонников именно среди лю­
дей, движимых духом науки.
149.
И все же, даже у людей этой последней категории вполне
может возникнуть вопрос, не имею ли я в виду, что дважды два
четыре - не вполне достоверный факт, или более того - возмож­
но,
не вполне точный факт!? Однако предполагать, что с пози­
ций учения о фаллибилизме дважды два, возможно, не равно в
точности четырем - значило бы понимать предмет совершенно неверно. Как я уже отмечал, я не ставлю себе задачей сомне­
ваться в том, что люди обычно обладают способностью точного
счета. Фаллибилизм также не говорит, что люди не способны

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
121
достичь верного (sure) знания того, что создано их умом. Он этого не утверждает и не отрицает. Он говорит только, что для
человека недостижимой является абсолютная достоверность во всем, что имеет отношение к фактам. Числа суть не более чем
система имен, изобретенная людьми для счета.Г)2 Сказать, что в
такой-то комнате находятся два человека - значит сослаться на некоторый факт. К факту будет отсылать и утверждение, что у всякого человека два глаза. Сказать, что в комнате имеется че­
тыре глаза - значит связать себя с фактом. Но сказать, что если
будут иметь место два человека, и у каждого из них будет по два
глаза, то будут иметь место четыре глаза - значит не изложить
факт, но сделать утверждение о системе чисел, которая являет­ ся нашим собственным творением.
150.
Если остановиться на этом предмете более подробно, то
зададимся вопросом, полагает ли кто-либо из присутствующих здесь, что для возможности сомнения в том, что дважды два
четыре, вовсе не оставлено места? Что думаете об этом вы? Вы наслышаны о гипнотизме и
знаете, как распространено это явление. Вам известно, что при­
мерно один человек из каждых двадцати способен быть приве­
денным в состояние, в котором будет твердо убежден в не подле­ жащей сомнению истинности самой нелепой бессмыслицы. От­куда любой из присутствующих здесь знает, что я не гипноти­

зер,
что когда он выйдет из-под моего влияния, то не убедится в том, что дважды два четыре - просто <воспринятая им от меня> искаженная идея, и что, как всем известно, это совсем не так?
Предположим, индивидуум, к которому я обращаюсь, несметно
богат. Я спрашиваю его: «Рискнули ли бы Вы - ввиду указан­ ной возможности, или ввиду возможности того, что Ваш разум
временно помутился - всем, что имеете, против одного цента, в
утверждении, что дважды два равно четырем?». Безусловно, Вам
не следовало бы так поступать, так как Вы не смогли бы про­
должать зарабатывать многие миллионы, заключая подобные пари, прежде чем проиграли бы! Учитывая мою оценку вероят­
ности, в науке не существует ни одной истины, на которую сле-
52 [См. СР 4.155 и далее.]

122

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
довало бы ставить более чем один к миллиарду - причем эта истина будет не касаться какого-либо особого факта, но обла­
дать общей природой. Говорят, что «такая-то и такая-то вещь
достоверна настолько же, насколько и тот факт, что завтраш­ ним утром снова взойдет солнце». Подобное утверждение мне
по душе, - оно не претендует на многое, ибо тот факт, что завт­
рашним утром снова взойдет солнце, бесконечно далек от того,
чтобы обладать достоверностью.
151.
Возвратимся вновь к консервативным взглядам и к
тем, кто склонен их придерживаться. Эти леди и джентльмены
скажут мне, что указанное учение о фаллибилизме никогда не
может быть принято потому, что последствия его принятия
подорвут самые основы Религии. На это могу лишь ответить,
что ме очень жаль. Учение истинно, причем истинность его не нуждается в признании его абсолютной достоверности, ибо та­
ковая по существу (substantially) недостижима. И если его
следствия антагонистичны по отношению к религии, тем хуже
для религии. В то же время я вовсе не убежден в таковой анта­ гонистичности. Догматы церкви могут быть непогрешимы -
непогрешимы в том смысле, в котором непогрешимо истинно,
что не должно красть и убивать - практически и по существу. Но какое применение церковь может подыскать для математи­
ческой непогрешимости, я определить не берусь. Messieurs et mesdames les conservateurs взяли на себя труд определять, ка­
ково должно быть отношение церкви к нововведениям науки,
и я не думаю, что в этом предприятии они до настоящего вре­
мени достигли больших успехов. Они начали с боязливого от­
вращения к так называемым ересям - о том, что земля круг­

лая,
о ее вращении, об открытиях геологии, об истории Египта и т. д. - и закончили заявлением, что церковь не высказала ни
единого слова против этих открытых наукой истин. Возмож­
но,
что с погрешимостью дело обстояло именно так. В настоя­
щее время те, кто осведомлен в делах религии, настаивают,
что непогрешимость есть прерогатива церкви, однако вполне вероятно, за этим последует попытка убедить нас в том, что
эта непогрешимость вообще всегда понималась в экклезиасти-ческом смысле. И это также будет истинно. Было бы неудиви-

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
123
тельно, если бы церкви оказались весьма проворны в реформи­
ровании учений в течение ближайших тридцати лет. Даже та
из них, которая объединяет собой наиболее невежественных и
самых богатых, сможет почувствовать в своих венах молодую
кровь.
152.
Однако многие из вас, как, несомненно, и большин­
ство высокообразованных людей вообще, скажут: «Мы соглас­
ны принять Ваш фаллибилизм в той степени, в которой Вы его
отстаиваете. В нем нет ничего нового - о том, что не существу­
ет ничего достоверного, еще столетие назад говорил Франк­
лин. Мы допускаем, что было бы неразумно ставить даже один цент против десятилетнего государственного бюджета Соеди­
ненных Штатов, в пользу какого угодно факта. Вместе с тем с
практической точки зрения многие вещи по существу досто­
верны. А посему, в чем же именно состоит важность Вашего
учения о фаллибилизме? Итак, мы подошли к следующему вопросу: что это учение
несет собой по существу? Размыслим над этим.
153.
Вы спросите, каким образом вещь столь незначитель­
ная может обладать какой-либо важностью? Я отвечу, что су­
ществует, во всяком случае, некоторая разница между нечто и
ничто. Если метафизическая теория приобрела общие смутные
очертания, где заключенное в ней смутное нечто не находит
опоры ни в чем, кроме как в допущении о достижимости абсо­
лютной точности и достоверности; и если эта метафизика не предоставляет нам долгий ящик, куда мы могли бы поместить <записи, содержащие> важные факты, - так что нам остается
только бросить их в огонь или же принять прежнее положение ввиду того, что указанная теория серьезно препятствует продол­
жению исследования, - тогда мы осознаем огромную важность,
которую приобретает снимающее пелену с наших глаз весьма незначительное различие между крайне высокой степенью оче­
видности и абсолютной достоверностью.

154.
Рассмотрим два или три величайших достижения на­
уки, дабы выяснить, обнаружит ли себя какое-либо различие между тем, как их понимает фаллибилизм, и значением, кото­
рое приписывается им нефаллибилистами.

124

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
Мы можем принять к краткому рассмотрению три главней­
ших понятия науки - я имею в виду идеи силы, непрерывности
(continuity) и эволюции.
155.
... Четвертый закон движения был разработан около
сорока лет назадГ)3 Гельмгольцем совместно с другими учеными.
Он получил название закона сохранения энергии; с моей точки
зрения, данное имя уводит несколько в сторону от существа дела, ибо в нем имплицирован только один из аспектов указанного
закона, так что оно не дает пояснение реальному факту в его
основании. Поэтому оно не подходит для абстрактной и общей
констатации, хотя и обозначает точку зрения, которая чрезвы­
чайно полезна в различных случаях практического применения закона. Этот закон в общем виде утверждает, что изменения
скоростей, которыми обладают частицы, зависят исключитель­ но от занимаемых ими относительных позиций. Нам нет необходимости предпринимать здесь технически
точное рассмотрение соответствующих перечисленным поняти­
ям законов. Достаточно отметить, что они не оставляют бедной
маленькой частице никакого выбора. При условии некоторых
данных обстоятельств ее движение скрупулезно размечено. Из самой природы вещей мы не можем получить никакого
свидетельства, которое подтвердило бы абсолютную точность
данных законов. Но при этом в некоторых единичных случаях мы способны определить, что приближение к <предполагаемой>
точности поразительно. Эти законы во многом продвинули физические науки, ибо
продемонстрировали высокую степень точности, с которой дей­
ствует природа - по крайней мере, в том, что касается этого
действия в его простых формах. Однако, как я уже говорил ра­
нее,
логика случая (the logic of the case) не дает нам ни малей­
шего основания думать, будто эта точность совершенна.

156.
Знаменитый Флникс [Г.Х. Дерби], как вы помните,
написал серию лекций по астрономии, которые ему предстояло
53 Судя по этому замечанию, рукопись должна быть датирована деся­ тью годами ранее. Однако отсутствие терминов и почерк в более ран­них вариантах, а также наличие первых в рукописях, датированных 1897-8 гг. указывают на то, что издательская датировка верна.

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
125
прочитать в бостонском Институте Лоуэлла.Г)1 Но в силу того
непредвиденного обстоятельства, что он так и не был пригла­
шен этим институтом для чтения лекций, они в конце концов
были опубликованы в «Сан-Диего Гералд». В тех разделах лек­
ций, где он говорит о солнце, он упоминает известный эпизод,
когда оно было остановлено по приказу Иисуса. Однако, гово­
рит автор, я никогда не мог отказаться от мысли, что оно все же могло слегка качнуться в то время, когда Иисус не смотрел пря­
мо на него. Вопрос в том, могут ли частицы спонтанно откло­
няться - на величину, меньшую, нежели мы способны воспри­
нять - от траекторий, определяемых законами механики. У нас
нет права отрицать такую возможность. Ведь такое отрицание
было бы равнозначно притязанию на абсолютную точность зна­ ния. С другой стороны, мы никогда не можем наделить себя
правом предполагать, что какой-либо наблюдаемый феномен
представляет собой просто спорадическую спонтанную иррегу­
лярность. Единственное имеющееся в нашем распоряжении обо­ снование (justification) предположения о нечто, чего мы не ви­
дим, состоит в том, что это предположение, возможно, объясня­ ет, как данный наблюдаемый факт мог стать таковым, если при­

нять,
что он является результатом обычного хода вещей. Пред­
полагать же, что нечто имеет спорадический, спонтанный и
нерегулярный характер, значит рассматривать его как нечто
отдельное от обычного хода вещей. Такое предположение есть препятствие для продвижения исследования; оно полагает вещь
необъяснимой, в то время как суппозиция может быть обосно­
вана (justified) только при том условии, что вещь позволяет дать
некоторое объяснение.
157.
Однако мы можем обнаружить некоторый общий класс
феноменов, формирующий часть общего порядка вещей, кото­ рый эксплицируем не в качестве иррегулярности, но как ре­
зультирующий эффект целого класса иррегулярностей.
Физики часто прибегают к такого рода объяснению, чтобы
дать отчет о феноменах, которые, как выясняется, нарушают закон сохранения энергии. Объяснение общих свойств газов опи-
Phoenexiana, «Lectures on Astronomy

126

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
рается на предположение, по которому молекулы <газа> дви­ жутся во всех направлениях по траекториям, максимальным воз­
можным образом отличающимся друг от друга. Здесь, правда,
предполагается, что иррегулярность имеет место в той степени, в
какой это позволяют законы механики - однако принцип объяс­
нения общего феномена при помощи статистических регулярнос-

тей,
которые имеют место среди иррегулярностей, сохраняется.
158.
Поскольку мы не располагаем ничем из того, что могло
бы подтвердить полное отсутствие абсолютной спонтанности в природе, несмотря на все законы, отделения в нашем метафизи­
ческом «долгом ящике» не должны быть малы настолько, что­ бы не вмещать указанную гипотезу, при том условии, что долж­
ны обнаруживаться общего характера феномены, которые мог­
ли бы получить объяснение исходя из такой спонтанности.
159.
Я придерживаюсь того мнения, что существует несколь­
ко подобного рода общих феноменов, из каковых я теперь при­
веду в качестве примера лишь один. Именно, это некоторый навязчивый (obtrusive) характер
природы. Он настолько очевиден, что сперва вы вряд ли пойме­

те,
что, собственно, я имею в виду. Поразительно, как многие
феномены избегают нашего внимания как раз потому, что при­ сутствуют во всех вещах и пропитали собой все вокруг; подобно
этому, древние считали, что музыка сфер не слышна по той причине, что слышится от начала времен. Но пусть кто-нибудь
из присутствующих в аудитории попробует описать остальным,
что собой представляет наиболее ярко выраженный и навязчи­ вый характер природы. Я, конечно же, имею в виду многообра­
зие (variety) природы.
160.
Я не знаю, будет ли точным с позиций зрения логики
сказать, что эта удивительная и бесконечная разнородность и
множественность вещей есть знак спонтанности. Я, знаете ли,
долгое время посвятил логическому анализу, и с моей точки зрения объявить указанное качество манифестацией спонтанно­

сти,
значило бы пойти логически ложным путем. Скорее я бы
согласился с тем, что оно собственно и есть спонтанность. Мне
неизвестно, что может быть извлечено из значения спонтаннос­

ти,
кроме новизны (newness), чистоты и разнородности.

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
127

161.
Позвольте мне задать вам один несложный вопрос.
Может ли действие (operation) закона создать разнородность там,
где никакой разнородности ранее не было? Очевидно, что нет; в
некоторых данных обстоятельствах закон механики предписы­
вает один определенный результат. Я мог бы легко доказать это, используя принципы аналити­
ческой механики. Но в этом нет необходимости. Вы сами може­ те убедиться в том, что закон предписывает подобные результа­
ты для подобных же обстоятельств. Именно это имплицировано
в слове закон. Стало быть, вся эта бьющая через край разнород­
ность природы не может быть результатом закона. Так что же
такое есть спонтанность? Это характер не-следования (character
of not resulting) благодаря закону из нечто предшествующего.
162.
Таким образом, универсум не есть простой механичес­
кий результат действия слепого закона.55 Получить подобное
объяснение не может даже наиболее очевидный из всех его ха­
рактеров. На это указывают нам многочисленные факты опыта; и именно фаллибилизм есть то, что открыло нам глаза на эти
факты. Те, кто не может признать важность фаллибилизма, рас­ суждают так: в нашем распоряжении имеются законы механи­

ки,
мы видим, с какой точностью они могут быть верифициро­
ваны в отдельных случаях. Мы полагаем, что упущенное в ре­
зультате эксперимента подобно тому, что так или иначе удалось
выяснить, и считаем указанные законы абсолютными, а всю
вселенную рассматриваем как бесконечный механизм, управля­
емый слепыми законами механики. Это философия, в которой нет места для Бога! Действительно, даже человеческое созна­

ние,
существование которого невозможно аргументированно от­
рицать, она рассматривает как имеющий место в мире пустой и не обладающий функциями flaneur, ни на что не способный
оказать какое-либо влияние - даже на себя самого. Станете ли
вы теперь отстаивать отсутствие у фаллибилизма какой-либо
значимости?

163.
Но чтобы действительно понять все, что заключает в
себе учение о фаллибилизме, необходимо ввести идею непре-
65 <См. СР vol. 6, bk. L>

128

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
рывности или неразрывности (unbrokenness). Это основная идея
дифференциального исчисления и всех значимых ветвей мате­ матического знания; она играет важную роль в научной мысли,
и чем более существенное значение придается этой роли, тем в
большей степени мысль пропитана духом науки; эта идея пред­
ставляет собой универсальный ключ, который, как говорят адеп­

ты,
открывает тайну философского знания.
164.
Всякий имеет некоторое представление об идее непре­
рывности. Непрерывность есть текучесть, переход (merging) од­
ной части в другую. Но достижение ясного и адекватного поня­
тия непрерывности - трудная задача, которая даже при условии
использования всех возможных вспомогательных средств тре­
бует от самого проницательного и логически подготовленного
интеллекта многих дней напряженной работы мысли. Если бы
мне необходимо было дать вам какой-либо из вариантов логи­
ческой концепции этого понятия, это только ошеломило бы вас, не принеся никакой реальной пользы. Приведу лишь такой при­

мер.
Я прочерчиваю прямую линию. Точки на этой прямой фор­ мируют собой непрерывный ряд. Если я выбираю любые две из
них, сколь угодно близко расположенные по отношению друг к
ДРУГУ> между ними будут иметь место другие. Если бы это было не так, ряд точек не был бы непрерывным. Это могло бы быть
так, даже если бы ряд точек не был непрерывен. ...

165.
Вам не составит труда придти к заключению, что идея
непрерывности вовлекает идею бесконечности. Номиналисты
утверждают, что мы не можем строить рассуждения о бесконеч­
ности, точнее - что мы не можем рассуждать о ней математи­ чески. Ничто не может быть более далеким от истины. Номина­
листы не способны рассуждать о бесконечности потому, что не привыкли к логическим рассуждениям о чем бы то ни было. Их
логическое рассуждение сводится к представлению (performing) некоего процесса, действие которого они посчитали обладаю­
щим значимостью; однако у них отсутствует малейшая интуи­
ция относительно условий обладания этой значимостью. Такой
ход мысли нельзя назвать логическим рассуждением. Представ­
ление доказывает свою полную непригодность, когда вопрос касается бесконечности, ибо номиналисты рассуждают о беско-

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
129
нечности так, как если бы она была конечна. Для человека же,
который привык к логически точному мышлению, рассуждение
о бесконечности решительно проще, нежели рассуждение о ко­
нечном количестве.
166.
Существует одно свойство непрерывной протяженности
(continuous expanse), которое мне следует упомянуть, хотя мне
не хотелось бы утомлять вас подробным объяснением. Оно со­
стоит в том, что в непрерывной протяженности - скажем, в
непрерывной линии, - имеют место бесконечно короткие непре­
рывные линии. Фактически, линия как целое составлена из та­
ких бесконечно малых частей. Свойство этих бесконечно малых
интервалов - я осознаю всю трудность для понимания того, что
я собираюсь сейчас сказать, однако облегчить задачу представ­
ляется мне в данном случае невозможным - свойство, отличаю­ щее эти бесконечно малые расстояния, состоит в том, что модус
рассуждения, который соответствующим образом сказывается
(holds good) о всех конечных количествах, а также о некоторых
из тех, которые не являются таковыми, для указанных расстоя­
ний не подходит. Отметим некоторую точку на прямой А. Пред­
положим, что данная точка обладает некоторым характером;
предположим, к примеру, что она голубая. Далее, предположим, мы установили правило, по которому всякая точка, находящая­
ся на расстоянии не более дюйма от голубой, должна быть окра­
шена в голубой цвет. Очевидно, что вследствие этого вся линия
должна иметь голубой цвет. Но подобное рассуждение непригод­ но для бесконечно малых расстояний. После того, как точка А
окрашена в голубой цвет, правило, по которому всякая беско­
нечно близкая к голубой точка также должна быть окрашена голубым, не приведет с необходимостью к тому результату, что
голубой окажется вся линия. Непрерывность вовлекает беско­
нечность в самом строгом смысле, - еще более строгом, нежели
тот, который приписывается утверждению, что бесконечность недоступна для прямого опыта.

167.
Можем ли мы, стало быть, сохранять уверенность в
том, что нечто в реальном мире обладает непрерывностью? Ко­ нечно, я не спрашиваю об абсолютной достоверности; и все же, можем ли мы сказать, что это так, обеспечив себя той степенью

130

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
достоверности, которую мы привыкли себе гарантировать? Этот вопрос имеет жизненную важность. Я думаю, что у нас имеется

одно,
и на первый взгляд единственное положительное прямое
свидетельство <реального существования> непрерывности. Оно
таково. Мы непосредственно осознаем лишь переживания, на­
личные в данный момент, а не таковые будущего или прошло­
го.
Прошлое известно нам из наличной памяти (present memory),
будущее - из наличного предположения (present suggestion).
Но до того, как мы получаем возможность интерпретировать
память или предположение, они уже становятся прошлым; до

того,
как мы можем интерпретировать наличное переживание,
которое означает память, или наличное переживание, которое
означает предположение, поскольку интерпретация занимает вре­

мя,
это переживание перестало быть наличным и теперь уже
есть прошлое. Так что мы можем получить некоторое заключе­
ние исходя не из наличного, но только из прошлого.
168.
Как в целом мы получаем знание о том, что прошлое
когда-либо существовало, и что будущему предстоит существо­
вать? Как мы получаем знание о том, что имело или будет иметь
место нечто, кроме момента настоящего? Хотя остановимся; я
не должен говорить мы. Откуда мне известно, что кто-либо ког­
да-либо существовал, или даже что я сам существую <иным об- разом>, кроме как в этот самый момент, в настоящем, и что все происходящее не есть иллюзия от начала и до конца? Ответ: я
этого не знаю. Но я все же выдвигаю гипотезу о реальности происходящего, которая до сих пор, кажется, превосходно ра­
ботает. Как это может быть известно? Не посредством вывода,

ибо,
как мы уже имели возможность убедиться, мы не способны
делать выводы исходя из наличного, поскольку оно станет про­ шлым до того, как вывод состоится (gets drawn).

169.
Стало быть, мы должны обладать непосредственным
сознанием прошлого. Но если мы имеем непосредственное со­
знание состояния сознания прошлого, отстоящего на одну еди­
ницу времени, и если это прошлое состояние вовлекает непос­
редственное сознание состояния, тогда отстоявшего на одну еди­ ницу времени, мы теперь имеем непосредственное сознание со­
стояния, отстоящего на две единицы; и поскольку это будет рав-

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
131
ным образом истинно для всякого состояния, мы обладаем не­
посредственным сознанием состояния, отстоящего на четыре,
восемь, шестнадцать единиц и т. д.; коротко говоря, мы долж­
ны обладать непосредственным сознанием каждого состояния
ума, которое отстоит на любое конечное число единиц времени. Но мы безусловно не обладаем непосредственным сознанием
нашего состояния ума год назад. Итак, <получается, что> год
больше любого конечного числа единиц времени в избранной
нами системе измерения; или, другими словами, существует мера
времени бесконечно меньшая, чем год. В данном случае, как
мне кажется, мы, стало быть, имеем положительное и чрезвы­
чайно сильное основание (reason) для убеждения в том, что вре­ мя есть реальная непрерывность.
170.
Для предположения, по которому пространство, каче­
ственные степени и т. д. также непрерывны, может быть найде­
но столь же убедительное и прямое основание, что и для убеж­
дения в непрерывности времени. Однако, как только мы согла­
сились принять реальность непрерывности, у нас появляются
основания самого различного характера - как положительные,
так и всего лишь формальные, хотя даже последними не долж­
но пренебрегать, - для принятия непрерывности всех вещей.
Разбирать этот предмет далее представляется мне довольно скуч­ ным занятием, так что я не стану утруждать вас полным изло­
жением указанных оснований, ограничившись тем, что коснусь
особенностей природы некоторых из них. Среди формальных
оснований мы встречаем такие, в соответствии с которыми рас­
суждать (to reason) о непрерывности проще, нежели о прерыв­ ности, так что принятие первой представляется наиболее удоб­
ным. Вместе с тем, в случае полного незнания более разумно принять гипотезу, оставляющую открытым наиболее широкое
поле для возможности; так что континуум будет просто прерыв­ ным рядом с дополняющими его возможностями. Среди поло­
жительных оснований мы имеем очевидную аналогию между
временем и пространством, временем и степенью и т. д. Суще­
ствуют еще другие положительные основания самого различно­ го характера, но самым веским в этом смысле кажется мне сле­
дующее соображение: как может один ум оказывать воздействие

132

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
на другой ум? Как может одна частица материи воздействовать
на другую, находясь от нее на некотором расстоянии? Номина­
листы называют такое воздействие предельным фактом (an ultimate fact) - его невозможно объяснить. Если бы они имели в
виду невозможность в практическом смысле, т.е. если бы они
утверждали: мы знаем, что нечто одно действительно воздей­
ствует на нечто другое, однако не можем пока в достаточной
степени ясно объяснить, каким образом это происходит, - у меня
не нашлось бы ровным счетом ничего на это возразить, и я лишь
воздал бы хвалу умеренности и крепкой логике подобного ут­
верждения. Однако имеется в виду вовсе не это, но нечто дру­

гое,
а именно, что мы неожиданно встречаем, наталкиваемся на
действия, абсолютно непознаваемые и необъяснимые, так что исследование вдруг должно быть остановлено. Это не более чем теория, теорию же ничто не может обосновать, кроме того, что
она дает объяснение полученным в результате наблюдения фак­
там. Бедна та теория, которая, вместо демонстрации соответ­ ствия данному положению, раскрывающему единственную за­
конную функцию теории, ограничивается простым предположе­
нием необъяснимости фактов. Одной из особенностей номина­
лизма как раз и является то, что он непрерывно полагает те или иные вещи абсолютно необъяснимыми. А это препятствует про­
движению исследования. Но если мы примем теорию непрерыв­ ности, мы сможем избежать подобной нелогичной ситуации.
Тогда, по примеру того, как мы предполагаем бесконечно близ­ кое прошлое до некоторой степени настоящим, мы можем ска­

зать,
что одна часть ума воздействует на другую, ибо первая до некоторой степени непосредственно налична этой другой. По­
добным же образом мы можем предположить, что одна часть материи воздействует на другую, так как она до некоторой сте­
пени есть в том же месте.
171.
Если бы мне нужно было дать вам полное описание той
научной гармонии и истинности, которую я обнаруживаю в прин­
ципе непрерывности, я бы, воспользовавшись простым языком
болтливой Матильды, сказал: «Скорее надо мной захлопнется
крышка гроба, чем иссякнет приятная тема для разговора» - но <со мной это, думаю, произойдет> не до того, как иссякнет пуб-

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
133
лика, проявляющая интерес к моим сочинениям. Так что оста­ новимся на этом. Я лишь хочу обратить ваше внимание на есте­
ственное родство данного принципа с учением о фаллибилизме.
Принцип непрерывности представляет собой объективированную идею фаллибилизма, ибо фаллибилизм есть учение о том, что
наше знание никогда не абсолютно и всегда обращается, так
сказать, в континууме недостоверности и недетерминированно
с­

ти.
Учение о непрерывности также говорит нам, что все вещи
подобным же образом обращаются в <своих> континуумах.
172.
Как мы уже видели, учение о непрерывности берет за
основу наблюдаемый факт. И именно фаллибилизм открывает
нам глаза на значимость этого факта. Обычный научный инфал-
либилист - в качестве достойного примера которого можно при­ вести Бюхнера (Buchner) с его Kraft und Stoff - не может при­
нять синехизм, или учение о том, что все существующее непре­
рывно, ибо он придерживается правила прерывности в отноше­
нии всего, в чем, как ему представляется, он точно удостоверил­
ся (has exactly ascertained), и особенно в отношении той части
своего знания, в которой он удостоверился как в достоверной
(has exactly ascertained to be certain). Ибо где имеет место непре­
рывность, точное удостоверение реальных количеств совершен­ но очевидно не представляется возможным. Никто находящий­
ся в здравом уме не может вообразить, что отношение окружно­
сти к диаметру может быть в точности удостоверено посредством измерения. В том, что касается количеств, которые им точно не
удостоверены, последователь Бюхнера естественным образом приходит к тому, чтобы разделить их на два четко определен­ных (distinct) класса: те, что могут быть удостоверены в даль­
нейшем (и здесь, как и ранее, непрерывность исключается), и

те,
что никоим образом не могут быть удостоверены - после­
дние, в их крайней и неизменной разделенности (severance) от количеств другого класса, дают в результате новую брешь в не­
прерывности. Таким образом, научный инфаллибилизм набра­
сывает на глаза пелену, скрывающую свидетельства <проявле-ний> непрерывности.
Однако так скоро, как только человек принимает на себя
всю тяжесть того факта, что абсолютная точность никогда не

134

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
может быть достигнута, он естественным образом приходит к вопросу о том, имеют ли место какие-либо другие факты, спо­
собные доказать реальную достижимость безусловной дискрет­
ной точности. Попытки ответа на этот вопрос приподымают край
завесы, и глаза его устремляются по ту сторону, к ясному днев­ ному свету.
173.
Но истина фаллибилизма не может быть открыта в сво­
ем полном значении, пока мы не приняли к рассмотрению эволю­
цию.
Последняя пребывала в самом центре внимания науки в
течение последних сорока лет - хотя общая идея ее имеет доста­
точно древнее происхождение. Философия Аристотеля, которая
занимала в мире мысли главенствующее положение в течение
столь многих веков и которая все еще сковывает мышление ла­ вочников и пекарей, каковые при этом никогда о ней даже не
слышали, есть не что иное, как метафизический эволюционизм.
174.
Эволюция означает не что иное, как рост (growth) в
самом широком смысле слова. Воспроизведение, конечно же,
есть всего лишь один из видов роста. Что такое рост? Не простое возрастание (increase). Спенсер говорит, что это переход от го­
могенного к гетерогенному - или же, если предпочесть англий­
ский язык спенсерианскому - диверсификация. Последняя не­
сомненно есть по крайней мере важный фактор роста. Спенсер
далее называет ее переходом от неорганизованного к организо­ ванному, но эта часть <его> дефиниции настолько лишена яс­
ности, что я пока оставлю ее вне рассмотрения. Подумайте, что
за удивительная идея - идея диверсификации! Имеет ли место в
природе такая вещь как приращение разнообразия? Обстояло
ли дело проще, было ли разнообразие в первичной туманности, из которой, как полагают, возникла Солнечная система, мень­
шим, нежели оно есть сейчас, когда земля и море переполнены
животными и растительными формами с их замысловатой ана­
томией и еще более сложной внешней организацией? Очень ве­
роятно, что приращение разнообразия имело место, не так ли?
Но механический закон, который научным инфаллибилистом
объявляется единственным действенным фактором в природе -
этот механический закон никогда не может послужить причи­ ной диверсификации. Это математическая истина - пропозиция

Часть 1. Глава 3. Заметки о философии науки
135
аналитической механики; всякий может, не прибегая к каким-
либо алгебраическим расчетам, легко убедиться, что механичес­ кий закон из подобных антецедентов может привести лишь к
подобным консеквентам. Об этом говорит нам сама идея закона.
Так что если наблюдаемые факты указывают на реальный рост,
они указывают на иной действенный фактор, на спонтанность,
для которой инфаллибилизм вовсе не оставляет места. Что име­ ется в виду под переходом от менее организованного к более
организованному? Значит ли это переход от менее внутренне
связанного к более связанному, от менее взаимозависимого к
более взаимозависимому, от менее регулярного к более регуляр­
ному? Как было бы возможно приращение регулярности мира,
если бы он был абсолютно совершенен от начала времен?
175.
... С того момента, как вы осознаете принцип непре­
рывности во всей его полноте, никакое объяснение вещей уже не сможет вас полностью удовлетворить кроме того, что эти вещи
растут. Инфаллибилист естественным образом полагает, что вся­ кое нечто по существу своему всегда было таким, каково оно
теперь. Законы, в том или ином смысле признанные абсолют­ ными, не могут расти. Они либо имели место всегда, или мгно­венно обрели бытие благодаря внезапному приказу, подобно тому,
который мгновенно выстраивает солдат на плацу. Такие пози­
ции превращают законы природы в нечто слепое и абсолютно необъяснимое, так что касательно них мы не можем задаваться
вопросами «откуда» и «по какой причине». А это является абсо­
лютным препятствием в продвижении исследования. Фаллиби-
лист с этим никогда не согласится. Он спрашивает: могут ли силы природы не быть подсудны (amenable) разуму? Возможно
ли такое, что они не подразумевают естественный рост? Нет со­ вершенно никаких оснований полагать их абсолютными. Если
все вещи непрерывны, универсум должен претерпевать непре­
рывный рост от не-существования к существованию. В том, что­ бы полагать существование имеющим степени, нет ничего нео­
бычного. Реальность вещей состоит в их настойчивом навязыва­
нии (forcing) себя для нашего дознания (recognition). Если вещь не характеризуется подобной навязчивостью, она есть простая
иллюзия. Реальность, стало быть, есть навязчивость, регуляр-

136

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ность. В изначальном хаосе, в котором не было никакой регу­
лярности, не было и существования. Он был не более чем путан­ ной иллюзией, каковая, как мы можем предположить, имела
место в бесконечно отдаленном прошлом. В той степени, в ка­
кой вещи обретают большую регулярность, становятся более
навязчивы, они теряют свою иллюзорность и обретают реаль­
ные черты. По крайней мере, фаллибилизм отводит значительное место
фактам, имеющим отношение к данной теории.

КНИГА ВТОРАЯ
КЛАССИФИКАЦИЯ НАУК

Введение:
архитектонический характер философии1

176.
По справедливости и повсеместно признаваемая в сво­
ей значимости параллель, которую Кант проводит между фило­
софским учением и произведением архитектуры, обладает пре­
имуществами, каковые для только еще начинающего свой путь
в философии не столь очевидны. Далеко не последним из этих
преимуществ является распознание всеобъемлющего (cosmic)
характера философии. Я использую термин «всеобъемлющий»
потому, что именно на cosmicus пал выбор самого Канта. Одна­
ко должно заметить, что я полагаю термины секулярный или публичный в большей степени подходящими для выражения того
значения, которое он вкладывал в этот термин. Произведения
скульптуры и живописи могут быть выполнены для единственно­
го заказчика и должны быть подчинены замыслу единственного
художника. Картина всегда репрезентирует фрагмент превосхо­
дящего ее целого. Она обрывается на краях полотна. Она поме­ щается в ограниченном пространстве комнаты, где ей суждено
стать предметом для восхищения немногих. В подобном произ­ ведении индивидуальность мысли и переживания есть часть того,
что составляет его красоту. Но великое строение архитектуры, которое способно обнаружить глубины души архитектора само
по себе, предназначено для всего человечества и воздвигнуто
усилиями коллектива людей, который есть малое подобие чело­ вечества вообще. Оно есть послание, по которому судят о данной
эпохе и которое эта эпоха затем передает потомкам. Следова­
тельно, мыслительная оценка индивидуума - тонко, красиво,
умно - слишком мала для того, чтобы играть в архитектуре какую-либо роль, кроме разве что самой подчиненной. Если кто-
либо найдет в себе силы усомниться в том, что то же равным образом важно и для философии, я могу лишь дать ему совет
ознакомиться с превосходно написанной третьей главой <Транс-
цендентального> учения о методе в «Критике чистого разума».
[Очевидно, предисловие к тому «Принципы философии», около 1896.]

140

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

177.
Именно космологический или секулярный характер
философии (который Кант с его безошибочным чутьем, полагая здесь теснейшую зависимость, связывает с тем обстоятельством,
что философия есть то, чему должно развиваться благодаря рас­ щеплению мелких частей, а не за счет приращения)2 обуславли­
вает необходимость с самого начала составлять ее общий план. Конечно, всякое произведение живописи также имеет компози­
ционный строй, но композиция не является трудной пробле­
мой, если не учитывать ее роли в того рода живописи, которая
дополнительна по отношению к архитектуре, или, во всяком случае, обладает ярко выраженным публичным характером.
Историческая живопись, несомненно, является одним из таких
исключений, которые лишь доказывают то правило, что именно
в работах, нацеленных на секулярность скорее, нежели в инди­
видуалистических, дело предварительного планирования явля­
ется в особенности важным и наименее простым.

178.
Причина очевидна и проста. Инстинкты самых прими­
тивных животных отвечают их целям с гораздо меньшей по­
грешностью, чем это может сделать дискурсивное понимание.
Для человека необходимым является дискурс разума, ибо люди столь ярко индивидуальны и неповторимы, что инстинкты, ка­
ковые суть идеи расового характера, в них сглаживаются. По­
этому, ярко выраженная логическая способность должна зани­ мать их место, и единственной функцией этой способности к
<... научное понятие разума содержит в себе цель и соответствую­
щую ей форму целого. Единством цели, к которому относятся все
части целого и в идее которого они соотносятся также друг с дру­ гом, объясняется то, что, приобретая знание, нельзя упустить из
виду ни одной части, а также нельзя сделать ни одного случайного
добавления или остановиться на неопределенной величине совер­ шенства, не имеющей a priori определенных границ. Следователь­

но,
целое расчленено (articulatio), а не нагромождено (coacervatio);
оно может, правда, расти внутренне (per intussusceptionem), но не внешне (per appositionem) в отличие от тела животного, рост кото­
рого состоит не в присоединении новых членов, а в том, что каж­
дый орган без изменения пропорциональности становится более сильным и более приспособленным к своим целям. (Кант И. Кри­
тика чистого разума. М., 1994. С. 486).>

Введение: архитектонический характер философии
141
логическому рассуждению является исправление спорного и индивидуалистическ
ого характера мысли. Стало быть, там, где
спорное и индивидуалистическ
ое особенно сильно (prejudicial),
логическое рассуждение, или дискурс разума должны играть роль настолько значительную, насколько это возможно.
179.
Вот почему философия должна быть продумана и рас­
планирована; вот почему, хотя сведение в одном томе различ­
ных наделавших шума статей представляет собой самый про­
стой и излюбленный многими метод написания книг, это не тот
метод, который м-р Пирс считает наиболее подходящим для
представления принципов философии. Посему, вместо того, чтобы
составить данную книгу из снабженных дополнениями старых
рукописей, как его к тому принуждали, он предпочел написать
совершенно новую вещь, - так, как если бы до того момента
перо его никогда еще не касалось бумаги.3
[Как бы то ни было, в единственной философской работе, которую
Пирс довел до конца, - в «Большой Логике» (Grand Logic), был использован именно такой «метод компиляции». Издатели, конечно

же,
были просто вынуждены компилировать, но они пытались сле­
довать в этом определенному плану, подсказанному классифика­ циями, входящими в настоящее издание.]

Глава 1.
Общая схема классификации наук4

180.
Данная классификация, которая стремится обрести свое
основание в моментах принципиального сродства (principal
affinities) между классифицируемыми объектами, обращена да­
леко не ко всем наукам, которые только возможны, и не к суще­ ствующим отраслям знания, каковых великое множество, но к
наукам в их теперешнем состоянии, понимаемым как равные
им числом группы живущих ныне людей. Она заимствует свою
идею от классификации, предложенной Контом. Строго говоря,
это идея, согласно которой одна наука зависит от другой в том,
что мы называем фундаментальными принципами, но таковые принципы для этой другой никоим образом не доставляет
(furnish). Получается так, что в большинстве случаев намечае­ мые подразделения имеют вид трихотомий, где Первая из трех
составляющих указывает на универсальные элементы, или за­
коны, Вторая организует формальные классы и пытается подве­
сти их под универсальные законы, а Третья уводит нас глубоко
в детали, объединяя собой описания индивидуальных феноме­
нов и попытки дать им то или иное объяснение. Однако далеко
не все подразделения удовлетворяют этому описанию. Представляемая классификация разработана весьма и весь­
ма детально,5 однако здесь даны лишь ее более или менее широ­
кие подразделения.
181.
Всякая наука есть либо а) Открывающая Наука (Science
of Discovery), либо б) Обозревающая Наука (Science of Review),
либо в) Практическая Наука.
182.
Под «обозревающей наукой» имеется в виду особый
род занятий тех, кто ставит себе задачу придания формы ре­
зультатам открытия, выполнение которых начинается кратки­
ми компендиумами и продолжается далее вплоть до попыток
формирования философии науки. Такова природа гумбольдтова
4 [Параграфы 5-9 «Программы некоторых топик логики» (Syllabus of Certain Topics of Logic), 1903]
5
[CM.
203 и далее, где можно найти некоторые модификации пред­ ставленной здесь схемы. Ср. для примера 181 и 239.]

Часть 2. Глава 1. Общая схема классификации наук 143
«Космоса», «Позитивной философии» Конта и «Синтетической
философии» Спенсера. Классификация наук принадлежит к это­ му разделу.
183.
Открывающая наука есть либо 1) Математика, либо
2) Философия, либо же 3) Идиоскопия.6
184.
Математика занимается определением того, что явля­
ется, и что не является логически возможным, не принимая на
себя ответственность за реальное существование определяемого.
Философия есть позитивная наука в смысле открытия того,
что реально истинно, но при этом она ограничивает себя тем истинным, которое может быть выведено из обыденного опыта.
Идиоскопия охватывает собой всю совокупность специальных
наук, принципиальной задачей которых является накопление
новых фактов.

185.
Математика может быть разделена на а) Математику
Логики, б) Математику Дискретного Ряда и в) Математику Кон­
тинуумов и Псевдо-континуумов.
В дальнейшем распространении этого подразделения особой
необходимости нет. Раздел б) в конечном счете обращен (has
recourse to) к разделу а), а раздел в) к разделу б).

186.
Философия подразделяется на а) Феноменологию,
б) Нормативную Науку и в) Метафизику.
Феноменология распознает (ascertains) и изучает типы эле­
ментов, необходимым образом наличных в феномене. Под фено­
меном мы имеем в виду все, что тем или иным образом во вся­ кое время налично сознанию. Нормативная наука проводит раз­
личие между тем, что должно быть, и тем, чему быть не долж­
но,
а также проводит разные другие различия и устанавливает
соглашения (arrangements), подчиненные вышеприведенной ос­
новной дуалистической дистинкции. Метафизика стремится дать
отчет об универсуме сознания и материи. Нормативная наука в
значительной степени опирается на феноменологию и матема­
тику, а метафизика находит поддержку в феноменологии и нор­ мативной науке.
[См. сноску к 242, где приводится определение, данное этому тер­мину Бентамом.]

144

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

187.
Идиоскопия имеет два главных крыла: а) Физические
Науки и б) Психические, или Гуманитарные Науки. Психическая наука постоянно прибегает к использованию
принципов, применяемых в физических науках. При этом пос­
ледние, напротив, находят опору в принципах первой до край­ ности редко.
188.
Физические науки суть: а) Номологическая, или Общая
(General) Физика, б) Классификационная Физика и в) Дескрип­
тивная Физика. Номологическая физика занята разысканием вездесущих
(ubiquitous) феноменов физического универсума, формулиров­
кой законов, которым они подчиняются, и измерением констант
этих феноменов. Она черпает свои принципы из математики. Классификационная физика описывает и классифицирует фи­
зические формы и ищет их объяснения посредством законов,
открытых номологической физикой, с которой она в пределе
срастается в одно целое. Дескриптивная физика описывает ин­
дивидуальные объекты, будь то земные или небесные, делает
попытку объяснить их феномены, прибегая к помощи принци­
пов номологической и классификационной физик, и сама по
себе в пределе приобретает классификационный характер.

189.
Психические Науки суть: а) Номологическая Психи­
ческая Наука (Psychics), б) Классификационная Психическая Наука, или Этнология и в) Дескриптивная Психическая Наука,
или История.
Номологическая психическая наука занята разысканием
родовых элементов и законов, которым подчинены феномены ментального характера. Она испытывает огромное влияние фе­
номенологии, логики, метафизики и биологии (как одного из
разделов классификационной физики). Классификационная пси­
хическая наука классифицирует результаты деятельности со­
знания и делает попытку их объяснения на принципах психоло­
гии (psychology). В настоящее время она пребывает еще на слиш­ ком ранней стадии своего развития (за исключением лингвисти­

ки,
место которой в общем строе наук мы также определим в
дальнейшем), чтобы сколько-нибудь близко подойти к психоло­ гии. Она находит свой источник как в психологии, так и в фи-

Часть 2. Глава 1. Общая схема классификации наук 145

зике.
Дескриптивная психическая наука в первую голову совер­ шает попытку описания индивидуальных манифестаций созна­
ния, будь то манифестации некоторого порядка вещей, или ин­
дивидуальные действия. К этой задаче прилежит еще и другая, суть которой состоит в объяснении указанных манифестаций на
принципах психологии и этнологии. Она заимствует от геогра­
фии (как раздела дескриптивной физики), астрономии (как от
раздела той же науки), а равно и от других разделов физической и психической наук.
Теперь я обращаюсь к рассмотрению подразделов перечис­
ленных наук, каковые различимы настолько отчетливо, насколь­ ко возможно отделить одну от другой группы исследователей,
которые на сегодняшний день заняты их изучением.

190.
Феноменология в настоящее время представляет собой
предмет целостный и неделимый.

191.
Нормативная наука имеет три ярко выраженных под­
раздела: i. Эстетика, ii. Этика, iii. Логика.
Эстетика есть наука об идеалах, или о том, что объективно
желательно (admirable) без какой бы то ни было скрытой причи­
ны.
Мое знакомство с этой наукой ограничено; скажу лишь, что
она опирается на феноменологию. Этика, или наука о должном
(right) и неправомерном (wrong), должна обращаться к Эстети­ ке за помощью в определении summum bonum. Это теория о
подчиненном самоконтролю, или взвешенном (deliberate) пове­
дении. Логика же есть теория о подчиненной самоконтролю, или взвешенной мысли. Как таковая, она обращаться за своими
принципами к этике. Она также зависит от феноменологии и от
математики. Поскольку всякая мысль представляет себя посред­
ством знаков, логика может быть рассмотрена как наука об об­
щих законах, которым подчиняются знаки. Она имеет три даль­
нейших подраздела: i. Спекулятивная Грамматика,7 или общая
теория природы и значений знаков, будь то иконы, индексы или символы; ii. Критика, которая классифицирует аргументы и определяет логическую значимость и степень силы каждого
<См.: СР vol.2, 219-444; Пирс Ч. Логические основания теории
знаков. СПб. 2000. С. 40-223.>

146

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
из типов этих аргументов; и iii. Методевтика (Methdeutic), изу­
чающая методы, которых должно придерживаться исследова­
ние,
экспозиция и применение истинных заключений. Каждый
из перечисленных подразделов зависит от того, который ему
предшествует.
192.
Метафизика может быть разделена на i. Общую Мета­
физику, или Онтологию; ii. Религиозную Метафизику, или Ме­
тафизику Психологии, связанную, прежде всего, с проблемами
1.
Бога, 2. Свободы, 3. Бессмертия; и iii. Физическую Метафи­
зику, которая ставит задачу определения реальной природы вре­
мени, пространства, законов природы, материи и т.д. Второй и
третий подразделы на сегодняшний день обнаруживают полное
взаимное неприятие.
193.
Номологическая физика далее подразделяется на i.
Молярную Физику, Динамику и Гравитационную Физику; И.
Молекулярную Физику, Элатерику (Elaterics) и Термодинами­
ку; iii. Эфирную Физику, Оптику и Физику Электричества. Ука­
занные подразделы имеют еще по два дальнейших подраздела каждый. Характер подчиненности указанных подразделов дос­
таточно очевиден.
194.
Классификационная физика на сегодняшний день, как
представляется, хотя безо всякого видимого на то основания и об­
разом наименее адекватным, может быть разделена и действитель­
но разделяется на i. Кристаллографию, ii. Химию и iii. Биологию.
195.
Кристаллография, между тем, скорее представляет со­
бой боковую ветвь химии, которую она, да и то довольно скупо,
дополняет фактами, и уж конечно вряд ли дает ей основной принцип. Она практически во всем опирается на аппарат мате­
матики, а также многое берет от элатерики. Биология может
быть рассмотрена (хотя на деле подобной точки зрения никто не придерживается) как химия белков и различных форм, в кото­
рых они себя проявляют. Весьма возможно, что все различия между расами, индивидами и типами ткани, в конечном счете,
могут быть сведены к различиям в их химическом составе. Во
всяком случае, имеющее место разнообразие видов белков на­
столько огромно, что посредством него вполне может быть дан
отчет обо всем множестве известных теперь органических форм.

Часть 2. Глава 1. Общая схема классификации наук 147

196.
Чистая химия, как представляется, на данный момент
имеет своими подразделами 1. Физическую Химию, которая объе­
диняет прежнюю химическую физику и современную химичес­ кую динамику; 2. Органическую Химию, Химию алифатических
и ароматических соединений; 3. Неорганическую Химию, объе­
диняющую учение о химических элементах, их атомном весе, периодичности и т.д., и учение о химических соединениях.
197.
Биология подразделяется на 1. Физиологию и 2. Ана­
томию. Физиология состоит в тесной связи с химией и физикой
вообще. Анатомия подразделяется на множество отдельных об­
ластей исследования в зависимости от природы изучаемых форм.
198.
Дескриптивная физика подразделяется на 1. Геогно­
зию и 2. Астрономию. Обе из них имеют хорошо известные
подразделы.
199.
Психология наиболее естественным образом, т.е. в со­
ответствии с применяемыми в ней методами, подразделяется на
i. Интроспективную Психологию, ii. Экспериментальную Пси­ хологию, iii. Физиологическую Психологию и iv. Детскую Пси­
хологию. Данное подразделение отмечает только те части психоло­
гии, которые связаны с исследованием общих феноменов созна­
ния. Специальная же психология входит в состав классифика­
ционной психической науки. Как экспериментальная, так и
физиологическая психология опираются на интроспективную психологию. При этом сколько-нибудь точно определить, какая из них более заимствует от другой, затруднительно. Детская
психология зависима от всех перечисленных. Вообще психоло­
гия - наука слишком еще молодая для того, чтобы теперь мож­
но было с полным основанием обозначить какие-либо имеющие
силу дальнейшие подразделы кроме тех, о которых уже было
сказано.

200.
Классификационная психическая наука далее подраз­
деляется на i. Специальную Психологию, каковая сама в свою очередь объединяет: 1. Индивидуальную Психологию, 2. Пси­
хическую Наследственность, 3. Психопатологию, 4. Коллек­
тивную Психологию (Mob Psychology), 5. Расовую Психоло­
гию,
6. Животную Психологию; ii. Лингвистику, науку чрезвы-

148

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
чайно обширную, в основании различных подразделений кото­ рой лежит различение языков по языковым семьям, и которая
помимо того еще дополнительно делится на: 1. Мировую Линг­
вистику, 2. Грамматику, а также здесь необходимо еще отме­
тить компаративную науку, исследующую все разнообразие язы­ ковых форм и особенности композиции; <следующим подразде­
лом классификационной психической науки является> iii. Эт­ нология, в свою очередь объединяющая: 1. Этнологию Социаль­
ного Развития, обычаев, законов, религии и традиций; и 2. Эт­
нологию Техники и Технологии.
201.
В Дескриптивную психическую науку в качестве под­
разделов входит i. История в собственном смысле, каковая, в за­
висимости от природы предоставляемых ей данных, сама делит­
ся на: 1. Монументальную Историю; 2. Древнюю Историю, вклю­
чая сюда также исторические факты, основанные на немногочис­
ленных свидетельствах самого общего характера; 3. Историю, построенную на богатом документальном материале, как, напри­

мер,
Новейшая История. История, кроме того, имеет еще два
дополнительных подраздела. Один объединяет собой 1. Полити­
ческую Историю; 2. Историю Науки; 3. Историю Социального Развития, религии, законов, рабства, нравов и т.п. Другой под­
раздел объединяет различные области исторического исследова­ ния в зависимости от географического положения и населяющих
ту или иную территорию различных народов. <Далее, в качестве подразделов дескриптивной психической науки можно выделить>:

ii.
Биографию, каковая в настоящее время представляет собой
скорее совокупность домыслов, нежели реальную науку; iii. Кри­
тику, или исследование достижений индивидуального сознания. Критика сама, в свою очередь, подразделяется на: 1. Литератур­ную Критику; 2. Искусствоведение. Последнее объединяет собой
широкое разнообразие обособленных тем, как, например, Исто­
рия Военного Искусства, История Архитектуры и т.д.

202.
Автором также была разработана и классификация прак­
тических наук, подробности которой будут здесь опущены;8 клас­
сификация же обозревающей науки не предпринималась вовсе.

См.
243.

Глава 2.
Подробная классификация наук9

§1.
Естественные классы

203.
Попыток общей классификации наук предпринималось
великое множество. Посвященный этому предмету небольшой
труд д-ра Ричардсона10 представляет его в неполном свете, на­
считывая всего 146 классификационных систем. Их много боль­
ше,
ибо дело не только в том, что различно их назначение
(purpose), но и в том, что существенно расходятся друг с другом поддерживающие их понятия науки, а определения смысла про­
водимой классификации различаются и того более. Многие из
этих схем перечисляют науки, о которых до этого никто никог­
да не слышал, так что они, как представляется, нацелены на включение не только наук реально существующих, но и воз­
можных. Довольно самонадеянным предприятием представля­ ются также попытки классификации наук отдаленного будуще­

го.
С другой стороны, если классификации ограничить наука­

ми,
реально существующими на тот момент, когда эти класси­
фикации составляются, таковые, несомненно, должны отличаться одна от другой от эпохи к эпохе. Если классификация Платона вполне соответствовала его времени, то в настоящий момент ее
нельзя признать вполне удовлетворительной
; и будь она на се­
годня такова, то можно было бы с уверенностью сделать вывод о
том, что она не была вполне хороша в то время, когда он ее составил.
Дело классификации наук не терпит поспешности или имп­
ровизации. Это ясно. Нам не следует приступать к нему до тех
пор,
пока мы не вполне уяснили для себя, во-первых, что пред­
ставляет собой предполагаемая классификация, а во-вторых, -
что мы вкладываем в понятие науки. ...

204.
Первый вопрос, который непременно следовало бы (не
забывая о том, что классификация есть предмет, с которым наи-
Minute Logic, 1902. Sec. 1, eh. 2
Classification,
Theoretical
and
Practical^
С. Scribner's Sons, N.Y., 1901.

150

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
более научно обоснованным и должным образом имеет дело имен­
но логика, и что здесь я могу лишь едва коснуться ее поверхно­
сти) принять к рассмотрению, таков: Что поистине имеется в
виду под термином «естественный класс»? Многие и многие ло­
гики высказываются в пользу того, что такого понятия вовсе не
существует. Более того, что странно, многие исследователи в
области классификационных наук не только присоединяются к
указанному мнению, но и берут его за правило в определении
реальной значимости заключений, к которым приходит ботани­ ка и зоология. То обстоятельство, что они придерживаются это­
го мнения, определяется исходя из двух факторов. Первый со­
стоит в том, что они наделяют термин естественный, или ре­
альный класс метафизическим значением; суть второго в том,
что они принимают систему метафизики, которая как раз под­ ходит для того, чтобы не верить в то, чему они сами же опреде­
лили быть естественным, или реальным классом. Да буду я возможно более далек от того, чтобы перегородить какую-либо
из дорог, которой можно придти к истине, так что если ботаники
и зоологи приходят к тому выводу, что ботаника и зоология дол­
жны искать опору в метафизике, я не выскажу ни слова против

того.
Могу только сказать им, что метафизика есть наука наибо­
лее трудная из всех; и для понятия единообразного (the uniformed) она готовит волчьих ям больше, чем почти любая другая, о ка­
ковых ямах только простой любитель будет наивно полагать,
что сможет их легко обойти. Значит, если ботаника и зоология волей-неволей все же должны опираться на метафизику, пусть
метафизика эта будет, насколько возможно, рассматриваться в
качестве четко выделенной отрасли этих самых наук, и да будет
она исследуема бескомпромиссно и в истинно научном духе.
Посвятив тому долгие годы, относительно указанной метафизи­
ческой проблемы я имею полное право на собственное мнение, хотя мнение это может быть и ошибочным. И мнение мое тако­

во,
что метафизика, определяющая «реальный класс», в том
смысле, который вкладывают в это понятие вышеназванные
авторы, как нечто невозможное, - есть метафизика поверхност­
ная и схоластическая. В то же время, я не вижу абсолютно ни­
какой необходимости в применении позитивной науки в целях

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 151
рассмотрения подобного рода метафизически определяемых ре­
альных классов. На мой взгляд, дело классификации вообще не
имеет к ним никакого отношения. Скорее, оно связано с истин­
ными и естественными классами, - и в совершенно ином, чисто
экспериментальном смысле. К примеру, если бы я предпринял
попытку классификации <видов> искусств, чего мне делать как
раз не следовало бы, я должен был бы, к примеру, признать в качестве одного из них искусство освещения. При этом мне не­
обходимо было бы отметить, что лампы составляют истинный,
реальный и естественный класс, потому что всякая лампа была изготовлена и получилась таковой, какова она есть в результате
целеполагания, объединяющего все лампы вообще и составляю­
щего их особенность <как класса>. Конечно, класс есть общая
сумма каких угодно объектов универсума, удовлетворяющих
некоторому данному описанию. Что если мы возьмем термин «естественный класс», или «реальный класс» в значении клас­
са, все члены которого обязаны своим существованием в каче­
стве таковых некоей общей конечной причине (common final
cause)? Это будет значение не вполне ясное, но лучше уж оста­ вить за такого рода термином некоторую смутность до той поры,
пока мы не найдем подходящий рациональный способ достиже­
ния точности. В случае с лампами причина нам известна: ин­
стинкт, наделяющий нас способностью к различению продуктов
человеческой деятельности и к предсказанию их назначения (purpose), сообщает нам об этом со степенью достоверности, на­
деяться на превышение которой в какой угодно науке было бы совершенно пустым делом. Но в случае с естественными класса­ми конечная причина остается тайной. Возможно, - поскольку
языковые высказывания сохраняют свое влияние на человечес­ кое сознание в течение долгого времени после того, как их зна­
чения уже испарились, - что ум читателя даже в настоящее время все еще в значительной степени остается напитан пре­
жним представлением, в соответствии с которым в сфере приро­
ды конечной причины не существует. В таком случае понятие естественного отбора, как и вообще всякой формы эволюции нужно было бы счесть ложным. Ибо эволюция есть не более и не
менее чем последовательное достижение определенной цели

152

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
(definite end). Конечная причина может быть истолкована как нечто, действующее без того чтобы быть в то же время назначе­
нием какого-либо сознания: такой предполагаемый феномен
известен всем как судьба (fate). Учение об эволюции воздержи­
вается от того, чтобы определять, подчинены ли определенные <эволюционные> формы действию судьбы, или же они имеют
провиденциальный характер; но тот факт, что точно определен­
ные цели достигаются (are worked out), никому из нас сегодня
доказывать нет необходимости. Наши глаза открыты для свиде­ тельств, которых более чем достаточно. Как бы то ни было, в
отношении естественных объектов можно, в общем, сказать, что мы не знаем в точности каковы их конечные причины. Но дол­
жен ли этот факт закрывать для нас возможность удостоверить­
ся в том, имеет ли место общая причина (common cause), посред­
ством которой вещи, обладающие существенными свойствами
класса, обретают способность существовать?
205.
Является таковое свойство определяющим для суще­
ствования или нет, с достаточной степенью точности покажет
способ распределения свойства класса. Возьмем, к примеру, класс
животных, обладающих нижними конечностями. Смысл ис­
пользования нижних конечностей для нас, у которых они так­
же имеются, вполне ясен. Но если мы предпримем общее рас­
смотрение всего древа животного царства, то увидим следую­

щее.
У животных большинства его ветвей (branches) подобных
органов передвижения не имеется вовсе. В то же время, для
животных некоторых из оставшихся верно, что таковые при­
сутствуют у них на всем протяжении отдельных классов, кото­
рые эти животные составляют, и отсутствуют на всем протяже­ нии других; а также, в дополнение к этому, у животных отдель­
ных ветвей они иногда присутствуют, а иногда нет. При таком
распределении указанный способ передвижения может быть свя­ зан с возможностью <существования> данной формы таким об­
разом, что два животных одного отряда (same order) никак не могли бы отличаться на предмет использования нижних конеч­
ностей. Однако очевидно, что обладающие таковыми животные не составляют никакую естественную группу, ибо о них нельзя
сказать, что они отличаются от всех других еще какой-либо дру-

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 153
гой важной частной особенностью. Таким образом, мы получа­
ем относительно ясную идею того, что такое естественный класс: эта идея достаточно полно удовлетворяет определенному нами
назначению, хотя мы вряд ли можем надеяться, что она ока­
жется вполне логически точной. Мы также видим, что, если некий объект был произведен в соответствии с определенным
назначением - как дело, несомненно, обстоит в случае с наука­

ми,
- то никакие классы не могут иметь характер более фунда­
ментальный или более общий (broader), нежели те, что опреде­
лены этим же назначением. Назначение есть обладающее дей­ ственностью желание. Желание всегда есть нечто общее, т.е.
оно всегда представляет собой некоторый тип (kind) желаемой вещи или события, - по крайней мере, до тех пор, пока состав­
ляющая воли, которая всегда осуществляет себя в индивидуаль­ ном объекте в том или ином определенном случае, не становит­
ся преобладающей настолько, чтобы отменить (overrule) обоб­ щающий характер желания. Желания, таким образом, склады­
вают классы, и эти классы имеют самый общий (extremely broad)
характер. В то же время, в своем исполнении желания стано­ вятся все более и более конкретными. Для примера обратимся
вновь к лампам. В первую голову мы желаем просто экономич­
ного освещения. Но мы отмечаем, что желаемое может быть получено (1) посредством сгорания, когда имеет место приводя­
щий к самовоспламенению химический процесс; что (2) теплота
также может иметь внешний источник, как в случае с электри­
ческим освещением; или же что (3) она может быть сохранена <после прекращения предварительного освещения>, как это
<наблюдается> в явлении фосфоресценции. Три перечисленных
способа выполнения определенного нами основного назначения конституируют дополнительные назначения.11 Так, если мы ре­
шим воспользоваться электрическим освещением, нам придется
выбирать между дуговыми лампами и лампами накаливания. Если же нам больше подходит сгорание, то либо сгорающее ве-
11 Здесь я опираюсь на «Эссе
о
классификации», (Essay
on
Classification)
1857.
Это одна из работ Агассиса, чьим учеником я был в течение
нескольких месяцев. Следует отметить, что работа эта вышла в
свет во время, наименее для нее благоприятное.

154

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
щество может само произвести эффект накаливания, либо мы
решим получаемое от него тепло использовать для накаливания
другого вещества, более подходящего для наших целей, как это происходит в случае с горелкой Уэлсбаха (Welsbach burner). Здесь
мы сталкиваемся с затруднением, которое само по себе оказыва­
ет нам большую услугу. - Поскольку тем, что мы не наделяем
одну и ту же вещь двумя различными функциями - выработка
тепла для произведения эффекта накаливания и накаливание,
сопровождающее выработку тепла, - мы обретаем большую сво­
боду в выборе веществ и приспособлений, наилучшим образом
способствующих выполнению каждой из этих функций. Это
хороший пример такого рода естественного класса, который
Агассис называл «отрядом»; иными словами, это класс, создан­ ный благодаря полезному усложнению изначально намеченного
общего плана.
206.
В нашем рассмотрении классов, задаваемых тем или
иным назначением (purposive), также требуют упоминания два
обстоятельства, которые обнаруживают тесную связь с тем фак­
том, что всякое желание есть нечто общее. Первое состоит в
том, что желание есть всегда нечто более или менее изменчивое,

т.е.
смутное. К примеру, человек желает иметь экономичную
лампу. Если он собирается жечь в ней масло, то он будет стре­ миться использовать такой сорт, который даст наиболее удоб­
ный для него свет при возможно наименьших затратах. Но дру­
гой человек, живущий немного дальше от места, в котором про­
дается это масло и немного ближе к месту, где есть возможность
достать масло иного сорта, может статься, в конце концов, вы­ яснит, что это второе для него более желательно. Подобным же
образом дело обстоит и с желаниями одного индивидуума. Че­
ловек, в общем предпочитающий свинине телятину, может од­ нажды решить, что купленное по случаю свиное ребро лучше,
нежели холодный кусок вареной телятины каждый день. Гово­
ря кратко, разнообразие есть то, что придает жизни отдельного
человека особую остроту. Практически это даже еще более вер­
но,
если мы имеем в виду значительную группу людей; и на­
столько, насколько мы можем сравнивать перипетии собствен­
ной жизни и пути Природы, последняя вручена разнообразию в

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
155
степени гораздо большей, нежели первая. Три рассмотренные
нами случая субъективно могут сильно различаться, но для на­
значений, определяющих классификацию, они по существу эк­
вивалентны.
207.
Вместе с тем, желание не только имеет общий характер
и есть нечто смутное,12 но, кроме того, обладает определенной
долготой (longitude)13, или третьим измерением. Под третьим измерением я имею в виду следующее. Известно, что определен­
ное идеальное положение вещей могло бы полностью удовлетво­
рить некоторое желание. Вместе с тем, если мы находимся в
ситуации, в том или ином отношении отличающейся от такого
положения, то это лучше, чем ничего; так что в общем, если
положение вещей не столь уж далеко от идеала, то чем ближе
оно к нему, тем лучше. Вместе с тем, положение вещей, в наи­
большей степени удовлетворяющее одно желание, почти никог­
да не есть положение вещей, столь же полно удовлетворяющее
другое. Лампа более яркая, чем та, которой я теперь пользуюсь, была бы, возможно, более удобна для моего зрения, но не для моего кармана и моих легких, и создавала бы в меньшей степе­
ни устраивающую меня комнатную температуру. Соответствен­

но,
мне необходимо найти некий компромисс. И поскольку все
упомянутые желания имеют смутный характер, в результате мы получим ситуацию, в которой соответствующие объекты будут группироваться вокруг неких усредненных качеств, из которых
некоторые будут тем или иным образом устраняться; и чем боль­
ший масштаб примет устранение, тем меньшее количество объек­
тов будет указанным образом детерминировано. Таким образом, классы, которые задаются тем или иным назначением, характе­
ризуются посредством группирующих распределений (clustering
distributions).

208.
Одно из следствий подобного распределения заслужи­
вает отдельного пояснения, ибо оно, хоть и обладает большой
12 <Определение термина «смутный» см., например: Пирс Ч. Вопро­ сы прагматицизма. // Начала прагматизма. СПб., 2000, парагра­фы 9-13.>
13

156

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
значимостью для нас в деле классификации наук, все же, как
правило, либо вовсе упускается из виду, либо распознается как
таковой значимости лишенное. Суть его в следующем. Может
иметь место ситуация, когда чрезвычайно трудно на практике провести четкую демаркационную линию между двумя класса­

ми,
- несмотря на то, что таковые представляют собой реальные и естественные классы в самом точном смысле слова. Конкрет­

нее,
так происходит, когда нельзя точно установить отсутствие
значимого подобия между формой, вокруг которой группируют­
ся индивидуальные объекты одного класса, и формой, вокруг
которой группируются индивидуальные объекты другого клас­
са, т.е. отклонения от каждой из усредненных форм могут при­
близительно соответствовать друг другу. В этом случае для лю­
бой из посредующих форм мы можем знать пропорциональное
отношение двух групп объектов формы, которые имеют два раз­ ных назначения; но при этом до тех пор, пока мы не получим
некоторую дополнительную информацию, мы не сможем конк­
ретно сказать, какие из объектов имеют одно назначение, а ка­
кие другое.
209.
Читатель может быть расположен к тому, чтобы при­
нять это за пустые фантазии математика, которые вероятнее
всего никогда не найдут своего реального подтверждения в ка­ ком-либо конкретном случае. Но я со своей стороны не устану
убеждать его в том, что подобные случаи на деле далеко не редки.
Дабы не оставить у него ни тени сомнения по поводу того, что это
действительно так, я приведу пример, дающий тому неопровер­ жимое свидетельство, - неопровержимое, по крайней мере, для
любого ума, достаточно компетентного в данном вопросе. Я упо­ мяну работу проф. [У.М.] Флиндерса Петри (Flinders Pétrie), ос­
новательность рассуждений которого заставила меня преклонять­
ся перед ним задолго до того, как он обнаружил и другие свои
качества, поистине характеризующие его как великого ученого,
среди каковых особенно значимы для нас впечатляющая точ­ ность и осмотрительность выводов, сделанных им как метроло­
гом. Во время раскопок в окрестностях древнего торгового горо­
да Навкратис им было обнаружено не менее 158 экземпляров мерного противовеса, имевших в качестве единицы измерения

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 157
египетский ket.u Подавляющее большинство противовесов было
изготовлено из базальта и сиенита - материалов, столь мало
подверженных каким-либо изменениям, что потребовалось не
слишком много усилий для того, чтобы восстановить вес каждо­
го из них в значении, максимально близком к тому, которое он имел изначально. Я приму к рассмотрению только 144 из них,
из которых для каждого м-р Петри подсчитал меру ket до деся­
той доли тройского грана. Поскольку для указанных экземпля­
ров подсчитанные меры имели самые разные значения, состав­
лявшие от 137 до 152 гран каждая, очевидно, что все они были ориентированы на несколько различных стандартов, числом,
возможно, четыре или пять. Весы были бы, собственно, совер­
шенно бесполезны, если бы ошибку в весе конкретного экземп­
ляра можно было определить на глазок, просто подбросив его в руке и сравнив затем результат со стандартным весом по памя­

ти.
Принимая во внимание тот факт, что меры веса, о которых идет речь, ничтожно малы и использовались, следовательно, при
измерении весьма дорогостоящих материалов, а возможно и
драгоценностей, наши знания о реальной практике взвешива­ ния у древних дают нам основание полагать вероятным, что около
половины экземпляров отклонились в весовом значении от сво­
их виртуальных стандартных эквивалентов на более, и также
приблизительно половина на менее, чем, скажем, четыре или
пять десятых процента, - что, в случае с ket составляло от поло­
вины до двух третей грана. Положим, интервал значений в на­
шем случае составляет 14,5 гран; далее, между 136,8 и 151,3
гранами не может иметь место интервал больший, нежели в треть
грана, одно из значений которого не было бы представлено ка­
ким-либо из 144 противовесов. Для человека, хорошо осведом­
ленного в теории ошибок, это означает, что в данном случае должно иметь место четыре или пять различных стандартов, которым призваны соответствовать различные экземпляры. ...
По понятным причинам, производить сколько-нибудь точные
вычисления представляется мне здесь неуместным, поэтому, дабы
Сборник статей по исследованию Египта (Egyptian Exploration

Fund),
том III, 1886.

158

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
пояснить все эти наблюдения, я выбрал следующую, весьма гру­
бую теорию. Я предположил, что в нашем примере действитель­
но имеет место пять различных стандартов; что грузы отклоня­
ются от своих стандартов в соответствии с кривой вероятности;
и что вероятная ошибка отдельно взятого груза составляет пять
восьмых грана. Я принял за истину, что из 144 грузов
36 были изготовлены исходя из стандарта, равного 139,2 грана; 25 были изготовлены исходя из стандарта, равного 142,2 грана;
26 были изготовлены исходя из стандарта, равного 144,7 грана;
23 были изготовлены исходя из стандарта, равного 146,95 грана;
34 были изготовлены исходя из стандарта, равного 149,7 грана.
... Повторюсь, что данное теоретическое предположение яви­
лось результатом самых приблизительных вычислений. Очевид­
но,
вместе с тем, что оно все же представляет собой нечто похо­
жее на правду, хотя решить, насколько точно это предположе­ ние соответствует истинному положению вещей, или какие из­
менения с целью приведения его в такое соответствие должны
быть в него внесены, было бы затруднительно по причине веро­
ятного недостатка в количестве данных. Но не это является здесь предметом нашей заботы. Наша задача состоит в прояснении
того факта, что поистине естественные классы могут перетекать, и, несомненно, перетекают один в другой таким образом, что их
уже невозможно более разделить. Итак, насколько об этом можно судить на основании не­
сложных предварительных вычислений, у нас нет особых при­
чин сомневаться в том, что в вышеописанном случае имеют ме­ сто пять стандартов. До принятия единой метрической системы
на большей части, - если не на всей - территории Европы в
каждом городе, подобно местному говору, в качестве собствен­
ной меры имел хождение особый фунт. Подробнее см. включен­
ную в Словарь Века статью «фунт», которая опирается на спи­
сок, включающий в себя около трех сотен известных мне видов
этой меры веса. В настоящее время рукописный оригинал этого
списка хранится в Библиотеке Астора. Доказательством в пользу

того,
что подобное положение вещей вполне могло иметь место
также и в древнем Египте, может служить непрочность связей
между различными провинциями этой империи. Даже их рели-

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 159
гии существенно отличались друг от друга, поэтому a fortiori
также должно было обстоять дело и с ket. Кроме того, ни одна
из этих мер не имела сколько-нибудь значимой маркировки,
что является достаточно убедительным доказательством невме­ шательства центральной власти в порядок измерения. Поэтому
вероятно, что каждый из пяти стандартов соответствовал одно­
му из пяти городов, с которыми Навкратис вел активную тор­
говлю. Между тем, возможны случаи, когда виртуальные стан­
дарты учреждаются и другим способом. К примеру, там, где власть не обеспечивает единообразие системы мер и весов, у по­
купателей может быть в обычае ношение с собой собственных
эталонов. Таким образом, торговые отношения могут естествен­
ным путем привести к появлению определенного набора усред­
ненных весовых стандартов для покупателей и некоторого дру­
гого набора для продавцов; в результате же рано или поздно
должна проявить себя тенденция к кристаллизации более тяже­
лой и более легкой норм.
210.
Что до моего предположения о том, что отклонение
единичных грузов от соответствующих им виртуальных стан­
дартов происходит в соответствии с кривой вероятности, то оно было высказано в качестве готового средства для придания про­
блеме более определенного характера. Для того чтобы точно
сформулировать закон указанных отклонений, даже того широ­кого разнообразия фактов, которые были предоставлены Петри,
очевидно недостаточно. Если бы изготовители обладали доста­
точным мастерством (а мы предполагаем, что дело обстояло имен­
но так), то отклонения непременно соответствовали кривой ве­
роятности. Если же они, напротив, действовали недостаточно умело, было бы желательно подробнее узнать о том, как именно
были изготовлены грузы. Грузы, выточенные из указанных по­
род, не были налиты свинцом (were not loaded). Поэтому под­
гонка осуществлялась исключительно посредством откалывания и шлифовки. Имел ли рабочий при себе какие-либо весы для
проверки, или судил о результате своей работы на глаз? В пос­
леднем случае контроль (который в той или иной форме, несом­ ненно, должен был иметь место) забраковал бы все грузы, от­клонение которых от стандарта - как об этом принято говорить

160

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
в монетном деле - превышало «допуск» («tolerance»). Те, что
оказались легче, чем нужно, не были бы .пущены в оборот и
лежали бы где-нибудь, сваленные в кучу, до тех пор, пока не были бы вновь обнаружены для того только, чтобы ввести в
заблуждение археологов. Как бы то ни было, обнаруженные Петри грузы оказались не легче, а, напротив, несколько тяже­

лее,
нежели ket, о которых мы могли бы получить независимые данные. Те, что обнаружили избыточный вес, подверглись бы вторичной шлифовке, но при этом все равно в массе своей оста­
лись бы более тяжелыми, нежели стандарт. Вследствие этого кривая [погрешности] обрывалась бы на двух значениях по оси
ординат (возможно, в равной степени удаленных от значения,
закрепленного за стандартом), в то время как максимальное ее
значение по оси ординат оказалось бы справа от значения стан­
дарта. Если бы у рабочего под рукой имелись весы, которые он использовал бы в процессе подгонки достаточно часто, форма кривой погрешности зависела бы от конструкции этих весов.
Допустим, что весы были подобны современным и потому не только указывали на тот факт, что одна масса больше другой, но также позволяли определить, насколько значительно обна­
руженное расхождение. Тогда рабочий держал бы в одной из
чаш груз максимального весового значения, который он поло­ жил себе как допустимый для изготавливаемого им груза и ори­
ентировался бы на него при последовательных операциях под­
гонки. В результате кривая —Л приобрела бы вогнутый вид
и резко обрывалась бы в верхнем максимальном значении по
оси ординат: форма, легко достижимая посредством незначи­
тельной модификации метода наименьших квадратов (the method
of least squares). Но большинство весов на египетских памятни­ ках снабжены замками-ограничител
ями или другими приспо­
соблениями, которые были бы бесполезны, если бы весы не были
бы рычажными с верхним грузом (top-heavy). Такие весы, рабо­
тающие автоматически, используются на монетных дворах в боль­ шей части цивилизованного мира для вывода из обращения слиш­
ком легких и слишком тяжелых монет. Далее, такие весы не
могут показать что два груза равны никаким иным способом,
как только удерживая в возможно более низком положении

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
161
любой из двух концов рычага. Их показания становятся значи­ мы лишь тогда, когда, если некий груз уже находится в одной
из чаш, решительно более тяжелый груз помещается в другую
чашу. Рабочий, использующий такие весы, не может в тот или иной момент времени получить четкое указание на то, что он
приближается к предельно допустимой погрешности и не спосо­
бен ориентироваться на какое-либо определенное весовое значе­

ние.
Вместо того он (не обладая, в соответствии с нашим предпо­
ложением, достаточным мастерством) должен продолжать шли­ фовку вслепую, проверяя вес изготавливаемого экземпляра каж­
дый раз, как он снял материала приблизительно столько, сколь­ ко позволяет погрешность во всей совокупности ее значений, со­
ответствие которым он счел для себя допустимым. Если бы меж­
ду следующими одно за другим пробными испытаниями груза он всегда удалял приблизительно одинаковое количество материа­
ла, то он бы мог превысить максимальный допуск каждый раз при удалении некоторой части этого материала с той же степе­
нью вероятности, как и любой другой. Так что в этом случае
кривая погрешности имела бы вид горизонтальной линии, обры­
вающейся в двух ординатах двумя вертикалями: | | . Но по­
скольку количество материала, снимаемого между пробными за­
мерами, так или иначе все равно бы варьировалось, кривая об­
разовала бы изгиб: [\. Следует отметить, что проведенное Пет­
ри распределение ^
I
ket, похоже, подразумевает именно та­ кого рода кривую, или ее модификацию, форма которой зави­
сит от среднего уровня мастерства рабочего.
211.
Надеюсь, что это пространное отступление (которое со­
хранит для нас интерес на будущее, и к теме которого мы еще вернемся, когда подойдем к исследованию теории ошибок) не
заставило читателя забыть, что мы были заняты определением некоторых последствий понимания термина «естественный» или «реальный» класс. Итак, естественным классом называется класс,
члены которого обязаны своим существованием общей (common) и особой (peculiar) конечной причине. Широко распространено
мнение, в соответствии с которым «конечная причина» есть с необходимостью назначение. Это мнение ошибочно. Назначение
- это просто та форма конечной причины, которая наиболее близ-

162

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ка нашему опыту. Точное значение (signification) словосочета­
ния «конечная причина» должно быть определено в том смыс­

ле,
в котором его использовал Аристотель,15 утверждавший, что вся причинность подразделяется на два больших вида: (1) дей­
ственная, или сильная (forceful) и (2) идеальная, или конечная.
Если мы хотим сохранить истину этого положения, под конеч­
ной причинностью мы должны понимать такой модус производ­
ства фактов (bringing facts about), в соответствии с которым со­
здается непременное условие (is made to come about) для общего
описания результата, независимо от возможного принуждения
к появлению этого описания тем или иным частным образом. -
Хотя средства могут быть как-то приспособлены к цели (end).
Общий результат может быть получен в одно время некоторым одним способом, а в другое время другим. Конечная причин­
ность не определяет, каким именно образом он получается, но
лишь указывает, что результат должен обладать тем или иным общим характером.
212.
Действенная причинность, с другой стороны, есть при­
нуждение, определенное частным условием вещей, - принужде­

ние,
действующее так, чтобы инициировать начало изменения
ситуации, причем характер этого изменения в точности опреде­
лен. И то, каков может быть общий характер результата, ни­ как не соотносится с действенной причинностью. К примеру, я
стреляю в орла и попадаю ему в крыло. И поскольку мое на­
значение - особый род конечной, или идеальной причины - подстрелить птицу, я целюсь не прямо в нее, но немного перед
ней, учитывая перемещение, которое будет иметь место за вре­
мя полета пули на заданное расстояние. Пока что это дело ко­
нечной причинности. Но после того как пуля покидает ружей­
ный ствол, все начинает зависеть только от бестолковой (stupid)
действенной причины; и если орел вдруг изменит направление полета, пуля не отклонится от своей траектории ни на йоту, так
что действенная причина не имеет отношения к результату, но всего лишь слепо подчиняется отданным приказам. Правда, что
сила, с которой пуля выпущена, соответствует некоему закону,
Meta. 44 b 1; 70 b 26.

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
163
и этот закон непременно есть нечто общее. Но по этой самой
причине закон не есть никакая сила. Ибо сила есть принужде­

ние,
а принуждение есть hic et nunc. И либо дело обстоит таким
образом, либо никакое принуждение не имеет место. Закон без
силы, которая его исполняет, был бы судом без судебного ис­
полнителя, и все его предписания ровным счетом ничего бы не
стоили. Таким образом, отношение закона в качестве причины
к действию силы в качестве его следствия (effect) есть конеч­

ная,
или идеальная причинность, а не причинность действен­

ная.
Это отношение некоторым образом сходно с таковым нажа­
тия мной ружейного спускового крючка, когда заряд разрыва­
ется с присущей ему силой, после чего вылетает пуля, в слепом
подчинении представляя мгновенное начало действия, которое
она в каждый момент времени принуждена снова повторять.
Она есть средство принуждения hic et nunc, получающее и пере­
дающее его; пока я получаю и передаю идеальное влияние, сред­ ством которого являюсь я сам.
213.
Когда мы говорим об «идее», «представлении» (notion)
или «понятии ума», мы чаще всего мыслим, или пытаемся мыс­
лить идею, абстрагированную от какой бы то ни было действен­ ности. Но суд, лишенный судебного исполнителя, или средств
создания такового, попросту вообще не является судом. Заду­
мывался ли ты когда-либо, читатель, над тем, что идея, лишен­
ная действенности, есть нечто столь же абсурдное, сколь и не­
мыслимое? Вообрази себе подобную идею, если сможешь! Полу­
чилось ли у тебя что-нибудь? Что ж, откуда, в таком случае, ты взял эту идею? Если она была передана тебе viva voce другим
человеком, она должна была бы обладать действенностью, дос­ таточной хотя бы для того, чтобы заставить вибрировать час­
тички разделяющей вас воздушной массы. Если ты вычитал ее
из газеты, она должна была до этого привести в движение ог­
ромные детали печатного станка. Если она просто вдруг пришла
тебе в голову, она определенно послужила причиной того, что нечто произошло в твоем мозгу. К тому же, как бы ты мог знать,
что у тебя действительно была эта идея в тот момент, когда, несколькими строчками ранее, мы только начали обсуждать этот
вопрос, если бы она не обладала действенностью, достаточной

164

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
для того, чтобы произвести некоторую запись в твоем мозгу? Невозможно вообразить себе суд без судебного исполнителя. <Равным образом> и конечная причинность не может быть пред­
ставлена без обращения к действенной причинности; но тот факт,
что модусы их действий суть полярные противоположности, это­ му обстоятельству ничем не обязан. Судебный исполнитель ос­
тавался бы обладателем мощного кулака даже в том случае, если
бы не было самого суда. Действенная же причина, отделенная
от конечной причины в форме закона, не обладала бы, напро­

тив,
никакой действенностью: она могла бы как-то проявить
себя (exert itself), и нечто могло бы воспоследовать post hoc, но
не propter hoc, ибо propter подразумевает потенциальную регу­
лярность. Без закона же нет никакой регулярности, а без влия­ ния идей нельзя говорить и ни о какой потенциальности.
214.
Эти рассуждения выводят на свет некоторые свойства
определения реального класса, которые в противном случае мы
непременно бы проглядели или же неверно интерпретировали. Всякий класс обладает собственным определением, в качестве
какового выступает идея. Но далеко не в каждом классе суще­
ствование, т.е. некоторое событие в универсуме его членов,
продиктовано активной причинностью определяющей идеи клас­
са. Данное обстоятельство делает эпитет естественный для дан­
ного класса в особенности подходящим. Слово естество (natura)
очевидно, изначально должно было значить рождение (birth),
хотя оно редко получает такое значение даже в древнейшей ла­
тыни. Так или иначе, во многих фразах запечатлена некоторая подсознательная память об этом значении; подобно этому, слово
φύσις несет идею происхождения (springing forth), или даже нечто
более в растительном смысле - без особой отсылки к прародите­
лю (progenitor). Вещи, может статься φύεται спонтанно, но есте­ ство есть то, что наследуется.

215.
Наследственность, которая была и остается одной из
популярных тем, начиная с 1860 года, есть не сила, а закон,
хотя, как и другие законы, наследственность, вне всякого со­
мнения, как-то связана с проявлением силы. Существенным здесь
является то, что отпрыск (offspring) должен обладать неким
общим подобием (resemblance) с родителем, а вовсе не то, что

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 165
это общее подобие складывается как результат того или иного
обособленного слепого действия. Не может быть никаких сомне­
ний в том, что некая слепая действенная причинность имеет ме­

сто;
но наследственность конституирует не она, но, напротив, -
общее подобие.
216.
Итак, стало быть, правы те естествоиспытатели
, кото­
рые утверждают, что воспроизводящее действие эволюции при­ водит к формированию реальных классов, равно как посредством
самой силы слов оно формирует классы естественные. Как бы
то ни было, при рассмотрении классификации наук нам нет
никакой необходимости проникать в тайные мистерии биологи­
ческого развития. Ибо порождение в данном случае относится к идеям, порождающим другие идеи. <И это будет верно до тех
пор>, пока не возникнет необходимость сказать, вслед за логи­
ками, что идеи возникают в результате рассмотрения фактов,
таких же - как, впрочем, и любых вообще - идей не содержа­ щих. Подобное мнение искусственно и в чем-то близко пред­
ставлению, по которому единственной конечной причиной яв­
ляется назначение. Так, некоторые логики воображают, что идея должна быть как-то связана с мозгом, или неотъемлемо принад­
лежать «душе». Это нелепица: идея не принадлежит душе, - напротив, это душа принадлежит идее. Душа делает для идеи то

же,
что целлюлоза делает для красоты розы, иными словами,
она делает ее возможной. Это судебный пристав, рука, исполня­ ющая закон.

217.
Боюсь, может создаться впечатление, что изложение
мое довольно беспорядочно. Виной тому мое желание, чтобы
читатель «ухватил» мою идею, мою точку зрения. Но нельзя заставить человека увидеть, что вещь красная, или красивая, или трогательная, посредством описания красноты, красоты или
трогательности; можно только указать на нечто другое, что име­
ет красный цвет, является красивым или умилительным, и ска­
зать:
«Обрати внимание также и на это, ибо ты увидишь в нем нечто подобное». Так что если читатель не имеет привычки по­
стигать идеи так, как постигаю их я, я могу лишь забросить в его опыт своего рода невод в надежде на то, что в него попадет пример, который послужит иллюстрацией похожего понятия.

166

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
Каким был бы твой ответ, читатель, на следующий вопрос: яв­
ляется ли положительным фактом то, что
«Истина, низвергнутая долу, возвысится, дай срок»?
Быть может, ты рассуждаешь так, что это поэзия и, следо­
вательно, - всего лишь прелестная иллюзия? Полагаешь ли ты

что,
несмотря на природную злонамеренность всякого смертно­ го существа, идея должного (right) и неправомерного (wrong),
тем не менее, обладает величайшей властью в этом мире, и что
перед ней всякое колено должно рано или поздно преклониться
или же быть разбитым? Или ты думаешь, что это всего лишь
нелепое представление, которое у всякого обладающего здра­
вым смыслом человека должно вызывать ироническую улыбку?
Даже если мнение твое отрицательно, все же ты не сможешь отрицать, что мнение, утверждающее обратное, также мысли­

мо.
Для ясности приведем ниже два примера, которые облада­
ют, или, по крайней мере, предполагается, что обладают (are
believed to have) жизненной силой, властью вызывать существо­
вание вещей. Возможно, ты будешь склонен в пику мне предпо­
ложить, что должное и неправомерное наделены силой лишь благодаря тому, что имеют, или будут иметь место наделенные
силой люди, которые расположены к тому, чтобы идеи эти были
именно таковы; тогда с тем же успехом они могли бы взять себе
в голову наделить силой, скажем, страсть к разведению тюльпа­

нов,
масонство или Воляпюк.16 Полагая так, ты, вместе с тем,
признаешь, что эта позиция не тех, которые решились ответить
утвердительно. Напротив, эти последние полагают, что именно
идея создает себе сторонников и наделяет их силой. С их точки
зрения, если масонство или противостоящее ему папство исчез­
нет - что может произойти как с тем, так и с другим - это
случится в точности потому, что они суть идеи, лишенные врож­
денной нерушимой жизнестойкости, а вовсе не потому, что их не поддерживали их преданные сторонники. Таким образом,
придерживаешься ты указанного мнения или отрицаешь его,
<Универсальный язык, изобретенный в 1879 г. Иоганном Шлейе-
ром. Его словарь был главным образом основан на английском, а
грамматика предельно упрощена.>

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 167
ты должен принять как возможность и то, что не все идеи суть
порождения того или иного сознания, но, против того, облада­
ют властью отыскивать или создавать своих носителей и, найдя
таковых, - властью наделения их способностью к изменению
действительности.
218.
Если вы зададитесь вопросом о том, какой модус бытия
предполагается принадлежащем идее, которая не является со­
держанием никакого сознания, ответом будет то, что для того,
чтобы обрести законченное бытие, идея, несомненно, должна быть воплощена (или воодушевлена - ensouled, что то же), и что если
в некоторый момент времени случится так, что идея - скажем,
идея благопристойности - не была мыслима никаким из живых
существ, то модус ее бытия (оговариваясь, что она в тот момент
не была совершенно мертва) состоял бы в точности в следующем.
А именно в том, что идея была близка к тому (was about to),
чтобы получить воплощение (или воодушевление) и действовать в мире. Это было бы простое потенциальное бытие, бытие in futuro,
но никоим образом не совершенное ничто, которое обратилось бы
материей (или духом), если бы не было отдано под управление
идей, и таким образом было бы обречено на отсутствие регуляр­
ности в своих действиях, так что даже в течении доли секунды не
могло постоянно действовать в соответствии с какой-либо общей
закономерностью. Ибо материя тогда не обладала бы не только
действительным существованием, но и существованием потенци­ альным, поскольку потенциальность принадлежит сфере идей.
Это было бы в точности полное Ничто.

219.
Так получилось, что я сам верю в вечную жизнь идей
Истины и Должного. Как бы то ни было, учитывая преследуе­
мые мной цели, мне нет нужды отстаивать это мое убеждение.
Я упомянул о них лишь для того, чтобы несколько прояснить

то,
что я имею в виду. На чем я действительно теперь настаи­
ваю,
так это не на неисчерпаемой жизненной силе этих частных
идей, но на том, что всякая идея вообще в некоторой степени -
в том же смысле, в котором вышеуказанные идеи в степени со­
вершенной, - обладает властью, позволяющей ей достигать фи­
зических и психических результатов. Идеи суть нечто живое, и
их жизнь имеет порождающий характер.

168

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
Доказательство того, что это так, обращено к сфере экспе­
риментальных фактов. Но так ли это или иначе, - данный воп­ рос не решается посредством применения микроскопа, телеско­
па или каких угодно других трудоемких наблюдений. Его оче­
видность глядит нам прямо в лицо каждое мгновение нашей
жизни, и для придания ему большей ясности не требуется ника­

кое,
пусть даже самое гениальное рассуждение. Если кто-то это­
го не видит, то по той же причине, по которой, к примеру, неко­
торые люди не обладают сознанием греховности, - с этим уже ничего не поделаешь, разве что нужно родиться заново, превра­
титься в ребенка. Если вы этого не видите, вам должно взгля­ нуть на мир другими глазами.
220.
Меня могут спросить, что я имею в виду под объектами
класса, обязанными своим существованием идее. Значит ли это,
что идея вызывает к жизни новую материю? Несомненно нет. Это было бы чистым интеллектуализмом, который отрицает тот
факт, что слепая сила есть элемент опыта, отличного от рацио­ нального начала, или силы логической. Я считаю это величай­
шим из заблуждений, очевидность которого теперь даже не на­
мерен доказывать, ибо те, кто совершает ее, так или иначе ока­
жутся на моей стороне в том, что касается классификации. Од­
нако важно, что с несколько иной точки зрения можно сказать,
идея просто передает членам класса свой характер; и поскольку всякий класс обладает некоторым определяющим характером,
каждый класс столь же «естественен» или «реален», сколь и
другой, если этот термин понимать в том смысле, который при­
даю ему я. Я однако, никак не могу согласиться с подобным взглядом на вещи. Является или нет всякий класс более или менее реальным - вопрос, который, вероятно, стоит того, чтобы
уделить ему внимание, но я не думаю, что отношение идеи к
членам естественного класса состоит только в том, что таковая применима к ним в качестве предиката, также как применима
она и ко всякому классу вообще. Утверждая, что идея наделяет индивидуальных членов класса существованием, я имею в виду,
что она наделяет их силой, позволяющей им достигать в этом мире определенных результатов, или, другими словами, что она
наделяет их органическим существованием, а одним словом -

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
169
жизнью. Существование индивидуального человека есть нечто в
корне отличное от существования материи, которая в любой
данный момент его так или иначе составляет, и составляющие которой пребывают в непрерывном изменении. Человек есть
волна, но не вихрь (vortex). Даже существование вихря - хотя
действительно может случиться так, что в течение какого-то
времени он будет содержать в себе одни и те же частицы, - есть
нечто само по себе сильно отличающееся от существования этих
частиц. Существование волны или вихря не состоит также и просто в том факте, что нечто сохраняет истинность о любых
составляющих их частицах. Хотя их существование, вместе с
тем, находится с этим фактом в неразрывной связи. Это не сле­
дует понимать в том смысле, что я предлагаю какие-либо новые
дефиниции вихря и волны. Я имею в виду следующее. Возьмем, к примеру, труп: произведите его анатомирование с таким со­
вершенством, с каким он никогда до этого не был анатомиро­

ван;
извлеките всю кровеносную систему в том неповрежденном
виде, в каком мы привыкли наблюдать ее в учебниках анато­мии; таким же образом поступите со спинной и симпатической
нервными системами, пищеварительным трактом и всеми свя­
занными с ним внутренними органами, извлеките также мы­ шечную и костную системы. Далее, развесьте это все в лаборато­
рии так, чтобы с определенной точки зрения каждая из пере­
численных систем визуально накладывалась на другие образом, подобным тому, каким они обычно сосуществуют. Это был бы
исключительно поучительный образец. Но назвать это челове­
ком значило бы сделать то, что ни один человек, наделенный
разумом, даже на секунду не сделал или подумал. Вместе с тем,
самая лучшая дефиниция из всех, которые когда-либо были проведены, представляет собой не что иное как подобного рода
анатомирование. Она не будет обладать в мире той же действен­ ностью, какой будет обладать определяемый объект. Дефини­
ция наделит нас способностью видеть, как вещь устроена (how
the thing works), поскольку она демонстрирует нам действен­ную причинность. Конечную причинность, которая как раз и
характеризует definition, она в расчет не берет. Мы выпускаем кольца дыма. Мы делаем так, что одно проходит внутри друго-

170

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

го,
и проводим разные другие эксперименты, которые дают нам
некоторую - хотя и не совершенную - идею того, что есть вихрь.

То,
как эти вещи случаются, может быть выведено из дефини­ ции. Но роль, которую вихри играют в универсуме - роль, не
столь уж незначимую, если согласиться с тем предположением,
что из них состоит всякая материя - реальная их жизнь, зави­ сит от их идеи, которая просто обнаруживает свою возможность
в тех обстоятельствах, каковые перечислены в дефиниции. Дей­
ственная причинность представляет собой тот род причинности,
соответственно которой части составляют целое; конечная при­
чинность представляет собой тот род причинности, соответственно которой целое обнаруживает (calls out) свои части. Конечная
причинность без причинности действенной беспомощна. Про­
стое обнаружение частей есть то, что может сделать какой-ни­
будь персонаж типа Сорвиголовы, или любой другой человек,
но части эти не обнаружат себя (will not come) без участия дей­
ственной причинности. Как бы то ни было, действенная при­
чинность без причинности конечной есть нечто беспомощное, или даже того хуже - это чистый хаос; и даже хаос в отсутствие
конечной причины не есть вполне хаос, но чистое ничто.
221.
Все, что может сделать автор научного труда, это дове­
рить бумаге образчики своей мысли. В поисках живой мысли, мысли самой по себе, в ее целостности, читатель должен загля­
нуть в глубины собственной души. Настолько, насколько я к
тому способен, я, думаю, до сих пор справлялся со своей зада­
чей успешно. Мне жаль, если я нарисовал для читателя пейзаж туманный и утомительный для глаз. Но он, я уверен, решит,
что поработать над ним самому - дело стоящее.
222.
Итак, если естественный класс есть некоторое собра­

ние,
члены которого суть единственные в своем роде производ­
ные и носители одной идеи, которая сообщает им их особое каче­
ство (peculiar faculty), то классифицировать путем абстракт­
ных дефиниций означает просто найти удобное средство для

того,
чтобы избежать необходимости естественной классифи­ кации. Я вовсе не хочу преуменьшить значимость дефиниций,

но,
наоборот, остро осознаю их огромную ценность для науки. Я
хочу только сделать оговорку, что, так или иначе, посредством

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 171
дефиниций пробовать найти естественные классы нельзя. После
того,
как классы обнаружены, было бы наилучшим попробовать их определить (to define). Можно даже, с большими предосто­
рожностями и оговорками, позволить дефинициям подвести нас к тому, чтобы оглянуться, дабы проверить, не следует ли прове­
сти границы между ними как-то по-иному. Верно и то, что ли­
нии границ во многих случаях и после этого могут иметь лишь
искусственный характер, - несмотря на то, что сами классы
будут естественными, как мы имели возможность в том убе­
диться в случае с ket. Когда есть возможность точно указать назначение, которому тот или иной класс обязан своим проис­
хождением, тогда абстрактная дефиниция с полным правом
может это назначение сформулировать. Но когда такой возмож­
ности нет, но есть шанс проследить генезис данного класса и
удостоверить путь, которым несколько форм были получены в
соответствии с некоторым генеалогическим порядком из какой-
то одной менее четко обозначенной (less specialized) формы, то
это будет наилучшим путем к пониманию того, что такое есте­
ственный класс. Это утверждение сохраняет свою истинность
даже для биологии, и оно еще более очевидно в том случае, когда сгенерированные объекты, как это имеет место в случае с
науками, сами обладают природой идей.
223.
Имеют место ситуации, когда мы находимся в боль­
шом затруднении как относительно креативного намерения, так
и в том, что касается генезиса объектов; но вместе с тем [быва­
ет и так, что] мы обнаруживаем определенную связь между
системой классов и системой абстрактных идей - чаще всего
чисел. И связь эта такова, что обнаружение ее дает нам основа­ ние для догадки по поводу того, что идеи эти некоторым, обыч­
но смутным образом определяют (determine) возможности объек­

тов.
К примеру, химические соединения в основном - или, по крайней мере, те из них, которые обладают наиболее четко оп­
ределенными характеристиками, включая сюда, по-видимому,
так называемые «элементы» - составляют некоторые типы, так

что,
например, хлориды КС103, манганиты KMn03[K.?MnOJ, бро­ миды КВг03, рутениты KRu03 [K2RuOJ, йодиды КЮ3 вступают в химические реакции поразительно аналогичным друг другу

172

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
образом. Что такого рода аргументы в пользу существования
естественных классов - я имею в виду аргументы на основании
типов, т.е. положения, выведенные на основании связи между
объектами и системой формальных идей - могут обладать гораз­
до большей силой и очевидностью, чем этого можно было бы от них ожидать, - становится ясно благодаря тому обстоятельству,
что идеи сами (не суть ли они нечто наиболее простое из всего,
что вообще можно классифицировать естественным образом? - не могут быть классифицированы ни на каком ином основании
кроме указанного, за исключением весьма немногочисленных
случаев. И даже в этих последних описанный нами метод может
оказаться наиболее безопасным. К примеру, в чистой математи­
ке почти вся классификация опирается на отношения класси­
фицируемых форм к числам или другим множествам (multitudes).
Так, в топической геометрии фигуры классифицируются в соот­ ветствии с целыми числами, описывающими их choresis, cyclosis,
periphraxis, apeiresis и т.д. Что касается исключений, к како­ вым относятся классы, состоящие из единиц исчислений Гесса,
Якоби, инвариантного, векторного и т. д., они все также зави­ сят от типов, хотя это уже типы несколько иного рода. И так и
должно быть, это ясно; и все естественные классы в логике об­ наруживают те же самые свойства.

§2.
Естественные классификации

224.
В связи с естественной классификацией следует упомя­
нуть еще два обстоятельства, которые, хотя они и являются до­
статочно общим местом, никак нельзя оставить вне рассмотре­
ния. Неявным образом о них уже заходил разговор, но уж луч­
ше бы они получили более ясное выражение и были выведены
на свет, в котором было бы прояснено их реальное влияние на классификационную практику. Описательная дефиниция есте­
ственного класса, в соответствии с тем, что уже было мной ска­

зано,
не является сущностью этого класса. Это всего лишь пере­
числение пробных испытаний, посредством которых данный класс может быть распознан в любом из своих членов. Описание
естественного класса должно быть основано на отдельных его

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 173
образцах (samples) или типичных примерах. Весьма вероятно,
зоолог или ботаник способен обрести настолько определенное
понятие того, что собой представляет вид, что на основании рас­
смотрения единичного типического образчика (single type-
specimen) сможет определить, принадлежит ли форма, образчик которой он обнаружил, к некоторому известному виду или нет.
Однако для него будет гораздо более безопасным располагать большим числом образчиков, исходя из всей совокупности ко­
торых он может получить идею количества и типа индивиду­
ального или географического изменения, действию которого подчиняется данный вид. Чем выше категория класса, тем бо­
лее ощутима потребность в возможно большем количестве при­ меров. Правда, что естественник может быть настолько подроб­
но осведомлен в том, что такое генезис, семья, отряд, класс, что
если бы вы показали ему новый образец такого класса, о кото­
ром до сих пор ничего не было известно, он мог бы, не имея
перед собой ничего кроме данного вами образца, сесть и сформу­
лировать на бумаге дефиниции не только класса, к которому этот образец принадлежит, но также и его отряда, семьи и рода, к которому он относится, а также и вида. Подобное искусство
показало бы прекрасную осведомленность в том, что перечис­
ленные категории [значат] в ботанике и зоологии, но в общем интеллектуальном смысле это нельзя было бы расценить столь
уж высоко, и тем ниже оценка, которую следовало бы дать, чем выше была бы степень очевидности заключения. Обобщение
широкое, проясняющее (luminous) и основательное должно уча­
ствовать в интеллектуальном представлении для того именно,
чтобы сообщить ему большую притягательность. Такое обобще­
ние,
преподающее новый и ясный урок об истине, на которую
можно положиться, требует для своего выполнения многих и
многих образцов. Мы должны попытаться таким путем опреде­
лить каждый класс, т.е. перечислить характеры, которые име­ ют наибольшее значение для вынесения решения по поводу того,
является ли данный индивидуальный объект членом данного класса или нет. Но может случиться и так, что, как показывает
наш археологический пример, все это не имеет никакого отно­
шения к делу; и тот факт, что два класса сливаются в один, не

174

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
является доказательством того, что они не суть поистине два
отличных друг от друга естественных класса.
225.
Они могут, тем не менее, различаться генеалогически.
Тогда дело будет обстоять так же, как с двумя людьми, никакая
степень схожести между которыми не является положительным
доказательством того, что они братья. Далее, генеалогическая классификация - для тех объектов, генезис которых действи­
тельно имеет характер некоторой родословной, - есть класси­
фикация, на которую мы можем опираться как на естественную с наибольшей степенью уверенности. Никакого особого вреда не
будет, если, в таком случае, мы определим (define) естественную
классификацию как генеалогическую; или, по крайней мере,
[если] мы решим, что генеалогический характер является од­
ним из существенных для естественной классификации. Здесь
нам трудно было бы выйти за рамки дозволенного, ибо если бы
мы имели перед собой все посредующие формы, расположенные
в порядке родословной (ranged in ancestral order), через кото­
рую прошла человеческая раса в своем развитии от не-человека к
человеку, ясно, что для определения (in determining) - если толь­ ко это заслуживает определения - того, в какой точке данного
ряда формы начинают заслуживать быть названными человечес­ кими, возникла бы необходимость в других соображениях.
226.
Каждая из наук отчасти есть производное от всех ос­
тальных. Так, спектроскопическая астрономия имеет в ряду
своих предшественников астрономию, химию и оптику. Но пос­
ледние не составляют ни всю родословную, ни даже принципи­ альную ее часть для какой-либо из четко определенных в своих
границах наук. - Таковая всякий раз обнаружит свою особую
проблему, вокруг решения которой она сосредоточена, и проис­ хождение которой основано в некоторой идее. О том, что гео­
метрия берет свое начало в обследовании земной поверхности,
нам сообщает традиция, которая подкрепляется традицией, в
соответствии с которой она зародилась в Египте, где ежегодные
разливы должны были наделить точное измерение особой зна­
чимостью. Более того, впечатляющая точность пропорций, в которых выдержаны египетские пирамиды, показывает степень
мастерства планировки, которая могла быть достигнута только

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
175
посредством большой умственной работы. И результаты этой
работы непременно должны были привести к некоторым нача­
лам геометрии. Можно, стало быть, со значительной степенью уверенности поверить традиции, оправдываемой самим назва­
нием предмета. В общем и весьма приблизительном смысле мы
можем сказать, что науки возникли в результате развития по­
лезных искусств, или же искусств, которые так или иначе пред­ полагали определенную пользу. Астрономия из астрологии; фи­
зиология, на полпути к которой возникает медицина, - из ма­
гии; химия из алхимии, теплотехника (thermotics) - из парово­
го двигателя и т.д. Теоретические науки - в то время как неко­
торые наиболее абстрактные из них возникли непосредственно
из наиболее конкретных, - тем не менее имеют четко обозна­
ченную тенденцию проявляться изначально в качестве наук дес­ криптивных, позже классификационных, и в последнюю оче­
редь объединять все классы под эгидой одного закона. <В этой последовательности
> классификационная ступень может быть
и пропущена. И все же в соответствии с более правильным по­
рядком развития генезис протекает в совершенно другом направ­
лении. Человек может и действительно начинает изучать раз­
личного рода животных и растения еще до того, как у него появляется какое-либо знание законов физиологии. Но он не в
состоянии обрести сколько-нибудь ясное понимание классифи­
кационной биологии до тех пор, пока не получит реальный
доступ к открытиям в сфере физиологии. До этого момента исследование моллюсков будет ничем иным как конкологией.17
С другой стороны, физиологу может весьма пригодиться факт или несколько фактов, заимствованных из классификационной
биологии; но при этом он не слишком нуждается, а если и нужда­
ется, то без особой срочности, - в пояснениях классификатора
относительно того, что он не смог обнаружить своими силами.

227.
Стало быть, всякая естественная классификация есть,
можно сказать, попытка проследить истинный генезис класси­
фицируемых объектов. Но под генезисом следует понимать не
действенную активность, которая производит целое посредством


176

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
произведения частей, но активность конечную, производящую
части, так как они требуются для того, чтобы составить целое. Генезис есть производство из идей. Понимание того, почему это
сохраняет истинность для биологического универсума, может
быть затруднено, хотя на деле доказательств того, что это так,
более чем достаточно. В отношении же науки эта пропозиция
есть нечто вполне само собой разумеющееся. Наука определяет­
ся проблемой, которую она призвана решить, и проблема эта
ясно формулируется на основании некоторой более абстрактной
науки. Вот все, что я намеревался сказать относительно класси­
фикации в целом.
228.
Обнаружив естественные классы объектов, которые
должно классифицировать, нам предпочтительно следовать тем
же методам - возможно, что в большинстве случаев третьему из них - для того, чтобы теперь найти естественные классы тех
классов, которые мы обнаружили. Не есть ли это все, что требу­
ется от классификации? Ни один серьезный ученый не может
ответить на этот вопрос положительно. Обнаруженные классы
должны получить свое, по возможности естественное, определе­
ние.
Если последнее невозможно, то какое-либо другое, которое
бы как-то соответствовало целям науки. Классы должны быть
не только определены, но и описаны - это история, у которой не
бывает конца. Между различными классами могут также иметь место отношения, каждое из которых в той же мере соответ­
ствует описанию любого набора классов, к которому оно при­ надлежит в той же мере, в какой и к любому другому.
229.
В отношении высших порядков классов - постольку,
поскольку дело касалось животных, - Луи Агассис18 полагал,
что он способен охарактеризовать в общих терминах различные категории классов, которые определены зоологами. Говоря вкрат­
це,
он взял на себя смелость определить какого рода характеры
отличают одну ветвь от другой ветви, одни классы от других
классов, одни отряды, семьи, роды и виды от других. Его общая
классификация животных уже ушла в прошлое, и очень немно­
гие исследователи природы придают сколько-нибудь большое
«Эссе о классификации» (Essay on Classification).

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 177
значение предпринятым им описаниям категорий. Между тем,
описания эти являют собой плод долгих занятий, и их заслуга
уже в том, что они не были нацелены на безапелляционную
абстрактную тщательность результирующих положений. Как мог

он,
будучи столь длительное время поглощен исследованием
природы, так и не натолкнуться на истину? Я ограничусь толь­
ко кратким изложением его не вполне ясных дефиниций и по­
зволю себе подпасть под столь же смутное их влияние в той
степени, в какой я могу найти в известных мне фактах хоть что-

то,
отвечающее составленным им описаниям. Хотя в биологии я профан, должен сказать, что всякая моя встреча с этой наукой
убеждала меня в том, что в ней присутствует немалая доля ме­
тафизики. Для меня также очевидно, что те биологи, чьи взгля­
ды на классификацию в наибольшей степени противоположны точке зрения Агассиса, напитаны метафизикой в ее опаснейшей
форме - т.е. в форме бессознательной - до такой степени, что
все,
что они сообщают относительно данного предмета, есть ско­
рее выражение впитанной традицией метафизики четырнадца­ того века, чем научное наблюдение.
230.
Для наших целей было бы бесполезным приводить здесь
дефиниции Агассиса,19 не вырази он их в терминах самых крат­ ких. А именно: Ветви характеризуются общим структурным планом;
Классы - способом исполнения плана постольку, поскольку
учтены методы и средства («Структура есть ключевое понятие
для распознавания классов». Р. 145.);
Отряды - степенями сложности структуры («Ведущая идея
... есть таковая о том, что их расположение определено некото­
рыми рангами». Р. 151.);
Семьи - их формой, которая детерминируется структурой
(Когда мы наблюдаем новых животных, не дает ли первый бег­
лый взгляд, т.е. первое впечатление, произведенное на нас их формой, в высшей степени правильную идею об их ближай­шем родстве? ... Итак, форма является характеристикой семьи;

Ib.,
quarto 1857, p. 170. По дате читатель поймет, что идеи эти
были высказаны в момент не вполне благоприятный.

178

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
... Я не имею в виду контур (outline), но форму как нечто, детер­
минированное структурой». Р. 159-160.); Роды - особенностями воплощения в отдельных частях; Виды - отношениями индивидуальных объектов друг к другу и
к той среде, в которой они существуют, а равно пропорциональным
соотношением их частей, их оформлением (ornamentation) и т.д.
231.
Всякая классификация, будь то искусственная или ес­
тественная, есть приведение объектов в соответствие с идеями. Естественная классификация есть приведение объектов в соот­
ветствие с такими идеями, результатом которых является суще­
ствование этих объектов. Наибольшая заслуга классификатора
состоит в его способности отмечать такие идеи в природе и нет
ничего более прискорбного для него, нежели полная неспособ­
ность видеть в природе такие идеи, которые детерминируют су­
ществование объектов. Дефиниции Агассиса послужат нам, по
крайней мере, в том, что сосредоточат наше внимание на огром­
ной важности постоянного учета конечной причины объектов
при выяснении их собственных естественных классификаций.

§3.
Сущность науки

232.
Относительно классификаций сказано теперь достаточ­

но.
Далее, если мы поставим перед собой задачу классификации
наук, было бы в высшей степени желательно начать с четкого
определения (definite notion) того, что мы имеем в виду под тер­
мином «наука». Также, ввиду того, что было уже сказано о ес­
тественных классификациях, важно помнить, что наше опреде­
ление науки должно быть не чистой абстракцией, а определени­ ем ее такой, какова она в ее реальной жизни. Не будем забы­
вать,
что наука - это дело, которым занимают себя живые люди,
и что ее наиболее ярко выраженная характеристика состоит в
том, что ее можно считать подлинной (genuine) только в том
случае, если она представляется непрерывным процессом мета­
болизма и роста. Если мы прибегнем к помощи словаря, то уз­ наем из него, что наука - это систематизированно
е знание. Боль­
шинство классификаций наук из всех, что были предприняты,
были классификациями систематизированно
го и установленно-

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 179
го (established) типа знания. Но таковой есть не что иное как
экссудат живой науки, ориентируясь на который в основание
классификации растений мы могли бы, к примеру, положить
тип выделяемой ими смолы. Некоторые классификации выст­
роены даже хуже того, рассматривая науку в том смысле, кото­
рый вкладывали древние греки, и в особенности Аристотель, в понятие επιστήμη. Невозможно получить верное представление
об отношении древней науки к науке современной до тех пор, пока не достигнуто понимание разницы между тем, что греки
имели в виду под επιστήμη, и тем, что мы понимаем под знанием
(knowledge). Наилучшим переводом επιστήμη является «охват»
(comprehension).20 Это способность определять (to define) вещь
таким образом, чтобы все ее свойства (properties) были естествен­ ными следствиями (corollaries) ее определения (definition). Да­

лее,
возможна такая ситуация, при которой мы должны быть способны это сделать в конечном счете (ultimately), например, в
отношении света или электричества. С другой стороны, может с
равной вероятностью оказаться и так, что это навсегда останет­
ся невозможным настолько же, насколько несомненно невоз­ можным представляется определить число таким образом, чтобы
теоремы Ферма и Уилсона оказались простыми естественными
следствиями из определения. Я не имею в виду отрицать, что
теоремы эти выводимы из дефиниций путем дедукции. Все, на
чем я в данном случае настаиваю, это ложность прежнего пред­ ставления о том, что всякая дедукция есть дедукция естествен­
ных следствий (corollarial deduction). Но в любом случае, лож­
ность греческого понятия знания состояла в том, что, как они
полагали, должно непременно идти на прямой приступ (direct
attack) этого самого επιστήμη, и придавали не слишком большую
значимость любого рода знанию, которое не было явным обра­
зом к этому расположено. Рассматривать науку с этой точки
зрения при составлении классификации означает вводить со­
временную науку в самое опасное заблуждение.
Пояснение к термину «охват» см. раздел Grammatica Speculativa:
СР 2. 219-44; Пирс Ч. Логические основания теории знаков. СПб.,
2000.
С. 40-223.

180

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

233.
Другим присущим многим классификациям недостат­
ком - или, если это и не недостаток, то, по крайней мере, назна­
чение, в корне отличное от того, которому я сам беру на себя смелость следовать - является то, что они суть классификации не науки в том ее виде, в котором она реально существует, но
систематизированно
го знания такого рода, возможность суще­
ствования которого не определяется ничем, кроме упований са­ мого классификатора. Я не склонен верить в возможность такой
близкой осведомленности в науке, существование которой при­ надлежит неопределенному будущему, которой во всяком слу­
чае требует в качестве непременного условия открытие реаль­ ной и естественной классификации этой науки. Так или иначе,
сам я далек от того, чтобы начинать предприятия подобного
рода, за исключением одного случая, и даже в последнем лишь
отчасти и с очень большой осторожностью.
234.
Посмотрим на науку - науку, какова она сегодня - как
на нечто живое. С этой точки зрения ее общей характеристикой
является то, что установленные и получившие свое подтвержде­
ние истины теперь определены в границах того или иного зна­
ния и заняли в сознании каждого ученого точно определенное
каждой место, на котором они всегда находятся под рукой, так
что могут быть использованы им в соответствующих обстоятель­ ствах - и упорядочены, следовательно, таким образом, чтобы
они могли отвечать его специальным целям - в то время как наука сама по себе, живой процесс, движима в основном догад­
ками и предположениями, которые либо проходят дальнейшее
развитие, либо подвергаются испытанию и проверке. Когда ис­
пользуется то систематизированно
е и разложенное по полкам
знание, о котором мы уже упоминали ранее, оно используется в
точности также, как его может использовать фабрикант или
практикующий врач. Иными словами, оно просто применяется как некое готовое предписание. Если оно когда-либо становится
объектом науки, то это потому только, что в развитии науки
наступил такой момент, когда она должна претерпеть процесс
очищения и трансформации.

235.
Ученый в течение долгой жизни наверняка приобрета­
ет весьма и весьма обширное знакомство с результатами самых

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 181
разных наук. Однако во многих ветвях необходимость в этом
настолько мала, что можно встретить людей, в научной среде в
высшей степени известных и эту известность в той же степени
заслуживающих, которые скажут вам, что за исключением их
собственных весьма узких закоулков науки, они едва знакомы с
тем, чего успели достичь другие. Сильвестер всегда говорил, что водил знакомство с очень немногими математиками, - хотя спра­
ведливости ради надо признать, что на деле он знал их много
больше, чем мог предположить. В различных областях науки
некоторые из наиболее прославленных людей выбрали свой пред­
мет в качестве простого развлечения, обладая знаниями весьма
ограниченными или вовсе никакими о том, что к тому времени
было уже накоплено в данной области. Так было в случае с аст­
рономом Локиером (Lockyer), подобное же произошло со многи­
ми и многими естествоиспытателя
ми. Превратились ли эти люди в ученых постепенно, по мере все большего и большего накопле­
ния знаний о своем предмете, или же в их жизни однажды на­
ступал такой момент, до которого они были любителями, а пос­
ле которого стали учеными? Я сам полагаю, что, как это бывает в случае с любого рода регенерацией, метаморфоза обычно про­исходит внезапно, хотя иногда бывает и обратное. Когда она
внезапна, что является конституирующим моментом изменения?
Это именно факт их захваченности страстным желанием узнать истину, тот факт, что, дабы удовлетворить эту страсть, они при­
ступали к работе в полную силу, применяя взвешенные методы.
Человек, правильным образом работающий с целью научиться
чему-то, до сей поры еще неизвестному, признается всеми людь­ ми науки как один из них, вне зависимости от того, как мало он
информирован. Было бы чудовищным сказать, что Птолемей,
Архимед, Эратосфен и Посидоний не являлись людьми науки потому, что их знания были сравнительно малы. Жизнь науки
заключена в стремлении к познанию нового. Если это стремле­ ние лишено чистоты, если к нему примешивается желание не­
пременно доказать истинность определенного (definite) мнения,
или общего способа (mode) постижения той или иной вещи, это
практически неизбежно приведет к принятию ложного метода. И постольку такие люди, среди которых многие признавались в

182

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
свое время величайшими светилами, не являются прирожден­
ными людьми науки. Хотя было бы ужасной несправедливос­
тью исключать их из этой категории абсолютно. Так что если
человек использует бесполезный метод, намеренно отказывая при этом самому себе в поиске методов, обладающих эффектив­
ностью, он не является ученым; открытое и действенное жела­
ние узнать нечто новое прошло его стороной. Но если человеку
просто не удается получить информацию о том, что было достиг­
нуто до него, что могло бы способствовать успеху его собственной
работы, хотя в этом некого винить, кроме него самого, - было бы
крайне опрометчивым считать его нарушившим основные прин­
ципы, которыми живо научное знание. Если человек придержи­
вается метода, который, хотя и очень плох, является лучшим
из всего, что могло позволить состояние интеллектуального раз­
вития его времени, или же состояние конкретной науки, кото­
рая является предметом его изучения, - я имею в виду, напри­
мер,
таких ученых, как Лафатер (Lavater), Парацельс и ранние
алхимики, автор первой главы Бытия и древние метафизики -

мы,
вероятно, не назовем их людьми науки, хотя, возможно,
мы и должны были бы сделать это. Мнения по данному вопросу
непременно оказались бы различны. Люди эти, так или иначе,
все равно занимают почетное место в вестибюле здания науки.
Игра необузданного воображения, и в этом сомневаться не при­
ходится, есть неизбежная и, возможно, даже полезная прелю­
дия к науке в собственном смысле. С моей точки зрения, если
люди эти на деле обладали действенной страстью к познанию самой истины и делали то, что делали наилучшим из методов, которые были или могли быть им известны для того, чтобы до­
стичь желаемого, я не могу позволить себе лишить их этого
звания. Трудность в том, что одна из вещей, которая связана с
этим недоразвитым положением, есть в точности крайне несо­
вершенная и не чистая жажда истины. Парацельс и алхимики
были циничными шарлатанами, рвение которых было устрем­
лено более к поиску золота, нежели к разысканию истины. Ме­ тафизики были не только педантами и притворщиками, но так­
же делали попытки утвердить уже принятые заранее (foregone)
выводы. Вот те особенности, которые лишают этих людей зва-

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
183
ния ученого, хотя мы должны сохранять глубокое уважение к
ним как к людям. Ибо они могли избежать отступничества от
изначально поставленных целей с успехом не большим, нежели
нехватки знаний. Наука состоит в натягивании тетивы лука, с
вложенной в него стрелой, нацеленной на истину, - и для этого необходима зоркость глаза и уверенная рука.
236.
Если такова сущность науки, то очевидно, что ее пер­
вым плодом будут люди - люди, жизни которых будут отданы ей
без остатка. Такой самоотверженностью каждый из них приобре­
тает навык к производству особого характера наблюдений и экс­ периментов. (К сожалению, приобретение им книг, инструмен­

тов,
лаборатории и т.д. зависит от того, чего человеку науки по
большей части в значительной степени недостает - богатства,
дипломатичности, популярности в качестве учителя - так что он получит все это с меньшей степенью вероятности, нежели тот,
кто менее способен к использованию всего перечисленного в це­
лях продвижения научного знания.) Он, таким образом, будет жить в совершенно особом мире - его опыт будет организован
совершенно иным образом, нежели опыт человека, далекого от
науки, и даже опыт ученого, выполняющего другую работу, не­
жели его собственная. <Научное> сообщество вырабатывает соб­
ственные понятия. Сведите вместе двух человек из далеко отсто­
ящих друг от друга разделов - скажем, бактериолога и астроно­ма, - и они вряд ли найдут о чем поговорить, ибо ни один из них
не знаком с миром, в котором живет другой. Правда, что оба пользуются оптическими инструментами, но качества, желатель­
ные для объектива телескопа, ничего не могут дать наблюдате­

лю,
использующему микроскоп. К тому же, все дополнительные детали телескопа и микроскопа сконструированы исходя из прин­ ципов, совершенно друг от друга отличных, за исключением, разве,

того,
что все они изготовлены из достаточно твердых материалов.

237.
Вот, стало быть, естественные классы наук, упорядочен­
ные для нас самой природой настолько, насколько мы ограничива­
ем нашу классификацию науками, рассматриваемыми как суще­ ствующие на данный момент времени. Нам остается лишь про­
смотреть список научных периодических изданий и список науч­ ных сообществ, дабы вычислить объединяющие различные науки

184

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
семьи, уже получившие свои имена. Я называю такие классы се­
мьями потому что Агассис говорит нам, что именно <такое един­
ство как> семья открывается для исследователя с первого взгляда.
Дабы выделить роды, и в особенности виды, необходимо более тщательное исследование, в то время как знание отрядов, классов и ветвей требует более близкого знакомства с самой наукой.
§4. Разделы науки

238.
Первые большие разделы науки, имеющие общим осно­
ванием своим главное <научное> назначение (fundamental purpose),
формируют собой то, что я называю ветвями науки. Поправки к ведущему назначению в отдельных случаях могут конституиро­
вать дополнительное ответвление (subbranch). Любое знание, ка­
кого угодно рода, имеет своим основанием наблюдение; но разные
науки исходят из наблюдения способами, разница между которы­ ми столь радикальна, что тип информации, почерпнутый из на­
блюдения в одной части науки (скажем, в естественной истории),
совершенно исключает информацию, которая востребуется при
наблюдении, производимом науками другой (например, матема­

тика).
Я называю группы, имеющие принципом разделения по­
добные предпосылки, классами, а их модификации - подкласса­

ми.
Наблюдение представляет собой то, что Агассис называл «ме­ тодами и средствами» исполнения назначений науки. Если име­ется два раздела науки, - А и В, входящих в один и тот же класс,
А может черпать специального характера факты из В для после­
дующего их обобщения, снабжая при этом В принципами, кото­ рые последняя, не оценивая их слишком высоко, все же охотно
принимает в готовом виде. А в таком случае будет рангом выше В
по причине более общего характера своего объекта, в то время как
В будет более насыщена и разнообразна, нежели А. Группы, имею­
щие в основании своего разделения подобного рода предпосылки,
я называю отрядами, или, если они основаны на модификациях
подобной же идеи, - подотрядами. Некоторая данная наука, име­
ющая свое особое наименование, особую посвященную ей периоди­
ку, особое сообщество, которое изучает определенного типа фак­

ты,
и члены которого понимают друг друга на некотором общем

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 185
уровне и естественным образом друг с другом связаны, формирует

то,
что я называю семьей. Ее подраздел, опирающийся на тот же
принцип, но взятый более подробно, я именую подсемейством. Я
не могу дать подобные дефиниции родов и видов, не продолжив
мою классификацию наук до соответствующего им уровня, т.е. не
распространив ее более детально. Ибо не следует забывать, что я не приступил сперва к формулировке дефиниций ветви, класса и
отряда, а затем приспособил к этим дефинициям саму классифи­ кацию; напротив, сначала было покончено с классификацией (за
исключением того, что в отдельных случаях категории ответвле­
ний, подклассов и подотрядов вообще не были введены, а в других
они были смешаны с располагающимися выше них в иерархии классами). Это было сделано до того, как идея о каком-либо при­
менении терминов ветвь, класс, отряд и семья нашла, наконец,
свое выражение, - более того, идея применимости этих терминов,
до тех пор, пока с этим не было покончено совершенно, даже не приходила мне в голову. Я могу, как бы то ни было, с некоторой
долей уверенности сказать, что я не склонен рассматривать семью как нечто, конституируемое просто классом изучаемых фактов,
если в процедуре не имело места никакой сопутствующей отличи­
тельной черты, сообщающей исследованию соответствующего пред­ мета совершенно особое свойство. Я также далек и от убеждения в
том, что простое различие в изучаемых объектах можно счесть
достаточным основанием для <определения> различия между ро­ дами. Написав предыдущее предложение, я отмечаю себе, что я, тем самым, произвел подродовое разделение химии на органичес­кую и неорганическую части. Но всем известно, что имеет место гораздо более заметное различие между химией неорганической и
органической, нежели тот факт, что последняя изучает соедине­ ния в определенном роде специфического элемента. Свойственные каждой из них цели и типы мышления, равно как и результаты,
явным образом отличаются друг от друга.

239.
Я полагаю, что имеет место две ветви наук: Теорети­
ческая наука, чье прямое и единственное назначение есть зна­ ние божественной истины; и Практическая наука, которая пре­
следует жизненные цели. Первая из ветвей имеет два ответвле­ния, из которых я теперь приму к рассмотрению только первую,

186

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
[которая объединяет открывающие науки - sciences of discovery].
Среди теоретических [открывающих] наук я различаю три класса,
все из которых объединяют науки, действующие в опоре на на­
блюдение, но при этом разительно отличаются друг от друга по
способу наблюдения.21
240.
Первым ответвлением <теоретической науки> являет­
ся математика, которой совершенно чуждо стремление точно
удостоверить какое-либо фактическое положение дел, и кото­
рая попросту выдвигает гипотезы, занимая себя далее выясне­ нием их следствий. Она основывается на наблюдении, посколь­
ку создает в сознании некие воображаемые конструкции в соот­
ветствии с абстрактными предписаниями, и затем наблюдает эти
воображаемые объекты, отыскивая в них отношения между ча­
стями, никак не выделенные до этого в задающем конструкцию
изначальном предписании. Это, несомненно, есть род наблюде­
ния, хотя и в совершенно особом смысле, - таком, что никакого
другого рода наблюдение никак не может быть приспособлено к назначению математики.22
Некоторые католические авторы отмечают еще науки, имеющие
основание в авторитете. Нет никаких сомнений в том, что всякий
здравомыслящий человек относительно некоторых вещей облада­
ет убеждениями самыми прочными - по той простой причине, что
так диктует ему полученное им воспитание; но в соответствии с
тем, как я сам определяю термин «наука», это не наука. Убежде­ ние в собственном смысле не имеет никакого отношения к науке.
[Балтазар] Лабланка (Lablanca, Baltassare. Dialectica, vol. II, lib.
IV, с. 1, 1875) выделяет также особый класс документальных наук.
Это <выглядит> более правдоподобным, хотя, как утверждает упо­ мянутый автор, документальная наука является частью всякой
науки вообще, в то время как никакая из наук не может целиком
опираться на документальное свидетельство, что относится также и к оригинальным авторам соответствующих документов. К до­
кументальным наукам он причисляет историю, лингвистику, по­
литическую экономию, статистику и географию. Но в достаточной степени ясно, что перечисленные науки не составляют естествен­ную группу, - к примеру, география, о которой идет речь, должна
включать в себя физическую географию.
Многие французские авторы (такие как Конт или Рибо), равно как немецкие (к примеру, Шопенгауэр и Вундт), а также некоторые

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
187

241.
Класс II составляет философия, имеющая дело с пози­
тивной истиной, но при этом довольствующаяся наблюдения­
ми,
которые не выходят за рамки повседневного человеческого
опыта, по большей части - во всякое время его бодрствования.
Поэтому Бентам называет его коэноскопическим.23 Эти наблю­
дения не даются нетренированному глазу в точности потому,
что их предмет пропитывает собой всю человеческую жизнь без остатка - как человек, никогда не снимающий голубых очков, в
скором времени перестает воспринимать голубой тон. Очевидно,
поэтому, что никакая, даже самая чувствительная, фотопленка
или микроскоп были бы хоть сколько-нибудь полезны для наук
этого класса. Производимое в них наблюдение можно назвать
наблюдением в особом, но при этом совершенно законном смыс­

ле.
Если философия время от времени и обращается к результа­ там, получаемым специальными науками, то лишь в качестве
своего рода приправы, придающей особую остроту философско­му наблюдению в собственном смысле.

242.
Класс III составляют науки, которые Бентам называл
«Идиоскопическими»
.2| Таковы суть специальные науки, в ос-
английские (Кейв) признавали за математикой первенство среди
всех наук, противоположных учению Платона и Аристотеля, что
побудило многих ставить ее ниже философии по причине абстрак­
тности. Я упоминаю об этом, дабы показать, что занимаемая мной позиция никак не может быть названа революционной: вменить
себе заботу отвечать на ересь я готов в степени, достаточной для

того,
чтобы у меня возникло желание по возможности избежать еще других. «Коэноскопический ... объединяет в себе два греческих слова, пер­
вое из которых означает обыкновенный (common) - то, что у всякого
другого в обыкновении (in common); а второе -
слежение
<присмотр> за (looking to). Под коэносконической онтологией, стало быть, име­
ется в виду часть науки, выбирающая своим субъектом свойства, каковыми, как считается, обладает в своем обыкновении всякий
индивидуум, принадлежащий к классу, обозначить который при­
зван термин «онтология», т. е. всякий индивидуум вообще». (The Works of Jeremy Bentham, Edinburgh, 1843, viii, 83ff). «Идиоскопический ... объединяет в себе два греческих слова, пер­
вое из которых означает особенный (peculiar). Идиоскопическая
онтология, стало быть, составляет ветвь искусств и наук, выбира-

188

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
нование каждой из которых положен особого рода тип наблюде­
ния, добываемого силами изучающих данную науку учеными
посредством путешествий или другого рода разведки, приспо­
соблений, позволяющих получать более совершенные чувствен­
ные данные, будь то инструменты или нечто, как-то тренирую­
щее чувственность и дополняющее прилежание самого наблю­
дателя. Данный класс отчетливо делится на два подкласса:
физические науки и науки о душе, или, как я сам их называю,
физиогнозию и психогнозию. Первые включают в себя физику, химию, биологию, астрономию, геогнозию и все, что может быть
таковым уподоблено. Вторая категория объединяет психологию,
лингвистику, этнологию, социологию, историю и т. п. Физиог- нозия объясняет все, что подчинено действенной причинности,
психогнозия - все, что управляется причинностью конечной.
Но две указанные области требуют для наблюдений совершенно
разных глаз. Человека никак нельзя назвать малоспособным к
исследованию психогнозии только лишь потому, что он по при­
роде своей совершенно слеп относительно фактов сознания. Ведь
если мы среди того, чем занимает себя исследователь психогно­

зии,
иногда и находим наблюдения, таковые, разве только в исключительных случаях, не будут доставлять факты чисто
физического свойства. Так, ухо филолога может быть прекрас­ но натренировано в том, что касается звуков <естественного>
языка, однако ни в коем случае не физическое подобие позволя­
ет ему, к примеру, определить, представляет собой некоторый
данный звук закрытое итальянское о или нет. <Эта его способ­ ность обусловлена тем,> что безыскусно именуют «психической
привычкой». Звуки, неотличимые от вышеуказанного в самом
простом физическом смысле, отличаются один от другого в боль­
шей степени, нежели почти любой из них от звуков, закрытое о
ничем не напоминающих. Так что данное фонетическое наблю­
дение лингвиста есть <результат, обусловленный> определен­ ной сноровкой в различении виртуальной конвенции. Итак, два
ющая своим субъектом свойства, каковые считаются в особеннос­
ти присущими различным классам, некоторые одному, некоторые
другому». (Ibid.)

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 189
перечисленных вида наблюдения отличаются один от другого.
Но при всей их взаимной удаленности, как тот, так и другой не
кажутся столь уж отличающимися от наблюдений, производи­
мых философом и математиком; и вот таким образом, хотя из­
начально я был склонен наделить оба вида равной значимостью
с теми классами <наблюдений, которые производятся в матема­
тике и философии,^ в конце концов выяснилось, что они долж­ ны быть отмечены рангом ниже.
243.
Я все еще предпочитаю оставить без внимания одно из
ответвлений теоретической науки [обозревающие науки]; что же
до наук практических, то я ограничусь упоминанием некото­ рых из них, просто чтобы дать представление о том, к чему
отсылает это название. Под практическими науками2'' я имею в
виду науки, хорошо известные всем и каждому, которые in actu
на сегодняшний день: это педагогика, золотобитие, этикет, раз­
ведение голубей, практический счет, часовое дело, топография,
навигация, телеграфия, книгопечатание, переплетное дело, га­
зетное дело, дешифровка, изготовление чернил, библиотечное

дело,
гравирование и т.д.26 Говоря коротко, практическая ветвь науки гораздо более разнообразна. Должен признаться, я был
поставлен в тупик пестротой этого разнообразия, но, к счастью,
естественная классификация данной ветви, насколько я могу о
том судить, не представляет интереса с точки зрения логики.

244.
Теперь приступим к рассмотрению отношений объеди­
няющих различные науки классов друг к другу. Как мы уже
отмечали ранее, самое пристальное внимание в деле естественной классификации следует уделять родословным отношениям, ибо
классификации этого типа суть не более и не менее, чем отчет об
25 Некоторые авторы настолько слабо разбираются в научных моти­ вациях, что воображают себе, будто все науки определены практи­
ческими целями, что соответствует тому, как этот вопрос в общем и целом понимался в XIX веке. Так, [Луиджи] Феррарезе в 1828 г.
[в своем труде Saggio di una nuova classificazione delle scienze] раз­
делил все науки на три группы, в основания которых были опреде­
лены три назначения: поддержание здоровья, дальнейшее совершен­ ствование и предотвращение деградации. Мы видим, что перегород­ка между первым и вторым назначениями чрезвычайно тонка.
26 Издатели сократили список, в оригинале гораздо более длинный.

190

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
экзистенциальном, или естественном рождении в том, что каса­
ется отношений между вещами. Под рождением здесь имеются в
виду отношения вещи к порождающей конечной причине.
245.
Начиная с Класса I, математика смешивается со вся­
кой другой наукой без исключения - нет вообще ни одной, у
которой отсутствовало бы математическое приложение. (При­
чем ни о какой из них того же самого сказать нельзя: в чистой математике приложение какой бы то ни было другой науки не
участвует по той причине, что всякая другая наука ограничена
обнаружением положительного истинного - как индивидуаль­ ный факт, как класс или как закон, - а чистую математику
экзистенциальная истинность ее пропозиций не заботит.) Мате­
матика, в частности, имеет такую тесную связь с одним из клас­
сов философии - с логикой, - что дабы увидеть место их сочле­
нения потребовалась бы немалая проницательность.
246.
Переходя далее к Классу II, надо сказать, что филосо­
фия, чье дело - обнаружить все, что только можно обнаружить, исходя из универсума опыта, встречающегося всякому человеку
всякий час его бодрствующей жизни, с необходимостью должна
иметь свое приложение во всякой другой науке. Ибо пока эта
наука философии, опирающаяся на сколь угодно малые универ­
сальные феномены, будет приводить хотя бы к какой-то мало­

сти,
очевидно, что всякая специальная наука должна прини­ мать эту малость в расчет - прежде чем начать свою работу с
микроскопом, телескопом или любым другим особым средством
достоверного выяснения истины, ею употребляемым.
247.
На деле, было бы очень легко предположить, что даже
сама чистая математика нуждается хотя бы в одной части фило­
софии, а именно - в логике. Однако небольшое - и подтверж­
даемое историей науки - размышление показало бы, что это не верно. И в самом деле, у логики, как у всякой другой науки,
будут свои математические части; в точности подобно математи­
ческой физике или математической экономике будет иметься и математическая логика. Но если сама математика и нуждается
в какой-либо части логики - при том, что логика есть наука
факта, а математика - наука следствий, вытекающих из гипо­
тез,
- то именно в той, что состоит всего лишь в математичес-

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 191
ком к ней (логике) приложении. Поэтому здесь апелляция мате­
матики будет к направлена не к стоящей впереди нее науке ло­
гики, а к ней самой. Взглянем на данное соотношение более
пристально. Математика занимается исключительно отслежи­
ванием того, что вытекает из тех или иных гипотез, и как тако­
вая вообще никогда не рассматривает вопрос об экзистенциаль­
ной истинности чего бы то ни было. Но предположим, что мате­
матика наткнулась на некое препятствие, и один математик го­
ворит, что такое-то следствие с очевидностью вытекает из та­
кой-то гипотезы, а другой - что с очевидностью не вытекает. В
результате математики обнаруживают себя здесь в столкнове­ нии с грубым фактом (ведь спор, несомненно, рациональным
следствием чего-либо быть не может), и хотя самый этот факт,
этот спор, в математике, и правда, никак не участвует, он, по-
видимому, предоставляет ей оказию апеллировать к логике,
каковая вообще, будучи наукой об истине, оказывается и нау­
кой о факте - ибо вопрос о том, есть ли нечто, называемое,
истиной, это вопрос факта. Тем не менее, поскольку данный спор имеет отношение только к следствиям гипотезы, для его
разрешения достанет всего лишь тщательного исследования пос­
ледней - то есть чистой математики. Другими словами, в конце концов обнаружится, что никакой оказии для вмешательства
науки о рассуждении здесь не было.
248.
Часто говорят, что истины математики непогрешимы.
Таковы они и есть, если имеется в виду практическая непогре­ шимость, непогрешимость «по совести». Они кажутся даже тео­
ретически непогрешимыми - если смотреть на них сквозь очки,
не пропускающие лучи заблуждения. Я еще не встречал взрос­
лого или ребенка, произведенные которым результаты сложе­ ния в длинный столбик, строчек в эдак пятьдесят-сто, были бы
абсолютно непогрешимы - так что сложение его во второй раз
ни в какой степени не смогло бы увеличить уверенность скла­
дывающего в полученном им результате, да и не должно ее уве­
личить. Однако же сложение такого столбика есть лишь повто­ рение 1+1=2; то есть, как бы невероятно это ни было, есть изве­
стная конечная вероятность ошибки всех когда-либо выполня­
ющих сложение 1 и 1 - за исключением тех самых случаев,

192

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
когда мы привычно предполагаем (всего-то из соображений ве­
роятности), что они действительно ошибаются. Если взглянуть на вопрос в таком свете, всякий математический вывод стано­
вится просто делом вероятности. Так или иначе, в том смысле, в
каком что-либо достоверно с точки зрения математики, наибо­
лее достоверно следующее: весь математический мир часто впа­ дает в заблуждения, каковые в некоторых случаях остаются необнаруженными на протяжении пары тысячелетий. И нельзя
привести ни одного случая, в котором наука логики помогла бы
математикам встать на путь истинный или хотя бы не позволи­
ла им с него сбиться. Наоборот, как только в математике внима­ ние оказывалось привлечено к предполагаемой ошибке вывода,
всему математическому миру не требовалось долгого времени,
чтобы прийти в согласие по вопросу о правильности или оши­ бочности данного шага, - и это без апелляции к логике, а всего
лишь путем тщательного рассмотрения математики как тако­ вой. То есть, неспособная нуждаться в какой-либо отдельной
науке рассуждения a priori, математика не нуждается в ней и
исторически.
249.
Однако математика - единственная наука, о которой
можно сказать, что она не нуждается в философии, - за исклю­
чением, конечно, некоторых ответвлений самой философии. Так случилось, что зависимость, например, физики от философии как раз сейчас иллюстрируется несколькими стоящими на пове­
стке дня вопросами. Вопрос о неэвклидовой геометрии можно
назвать закрытым: теперь ясно, что хотя в своих главных чер­
тах геометрия должна навсегда остаться в рамках философии - поскольку зависит и должна зависеть от наблюдения за повсед­
невным опытом, - все же в некоторых специальных точках она
простирается в область физики. Так, пространство, насколько
мы можем видеть, имеет три измерения; однако вполне ли мы
уверены, что у корпускул, на которые нынче разъят атом, нет
достаточно места, чтобы чуть-чуть шевелиться и в четвертом?
Физическое пространство - гиперболическое, то есть бесконеч­ ное и предельное, или эллиптическое, то есть конечное и бес­
предельное? Дать решение здесь могут только наиточнейшие
измерения в области звезд. Но даже произведи мы их, вопрос

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
193
все равно не может быть решен без привлечения философии.
Между тем, физики нынче рассматривают вопрос о том, состоит
ли материя из твердых, в пределе, тел, или из завихрений пре­ дельной жидкости. (Едва ли кем-то упоминался третий возмож­ ный здесь вариант, хотя подозревать в истинности именно его
имеются все основания, - что материя может состоять из за­
вихрений жидкости, которая сама состоит из более мелких тел,
которые, однако, сами суть завихрения жидкости, которая сама
состоит из предельных тел, и т. д., бесконечно перемежаясь.)
Вопрос, как он стоит сейчас, в своем решении очевидно должен
зависеть от того, что нам следует умозаключить в опоре на по­
вседневные, неспециализированн
ые наблюдения вообще, и от
вопроса о логике в частности. Еще один, даже более близкий по времени спор касается того, надлежит ли нам попробовать най­
ти механическое объяснение электричеству, или, наоборот, над­
лежит оставить дифференциальные уравнения электродинами­ ки последним словом науки. Решать в данном деле, явно, мо­
жет только научная философия, а не те любительские, поверх­
ностные измышления, в которых увязли в настоящее время спор­
щики. (Кстати, третье и вполне способное отстоять себя мнение
заключается в том, что вместо объяснения электричества с по­
мощью молярной динамики, саму молярную динамику следует
объяснять как особое следствие законов электричества.) Не очень
давно еще одним апеллировавшим к философии ученым по сути
дела стал такой выдающийся (и ныне покойный) исследователь электричества, как Герц, - пожелавший объяснить силу вооб­
ще как следствие некоторого невидимого стеснения. Приговор «за» или «против» данной теории может вынести только фило­
софия. Я не буду пытаться предвосхитить вопросы, которые еще не возникли; в ином случае я мог бы сказать, что химики еще
долго будут апеллировать к философии, решая, действием ли силы удерживаются вместе химические составы, или действием
чего-то другого. В биологии, помимо старых логико-метафизи­
ческих диспутов о реальности классификаций, на повестке дня стоит другая, более значимая тема, безошибочно указывающая на свою зависимость от философии, - тема эволюции. Опять

же,
кариокинез придал смелости некоторым имеющим извест-

194

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ные философские наклонности натуралистам восстать против
владычества экспериментальной физиологии. Происхождение
жизни - еще одна тема, в которой философия утверждает себя; и
ею я закрываю свой список - вовсе не потому что уже перечис­
лил все направления нынешнего влияния философии на физи­ ческие науки, как они есть, но просто потому что с точки зрения моей настоящей цели этого перечисления вполне достаточно.
250.
Не менее явственна зависимость от философии наук
психических. Несколько лет назад возрожденная психология в
приливе энтузиазма от своих первых успехов и в самом деле
предложила, не очень мудро, обойтись без метафизики; однако
сегодняшние психологи, я думаю, в общем и целом понимают невозможность подобного предприятия. Психические науки,
правда, не столь зависимы от метафизики, как физические - но
это обстоятельство возмещается тем, что они должны больше,
чем последние, полагаться на логику. Ум работает посредством конечной причинности, а конечная причинность есть причин­
ность логическая. Отметьте, например, тесное отношение меж­
ду логикой и грамматическим синтаксисом. Более того, в пси­ хических науках всё достигается посредством вывода. Ведь ни
малейший факт об уме не может быть напрямую воспринят как
психический - эмоция напрямую переживается как телесное
состояние, а иначе становится известна только при помощи выво­
димости. Приемлемость, приятность вещи, являясь прямому на­ блюдению как характер объекта, только путем вывода относится к характерам ума; и если этот постулат будет оспорен (а некото­
рые его оспорят), то появится лишь большая нужда во вмеша­
тельстве логики. В психических науках непрерывно встают очень
трудные проблемы, связанные с выводимостью: в психологии есть проблемы свободы воли и врожденных идей, в лингвисти­ке - проблема происхождения языка (которая должна быть ре­
шена прежде, чем сама эта наука примет свою окончательную
форму). Такая работа, как восстановление древней истории из
документальных свидетельств (всегда недостаточных и, даже если не противоречащих друг другу, то часто вполне очевидно лож­

ных),
целиком должна выполняться под присмотром логики -
в ином случае она будет выполнена плохо.

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 195

251.
Влияние философии на практические науки, будучи
менее непосредственным, обнаружимо в них лишь время от вре­
мени. Этика есть раздел философии, касающийся их больше
всего. И однако же: хотя в сфере законодательства, юриспру­
денции и социологии этику иногда учтиво просят дать свой со­ вет, из сферы дипломатии и экономики ее старательно исклю­
чают. Огромная ошибка. К несчастью у нас нет права назвать ее «вопиющей» или такой, значение которой «невозможно пере­
оценить», - это всего лишь обычная слепота тех, кто глубоко
убежден, что ложь - самая здоровая диета, тех, кто, по мудро­
му слову Эдгара По, придя домой, заперевшись в своем жили­

ще,
раздевшись, преклонив колени подле своей постели, произ­
неся вечернюю молитву, забравшись под одеяло, задув свечу,
только тогда, и не раньше, позволяют себе одно-единственное за весь день правдивое дело - смежить веки - и тут же убаюкива­
ются своей беззвучной колыбельной: что в этом озабоченном
мире Правое дело - дело глупое, если не имеешь богатства или
жизненной силы. Однажды человек восстанет от сна и увидит при ярком свете дня, что презираемая им идея чего-то Правиль­
ного как раз и есть - и всегда была - единственная неодолимая
сила. Тогда, может быть, начнется эра, когда с ней будут счи­
таться все до одной практические науки, - когда, коротко гово­

ря,
человек не замыслит построить печь и не закажет портному платье без того, чтобы сперва остановиться и отсеять свое реаль­
ное желание; и мое, простое как модус Barbara, пророчество
заключается в том, что когда это произойдет, практические на­
уки даже своему низшему и ближайшему назначению станут
отвечать гораздо более полно, чем в настоящее время. Так, по
крайней мере, будет вынужден думать всякий исследователь
малой логики.

252.
Видимо, прямое действие специальных психических и
физических наук - двух подклассов Класса II - друг на друга незначительно. Невозможно разглядеть, как психические на­
уки могут (исключая какие-то случайные и внешние пути) вли­
ять на науки физические - если только не сочтут полезным
призвать психологию помочь физику избежать иллюзий и умень­
шить ошибки наблюдений. Несомненно, это заслуживает тща-

196

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
тельного рассмотрения; однако я убежден: когда надлежащие
дистинкции проведены, полезным сочтут другое. В отношении иллюзий гораздо лучшим способом, когда он осуществим (а он
почти всегда осуществим), будет делать наблюдения столь про­
стые и положительно верные, что никакие иллюзии не смогут
иметь место достаточно часто для возникновения необходимос­
ти в каком-то специальном разбирательстве. В отношении оши­
бок наблюдения лучше всего будет считать их остаточными фе­ номенами (подобными любым другим остаточным феноменам);
а уж считать их целиком физическими должен всякий физик -
ибо физика достаточно развита, чтобы со своей точки зрения
собственных целей рассматривать все без исключения феноме­
ны как физические. Вскоре, мы можем надеяться, и психологи
со своей стороны придут к такому же согласию - в том, что с
точки зрения психики все без исключения феномены суть фено­ мены чисто психические.
253.
Если так, то сколь велико влияние физиогнозии на пси­
хические науки, или сколь велико оно должно быть? Казалось

бы,
теория психофизического параллелизма подразумевает, что
такого влияния нет и не может быть вообще. Однако я, должен признаться, принадлежу к тем, кто считает, что ни один психи­
ческий факт не может быть наблюден как таковой. Прямо вос­ принятое, являясь впервые, является как навязываемое нам гру­
бой силой. Оно лишено общности, а без общности невозможна
никакая «психичность». «Физичность» состоит в подчиненности
физическим, т. е. действенным, причинам, «психичность» же - в подчиненности причинам психическим, т. е. конечным. Когда
воспринятое грубо навязывается нам, оно является в физическом
обличий; вполне необщее, даже антиобщее - в своем характере воспринятого - оно, таким образом, не является как психичес­

кое.
Получается, что психическое в воспринятом не содержится.

254.
«Как же?», - спросят меня, - «А разве красноту мы
не воспринимаем? И разве краснота это не чисто психическое
нечто, которому ничто в мире физическом не соответствует?»
Если необходимо ответить да или нет, в грубом приближении,
то конечно необходимо ответить да. Однако, мнение о том, что в
физическом универсуме данному психическому феномену ничто

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 197
не соответствует, опровергается самим учением о параллелизме.
Лучше скажем так: особенный характер красноты не получает определенного объяснения в настоящем состоянии физического
теории. Презумпция о невозможности его объяснения вообще
была бы нелогичной - краснота, даже будучи ощущением, не заявляет о своей «ощущаемости» в воспринятом. Так или ина­

че,
способно психическое наблюдаться непосредственно или нет, ни один лингвист, этнолог или историк - ни один психолог,
даже по какой-то неосторожности, - не согласиться с тем, что его наука покоится, целиком, или в очень значительной степе­

ни,
на физических фактах.
255.
Но это не равносильно признанию его в том, что от­
сутствует необходимость в помощи со стороны физических наук.
В какой-то мере и подобная необходимость, и подобная помощь
имеют место; и их легче обнаружить, чем ту сомнительную по­
мощь, которую физиогнозия получает от психогнозии. Историк
в какой-то мере несомненно зависим от физической географии.
Лингвистика в будущем должна получить существенную помощь
со стороны акустики - причем в нескольких направлениях, - а
также анатомии голосовых и слуховых органов. Помимо подоб­ ного информационного подкрепления (относительно маловаж­

ного),
в девятнадцатом столетии физиогнозия стала для психо­
гнозии поучительным и вдохновляющим примером. Вторая вос­
приняла от первой скрупулезность, объективность, подлинную
любовь к истине - как нечто противостоящее профессорскому вероисповеданию «непогрешимости». Однако, даже если сум­
мировать все аспекты, совокупное влияние в данном случае по­
кажется пустяком в сравнении с влиянием математики на фи­
лософию, или их обеих - на идиоскопию. В конечном счете физика не дала психике ни одного принципа, ни одного сколь-
либо великого понятия. Наоборот, всякая попытка ввести в пси­ хику понятия, собственные для физики, лишь сбивают с пути
тех, кто такие попытки предпринимает. Сказанное подтвержда­
ет справедливость нашей градации той и другой как двух от­
дельных подклассов.

256.
Теперь пришло самое время признать наличие второго
ответвления теоретической науки. Это ее отделение прекрасно

198

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
известно: принадлежа, в силу своего назначения, к Теоретической
ветви, оно все же достаточно разнится по назначению от активной
науки, чтобы возвести его в ранг ответвления. Именно оно образу­
ет сюжет Гумбольдтова «Космоса» (Cosmos), Контовой «Положи­
тельной философии» (Philisophie positive) и Спенсеровой «Синтети­
ческой философии» (Synthetic Philosophy). Это - наука en retraite, Wissenschaft α. Ζ)., которая по своему замыслу призвана суммиро­
вать результаты всех теоретических наук и исследовать их как
формирующие единую систему. Ее можно назвать ретроспектив­ ной [или обзорной] наукой - в отличие от науки активной.
257.
Сейчас мы подошли к тому, чтобы рассмотреть группы
наук, стоящие на ступень ниже. И здесь, должен признаться,
что-то заставляет меня помедлить. Наши ветви науки отлича­ ются своим разным назначением; наши классы - фундаментально
разной природой своих наблюдений. Логика говорит, что отря­

ды,
к которым мы переходим следом, должны отличаться бла­ годаря разнице, имеющейся между интеллектуальной частью
занятий входящих в них наук. Так, среди Физических Наук

мы,
к примеру, должны иметь: во-первых, те, что исследуют
законы, верные для всей материи; во-вторых, те, что исследуют
отношения между разными классами физических объектов; в-
третьих, те, что исследуют разные индивидуальные объекты;

ясно,
что подобную классификацию можно было бы произвести
и в психике. Однако, хотя a priori все это кажется состоятель­ ным, положительная гарантия естественности такого разделе­
ния, вероятно, отсутствует - в любом случае, мы не видим по­
чвы для уверенности в этом. Мне пришло в голову, что мы мог­
ли бы распределить физические науки между изучением объек­
тов,
преимущественно принадлежащих области сил, и объек­

тов,
преимущественно находящихся под влиянием конечной причинности - чем получили бы физику и естественную исто­

рию.
И хотя данное разделение вполне согласовывалось бы с тем
способом, каким ученые объединяются в группы, именно на этом
же самом основании возникает подозрение - что мы еще не дос­
тигли точки, в которой соответствующая разрозненность может
быть оформлена. Прежде чем подойти к группам людей, которые полностью понимают работу друг друга, мы должны рассмотреть

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 199
группы, в которых один к другому находится в отношении на­
учающего принципам - точно как в школе, где отношение уче­ ника и учителя образует более широкое естественное разделение,
чем отношение между разными формами классов. ...
258.
В свое время Конт ... разработал одну полезную шкалу
(что признаётся нынче всяким добросовестным ученым), которая выглядит так: Математика, Астрономия, Физика. Химия, Био­
логия, Социология. Последняя, однако, будучи наукой психичес­ кой, отчетливо разнится со всеми остальными; и под астрономи­
ей Конт имел в виду астрономию ему современную, то есть почти
целиком ограниченную объяснением движений звезд, а поэтому
прямо зависящую от математики - при том, что наша главным
образом зависит от химии. Убирая из шкалы математику и соци­
ологию, как нефизические науки, и ставя астрономию на подоба­
ющее, по всей видимости, ей место, мы получаем Физику, Хи­

мию,
Биологию, Астрономию; или что-то вроде такой схемы:
Физика
Химия Биология
Астрономия
Геогнозия замышлялась Контом как подразделение физи­

ки.
Но этот способ всяко неестественен: геогнозия применяет
как физику, так и биологию (особенно палеонтологию); так что
лучшая схема будет выглядеть так:
Физика
Химия Биология
Астрономия Геогнозия

259.
В этой схеме мы видим возвращение к моей первой

идее,
ведь физика должна означать в ней так называемую об­
щую физику, то есть исследование законов и сил природы. И
поскольку химия здесь необходимо понимается как наука о раз­
ных родах материи (что в сущности есть определение, данное
Оствальдом и Менделеевым), во второй строчке будут стоять науки классов, или, кратко, Классификационные Науки - что
конечно вовсе не значит, будто кроме как схематизацией клас­
сов они больше ничем не занимаются. В третьей строчке мы
находим науки, описательные и объяснительные по отношению

200

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
к индивидуальным объектам, или индивидуальным системам:
небесам и земле. Сокращенно мы можем назвать их Описатель­
ными Науками.
260.
Стало быть, мы можем считать решенным, что номологи-
ческая физика естественно образует первый отряд подкласса фи­ зических наук. Однако вопрос о том, следует ли в первую очередь разделить остальные науки в согласии со строчками нашей схемы,
или в согласии со столбцами, - вопрос, нуждающийся в некото­
ром дополнительном рассмотрении с нашей стороны. В данной связи
мы отмечаем, что родство геогнозии и биологии едва ли столь явно,
как то репрезентирует сделанное нами вертикальное деление.
Нельзя даже сказать, что химия более близка астрономии, чем
биологии. Некоторый свет здесь может пролить еще один вопрос:
куда следует отнести кристаллографию и минералогию? Конечно

же,
никто не посчитал бы естественным классифицировать крис­
таллографию как науку одного уровня с химией и биологией; не принадлежит она и к общей номологической физике - ибо явно
занята исследованием родов, а не общих законов. Предложение
присоединить ее к биологии вызвало бы только улыбку. В таком
случае, казалось бы, не остается ничего, кроме как трактовать ее
в качестве раздела химии - в смысле исследования разных родов
материи. Да, два великих авторитета, Оствальд и Менделеев, на
самом деле этим и определяют химию; однако я осмелюсь утвер­
ждать, что вообще химики не так понимают свою науку и что
для подобного исследования химические лаборатории не приспо­ соблены. Фактически химия очень узко ограничена исследовани­
ем реакций, структуры составов и поведения элементов в сочета­
ниях. Химик, как таковой, не ощущает себя призванным делать
изыскания свойств разных субстанций, более глубокие, чем тре­
буется для идентификации последних и выяснения конституиру­
ющих их отношений. Приостановить работу с целью детермини­
ровать константы эластичности некоего вещества он, например, посчитал бы выходящим за рамки собственной сферы: требовать
такого, сказал бы он, значит требовать возникновения вредной
путаницы занятий. Описания, которые химик дает кристаллам, -
в большинстве случаев ограничивающиеся их внешним поведе­
нием - кристаллограф счел бы поверхностными; и если они вре­
мя от времени оказываются более глубоки, то лишь ввиду необ-

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 201
ходимости идентифицировать субстанцию. И поскольку выходит,
что определение Оствальда и Менделеева (данное независимо и мной самим) на самом деле определяет отрасль науки, которой
химия есть лишь часть, назовем науку о родах материи химоло-
гией. Эта наука будет должна описать все специальные свойства
всех родов материи, и в свете их - описать формы, в которые
материя разных родов себя облекает. И тогда кристаллографию
мы можем считать ветвью химологии.
261.
Нельзя не отметить, мимоходом, что здесь возникает
некоторое сомнение: ведь исследование разных родов кристал­
лической формы - с их геометрическими, элатерическими и оптическими отношениями между собой - будет смотреть на
факты кристаллизации с в общем-то иной точки зрения, неже­
ли точка зрения химолога, изучающего отношения между раз­ ными родами материи. Однако я на секунду оставлю это сообра­
жение - дабы сделать еще одно замечание. Предположим, мы
согласились, что разница точек зрения кристаллографа и химо­
лога обладает лишь второстепенной важностью и что занятие второго включает в себя исследование всех форм, естественно
принимаемых разными родами материи. Есть, отмечаю далее, известная группа химических тел - белковые, или протоплаз­

мы,
- о которых до настоящего времени химик мог сказать толь­
ко то, что они содержат углерод (51 или 52 процента), кислород
(от 20 до 23 процентов), азот (от 16 до 19 процентов), водород (около 7 процентов), серу (около 1 процента) и, вероятно, часто
содержат фосфор и многие другие элементы, а также, что в каж­
дой молекуле имеется что-то около пятнадцати тысяч атомов. Эти субстанции принимают формы, которые гораздо фантастич­
нее кристаллических, - иными словами, все те формы, что опи­
сываются биологом; и математик подтвердит, что даже если число атомов в их молекулах намного меньше, чем детерминирован­
ное при помощи весьма доказательного метода Сабанаевым,27 то все равно в одном сомнений быть не может: этого числа хватит
для обеспечения, с точки зрения общих принципов химии, дос­ таточно разных родов материи - достаточно, чтобы у каждого


работе и жизни Сабанаева (Sabanajeff
)
см.
Poggendorff,
Biographisch­
literarisches Handwörterbuch (1883-1904), кн. IV, с. 1293.]

202

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
органа, или даже клетки, всякого когда-либо существовавшего на земле животного и растения был свой уникальный род мате­
рии; и при всем этом вариативное богатство названных субстан­ ций вряд ли понесет серьезный урон. Таким образом, мы можем
обоснованно заключить, что все разнообразие биологического
мира обязано вариативности разных химических субстанций
взятой нами группы - вкупе с соответствующей вариативнос­
тью их свойств и естественных конфигураций. И здесь в дискус­
сию вступает логик, заявляя об абсолютной невозможности скон­
струировать определенную гипотезу - сколь угодно произволь­

ную,
- которая приписала бы происхождение форм животных
и растений чему-то иному, нежели химической конституции
протоплазмы. Вообразите, если нетрудно, отдельные корпуску­

лы,
соотносящиеся с атомами, как атомы - с бильярдными шарами, и вообразите, что они наделены свободной волей, а их
движения детерминируются убеждениями, а не общими закона­ ми физики. Окажись доказанным, это стало бы очень значи­
тельным открытием, и я не знаю ничего, что быстрее привело
бы нас к уничтожению всякого различению между психогнози-
ей и физиогнозией. Однако же, при таком положении вещей
одно по-прежнему оставалось бы верным: химическая консти­
туция протоплазмы - а ведь на знание чего-либо о ней мы сей­
час и не претендуем, хотя в воображаемой здесь ситуации она явилась бы нам совершенно незнакомой и содержащей элемен­

ты,
которые заставили бы радий смущенно покраснеть, - так
вот, даже в этой ситуации химическая конституция протоплаз­
мы была бы единственной причиной, детерминирующей формы
растений и животных. И пусть для рождения или развития каж­
дого биологического индивида мы должны были бы предполо­ жить особый творческий акт - она все равно оставалась бы в
таком качестве, покуда оставалась бы приблизительная регу­
лярность в ее действии, - хотя это все равно было бы самым революционным из всех наших химологических понятий. По­
всеместно известен тип натуралиста - часто уважаемого и ува­
жаемого по справедливости ученого, - который в ответ на лю­
бое предположение о какой-либо возможности для биологии
получить реальную пользу от эксперимента разражается пото­
ком слов, в которых легче обнаружить переживания, чем логи-

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 203
ку. Некоторые умы, по-видимому, считают, что если А и В в
корне несходны, то будет слабостью допустить возможность их
несходства и на фундаментальном уровне; хотя окажись это не­ возможно, всякой естественной классификации пришел бы ко­
нец. А ведь никто не способен оспорить факт коренного несход­
ства белковых со всеми химическими субстанциями, конститу­ цию которых мы понимаем.
262.
Стало быть, если в качестве отряда или подотряда фи-
зиогнозии мы получаем исследование родов материи и их есте­
ственных форм, то будет логически требоваться, чтобы биоло­
гия считалась семейством в рамках такого отряда или подотря­
да. Несомненно, мы должны признать: исследование родов ма­ терии, химология, это одна вещь, а исследование родов форм, которые материя может принять, - другая; и именно таковы
будут два подотряда внутри отряда классификационной физиог-
нозии, то есть исследования физических родов. Но не столь ясно, в какой из них следует поместить биологию; вероятно, из нее
следует составить третий подотряд.
263.
В дополнение, помимо исследования классов, к кото­
рым принадлежат разные индивидуальные системы, мы долж­ ны признать существование третьего отряда, описательного и
объяснительного по отношению к акциденциям последних.
264.
Есть ли в психогнозии деление, в чем-то параллельное
вышерассмотренному
? Слово «антропология» иногда употреб­
ляется в столь широком смысле, что охватывает всю психогно-
зию,
- оно и было бы таким, если бы из него произвольно не
исключалось исследование животных и небиологических про­
явлений ума. Покойный д-р Бринтон28 для так понимаемой ан­
тропологии предложил свою классификацию, и ее было бы не­ вредно в общих чертах представить здесь читателю. В первую
очередь она включает четыре больших подразделения: сомато­
логию, этнологию, этнографию и археологию. Первое из них
чисто физическое (за исключением того, что оно странным об­ разом включает психологию), а поэтому здесь нас не интересу­ет. Четвертое - чисто описательное и по большей части физи-
[Работа Бринтона (D. G. Brinton) опубликована в памфлетной фор­
ме:
Anthropology: As a Science, Philadelphia, 1892.]

204

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
ческое, оно нам тоже не поможет. Этнология по замыслу автора включает в себя пять отделений, в следующем порядке: 1. Соци­
ология. 2. Технология, охватывающая изящные и полезные ис­ кусства. 3. Религия. 4. Лингвистика. 5. Фольклор. Этнография
трактует разные человеческие расы и по большей части отно­
сится к физике. <Если взять отношение психогнозии и зооло­
гии^ у меня нет возражений против допущения, что зоология
волей-неволей должна иметь познания в области инстинктов жи­
вотных; также, с другой стороны, вполне очевидно, что мы ни­
когда не сможем понять их ум, не приняв в расчет их анатомию
и физиологию. Но при все этом, если мы должны допустить, что
исследование тел животных есть исследование действенной при­
чинности, а исследование их умов - исследование конечной, - причем истинность и неизбежность такого различения дальней­
шее изучение нами разных стадий и аспектов предмета только
подчеркнет, - в таком случае мы должны признать, что сколь
бы два названных исследования, умов животных и их тел, не
пересекались между собой, их разнит очень многое. По правде,
пересечение их совсем незначительное. Биолог нуждается в очень
малой части психологии, а психолог - в достаточно поверхнос­
тной части биологии.
265.
Классификация д-ра Бринтона - классификация искус­
ственная, и он сам вряд ли бы взялся оспаривать это суждение.
Почти о всех ее подразделениях можно сказать, что ни один че­
ловек не был бы способен посвятить себя рассудительному изуче­ нию только одного из них; а учитывая бринтоновское объяснение
содержания каждого раздела, вполне вероятно, никто никогда подобного и не делал. Однако помимо искусственности, у его клас­
сификации есть худший недостаток. Не может быть возражений
против того, чтобы человек в одно время занимался изысканием
конечных, или умственных, причин, а в другое - материальных,
или действенных; но все-таки смешение этих двух вещей фаталь­

но.
Подобное обстоятельство в известной мере служит оправдани­
ем объявленной немалым числом людей войне против «конечных причин» - и равно оправдывает неприятие, часто сопровождаю­
щее физические объяснения. Я могу понять чувства Лонгфелло,
который говаривал, что ненавидит науки: он настолько полно
жил в мире психического, что наука означала для него попытку

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 205
превратить финальность в действенность - или, как он бы ска­

зал,
опровергнуть поэзию. Но если не рассматривать финальные
причины в исследовании природы - чрезвычайная узость, бес­
смысленная трактовка их в качестве материальных сил есть
проявление не менее чрезвычайной умственной путаницы. По-
видимому, д-р Бринтон и вообще этнологи повсеместно забы­
вают об этом и смотрят на изучение психического с физичес­
кой точки зрения как на существенную неточность. Абсурдно
спрашивать, обязан ли взятый конкретный объект причинам психическим или физическим. Всякий факт имеет свою физи­
ческую сторону, и, вероятно, всякий факт имеет сторону пси­ хическую. Его физический аспект - как просто движение -
обязан исключительно физическим причинам, а его психичес­
кий аспект - как поступок - исключительно психическим. Это
останется истинным, даже если вы возьмете на вооружение все
учения о телепатии, столоверчении или о чем угодно еще. Если
я способен вращать стол силой своей воли, это всего лишь ус­
танавливает тот факт, что нечто действует между мной и сто­
лом так же, как действовала бы палка, которой я для той же цели должен был бы его толкать. Сколь угодно интересная для
психолога, это все равно была бы простая и беспримесная фи­
зическая связь. Но с другой стороны, поскольку моя рука обыч­
но повинуется моим приказаниям и хватает то, что я говорю
ей схватить, - хотя и я оставляю ей самой выбрать лучшее из имеющегося у нее menu всевозможных способов выполнения
моей общей команды (и так же поступаю со своей рапирой,
заставляя ее наконечник двигаться так-то и так-то, но никогда
не зная, как это будет сделано) - подобно, я предполагаю, и
эксперимент со столоверчением показал бы: остающемуся не­
прикосновенным столу я мог бы отдать того же рода общие
приказания. Это была бы чисто психическая, или финальная,
причинность, в рамках которой частности всегда опускаются.
Между тем, некто может отметить, что стол несомненно повер­
нется, пожелай я того реально и истинно29 и не будь при этом
особенно мелочен в отношении способов и средств.
<В оригинале игра слов: «...the table certainly will turn, if I really
and truly will that it shall...».>

206

Ч.
С. Пирс. Принципы философии

266.
Три отдела бринтоновской соматологии принадлежат к
психогнозии. Это, во-первых, просопология - постольку, по­
скольку она относится к сомнительного статуса науке физиог­
номики; во-вторых, психология и, в-третьих, криминальная
антропология. Большая часть его этнографии рассматривает
людей как биологические формы; то же верно и для входящих в схему Бринтона физической географии, геологии и палеонтоло­гии (я не предполагал, что эта последняя принадлежит к науке
о человеке). С другой стороны, большая часть психогнозии в
схеме Бринтона опускается - например, исследования живот­
ных и растительных инстинктов (оба из которых, а особенно
последнее, проливает немало света на природу человека), теоло­
гия как таковая (если предположить, что есть такая наука),
экономика, эстетика (в той мере, в какой она, с одной стороны, не философия, а с другой - не практическая наука) и история
со всеми ее отраслями (мне кажется странным, что д-р Бринтон,
отнесший почти все к ведению науки о человеке, не счел нуж­ ным сделать это с историей), а также биография.

267.
Давайте теперь, держа перед глазами список д-ра Брин­
тона, попробуем сделать обзор психогнозии и выяснить, из каких
отрядов она состоит. В первую очередь, конечная причинность -
объект психической науки - является нам в трех обличьях: во- первых, в достаточном отдалении от любого биологического орга­
низма; во-вторых, в биологических индивидах как ее носителях;
в-третьих, в обществах - от семьи до той публики, в которую мы
включаем собственное неопределенное «потомство». Известное
величие собранных здесь дистинкции впечатляет нас. Может быть
как раз такое обстоятельство объясняет то, что передо мной - и
это в любом случае факт - часто вставал следующий вопрос: не
должны ли названные дистинкции образовать первое деление класса психических наук? Но это было бы всего лишь, или глав­
ным образом, деление в согласии с исследуемыми объектами. Мы
же должны классифицировать науки в согласии с их собственной
природой, и ни в коей мере не с природой их объектов - если
только последняя не влияет на их исследование.30 Но прежде чем
30 Шильдс (Shields) явно отстаивает противоположное мнение в сво­ ей Philosophia Ultima, причем со всей возможной убедительнос­

тью,
которую только позволяет эта позиция.

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 207
взять в расчет что-либо подобное, мы должны найти деление,
базирующееся на разнице в интеллектуальном факторе научной
работы - разнице, подобной той, что была обнаружена между
тремя отрядами физиогнозии: номологическим, классификаци­ онным и описательным. Чем далее изучается взятый нами пред­
мет, тем все более ясными такие отряды оказываются. У ума есть свои универсальные законы, которые работают везде, где он яв­
ляет себя, хотя, возможно, и видоизменяются в согласии с моду­ сом его воплощения или другой манифестации, и исследователь,
занятый универсальными свойствами ума, несомненно будет иметь
случай отметить некоторые особенности этих модусов. Легко мо­
жет случиться, что само подобное изучение разных родов произ­
водимого умом привлечет молодого исследователя и поглотит его
внимание гораздо значительней, чем более тонкая и абстрактная
наука универсальных истин о нем. С другим может случиться и
такое, что, выполняя тщательные исследования свойственных плодам психического специальных форм, он никогда не прекра­
тит занятий, имея в виду как раз докопаться с их помощью до
общих тайн ума. Точно так же, человек способен исследовать кристаллические системы ради того, что они, может быть, на­
учат его природе эластичности, - как Ранкин, - или в надежде почерпнуть из них какое-то знание о свете - как Брюстер; или, с
другой стороны, будучи заинтересованным в кристаллах и их классификации и имея в виду получить лучшее о них представ­
ление, он может заняться изучением их сцепленности - как Гаюи. При этом, руководствуясь любым из названных мотивов, ученый
способен написать работу, которая, будучи рассмотрена сама по

себе,
вполне могла бы быть отнесена как по ведомству номологи-
ческой физики, так и по ведомству кристаллографии. Однако взгляните на работу конкретного человека шире, и у вас не воз­
никнет никакого сомнения, что, например, Брюстер и Ранкин -
физики, а Гаюи - превратившийся в кристаллографа ботаник.

268.
Как нам, классификаторам, следует поступить с иссле­
дованиями, которые равно могли бы принадлежать к любой из
двух групп? Должны ли мы, из интересов удобства, позволить нашей классификации незначительную искусственность - чтобы
наделить рассматриваемое исследование несомненным местом в
ней? Нет, это было компромиссом. Мы всегда должны быть гото-

208

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
вы к рассудительному компромиссу в практических вопросах, но
никогда - в теоретической науке, и если что-то такое, как есте­
ственная классификация, есть, это будет истиной - теоретической
истиной - которую нельзя приносить в жертву удобству. С клас­
сификацией наук, назначение которой - подходящее расположе­
ние книг в библиотеке, дело может обстоять иначе, но это вопрос
для отдельного обсуждения. Я лишь замечу здесь следующее: цели библиотечной сортировки книг столь многообразны, что во мно­гих случаях совокупное удобство любого искусственного располо­
жения окажется заметно выше, чем удобство расположения есте­ ственного. Естественная классификация науки должна базироваться
на исследовании ее истории; на том же самом должно базировать­
ся и устройство книг в библиотеке. Естественная классификация наук должна быть классификацией ученых; и поскольку труды
каждого великого ученого издаются в форме собраний, библиотеч­
ная классификация также должна быть классификацией авторов.
Как бы то ни было, в настоящей главе нашему удобству будет
отвечать только ясная и неискаженная истина. Когда случается,
что истина заключается в неабсолютной определенности определя­ ющих границ между естественными классами, мы хотим видеть
эту истину постулированной.
269.
Ум имеет свой универсальный модус действия, а именно -
действие посредством конечной причинности. Сидящий у микро­ скопа ученый стремится увидеть, демонстрируют ли разглядывае­
мые им крошечные создания какую-либо цель. Если да, то он видит
действие ума. Перейдем от малого к большому: естественный от­ бор — теория о приспособляемости форм, то есть об их подчиненно­
сти quasi-цели, и описывает она механизм действенности, предназ­наченный достигнуть цели - вероятно, механизм неадекватный,
однако долженствующий оказать какую-то помощь в получении
результата. Однако бытие, управляемый целью или другой конеч­ ной причиной, есть самоё сущность психического феномена вообще.
Следовательно, думается, в рамках отряда психономии, или номо-
логической психогнозии, должен быть подотряд, который стремил­ ся бы с точностью сформулировать закон финальной причинности и показать, как должно проследить за работой этой последней.

270.
Тем не менее, названному универсальному закону ума
подчинены другие, пусть и не столь абстрактные, но, возможно,

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 209
в равной степени вездесущие законы. Прежде всего есть вели­
кий закон ассоциации (включающей слияние) - принципа, ко­
торый, будучи притяжением между идеями, поразительно ана­
логичен гравитации. Помимо нее есть и другие общие феноме­ ны ума, ассоциацией не эксплицируемые. Законы всех таких
феноменов будут изучаться в рамках второго подотряда специ­ альной номологической психологии.

271.
В качестве второго отряда мы имеем психотаксию - не
слишком хорошее имя для классификационной психогнозии, или исследования родов умственной манифестации. Этот отряд распада­
ется на два подотряда: один из них охватывает умственные сверше­
ния и их плоды, а другой - воплощения, или одушевления
(ensoulments) ума. К последнему подотряду я бы отнес все исследо­ вания умов насекомых и (буде таковые у них имеются) осьминогов,
а также - исследования сексуальных особенностей, семи возрастов
человеческой жизни, профессиональных и расовых типов, темпера­ ментов и характеров. К первому подотряду я бы отнес обширную и
прекрасно развитую науку лингвистики, а также исследование все­
возможных обычаев и бринтоновскую этнологию вообще.

272.
Третий отряд психогнозии - описательный и объясни­
тельный, однако нельзя сказать, что в какой-то преобладающей степени индуктивный. Науки, главным образом описательные -

те,
к примеру, которые рассказывают, что обнаружил землепро­ ходец, или отчитываются о таких системах, как метрология,
хронология, нумизматика и геральдика, или изучают плоды
индивидуального труда человека, - образуют описательный по­
дотряд. Остальные, повествующие о последовательностя
х собы­ тий и показывающие, как одно ведет к другому, короче, всякая История - будь то индивидов, или сообществ, или областей де­
ятельности, или развития умов, или форм социальных институ­

тов,
- образуют второй подотряд.

§5.
Разделы философии31

273.
Ясно, что философию нельзя, подобно идиоскопии, раз­
бить сверху донизу на два крыла - финальное и действенное. Ибо,

[Ср.
СР т. 5, кн. I, лекция V, §1.]

210

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
даже если не брать иные основания этой невозможности, перед философией стоит задача сравнить два стебля причинности и доко­ паться до их совместного корня. Однако в еще одном направлении
философия распадается на две группы исследований, которым толь­ ко термин «подкласс» и подобает - если мы будем понимать под
подклассом ту модификацию классообразующего смысла, в кото­
ром философию можно назвать наукой, связанной с наблюдением. Ибо хотя то, что составляет - на настоящей стадии исследования,
как минимум, - главный корпус философии, покоится исключи­
тельно на универсальном опыте и сообщает философии вообще оттенок необходимости, есть в ней и такой раздел, который в глав­
ном опираясь (и будучи способен опираться) только на универсаль­
ный опыт, в некоторых особых, пусть и неясных, точках обязан
апеллировать к самым специализированным и подробным наблю­
дениям - дабы достоверно выяснить, с какими мельчайшими мо­
дификациями повседневного опыта они могут нас познакомить. Если поучения повседневного опыта приобрели бы в рамках такой
сферы обычно полагающуюся им комплекцию необходимости, вряд
ли в наших силах было бы апеллировать к специальному опыту,
чтобы им противоречить. Но примечательный факт: хотя невни­ мательные умы действительно в таких случаях выносят приговор
о необходимости поучений обыденного опыта, эти поучения не
кажутся столь необходимыми тем, кто подвергает их более крити­
ческой проверке. Например, повседневный опыт говорит, что со­ бытия происходят во времени, а время имеет одно измерение. Все
это кажется необходимым. (Ведь мы были бы крайне озадачены,
услышав, что из двух событий и то, и другое - предшествует ос­
тавшемуся, или что ни одно из них, случившихся в разное время, оставшемуся не предшествует. Однако то, что в двухмерном пред­
шествовании содержится самопротиворечие, легко показать; по­
этому в настоящем одномерность времени необходима, и мы не
знаем, к какому особому опыту апеллировать, чтобы это опровер­
гнуть.) Тем не менее, в трехмерности пространства никакой подоб­
ной необходимости не содержится. Мы совершенно беспрепятствен­
но можем предположить, что атомы или их корпускулы свободно
двигаются в четырех измерениях и даже более. Также, по-видимо­ му, повседневный опыт учит нас, что время течет непрерывно;
однако наша неуверенность в реальности этого явствует из того

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
211
факта, что, по мнению многих наделенных мощным умом и иссле­
довавших данный вопрос людей, это не так. Почему не может быть последовательности стационарных состояний, скажем, какого-ни­
будь миллиона или около того, или даже бесконечного множе­
ства в одну секунду, и почему состояния вещей не могут обры­ ваться от одного из них к другому? Здесь удостоверить поуче­
ния обыденного опыта по меньшей мере трудно - а в некоторых
случаях они решительно носят неопределенный характер. К при­
меру, опыт показывает, что события одного из дней года и собы­
тия того же дня в году следующем не точно одинаковы, хотя
отчасти имеет место циклическое повторение. И склонные к умоз­
рению задают вопрос: а не может ли быть такого полного цик­
ла, по истечению которого все вещи вновь случатся как рань­ ше? Говорят, что Пифагор придерживался именно такого мне­
ния; стоики же принимали это как следствие, необходимо выте­
кающее из их филистерских воззрений. Однако в наши дни из­
вестный опыт, и особенно воодушевляющая история науки и
искусства в девятнадцатом столетии, склонили некоторых к те­
ории бесконечного прогресса, т. е. определенного в целом пото­ ка изменений всего универсума. Каких бы сокровищ мы не по­
жалели, лишь бы достоверно узнать, так ли это в реальности,
или нет! Для меня, для вас, для наших детей или более отдален­
ного потомства это ничто - какая забота нам в универсуме или
его вековом ходе? Не большая, чем забота моего пса о книге, которую я пишу; и все же, осмелюсь сказать, он пожертвует
жизнью, защищая мою рукопись от вреда. Так или иначе, воз­
вращаясь к представлению о прогрессе, универсальный опыт го­
ворит скорее «за» него, нежели «против», - насколько мы мо­
жем видеть, время течет: прошлое влияет на наш интеллект, а
будущее - на дух, демонстрируя совершенное единообразие. И все же универсальный опыт говорит в пользу наших догадок
только о сравнительно больших периодах.

274.
Даже если мы примем учение о строгой непрерывности
времени, относительно него останутся два отчетливых вопроса,
на которые следует дать ответ. Во-первых, имеет ли время какие-
либо исключительные моменты, в которых оно прерывно, - ка­ кие-либо обрывающиеся начало и конец? Да, некоторые филосо­
фы говорили о немыслимости подобной вещи; однако она совер-

212

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
шенно мыслима для того, кто с умом и всерьез берется за
задачу образования мысленного понятия. Готовые объявить
задачу невозможной, прежде не исследовав всерьез собствен­
ный способ ее выполнения и особенно не пройдя выучку в
плане требуемого для нее напряжения воли, заслуживают
презрения. Ибо человек, заявляющий о немыслимости чего-

то,
должен сопроводить свое утверждение полным рассказом
о всем, что он предпринял и в том, и в другом направлении,
прежде чем стал способен видеть эту самую немыслимость, а
если не сделает этого, мы можем не принимать его расчет -
как того, кто занимается лишь пустяками. Нисколько не труд­
но вообразить, что в некоторый момент каждый атом и каж­
дая корпускула универсума оказались наделены скоростью - а перед тем все было абсолютно недвижимо и мертво. «Не
было ни движения, ни ускорения» значит «не было време­

ни»;
«не было действия» значит «не было действительности».
Таким образом, сколь бы противоречащей очевидности ни была эта гипотеза, она совершенно мыслима. Второй наш вопрос
заключается в том, бесконечно ли время по протяженности
или нет. Если его непрерывность безупречна, оно должно, как
мы увидим в главе 4,32 вернуться в себя же само. Это может
случиться через конечное время, как, говорят, предполагал
Пифагор, или через бесконечное время - учение состоявше­
гося пессимиста.
275.
Измерение, как в свое время будет отчетливо проде-
монстрировано, в своем основании есть занятие той же при­
роды, что и классификация; и как в изобилии - наряду с одной естественной - имеются искусственные классификации,
точно так же имеются и отвечающие всем потребностям ис­ кусственные измерения - но естественное только одно из них.
Если время возвращается в себя само, овальная линия будет
его иконой [или аналитическим изображением]. Овальная же
линия может быть измерена как конечная - как когда мы меряем положения на круге угловым количеством, 0, нарас-
[Такая часть главы 4, по всей видимости, не была написана; см. 584п. Природа времени обсуждается на некотором протяжении в
т. 6 СР.] [См. СР 4.412ff.]

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
213
тающем до 360 градусов и вновь оказывающимся 0 градусов
(что естественно в случае круга); или измерена так, что мера,
обойдя круг, пройдет бесконечность - как когда мы проеци­
руем положения на окружности из одного из них как центра на прямую линию и на ней с помощью жесткой линейки из­
меряем положения, полученные проекцией (см. сопровожда­
ющий рисунок). Это измерение не посредством Θ, а посред­
ством tan Ά (#-Θ), где Θ зависит от положения центра проек­
ции. Подобный способ измерения имеет то математическое
удобство, что использует всякое вещественное число один и
только один раз. Но вполне возможно измерить и так, что все
числа будут перебраны и два раза, и больше. Единичная про­ екция из какой-то точки внутри круга дает одно повторение.

276.
Как бы то ни было, сам вопрос заключается в другом:
что есть естественный способ измерения времени? Имеет оно начало и конец, и достигает или превосходит бесконечность?
Возьмите время абстрактно и вопрос окажется всего лишь мате­
матическим. Но мы рассматриваем отдел философии, который желает знать, как оно есть - не с чистым математическим вре­
менем, а с реальным временем исторической эволюции; и воп­
рос касается самой этой эволюции, а не абстрактного математи­
ческого времени. Мы наблюдаем универсум и открываем неко­ торые из его законов. Почему тогда мы не можем открыть модус
его развертывания? Обязывает ли нас этот модус развертыва­
ния - насколько мы способны обнаружить - вывести, что он
однажды начался и однажды закончится, отстоят ли от нас эти начало и конец на конечное число дней, часов, минут и секунд,
или бесконечно от нас далеки? Чтобы помочь читателю все-таки
помыслить исследование, использующее открытия науки с це­
лью решения вопросов о характере времени в целом, я нарисо-

214

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
вал три разновидности спиралей'^4. Первой из них соответствует
уравнение θ = (360/Log 3)log((r - 1 дюйм)/(3 дюйма - г)). Во­
образите, что когда следующий по спиралям карандаш один раз
обращается вокруг собственной оси, этим репрезентируется про­
хождение одного года или любого другого временного цикла; и
пусть г, радиальный вектор, репрезентирует меру градуса развер­
тывания универсума - никакой более определенной идеи закреп­
лять за этим нет необходимости. Тогда, если универсум повинует­ ся подобному закону развертывания, он имеет абсолютное начало
в точке времени - в неизмеримом годами прошлом. Градус стадии
его развертывания был с самого начала положительным количе­
ством, 1, и он постоянно возрастает до 3 - какового количества
никогда не превзойдет, пока окончательно не разрушится в беско­
нечно отдаленном прошлом. Вторая спираль не столь логорифмич-
на. Ее уравнение - θ = 360 tan((90 г)/1 дюйм). Здесь опять же
универсум репрезентирован в своем улучшении от стадии, где, в
бесконечно отдаленном прошлом, г = 1, до стадии, в бесконечно
отдаленном будущем, где г = 3. Однако, хотя будучи измерено
годами, последнее отдаление бесконечно, развертывание здесь не
останавливается, а непрерывно продолжается; и через еще один
бесконечный ряд лет г = 5; и так далее без конца. Мы не должны
позволять выражению «без конца» втянуть нас в заблуждение,
подобную апории с Ахиллесом и черепахой. Да, пока г не достигло
значения 3, следующий год по прежнему оставит его меньшим чем
3;
тем не менее (пусть годы не конституируют временной поток,
а только его измеряют) это никоим образом не мешает г перерасти
во временном потоке значение 3; то есть останется вопросом факта
(насколько мы будем способны его различить) - таков ли закон
общего развертывания, что выведет универсум за пределы всякой
фиксированной стадии, или нет. Очень любопытно, что в подоб­ ном случае мы будем способны детерминировать, в какое точно
время года в бесконечно отдаленном будущем значение г изменит­
ся от бесконечно мало меньшего, чем 3, на бесконечно мало боль­

шее.
В третьей спирали, уравнение для которой - 1/(г - Ά дюй­
ма) = 31og (l+antilog(90/(# - 90)), универсум был создан конеч­ ное число лет назад на стадии развертывания, репрезентируемой
34 [Никакие сопровождающих здесь рукопись рисунков обнаружено не было.]

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук 215
г = я, и продолжится на протяжении бесконечного ряда лет, бес­
конечно приближающегося к состоянию г = 2, после чего начнет
развиваться снова и будет развиваться до тех пор, пока по проше­
ствии еще одного бесконечного ряда лет не достигнет, в конечное
время, стадии, где г = 3S, и здесь внезапно разрушится. Эта пос­
ледняя спираль - самая поучительная; однако полезны все три. Читатель правильно поступит, если попробует их исследовать.
277.
Возможно ли предпринять какое-то научное исследование
приведенных вопросов (и соответствующих вопросов, касающихся
физической геометрии), - проблема, тщательным изучением кото­
рой займется одна из следующих глав.35 Я должен полагать, мой
читатель пожелает увидеть эту трудную проблему проясненной; ибо если он по-прежнему находится на той стадии интеллектуаль­
ного развития, на которой человек считает себя уже достигшим
непогрешимых заключений в определенных аспектах - в том, на­
пример, что дважды два четыре, что дурно жениться на собствен­
ной бабушке, что он существует, что вчера солнце село на западе, и
т. д. - и, услышав серьезные в них сомнения, наполняется отвра­ щением и гневом (впрочем, от небольшого развлечения едва ли
можно отказаться, да оно и не подразумевало бы абсолютной не­
погрешимости), тогда он все еще не способен получить что-то от
внимательного чтения настоящей книги, и будет лучше, если он
отложит ее в сторону. Между тем, хотя достижимость какого-либо
знания подобного рода по-прежнему сомнительна, ввиду чрезвы­
чайного интереса данных вопросов и ввиду того факта, что их пытались осветить люди немалых умственных способностей, в на­
шей схеме классификации для данной группы исследований пока
что всяко следует оставить место.
278.
Однако можно спросить: не более ли собственным было
бы для них место в рамках идиоскопии, а не философии - ведь
они частично опираются на специальное наблюдение. Мы же
видели, что всякий отдел идиоскопии строится на философс­
ком фундаменте, - и почему тогда эти исследования будут не-
идиоскопичны? И если нет, то почему не рассматривать их,
как зоологи рассматривают оболочников (оболочники, по мне­
нию зоологов, не будучи ни строго позвоночными, ни, конечно же,
35 [Такая глава не была написана. См., однако, СР т. 4, кн. I, гл. 4 и т. 6 и 8, passim.]

216

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
червями, составляют отдельную ветвь животного царства)? В дан­ ном случае, признаюсь, я немного скептически отношусь к реше­
нию зоологов. Но если придерживаться нашего собственного воп­
роса, то всякий отдел идиоскопиии базируется на специальном
наблюдении и к философии прибегает только затем, чтобы очис­
тить путь надлежащего ему и связанного с особыми наблюдения­ ми изыскания от тех или иных препятствий. Наоборот, рассмат­
риваемые нами теперь науки базируются на одинаковом с филосо­
фией общем опыте и к специальному наблюдению они прибегают,
дабы утрясти какие-то мелкие детали, относительно которых сви­
детельства общего опыта, возможно, недостаточны. Да, получает­
ся,
что они имеют природу среднюю между коэноскопией и идиос-
копией; однако в главном их характер философичен. Следователь­

но,
они образуют второй подкласс философии, которому мы мо­
жем дать название теорики {theories). Учитывая настоящее состо­
яние исследования, в подклассе теорики есть только два подразде­
ления, и их едва ли можно возвести в ранг отрядов - скорее в ранг семейств: хронотеории и топотеории. Этот род исследования на­
ходится в самом своем младенчестве, и очень немногие признают в
нем что-то большее, нежели праздная спекуляция. Может быть в
будущем данный подкласс восполнят другие отряды.
279.
Первый подкласс - подкласс необходимой философии -
можно было бы назвать эпистемией, ибо из всех наук только
она реализует платоническое и вообще эллинское понятие
episthmh.36 В ней ясно выделяются три отряда.
280.
Первый из них это Феноменология, или Учение о Кате­
гориях, чье занятие - распутать запутанный клубок всего во
всяком смысле являющегося и сплести из полученного нечто
отчетливой формы, а другими словами, предпринять предель­
ный анализ всякого опыта - выполнить задачу, к которой в
первую очередь философия должна применить свои силы. Это
очень трудная, вероятно, самая трудная из ее задач, требующая
очень особенных мыслительных способностей - умения схваты­
вать облака, огромные и неощутимые, приводить их в упорядо­
ченную последовательность и отправлять их к назначенной им работе. Нелегко уже само чтение такого рода философии, само
30 Вряд ли нужно говорить, что эпистемология — вещь совершенно иная.

Часть 2. Глава 2. Подробная классификация наук
217
понимание - многие из пишущих книги даже не приблизились
к справедливой ее оценке. Оригинальная же работа в ее облас­

ти,
при условии что результатом оказывается реальная и доселе не сформулированная истина, есть та функция роста, которую -
не говоря, трудна она или нет - всякий человек, вероятно, как-
то выполняет однажды, некоторые - даже дважды, но выпол­
нить которую в третий раз было бы чем-то почти чудесным.
281.
Отряд II состоит из нормативных наук. Мне интерес­

но,
сколь многие из употребляющих этот термин видят какую-
то особенную нужду в слове «нормативный». Ведь норматив­
ная наука - наука, изучающая должное. Чем тогда она раз­ нится от инженерной, медицинской, или любой другой прак­
тической науки? Если, однако, логика, этика и эстетика - се­
мейства нормативной науки - суть только искусства (рассуж­
дения, жизненного поведения и изящного искусства), они во­ обще не принадлежат к ветви теоретической науки, какую мы
только и рассматриваем. Да, они, несомненно, близко соотно­ сятся с тремя соответствующими искусствами, или практичес­
кими науками; однако необходимым (а не чисто орнаменталь­
ным) слово «нормативный» делает именно тот очень необыч­
ный факт, что хотя эти науки исследуют должное, т. е. идеа­

лы,
они - самые что ни есть чисто теоретические из всех чисто теоретических наук. Что там сказал Паскаль?37 «La vraie morale
se moque de la morale». И не стоит в этом месте книги задержи­вать свое внимание на столь выдающейся черте нашего пред­
мета - об особом оттенке ума занимающихся нормативными науками говорено уже не раз, а по мере нашего продвижения
вперед он будет становиться только ярче и ярче.
282.
Отряд III состоит из метафизики,38 чей подход к универ­
суму почти одинаков со специальными науками (в древности это
обозначали словом физика) и чье отличие от них главным образом
заключается в ограниченности частями физики и психики, спо­
собными установиться без посредства специальных наблюдений.
Тем не менее, это очень особенные части, чрезвычайно несхо­
жие с остальными.
37 [Pensée 412, édition critique de Pensées de Pascal par G. Michaut, Fribourg, 1896.]
38
[CM.
486ff и CP т. 6.]

218

Ч.
С. Пирс. Принципы философии
§6. Разделы математики

283.
Достигнув теперь вполне ясного — пусть и недостаточ­
но отчетливого — понимания того, что есть естественный поря­
док науки, мы, если имеем какое-то знакомство с математикой, рассмотрев ее, не можем не заметить, что никакой другой науч­
ный класс не распадается на отряды более явственно. Гипотезы
в математике соотносятся либо с конечными собраниями, либо
с бесконечными собраниями, либо с истинными континуумами; и способы рассуждения об этих трех вполне отчетливы. Стало
быть, названные три рода гипотез составляют три отряда. Пос­
ледний и высший род математики, состоящий из топической геометрии, до сих пор продвинулся очень ненамного; столь же
малопонятны необходимые ему методы доказательства. Иссле­
дование конечных собраний разделяется на два подотряда: во- первых, на тот простейший род математики, который обычно
употребляется в применении к логике — от каковой я нахожу почти невозможным его отделить39; и, во-вторых, на общую те­
орию конечных групп. Исследование бесконечных собраний так
же разделяется на два подотряда: во-первых, на арифметику,
или исследование наименее множественных из бесконечных со­
браний; и, во-вторых, на исчисление, или исследование собра­
ний большей множественности. До сих пор исчисление целиком
ограничивалось исследованием собраний, менее всего превосхо­
дящих по множественности собрание всех целых чисел. Оно изучается либо алгебраически, либо геометрически, либо — что
гораздо более распространено и, вероятно, обладает большими
преимуществами (хотя сейчас не принято так думать) — соче­
танием обеих этих методик. Традиционное разделение матема­
тики, по-прежнему широко употребимое, разбивает ее на гео­ метрию и алгебру, — впервые им воспользовался в тринадца­
том столетии Иорданус Неморариус (Jordanus Nemorarius)40. Мне
оно кажется не только полностью искусственным, но также и
чрезвычайно неудобным с любой точки зрения — кроме той,
что приспосабливается ко всякому принятому употреблению41.
39 [Это - тема гл. 3 «Малой логики»; см. СР т. 4, кн. I, гл. 7.] 10 [См. М. Cantor, Geschichte der Math. II, Kap. 43-4.]
41 [Остаток данного раздела гл. 2 «Малой логики», очень подробно разбирающий подразделения физики и психики, был отнесен к
СР т. 7 и 8.]

Указатель собственных
имен*

Цифры отсылают
к
номерам

Аббот,
Ф. Э. 20

Абеляр
560
Августин, св. 30, 560
Агассис, А. Э. 205, 205 сн., 229,
230,231,
571

Агриппа,
К. 18

Аквинский,
св. Ф., 16, 560, 659

Аполлоний
88

Аристотель
1, 22, 30, 31, 65, 88,
129,
173, 211, 232, 240 сн., 300,

325,
365, 400, 403, 521, 560, 618

Архимед
235
Бентам, И. 241, 242

Беренгариус
30
Беркли, Дж. 19, 560
Бернар, К. 109, 111
Берцелий, И. И. 108
Бойс, К. В. 509

Боэций
31
Браге, Т. 50, 71, 72
Брандис, К. А. 617
Браун, Т. 355
Бринтон, Д. Дж. 264 слл.
Брюстер, Д. 267
Буль, Дж. 15, 29, 70, 354
Бэкон, Р. 16, 29
Бэкон, Ф. 29, 52, 92, 367, 373, 576
Бюхнер, Ф. К. 172
Вейсман, А. 105
Венабль, Ф. П. 108

Вундт,
В. М. 240 сн.
Вьюэлл, У. 15, 29, 70, 404

Гален
97 араграфов, а не к
страницам.

Галилей, Г. 80, 359, 614, 630
Гальтон, Ф. 572

Гамильтон,
У. 29, 38
Гаусс, К. Ф. 34, 401
Гаюи, Р. Ж. 267
Гегель, Г. В. Ф. 1, 19, 40 слл., 64, 284, 300, 368, 444, 491, 524, 532,
544, 651
Гексли, Т. 572

Гельмгольц,
Г. 119, 155, 345

Гераклит
617

Гербарт,
И. Ф. 559 сн.

Геродот
88
Герц, Г. Р. 249
Гершель, И. В. Ф. 29
Гоббс, Т. 1, 650

Гумбольдт,
Ф. Г. фон 182, 256

Данте
15

Дарвин,
Ч.
33,
104
слл.,
354,
395 слл.

Декарт,
Р.
1,
19,
75,
82,
624

Демокрит
403, 617, 618
Дерби, Дж. Г., см.
Феникс

Джильберт,
У. 80

Диоген Синопский
617
Додд, У. 576

Дуне
Скот,
И. 6, 16, 17, 29, 405,
444, 458, 549В, 549 сн., 560, 659

Евклид
53, 130, 137, 657

Зенон
624

Иисус Христос
88

Иоанн Солсберийский
560

220

Ч.
С. Пирс.
Принципы философии

Кальвин, Дж. 576

Кант,
И. 1, 4, 19, 35 слл., 176 ел., 300, 333, 336, 350, 369, 374 ел.,
384, 400, 405, 449, 452, 475, 522
ел., 560, 563
Карус, П. 635
Кейв, У. 240 сн.
Кельвин, У. Т. 129
Кеплер, И. 71, 72 слл., 75, 80

Клиффорд,
У. К. 38

Конт,
О. 138, 180, 182, 240 сн.,
256,
258

Коперник,
Н. 72, 80

Лабланка,
Б. 239 сн.

Ламарк,
И. 104, 107

Ланфранк
30
Лаплас, П. С. 70, 114
Лафатер, И. К. 235
Лейбниц, В. 19
Либри, Дж. 576
Листинг,
И. Б. 646
Локиер, Дж. Н. 235

Локк,
Дж. 19, 560
Лонгфелло, Г. У. 265

Лукиан
618

Лукреций
132, 403, 618
Льюэс, Дж. Г. 34 Лэм, Ч. 656
Лютер, М. 614
Маколей, Т. Б. 92
Максвелл, Дж. К. 129
Мансел, Г. Л. 15
Марло, К. 367
Менделеев, Д. И. 108, 259, 260, 289
Милль, Дж. С. 4, 18, 29, 70, 71
слл., 92, 404, 487
Морган, К. 15, 29, 369, 450, 562, 564 Неморариус, И. 283
Ньютон, И. 75, 117, 482
Оккам,
Уильям
29, 560
Оствальд, У. 259, 260

Парацельс
235
Паскаль, Б. 75
Пастер, Л. 109

Петр Испанский
405
Петри, Ф. 209, 210
Пиррон
617
Пирс, Б. 560
Пирс, Ч. С, см.
Автобиографичес­

кие
ссылки
в
Предметном
указа­

теле
Пифагор
88 ел., 113, 130, 130, 273, 274, 355, 400, 521

Платон
65, 130, 203, 240 сн., 400,
617,
618, 624

Плиний
618

Плутарх
88, 618

Порфирий
31, 88

Посидоний
235

Пселл
29

Птолемей
72, 235

Райт,
Ч. 4
Рамю, П. 355
Ранкин, У. 267

Ремюза
К. 19 Ренувье, К. Б. 300
Рибо, Т. А. 240 сн.
Рид, Т. 19, 38, 312
Рикардо, Д. 64
Риман, Г. Ф. 646

Ричардсон,
Э. К. 203

Роберт
из
Линкольна
16, 614
Ройс, И. 343

Указатель собственных имен

221

Сабанаев,
А.
П. 261
Юнг,
Т.
482

Сенека
576,
618
Сильвестер, Дж. Дж. 235
Ямвлих
88
Спенсер, Г. 182, 256, 533

Стюарт,
Т. Д. 312
Тетенс, И. Н. 350

Тимон Флиунтский
617
Тиндалл, Дж. 660

Фалес
130, 373, 617

Феникс
85, 156, 402
Фостер, М. 393
Франклин, Б. 152

Фруассар
15
Харви, У. 80
Харрис, Дж. 300
Хартли, Д. 19
Целлер, Э. 86, 617
Чосер, Дж. 15
Шекспир, У. 367

Шеллинг,
Ф. В. 1, 21
Шильдс, К. У. 267 сн.
Ширвуд, У. 29
Шлейермахер, А. 240 сн.
Шлиман, Г. ИЗ

Шовину
549 сн.
Шопенгауэр, А. 240 сн.

Элиан
88, 618
Эмерсон, Р. У. 310

Эпикур
18

Эратосфен
235
Юм, Д. 560

СОДЕРЖАНИЕ
КИРЮЩЕНКО В. В. Знак и смысл 5 ПРИНЦИПЫ ФИЛОСОФИИ
Предисловие к изданию 1931 г 29
Предисловие 34 КНИГА I.
ОБЩИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР

ГЛАВА
1.
Уроки из истории философии
§ 1. Номинализм 43
§ 2. Концептуализм 50
§ 3. Дух схоластической философии 52
§ 4. Кант и его опровержение идеализма 58
§ 5. Гегельянство 62

ГЛАВА
2.
Уроки из истории науки
§ 1. Научная позиция 64 § 2. Научное воображение 66
§ 3. Научное знание и мораль 66
§ 4. Математика 68
§ 5. Наука как руководящий принцип поведения 71
§ 6. Этика и фиктивное рассуждение 72
§ 7. Метод авторитета 73
§ 8. Наука и непрерывность 74
§ 9. Аналитический метод 75
§ 10. Типы рассуждения 76

§11.
Изучение бесполезного 81
§ 12. 77 lume naturale 83
§ 13. Обобщение и абстракция 83

§14.
Оценка точности 85

§15.
Наука и экстраординарные феномены 86

§16.
Обоснование из примеров 89

§17.
Метод остаточного феномена 93
§ 18. Наблюдение 93
§19.
Эволюция 94
§ 20. Некоторые a priori dicta 99
§ 21. Недостаточность научного знания 101
§ 22. Недостоверность результатов науки 102
§ 23. Экономика исследования 103

ГЛАВА
3.
Заметки о философии науки
§ 1. Лабораторная и семинарская философии 106
§ 2. Аксиомы 109
§ 3. Раздел философии, основанный на наблюдениях 111
§ 4. Первый закон разума 114
§ 5. Фаллибилизм, непрерывность и эволюция 116
КНИГА И.
КЛАССИФИКАЦИЯ НАУК
Ввведение: архитектонический характер философии 139
ГЛАВА
1.
Общая схема классификации наук 142
ГЛАВА
2.
Подробная классификация наук
§ 1. Естественные классы 149
§ 2. Естественные классификации 172
§ 3. Сущность науки 178
§ 4. Разделы науки 184
§ 5. Разделы философии 209 § 6. Разделы математики 218
УКАЗАТЕЛЬ СОБСТВЕННЫХ ИМЕН 219

Серия «Горизонты Феноменологии»
Пирс Ч. С. Принципы философии. Т. I.
СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001
Директор издательства: Малинов А. В.
Главный редактор: Соколов Б. Г.
Редактор серии: Разеев Д. Н.
Литературный редактор: Гуляев В. В.
Компьютерная верстка: Андриенко А. В.
Лицензия ЛП № 000217 от 20.07.1999
Издательство Санкт-Петербургское философское общество Санкт-Петербург, Менделеевская линия, д. 5
Сдано в набор 13.12.2000. Подписано в печать 25.12.2000 Формат 60x84 1/16. Объем 14 п.л. Заказ N°Z. Отпечатано в типографии СПбГУ
199034 Санкт-Петербург, наб. Макарова, 6