Шмитт Карл - Диктатура (Философия власти с Александром Филипповым) - 2020

Формат документа: pdf
Размер документа: 2.34 Мб





Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

с Александром ФилипповФым
философия власти

Carl SCHMITT
Von den Anfangen des modernen Souveranitatsgedankens
bis zum proletarischen Klassenkampf
DIE DIKTATUR

Карл ШМИТТ
От истоков современнойс идеи суверенитета
до пролетарской класссовой борьбы
МОСКВА
ДИКТАТУРА

УДК 32
ББК 66.0
Ш73Перевод с немецкого Ю. Ю. КоринцаПод редакцией Д. В. Кузницына
Вступительная статья А. Ф. Филиппова
Шмитт, Карл
Ш73 Диктатура / К. Шмитт ; [пер. с нем. Ю. Ю. Коринца; вступ. ст. А. Ф. Филиппов]. — М. : РИПОЛ классик, 2020. — 440 с. —
(Философия власти с Александром Филипповым).
ISBN 978-5-386-10678-2
Многовековый спор о природе власти между такими классиками
политической мысли, как Макиавелли и Монтескье, Гоббс и Шмитт,
не теряет своей актуальности и сегодня. Разобраться в тонкостях
и  нюансах этого разговора поможет один из ведущих специалистов
по политической философии Александр Филиппов. Карл Шмитт — один из самых выдающихся и спорных мыслите-
лей ХХ века, оказавший огромное влияние на развитие политиче-
ской философии. В данном издании представлено фундаментальное
исследование Шмитта о феномене диктатуры, охватывающее пери-
од истории Европы, начиная с  XVI века. Исследование Шмитта по-
зволяет понять природу и динамику диктаторских режимов XX века,
разобраться в парадоксах суверенитета и перспективах демократии.
УДК 32
ББК 66.0
ISBN 978-5-386-10678-2 © Филиппов А. Ф., вступительная
статья, 2018
© Ю. Ю. Коринец, наследники, перевод, 2018
© Издание, оформление. ООО Группа Компаний
«РИПОЛ классик», 2018

5
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ *
I
За долгую жизнь быстро и  много пишущий Шмитт
высказался столь обстоятельно как в «Диктатуре» всего не-
сколько раз. Мастерство публициста и эссеиста, заворажива-
ющая энергия и  непреклонная по следовательность в  изло-
жении своих аргументов, тонкий, беспощадный и  притом
весьма сжатый анализ чужих взглядов часто позволяли ему
обойтись без гроссбухов, типичных для немецкой юриспру-
денции; на вызовы времени он реагировал быстро и  чутко
в многочисленных статьях и брошюрах. Тем более примеча-
тельны его обширные труды. На закате жизни своими луч-
шими книгами он называл «Диктатуру» (1921  г.), «Учение
о  конституции» (1928  г.) и  «Номос земли» (1950  г.). По-
жалуй, если добавить «Политический романтизм» (1919 г.),
список сопоставимых по объёму трудов был бы тем самым
исчерпан. Но «Политический романтизм», принесший
Шмитту известность, все-таки стоит немного особняком
среди прочих его публикаций
**.
* Статья написана в рамках работы над проектом ЦФС НИУ
ВШЭ «Реакция, справедливость и прогресс: социальный порядок
в перспективе фронетических социальных наук».
** Я писал об этом подробно в послесловии к русскому пере-
воду «Политического романтизма». См.: Филиппов А. Ф. Полити-
ческий романтизм Карла Шмитта. В кн.: Шмитт К. Политический
романтизм. М.: Праксис, 2015. С. 317—380.

6
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
«Тот самый Шмитт», о  котором столько спорят по сей
день, начинается для более широкого круга читателей именно
с  «Диктатуры», с  вышедшей через год «Политической тео-
логии» и с последовавших еще год спустя кратких полемиче-
ских трактатов о римском католицизме и о парламентаризме
*.
Время выхода в  свет не должно вводить в  заблуждение: над
проблематикой диктатуры и  чрезвычайного положения
Шмитт начал работать за несколько лет до того, текст книги
был готов уже в 1919 г., и при том сам автор (а с ним согласны
и  некоторые исследователи его творчества) считал свои ран-
ние работы преддверием позднейших. Важнее, чем последо-
вательность появления идей, способ их разработки и  приме-
нения к  историческому материалу. Во втором издании
добавляется приложение с  пространным анализом статьи  48
Веймарской Конституции
**. В  предисловии ко второму изда-
нию «Диктатуры», вышедшему в  1928 г., т.е. в  один год
с  «Учением о  конституции», Шмитт подчеркивает связь
между этими работами; написано предисловие было годом
раньше, т.е. одновременно с  выходом первой, журнальной
версии знаменитой работы «Понятие политического». Та-
ким образом, в  разгар первой мировой войны (а возможно,
в некоторых отношениях, и ранее) началась та важная, интен-
сивная работа, которая дала свой результат в  начале 20-х.
Здесь юридическое и  политическое переплетаются, образуя
* См. в русском переводе в сборнике: Шмитт К. Понятие по-
литического. СПб.: Наука, 2016.
** Шмитт сделал доклад, текст которого воспроизводится
в приложении, в 1924 г., на съезде немецких юристов-государство-
ведов. Воспринят доклад был в основном критически. См. подроб-
нее: Quaritsch H. Souveränität im Ausnahmezustand: Zum
Souveränitätsbegriff im Werk Carl Schmitts // Der Staat, Vol.  35,
No.  1 (1996), S. 1—30 (2). Кварич также подчеркивает, что поня-
тия суверенитета в  «Диктатуре» и  в «Политической социоло-
гии» различаются между собой.

7
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
большой текст Шмитта, далеко не однородный в  смысле ар-
гумента и  основной тенденции, но обладающий внутренней
связностью. Свою принадлежность к  цеху юристов Шмитт ценил
очень высоко и неоднократ но, особенно в преклонном воз-
расте, напоминал об этом читателям, часто увлеченным
лишь политикой и политической философией
*. Наш нынеш-
ний интерес к Шмитту как политическому мыслителю часто
оборачивается пренебрежением к  специальным, техниче-
ским вопросам истории и  интерпретации правовых поня-
тий. Биографы чаще, чем теоретики, принимают в  расчет
его настойчивые напоминания о том, что многое из сказан-
ного в бурные времена могут понять лишь юристы, специа-
лизирующиеся в  тех же областях права. Конечно, эти напо-
минания имеют ограниченное значение. Есть особые
стратегии представления себя читателям в  разные эпохи
и при разных обстоятельствах, особые способы добиваться
внимания, но есть также способы заметать следы, уходить
от неприятных вопросов, в конце концов, от ответственно-
сти за сказанное. Во времена Веймарск ой республики Шмитт делал уни-
верситетскую карьеру, получа л все новые, более соблазни-
тельные предложения от университетов. Он писал ученые
труды, которые могли и  должны были оцениваться прежде
всего специалистами. Вместе с  тем, он рассчитывал и  на пу-
бличную известность, на политическую карьеру. Ему удава-
лось решать эти задачи не только разными, но, что важнее, од-
* Сохранилось несколько фрагментов неопубликованного
интервью Шмитта, запись его голоса, сделанная летом 1981 г. Пер-
вые два фрагмента  — как раз об этом: Я  юрист по профессии, не
политик и  не революционер, юрист всегда вызывает подозрения
у  политика,  — говорит Шмитт. См.: http://www.carl-schmitt.de/
tondokumente.php.

8
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
ними и  теми же публикациями *. В  «Диктатуре» мы находим
исследования по истории права и политической мысли, разра-
ботку актуальных вопросов конституционного права, в  том
числе приостановления действия конституции и принятия но-
вой. Мы находим здесь также  — и  это очень характерно для
Шмитта — политико-философские аргументы, которые, при
всей их ясности, оставляют открытым вопрос относительно
собственной политической позиции автора. Позднейшее раз-
витие Шмитта, критика либерализма и  парламентаризма,
сближение с радикальными консерваторами и переход на сто-
рону нацистов бросают тень и на эту работу, однако, быть мо-
жет, в наименьшей степени. Шмитт раскрывает юридический
и  политический смысл диктатуры в  различных исторических
контекстах, но книга не написана ни «в пользу», ни «про-
тив» диктатуры. Она открывает возможности для множе-
ственных интерпретаций.
II
Становление Шмитта происходило в эпоху стабильного
правопорядка. Этой эпохе, времени почти безмятежного
юридизма и  глубоких размышлений о  кризисе культуры, ка-
кие возможны лишь тогда, когда культуре не угрожает ничего
хуже кризиса, положила конец Первая мировая война, кру-
шение великих империй, революции и  войны гражданские.
Все переменилось. В конце XIX — начале XX вв. было широ-
ко распространено мнение, будто наступило время мирного
сосуществования на основе признания цивилизованными
странами суверенитета друг друга и принципов международ-
ного права, которые не прекращают свое действие даже во
* Систематический анализ юридических взглядов Шмитта см
в: Neumann V. Carl Schmitt als Jurist. Tübingen: Mohr (Siebeck),
2015.

9
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
время войны, если ее не удастся предотвратить. Суверенитет
государства не утрачивался даже в случае поражения и утра-
ты территорий. Нужно было только договориться обо всем
заранее, приняв на себя какие-то международные обязатель-
ства. Но принять обязательства значит допустить, что после
этого не все государственные решения будут суверенными,
т.е. совершенно независимыми. Об этом много размышляли
и  теоретики международного права, и  политики. Старший
современник Шмитта, влиятельный теоретик Х. Трипель,
с  которым Шмитту предстояло впоследствии полемизиро-
вать, писал еще до войны
*, что немецкие юристы, особенно
практики, не очень-то склонны признавать международное
право. Во-первых, им кажется, что все это слишком далеко от
них; во-вторых, почва международного права слишком зыб-
кая, лучше на нее не становиться. Однако принять эту точку
зрения, продолжал он, невозможно: в праве всё взаимосвяза-
но, только внутреннее, госу дарственное право обладает
большей связностью. Право созидается волей, т.е. «объявле-
нием, что нечто должно быть правом»
**. Эта воля есть источ-
ник права , и  в случае международного права не может быть
волей одного государства. А поскольку сверхгосударства, тво-
рящего право для всех, нет, остается лишь договор между го-
сударствами. Но  единой воли в  нем не образуется. Поэтому
подлинным источником надо считать не договор, а  соглаше-
ние
***. Здесь тоже  объявляют свою волю множество лиц,
но  только воля каждого полностью тождественна воле дру-
гого
****. Поэтому при договоре каждый удовлетворяет свои
* См.: Triepel H. Völkerrecht und Landesrecht. Leipzig:
Hirschfeld, 1899. Unveränderter Nachdruck. Meisenheim/Glan: Ver-
lag Anton Hain, 1958.
** Ibid. S. 29.*** Ibid. S. 50 f. **** Ibid. S. 52.

10
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
интересы, а при соглашении — общие и тождественные. Од-
нако откуда берется обязующая сила соглашений? Предвос-
хищая многие будущие дискуссии, Трипель замечает, что
правовая значимость права не может иметь сугубо правовые
основания. Для тех, кто не принимал участия в соглашениях,
никакое международное право не значимо. Зато участие в та-
ких соглашениях значило очень много! Подписавшие их при-
знавали друг друга цивилизованными государствами , которые
даже в вооруженных спорах со блюдают правила. Эта цивили-
зованность участников и  цивилизующая роль права были
широко признаны
*.
На рубеже веков (в 1899 г. и 1907 г.) состоялись знамени-
тые Гаагские мирные конференции, и  в их материалах совре-
менный читатель сразу чувствует совершенно поразительное
благодушие участников. Во время первой конференции ее
президент и  русский представитель барон Е. Е. Стааль, гово-
рил: «Мы ощущаем, что между нациями имеется общность
материальных и  моральных интересов, которая постоянно
нарастает. … Даже если бы какая-то нация захотела быть изо-
лированной, она бы не смогла. … Конечно, соперничество
между ними есть, но не лежит ли оно скорее в области эконо-
мической, в  области великой торговой экспансии…?». Со-
перничество в  этом смысле приносит лишь пользу, тогда как
конфликты иного рода, где бы и между кем бы они ни велись,
серьезно задевают и беспокоят всех
**. В этом, если можно так
сказать, деликатном тоне выдержаны и  положения итоговых
документов, говорящих о  предотвращении войны, о  посред-
ничестве и добрых услугах.
* См.: Koskenniemi, M. The Gentle Civilizer of Nations:
The  Rise and Fall of International Law 1870—1960. Cambridge:
Cambridge University Press, 2001.
** Address of his Excellency Mr. Staal, President of the Confer-
ence, at the Session of May 20, 1899, in: The Reports… Op. cit. P. 9.

11
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
Впрочем, посредничество и  услуги, как и  многочислен-
ные договоры, регулирующие ведение войны, имеют большое
значение для понимания того основополагающего убежде-
ния, которое, возможно, не столь же легко прочитывается
столетие спустя в документах демонстративно миролюбиво-
го содержания. Они свидетельствуют о  юридической нормаль-
ности войны . Это убеждение, что воюющие стороны, как
и заключающие договоры государства, имеют равный легаль-
ный статус , позволяло предпринять меры, направленные на
гуманизацию ведения войны, и  кодифицировать их в  Гааг-
ских конвенциях. В стандарт ном немецком учебнике Франца
фон Листа, вышедшем в разгар войны 10-м изданием, между-
народное право рассматривается исключительно как межго-
сударственное дело. При этом государства являются членами
общности, основанием которой как раз и служит право наро-
дов: «Общность права народов (la communauté du droit des
gens, la  famille des nations) есть постоянный и  всеобщий це-
левой союз государств. Он ограничивается общим правовым
убеждением, которое покоится на общности культуры и  ин-
тересов. Она характеризуется устойчивым и  обширным об-
щением на почве равноправия»
*. На этой общности культу-
ры и  интересов, продолжает Лист, основана правовая
общность. Она «коренится в убеждении, что отношения го-
сударств между собой регулируются обязательными норма-
ми. Эти нормы образуют право народов»
**. Те государства,
которые еще не включены сейчас в эту общность все больше
приближаются к ней через договоры, в настоящее время она
включает в  себя практически все страны, представленные на
второй мирной конференции в  Гааге в  1907 г., плюс еще не-
* Liszt F. v. Das Völkerrecht. Systematisch dargestellt. 10., um-
gearbeitete Aufl. Berlin: Springer, 1915. S. 2.
** Ibid. S. 2 f.

12
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
сколько стран *. Нормальность войны означала в те годы, что
от нее не ждут ничего исключительного, потому что она ве-
дется государ ствами, находящимися во внутренне и  внешне
стабильном, правовом и  цивил изованном состоянии. Воен-
ное насилие было легитимировано и  упорядочено
**. Исклю-
чительность суверенитета и  договоренности, предпола-
гающие общность в  понимании высшего предназначения
цивилизации, были важнейшими аспектами того, что на не-
сколько архаически звучащем теперь языке можно было бы
назвать культурным самосознанием эпохи, во всяком случае,
общим местом множества юридических и  политических вы-
сказываний. Великая война, начавшаяся в  1914 г., была европейской
катастрофой, она затронула также и  некоторые политико-
правовые очевидности. Одни  — с  самого начала, когда ока-
залось, что не только не срабатывают договоренности по
предотвращению войны, но согласованные правила ее нор-
мализации по-разному понимаются воюющими сторонами
и  не  помогают
***. Другие  — в  самом конце, когда побежден-
ные обнаружили, что победители отнюдь не считают их про-
игравшими в  обычной, вечной игре, в  которой статус прои-
* Ibid. S. 8. ** Ср. в другом стандартном немецком учебнике: «Цель вой-
ны  — разоружение врага. Легитимное средство войны, следова-
тельно,  — всякое средство для ослабления враждебного государ-
ства. Незаконно  — любое насильственное деяние, которое бес-
цельно, т.е. не продиктовано военной необходимостью. Оно не
служит достижению целей войны, а только осложняет ее ведение».
(Martiz F. v. Völkerrecht // Die Kultur der Gegenwart / Hrgg.
V. P. Hinneberg. Teil II. Abt. VII I. Systematische Rechtswissenschaft.
Berlin und Leipzig: Teubner, 1906. S. 472).
*** См.: Hull I. S. A Scrap of Paper: Breaking and Making Interna-
tional Law during the Great War. Ithaca, N. Y.: Cornell University
Press, 2014.

13
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
гравшего остается статусом игрока, но не изгоя, более не
допущенного к игре *.
Шмитт пережил обрушение мирного порядка очень
остро. В первые же дни войны погиб его самый близкий друг;
сам он очевидным образом не желал попасть на фронт; его
дневники тех лет больше свидетельствуют об ужасе, чем о па-
триотическом угаре. Он служил в  армии, в  тылу, в  военной
цензуре, отслеживая публика ции пацифистов, социал-демо-
кратов и т.п., т.е. занимался именно тем, что относится к огра-
ничению прав и  свобод во время чрезвычайного положения,
тяготился службой и  старался вернуться к  научной карьере.
Опыт военных лет сыграл свою роль в  формировании его
взглядов. В феврале 1916 г. Шмитт сделал доклад в Страсбург-
ском университете
** о  юридической специфике уголовного
процесса при осадном положении, а в конце того же года опу-
бликовал большую статью «Диктатура и осадное положение.
Исследование в  области государственного права»
***. Воззре-
* Об этом говорил Макс Вебер в 1916 г. в ряде выступлений.
Об этом, уже после создания Лиги Наций, писал, начиная с 1924 г.,
и  Шмитт. См.: Weber M. Deuts chland unter den europäischen
Weltmächten, in: Weber M. Gesa mmelte politische Schriften.
Tübingen: Mohr (Siebeck), 1920. S. 73-93. Schmitt C. Die Kernfrage
des Völkerbundes (1924) // Schmitt C. Frieden oder Pazifismus?
Arbeiten zum Völkerrecht und zur internationalen Politik 1924—
1978 / Hrsg. von Maschke G. Berlin: Duncker & Humblot, 2005. S.
13 ff. В  расширенном и  переработанном виде: Schmitt C. Die
Kernfrage des Völkerbunde s. Berlin: Dümmler, 1926.
** С Эльзасом и Страсбургским университетом Шмитта мно-
гое связывало, но всем надеждам на будущее пришел конец, когда
Германия потерпела поражение в  войне и  потеряла области, ото-
шедшие к ней в результате победы во франко-прусской войне.
*** Schmitt C. Die Einwirkungen des Kriegszustandes auf das or-
dentliche strafprozessuale Verfahren // Zeitschrift für die gesamte
Strafrechtswissenschaft 38 (1917). См. детальное изложение в  кн.:
Mehring R . Carl Schmitt. Aufstieg und Fall. Eine Biographie. Mün-
chen: Beck, 2009. S. 89 ff.

14
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
ния Шмитта на сходство и  различия осадного положения
и  диктатуры претерпели даже в  этом году существенные из-
менения, а за время до выхода книги они менялись еще не раз.
Его сочинение 1916 г. успело заслужить одобрение страс-
бургского профессора Па уля Лабанда (1838—1918), одного
из самых влиятельных исслед ователей права в  кайзеровской
Германии
*; правда, в  скором времени сам Шмитт станет од-
ним из решительных критиков правового позитивизма, в том
числе и Лабанда
**.
Позитивизм означает, что приоритет отдается действую-
щему праву, толкованию писанных и  действующих законов.
Дело юриста заключается в том, чтобы систематически пред-
ставить смысл этих законов, выступить в роли квалифициро-
ванного и  привилегированн ого интерпретатора, показать их
логику, замысел законодателя и  взаимосвязь. Это далеко не
простая задача. Лабанд, связавший всю свою карьеру асо
Страсбургом,  — участвовал в  становлении новой, единой
Германии, еще со времен Северогерманского союза, предше-
ственника Германского Рейха, правовая система которого по-
являлась не из ничего, не в силу одного лишь законодательно-
го произвола. «Речь идет,  — пи сал он в  своем капитальном
труде,  — именно об анализе возникающих публично-право-
вых отношений, об установлении их юридической природы
* См.: Mehring R . Op. cit. S. 92 f. Ср.: Neumann V. Carl Schmitt
als Jurist. Op. cit. S. 30.
** Как и в случае Ганса Кель зена, другого выдающегося пред-
ставителя юридического позитивизма (хотя позитивизм Кельзена
и по смыслу другой, и обосновывается иначе, чем у Лабанда), кри-
тика Шмитта, поначалу научная и философская, в 30-е годы имела
выраженный антисемитский характер. Выпады Шмитта против
«еврея Лабанда» в  Германии не за были. См.: Motschenbacher A.
Katechon oder Grossinquisitor?: eine Studie zu Inhalt und Struktur
der Poltischen Theologie Carl Schmitts. Marburg: Tectum Verlag,
2000. S. 153 ff.

15
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
и о нахождении тех более общих правовых понятий, которым
они подчинены. … Для немецкой конституции, как и для вся-
кого конкретного правотворчества, характерны лишь факти-
ческое использование и  соединение всеобщих правовых по-
нятий; напротив, создание нового института права, вообще
не могущего быть подчиненным некоторому более высокому
и  всеобщему понятию права, столь же невозможно, как изо-
бретение новой логической категории или возникновение
новой силы природы»
*. Без истории права, без исследования
общеевропейских и  немецких источников понимание право-
вой природы, а  значит, и  толкование действующих законов
невозможно. Диктатура, осадное положение тоже могут рас-
сматриваться в  этом ключе, и  важнейшим юридическим ис-
точником федеральных, имперских законов оказывается при
этом прусское законодательство, в значительной части сохра-
нившее свое действие и  посл е образования имперской феде-
рации, Рейха. Трактовка Рейха как федерации, носителем су-
веренитета которой является не народ, а  совокупность
немецких князей и сенатов вольных городов, представленных
в  Бундесрате, причем кайзер не монарх в  точном смысле, но
подобен скорее председателю совета частной корпорации,
а принимаемые законы становятся результатом согласований
между бундестагом, бундесратом и  кайзером,  — эта бисмар-
ковская в  своей основе трактовка права у  Лабанда постепен-
но вступала в  противоречие с  конституционно-правовым
развитием уже предвоенной Германии
**, однако многое прояс-
нилось и обострилось лишь во время войны. Война и диктату-
ра, по Лабанду, как для других исследователей права, юридиче-
ски нормальны. «Объявление военного положения следует
* Laband P. Das Staatsrecht des Deutschen Reiches. Bd. 1.
Tübingen, 1876. S. VI.
** См.: Neumann V. Op. cit. S. 12, 14.

16
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
по  существу охарактеризовать как введение военной дик та-
туры »
*. При осадном положении диктатура нужна, когда
«враг у  ворот» (это предусматривает внутреннее зако-
нодательство); но, как писал другой знаменитый юрист,
И. К. Блюнчли, и после войны, скажем, победители, берущие
под свое начало ту область, которая раньше принадлежала по-
бежденным, могут временно устанавливать там чрезвычайное
положение и диктаторское правление, пока правовая система
одной страны заменяется другой. Международное право это
допускает, но лишь при условии, что чрезвычайное положе-
ние не приведет к исчезновению необходимых элементов пу-
бличного права, регулирующих (как сказали бы мы сейчас)
отношения между социальными институтами
**.
Юридическая нормальность (при всей нежелательности)
войны, юридическая нормальность и  временный характер
чрезвычайного, диктатура ка к нормальное и  кратковремен-
ное  — все это очень далеко от того, с  чем пришлось стол-
кнуться в XX веке. Это не ср азу распознали немецкие право-
веды, слова которых звучат для позднейшего читателя совсем
по-другому, чем столетие назад. В разгар войны еще один вы-
дающийся немецкий юрист, профессор Берлинского универ-
ситета Йозеф Колер написа л брошюру, название которой  —
“Not kennt kein Gebot”  — по-русски передается похожей по
смыслу, только менее звонкой поговоркой — «Нужда закона
не знает»
***. Колер оправдывал вторжение Германии в  ней-
* Laband P. Das Staatsrecht de s Deutschen Reiches. Bd. 4. 5.
Aufl., 1914. S. 44. Цит. по: Quaritsch H. Op. cit. S. 3. Fn 11.
** См.: Bluntschli J. C. Das moderne Völkerrecht der civilisirten
Staten. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck’schen
Buchhandlung, 1868. § 707. S. 384.
*** Сходные поговорки есть и на других европейских языках,
включая древнегреческий и  латынь, но только у  немцев вместо
«закона» появляется «заповедь».

17
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
тральную Бельгию, которое поначалу принесло военный
успех, а потом оказалось важным звеном в катастрофическом
для Германии и всей Европы развитии: «Государство, которо-
му приходится бороться за свое существование, правомерно
нарушает права других государств, в  том числе и  права ней-
тралов, потому что его существование важнее: [ради выжива-
ния] надо жертвовать всем и вся. … Конечно, это имеет силу
также и тогда, когда государство ранее давало обещания и за-
ключало соглашения»
*. Колер, как и  большинство его сооте-
чественников того времени, считал, что Германия находится
в  авангарде борьбы за культуру, защищает ее высшие ценно-
сти. Ценность государства, нарушающего международные
соглашения, он хотел обосновать в общих правовых категори-
ях, но подошел к самой крайней точке: чрезвычайное состоя-
ние, крайняя нужда позволяют или заставляют приостано-
вить действие всех законов. Это роднит войну и  диктатуру.
Вопрос лишь в  том, кто именно является диктатором. Ответ
«государство» в  данном случае не удовлетворителен, а  при
изначально федеративном устройстве страны, в  которой во
время войны продолжаются сл ожные процессы концентра-
ции власти и  борьбы за монополию на принятие основных
решений, этот вопрос постепенно выходит на передний план. Кажется, Шмитт поначалу не далеко уходит от старших
коллег
**, разве что посвящает осадному положению и диктату-
ре несопоставимо больше внимания и разрабатывает эту тему
подробно и со всей тщательностью. Что означает «ограниче-
* Kohler J. Not kennt kein Gebot. Die Theorie des Notrechtes
und die Ereignisse unserer Zeit. Berlin und Leipzig: Verlagsbuch-
handlung Dr. Walter Rothschild, 1915. S. 33.
** См.: Boldt H. Rechtsstaat und Ausnahmezustand. Eine Studie
über den Belagerungszustand als Ausnahmezustand des bürgerlichen
Rechtsstaates im 19. Jahrhunder t. Berlin: Duncker und Humblot,
1967.

18
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
ние прав и свобод» при осадном положении, каковы особен-
ности уголовного процесса в  таких условиях, каков объем
полномочий исполнительной власти (получающей перевес
над властью законодательной) и каков правовой характер из-
даваемых ею документов?  — Вот лишь некоторые вопросы,
которые он ставил. Большинство исследователей достаточно
бегло рассматривают аргументы Шмитта, указывая на их эво-
люцию и предварительный, по сравнению с книгой, характер.
Особый интерес поэтому представляет реконструкция и ана-
лиз хода мысли Шмитта у  американского историка Питера
Колдуэлла, который рассматривает ранние работы Шмитта
о диктатуре не только в контексте правовой мысли Германии,
но и в связи с ее политической историей
*.
Военная диктатура, о которой идет речь у Шмитта, исто-
рически восходила к  определениям прусского законодатель-
ства 1851 г. Диктаторскими полномочиями на введение чрез-
вычайного положения, на ограничения гражданских прав, на
учреждение специальных судов пользовались в  эти годы (на-
помним, годы реакции, последовавшей за революцией
1848  г.) военные. Особое положение вводилось лишь в  от-
дельных районах. При этом их распоряжения вступали в силу
вместо гражданских статутов, хотя военные формально не
выходили за пределы гражданского законодательства и  про-
должали ему подчиняться. Этот теоретический вопрос, по
словам Колдуэлла, оставался не разрешенным у  того же Ла-
банда и приобрел практический смысл с началом Первой ми-
ровой войны. В  военное время диктаторскими полномочия-
ми по закону обладал кайзер, фактически же все большую
роль играло именно военное командование. Ему было предо-
ставлено право вводить любы е меры в  интересах обществен-
* Caldwell P. C. Popular Sovereignty and the Crisis of German
Constitutional Law: The Theory and Practice of Weimar Constitu-
tionalism. Durham: Duke University Press, 1997.

19
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
ной безопасности. Но какой правовой характер имели издава-
емые военными распоряже ния? В  Германии нашлись
влиятельные юристы, которы е критиковали необоснованное
и  слишком расширительное, по их мнению, толкование пол-
номочий военного командова ния. Один из таких юристов,
Вернер Розенберг считал, что это развитие противоречит
и  духу старого законодательства, и  вполне конкретным его
статьям, запрещающим произвольное нарушение конститу-
ционных норм. Шмитт, в  свою очередь, критиковал Розен-
берга, и как раз в русле этой критики доказывал, что осадное
положение и диктатура — не одно и то же. При осадном по-
ложении сохраняется разделение властей, исполнительная
власть может вводить ограничение гражданских прав, как
и другие меры, для выполнения необходимых задач, но полно-
мочия на это получает она от законодательной власти. При
диктатуре же сохраняется различие, но не разделение властей:
институт диктатуры превращает исполнительную или воен-
ную власть в  законодателя. В  этом месте, говорит Колдуэлл,
Шмитт «национализирует» аргумент: теория разделения
властей идет от французов (Монтескье) или англичан (Локк),
но понятие военной диктатуры родилось в совершенно опре-
деленной ситуации, когда ре волюционная Франция в  конце
XVIII в. оказалась в кольце врагов и Комитет общественного
спасения обратился к  иной к онцептуальной схеме, основан-
ной на философии Ж.  Ж.  Руссо. Для Руссо законодательная
власть стояла выше исполнительной, лишь она одна давала ей
право действовать. В  конце концов, именно законодательная
власть могла принять на себя также и  функции исполнитель-
ной. Но далее Шмитт делает неожиданный ход. Он аргумен-
тирует в  пользу исполнительной власти. Если законодатели
могут исходить из абстрактных соображений, норм, принци-
пов, администрация исходит из практических задач. Но тем
самым, заключает Колдуэлл, Шм итт подрывает собственные

20
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
результаты: различение диктатуры и  осадного положения по
сути исчезает. Концентрируясь на управленческих функциях
государства, Шмитт приходит к тому, что в ситуации осадно-
го положения оно возвращается к изначальному единству го-
сударственной власти, которое лишь впоследствии расщепля-
ется на исполнительную и  законодательную ветви власти,
а при диктатуре конкретные меры исполнительной власти не-
медленно обретают силу закона. Амбивалентное, не доводя-
щее дело до определенных решений рассуждение Шмитта
можно правильно понять только в связи с исторической ситу-
ацией Германии, где парламент (Рейхстаг) соревновался с во-
енным командованием за власть в  стране. Германия была
в 1917 г. в кольце врагов. Но была ли выходом военная дикта-
тура? Можно прочитать работу Шмитта как «консерватив-
ную критику военной диктатуры». Но если серьезно отне-
стись к  другой составляющей его аргумента, к  тому, что
администрирование и  военное управление  — это прусское
наследие, а  конституционное устройство  — французское,
тогда получится другой результат: «Что, если диктатура пред-
ставляет собой триумф администрирования, прусской армии
над демократической рационалистически-механической
французской концептуальной си стемой, а  значит, и  триумф
над якобинским террором?»
* Тогда выбирать приходится
между парламентским абсолютизмом и террором, вроде того,
что был во Франции в  1793  г., и  прусским военно-админи-
стративным цезаризмом. Такая актуальность  — при сохраняющейся, во всяком
случае, явно запл анированной автором, — возможности раз-
вернуть аргумент в  любую сторону, но всякий раз в  сторону
порядка, а не хаоса, управленческой эффективности, а не сле-
дования принципам, ответственного действия, а  не прихоти
* Ibid. P. 61.

21
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
и  настроения, очень характерна для Шмитта. Но характерно
для него и  другое: отождествление рациональной норматив-
ности с демократическим террором, осуществляемым во имя
гуманности и  подменяющим ответы на конкретные вызовы
времени ссылками на общие соображения о воле народа.
III
В течение нескольких лет, а в особенности после оконча-
ния войны, о диктатуре стали говорить многие и по-разному;
Шмитт, что называется, попал в струю. По стечению обстоя-
тельств, летом 1917 г. вождь большевиков В.И. Ленин принял-
ся за книгу о  диктатуре пролетариата, которая вышла в  свет
уже после октябрьского переворота. «Государство и револю-
ция»  — в  наши дни самая известная из полемических работ,
которых в ту пору было немало
*. После Октябрьской револю-
* Напомню лишь некоторые моменты хорошо известной
истории. Ленин летом 1917 г. пред принял детальное исследование
текстов Маркса и  Энгельса, чтобы придать своим рассуждениям
о  необходимости диктатуры вид, для марксистов, догматически
безупречный. Результатом его работы стали многочисленные вы-
писки из сочинений классиков, а  также подготовленный к  печати
и  опубликованный уже после революции том «Государство и  ре-
волюция», вышедший вскоре вторым изданием. Вопрос о природе
советской диктатуры широко дискутировался в  это время. Карл
Каутский, один из самых авторитетных социалистов, написал не-
сколько работ, в  том числе с  критикой Ленина, который резко от-
вечал ему в  1918—19 гг., ссылаясь, среди прочего, и  на книгу, на-
писанную перед революцией, и  на опыт гражданской войны. См.:
Ленин В. И. Государство и  революция // Ленин В. И. ПСС Т. 33.
М.: Политиздат. С. 1—120. Каутский К. Терроризм и коммунизм /
Пер. с немецкого. Berlin: Ladys chnikow Verlag, 1919. Троцкий Л. Д.
Терроризм и  коммунизм. Петроград: Государственное издатель-
ство, 1920. Более подробное сопоставление аргументов Ленина
и Шмитта я сделал в статье: Филиппов А. Ф. Революция и суверен-
ная диктатура // Вопросы философии. 2017. № 11. С. 115—120.

22
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
ции, после поражения Германии, после установления и краха
«Баварской советской республики»
*, наконец, после выхода
в  широкое поле публичных дискуссий вновь открывшихся
разногласий между социалистами именно по вопросу дикта-
туры, оказалось, что многолетни е исторические и системати-
ческие исследования Шмитта необыкновенно актуальны. Вы-
пуская в свет свое сочинение, он, видимо, в последний момент
познакомился с  тем, что попалось ему под руку и  было до-
ступно (благодаря международной деятельности коммуни-
стов) на немецком языке. Ленина он еще не читал и упоминал
в  предисловии несуществующую работу «О радикализме»,
видимо, это «Детская болезнь левизны в  коммунизме»; но
читал К. Каутского, Л. Троцкого, К. Радека и успел высказать
несколько точных и глубоких замечаний по сути дела, а также
добавить упоминание о диктатуре пролетариата в подзаголо-
вок книги. Шмитт и начинает свое исследование с дискуссий вокруг
советской диктатуры, и завершает его разъяснением позиции
Маркса. «Буржуазная политическая литература», говорит
он, до 1917 г. «игнорировала понятие диктатуры про ле та-
риата»
**. Диктатура понималась как власть одного человека,
который опирается на так или иначе обеспеченное широкое
согласие народа и  развитый аппарат управления, необходи-
мый в  современном государстве. Но если речь идет о  согла-
сии народа, то главным становится демократическое упразд-
нение демократии, а  тем самым стирается важное различие
между особого рода диктатурой, которую он называет «ко-
миссарской», и  цезаризмом. Диктатура в  этом контексте оз-
начает отказ от парламентской демократии, пренебрежение
ее формальными основаниями. Смысл дискуссии между со-
* Шмитт провел эти месяцы в Мюнхене.** Наст. Изд. С. 18.

23
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
циалистами Шмитт понимает так: Каутский пытается дока-
зать, что диктатура — это всегда господство одного человека,
а  значит, диктатура пролетариата как класса невозможна. Но
это доказательство «терминологическое». «Именно для
марксизма, для которого инициатором всех действительных
политических событий является не отдельный человек, а  тот
или иной класс, нетрудно было сделать пролетариат, как кол-
лективное целое, субъектом действия, а потому и рассматри-
вать в  качестве субъекта диктатуры»
*. Каутский ведет дело
к  тому, что диктатура  — господство меньшинства над боль-
шинством, но ответы Ленина, Троцкого и Радека показывают,
что дело не в  этом, а  в конкретной исторической ситуации,
при которой диктатура как средство перехода к  новому
строю может использоваться и  при демократическом боль-
шинстве. В  вопросе о  том, как Маркс и  Энгельс понимали
диктатуру пролетариата Шмитт, безусловно, ближе к Ленину,
чем к  Каутскому, и, возможно, правильно штудировать его
труд надо так: дочитать до конца (не затрагивая приложения)
и вернуться к началу, к разъяснениям в части современной по-
лемики социалистов. Но мышление Шмитта не только поли-
тическое, но и  юридическое. Диктатура  — это исключитель-
ное положение, а  исключение определяется в  соответствии
с  тем, что понимается ка к правило или норма
**. Если норма
рассматривается как политический идеал, тогда порядки
в  буржуазном государстве  — это диктатура, хотя и  скрытая
под видом правовой нормальности (кажется, в этом месте на
* Там же. С. 20. ** В  скором времени Шмитт придет к  своему знаменитому
рассуждению о том, что именно исключительное положение и по-
казывает, что такое норма. Рутина не опознается как нормальное
состояние, пока не наступило состояние крайней нужды. Однако
столь радикальные рассуждения  — это уже дело «Политической
теологии».

24
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
Шмитта более всего повлияло чтение Радека *), а  переход
к коммунизму требует диктатуры для устранения того, что за-
держивает правильный, органический ход вещей. Таким обра-
зом, с  точки зрения коммунистов, буржуазия насильственно
задерживает развитие к коммунизму, коммунисты же насиль-
ственно устраняют это положение дел. Диктатура оказывает-
ся в  первую очередь средством, техникой достижения цели.
Техническое понимание диктатуры аполитично, сколь бы ни
были политическими цели, и  в этом смысле неудачно. Но по-
литическое понимание диктатуры позволяет и  заставляет го-
ворить о политическом порядке и политической власти. Диктатура  — средство установления порядка и  сам по-
рядок как таковой: во-первых, порядок управления и, во-
вторых, порядок издания управленческих предписаний: «То,
что должно считаться нормой, может быть позитивно опреде-
лено либо действующей конституцией, либо неким полити-
ческим идеалом. Поэтому осадное положение называется
диктатурой ввиду отмены позитивных конституционных
определений, тогда как с револ юционной точки зрения дикта-
турой может быть назван весь существующий порядок, а по-
нятие диктатуры — переведено из государственно-правовой
плоскости в  политическую. А  там, где диктатурой (как в  тру-
дах теоретиков коммунизма) называется не только подлежа-
щий устранению политический строй, но и  поставленное
в  качестве цели собственное политическое господство, сущ-
ность понятия претерпевает дальнейшее изменение. Соб-
ственное государство, в его целокупности, называется дикта-
турой потому, что является инструментом перехода
к чаемому состоянию общественной жизни, а его оправдание
составляет уже не просто политическая или даже позитив-
* Radek K. Proletarische Diktatur und Terrorismus. Hamburg:
Hoym, 1920. S. 1-3.

25
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
ная  конституционно-правовая, а  философско-историческая
норма»
*. В  таком случае все точные понятия размываются,
в  том числе и  понятие диктатуры, но размываются не теоре-
тиком, а в самой реальности. Мы прочитываем это историче-
ски: Шмитт здесь не принимает точку зрения диктатуры про-
летариата, точно так же, как прежде он не принимал или не
отстаивал как свою собственную точку зрения консерватив-
ную или военно-диктаторскую. Шмитт вскрывает и  реляти-
вирует те позиции, которые основываются на исторических
очевидностях, имеющих определенное происхождение
и  ограниченное значение. «При переходе от княжеского аб-
солютизма к  буржуазному пра вовому государству как нечто
само собой разумеющееся предполагалось, что отныне не-
прикосновенное единство государства установлено и  гаран-
тировано окончательно. Волнения и  восстания могли состав-
лять угрозу безопасности, но гомогенности государства не
было серьезной угрозы со стороны социальных группировок
в его собственных рамках. …Если же дело обстоит иначе, ес-
ли в государстве вновь возника ют мощные ассоциации, то вся
система разваливается»
**. В этом-то и дело! В устойчивой си-
стеме дело может дойти до серьезных эксцессов, но диктату-
ра, если она потребуется для восстановления порядка, будет
действовать не просто именем порядка, за ней будет и  оче-
видность социально гомогенного государства (т.е. представ-
ляющего единый, несмотря на все социальные различия, на-
род). В таком государстве можно установить — при том, что
нормальным считается порядок с  гарантиями гражданских
свобод, — условия, при которых будет объявлено (без войны,
но для противодействия внутренним эксцессам одиночек или
более сильных, но все еще несопоставимо более слабых, чем
* Там же. С. 22–23. ** Наст. Изд. С. 335, 337.

26
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
государство, групп) чрезвычайное положение, «фиктивное
осадное положение». Диктатура пролетариата  — это совер-
шенно другое дело, здесь речь идет не о чрезвычайных мерах
в рамках прописанных правовых регуляций, но снова именно
о  том, что Шмитт находит в  истории всего несколько раз
и что составляет центральный пункт его концептуального по-
строения: суверенную диктатуру. Шмитт различает два вида диктатуры. При «комиссар-
ской», которой и  соответствует трактовка диктатуры как
техники, «суверен может в любой момент отобрать доверен-
ную власть и  вмешаться в  действия своего упол но мо чен-
ного»
*. Управленцы даже с диктаторскими полномочиями не
становятся суверенными властителями. Суверенная дикта-
тура имеет совсем другой характер. Различия двух видов дик-
татуры Шмитт объясняет, ис следуя «Общественный дого-
вор» Руссо. «Как только возникает связь, позволяющая
наделить законодателя диктаторской властью, создать зако-
нодателя-диктатора и издающего конституцию диктатора-за-
конодателя, комиссарская диктатура превращается в  су ве-
ренную»
**. При суверенной диктатуре нет различия, нет
дистанции между высшей властью и ее порученцами, как нет
и  различия между особой сферой права и  вводимым при не-
обходимости мерами. Чрезвычайность становится нормаль-
ной, однако действие нормы непродолжительно, она в любой
момент может быть сметена су веренной волей, не знающей
границ, в том числе и самою собой себе поставленных. Одна-
ко одного этого еще недостаточно, просто приравнять дикта-
туру к отсутствию дистанции между волей и действием, при-
казом и  исполнением Шмитт не хочет, чтобы сохранить
операционную пригодность понятия. Ни монархия, ни воен-
* Там же. С. 66. ** Там же. С. 224.

27
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
ное командование как таковое, ни — что в особенности важ-
но! — полицейское государство (в его классическом понима-
нии как государства всеобщего благоденствия) не являются,
по Шмитту диктатурами. «Результат, который должен быть
достигнут акцией диктатора, по лучает ясное содержание бла-
годаря тому, что подлежащий устранению противник дан не-
посредственно. Психологически представление о состоянии,
которое только надлежит достичь, никогда не может отли-
чаться такой же ясностью, что и  представление о  непосред-
ственно наличествующем состоянии. Следовательно, точное
описание возможно посредством его отрицания»
*. Итак, ко-
миссарская диктатура  — диктатура по поручению, для ис-
полнения поручения  — должна восстановить тот же самый
конституционный порядок, что и  был до возникновения
опасности. Оставаясь в рамках этого порядка, спасти его не-
возможно, но нарушение пр ава  — приостановление дей-
ствия Конституции  — необходимо, чтобы соединить техни-
ческую эффективность в борьбе с противником (который уж
поставил право под сомнение, вышел за пределы порядка
своим правонарушением) со вполне конкретной целью:
устранить данного противника и  вернуть тот же самый по-
рядок. Противоречие между нормой права и  нормой осу-
ществления права, о  котором Шмитт рассуждал еще в  более
ранних работах, частично снимается, «такая приостановка
касается только конкретного исключения. Этим же можно
объяснить и то, что действие конституции может быть прио-
становлено только для отдельных областей государства»
**.
Здесь все конкретно: противник , ситуация, правовые основа-
ния, время и  область действия диктатуры, ближайшая и  ос-
новная задача. «Суверенная же диктатура весь существую-
* Там же. С. 233.** Там же. С. 235.

28
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
щий порядок рассматривает как состояние, которое должно
быть устранено ее акцией. Она не приостанавливает дей-
ствующую конституцию в  силу основанного на ней и, стало
быть конституционного права, а  стремится достичь состоя-
ния, которое позволило бы ввести такую конституцию, кото-
рую она считает истинной конституцией. Таким образом,
она ссылается не на действующую конституцию, а  на ту, ко-
торую надлежит ввести»
*. Чтобы сделать такое действие воз-
можным именно как правовое, нужно допустить существова-
ние высшей учреждающей инстанции  — учредительной
власти. Этой инстанцией и становится нация, народ. Шмитт
ссылается здесь на учение Сийеса, развивающего филосо-
фию всеобщей воли Руссо, и  доводит анализ до самых важ-
ных выводов: «Поэтому представители, действующие от
имени учредительной власти, в  формальном отношении
являются безусловно зави симыми комиссарами, чье поруче-
ние, однако, не может быть содержательно ограничено. В ка-
честве собственного содержания этого поручения нуж-
но  рассматривать наиболее всеобщее, основополагающее
формирование учредительной воли, т.е. конституционный
проект»
**.
Действительно, мало просто зафиксировать наличие
учредительной воли. Критический момент наступает тогда,
когда не в  принципе, не в  теории, а  на деле отменяется си-
стема старого права, в соответствии с которой можно было
различать правовое и  неправовое, причем отменяется не
для победы над противником старой конституции, а для уч-
реждения нового порядка. Учреждается новая Конститу-
ция, и поскольку есть те, кто будет это делать, они объявля-
ются комиссарами народа, которым в  принципе довольно
* Там же. С. 236. ** Там же. С. 246.

29
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
будет принять или выставить на референдум новую Консти-
туцию, после чего их миссия будет окончена. «Но в то вре-
мя как комиссарская диктатура инициируется конституци-
онно учрежденным органом и  связана с  соответствующим
разделом действующей конституции, суверенная диктатура
представляет собой лишь quoad exercitium и  непосред-
ственно выводится из бесформенной учредительной вла-
сти.  … Она апеллирует к  народу, который в  любой момент
может начать действовать, а тем самым приобрести и непо-
средственное правовое значение»
*. Книга Шмитта полна
примеров того, как именно при перерождении комиссар-
ской диктатуры в  суверенную исчезало то, что имело для
него первостепенную важность: управленческая эффектив-
ность государства, основанная на ответственном разграни-
чении компетенций.
IV
Как читать в наши дни «Диктатуру»?
Непредубежденному читателю ясно, что композиционно
книга плохо организована, а  ошеломительная эрудиция авто-
ра временами дает парадоксальный результат: она скорее
утомляет, чем помогает разобраться. Нойман пишет об одной
из глав: кажется, будто Шмитт вывернул сюда свою картотеку.
Это можно сказать и про всю книгу, хотя въедливые критики
находили в  ней также необъяснимые лакуны. Приложение
о статье 48 занимает несообразно много места, концептуаль-
но не добавляя почти ничего… Критические замечания мож-
но было бы продолжить, но здесь они ни к  чему. «Диктату-
ра», при всех ее недостатках,  — не только одна из самых
любимых автором, но также одна из самых успешных его
* Там же. С. 248.

30
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
книг, ее неоднократно переиздавали при жизни и  продолжа-
ют издавать до сих пор. В ней много такого, что не имеет пря-
мого отношения к диктатуре, зато связано с широким кругом
тем политической философии: арканы власти и  резон госу-
дарства, суверенитет народа и  представительное правление,
фигуры Бодена, Макиавелли, Гоббса, Руссо и Сиейса, о кото-
рых Шмитт здесь впервые высказывается столь подробно
и  столь глубоко,  — все это делает книгу полезным и  увлека-
тельным чтением. Но центральная тема здесь другая. Она не-
вероятно сложна, мало и плохо понята. Особый, чрезвычайный режим управления  — тема ши-
рокая и принципиальная, она сохраняет актуальность до на-
ших дней. Но к ней надо подходить осторожно. Если рассма-
тривать диктатуру как противоположность демократии
в  более узком, т.е. современном и либеральном понимании,
разобраться в  этом феномене довольно трудно. Назвать ре-
жим диктаторским значит высказать оценочное суждение,
но и  наоборот: чтобы высказать критическую оценку, ре-
жим, политику правящей группы можно и — в рамках опре-
деленных правил дискурса — нужно называть диктаторски-
ми. Потребности управления и  привычные, школьные
описания демократии не всегда и не везде хорошо комбини-
руются, но и память о тех временах, когда ради управляемо-
сти и  эффективности ограничивались, а  то и  вовсе отменя-
лись права и свободы, тоже вход ит в большое повествование
о политической истории и политической философии новей-
шей эпохи. В наши дни у  Дарона Аджемоглу и  Джеймса Робинсона
в  книге об «экономических истоках диктатуры и  демокра-
тии» (название отсылает к  классическому труду Баррингто-
на Мура, в котором исследуются «социальные истоки дикта-
туры и  демократии») мы узнаем, в  лучшем случае, что
диктатура  — это недемократия, что бывают, следовательно,

31
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
демократии и  недемократия *. В  целом это справедливо, но
недостаточно говорит о  специфике диктатуры. Так мало
понимания ученые проявляли не всегда. Вскоре после окон-
чания Второй мировой войны вышла в  свет книга амери-
канского историка Клинтона Росситера «Конституционная
диктатура: кризисное управление в  современных де мо кра-
тиях»
**. Прошедший войну автор, хорошо понимавший дик-
таторский по сути характер некоторых аспектов «нового
курса» Ф.  Д.  Рузвельта, писал: «Войны не выигрываются
дискутирующими обществами, мятежников нельзя подавить
судебными постановлениями, занятость двенадцати миллио-
нам безработных нельзя вновь обеспечить посредством скру-
пулезного соблюдения догматов свободного предпринима-
тельства, а  лишения, причиной которых стали природные
* Названия обманчивы. В  книге не только нет специальных
определений диктатуры, но даже в предметном указателе, где терми-
ну «демократия» в  разных сочета ниях уделено полтора десятка
строк, «диктатура» не встречается ни разу. Ср.: Moore Jr. B. Social
origins of dictatorship and democracy: lord and peasant in the making
of the modern world. Harmondsworth, Middlesex, England: Penguin
Books, (1966) 1973. Не многим лучше обстоит дело в  бестселлере
Аджемоглу и Робинсона. См.: Acemoglu D., Robinson J. A. Economic
Origins of Dictatorship and Democracy. Cambridge, UK, etc:
Cambridge University Press, 2006. (Есть также русский перевод: Ад-
жемоглу Д., Робинсон Д. А. Экономические истоки диктатуры и де-
мократии. М.: Издательство «Высшая Школа Экономики», 2015).
Авторы указывают, что перефр азировали название книги Мура
(p. 36), но с излишней, как мне кажется, безмятежностью признают:
«…Несмотря на заголовок нашей книги, мы предпочитаем исполь-
зовать термин «недемократия», а не альтернативные ему, такие, как
«диктатура» или «авторитарный режим», потому что у него мень-
ше специфических коннотаций, чем у любого другого» (17 Fn).
** Rossiter C. Constitutional dictatorship: crisis government in
the modern democracies. Princeton: Princeton University Press. Кни-
га многократно переиздавалась. Цитируется по изданию Rossiter
Press, 2008, воспроизведенному в Kindle Edition.

32
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
катаклизмы, нельзя облегчить, если предоставить природе
следовать своим путем»
*. Росситер, конечно, не мог пройти
мимо книги Шмитта. Он, однако, не очень высоко оценил
различение комиссарской и  суверенной диктатуры и  попы-
тался внести больше ясности, в частности, в историю инсти-
тута диктатуры в  Древнем Риме. Гораздо больше внимания
текстам Шмитта он уделил в  этой же книге в  иной связи,
а  именно, в  том, что касалось трактовки статьи 48 Веймар-
ской конституции и диктатуры рейхспрезидента. Для иссле-
дования этого вопроса он привлек обшиарную литературу,
в  том числе и  другие работы Шмитта, в  частности, брошю-
ры  1931  г. «Гарант конституции» и  1932  г. «Легальность
и  легитимность»
**. В  этой перспективе наиболее важной ча-
стью книги о  диктатуре оказывалось приложение, содержа-
щее трактовку статьи 48 Веймарской конституции. Итог сво-
им изысканиям Росситер подводил так: Сначала статью  48
использовали, чтобы защитить республику, потом (после
1925  г.) она практически не применялась, а  в начале 30-х  го-
дов к ней снова прибегли, чтобы восстановить минимальную
управляемость государства. Но в  конце концов она стала
оружием в  руках людей, презиравших самое идею консти-
туционной демократии, и  Германия пала жертвой гитлеров-
ского деспотизма
***. Книга Росситера после десятилетий
забвения снова становится вос требованной, что связывают
с  террористическими атаками на США в  начале 2001 и  раз-
* Ibid. P. 6. ** См.: Schmitt C. Der Hüter der Verfassung (1931). Vierte
Aufl. Berlin: Duncker & Humblot, 1996. Legalität und Legitimität
(1932). 6. Aufl. В  русском переводе: Шмитт К. Гарант конститу-
ции. Легальность и легитимность / Пер. О. В. Кильдюшова. В кн.:
Шмитт К. Государство, право и политика. М.: Территория будуще-
го, 2013. С. 27—220, 221—305.
*** См.: Rossiter C. Op. cit. P. 59 f.

33
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
мышлениями о необходимости более решительного и едино-
го управления. Несмотря на подробное описание событий
немецкой истории, его интерпретация кажется довольно
плоской. В довольно уже давней (1978 г.) книге Норберто Боб-
био
* мы найдем скорее небрежное упоминание о  «Дикта-
туре». Несопоставимо большее понимание сути дела об-
наруживает Антонио Негри
**, специально исследующий
проблематику учредительной власти. Существует противоре-
чие между учредительной властью и  системой позитивного
права, рассуждает он, но если немецкие юристы так или ина-
че усматривали проблему в том, как усмирить учредительную
власть, как не дать ей разыграться во всю мощь и  снести все
политическое и  правовые конструкции, то сейчас требуется
обернуть основновное отношение. Ставка должна быть сде-
лана на учредительную власть как единственную подлинную
парадигму политического
***. Негри высоко оценивает вклад
Шмитта в  концепцию учредительной власти, отмечает его
правильное понимание философии Спинозы, делает тонкие
сопоставления позиции Шмитта с подходами Кельзена, Вебе-
ра, Ханны Арендт. Он работает с  различением комиссарской
и  суверенной диктатуры, правда, заменяя в  ключевых местах
«диктатуру» на «учредительную власть», что позволяет ему,
так сказать, вывернуть аргументы Шмитта наизнанку. При
этом, анализируя собственно историю диктатуры, он касает-
ся тех эпизодов, большую часть которых мы уже находим
* См.: Bobbio N. Democracy and Dictatorship. The Nature
and Limits of State Power / Translated by P. Kennealy. Minneapolis,
MN: University of Minnesota Press, 1989.
** См.: Negri A. Insurgencies: Constituent Power and the Mod-
ern State / Transl. by M. Boscagli. Minneapolis, MN: University of
Minnesota Press, 1999.
*** См.: Ibid. P. 332 f.

34
АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
в книге Шмитта. Однако и он, и многие другие левые авторы,
благосклонные к  Шмитту, слишком быстро переходит от
«Диктатуры» к  децизионизму «Политической теологии»,
к  критике рациональной дискуссии в  «Парламентаризме»,
к  систематике «Учения о  конституции». Пожалуй, из боль-
ших современных теоретиков лишь Пьер Розанваллон с долж-
ным вниманием отнесся к «Диктатуре» не только как к пер-
вому в  ряду важных политических трактатов Шмитта, но
и как к той самой книге, где видна в деталях рецепция Сийеса
у Шмитта и ее значение для последующего развития его аргу-
ментов. Более того, Розанваллон связывает свой анализ,
с  тем,  что он называет «президенциализацией демократий»
и  «приоритетом исполнительной власти». Он показывает,
что для Шмитта чрезвычайное положение было одновремен-
но и моментом осуществления «учредительного суверените-
та народа», и  утверждения «принципиально децизионист-
ского понятия политического». Народ как суверен может
утвердить себя только через исполнительную власть, кон-
кретные решения, а  не конструирование общих норм
*. Не
становясь на позиции Шмитта, не развивая, в точном смысле
слова, его подход столетней давности, Розанваллон вместе
с  тем во вполне шмиттовском духе утверждает, что понима-
ние демократии как способа ре ализовать суверенитет народа
исключительно через механизмы репрезентативной демокра-
тии себя исчерпало. Хорошее правление может быть демокра-
тическим, но совершенно другим. Впрочем, это увело бы нас
слишком далеко от Шмитта. Так или иначе, «Диктатура» не годится для слишком бы-
строго чтения и  быстрых выводов. Ее актуальность связана
* См.: Rosanvallon P. Le bon government. Paris: Éditions du
Seuil, 2015. См. также рецензию на русском языке: Блинов Е. При-
зрак цезаризма и четвертое измерение демократии // Социологи-
ческое обозрение. 2017. Т. 16. № 1. С. 314–324.

35
ФИЛОСОФИЯ ДИКТАТУРЫ
не с тем, что читатель получает готовые рецепты правильного
политического поведения. Скорее речь идет о том, что можно
назвать настройкой теоретической оптики: без Шмитта здесь
не обойтись. Изучение «Диктатуры» особенно полезно
в  бурные политические эпохи, когда привычные решения
и  привычные оценки совершенно непригодны. Конституци-
онные кризисы, перемены в формах правления, переосмысле-
ние характеристик демократии и реакции, — все это требует
надежных интеллектуальных ресурсов.«Диктатура» Шмит-
та — лишь один из них, но зато перворазрядный.
«Диктатура» впервые вышла в ру сском переводе в 2005 г.
Это издание состоялось благодаря усилиям нескольких чело-
век, роль которых я хочу подчеркнуть еще раз, не довольству-
ясь тем, что можно найти в  выходных данных настоящего из-
дания. Юрий Коринец, подлинный энтузиаст переводов
Шмитта, занимался этой работой почти два десятка лет.
«Диктатура» была не первым, но в  тот момент самым боль-
шим сочинением Шмитта, с которым ему пришлось иметь де-
ло. К сожалению, он не дожил до повторной публикации кни-
ги и  признательность ему я  могу выразить лишь посмертно,
как дань памяти. Задача реда ктора книги тоже была неизмери-
мо сложна. Дмитрий Кузницын очень много сделал для пере-
водов на русский философской литературы. Специфика тек-
стов Шмитта требовала большой общей эрудиции, а  нередко
и дополнительных изысканий в разных областях. В многом по-
этому получился надежный перевод, который мы публикуем
без повторной сверки. Наконец, я  особенно хочу поблагода-
рить издателя Владимира Михайловича Камнева. До «Дикта-
туры» мне удалось выпустить лишь один небольшой сборник
Шмитта. С  «Диктатуры» начинается новая история, публи-
кации в  издательствах «Наука» (СПб.) и  «Владимир Даль»,
составившие значительную часть отечественной шмиттианы.

АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ
Для издания 2005  г. я  написал большое послесловие
«Техника диктатуры: к  логике политической социологии».
Оно было переиздано несколько лет назад в  сборнике моих
работ
* «Sociologia: Наблюдения, опыты, перспективы», Т.  2.
Переиздавая перевод, я  решил не только написать новое по-
слесловие, но и  не заглядывать в  старую работу. Получился
совсем другой взгляд на Шмитта, другой текст, который не за-
меняет, а дополняет прежние рассуждения. Я очень признате-
лен издательству Рипол-Классик за возможность издать его
именно в таком виде. Текст «Диктатуры» в  неизмененном виде воспроизво-
дит русское издание 2005 г., однако к нему сделано небольшое
добавление. Шмитт продолжал работать над старыми текстами до са-
мого позднего возраста. Не переписывал их, а делал пометки
или даже предлагал существенные изменения на полях. Не-
сколько лет назад, готовя в  составе сборника «Понятие по-
литического» новый перевод брошюры Шмитта «Легаль-
ность и  легитимность», я  воспользовался новейшим
изданием, поправки Шмитта вошли в  состав книги как от-
дельный маленький текст
**. Благодаря любезности доктора
Герда Гизлера (Dr. Gerd Gie sler), мы смогли включить такое
добавление (оно есть в  8-м издании «Диктатуры» на немец-
ком) в эту книгу.
Александр Филиппов,
Профессор НИУ ВШЭ
* См.: Филиппов А. Ф. Sociologia: наблюдения, опыты, пер-
спективы. СПб.: Владимир Даль, 2015. С. 319-368.
** Шмитт К. Легальность и легитимность / Перевод Ю. Ю. Ко-
ринца, А. Ф. Филиппова, А. П. Шурбелева. В кн.: Понятие полити-
ческого. СПб.: Наука, 2016. С. 171-279 (269).

Карл Шмитт
ДИКТАТУРА

39
ПРЕДИСЛОВИЕ
К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ (1978)
Усилия, прилагаемые к  разрешению проблемы исключи-
тельной ситуации в  праве , с  1969  г. в  необычайной мере воз-
росли. И  это отвечает динамике развития, в  ходе которого
чрезвычайные и кризисные ситу ации стали интегрирующими
или дезинтегрирующими компонентами аномального проме-
жуточного состояния между войной и миром. Ввиду этого монография о  диктатуре, опирающаяся на
исторические документы и  использующая продуманные по-
нятия, сохраняет научный интерес. Возможно даже, что неко-
торые главы этой книги явятся теперь в  совершенно новом
свете.
Февраль 1978 г.Карл Шмитт

40
ПРЕДИСЛОВИЕ
К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ (1964)
Ссылки, приведенные в  конце предисловия ко второму
изданию, можно пополнить многими позднее вышедшими
статьями, в  которых развивается тема диктатуры и, в  частно-
сти, рассматривается переход от классического, т. е. полицей-
ского и военного осадного положения XIX в. к финансовому,
экономическому и  социальному исключительному положе-
нию XX в. Они напечатаны в моем сборнике «Статьи по кон-
ституционному праву» (1958), в  разделе «Исключительное
положение и  состояние гражданской войны» (с. 233—371).
Соответствующие места указаны в  систематическом пред-
метном указателе к  этому сборнику (под рубриками: Исклю-
чительная ситуация, Диктатура, Чрезвычайное положение
и  чрезвычайные распоряжения, а  также Классическое понятие
исключительной ситуации).
Декабрь 1963 г.Карл Шмитт

41
ПРЕДИСЛОВИЕ
КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ (1928)
Предлагаемое второе издание этой книги дополнено
очерком о  диктатуре рейхспрезидента согласно статье  48
Веймарской конституции. Если отвлечься от нескольких не-
значительных изменений и  добавления касательно так назы-
ваемого вводного закона к  статье 48, то речь тут идет о  до-
кладе, который я, совместно с  моим уважаемым коллегой
профессором Эрвином Якоби-Лейпциг ом, прочел в  апреле
1924 г. на заседании Общества немецких правоведов в Йене.
Издательство «Вальтер де Грюйтер», публикующее труды
этого общества, дало любезное согласие на новую публика-
цию. В  силу технических особенностей подготовки этого
второго издания текст первого пришлось оставить без изме-
нений; кроме того, приложение было помещено после пред-
метного указателя (с.  203—208). Подробное оглавление,
приведенное на с. 210, быть может, компенсирует недостатки
предметного указателя. Научная критика первого издания, с которой пришлось
бы полемизировать второму, к  сожалению, не появилась.
Все, чем научная дискуссия довольствовалась до сих пор, это

42
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
общие похвалы, мимоходом выраженное одобрение разра-
ботанных мною понятий или их молчаливое использование,
да пара язвительных замечаний в  «Журнале публичного
права». Исключение составляет замечание (которое в  лю-
бом случае вызывает особый интерес, поскольку сделано ав-
торитетным ученым) касательно особого вопроса, а именно
значения словосочетания «наивысшая регалия», встречаю-
щегося в соглашении между императором и Валленштейном
во время его второго генеральского срока (1632). В Журна-
ле фонда Савиньи, в разделе канонического права (XII. 1922.
S. 416 ff .) Ульрих Штуц показал, что «наивысшей регали-
ей»  можно назвать jus reformandi; в  том же журнале (XIII.
S. 518 ff .) И. Геккель привел дальнейшие доказательства воз-
можности такого словоупотребления. Я не спорю с тем, что
в  другом контексте под словами «наивысшая регалия» мо-
жет подразумеваться и  jus reformandi, но им не всегда и  не
исключительно присуще такое значение. Здесь важно, что
они означают в пятом пункте договоренностей 1632 г: «наи-
высшая в Империи регалия в захваченных землях, в качестве
экстраординарного вознаграждения». Оборот «наивысшая
регалия», «наилучшая регалия», «ценнейшее и  совершен-
нейшее достояние» и  т. п. (см.: Геккель // Там же. S.  523),
особенно если учесть барочную манеру выражаться, с легко-
стью может употребляться и  не в  исключительном смысле.
Далее, в  XVII  столетии сфера церковного была, разумеется,
отделена от светской, и потому «наивысшая регалия» могла
иметь особое значение как в  одной, так и  в другой сфере.
В  договоренностях с  Валленштейном невозможно разгля-
деть политического интереса к  jus reformandi. Зато версия
о  том, что под «наивысшей регалией» здесь понимается
курфюршеский чин, тоже соответствует словоупотребле-
нию той эпохи, кроме того, в ко нтексте перечисленных воз-
награждений она придает осмысленность словам об «экс-

43
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
траординарном вознаграждении» и  хорошо согласуется
с ситуацией 1632 г.Мой очерк о  диктатуре рейхспрезидента согласно ста-
тье  48 Веймарской конституции целиком основывается на
исторических и государственно-правовых исследованиях, со-
держащихся в  предлагаемой книге. Сомневаюсь, что в  науч-
ном отношении было бы плодотворным или хотя бы допусти-
мым рассматривать такую сложную и  обширную проблему
как адекватное истолкование статьи 48 вне исторического
и  систематического контекста теории демократической кон-
ституции. Но опровергнуть обоснованную таким образом
точку зрения, в  любом случае, можно только в  тесной связи
с  этим контекстом. В  отличие от книги о  «Диктатуре» этот
мой очерк о  диктатуре рей хспрезидента часто становился
предметом обсуждения и  критики. Но оба автора, опубли-
ковавших подробные опровержения,  — Г. Навяски (Arch,
des  öff entlichen Rechts. N. F. 9. Heft 1) и  Р. Грау (Доклад на
33-м съезде немецких юристов и сборник памяти Эмиля Зеке-
ля. 1927. S. 430 ff .)  — конституционно-теоретическое обо-
снование тоже не рассматривают. Они интерпретируют раз-
личные высказывания, оспаривают мое толкование истории
возникновения этой статьи
* и, по сути дела, двигаются не
в  сфере логической аргументации, а, скорее, в  «атмосфере»
недоверия к  диктатуре, свойственного сторонникам либе-
рального правового государства. Rumor dictatoris injucundus
bonis: репутация диктатора неприятна для добрых людей.
* Не могу не привести прекрасный пример «формального»
доказательства. Р. Грау (Gedächtnisschrift für Е. Seckel. S. 484—
485) называет ошибочным мое утверждение о  том, что второе
предложение второго абзаца статьи 48 было выдвинуто в  земель-
ной комиссии; «напротив, предложение это содержится уже в пра-
вительственном проекте, поступившем в  эту комиссию (ст.  67)».
Хотя уже в комментариях Гизе он мог бы прочесть, что этот проект
возник в ходе переговоров с комиссией земельной конференции.

44
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Суть их высказываний сводится к тому, что «конституция не-
прикосновенна»; сама их теория именуется «теорией непри-
косновенности». Такие слова и  мысли демонстрируют ту
полную неясность в  отношении понятия конституции, кото-
рой страдает нынешняя конституционная теория. Конститу-
ция отождествляется с каждой из ее 181 статьи и даже с каж-
дым законом о  ее изменении, принимаемым согласно
статье  76 Веймарской конституции; конституция отождест-
вляется с  каждым отдельным конституционным законом,
а  конституционный закон, согласно «формальной» точке
зрения,  — это такой закон, который может быть изменен
только в соответствии с усложненной процедурой, предписы-
ваемой статьей 76! Неприкосновенность конституции озна-
чает, таким образом, только то, что каждая деталь конститу-
ционного законодательства может стать для диктатора
непреодолимым препятствием в  исполнении его задачи. Тем
самым смысл и цели диктатуры — защита и обеспечение дей-
ствия конституции в целом — искажаются до противополож-
ности. Каждое отдельное определение конституционного за-
кона становится важнее самой конституции; положение
«Немецкое государство является республикой» (ст. 1, абз. 1)
и  положение «Чиновнику должна быть предоставлена воз-
можность просматривать свое личное дело» (ст.  129, абз.  3)
в  равной мере рассматривают ся как «сама» неприкосновен-
ная конституция. Такие абсурдные следствия неясности по-
нятия конституции доказывают, насколько необходимо
и важно проводить различия между многочисленными «фор-
мальными» конституционными законами. Если, таким обра-
зом, мы делаем попытку выделить в рамках конституционно-
правового регламентирования какой-то неприкосновенный
«организационный минимум», то нескольких формальных
указаний (например, что 48-я статья не ссылается на  50-ю)
для этого совершенно недостаточно.

45
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
Без более глубокого исследования истории и теории кон-
ституции сегодня невозможно научно обсуждать ни вопросы
ее интерпретации, ни общую проблему диктатуры. Почти во
всех европейских странах в  различных обликах проявляется
один и  тот же примечательный феномен: в  виде открытой
диктатуры, в практике законов о чрезвычайных полномочиях,
в нарушениях конституции, будто бы легальных, будто бы со-
блюдающих предписанные формы ее изменения, в  законода-
тельстве абсолютного парламентского большинства и  т. п.
В  том, чтобы это просто игнорировать, вовсе нет никакого
«позитива». Наука о  публичном праве тоже должна осозна-
вать проблемы своей эпохи. Этим можно оправдать попытку
исследовать здесь проблему диктатуры на протяжении не-
скольких десятилетий ее истории. С  прогнозами дело обсто-
ит, конечно, по-другому. Я отказался от такого рода попыток,
хотя прецеденты к тому уже были. К примеру, Эрвин фон Бе-
керат в  послесловии к  своей чрезвычайно глубоко и  ясно на-
писанной книге «Сущность и  становление фашистского го-
сударства» (Berlin, 1927. S. 154—155) указывает, что
с  ростом концентрации экономической и  политической вла-
сти в руках немногих идеология большинства неизбежно рас-
падается, и  если экономические и  политические разногласия
в  Европе будут расширяться («как можно предположить»),
«то вполне вероятно, что одновременно с  преобразованием
политической идеологии идея авторитарного государства
вновь распространится в  рамках европейской культурной
общности». В  более сжатой форме нечто противоположное
18 февраля 1925  г. в  Мюнхене предрекал Г. Навяски: «Паде-
ние Муссолини — это только вопрос времени». Конечно, все
земное в отношении своей длительности представляет собой
только «вопрос времени», и  потому те, кто изрекает проро-
чества, мало чем рискуют. И  все же я  предпочитаю в  эту об-
ласть не вдаваться.

КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Несколько замечаний о  развитии идеи диктатуры содер-
жится на с. IX—X (философско-исторический образ диктату-
ры в  наши дни) и  с. 143—144 (рационалистическое начало
диктатуры в XVIII столетии). Полностью эта линия развития
еще не представлена. Однако некоторые решающие моменты
истории идей в XIX в. изложены в моей работе «Место совре-
менного парламентаризма в  духовной истории Европы»
(в  частности, в  главе  III, Диктатура в  контексте марксизма,
2  Aufl ., 1926. S. 63 ff .), на которую я  хотел бы здесь коротко
сослаться.
Бонн, август 1927 г.Карл Шмитт

47
ПРЕДИСЛОВИЕ
К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ (1921)
Упоминать о том, что не только книги, но и обороты ре-
чи имеют свою судьбу, было бы банально, если бы под этим
мы имели в  виду только изменения, происходящие с  течени-
ем времени, желая дать запоздалый прогноз или составить
философско-исторический гороскоп, объясняющий «как
случилось то, что случилось». Но интерес предлагаемой ра-
боты состоит не в  этом; скорее, в  ней сделана попытка про-
следить систематические взаимосвязи, и задача ее столь труд-
на именно потому, что исследованию подлежит центральное
понятие теории конституции и государства, которое, если на
него вообще обращали внимание, рассматривалось крайне
поверхностно и оставалось размытым на границе различных
областей (политической истории, политики, как ее понимал
Рошер, общей теории государства), в  другом же отношении
стало политическим лозунгом, столь туманным, что его нео-
бычайная популярность понятна в той же мере, что и нежела-
ние правоведов рассуждать о  нем. В  1793  г. один якобинец
жаловался: «On parle sans cesse de dictature» (все беспре-
станно говорят о  диктатуре). Эти разговоры не прекрати-

48
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
лись и  до сего дня, и  было бы, пожалуй, занятно составить
полный перечень многочисленных конкретных и  абстракт-
ных субъектов реальной или чаемой диктатуры. Но это мало
чем послужило бы осмыслению понятия диктатуры и только
еще раз наглядно продемонстрировало бы всеобщую нераз-
бериху. Хотя, поскольку понятие диктатуры уже известно из
других контекстов, уже здесь можно показать, какие суще-
ственные для понимания сути дела моменты встречаются
в  политическом языке, благодаря чему сбивающая с  толку
многозначность этого лозунга получает предварительную, не
только чисто терминологическую ориентацию и  становится
возможным сослаться на его взаимосвязь с другими понятия-
ми общей теории государства и права. В буржуазной политической литературе, которая вплоть
до 1917  г., по-видимому, просто игнорировала понятие дик-
татуры пролетариата, политический смысл этого слова лучше
всего может быть охарактеризован тем, что оно прежде всего
означает личное господство одного человека, однако необхо-
димым образом связано с  двумя другими представлениями;
во-первых, с представлением о том, что такое господство по-
коится на все равно каким способом достигаемом или вынуж-
даемом согласии народа, и, во-вторых, о  том, что диктатор
пользуется сильно централизованным аппаратом управления,
который нужен для удержания и  осуществления власти в  со-
временном государстве. Для этой точки зрения прототипом
современного диктатора является Наполеон  I. Чтобы не вы-
хватывать из необозримого множества политических трудов
первое попавшееся высказывание, в  качестве образца будем
использовать выражение, которое Бодли употребляет в своей
книге о Франции (London, 1898). Там это слово (dictatorship)
встречается часто, оно даже включено в  предметный указа-
тель, но стоит обратить внимание уже на то, с какими поняти-
ями оно в  этом указателе соединяется: диктатура = автори-

49
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
тарное правление = цезаризм = бонапартизм и  даже  =
буланжизм. Гамбетта стремился к  «диктатуре», его полити-
ческая деятельность была «потенциальным цезаризмом»
(II,  409); Наполеон  I  был «военным диктатором» (I, 259).
Но диктатурой именуется и  всякая сильная исполнительная
власть с централизованной системой правления и автократи-
ческим руководством (I, 80), а в конце концов, всякое выдви-
жение вперед личности того или иного президента, «личное
правление» (personal rule) в  наиболее широком смысле ока-
зывается достаточным, чтобы его рассматривать в  качестве
диктатуры (I, 297 ff .). Было бы глупо проявлять излишнюю
педантичность и  жестко связывать политическое сочинение,
которое к  тому же богато хорошо продуманными и  меткими
наблюдениями, с каким-то одним выражением, тем более с та-
ким как слово «диктатура», которое в силу этимологии (ког-
да диктатором может быть назван каждый, кто что-либо
«диктует») приобретает ничем не ограниченное значение.
Но на деле связь личного господства, демократии и централи-
зованности, несмотря на оппортунистическую терминоло-
гию, утверждается всюду, с  той лишь оговоркой, что, когда
упор делается на централизованный характер аппарата прав-
ления, момент личного господства зачастую отступает на вто-
рой план, поскольку оно представляет собой лишь само собой
(по техническим причинам) возникающую автократическую
вершину централизованн ой системы. Так получает объясне-
ние весь странный ряд «диктаторов»  XIX  в.: Наполеон  I
и  Наполеон  III, Бисмарк, Тьер, Гамбетта, Дизраэли и  даже
Пий IX. В немецкой политической литературе поучительным
свидетельством о таких политических взглядах является рабо-
та Бруно Бауэра «Романтический империализм Дизраэли
и социалистический империализм Бисмарка» (1882). Им со-
ответствует и то, как, например, у Острогорского в современ-
ной демократии партийный вождь, в  чьих руках находится

50
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
власть над централизованной партийной машиной, весьма
корректно называется диктатором, или как в  североамери-
канской политической литературе любое мероприятие феде-
рального правительства, ущемляющее самостоятельность от-
дельных штатов, противниками централизации именуется
«диктаторским». Но в  свете новейшего словоупотребления
упразднение демократии на демократической основе всегда
бывает характерно для диктатуры, так что между диктатурой
и цезаризмом чаще всего уже нет никакой разницы, а потому
отсутствует и  то существенное определение, которое в  даль-
нейшем будет развернуто как комиссарский характер дикта-
туры. Зато тем отчетливее это становится в  социалистической
литературе о  «диктатуре пролетариата», хотя и  в широких
рамках философии истории, оперирующей целыми государ-
ствами и  классами. Если судить по дискуссии, которая ны-
не — летом 1920 г. — ведется среди марксистов, то может по-
казаться, что диктатура для них, по сути дела, заключается
в  отказе от парламентской демократии, в  пренебрежении ее
формальными основаниями. Когда Каутский, чье сочинение
«Терроризм и  коммунизм» (1919) стало отправным пун-
ктом этой дискуссии, хочет опровергнуть тезис о  диктатуре
пролетариата тем, что определяет диктатуру как непременно
личное господство одного человека, а коллективную диктату-
ру рассматривает как противоречие в  определении, то это
всего лишь терминологическая аргументация. Именно для
марксизма, для которого инициатором всех действительных
политических событий является не отдельный человек, а  тот
или иной класс, нетрудно было сделать пролетариат, как кол-
лективное целое, субъектом действия, а потому и рассматри-
вать в качестве субъекта диктатуры. Конечно, содержание его
диктаторской деятельности можно понимать по-разному. Из
дискуссии по поводу труда Каутского можно извлечь вывод,

51
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
будто все дело в упразднении демократии, что отчетливее все-
го выражается в отказе от созыва или в роспуске конституци-
онного национального собрания, избираемого согласно де-
мократическим принципам. Но отсюда еще вовсе не следует,
что у  марксистов  — приверженцев диктатуры пролетариа-
та — речь с необходимостью идет о господстве меньшинства
над большинством. Судя по ответам, которые Ленин, Троц-
кий и  Радек дали на книгу Каутского, напротив, не остается
никакого сомнения в  том, что дело вовсе не в  принципиаль-
ных возражениях против применения демократических форм,
а  в том, что вопрос этот, как и  любой другой, к  примеру во-
прос о  легальности и  нелегальности, должен получать ответ
в  зависимости от особенностей положения в  той или иной
стране и является только моментом в стратегических и такти-
ческих мероприятиях коммунистического проекта. В зависи-
мости от положения дел может быть целесообразен тот или
иной метод, но существен в  любом случае только путь к  ко-
нечной цели коммунистов, техническим средством достиже-
ния которой и является диктатура пролетариата. Государство,
в  коем пролетариат, составляет он большинство или мень-
шинство населения, является господствующим классом, как
целое, как «централизованная машина власти» и  как «аппа-
рат управления» тоже называется диктатурой. Итак, это про-
летарское государство, по его собственным понятиям, есть не
что-либо законченное, а только некий переход. В силу этого то
существенное обстоятельство, которое в буржуазной литера-
туре отходило на задний план, вновь приобретает значение.
Диктатура  — это средство для достижения цели; поскольку
ее содержание определяется только заинтересованностью
в  чаемом результате, т. е. всегда зависит только от ситуации,
постольку ее нельзя вообще трактовать как упразднение де-
мократии. С другой стороны, даже из аргументов, предъявля-
емых коммунистами, можно понять, что, поскольку по своей

52
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
идее диктатура является переходным периодом, она должна
вводиться только в  исключительных случаях и  под давлением
обстоятельств. Это тоже входит в ее понятие, и вопрос состо-
ит в том, из чего делается исключение.
Если диктатура с  необходимостью является «исключи-
тельным состоянием», то перечислив то, что понимается под
нормой, можно указать различны е возможности для ее поня-
тия: в  государственно-правовом отношении она может озна-
чать упразднение правового государства, причем последнее,
в  свою очередь, тоже может пониматься по-разному  — как
такая разновидность осуществления государственной власти,
при которой вмешательство в сферу гражданских прав, в пра-
во личной свободы и  собственности допускается только на
основании закона; или же как конституционная, возвышаю-
щаяся даже над законным вмешательством гарантия извест-
ных прав и свобод, которые отменяются при диктатуре. Если
государство обладает демократической конституцией, то лю-
бой происходящий при исключительных обстоятельствах от-
каз от демократических принципов, любой акт государствен-
ной власти, осуществляемый без согласия большинства,
может быть назван диктатурой. Если такое демократическое
осуществление власти выдвигается в  качестве общезначимо-
го политического идеала, то диктатурой становится всякое
государство, не придающее значения этим демократическим
принципам. Если либеральный принцип неотчуждаемых прав
и свобод человека принимается в качестве нормы, то наруше-
ние этих прав должно расцениваться как диктатура и  в том
случае, если она основывается на воле большинства. Таким
образом, диктатуру можно считать исключением как из демо-
кратических, так и  из либеральных принципов, при том что
последние могут и не совпадать друг с другом. То, что должно
считаться нормой, может быть позитивно определено либо
действующей конституцией, либо неким политическим идеа-

53
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
лом. Поэтому осадное положение называется диктатурой
ввиду отмены позитивных конституционных определений,
тогда как с  революционной точки зрения диктатурой может
быть назван весь существующий порядок, а понятие диктату-
ры  — переведено из государственно-правовой плоскости
в политическую. А там, где диктатурой (как в трудах теорети-
ков коммунизма) называется не только подлежащий устране-
нию политический строй, но и  поставленное в  качестве цели
собственное политическое господство, сущность понятия
претерпевает дальнейшее изменение. Собственное государ-
ство, в его целокупности, называется диктатурой потому, что
является инструментом перехода к чаемому состоянию обще-
ственной жизни, а  его оправдание составляет уже не просто
политическая или даже позитивная конституционно-право-
вая, а философско-историческая норма. Благодаря этому дик-
татура  — поскольку она, как исключительное состояние, со-
храняет функциональную зависимость от того, что ей
отрицается,  — тоже становится философско-исторической
категорией. Развитие в  направлении к  конечной цели комму-
низма, согласно марксистскому экономическому пониманию
истории, должно происходить «органически» (в гегелевском
смысле), экономические отношения должны созреть для пе-
реворота, развитие «имманентно» (тоже в гегелевском смыс-
ле), условия нельзя заставить созреть насильственно, искус-
ственное, механическое вмешательство в  это развитие
любому марксисту показалось бы бессмысленным. Но в  дея-
тельности буржуазии, которая всеми средствами пытается со-
хранить за собой место, хотя давно уже исполнила в истории
развития свою роль, большевистская аргументация усматри-
вает внешнее вмешательство в  имманентный процесс, меха-
ническое препятствие, загораживающее путь дальнейшему
органическому развитию и подлежащее устранению столь же
механическими, столь же внешними средствами. В  этом за-

54
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ключается смысл диктатуры пролетариата, представляющей
собой исключение из нормального хода органического разви-
тия, и ее основной вопрос в той же мере относится к области
философии истории, что и те аргументы, которые она приво-
дит в  свое оправдание. В  последних работах Ленина («О ра-
дикализме», 1920) и  Троцкого («Анти-Каутский», 1920)
это становится еще более явным, чем прежде: буржуазия есть
класс, «приговоренный к  гибели самой историей», пролета-
риат же, поскольку это «исторически восходящий класс»,
имеет право применить в  отношении исторически нисходя-
щего класса любое насилие, какое покажется ему целесоо-
бразным в интересах исторического развития. Тот, кто стоит
на стороне грядущего, имеет право подтолкнуть то, что и без
того уже падает. То обстоятельство, что всякая диктатура представляет
собой исключение из нормы, не означает случайного отрица-
ния любой произвольно взятой нормы. Внутренняя диалек-
тика этого понятия состоит в том, что отрицается именно та
норма, господство которой обеспечивается диктатурой
в  историко-политической действительности. Таким образом,
может возникать противоречие между претворяемой в  дей-
ствительность нормой и методом такого ее претворения. Для
философии права в  этом состоит сущность диктатуры,
а именно, во всеобщей возможности отделить нормы права от
норм осуществления права. Диктатура, которая не связана
зависимостью от отвечающего нормативному представле-
нию, но достигаемого в  конкретных обстоятельствах успеха,
которая, стало быть, не стремится к тому, чтобы сделаться из-
лишней, есть произвол и  деспотизм. Но стремиться к  дости-
жению конкретного результата означает вмешиваться в  при-
чинно-следственный ход событий, используя средства,
которые уместны настолько, насколько целесообразны, и  в
той мере, в какой они зависят исключительно от фактических

55
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
взаимосцеплений этого причинно-следственного процесса.
Именно в силу того, что ее оправдывает, диктатура приводит
к  упразднению существующего правового состояния, ведь
речь тут идет о всевластии процедуры, нацеленной исключи-
тельно на достижение того или иного конкретного результа-
та, об устранении того, что составляет саму суть права: о пре-
небрежении к противодействующей воле правового субъекта,
если эта воля препятствует достижению успеха; о высвобож-
дении цели из-под контроля права. Конечно, кто видит такую
цель только в  самом праве, тот попросту не в  состоянии со-
ставить понятие о диктатуре, поскольку для него всякий пра-
вопорядок есть лишь латентная или периодически возобнов-
ляющаяся диктатура. Иеринг выражается следующим
образом («Цель в  праве»,  II  251): право есть средство для
достижения цели, каковая состоит в  существовании обще-
ства; когда выясняется, что правовыми средствами общество
спасти нельзя, происходит вмешательство силы, которая ис-
полняет то, что нужно, и тогда это называется «спасительным
деянием государственной власти» и становится тем пунктом,
где право вливается в  политику и  в историю. Если говорить
точнее, это, скорее, пункт, где право раскрывает свою истин-
ную природу и  где проявляется его чисто целевой характер,
который прежде был ослаблен, возможно, тоже из соображе-
ний целесообразности. Тогда войну с  внешним врагом и  по-
давление мятежа внутри страны надо было бы считать не ис-
ключительными ситуациями, а  идеальным случаем нормы,
когда право и государство с непосредственной силой обнару-
живают свой внутренний целевой характер. О дальнейшем развитии этой идеи, последовавшем
в  XIX  в., я  смог только упомянуть в  несколько более подроб-
ном примечании 22 (с. 167). После 1848 г. общая теория госу-
дарства, по крайней мере в  Германии, мало-помалу полно-
стью отделяется от позитивного государственного права,

56
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
а кроме того, параллельно развивается много других идей, так
что эта часть работы должна быть изложена в  отдельном со-
чинении. Унаследованное от предш ествующих веков понятие
суверенитета  — в  политическом отношении под влиянием
понятия классов, а  в конституционно  — и  государственно-
правовом отношении в силу нынешней свободы коалиций —
существенно изменилось, и все еще господствующее сегодня,
противопоставляемое всем прочим су бъектам суверенности
понятие «государственного» су веренитета во многих отно-
шениях лишь прикрывает бегство от подлинной проблемы.
Поэтому трудность предпринятого исследования заключа-
лась, во-первых, в самой проблеме , а во-вторых, в том малоиз-
ученном историческом, юридическом и  философском мате-
риале, который ему пришлось освоить. Конечно, материал
этот вовсе не является столь устаревшим, как могло бы пока-
заться на первый взгляд. К примеру, начатый Боденом и изла-
гаемый в  первой главе спор о  том, суверенен ли диктатор,
упоминается еще у  такого юриста, как Джеймс Брайс. Но
и вне зависимости от этого материал собирался не ради неко-
ей самоцели, а для того, чтобы показать на нем развитие важ-
ного систематического понятия. Поэтому нужно еще заме-
тить, что руководивший этой работой интерес был разожжен
не современными дискуссиями о диктатуре, насилии и терро-
ризме. Правовое значение приговор а как такового, вне зави-
симости от его материального содержания в аспекте справед-
ливости, стало основанием исследования правовой практики
уже в 1912 г., в статье «Закон и приговор»; при этом я, в част-
ности, ссылался на Бентама, чье учение о  правовой опреде-
ленности благодаря развитому Остином понятию суверени-
тета приобрело непосредственную важность для теории
государства и  который тем не менее именно здесь обретает
неожиданного предшественника в Гоббсе и получает еще бо-
лее неожиданную поддержку у де Местра. В ходе дальнейше-

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
го развития этой мысли возникла оппозиция нормы права
и  нормы осуществления права. Эта оппозиция в  принципи-
альном отношении была рассмотрена мною в  статье «Цен-
ность государства» (1914). Сожалею лишь о том, что при ее
написании я еще не был знаком с учением Г. Краббе о право-
вом суверенитете. Статья моя была, по недоразумению, неа-
декватно оценена с  противоположных сторон. Влиятельный
правовед Уир с  ходу отождествил рассматриваемое в  ней по-
нятие права с  позитивистской «формой» Кельзена (она, по
моему мнению, скрывает в  себе contradictio in adjecto), для
которого проблема диктатуры имеет столько же касательства
к праву, сколько операция на головном мозге — к проблемам
логики; это согласуется с  его логическим «формализмом»,
не подозревающим, что речь здесь идет о  чем-то совсем дру-
гом, а  именно о  том, что авторитет государства невозможно
отделить от его ценности. Напротив, Л. Вальдекер увидел
в этой статье только «приснопамятное естественное право»,
в  силу чего с  ней (по крайней мере тогда, в  1916  г.) для него
было уже покончено. Поэтому у  меня родилась идея особо
рассмотреть критическое понятие правоосуществления, т. е.
понятие диктатуры, и, описав ее развитие в современной тео-
рии государства, показать, что невозможно, как прежде, об-
суждать ее только ad hoc, только когда вновь разгораются бои
вокруг конституции, а в остальное время в принципе игнораи-
ровать. Изложение было доведено до предлагаемого ныне за-
вершенного варианта, хотя и  в крайне неблагоприятных
внешних условиях, во времена...cum desertis Aganippes
Vallibus esuriens migraret in atria Clio
(когда из пустынных Аганиппиных долин
жаждущая Клио переселяется в людские жилища).

58
Глава 1
КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕ НИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
А. Теория техники
государств енного управления
и теория правового государства
Для писателей-гуманистов эпохи Возрождения диктату-
ра была понятием, которое они обнаруживали в  римской
истории, у  ее классических авторов. Великие филологи, зна-
токи римской античности, сопоставляя различные высказы-
вания Цицерона, Ливия, Тацита, Плутарха, Дионисия Гали-
карнасского, Светония и  других, интересовались этим
институтом как предметом науки о  древностях и  не стреми-
лись найти понятие, которое обладало бы всеобщим государ-
ственно-правовым значением
*. Тем самым они положили на-
чало традиции, которая оставалась неизменной вплоть
* Здесь нужно принять во внимание прежде всего многочис-
ленные, важные также и  в политическом аспекте работы Юста
Липсия. Арумей (Arumaeus. Discursus academici de juro publici.
T. V. 1623 seqq.) часто цитирует Липсия, Цазия и Розина; Безольд,
помимо них, еще Форстера, Кеккермана, Буланже и  др. Хороши
подборки по науке о  римских древностях у  Варнавы Бриссония
(Barnabae Brissonii de formulis et solemnibus populi Romani verbis.
Libri VIII. Frankfurt, 1592. L. II. P. 257—258).

59
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
до XIX в.: диктатура есть мудрое изобретение римской респу-
блики, диктатор же  — чрезвычайный римский магистрат,
должность, введенная после изгнания царей для того, чтобы
в  дни опасности имелась сильная верховная власть
(imperium), которая, в отличие от чиновной власти консулов,
не ущемлялась бы ни коллегиальностью, ни правом вето на-
родных трибунов, ни апелляцией к  народу. Задача диктатора,
назначаемого консулом по поручению сената, состоит в  том,
чтобы устранить ту опасную ситуацию, которая была причи-
ной его назначения, т. е. он должен либо вести внешнюю вой-
ну (dictatura rei gerendae), либо подавить восстание внутри
страны (dictatura seditionis sedandae); позднее его стали на-
значать и  для разных особых событий, например, для прове-
дения народного собрания (comitiorum habendorum), для
вбивания годового гвоздя (сіаѵі fi gendi), каковое в  религиоз-
ных целях должно было производиться верховным претором,
для ведения следствия, установления праздничных дней и т. п.
Диктатор назначается на шесть месяцев, но, если он выполнил
порученное ему дело, слагает свои полномочия еще до исте-
чения этого срока — таков, по крайней мере, был похвальный
обычай в  старые республиканские времена. Он не связан за-
конами и, подобно царю, располагает неограниченной вла-
стью карать и миловать. На вопрос, ослаблялась ли с назначе-
нием диктатора чиновная власть прочих магистратов,
отвечают по-разному. Обычно в  диктатуре видели политиче-
ское средство, с  помощью которого патрицианская аристо-
кратия стремилась удержать свое господство в борьбе с демо-
кратическими притязаниями плебса. Историческая критика
дошедших с  тех времен сообщений, конечно, отсутствовала
*.
* Нижеследующие данные, приводимые с  учетом новейшей
литературы, помогут составить общее представление, тем более
что отчасти они небезынтересны и для дальнейшего изложения. 1. Республиканская диктатура раннего периода (первая дик-
татура, по Ливию (Livius.   II, 18)  — не ясно: либо Марк Вале-

60
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Поздние диктатуры Суллы и  Цезаря чаще всего рассматри-
рий (505 г. до н. э.), либо Тит Ларций (501 г.); последнего упоми-
нает также Цицерон (Cicero . De republica.  II, 56), обычно именно
его называют первым диктатором). По описаниям анналов созда-
ется впечатление, что диктатура в первую очередь была внутрипо-
литическим средством в  борьбе против плебеев. Так она обычно
трактуется и  в политической литературе  XVII  и  XVIII  столетий.
Однако новые исследования с боль шой вероятностью показывают,
что свидетельства о самых ранних случаях диктатуры, нацеленной,
якобы, на подавление мятежа (seditionis sedandae), неподлинны;
в частности, уже ясно, что не подтверждается исторический харак-
тер диктатуры во время первого раскола плебса (secessio plebis)
в  494  г. Согласно критическому исследованию отдельных случаев
введения диктатуры у  Ф. Банделя (Bandel F. Die römischen
Diktaturen. Breslauer Diss., 1910), для первых полутора веков ре-
спублики не остается, пожалуй, ни одного примера, который был
бы достоверно связан с подавлением мятежей, и первые диктаторы
были исключительно главнокомандующими, назначаемыми на слу-
чай войны. О  возникновении понятия диктатуры в  италийском
обычном праве см. работу Артура Розенберга ( Rosenberg A. Der
Staat der alten Italiker. Berlin, 1913). Согласно В. Зольтау ( Soltau W.
Der Ursprung der Diktatur, Hermes, Zeitschr für klass. Philologie, Bd
49. Berlin, 1914. S. 352 ff.), до диктатуры Гортензия (272 г.) дикта-
тор ни разу не назначался в  целях подавления мятежа (dictator
seditionis sedandae causa); во времена ранней республики он был
военачальником, выступавшим во гла ве объединенного войска, ко-
торое в экстренных случаях формировалось от имени всего народа
латинян (nomen latinum). То был высший военный чин, на корот-
кое время наделяемый царским империем и не исполнявший ника-
ких других должностных функций. Этим объясняется и  шестиме-
сячное ограничение срока его полномочий: именно столько дли-
лась летняя кампания. С течением времени ранняя диктатура перестала применять-
ся на практике (но не была отменена законом) по различным при-
чинам, в  частности потому что первоначально безусловная власть
диктатора примерно с  300  г. была поставлена в  зависимость от
права вето народных трибунов и от апелляции к народу; далее, по-
тому что ограничение должностного срока шестью месяцами пе-
рестало соответствовать изменившимся условиям военных дей-
ствий, которые теперь приходилось вести за пределами Италии.

61
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
вались в  единстве с  диктатурой ранних времен, как не-
что  хотя и  отличающееся от нее политически («по тира-
ническим последствиям», in eff ectu tyrannis, как говорит
Безольд), но тождественное в  государственно-правовом
аспекте.
Во время Второй Пунической войны диктатор, правда (в силу осо-
бых причин), назначался в 217 и 216 гг., в 212-м же году, несмотря
на величайшую опасность, он не был назначен, поскольку тогда
оба консула находились в городе. С 202 г. по 82 г. (Сулла) диктату-
ра не вводилась уже ни разу.2. Вводимая по высшему постановлению сената (senatus
consultum ultimum) «квазидиктатура» (см.: Ріаитапп. Кlіо, 1913.
S. 321 ff.) представляла собой эрзац вышедшей из употребления
ранней диктатуры. В  качестве средства борьбы против внутрен-
них политических врагов она впервые (если не брать во внимание
еще более ранние прообразы) применяется в 133 г., во время вол-
нений Тиберия Гракха, и в дальнейшем встречается до 40 г. Осно-
ванием ее было постановление сената, который с формулировкой:
«пусть консулы следят, чтобы республика не потерпела какого-ли-
бо ущерба» (videant consules ne quid res publica detrimenti capiat)
поручал консулам выступить на защиту государства (rem publicam
commendare, rem publicam defendere ). После этого консулы могли,
не стесняя себя правовыми ограничениями, принимать меры про-
тив римских граждан, недовольных существующими порядками.
По мнению Моммзена ( Mommsen Th. Staatsrecht.  III. 1242), это
высшее сенатское постановление по своему смыслу сходно с огла-
шением врагов отечества, т. е. внутренний политический против-
ник объявляется вне закона, и  с ним обращаются как с  врагом на
войне (об этой конструкции см. ниже, гл. VI). Согласно Плауману
(S. 344), высшее постановление сената и оглашение врагов — два
различных акта. 3. В 82 г. до н. э. на основании особого закона Сулла был про-
возглашен диктатором на неопределенное время «для наведения
порядка в республике» (reipublicae constituendae); в 46 г. диктато-
ром стал Цезарь, сначала на один год, но позднее его должностной
срок был продлен и  в конце концов утвержден пожизненно. Обе
эти диктатуры, равно как и  триумвират, не подлежали апелляции
и не были ограничены действующими законами. Со старой дикта-
турой их связывало уже одно только имя.

62
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Именно это бросающееся в глаза различие между ранней
республиканской и  поздней сулланской и  цезарианской дик-
татурами должно было бы натолкнуть на мысль о  внесении
дальнейших определений в  понятие диктатуры. Противопо-
ложность между комиссарск ой и  суверенной диктатурами,
которая в дальнейшем должна быть развернута как основопо-
лагающее различие, здесь намечена уже в  самом политиче-
ском развитии и заключена в природе предмета. Но посколь-
ку историческая оценка всегда зависит от опыта ее
собственной современности
*, постольку историков  XVI—
XVII  вв. в  меньшей степени интересовало развитие от демо-
* У Моммзена, как и  у Эдуарда Мейера ( Meyer Е. Caesars
Monarchic und das Principat des Pompejus. 2 Aufl. Stuttgart, 1919),
зависимость изложения исторических событий от политических
реалий современности несомненна. Стремление к  актуализации,
столь излюбленной в  XVII  в., нын е передалось опирающемуся на
труды Мейера Паулю Лейтвейну ( Leutwein Р. Der Diktator Sulla.
Berlin, 1920). У Моммзена в этом отношении интересно то, что он
проводил различие между республиканской и цезарианской дикта-
турой (см.: Mommsen Th. Staatsrecht.  II, 685, а  также замечания
Хейверфилда ( Haverfield. The abolition of dictatorship // The
classical Review. III. London, 1889. S. 77) и Либенама (ibid. S. 388)).
Адольф Ниссен (Nissen A. Beiträge zum römischen Staatsrecht.
Straβburg, 1885) полностью в  духе современности приписывает
разделение военного и  гражданского управления римскому госу-
дарственному праву и  старается исходя из этого дать объяснение
куриатным законам (lex curiata). Против такой модернизации воз-
ражает Отто Зеек (D. Lit. Ztg., 1887. Sp. 135—136), обоснованно
указывая на то, что подобное разграничение было совершенно
чуждо правовым воззрениям римлян. Любопытно замечание Нис-
сена к работе Виллема ( Willem. Le sénat Romain. II, 257), который
называет странным (étrange système) то, что сенату не позволялось
самому назначать диктатора. «Думаю,  — говорит Ниссен (S. 64.
Anm. 2),  — это не более странно, чем конституционная монар-
хия». В статье Зольтау 1914 года (при всей весомости и правомер-
ности ее содержания) римский диктатор предстает во главе объе-
диненного войска почти как верховный военачальник Германской

63
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
кратии к  цезаризму. Ведь укреплявшееся в  то время абсолю-
тистское государство видело свое правовое основание не
в тем или иным путем достигаемом одобрении народа, а в Бо-
жьей милости и  утверждалось в  противоборстве с  сословия-
ми, т. е., в тогдашнем понимании, как раз с народом. На этимо-
логическое значение слова «диктатура», позволяющее
распространить его на все случаи, когда можно говорить
о «диктуемом» распоряжении, и сегодня, вне всякого сомне-
ния, способствующее широкому распространению этого сло-
ва (dictator est qui dictat: диктатор  — тот, кто диктует
*), в  те
времена еще не обращали внимания **. Когда римский право-
империи по конституции 1871  г. Параллели, выявленные
по XVII в., приводятся далее в тексте.
* О выведении слова dictator из dicere, dictare со значением
«отдавать приказы» («эдикты») см.: Schwegler. Römische Ge-
schichte.  II, 122, Anm. 1; Becker, Handbuch der römischen Altertü-
mer. II, 2. S. 150). Согласно Моммзену ( Mommsen Th. Staatsrecht. II,
144), dictare никогда не принимало значения regere («править,
управлять»). Катон употреблял это выражение для обозначения
высших руководителей вообще, и для Моммзена это означает, что
у  диктатора не было помощников и  коллег. Греческие историки
(Полибий, Дионисий, Диодор, Плутарх) дают перевод: αὺοκρὰτωρ,
στρατηγὸσ αὺτοκρὰτωρ или оставляют δικτὰτωρ. См. также:
Liebenam. Op. cit. Sp. 374.
** Быть может, причина этого отчасти состоит в том, что сло-
во «диктатор» уже имело определенное значение в  языке того
времени. Так назывался канцел ярский чин. Именование знамени-
того dictatus папы Григория VII (см.: Jaffé. Reg. Greg. L., II, ер. 55a)
основано, к  примеру, как раз на этом канцелярском словоупотре-
блении. На полях документа стоит пометка: dictatus рарае, т. е.
«продиктовано папой». Служитель канцелярии, которому было
доверено составление писем, назывался диктатором. В  государ-
ственном праве Римской империи германской нации «диктату-
рой» обычно называлась определенная процедура в  рейхстаге,
а именно, собрание секретарей посольств и канцеляриев, которым
секретарь курфюрста Майнцского, восседавший на некотором
возвышении, диктовал меморандумы, протесты и  т. п., «сооб-

64
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
вой институт сравнивается в немецкой литературе с государ-
ственными и  политическими отношениями  XVI  в., речь  —
в  отличие от сочинений, сопоставляющих правовое
положение германского короля и  римского императора, или
от некоторых аргументов в обоснование канонического пра-
ва
*,  — идет не об использовании римских учреждений для
формирования понятий правоведения, а пока еще лишь о не-
котором их истолковании, своей наивностью напоминающем
картины на библейские или мифо логические темы, где собы-
тия далекого прошлого предстают в  костюмах современно-
сти, между тем как их историческое объяснение имеет и спе-
циальный, предметный интерес. Так страсбургский перевод
Ливия 1507  г. именует консулов «бургомистрами», сенат
иногда  — «советом», диктатора же, если это слово вообще
бывает переведено,  — «высшим властителем» (obristen
gewaltigen), «предводительствующим во время войны»
**. Се-
бастьян Франк в своей «Хронике» выделяет в качестве суще-
ственной черты диктатора то, что он избирался в  условиях
жесточайшей нужды, обладал «высшей властью» осуждать
на смерть (причем приговор его не мог быть обжалован)
и был «главным над римскими полками», а его «сила и власть
по своему достоинству превосходила службу в  городском
щал  их в  ходе публичной диктатуры» (per dictaturam publicam
communicirte), из-за чего, скажем, комиссионные и прочие декре-
ты, как правило, содержал и в  своем заглавии пометку: dictatum...
per Moguntinum («продиктовано Могунтинцем»).
* Например, от сравнения папского легата (legatus cardinalis)
с римским проконсулом в «Зерцале правоукрепления» (Speculum
juris Durandi. Frankfurt, 1592. De legato, § 3, № 37); см. ниже гл. II.
** Römische History auβ Т. Livio gezogen von Schöfferlin, 1507.
P. XLII. — Еще Шефнер в немецком издании макиавеллиевых «Рас-
суждений» (Danzig, 1776) превращает консулов в  бургомистров,
трибунов  — в  цеховых мастеров, а  слово «диктатор» оставляет
без перевода.

65
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
совете» *. Но в  политических и  государственно-правовых со-
чинениях этого столетия уже проводились параллели между
римской диктатурой и  институциями других государств, за-
ключавшие в  себе более или менее осознанную попытку ос-
мыслить этот институт как п онятие общего учения о государ-
стве. В первую очередь это относится к Макиавелли, которого
здесь непременно нужно упомянуть, несмотря на то что он,
по справедливому общему мнению, так никогда и  не предло-
жил какой-либо теории государства
**.
В «Рассуждениях о  первой декаде Тита Ливия» (вы-
шли  в  свет в  1532  г., через пять лет после смерти Макиавел-
ли) рассмотрение общих черт диктатуры разумелось само со-
бой, поскольку в  Ливневой «Истории», глоссы к  которой
и  представляют собой «Рассуждения», приводятся мно-
гочисленные случаи диктатуры, относящиеся ко времени
первых веков республики. Макиавелли нередко отказывают
в какой бы то ни было оригинальности, а его труды расцени-
вают как подражание античным образцам, как «плоды на-
читанности» в  Аристотеле и  Полибии или как «изыска-
ния  гуманиста»
***. Но именно его замечания о  диктатуре
свидетельствуют о  самостоятельном политическом интересе
* Chronika (по изданию 1565 г. р. LXXIV, LXXXIX, по изданию
1585 г. — р. CLXXV). Я цитирую Франка не ради его политического
значения (об этом см.: Опскеп Н. Historisch-politische Aufsätze und
Reden. Bd  I. München; Berlin, 1914. S. 273 ff .), а  в качестве примера
того, с  какими государственно-правовыми и  политическими пред-
ставлениями слово «диктатура» связывалось в Германии в XVI в.
** Pollock F. Spinoza et le Machiavellisme, Revue politique inter-
nationale. Lausanne, 1919. P. 1.
*** О «плодах начитанности» говорит Эллингер ( Ellinger.
Zeitschr. f. d. ges. Staatswissenschaft en. Bd. 44. 1888. S. 3); о «гумани-
стических изысканиях»  — Ф. Блей ( Blei F. Die Rett ung.  II. 1919. S.
27). Возражения против такой оценки см.: Menzel А. Machiavelli-
Studien, Grünhutz Zeitschr. Bd. 29. 1902. S. 561.

66
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
и  о  способности проводить различия. Наряду с  известными,
повторяемыми из века в  век сентенциями, к  примеру о  том,
что в чрезвычайных обстоятельствах необходимы чрезвычай-
ные меры, со столь популярными еще и в XIX в. высказывани-
ями о добродетели республиканских римлян, часто слагавших
с  себя диктаторские полномочия еще до окончания срока
(I,  гл. 30, 34), встречаются и  замечания о  повседневном по-
рядке отправления службы, обусловленном различными об-
стоятельствами и  связанном с  коллегиальным обсуждением,
что в  неотложных случаях могло становиться опасным и  за-
труднять скорое принятие решения. Именно для республики
диктатура должна быть вопросом жизненной важности. Ибо
диктатор  — это не тиран, а  диктатура  — вовсе не форма аб-
солютного господства, а присущее только республиканскому
уложению средство защитить свободу. Поэтому в  Венециан-
ской республике, которую Макиавелли считал наилучшей из
всех современных ему, существует подобное установление
(гл.  34), и  дело заключается лишь в  том, чтобы облечь дикта-
туру конституционными гарантиями. Диктатор здесь опреде-
лен как человек, который, не будучи связан содействием ка-
кой-либо другой инстанции, може т отдавать распоряжения
и тотчас же, т. е. без возможности обжалования, приводить их
в  исполнение (un huomo che senza alcuna consulta potesse
deliberare et senza alcuna appelaggione eseguire le sue
deliberazioni (гл. 33)). Восходящее к Аристотелю противопо-
ставление принятия решений и  их исполнения, deliberatio
и  executio, Макиавелли использует при дефиниции диктату-
ры: диктатор может «принимать решения самолично»
(deliberare per se stesso), назначать меры без совещательного
или решающего участия прочих инстанций (fare ogni cosa
senza consulta) и приговаривать к наказаниям, сразу же полу-
чающим правовую силу. Но все эти полномочия следует отли-
чать от законодательной деятельности. Диктатор не может

67
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
менять существующие законы, не может отменить конститу-
цию или изменить организацию власти, не может он и  изда-
вать новые законы (fare nuove leggi). Согласно Макиавелли,
ординарные органы власти продолжают действовать при дик-
татуре в  качестве своего рода контрольных инстанций
(guardia). В силу этого диктатура представляет собой консти-
туционное республиканское учреждение, тогда как именно
неограниченные законодательные полномочия децемвиров,
напротив, навлекали на республику опасность (гл. 35). Макиавелли и его последователи были слишком склонны
считать диктатуру институтом, характерным для свободной
римской республики, чтобы различать две ее разновидности:
комиссарскую и  суверенную. Потому абсолютный монарх
никогда и не рассматривался ими как диктатор. Более поздние
авторы иногда называли государя (principe), образ которого
создал Макиавелли, диктатором, а  описанный в  «Государе»
способ правления  — диктатурой. Однако это противоречит
воззрениям самого Макиавелли. Диктатор — это всегда пусть
и  экстраординарный, но все же конституционный государ-
ственный орган республики, capitano, подобный консулу
и  другим «начальникам» («Рассуждения».  II, гл. 33). Го-
сударь же, напротив, суверенен, и  названное так сочинение
Макиавелли содержит, главным образом, обрамленные при-
мерами из исторических трудов политические рецепты отно-
сительно того, как principe мог бы удержать в своих руках по-
литическую власть. Небывалый успех этой книги объясняется
тем, что она соответствует воззрениям на государство, свой-
ственным XVI и XVII вв., т. е. времени возникновения совре-
менного государства и  притом временного государства,
и притом исходит из определенного интереса к тому, что, не-
сомненно, ведет к пониманию самой сути диктатуры. Непре-
кращающиеся споры о «загадке „Государя“» касаются отчасти
противоречивости Макиавелли, который в  «Рассуждениях»

68
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
предстает свободомыслящим республиканцем, а  в «Госуда-
ре» дает советы абсолютному монарху, отчасти же  — свой-
ственной этой книге аморальности. Но ни противоречия, ни
аморальность не могут быть объяснены, если мы будем усма-
тривать в  этом сочинении скрытые выпады против тиранов
*
или предложения отчаянного националиста **, либо ограни-
чимся общими рассуждениями об интересах власти или
выгоды, которые ставили-де эгоизм выше морали
***. Все это
полностью отпадает, поскольку преобладает здесь чисто тех-
нический интерес, как это и  было свойственно Возрождению,
интерес, следуя которому даже великие художники этой эпо-
* Так прежде всего у Альберика Гентилиса ( Albericus Gentilis.
De legationibus. L.  III. 1585). У  Лентула (Суr. Lentulus. Augustus
sive de convertenda in monarchiam republica. Amsterdam, 1645.
P.  112) вопрос о  том, чего же собственно хотел Макиавелли, вы-
ступает уже как академическая контроверза. Он обсуждается
в  рассматриваемой ниже литературе политических «арканов».
Спиноза воспринимал «Государя» как сатиру; об этом см.: Menzel
A.   Ibid. У  Томазия ( Thomasius.  Institutionum jurisprudentiae
divinae. Libri tres. Ed.  IV. Halle, 1710. L.  III. С.  VI  § 67): «Макиа-
велли, автор либо нечестивый, либо сатирический» (autor vel
impius vel satyricus). Руссо в  своем «Договоре» ( Rousseau  J.-J.
Contrat sociale. L.  III. C. 6) приводит различные интерпретации,
но книгу о  «Государе» называет «республиканской» (le livre des
républicans). Психологическое объяснение дает Монтескье;
в  «Духе законов» (Montesquieu Ch. Esprit des lois. 1,  XXIX. C. 19)
он мотивирует создание «Государя» восторженным отношением
Макиавелли к своему идеалу, герцогу Валентинуа.
** См.: Menzel A. Ibid.*** Перечень посвященной Макиавелли литературы до середи-
ны  XIX  в. см. у  Моля (Mohl. Geschichte und Literatur der
Staatswissenschaften.  III. Erlangen, 1858.  XVII. S. 519 ff.). История
понятия «макиавеллизм»  — у  Томмазини ( Tommasini О. La vita
е  gli scritti de Noccolò Machiavelli.  I. Rom, 1883). Новейшая лите-
ратура у  Карла Гейера ( Heyer К. Der Machiavellismus. Berlin, 1918
(Münchner Diss. 1918 г.)). В тексте цитаты приводятся по изданию
G. Lisio (Florenz, 1889).

69
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
хи больше занимались техническими, а не эстетическими про-
блемами своего искусства. Сам Макиавелли тоже больше вни-
мания уделял чисто техническим проблемам, например
проблемам военной науки
*. В  делах дипломатии и  политики
его преимущественно занимает вопрос о том, как достичь то-
го или иного результата, как «сделать» то или иное дело; если
в «Государе» и прорываются подлинные эмоции, так это не-
нависть и  презрение к  дилетанту в  сфере политической жиз-
ни, к  халтурщику, который не доводит дело до конца, прояв-
ляет половинчатую жестокость и  половинчатую добродетель
(гл.  VIII). Абсолютный «техницизм»
** ведет к  безразличию
в  отношении дальнейшей политической цели, подобно тому
как инженером может руководить технический интерес к раз-
работке того или иного механизма при отсутствии у него ма-
лейшего собственного интереса к  тому, какой дальнейшей
цели будет служить разрабатываемый механизм. Задачей по-
ставлено достижение политического результата — все равно,
имеется в  виду абсолютное господство одного человека или
демократическая республика, политическая власть государя
или политическая свобода народа. Организация политиче-
ской власти, техника ее сохранения и расширения бывает раз-
личной при различных формах государства, но всегда такой,
что ее можно обеспечить специальными техническими сред-
* См.: Hobohm. Machiavellis Renaissance der Kriegskunst.
2 Bde. Berlin, 1913. — Йенс в своем пособии по истории военного
дела (I. S. 449, 454, 456, 460) называет Макиавелли «одним из наи-
более выдающихся классиков военного искусства». Не могу про-
верить, насколько справедливо такое суждение, но на правоту
приводимых в  тексте высказываний о  технической концепции го-
сударства это не влияет.
** Это слово позаимствовано в трудах Отто Нейрата ( Neurath
О.  Vollsozialisierung. Jena, 1920), где предписываются не только ме-
тоды удовлетворения потребностей, но и объем и очередность са-
мих потребностей.

70
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ствами, подобно тому как, согласно рационалистическим воз-
зрениям, художник творит произведение искусства. В зависи-
мости от конкретных обстоятельств  — географического
положения, характера народа, религиозных воззрений, тради-
ций и  социального распределения власти  — используются
различные методы и возникают различные построения. В ре-
спубликанских «Рассуждениях» Макиавелли славит добрые
народные инстинкты, а  в «Государе» повторяет, что человек
по природе зол, груб и низок. Это его воззрение называли ан-
тропологическим пессимизмом
*, но в  теоретическом аспекте
оно имеет совсем иное значение. В  аргументации, оправды-
вающей политический или государственный абсолютизм,
природное злонравие человека всегда является аксиомой
для  обоснования авторитета государства, и  как бы ни разни-
лись между собой теоретические интересы Лютера, Гоббса,
Боссюэ, де Местра, Шталя и Доносо Кортеса, этот аргумент
у  них всегда оказывается решающим. Однако в  «Государе»
речь идет не о моральном или юридическом обосновании по-
литического абсолютизма, а  о его рациональной технике. Ра-
ди этого в  качестве конструктивного принимается принцип,
согласно которому для того чтобы стать материалом, годным
для этой формы государственного управления, человек дол-
жен обладать качествами, в  моральном отношении не всег-
да  кажущимися привлекательными. Люди, которым присущ
конструктивный принцип республиканского общественного
устройства, «доблесть» (virtiu), монархию бы не потерпели.
* Dilthey W. Ges. Schriften.  II. Leipzig, 1911. S. 23 ff. Мориц
Риттер ( Ritter M. Die Entwicklung der Geschichtswissenschaft.
München, 1919. S. 203) тоже говорит о пессимизме. Намного боль-
ше прав Э. Трельч (см.: Hist Zeitschr. Bd 23.1919. S. 390), согласно
которому Макиавелли, «скорее, довольствовался типизацией
истории, рассматриваемой в психологическом аспекте и служащей
учебным пособием для нынешних действий». И  такую веру в  че-
ловеческий рассудок Трельч называет как раз оптимизмом.

71
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
Ведь тот вид политической энергии, который проявляется
в virtiu, несовместим с абсолютистскими формами правления
и допускает только республику. Стало быть, в зависимости от
того, ставится задача построения абсолютного государства
или республики, человеческий материал, на который рассчи-
тан этот технический подход, должен быть различным, иначе
желаемого успеха не достичь.Эта техническая точка зрения имеет непосредственное
значение как для возникновения современного государства,
так и для проблемы диктатуры. Рациональность этого техни-
ческого подхода проявляется прежде всего в  том, что искус-
ный государственный деятель рассматривает человеческую
толпу, которую надлежит организовать в государство, как об-
лекаемый в  форму материал, как объект. Для гуманистиче-
ских воззрений характерно видеть в  народе, в  необразован-
ной массе, в  этом «пестром и  многоголовом звере» (θηρὶον
ποικὶλον καὶπολυκὲφαλον), как его называл Платон («Государ-
ство»,  IX, 588с; «Софист», 226а), нечто иррациональное,
чем нужно овладеть и руководить посредством ratio. Но если
народ иррационален, то с  ним нельзя вести переговоры и  за-
ключать договоры, им нужно овладевать хитростью или си-
лой. Рассудок здесь не может рассуждать, он не приводит ре-
зоны, он диктует. Иррациональное есть лишь инструмент
рационального, поскольку только рациональное может по-
настоящему действовать и  куда-то вести. Это согласовалось
как с аристотелевской схоластикой
*, так и с возрожденческим
* St. Thomas Aquin. Summa theol. Pars  I. Qu.  I. Art. 2 ad 3
(Opera. T.  VI): «Всякая иррациональная природа соотносится
с  Богом, как инструмент  — с  изначальным деятелем» (Tota
irrationalis natura comparatur ad Deum sicut instrumentum ad agens
principale). Сущность иррациональной природы состоит в  том,
что она «как бы порождаема или ведома чем-то другим» (quasi ab
alio acta vel ducta). «Не может быть воли в том, что лишено разума
и  интеллекта» (Non potest esse voluntas in his quae carent ra-

72
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
платонизмом, со стоико-классической традицией, а  также со
всеми нравственными представлениями, которые господство-
вали вплоть до окончания XVIII в. и идеалом которых являет-
ся «свободный и разумный человек» (homo liber et sapiens),
человек, подобный Катону или Сенеке, мудрец, подчинивший
разуму свои влечения и стра сти, владеющий своими аффекта-
ми,  — т. е. с  комплексом представлений, которому противо-
стоят три объекта, репрезент ирующие господство аффектов:
большая масса людей, женщины и дети. Разум диктует. Обо-
рот dictamen rationis перешел из схоластики в  естественное
право: так говорится и о зако не, предписывающем наказания
или какие-либо иные правовые последствия
*. Если представ-
tione  et  intellectu), потому что оно не улавливает всеобщего и  по-
буждается влечением (appetitus) к  какому-то определенному бла-
гу. Это утверждение важно и  для понимания «общей воли»
(volonté générale) у  Руссо. «Однако ясно, что частные причины
приводятся в  движение причиной универсальной: так правитель
государства, стремясь к достиж ению общего блага, своею властью
приводит в  движение все частные государственные учреждения»
(Manifestum autem est quod particulares causae moventur a causa
universali: sicut rector civitatis, qui intendit bonum commune, movet
suo imperio omnia particularia officia civitatis).
* Из бесчисленного множества примеров упомянем следую-
щие: St. Thomas. Summa theol. L.  II. 91, lc.: «Закон в  первую оче-
редь есть некое предписание (dictamen) практического разума»
(Nihil aliud est lex quam quoddam dictamen practicae rationis in
principe). Встречаются также «предписание ума» (dictamen
mentis), «предписание закона природы» (dictamen legis naturae);
дальнейшие указания см. в  лексиконе Шютца. Duns Scotus.
Oxon.  IV. D. 46. Qu.  I. №  10: «Интеллект воспринимает с  легко-
стью, прежде чем того захочет воля; но он не воспринимает
с определенностью, как следовало бы делать, поскольку восприни-
мать означает диктовать» (Intellectus apprehendit agibile antequam
voluntas illus velit; sed non apprehendit determinate hoc esse
agendum, quod apprehendere dicitur dictare). Suarez Fr. De leg.  III.
C. 2. №  3: «предписание естественного разума» (dictamen
rationis naturalis); Grotius H. De jure belli ac pacis. L.  I. C. 16. § 1:

73
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
ление о диктате в первую очередь вытекало из превосходства
разума, то, независимо от этого, оно было также и следствием
чисто технического интереса. В ходе дальнейшего исследова-
ния мы вновь и вновь будем убеждаться, что содержание дея-
тельности диктатора состоит в  том, чтобы достичь того или
иного результата, что-то «исполнить», например победить
врага, умиротворить или низвергнуть политического против-
ника. Речь всегда идет о каком-то «положении дел». Посколь-
ку нужно достичь конкретного успеха, диктатору приходит-
ся, применяя конкретные средства, напрямую вмешиваться
в  причинно-следственный ход событий. Он действует; пред-
восхищая определение, которое будет дано ниже, можно ска-
зать, что он — «комиссар действия»; он представляет собой
исполнительную власть, в  отличие от инстанций, всего лишь
«о диктующем естественном разуме» (dictante naturali ratione);
Hobbes Th. De cive.  III, 25: законы природы «продиктованы нео-
шибающимся разумом» (dictata rectae rationis); Leviathan. С. 12:
всем пророкам приходится утверждать, что их слова «продикто-
ваны» Богом или каким-нибудь духом; Locke J. Civil government. II,
8: мы делаем то, что нам «диктует холодный рассудок и совесть»
(calm reason and conscience dictate ); V, 56: Адам мог сообразовать
свои действия «с тем, что ему диктовал закон разума» (according
the dictates of the law of reason). Массачусетская Декларация прав
человека 1780 г. (art. II): «пре дписания, продиктованные его соб-
ственной совестью» (dictates of hi s own conscience and reason).
Кант еще говорит о  предписаниях разума, dictamina rationis.
У  Монтескье и  Руссо диктует уже сердце. В  конце концов смысл
этого слова рассредоточивается: диктовать может чувство, энту-
зиазм, все что угодно. Пример словоупотребления в формулиров-
ке позитивного закона: Joh. Limnaeus. Juris publici imperii Romano
germanici. T.  V  (3 Aufl. Straβburg, 1657). T.  I. C.  II. C. 8. №  36:
«принудительный закон (lex coactive) — это закон, который дик-
тует наказание» (lex quae poe nam dictitat); также Capitula-
tiones Imperatorum (ed. alt. Straβburg, 1648. P. 8): император Карл
«диктует» (dictitat) в  Золотой булле. Pufendorf. De jure nat. et
gent. L.  VIII. C. 8. § 3: «нак азания, предписанные законом»
(poenae in lege dictatae) и др.

74
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
принимающих решения или выносящих судебный приговор,
от deliberare и  consultare. Поэтому, когда речь действительно
идет о  каком-либо крайнем случае, он может и  не соблюдать
общепринятых норм. Ведь если в обычные времена примене-
ние конкретных средств для достижения конкретного успеха
(например то, что дозволяется делать полиции для обеспече-
ния общественной безопасности) отличается известной регу-
лярностью и  поддается расчету, то в  отношении крайнего
случая можно только сказать, что диктатор вправе предпри-
нимать именно все те действия, которых потребует положе-
ние дел. Таким образом, вопрос здесь ставится уже не о  пра-
вовых соображениях, а  о том средстве, которое в  данном
конкретном случае годится для достижения конкретного ре-
зультата. Ход действий здесь тоже может быть правильным
или неправильным, но эта оценка относится только к  тому,
правильны ли принятые меры в  ситуативно-техническом
смысле, целесообразны ли они. Оглядка на препятствующие
права, на согласие третьих лиц, чьи интересы ущемляются,
учет благоприобретенных пра в, следования по инстанциям
или возможности обжалования могут быть «противны сути
дела», т. е. стать вредными и  неправильными в  ситуативно-
техническом смысле. Поэтому-то при диктатуре превалирует
исключительно цель, освобожденная от всех правовых пре-
пятствий и определяемая только необходимостью достичь то-
го или иного конкретного состояния. Но там, где в принципе
имеет место только технический интерес к  государственным
и  политическим делам, правовые соображения точно так же
могут стать нецелесообразными и  противными существу де-
ла. Чисто технической концепции государства остается недо-
ступна безусловная, не зависящая от целесообразности соб-
ственная ценность права. Такая концепция интересуется не
правом, а лишь тем, насколько целесообразно функционирует
государство, т. е. только исполнительной властью, которой

75
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
в  правовом смысле может и  не предшествовать никакая нор-
ма. Помимо рационализма и чистого техницизма здесь заклю-
чено третье отношение к  диктатуре: в  рамках исполнитель-
ной власти все исполнительные органы должны быть
безусловно подчинены интересу технически выверенного хо-
да событий. Если не слепого, то все же скорого и точного по-
виновения требует исполнительная власть не только в особом
смысле слова, например военная власть, но и применительно
к  судебному приговору  — само его исполнение не должно
становиться зависимым от согл асия чиновника-исполнителя
в  том смысле, что он мог бы перепроверять объективность
приговора, имеющего законную силу. Вне сферы деятельно-
сти верховной власти никакая организация тоже не сможет
хорошо функционировать, если исполнители, руководствуясь
какими-либо интересами, станут претендовать на самостоя-
тельное действие или контроль, исходя из других точек зре-
ния, нежели точка зрения технической функции. Самое обык-
новенное транспортное предприятие не сможет работать,
если тот, кто должен осуществлять перевозку, будет испыты-
вать к  перевозимым вещам иной ин терес, нежели именно за-
интересованность в  их перевозке. Если бы почтовому служа-
щему вменялось в  обязанность проверять содержание
доставляемых писем, то это означало бы, что техническая ор-
ганизация почты используется для целей, лежащих вне сферы
этой организации, что неизменно противоречило бы ее тех-
ническому совершенству. Другими словами, в рамках слажен-
но функционирующей исполнительной власти, когда условия
ее деятельности уже оговорены, никаких разъяснений, согла-
сований, совещаний с  исполнительным органом больше не
проводится. Это тройное, слагающееся из рационализма, техницизма
и приоритета исполнительной власти отношение к диктатуре
(слово это означает здесь такое распоряжение, которое

76
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
в принципе не зависит от согласия или даже понимания адре-
сата и  не ожидает одобрения с  его стороны) располагается
у истоков современного государства. Исторически современ-
ное государство возникло из политической техники, связан-
ной с  конкретными ситуациями. С  возникновением государ-
ства, как его теоретическое отражение, появляется и  учение
о  «государственном интересе» [Staatsraison], т. е. о  полити-
ко-социологической максиме, возвышающейся над противо-
положностью права и  бесправия и  питаемой только необхо-
димостью удержания и  расширения политической власти.
«Исполнительная власть»  — армия и  наторевшее в  бюро-
кратии чиновничество — составляет ядро этого государства,
которое по сути своей является исполнительной властью.
С  технической точки зрения исполнителям может быть все
равно, кому они служат (опытные функционеры с  легкостью
переходили со службы одному государству на службу друго-
му, и наиболее дельные коми ссары немецких князей были как
раз из чужаков), потому что исправное отправление функций
не зависит от особенностей правового устройства государ-
ства-заказчика и  опирается на конкретно-практическую со-
циологическую технику. Обширная литература, посвященная
государственному интересу
*, от Макиавелли и  Гвиччардини,
от Паруты, Ботеро, Шоппа и Боккалини до ее кульминацион-
ной точки у Паоло Сарпи (где практика политической власти
раскрывает свою суть только в последовательно проводимом
техницизме) даже там, где она делает реверанс в сторону свя-
тости права, на самом деле принимает в расчет только факти-
чески значимые правовые представления, которые именно
потому, что они могут иметь действительную силу, тоже от-
носятся к  обстоятельствам дела. По крайней мере, немецкие
авторы совершенно ясно сознают методическую разницу
* Подробный перечень см.: Ferrari G. Histoire de la raison
d’Etat. Paris, 1860.

77
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
и  говорят о  различных точках зрения. Шопп в  «Политиче-
ских наставлениях» (1613) четко разделяет мораль и полити-
ку: первая дает принципы (principia) того, что должно быть,
вторая же, как и  медицина,  — правила (praecepta), в  основе
которых лежат законы того, что действительно есть. Но
еще  чаще, чем неясное (и в  рамках определенного понима-
ния  государства легко поддающееся морализации) понятие
государственного интереса и  общественного блага (salus pu-
blicae), центральное место в  такого рода политической лите-
ратуре занимает понятие политического «аркана» (arca-
num). Исследователь, с  необычайной проницательностью
и  ясностью описавший социальные и  административные об-
стоятельства и  воззрения абсолютизма, отмечает, что с  кон-
ца XV в., когда теология уже исчерпала свои силы и патриар-
хальное представление о происхождении королевской власти
перестало удовлетворять людей в  научном плане, политика
стала развиваться как наука, разработавшая своего рода тай-
ное учение вокруг почти мистического понятия «государ-
ственный интерес» (ratio status)
*. Но даже там, где в понятии
политического и  дипломатического аркана подразумевается
государственная тайна
**, в  нем заключено ровно столько ми-
стики, сколько и  в современном понятии производственной
и  коммерческой тайны, которое в  условиях борьбы, разгора-
ющейся среди членов производственного совета за контроль
над ней, выходит за пределы трезвой расчетливости и кое-ко-
му может, пожалуй, показаться мировоззренческим вопро-
сом. Если во время Тридцатилетней войны Михаэль Брейнер
из Готы мог преподнести герцогу Максимилиану Баварскому
* Wolters F. Über die theoretische Begründung des Absolutismus
im XVII Jahrhundert. Festg. für Schmoller. Berlin, 1908. S. 210.
** Например, в  докладах Юбера Ланге ( Languet Н. Arcana
seculi dec. sexti. epistolae secretae / Hrsg. von J. P. Ludovicus. Halle,
1600).

78
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
список «военных арканов», которые он может «пустить
в  ход», к  примеру, устройство, с  помощью которого пули
можно посылать в  цель без пороха, а  также прочие полезные
«военные ухищрения» (stratagemata belli) и «много чего еще
из военной практики», то такие обороты речи
*, почерпнутые
в  практике политической и  военной жизни, доказывают, что
слово «аркан» понималось в  прос том техническом смысле:
это производственная тайна. Важнейшим примером такой литературы является сочи-
нение Арнольда Клапмара «О государственных арканах»
**,
которое в XVII в. всюду цитировалось в качестве основопола-
гающего. Дело в  нем подробно и  основательно обсуждается
с  методической стороны. Отталкиваясь от выражения «се-
креты власти» (arcana imperii), которым Тацит в «Анналах»
(кн.  2) характеризует хитроумную политику Тиберия (это
место особо отмечал знаток и  почитатель Тацита Юст Лип-
сий), автор говорит о том, что любая наука — теология, юри-
спруденция, живопись, торговое или военное дело, медици-
на  — имеет свои «арканы». Все эти науки пользуются
искусными приемами, прибегая даже к  хитрости и  обману
ради достижения своей цели. Но в  государственной полити-
ке, хотя бы ради успокоения народа, всегда необходимы меры,
создающие некоторую видимость свободы — некие ее подо-
бия (simulacra), декоративные учреждения
***. В противополож-
* Из Мюнхенского тайного государственного архива.
К. schw. 50/28 fol. 124 (не публиковалось).
** Clapmar A. De arcanis rerum publicarum. 1, VI. Bremen, 1605
(спустя год после смерти автора издано его братом). В Эльзевиро-
вом издании «Арканов» Кр. Безольда 1644 г. опубликованы также
цитируемые ниже Клапмаровы Conclusiones de juro publico.
*** Триста лет спустя это выражение употребляет Антон Мен-
гер ( Menger A. Neue Staatslehre. S. 95. Anm.), и тоже для того чтобы
отличить действительную причину от кажущейся. Сколь ни мало
он думает при этом о связи с литературой арканов, все же сравне-

79
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
ность выступающим на поверхность, очевидным мотивам ре-
спубликанские арканы (arcana Reipublicae) являются
внутренними движущими силами государства. Согласно воз-
зрениям того времени, это не какие-то надличностные соци-
альные или экономические силы; двигатель мировой исто-
рии  — это расчетливость государя и  его тайного
государственного совета, выверенный план правящих кругов,
стремящихся охранить себя и  государство, причем власть
правителей, общественное благо и  общественный порядок
и  безопасность есть, конечно же, одно и  то же (кн.  I, гл.  5).
Арканы подразделяются на арканы власти (arcana imperii)
и  арканы господства (arcana dominationis); в  первом случае
речь идет о  государстве (т. е. о  фактически сложившейся
властной ситуации) в  обычные времена. Поэтому к  арканам
власти относятся различающи еся в зависимости от формы го-
сударственного управления (монархия, аристократия, демо-
кратия) методы удерживать народ в  спокойствии. Например,
при монархии или аристократии это  — привлечение его
к участию в деятельности политических институтов, конкрет-
нее же — свобода слова и печати (VI, И), допускающие мно-
гошумное, но в  политическом отношении незначительное
участие в  жизни государства, а  также мудрое умение потра-
фить человеческому тщеславию. Полный перечень Макиавел-
лиевых рецептов о  том, как следует поступать, чтобы сохра-
нить за собой политическую власть, присутствует здесь в той
же мере, что и  представление о  народе как об огромном пе-
стром звере, с которым нужно обходиться с помощью особых
практик. Напротив, в  арканах г осподства речь идет о  защите
и  охране правящих особ при чрезвычайных обстоятельствах,
ние политико-технических воззрений на государство с  социали-
стическим представлением о «надстройке», которое в XIX в. ста-
новится господствующим в  самых разных своих ипостасях и  в са-
мых различных политических направлениях, весьма поучительно.

80
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
во времена восстаний и революций, а также о средствах, кото-
рые позволяют положить им конец
*. При этом, однако, отчет-
ливо говорится, что между двумя этими видами арканов нет
большой разницы, поскольку благоденствие государства не-
возможно сохранить, если не сохраняется благоденствие го-
сударя или правящей партии (III, гл. 1). В  качестве специфи-
ческого аркана господства , применяемого аристократией,
описывается, в  частности, диктатура; ее цель  — устрашение
народа путем учреждения такой властной инстанции, реше-
ния которой нельзя обжаловать. При этом в  интересах ари-
стократии рекомендовано следить за тем, чтобы диктатура не
превратилась в  принципат
**. Выявляются и  другие различия.
Прежде всего, господские арканы (arcana dominationis) как
неотъемлемые средства любого государственного правления
нужно отличать от «господских козней» (fl agitia dominatio-
* «Чем подвергать республику опасности, лучше пойти на
крайние уступки возмущенному и  неукротимому народу или тем,
кто выступает против добрых нравов. Ведь после того как народ
будет умиротворен, все обещания можно взять назад» (Populo
tumultanti et feroci satius est ultro concedere vel ea quae contra
bonos mores postulant, quam Rem pub licam in periculum vocare.
Nam postea sedato populo retractari posunt (Conclusiones,
CXVIII)). Тезис, который сам по себе отражает повсеместную
практику классовой борьбы (ср.: Mehring. Geschichte der deutschen
Sozialdemokratie.  IV, 4 Aufl. S. 141), в  этой формулировке восхо-
дит, по всей видимости, к Юсту Липсию ( Lipsius J. Politicorum sive
civilis doctrinae libri  VI  qui ad Principem maxime spectant. 1,  VI.
Leyden, 1589. P. 351): «лучше не убивай, а обманывай» (falle, falle
potius quam caede).
** «Но прежде всего о знакомстве с арканами аристократиче-
ского господства свидетельствует, по-видимому, назначение рим-
ского диктатора после проведения закона об апелляциях»
(Imprimis autem arcanum dominationis Aristocraticae sapere videtur
creatio illa Dictatoris Romani post latam legem provocationis. L.  III.
C. 19); другие высказывания о диктатуре: Ibid. I. С. II, 12; V. С. 18,
19; Conclusiones, XXXVI.

81
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
nis), от «макиавеллиевых советов» (consilia Machiavellistica),
а также от злоупотребления силой, от тирании, от узурпации
государственного интереса (catt iva ragion di Stato) (V,  гл.  1).
Далее, оба вида арканов в  понятийном отношении противо-
поставляются правам власти и  господства (jura imperii и  jura
dominationis)
*. Властные права  — это разнообразные суве-
ренные права, каковые со времен Бодена перечисляются сре-
ди признаков «высшей власти» (summum imperium), в част-
ности право издавать законы; они составляют основу
(fundamenta) арканов и одинаковы во всех государствах, тог-
да как сами арканы меняются в за висимости от обстоятельств;
их нельзя передать кому-либо другому, что в  случае арканов
вполне допустимо; наконец, и  это существенное отличие, они
все же относятся к  сфере права, даны «по велению неба»
(fas) и «явлены взору» (in cons picuo), в то время как арканы
представляют собой тайные планы и  практики, помогающие
сохранить властные права (III, гл. 1). Под правом господства
автор понимает публичное исключительное право, которое
должно состоять в том, чтобы его обладатель в случае необхо-
димости и в интересах сохранения государства, поддержания
общественного спокойствия и  безопасности (tranquillitas,
pax et quies) мог отступать от обычного права (jus commune).
Война и мятеж — вот два важнейших случая, когда это право
должно быть применено. В  качестве исключительного права
оно является особым правом (jus speciale) в  сопоставлении
с  обычным суверенным правом, которое называется общим
(jus generale). О  диктатуре здесь говорится лишь в  общих
* Arcana. L. I. С. IX; III. С. 1; Concl. III: Многие говорят, «пу-
бличное право есть то же, что и  политика, но это неверно и  про-
тиворечит утверждению Аристотеля» (jus publica est idem
quod  Politica, sed falso et contra sententiam Aristotelis); Concl. L:
против  Макиавелли, не отличающего jura dominationis от arcana
dominationis.

82
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
чертах, само ее имя не называется *. Это различение ординар-
ных и экстраординарных суверенных прав, которому следует
и Безольд
**, основано на представлении о том, что суверен свя-
зан правилами общечеловеческог о и  естественного права.
Исключительное право должно действовать с  оглядкой разве
что на одно только божественное право (jus divinum), все же
прочие правовые барьеры отст упают перед ним. Именно
в  нем мощь государства проявляется во всей своей полноте.
Клапмар не рассматривает понятие полноты власти, plenitu-
do potestatis, исключительную ситуацию он сравнивает
с  «чем-то вроде легитимной тирании» (IV, гл. 2). В  действи-
тельности же речь идет как раз о  plenitudo potestatis, о  поня-
тии, которое в  те времена, в  отличие от позднейшего госу-
дарственного права ранней Германской империи, еще не
заключало в  себе лишь сумму определенных, подобаю-
щих  германскому императору и  оговариваемых за ним
прав  и  не было лишь «подобием суверенитета» (simulacrum
* Arcana.  IV. С.  VIII  u.  III.  — Приведенная здесь цитата
о  том, что во дни мятежа все права следовало бы отдать в  руки
одного человека и  в такое время «управлять всеми делами еди-
нолично» (manu omnia gubemare, причем manus, в  противопо-
ложность jus, означает всего лишь фактическое могущество и  ис-
полнительную власть), отсылает нас ко второй книге Ливия. Судя
по контексту, это может быть только фрагмент II, 31, п. 10 (дикта-
тура Марка Валерия 494  г.). Клапмар, как и  его современни-
ки,  больше говорит о  внутренних волнениях, чем о  войнах. Но
как  раз это место из Ливия дает понять, что первоначально дик-
татор был всего лишь военным главнокомандующим, а  диктату-
ра  не должна была использоваться для внутренних политических
целей.
** De Arcanis Rerumpublicarum. Elzevir-Ausgabe. 1644.
Сарр.  IV,  VII,  X; см. также Tractatus posthumus de origine et
successione variisque Imperii Romani mutationibus. Ingolstadt, 1646.
Pars  II. Cap. 1. P. 150. Дефиниция jus dominationis как исключи-
тельного права есть уже у  Альберика Гентилиса ( Alb. Gentilis. De
potestate Regis absoluta. Hannover, 1605. P. 11, 25).

83
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
majestatis) *, а означало в принципе никак в правовом отноше-
нии не ограниченное властное полномочие, коему дозволя-
лось вмешиваться в существующий правопорядок, в деятель-
ность существующих учреждений и  в осуществление
благоприобретенных прав. Полномочие это представляет со-
бой власть, возвышающуюся над ординарными учреждаемы-
ми инстанциями и  заключающую в  себе инстанцию учреди-
тельную, и зачастую выглядит точно так же, как в современном
государстве всесилие pouvoir constituant, учредительной вла-
сти. То обстоятельство, что оно бывает ограничено исключи-
тельным случаем, позитивного значения не имеет, ведь огра-
ничение, о  котором тут идет речь, понимается только как
выводимое из принципов справедливости. В юридическом же
отношении учитывается лишь то, что решение, имеет или не
имеет место исключительный случай, всегда принимает сам
обладатель полноты власти. Это было государственно-право-
вое понятие, с  помощью которого могло быть упразднено
средневековое правовое государство и  его чиновная иерар-
хия, основанная на благоприобретенных правах. В частности,
в своей борьбе против немецких со словий это понятие пыта-
лись использовать Карл  V  и  Фердинанд  II. Перечисляя jura
dominationis, мы делаем попытку свести неограниченную
полноту власти к отдельным ограниченным отношениям. Не-
смотря на это они и у Клапмара остаются общим полномочи-
ем предпринимать те меры, которых требует положение дел,
т. е. чем-то принципиально неограниченным. Казалось бы, ис-
ключительное право еще остается правом, поскольку оно, по-
видимому, бывает ограничено исключительным случаем,
* Различие между суверенными правами (jura majestatis)
и одной лишь видимостью суверените та (simulacra majestatis) (по-
следнюю можно без всяких опасений предоставить германскому
императору) проведено у  Ипполита Лапидского (Hypolithus
а  Lapide. De Ratione Status in  Imperio nostro Romano-Germanico.
1640. Pars II. Cap. VI.)

84
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
в действительности же вопрос о суверенитете совпадает с во-
просом о чрезвычайных правах (jura extraordinaria). Государ-
ство, сотрясаемое сословными и  классовыми битвами, нахо-
дится, согласно своей конституции, в  перманентном
исключительном состоянии, и его право в таком случае до по-
следнего своего элемента является исключительным правом.
Поэтому тот, кто главенствует в исключительном положении,
главенствует и  в государстве, поскольку именно он решает,
когда должно наступить такое состояние и что тогда потребу-
ется предпринять сообразно положению дел
*. Таким образом,
всякое право оканчивается указанием на положение дел.
Частному праву еще можно было бы отвести какой-то  —
ограниченный и небезоговорочный — простор для действия.
Но то, что публичное право нельзя трактовать так, как тракту-
* Поэтому императорский юрист Безольд (Tractatus posthu-
mus, р. 150) говорит: все, что прописано в капитуляциях, касается
только ординарных властей (ordinaria administratio) и  в исключи-
тельной ситуации ничем не связывает императора, поскольку не
относится к «экстраординарной власти, обладая которой импера-
тор и может делать то, чего требует необходимость» (extraordinaria
potestas, secundum quam utpote  Imperator agere potest, quae
necessitas requirit). В  качестве примера он приводит случай, когда
император Фердинанд подверг опале пфальцграфа Фридриха, об-
личенного в  мятеже, и  отдал его сан другому вопреки предписан-
ной капитуляциями процедуре, «поскольку при тогдашнем поло-
жении дел и  не мог поступить по-другому» (quia nempe pro statu
rerum tum praesentium aliter fieri nequivit). Кристиан Бинер ( Bie-
ner Chr. G. Bestimmung der kaiserl ichen Machtvollkommenheit in
der deutschen Reichsregierung. Leip zig, 1780) тоже исходит из того,
что изначально полнота власти была возвышающимся над орди-
нарными инстанциями «средоточием экстраординарных средств
для сохранения государства при разных коллизиях» (S. 6), но вы-
ступает против «цезарианцев», т. е. императорских юристов
(Штамлера, Мульца, Линкера, Гумлера), которые эту возвышаю-
щуюся над ординарными инстанциями полноту власти приписы-
вают императору (S. 100 ff., там же список дальнейшей литерату-
ры). См. также ниже, в конце экскурса о Валленштейне.

85
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
ется это частное право, и что по роду своему это совершенно
различные вещи,  — в  литературе арканов разумелось само
собой. Применять к публичному праву, где главенствует salus
publica, соображения равенства и  справедливости, aequitas
и justitia, царящие в сфере частного права, кажется ее авторам
оторванной от жизни наивностью. В  делах публичных, в  во-
просах военного, посольского, муниципального и  государ-
ственного права все решает не равенство (aequitas), а  могу-
щество тех, кто господствует (vis dominationis), т. е. альянсы,
войска и деньги
*. Там, где все определяется конкретным поло-
* Clapmar. Op. cit.  IVc. 1,  Vic, 1, 21; Conclus. LVI. Coroll. 2
к  Conclus.  — Далее следует градация различных видов права:
«Естественное право корректируется международным правом,
международное право  — военным, военное  — посольским, по-
сольское  — гражданским» ( Jus naturae corrigitur a jure gentium,
jus gentium a jure militari, jus militare a jure legationis, jus legationis
a jure civili), а последнее, в свою очередь, «правом, которое я на-
зываю царским, или господским» (a jure quod appello Regni sive
dominationis), для характеристики которого Клапмар приводит
выражение Цицерона: «внимай и в точности следуй сказанному»
(animadverte et dicto pare), тогда как о военных судах он говорит:
«в военном правосудии высший довод  — деньги» (militaris
jurisdictions summa ratio pecunia (IV, с. 1)). Об «ужасающих» по-
следствиях этого различения публичного и частного права, в силу
которого публичное право, на самом деле, приравнивается к госу-
дарственному и  общественному интересу, с  возмущением гово-
рит Лентул в сочинении, которое и в прочих аспектах тоже долж-
но быть причислено к литературе арканов (Lentulus . Augustus sive
de convertenda in monarchiam republica. Amsterdam, 1645. P. 83).
To, что в нем говорится о диктатуре (Р. 6, 9, 10, 100,110), примы-
кает к сказанному Макиавелли и Клапмаром. Типично высказыва-
ние Гентилиса (De legationibus. London, 1585. L. II. С. 7): смешно
называть турку тираном, да и  вообще трудно отличить тирана
от  короля; поэтому на вопрос о  том, в  какой мере противни-
ка в гражданской войне следует рассматривать как воюющую сто-
рону в  рамках военного права, отвечают так же, как уважаемые
юристы отвечали на него в  1919  г.: «случай рассудит» (eventus
judicabit).

86
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
жением дел и  конкретным результатом, которого нужно до-
биться, различие между правом и  бесправием становится ни
на что не годной формальностью, если только его не прини-
мать в  расчет как парафразу целесообразности или как выра-
жение тех представлений о  праве и  бесправии, которые уже
так или иначе господствуют среди людей. Без указания на спе-
циально оговариваемое положение дел (clausula rebus sic
stantibus), каковое должно быть характерно для публичного
права, здесь обойтись невозможно
*.
Защитниками существующих сословных прав против аб-
солютистского «государственного интереса» выступили мо-
нархомахи, стоявшие на позициях правового государства. По
их собственным словам, они хотели противоборствовать духу
макиавеллизма. «Обвинения против тиранов» Юния Брута
**,
как и  все прочие сочинения, ро жденные пожаром Варфоло-
меевской ночи, видят в этом «тле творном учении» (pestifera
doctrina) своего главного противника. Особенно интересно,
что диктатура, с такой регулярностью встречающаяся в сочи-
* Multz J. В. Repraesentatio majestatis imperatoriae. Oettingen,
1690. Pars  I. C. 12.  — В  книге делается попытка укрепить преж-
нюю императорскую власть с  помощью умозаключений, исходя-
щих из полноты власти.
** Цитаты в  тексте приводятся по эдинбургскому изданию
1579  г. В  качестве характерного примера литературы монархома-
хов «Обвинения» выбраны здесь не только потому, что они содер-
жат «наиболее типичное выражение» (см. у  Альберта Элькана
( Elkan А. Die Publizistik der Bartholomäusnacht. Heidelberg, 1905. S.
171)), «образцовую обработку» и  «обобщение» всех этих сочи-
нений по теории государства (см. у  Людвига Кардаунса ( Cardauns
L. Die Lehre vom Widerstandsrecht des  Volkes usw. Bonner Diss.
1903. S. 99)), но прежде всего потому, что другие монархомахи
приводят, главным образом, либо теологические (или морально-те-
ологические) доказательства, либо, как Хотман и Бьюкенен, доказа-
тельства исторические, со ссылкой на историю германского права.
Об Альтузии см. ниже, гл. Ill, в рассуждениях о Руссо.

87
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
нениях об арканах, в  литературе монархомахов  XVI  в. почти
не упоминается. У  Юния Брута, прочнее всех укорененного
в классической традиции
*, абсолютный государь назван тира-
ном, но несмотря на то, что это обозначение часто применя-
лось к Цезарю, а его тирания по форме своей была все же дли-
тельной диктатурой, в  «Обвинениях» о  диктатуре не
говорится. В  Цезаре они хвалят только то, что он хотя бы
спрашивал народ и  сохранял видимость, «внешний блеск»
права (juris praetextum)
**. Определение тирану дается с пози-
ций справедливости: тиран  — это тот, кто либо завладевает
властью силой и  коварными манипуляциями («тиран без ти-
* Он наиболее радикален также и в том смысле, что его аргу-
менты наиболее абстрактны. Он хочет следовать «методу геоме-
тров» (more Geometrarum) и  конструировать государство по
принципам справедливости (см. предисловие). Для его рациона-
лизма характерно заимствованное у Аристотеля определение зако-
на: закон есть сведенные в единст во разум и мудрость многих про-
ницательных людей (lex est multorum prudentum in unum collecta
ratio et sapientia), лучше слушаться закона, чем любого сколь угод-
но умного человека, ибо в  законе главенствует разум (ratio), а  не
пристрастия (cupiditas), человек же «подвержен разнообразным
аффектам» (variis affectibus perturbatur) (S. 115—116); целиком
в  русле классического учения о  тиране лежат и  его славословия
в  адрес Брута (S. 188). При историческом рассмотрении учения
о  противодействии властям нельзя игнорировать эту классиче-
скую традицию, ведь еще несколькими десятилетиями ранее она
получила сенсационное выражение в  «Апологии», сочиненной
в  свое оправдание Лоренцино Ме дичи (Лоренцаччо), убийцей
герцога Александра Флорентийского (1537, текст у Лизио). В сво-
ем объемном труде, посвяще нном учению о  противодействии,
Вольцендорф выявил тесную связь учения монархомахов с  совре-
менным им позитивным состоянием государственного права (см.
Wolzendorff. Staatsrecht und Naturrecht. Breslau, 1916), но, по-
видимому, как раз «Обвинения» Брута чаще всего и выпадают из
этого контекста.
** Vindicae. Р. 81—82; другие высказывания о  римской исто-
рии см.: Р. 93, 121, 162, 188.

88
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
тула», tyrannus absque titulo), либо злоупотребляет властью,
возложенной на него по праву, нарушая законы и  договоры,
которым он присягнул («тиран по отправлению власти»,
tyrannus ab exercitio, р. 170). Сообразно праву, отправление
службы состоит в  том, что государь соблюдает законы, изда-
вать которые может только народ, т. е. сословия. Вопрос
в том, должен зависеть правитель от закона или закон от пра-
вителя, rex a lege an lex a rege pendebit (р. 113)? Отсюда выте-
кает простое разделение властей, законодательной и  испол-
нительной, причем закон выражает волю народа, т. е. его
сословного представительства, а государь правит как «испол-
нитель, направитель, блюститель и  служитель закона»
(executor, gubernator, curator, minister legis), как «первый слу-
га государства» (supremus Regni offi ciarius, p. 89), как «ору-
дие» (organum) закона, но только как «тело» закона, а не как
его «душа» (р. 115—116). Принимать решение о  войне
и  мире тоже должен народ, государю же подобает само веде-
ние войны. Наряду с  государем, как уполномоченным госу-
дарства, есть и  другие offi ciarii Regni, которые не подчинены
ему, а являются его «соправителями» (consortes). Кроме то-
го, вся деятельность государя должна контролироваться сена-
том, которому велено наблюдать (examinare, р. 128) за тем,
как законы истолковываются королем и как они исполняются.
Все offi ciarii Regni, т. е. сословные уполномоченные, взятые
вместе, значат больше короля, который является лишь первым
среди них. Неправомерное ра сширение власти государей на-
чинается обычно с  того, что они оттесняют на задний план
этих сословных уполномоченных и  созывают их собрание
только в  чрезвычайных случаях (р. 89). В  «Обвинениях» яс-
но виден и  другой главный пункт борьбы  — противополож-
ность между абсолютистской бюрократией и  сословными
уполномоченными. Согласно «Обвинениям», государь хотя
и  должен иметь своих offi ciarii, но их полномочия прекраща-

89
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
ются со смертью короля, тогда как offi ciarii Regni свои полно-
мочия сохраняют. Королевские уполномоченные — это про-
сто слуги, «коих назначение только в  послушании» (servi ad
obsequium tantummodi instituti ). Тем самым в  «Обвинени-
ях» действительно был затронут, хотя досконально и  не ис-
следован, решающий момент: именно эти servi, как будет по-
казано в  следующих главах, в  роли государевых комиссаров
поспособствовали упраздне нию правового государства.
Теоретическое обоснование «О бвинений» тоже прохо-
дит мимо затруднения, о  котором в  те времена, собственно,
и шла речь и благодаря которому абсолютизму вновь и вновь
удавалось оправдаться. В  «Обвинениях» король изображен
как слуга (offi ciarius), а народ — как господин (dominus). Ко-
роль должен властвовать, imperare, но это означает (тут при-
водится цитата из Августина) заботиться об общем благе.
Единственная задача короля  — приносить пользу народу
(utilitas populi, р. 108) или государству (Reipublicae, р. 140).
Молчаливо, словно это разумеется само собой, предполагает-
ся, что общественный интерес, как и  право, есть нечто одно-
значное, не подлежащее никакому сомнению и  непременно
пользующееся всеобщим признанием. Но именно тут возник
тот разрыв, который делит все естественное право  XVII  в.,
обычно рассматриваемое в каче стве единого образования, на
две совершенно различные системы. Это разделение можно
охарактеризовать как противоположность естественного
права по справедливости и  научного естественного права
(в  смысле естественно-научной точности)
*. Естественное
* Некоторое сходство, хотя ни в  коем случае не абсолют-
ное  подобие, позволяет провести параллель между этой противо-
положностью справедливости и  научности и  возникающей
в  XIX  в.  противоположностью этического (так называемого есте-
ственно-правового) и  «научного» социализма. Во всяком случае,
серьезное возражение против сочинения Бергбома состоит
в  том,  что оно подходит к  несметным интеллектуальным богат-

90
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
право справедливости, как оно выступает у  монархомахов,
дальше было развито Гроцием; оно исходит из того, что суще-
ствует некое догосударственное право, обладающее опреде-
ленным содержанием, тогда как в основание научной системы
Гоббса со всей определенностью положен тезис о том, что до
государства и  вне государства никакого права не существует
и что ценность государства закл ючается как раз в том, что оно
создает право, разрешая споры о праве. Поэтому противопо-
ложность правого и  неправого возникает только в  государ-
стве и  благодаря государству. Государство не может творить
неправые дела, поскольку то или иное определение становит-
ся правом только потому, что государство делает его содер-
жанием государственного повеления, а  не потому, что оно
соответствует какому-то идеалу справедливости. Законы соз-
даются не истиной, а авторитетом (Autoritas, non Veritas facit
Legem — «Левиафан», гл. 26). Закон — это не какая-то спра-
ведливая норма, а приказ, распоряжение (mandatum), отдава-
емое тем, кто обладает наивысшей властью и, пользуясь ей,
хотел бы определять дальнейшие поступки подданных госу-
дарства («О гражданине».  VI, 9). Человек невиновен, если
его оправдал государственный судья. Суверен решает, что
принадлежит мне и что — тебе, что полезно и что вредно, что
достойно похвалы и что — осуждения, что справедливо и что
ствам  XVII  в. с  непреклонным, но столь же и  немотивированым
«да  — да, нет  — нет» и  объявляет лукавством все выходящее за
рамки того, что ему с  историко-релятивистски-позитивистской
точки зрения представляется само собой разумеющимся (хотя все
это само по себе весьма запутано и даже не анализируется). Даже
такого писателя, как Гоббс, приводимые ниже в тексте отрывки от
этого не защитили. Впрочем, именно здесь Бергбом начинает вы-
глядеть несколько неуверенно и, ведя речь о Гоббсе, Спинозе и (!)
Локке, говорит об их «неуверенности в  отношении того, суще-
ствует естественное право или не существует» (см.: Bergbom,
Rechtsphilosophie und Jurisprudenz. S. 164. Anm. 18).

91
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
несправедливо, что есть добро и  что  — зло («О  граждани-
не». VI, 9). Он раздает чины и почести, перед ним все равны,
независимо оттого, представлен он одним-единственным
лицом, как в монархии, или собранием лиц, как при демокра-
тии («Левиафан», гл. 19). Потому-то в государстве не суще-
ствует какой бы то ни было частной совести, коей следовало
бы повиноваться в  большей мере, нежели государственному
закону; государственный закон должен для каждого стать
наивысшим долгом его совести. Мысль о  том, что всякая
частная собственность происходит только от государства, вы-
сказывается неоднократно («О гражданине». VI, 1,9; «Леви-
афан», гл. 29). Разницу между двумя направлениями в  есте-
ственном праве лучше всег о сформулировать следующим
образом: одна система исходит из интереса к  определенным
представлениям о  справедливости и, следовательно, из содер-
жания принятого решения, тогда как другая интересуется
лишь тем, что вообще оказывается принято некое решение.
Согласно Гоббсу, суверен решает, что для государства
полезно и  что вредно, а  поскольку люди в  своих поступках
бывают мотивированы их представлениями о  добре и  зле,
о  пользе и  пагубе, постольку суверен должен иметь ре-
шающий голос и  в определении людских мнений, ведь в  про-
тивном случае всеобщий раздор, которому как раз и  должно
положить конец государство, не прекратится («О граждани-
не». VI, 11). Поэтому у Гоббса государство по своей консти-
туции является диктатурой в том смысле, что оно, порождае-
мое войной всех против всех (bellum omnium contra omnes),
имеет целью постоянно препятствовать этой войне, которая
тотчас же разразилась бы с  новой силой, если бы люди были
избавлены от давления со стороны государства. В  основе за-
кона, по сути своей являющегося повелением, лежит то или
иное решение относительно государственного интереса, но
сам государственный интерес возникает лишь в силу того, что

92
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
такое повеление вступает в  силу. С  нормативной точки зре-
ния содержащееся в  законе решение рождается из ничего.
Уже по своему понятию оно с необходимостью «диктуется».
Но до своего логического завершения эта мысль была доведе-
на только у  де Местра, когда был поколеблен рационализм.
У  Гоббса власть суверена все еще покоится на более или ме-
нее молчаливо подразумеваемом, но оттого в  социологиче-
ском аспекте не менее действенном согласии с  убеждениями
граждан государства, пусть даже эти убеждения неизменно
порождаются самим государс твом. Суверенитет возникает
в результате учреждения абсолютной власти народом. Все это
напоминает систему цезаризма и  суверенной диктатуры, ос-
нованием которой является абсолютное делегирование всех
полномочий
*.
* В этом важнейшем месте, в  вопросе о  содержании догово-
ра, у Гоббса есть одна неясность. Как сказано в сочинениях «О по-
литическом теле» (II, 1, § 2) и «О гражданине» (II, 5,6), договор
строится на всеобщем отказе от полномочий в  пользу суверена.
Таким образом, он представляет собой перенесение, делегирова-
ние власти от народа — суверену, как оно предполагается lex regia.
Следуя смыслу гоббсовой системы, логичнее было бы говорить не
о перенесении, а об учреждении. В «Левиафане» (гл. 16 и 17) су-
щественным содержанием договора выступает учреждение пред-
ставительного органа: каждый ведет себя так, как если бы дей-
ствия суверена были его собственными действиями, т. е. договор
создает абсолютное представительство, с  которым должен счи-
таться каждый отдельный человек и  из которого возникает госу-
дарство как некое единство. В  соответствии с  этим, государство
могло быть основано не в  результате заключения отдельными ли-
цами договора о подчинении, а в результате подчинения всех их та-
кой суверенной единице, которой прежде не существовало и кото-
рая возникает только вместе с  представительством. Это нечто
иное, нежели делегирование при су веренной диктатуре, лежащее
в основе цезаризма, и уж конечно не lex regia. Расхождение в трак-
товке государственного договора у Гоббса было выявлено Ф. Атжe
( Atger F. Essai sur 1’histoire des doctrines du contrat social. Nimes,
1906, these de Montpellier. P. 176).

93
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
О том, что в  отношении общественного интереса дело
идет не о  его содержании, а  о решении относительно того,
что должно считаться общественным интересом, ясно гово-
рится и у Пуфендорфа, испытавшего влияние Гоббса. Пуфен-
дорфу известно: все, конечно же, считают, что выступают
только за то, что будет для всех наилучшим, только за обще-
ственное благо, за право и  справедливость, но вопрос в  том,
чье решение окажется решающим в  наивысшей и  последней
инстанции. Дело не в цели, а  в решении о том, какие средства
ведут к этой цели. Вопрос в том, кому в этом принадлежит по-
следнее слово, кому доверено «окончательное суждение
о  средствах, ведущих к  общественному благу» (judicium
statuendi de mediis ad salutem societatis spectantibus)
*. Госу-
дарство не перестанет быть абсолютной монархией, если го-
сударь, принимая власть, пообещает заботиться о благе наро-
да, помогать добрым людям и наказывать негодяев. Ведь такое
обещание не исключает того, чт о он сам будет решать, какие
средства пригодны для достижения этой цели. Однако те или
иные особые обещания могут иметь различное значение, в за-
висимости от того, налагают они на короля обязательство по
совести или обязывают в правовом отношении, как некое ус-
ловие. Если король обещает, к  примеру, не доверять государ-
ственных постов иностранцам, не вводить новых налогов
и  т.  п., то он всегда обязуется по совести. Но если одновре-
менно с  этим не учреждается инстанция, у  которой король
должен просить совета, когда положение дел требует отсту-
пить от обещанного, то он оказывается никак не связан своим
обещанием. Поэтому все дело сводится к  этой исключитель-
ной ситуации. Согласно Пуфендорфу, каждое из рассматри-
ваемых здесь обещаний содержит молчаливо подразумеваемую
оговорку относительно того, что общественный интерес до-
* Pufendorf. De jure naturae et gentium. L.  VIII. 1672; L.  VII,
§ 7, а также § 8, 10, 12, 13; VIII, § 6 etc.

94
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
пускает исключения сообразно положению дел. Если король
один решает, когда наступает такой случай, то он является аб-
солютным властителем, несмотря ни на какие соглашения
*.
Учение о государстве, развиваемое сословной оппозици-
ей, не интересовалось решением как таковым и видело в «на-
роде» ту инстанцию, у  которой якобы не могло возникнуть
сомнений относительно того, что есть право и общественный
интерес. Оно верит во всеобщую, одинаковую и  непосред-
ственную убежденность всех граждан государства. Это осо-
бенно четко появляется в  воззрении англичан. Локк, для ко-
торого никакая власть, если она только фактическая, не
должна приниматься во внимание, когда дело касается права,
и  который поэтому выступал за безусловное право противо-
действия, спрашивает себя: «Кто же будет судьей?» (W ho
shall be judge?). И  отвечает: «Судьей должен быть народ»
(Th e people shall be judge («О государственном правлении»,
р. 240)). Если же в обоснование такого ответа он говорит, что
народ тут выступает в  роли заказчика, а  то, что само собой
разумеется в  частной жизни, должно применяться и  когда
речь идет о благе миллионов людей, то звучит это не менее ра-
дикально, чем у  Руссо. Но радикализм сословной оппозиции
не следует путать с радикализмом Руссо. Общим у них являет-
ся только радикализм в  вопросах справедливости, в  разделе-
нии права и власти, а его хватало во все времена. В политиче-
ской практике радикализм представляет собой нечто иное.
Когда монархомахи, и  с ними Локк, говорят о  народе, права
которого они защищают от посягательств государя, для них
само собой разумеется, что речь идет не о  плебсе, не о  бес-
* De jure naturae et gentium.  VIII, § 10: (Semper tacita haec
exceptio inesse intelligitur, ni salus reip. suprema in ejusmodi legibus
lex, aliter requirat... nam si rex dicat, salutem populi aut insignem reip.
utilitatem id postulare, sicuti et ea praesumptio actus regis semper
comitatur, non habent cives quod regerant: quippe cum ipsis desit
facultas cognoscendi).

95
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
форменной и  разношерстной толпе (incondita et confusa
turba), а  только о  народе, репрезентированн ом в  сословной
организации
*. Сколь ни радикально звучат некоторые фразы
«Обвинений», все же, к примеру, оборот «народ или лучшие
его представители» (populus populive optimates) доказывает,
что они еще не отличают народ от народного представитель-
ства. Новый радикализм появился только тогда, когда народ
выступил на передний план непосредственно, как неоргани-
зованная, отвергающая представительство масса. Одновре-
менно (и именно у Руссо) проявляется и другая черта нового
радикализма, заключающаяся в  том, что радикализируется
понятие заказа, который правительство получает от народа,
и  правительство становится комиссаром народа, которого
в  любой момент можно отозвать и  который полностью под-
чинен воле заказчика. Но такое развитие теории предполага-
ет и  развитие истории, при котором «комиссар» начинает
играть решающую роль. В современное учение о государстве
понятие о комиссаре было введено Боденом.
В. Определение комиссарской диктатуры у Бодена
Как «умеренный», как «ловкий» по литик (politicien),
Боден занимает промежуточную позицию между Макиавел-
лиевым техницизмом и  правовым государством монархома-
хов. Сложную проблему публичного права, заключавшуюся
в  понятии суверенитета и  в т ом, как связать высшее право
с высшей властью, нельзя было решить средствами теории по-
литической техники, но нельзя было и  игнорировать ее, как
это делали монархомахи. Проблема эта вновь и  вновь вела
к  понятию диктатуры, которое в  политической технике вы-
* Gierke. Althusius. S. 216 f.; Wolzendorff. Staatsrecht und
Naturrecht. S. 265.

96
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ступает наравне с  другими искусными приемами. Заслуга же
Бодена не только в том, что он обосновал понятие суверени-
тета в современном государственном праве; он еще и увидел,
что проблема суверенитета связана с  проблемой диктатуры,
и  (ограничившись, правда, лишь комиссарской диктатурой)
дал ей определение, которое и сегодня нужно признать осно-
вополагающим. Выдвинув получившее широкую известность
определение суверенитета в главе VIII первой из своих «Ше-
сти книг о республике» («суверенитет есть абсолютная и по-
стоянная республиканская власть, которую латиняне имену-
ют „величием“» (la souveraineté est la puissance absolue et
perpétuelle d’une République que les Latins appellent
majestatem и т. д.)), он на многочисленных примерах разбира-
ет понятие диктатуры. Представитель государя не является
сувереном, сколь ни велика доверенная ему власть. Главное
в  том, что суверен всегда оста ется господином в  отношении
любого подданного, на которого возложена государственная
задача, все равно, поручается эта задача ординарному чинов-
нику или комиссару. Ведь суверен может в  любой момент
отобрать доверенную власть и  вмешаться в  действия своего
уполномоченного. Это для Бодена означает, что римский дик-
татор не был сувереном, как не были им ни спартанский гар-
мост, ни салоникийский эсимнет, ни мальтийский архонт, ни
флорентийская балья
*, «ни какой-либо другой комиссар или
* Среди приведенных исторических примеров балья интерес-
на как учредительный комитет. Из многочисленных случаев назна-
чения бальи здесь достаточно упомянуть один характерный, отно-
сящийся к  1530  г. (дальнейший обзор см.: Simonde de Sismondi.
Histoire des Républiques Italiennes. T. XVI. Paris, 1818. P. 69 ff.): по-
сле заключения мира, в результате которого Флоренция была под-
чинена императору (12 августа 1530 г), Валори приказал занять
площадь перед дворцом (20 августа) и  созвать «народ». Собра-
лось едва ли триста человек. Неблагонадежных отогнали ударами
ножей. Сальвестро Альдобрандини обратился к  этому собранию

97
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
магистрат, недолгое время обладавший абсолютной властью
распоряжаться в  республике» (ny autre Commissaire ou
Magistrat qui eust puissance absolue à certain temps pour
disposer de la République). Диктатор только имел комиссион-
ное поручение, например  — вести войну, подавить восста-
ние, реформировать государство или по-новому организо-
вать государственное управление. Децемвиров («десятерых
комиссаров», dix Commissaires, как называет их Боден), об-
ладавших абсолютными полномочиями для введения новой
конституции и  приостановивших на время своего правления
деятельность всех прочих органов власти, тем не менее тоже
нельзя назвать суверенными правителями, поскольку власть
их закончилась, когда была выполнена порученная им задача.
Так же дело обстояло и  с диктатором. То, что все называли
«диктатурой Суллы», было для Бодена лишь «свирепой ти-
ранией», от которой, впрочем, сам тиран отказался по окон-
чании гражданских войн. Цезаря убили после четырех лет
диктатуры. Формально при его диктатуре, как и при диктату-
и спросил, дает ли оно свое согласие на назначение двенадцати че-
ловек, которые вмести имели бы столько же авторитета и  полно-
мочий, что и весь народ Флоренции. Вопрос ставился троекратно,
и трижды народ ответил «да». Эти двенадцать были балья; их на-
значил папский комиссар. Они отстранили от службы синьорию,
десятерых военных комиссаров и  других служащих, разоружили
народ и  отменили название «республика». Таким образом,
упразднение республики было все же осуществлено в  республи-
канской форме и  республиканскими комиссарами. Балья правила
несколько месяцев как «хранитель суверенитета». В  октябре
1530  г. была учреждена вторая балья, включавшая в  себя 150 чле-
нов, назначенных первой. В  нее вошли все аристократы, предан-
ные дому Медичи. 4 апреля 1532 г. Валори, Гвиччардини и другие
заставили балью учредить комитет из двенадцать граждан, кото-
рым полагалось поручить реорг анизацию флорентийского госу-
дарства. По новой конституции от 27 апреля 1532  г. все органы
республиканской власти были упразднены, а  Александр Медичи
объявлен правителем государства.

98
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ре Суллы, право вето трибунов продолжало существовать.
Даже когда в  том или ином государстве отдельный человек
или отдельный властный орган получает неограниченные
полномочия и  нет никаких правовых средств противодей-
ствовать принимаемым ими мерам, все же такая власть еще не
суверенна, если она не постоянна, ведь это означает, что она
дана кем-то другим, а подлинный суверен не знает над собой
никого, кроме Бога. Сколь бы ни был могуществен чиновник
или комиссар демократического государства или монарха, его
полномочия всегда лишь производны; суверенен же народ
или, при монархии, государь
*.
Боден не делает различия между суверенитетом государ-
ства и  суверенитетом носителя государственной власти. Он
не противопоставляет государство высшему государственно-
му органу в качестве самостоятельного субъекта
**. Кто облада-
ет абсолютной властью, тот и суверенен, а кто именно ей об-
ладает, должно устанавливаться в  каждом отдельном случае,
хотя и не на основании всего лишь фактической констатации
политической влиятельности (впрочем, это тоже имеет значе-
ние, как явствует из высказыва ний Бодена о  тирании). Реша-
ющую роль здесь играет правовое обстоятельство, а  именно
производный характер власти, которая фактически может
* Bodin J. Les six livres de la République. L.  I. С.  VIII. P. 122
seqq. (приведено no второму французскому изданию, Париж,
1580). Латинский текст приводится по парижскому изданию
1591 г. (там, где для сравнения привлекаются другие французские
или латинские издания, это оговаривается особо).
** Рем указывает Бодену на современное различие между су-
веренитетом государства и  государственного органа ( Rehm.
Geschichte der Staatsrechtswisse nschaft. Freiburg, 1896. S. 224), но
различие это Бодену, конечно, не известно. Спрашивается, однако,
в какой мере этот недостаток вызва н недостаточной способностью
Бодена к  различению, а  в какой, напротив,  — его нежеланием ги-
постазировать фиктивное единство более высокого уровня в каче-
стве реального субъекта реальной власти.

99
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
быть сколь угодно сильна. Тем самым вопрос о диктатуре по-
лучает для Бодена ответ. Но разрыв между диктатурой и суве-
ренитетом вскоре вызвал споры о  том, не является ли на са-
мом деле диктатура, по своему понятию, разновидностью
суверенитета. В  римских источниках говорилось, что чин
диктатора очень схож с царской властью (Liv., VII, 32, 3; Cic.,
De rep., II, 56). И все же для теоретика государственного пра-
ва времен монархий  XVI  и  XVII  вв. суверен не мог быть ко-
миссаром, а Боден был далек от того, чтобы проводить разли-
чие между суверенной диктатурой и  суверенной монархией.
Хотя монархическая государственная доктрина всегда охотно
упоминала о диктатуре, чтобы показать, что в случае необхо-
димости придется смириться с  абсолютным господством од-
ного человека, но с  точки зрения легитимного абсолютизма,
который в  политической практике постоянно прибегал к  по-
мощи комиссаров, чьи полномочия зачастую были весьма ши-
роки, все же отличие комисс ара от суверена было слишком
велико, чтобы при какой бы то ни было «commissio» речь
могла идти о  суверенитете комиссара. Поэтому Альберик
Гентилис подчеркивает, что диктатор был магистратом, а  не
государем
*; Арумей, в существенных моментах вторя Бодену,
выделяет ту же противоположность **. Иная точка зрения
* Alb. Gentilis. De vi civium in regem semper injusta. 1605.
P.  120; Цезарь  — не настоящий государь. По Арнисею (Arnisaeus.
De rep., L. II. С. II. 15. № 15—27(1615)), диктатор обладает «вели-
чием» (majestas), но не является «царем» (гех).
** Arumaeus. Disc. acad. de jure publico. Jena, 1616. T. I. P. 381;
T. II (1620). P. 124, 553—554 (из всех городских магистратов толь-
ко диктатор обладал «подлинной властью» (imperium merum),
т.  e. мог вести уголовный суд, а  также «правом меча» (jus gladii),
подобно проконсулу в  провинции, но был лишен «величия»
(majestas), потому что такой бывает только постоянная власть
(perpetua potestas)); Т.  V  (1623). Р. 57. Кристоф Безольд ( Besold
Chr. Discursus politici. Straβburg, 1623.1. C. 2) видит в  диктату-
ре  пример того, как демократическое государство (popularis sta-

100
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
представлена Гроцием, хорошо знакомым с  политическими
отношениями на своей родине, в раздираемой гражданскими
войнами республике, и  на себе испытавшим диктатуру Мо-
рица Оранского
*. Между диктатурой и  суверенитетом он не
tus) управляется монархическим способом, а также различие меж-
ду «властным правом» (jus imperii) и  «руководством»
(administratio), которое он, полемизируя с  Боденом, возводит
к  Аристотелю (Polit. L.  IV. С. 5 in fine). Однако Цезарь для него,
хотя он и  носил титул диктатора, является суверенным государем
(с. 3), потому что дело не в имени, а в «полноте власти»; см. также
выше, с. 17, прим. 31; Reinkingk Th. Tract. de regimine seculari et
ecclesiastico. Ed. sexta. Frankfurt, 1663. L.  I. Cl.  II. Cap. 2. P. 57;
Osiander Joh. Ad. Observations in libros tres de jure belli et pacis
Hugonis Grotii. Tubingen, 1671. P. 485—486.
* У Арумея (Disc. T. V. 1623; Disc. № 2. C. 3. P. 57) принц Мо-
риц Оранский тоже упоминается (с похвалой) как диктатор; дик-
татору отводилось главнокомандование во время войны (summa
belli), и  принц Нассауский тоже был назначен Соединенными ни-
дерландскими провинциями «единственным повелителем в  вой-
нах на суше и  на море» (solus terrae marisque belli arbiter
constitutus). Согласно Бодену, принц не был бы сувереном, по-
скольку его полномочия были производны от штатов, и  именно
последние, получив от принца клятву в верности, сохраняли за со-
бой суверенитет. Принц был капи тан-генералом, правителем
(«наместником», Stadhouder) (в 1590 г. — пяти провинций) и ад-
мирал-генералом; в отличие от принца Фридриха Генриха (1625),
Вильгельма II (1637) и Вильгельма III (1672) он не был официаль-
но назначен капитан-генерал ом «над землями государства» (over
de legers van den Staat), хотя его так называли. Впрочем, и об офи-
циальном назначении упомянутых принцев говорилось как о  воз-
лагаемом на них «поручении» (commissie). Генеральные штаты
(точнее, «Коллегия комиссаров от девяти соединенных провин-
ций», het Collegie der Gecommiterden van de nader geunieerde
Provincien) сохраняли за собой контроль над ведением войны, от
случая к  случаю посылали на поля сражений своих комиссаров,
а иногда и сами, in corpore, отправлялись в военные лагеря (1600).
Согласно актам об объединении Голландии и  Зеландии (1575
и 1576) полномочия Вильгельма I Оранского (не только самостоя-
тельное военное командование, начальство над обороной всей

101
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
видит существенного различия. Возникший в ту пору интерес
к  эпохе Августа (уже цитированный труд Лентула назывался
«О превращении республики в монархию» (De convertendam
in monarchiam republica)) проявляется и у Гроция
*. Стремясь
обосновать свой тезис о  том, что суверенитет народа может
быть отчужден и  кому-либо передан, он ссылается на то,
что  народный суверенитет передается народом государю
(princeps), т. е. на lex regia. Он спрашивает, почему бы народ
не мог передавать свой суверенитет, коль скоро до сих пор
еще не существовало государства, которое было бы настоль-
ко демократическим, что действительно управлялось бы все-
ми  — и  бедняками (inopes), и  женщинами, и  детьми,  — и  в
котором управление не было бы на деле предоставлено лишь
немногим лицам. Раз при диктатуре такая передача имеет ме-
сто, то должно быть безразлично, на какой срок она осущест-
вляется. Используемое Боденом сравнение с собственностью,
которое должно помочь отличить суверенитет от прочих ви-
страны, право назначения офицеров и чиновников, но и суды) бы-
ли, конечно, таковы, что он выглядел не наместником (Stadhouder),
а  наследником короля. Но когда в  1584  г. в  то время еще несо-
вершеннолетний Мориц Оранский был назначен главой исполни-
тельной власти (Государственного совета), назначение это, по
крайней мере с  формальной стороны, было лишь предваритель-
ным; он, стало быть, не наследовал эту должность от своего отца.
Суверенная власть, которой обладал Вильгельм  I, не должна была
возродиться; фактически же принцы Оранские пользовались по-
литическим влиянием суверенных государей. См. обзор у Баскура
Кана ( de la Bassecourt Саап. De regeeringsvorm van Nederland
von  1515 tot heden, 3 Aufl. S’Gravenhage, 1889. S. 57—59,92,114,
123,131,191) с  приведенной там дальнейшей литературой. Ис-
пользовано также: Recueil van verscheyde Placaten, Ordonanntien
etc. betreffenden de saecken van den oorlogh, где содержатся ин-
струкции для войсковых комиссаров (1590—1681; Münchener
Univ. Bibl. 8°. Jus 2991).
* Grotius Н. De jure belli ас pacis. L.  III. Ed. sec. Amsterdam,
1631; L. I. C. III, § 8.

102
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
дов обладания государственной властью, характеризуемых
как несобственное владение, встречается и  у Гроция, только
здесь аналогия с  собственностью допускается потому, что
диктатор, пока длится его диктатура, действительно облада-
ет  «высшей властью» (summum imperium) и  что в  «делах
морали» (res morales), к  каковым относятся и  понятия пра-
ва,  главное—это «результат» (eff ectus), а  не временнáя дли-
тельность, не имеющая значения для существа дела. Следова-
тельно, во время своей деятельности диктатор является
сувереном, а не только магистратом, как полагает Боден
*. При
этом Гроций, конечно, предполагает, что в  течение отведен-
ного ему срока диктатор не мог быть отозван (revocabilis) по
чьей-либо воле. Здесь уже намечается государственно-право-
вое ядро спора: спрашивается, в какой мере диктатор, хотя бы
и только на время своих полномочий, обладает правом на свой
пост. Если ответ утвердителен, если диктатора уже нельзя по
желанию отозвать как комиссара (а последний этим отличает-
ся от ординарного должностного лица), то становится воз-
можна дискуссия о  его сходстве с  сувереном, о  чем в  других
случаях, конечно же, нельзя и говорить
**.
* De jure belli ac pacis (eod.), § 8: «Чтобы в  течение своего
срока (диктатор) вершил все дела высшей властью по тому же пра-
ву, что и  тот, кто является царем по праву наилучшему» (Quod
intra tempus suum (dictator) omne s actus summi imperii exercuerit
eodem jure quo qui est rex optimo jure); § 10: «Длительность не ме-
няет сути дела» (Duratio naturam rei non immutat), и далее: «в де-
лах морали суть их познается по совершаемым действиям» (rerum
moralium naturam ex operationibus cognosci). Иначе все обстоит,
когда человек может быть «отозван» (revocabilis),  — тогда «ре-
зультат» (effectus) будет другим, значит, другим окажется и «пра-
во» (jus).
** Там, где Гроций уже не говорит о  диктаторе, он отличает
(§  14) «высоту власти» (summitas imperii) от «полноты облада-
ния» ею (plenitudo habendi): многи е «высшие полномочия не на-
ходятся в  полном обладании (summa imperia non plene habentur),

103
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
Вопрос о временной передаче всей политической власти
со свойственной ему основательностью поставил Гоббс  —
и дал на него ответ. Если весь народ в целом, populus, навсегда
передает власть одному человеку, то при этом возникает мо-
нархия. Если же власть передается лишь на время, то право-
вой характер возникающей таким образом политической ин-
станции зависит от того, имеет populus, т.  е. действующая
в качестве государственно-правового субъекта совокупность
граждан (которую Гоббс как «лицо» (persona) всегда строго
отличает от «бесформенной толпы» (multitudo dissoluta)),
на срок действия этой временной власти право сходиться
в собрания или не имеет. Если populus может собираться без
согласия или даже против воли временного властителя, то по-
следний является не монархом, а  только «первым слугой на-
рода» (primus populi minister). Согласно пояснению в  сочи-
нении «О гражданине» (1642), эт о относится к  римскому
диктатору, который, стало быть и  по Гоббсу, до истечения
срока своих полномочий может быть в  любое время снят
с  должности народным собранием, coetus populi, поскольку
народ тут всегда остается сувереном
*. Но впечатление, произ-
веденное на Гоббса событиями английской революции и  ее
развитием в протекторат Кромвеля, можно распознать и в его
суждениях о  диктатуре. В  «Левиафане» (1651) он называет
диктатора (коего, намекая на Кромвеля, ставит рядом с  про-
тектором) «временным монархом», обосновывая это тем,
что здесь налицо власть, которую можно оценить как равную
другие же «не являются вполне высшими» (non summa plene), на-
пример, маркграф может кому-либо передать свою должность или
распорядиться об этом в  завещании, что не всегда возможно для
государя. По Гроцию, диктатор, конечно, не обладал бы plenitudo
habendi; но поскольку его нельзя отозвать до истечения срока
службы, он не был бы и просто комиссаром.
* Elementa philosophica. De cive. Amsterdam (Elzevir), 1647
(первоначально издано в 1642 г. для друзей). Cap. VII. 16. Р. 134.

104
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
монархической. И все же это рассуждение, как и весь «Левиа-
фан», носит скорее политический, а  не государственно-пра-
вовой характер, и  диктатура в  нем упоминается главным об-
разом ради того, чтобы показать, что во время гражданской
войны даже демократия не обходится без монархических уч-
реждений и  что чаще в  республиках такой вот неизбежный
диктатор или протектор отбирает власть у  народного собра-
ния (coetus), нежели в монархиях опекун или регент — у не-
совершеннолетнего или по каким-то иным причинам неспо-
собного управлять страной государя. Поэтому Гоббс столь же
определенно отмечает, что и диктатор является лишь «служи-
телем» (minister) властвующей демократии или аристокра-
тии, раз уж он сам не может назначать себе преемника, в како-
вом случае он конечно же превращался бы в  монарха
*.
Гоббсова конструкция, как уже было сказано, указывает на
проблему суверенной диктатуры. Но Гоббс отличает сам су-
веренитет от его осуществления и  потому не доводит умоза-
ключение до конца. Он отмечает, что при демократии осу-
ществление суверенитета часто препоручается какому-либо
министру или чиновнику, причем народу принадлежит только
инициатива, а не сама служба (ministerium), и он довольству-
ется назначением должностных лиц
**. Абсолютная форма осу-
ществления власти бывает, по- видимому, особенно необходи-
ма во время войны, из чего (по крайней мере, согласно
изложенному в  работе «О гражданине» (гл.  X, 17)) должна
* Leviathan. Cap.  XIX. P. 95—96, латинское издание 1668  г.
На то, что «Левиафан», в  отличие от ранних произведений Гоб-
бса, представляет собой больше политический, нежели естествен-
но-правовой трактат, справедливо указал Тённис ( Tönnies  F.
Thomas Hobbes, der Mann und das Werk. 2. Aufl. Osterwieck und
Leipzig, 1912. S. 208). Рассмотренное здесь место часто понима-
лось как похвала Кромвелю, что, судя по общему ходу мыслей, ско-
рее всего, неверно. О «диктатуре» Кромвеля см. ниже, гл. IV.
** De cive. Cap. X, 15. P. 182.

105
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
вытекать предпочтительность монархической формы правле-
ния, ведь, по Гоббсу, государства живут в их естественном со-
стоянии, т. е. в  состоянии постоянной войны между собой.
Как справедливо подметил Теннис, по своей внутренней тен-
денции это рассуждение ведет не к наследственной монархии,
а, скорее, к цезаризму, наиболее рациональной форме просве-
щенного абсолютизма. В  XVII  столетии, в  век абсолютизма,
верное своей идее немецкое учение о  государстве, которое
трактовало монарха как богоподобное и Богом ниспосланное
существо, иногда даже физически отличавшееся от остальных
людей, и  в сущности было иррационалистическим, хорошо
видело этот сомнительный характер Гоббсовой теории
*. На-
против, в сочинении Пуфендорфа, испытавшего сильное вли-
яние Гоббса, актуальность последнего остается, по-видимому,
нераспознанной. В  нем упоминается разгоревшийся между
Боденом и Гроцием спор о том, является ли диктатор, как все-
го лишь временный обладатель власти, монархом, и спор этот
разрешается в  том смысле, что диктатор, которому лишь до-
верена власть, принадлежащая кому-то другому, не в большей
мере, чем регент или опекун, может считаться суверенным
монархом, а разве только магистратом, тем более что высшая
власть на время его полномочий передается (commissum) ему
не для того, чтобы он распоряжался ей «по своему усмотре-
* И. Ф. Хорн (Horn J. F. Politica architectonica. 1664. Cap. I. 19
(P. 167)) указывает, что это только кажется, будто Гоббс приводит
аргументы в  пользу монархии, на самом же деле его учение по-
творствует мятежам (seditiosus), поскольку в  основание государ-
ства оно помещает отдельных индивидуумов. С  аргументами, по-
добными тем, что выдвигает Лоренц Шпаттенбах ( Spattenbach  L.
Politische Philosophie. 1668. S. 67), — будто бы Бог, сотворив зем-
лю, почел нужным выбрать особенно ценную и подобающую «ма-
терию», чтобы в ней, т. е. именно в монархах, запечатлеть все чер-
ты своего божественного образа, так что каждый мог бы сразу рас-
познать их на челе,  — к  Гоббсу, конечно, не следовало бы
приближаться. Но и Шпаттенбах тоже ссылается на диктатуру.

106
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
нию» (pro arbitrio suo). Речь здесь должна идти о тех же пра-
вовых процессах, которые имеют место, когда какому-либо
магистрату препоручается вынесение судебных решений без
возможности обжалования. Тем самым диктатура вновь по-
нимается всего лишь как выполнение государственных функ-
ций комиссаром
*. После консолидации монархии в  XVII  в.
интерес к  этому спору иссяк. Томазий упоминает о  нем при
рассмотрении вопроса о  временном суверенитете и  кладет
ему конец, заявляя, что спор, обладает ли диктатор «величи-
ем» (majestas), касается римской истории, и  разрешают его
сообразно обстоятельствам
**. К  этому спору возвращается
еще Кристиан Вольф, но тоже лишь затем, чтобы отделаться
от него несколькими фразами
***.
В действительности спор этот затрагивал противопо-
ложность комиссарской и  суверенной диктатуры. Боден
ограничился комиссарской, но подвел под нее чрезвычайно
ясное и прочное юридическое осн ование. Он рассматривает
этот вид диктатуры в  главе  II  третьей книги «Республики»
как пример исполнения коми ссарами поставленных обще-
ством задач. Различие, которое уже было подробно рассмо-
трено в учении о каноническом праве и у составителей глосс
к  учению о  комиссаре-судье
****, Боден применяет ко всеоб-
* De jure naturae et gentium. L.  VIII. London, 1672. L.  VII.
Cap. VI, § 14.
** Institutionum jurisprudentiae divinae lib. tres. Ed quarta.
Halle, 1710. L. III. Cap. VI, § 126.
*** Jus naturae methodo scientifica pertractum, pars octava.
Halle und Magdeburg, 1748. Cap. I, § 70; здесь тоже ссылка на Гро-
ция.
**** См.: D. G. Durandi Speculum juris (приводится по франк-
фуртскому изданию Александра де Нево 1592  г. с  добавлениями
И. А. Бальдуса). L. I. partic. l de judice delegato, § 1 seqq.: судья дей-
ствует либо как ординарный, либо как делегированный судья (на
основании поручения (commissio)); и de legato, § 2: «легат выпол-

107
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
щему  понятию государственного права, противопоставляя
ординарного чиновника (offi cier) комиссару (commissaire).
Ординарный чиновник  — это «публичное лицо», которо-
му  доверен определенный, описа нный в  законе круг задач
(l’offi cier est la personne publique qui a charge ordinaire,
limitée par edict); комиссар  — это тоже публичное лицо, но
перед ним стоит экстраординарная задача, определяемая
только поручением (lе commissaire est la personne publique
qui a charge extraordinaire, limitée par simple commission).
Оба, в отличие от частного человека, исполняют публичную
функцию (charge publique, munus publicum), но комиссар
для Бодена не является магистратом; последнего он всегда
называет offi cier (кн. III, гл. III). Само собой разумеется, что
и  ординарному чиновнику может быть поручено комиссар-
ское исполнение государственных функций, так даже чаще
всего и  бывает, но тогда он именно поэтому становится не
ординарным чиновником, а  комиссаром (р.  380). Чрезвы-
чайные судьи, получающие задание от государя, не были ма-
гистратами точно так же, как и  римские следователи по уго-
ловным делам (quaestores parricidii), но обладали властью
отдавать приказы, выносить су дебные решения и приводить
приговоры в  исполнение. О  том, что, определяя эти поня-
тия, нельзя ограничиваться только судейской деятельно-
стью, Боден со всей ясностью говорит, возражая Куяцию
(р.  373—374), который упускал из виду главное, а  именно
няет поручения господина Папы» (legatus vices gerit domini
papae), тоже на основе commissio. В данной главе Боден цитирует,
плавным образом, известных глоссаторов, в  частности Бальдуса
и  Бартолуса, чье различение ординарного и  экстраординарного
выполнения государственных задач (последние непременно «оди-
озны») он с  уверенностью отвергает (р. 380) и  полемизирует
с Говеном (р. 373), Шарлем Сигоном (р. 374, 379) и Никола Груше
(р. 379), поскольку они не замечают разницы между службой и по-
ручением, office и commission.

108
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
командную власть (puissance de commander), и  говорил
только о  судопроизводстве. Другими словами, существуют
вообще два способа осуществления государственной вла-
сти, которые, в  зависимости от особого государственно-
правового характера распоряжения, служащего основой
действий находящегося на государственной службе лица,
можно обозначить как ординарно-чиновническую или ко-
миссарскую деятельность. Если рассуждения Бодена, рас-
цвеченные многочисленными примерами из истории, свести
в ясную и прозрачную схему, то можно будет выявить следу-
ющие признаки.
Чиновник
(o ffi cier (лат.: offi cialis),
charge ordinaire): Комиссар
(commissaire (лат.: curator), charge extraordinaire):
1) основание — закон
(édict, loy ехpresse, publiée,
verifée, enregistrée (p. 375)),
отсюда 1) основание — указ
(ordonnance), отсюда
2) непрерывный характер
службы; даже если занима-
ющие этот пост люди часто
сменяют друг друга (напр.,
ежегодно, как консулы), сам
он как таковой остается по-
стоянным (а perpetuité),
имеет постоянный характер
(traict perpétuel, р. 377)
и может быть упразднен
только другим законом; от-
сюда 2) характер деятельности
не постоянный, а «от слу-
чая к случаю» (selon
l’occasion, р. 375), ее окон-
чание по выполнении зада-
чи (р. 377), отсюда

109
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
Чиновник
(o ffi cier (лат.: offi cialis),
charge ordinaire): Комиссар
(commissaire (лат.: curator), charge extraordinaire):
3) своего рода право на та-
кой пост; чиновник занима-
ет его, как обладают одол-
женной на какое-то время
вещью, которую ее соб-
ственник не может ото-
брать по своему произволу
(р. 378); поэтому 3) никакого права на пост;
функции комиссара находят-
ся у него как бы во времен-
ном пользовании (рrecarium,
р. 378) и в постоянной зави-
симости от того, кто дал по-
ручение (р. 378); он в любой
момент может быть отозван
(р. 376—377), поэтому
4) в содержательном плане,
по месту и времени, дея-
тельность чиновника регла-
ментирована в законе в об-
щих чертах, так что ему
отводится некоторое про-
странство для собственного
мнения и толкования
(р. 388). 4) в содержательном плане
деятельность комиссара
строго связана инструкци-
ей, его собственное сужде-
ние (discrétion) строго огра-
ничено, он всегда и во всех
деталях зависит непосред-
ственно от воли заказчика,
хотя последний может пре-
доставить ему и большую
свободу действий (р. 388).
Важность этих рассуждений Бодена заключается не толь-
ко в  том, что в  них было политически осмыслено значение
комиссара в  формировании новой организации государства.
Боден не заметил того обстоятельства, что комиссар был ору-
дием утверждающегося абсолютизма государей, и  историче-
ски это можно объяснить тем, что только при Генрихе  IV  ко- Окончание таблицы

110
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ролевские комиссары с  широкими полномочиями приобрели
большее политическое значение *. Макиавелли был в практиче-
ском отношении более прозорлив, когда рекомендовал госуда-
рю, желающему установить неограниченную власть, всегда
править самому, а не через «магистратов» (гл. 9, заключитель-
ный абзац); потому что с последними он всегда зависит от во-
ли должностных лиц, которые легко могут захватить власть
(lо stato) и  перестать повиноваться. Следуя своей манере из-
лагать мысль, довольствуясь намеками, Макиавелли не оста-
навливается на этом предмете подробнее и  не говорит здесь
о  комиссарах. Противоположность между комиссарами и  ма-
гистратами как ординарными должностными лицами была си-
стематически развернута только Боденом, упорядочившим
обширный материал сообразно всеобщим понятиям учения
о государстве. При этом Боден с таким нажимом подчеркивает
формальное различие в  правовой основе  — с  одной стороны
закон, с  другой стороны указ (он говорит даже об особых
формальностях при издании закона или указа: различаются
вводные статьи, для комиссара грамота (lett re patente) запеча-
тывается не зеленым, а  только желтым воском и  т. п.),  — что
можно подумать, будто тогда уже было разработано формаль-
ное понятие в  духе новейшего государственного права, напо-
минающее различие между законом в  формальном и  законом
в материальном смысле, как оно используется в политическом
учении позитивизма. Но это различие у Бодена не имело места
хотя бы уже потому, что он не разделяет взглядов такого юри-
дического позитивизма, ему неведом закон, оторванный от
идеи справедливости. Государство у него, несмотря на введен-
* Об этом см.: Напоtaux G. Origines de 1’institution des
intendants des provinces. Paris, 1884 и  Hintze O. Der Commissarius
und seine Bedeutung in der allge meinen  Verwaltungsgeschichte //
Festgabe für Karl Zeumer. Weimar, 1910. P. 506, 514, где подчеркива-
ется историческое значение этой главы Бодена.

111
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
ное им понятие суверенитета, есть правовое государство, за-
коны которого не просто издаются и отменяются по чьему-ли-
бо произволу, подобно каким-нибудь регламентациям или
другим проявлениям власти. Хотя Боден борется с  монархо-
махами, он все же видит, что в  осуществляемой Макиавелли
технизации права заключена некая пагуба, гнусный атеизм,
который он отвергает как недостойный. Поэтому Боден ни-
когда не согласился бы с  тем, что воля суверена может возве-
сти в  ранг закона любой произвольный тезис. Это для него
было бы уже не государство, а  тирания. Но тогда и  разница
между чиновником и  комиссаром не может основываться
только на чьем-либо волевом распоряжении. Скорее, тут под-
разумевается монархическое правовое государство, которое
с принципиальным уважением относится к существующей ор-
ганизации государственной службы и благодаря этому создает
иерархию строго определенных чинов и  содержательно раз-
граниченных компетенций. На том основаны и  дальнейшие
отличительные признаки: ординарное и  экстраординарное,
постоянное и  временное. Противопоставление «постоянно-
го» и  «временного» (trait perpétuel и  occasion) служит тому
подтверждением, ибо сам по себе аргумент Гроция, по-
видимому, все-таки подсказывал Бодену, что при рассмотре-
нии правовых понятий длительность, tempus, не может иметь
концептуального значения. Согласно Бодену, содержание ко-
миссарской деятельности должно быть различным в  зависи-
мости от положения дел, selon l’occasion qui se présente
*, поэ-
тому диктатор назначается, «когда того требует дело» (si res
* Этот оборот стоит во французском (первом) издании 1577 г.
(р. 275), а  также в  изданиях 1580 и  1583 гг. (р. 375). В  латинском
переводе слово occasio, правда, отсутствует (ср. издание 1591  г.
(р.  342), франкфуртское издание Векселя 1594  г. (р. 416), франк-
фуртское издание Гофмана 1619 г. (р. 406), а также издание Йонаса
1622 г.), зато всюду есть указание на «время», «место» и «положе-
ние вещей» (tempus, locus и res).

112
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ita postularet). Теперь должно стать понятно, почему Боден
именно отсюда делает вывод, что комиссар, в сравнении с ор-
динарным чиновником, должен обладать меньшей свободой
действий и не иметь собственного мнения.Здесь Боден конечно же в первую очередь связан истори-
ческими представлениями современной ему французской мо-
нархии. Он перечисляет множ ество примеров комиссарской
деятельности, не выделяя в ней различных видов, потому что
все, что делает комиссар, по его мнению, одинаково основы-
вается на данном ему поручении, commissio, которое может
быть в любой момент отменено. Было бы полезно, отталкива-
ясь от Бодена, но с большей точностью, чем это делал он, про-
вести различие между служебным положением функционера
в государстве и содержанием его чиновной деятельности. То,
что эта противоположность не осталась Боденом не замечен-
ной, видно уже из того, что он особо упоминает, что и чинов-
нику может быть, как комиссару, поручено какое-либо дело.
Отличие ординарной чиновничьей деятельности от поруче-
ния (commissio) заключается, стало быть, в  том, что первая
обладает описанным в  законе и  потому заранее в  общих чер-
тах определенным содержанием, благодаря чему она оказыва-
ется оторвана от места и времени, от occasion, т. е. от особых
обстоятельств конкретного случая. Но в силу этого ординар-
ный чиновник оказывается связан законом, и  решение, при-
нимаемое им в каждом отдельном случае, является лишь кон-
кретизацией решения, в  общих чертах уже заранее
предусмотренного законом. На против, каково будет решение
комиссара, еще только определяется отдельным случаем. Соз-
дается, таким образом, впечатление, будто комиссар менее
стеснен в  своих действиях, более свободен, чем ординарный
чиновник, коему не разрешено выходить за рамки деятельно-
сти, нормированной законом. При чина, по которой Боден,
несмотря на это, называет чиновника свободным, а комиссара

113
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
зависимым, заключается в том, что в рассмотрение объектив-
ного содержания вмешивается представление о  служебном
положении государственного функционера. В  силу того, что
основанием деятельности ординарного чиновника выступает
закон, он оказывается более не зависимым от суверена, кото-
рый ничего не может изменить в содержании этой деятельно-
сти, не отменяя закона, в  то время как комиссар, подобно
частному уполномоченному, во всякой мелочи остается зави-
симым от указаний заказчика. Та относительная самостоя-
тельность, которая содержится в  описываемой законом ком-
петенции и, если и  не прямо по праву, то хотя бы косвенно
отводится должностному лицу, у  комиссара отсутствует.
С внешней стороны полномочия комиссара могут быть сколь
угодно широки, но он всегда остается непосредственным ору-
дием чьей-то чужой воли. Можно даже сказать, что связан-
ность законом только и де лает чиновника независимым, и эта
независимость тем шире, чем больше он занят исключительно
применением закона к тому или иному отдельному случаю
*.
* Если судейский чиновник обладает правом на свой чин и по
современным воззрениям (см.: Seydel. Bayerisches Staatsrecht. 2
Aufl. Bd II. 1896. S. 218), то это означает, что против своей воли он
может быть смещен только если возникают серьезные осложне-
ния. Право это вытекает из опре делений закона, защищающих су-
дью от произвольного смещения и тем самым на время своего дей-
ствия гарантирующих безотзывность его полномочий. Оно поко-
ится, конечно, не на частном, благоприобретенном праве
должностного лица (как считали в  Средние века), полученном им
в  ленное владение, благодаря покупке или залогу. Частный инте-
рес должностного лица к  исполнению своей службы в  отличие от
публичного интереса сегодня уже не принимается во внимание.
Вследствие этого отпадает возможность безоговорочно приме-
нять частноправовую точку зрения, господствующую в  учении
о  поручениях или полномочиях, к  понятиям государственного
права. Тем не менее работа, ко торую научная мысль проделала
в  области частного права, и  поныне не утратила свою ценность
для публичного права. Напротив, основание того различения, ко-

114
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Но поскольку комиссар является «публичным лицом»,
он с  необходимостью имеет не только поручение, но и  на-
правленное вовне полномочие, ве дь с помощью государствен-
ного авторитета он воздействует не на того, кто возложил на
торое фон Тур приводит для безотзывных полномочий частного
права (см.: Tu h r v o n . Die unwiderrufliche  Vollmacht, Straβburger
Festschrift für Laband. Tübingen, 1908. S. 52), следовало бы учиты-
вать и  в публично-правовых определениях. При рассмотрении
объема безотзывных полномочий Тур исходит из того, что, хотя
безотзывное полномочие распоряжать ся отдельными правами до-
верителя, а  также принимать обязательства определенного содер-
жания, без сомнения, допустимо, сомнения относительно безот-
зывного полномочия, широта действия которого содержательно
не ограничена, все же существуют, поскольку тут действуют те же
причины, по которым, согласно § 310 Гражданского уложения, не-
действительны обязательства по отчуждению еще не приобретен-
ного имущества. Потому же, согласно § 52 Торгового уложения,
всегда может быть отозвана и содержательно не ограниченная тор-
говая доверенность, а также, по общепринятым правовым воззре-
ниям, общее полномочие, выходящее за рамки более узкого круга
правовых актов (Ibid. S. 55; см. также приведенную там в  прим. 4
и 5 литературу; RGE, Zivilsachen. Bd. 52. S. 96). Принцип различе-
ния, достойный внимания и в публичном праве, состоит в том, что
в  правовом смысле то или иное полномочие, по своему понятию,
должно быть нормировано, и содержательно не ограниченное пол-
номочие вовсе не возникает в результате всего лишь количествен-
ного расширения ограниченного полномочия, а  представляет со-
бой нечто совершенно иное. Судья может обладать правом на свой
пост, поскольку он уже по идее связан законом, его устами гово-
рит сам закон. Судья, принимающий решения сообразно положе-
нию дел или даже, подобно члену революционного трибунала, сто-
ящий на службе достижения конкретной цели, был бы, конечно,
агентом, свободным от ограничений закона, но его тем сильнее
сковывали бы указания использующей его власти. Большая свобо-
да, которой, согласно некоторым новейшим мнениям, был бы дол-
жен обладать судья, означает не большую независимость от зако-
на, а прекращение действия законных норм и фактологии. Незави-
симость судейской службы всегда коррелирует с  зависимостью
судьи от закона.

115
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
него поручение и перед кем у него нет прав на свою деятель-
ность; воздействие это направлено вовне, на третьих лиц,
граждан собственного государства или чужестранцев. Част-
ноправовые аналогии, играющие такую большую роль у  Бо-
дена и даже вплоть до XIX в., связаны не только с поручения-
ми, но и  с полномочиями, с  представительством. При этом
выясняется, что Боден не проводит границы между совер-
шенно различными видами комиссарской деятельности
и трактует их одинаково. Санитарный инспектор, определяю-
щий свежесть мяса, многочисленные полицейские комиссары
и  административные уполномоченные, генерал, на которого
возложено проведение военных операций, посланник, дикта-
тор — все они для него в равной степени комиссары. И конеч-
но же их деятельность всегда основывается только на поруче-
нии суверена, а  не на общем определении закона. Но ведь
содержание их деятельности различно, а следовательно, суще-
ственно отличаются друг от друга и их полномочия. Санитар-
ный эксперт и  многочисленны е административные уполно-
моченные, пока они по своему служебному положению
действительно являются комиссарами, — ведь в ходе истори-
ческого развития они чаще всего становятся ординарными
чиновниками и сохраняют прежнее именование только в силу
исторической традиции,  — выполняют функции, которые
столь же регулярны и  в такой же мере могут регулироваться
общими предписаниями, что и  функции ординарного чинов-
ника, чью службу тоже ведь можно рассматривать в комиссар-
ском аспекте. Такого рода комиссаров, чья деятельность не
связана ни с какими особыми полномочиями, лучше всего на-
зывать «комиссарами по службе» [Dienstkommissare]; содер-
жание их деятельности описывается общими предписаниями.
Если же речь идет об исполнении какого-нибудь одного дела
или нескольких особых дел, то такой комиссар называется
«комиссаром по делам» [Geschäft skommissar], и  его полно-

116
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мочия в  каждом отдельном случае зависят от воли заказчика.
Примером комиссарской деятельности этого вида является
деятельность комиссара-переговорщика. Именно для послан-
ника (который является комиссаром по делам, если в силу ре-
гулярного характера своих служебных дел не заслуживает зва-
ния служилого комиссара) Боден делает первое исключение
из своего утверждения о  том, что комиссар ограничен в  сво-
ем «собственном мнении» (discrétion), замечая, что все тут
бывает по-разному «в зависимости от лица» (selon les
personnes, р. 388). Диктатор же является комиссаром, чьи
полномочия имеют совсем иной характер, нежели у служило-
го комиссара или комиссара по делам. Здесь заинтересован-
ность в  результате, которого нужно достичь, оказывается на-
столько велика, что правовые препятствия, стоящие на пути
к  достижению успеха, при необходимости (о каковой реше-
ние принимает сам комиссар) могут быть устранены. В инте-
ресах цели, достигаемой диктаторскими действиями, сам дик-
татор получает полномочия, существенное значение которых
заключается в устранении пра вовых барьеров и в дозволении
вмешиваться в права третьих лиц, когда такое вмешательство
необходимо судя по положению дел. Таким образом, законы,
на которых основываются права этих третьих лиц, вовсе не
упраздняются, а  просто в  том или ином конкретном случае
разрешается действовать без оглядки на эти права, если поло-
жение дел требует этого для выполнения действий. Не изда-
ется и  никакой позитивный закон, фактологически в  общих
чертах описывающий такое вмеш ательство как компетенцию
диктатора, скорее, допускаются некоторые «исключения, со-
образные положению дел»,  — понятие, которое логически
противоречит принципу общего регулирования посредством
закона. Такая разновидность комиссара будет в  дальнейшем
называться «комиссаром действия» [Aktionskommissar].
Диктатор  — это комиссар действия как таковой. Его статус

117
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
не может быть объяснен ни в  рамках формального способа
рассмотрения, которым пользуется новейшее позитивист-
ское учение о государстве, ни с помощью проводимого Боде-
ном формального различения закона и  указа. Ведь диктатор,
как его понимает Боден, по своему понятию с  необходимо-
стью является комиссаром; в  правовом отношении для его
деятельности существенно то, что она может быть выполнена
только комиссаром и никем другим. Таким образом, здесь су-
верен уже не может по своей воле издать закон или указ. За-
кон, обосновывающий компетенцию ординарного чиновни-
ка, согласно Бодену, включал бы в  себя общее описание
содержания этой компетенции. Но закон, в содержании кото-
рого говорится, что произойти может решительно все, чего
потребует положение дел, был бы чем-то прямо противопо-
ложным регулированию к омпетенций, это было бы упраздне-
ние всех компетенций и правовых барьеров. Диктатура не мо-
жет быть ординарной службой и  «постоянной функцией»
(munus perpetuum). Если бы она приобрела «постоянный ха-
рактер» (trait perpétuel), то диктатор не только обладал бы
правом на свой чин, он стал бы сувереном и  уже не был бы
диктатором, поскольку Боден не допускает существования
суверенной диктатуры. Даже там, где закладываются основы
новой государственной организации, он всегда предполагает,
что пост суверена уже учрежден. Боден отмечает, что в начале
своего развития все государства используют не ординарных
чиновников, а  комиссаров и  что при любой реорганизации
государства, при любой «реформации» приходится прибе-
гать к услугам экстраординарных уполномоченных «ради на-
ведения порядка в  республике» (reipublicae constituendae
causa), затем, впрочем, чтобы в  ходе дальнейшего развития
комиссар превратился в  ординарного чиновника (р. 378, 379,
392, 393). И этих комиссаров, з аново учреждающих государ-
ство, Боден тоже не отделяет от всех остальных.

118
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Введенное Боденом различение двух видов государствен-
ной деятельности имело своей предпосылкой явную проти-
воположность закона и указа и при дальнейшем развитии аб-
солютизма с  необходимостью становилось беспредметным,
потому что в государственной доктрине абсолютизма всякое
проявление государственной власти по существу и  в равной
мере основывается только на воле государя. По этой причине
важное открытие Бодена забылось, хотя его понимание суве-
ренитета имело некоторый успех. К нему не возвращались да-
же те авторы, которые боролись против абсолютизма с  его
беззаконными «комиссиями». Когда в  XVII  в. Алджернон
Сидни упоминает о диктатуре, он делает это не для того что-
бы предъявить своему политическому противнику, абсолю-
тизму, упрек в том, что он, абсолютизм, является диктатурой,
а  потому, что диктатура сохраняет для него традиционное,
классическое значение и представляет собой институт, харак-
теризующий свободную римскую республику *. Что касается
* Sidney A. Discourses concerning government. Ch.  II.
Sec. XIII (по третьему лондонскому изданию 1751 г. Р. 119): «По-
этому я допускаю, что власть, подобная диктаторской... постоянно
контролируемая высшим авторитетом народа, у  доблестных и  хо-
рошо дисциплинированных наций в  некоторых случаях может
быть с  осторожностью доверена доблестному человеку» (I  do
therefore grant that a power like to the dictatorian… kept perpetually
under the supreme authority of the people, may by virtuous and well
disciplined nations upon some occasions be prudently granted to a
virtuous man); диктатор не имеет ничего общего с монархом, «чья
власть заключена в нем самом» (whose power is in himself ), дикта-
тура учреждается только в  чрезвычайных случаях, и  народ всегда
сохраняет за собой свою власть. Сидни несколько раз подчеркива-
ет, что диктатор назначается только «по случаю» (occasionally),
а того, что именно через диктатуру может осуществляться переход
от демократии к абсолютизму, он не замечает, хотя Цезаря, следуя
источникам, называет «постоянным диктатором» (perpetual
dictator, р. 121, 134—138). Он говорит о  диктаторском «поруче-
нии» (commission), гласившем: ne quid dtrimenti etc. (р. 400—

119
ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
Локка, выводы которого, как едва ли у  кого другого, основы-
ваются на исключительной значимости права и  на безразли-
чии ко всего лишь фактическому могуществу, то понятию
диктатуры, по-видимому, нет места в  такой системе, где все
сводится к простому «или-или»: право или бесправие, закон
или деспотизм, согласие народа или насилие. Власть фактов
для Локка бессмысленна; то, что является только властью
и только фактом, права как раз не касается. Не сообразующа-
яся с  законом, только фактическая сила есть нечто звери-
ное  (the way of beasts). Тут и  король ничего не может изме-
нить своими приказами или поручениями. В  связи с  этим
Локк выдвигает тезис, который и  ныне признается англий-
ским правом и  исторически может быть объяснен борьбой
против комиссаров, служащих орудием абсолютизма: ни одно
действие подчиненного нельзя извинить, ссылаясь на поруче-
ние монарха, оправдать его может только закон, основанный
на согласии народа; не «поручением» (commission), а  зако-
ном создается государственный авторитет (the law gives
authority)*. Когда Локк в  конце  XVII  в. писал эти слова, ан-
глийский абсолютизм был уже повержен, а вопрос о королев-
ских комиссиях решен Биллем о  правах **. Но понятие
commission вновь возникает у  Локка в  другом месте, где
401). Однако, сравнивая господство Цезаря с  положением совре-
менной ему Англии, Сидни отмечает: «власть над нами — не дик-
таторская» (we have no dictatorian power over us, p. 283),
подразумевая под последней господство, не зависящее от воли тех,
кем управляют. Высказывания Сидни целиком находятся в  русле
классической традиции, которая была воспринята английской оп-
позицией королевской власти, главным образом, через Мильтона.
* Locke J. Of civil government. II. Ch. XVIII. Of tyranny.** В последний раз комиссия, назначение которой шло вразрез
с принципами парламентаризма, встречается при Якове II; это бы-
ла инспекционная комиссия в  колледж Магдалины в  Оксфорде
(см.: Hatschek. Englisches Staatsrecht. Bd I. S. 558).

120
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
можно видеть, насколько не проста его будто бы вполне по-
нятная система. Ему известна одна королевская прерогатива,
которая должна состоять в  том, чтобы «вне всяких правил»
(without a rule) блюсти общественный интерес («О государ-
ственном правлении», § 166). Законодатель, по словам Лок-
ка, не в  силах предусмотреть всего (этот тезис унаследован
от древних учений о равенстве (aequitas, ὲπιεὶκεια)). Поэтому
тот, кому в  целях исполнения закона отдана фактическая
власть в  государстве, должен, согласно общим принципам
естественного права, хотя первоначально у  него есть только
власть, обладать и правом в  непредусмотренных случаях при-
менять свою власть, до тех пор пока сообразно заведенному
порядку не будет вновь созвано законодательное собрание.
Законодатель должен сам учитывать то, что ему не удастся
все предусмотреть (§ 159). По всей видимости, Локк не
усматри вает здесь проблемы, которая имела бы особое поли-
тическое значение. Но в  учете фактического положения дел
он идет еще дальше. Простое разделение государственных
функций на законодательство и исполнение закона, соответ-
ствующее введенному монар хомахами противопоставлению
народа, т. е. сословий, и короля, у Локка обогащается третьей
инстанцией, федеративной властью (federative power). Ис-
полнительная власть, входящая в  простую формулу «за-
кон — исполнение закона», занимается только внутренними
делами, федеративная же власть касается мер, принимаемых
в отношении чужестранцев (foreigners), — это вопросы вой-
ны и  мира, заключения международных договоров и  др. Но
здесь, согласно Локку, становится в  меньшей степени воз-
можно руководствоваться прежде принятыми и  общими за-
конами (by antecedent standing positive laws); все зависит от
различия интересов и от планов соперника; вследствие этого
все должно быть препоручено благоразумию немногих лю-
дей, чтобы они пеклись о выгоде для общества и государства.

ГЛАВА 1. КОМИССАРСКАЯ ДИКТАТУРА И УЧЕНИЕ О ГОСУДАРСТВЕ
Поэтому здесь слово committ ere вновь возвращается в  своем
характерном значении *. Поручение, позволяющее прини-
мать те меры, которых каждый раз, сообразно определяюще-
му интересу, требует положение дел, вкупе с  соответствую-
щими полномочиями в  репрезента ции государственного
авторитета составляет, конечно же, главное содержание по-
нятия commissio.
* Civil, governm., § 147: «Но то, что следует делать в отноше-
нии иностранцев и что во многом за висит от их действий и от раз-
личия планов и интересов, это по большей части нужно предостав-
лять благоразумию тех, кому доверена эта власть, чтобы они руко-
водствовались лучшими плодами своего искусства ради пользы
государства» (But what is to be done in reference to foreigners,
depending much upon their actions and the variations of design and
interests, must be left in great part to the prudence of those, who have
this power committed to them, to be managed by the best of their skill,
for the advantage of the commonwealth).

122
Глава 2
ПРАКТИКА К НЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ
ДО НАЧАЛА XVIII В.
С точки зрения государственного права переход от
Средневековья к понятию современного государства можно
видеть в том, что понятие о папской plenitudo potestatis ста-
ло основой масштабного преобразования (reformatio) всей
церкви. В  этом понятии в  правовой форме выражалось то
обстоятельство, что центральная суверенная власть, не об-
ращая внимания на характерные для средневекового право-
вого государства благоприобретенные привилегии и  права
на занимаемый пост, коими были наделены должностные ли-
ца, создала новую организацию и  продемонстрировала ред-
кий пример легитимной революции, в принципе признавае-
мой даже теми, кто пострадал от нее, которая была
проведена вполне законно учрежденным (а не учреждаю-
щимся только благодаря самой революции) органом. Пап-
ский суверенитет в рамках церкви возобладал над средневе-
ковым феодальным государством уже в  XIII  столетии. Со

123
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
времен Иннокентия  III  суть папской чиновной власти за-
ключалась в том, что папа не был уже всего лишь верховным
феодалом церкви; «он безраздельно распоряжается дохода-
ми церкви, руководствуясь только своей волей и  милостью,
распределяет в  ней посты и  бенефиции, он не просто наи-
высший  — он единственный властитель в  церкви... Прела-
ты — уже не его вассалы, а его чиновники, и вассальная при-
сяга, хотя текст ее не был изменен, стала служебной
присягой, оставаясь, по существу, одинаковой, принимал ее
архиепископ, папский аудитор или нотариус»
*. Что папа
остается только верховным феодалом по отношению к свет-
скому правлению, regnum, и  не желает, как показал Гаук
**,
устранить светскую правящую власть, здесь, в  сравнении
с этой переменой, затрагивающе й внутреннее преобразова-
ние церковного организма, не представляет для нас интере-
са. Революционным в  plenitudo potestatis виделось то, что
упразднялось средневековое представление о  жестко уста-
новленной иерархии чинов, которая в  качестве отводимого
должностным лицам права устояла даже перед высшей ин-
станцией. У  Марсилия Падуанского plenitudo potestatis яв-
ляется уже понятием, против которого он борется, а делеги-
рованные папские комисса ры предстают орудиями этой
полноты папской власти, этой «тирании», отличительная
черта которой состоит, по Марсилию, в  том, что она не-
посредственно (immediate) вмешивается в  деятельность
и  компетенцию должностных лиц, из-за чего четко подраз-
деленная структура церкви превращается в  хаотического,
* Haller J. Papsttum und Kirchenreform. Bd  I. Berlin, 1903.
S. 26.
** Hauck A . Der Gedanke der päpstl ichen Weltherrschaft. 1904;
Kirchengeschichte Deutschlands. Bd  IV. 3—4 Aufl. 1913. S. 714 ff.
См. также: Bernheim E. Mittelalterliche Zeitanschauungen in ihrem
Einfluβ auf die Politik und Geschich tsschreibung, I. Tübingen, 1918.
S. 221.

124
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
бесформенного монстра *. Но и  такие великие ученые, как
Жерсон, которые, в  отличие от опирающихся на Марсилия
радикалов Уиклифа и Гуса, придерживались концепции при-
мата папы и  монархического характера церкви, выдвигают
тот же упрек. Следуя логике права, они, как и конституцион-
ное учение о  государстве  XIX  в., пришли к  необходимости
проводить различие между субстанцией правового всевла-
стия и  его осуществлением, причем осуществление стреми-
лись поставить под контроль церковного собора
**. Они не-
минуемо приходили к  абстрактному выводу, что власть
начальствующего по сути своей подразумевает возможность
выполнять все действия, относящиеся к  кругу деятельно-
сти  подчиненного. Но этому противостояла традиционная
средневековая концепция благоприобретенного служебно-
го чина. Конечно, говорит Жерсон в  заключении к  своему
* Marsilius de Padua. Defensor Pacis. II. C. 23 (24); De moribus
curiae romanae / Ausg. von R . Scholz; Quellensammlung zur
deutschen Geschichte / Hrsg. von Br andenburg und Seeliger. Leipzig,
1914. S. 102.
** Вот только несколько примеров: Жерсон ( Gerson. De
potestate ecclesiae. II, 240): Хотя папа обладает plenitudo potestatis,
но церковь в  целом, представленная собором, регулирует ее при-
менение и  использование (applicationen et usum), дабы не допу-
стить злоупотреблений; или д’Эйи: «для того чтобы регулировать
применение полноты власти, церкви полезно самой быть управляе-
мой не одним только монархическим порядком, а с примесью ари-
стократии и  демократии» (ad regulandum usum plenitudinis
potestatis non expedit Ecclesiae quod ipsa regatur regimine regio puro,
sed mixto cum Aristocratia et Democratia). И. Б. Шваб, цитирующий
эти места ( Schawb J. В. Gerson. Würzburg, 1858. P. 738), называет
различение субстанции и  осуществления власти «известной вол-
шебной палочкой схоластики», склонностью к  установлению дис-
тинкции. Но если проследить историю этой дистинкции до наших
дней, до немецкого закона о производственных советах от 9 февра-
ля 1920 г., то, может быть, у этого иронического отношения к схо-
ластике высокомерия все же несколько поубавится.

125
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
трактату «О церковной власти», полнота власти (plenitudo
potestatis), т. е. вся командная власть и  судопроизводство
(plenitudo ordinis et jurisdictionis), должны быть отданы од-
ному человеку, но, продолжает он, это не нужно понимать
в  том смысле, будто папа «непосредственно» (immediate)
в любом деле обладал правом юрисдикции над каждым хри-
стианином и  мог произвольно осуществлять ее «самостоя-
тельно или через других экстраординарных лиц» (per se vel
alios extraordinarios), ибо тем самым он причинял бы ущерб
«ординарным лицам» (ordinarios), обладающим непосред-
ственным правом на выполнение доверенных им действий
(actus). Папа «председательствует» (praesidet), однако не
в  том смысле, будто голове было дозволено разрушать
остальные члены тела (non ita ut caput gravidum membra
reliquae obruat mole suo); он не должен «вопреки природе»
(contra naturam) отбирать у того или иного члена его «функ-
ции» (offi cia). Непосредственное вмешательство возможно
только в  случае «необходимости» (necessitas) или «явной
пользы для церкви» (evidens utilitas ecclesiae). То, что имен-
но случаи чрезвычайного и  непосредственного вмешатель-
ства высшей власти ощущались как некий переворот, хотя
и легитимную «реформацию» нельзя было осуществить без
преобразования существующей организации и  без нанесе-
ния ущерба благоприобретенным претензиям и  правам на
тот или иной пост, видно по тому возмущению, отголоски
которого еще слышны даже в сочинении Гаука. Гаук подроб-
но описал практику Иннокентия  III: папа (как это время от
времени случалось уже при Селестине) отряжает специаль-
ных уполномоченных для судебного разбирательства в  том
или ином деле, чтобы на месте исследовать его и принять по
нему решение. Комиссарами, как правило, были члены того
или иного ордена, аббаты, пасторы или представители духо-
венства более низкого уровня; часто им приходилось чинить

126
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
суд над другими клириками, в  иерархии располагавшимися
рангом ниже; бывало и  так, что низшему чину поручалось
разбирательство в  отношении вышестоящего лица. «Хотел
ли Иннокентий,  — спрашивает Гаук,  — убедить мир в  том,
что каждый имеет в церкви такое положение, которое опре-
деляется не занимаемым постом, а  принятым от папы пору-
чением? Он нигде не говорил об этом прямо, но его образ
действий показывает, что он и  в этом отношении не прида-
вал большого значения исторически развившемуся праву».
В  любом случае перед такой полнотой власти должны были
исчезнуть все прочие инстанции и  компетенции, включая
и  «добытое право» (jus quaesitum) на тот или иной пост.
Где бы ни появлялся папский легат, он всюду распоряжался
чинами, посвящал в сан епископов, инспектировал и рефор-
мировал церкви и  епархии, решал спорные вопросы веры
и дисциплины, издавал всеобщие уставы
*. Правовое основа-
ние этих обширных полномочий строилось таким образом,
что все, что делал легат, рассматривалось как предпринимае-
мое самим папой, за которым сохранялось и  право отзыва.
«Легат исполняет поручения господина папы» (legatus vices
gerit domini papae), говорилось в  «Зерцале правоукрепле-
ния», широко распространенном пособии по канонической
практике, изданном примерно в 1272 г; на легата возложено
поручение, которое он обязан выполнить, и если на его пути
возникают препятствия, то он может наказать всех, кто ме-
шает или не повинуется ему, ведь его власть (potestas) была
бы «иллюзорна» (delusoria), не будь в его распоряжении ка-
рательных средств (coercitio). Поскольку сам легат не может
в  одно и  то же время присутствовать всюду лично, он при-
меняет эти средства, прибегая к  помощи своих орудий, по-
добно тому как сам он является орудием папы. Благодаря ле-
* Наиск А. Kirchengeschichte Deutschlands.  IV. S. 798—799;
приведенное в тексте высказывани е Гаука см. там же, s. 756—757.

127
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
гатам папа становится вездесущ. Рим  — это общая для всех
отчизна. На этом и  основана универсальная компетенция
папы
*. Это папское право не оспаривается, оппозиция бо-
рется только со злоупотреблением общепризнанным правом
и хочет ограничить его применение случаями, когда это дей-
ствительно необходимо
**.
Поскольку, согласно средневековым воззрениям, верхов-
ная власть выражается в  отправлении правосудия, постольку
легат выступает прежде всего в  роли «делегированного су-
дьи» (judex delegatus). Конечно, в этом деле его полномочия
выходят далеко за рамки судебного разбирательства и приго-
вора. Поэтому в  обратном отношении нельзя отождествлять
деятельность каждого делегированного и экстраординарного
судьи с деятельностью легата. Разумеется, оба они действуют
на основании поручения, commissio. Слово committ ere уже
в каноническом праве было техническим выражением и озна-
чало, в противоположность remitt ere, передачу судейских пол-
номочий тому, кто вообще-то их не имеет, т. е. не является ор-
динарным судьей. Лежащее в  основе рассуждений Бодена
противопоставление верховных полномочий, покоящихся на
законе (lex, constitutio) и  на поручении (commissio), здесь
проявляется с  величайшей ясностью
***. Обычные действия,
* Durandi spec., De legato. § 2, 4.** Традиционное учение о «равенстве» (aequitas, ὲπικὶα), в ко-
тором перечислялись случаи, ког да можно отступить от закона
( St.  Th omas. Summa theol.  II,  II  qu. CXX. Opera t.  IX; см. также ком-
ментарий кардинала Каетана, op. VII, р. 187), было попросту перене-
сено на публично-правовые представления, так что сам вопрос о том,
кто именно принимает решение об экстренном случае, ставился не
так, как в современном учении о государстве (см. выше, с. 42).
*** Eod. 1. De judice delegato, § 1: «Одно дело поручать юрисдик-
цию, другое дело  — предоставлять ее. Поручение  — это когда тот,
кому она поручается, в прочих случаях не имеет юрисдикции, и тог-
да он называется делегированным судьей. Предоставление—это

128
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
такие как вызов судьей-комиссаром свидетелей в суд или при-
ведение к  присяге (commissio citationis testium vel jusjurandi
receptio etc.), перечисляются в  качестве примеров наряду
с  исполнением наказания (executio), хотя, поскольку комис-
сар-исполнитель действует при этом не только как судья, рас-
следующий дело и принимающий решение по нему, т. е. занят
не только судо говорением, но и  право осуществлением, здесь
вновь получает силу «положение дела», разрывающее рамки
одной только юридической функции. Тут проступает то об-
стоятельство, которое в  ходе исторического развития еще
проявится во многих видах: исполнение приговора (executio)
относится к  судебной сфере, но поскольку оно в  качестве
причины неизбежно вмешивается в  действительный ход кон-
кретных событий, то из его природы вытекает, что оно выхо-
дит за пределы судебной процедуры: оно ведет, скорее, к даль-
нейшим слушаниям и — смотря по положению дел, например
если наказуемый (exequendus) оказывает сопротивление,  —
к  принятию мер, объем и  интенсивность которых могут не
поддаваться учету. Поэтому здесь появляется характерный
оборот, что дальнейшие подробности предоставляются усмо-
трению (discretio) комиссара-исполнителя, коему доверено
добиться того или иного конкретного состояния
*.
когда тот, кому она предоставлена, обладал ею и  в прочих случаях,
и тогда он называется судьей ординарным» (aliud est jurisdictionem
committ ere, aliud remitt ere. Committ i dicitur quando alias qui
committ itur non habet jurisdictionem et tunc est delegatus. Remitt i
dicitur quando alias habebat jurisdictionem et tunc est ordinarius). Рас-
пределение судебных дел между несколькими ординарными судьями
не является commissio. § 6: со смертью делегировавшего делегиро-
ванный утрачивает свою юрисдикцию (см.: Bodin, р. 384).
* См. поручение (commissorium), которое Иннокентий  III
в 1205 г. дал аббату св. Эмерана и другим духовникам в отношении
епископа Конрада  IV: некий архидьякон жалуется, что епископ
в  нарушение права препятствует ему завладеть поместьем, пожа-
лованным регенсбургской церкви; ус мотрению (discretio) комис-

129
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
Но и  помимо этого обычное судебное разбирательство
претерпевает большие изменения, связанные с тем, что содер-
жание некоторых комиссий с  широкими полномочиями точ-
нее никак не определяется, а благодаря передаче компетенций
изменяется и содержание судейской деятельности. Примером
наиболее широкого делегирования служит принадлежащее
папским аудиторам право повсеместно раздавать поручения,
потому что ведение всех дел было им препоручено папой, и на
основе этого генерального поручения они по всем апелляци-
ям принимают решения как «ква зиординарные» судьи
(quasiordinarii)
*. Далее, государь (princeps) может передать
экстраординарному судье дела для окончательного решения
без права обжалования (remota appellatione) или с дозволени-
ем ускоренного судопроизводства. За пределы судебной сфе-
ры выходят такие комиссионны е поручения, как инспектор-
ские полномочия нищенствующих монахов, которые не
только обнаруживают нарушения и сообщают о них, но и спо-
собствуют их устранению, пре длагают даже организационные
изменения и  тем самым могут вмешиваться в  компетенции
епископов
**. Легату вообще могла быть передана та или иная
провинция для восстановления общест венного спокойствия
и  мира среди ее населения (pax quiesque populorum) и  для
саров предоставляется, используя церковные средства наказа-
ния,  принудить епископа поступать сообразно праву (monitione
praemissa per censuram eccle siasticam appellatione remota
cogatis).  — Migne. Patrologia latina. T. 217 (Innocentius  III. T. 4).
P. 146. N. XCVIII, а также, к примеру, n. СХХХѴІІІ, P. 193 etc.
* Durandi spec. § 2. №  9: «Все выслушиваемые дела в  их
совокупности поручены им (т. е. аудиторам папской курии), что-
бы, следуя общему поручению, они вместо папы выслушива-
ли апелляционные дела» (universitas caussarum audiendarum totius
mundi est ipsis (sc. auditoribus palatii domini papae) commissa ut
ex  generali commissione audiant vice domini papae caussas appella-
tionis).
** Наиск A. Kirchengeschichte Deutschlands. IV. S. 799—800.

130
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
очищения ее от злонамеренных элементов (purgare malis
hominibus). В  отведенной ему провинции легат брал на себя
любое относящееся к церковному суду дело и не считался при
этом экстраординарным судьей, ведь он был представителем
папы (исполнял его поручение, vices gerit), а папа — ordinarius
singulorum. Свои полномочия легат удостоверял посольской
грамотой (literae legationis), которую обычно публиковал при
вступлении в провинцию, чтобы никто не мог сослаться на не-
ведение. В  его полномочия входила, как правило, и  «полная
власть» (plena potestas) налагать и взыскивать суммы, потреб-
ные на его содержание и  издержки. Сообразуясь с  положени-
ем дел, легат отдавал общие распоряжения, выступал посред-
ником в распрях, случавшихся в его провинции, а кроме того,
выносил приговор и  относительно княжеских распрей. Пол-
номочия у легатов были разными. Здесь интересно то, что по-
мимо судопроизводства в собственном смысле слова они име-
ли также организаторские и  административные полномочия.
Как «посланника, исполняющего поручения» (missus vices
gerens), как представителя папы легата следует отличать от ор-
динарного судьи и  от развивающегося из ординарного су-
дьи— комиссара, о  котором нельзя в  том же смысле, что и  о
«посланнике» (missus), сказать, что он «исполняет поруче-
ния» (vices gerit). Основой правового строения всех админи-
стративных полномочий остается, конечно, идея личного
представительства и  заместительства, входящая в  замкнутую,
взаимосвязанную систему личных представительств, венчае-
мую лицом, занимающим несомненно высшее положение. Па-
па сам является «викарием Христа» (vicarius Christi) и  име-
нуется также его комиссаром
*. Таким образом, определяющим
* См. замечание Рейнкинка ( Reinkingk. Tractatus de regimine.
L.  I. CI.  II. Cap. 4. №  23): папа выступает как комиссар Христа
(commissarius Christi), но не может предъявить инструкции или
мандата.

131
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
в  этом правовом воззрении является представление о  лично-
сти Христа.До тех пор пока комиссар оставался только судьей и осу-
ществлял только судейские полномочия в  их наиболее узком
смысле, комиссарское отправление службы формально не
вносило никаких изменений в  содержание служебной дея-
тельности. Ведь даже если поручение было связано с  невоз-
можностью обжалования или с  ускоренным судопроизвод-
ством, судья-комиссар, по крайней мере согласно правовой
конструкции, делал только то, что в конечном счете делал бы
и ординарный судья. Иначе дело обстоит, когда деятельность
его выходит за рамки применения того или иного правового
положения и  включает в  себя такие действия, которые необ-
ходимы для достижения какой-либо конкретной цели и  осу-
ществляются при поддержке верховного авторитета. Такое
часто случалось уже у легатов и у некоторых исполнительных
комиссаров. Еще отчетливее это проявляется, когда для вы-
полнения особых задач, для исправления нарушений и пресе-
чения служебных злоупотреблений или для сбора налогов по-
сланцев с  особыми заданиями и  полномочиями отряжают
светские государи. Такие missi, как отмечает уже Боден, стоят
у истоков всякого нового государственного порядка и встре-
чаются, пожалуй, во всех европейских государствах, формиро-
вавшихся в  эпоху Средневековья. Институт франкских «го-
сударевых послов» (missi regii), который Боден и  Деламар
характеризуют как пример коми ссарского исполнения служ-
бы, не получил непосредственного продолжения. Конечно,
германский император тоже делегировал судей, и  экстраор-
динарные судьи были известны повсеместно. Разъездные су-
дьи, itinerarii, discussores и inquisitores в Средние века появля-
ются во многих странах. Слово «комиссар» имеет настолько
широкий смысл, что так называются поручения любого вида
и  самые разнообразные способы выполнения государствен-

132
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ных задач, причем комиссаров назначают не только князья, но
и  сословия. Наряду с  разъездными судьями, состоявшими на
службе у короля, и уполномоченными, действовавшими на ос-
новании королевских комиссий, сословные комиссары
(commissioners), которым отводились задачи местного управ-
ления, особенно часто назнач ались в  Англии. Во Франции
в  первую очередь обычно называют знаменитую следствен-
ную комиссию (enquête) Людовика Святого, посланную им
в  1247  г. с  целью выслушать жалобы «бедных подданных»
в  адрес местных властей и  устранить недостатки («попра-
вить, что нужно», corrigere quae corrigenda). Для этого она
получила не только надзорные, но и  судебные полномочия
выносить приговор и наказывать. Позднее такие «следовате-
ли» (enquêteurs) и  «исправители» (réformateurs) использо-
вались в самых разнообразных целях. Как отмечал уже Боден,
типичным было такое развитие, при котором разъездной по-
сланник (ambulante missus) становился оседлым, а  его пору-
чение превращалось в постоянную службу
*. В странах, где со-
* Французские прево (prévôts, praepositi) с судейскими, воен-
ными и  административными полномочиями, носившими харак-
тер  комиссарских, в  середине  XV  в. осели на местах (вместе с  по-
стоянным войском) и получили в свое ведение административные
округа, где с помощью своих солдат следили за общественным по-
рядком и  безопасностью и  держали «суд прево» над некоторы-
ми  правонарушениями (уличные грабежи, незаконное скопление
народа и  прочие случаи нарушения общественной безопасно-
сти).  Бальи, в  управление которым, как королевским missi, перво-
начально передавался тот или иной округ, частично тоже встрои-
лись в феодальную иерархию и стали посредниками (intermédiaire)
между королем и прево. Полномочия, придаваемые различным ис-
правительным и  надзорным комиссарам, обычно гласили, что они
получают «полную власть, силу, поручение и предписание» (plein
pouvoire, autorité, commission et mandement) делать все, что по-
требуется для исполнения порученной им задачи, все бальи
(baillifs), сенешали (sénéchaux), а  также прочие чины и  лица
(officiers et sujets) призываются к повиновению, комиссар получа-

133
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
храняется власть сословий, как это было в  Германии или
Англии, сословные (земельные) комиссары самостоятельно
выступают наряду с придворными комиссарами, даже если их
назначает король. Таким образом, комиссар в равной мере мо-
жет быть и  орудием сословий, озабоченных охранением сво-
их прав, и  инструментом монархического абсолютизма, ут-
верждающегося с  устранением сословных привилегий.
Повсюду возносятся жалобы против экстраординарных кня-
жеских комиссаров, которые, ссылаясь на свое поручение,
вмешиваются и  в осуществление компетенций, и  в осущест-
вление благоприобретенных прав
*. Свои полномочия комис-
ет и  право принуждать, правда, только «разумными способами
и  в  разумных пределах» (par toutes voies et maniéres deues
et  raisonnables); против него жалобы и  апелляции не подаются.
См.: Holtzmann R . Französische  Verfassungsgeschichte (Below-
Meineckes Handbuch). 1919;  Viollet P Histoire des institutions
politiques et administratives de la France. T.  III. Paris, 1903. P. 350;
Lavisse. Histoire de France. III, 2. P. 346; Petit-Dutaillis. IV, 2. P. 246;
Hanotaux. Histoire du cardinal Richelieu. T.  I. 1893. P. 263; Rageau-
Laurière. Glossaire (arts, bailli, prévôt). Niort, 1882. P. 393; Delamare.
Traité de police. T.  I. P. 194. О  том, как институт развивался в  Ан-
глии, см.: Hatschek. Englische Staatsrecht. Bd. I. S. 558; Englisches Ve
rfassungsgeschichte (Below-Meineckes Handbuch). 1913. S. 256
(о поручениях английских мировых судей); Gneist. Englische Verfas
sungsgeschichte. S. 224; Hintze O. Der Commissarius und seine
Bedeutung in der allgemeinen  Verwaltungsgeschichte, Festgabe für
Karl Zeumer. Weimar, 1910. S. 520; о комиссарах как налоговых чи-
новниках — Lotz W. Finanzwissenschaft. Tübingen, 1917. S. 21,229,
там же приводится литература по финансовому делу.
* Примеры по Франции и  Савойе см. у  Хинце ( Hintze О. Der
Commissarius und seine Bedeutung in der allgemeinen Verwaltungsg
eschichte, Festgabe für Karl Zeumer. Weimar, 1910. S. 522—523);
прекрасный пример организационн ого комиссара приводится
у Ланге (Languet. Arcana. Pars II. L. I. Ep. CXI (1577)): польский ко-
роль Баторий воспользовался религиозными распрями в  Пруссии
для того, чтобы послать в область герцога Прусского «комиссаров
ради поддержания административной власти, причем всем им над-

134
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
сары делегировали далее своим подчиненным, с  чьей помо-
щью они выполняли поставленные перед ними задачи,
и благодаря такому делегированию постоянно появлялись все
новые и  новые комиссары. Существовал, однако, принцип,
согласно которому наиболее важные судебные дела, merum
imperium или jus gladii, не подлежали дальнейшему делегиро-
ванию. Поскольку решения госу дарева комиссара проистека-
ют от самого государя, постольку такие решения считаются
решениями короля и отнимают у тех, кого они касаются, пра-
во обычного обжалования. Местным властям зачастую удава-
лось договориться с  комиссарами, тем более что в  соответ-
ствии с  феодальными представлениями сами комиссары
постепенно стали получать наследуемые чины, особенно ко-
миссары по финансовым делам, бравшие в  свое пользование
собираемые налоги, и рассматривали это как плату за службу.
Бывало также, что сословия выкупали у  князя исправитель-
ную комиссию. Но начиная с  XIV  в. наряду с  государевыми missi в  ита-
льянских государствах появились другие комиссары, задача
которых состояла в том, чтобы в качестве представителей пра-
вительства осуществлять в  войсках контроль над деятельно-
стью военачальника, capitaneus, и исполнять те государствен-
ные функции, которые не хотелось бы доверять предводителю
наемного войска. По своему содержанию деятельность таких
войсковых комиссаров была различной, частично это были
комиссары по службе, за нимавшиеся военным администри-
рованием в  интендантских вопросах (provveditori), частично
на них возлагались политические задачи, например ведение
переговоров с  неприятелем, и  тог да это были комиссары по
делам (governatore, consiliarius, offi cialis, deputatus), частично
лежало действовать там по своему усмотрению» (commissarios...
ad constituendam administratione m, qui omnia pro arbitrio ibi agere
dicuntur).

135
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
же они руководили действиями, к  примеру в  целях подавле-
ния мятежа, и были наделены для этого военной властью, при
которой выполняли роль комиссара и  потому, согласно при-
нятой нами терминологии, являлись комиссарами действия.
Практика папского правления предлагает особенно яркие
примеры всех этих разновидностей, относящиеся, в  частно-
сти, ко времени схизмы, когда управлявший папской обла-
стью антипапа Бонифаций IX (1389—1404), наследник схиз-
матика Урбана  VI, в  силу чрезвычайных обстоятельств
вынужден был принять ряд чрезвычайных мер
*. Вследствие
этого здесь обнаруживаются особенно примечательные по-
ручения и полномочия. Так, в 1391 г, ввиду плачевного финан-
сового состояния своей казны и  ссылаясь на necessitas, папа
наделяет двух своих «комиссаров», Варфоломея и  Марина,
полномочием, по их усмотрению, продать, заложить или как-
либо иначе распорядиться замком (castrum), принадлежав-
шим одному монастырю, чтобы выручить за него некоторую
сумму денег, «даже не блюдя юридических формальностей»
(etiam juris solmnitatibus non servatis) и  не ожидая согласия
аббата и  монастыря, и  даже против их воли, невзирая на уза-
коненные и  подтвержденные привилегии
**. Чрезвычайный
* Нижеследующие примеры приводятся по изданию: Theiner
A. Codex Diplomaticus Dominii temporalis S. Sedis. T.  III  (1389—
1792). Rom, 1862.  — Ссылка на венецианских govematori, кото-
рым в 1361 г. было поручено вместе с Дальверме подавить восста-
ние в  Кандии, приводится у  Пертиле ( Penile. Storia del diritto
italiano, 2 ed. T.  II. Rom, 1897. R 407). См. также: Romanin. Storia
documentata di  Venezia. T.  III.  Venezia, 1855. P. 360, 402  —
о provveditori 1426 г., наделенных полицейскими функциями.
** «Чтобы им никоим образом не препятствовали ника-
кие  апостольские установления, статуты или обычаи названного
св. Лаврения и других монастырей... никакие апостольские приви-
легии или грамоты, клятвы, завере ния или скрепленные печатью
бумаги» (Quibuscumque Constitutioni bus apostolicis aut statutis
et  consuetudinibus dicti sancti La urentii et aliorum monasterio-

136
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
характер этой комиссии состоит в  том, что ради достиже-
ния  определенной цели (сбора некоторой денежной суммы)
в  отдельном случае можно отставить в  сторону благопри-
обретенные права и  пренебречь формальными юридически-
ми  предписаниями. Совсем другое поручение получил
в  1397  г. Иоанн Голанд, «хантингский знаменосец» (comes
Huntingdensis Confalonierius). Он назначается папским
«главным предводителем» (capitaneus generalis) и  в интере-
сах защиты достоинства церкви, справедливости, а также для
поддержания общественного спокойствия и  благополучия
получает право делать все, что сочтет нужным («что подска-
жут обстоятельства»  — quae expedientia cognoverit), и  при-
менять против мятежников все правовые средства, насколько
это по праву и  обычаю отводится чину знаменосца, викария
или предводителя (confaloniere, vica rius, capitaneus); всем ор-
ганам власти наказано следовать его распоряжениям, все над-
лежащим образом (rite) оглашаемые им приговоры и  реше-
ния в  отношении мятежников заранее ратифицированы,
обжалования отменены
*. Здесь имеет место передача судеб-
ной власти. Более широкие полномочия получает в 1398 г. се-
натор Малатеста из Малатесты, который назначается «вре-
менным уполномоченным и  генеральным главой Рима»
(vicarius in temporalibus et capitaneus generalis Urbis), а также
«реформатором» (reformator). Для выполнения порученно-
го задания (восстановление единства веры, всеобщего послу-
шания и  мира, а  также «скорейшее обеспечение покорно-
сти»  — obediencie promptitudo) папа «поручает» ему
rum... nec non privilegiis seu litteris apostolicis contrariis juramento,
confirmatione apostolica vel quacumque firmitate alia roboratis
nequaquam obstantibus) (Theiner,  III, n.  XII. p. 28; сходное место
n. XXXV, p. 88, тоже делегированы два кардинала в качестве комис-
саров).
* Theiner.  III. N. XL. P.91.

137
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
следующие полномочия: 1)  управление городом, его охрана
и  реорганизация (regimen, gubemacio, libera custodia ас
reformacio) с правом передоверять полномочия своим подчи-
ненным; 2) назначение сержантов, нотариусов и прочих осо-
бых чиновников (offi ciales), которые будут принимать реше-
ния по гражданским и  уголовным процессам, следуя его
указаниям; 3) забота о  безопасности и  спокойствии города
в пределах его сенаторских полномочий
*; 4) право по своему
усмотрению, при ускоренном судопроизводстве (summarie et
de plano ас sine strepitu et fi gura judicii prout tibi videbitur) раз-
решать гражданские иски, где предмет спора не превышает
150 фунтов в римской монете; 5) назначение или отмена теле-
сного наказания по своему ус мотрению, без согласования
с действующими городскими уставами; 6) определение меры
наказания в  отдельном случае, если состав преступления за-
конным путем установлен при ускоренном судопроизвод-
стве, невзирая на городские обычаи и уставы; 7) арест и лик-
видация всех подстрекателей и  нарушителей спокойствия,
восстановление общественного спокойствия, принудитель-
ные меры и  наказания в  отно шении таких нарушителей;
8) обеспечение свободы пере движения; 9) выдворение из го-
рода, даже если это противоречит городским уставам; 10) на-
значение судей, нотариусов и прочих чиновников с обычным
содержанием. В  завершение следует общее дозволение при-
нимать все конкретные меры, которые покажутся необходи-
* Как сенатор он обладал юрисдикцией по незначительным
правонарушениям (см.: Theiner.  III. №  LXXVIII, LXXXV); иногда
сенатор получал чрезвычайные полномочия: вынесение пригово-
ров по ускоренной процедуре, ужесточение наказаний и  др.; см.
также n. СХХХІХ, р. 205, где содержится интересное доказатель-
ство того, что соблюдение формальных положений (forma) город-
ских уставов и процедурных предписаний легко может дать повод
ошибкам, и  тогда многие правонарушения останутся безнаказан-
ными; также n. ССХѴІ. р. 281.

138
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мыми для реорганизации города и  для восстановления обще-
ственного спокойствия (eciam via facti exequendi). Этим
общим дозволением в  перечислении полномочий, по-
видимому, обозначается цезура, поскольку в дальнейшем к де-
сяти названным полномочиям добавляется еще несколько.
В  то время как уже названны е полномочия касаются всех
граждан, последующие говорят о мятежниках (rebelles), о вра-
гах римского народа и  о «захватчиках» (invasores). Их упол-
номоченный может огласить общим эдиктом и  «действовать
против них деспотическими методами» (via regia procedere),
захватывать их в  плен или завладевать их имуществом, разру-
шать их укрепления и  одолевать их с  использованием всех
штрафных и правовых мер при ускоренном судопроизводстве.
В заключение следует призыв ко всем органам власти и ко всем
подданным повиноваться уполномоченному во всем, что име-
ет отношение к  его службе, городскому казначею адресуется
просьба без промедлений выплачивать ему и его помощникам
все жалованье, устанавливаемое по согласованию с  папой
и  городскими уставами, наконец, выносится одобрение всем
приговорам, штрафам и наказаниям, которые capitano или его
помощники налагают на преступников и  мятежников. Здесь
вручение судейских и  административных полномочий соеди-
няется с поручением обратиться к мерам, которые характери-
зуются как чисто фактически е и правовое основание которых
строится таким образом, что те, кого касаются эти меры, явля-
ются врагами римского народа и мятежниками. Уполномоченный не называется здесь комиссаром пре-
жде всего потому, что не всякая передача компетенции в  де-
лах государственного управления, даже если она была связана
с  полномочиями судопроизводства, характеризовалась как
комиссарское поручение. «Подесту» (podestá) или «народ-
ного предводителя» (capitaneus populi) в  итальянских горо-
дах-государствах тоже не называли комиссарами. Препоруча-

139
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
ется всегда только административная власть, причем
подразумевается, что комиссар выступает как личный пред-
ставитель того, кто возложил на него поручение, что он vices
gerit и делает то, что делал бы и сам заказчик, если бы его по-
ложение в  пространстве и  времени это позволяло. Но толь-
ко  фактические меры, то, что происходит «фактически»
(via  facti), не является предметом комиссарского поруче-
ния,  поскольку не составляет, к  примеру, части исполнения
судейских обязанностей. Что правосознание практиков кано-
нического права, способное с  чрезвычайной ясностью уста-
навливать дистинкции, отдавало себе отчет в  этом различии,
явствует уже из только что приведенного двухчастного переч-
ня полномочий Малатесты. То, что в отношении врагов и объ-
явленных врагами мятежников совершается «фактически»,
фактически может быть выполнено вспомогательными лица-
ми и столь же мало может быть облечено в юридическую фор-
му, сколь и  фактический процесс казни, ведь участвующий
в нем палач тоже отнюдь не является комиссаром. Потому же
не является комиссаром и  предводитель войска, condott iere,
как таковой. Он «возглавляет» (capo, capitaneus) предприя-
тие, которое само по себе служит только достижению факти-
ческого результата и не содержит в себе никаких администра-
тивных полномочий. Его командная власть в  отношении
подчиненных ему людей, наемников, основывается на свобод-
ном договоре, так же как и ег о обязанности в отношении пра-
вителя, на чьей службе он состоит. Он обещает сохранять
верность и  повиновать ся своему заказчику и  его депутатам,
которые именуются комиссарами, поскольку причастны вер-
ховному авторитету. Они дают ему указания, следят за ним
самим, за оснащением войска, за состоянием припасов, вооб-
ще за тем, как выполняются пере численные в договоре обяза-
тельства. Именно они ведут переговоры с  противником
и осуществляют полномочия правящего господина в оккупи-

140
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
рованной области. Кондотьер, capitaneus, которому заказчик
или его комиссар приказывает привести что-либо в  «испол-
нение» (executio), должен следовать этому приказу, исполни-
тельный же комиссар был бы в  таком случае комиссаром, от-
дающим приказы, а  вовсе не кондотьером
*. Бывает, конечно,
что войсковой главнокомандующий сам оказывается назна-
чен комиссаром, и  тогда чист о военные задачи сопрягаются
с  полномочиями судопроизводства и  управления
** . Но осно-
* Приведенные в  тексте данные основывались прежде всего
на договоре, заключенном между папой Мартином  V  и  «капита-
ном» Тартальей в  1419  г. ( Theiner.  III. №  CLXXII. Р. 245—249).
«Предводителя сводного отряда» (capitaneus condottae) следует
отличать от «предводителя римского народа» (capitanei populi
Romani), каковым был уже названный Малатеста или Теобальд Ан-
нибал ( Theiner.  III. №  LVII, относится к  1400 г), выполнявшие ох-
ранные полицейские функции. Перед Тартальей, впрочем, тоже
были поставлены задачи такого рода; он должен был, в частности,
принимать меры против уличных грабежей, но, как сказано в дого-
воре, ему не дозволяется ни грабить самому, ни допускать, чтобы
грабили другие. Должен он и  предоставлять свободу передвиже-
ния (ясно сказано: только не бу нтовщикам), но это является ча-
стью военной деятельности. Интересно, что сопровождающий его
комиссар должен обладать определенным чином (кардинала или
прелата), так что Тарталья не обязан мириться с назначением в ка-
честве комиссара кого угодно. Нужно, кстати, упомянуть, что этот
договор, относящийся к  1419 г, не трактует пост войскового ко-
миссара как некое нововведение. Указание принца Августа Виль-
гельма Прусского (Die Entwicklung der Kommissariatsbehörden in
Brandenburg-Preuβen. Straβburger Diss. 1908. S. 24), по-видимому,
игнорирует это происходившее в Ит алии развитие. Другие приме-
ры см.: Theiner. №  СХХХѴІІІ. Р. 205; CXL. Р. 206; CXLIII,
CLXXXVII. Р. 258 (налоговая реформа); CCXLVII (надзорный ко-
миссар при «капитане», 1431), и  прежде всего рассматриваемый
ниже пример 1444 г. ( Theiner. III. № СССIII).
** См., напр.: Theiner. III. № СХХIII. Р. 184. — Михаэль Косса
в  1411  г. становится «главным предводителем» (capitaneus
generalis) папского флота и, для того чтобы с  большей эффектив-
ностью выполнять порученное дело (quae tibi comisimus), получа-

141
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
вополагающим, исходным пунктом является разрыв между
гражданским правлением и  военной кампанией, позволяю-
щий удерживать войскового главнокомандующего в  стороне
от всех собственно административных функций, исполнять
которые подобает правительственному комиссару. Приме-
ром тому служит предпринятое в  1444  г. папой Евгени-
ем  IV  назначение епископа Сполето комиссаром при войске
в  анконских землях
*. Кто-нибудь, сказано там, должен со-
стоять при войске, чтобы все дела исполнялись лучше, к  уте-
шению подданных. Поскольку посаженный в  этих землях
легат-кардинал не может постоянно находиться при войске,
нужно назначить епископа Сполето особым комиссаром
(commissarius). Он «в полной мере наделяется возможно-
стью принимать решения и  властью» (plena facultas, arbitri-
um et potestas): 1)  давать советы (consulendi) папским вой-
скам и  их предводителям и  давать им указания (dirigendi)
в интересах папского статуса; 2) присоединять города, поже-
лавшие вернуться под покровительство папы, и  формулиро-
вать условия такого присоединения; 3) отряжать служителей
и  стражей в  крепостях (constituendi et deputandi); 4)  забо-
титься о том, чтобы верные папе области сохраняли эту свою
верность (servandi); 5) вести переговоры с врагами и в случае
необходимости гарантировать амнистию; 6)  направлять гар-
низоны в те области, где бушует восстание (castramentationis
et obsidionis statuendi et fi rmandi), а  если бунтовщики уже
склоняются к  миру и  между ними возникают разногласия  —
привлекать их на свою сторону мирным путем; 7)  подавлять
действия уличных разбойников и  бунтовщиков либо наказа-
ниями и  штрафами, сообразными закону или обычаю, либо
ет право склонять бунтовщиков на свою сторону, вести с ними пе-
реговоры, миловать их и  т. п. См. также ССХІІ, р. 279; LIII,
р. 101—102; CLXXX, р. 254; CLXXXIX, р. 261.
* Theiner  III. № СССIII. Р. 356—357.

142
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
обещаниями и уступками в зависимости от того, что покажет-
ся ему целесообразным (prout tuae discretioni videbitur);
8)  защищать благонадежных жителей страны от насилия
и  притеснения. Заключительная общая статья гласит: делать
или поручать другим все, что покажется необходимым для
поддержания статуса и  достоинства церкви или для блага
подданных. Ко всем чиновникам, войсковым комиссарам
(commissarii armorum), властям и  подданным названных об-
ластей обращен призыв следовать распоряжениям комиссара,
оказывать ему помощь и  поддержку; казначей провинции
обязан выплачивать ему «содержа ние» (provisio); все наказа-
ния и  меры, заявленные в  отношении бунтовщиков, заранее
ратифицируются. В этом документе наряду с  осуществляющим руковод-
ство гражданским правительственным комиссаром появляет-
ся «войсковой комиссар» (commissarius armorum), которо-
му доверены задачи управления войском, его оснащения,
обеспечения поставок оружия и  боеприпасов. Следователь-
но, слово «комиссар» уже регулярно используется для обо-
значения более или мене е особой задачи. Этот войсковой
комиссар известен со времен Фридриха  II  (1239) как «смо-
тритель» (provveditore), инспектировавший крепости и  гар-
низоны
*. Но это имя еще не вытесняет обозначение «комис-
сар», применяемое к задачам судопроизводства и управления.
Не нужно назначать особого комиссара для каждого чрезвы-
чайного мероприятия. Если обладающий обычной компе-
тенцией правитель или губернатор провинции в  интересах
общественного мира и  порядка получает расширенные пол-
номочия в результате отмены послаблений, иммунитетов или
юридических привилегий, то его из-за этого еще не называют
* Pertile. Storia del diritto italiano.  II, 1. S. 419.  — Венециан-
ские governatori 1364 r. (см. выше, c. 70, прим. 15) были граждан-
скими правительственными комиссарами.

143
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
комиссаром. Подобные распоряжения, издаваемые на основе
права на реформы и  на исправление ситуации, исходят из
стремления восстановить прежнее состояние. Правда, зача-
стую комиссар при войске не имеет никаких других полномо-
чий, кроме как присматривать за его предводителем, следить
за дисциплиной среди солдат и вести с ними переговоры; од-
нако надзорные полномочия легко превращаются в полномо-
чие добиваться того состояния, которое нужно обеспечить
путем контроля, посредством распоряжений, а  при надобно-
сти  — и  наказаний
*. Наряду с  этим существуют особые пол-
номочия для комиссаров, которые должны только вести пере-
говоры или только заключать договоры с  бунтовщиками,
имеющими право на помилование, и др.
При наделении комиссара полномочиями и  здесь харак-
терным остается выражение, что ему «нужно повиноваться,
как самому папе» (pareant tamquam nobis). Стало быть, в тео-
ретическом аспекте выполнение комиссаром своих задач не
создает какого бы то ни было нового правового состояния,
ибо комиссар делает только то, что точно так же мог бы делать
заказчик (если бы только было обеспечено его присутствие),
чьим представителем он является. Осуществляемые комисса-
ром папские права по отношению к  кондотьеру покоятся
на  свободном договоре с  кондотьером, по отношению к  под-
данному  — на начальственной власти, причем иногда в  силу
реформенного права могут быть отменены привилегии и бла-
гоприобретенные права; вовне выступает только правитель-
ственная власть, противостоящая другой такой же правитель-
ственной власти. Содержание возлагаемого на комиссара
поручения обычно передается словами о  том, что он должен
* Theiner.   III. CCXLII  (1431).  — Здесь содержится оговорка
в  пользу обычных полномочий главного предводителя (capitaneus
generalis), в  чью командную власть не следует вмешиваться без
особой необходимости.

144
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
делать все необходимое для достижения той или иной опреде-
ленной цели. Для выполнения поставленной задачи в распоря-
жение комиссара отводятся различные правовые средства, ко-
торые могут основываться на передаче ординарных или на
придании экстраординарных полномочий. Так, здесь вновь
появляются комиссары различного вида: комиссар по службе,
наделенный особым поручением улаживать вопросы, относя-
щиеся к сфере обычной компете нции; комиссар по делам, на-
значаемый по особым вопросам; наконец, комиссар действия,
в  каковом случае то или иное право выводится из цели, кото-
рой надлежит достичь, и это право может быть в большей или
меньшей мере описано посредством перечисления полномо-
чий, а также предоставления возможности делать все, чего по-
требует положение дел. Цель, которой служит комиссионное
поручение, может варьироваться по содержанию и  связывать
между собой эти разновидности комиссии. Например, над-
зорный комиссар является «комиссаром по службе», если
надзор дополняет обычную служебную деятельность и  в со-
держательном плане только сопровождает поднадзорную
службу; но в отдельном случае надзор может быть и средством
достижения какого-либо определенного результата  — тогда
он становится «делом» в  смысле предложенного нами деле-
ния; наконец он может стать исходным пунктом для дальней-
шей деятельности комиссара, для его активного вмешатель-
ства  — тогда по своему содержанию он составляет часть
задачи «комиссара действия». Таким же образом можно
определить и статус комиссаров безопасности, у которых с за-
дачей по обеспечению общественной безопасности сопряга-
ются ординарные и  экстраординарные полномочия; если,
к  примеру, при вынесении приговора они пользуются уско-
ренной процедурой только зате м, чтобы иметь основание для
исполнительной процедуры, то они относятся к исполнитель-
ным комиссарам и тем самым — к комиссарам действия. К ди-

145
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
пломатическим посланникам обозначение «комиссар» не
применяется. Этим именем не назывались постоянные по-
сольские миссии, возникающие в Италии с середины XV в., не
встречается оно и  среди прежних, появившихся уже в  XIII  в.,
более или менее постоянных дипломатических уполномочен-
ных при различных дворах. Иностранных дипломатов при ку-
рии стало принято именовать «прокураторами» (procurator)
*,
и понятие это, заим ствованное из процессуального права, как
и  понятие «комиссар», связано с  задачей, далеко выходящей
за пределы судебно-процессуальной деятельности. Однако
разницу между посланником и  комиссаром нельзя не заме-
тить. Действия посланника направлены вовне, т. е. против вла-
сти другого правительства, и  он не правомочен вершить суд
(разве что над своими собственными сопроводителями,
comites). Напротив, с понятием о  комиссаре, в точном смысле
этого слова, связано осуществление верховных полномочий
лица, от которого исходит поручение, в  отношении лиц, под-
чиненных верховной власти за казчика. Поэтому сословия от-
ряжают комиссаров, когда обл адают правами правления. Это
ясное понятие стерлось из-за того, что комиссары всех видов
назывались также и общими именами посланников, делегатов,
депутатов и  т. п.
**. Иногда комиссара путают и  с международ-
ным посланником***. Чтобы осуществить ту революцию, кото-
* Finke Н. Acta aragonensia. Bd.  I. Berlin; Leipzig, 1908. S.
CXXIV.
** Так, комиссары Карла V на переговорах 1544 г. об импер-
ском матрикуле именуются то «министрами», то «делегирован-
ными советниками», то «комиссарами» (см.: Zeitschr. d. hist. Ver.
f. Schwaben und Neuburg. Bd. 23. S. 115 ff.).
*** В изданных у  Лондорпа ( Londorp. Acta publica suppl. T.  I.
1664. Buch  II. P. 184) докладах одной реформационной комиссии
в  Штирии говорится: ранее бунтовщики расправились с  комисса-
рами своего князя, «а ведь по международному праву комиссары
священны» ( Jure Gentium Sancti seynd).

146
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
рая превратила сословное государство в  абсолютистское,
нужны были, в  конечном счете, только комиссары действия.
При этом правовые формы, в  которые облекалось это дей-
ствие, были различными. Поскольку судопроизводство тради-
ционно признавалось существенным содержанием государ-
ственного авторитета, постольку в  первую очередь
в  рассмотрение входит исполнительный комиссар. Наряду
с ним важную роль играет комиссар-реформатор, а в Пруссии
еще и  войсковой комиссар, который изначально был только
комиссаром по делам и  постепенно превращался в  комиссара
по службе, но несмотря на это, в  силу экспансивной природы
деятельности, направленной исключительно на достижение
цели (а главной целью в данном случае была военная служба),
устранял со своего пути исторически развившиеся права и об-
стоятельства. Дальнейшее изложение мы ограничим рамками
истории Германии.Правовым основанием исполнения приговора является
имеющее законную силу судебное решение. Исполнение
может регулироваться процедурными предписаниями,
и тем самым эффективность его действия может быть огра-
ничена, так что оно не подчинено без всяких пределов од-
ной только цели, состоящей в том, чтобы всеми средствами,
коих требует положение дел, достичь оглашенного в приго-
воре состояния. Однако рамки правовой формы никогда не
могут быть настолько широки, чтобы формализован был
сам процесс приведения приговора в  исполнение, скажем,
то, как судебный исполнитель изымает вовремя не возвра-
щенную вещь, как тюре мные чиновники заключают пре-
ступника под стражу, как происходит сама казнь и т. д. Если
и встречаются такие правовые конструкции, как оглашение
врагов (см. выше), то значение их состоит в  том, что они
устраняют важнейшее препятствие на пути действий по
поддержанию правопорядка, а  именно внимание к  правам

147
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
личности приговоренного (execuendus), и  предоставляют
этим действиям наибольшую свободу. Когда кто-либо объ-
являлся вне закона, то в предельной степени это тоже озна-
чало полное поражение в правах и уничтожение правосубъ-
ектности лица, подвергаемого опале
*. В  той мере, в  какой
исполнение приговора бывает эффективным действием, его
объем и интенсивность зависят от положения дел, т. е. в дан-
ном случае прежде всего от оказываемого приговоренным
сопротивления. Если находящийся вне закона человек, а  с
ним и  все, кто, как его друзья и  сподвижники, тоже были
подвергнуты опале, сообща противятся исполнению приго-
вора, то исполнение это, если оно про должается, может
принять такой размах, что выплеснется в  войну и  получит
такое фактическое значение, в  сравнении с  которым право-
основание, процесс и  приговор покажутся малосуществен-
ным второстепенным делом и пустой формальностью. Про-
цесс форменным образом перерастает в  войну. В  случае
какого-либо преступления, особенно при нарушении обще-
ственного спокойствия, положе ние исполнителя, в  отличие
от исполнения приговора в  случае простого неповинове-
ния, было независимым, поскольку он «назначался исклю-
чительно для осуществления опалы»
**. Имущество изгнан-
ника подлежало конфискации и  использовалось для
покрытия экзекутивных издержек. Если же исполнение
приговора приобретает непропорциональный размах, пере-
растает в  военную акцию, то оно отделяется от своего пра-
вового основания и  поневоле начинает руководствоваться
уже не правовыми соображениями, а  технической целесоо-
бразностью, связанной с  той или иной ситуацией. Но, ста-
* Poetsch J. Die Reichsacht im Mittelalter und besonders in der
neueren Zeit. Untersuchungen zur deutschen Staats- und Rechtsge-
schichte / Hrsg. von Gierke. Heft 105. Breslau, 1911. S. 3.
** Ibid. S. 206.

148
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
новясь более самостоятельным, такое исполнение может
быть поставлено на службу иным целям, нежели его изна-
чальная цель, исполнение на правовой основе. Тогда оно
становится надежным средством расширения политической
власти, а  исполнительный комиссар  — инструментом мо-
нархического абсолютизма, служащим уничтожению со-
словных привилегий. Политический смысл этого процесса
со всей откровенностью выразил Валленштейн, наиболее
значительный и  наиболее последовательный представитель
новой политической мысли XVII в. в Германии: он «всей ду-
шою своей радуется», когда сословия создают «трудно-
сти» (difi culteten), «ведь из-за этого они теряют все свои
привилегии»
*. Комиссар следует только своему поручению
и ничему другому. Инструкция, выданная 17 ноября 1620 г.
герцогом Максимилианом Баварским, императорским ко-
миссаром в  войне с  богемскими мятежниками, комиссарам
низшего ранга, содержит рекомендацию «мягко  указать»
сословиям, если они будут настаивать на подтверждении
(confi rmation) своих привилегий и  требовать император-
ской грамоты или как-либо иначе отказывать в  повинове-
нии, «что сейчас у него нет ни времени, ни тем более пово-
да к  тому, чтобы задерживаться в  этом месте ради
подтверждения привилегий. Далее, поскольку мы, в  точно-
сти следуя нашему поручению, не должны вмешиваться
в  упомянутое вами подтверждение», сословие должно об-
ратиться к  императору, «а не к  нам, нижестоящему комис-
сару, коего дело это в принципе не касается»
**.
* Förster. Albrecht von Wallensteins Briefe und amtliche
Schreiben. I. № 179. Berlin. 1828. S. 332.
** Это «Инструкция для княжеских (именно так, не «импера-
торских») комиссаров, направляемых к  богемским сословиям
и  городам» (Instruktion für die an die Behaimbische Ständt und
Städt abgeordnete Frl. commissarii. Prag, 17. Nov. 1620// Bayr. Geh.
Staatsarchiv. K. schw. 50/28. Fol. 96 (не публиковалось)).

149
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
В судебных процессах императорские комиссары по-
являлись, наделенные различными задачами. Свидетелей
обычно допрашивала не высшая судебная палата, их вызывал
и  заслушивал судебный комиссар. Если в  нарушении обще-
ственного мира или в  поддержке подстрекателей подозрева-
лась целая община, то комиссарам поручалось также брать
оправдательную присягу с  половины членов городского со-
вета или с  подозрительных граждан
*. Император требовал
для себя право всюду, где речь шла о  «благополучии и  спо-
койствии государства» (imperii ut ilitas et tranquillitas), а  не
только в тех случаях, где ему подобало вести суд в низшей ин-
станции, против подданных того или иного князя, публико-
вать, вручать или иначе распространять мандаты по всей
стране, и даже посредством своих комиссаров осуществлять
юрисдикцию на территории подданных, хотя все это, конеч-
но, только в соответствии с их законами и обычаями. Однако
Рейнкинк, выдвинувший эти принципы, проводит различие
между городами и князьями; в городах императорские манда-
ты и эдикты, издаваемые ради общественной пользы, оглаша-
ются императорскими герольдами, князьям же они вручают-
ся, с  тем чтобы те огласили их через своих чиновников.
Императорский комиссар может заслушивать в качестве сви-
детелей не только непосредственных, но и  косвенных под-
данных; таким же правом наделяются и  комиссары высшего
суда, хотя сословия протестовали против этого уже в первой
половине  XVII  в. Правовая структура исключительного ста-
туса этих комиссаров и  зде сь основывалась на допущении
личного заместительства. Как и  в каноническом праве,
здесь  действует положение, согласно которому государев
комиссар по рангу стоит выше ординарного магистрата, по-
тому что он «действует вместо государя и  репрезентиру-
ет  его личность» (principis vice fungitur ejusque personam
* Poetsch J. Die Reichsacht im Mittelalter... S. 126, 134. Anm. 3.

150
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
representat) *. Что, в частности, касается исполнения пригово-
ра, то как часть судебной процедуры оно предполагало, что
в  отношении имперского сословия опала объявлялась со-
гласно праву. Право объявлять вне закона император стре-
мился сохранить за собой. Объявление вне закона либо пред-
варяется судебным процессом, либо вступает в  силу ipso
facto. К  этому последнему сп особу император особенно ча-
сто прибегал в  случае угрозы общественному порядку. По-
мимо альтернативных статей судебная процедура в интересу-
ющую нас эпоху регламентировалась главным образом
преобразованным уставом высшего суда и  исполнительным
уставом 1555  г.
**. Императорские мандаты, появлявшиеся
в  ходе процесса, часто вручались или сообщались сторо-
нам  императорскими комиссарами (а не герольдами, кото-
рые только разносили их в  качестве гонцов). Как известно,
в  высшем имперском суде процедура занимала чрезвычайно
много времени, обжалования до пускались даже по вынесе-
нии приговора и в ходе исполнительного производства
***. Са-
ма опала уже давно (с конца  XIII  в.) «перестала внушать
* Tractatus de regimine. L. I. Cl. V. Cap. 7.** Cm.: Lünig J. Ch. Corpus juris militaris des hl. römischen
Reiches. I. Leipzig, 1723. P. 52—58.
*** В разбирательстве между графом Ольденбургским и владе-
тельным бароном Книпгаузеном император в 1624 г. дал Кристиа-
ну  IV  «поручение к  осужденному» (commissio ad exequendum).
Книпгаузен был осужден в 1592 г. и по приговору высшего импер-
ского суда отстранен от власти, но подал кассационную жалобу
и добился того, что император Рудольф приостановил исполнение
приговора. Только когда объявленный вне закона Мансфельд опу-
стошил страну и  возникла угроза того, что она будет предложена
им чужеземным властителям и тем самым отторгнута от империи,
последовало упомянутое императорское поручение Кристиа-
ну IV (по «краткому сообщению» об этой исполнительной комис-
сии в  Актах регенсбургского рейхстага 1654  г. (Regensburger
Reichstagsakten. 1654. Т. VII // Bayr. Geh. Staatsarchivs. Fol. 37 ff.).

151
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
страх» *, и  обычно император «по своей природной крото-
сти и доброте», как пояснялось в его мандатах, обещал одну
отсрочку за другой. Поэтому задача императорских комисса-
ров, особенно там, где речь шла о  важных политических де-
лах и о влиятельных партиях, состояла главным образом в ве-
дении переговоров, и  это длилось до тех пор, пока этих
комиссаров по делам не сменял комиссар действия. Особен-
но интересные примеры комиссарской деятельности можно
найти в  Грумбаховых распрях
** и  в бесконечных раздо-
* Eichmann E. Acht und Bann im Reichsrecht des Mittelalters
(Schriften der Görresgesellschaft, Sektion für Rechts- und Sozialwis-
senschaft. Heft 6. Paderbom, 1909. S. 145).
** Исполнительный мандат об опале, изданный императором
Фердинандом  I  13 октября 1563  г. (напечатано у  Фр. Ортлофа  —
Ortloff Fr. Geschichte der Grumbachis chen Händel. Bd I. Jena, 1868.
S. 537); опала трактуется как вступившая в силу ipso facto; только
с  1566  г. опала налагалась несколькими карательными повеления-
ми. Тогда мандат был возобновлен и распространен на привержен-
цев Грумбаха, а  исполнить его было приказано курфюрсту Сак-
сонскому как верховному правит елю верхнесаксонской области
( Ortloff,  III. Jena, 1869. S. 349). Свидетельства того, что комисса-
ры, герольды и  горнисты появлялись одновременно, см.:
Ortloff,  III. S. 110; примеры участия императорских комиссаров:
ibid.,  III. S. 220, 340 (Курфюрст Саксонский пишет императору
о том, насколько недостаточны действия округов, на которые воз-
ложено исполнение приговора; надо полагать, в интересах автори-
тета и  верховной власти императора целесообразнее было бы, ес-
ли бы император послал с  комиссарами в  Готу 2000 лошадей или
«ради большего почтения и  страха» отрядил бы для исполнения
своих комиссаров и  еще раз возобновил мандаты). В  подчинение
курфюрсту как главнокомандующему исполнительного войска от-
ряжаются императорские комиссары, которые должны делать все,
«что потребует нужда в  поддержании гражданского мира», взы-
скивать вспомоществование с  округов и  др. Освобождение со-
словного представительства и  подданных от повиновения опаль-
ному герцогу Иоганну Фридриху должно было, собственно, про-
изводиться императорскими комиссарами. Появился, однако,
только гонец с  письмом от императора. Сословия сначала потре-

152
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
рах XVII в. Например, в споре между городом Брауншвейгом
и  герцогом Брауншвейгским и  Люнебургским Генрихом
Юлием, рассмотрение которого императорским декретом от
12 ноября 1604 г. было поручено высшему имперскому суду,
собственные комиссары императора в марте 1609 г. предста-
вили «ходатайственный мандат» (mandatum avocatorium),
который призывал стороны сложить оружие и  распустить
набранных наемников. Дело дошло до переговоров в присут-
ствии императорских комиссаров, результатом которых стал
письменный уговор, по которому город обязался прекратить
вооруженную борьбу. Когда же, вопреки этому, город велел
своим солдатам напасть на герцога, захватить и  разграбить
его имение, несколько придворных советников императора,
выступавших в  качестве импер аторских комиссаров, снова
предъявили ему требование сложить оружие, сопровождае-
мое ультиматумом, в  котором император говорил об услов-
ном объявлении вне закона. Несм отря на то что процесс был
не завершен, император считал себя вправе осуществлять та-
кое «вмешательство», потому что «высокий ранг суда и  за-
держки в  процессе не могли препятствовать ему как правя-
щему римскому император у в  поддержании общего
спокойствия и мира в империи»
*.
бовали присутствия императорских комиссаров, но после недол-
гих переговоров от этого решено было отступиться, поскольку по-
считали достаточным, если курфюрст, как верховный главноко-
мандующий, сам осуществит высвобождение и  прикрепление
к  новому господину в  соответс твии с  распоряжениями императо-
ра ( Ortloff,  III. S. 368). Протокол допроса плененного Грумбаха
и  приговор первыми подписали императорские комиссары, далее
следуют подписи офицеров и  советников герцога Иоганна Виль-
гельма. В  своем «Историческом описании исполнительного про-
цесса против Грумбаха в 1567 г.» Ю. Ланге говорит об император-
ских «послах, сиречь комиссарах» (legati seu commisarii).
* См.: Londorp. Suppl. 1655. P. 346. — Ha c. 350 упоминается
«предупредительный мандат» (mandatum monitorium), передан-

153
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
Императорские комиссары были строго связаны своими
инструкциями. Действия их всегда натыкались на препят-
ствия, исходившие от сословий, с  которыми император счи-
тался и во времена своего наивысшего могущества
*. Даже ког-
да к  ним обращались в  ходе исполнительного производства,
они оставались только комиссарами по делам. Для непосред-
ственного действия у  них никогда не было всех правовых
и фактических средств. Согласно порядку исполнения приго-
воров и  подавление мятежа, и  осуществление государствен-
ной опалы было делом окру гов и  сословий. Таким образом,
военная операция не проводилась непосредственно импера-
торскими комиссарами, чье положение было несамостоятель-
ным. Императору приходилось поручать исполнение приго-
воров князьям того округа, к которому относилось мятежное
сословие. В этом случае на того, кто возглавлял операцию, то-
же возлагалось «поручение» (commissio), но он при этом
оставался независимым и  придерживался того порядка ис-
полнения, который позволял ему проводить собственную по-
литику и учитывать действия своих противников, а также соб-
ный сторонникам города Брауншвейга императорскими комисса-
рами. Как говорится в  таких мандатах, комиссаров, ввиду возло-
женных на них полномочий и  поручений, следует уважать и  слу-
шаться. Здесь опала тоже считается налагаемой ipso facto, но ее
осуществление приостанавливается в  силу природной кротости
и доброты императора.
* В 1629  г. император приказывает своим исполнительным
комиссарам в  швабском округе принимать во внимание просьбы
сословий о том, чтобы «с различными исполнительными процеду-
рами не было излишней спешки»; комиссары должны придержи-
ваться данных им инструкций и там, где не очевидно, что дома бо-
жьи и  монастыри были втянуты в  Пассауский договор, «не начи-
нать прямо с  экзекуции», а  выслушать стороны и  перейти
к  дальнейшему распоряжению, вообще не делать необдуманных
заключений, чтобы никто не мог пожаловаться на то, что не был-де
выслушан в надлежащей мере ( Londorp. Suppl. Р. 124).

154
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ственные сословные интересы. Поэтому он был лишен как
раз того, благодаря чему комиссара можно было использовать
как надежное орудие. Хотя в порядке исполнения приговоров
мудро подчеркивалось старое положение о  том, что право
вершить суд ни на что не годится без мощных средств к  его
осуществлению, он в то же время, поскольку исполнительный
процесс содержал возможности для расширения император-
ской власти, прежде всего был нацелен на создание надлежа-
щих гарантий для сословий. Если императорскому комиссару
удавалось побудить соответствующие округа и сословия к то-
му или иному действию, то он оставался при войске; но «ру-
ководство» этим войском, т. е. самой военной операцией,
возглавляющий ее исполнение князь, войсковой главноко-
мандующий, ни под каким видом не желал выпускать из своих
рук. Только после того как Валленштейн сформировал для
императора его собственное войско, стало возможным утвер-
дить суверенитет императора в  государстве на формальной
основе осуществления госуда рственной опалы. Сословия
увидели такую опасность и сумели ее устранить. Зато в своих
наследных землях, в  Богемии и  Австрии, император с  помо-
щью исполнительного процесса утвердил свою абсолютную
власть. Военную силу ему, конечно, и здесь поставляли импер-
ские сословия. Во время богемского восстания курфюрст
Саксонский и герцог Максимилиан Баварский были назначе-
ны императорскими исполнительными комиссарами. Их ко-
миссионные поручения предста вляют яркие примеры право-
вых отношений как между владетельными князьями
и мятежными сословиями, так и между императором и испол-
нительным комиссаром
*.
* В дальнейшем используются документы Баварского тайно-
го государственного архива, свидетельствующие о  «восстании,
поднятом в  Богемском королевстве, и  комиссионных поручени-
ях,  переданных в  связи с  ним императорским Величеством герцо-

155
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
К первому условию исполнения приговора, к акту объяв-
ления вне закона, здесь добавляются многочисленные право-
вые разбирательства, поскольку оспаривалось, в  частности,
право императора подвергнуть опале курфюрста Фридриха
Пфальцского без согласия на то других курфюрстов. Соглас-
но статьям 26 и  39 выборной капитуляции от 28 августа
1619  г, император ни в  каком «важном деле» не мог прини-
мать решение, не спросив мнения курфюрстов, и прежде все-
го не должен был объявлять вне закона никакое сословие
«без заслушания» и без обычного процесса. Согласно испол-
нительному уставу 1555  г., исполнение приговора в  отноше-
нии имперского сословия можно был о начинать только после
того, как опала признавалась правомерной. Но пфальцграфа
не вызывали в  суд и  не допрашивали. Люди императора дали
понять, что угроза обществе нному спокойствию со стороны
пфальцграфа, принявшего богемскую корону, была очевидна
и  опала наложена ipso facto; курфюрст сам навлек на себя
предстоящую опалу, раздавая патенты внутри страны и  за ее
пределами, и при этом нигде не говорил о Римской империи,
а  об императоре говорил только как об эрцгерцоге Австрий-
ском
*. Поручение предписывает исполнительным комиссарам
прежде всего призвать бунтовщиков и мятежников к повино-
гу  Максимилиану в  Баварии, и  об их исполнении», 1618—1621
(К. schw. 50/28), а также другие документы из этого архива, кото-
рые (за исключением опубликованного Вольф-Бревером ( Wolf-
Brever : Geschichte Maximilians.  I. Bd  IV. №  X); обязательства от
8 октября 1619 г.) нигде не печатались. Здесь я хотел бы искренне
поблагодарить архивариуса д-ра Риднера и  государственного ар-
хивариуса Демля за дружескую по мощь, оказанную мне в  пользо-
вании этим архивом.
* См. подробное суждение др. В. Йохера об опале курфюрста
от 26 сентября 1620 г, а  также о  формальных моментах опалы, об
экзекуционных статьях, о патентах и т. д. в Баварском тайном госу-
дарственном архиве (К. schw. 309—312).

156
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
вению и, если такой призыв не возымеет последствий, приме-
нять «строгость и все средства, которые могли бы принудить
к  повиновению» (mit der scherpfe und alien Zu erlangung des
gehorsambs gehörigen Zwangsmitt eln), «повинующимся же
обеспечить поддержку и  защиту» (den Gehorsamen aber
Protektion, Schutz und Schirm zu gewähren). Исполнительно-
му комиссару дозволяется также приводить сословия и горо-
да той земли, которую надлежит подчинить, к присяге на вер-
ность своему заказчику. К  по дданным и  жителям этой земли
обращен призыв неукоснительно следовать императорскому
комиссару во всех указаниях, которые он отдает от имени им-
ператора. Чтобы никто не мог претендовать на снисхождение
и  сослаться на другое «обязательство, приверженность, сло-
во, долг или как бы это еще ни называлось» (Verbindnuβ
adherenz Zusage oder Pfl icht w ie dieselbe namen haben möge),
все эти «мнимые обязательства» (vermainte obligationen)
в целом и каждое в отдельности «отменяются и кассируются
Императорской и  Королевской вл астью, а  заинтересованные
лица освобождаются и  избавляются от них насильно» (auβ
Khayserlicher und Khöniglicher ma cht aufgehoben, caβiert und
die  Intereβierten Personen davon krefft igelich ledig und los
gesprochen), и если они выказывают послушание, то им гаран-
тируются их достоинство, привилегии и права. Если призывы
к добровольному подчинению не имеют успеха, исполнитель-
ный комиссар приступает к  выполнению своего поручения.
После завоевания Праги он рас сылал оттуда подчиненных
ему комиссаров низшего ранга (они назывались и комиссара-
ми, и  делегатами), которые принимали присягу на верность
от всех сословий, если те ее еще не принесли. Для этого им
выдавался формуляр с  текстом присяги, соответствовавшим
той, которая уже была принесена Праге городами Богемии,
а  также копию императорского комиссионного мандата, ко-
торую они передавали или, по крайней мере, зачитывали

157
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
представителям сословий, после чего должны были приме-
нять против непокорных все средства принуждения, позволя-
ющие достичь повиновения. Там, где это было необходимо,
например в  пограничных населенных пунктах, защита благо-
надежного населения осуществлялась посредством того, что
комиссар вводил туда гарнизоны из двух, трех или более де-
сятков кнехтов. Обо всем происходящем в точности доклады-
валось комиссару.Хотя такое обращение со «страной» было «диктатор-
ским», все же глубинное отношение этого исполнительного
комиссара к дававшему ему поручения императору нимало не
соответствует понятию комиссара у Бодена. Герцог не высту-
пал в качестве зависимого функционера. Он требовал, чтобы
ему возместили «походные издержки» и  для надежности
предоставили залог из императорского имущества; все, что
он освободит от врага в австрийских провинциях, должно со
всеми и  всякими «выгодами, правоговорениями, правами
и  прочим причитающимся» (emolumentis, juridictionibus,
juribus et pertinentiis) остаться у него в качестве залога, поку-
да его затраты не возмещены; он должен только признавать
личную юрисдикцию императора для этих провинций, а кро-
ме того, пока хватает другого имения, под закладную не долж-
ны попадать императорские «соляные копи и  податные пун-
кты» (salinae fodinae et telonia). Подробнее этот вопрос
урегулирован в известных и часто упоминаемых «Обязатель-
ствах и уговорах» между Фердинандом II и герцогом Макси-
милианом Баварским «по пово ду военной экспедиции про-
тив мятежных в  Империи богемских протестантов». При
этом здесь прежде всего важно, что исполнительный комис-
сар четко оговаривает для себя безусловное право на свободу
действий во всех военных делах, а  также право «смотря по
тому, каковы сами дела, времена и  обстоятельства» (pro
rerum, temporum et circumstantiiarum qualitate), проводить

158
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
операцию так, как он сочтет полезным и нужным и насколько
это позволят «случай и  обстоятельства» (occasio et circums-
tatiae). Ни сам император, ни кто-либо другой из император-
ского дома не может препятствовать «полному, абсолютному
и  свободному руководству» (plenarium absolutum et liberum
Directorium) теми мероприятиями, которыми доверено руко-
водить герцогу, исполнительному комиссару, или допускать,
чтобы ему препятствовали другие. Когда впоследствии, после
победы над пфальцграфом Фридрихом, герцог получил утра-
ченный изгнанным пфальцграфом и перешедший к императо-
ру титул, а  император, тоже в  силу совершенной император-
ской власти, распорядился в  пользу герцога еще некоторыми
«землями, кои по приговору (per sententiam) были объявле-
ны лишившимися покровителя и  перешли в  распоряжение
императора», в  первоначальном проекте этого документа
о передаче земель на полях было сделано замечание, что перед
словами «по приговору» должно быть вставлено: «завоева-
ны по праву справедливейшей войны» (und jure belli justissi-
mi eroberten)
*.
По важному соглашению 1619  г. особенно ясно видно,
что заключительная часть опер ации уже не зависела от указа-
ний операции. В те времена само собой разумелось, что импе-
ратору не обязательно было командовать войском, применяе-
мым для исполнения государственных решений. Уже во время
Грумбаховых распрей курфюрст Саксонский, руководивший
военной операцией, по большей части назывался только ко-
мандующим и тем отличался от комиссаров императора. Хотя
при «переподчинении» сословий новому сюзерену, каковое
в  прочих случаях всегда поручалось комиссарам, он и  дей-
ствовал как комиссар, однако так не именовался
**. В  богем-
ском походе герцог Максимилиан Баварский выступал в каче-
* Bayr. Geh. Staatsarchiv. К. schw. 389/1. Fol. 32.** См. выше, с. 81—82.

159
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
стве императорского комиссара главным образом тогда, когда
от имени императора принимал присягу у покоренных горо-
дов и сословий или отряжал для ее принятия комиссаров низ-
шего ранга. Присяжный комиссар, многократно появлявший-
ся в  ходе Тридцатилетней войны, был типичным комиссаром
по делам, поскольку не имел полномочий принуждать к  при-
сяге. Военное главнокомандование, директорий, со всей чет-
костью отличается от политических полномочий. На перего-
ворах в  лиге герцог Максимилиан подчеркивает: то
обстоятельство, что он является военным предводителем со-
юза и  главой (capo) союзных войск, конечно же, никоим об-
разом не наделяет его превосходством или главенством над
другими сословиями и не дает никаких новых прав
*. Здесь то-
же проявляется убежденность в  том, что военная операция
вместе с  ее руководством есть только via facti, фактическое
действие. Как таковой военачальник не осуществляет ника-
ких суверенных прав, а  потому и  не является комиссаром,
ведь помимо вверенной ему военной юрисдикции в  отноше-
нии собственных солдат он не имеет никакой власти, направ-
ленной вовне, против подданных государства или прави-
тельств других стран. К  такому воззрению неминуемо вели
* Об этом говорит инструкция, врученная Максимилианом
в 1610 г. своему посланнику, кот орому предстояло вести перегово-
ры с  папским нунцием и  испанским послом (Wolf. Geschichte
Maximilians I. Bd. III. 1807. S. 570). Посланник должен разъяснить,
что если предводителя союза называют «главой лиги» (capo della
lega), то это означает только то, что, когда дело доходит до факти-
ческого действия, он должен осуществлять командование только
над военными отрядами, набранными от объединенных сословий,
а  не командовать самими этими сословиями; и  если предводитель
союза в  известных случаях, следуя горячей нужде и  своему усмо-
трению, может собирать все сословия союза или хотя бы только
адъюнктов, то это само по себе еще не означает какого-то его пре-
восходства, потому что у всякой «коллегии» должен быть «руко-
водитель», но отнюдь не «превосходитель».

160
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
правоотношения наемного войска. Военачальник, командую-
щий полком, служит назначившему его государю. В  качестве
носителя государственного авторитета ему бывает придан
комиссар, сначала для осуществления надзора, а  затем и  для
того, чтобы заставить считаться с этим авторитетом внешних
противников. Там, где предводитель войска является одно-
временно и  комиссаром (как, например, в  исполнительной
комиссии против Богемии), обе эти функции можно с легко-
стью отличить друг от друга. Вследствие этого войсковой
главнокомандующий как таковой уже не именуется комисса-
ром, хотя как раз военная операция и составляет типичное со-
держание поручения, выполняемого комиссаром действия.
Однако в Германии этот разрыв между армейским командова-
нием и правлением как утверждением государственного авто-
ритета становится заметен только в  XVII  в. Судя по согласи-
тельному письму император а Максимилиана  I, писанному
в 1508 г., солдаты еще должны были давать клятву, что «жизнь
их находится в  распоряжении и  отдана в  услугу именитому
князю и  т.  д., действующему вместо и  от имени его импера-
торского Величества, как его благороднейшему комиссару
и  воеводе» (daβ sie an statt und im Namen dero Kayserlichen
Majestät dem namhafft en Fürsten usw. als ihrem fürnehmsten
Commissario und Heerführer zu Gebote und Dienste leben)
*.
Таким образом, хотя в этом согласительном письме проводит-
ся различие между военными князьями и военными чиновни-
ками, князь все еще называется комиссаром, а  комиссар все
еще не отличается от военачальника. Даже в таких назначени-
ях, как назначение Валленштейна 21 апреля 1628 г., более под-
робно рассматриваемое ниже, комиссарский характер поста
верховного главнокомандующего отчетливо виден из посто-
янно повторяющихся напоминаний о  том, что все его распо-
ряжения должны иметь такую же силу, какую имеют распоря-
* См.: Lünig J. Ch. Corpus juris militaris. I. P. 3.

161
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
жения самого императора. Но в  случае наемного войска
авторитет в отношении солдат и авторитет в отношении под-
данных вообще никак не связаны между собой. Этим объяс-
няется то, что позднее наименование «комиссар» стало при-
меняться, скорее, как антитеза власти военного командования,
для обозначения функций, связанных с  административно-хо-
зяйственными войсковыми службами, с доставкой провианта,
вооружением, врачебным освидетельствованием и  т. п. Сол-
дат клянется в повиновении князю и назначаемым им генера-
лам, полковникам, офицерам командования и  т. д. Наряду
с этим в некоторых согласительных письмах упоминается так-
же, что он обязан оказывать уваж ение и повиноваться комис-
сарам в  рамках их комиссионного поручения. Под такими
комиссарами понимаются не военачальники, а  администра-
тивно-хозяйственные комиссары
*.
Комиссары при войске либо являются надзорными орга-
нами правительства и  решают политические задачи: переда-
ют полководцу инструкции, ведут переговоры с  противни-
ком, контролируют генерала в политических вопросах и т. п.,
либо  — и  в этом случае на именование «комиссар» приме-
няется чаще всего — выполняют задачи, связанные собствен-
* Рыцарское назначение Максимилиана  II, относящееся
к  1570  г., еще не упоминает об этих комиссарах (см.: Art.  XXXIX.
Lünig.  I. Р. 126); но они уже названы в согласительном письме Фер-
динанда  III  1642  г., возобновленном в  1665  г. (Art.  XV, Lünig. I,
824), в согласительном письме 1658 г. (Art. XI, Lünig. I, 671), в Гам-
бургском письме 1688  г. ( Lünig. 1,  II, 1243), в  Любекском 1692  г.
(I, 1249), в Баварском 1717 г. (2, 788). Согласно Баварскому пись-
му 1672 г., солдат непосредственно не общался с комиссаром; точ-
но так же о комиссаре не говорится в Саксонском согласительном
письме 1700  г. (II, 816). Зато согласительное письмо курфюрста
Майнцского (Art. 58, II, S. 750) требует от солдат уважения и по-
виновения по отношению к  комиссар ам, но не военной присяги;
см. также присягу императорской милиции 1697 и 1711 гг. (II, 707,
721, 726, 729).

162
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
но с  административно-хозяйственным обеспечением. Кня-
жеские комиссары, на которых возлагались такие задачи,
изначально были комиссарами по делам, а  по мере развития
административно-хозяйственной службы становились комис-
сарами по службе. К  концу века повсюду уже установилась
систематическая организация, состоявшая из комиссаров,
высших комиссаров и  це нтральной инстанции
*. Благодаря
* А. Комиссарский надзор за медицинским освидетельство-
ванием, строевым, конным и  боевым составом по рыцарскому на-
значению Максимилиана  II  1570  г. (Art.  II,  X,  XIII,  XXXIV,
XXXVIII). Во времена вторых Генеральных штатов войско Валлен-
штейна было организовано таким образом, что «Генеральная кан-
целярия», центральный орган ведения и  административно-хозяй-
ственного обеспечения военных дейс твий, разделялась на две сек-
ции: Военную канцелярию, предназначавшуюся для проведения
операций и  распределения полков между полководцами, и  Гене-
ральный комиссариат для обеспечения продовольственных и про-
чих потребностей. Для каждой провинции в  австрийских наслед-
ных землях был учрежден земельный военный комиссариат, для
Богемии — высший комиссариат. Эт и учреждения вели перегово-
ры с  местными представительствами, на которые была возложена
обязанность обеспечива ть военные действия, по поставкам для во-
енных нужд. Надзор за долевой квотой в  имперском контингенте
тоже осуществляли военные комиссары. При Валленштейне на-
чальник Генерального комиссариата императорский тайный совет-
ник граф Пауль фон Михнер-Вейценгоф, занимавший одновремен-
но должность военного генерал-комиссара в Богемии, именовался
также генерал-квартирмейстером и комиссаром по платежам. Выс-
ший комиссариат поддерживал связь между тремя артиллерийски-
ми управлениями (должность генерала от артиллерии) и Генераль-
ной канцелярией (см.: Dudik В. Waldstein von seiner Enthebung bis
zur abermaligen Übemahme der Armee-Ober-Commandos vom 13.
August 1630 bis 13. April 1632. Wien, 1858. S. 185—186; Löwe V
Die Organisation und  Verwaltung der Wallensteinischen Heere.
Freiburg i. B., 1895. S. 32: «ясно разграниченной и неизменной ор-
ганизации комиссариатов еще не существовало»). В. Комиссары при войске Тилли подчинялись генерал-ко-
миссарам и  комиссарам, назначенным Генеральным комиссариа-

163
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
этому место независимых, отряжаемых от случая к  случаю
том. О затруднениях и недостатках они должны были докладывать
генералу и  князю (постатейная инструкция баварским врачебным
и унтер-комиссарам в армии Тилли (Lünig. II. S. 771)).
С. Комиссары княжества Бранденбург поначалу ничем особо
не отличались от прочих военно-административных комиссаров.
В 1630 г. появился Военный совет, инстанция, сформированная из
нескольких княжеских советов для «устроения военных надобно-
стей», т. е. для материальног о обеспечения как расположенных
в  этой земле войск императора, та к и  бранденбургских войск, для
решения вопросов расквартирования, обеспечения маршей, для
ведения переговоров с комиссарами Ва лленштейна и др. После уч-
реждения постоянного войска коми ссары превратились в  посто-
янных комиссаров по службе, а  административно-хозяйственное
управление сделалось организованным и  централизованным.
Борьба княжеских комиссаров с  земельными комиссарами, назна-
чавшимися для соблюдения финансовых интересов налогооблагае-
мых сословий, а также одержанная с помощью комиссаров победа
княжеского абсолютизма описана Брейзигом ( Breysig. Forschungen
zur brandenburgischer und preuβischen Geschichte. Bd.  V. Leipzig,
1892. S. 135 ff.; см. также: Schmoller. Die entstehung des preuβischen
Heeres von 1640—1740 // Deutsche Rundschau.  III. 1878. S. 261;
Acta Borussica. Behördenorganisat ionen. Bd. I. S. 95) и принцем Ав-
густом-Вильгельмом Прусским ( Pr. August Wilhelm von Preuβen. Die
Entwicklung der Kommissariatsbehör den in Brandenburg-Preuβen.
Straβburger Diss., 1908). Круг задач бранденбургского Генерально-
го комиссариата в  сравнении с  центральными комиссариатами
других земель отличался тем, что с военным администрированием
тут было связано постоянное налоговое и  финансовое управле-
ние, служившее военным интереса м. В 1684 г. под именем «Воен-
ной палаты» был учрежден коллегиальный орган с особым экспер-
том по налогам, в  том же году в  Клеве появился коллегиальный
княжеский комиссариат. В различных частях страны и учреждения
были различны. В провинции, где не было комиссариатов, направ-
лялись особые делегаты, как, например, в Курмарку, где они отста-
ивали перед сословиями интересы курфюрста в  вопросах налого-
обложения, тогда как дела военного комиссариата велись в  Кур-
марке под руководством центральной инстанции ( Breysig. S. 144).
Собственная задача управления комиссариатов состоит в  наведе-
нии порядка в  казне и  бюджете. Генеральное военно-полевое каз-

164
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
комиссаров по делам заступил уже «оформленный» (forma-
начейство было учреждено в  1674  г. (это по Брейзигу (Breysig.  S.
149); по Исаксону — в 1676 г. (Isaakson. Geschichte des preuβischen
Beamtentums.  II. 1878. S. 184)). Развитие от чисто военной ин-
станции к  финансовой отчетливо прослеживается в  инструкции,
полученной Данкельманом 1 мая 1688  г. и  отличавшейся от преж-
них инструкций, носивших еще чи сто военный характер (см.: Acta
Borussica.  I.№  60. S. 181): Данкельману надлежало следить, чтобы
всем полкам каждый месяц своевременно доставлялись их ассиг-
нования, чтобы старшие и  младши е сборщики получали платежи
согласно правилам и  без подкупа, чтобы соблюдался регламент
расквартирования и  расквартирова нные не испытывали неу-
добств; чтобы исправные налогоплательщики не облагались чрез-
мерными податями; чтобы солдаты прошли врачебное освидетель-
ствование и  их здоровье поддерживалось в  добром состоянии,
чтобы инструкция исполнялась всеми комиссарами, чтобы не до-
пускались растраты, чтобы марши не были обременительны для
бедняков и за все им платили наличными, не допуская вымогатель-
ства. До этого места речь пока идет об обычных вопросах военно-
го администрирования. Но помимо эт ого нужно еще и тщательно
просматривать налоговые кадастры и  матрикулы, а  в случае необ-
ходимости — заводить таковые. Особые комиссары должны были
принимать ежегодные отчеты от всех окружных сборщиков; нуж-
но было контролировать городские акцизы, примечать случаи мо-
шенничества; сборщики, инспекторы, торшрейберы должны были
находиться под надзором налоговых комиссаров, расчеты — про-
веряться по каждому городу и  т. д. Тем самым полномочия этой
инстанции, чьей главной целью первоначально было военно-хо-
зяйственное управление, оказались распространены на область
налогового управления. В совокупных рамках армейских вопросов
не было ясного разграничения между комиссариатом и  руководи-
телем подразделения, т. е. между войсковым администрированием
и  войсковым командованием. При Платене (умер в  1669  г.) часто
возникали конфликты, но все же формально Платен подчинялся
«главе» (capo) армии, генерал-фельдцейгмейстеру Шпарру. Дан-
кельман, согласно своим инструкциям, должен был делать все
необходимое для сохранения а рмии и  обеспечения безопасности
государства, поддерживать в боеспособном состоянии личный со-
став и  материальную часть, планировать и  оснащать намеченные
операции сообразно премудрост ям военного дела, короче гово-

165
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
tus) аппарат власти. Войсковые комиссары подразделялись
ря,  он был, по словам Брейзига, «в одно и  то же время начальни-
ком генерального штаба, военным министром и  министром фи-
нансов». Однако фельдмаршалу подчинялись и командиры подраз-
делений, и  органы военной администрации (см.: Meyer-Courbière.
Militärverwaltung. Berlin, 1908. S. 9). К 1709 г., когда умер Данкель-
ман, Генеральный военный комиссариат Бранденбурга и  Пруссии
был уже «сформировавшимся учреждением» (officium formatum),
со всеми принадлежностями: налицо были «толковые чиновники
в надлежащем количестве, приведенная в порядок казна, надежные
служащие в  казначействе, хорошо развитые комиссариаты в  про-
винциях» и т. д. (Breysig. S. 155; Pr. August Wilhelm. S. 35). В регла-
менте коллегии Генерального комиссариата от 7 марта 1712  г.
( Acta Borussica.S. 184) сказано, что с  развитием «вооружения»
разрослись и  усложнились также и  функции Генерального комис-
сариата, а потому теперь нужно будет придерживаться коллегиаль-
ной формы. Директора получают должностные патенты, вводится
должность постоянных асессоров, устанавливается порядок дело-
производства и т. д. Во избежание конфликтов с другими коллеги-
ями отправление функций «должно оставаться в тех рамках, кото-
рые Мы для них установили»; особыми декретами определялось,
насколько широко «должна была простираться власть и юрисдик-
ция каждой отдельной коллегии». Конституция, принятая 25
апреля 1713  г. (Acta Borrussica.  I. S. 515), устанавливала дальней-
шие принципы, помогающие избежать конфликтов между судеб-
ными коллегиями и комиссариатами. Тем самым развитие в сторо-
ну «traité perpétuel» получило свое завершение. Если король сво-
ими распоряжениями зачастую непосредственно вмешивался
в административные дела, если он обо всем требовал докладывать
напрямую, если он в силу своего суверенного авторитета и в инте-
ресах общественного блага отменял своими кабинетскими указа-
ми решения Высшего генерального директория по делам войны,
финансов и земельных владений, то это, конечно, согласовывалось
с  абсолютистским режимом (см., например: Acta Borussica.  VIII.
S. 78—79, 1748). В отличие от этих княжеских комиссаров военные советники,
появившиеся при имперском войске позднее, имели целью осу-
ществление контроля над войсковыми командующими, причем
именно в  интересах сословий. Согласно инструкции 1664  г.
( Liinig.   I. Р. 92—93) военные советники должны были обсуж-

166
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
на  врачебных, финансовых, квартирных или провиантских
комиссаров и  во время Тридцатилетней войны еще во мно-
гом зависели от полководцев, но как правительственные, т. е.
княжеские, функционеры они уже в этой войне, обладая из-
вестной самостоятельностью, противостояли командирам
подразделений и  даже, как явствует из инструкции для ко-
миссаров Тилли, имели полн омочия присматривать за ними.
Этих комиссаров при войске сл едует отличать от комисса-
ров, которые назначались — отчасти земельными князьями,
отчасти же сословиями тех земель, которые несли издержки
по прохождению и содержанию иноземного войска, — в це-
лях обеспечения поставок войск у и  защиты собственного
населения от солдат. По содержанию их деятельность могла
состоять в  следующем: контроль над личным составом под-
разделений, т. е. над численностью и  боеготовностью наем-
ников, выставляемых полковниками согласно договору; об-
щий надзор за дисциплиной, за отношениями между
офицерами и  рядовыми и  за спос обами наказания; инспек-
тирование квартир и  надзор за каптенармусами, обозом
и  войсковой прислугой, регу лярное медицинское освиде-
тельствование — при наборе полка и в течение дальнейшего
дать с императором состояние имп ерских войск в Венгрии, наблю-
дать за тем, чтобы не был нанесен ущерб привилегиям имперских
сословий, указывать имперским генералам на необходимость со-
блюдать распоряжения император а, иными словами, делать все,
чего требовали интересы империи. Регламент и  ордонанс Кар-
ла VI, изданные в 1720 г. для оп олчения, стоявшего в Венгрии, от-
четливее всего демонстрируют еще прежнее уважение к  сослови-
ям. Войсковой командующий должен во всех частностях, касаю-
щихся расквартирования, маршрутов и  тылов, советоваться
с  верховным или военным комиссаром, которые подчиняются
строгим инструкциям Генерального военного комиссариата. Во-
енные ничего не могут требовать сами, а должны обращаться к ко-
миссару, вступающему в переговоры с местными властями (см. об
этом далее в тексте).

167
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
времени, ведение точного реестра солдатского состава, учет
больных и  находящихся в  увольнении. Поскольку деятель-
ность комиссара заключается в  контроле над военными,
в его распоряжение предо ставляются средства для осущест-
вления такого контроля: он может делать указания и  ста-
вить на вид командирам подразделений (но проявляя в этом
сдержанность, как того требует инструкция комиссарам
при армии Тилли), может направлять донесения в вышестоя-
щие органы комиссариата или князю, объявлять выговоры
каптенармусам, провиант— и  квартирмейстерам, а  в случае
надобности  — удерживать часть жалованья в  возмещение
причиненного вреда. Деньги комиссар передавал подразде-
лению, осуществлявшему выплату жалованья. Доставка де-
нежного и  натурального довольствия, а  также размещение
войск входили в обязанность провиантских или квартирных
комиссаров, обычно подчинявшихся особому управлению
и  в силу такой деятельности вступавших в  длительный кон-
такт с  землями, а  точнее, с  княжескими или сословными ад-
министрациями (и с их комис сарами) тех земель, где прохо-
дили или оставались на постой войска. Они вели переговоры
с органами власти или комис сарами земель, на которые воз-
лагались обязанности по со держанию войска, распределяли
собранные налоги, дальнейшим распределением которых за-
нимались уже земельные учреждения, выбирали место рас-
квартирования, определяли маршруты и  т.  п. Оказывался
при этом военачальник, возглавлявший войсковую опера-
цию, под надзором и  влиянием комиссариата или же умел
сам использовать комиссара всего лишь как средство в воен-
ных действиях, каждый раз зависело от энергичности этих
людей. Валленштейн презрительно называл Тилли «рабом»
(sclavo) баварских комиссаров, сам он, конечно, не зави-
сел  от императорской придворной палаты, которая в  целях
обеспечения довольствием его войска не отдавала ему рас-

168
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
поряжений напрямую (по крайней мере, во время первого
генеральского срока), а  в  случае если солдаты вели себя
чересчур разнузданно и, к примеру, грабили обозы с  про-
довольствием, обращалась к  императору с  просьбой через
придворный военный совет «всерьез напомнить» Валлен-
штейну о необходимости более строгой дисциплины
*. С не-
которыми комиссарами солдаты часто обходились весьма
дурно, и  в баварском статейном письме 1717  г. солдатам со
всей ясностью запрещалось оскорблять их презрительными
высказываниями или даже «самими действиями»
**. Сбор на-
турального военного налога на территории империи и  кон-
троль над долями в  имперском контингенте тоже осущест-
вляли военные комиссары. В  наследных императорских
землях комиссар, уполномоченный земельным князем, про-
тивостоял земельным властям как наделенный большим ав-
торитетом, нежели императорский комиссар в империи. Но
и  в наследных землях с  «землей» вступали в  переговоры.
Комиссар поставлял только те налоги, которые земля обяза-
на была платить как в силу действующего закона или обычая,
так и  с согласия земельного парламента. Если подданные не
могли предоставить или выплатить налог, то комиссар обра-
щался к  земельным властям, если же они отказывались его
выплачивать, если оказывали сопротивление, то он ходатай-
ствовал о  применении карательных военных мер. Таков был
основополагающий правовой статус и  во время Тридцати-
летней войны, хотя тогда положение вещей, отчасти благо-
даря бесчисленным конфискациям, отчасти в  силу действи-
тельно самовольных действий солдат, зачастую представляло
совершенно иную картину и  военные часто не считались
ни  со своими собственными, ни с  земельными комисса-
* Hallwich. Geschichte Wallensteins. III. № 139. S. 133; № 140,
S. 135 (1626).
** См. ст. 3 (Lünig . II. P. 797).

169
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
рами *.  Когда продовольственное снабжение войска было
передано магазинам, настоятельно оговаривалось, что до-
вольствием обеспечивает только Генеральный военный ко-
миссариат. Если между предост авителем постоя и  солдатом
возникали затруднения, то предоставитель извещал о  них
свои (земельные) власти, а те сообщали об этом начальству-
ющему над солдатом и действу ющему в данном округе воен-
ному комиссару. Позднее было строго определено, что в слу-
чае раздоров между солдатом и  предоставителем постоя
юрисдикцию должны были совместно осуществлять коман-
дир подразделения, военный комиссар и  власти, которым
подчинялся предоставитель постоя. Распределение квартир
осуществляли земельные власти, о состоянии лошадей забо-
тился Генеральный военный комиссариат, который в  госу-
дарствах Габсбургов распоряжался поставками и  назначал
* У Гальвиха (Hallwich . Fontes Rerum Austriacarum, Bd. 64. II.
№  947. S. 503) опубликован патент Валленштейна, выданный им
18  июня 1632  г. всем представителям богемской знати, жителям
Богемии, в частности, состоящим при императорском войске стар-
шим и младшим комиссарам, кот орый особенно ярко иллюстриру-
ет этот правовой статус: ландтаг Будвейза постановил продолжить
выплату пятимесячной контрибуции; поэтому ко всем представи-
телям знати и прочим жителям обращена просьба соответствовать
этому решению. Комиссары должны распределять контрибуцию
зерном, овсом или мясом (если мяса не хватает, то деньгами) по
округам и заботиться о внесении денег, не поддаваться ни на какие
протесты или «отказные письма» (a bbekhanthnuszbrief ), а напро-
тив, «увеличивать сборы» (exegiren einnahmen und zusammen-
bringen); если подданные были не в состоянии платить, они долж-
ны требовать уплаты от властей, в  случае же отказа от уплаты  —
испрашивать в  отношении строптивце в карательных мер, потому
как того требует bonum publicum. О том, как полковники обраща-
лись с  комиссарами, особенно ярк о говорит случай, о  котором
Альдринген упоминает в  письме к  Валленштейну от 5 июня 1632
г  (Hallwich. Fontes.  II. №  929. S. 477): полковник фон Осса велел
посадить комиссара на кол за то, что тот, якобы, хотел сбежать
вместе с деньгами.

170
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
цены «от имени и  по установлению нашей придворной па-
латы». Основополагающим принципом всюду было вза-
имодействие командира подразделения, военного комиссара
и местных (земельных) властей. Зачастую, особенно при вне-
сении изменений в  предусмотренные маршруты и  распреде-
ление квартир, это приводило к большим промедлениям
*.
Из комиссаров по делам княжеские комиссары преврати-
лись в комиссаров по службе и были включены в бюрократи-
* См. регламент и  ордонанс Карла  VI  (1720  г.) ( Lünig. Р. 731):
полковник, подполковник и  старший вахмистр не должны переме-
нять место постоя, отведенное им службой Генерального военного
комиссариата по указанию или дозволению императорского при-
дворного военного совета, случ аи оставления расквартированными
лицами своих квартир должны регистрироваться и т. д. Затем приво-
дится схема снабжения довольствием, в  которой фигурируют Гене-
ральный штаб, полевая военная канцелярия, канцелярия Генераль-
ного военного комиссариата (куда входят Генеральный военный ко-
миссар, старший военный комисс ар, полевой военный комиссар,
а  также соответствующий персонал регистраторов и  канцеляри-
стов); далее еще провиантская служба с провиантским комиссаром.
Наказание «строптивцев» (morosos) назначается по ходатайству
службы Генерального военного комиссариата (а не отдельных ко-
миссаров) и приводится в исполнение дислоцированными поблизо-
сти ротами или полками, земельные власти выдают задолжников
старшим военным комиссарам, кот орые должны распорядиться
о наказании. Если земельные власти чинят в этом препятствия и по-
тому задолжники остаются не известны, то военному комиссару
должно быть предоставлено право послать ополченческий отряд че-
рез расположенные в эт ой земле этапы к земельной инстанции, а эта
инстанция затем направляет отряд в  имения должников, где потом
должны начаться издержки исполнения приговора. В  порядке про-
хождения императорских войск у Верхнего Рейна в 1713 г. ( Lünig. II.
Р. 729) было указано, что полковник или полковой командир должен
перед выступлением послать вперед офицера, имеющего при себе
обычное, составленное ста ршим, военным или конвойным комисса-
ром, расписание с указанием ежедневных норм довольствия для сол-
дат и лошадей. Офицер этот должен знать и точнейшим образом со-
блюдать маршрут, который был согласован с сословиями.

171
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
ческую организацию. Комиссар становится зависимым функ-
ционером, обладающим регламен тированной компетенцией,
но являющимся уже не непосредственным личным предста-
вителем государя, как в  Средние века, а  «государственным
служащим»
*. Тем самым понятие «к омиссар» конкретизиру-
ется. Конечно, непосредственный, и  потому комиссарский
(в  боденовском смысле) характер его деятельности сохраня-
ется, так как в  отличие от судьи между тем, кто дает поруче-
ние, и  тем, кто его получает, тут не существует какой-либо
правовой нормы в  качестве самостоятельного средства. Но
функциональная зависимость уже не дает возможности срав-
нивать, как это делал Боден, должность диктатора с  должно-
стью такого комиссара. В крайнем случае, ввиду центрального
значения цели, достигаемой средствами ситуативной техни-
ки, диктатурой могла бы называться вся эта система. Для это-
го особенно показательно то , как она развивалась в Пруссии.
Перед прусским комиссаром стояла та же задача, что и перед
австрийским, баварским или саксонским, а  именно, он дол-
жен был заботиться о  снабжении и  содержании войска. Но
поскольку цель эта действительно принималась всерьез, его
* В Грумбаховых распрях курфюрст Саксонский чаще всего
называется главнокомандующим и  таким образом отличается от
комиссаров. Часто речь идет только о  комиссарах низшего ранга,
как например в 1628 г, в деле о страсбургской церкви, где эрцгер-
цог Австрийский Леопольд получил от императора комиссионное
поручение уладить спор полюбовно и, поскольку не мог прибыть
на место лично, отправил туда третьих лиц, которые именовались
комиссарами, хотя самого его так не называли ( Londorp. Suppl. III.
Р.  30). В  имперском собрании это имя сохранялось в  тече-
ние  XVIII  в.: так назывался представитель императора, поскольку
последний обычно сообщал курфюрстам, князьям и  сословиям
свои ходатайства, декреты и прочее через главного комиссара. Тем
самым пост этого комиссара был аналогичен тому, какой занимает
комиссар, посылаемый королем или правительством на заседания
современных народных представительств.

172
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
полномочия распространились сначала на налоговое управ-
ление, поскольку содержание войск возможно только при хо-
рошо налаженном поступлении налогов. Для этой же цели,
для хорошо налаженного поступления налогов, необходимо
предпринимать все меры, ведущие к  повышению налоговой
платежеспособности страны, а сюда относится уже едва ли не
все управление внутренними делами, торговля и  ремесла,
благотворительная полиция и  др. Хинце подвел итог всему
этому развитию такими словами: «На те же самые органы
власти, что должны были заботиться о содержании войска и о
поступлении налогов, возлагается и  ответственность за под-
держание и рост благосостояния и налоговой платежеспособ-
ности населения, прежде всего за продовольственное и транс-
портное обеспечение городов. В  силу этого военная
администрация неразрывно срастается с  гражданско-поли-
цейской; вся постепенно развивающаяся отсюда внутренняя
„полиция“ носит военный характер»
*. Расширение властных
полномочий не смогли сдержать и  права сословий. Абсолют-
ный монарх уничтожал их, когда они препятствовали дости-
жению его целей и становились ему поперек дороги. «В пра-
вовом отношении у него не было на это полномочий» (принц
Август Вильгельм Прусский, ук. соч., с. 17). Отдельный ко-
миссар был при этом всего лишь средством в рамках системы,
подчиненной ситуативно-технической целесообразности, си-
стемы, в  которой, впрочем, именно поэтому приходилось
считаться со средствами: суве рен мог утвердить свой абсолю-
тизм только вместе с  формированием и  консолидацией чи-
новного аппарата. Благодаря этому комиссар и  превратился
в  ординарного чиновника. Вместе с  суверенитетом государя
стабилизируется и его бюрократия.
* Hintze О. Der Commissarius and seine Bedeutung in der allge
meinen  Verwaltungsgcschichte, Festgabe für Karl Zeumer. Weimar,
S. 494—495.

173
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
В отличие от исполнительного комиссара, чья деятель-
ность по своему содержанию была «действием» в оговорен-
ном здесь смысле этого слова , войсковой комиссар даже
в Пруссии не выглядит орудием одноразового действия, кото-
рое должно повести к  достижению определенного, заранее
намеченного результата, а  является средством постепенного
разрастания административного организма, послушного
лишь имманентной экспансии господствующей над ним цели.
Комиссар-реформатор, напротив, является комиссаром дей-
ствия, который, будучи зависимым функционером на службе
у  князя, проводит политику центральной государственной
власти и  устраняет со своего пути местное самоуправление.
Согласно докладам комиссаров из Штирии, Каринтии
и  Крайны, порядок действий одной из многочисленных ре-
формационных комиссий был таков
*: когда протестантское
* См. Lonlorp. Suppl. Т. 1. L.  II. Р. 179.  — Здесь опубликованы
доклады девяти таких реформационных комиссий. Реформация
и  контрреформация осуществлялись самыми различными способа-
ми в зависимости от того, как вело себя население и какую позицию
занимал повелитель той или иной территории. Дело доходило и  до
более или менее регулярных военны х операций против той местно-
сти, в  которой надлежало провести преобразования, причем за во-
енной оккупацией следовал скрупулезный формальный процесс по
уголовному делу о мятеже и вос стании (например, в Трирском епи-
скопстве). Если дело длилось долго, то здесь иногда тоже возникал
регулярный чиновничий аппарат с  постоянными комиссарами по
службе, как, например, в Зальцбурге, где с 1686 по 1800 г. существо-
вала комиссия по делам религии, состоявшая из двух консисторских
и  двух придворных советников, которым была придана учрежден-
ная высоким государевым декретом от 16 августа 1713г. для чрезвы-
чайных мер «тайная депутация», действовавшая, впрочем, лишь до
1747  г. Важный историко-правовой материал по многочисленным
реформационным комиссиям содержится в специальных исследова-
ниях, особенно в  трудах Общества истории Реформации (№  24:
Ziegler Н. Die Gegenreformation in Schlesien; №  36, 42: Frhr. von
Winzingerroda-Knorr (Эйхсфельд); №  54: von Wiese H. (г рафс т во
Глац); № 67, 69: Arnold F. (Зальцбург); № 88, 89: Ney J. (Трир)).

174
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
движение в названных землях вновь оживилось, сначала «вла-
стью владетельного князя» последовали декреты против
евангелических проповедников, предписывавшие им под
угрозой смертной казни покинуть страну. Большинство под-
чинилось этому приказу, действенность которого подкрепля-
лась тем, что возвышавшийся над городом замок занял назна-
ченный городским главой Граца офицер со взводом солдат.
Однако вскоре после этого, в 1599 г, снова начались волнения
и протестанты выдвинули свои притязания на монастырскую
церковь в Граце. Владетельный князь приказал «наряженным
комиссарам» (geordnete Commissarien)  — двум докторам
и  одному полковому советнику  — силой отворить церковь,
ключи от которой не были выданы несмотря на многократ-
ные требования, и  восстановить в  ней католическое богослу-
жение. Последующие реформационные комиссии рассыла-
лись в различные земли, чтобы выполнить свою задачу (чтобы,
как стали говорить позднее, «отделить овец от козлищ»)
*.
Комиссия, состоящая из нескольких комиссаров (обычно
один представитель клира и  императорские советники),
в большинстве случаев располагала «охраной» (guardia), т. е.
взводом кнехтов под водительством капитана, поскольку
раньше комиссары нередко подвергались грубому обраще-
нию. Комиссары были наделены «велением и полновластной
силой» (Befelch und vollmächtige Gewalt), для того чтобы «с
превеликой ловкостью» (mit bester Dexterität) сломить
упрямство мятежных лютеранских областей (главным обра-
зом с населением, занятым в горном деле), схватить зачинщи-
ков, заменить городские советы квалифицированными людь-
* Если население ссылалось на Аугсбургский религиозный
мир, то комиссары отвечали, что они тут не компетентны, потому
как религиозный мир был заключен только для членов Римской
империи, а непосредственно член ами Римской империи признава-
лись и  считались только земельные князья, а  не население земель
( Londorp. Suppl. S. 178).

175
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
ми, вручить признанному католическому пастору ключи от
церквей и кладбищ и наконец вообще «исполнить все прочее,
в  чем еще есть нужда и  надобность» (was sonst mehrers die
Nott hdurfft über Erfordem ins Werck zu richten). Так, однажды
они выступили со своим взводом на Леобен. Жители Айзе-
нэрца хотели сперва оказать сопротивление, не желая поко-
риться княжеской комиссии, они даже вооружились, но ко-
миссарам удалось вызвать в  качестве подкрепления свыше
300 княжеских стрелков, при виде которых «горожане убоя-
лись и запросили пощады», «они побросали оружие и сдали
комиссарам находившиеся под их контролем двое ворот вме-
сте с  ключами от церквей». Тогда «господа комиссары при-
ступили к реформированию, и церковь с приходским двором
была препоручена католическому пастору». После этого они
учинили расследование, чтобы выяснить, кто был зачинщи-
ком мятежа. Во избежание дальнейших волнений у  жителей
Айзенэрца отняли оружие, «а также отменили их привилегии
и  свободы»; без позволения княжеского чиновника они не
могли устраивать ни советов, ни собраний, многие зачинщи-
ки скрылись, некоторые же, кого удалось изловить, приходи-
ли к  замку в  Граце: одни были высланы из страны, другие же
приговорены к различным штрафам. Но никто не был казнен.
Раскольничьи книги были собраны в  родном месте и  публич-
но сожжены. Чтобы внушить преступникам страх, была соо-
ружена виселица. Комиссары-реформаторы оставили после
себя инструкции для бургомистра, судей и реформированно-
го ими городского совета, содержавшие наставления о  том,
как они должны вести себя в  делах веры, о  воскресном дне,
о борьбе с тайной ересью, о пасторском надзоре за школами,
о  необходимости сторониться граждан-лютеран (без ведома
пастора никто не мог быть наделен правом гражданства). По-
сле проведенных преобразований князь назначил городского
прокурора, чья служба состояла в том, чтобы препятствовать

176
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
всему, что могло нанести ущерб католической религии, вели-
честву и престижу государя, а также шло вразрез с комиссар-
ской инструкцией; он должен был позаботиться об обеспече-
нии надежной полицейской службы и быть внимательным ко
всему строю общественной жизни «вообще и в частностях»
(in genere und in specie). Другие реформационные комиссии
действовали сходным образом. Часто комиссары вели пере-
говоры с  повстанцами, иногда они отдавали общие, далеко-
идущие распоряжения, например, после оккупации города
запрещали его гражданам выходить из своих домов и  посе-
щать друг друга без дозволения комиссаров, вызывали к себе
судью, советников, а  то и  всех горожан, чтобы те заявили
о своей покорности, декрет ом запрещали священникам кон-
кубинат (Londorp. Р. 205), сожительниц объявляли нечести-
выми и  изгоняли из страны. Однажды (в Радкерспурге) ко-
миссары заявили, что отдадут дальнейшие распоряжения на
следующий день, потому что сейчас у них еще нет точных ин-
струкций, в действительности же они только хотели дождать-
ся более многочисленного военного подкрепления, «чтоб
с  тем большей уверенностью выполнить реформирование
(actum Reformationis)». Итак, они делали все, чего требова-
ло положение дел, и, если реформы не удавалось провести
полюбовно, исполняли свое дело «силой оружия» (mit
bewehrter Hand), назначали наказания, отнимали привиле-
гии, проводили чистку служебных должностей, заставляли
прежних должностных лиц, советников и  всех горожан
в присутствии комиссаров пере давать свои посты новым вла-
стям, вызывали бежавших граждан обратно в  город, конфи-
сковали их имущество и  разоружали жителей мятежных об-
ластей. «И наступило великое спокойствие» (et facta est
tranquillitas magna),  — говорится в  докладе, который вто-
рая  реформационная комиссия направила снарядившему ее
князю.

177
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
Экскурс о Валленштейне-диктаторе*
Как предводитель многочисленной армии (в те времена
он назывался capo), пренебрегавший правами сословий и в то
же время умевший сохранить большую самостоятельность
перед лицом своего господина  — императора Валленштейн
и  у своих современников, и  в позднейшей историографии
именовался диктатором
**. Здесь речь, конечно, идет не об од-
* Перечень основных цитируемых ниже сочинений: Wo l f
Р  Ph. Geschichte Maximilians  I. und seiner Zeit. Bd.  I,  II. München,
1807. Bd. III, 1809. Bd. IV (fortgs. Breyer). München, 1811; Helbig C.
G. Wallenstein und Arnim 1632—1634. Dresden, 1850; 1) Hurter F.
Zur Geschichte Wallensteins. Schaffhausen, 1855; 2) Wallensteins
vier letzte Lebensjahre. Wien, 1872; Krabbe O. Aus dem kirchlichen
und wissenschaftlichen Leben Rostock s, zur Geschichte Wallensteins
und des dreiβigjährigen Krieges. Berlin, 1863; Dudik B. Waldstein von
seiner Enthebung bis zur abermaligen Übrnahme des Armee-Ober-
Commandos vom 13. August 1630 bis 13. April 1632. Wien, 1858;
Gindely A. 1) Geschichte des dreiβigjährigen Krieges, Prag. Bd.  I.
1869. Bd.  II.  III, 1878. Bd.  IV. 1880; 2) Waldsteins  Vertrag mit dem
Kaiser, Abhandlungen der königl. Böhmischen Gesellschaft der Wis-
sensch., VII. F. Bd. 3; 3) Waldstein während seines ersten Generalats.
Bd.  I,  II. Prag und Leipzig, 1886; Hallwich H. 1) Wallensteins Ende,
ungedruckte Briefe und Acten. Bd.  I,  II. Leipzig, 1879; 2) Fünf Bü-
cher Geschichte Wallensteins. Bd . I—III. Leipzig, 1910; 3) Briefe und
Akten zur Geschichte Wallensteins (1630—1634), Fontes Rerum
Austriacarum, Österreichische Ges chichtsquellen. Bd. LXIII—LXV,
Wien, 1912; Schebek E. 1) Wallensteiniana in Memoiren, Briefen und
Urkunden. Prag, 1875; 2) Die Losung der Wallensteinfrage. Berlin,
1881; 3) Die Capitulation Wallensteins, Österr.-Ungar. Revue, N. F.
Bd. 11, 1891; Wapler R . Wallensteins letzte Tage, Leipzig, 1884; Mi-
chael W. Wallensteins  Vertrag mit dem Kaiser im Jahre 1632 // Hist.
Zeitschr. Bd. 88, 1912. S. 385—435; Ritter M. Der Untergang Wallen-
steins // Hist. Zeitschr. Bd. 97, 1906, 237 ff; Briefe u. Akten zur
Gesch. des 30j. Krieges. N. F.  II; а  также Förster, Briefe; Ranke, Ge-
schichte Wallensteins; Klopp, Öjähriger Krieg.
** Cm.: Hurter. Letzte Lebensjahre. S. 1; Opel. Wallenstein im
Stift Halberstadt. Zalle, 1866. S. 5,21 etc.  — Понятно, что склон-

178
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ном из многочисленных случаев, когда это имя употребляется
в  качестве политического словца; здесь ставится вопрос
о  том, насколько военные и  политические полномочия Вал-
ленштейна оправдывают такое именование. Употребление
этого слова в языке уже отчетливо сместилось в сторону суве-
ренной диктатуры: к власти диктатора во внешней сфере до-
бавляется особая, противоречащая боденовской характери-
стике комиссара, самостоятельность перед лицом заказчика.
В  тогдашнем учении о  государственном праве слово «дикта-
тор» применялось для обозначения не зависящего от вмеша-
тельства прочих должностных лиц высшего военного коман-
дования. Выше уже говорилось, что так Арумей называл
принца Морица Оранского, часто так именовался и  лорд-
генерал Кромвель, а что, в частности, касается Валленштейна,
то о нем и Пуфендорф говорит как о диктаторе
*.
ные к психологизированию авторы, например Рикарда Хух, не мо-
гут отказаться от слова «диктатура». Но и М. Риттер употребляет
это слово в чересчур общей, неясной трактовке и, к примеру, на с.
128 своей «Немецкой истории» ( Ritter М. Deutsche Geschichte im
Zeitalter der Gegenreformation und des dreiβigjährigen Krieges.
Stuttgart und Berlin, 1908) говорит о  диктатуре испанского по-
сланника Оньяте ввиду его «назойливых советов» по вопросам
императорской политики (1620 г), на с. 489 — о шведской дикта-
туре Густава Адольфа ввиду однозначно приказного характера тех
условий, которые он, угрожая открытым применением силы, ста-
вил курфюрсту Саксонскому, а  в сочинении о  «Развитии истори-
ческой науки» ( Ritter М. Entwicklung der Geschichtswissenschaft.
München und Berlin, 1919) на c. 200, воздавая должное Хемни-
цию, — о «диктатуре Австрии в Европе»; в «Историческом жур-
нале» (Hist. Zeitschr. Bd 97. S. 237) в  связи со вторым генераль-
ским сроком Валленштейна он говорит, что тут последний «в еще
большей степени обладал подлинно диктаторской властью», чем
во время первого.
* Commentarionim de rebus Suecicis libri XXVI. Utrecht, 1686.
L.  I, § 56: Князья жалуются на то, что Фридляндец, «опьянен-
ный  небывалой удачей, ведет себя как диктатор, не повинуясь им-

179
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
В отношении первого генеральского срока Валленштей-
на у  нас имеется прежде всего императорское Уведомление
военного совета (Intimax ex Consilio Bellico) от 17  апреля
1625  г., коим Валленштейн назначался предводителем
(capo ) «над всем Его (Императорского величества) народом,
в  это время обитающим в  Св ященной Римской империи
и  Нидерландах»
*. Титул capo был непривычен для обозначе-
ния предводителя императорского войска, хотя это общеупо-
требительное прозвище вовсе не было столь необычным, как,
по-видимому, считает Гальвих
**, и его мог получить любой ко-
ператорским мандатам, если они чем-то ему не по душе» (insolita
fortuna ebrius velut dictatorem ageret, nec Caesaris mandatis nisi
quantum ipsi collibitum pareret (p. 21)); § 58: на регенсбург-
ском  рейхстаге 1630  г. прозвучали жалобы «на несправедливо-
сти  и  притеснения, чинимые императорским войском, на изли-
шества  Фридляндца и  его диктаторскую власть» (de injuriis et
oppressionibus Caesareani exercitus ac insolentia Fridlandi, ejusque
dictatoria potestate). Хемниций (Chemnitius. Belli Sueco-Germanici.
Vol.  I. Stettin, 1648. L.  I. P. 10), хотя и  называет Валленштей-
на  «высшим военачальником императорских полков» (summus
Caesariae militiae  Imperator) и  говорит (с. 242), что во время вто-
рого генеральского срока тот требовал «абсолютной, т. е. не огра-
ниченной никакими правилами, власти» (absollutissima nullisve
regulis limitata potestas), нигде не именует его диктатором. В сочи-
нении «О государственном интересе» (De Ratione Status. Cap. 10.
P.  146) он говорит о  Валленштейне как о  «верховном воена-
чальнике, наделенном высшей властью» (supremus Exercitus Dux
cum summa potestate), но считает его инструментом импера-
торской власти. Курфюрст Майнцский говорит об «иге фрид-
ляндского домината». Все эти речевые обороты, по-видимому,
не  являются четко определенными понятиями государственного
права.
* Впервые опубликовано (из Дюксерского архива) Гальви-
хом (Zeitschr. f. allgem. Gesch.  I. 1884. S. 119—120); см. также:
Hurter. Gesch. S. 153; Gindely. Waldstein,  I. S. 47 ff.; Hallwich.
Gesch. III. № 6. S. 12.
** Zeitschr. f. allgem. Gesch. I. S. 120.

180
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мандующий офицер *. Слово это означает лишь, что Валлен-
штейну было отдано «управление» императорскими войска-
ми. Но по генеральскому патенту от 25 июня 1625  г.
** ему
было доверено командование не над всем императорским во-
йском, а  только над тогдашним «подкреплением, снаряжен-
ным для Священной Римской империи», в то время как вой-
ска, стоявшие в  наследных императорских владениях, ему не
подчинялись. Назначение Валленштейна главным полевым
капитаном в июле 1626 г. (точная дата не установлена) имело,
по мнению Гальвиха, то конкретное значение, что с  этих пор
он становился генералиссимусом всей императорской армии
в  Германской империи, в  наследных землях и  в Венгрии
(Gesch. I. S. 493). В том, что войско Лиги ему не подчинялось,
не было никакого сомнения. Он должен был советоваться
с Тилли, объединяться с отрядами курфюрстов и князей, если
уж это должно было произойти, но «без ущерба Нашему Им-
ператорскому превосходству и  достоинству, а  также выгоде
и  пользе» (unabbrüchlich Unserer Kaiserlichen Praeminenz
und Respekts auch Nutzens und Frommens), как гласила импе-
раторская инструкция от 27 июня 1627  г.
***. Императорское
назначение от 21 апреля 1628  г. **** дает ясное представление
о  той  должности, которую занимал Валленштейн, и  о ее ко-
* Герцог Максимилиан звался «предводителем Лиги»
(Capo della lega, см. выше, с. 87); примеры приводит Гальвих
(Gesch.  III. №  139. S. 135 (c a p o полевой провиантской службы),
а также I. S. 510).
** Hallwich. Gesch. III. № 6. S. 12.*** Впервые опубликовано Гальвихом (Zeitschr. f. allgem.
Gesch. I. 1884, S. 122), см. также его поправки (Hallwich . Gesch. I.
S. 212;  III. №  6. S. 12). Согласно Онно Клоппу (Dreiβigjähriger
Krieg.  II. S. 472), приведенные в  тексте слова «без ущерба...»
и т. д. являются «инородной вставкой»; но прав, пожалуй, Гальвих
(Gesch. I. S. 213, Anm. 425; см. также: Gindely. Waldstein. II, S.387).
**** Опубликовано у Гальвиха (Gesch. III. № 365. S. 329).

181
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
миссарском характере. В этом документе Валленштейн назна-
чается «Верховным генеральным полевым капитаном» над
всеми отрядами, входящими в императорскую армию и опла-
чиваемыми из его средств, причем со всем «такому высокому
генеральному командованию подобающим авторитетом, пре-
восходством и прерогативами». Он наделяется полномочием
проводить медицинское освидетельствование войска, учреж-
дать ревизии, если того потребует нужда или стечение обсто-
ятельств — добывать деньги на выплату жалованья под свою
подпись, замещать по своему усмотрению освободившиеся
полковничьи и  капитанские должности или, при случае, на-
значать снова и  снимать; только для членов «генерального
командования» ему нужна всемилостивейшая император-
ская резолюция, и  потому он должен сперва представить их
императору. Кроме того, он получает общее полномочие по
административному обеспе чению и  командованию войском,
право рассматривать как гражданские, так и  уголовные дела
лично или через своих «уполном оченных» (geuolmechtigte)
во всех ситуациях и обстоятельствах, какие только относятся
к  этой сфере и  «подвластны этому делу», но «сообразно их
правам». Он становится генеральным главой провиантской
службы и  службы боеприпасов, которые, если это станет не-
обходимо, он должен будет курировать, причем так (и тут
вновь можно различить старую формулировку комиссарских
полномочий), «как делали бы Мы сами, если бы присутство-
вали на месте и лично обо всем заботились и всем распоряжа-
лись» (аlβ wie Wier selbst tuen wurden, da Wier zur stöhl wären
und selbst in der Persohn allens herbey brechten, procurierten
und bestelleten). Поэтому от всех чиновников, капитанов,
полковников, прочих офицеров, а  также от всех комиссаров,
фенрихов, вахмистров, провиантмейстеров и  казначеев
требуется повиноваться и  выказывать уважение к  «действи-
тельному генеральному начальнику» (würrcklichen General-

182
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Obristen); и  они должны подчиняться всем его письменным
и устным, общим и особым приказам, как если бы (тут опять
следует комиссарская формулировка) «Мы собственной пер-
соной отдали такие расп оряжения и  приказы» (Wier in
aigener Persohn solches ordinieren und beuelchen thäten). Во
всех перечисленных вопросах Валленштейн обладал всей вла-
стью, авторитетом и  полномочиями; за невыполнение его
приказов грозила «неотвратимая» (unableβliche) казнь от
имени самого императора. Таким образом, полномочия Валленштейна были чисто
военного рода. Ему вверялось командование императорской
«армадой». Не подлежит сомнению, что даже как генерал,
командующий военными операциями, он обладал при их про-
ведении «абсолютной властью» не в том смысле, что импера-
тор переставал быть верховным главнокомандующим. И  это
всегда подчеркивал сам император, отвечая на жалобы импер-
ских сословий. Кроме того, Валленштейн постоянно направ-
лял императору запросы, и  тот отдавал приказы непосред-
ственно, без его «особого указа» Валленштейну, согласно
инструкции 1625 г., не дозволялось вступать в пределы друго-
го округа, нежели тот, в  котором находился мансфельдер
*.
* См.: Hallwich. Gesch. III. № 20. S. 20. — Письмо императора
Валленштейну от 24 декабря 1625  г., в  котором ему было велено
наладить переписку с  Тилли; при этом упоминалась инструкция,
но император более не считал необходимым свое дальнейшее по-
средничество; другие примеры см. у  Риттера (Ritter. Deutsche
Geschichte. Ш. S. 298—299, 352, 362, 419). Адресованный герцогу
Саксен-Лауэнбургскому Рудольфу Максимилиану ордонанс, пред-
писывавший ему приостановить на время освидетельствование
вновь набранных рекрутов, формально исходил не от Валленштей-
на, а  от придворного Военного совета; см.: Hallwich. Gesch.  I. S.
518, 566. Если в  донесениях Караффы ( Gindely. Waldstein.  I. S.
120—122) говорилось, будто Валленштейн все делает по своему
разумению, то это имело только фактический смысл и  писалось
лишь для того, чтобы побудить императора отстранить Валлен-

183
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
Правом обеспечивать эскорт и  выдавать охранные грамоты,
щадить и  миловать, а  также выпускать пленников на свободу
за денежный выкуп — этим правом, которое обычно принад-
лежало военному командующему, обладал и Валленштейн, од-
нако высокородных пленников, командиров, князей и прочих
аристократов, а также инженеров и опытных военных он мог
освобождать только по особому приказу (commission) импе-
ратора. Контрибуции на поддержание войска могли быть уве-
личены только в  соответствии с  заведенным порядком тех
местностей, в  которых войско в  данный момент находилось,
причем все должно было быть тщательным образом занесено
в книги и вычтено из жалованья солдат. Комиссары по вопро-
сам медицинского освидетельствования, финансов и расквар-
тирования были императорскими и  подчинялись придворно-
му военному совету. По инструкции от 27 июня 1625  г.
Валленштейну в  качестве советника был придан военный со-
ветник Альдринген, назначенный полковником и высшим ко-
миссаром по освидетельствованию, финансам и расквартиро-
ванию, который должен был контролировать комплектование
полков, складское и  продовольственное обеспечение. В  этом
отношении Валленштейн действительно был весьма самосто-
ятелен
*. Для подготовки и обеспечения смотрового плаца сле-
довало отрядить особого императорского комиссара (его имя
не называется), при этом подчеркивается, что к  сословиям
штейна от командования. Вообще нужно заметить, что современ-
ные представления о  военной дисциплине нельзя применять
к Валленштейнову войску. Случалось, офицеры заявляли, что будут
принимать приказы только от командира своего полка, а не напря-
мую от генерала (см., например: Opel. S. 45).
* Об этом свидетельствует, например, распоряжение о  том,
как следует въезжать на зимние квартиры, отданное Валленштей-
ном генеральному комиссару при его войске в  сентябре 1626  г.
( Hallwich. Gesch. I. S. 619). Позднее такие вопросы были урегули-
рованы назначением от 21 апреля 1628 г.

184
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
нужно относиться предупредительно, чтобы они не имели
повода для жалоб из-за проделок солдатни. Но кроме военно-
административного комиссара (Альдринген) и  упомянутого
смотрового комиссара был предусмотрен еще и  пост третье-
го, а  именно политического, комиссара, коим выступал им-
перский советник барон Иоганн фон Рекк, — чтобы Валлен-
штейн не испытывал недостатка в  добром совете при
политических совещаниях (consilii), которые придется вести
согласно установлениям Священной империи; он должен вы-
слушивать мнение и  совет этого правительственного комис-
сара при войске во всех вопросах государственной политики.
Особому императорскому депутату из числа членов импера-
торского военного совета, которого не называли комиссаром,
хотя деятельность его во всех вопросах носила комиссарский
характер, было поручено организовать тайную разведыва-
тельную службу. Наконец, речь ведется и  о пятой разновид-
ности комиссаров, а именно о тех, которых отряжает сам Вал-
ленштейн, чтобы «завоевывать умы тонкими политическими
средствами и  обхождением» (durch sanft e politische Mitt eln
und tratt amenta die gemüeter zu gewinnen), вести переговоры
с  местными жителями, помогать им переносить неудобства
и  своевременной выплатой жалованья удерживать солдат от
разбоев и прочих выходок, дабы «бедные подданные» не ис-
пытывали излишних притеснений
*. Поэтому Валленштейн не
был независим ни в  административно-хозяйственных, ни
в политических делах. По мере роста его политического влия-
* Этих комиссаров, которых Валленштейн отряжает как вой-
сковой главнокомандующий, следует отличать от комиссаров, ко-
торых он как владетельный князь посылал принимать присягу
у  сословий, особенно от полковника Се нт-Жюльена. Комиссары,
направляемые Валленштейном на переговоры (Traktierung)
с  представителями сословий, получали через него императорские
полномочия. Примеры см.: Forster.  I. S. 102; о  комиссарах Валлен-
штейна в Мекленбурге см.: Eod. S. 327; Krabbe. S. 99.

185
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
ния его мнение постепенно приобретало вес и  в политиче-
ских вопросах. Но еще 29 октября 1625 г. он пишет, что импе-
ратор должен своим приказом определить, насколько далеко
ему позволяется заходить, если дело дойдет до переговоров
«об укрытиях и  прочих военных вопросах»; «потому как
дела политические мне не по плечу»
*. Когда возникает на-
добность в  мирных переговорах, Валленштейн наделяется
особыми полномочиями и  назначается императорским ко-
миссаром
**.
Комиссарское поручение состоит в  передаче управле-
ния войском. В конце инструкции говорится, что в ее рамках
невозможно сказать всего, и  дальнейшее нужно препору-
чить преданности, бдительн ости и  боевому опыту воена-
чальника, к  тому же если бы ему каждый раз приходилось
ожидать совета, то многие благоприятные возможности
оказались бы упущены. Приказы войскового главнокоман-
дующего должны быть направле ны на восстановление мира,
на защиту прав императора и конституции империи, религи-
озного и  гражданского мира, а  также выказывающих пови-
новение сословий и  отдельных лиц с  использованием «всех
средств, что дозволяются Богом и международным правом».
В выражениях, типичных для формулы комиссарского пору-
чения, решению Валленштейна предоставляется «заправ-
лять всем на месте, смотря по тому как складываются и  из-
меняются обстоятельства, и  печься о  том, чего потребуют
нужды императора и его земель» (in loco und nach Gelegen-
heit der Circumstanzien Variation und Veränderung alles zu di-
rigieren und in Acht zu nehme n, was des Kaisers und seiner
Lande Notdurft erforderte). Вопрос лишь в  том, насколько
* Hallwich. Gesch. I. S. 283.** См., например, императорскую грамоту о полномочиях для
Валленштейна и  Тилли на время мирных переговоров от 19 дека-
бря 1628 г. (Hallwich . Gesch. III. N456. S. 426).

186
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
глубоко можно было ради достижения этой цели, сообразу-
ясь с  положением дел, вмешиваться в  существующее право-
вое состояние, насколько полномочия соответствовали по-
лученному заданию.Несмотря на большую фактическую власть, Валлен-
штейн в  свое первое генеральство был лишь полковод-
цем,  осуществлявшим команд ование войсками. Военная
операция в серьезном случае всегда бывает слишком сильно
подчинена военной цели, чтобы в ней можно было руковод-
ствоваться иными соображениями, нежели соображения
ситуативной техники, здесь тоже нередко возникала такая
ситуация, при которой Валленштейн мог выглядеть диктато-
ром, т. е. выступать как комиссар действия, наделенный аб-
солютными, служащими только его цели полномочиями.
Но  по своему правовому статусу он не был диктатором
в  том  смысле, что император не наделял его особыми, пре-
доставляемыми его разумению и  определяемыми только
заинтересованностью в  вып олнении соответствующего
действия полномочиями, способными отменять препят-
ствующие права. Руководство войском как таковое, ductus
exercitus, не считается с  проявлением суверенитета, за ис-
ключением военной юрисдикции, которая не выходит за
пределы войска и является тут внутренним делом. Кроме то-
го, верховное командование ос уществлял сам император,
имевший право «посредничества». Вмешиваться в  права
третьих лиц Валленштейну было со всей определенностью
запрещено. Он был обязан собл юдать традиционные уставы
и  обычаи, а  размер контрибуций мог увеличивать только
в соответствии с существующим правом. Два советника, ко-
торых император отправил к Валленштейну с инструкциями
от 24 августа 1630  г., должны были объяснить ему, что вой-
ско следует содержать за счет регулярной помощи округов
и  что власть императора в  этом отношении жестко лимити-

187
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
рована имперскими установлениями *. Все требования и  по-
нуждения, превышавшие установленную правовую меру,
считались злоупотреблением, применением только фактиче-
ской силы, осуществляемым via facti. Сколь необычны ни
были взаимоотношения между императором и военачальни-
ком, все же во внешнем направлении, т. е. в отношении тре-
тьих лиц, в  частности сословий, последний по-прежнему
был уполномочен только на те меры, которые «были сораз-
мерны его правам». Когда император объявлял врагов и мя-
тежников вне закона, возникали возможности для обшир-
ных конфискаций. Но и  от этого существующее правовое
состояние никак не менялось. Ко нечно, сославшись на тяго-
ты войны, император мог бы здесь еще раз испробовать
свою совершенную власть и  попытаться превратить ее из
simulacrum в  подлинную  plenitudo potestatis, уполномочив
Валленштейна на проведение мер, которых потребовало бы
положение дел, без оглядки на препятствующие права. Тогда
Валленштейн действительно стал бы комиссаром действия,
комиссаром-диктатором. Но как раз этого император не сде-
лал. Он признавал правовую обоснованность исходивших
от сословий жалоб на Ва лленштейновы перегибы.
Впрочем, военные успехи Валленштейна принесли им-
ператору такую власть, что на какой-то момент могло пока-
заться, будто существовала возможность превратить Герман-
скую империю в  единое национальное государство под
предводительством абсолютного монарха. Важнейшее прак-
тическое условие для этого состояло бы в том, чтобы два во-
йска — императорское войско и войско лиги — были соеди-
нены под верховным началом императора. Такую цель
и преследовала императорская пропозиция по объединению
двух этих «армад», появившаяся 5 сентября 1630  г. Наряду
со многими другими в качестве важнейшей в ней была назва-
* Hallwich. Fontes. I. № 44. S. 75.

188
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
на та причина, что такое объединение отняло бы у  проте-
стантских сословий предлог к содержанию собственного во-
йска, поскольку таковое-де есть и  у Католической лиги
*. Но
католические князья вовсе не хотели допустить, чтобы из
полноты императорской власти в  вопросах войны и  мира
развился подлинный суверенитет. Существенное их возра-
жение против Валленштейна состояло в  том, что они не мо-
гут подчиняться войсковому командующему, которого «в си-
лу их положения нельзя ставить наравне с  ними» и  который
к тому же, всегда с императорским именем на устах, нисколь-
ко не считается с  сословиями и  «держит под рукой» кара-
тельные военные средства
**. Император возражал, что «Его
Императорское Величество сам является главой своих ар-
мад» (ihre kaiserliche Majestät seyen  Ihrer Armada Capo
selbst). Но в  заявлении курфюршеской коллегии от 4 сентя-
бря 1630 г. было обстоятельно указано, что чин генерала им-
ператорской армии должен получить баварский курфюрст,
а  существующее противоправное состояние должно быть
устранено. В  отношении этого «имперского полевого ко-
мандования» коллегия потребовала, чтобы император, хотя
и сохранял за собой верховное руководство (auspicia) и выс-
шую военную юрисдикцию (supremum armorum arbitrium),
всегда сообразовывался с  капитуляциями, имперскими кон-
ституциями и  почтенными традициями. По поводу объеди-
нения двух войск, которого жаждал император, было замече-
но, что лига не нарушает имперских установлений и  что без
ее поддержки император растерял бы все прежние приобре-
тения; армия, пожалуй, и  должна быть объединена, но под
руководством курфюрста Баварского, отчего императорское
величие и  верховенство нисколько не уменьшится, а  только
* Ibid. № 53. S. 94.** Londorp. Act. publica.  IV. S. 52 (прошение от 16 июля
1630 г.).

189
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
укрепится *. Известно, что, несмотря на аргументы, в  кото-
рых императорские советники ссылались на полноту импе-
раторской власти, спор этот окончился «полной победой
курфюршеских интересов над императорскими»
**. После от-
ставки Валленштейна императорскому военачальнику было
наказано принимать приказы только непосредственно от са-
мого императора; часть армии была распущена, другая часть
переведена под командование Тилли. Что касается второго генеральского срока Валленштейна
(декабрь 1631  — февраль 1634  г.), то у  нас нет аутентичных
документальных свидетельств о соглашении между ним и им-
ператором. Обычно о  полномочиях Валленштейна говори-
лось тогда в  следующих выражениях: он получил «комисси-
онное поручение в  высшей абсолютной форме» (commissio
in absolutissima forma) и  вы сшее военное командование
(summa belli). Командование было препоручено император-
ским указом от 15 декабря 1631 г; официальным титулом, как
и при назначении 1628 г., было звание «верховного полевого
генерал-полковника»
***. О подлинном содержании его полно-
* Hallwich. Fontes.  I. №  50. S. 90; ответ католических кур-
фюрстов и князей от 14 сентября 1630 г. см. там же, № 60. S. 111.
** Ranke. S. 199; Gindely. Waldstein. II. S. 267.*** Dudik. S. 177,443; Ranke. S. 234; Gindely. Wallensteins  Ver-
trag. S. 12; Ritter. Hist. Zeitschr. 97. S. 240; Wittich. Zur Geschichte
Wallensteins, Hist. Zeitschr. 68. 1892. S. 255. Выражение in absolutis-
sima forma само по себе означает не так много, в  те времена оно
употреблялось для обозначения любого поста, свободного от ка-
кой бы то ни было в  других случ аях существующей зависимости.
Выражение summa belli вовсе не обязательно означает «высшую
власть» ( summum ітреrіит ), ведь слово summitas, верховенство,
сопрягалось кроме ітреrіит и  с другими понятиями. Так, княже-
ские советники обладали «высшей должностью» (summum offici-
um), но не «высшей властью» (ітреrіит) и не «способностью вы-
носить решения» ( facultas decernendi) (см.: Ноrn. Architectonica de
civitate. L. II. Cap. VII. § 3, n. 2). О «поручении в наивысшей фор-

190
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мочий распространились преувеличенные представления.
В  наиболее раннем печатном сообщении (в сочинении
1632 г.) приведены капитуляции с отдельными условиями, вы-
даваемыми за те, на которых Валленштейн якобы принял вто-
рое генеральство. Скорее всего, это сообщение не аутентич-
но, но оно может служить пригодным основанием для
рассмотрения правового статуса Валленштейна. Дословно
оно звучит так (по экземпляру из Мюнхенской библиотеки
*):
Содержатся те императорские кондиции, на ко-
торых герцог Фридляндский и т. д. возобновил и вновь
принял генеральство, торжественнейше и  в прежнем
качестве возложенное на него Римского Императора
Величеством через различных Его Величества тайных
и  придворных военных советников, особенно же че-
рез герцога Кроммау и Эггенберга и т. д. 1. Да пребудет герцог Фридляндский генералом
не только Его Величества Римского Императора, но
и всего высокородного Австрийского дома и Испан-
ской короны.
ме» говорит и «Донесение из Парнассо» 1634 г. ( Wapler. S. XVII),
и  «Наглядное изображение и  описание Эгерского банкета»
1634 г. (Wapler. S. XXIX); см. также: Schebek. S. 568.
* № 4, Eur. 362/32 (см. также; Aretin. Urkunden. № 19). Шебек
( Schebek, S. 127. Anm. 1) упоминает об экземпляре из университет-
ской библиотеки в  Праге; этот экземпляр мне недоступен. Зато
я  сверялся с  экземпляром из Гамбургской городской библиотеки
(LA II 65. Kps. 4), местами содержащим более точные формулиров-
ки. Михаэль предпочитает текст из Th eatrum Europaeum 1633 г, ко-
торый и  приводит в  указанном сочинении на с. 393—394. Риттер
(op. cit. S. 267) не считает сочинение 1632 г. основанием для истори-
ческого исследования Валленштейновых полномочий. Однако из ни-
жеследующего, пожалуй, ясно, что эта негативная оценка отчасти
покоится на заблуждении государственно-правовой точки зрения на
то, что в этом сочинении речь будто бы идет о «договоре о найме».

191
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
2. Да будет он генералом в  высшей абсолютной
форме. 3. Пусть Его Королевское Величество Ферди-
нанд III не присутствует лично при армаде и тем бо-
лее пусть не командует ею, но, когда Королевство
Богемия будет вновь оккупировано и завоевано, Его
высокочтимое Королевское Величество да пребыва-
ет в  Праге, а  дон Бальтазар пусть остается с  двенад-
цатью тысячами человек в  Королевстве до достиже-
ния всеобщего мира. 4. Император да обеспечит Фридляндцу за
службу ординарное вознаграждение из австрийских
наследных владений. 5. А также наивысшую в Империи регалию в за-
хваченных землях, в  качестве экстраординарного
вознаграждения. 6. А  также конфискацию по всей Империи, т. е.
так, чтобы ни императорский придворный совет, ни
придворная судебная палата в  Шпейере в  этом не
участвовали. 7. А также чтобы он как в конфискациях, так и в
делах помилования дал Фридляндцу полную свободу
распоряжений и  действий, чтобы если император-
ским двором уже была кому обещана надежная про-
текция, таковая не была бы действительна без под-
тверждения Фридляндца и  касалась бы только
доброго имени, тела и  жизни, но не добра. Полного
же помилования следует и спрашивать у Фридляндца,
ибо император слишком милостив и  прощал бы вся-
кого при дворе, а чрез это утеряны были бы средства
удовлетворить военачальников, офицеров и армию. 8. Если где в  империи дойдет дело до мирных
переговоров, то пусть Фридляндец ради своего ин-

192
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
тереса тоже участвует в  них вместе с  герцогом Ме-
кленбургским.9. Пусть ему оплачиваются все издержки на ве-
дение войны. 10. Все наследные императорские земли да бу-
дут открыты ему на случай отступления.
(Contenda derer Conditionen, auff welche der
Hertzog zu Friedland etc. das von der Röm. Keys. Maj.
durch unterschiedliche dero M. geheimbte und Hoff
Kriegs Räthe insonderheit aber durch den Hertzog zu
Crommau und Eggenberg etc. ihme solennissimè und
in vorige qualitat auff getragenes Generalat reacceptirt
und wiederumb angenommen. 1. Solle der Hertzog zu Friedland nicht allein der
Räm. Keys. M. sondern auch des gantzen Hochl. Hauses
Oesterreich und der Cron Spanie n Gen. seyn und bleiben.
2. Soil er des Gen. in absolutissima forma haben.
3. Soli  Ihr Kön. M. Ferd. 3. sich nicht Persönlich
bey der Armada befi nden, vi elweniger das Commando
darüber haben, sondern wann das Königr. Böhmen
reoccupirt und wiederumb erobert sol hochgedach-
te Ihr Königl. Maj. zu Prag resisiren, und Don Balthasar
mit 12000 Mann im Königr. zu Salvaquardi biβ zu ei-
nen General friede bleiben. 4. Der Keyser sol den Friedländer uff ein Oester-
reichisch Erbland, wegen seiner Ordinar Recompens
versichem. 5. Von den eingenommene n Landen das höchste
Regal im Reiche, als ein extraordinar Recompens. 6. Die Confi scation im Reiche schlecht, also das
weder Keys. Hoff rath und Hoffk ammer-Gericht zu
Speyer einigen Zuspruch darzu haben sollen.

193
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
7. Das er Friedl. wie in Confi scation also auch in
Perdonsachen frey zu disponiren macht habe, und wo
auch schon einen oder den andem sicher Geleit vom
Keyserl. Hofe ertheilet, solches doch ohne des Fried-
länders Confi rmation nicht gelte, auch nur guten Na-
men, Leib und Leben, aber nicht die Güter betreff e.
Der Real Perdon aber allein bey dem Friedländer ge-
sucht werde, denn der Keyser zu gelinde und jeder-
mann am Hofe perdonieren liesse, dadurch, die mitt el
die Obr. vnd Offi cirer und die Armee zu Contentiren
abgeschnitt en würden.
8. Wo etwa ein mal in Reich es zu Friedenstractati-
on köme das der Friedl. wegen seines Privats interesse
sonderlich wegen des Hertzogthums Mechelburg mit
eingeschlossen würde. 9. Sollen ihme alle unkosten zur Continuation des
Krieges hergegeben werden. 10. Alle Keyserl. Erblande jhme und seiner Armee
zur rett erada off en stehen).
К пункту 1. Данное определение касается не объема во-
енно-командных полномочий (что кажется само собой разу-
меющимся Риттеру), а  вопроса о  том, с  кем заключается до-
говор. О том, что Валленштейн командует отрядами лиги или
испанским войском, тут речи нет. Фактически эти отряды
имели собственных командиров, а  испанцы находились под
началом Кастанеды и  Фериа, которых Фердинанд  II  наделил
«поручением и  авторитетом», хотя они должны были под-
держивать «добрую переписку» и с Валленштейном, и с вой-
ском лиги
*.
* Ranke. S. 235.  — Приказом Валленштейна от 18 января
1632  г. Альдрингену было передано командование над император-
скими офицерами и солдатами, находившимися в империи; но Аль-

194
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
К пункту 2. Широко распространенный в XVII в. оборот
«в высшей абсолютной форме» (in absolutissima forma) по-
началу означал только то, что Валленштейн не зависел от при-
дворного военного совета. Но в 1619 г, при карательной опе-
рации против Богемии, Максимилиан Баварский потребовал
«полного, абсолютного и свободного правления» (plenarium
absolutum et liberum directorium) также и в отношении импе-
ратора. В  любом случае все это касается только руководства
войском и  административно-хо зяйственного обеспечения,
ductus exercitus и belli administratio, но не дает никакого авто-
ритета или верховенства в государственно-правовом отноше-
нии. Но в дальнейшем ходе войны речь о том, чтобы импера-
тор перестал быть верховным военачальником, не заводилась.
Благодаря своим «посредничествам»
* он даже напрямую
дринген, как и  прежде, должен считаться с  графом Тилли, соотно-
ситься с  ним во всех вопросах, касающихся Германской империи
и  ее благонадежных членов, и  следовать его распоряжениям
( Hallwich. Fontes.  II. № 563. S. 66); см. также переговоры с  бавар-
ским Генеральным комиссаром фон Руппом (Fontes. II. № 861, 865,
866, 898, 904;  III. №  1807), но прежде всего  — письмо Валлен-
штейна к  Альдрингену от 8 февраля 1632  г. ( Hallwich. Fontes.  I.
№ 639. Р. 151), здесь на тот случай, если виновник не находится под
командованием Альдрингена, отправление правосудия по праву во-
енного времени испрашивается от Тилли). Валленштейн сам про-
водит различие (Fontes. III. № 1250. S. 82) между указами, которые
адресует Папенгейму курфюрст Баварский, и своими собственны-
ми письменными обращениями; он упоминает также о  том, что
«уравнял» себя с  курфюрстом ( Hallwich.  I. №  493,494. S. 411;
№ 397. S. 311; Ranke. S. 472; Michael. S. 406; Ritter. Op. cit. S. 246—
257: осмотрительность, проявленная в  отношении Валленштейна
в вопросе о прохождении испанских отрядов, была лишь следстви-
ем уважения к  его фактическому властному положению, ее нельзя
возвести к положениям «договора о найме»).
* 9 декабря 1633 г. тайный советник граф Траутмансдорф пере-
дал Валленштейну «окончательное и  вполне взвешенное импера-
торское решение» незамедлительно выступить против герцога Вей-

195
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
вмешивался в  проводимые Валленштейном операции, хотя
если бы он отказался от такого вмешательства, то это обстоя-
тельство в  государственно-правовом отношении было бы
столь же малозначимо, сколь малозначима, к  примеру, и  та
сдержанность, которую курфюрст Максимилиан подмечал
в  Тилли, когда речь заходила о  военных операциях. Назначе-
нием генералов занимался император, даже если квалифици-
рованных людей ему предлагал Валленштейн; в силу своей ге-
неральской должности Валленштейн мог назначать только
полковников
*. Расследовать судебные дела, даже в течение его
второго генеральского срока, в  кавалерии, как обычно, дол-
жен был фельдмаршал, в  пехоте  — командир соответствую-
щего полка; главнокомандующий приказывал начать судеб-
ный процесс, а фельдмаршал или полковник вел его и выносил
приговоры. По существу дела статус Валленштейна в этом от-
ношении был тем же, что и при назначении 1628 г, он соответ-
ствует ему даже по титулу. К пункту 3. Дословный текст не дает никакого повода
к  широко распространенному утверждению (которое вос-
марского (Hallwich . Wallensteins Ende. II. № 965, 966. S. 153). Выра-
жение «окончательная воля и приказание встречается уже в августе
1633  г. в  инструкции Шлику (см.: Jacob.  Von Liitzen bis Ndrdlingen.
S.  35. Anm.). Три стадии, которые Риттер (op. cit. S. 241) различает
в форме императорских приказаний, пр авового развития не затраги-
вают. Когда Валленштейн в  Пильзене жаловался на то, что импера-
тор приказал ему обложить Регенсбург (см.: Majlath. Geschichte des
osterreichischen Kaiserstaates.  III. S. 346; Forster. Wallensteins Prozefi .
S.  112; а  также у  Гальвиха приказ по армии из Эгера от февраля
1632 г. (Hallwich. Wallensteins Ende. II. № 187. S. 241)), то у него во-
все не было права не исполнят ь такие приказания. Примеры прямых
приказаний императора военачальника м низшего ранга  — Галласу,
Оссе и др. — см. у Риттера (op. cit. S. 240 ff .).
* Пункт 5 послания к  польскому принцу от 18 июня 1632  г.
( Hallwich. Fontes.  II. №  946. Р. 500,502; см. также: Dudik. S. 182).
Ротных командиров назначал полковник.

196
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
производит и  Пуфендорф), будто император лично не имел
права находиться при войске. Речь идет только о короле Фер-
динанде  III  Венгерском, сыне императора
*. В  1619  г. Макси-
милиан Баварский тоже требовал, чтобы ни император, ни
кто-либо другой из его семьи не мог воспрепятствовать его
полновластному и  свободному руководству военной опера-
цией (см. выше, с. 85). К пунктам 4 и 5. Здесь речь идет о договоренностях отно-
сительно возмещения и вознаграждения лично Валленштейну
и о соответствующих гарантиях. Под «высшей в Империи ре-
галией» Ранке, привлекающий для этого итальянскую версию
текста (uno dei maggiori regali), понимает монополию на добы-
чу соли или на горные разработки; Михаэль (S. 424)  — сан
курфюрста. Риттер же, поскольку единственное, по его мне-
нию, возможное истолковани е этой формулы как «права»
(jus) или «наивысшей регалии права превосходства, т. е. им-
перского права» (regale suprem um jure superioritatis, sc.
imperialis), т. e. как таможенных прав и военной контрибуции
(об этом см.: Ritt er, Gött ingische gelehrt. Anz., 1905. S. 206), он
считает чем-то немыслимым, то вновь видит здесь доказатель-
ство полной непригодности текста. Из посольских донесений
1632 г, которые цитирует Михаэль, следует, что фактически
в  то время переговоры шли о  том, чтобы отплатить Валлен-
штейну курфюршеским титулом. Согласно словоупотребле-
нию тогдашнего государственного права этот титул только
и  мог быть поименован «высшей регалией». Поскольку Ми-
хаэль пытается удерживать разницу между высокими и низки-
ми регалиями, он тоже запутывается в  самом по себе совер-
шенно ясном правовом вопросе. В  рамках сопоставления
* Отсюда также следует, что вышеприведенный текст 1632  г.
более точен, чем текст Theatrum Europaeum 1633 г., в котором сто-
ит только «Е. К. В.»; гамбургский экземпляр ясно говорит о «вен-
герском короле Фердинанде III».

197
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
высоких и  низких регалий, конечно, не может существовать
наивысшая, и  отсюда Риттеру было нетрудно опровергнуть
интерпретацию Михаэля. В  действительности же речь идет
о  ленно-правовом «владетельном достоинстве» (dignitas
regalis). В  последнем различаются действительные ступени,
есть соответствующий порядок (ordo), а  потому имеется
и  высшая регалия. Для тех ленов, которые считаются «владе-
тельными» (feuda regalia) и  могут быть дарованы только им-
ператором, существует последовательность: королевство
(Regnum), курфюршество (Electoratus), княжество (Ducatus),
графство (Comitatus), баронство (Baronatus). Feuda regalia —
это такие лены, которые при императорском дарении приоб-
ретали владетельное достоинство. Наивысшим из таких титу-
лов было, конечно, королевство; но здесь мы на нем не будем
останавливаться, поскольку речь идет только о  высшей рега-
лии в Империи, так что дословный текст отлично передает все
смыслы, когда экстраординарное вознаграждение, которое
в  отличие от ординарного состоит не в  какой-либо денежной
сумме, а в сане или достоинстве (dignitas), столь же отчетливо
отличается от этого последнего и  от компенсации издержек,
что и  в договоренностях Максимилиана Баварского 1619  г.
Выражение это настолько соответствует языковым нормам
тогдашнего государственного права, что оно одно могло бы
подтвердить аутентичность вышеприведенного текста
*.
* О понятии dignitas regalis см.: Arumaeus. Disc, acad de jure
publico.  Vol.  III. Disc.  XIV  (Koch). Jena, 1621, De regali dignitate et
feudis regalem dignitatem annexam habentibus; а  также Disc.  XV
(Konrad; Benedikt Carpzow) de regalibus, там же глава  II  о  праве
императора учреждать курфюршеский сан; Reinkingk. De regimine,
sec. L. I. Cl. IV. Cap. XVI. № 5—8. Там же дальнейшие ссылки на ли-
тературу  XVII  в. Арнисей (Amisaeus. De rep. L.  II. С.  II, 7. №  33)
упоминает о разнице между feuda regalia и feuda alteri subjecta в во-
просе об их разделе (feuda regalia неделимы). В XVIII столетии это
представление было заменено понятием территориального суве-

198
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
В пункте 6 говорится об обеспечении потребностей во-
йска. В  Th eatrum Еигораеит вместо «по всей» вновь появля-
ется in absolutissima forma, и далее: «.. .так чтобы ни импера-
торский придворный совет и  палата, ни судебная палата
в  Шпейере не преследовали при этом никаких интересов
и  не имели никакой власти выносить по этому поводу свои
решения, все равно, общие или ча стные, а  также чинить ка-
кие-либо иные препятствия». По сути дела, о  том же гово-
рит и  гамбургский экземпляр. Право приговаривать за те
или иные наказуемые деяния к  конфискации по суду и  взы-
мать такие конфискации предоставлялось Валленштейну, со-
гласно императорскому представлению от 15 апреля 1632 г.,
не только в империи, но и в наследных землях
*.
Пункт 7 тоже посвящен обеспечению армейских по-
требностей. Предоставление личной неприкосновенности
и  охран ные грамоты для отдельных лиц или земель рассма-
триваются тут как чисто финансовый вопрос. Пункт 8 касается договоренностей в пользу Валленштей-
на и вопроса обеспечения армии.
ренитета. И  все же достоинство курфюрста по-прежнему призна-
валось леном (см.: Moser J. J. Teutsche Lehensverf., 1774. S. 163). —
Если Риттер (op. cit. S. 262. Anm. 2) полагает, что речь шла о том,
чтобы Валленштейн получил высшую регалию от всех оккупиро-
ванных земель, то такое толкование и  по дословному тексту не
представляется обязательным. «От оккупированных земель» оз-
начает «из оккупированных земель», используя все земли, кото-
рые были завоеваны в течение войны. См. выше, с. 86, прим. 41.
* Делегации низшего ранга от 24 ноября 1633 г. ( Hallwich. II.
№ 329. S. 120): «Валленштейн заявляет: поскольку император пе-
редал ему все конфискованное добро для военных нужд, постоль-
ку он властен и  принимать такие конфискации по земельному ка-
дастру Богемского королевства или отряжать для этой цели упол-
номоченных. Комиссары должны делать «за нас» все то, о  чем
говорится в реляции, «принимать решения и действовать все рав-
но как если бы это были мы сами».

199
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
К пункту 9. Риттер указывает, что император предостав-
лял только определенные субсидии, а не принимал на себя по-
крытие всех издержек (op. cit. S. 258—259). Однако в догово-
ренности сказано, что Валленштейн получает возмещение
своих затрат и издержек по заключении мира. Здесь тоже про-
слеживается аналогия с  договоренностями Максимилиана
Баварского 1619 г. К пункту 10. Что армия может вступить в наследные им-
ператорские земли, означает, ко нечно же, как поясняет Рит-
тер, вступить в  крайнем случае , и  потому, в  общем-то, «ни
о  чем не говорит» (S. 267). Но здесь-то речь идет как раз не
о  крайнем случае, скорее в  этом тезисе оговаривается право
«отдыха» в  наследных землях (см.: Akten. И2. S. 328), даже
если настоятельной нужды в  этом нет. Важнее всего в  этом
положении как раз то, что речь не идет о крайнем случае. В процитированных десяти пунктах ничего не говорится
о диктатуре. Существенный интерес лежит в области имуще-
ственного права. «Договор о найме» в аспекте государствен-
ного права вообще не представлял никакой проблемы. Ско-
рее, можно было бы вести речь о  договоре с  кондотьером.
Что касается государственно-правовой стороны взаимоотно-
шений между императором и Валленштейном, то первый, как
и  прежде, оставался верховным главнокомандующим и  пре-
поручал последнему только руководство военными операци-
ями и  управление войском, а  кроме того, конечно же, предо-
ставлял ему большую фактическую свободу действий. 4, 5, 8-й
и  9-й пункты содержат сведения о  вознаграждении Валлен-
штейну и  о возмещении его издержек. О  политических пол-
номочиях в  капитуляции речь не идет, напротив, 8-й пункт
свидетельствует о  том, что на мирные переговоры Валлен-
штейн влиять не мог. Если же, вопреки этому, кое-где значит-
ся, что Валленштейн обладал «полновластием» (plenipoten-
tia) и правом решать в вопросах войны и мира (arbitrium belli

200
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
et pacis) *, то это идет вразрез с  тем обстоятельством, что все
переговоры, которые вел Валленштейн, проводились лишь
с  ограниченным полномочием или должны были быть рати-
фицированы императором
**. В своей резолюции от 3 февраля
1634 г. курфюрст саксонский на вопрос Арнима, с кем нужно
вести переговоры, ответил: «...с его княжеской милостью
герцогом Фридляндским как высокочтимым и  полновласт-
ным уполномоченным императора... Ибо он ведет войну не
от своего имени, а  от имени и  по приказу Его Величества
Римского императора, армия тоже подчинена Его Импера-
торскому Величеству, коему поставили себя на службу сами
Его княжеская милость и  офицеры с  солдатами, и  будут осу-
ществлять Его Императорского Величества arbitrium belli et
pacis не от себя только, но от Его имени, поскольку за ним со-
храняется и  резервируется вы сшее суверенное право (jus
majestatis)». Этим еще раз подчеркивается, что никакие воен-
ные полномочия не могут стать основанием для ведения мир-
ных переговоров
***.
Чрезвычайный статус, который Валленштейн получил на
время своего второго генеральского срока, выражался в  экс-
траординарной самостоятельности военного главнокомандо-
вания и  в экстраординарном вознаграждении. Диктатурой
* Schebek. Lösung der Wallensteinfrage. S. 568; Michael. S. 412;
Ritter. S. 283; см. также выше, с. 107, прим. 74.
** Для переговоров с  Саксонией он получает особое полно-
мочие (Forster. И. № 327, 329; Dudik. S. 470; Helbig. S. 11; см. также:
Wittich. Hist. Z. 68. S. 255, 385). Филипп Испанский тоже наделял
Валленштейна полномочиями, обещая ратифицировать его реше-
ния (Ritter. S. 252).
*** Ranke. Analekten. S. 513. — Из той же резолюции (№ 5) вы-
текает, что все переговоры Валленштейна были связаны с импера-
торской ратификацией, а «неограниченная власть в области воен-
ного администрирования» (illimitirte Gewalt circa belli administra-
tionem) не может быть фундаментом для мирных трактатов.

201
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
такой статус оказался бы только в  том случае, если бы его
воздействие на объективную правовую ситуацию означало
введение чрезвычайного положения. Такое воздействие,
и  правда, проступало в  практике взымания контрибуций
и  конфискаций, которые в  интересах ведения войны превос-
ходили обычную меру. В  случае серьезной опасности любая
военная операция неминуемо открывает неограниченный
простор для точки зрения целесообразности. В интересах ве-
дения военных действий требуется не только то, что непо-
средственно связано со стратегическим и  тактическим руко-
водством операцией, но и  все, что касается вооружения
и  жизнеобеспечения войска, тр анспортных средств и  почто-
вой службы, дисциплины и настроения как в своих, так и в не-
приятельских войсках, и  потому при росте масштаба опера-
ций и  переменах в  их техническом оснащении на службу
военным целям в конечном счете может быть поставлено все
государство в  целом, становясь таким образом ситуативно-
техническим средством для достижения определенного ре-
зультата. Развитие прусского военного комиссариата уже бы-
ло приведено в качестве исторического примера возможного
расширения перспектив целесообразности. Такое исключи-
тельно ситуативно-техническое понимание дела, несомнен-
но, целиком соответствовало образу мыслей Валленштейна.
Необычайно способному организатору, который в  тяжелей-
ших обстоятельствах не только сумел собрать огромное
войско, но одновременно управлял своими собственными
землями, причем так, что они предложили великолепный по
своей исторической уникальности пример меркантилистско-
го государственного правления, руководствующегося только
рациональными идеями целесообразности, почтение к  дей-
ствующим уложениям Священной Римской империи и к унас-
ледованным привилегиям сословий всегда казалось непости-
жимым. «Эти, из империи, приходя т ко мне, много мне

202
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
говорят о решениях имперского сейма, о Золотой булле и т. п.
Не знаю, куда и деваться, когда они заводят эти речи», — го-
ворит он в собственноручной приписке в письме к Траутман-
сдорфу
*. Только определяемое военными соображениями
взимание контрибуций и, в  еще большей степени, практика
беспощадных конфискаций могли без труда стать средством
устранения той помехи, каковой оказывалось существующее
правовое состояние. Полномочи е, связанное с  назначением
конфискаций, было, конечно, обращено только против врагов
и  мятежников, но в  практике всех революций было принято
объявлять политического противника врагом отечества и  в
силу этого полностью или частично лишать его правовой за-
щиты в  отношении его личности и  его собственности. И  все
же император был далек от того, чтобы использовать такое
средство в революционном смысл е. Раздавая свои поручения,
он сам не считал себя вправе действовать, руководствуясь од-
ними только ситуативно-техническими соображениями. Он
не рискнул использовать состояние войны для расширения
своей политической власти, пытаясь утвердить экстраорди-
нарные права совершенной власти,  — быть может, из страха
перед огромным авторитетом Валленштейна. Ведь одним из
принципиальных положений монархических арканов был
тезис о том, что нельзя допу скать, чтобы какой-нибудь чинов-
ник или генерал становился чересчур влиятельным. В сочине-
нии «Компендий „Государя“» (1632), приписываемом Фер-
динанду  II и, пожалуй, в  самом деле происходящем из его
окружения, принципы монархического правления излагают-
ся в  форме наставлений госуда рю (по-видимому, это своего
рода завещание Фердинанду  III). Там с  явным намеком на
Валленштейна говорится, что государь ни одному генералу не
должен предоставлять «неограниченной и  абсолютной вла-
сти» (libera et absoluta potestas), «чтобы тот без его поста-
* Hallwich. Gesch. III. № 12. S. 16.

203
ГЛАВА 2. ПРАКТИКА КНЯЖЕСКИХ КОМИССАРОВ ДО НАЧАЛА XVIII В.
новления осмеливался и имел возможность осуществлять все,
в том числе и высшие, абсолютные властные полномочия и по
своему усмотрению всех притеснять, грабить и  угнетать, но
чтобы сам он оставался государем надо всеми» (ut sine suo
scitu is alia quaeque et quae summi et absoluti imperii sunt agere
et pro libitu suo omnes vexare spoliare et opprimere audeat et
possit, sed ipse Princeps maneat generalis)
*. С другой стороны,
в 1630 г. императорские советники ради отклонения курфюр-
шеской петиции отдали войско под командование Максими-
лиана и  применили в  борьбе с  курфюрстами политическую
аксиому: нельзя никому позволять становиться настолько
влиятельным, чтобы потом попадать в зависимость от его ре-
шений. Таким образом, император в обоих отношениях нахо-
дился в  трудном положении. Решающим оказалось уважение
к существующему правовому состоянию. В этом, собственно
говоря, и  заключается суть дискуссии о  диктатуре Валлен-
штейна. В  действительности она касается полноты импера-
торской власти в отношении того, была ли в тогдашней Герма-
нии такая инстанция, которая, со славшись на исключительный
случай, могла бы упразднить ставшие помехой благоприобре-
тенные права. Вопрос о  том, в  каком отношении Валлен-
штейн находился к  императору, утратил свое значение для
дискуссии о  Валленштейновой диктатуре, поскольку импе-
ратор не решился добыть дл я себя исключительные права
на  основании своего полновластия. Капитуляция Фердинан-
да  III  24 декабря 1636  г. стала государственно-правовым вы-
ражением того факта, что у  императора была отнята послед-
няя возможность сформировать мощную центральную власть
с  помощью введения чрезвычайного положения. При «чрез-
* Перепечатано с  экземпляра 1668  г. (Венская придворная
библиотека) в  статье Освальда Редлиха ( Redlich О. Monatsblatt
des  Vereins für Landeskunde von Niederösterreich. 5 Jahrg. Wien,
1906. Sonderausg. S. 9 ff.).

КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
вычайно настоятельной потребности» императору хотя и  не
нужно запрашивать разрешение сословий, но для сбора необ-
ходимых налогов он все же должен выслушать мнение шести
курфюрстов. Он не может, стало быть, временно собирать на-
логи сам по себе, ссылаясь на чрезвычайные обстоятельства.
Также и  при явном нарушении мира или при упорном непо-
виновении того или иного сословия ему не разрешается объ-
являть его вне закона без соизволения курфюрстов, следова-
тельно, даже при очевидных обстоятельствах впредь будет
необходим особый процесс, и прежняя точка зрения импера-
тора, в соответствии с которой объявление вне закона может
вступать в  действие ipso facto, уже не допускается. Лимней,
будучи знатоком государственного права
*, замечает по этому
поводу, что крайняя необходимость всегда была излюблен-
ным предлогом, но у  императора он теперь оказался отнят.
Даже в случае крайней необходимости (in extremo necessitatis
casu) он не может принимать решения по собственной воле,
но должен по крайней мере выслушать мнение курфюрстов;
тем самым для него должно стать невозможным, сославшись
на исключительный случай, обратить «смешанный статус»
(status mixtus) Римской империи в подлинную монархию.
* Уже в  своем сочинении De juris publici imperii Romano-
Germanici (T.  V), полемизируя с  Рейнкинком, Лимней отказывал
императору в plenitudo potestatis (Т. 1,1. II, с. 10, а также 1. II, с. 8
о  plenitudo potestatis). Упомянутое в  тексте место находится
в Capitulationes imperatorum (Ed. 2. Straβburg, 1648. P. 696; Ziegler
Chr. Wahlkapitulationen. Frankfurt, 1711. S. 140). Несмотря на это
Ипполит Лапидский изобразил Фердинанда III тираном, который,
нарушив конституцию, вызвал оправданное сопротивление (De
Ratione Status. Pars I. Cap. 7).

205
Глава 3
ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ
О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
Во Франции правление абсолютного монарха осущест-
влялось через комиссаров. Инте ндант, эта опора королевской
администрации, оплот единства и  централизации, «истин-
ный агент королевской власти» (1е vrai agent de l’autorité
royal), был комиссаром
*. Его чин именовался «комиссар, на-
* Hanotaux. Origines de l’institution des intendants. Paris, 1884;
Esmein. Cours d’histoire du droit français. 9 ed. Paris, 1908. P. 590;
Lavisse. Histoire de France. VIII, 1. P. 151; Holtzmann R . Französisch
e  Verfassungsgeschichte (Below-Meineckes Handbuch), 1910. S. 396
ff.  — Сначала интендантами назывались появившиеся при Фран-
це  I  служащие гражданского управления (trdsorerie de France);
они либо входили в  Совет, либо были близки к  нему. Задача их по
существу состояла в осуществлении надзора и ведении счетов, од-
нако trdsorerie занималась также обычными и  чрезвычайными де-
лами военной администрации, артилле рии, флота, двора и  т. д.
Надзорные полномочия постепенно разрослись в  организацион-
ные. Полномочия «назначаемых комиссаров» (commissaires
departis), интендантов и отряжаемых ими делегатов низшего уров-
ня были отменены законом от 26 июня 1790 г. с того момента, ког-

206
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
значаемый для Его Величества в провинциях и генералитетах
королевства и  следящий за исполнением приказов короля»
(commissaire départi pour S. М. dans les provinces et généralites
du royaume et pour l’exécution des ordres du Roi). Это был гла-
ва генералитета, провинции или департамента, которого
можно было в  любой момент отозвать и  чей округ (интен-
дантство) не совпадал с другими административными или су-
дебными округами (губернаторствами или парламентами).
В  XVIII  в. существовал 31 такой департамент и  еще 6 было
в  колониях
*. Назначение, при котором выбор обычно осу-
ществлялся из числа maîtres de requtes, т. е. членов Совета,
производилось генеральным инспектором финансов; для по-
граничных провинций  — по предложению военного мини-
стра. Будучи комиссаром, интендант имел только те полномо-
чия, которые в  отношении его самого и  круга его задач
вытекали из комиссионног о поручения. Полномочия эти бы-
ли различными для разных провинций и зависели от личности
интенданта; в  затруднительных случаях он обращался за ин-
струкциями в  центральную ин станцию. В  общем и  целом он
должен был следить (veiller) за всем, что касалось судебного,
полицейского и  финансового управления, заботиться о  под-
держании общественного порядка (le maintien de bon ordre)
и  осуществлять общий надзор (inspection générale) за всем,
чего требовало служение королю и что шло на благо его под-
данным. Сюда входило распределение и  взимание налогов,
контроль над отправлением правосудия, размещение войско-
да начали действовать новые административные органы департа-
ментов и  дистриктов (Duvergier. Collection des lois. Paris, 1824.  I.
P.  262). Декрет Национального конвента от 24 ноября 1793  г.
(18 фримера II года по республиканскому летосчислению) налагал
арест на всех бывших интендантов, чтобы заставить их отчитаться
в своей деятельности ( Duvergier. VI, 373).
* См.; Petit Emilien. Droit public ou gouvemement des Colonies
Françoises. Paris, 1771; ed. A. Girault — Paris, 1911.

207
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
вых подразделений в  различных местностях, набор войска
и  разрешение возникавших при этом вопросов и  споров, за-
готовка зерна для складов
*, установление предельных цен на
продовольствие в  случае его нехватки, содействие развитию
земледелия, торговли и  ремесел, содержание дорог, мостов
и общественных зданий, иными слова ми, все, от чего зависело
«благополучие государства» (le bien de l’état). Он был обязан
отправлять донесения королю, под чьим началом он находил-
ся, и  его Совету, информируя их обо всем, что происходило
в его округе и о том, что, по-видимому, нуждалось в реформи-
ровании. Особым постановлением Совета ему могло быть по-
ручено вести расследование, су дебное следствие и  эксперти-
зу, реже ему поручалась подготовка судебной процедуры или
даже принятие судебных решений. Обычно он сам не прини-
мал таких решений, а  должен был позаботиться о  том, чтобы
они принимались судом, в чьей компетенции они находились
согласно установленному порядку. Судам он должен был
оставлять и  все спорные дела по вопросам определения сум-
мы налогов и их взиманию. В случае общественных волнений,
в  особенности при крестьянских восстаниях, нередких во
время сбора урожая, в  качестве первой и  последней инстан-
ции решения в порядке особого производства принимал жан-
дармский прево или его заместитель (lieutenant)
**. Интендант
* Как комиссаров (commissaires ) интендантов следует отли-
чать от комиссионеров (commissionaires) привилегированных зер-
новых ассоциаций. У  Ф. Вольтерса ( Wolters F. Studien über
Agrarzustände und Agrarprobleme in Frankreich von 1700 bis 1790.
Staatsund Sozialwissenschaftliche Forschungen / Hrsg. von Schmoller
und Sering. Bd. XXII. H. 5. Leipzig, 1905. S. 277) эти последние то-
же названы комиссарами, одна ко это именование неточно.
** Формулировка поручения была такова: «Поручено жан-
дармскому прево и  его заместителю, чтобы были осведомлены
о всех волнениях и сборищах, кои могли бы поднять бунт из-за зер-
на; чтобы они вели процесс и выносили приговор как судьи и в по-

208
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
(или отряжаемый им делегат) часто вел переговоры с восстав-
шими, а  при платежных и  трудовых конфликтах стремился
к  посредничеству между бастующими рабочими и  работода-
телями. Обычно он неохотно прибегал к  силовым мерам,
а  действовал «с величайшей осторожностью», поскольку из
опыта было известно, что от полицейских мер и  запретов
польза в таких случаях была невелика
*. При необходимости он
испрашивал чрезвычайные полномочия от Совета, осущест-
влял вторжение с  помощью вооруженной силы и  принимал
требуемые меры, в которых обяза н был отчитаться. В отличие
от обычной надзорной и административной деятельности его
функция, в  которой он выступал как комиссар действия, на-
зывалась «исполнительной властью» (autorité exécutive)
и  иногда характеризовалась как «своего рода диктатура»
**.
следней инстанции; приказ Его Величества на все время рассмо-
трения дела» (Commet de prévôt de la maréchaussée et son lieute-
nant pour connaître des émotions et attroupements qui pourraient
survenir à l’occasion des grains; ordonne que par eux le procés sera fait
et parfait, jugé prévôtalement et en dernier ressort; interdit S. M. à
toutes cours de justice d’en prendre connaissance). В случае надобно-
сти можно было врываться в дома, арестовывать людей, но уже тог-
да существовал указ, согласно которому арестованного следовало
допросить в  судебном порядке в  течение 24 часов. Об этом указе
Токвиль говорит: «Это установление было не менее формальным
и соблюдалось не более, чем в наши дни» (cette disposition n’était ni
moins formelle ni plus respectée que de nos jours ( Tocqueville. Ancien
régime. P. 314)).
* У Левассера ( Levasseur: Histoire des classes ouvrières avant
1789. Ed. 2. T.  II. Paris, 1901) на c. 805—815, где описаны много-
численные случаи волнений среди рабочих и  подмастерьев, сооб-
щается, что одно донесение, и спрашивавшее особых декретов про-
тив публичных сборищ и особых полномочий для исполнения по-
ручений, на полях содержит пометку: «ничего тут не поделаешь»
(il n’y а rien à faire).
** Bonald. Тhéогіе du pouvoire, 1794. T. III. Sect. II (la théorie
de l’administration civil), Œuvres. T. XVI. P. 116.

209
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
Обжалование принимаемых интендантом мер, апелляция
к  Совету  — если последний не отдавал иных распоряже-
ний  — не имели отлагательного действия. Интендант назна-
чал делегатов низшего ранга, которым сам платил жалованье
и  которых мог в  любой момент отозвать. Его резиденция на-
ходилась в главном городе округа, однако не реже одного раза
в  год (при Кольбере не реже двух раз) он должен был совер-
шать инспекционные поездки по округу. Будучи представителем центральной власти, интен-
дант естественным образом противостоял провинциальным
и  местным корпорациям, в  широком объеме сохранившим
сословную юрисдикцию и  самоуправление. Были, конечно,
и такие интенданты, которым удавалось занять довольно не-
зависимую позицию по отношению к  центральному прави-
тельству; но большинство из них в своей комиссарской дея-
тельности являлись надежным орудием централизации и  в
силу этого вступали в  конфликт с  «промежуточными ин-
станциями» — с парламентами, сословиями и городами сво-
их провинций; с губернаторами, которые были военачальни-
ками, назначенными комиссарами временно, но оседали на
своих местах пожизненно и  зачастую имели даже наслед-
ственные чины; а также с коми ссарами-посредниками (com-
missaires intermédiaires), которых сословия назначали для
сбора налогов
*. Поэтому интенданты, в чьих действиях про-
являлась власть центральной бюрократии, уже с ранних пор
подвергались многочисленным нападкам, из которых наибо-
лее известны замечания герцога де Сен-Симона в его мемуа-
* На первых порах Конституанта еще сохранила за ними их
функции; они отделены от комиссаров-помощников (commissaires
additionells), участвовавших в  управлении «с одобрения короля»
(sous le bon plaisir du Roi); см. декрет от 12 декабря 1789  г.
(Collection Duvergier.  I. Р. 73,75, 106, 109, 181). Деятельность ко-
миссаров-посредников зако нчилась 31 декабря 1790 г.

210
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
рах и  Фенелона в  его письме 1710  г. к  герцогу де Шеврезу.
Нападки эти не смолкали на протяжении всего  XVIII  века.
Обыгрывая число интендантов, их называли «Тридцатью
тиранами»
*. Помимо того что бюрократия препятствовала
доступу к королю и он все видел только ее глазами **, важней-
шая причина недовольства состояла в  устанавливаемых ко-
ролем противоконституционных, т. е. не согласованных
с  сословиями, налогах, при распределении и  сборе которых
произволу интендантов предоставлялась большая свобода.
Против государевых комисс аров постоянно возносились
жалобы со стороны «промежуточных» инстанций, т. е. со-
словного самоуправления. При несовершеннолетнем Людо-
вике  XIV, в  1648  г., объединенные парижские суды сумели
воспрепятствовать назначению нескольких интендантов;
впрочем, позднее их комиссионные поручения, хотя бы
частично, были возобновлены. Подобно тому как консили-
арная теория, выступая против папской plenitudo potestatis,
заставила считаться с  тем, что полнота власти должна осу-
ществляться не папой, а церковью, и папа должен воздержи-
ваться от непосредственного вмешательства в  иерархиче-
ский порядок и в ординарную компетенцию чинов
***; подобно
тому как сословия Германской империи (пусть и  с иным
успехом) считали, что majestas обладает не император, а сама
* См.: Wa h l A .   Vorgeschichte der Französischen Revolution.
Bd.  I. Tübingen, 1905. S. 8—9 со ссылкой на Dubuc. L’intendance de
Soissons, 1902 (осталось мне недоступно); Ardasheff . Revue d’histoire
modeme, 1903; Necker. Administratio des fi nances. III. P. 379.
** Здесь можно вспомнить все те «органические» образы,
к которым любил прибегать Руссо и которые были столь популяр-
ны в эпоху Революции: интенданты — это «глаза» короля или со-
вета; последний олицетворяет «мышление» или «волю»; если
интендант наделяется полномочиями для какого-либо действия, то
он является «рукой», или «дланью», короля и т. д.
*** См. выше, с. 63 и след.

211
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
империя, imperium, и  император является только ее ча-
стью
*,  — так и  во французских парламентах говорилось
о  том, что король не стоит вне государства, а  сам является
частью королевства
**. «Иерархию промежуточных властей»
* В опубликованной Томазием диссертации Г. Геффера
«О  двойственном субъекте величия» (De duplici majestatis sub-
jecto, 1672), которую Гирке при изложении этого учения ( Althu-
sius. S. 168) не упоминает, но которая тем не менее представляет
большой интерес для органической государственно-правовой тео-
рии, автор вновь обращается к  Гроцию и  к его учению о  том, что
народ может полностью передать свои права кому-либо другому;
в параграфе 18 (вслед за Осиандром (Loc. cit. Р. 468), который тут
воспроизводит аргумент английского короля Якова  I  против Бел-
лармина) Геффер говорит: монархомахи, как и Альтузий, не отли-
чают народ (populus) от государства (civitas) и  противопоставля-
ют народ королю, как если бы это были две разные вещи и король
стоял бы вне государства, тогда как о civitas, скорее, следовало бы
говорить earn tamquam totum complecti in se regem. Таким обра-
зом, тезис о  том, что государство состоит из монарха и  народа,
был высказан уже в  XVII  столетии, и  приоритет, который
Г. О. Мейснер (Meisner Н. О. Die Lehre vom monarchischen Prinzip.
Breslau, 1913. S. 226. Anm. 3; S. 230. Anm. 4) отдает вюртемберг-
скому депутату Кеслеру за его слова, прозвучавшие в 1819 г. («со-
вершенно новаторская, прежде не встречающаяся формула»),
у г-на Кеслера можно, пожалуй, оспорить.
** «Король входит в королевство» (le Roy est au Royaume), —
сказано в парламентском постановлении от 20 декабря 1527 г, ци-
тируемом в  парламентских наставлениях от 9 апреля 1753  г.
( Utrecht . 1753. Р. 11) и  у Фламмермона (Remontrances. Collection
des documents inédits. T. 56. Paris, 1888.1. P. 568); там же указыва-
ется разница между сувереном, чьи полномочия должны быть
ограничены, и  суверенитетом. Впро чем, ответ короля тоже осно-
ван на этом «единстве». Он адресует угрозы каждому, кто осме-
лится отлучить его от нации как «обособленного тела» (corps
séparé), и  подчеркивает, что он един с  народом. Таковы были его
знаменитые слова на парламентском заседании 1766  г. Однако из
этого единства он напрямую выводит, что «полнота» (plénitude)
его власти не должна иметь никаких ограничений. Ведь вопрос со-
стоит в  том, кто отождествляет себя с  таким единством и  исполь-

212
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
(gradation des pouvoirs intermédiaires) они считали «свя-
щенным залогом» (dépot sacre), связующим авторитет коро-
ля с доверием народа. Самостоятельность сословий в вопро-
сах правосудия и  управления еще и  в  XVIII  в. оставалась
настолько велика, что абсолютизм французских королей
нельзя и  сравнивать, к  примеру, с  абсолютизмом Наполео-
на
*. Для такого монархиста, как Бональд, монархия и унасле-
дованные промежуточные власти неразрывно связаны друг
с  другом, а  комиссары-интенданты представляют собой уч-
реждение, нарушающее исторический принцип монархии.
Особенно у  Монтескье учение о  государстве становится
понятным только тогда, когда мы принимаем во внимание,
что идея промежуточных инстанций занимает в нем наиваж-
нейшее место. В  основе расхождений между Монтескье
и Просвещением лежит спор, который в сфере полити ческой
и административной действительности шел между консерва-
тивным сословным самоуправлением, т. е. «опосредован-
ной» государственной властью, где в  качестве посредников
выступают многочи сленные независимы е корпорации,  —
и  централизованной бюрократие й, непосредственно полу-
чающей действенную силу в  любом произвольном пункте.
Монтескье был членом парламента, а  наиболее значитель-
ный среди физиократов предста витель просвещенного госу-
дарственного абсолютизма, Т юрго, имел за плечами карьеру
интенданта. Согласно Монтескье, «промежуточные власти» состав-
ляют существенный признак монархического правления, со-
блюдающего фундаментальные законы. Законам нужна опо-
зует это тождество в  политических целях; этот вопрос нельзя ре-
шить, ответив «и тот, и другой» или «ни тот, ни другой, а кто-то
третий, возвышающийся над ними и их в себе объемлющий».
* Замечательные примеры приведены у  Функ-Брентано
( Funck-Brentano. L’ancienne France, le Roy. Ed. 2. Paris, 1912).

213
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
средующая инстанция, которая пропускает сквозь себя
течение государственной власти, препятствуя произвольным
и  внезапным проявлениям государственной воли. Именно
аристократия, сеньориальное и  патримониальное правосу-
дие, духовенство и  служащие «залогом закона» (dépot de
lois) независимые суды, т. е. французские парламенты, явля-
ются такими промежуточными преградами всевластию госу-
дарства, а  вовсе не государев Совет, который по своей при-
роде склонен выполнять сиюминутную волю государя и  не
может быть depot sacre фундаментальных законов, а  кроме
того, имеет в сравнении с упомянутыми опосредующими кор-
порациями еще и  тот недостаток, что не действует «перма-
нентно». Не располагает он и  доверием народа
*. В  целом
Монтескье высказывает те же самые мысли, которые содер-
жатся в  ремонстрациях, и  находится в  крайней оппозиции
к Просвещению — к Вольтеру и физиократам, коим традици-
онные корпорации и  наследуе мые чины казались варварской
(тогда говорили: готской) бессмыслицей и  помехой в  их ра-
циональных схемах. Просветители видели государство таким
же, каким деистическая метафизика видела мироздание: Бог,
находящийся за пределами этого мира, устроил его подобно
* Esprit des lois. L.  II. Cap. 4: «Промежуточные власти, под-
чиненные и  зависимые, образуют природу монархического прав-
ления» (les pouvoirs intermédiaires, subordonnés et dépendants,
constituent la nature du gouvemement monarchique, c’est à dire de
celui un seul gouverne par les lois fondamentales. J’ai dit les pouvoirs
intermédiaires, subordonnés et dépenda nts: en effet, dans la monarchie, le
prince est la source de tout pouvoir politique et civil. Ces lois fondamen-
tales supposent nécessairement des canaux moyens par où coule la
puissance etc. Le conseil du monarque n’a point a un assez haul degé
la confiance du peuple). Курсивом указаны так называемые «карто-
ны», т. е. места, которые цензор велел исправить; об этом месте
см.:  Vian L. Histoire de Montesquieu. Paris, 1878. P. 261. — Исправ-
ления показывают, в  как ой мере правительство абсолютистского
государства стремилось ос лабить сословные идеи.

214
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
некоей совершенной машине, действующей по однажды уста-
новленным законам; точно так же законодатель собирает ма-
шину государства. Ради большей наглядности своих кон-
струкций Монтескье использует образ весов (balance),
который в XVII—XVIII вв. применялся к любому виду гармо-
нии (во вселенной, во внешней и внутренней политике, в сфе-
ре морали и национальной экономики) и вовсе не обязатель-
но имел абстрактно-рационалистический смысл. Учение о так
называемом разделении властей нельзя понять, если сосредо-
точиваться на словах о разделении или разграничении, а не на
этом образе весов
*. Должна быть построена система взаимно-
го контроля, противодействия и  сдерживания. Одна власть
сдерживает другую (О духе законов.  XI, 4); «сдерживать»
(arrêter), «сковывать» (enchaîner), «связывать» (lier), «про-
тиводействовать» (empêcher)  — вот ключевые выражения
знаменитой шестой главы одиннадцатой книги. Образ этот
выражает прежде всего согласие между королем и  парламен-
том. Когда та или иная корпорация идет против короля, т.  е.
против того, кто обладает наиболее весомыми средствами го-
* В. Гасбах напомнил нам об этом факте, который постоянно
упускала из виду немецкая литература (напоминание это, помимо
более крупных произведений, содержится главным образом в  его
статье: Gewaltentrennung, Gewaltenteilung und gemischte Staatsfor-
men.  Vierteljahrsschr. f. Sozial - und Wirtschaftsgeschichte. Bd 13.
1916. S. 562 ff.). Особенно примечательным примером такого не-
допонимания является спор между Ремом и  Г. Еллинеком ( Rehm.
Allgemeine Staatslehre. S. 233; Jellinek G. Grünhuts Z. f. d. Privat- und
öffentliche Recht. Bd 30, 1903. S. 1 ff., возражение Рема (S. 417 ff.)
и  ответ Еллинека (S. 419)). Образ весов, который с  XVII  в. в  Ан-
глии, Америке (в «Федералисте») и во Франции при обсуждении
политических проблем символизировал соотношение законода-
тельной и исполнительной власти — т. е. парламента и короля или
губернатора, федерального государства и  отдельного штата, верх-
ней (сенат) и  нижней палаты,  — в  литературе Реставрации под-
вергался нападкам как рационалистическая схема.

215
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
сударственной власти, она может это делать только отождест-
вляя себя с  народом, представительницей которого она себя
считает, и  требуя для себя контроля над применением этих
средств государственной власти, а также права устанавливать
нормы такого применения, т. е. издавать законы. Единство
в  этой борьбе может быть достигнуто в  результате того, что
одна власть уничтожит другую; и это, согласно словоупотре-
блению  XVIII  в., был бы «деспотизм»; в  наши дни говорили
бы о  «диктатуре»
*. Напротив, образ весов символизирует
единство, достигаемое путе м уравновешивания. Поэтому так
называемое разделение властей менее всего является доктри-
нерской схемой. Оно связано с конкретными политическими
отношениями и означает, что применение упомянутого обра-
за всегда бывает направлено против того, кто своими одно-
сторонними властными притязаниями, своим диктатом пре-
пятствует и  противодействует разумной балансировке.
Учение о  разделении властей не является ни республикан-
ским, ни демократическим, как любили утверждать апологе-
ты монархии в XIX в., не относится оно и к абстрактному ра-
ционализму, как считал даже Константин Франц, который
жестоко ошибся, увидев в Монтескье духовного прародителя
централизационных тенденций современного государства
**.
Всякая чрезмерная политическая власть этим учением расце-
нивается как враждебная. В  Кромвелевых конституциях оно
выступает в  качестве средства предотвратить злоупотребле-
ния господствующего парламентаризма, с  которыми уже бы-
ли знакомы из практики Долгого парламента. В первой поло-
* Так в  XIX  в. Ф. Шталь говорит о  «диктатуре сословий»
(Philos, d. Rechts. II2. S. 351; Das moralische Prinzip, 1845. S. 15, 23;
см. также: Die gegenwärtigen Parteien in Staat und Kirche. 2 Aufl.
1868. S. 126).
** Frantz К . Die Naturlehre des Staates. Leipzig; Heidelberg,
1870. S. 216 ff.

216
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
вине  XVIII  в. Болингброк в  интересах сильного королевства
использовал его против парламентского господства партии
вигов. Наиболее влиятельного из своих современников, гер-
цога Мальборо, Болингброк называл «диктатором»
*. То был
ответ на «деспота», каковым именем этот представитель ви-
гов называл абсолютного монарха. Учение о «балансе» Мон-
тескье увязывает с  теорией «промежуточных инстанций»
(corps intermédiaires), чтобы помочь им в  их борьбе против
чрезмерной власти королевского абсолютизма и  его орудий,
министров и интендантов. В этом отношении Монтескье еще
держится сословной традиции и  располагающей всеми госу-
дарственными средствами власти короля, способного одною
рукой управлять государственной машиной («он нарушает
баланс» — іl précipite la balance — III, c. 10), противопостав-
ляет промежуточные власти. He разделяя привычных в  исто-
рии славословий в адрес кардинал а Ришелье, основателя цен-
тральной властной инстанции во Французском королевстве,
он и  в этом человеке не видит никакого величия; более того,
он одобрительно цитирует Буленвильера, прародителя фео-
дальных расовых теорий, на что светскому человеку
в  XVIII  столетии требовалось немалое мужество. Но неопо-
средованная демократия сталкивается с тем же возражением,
* Когда после заключения Утрехтского мира, 14 апреля
1713 г., в Лондоне шло представление Аддисонова «Катона», Бо-
лингброк организовал политическую демонстрацию, использовав
свойственный этой пьесе классический свободолюбивый пафос
для протеста «в защиту основ свободы против пожизненного дик-
татора» (for defending the causes of liberty against a perpetual
dictator), т. e. против Мальборо, которого в  те дни должны были
сделать пожизненным капитан-генералом. Об этом событии см.:
Wa r d A . W. History of english dramatic literature. III. London, 1899.
P. 440—441; Macaulay. The life and writings of Addison; Nat. Biogr.
L. P. 133 (биография Болингброка). Из трудов Болингброка здесь
рассматривается «Рассуждение о  партиях» (1733—1734)
и «Идея о короле-патриоте» (опубликовано в 1749 г.)

217
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
что и  абсолютная монархия: народу тоже не должно принад-
лежать «непосредственное господство» (puissance immé-
diate  — XIX, с. 27); демократия античных республик тоже
была лишена опосредующих, промежуточных инстанций.У Монтескье и  у всех авторов, испытавших его влия-
ние,  деспотизм понимается как нарушение «баланса». Од-
нако в  некотором отношении лучше было бы говорить не
об  «уравновешивании» властей, а  об «опосредовании»
plenitudo potestatis. Вмешательство государства никогда не
должно осуществляться со всей действенной полнотой вла-
сти, но всегда лишь опосредованно, с использованием проме-
жуточной инстанции, органа с  четко определенными компе-
тенциями, с  «ограниченной властью» (pouvoir borné),
наряду с  другими опосредующими инстанциями обладающе-
го компетенцией, которую нельзя отменить по чьей-либо во-
ле. Наивысшие инстанции, законодательная и  исполнитель-
ная, тоже должны взаимно ограничивать друг друга в  своей
власти. В  результате гражданская свобода окажется защище-
на от всевластия государства, сдерживаемого в  сети ограни-
ченных компетенций. Обладает ли всевластием законодатель-
ная коллегия или всемогущая исполнительная власть,
отряжаются ли комиссары с  неограниченными полномо-
чиями во внешней сфере и  с бе зусловной зависимостью во
внутренней, эти орудия непоср едственного всевластия, пар-
ламентом или государем, все равно результат будет один  —
уничтожение гражданской свободы. Формального понятия
закона для этого учения недостаточно. Самоограничение го-
сударства, которое должно вытекать из законодательства,
«нерушимость» закона гарантированы только тогда, когда
издание и  исполнение закона взаимно контролируют друг
друга, и прежде всего (отсюда требование королевского вето)
когда однажды изданный закон не может быть изменен по
чьему-либо произволу. В  любом другом случае мнимое само-

218
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ограничение, которое законодатель налагает на самого себя
по закону, окажется лишь пустой фразой. В  абстрактном
смысле суверенитет вполне может быть неделимым и безгра-
ничным. Но в  конкретной практике каждому отдельному
функционеру должно отводиться некоторое ограниченное
полномочие, и  две наивысшие инстанции, законодательная
и исполнительная, тоже не должны односторонне расширять
свои полномочия. Если бы существовала некая универсаль-
ная компетенция, то никто уже не был бы ни в  чем компе-
тентен.Состояние, при котором непосредственно проявляется
всевластие государства, Монтескье называет «деспотиз-
мом». Слово «диктатура» у него, как и у других авторов в те-
чение всего XVIII в., связано с классической традицией и упо-
требляется только применительно к  римской республике.
Поэтому ему известна только комиссарская диктатура, кото-
рая вводится в  рамках действующего республиканского уло-
жения. Иногда у  Монтескье встречаются излюбленные
школьные примеры с  Суллой и  Цезарем, однако они не со-
провождаются никакими иными замечаниями, кроме психо-
логических
*. В  согласии с  политической литературой  XVII  в.
(по сути дела, ничем не отличаясь, к  примеру, от Клапмара)
он рассматривает диктатуру как исключительное состояние,
характерное для аристократической формы государства
(О  духе законов.  II, гл. 3): меньшинство, господство которо-
го  подвергается угрозе, передает одному из сограждан без-
граничные полномочия, une autorité exorbitante. Напротив,
в  монархии, сущность которой состоит в  том, что неограни-
* Например, в  диалоге «Сулла и  Евкрат» (1722) или в  вось-
мой и  тринадцатой главе «Причин величия и  упадка римлян».
В  восьмой главе диктатор предстает политическим инструментом
в борьбе патрициев против плебеев. О том, что диктатор был вое-
начальником, Монтескье не упоминает.

219
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
ченная власть принадлежит одному человеку, существует
препятствие, образуемое монархическим принципом, застав-
ляющим считаться с  «промежуточными» инстанциями,
в  особенности с  дворянством (II, гл. 4). Монтескье реко-
мендует аристократическим государствам предусмотреть
диктатуру в своей конституции, как это было в Риме и как по-
пытались сделать в  Венеции введением постоянного, перма-
нентного магистрата. Но учреждение венецианцев привело
к  возникновению тайного всевластного органа, к  тому, что
честолюбие отдельного человека соединилось с  честолюби-
ем  семьи, а  последнее  — с  честолюбием нескольких господ-
ствующих семейств. Лучше всего было бы компенсировать
неограниченность властных полномочий непродолжительно-
стью срока службы. В  идеальном состоянии, при разделе-
нии  властей, как оно описано в  шестой главе одиннадцатой
книги, диктатуры нет, но зато допускается исключительная
ситуация, когда законодательная власть на короткое и  точно
установленное время наделяет исполнительную правом аре-
стовывать подозрительных лиц. Предпосылкой такой исклю-
чительной ситуации является внутренний заговор или сговор
с внешним врагом. Но от взора Монтескье-историка не скры-
лось и  общее значение экстраординарных комиссаров в  раз-
витии от республики к цезаризму. В книге «О величии и упад-
ке римлян» (гл.  11) он возносит хвалу мудрому разделению
публичных властей в Риме, где множество магистратур взаим-
но ограничивали и  контролировали друг друга, так что каж-
дая обладала только pouvoir borné. Это разделение властей
прекратилось, когда начали раздавать экстраординарные по-
ручения (commissions extraordinaires), полученные, в  частно-
сти, Суллой и Помпеем. В результате этого власть народа, как
и  власть магистратов, была уничтожена, а  отдельные влия-
тельные мужи сумели завладеть суверенной властью. Благо-
датной почвой для такой узурпации служат гражданские вой-

220
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ны, поскольку они влекут за собой установление диктатуры.
В доказательство приводятся Людовик XIII и Людовик XIV во
Франции, Кромвель в Англии и абсолютизм немецких князей
после Тридцатилетней войны. Под предлогом восстановле-
ния порядка осуществляется ничем не ограниченная власть,
и то, что прежде называли свободой, теперь зовется мятежом
и  беспорядком. Каким образом у  человека, имевшего такое
историческое представление о  возникновении современного
государства, обнаружили родство с  идеями Contrat social,
можно, пожалуй, понять, исходя из историко-политических
причин, но отнюдь не из предметного содержания его выска-
зываний.Часто повторяемое после Французской революции вы-
сказывание Монтескье о том, что при известных обстоятель-
ствах нужно прикрывать свободу, как закутывали в  покрыва-
ла статуи богов
*, возникло в  несколько ином контексте,
нежели тот, в котором его обычно цитируют. Ведь оно касает-
ся не оправданности осадного положения, а  вопроса о  том,
допустимо ли осуждение за измену (att ainder-bill). Проблема-
тичность такого осуждения заключается в  том, что приговор
в  отношении одного определенного человека выносится
в форме закона, т. е. делается исключение из всеобщего харак-
тера закона. Закон должен быть общезначимой нормой и  не
должен касаться отдельного случая. Здесь действенно пред-
ставление о законе как о «все общей воле» (volonté générale).
Всеобщий характер закона должен состоять в  том, что он не
знает ничего индивидуального и, подобно закону природы,
* Esprit des lois. XII, 19: «Обычай народа, свободнее которо-
го никогда не было на земле, за ставляет меня поверить, что быва-
ют случаи, когда на какое-то вр емя лучше прикрыть свободу вуа-
лью, как в  те времена закутывали в  покрывала статуи богов»
(l’usage des peuples les polus libres qui aient jamais été sur la terre me
fait croire qu’il у a des cas où il faut mettre pour un moment un voile
sur la liberté, comme l’on cache les statues des dieux).

221
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
действует без всяких исключений. Монтескье (как и Руссо)
заимствует это понятие закона
* из картезианской филосо-
фии, с которой он познакомился главным образом по Маль-
браншу
** и от которой отправлялись его научные интересы.
Для французской политической философии это представле-
ние приобрело огромное значение. Если в Англии в XVII в.
к  политическим корпорациям был применен принцип своа-
бодной церковной общины, способствовавший в  Америке
формированию новой государственности, то во Фран-
ции  XVIII  в. было политизировано метафизическое и  есте-
ственно-научное понятие закона. Картезианское учение
о том, что Бог обладает только «всеобщей волей» и все пар-
тикулярное чуждо его сущности, в  переводе на политиче-
ский язык означало, что государство должно выдвигать в ка-
честве законов только всеобщие и  абстрактные правила,
а решение об отдельном конкретном случае должно прини-
маться только путем подведения его под всеобщий закон,
а не непосредственно самим законом
***. У Руссо это понятие
* Воздействие аристотелевско-схоластического понимания
lex как universale здесь не рассматривается.
** Если все другие заимствования и взаимосвязи идей Монте-
скье (Аристотель, Макиавелли, Боден, Вико, Болингброк) много-
кратно подчеркиваются, то важное указание Э. Буса (Philos.
Monatshefte. IV. 1869—1870. S. 19), установившего точное совпа-
дение многочисленных и притом ве сьма существенных положений
с идеями Мальбранша, остается по большей части незамеченным.
*** В письме к  Мерсенну Декарт не случайно говорит: «Бог
установил свой закон в природе, подобно тому как король устанав-
ливает законы в  своем королевстве» (c’est Dieu qui a établi ces loi
en nature ainsi q’un roi établit les lois en son royaume). У Мальбран-
ша, который, впрочем, оказал огромное влияние не только на
Монтескье, но и на Руссо, именно в этом состоит основание окка-
зионализма: должны существовать окказиональные причины, ко-
торыми приводятся в действие всеобщие законы, ибо в противном
случае их должен был бы приводить в действие Бог, а это возмож-

222
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
закона, смешанное с  разного рода другими представления-
ми, становится особенно эффективным. Напротив, хотя
Монтескье, следуя Цицерону, тоже называет закон «всеоб-
щим велением» (jussum in omnes), он именно в этом месте
дает понять, в  сколь малой степени его политические воз-
зрения подчинены рационалистическому доктринерству.
Несмотря на свои сомнения, он одобряет осуждение за из-
мену. Требование, в  соответствии с  которым закон должен
иметь всеобщий характер, не подразумевает, как у Руссо, аб-
страктного отдаления от любого конкретного содержания,
а  вытекает в  политическом плане из тех же соображений,
что и  у Локка  — предшествующий действующий закон
(antecedent standing law): неизменный (immuable), кон-
стантный закон должен сделать правовую жизнь равномер-
ной и  поддающейся расчету и  благодаря этому одновре-
менно с  обеспечением правопорядка заложить основу
независимости судей и  гражданской свободы, он препят-
ствует тому, чтобы законодательство и юриспруденция пре-
следовали некие цели и  принимали решения сообразно по-
но только посредством «частной воли» (volonté particulière). Что-
бы понять аргументацию «общественного договора», нужно
быть знакомым с  этой метафизикой. Попутно можно упомянуть,
что у  Мальбранша тоже уже встречается образ весов (balance des
passions). Благодаря Декарту, Мальбраншу и  Лейбницу мысль
о  том, что Бог обладает только «всеобщей и  неизменной волей»
(volonté générale et immuable), а всякая «частная воля» (volonté
particlière) его не достойна, господствовала в  философии  XVII—
XVIII вв. как аксиома. Заслуга Эриха Кауфмана состоит в том, что
он с  большой ясностью вскрыл взаимосвязь того или иного поли-
тического учения с современной ему философией (см.: Studien zur
Staatslehre des monarchischen Prinzips. Halle, 1906; Über den
Organismus in der Staatslehre de s neunzehnten Jahrhunderts,
Heidelberg, 1908; Die clausula rebus sic stantibus, Tübingen, 1913. S.
93 ff.; об абстрактном понятии закона в XVIII в. см.: Lask Е. Fichtes
Geschichtsphilosophie . Tübingen, 1902).

223
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
ложению дел в том или ином случае, и обеспечивает то, что
правоведы Нового времени назвали «нерушимым характе-
ром закона»
*, свойственным всякому правовому (а не поли-
цейскому) государственному порядку. Но наиважнейшую
гарантию гражданской свободы дают все же промежуточ-
ные власти. Может, правда, показаться, что знаменитое вы-
сказывание Монтескье о  судебной власти, которая хотя
и  называется третьей наряду с  законодательной и  исполни-
тельной, но должна быть в известном отношении «невиди-
мой и ничтожной» (invisible et nulle), связано с рационали-
стическим представлением о  volonté générale
** и  означает,
что судья не самостоятелен и  только применяет закон к  то-
му или иному отдельному случаю, что это только «рот, про-
износящий слова закона» (la  bouche qui prononce les paroles
de la loi), существо неодушевленное (être inanimé), «Под-
становочный автомат», как его в  последние несколько де-
сятков лет именует движение за свободу судейского усмо-
трения. Но духу и контексту как упомянутой шестой главы,
так и  всего сочинения больше соответствует другое тол-
кование. Если правосудие в  каком-то смысле именуется
невидимым и  ничтожным, то при этом имеются в  виду ан-
глийские присяжные заседатели, которые в  отличие от
французских судебных палат не образуют перманентной
корпорации и  не являются corps intermédiaire. Монтескье
и  здесь вполне далек от того, чтобы абсолютизировать зна-
чимость абстрактного положения. Для него не существует
* Mayer О.   Verwaltungsrecht. 2 Aufl.  I. Leipzig, 1914. S. 47;
Fleiner F.  Institutionen des deutschen  Verwaltungsrechts. 3 Aufl.
Tübingen, 1913. S. 39.
** Эрих Кауфман (Strengel-Fleischmanns Wörterbuch des
Staats- und  Verwaltungsrechts. Ko lonialgewalt in den  Vereinigten
Staaten von Amerika (Staats- u.  Völkerrechtl. Abhandlungen / Hrsg.
von G. Jellinek und G. Meyer. Bd. VII. Heft 1), Leipzig, 1908. S. 33.

224
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
«узаконенного деспотизма» (despotisme légal), какого тре-
бовал французский рационализм XVIII в.Вольтер тоже еще недостаточно последовательно разви-
вал учение о  диктатуре просвещенного разума. Он, конечно,
был сторонником просвещенного абсолютизма. То, что Мон-
тескье, в  полном соответствии с  учением о  промежуточных
инстанциях, говорит в  оправда ние покупки и  наследова-
ния  должностей, Вольтер находит постыдным и  гнусным.
В борьбе королевского абсолютизма с парламентами, продол-
жавшейся с 1756 по 1771 г., он держит сторону центральной
власти, а сопротивление парламентов — это для него «вопи-
ющая анархия» (etonnante anarchie). Слаженно функциони-
рующая машина управления, приводимая в действие нажати-
ем кнопки на центральном пульте, соответствовала его
деистической картине мира, а  пестрое многообразие фео-
дальной и сословной автономии казалось ужасающим беспо-
рядком
*. Но он слишком хорошо знает положительные сторо-
ны демократии и  уже слишком скептически относится
к  абсолютистской психологии, толкующей о  природном
злонравии человека, чтобы стать безусловным сторонником
абсолютизма
**. К тому же продуктивность его ума была вовсе
не того рода, чтобы с  систематической последовательностью
проводить какую-то одну мы сль. Зато «философами-эконо-
мистами» (philosophes économistes), физиократами
*** Кене ****,
* Статьи «Дух законов» и  «Французский парламент»
в «Философском словаре».
** Статья «Демократия» в «Философском словаре»; в «Фи-
лософских диалогах и  беседах»: «если человек рождается злым»
(si l’homme est né méchant). О диктатуре в «Словаре» нет отдель-
ной статьи.
*** Используются издания Э. Дэра (Париж, 1846) и Collection
des économistes. Paris, 1910 ff.
**** Здесь рассмотрены его сочинения Droit naturel и Maximes
générales.

225
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
Дюпоном де Немуром *, Бодо ** и Сенаком де Мейяном *** — к а к ,
впрочем, и Гольбахом в его «Социальной системе» ****, повто-
ряющей все, что говорил о  деспоте Локк,  — владеет осново-
полагающая мысль, вытекавшая из их совместного противо-
стояния историческим промежуточным властям и общей для
них веры в могущество просвещенной бюрократии: благода-
ря естественному, т. е. рационалистически-абстрактному,
мышлению можно развить идею общезначимого политиче-
ского и  социального порядка и  справедливости, которая
должна быть воплощена властью государства. Хотя физиокра-
ты считали вредным государственное вмешательство в  тор-
говлю и промышленность, сильная монархия и «истинный»,
т. е. оправданный и разумный, деспотизм казались им необхо-
димыми для того, чтобы осуществить их идеалы свободы
и уничтожить стоящие у них на пути промежуточные власти.
Государство должно подчиняться законам экономического
развития, в  остальном же ему дозволено все. В  качестве глав-
ной своей задачи оно должно рассматривать просвещение
и  воспитание подданных. Если люди однажды сумеют по-
знать «естественный порядок» (ordre naturel), то все даль-
нейшее станет ясно само собой. До этих же пор необходимо
* Correspondance avec J. B. Say и  Origine et progrès d’une
science nouvelle / Ed. par. A. Dubois. Paris, 1910. Дюпон де Немур
вместе со старшим Мирабо и  Бодо издал книгу «Эфемериды
гражданина» (1772 и  сл.), которую Мабли наряду с  сочинением
Мерсье де ла Ривьера использует в качестве важнейшего докумен-
та «легального деспотизма».
** Première introduction à la philosophic économique, 1767 /
Ed. par. A. Dubois. Paris, 1910.
*** Œuvres philosophiques et litéraires. Hamburg, 1795. — Се-
нак тоже был членом Совета и интендантом.
**** Système social ou principes naturels de la morale et de la
politique (1773); здесь суверен тоже представлен головой, которая
приводит в движение все силы политического тела.

226
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
господство просвещенного авторитета, который в  случае на-
добности завершит дело народного воспитания принудитель-
ными средствами и  чьи насильственные меры будут оправда-
ны целью воспитания
*. Если после этого люди смогут
пользоваться своим собственным рассудком, то сформирует-
ся просвещенное общественное м нение, которое лучше лю-
бой другой формируемой инстанции будет контролировать
правительство. Тюрго — человек, обладавший огромным ин-
теллектуальным и  практическим опытом,  — отказывал част-
ным корпорациям (corps particuliè res) в каком бы то ни было
праве на существование в  государстве, если дело шло об об-
щественной пользе (utilité publique), которая является выс-
шим законом и  не может быть уравновешена суеверным по-
чтением к каким-то традициям. Такое понимание государства
было связно сформулировано и  получило свое название
в книге Мерсье де ла Ривьера «Естественный и необходимый
порядок политических обществ»
**. Мерсье развивает систему
легального деспотизма из всеобщих принципов разума. Разум
диктует. Цель его деспотизма не в том, чтобы превратить лю-
дей в  рабов, а  в том, чтобы принести им подлинную свободу
и  «культуру». Благодаря этой своей цели легальный деспо-
тизм (despotisme légal) отличается от деспотизма незаконно-
го (despotisme arbitraire). Но остается еще личный деспотизм,
* Идеальная страна — Китай с его бюрократией ученых ман-
даринов. Восхваляются также методы правления Петра Великого
и  Екатерины  II. Уже Вольтер защищал Россию перед Монтескье,
отвергая упрек в  деспотизме, хотя, пожалуй, не только по объек-
тивным причинам, но и  из-за личн ого уважения к  Екатерине  II.
Примеры идеализированного предс тавления о Китае как о просве-
щенной деспотии см.: Andreae F. China und das achtzehnte
Jahrhundert, Festg. f. Schmoller. Berlin, 1908. S. 184 ff.; Tocqueville.
Ancien regime. II. Cap. 3.
** L’ordre naturel et essentiel des sociétés politiques. London;
Paris, 1767. Кар. XXI ff. / Ed. par E. Depitre, 1910. S. 122 ff.

227
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
присущий тому, кто знает очевидную истину. Тому, кто обла-
дает адекватным и  естественным пониманием сути дела, по-
зволительно быть деспотом в  отношении каждого, кто им не
обладает или остается к  нему глух. Наиболее серьезным пре-
пятствием на пути к господству разума для Мерсье являются,
конечно, тоже человеческие страсти. Следовательно, при на-
добности их нужно подавлять силой, потому что права дикто-
вать законы (de dieter les lois) самого по себе, без применения
физической силы, недостаточно для того, чтобы претворить
их в  действительность. Потому разделение законодательной
и  исполнительной властей предосудительно, а  кроме того,
и бессмысленно. В силу естественной необходимости одна из
уравновешиваемых властей на какое-то время всегда обнару-
живает свой перевес над другой. Учение о  противовесах,
contre-forces,  — это химера. Диктовать позитивные зако-
ны  — значит командовать (Dieter les lois positives, e’est
commander), а  для этого-то и  потребно «публичное наси-
лие» (force publique), без которого бессильно любое законо-
дательство. Концептуальное государственно-правовое опре-
деление «деспотизма» состоит в  упразднении разделения
властей. В  интересах энергичного действия устраняются все
стоящие на пути препятствия и  формируется «необоримая
власть» (autorité irrésistible). Главное слово в  этом мире
идей — «единство»: единая сила, единая воля, единство оче-
видной истины, власти и  авторитета, чей деспотизм основы-
вается на познании истинных законов социального порядка,
при котором, следовательно, истинные интересы суверена со-
впадают с  истинными интересами подвластных ему людей;
и  власть деспота может становиться тем значительнее, чем
шире распространяется просвещение, потому что тогда об-
щественное мнение само вн осит требуемые исправления. Ле-
гальный деспотизм  — это, стало быть, отнюдь не деспотизм,
связанный позитивными законами, а  до предела централизо-

228
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ванная политическая власть, осуществляющая переход к  та-
кому состоянию, когда естественные законы господствуют
сами собой и их оправданность очевидна для разумного чело-
века
*.
Эта диктатура разума покоится на различии между про-
свещенным философом и  просвеща емым народом, которое
препятствовало сделать сам по себе вполне соответствующий
ходу мысли того времени выво д и  осмыслить естественно-
правовую дедукцию всех государственных полномочий из во-
ли народа так, как если бы абсолютная власть единоличного
властителя основывалась на том, что она была ему формально
передана народом. Поскольку великий исторический преце-
дент, lex regia, по которому власть передавалась цезарям, при-
нял у цезаря форму постоянной диктатуры, постольку власти-
тель мог бы показаться диктатором. В  XVIII  столетии это
пусть и не систематически, но хотя бы местами находит выра-
жение в  анонимно изданных в  1788  г. «Записках к  француз-
скому народу» Черутти, соратника младшего Мирабо. В этом
сочинении автор пытается увязать демократию с  королев-
ским правлением в  противоборстве с  привилегированными
классами и  превращает монарха в  «постоянного и  наслед-
ственного диктатора республи ки» (dictateur perpétuel et
héréditaire de la République)
**.
* Ordre naturel et essentiel.  I. С.  XXIV: «Евклид был сущий
деспот, и истины геометрии, которые он нам передал, суть законы
воистину деспотические. Их деспотизм и  личный деспотизм того,
кто придал им статус законов, — один и тот же: это деспотическая
и необоримая сила очевидности» (Euclide est un véritable despote
et les vérités géometriques qu’il nous a transmises sont des lois
véritablement despotiques. Leur despotisme légal et le despotisme
personnel de ce Législateur n’en font qu’un, celui de la force irrésistible
de l’évidence (Depitre. P. 142)).
** P. 70 (экземпляр из Городской библиотеки Берлина;
р.  15,47: король как поверенный (mandatar) народа в  борьбе про-
тив «деспотизма господствующего класса».

229
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
Среди сторонников радикального экономического и  со-
циального равенства тоже царит убежденность в том, что су-
ществующие промежуточные власти и  вообще политически
организованные сословны е и классовые интересы делают не-
обходимой сильную центральную власть. С этим связана вера
в  государство и  в безграничные возможности политических
средств. Первое политическое произведение, которое созна-
тельно исходит из тезиса о том, что человек по природе добр
и  только испорчен существующим порядком собственности,
а  также социальными и  государственными отношениями,
«Кодекс природы» Морелли (1755  г.
*), позволяет в  идеаль-
ном государстве действовать «начальникам департаментов»,
которые обладают «абсолютн ой командной властью» и  в
экстренных случаях делают все, что считают нужным, и кото-
рые в  действительности являются лишь идеальными интен-
дантами. У  Морелли деспот изм оказывается средством осу-
ществить в действительности идеальное состояние равенства.
Государство подобно всемогу щему педагогу у просвещенных
философов, и  государство иезуитов в  Парагвае служит при-
мером того, что платоновский идеал коммунистического го-
сударства философов может быть реализован на деле. Мабли
же известна теория «противовесов», которая делает такой
абсолютизм невозможным. Он тоже знает, что только сильная
монархия может устранить господство какого-либо «класса»
или партии. Ему тоже хотелось бы использовать это сильное
государство для того, чтобы достичь всеобщего равенства,
положить конец господству алчности и  властолюбия, т. е.
частной собственности, и  хотя бы приблизить современное
«развращенное государство» (état corrompu) к  состоянию
«государства естественного» (état de la nature). По его мне-
нию, это возможно только при подобающем воззрении на че-
ловеческую природу с  ее страстями. Но политическим сред-
* Ed. par Е. Doltéans. Paris, 1910. Р. 98.

230
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ством для этого не может быть просто диктатура очевидной
для диктатора истины. В  пространных рассуждениях он оп-
понирует сочинению Мерсье и его системе легального деспо-
тизма
*. Прежде всего он сомневается в силе философии, кото-
рая для философов будто бы разумеется сама по себе.
Очевидность с ее диктатом для него вовсе не очевидна. Фило-
софы заблуждаются, если полагают, что эта очевидность си-
дит словно бог в  своей машине ( un dieu dans sa machine)
и всем управляет. Человек — не ангел, который только и ждет
услышать истину. Здесь вновь развертывается все то, что оста-
вило за собой классическое учение о  соотношении аффек-
тов и рассудка: страсти сбивают людей с толку и часто оказы-
ваются убедительнее философской истины. Мабли делает
отсюда вывод (не оставшийся неизвестным и  для старой
традиции), что дурные аффекты поддерживают частную
собственность и способствуют ее сохранению. Но здесь про-
исходит решительный поворот. Абсолютистское учение
о  природном злонравии человека оказывается поколеблено
указанием на то, что в таком случае и правители ведь бывают
естественным образом порабощены страстями и неведением.
Значит, дело заключается именно в том, чтобы создать для них
преграды и обезопасить себя от них, а это должно произойти
благодаря разделению политических функций. «Магистрату-
рам нужно создать какой-то противовес, чтобы не стать жерт-
вой невежества магистратов и  владеющих ими страстей»
(il  s’agit d’établir des contre-forces entre les magistratures pour
qu’on ne soit pas la victime de l’ignorance et des passions des
magistrats). Политическое значение такого обращения абсо-
лютистского учения о  природном злонравии людей, какое
здесь совершает Мабли, уже потому превосходит значение
* Doutes proposés aux philosophes économistes sur l’ordre
naturel et essentiel des sociétés politiques, Œuvres (Ed. Paris, 1794—
1795): T. XI. Цитата о задачах законодателя: Т. IX. Р. 92, 115, 240.

231
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
Руссо, что в  «Общественном договоре», вышедшем в  свет
в  1762 г, еще не излагалось его учение о  природной доброте
человека, которое позднее стало знаменитым благодаря это-
му трактату. Из этого обращения, как оно выражено у Мабли,
вытекает представление о  том, что правительство и  государ-
ство являются необходимым злом, которое поэтому нужно
свести к минимуму. У американцев это проявляется всего от-
четливее. Томас Пейн высказал тезис, полностью соответ-
ствующий духу североамериканского либерализма, но сфор-
мулированный так, что мог бы относиться к  XIX  столетию,
когда между обществом и  государством проводили различие
и  видели в  государстве механический аппарат, сковывающий
органический рост общества: общество (society) есть про-
дукт разумного сожительства людей, продукт их потребно-
стей и  удовлетворения этих потребностей; государство же
(Пейн говорит, конечно, «правительство» (government))
есть продукт наших пороков
*. Так далеко Мабли еще не захо-
дил. Но в  отношении государственной власти он стремится
к  тому же, что и  американцы: нужно построить систему вза-
имного контроля и  зависимости, осуществить так называе-
мое разделение властей. Рим, Англия (она, конечно, лишь
в  неполной мере), Германская империя, Нидерланды, Швей-
цария, но прежде всего Швеция — вот примеры такого урав-
новешивания властей. Однако, по мнению Мабли, всегда
остается опасность, что тот или иной обладатель фактических
властных средств в  государстве, исполнительная власть, как
он называет такого обладателя, в  силу природного властолю-
бия попытается возобладать над прочими инстанциями. Ко-
нечно, неопосредованная демократия тоже является деспо-
тизмом, народ невежествен, и  его господство разрушается,
обращаясь в анархию, вследствие чего потом опять возникает
нужда в  магистратах с  экстраординарными полномочиями.
* Common Sense, 1776. Cap. I.

232
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Но важнее всего все же недоверие к  исполнительной власти.
Мабли понимает и  одобряет даже противодействие комисса-
рам короля, интендантам, «пашам» (bachas) своих провин-
ций, и  упрекает иезуитское государство в  том, что иезуиты
поступили бы разумнее, если бы научили индейцев самоу-
правлению, чтобы те сами могли выбрать из своей среды
властные органы для экономического управления республи-
кой
*. Философам-экономистам с  их фанатичным поклонени-
ем «единству», с их «единением силы и воли» (unité de force
et de volonté) он задает вопрос: может ли философ вообра-
зить себе возникновение политического единства, если нера-
венство царит в  землевладении и  во всех прочих жизненных
условиях, а  политическая власть служит только сохранению
этого неравенства
**. Свободное гражданское самоуправление
подразумевает участие граждан в  законодательном процессе.
Исполнительная власть должна снова и  снова подвергаться
разделению на различные административные ветви, ибо
* Œuvres. Т.  XI. Р. 8, 230; предыдущие высказывания Мабли
см.: XI. Р. 235; IX. Р. 183; XV. Р. 154, 224.
** Œuvres.  IV. S. 296.  — В  связи с  такими высказываниями
Мабли, а также со всеми другими, которые сводятся к тому, что по-
литические реформы не достигнут цели, пока не будет упразднена
частная собственность как наиболее важное властное средство со-
хранения неравенства, на ум приходит марксистская конструкция
государства. Однако, даже если отвлечься от спартанского обще-
ственного идеала Мабли, разница все же остается существенной
в  силу того, что Мабли не выходит за рамки своего абстрактного
рационализма. Главным препятс твием пониманию сущности обще-
ства для него является метод, все время начинающий с  второсте-
пенных элементов (parties subalt ernes)  — с  торговли, финансов,
войны, полиции, деловой жизни. Согласно Мабли, исследование
этих элементов остается за висимым от заранее сформулированных
принципов, сообразно которым осуществляется сознательная или
бессознательная группировка материала. Принципы эти должны
быть поняты в их чистоте, в деталя х же копаться не следует (ramper
dans les détails).

233
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
в противном случае будет происходить скопление силы и воз-
никнет «универсальный магистрат», т. е. деспот. Необходим
регулярный контроль над правительством, осуществляемый
особыми комиссиями законодательной власти; автор реко-
мендует даже периодически объявлять «год реформ», в тече-
ние которого осуществлялся бы особенно строгий контроль.
Того обстоятельства, что в тот самый момент, когда обычный
контроль начинает активно преследовать определенную цель,
контролирующая инстанция превращается в  исполнитель-
ную и  вновь происходит накопление деспотической власти
(его как раз и  нужно было остановить), Мабли, по всей ви-
димости, не заметил. Но действия якобинцев, испытавших
сильнейшее влияние его сочинений, предоставили этому
практические доказательства. Враждебное отношение к  ис-
полнительной власти передалось от Мабли Французской ре-
волюции. Ссылаясь на него, Робеспьер заявил в  Учредитель-
ном собрании 18 мая 1790  г., что только законодатели могут
принимать решения в  вопросах войны и  мира, потому что
они не имеют ни малейшей заинтересованности в том, чтобы
злоупотреблять своей властью, король же, скорее всего, скло-
нен к такому злоупотреблению, «вооружен могущественной
диктатурой, которая может посягать на нашу свободу» (armé
d’une puissante dictature, qui peut att ener à la liberté). С надзор-
ных задач начинается деятельность Национального конвента
и, следовательно, фактическое вмешательство законодатель-
ной власти в частные задачи исполнительной. Ведомая одной
только целью, стремлением достичь определенного результа-
та, она от простого надзора разрастается до полного погло-
щения поднадзорной деятельности. Но и  в этом якобинцы
всего лишь следовали совету Мабли, который в  «Правах
и  обязанностях гражданина» (1756) писал, что во время ре-
волюции представители народа должны полностью принять
на себя руководство всеми делами и  взять в  свои руки саму

234
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
исполнительную власть. Таким образом, то, что впоследствии
назвали якобинской диктатурой Национального конвента,
было намечено уже у  Мабли. Название «диктатура» он, ко-
нечно же, еще сохраняет за римским правовым учреждением,
о  котором в  те времена всюду повторяли стереотипные суж-
дения (они собраны в соответствующей статье «Энциклопе-
дии»): чрезвычайные обстоятельства требуют применения
чрезвычайных мер, во время диктатуры законы молчат, могу-
щество диктатора компенсируется временными ограничени-
ями и т. п.
*. Мабли же говорит о диктаторе, что он больше, чем
король, потому что с его назначением прекращалась деятель-
ность всех прочих магистратов. Именно в  продолжении дея-
тельности магистратов Макиавелли видел гарантию против
злоупотребления диктаторской власти. Напротив, то, как
диктатуру представлял себе Мабли, уже свидетельствует о пе-
реходе к  новому понятию диктатуры. Она становится абсо-
лютным полновластием, перед которым уничтожаются все
прежде существовавшие компетенции. При ней речь уже
больше не идет, как при обычной комиссарской диктатуре,
о верховном командовании во вр емя войны или о подавлении
восстаний. Обосновывая необходимость диктатуры, Мабли
говорит, что ее нужно вводить, поскольку законы понемногу
ветшают и коррупция принимает слишком большие размеры.
* Encyclopédie. Т. IV (2 ed., 1759). Р. 794—795, статья «Дик-
татура», написанная де Жакуром. Оборот о говорящих или молча-
щих законах был тогда особенно популярен. Он встречается,
к  примеру, у  Монтескье, считавшего судью «устами закона»,
а  также в  словах Фридриха  II  Прусского: «Я принял решение ни-
когда не вмешиваться в ход разбирательства: именно в судах гово-
рить должны законы, а суверен — молчать» (je me suis résolu de ne
jamais troubler le cours de procédure: c’est dans les tribunaux ou les
lois doivent parler et оù le souverain doit se tair (Act. Bor.,
Behördenorganisation.  IX, 329)). О  римской диктатуре у  Мабли
см.: Observations sur les Romains, Œuvres. IV. P. 296, 338 (о посто-
янной диктатуре Суллы).

235
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
По-видимому, диктатор представляется ему неким реформа-
ционным комиссаром с  неограниченными полномочиями
в  отношении всей конституционно установленной государ-
ственной организации. Если сопоставить это с  упомянутым
выше высказыванием Мабли о том, что во время революции
представители народа должны взять в свои руки и саму испол-
нительную власть, то это будет уже новая, осуществляемая от
имени народа, диктатура Конвента, т. е. уже не комиссарская
реформационная, а суверенная революционная диктатура. Как и  во многих других отношениях, Руссо и  здесь не
столь актуален, как Мабли. Однако если рассматривать его за-
мечания в  контексте всего «Общественного договора», то
его представление о диктатуре, по другой причине, тоже слу-
жит предзнаменованием нового понятия диктатуры. Руссо
посвятил диктатуре отдельную главу (Общественный дого-
вор. Кн.  IV, гл. 6). В  ней прежде всего воспроизводится мно-
жество традиционных воззрений, так что для поверхностного
взгляда именно эта глава не содержит ничего нового. Но при
систематическом изучении впечатление меняется. Подроб-
ное обсуждение тут необходимо не столько из-за того зача-
стую преувеличенного влияния, которое «библия якобин-
цев» оказала на Французскую революцию, сколько ради
предметного содержания, очерчиваемого афоризмами Руссо.
По этой противоречивой книге легче все показать, насколько
критическим было положение континентального индивидуа-
лизма и где располагался тот пункт, в котором он оборачива-
ется государственным абсолю тизмом, а  его требование сво-
боды — требованием террора. Гирке (Альтузий, с. 116) говорит, что исходным пунктом
и целью «Общественного договора» является свобода инди-
видуума. Действительно, исходный пункт здесь заключен
в безусловной, естественной, не отчуждаемой свободе отдель-
ного человека; цель будто бы тоже. Нужно создать такое госу-

236
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
дарство, в  котором не останется ни одного несвободного,
в  котором отдельный человек не будет жертвовать ни каплей
своей свободы. Величественными жестами в  «Обществен-
ном договоре» создается большой ажиотаж в связи с обеща-
нием дать ответ на необычайно трудный и  до сих пор не ре-
шенный вопрос: «Найти такую форму объединения людей,
которая защищала бы личность и  собственность каждого
включенного в  это объединение человека и  благодаря кото-
рой каждый был бы объединен с каждым и тем не менее под-
чинялся бы только самому себе, оставаясь столь же свобод-
ным, сколь и  прежде» (trouver une forme d’association qui
défende et protège de toute la force commune la personne et les
biens de chaque associé et par laquelle chaqun s’unissant à tous,
n’obéit pourtant qu’à luimême et reste aussi libre qu’auparavant
(1,6)). Впрочем, предложенный ответ сам по себе не был не-
ожиданным: если каждый человек объединяется с  другими
только на основе своего добровольного согласия, то он пови-
нуется только себе самому и  остается таким же свободным,
каким был до этого; при этом, однако, само собой разумеется,
что свобода не означает необузданности, иначе совместная
жизнь была бы невозможна. Существенным всегда должно
оставаться то, что отдельный человек повинуется только себе
самому. Поэтому базисный договор должен быть заключен
единогласно, в  остальном же большинство всегда может обя-
зать меньшинство (IV, 27)
*. У  Локка решающее оправдание
государства было таким же: ввиду моего согласия с  государ-
ством каждое государственное решение есть мое собствен-
ное решение, я  подчинился большинству (О гражданском
правлении. VII, § 38). Но Руссо в своем индивидуализме идет,
по-видимому, еще дальше Лок ка, поскольку отрицает какое
* В дальнейшем римская цифра в  скобках обозначает номер
книги, арабская — номер главы, а малая арабская — раздел главы
«Общественного договора».

237
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
бы то ни было представительство для совокупной воли инди-
видуумов. Английский народ не свободен, потому что не он
правит сам собой, а им правит парламент (III, 155). Суверен-
ная воля народа не может быть репрезентирована, равно как
и сам народ. Поэтому сковывающие индивидуальное узы, ко-
торые крепки в  сословных и  других опосредующих корпора-
циях, совершенно ослабевают. В конце концов отдельный че-
ловек, по всей видимости, становится свободным полностью
и безусловно и непосредственно противостоит одной только
общей воле. При конструировании государства это формули-
руется в  том смысле, что государство уже не основывается
в результате подчинения какой-либо власти и договора с этой
властью, договора о господстве; в общественном пакте (pacte
social) говорится только о единении. Теории государства, со-
четающие в  себе, как у  Пуфендорфа, несколько договоров,
единение и подчинение, меркнут перед логикой простого до-
говора, каковой у  Гоббса является договором о  подчинении,
а у Руссо — договором о единении. Результатом в обоих слу-
чаях оказывается прежде всего то, что индивидуум и государ-
ство противостоят друг другу непосредственно. Благодаря
этому индивидуалистическая дедукция государства становит-
ся в  высшей степени последовательной. Фактически теория
Руссо внесла решающий вклад в превращение Франции в ли-
беральное гражданское государство. Но в его системе заклю-
чено и  другое, более отдаленное, следствие. Оно касается
принципиального значения индивидуума в государстве. О том, сколь бесконечные противоречия возможны
в  рамках так называемой системы естественного права и  на-
сколько поверхностен обычай сводить их под одним-един-
ственным именем, мы уже говорили (с. 42). Здесь же проти-
воречивость обнаруживает свое наиболее отдаленное
следствие. Исходный пункт ес тественно-правовой конструк-
ции, индивидуум, у  разных представителей естественного

238
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
права представляет собой нечто совершенно различное. При
самом по себе формальном характере исходного определения
политический результат зависит от того, в какой мере индиви-
дуалистическому отправному пункту придается субстанци-
альное содержание. Самое значительное противоречие, какое
вообще может встретиться в  учении о  государстве, проявля-
ется здесь в рамках естественного права. Есть одно естествен-
ное право, в  котором отдельный человек представляет собой
конкретно существующую реальность, независимую от каких
бы то ни было социальных организаций и  форм, и  потому
предстает чем-то принципиально неограниченным, противо-
стоящим государству как чему-то принципиально ограничен-
ному; и есть другое естественное право, в котором эти отно-
шения перевернуты. Для научного естественного права, по
Гоббсу, отдельный человек — это энергетический центр, а го-
сударство — возникающее из вихревого движения таких ато-
мов единство, поглощающее все единичное, Левиафан. Есте-
ственное же право справедливости, пусть и  в ослабленной,
гуманистической версии, сохраняет такое понятие индивиду-
ума, которое даже и не может быть схвачено рационалистиче-
ски, которое дошло до нас из христианского естественного
права и  своего наивысшего подъема достигло в  пуританстве.
Здесь каждый индивидуум предстает возвышающимся над
всеми рациональными выводами и  объяснениями, а  потому
и  над всяким ограничением и  регламентированием, над вся-
ким соразмерением его ценности носителем бессмертной, со-
творенной и  спасенной Богом души. Пожалуй, здесь могут
быть рационализированы государство и  общество, и  именно
эта принципиальная иррациональность отдельного индиви-
дуума позволяет без остатка рационализировать все социаль-
ное, но принцип различения, отделяющий принципиально
ограниченное от принципиально неограниченного, остается
безусловно ясным. Государств о, как нечто принципиально

239
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
ограниченное, есть рациональная конструкция, отдельный
же человек есть нечто данное субстанциально. В  несистема-
тических, трудно согласуемых с  его метафизикой высказы-
ваниях Локка воздействие, исходившее от пуританского
христианства, еще достаточно сильно, чтобы возвысить кон-
кретную и  субстанциальную индивидуальность со всеми ее
догосударственными правами, свободой и  собственностью
над любым сомнением. Математическая же, естественно-на-
учная последовательность, к  которой стремился Гоббс, за-
ставляла его абстрагироваться от всякого конкретного со-
держания. Вследствие этого индивидуум лишается своей
конкретной индивидуальности, но зато (и здесь перед нами
тот же систематический ход мысли, что и  у Спинозы, у  кото-
рого индивидуум ничтожен, а универсум представляет собой
единое целое) целое, Левиафан, становится субстанциальным
носителем всякого права.Итак, формула Руссо гласит: каждый из нас сообща отда-
ет свою личность и  все свои силы под суверенное руковод-
ство совокупной воли, за это он принимается в  общину как
неделимый член целого (chaqun de nous met en commun sa
personne et toute sa puissance sous la suprême direction de la
volonté générate; et nous recevons en corps chaque membre
comme partie indivisible du tout (I, 610)). Часто обращали
внимание на сходство этой формулировки с формулой Гоббса
(О гражданине.  V, 7), ее даже называли дословным повторе-
нием последней, с  той лишь разницей, что место Левиафана
в ней занимает «всеобщая воля» (Атже, с. 286). Стало быть,
сколь бы индивидуалистическими ни были отправные точки
Руссо, суть все же состоит в том, что происходит с составлен-
ным из индивидуумов целым: потощает ли оно всякую соци-
альную содержательность, становясь принципиально неогра-
ниченным, или же отдельный человек сохраняет свою
конкретную субстанциальность. Совокупное целое, возника-

240
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ющее из социального контракта, Руссо называет общим для
всех «Я» с  его собственной жизнью и  волей, которое без
остатка вобрало в себя все, чем обладает каждый индивидуум,
с  тем чтобы возвратить ему это, но так, что он уже будет об-
ладать всем этим по праву (I, 6), и  которое вследствие этого
обладает абсолютной властью (pouvoir absolu (II, 41)) над
всеми индивидуумами, подобно тому как человек имеет абсо-
лютную власть над членами своего тела. Суверен не знает от-
дельного человека как такового (II, 48). Пред ним все нивели-
руется. Каждая социальная группировка внутри государства,
каждая партия и каждое сословие как таковые неправомерны,
у  человека нужно отнять все его существование, всю его
жизнь и все его силы, чтобы возвратить их ему от имени госу-
дарства (II, 73). Правомерно все, чего требует общественное
единство (unité sociale), пусть даже это затрагивает религиоз-
ные убеждения (IV, 817), всякая другая зависимость, помимо
зависимости от государства, ес ть что-то, что было отнято
у  государства (II,  II1). Однако вопрос о  том, приобретает ли
общее для всех государственное Я тот смысл, что индивидуу-
мы оказываются поглощены им, разрешается не такими вы-
сказываниями, а  с помощью идей всеобщей воли, носителем
которой является не отдельный человек, а объемлющее един-
ство. Всеобщая воля (volonté générale)  — одно из основных
понятий конструируемой Руссо философии государства. Это
воля суверена, и  она учреждает государство как некое един-
ство. В этом своем качестве она имеет одну понятийную осо-
бенность, отличающую ее от всякой партикулярной отдель-
ной воли: для нее то, что есть, всегда совпадает с  тем, что
поистине должно быть. Подобно тому как Бог соединяет в се-
бе власть и  право, и  все, что он делает, по своему понятию
всегда есть благо, которое составляет его действительную во-
лю, так же и  суверен, т. е. всеобщая воля, предстает у  Руссо

241
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
тем, кто благодаря одному только своему существованию
всегда уже является тем, чем должен быть: le souverain par cela
seul qu’il est, est toujours tout ce qu’il doit être (I, 75). Всеобщая
воля всегда права (droite,  II, 610), она не может ошибаться
(II,  3), она есть сам разум, коим она определена с  той же не-
обходимостью, с  какой естественный закон господствует
в  физическом мире (II, 44). Это непреходящая, неизменная,
чистая воля (IV, 1). Напротив, воля отдельного человека,
volonté particulière или individuelle, как таковая ничтожна
(III,  26). Партикулярное действие, партикулярная воля, пар-
тикулярный интерес, всякая партикулярная зависимость
(II, III), партикулярная сила и партикулярная забота (III, 158)
сами по себе незначительны перед единством и величием все-
общего. Слово «партикулярный» здесь почти ругательство,
как у  Гоббса слово «приватный». «Всеобщая воля» возво-
дится до божественного достоинства и  уничтожает всякую
особенную волю и все особенные интересы, которые в отно-
шении ее выглядят просто воровством. Поэтому вопрос о не-
отчуждаемых правах индивидуума и  о сфере свободы, не до-
пускающей вмешательства суверенной всеобщей воли, можно
больше не поднимать. Он устраняется простой альтернати-
вой, в которой индивидуальное либо согласуется с всеобщим
и  тогда в  силу такой согласованности имеет некую ценность,
либо не согласуется и  тогда как раз оказывается ничтожным,
злым, испорченным и  вообще не является волей, достойной
внимания в моральном или правовом смысле.Практическая цель разделения властей и  сохранения
промежуточных инстанций состояла в том, чтобы преломить
власть государства в  системе препятствующих и  взаимно
ограничивающих друг друга компетенций и  тем защитить
свободу отдельного человека. Перед лицом всеобщей воли,
которая одна только и  обладает достоинством истинной ре-
альности, было бы бессмысленно говорить о  каком-то разде-

242
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
лении. Руссо кончает с ним остротой о японских фокусниках,
которые разрезают ребенка на куски, а потом снова предъяв-
ляют его целым и  невредимым. Правда, он тоже находится
под суггестивным воздействием образа весов (I, 82;  II,
610; III, 810; IV, 63). Но сам суверенитет возвышается над та-
кими теориями. Правление, администрирование не может
быть ничем иным, кроме как осуществлением всеобщей воли.
Только в  этом состоит его оправдание. Вся деятельность ис-
полнительной власти ставится, как и у Локка, в простое отно-
шение к  всеобщей правовой норме; только Руссо, к  сожале-
нию, ничего не говорит о  внешних сношениях, интерес
к  которым побудил Локка ввести в  свою конструкцию феде-
ративную власть (III, 1512). Правительство (le gouvernement
или le Prince) должно исполнять законы, оно наделено вла-
стью претворять волю закона в действительность, оно — ру-
ка закона, «приложенная к закону сила» (la force appliquée a
la loi (III, 158)). Только всеобщая воля, т. е. законодательство,
по своей природе является неотчуждаемым делом народа; на-
против, исполнительная власть может принадлежать одному
человеку, нескольким людям или всей их совокупности. В со-
ответствии с формой правления государство является монар-
хией, аристократией или демократией (И, 1). В  рамках мо-
нархической исполнительной власти существуют также
промежуточные сословия (ordres intermédiaires), такие как
дворянство, которое может быть полезно в крупном государ-
стве (III, 65). Отдельные атрибуты, которые Руссо приписывает всеоб-
щей воле,  — ее непреложность, несокрушимость, моральная
чистота  — в  соединении с  другими необходимыми предпо-
сылками придают ей многостороннюю значимость. Во-
первых, она является всеобщей в  отношении своего субъек-
та: как воля совокупного целого она исходит от всех (elle part
de tous). Это не означает, что всеобщая воля есть сумма всех

243
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
отдельных частных воль; она не может быть такой суммой,
потому что по своему понятию противоположна всему част-
ному, она есть то, чем обладает каждый, но не как частный че-
ловек, а как гражданин (I, 77; II, 4). Во-вторых, всеобщая воля
является всеобщей по своей цели: целью этой является всеоб-
щее, т. е. всеобщий интерес, общественная польза (utilité
publique) или всеобщее благо (le bien général) (II, 4). Этот
всеобщий интерес тоже представляет собой нечто иное, не-
жели сумма частных интересов. Конечно, при разумном рас-
пределении и равенстве жизненных условий он обычно будет
совпадать с интересом всех отдельных людей, но там, где пар-
тийные и коалиционные подразделения создают внутри госу-
дарства групповые интересы, всеобщая воля бывает искажена
(II, 33). В-третьих, всеобщая воля является таковой как гене-
ральная воля, т. е. она не может касаться отдельных случаев,
не может проводить индивидуальные различия, признавать
особые и  исключительные пра ва и  выдавать конкретные ре-
шения. Здесь превалирует абстрактное понятие зако-
на  XVIII  в., в  противоположность тому здравому, практиче-
скому значению, которым всеобщий характер правовой
нормы обладал у Монтескье. Она универсальна как dictamen
rationis, закон разума (loi de raison), который должен в точно-
сти соответствовать закону природы (loi de la nature) (II, 44).
Если эти качества налицо, если воля является всеобщей как по
своему субъекту, так и по своему объекту и фактическому со-
ставу, то она тем самым ока зывается обоснованной в качестве
права и  становится не только всеобщей путеводной нитью,
регулятивной идеей, но и  принципом, который впервые толь-
ко и конституирует правовой характер того или иного распо-
ряжения и превращает всего лишь фактический приказ в пра-
вовое положение, имеющее обязующую силу. Если эти
качества отсутствуют, то право не возникает и  поставленная
задача, т. е. возведение власти в  ранг права, остается не ре-

244
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
шенной и не может быть решена даже репрезентацией всеоб-
щей воли. Если какая-либо корпорация как таковая или парла-
мент, избранный по сколь угодно демократическому
избирательному праву, выражает свою волю как волю госу-
дарства, то это может быть, пожалуй, объяснено историче-
скими причинами или практическими соображениями, но все
они  — не оправдание. Ведь всеобщая воля обладает опреде-
ленными качествами, которые либо наличествуют, либо от-
сутствуют. Последовательно проведенное, это положение мо-
жет уничтожить демократию. Ибо можно заметить, что,
согласно «Общественному договору», всеобщая воля не за-
висит от формы правления. По своей сущности она является
волей совокупности людей, но отдельные люди могут обма-
нываться в  отношении своей собственной истинной воли,
а  кроме того, воля их может быть подвластна страстям и  по-
тому не быть свободной. Классическая традиция стоицизма
оказывается здесь действенной и у Руссо, вследствие чего ста-
новится ясно, что «Общественный договор»  — не «руссо-
истское» и не «романтическое» произведение, что традици-
онный порядок, в  соответствии с  которым рациональная
способность возвышается над иррациональными аффектами,
здесь еще не сменен на обрат ный. Если уж человек оказался
испорченным, то государство должно вернуть его в  достой-
ное человека состояние, всякая «природная сила» (force
naturelle) должна исчезнуть и  моральное существование
должно заменить существование всего лишь природное (II,
4). Если, стало быть, и у большинства граждан государства со-
ответствующая моральным или правовым отношениям воля
может быть вытеснена волей эгоистических аффектов, то раз-
умной волей может обладать меньшинство или даже один-
единственный человек. Руссо знает в  Европе только одну
страну, в которой имеются предпосылки для истинного зако-
нодательства, — это Корсика (II, 105,6). Для идеальной фор-

245
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
мы правления — непосредственной демократии — потребны
редко встречающиеся предпосылки: возможность с  легко-
стью обозревать все отношения, простота нравов и  отсут-
ствие лишних потребностей; а все это вещи, которые настоль-
ко редки, что эта совершенная форма правления свойственна,
скорее, народу богов, а  не людей (III, 48). Заключенная во
всем этом двусмысленность, делающая «Общественный до-
говор» такой спорной книгой, основывается на том, что речь
в ней ведется о воле всех людей и о количественном единогла-
сии (IV, 28), о воле большинства и об общем интересе, к кото-
рому нужно прийти путем уравновешения противоположных
интересов (II, 32), но несмотря на это, воля, интерес и народ
являются моральными, а  не просто фактическими величина-
ми. У рабского народа даже единогласие не доказывает нали-
чия всеобщей воли (IV, 23). Если народ добр, то ему достаточ-
но лишь подняться и взять свою свободу: если же он испорчен,
то его отношение к тирану остается всего лишь фактическим,
и  тогда безразлично, бунтует он или нет  — у  него нет права
на революцию. Только тезис о  том, что народ, т. е. управляе-
мые в противоположность правящим, добр от природы и, ста-
ло быть, при любых обстоятельствах, добр по своему поня-
тию,  — тезис, который можно было извлечь из других работ
Руссо, но не из самого «Общественного договора»,  — пре-
вращает изложенную в  этом произведении и  наполненную
абстрактными конструкциями систему в  революционную
идеологию. Ибо, сколько ни говорить о свободе, она возника-
ет не из разумного практического стремления к безопасности
и комфорту, как у англичан и у Монтескье, а облечена мораль-
ным пафосом добродетели (vertu). Только тот, кто добр в мо-
ральном смысле, свободен и имеет право называться народом
и отождествлять себя с ним. Другое следствие состоит в том,
что только тот, кто обладает vertu, имеет право участвовать
в  принятии решений по политическим вопросам. Политиче-

246
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ский противник морально испорчен, это раб, которого надо
обезвредить. Если выясняется, что большинство подвержено
порче, то добродетельное меньшинство может применить
любые насильственные средства, чтобы способствовать побе-
де добродетели. Осуществляемый им террор нельзя даже на-
звать принуждением, он только средство помочь несвободно-
му эгоисту прийти к  его собственной истинной воле,
разбудить в нем гражданина (citoyen). «Общественный дого-
вор», в котором неотчуждаемое право свободного народа на
непосредственное самовластие полагается в  качестве фунда-
ментальной аксиомы, служил, таким образом, оправданию
диктатуры и  давал обосновани е деспотизму свободы. Самый
радикальный пафос свободы сочетается здесь с беспощадным
фактическим подавлением противника, но это именно факти-
ческое, а  не моральное подавление. Антитеза права и  власти,
на которую угнетенное право до сей поры указывало господ-
ствующей власти, используется теперь идущим к  победе
меньшинством как антитеза права и  большинства. Руссо вы-
звался показать, как возможно государство, в коем нет ни од-
ного несвободного. На практике ответ заключался в  том, что
несвободных уничтожали. Оправдание этому содержится
в  положении, высказанном са мим Руссо: при определенных
обстоятельствах человека нужно заставить быть свободным
(on le forcera d’être libre) (I, 78). Руссо не называет это господство добродетели диктату-
рой. Он по традиции ограничивает употребление этого слова
понятием конституционно предусмотренных экстраординар-
ных полномочий, выдаваемых на короткое время для того,
чтобы выйти из затруднительного положения. Привычные
высказывания о диктатуре вновь появляются и у него: в инте-
ресах безопасности (sûreté) и  общественного порядка (ordre
publique) в чрезвычайных случаях необходимы чрезвычайные
меры, законы не должны быть «негибкими» (infl exibles);

247
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
формальное применение закона чревато опасностью навре-
дить трактовке расследования реальных обстоятельств; зако-
нодатель должен предусматривать, что он не может всего
предусмотреть, иными словами, все это тезисы, частично про-
исходящие из учения об эпикии, которые воспроизводил
и  Локк. Диктатор господствует (domine) над законом, не яв-
ляясь представителем законодательной власти (IV, 64), — по-
ложение, любопытное потому, что, согласно Руссо, всеобщая
воля вообще не может быть репрезентирована; во времена
диктатуры законы «спят», диктатор может заставить законы
замолчать, но не заговорить и  т. д. Рассуждения Руссо, пусть
и  иным путем, ведут, однако, к  тому же результату, что и  рас-
суждения Мабли. Руссо различает два вида диктатуры: дикта-
тура в  собственном смысле слова, при которой законы мол-
чат, и  другая, состоящая в  том, что различные компетенции,
наличествующие в  соответствии с  действующими законами,
сводятся воедино, т. е. в  рамках исполнительной власти про-
исходит концентрация, причем в  остальном правовая ситуа-
ция остается неизменной. Эта вторая диктатура, диктатура
в  несобственном смысле, вводится, согласно Руссо, знамени-
той формулой videant consules и в отличие от подлинной дик-
татуры ни в  коем случае не является внеправовым простран-
ством для применения фактических мер. Здесь нет нужды
оценивать исторические воззрения Руссо
*. Интересно лишь,
что в  этом различении уже проступает противоположность
между диктатурой и  рассматриваемым позднее осадным
положением, основывающимся на передаче всей исполни-
* В действительности высшее постановление сената с форму-
лировкой videant consules вошло в  употребление именно потому,
что прежняя диктатура с  течением времени оказалась во многом
смягчена и  уже не действовала с  той интенсивностью, какая тре-
бовалась для того, чтобы поддержать наличествующую власть се-
ната во время гражданских войн; см. выше, с. 21, прим. 3.

248
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
тельной власти. Правовая защита, обеспечиваемая регламен-
тированием и  разграничением компетенций, полностью иг-
норируется, а  упразднение всей череды инстанций и  до
предела ускоренное судопроизводство не считаются диктату-
рой, ведь во всеобщей воле ничего не меняется, просто в рам-
ках исполнительной власти происходит ускорение и  ужесто-
чение действия той силы, которая, как и  прежде, исполняет
один и тот же закон. Подлинная диктатура состоит, таким об-
разом, лишь в том, что действие совокупного законосообраз-
ного порядка на время приостанавливается. О  том, на какой
правовой основе покоится это бесправное состояние, Руссо
ясно не говорит; он не воспользовался случаем развить здесь
диалектику самого себя приостанавливающего права. Всеоб-
щая воля действительна вообще и без всяких исключений; со-
держательное пояснение относительно того, что с  учетом
особенностей положения дел она на какое-то время должна
перестать действовать, констатация конкретного исключи-
тельного случая  — все это логически невозможно в  силу ее
всеобщей природы. Именно по этой причине «верховный
глава» (chef suprême), коему поручено заботиться об обще-
ственной безопасности, будет приостанавливать действие ав-
торитета закона. Такое поручение должно быть либо общим
делегированием, либо партикулярным актом (acte particulier).
Каким образом всеобщая воля в исключительном случае при-
останавливает сама себя, остается загадкой, равно как, впро-
чем, и  то, откуда исполнительному органу взять полномочия
для такого приостановления. При той непреклонности, с  ко-
торой утверждается, что исполнительная власть не должна за-
ниматься ничем другим, кроме применения закона, такими
полномочиями она не сможет располагать никогда. Назначе-
ние диктатора у  Руссо есть, по всей видимости, акт исполни-
тельной власти, и все же он да ет пояснение с намеком на все-
общую волю, когда говорит, что здесь не может быть

249
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
сомнений в  том, что «намерения народа» (intention du
peuple), каковые здесь, видимо, означают то же самое, что
и всеобщая воля, сводятся к тому, чтобы защитить само суще-
ствование государства и  предотвратить его гибель. Посколь-
ку для Руссо деятельность диктатора по своему содержанию
является чисто фактической, она не имеет ничего общего с за-
конодательством. Конструирование ее правового основания
не производится, однако важно, что она характеризуется как
деятельность «по поручению».Руссо называет диктатуру «важным поручением» (im-
portante commission). Понятие поручения, хотя это и не огла-
шено, является фундаментальным представлением в  учении
Руссо о государстве. В нем выражена мысль о том, что в отно-
шении государства существуют только обязанности и  не су-
ществует никаких прав и что, в частности, всякое пользование
суверенными правами государства может осуществляться
только по поручению. При истинной демократии чиновная
служба не может быть правом или даже каким бы то ни было
преимуществом того, кто ее исполняет; она должна оставать-
ся почетной обязанностью (cha rge onéreuse) (IV, 34). Прави-
тельство, правда, именуется промежуточной инстанцией
(corps intermédiaire) между народом как сувереном и  наро-
дом как подданным (III,  I5). Но слово это употребляется
здесь только в  образном смысл е, означает опосредование
в распространении всеобщей воли на конкретный случай и не
должно содержать намека на правовую самостоятельность
опосредующей инстанции в  от ношении всеобщей воли как
единственного источника прика заний; оно употребляется,
стало быть, совсем в  другом смысле, нежели у  Монтескье.
Ведь следом сразу же подчеркивается, что правовое отноше-
ние, в  котором это правительство или государь находится
к народу, вовсе не есть договор. Это всего-навсего поручение
(се n’est absolument qu’une commission), которое в любой мо-

250
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мент можно отозвать и которое целиком зависит от усмотре-
ния суверена, чьим министром, чьим агентом и распорядите-
лем является государь (III, I6). Решающий шаг в конструкции
Руссо заключается в том, что она упраздняет договор между
монархом и народом и допускает только заключаемый между
соотечественниками договор единения или общественный
договор, посредством которого народ учреждает себя как
единство, не признавая никаких дальнейших договоров под-
чинения или господства между народом и  правительством.
Это подчеркивал Гирке (Альтузий, с. 92) в своем изложении
истории этой идеи государственного договора. Но дело
не  только в  том, что здесь отпадает договор господства.
Содержание государственного договора могло строиться
по-разному: как окончательное отчуждение, переложение
властных полномочий народа или же всего лишь как передача
народом власти в  пользование монарху или правительству
(concessio imperii),  — но это всегда был обоюдосторонний
договор, который, следовательно, наделял правами и монарха.
По мнению Гирке (с. 151), смелость и оригинальность Альту-
зия состоит в  том, что заимствованное у  сторонников абсо-
лютизма понятие суверенитета он со всей своей «резкостью
и  прямотой» перенес на суверенитет народа. Тут нужно
все же сделать оговорку, что и у Альтузия сохраняется обою-
досторонний договор (contractus reciprocus), который, со-
гласно принципам естественного права, обладает связующей
силой даже за пределами госуда рства и  формулирует обяза-
тельства для обеих сторон (vicissim) — монарха и народа, до-
верителя и поверенного
*. Альтузий говорит о «государствен-
ном поручении» (commissio regni ), но лишь в общем смысле,
как о передаче власти. Договор (pactum) является двусторон-
ним, на нем основываются и  пра ва поверенного. Когда Пу-
* Politica. Cap. XIX. 4 Ausg. Herbom, 1625. Р. 329: de regni sive
universalis imperii commissione.

251
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
фендорф для построения ограниченной монархии привлека-
ет «статьи о  комиссарах» (clausula commissoria) и  говорит,
что, согласно договору, заключенному при принятии власти,
монарх утрачивал здесь свою власть, если не соблюдал огово-
ренных условий
*, эти его слова тоже опираются на идею до-
говора, накладывающего обязательства на обе стороны. Даже
если допустить, как того хочет Гирке (с. 88), «чисто служеб-
ный договор», то народ все равно будет иметь естественно-
правовые обязательства. Монарх, осуществляющий свое го-
сподство «при условии, что будет властвовать по чести
и  справедливости» (sub conditione, si pie et juste imperaturus
sit), до тех пор пока он действительно управляет pie et juste,
по представлениям Альтузия, тоже имеет право на свой пост.
По Руссо же, перед лицом суверенного народа не существует
никаких прав. Когда Рем (История науки о  государственном
праве, с. 259) говорит, что после упразднения договора го-
сподства и после обоснования сатат уса высшего государствен-
ного органа односторонним государственным актом Руссо
вновь возвращается к Марсилию Падуанскому и Николаю Ку-
занскому, он упускает из виду саму суть исполнения комис-
сарской службы, с которой так яростно боролись эти против-
ники папской plenitudo potestatis. Созданное абсолютизмом
и  противоречащее как средневековым правовым представле-
ниям, так и  естественному праву справедливости понятие
«комиссар» Руссо применяет к отношению между монархом
и  народом; только комиссаром теперь становится сам госу-
дарь. Здесь нет никакого законосообразного самоограниче-
ния суверена, нет даже служебного «договора» в смысле ны-
нешнего государственного права. То, что делает и  чего хочет
народ, зависит от него самого, а  тот, кто действует ради до-
стижения целей, соответствующих воле народа, может дей-
ствовать всегда только как комиссар. Воля эта не делегируется
* De jure nat. et gent. 1, VII. Cap. VI. § 10 (в конце).

252
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
и  не репрезентируется, и  в еще меньшей мере может суще-
ствовать право на осуществление воли. Представители и  де-
путаты народа, если они вообще есть, тоже являются всего
лишь комиссарами (III, 155). В  исполнительной власти пред-
ставители должны существовать, но эта власть есть лишь ли-
шенная собственной воли «рука» закона и по сути своей —
тоже лишь поручение (commission). То, что было сказано
о  государевом комиссаре, справедливо и  в отношении всех
этих лиц: их представительство прекращается, если тот, кого
они репрезентируют (vices gerunt), пожелает выступить са-
мостоятельно (III, 141). Ничем государственный абсолютизм
Руссо не доказывается столь яс но, как этой владеющей всеми
его представлениями идеей превращения деятельности всех
государственных органов в  исполнение комиссарских функ-
ций, которое никогда не бывает независимым и  может быть
отозвано в любой момент. Итак, и монарх, и народный депутат, и диктатор являют-
ся комиссарами. Диктатор диктует во внешней сфере, но, по-
скольку это комиссар, ему самому (во внутренней сфере) то-
же должен кто-то диктовать. И тут в общественном договоре
появляется еще одна любопытная фигура, чьи содержатель-
ные связи с руссоистским понятием диктатуры до сих пор по-
всеместно упускались из виду: это законодатель (legislateur)
(II, 7). Оба они, и законодатель, и диктатор, являются чрезвы-
чайными, экстраординарными фигурами. Но первый, соглас-
но Руссо, стоит вне конституции и прежде нее, тогда как дик-
татура представляет собой ко нституционно предусмотренное
приостановление существующего правового состояния. За-
конодатель в  учении Руссо  — не комиссар. По содержанию
своей задачи он идентичен типичному законодате-
лю  XVIII  столетия, это мудрый и  благородный муж, гением
которого (genie) создается и приводится в движение государ-
ственная машина. Собственно, имя, которым его называет

253
ГЛАВА 3. ПЕРЕХОД К СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В УЧЕНИИ О ГОСУДАРСТВЕ XVIII В.
Руссо, может ввести в  заблуждение, поскольку самое важное
в  нем то, что он обладает не законодательными полномочия-
ми, а  только своего рода законодательной инициативой, хотя
и  ею ни в  коем случае не в  смысле формального права внесе-
ния предложений. Он проектирует мудрый закон, утверждать
же этот закон подобает только всеобщей воле. Руссо говорит
(II, 77): знать, является или не является спроектированное за-
конодателем всеобщей волей, мы можем только в  том случае,
если по этому вопросу было организовано свободное голосо-
вание, т. е. своего рода референдум. Решение остается за на-
родом, причем не только во внешнем юридическом смысле,
но также и при наличии здесь всеобщей воли со всеми консти-
туирующими ее качествами. Руссо подчеркивает это с особой
настойчивостью. Но это приводит к  любопытному замеша-
тельству, которое сам Руссо ощущал как затруднение
(d i ffi culté) (II, 79): ведь люди, говорит он, в  общем и  целом
эгоистичны и  озабочены толь ко своей партикулярной выго-
дой; их должен сперва улучшить тот самый мудрый закон, ко-
торый выносится на их голосование. Отсюда следует (так ска-
зано у  Руссо), что авторитет, на который ссылается
законодатель, должен относиться к совершенно другому роду,
это должен быть авторитет божественной миссии. Стало
быть, он диктует свой закон, основываясь на вдохновении.
Теперь возникает вопрос, чем законодателю удостоверить
свою миссию. Протестанты-монархомахи, которые в  самом
крайнем случае допускали, что какой-нибудь «побуждаемый
Богом человек» (а Deo excitatus) может восстать и свергнуть
действующие власти, на вопрос о  легитимации избранника
отвечали требованием чуда или божественного знака. Руссо
тоже говорит о чуде, но о чуде весьма гуманизированном: это
не какой-нибудь потрясающий факт, а, выражаясь философ-
ски, «величие души» (une grande âme) (II, 711). Этим вели-
чием, по словам Руссо, подтверждается его миссия и гаранти-

КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
руется продолжительность действия его законов. Все это так.
Но вопрос-то заключался в том, будет ли гарантирован поло-
жительный результат при народном голосовании. Только
в  нем и  состояло, по-видимому, все дело, и  вдруг речь о  нем
прекращается. Что произойдет, если голосование обернется
против мудрого закона и величия души? Руссо об этом не го-
ворит, он только повторяет, что законодатель  — это совер-
шенно экстраординарная фигура, не магистрат и не суверен,
а собственно говоря — ничто, поскольку он еще должен спер-
ва сконструировать само то государство, с  возникновением
которого вообще только и возника ют впервые такие понятия.
Поэтому статус его не может быть определен в  рамках госу-
дарства, которое еще только должно быть сконструировано. Содержанием деятельности законодателя является пра-
во, но без правовой силы — безвластное право; диктатура —
это всевластие без закона: бесправная власть. От того, что эта
антитеза не была осознана Руссо, она не становится менее
значительной. Здесь противоположность между безвластным
правом и  бесправной властью уже настолько велика, что мо-
жет быть перевернута. Законодатель стоит вне государства,
но в сфере права, диктатор — вне права, но в государстве. За-
конодатель есть не что иное, как еще не конституированное
право, диктатор  — не что иное, как конституированная
власть. Как только возникает связь, позволяющая наделить за-
конодателя диктаторской властью, создать законодателя-дик-
татора и  издающего конституцию диктатора-законодателя,
комиссарская диктатура превращается в  суверенную. Связь
эта порождается представлениями, вытекающими из содер-
жания «Общественного договора», но еще не получающими
в нем имени особой власти — власти учредительной (pouvoir
constituant).

255
Глава 4
ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
Мабли и Руссо, хотя и говорили о грядущей революцион-
ной диктатуре, имели о  ней крайн е смутное представление,
как могло бы показаться после Революции. У Руссо диктатура
обсуждается в  четвертой книге «Общественного договора»,
т. е. как проблема правления, а не суверенитета. Предполагает-
ся, что диктатура может вводиться, только когда уже действует
конституция, поскольку диктатора назначает «верховный
правитель» (chef suprême), функция которого если и не по со-
держанию деятельности, то по своему правовому основанию
остается все же в  рамках конституции. Всевластие диктатора
покоится на полномочиях, переданных ему конституционно
учрежденным органом. Таково п онятие комиссарской дикта-
туры. Но и  прозреваемая Мабли реформационная диктатура
еще не дает упомянутой противоположности выступить внят-
но. Преобразования в  политической и  административной ор-
ганизации общественного строя, которые называли «рефор-
мациями», имели своей предпосылкой то, что реформы
исходили от конституционно учрежденного органа  — от па-

256
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
пы, от абсолютного монарха,  — так что источник вновь воз-
никающего порядка был тем же, что и  у предшествующего.
Для средневековых представлений трудность, связанная с тем,
как отличить комиссарскую диктатуру от суверенной, а  эту
последнюю — от самого суверенитета, не существовала. Бог,
этот последний источник всякой земной власти, действует
только через посредство церкви, которая представляет собой
действующий по установленным законам организм. Но и  по-
сле того как место высшего личностного единства и  его лич-
ного представителя, папы, заняло секуляризованное представ-
ление о территориально ограниченном в своей власти, но все
же «богоподобном» государе, источник всей земной власти
все еще оставался связан с представлением о конституционно
учрежденном органе. О том, что монархомахи тоже понимали
народ как сословное представительство, мы уже упоминали.
Единственный пункт, где в  рел игиозной реформации и  в тру-
дах протестантов-монархомахов можно увидеть распад вся-
кой социальной формы, находится там, где возможность
упразднить существующие власти предоставляется и  тому,
кто не занимает конституционного поста, а только «побужда-
ется Богом». Однако в  сколь малой мере благочестивый про-
тестантизм растворяет существующие социальные образова-
ния во всеобъемлющем, но никогда самого себя не
конституирующем всевластии народа, лучше всего видно по
тому обоснованию, которое подводил под свой суверенитет
Кромвель. Пуританская революция была наиболее заметным
примером нарушения непрерывности существующего госу-
дарственного порядка. Она миновала, не произведя длитель-
ного впечатления на государственно-теоретическую мысль
своего времени
*, хотя в ней уже проявились все идеи и требо-
* Гнейст отмечает ( Gneist R . Englische  Verfassungsgeschichte.
Berlin, 1882. S. 578), что она не оставила следов и  в  организации
управления страной.

257
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
вания радикальной демократии XIX в. В петициях и конститу-
ционных проектах армии Кромвеля ясно говорится, что народ
(the people) является источником всех политических полно-
мочий. Собственная проблема сегодняшнего государства, от-
ношение народа к своему представительству, здесь уже сменя-
ет проблему монархомахов  — отношение народного
представительства к  правительству и  королю. Начиная
с  1647  г., когда преимущественно пресвитерианский Долгий
парламент, казалось, объединился с  королем, в  индепендент-
ской армии Кромвеля вместе с республиканскими идеями рас-
пространилась и  идея безусловной зависимости парламента
от народа, причем армия, в  лице своих уполномоченных, ко-
нечно же, без всяких оговорок отождествляла себя с народом.
Относящиеся к  этому времени проекты конституции содер-
жат важное положение о том, что народное представительство
зависит только от тех, кто его избрал. Власть народных пред-
ставителей безгранична в  отношении любого другого лица
(тут подразумевался политический противник, т. е. король),
но непременно коррелирует со столь же безграничной зависи-
мостью от народа, который они репрезентируют. Авторами «Народного соглашения» (Agreement of the
people) от 28 октября 1647  г., ставшего знаменитым как пер-
вый проект демократической конституции в  современном
смысле слова
*, были левеллеры, видевшие в  Кромвеле преда-
теля, поскольку после свержения короля он оставил за собой
суверенную власть: Соглашение 1647  г. было представлено
военному совету кромвелевской армии в  качестве конститу-
ционного проекта, который со внесенными поправками
* Опубликовано у Гардинера (Gardiner. History of the great ci-
vil war. London, 1898.  III. P. 392, далее: Constitutional documents.
P.  333, Jellinek G. Die Erklärung der Menschen- und Bürgerrechte,
1919. S. 78). См. также: Rotschild W. Der Gedanke der geschriebe-
nen  Verfassung in der englischen Revolution. Tübingen, 1903. S. 92;
Zweig E. Die Lehre vom pouvoir constituant. Tübingen, 1909. S. 38.

258
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
20  января 1648  г. был передан военным советом в  нижнюю
палату, но не как требование суверенного народа, а в качестве
частной инициативы. Месяцем позже Кромвель подавил дви-
жение левеллеров, которое он считал фанатическим безум-
ством, и  заключил в  тюрьму его радикального вождя Джона
Лилберна. Тогда появились многочисленные листовки, в  ко-
торых выражалось недовольство тем, что раньше Англией
управляли король, лорды и общины, теперь же ей правят гене-
рал, военный трибунал и общины, что нет всеобщего избира-
тельного права и т. п. Эти прокламации
*, важные для понима-
ния истории политической идеи, в  интересующей нас здесь
связи доказывают, что вопрос о  суверенитете в  те дни был
уже решен. Сувереном был Кромвель. Вопрос теперь в  том,
можно ли его власть назвать суверенной диктатурой. Полномочия, полученные Кромвелем как верховным
главнокомандующим, которого Долгий парламент назначил
генерал-капитаном всех вооруженных сил в Англии, Шотлан-
дии и Ирландии, сам он в речи от 12 сентября 1654 г.
** характе-
ризовал как переданную ему неограниченную власть. Это
был пример комиссарской диктатуры, введенной Долгим пар-
ламентом, носителем суверенитета Английской Республики,
которую можно сравнить с  диктатурой принца Оранского.
Комиссарская диктатура должна была прекратиться с  роспу-
ском парламента, которым она была введена. Но это еще не
вело сразу к  возникновению суверенной диктатуры. Во вся-
ком случае, именно Кромвель 20 апреля 1653 г. разогнал Дол-
гий парламент
***. Наступившее в  результате этого между-
* Gooch G. Р. The history of English democratical ideas in the
seventeenth century. Cambridge, 1898.
** Carlyle. Letters and speeches. III, 304.*** Об исторических событиях см. статью В. Михаэля (Hist.
Zeitschr. 63 (1889). S. 56, здесь же приводится перечень дальнейшей
литературы), а также: Michael W. Cromwell. Bd. I. Berlin, 1907. S. 274.

259
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
царствие Гнейст считает «чисто военной диктатурой» *. На
самом же деле это уже суверенное правление Кромвеля. Ма-
лый, так называемый Бэрбонский парламент, открытый
4  июня 1653  г., был составлен из уполномоченных офицер-
ского совета, но созывался от имени лорд-генерала Кромвеля.
12 декабря 1653 г, после того как было объявлено, что парла-
мент не оправдал ожиданий Кромвеля, он вернул последнему
свой мандат. Кромвель огласил «Орудие управления» от
16  декабря, согласно которому он сам становился «лордом
протектором», или регентом госу дарства, а  компетенции за-
конодательной и  исполнительной власти в  соответствии
с  опытом деятельности Долгого парламента были отрегули-
рованы в  духе четкого разделения властей и  предоставления
широкой самостоятельности исполнительной власти. Однако
22  января 1655  г. Кромвель распустил и  парламент, который
был созван на основании этого «Орудия». Третий парла-
мент, собравшийся 17 сентября 1656 г, принимает новую кон-
ституцию, по которой Кромвель становится протектором по-
жизненно и  получает право назначить себе преемника.
25  марта 1657  г. парламент просит протектора принять имя,
титул и  пост короля Англии, но Кромвель отказывается. На-
конец, 4  февраля 1658  г. Кромвель распускает и  этот третий
парламент, после чего до самой своей смерти 3 сентября того
же года правит без парламента, а  его сын Ричард на основа-
нии одного высказывания своего отца, истолкованного как
завещание, становится ег о преемником в Протекторате.
При таких фактических и  правовых обстоятельствах
Кромвель являлся сувереном с  момента роспуска Долгого
* Verfassungsgeschichte. S. 580. — Эта общая, но слишком не-
ясная характеристика. См. также: Gardiner. History of the common-
wealth. II, 282; Esmein. Revue de droit public. XII. Paris, 1899. P. 194;
Michael. Op. cit. II. S. 5; Zweig E. Op. cit. S. 47 (военная олигархия);
Hatschek.  Verfassungsgeschichte. S. 339; Jellinek G. Allgemeine Staats-
lehre. S. 675. Anm. 1.

260
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
парламента. Оглядка на офицеров своего войска имела чисто
политическую природу; Кромвель никогда не выдавал себя за
их уполномоченного. Попытки управлять при помощи парла-
мента и конституции, которые он предпринимал в силу своей
политической дальновидности, имели целью конституцион-
но урегулировать собственный суверенитет и тем самым соз-
дать правовые ограничения его применению. В  связи с  этим
«Орудие управления» 1653 г. можно считать первым приме-
ром конституционной монархии с  октроированной консти-
туцией. Что Кромвель удержал суверенитет как принципи-
ально неограниченную полноту власти, стоящую над всеми
регламентированными компетенциями, что он принимал ре-
шения по вопросам «государственной необходимости» (the
necessity of the State), т. e. сохранил то, что в  теории  XVII  в.
именовалось jura dominationis, не подлежало сомнению.
Здесь не место задаваться вопросом о  том, были ли дальней-
шие события, как они изображены у Гардинера, лишь попыт-
ками вернуться к прежнему состоянию, к методам правления
королевы Елизаветы, или же в  них действительно содержа-
лись зачатки конституционного государственного права в ду-
хе  XIX  столетия. Нарушением правовой взаимосвязи, рево-
люцией был только роспуск Долгого парламента в 1653 г. Все
дальнейшее—это попытки Кромвеля интерпретировать свой
возросший на этой основе суверени тет как собственное во-
левое решение. О  военной диктатуре можно говорить лишь
в силу того, что после роспуска парламента, собранного на ос-
нове «Орудия» (22 января 1655 г.), Кромвель какое-то время
правил через посредство одиннадцати генерал-майоров, коих
можно рассматривать как комиссаров-диктаторов. Им был
поручен сбор чрезвычайного военного налога, которым обла-
гались роялисты. Они располагали военной властью, предна-
значавшейся для поддержания общественного порядка, разо-
ружения политических противников, ареста подозрительных

261
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
лиц и  т. п. Фактически они были комиссарами действия, осу-
ществлявшими все высшие государственные полномочия
в  отведенных им округах. В  своей речи 7 сентября 1656  г.
Кромвель хвалит их за заслуги в  восстановлении обществен-
ного спокойствия. На деле они имели большое сходство с ко-
миссарами Национального конвента, но их диктатура остава-
лась в  рамках суверенитета Кромвеля, от которого она была
произведена. Это была военная диктатура в  том смысле, что
ее осуществляли комиссары-военачальники, но уже в  1656  г.
Кромвель от нее отказался, ибо, как утверждает Гардинер, он
был противником всякой военной диктатуры
*. Таким обра-
зом, вопрос о том, можно ли осуществляемый самим Кромве-
лем суверенитет назвать суверенной диктатурой, остается
открытым. Если диктатурой называть простое упразднение разделе-
ния властей, то на вопрос этот надо отвечать утвердительно.
Но именно такое состояние господствует в  каждом абсолю-
тистском государстве, и понятие диктатуры потеряло бы вся-
кую ясность, если бы его стали без разбора применять ко всем
подобным случаям. В политическом смысле всякое непосред-
ственное, т. е. не опосре дованное самостоятельными проме-
жуточными инстанциями, осуществление государственной
власти можно назвать диктатурой, понимая под ней центра-
лизм в  противоположность децентрализации. О  всеобщей
связи этой абсолютистской идеи с  понятием диктатуры уже
говорилось в главе 1. А поскольку военная организация явля-
ется наиболее ярким примером вл асти военного приказа, ис-
полняемого беспрекословно и  «с телеграфической быстро-
той» (Бернер), постольку диктатурой может именоваться
всякая система, построенная на строгой дисциплине. С  уче-
том своеобразной правовой приро ды военного приказа такое
* Oliver Cromwell. Р. 167, в  немецком переводе Кирхнера
(Historische Bibliothek. Bd. 17, 1903. S. 178).

262
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
применение этого понятия должно было быть тем более воз-
можным, что и  комиссарская диктатура основана на поруче-
нии (commissio), понимаемом в смысле такого приказа. Этим
же объясняется и  связь с  политической идеей цезаризма, ут-
верждающегося путем государс твенного переворота и  пото-
му тоже привносящего в  понятие диктатуры представление
о  ее противоположности легитимной монархии. Согласно
этому смутному и  юридически не проанализированному
представлению, Кромвель и  Наполеон были типичными дик-
таторами уже потому, что имели генеральский чин. Но при
теоретическом рассмотрении диктатуры нужно сосредото-
читься на акционном характере диктаторской деятельности.
Как в  случае суверенной, так и  в случае комиссарской дикта-
туры в ее понятие входит представление о том состоянии, ко-
торое должно быть претворено в  жизнь деятельностью дик-
татора. Ее правовая природа заключается в  том, что ради
поставленной цели устраняются, в  частности, правовые ба-
рьеры и препятствия, которые, судя по положению дел, явля-
ются несообразной этому положению помехой на пути к  до-
стижению этой цели. Отсюда вытекает, что рассмотренное
выше развитие прусского военн ого абсолютизма не было
диктатурой, что так нельзя назвать и  полицейское государ-
ство, поскольку общий подъем народного благосостояния не
является объектом проводимой диктатурой акции. Конечно,
принцип организации полицейского государства, общий до-
говор управления, содержит в  себе элемент комиссарского
характера, и потому оно родственно диктатуре
*. Но у него от-
* Вольцендорф (Wolzendorff. Der Polizeigedanke des modernen
Staates. Breslau, 1918) видит в  ориентации всей государственной
жизни на salus publica тот элемент, который роднит современную
идею государства с полицейской идеей. Исключительная образцо-
вость salus publica несет в себе «тенденцию к интенсивному и экс-
тенсивному росту» (S. 11), поэтому сферы, подлежавшие поли-
цейскому регулированию, «посто янно расширялись», тогда как,

263
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
сутствует то, что придает акции ее точное содержание,
а  именно представление о  конкретном противнике, устране-
ние которого должно быть описываемой ниже задачей этой
акции. Описание, о  котором тут идет речь, содержит не ана-
лиз фактических обстоятельств с  помощью правовых терми-
нов, а  чисто фактическое уточнение. Поэтому полицейскому
государству всеобщего благоденствия знакомы многочислен-
ные случаи более или менее оправданных акционных поруче-
ний, но оно даже в основе своей не является суверенной дик-
татурой, потому что не ставит свой суверенитет в  правовую
зависимость от выполнения конк ретного намерения и дости-
жения определенной цели. Результат, который должен быть
достигнут акцией диктатора, по лучает ясное содержание бла-
годаря тому, что подлежащий устранению противник дан не-
посредственно. Психологически представление о  состоянии,
которое только надлежит достичь, никогда не может отли-
чаться такой же ясностью, что и  представление о  непосред-
ственно наличествующем состоянии. Следовательно, точное
описание возможно поср едством его отрицания. Зависи-
с  другой стороны, благодаря «объективному поддержанию госу-
дарственного порядка» полицейское государство уже содержало
в  себе руководящий момент единой государственной воли, «аб-
страктное и  абсолютное стремление к  поддержанию власти как
таковой» (S. 31). Этим действительно оказываются затронуты
«точки кристаллизации» современного государства, только они
выступают в другой связи, если обратить внимание на то, что экс-
пансивная тенденция salus publica является не характеризующим
ее законом развития, а только выражением простого соотношения
конкретной цели и  надлежащего средства, каковое отношение не
может быть точно описано по своей логиаческой природе и в прак-
тическом применении всюду выказывает одинаковое стремление
к  экспансии, которое выше было проиллюстрировано на примере
прусского войскового комиссара. О значении абстрактного стрем-
ления к сохранению власти как таковой см. с. 42—44. Поразитель-
ные примеры целесообразной юридической логики приведены
у Вольфа ( Jus nat. VIII. § 110 seqq.).

264
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мость от действий противника, которую Локк привлекал для
обоснования особенностей федеративной власти, составляет
собственное существо дела. Подобно тому как действие в це-
лях необходимой самообороны по своему опраеделению явля-
ется отражением противоправного посягательства, происхо-
дящего в  данный момент, и  получает свое дальнейшее
определение в  признаке сиюминутности посягательства, так
и в отношении понятия диктатуры нужно сосредоточиваться
на непосредственной актуальности подлежащего устране-
нию состояния в том смысле, что такое устранение выступает
в  качестве правовой задачи, дающей пра вовое обоснование
только для таких полномочий, которые определяются поло-
жением дел и  преследуемой устранением целью. Но подобно
тому как понятие необходимой обороны вследствие этого
становится независимым от содержательных особенностей
ситуации, от ситуативной техники, используемой при нападе-
нии, а потому потребной и для защиты (развитие огнестрель-
ного оружия полностью изменило конкретное содержание
действий в  целях необходимой самообороны), так и  понятие
диктатуры в зависимости от положения дел обладает различ-
ным содержанием, чем, однако, еще вовсе не устанавливается
правовое различие между коми ссарской и суверенной дикта-
турой. Подобно самообороне диктатура всегда является не
только действием, но и  противодействием. Поэтому она
предполагает, что противник не придерживается тех право-
вых норм, которые диктатор считает определяющими в каче-
стве правового основания. В ка честве правового основания,
но, конечно, не в  качестве ситуативно-технического сред-
ства своей акции. Противоположность между нормой права
и нормой осуществления права, проходящая сквозь всю пра-
вовую сферу, превращается здесь в  противоположность
между нормой права и  ситуат ивно-техническим правилом

265
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
акции. Комиссарская диктатура упраздняет конституцию in
concreto, чтобы защитить эту же конституцию с ее конкрет-
ным содержанием. С  давних пор многими воспроизвоадился
один и  тот же аргумент (чаще и  настойчивее всего  — Лин-
кольном): если содержание конституции находится под
угрозой, его можно спасти, временно приостановив дей-
ствие конституции. Диктатура защищает конкретную
конституцию от посягательства, которое грозит эту консти-
туцию уничтожить. Методическая самостоятельность про-
блемы осуществления права как правовой проблемы вы-
ступает здесь всего отчетливее. Акция диктатора должна
привести к  такому состоянию, при котором право может
быть осуществлено, поскольку любая правовая норма пред-
полагает нормальное состояние в  качестве гомогенной сре-
ды, в  которой она действует. Вследствие этого диктатура
становится проблемой конкретной действительности, но
при этом не перестает быть и правовой проблемой. Консти-
туцию можно приостановить в ее действии, при том что она
не перестанет действовать, поскольку такая приостановка
касается только конкретного исключения. Этим же можно
объяснить и то, что действие конституции может быть при-
остановлено только для отдельных областей государства.
Ведь логически положение о  том, что «от права нельзя от-
нять какую-либо долю» (non potest detrahi a jure quantitas),
должно было бы оставаться справедливым и  здесь, посколь-
ку в  пределах конституционно учрежденного государства,
как правового понятия, нет такого территориально ограни-
ченного пространства, которое могло бы быть выведено из
сферы действия конституции, и такого временного отрезка,
в котором она утрачивала бы свою действенность, или же та-
кого круга лиц, которые, не переставая быть гражданами го-
сударства, трактовались бы те м не менее как незаконно дей-
ствующие «враги» или «мятежники». Но именно такие

266
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
исключения составляют сущность диктатуры и могут иметь
место, поскольку при диктатуре речь идет об акционном по-
ручении, определяемом положением дел.Суверенная же диктатура весь существующий порядок
рассматривает как состояние, которое должно быть устра-
нено ее акцией. Она не приостанавливает действующую
конституцию в  силу основанного на ней и, стало быть кон-
ституционного права, а стремится достичь состояния, кото-
рое позволило бы ввести такую конституцию, которую она
считает истинной конституцией. Таким образом, она ссыла-
ется не на действующую конституцию, а на ту, которую над-
лежит ввести. Могло бы показаться, что такое предприятие
ускользает от всякого правового рассмотрения. Ведь госу-
дарство в  правовом отношении может быть понято только
в  своей конституции, а  тотальное отрицание действующей
конституции должно было бы, собственно говоря, не пре-
тендовать на правовое обоснова ние, поскольку вводимая
конституция, по ее собственной посылке, еще не существу-
ет. Поэтому речь шла бы только о  вопросе власти. Но все
обстоит иначе, если допустить существование такой ин-
станции, которая, не будучи сама учрежденной конституци-
онно, тем не менее находится в  такой связи с  любой дей-
ствующей конституцией, что выступает в  качестве
фундирующей власти, даже если сама она никогда не охва-
тывается ей, так что вследствие этого она не подвергается
отрицанию даже тогда, когда ее будто бы отрицает действу-
ющая конституция. В  этом состоит смысл учредительной
власти (pouvoir constituant). Статус абсолютного монарха не зависит от выполнения
той или иной задачи, и его полномочия не отводятся ему ради
достижения определенной цели. Всякая диктатура включает
в  себя комиссионное поручение, и  вопрос состоит в  том, су-
ществует ли такое поручение, которое можно было бы совме-

267
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
стить с суверенитетом, и в какой мере понятию суверенитета
противоречит то, что он зависи т от какого-то поручения.
Особый характер учредительной власти допускает такую за-
висимость, поскольку в  силу того, что эта власть не учрежда-
ется и  никогда не может быть учреждена конституционно,
можно себе представить, что обладатель государственной
власти сам поставит себя в зависимость, причем власть, от ко-
торой он зависит, не будет ко нституционно учрежденным су-
вереном, а  с другой стороны, в  отличие от того случая, когда
суверен зависит от Бога, не ун ичтожится всякая другая зем-
ная власть. Кромвель при исполнении своей миссии ссылался
на Бога. Если он иногда говорит, что народ одобряет его го-
сподство, то все же в  решающую минуту, как, например, при
роспуске Долгого парламента, никогда не оставляет сомне-
ний в том, что видит источник своей власти в Боге и не ставит
свой суверенитет в зависимость от народа в том смысле, в ка-
ком ее понимали современные ему радикальные демократы.
В  своей знаменитой речи перед вновь набранным парламен-
том 12 сентября 1657 г. Кромвель заявляет, что боится совер-
шить грех, слишком рано возвратив парламенту власть, дан-
ную ему Богом, и  скорее согласится умереть, покрытый
позором, чем видеть, как парламент отвергнет его установ-
ленный самим Богом протекторат. Парламент тотчас же под-
твердил его статус протектора и его суверенитет, при том что
теперь согласие парламента уже не было правовым основани-
ем этого суверенитета. Ведь Кромвель в любое время мог рас-
пустить парламент и  делал это, причем роспуск его был всем
чем угодно, только не апелляцией к народу. При роспуске сво-
его третьего парламента в 1658 г. он говорит, что судьей дол-
жен быть Бог, народ же вообще не упоминается. Поэтому Эс-
мейн, приводя дефиницию кромвелевской конституции,
справедливо замечает, что она была лишь добровольным са-
моограничением, принятым на себя обладателем производи-

268
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мой от Бога власти *. Протектор был носителем личной мис-
сии, упразднение существующего порядка не покоилось на
рациональном основании, а  соответствовало тому исключи-
тельному случаю, который монархомахи в своей теории госу-
дарства определяли формулой а Deo excitatus
**. Этот процесс
вообще невозможно постичь с  помощью юридических кате-
горий. О  диктатуре говорили как о  чуде, обосновывая это
тем, что она приостанавливает действие законов государства,
как чудо приостанавливает действие природных законов. На
самом деле чудом является не диктатура, а  разрыв правовой
взаимосвязи, который происходит при установлении этого
нового господства. Напротив, и  комиссарской, и суверенной
диктатуре свойственна правова я взаимосвязь. Суверенная
диктатура ссылается на учредительную власть, которая не мо-
жет быть устранена никакой противостоящей ей конституци-
ей. Бог как отдающая поручение инстанция отличен от такого
обладателя учредительной власти, и Божья воля, воля Прови-
дения (которая, как справедливо отмечает Эсмейн, для Кром-
веля имеет то же значение, что и  в философии истории Бос-
сюэ) есть нечто иное, нежели «императивный акт» (acte
impératif ), каковым Бутми определяет осуществление учре-
дительной власти
***. Но у  народного комиссара в  отличие от
* Esmein. 1. Р. 209. — Гардинер в своей биографии Кромвеля
говорит, что ни Кромвель, ни Мильтон не отводили нации как та-
ковой никаких прав; если воля нации не совпадала с  волей Бога,
тем хуже было для нации.
** Vindiciae. Р. 68. — Наиболее широко известным сочинением
монархомахов был тогда труд Бьюкенена (Buchanan. De jure regni
apud scotos); в  1648  г. появился и  английский перевод «Обвине-
ний» (Michael. Cromwell. I. S. 184; см. также: Zweig. Op. cit. S. 31).
*** Пространная речь Донозо Кортеса, произнесенная 4 янва-
ря 1849 г. в испанской палате депутатов (французский перевод Луи
Вейо, немецкий — Ганса Абеля в труд ах союза «Вера и верность»,
Heft 1. Miinchen, 1920).

269
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
комиссара абсолютного монарха тоже уже нет такой точки,
к  которой он был бы жестко привязан в  своей зависимости.
Характерная для прежнего комиссара конструкция, согласно
которой он замещает другое лицо и  делает то, что этот заме-
щаемый делал бы сам, окажись он собственной персоной
в  данном месте (vices gerit), все еще остается в  действии, но,
поскольку речь теперь идет о представительстве народа, полу-
чает совершенно новое содержание
*. Ведь уже Боден заметил,
* В конституциях  XIX  в. все еще отчетливо представление
о том, что лично монарха (в частности, при приведении депутатов
к присяге или при открытии ландтага) перед народным представи-
тельством всегда замещает комиссар; см. конституцию Гессена, ст.
62, 81, 85, 88, 89,96,98, 101 (Stoerk. S. 195—201); Ройса новой ли-
нии, § 88, 89,91 (Stoerk. S. 315); Саксонии, § 133, 135 (Stoerk.
S. 343; Mayer О. Sächsisches Staatsrecht. S. 146); Саксен-Альтенбур-
га, § 221, 222, 232—234, 242 (Stoerk. S. 383—386); Кобурга и  Го-
ты, § 77, (Stoerk. S.401); Саксен-Мейнингена, ст. 92, 94 ( Stoerk.
S.  431—432); Саксен-Веймар-Эйзенаха, § 27, 29 ( Stoerk. S. 440);
Шаумбурга-Липпе, ст. 23, 25, 26 ( Stoerk. S. 451); Шварцбург-Зон-
дерсгаузена, § 66 (здесь, правда, речь идет не о комиссарах и не об
уполномоченных, а  о «чиновниках-депутатах»  — Stoerk. S. 478);
Вальдека, § 56, 63 (Stoerk. S. 488); Ангальта (1859), § 24 ( Stoerk.
S.  64); Бадена, § 68, 76, 77 (Stoerk, S.84, 86); Баварии,  VII, §  22
( Stoerk. S. 103; о  комиссарах ландтага; Seydel-Piloty, Bayrisches
Staatsrecht, 1913. S. 302); Брануншвейга, § 131 ( Stoerk. S. 131);
Любека, ст.61 (комиссары сената  — Stoerk. S. 230; в  Гамбурге
и Бремене таких комиссаров не было); Липпе, § 27 ( Stoerk. S. 206);
Ольденбурга, ст. 151, 156 (Stoerk. S. 259); Пруссии, ст. 77, Ройса
старой линии, § 64,78/3. Позднее и менование «комиссар» было
сохранено за представителями правительства, которые от имени
министра принимали участие в  заседаниях парламента. Вопрос
о том, подчинялся ли правительственный комиссар парламентской
дисциплине, получает ответ в зависимости от того, был ли это ко-
миссар в старом смысле, в как ом им являлся личный представитель
князя, или нет. В  тех республиках, где министры выступали через
своих представителей (см. ст. 6 § 2 французского закона от 16 ию-
ля 1785 г. «О соотношении публичных властей», который по сво-
ему содержанию восходит к  ст. 69 Конституции 1848 г), прави-

270
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
что есть большая разница в том, является для комиссара опре-
деляющей воля государя или воля народа, одного человека —
или многих тысяч людей
*.
Представление о  pouvoir co nstituant получило распро-
странение благодаря Сийесу
**, в особенности его сочинению
о третьем сословии. Там сказано, что все существующие вла-
сти подчиняются действию законов, правил и  форм, которые
сами они изменять не могут, поскольку основой их существо-
вания является конституция. Согласно такой точке зрения,
конституционно учрежденная власть не может стоять над
конституцией, ибо последняя, поскольку ею регулируется как
взаимосвязь, так и  разделение властей, является ее собствен-
ной основой. Поэтому все учре ждаемые инстанции противо-
стоят учреждающей конституцию, конституирующей власти.
Последняя принципиально неограниченна и может делать аб-
солютно все, поскольку она не подчиняется конституции,
а  сама ее поставляет. Здесь совершенно немыслимо никакое
принуждение, никакая правова я форма и  никакое самоогра-
ничение, все равно в  каком смы сле; там, где господствует
volonte générale, как она понимается в  учении Руссо, недей-
ствительными становятся и  неотчуждаемые права человека.
Народ как обладатель учредительной власти не может огра-
ничивать себя и  вправе в  любое время установить для себя
любую конституцию. Конституция является основным зако-
тельственные комиссары был и лишь помощниками министра
и  только представляли в  парламенте точку зрения правительства;
они были лишь выразителями его мнения (porte-parole); ответ-
ственность несет только сам министр (Duguit. Droit constitution-
nel.  II, 316, 319, 498). Об имперской конституции 1871  г. см.:
Perels. Arch. f. б. R . Bd 19. S. 14 f.
* Republique. P. 389.** Sieyes E. Qu’est que le Tiers Etat. Cap. 5 (Coolection des
Merits d’Emmanuel Sieyes / Ed. par Ch. E Cramer), см. также рабо-
ту о Декларации прав человека.

271
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
ном (loi fondamentale) не потому, что она не может быть из-
менена волей народа и независима от нее, а  потому, что все
органы, действующие от имени государственной власти, ни-
чего не могут менять в  этой конституции, на которой осно-
вываются их полномочия. Это справедливо и  в отношении
обычного законодательства. Теория государства, согласно которой государство как
единое целое функционирует через посредство своих орга-
нов, чья деятельность не репре зентирует волю государства,
а  только впервые дает ей во зникнуть, так что вне деятельно-
сти его органов вообще нет никакой государственной воли,
должна воспринимать это учение о  pouvoir constituant как
попытку вновь сделать сам на род государственным органом,
вследствие чего проблема учреждения конституции снова
становится проблемой организации учреждающего эту кон-
ституцию органа. В  построениях Г. Еллинека государство
представляет собой совокупность функций всех его органов,
но никогда само не выступает «как субъект всех своих функ-
ций, а  выступает только как наделенный определенными
компетенциями и потому ограниченный ими орган», никог-
да не выступает как «государство вообще», а  всегда высту-
пает лишь как «государство в  форме определенной компе-
тенции». Компетенция есть форма проявления государства,
оно «обладает правом, лежа щим в основе» компетенции ор-
гана. Субстанция государства (отклоняем мы такое выраже-
ние как схоластическое или нет, дела не меняет) «является»
лишь через посредство той или иной компетенции, т. е. всег-
да выступает как ограниченная власть. Индивидуумы, вклю-
ченные в  деятельность этих органов, не должны подменять
собой государство, а  равно и  государственный орган, кото-
рый как таковой полностью лишен собственной субъектив-
ности; даже высший государственный орган  — это всего
лишь орган, и  даже изменение конституции  — всего лишь

272
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
компетенция *. Если бы мы захотели извлечь из этой теории
ее крайние следствия, то долж ны были бы сказать, что теория
рассматривает существование государства только в  деятель-
ности его органов, как носителя единства, но как такого но-
сителя, который ничего не может на себе нести; несомые го-
сударством органы несут на себе само государство. У  него
уже нет никаких компетенций, оно само является компетен-
цией. Если Еллинек говорит о посредничестве, через которое
проявляется государственная воля, то при этом не имеется
в  виду опосредование в  ду хе учения о  промежуточных вла-
стях, ведь воля непосредственно возникает благодаря будто
бы опосредующему органу. Абсо лютная опосредованность
органами отождествляется здесь с  абсолютной непосред-
ственностью проявляющейся в  государственном органе во-
ли. «За этими органами не стоит никакое другое лицо, в них
воплощается воля самого государства». Эти всем известные, мног о раз обсуждавшиеся высказы-
вания приведены здесь затем, чтобы четко выявить их расхож-
дение с учением об учредительной власти. Даже чрезвычайно
интересное изложение истории этого учения у Эгона Цвейга
теряет в своей ценности из-за того, что совокупное развитие
представлено в  нем как развитие от материального понятия
конституции к формальному, а кульминационной точкой уче-
* Jellinek G. Das System der subjektiven öffentlichen Rechte.
S. 228, 231, 225, 229. — Когда Еллинек (с. 229) приводит высказы-
вание Блэкстона о том, что король всегда присутствует в своих су-
дебных палатах, даже если он не может лично осуществлять право-
судие, и  связывает свою теорию с  этим представлением о  всепри-
сутствующем через своих уполномоченных короле, то в  этом он
противоречит собственной теории государственных органов, ибо
высказывание Блэкстона может быть объяснено прежними пред-
ставлениями о личном представителе, «исполняющем поручение»
(vices gerit), а  не представлением о  «наделенном определенными
полномочиями» органе, за которым не стоит никакая репрезенти-
руемая им воля, а который только и продуцирует саму эту волю.

273
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
ния назван «если и  не продукт, то все же документ эпохи
Просвещения», в своем рационализме полагавшей, что госу-
дарство можно сконструировать механически
*. По сути дела,
своей критической точки рационализм достиг уже в «Обще-
ственном договоре». Кульминацией рационализма следует
назвать попытку Кондорсе рационализировать право проти-
водействия посредством законного регулирования
**. Напро-
тив, теория Сийеса может быть понята только как попытка
найти такую организующую силу, которая сама не может
быть организована. Представление об отношении учреди-
тельной власти (pouvoir constituant) к  власти учреждаемой
(pouvoir constitué) имеет свою полную систематическую
и методическую аналогию в представлении об отношении по-
рождающей природы (natura naturans) к  природе порождае-
мой (natura naturata); и  пусть это представление заимствова-
но из рационалистической системы Спинозы, но ведь именно
в ней оно доказывает, что система эта не исчерпывается раци-
онализмом. Вот и учение о pouvoir constituant не может быть
понято только как механистический рационализм. Народ, на-
ция — изначальная сила всякого государственного образова-
ния — учреждает все новые и н овые органы. Из бесконечной,
непостижимой бездны ее влас ти возникают все новые фор-
* Lehre vom pouvoir constituant. S. 4.** Вольцендорф (Staatsrecht und Naturrecht. S. 390) подробно
рассмотрел воззрения и проекты Кондорсе и показал их историче-
ское значение. Согласно Вольцендорфу, право противодействия
«переводится» у  Кондорсе в  правовую организацию. Но нельзя
упускать из виду, что тем самым упраздняется либеральный прин-
цип разделения между принципиально неограниченным индивиду-
умом и  принципиально ограниченным государством (см. выше,
с. 139), а право противодействия, относившееся к правам и свобо-
дам человека, становится некоей к омпетенцией, т. е. уступаемым
со стороны государства гражданским правом. Пытаясь его «орга-
низовать», мы уничтожаем его природу; рационализируя его, мы
его рационгируем.

274
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
мы, которые она может в любой момент разрушить и которы-
ми власть эта никогда не бывает окончательно определена.
Нация может хотеть чего угодно — содержание ее воли всег-
да имеет ровно такую же правовую ценность, что и содержа-
ние того или иного положения конституции. Поэтому она
может и  в любой момент осуществлять свое вмешатель-
ство посредством законодательных, юридических или просто
фактических актов. Нация становится неограниченным
и  не  допускающим никаких ограничений обладателем jura
dominationis, которые не надо даже ограничивать случаем
крайней нужды. Она никогда не учреждает самое себя, но
всегда только что-то другое. Поэтому ее соотнесенность с уч-
реждаемым органом не является обоюдосторонней правовой
соотнесенностью. Нация всегда пребывает в  естественном
состоянии, гласит знаменитое изречение Сийеса. Но для уче-
ния о  естественном состоянии было важно и  то, что в  таком
состоянии существуют только индивидуумы. Напротив, ча-
сто встречающееся выражение, что та или иная нация пребы-
вает в  естественном состоянии, именно здесь, в  отличие от
прочих случаев, не означает, что она пребывает в таком состо-
янии по отношению к другим нациям; речь тут идет не о кон-
струкции международного права, а об отношении нации к ее
собственным конституционным формам и  ко всем функцио-
нерам, выступающим от ее име ни. В естественном состоянии
находится только нация, у  нее есть только права и  никаких
обязанностей, учредительная власть ничем не связана; напро-
тив, учреждаемые власти име ют только обязанности и  ника-
ких прав. Достопримечательный вывод: одна сторона всегда
пребывает в  естественном состоянии, другая сторона  —
в  правовом (точнее, в  состоянии, связанном обязатель-
ствами). Но с этим у Сийеса связана допустимость представитель-
ства. Депутатов учредительного собрания 1789  г. он тоже

275
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
считал не обладателями, а  репрезентантами «властного ман-
дата» (mandat impératif ) — им же следует не быть посланни-
ками, которые оглашают уже утвердившуюся волю, а  только
еще «сформировать» эту волю. Сийес подчеркивал, что со-
временное государство населено иными людьми, нежели ан-
тичная республика, что ныне, в  век разделения труда, только
малая часть людей имеет досуг и свободу для занятия полити-
ческими делами, другие же «больше думают о  производстве
и  потреблении», так что попросту превратились уже в  «ра-
бочие машины» (machines de travail)
*. Отсюда возникает не-
обычная связь со всевластием учредительной воли. Даже если
в содержательном отношении воля народа еще не существует,
а  только формируется через посредство представительства,
безусловная и  в точном смысле этого слова комиссарская за-
висимость от этой воли остается. Воля может быть неясна.
Она даже должна быть неясной, если учредительная власть
сама действительно не может быть учреждена. Этот вывод,
оглашенный Сийесом, отсылает уже к полностью противопо-
ложной рационализму философии XIX в., в которой центром
мира является «объективно-неясный» Бог, подобно тому как бесформенная, но продуцирую-
щая все новые формы учредительная власть является цен-
тром государственной жизни. Но зависимость выступающе-
го от имени народа политического функционера не перестает
быть безусловной. Еще в  большей степени, чем Руссо, Сийес
подчеркивал, что деятельность всех государственных органов
имеет только комиссарскую природу, и  субстанция государ-
ства, нация, может в  любое время выступить в  непосред-
ственной полноте своей власти. Поэтому корреляция между
величайшим могуществом во внешней сфере и  величайшей
зависимостью во внутренней сохраняется, но только фор-
мально. Важнейшее условие господства, диктата воли состо-
* Речь от 7 сентября 1789 г. (Arch. Pari. VIII, 532).

276
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
ит, по мнению Сиейеса, в  том, что она становится тем более
точной, чем сильнее такая зависимость. Идеалом безусловно
господствующей воли является военный приказ, определен-
ность которого должна соответствовать той беспрекословно-
сти, с которой ему следует повиноваться. Определенность та-
кого приказа  — это, конечно, не определенность правовой
формы, а  точность той или иной ситуативной техники. Но
ведь исполнение комиссарской должности тоже подчинено
идее конкретной деятельности, вмешивающейся в причинно-
следственные взаимосвязи. Безу словная комиссарская зави-
симость представителя включала в  себя, собственно,
и «властный мандат» (mandat imperatif ). Но Сийес не вывел
это следствие, основываясь на том, что в содержательном от-
ношении воля народа не выражается точно. Воля касается, та-
ким образом, только личности представителя и  решения
о  том, должно представительство существовать или не долж-
но. В  действительности воля и  не может быть точной: как
только она принимает ту или иную форму, она перестает быть
учредительной и сама оказывается учреждена. Поэтому представители, действующие от имени учреди-
тельной власти, в  формальном отношении являются безус-
ловно зависимыми комиссарами, чье поручение, однако, не
может быть содержательно ограничено. В качестве собствен-
ного содержания этого поручения нужно рассматривать наи-
более всеобщее, основополагающее формирование учреди-
тельной воли, т. е. конституционный проект. Но не из-за того,
что конституция имеет правовую природу, ведь и  фактиче-
ские меры могут приниматься как выражение воли народа.
Экстраординарные представители, т. е. те, которые непосред-
ственно осуществляют учредительную власть, в  отличие от
ординарных представителей могут обладать какими угодно
полномочиями. При этом осуществление учредительной вла-
сти нужно всегда отличать от ее субстанции, иначе учреди-

277
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
тельная власть уже в  свою очередь оказалась бы учреждена
в лице своего экстраординарного представителя. Если экстра-
ординарным представителям поручается разработать проект
конституции, то они, в зависимости от того, как истолковыва-
ется содержание этого поручения, могут принять конститу-
цию сами или представить ее на всенародный референдум.
В том и в другом случае, когда это произойдет, поручение бу-
дет выполнено.Но может случиться и так, что к осуществлению учреди-
тельной власти народа возникают препятствия, и  положение
дел требует в  первую очередь устранить эти препятствия,
чтобы было устранено противодействующее власти давление.
В  силу внешнего давления и  применения искусственных
средств или в условиях все общей путаницы и беспорядка сво-
бодная воля народа может перестать быть свободной. Здесь
нужно различать два случая. «Чтобы народ мог осуществить
учредительный акт во всей полноте своей суверенности, он,
согласно Боржо
*, должен иметь выбор между прежним и  но-
вым режимом. После революции традиция оказывается пре-
рвана, прежней конституции больше не существует, и  если
народу предлагается новая, то тем самым часть его суверени-
тета на деле снова бывает осуществлена, а  именно теми,
кто  предлагает эту новую конституцию. Ибо потребность
в  порядке слишком велика, для того чтобы суждение наро-
да  в  такой ситуации еще оставалось свободным». Это мо-
жет  «оправдывать действия революционной власти, из-
дающей временную хартию» (justifi er l’action d’un pouvoir
révolutionnaire édictant une charte provisoire), но должно быть
прекращено, когда будет учреждено новое правление и  вос-
становлен порядок. Но, с  другой стороны, это же соображе-
ние может иметь вес уже и до причиненных революцией бес-
порядков, если существующий порядок воспринимается как
* Etablissement et révision des constitutions. Paris, 1892. P. 409.

278
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
препятствие для свободного осуществления учредительной
власти, так что становятся возможны все новые революции
и каждый раз новая апелляция к учредительной власти. Тогда
задача, состоящая в том, чтобы расчистить путь посредством
революционного упразднения существующего порядка, тоже
связывалась бы с  учредительной властью и  становилась бы
зависимой от нее. В обоих случаях мы имеем дело с комисси-
онным поручением действия, как в случае комиссарской дик-
татуры, и  в обоих случаях это понятие сохраняет функцио-
нальную зависимость от представления об образцовой
конституции, ведь и  при революционной диктатуре как дей-
ствие конституции, которую должна ввести диктатура, так
и  сама постоянно наличествующая pouvoir constituent вре-
менно приостанавливаются. Но в  то время как комиссар-
ская диктатура инициируется конституционно учрежденным
органом и  связана с  соответствующим разделом действую-
щей  конституции, суверенная диктатура представляет собой
лишь quoad exercitium и  непосредственно выводится из бес-
форменной учредительной власти. Она является подлинным
комиссионным поручением и, в  отличие от ссылки на вдох-
новленность трансцендентным Богом, не содержит в себе от-
рицание всех прочих земных ин станций. Она апеллирует
к народу, который в любой момент может начать действовать,
а тем самым приобрести и непоср едственное правовое значе-
ние. Пока учредительная власть пользуется признанием, «ми-
нимум конституции» все еще сохраняется
*. Но поскольку
еще только должны быть созданы внешние условия для того,
чтобы могла актуализироваться учредительная мощь этого
самого народа, постольку само по себе проблематическое со-
держание учредительной воли в  ситуации, когда упомянутая
* Только поэтому, а не в силу «фактической мощи, поддержи-
вающей единство государст ва», как считает Еллинек (Jellinek G.
Allgemeine Staatslehre. S. 491).

279
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
диктатура оправданна, согласно собственной предпосылке,
актуально не дано. Потому эта диктаторская власть суверен-
на только как «переходная» и, в  силу своей подчиненности
поставленной задаче, в  совсем ином смысле, нежели власть
абсолютного монарха или суверенной аристократии. Дикта-
тор-комиссар является безусловным комиссаром действия на
службе учрежденной власти, суверенная же диктатура есть
безусловное комиссионное препоручение действия во служ-
бу власти учредительной
*.
* Здесь уже присутствуют два представления, дальнейшее
формирование которых ведет к  философии государства  XIX  в.,  —
это представления о народе и об историческом развитии. Воспита-
тельный деспотизм философии Просвещения уже связал себя зави-
симостью от выполнения одной зада чи. Он основывается на вере
в возможность усовершенствовать человеческий род, которая при-
вела к  созданию философии истории с  ее идеей развития, выходя-
щего за пределы способностей отдельного человека. Эта теория
развития в рамках философии истории была систематически разра-
ботана в  двух совершенно различных системах  XIX  в., Гегелем
и Контом. Но приписываемый Конту закон трех стадий этого все-
человеческого развития (теологической, абстрактно-метафизиче-
ской и  позитивной стадий), а  также идея социальной зависимости
индивидуума от среды были выражены уже у  Тюрго, а  Кондорсе
в своей «Исторической картине прогресса человеческого разума»
настолько далеко выходит за рамки рационализма XVIII в., что Бо-
нальд не без оснований называл эту работу «апокалипсисом Про-
свещения». Однако прогресс здесь всегда остается делом созна-
тельной человеческой активности, и  содержание задачи диктатора
состоит в  том, чтобы позитивно способствовать этому прогрессу,
в  противоположность свойственной  XIX  в. идее имманентного
прогресса, каковую противоположность проницательно выявил
Ренувье. Элементы философии истории у Канта подчеркивались не
раз. Здесь особенно важно, как п оказал Эрих Кауфман, что у Канта
есть понятие организма, противопоставляемого механициз-
му XVIII столетия. Это, конечно, решающий поворот. В остальном
же кантовская философия права представляет собой сумму рацио-
нального естественного права, которое как из отправной точки ис-
ходит из представления о  сосуществовании людей и  достигает

280
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
Перед Национальным конвентом, собравшимся 20 сен-
здесь своей наивысшей последовательности и  удивительной ясно-
сти. Поэтому для Канта нет ни чрезвычайного права (его Кант
трактует как неправовое насилие), ни милости. Напротив, у Фихте
переход к  философии истории уже чрезвычайно отчетлив. Здесь
можно сослаться только на рассуждения Эмиля Ласка. К ним нуж-
но, однако, добавить, что кардинальным пунктом тут является
представление о  диктаторе, «повелителе», который «прозревает
высшие чаяния своей эпохи и своего народа» и не просто обладает
«рассчитывающей, обусловленной волей», исполняющей свои
«причуды», как в  случае Наполеона, а  действует «вдохновенно»
и из «абсолютной» воли. Это «повелитель, назначенный Богом»,
«по форме  — тиран и  узурпатор, который сначала формирует че-
ловека, а  затем вновь превращает притесненного в  своего судью
(это чрезвычайно важное описани е представления о  суверенной
диктатуре); человечество, «как противящаяся природа», «без вся-
кой пощады и  сожаления, все равно, понимает оно это или нет,
принудительно ставится под владычество права и высших усмотре-
ний»; государство хотя и  не в  состоянии подчинить себе природу,
поскольку не может быть «фабрикой по производству детей»,
должно, однако, стать «фабрикой образования» (см.: Fichtes
Werke. S. 576 ff., 435 ff.). Яснее на тот пункт, где легальный деспо-
тизм Просвещения переходит в  философию истории, указать не-
возможно. В  философии Гегеля место диктатуре отводится лишь
постольку, поскольку по своему содержанию она могла бы быть
всемирно-исторической задачей «всемирно-исторической лично-
сти» (Наполеон), но ведь и  само то состояние, которое противо-
стоит диктатору и  которое он должен устранить, как отрицание,
является лишь моментом в имманентном процессе логического са-
моразвертывания духа. Отсюда нельзя извлечь ясное понятие дик-
татуры. Тем любопытнее то представление о  диктатуре, которое
сложилось у  философов государства из католической среды, таких
как Бональд, Геррес и Доносо Кортес, поскольку в достигнутой аб-
солютизмом и  якобинцами централизации, т. е. в  современном го-
сударстве, по своей сути выступ ающем как диктатура, они видят
плод рационализма, который и  сам может быть преодолен только
благодаря диктатуре. Поэтому в  деталях своей аргументации эти
великие католики вторят приверженцам диктатуры пролетариата.
Суть такого понимания диктатуры состоит в  том, что оно консти-
туирует исключение из органического развития, чтобы оправдать

281
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
тября 1792 г, стояла задача разработать проект конституции;
задачу, связанную с устранением механического препятствия, вста-
ющего на пути имманентного исторического развития. Благодаря
этому понятию имманентного органического развития возникает
антитеза механистическому и  нейтралистскому государству. Учре-
дительная власть народа по-прежнему допускается, только с  наро-
дом отождествляется пролетариат. Борьба иррационалистической
философии с  интеллектуалистски-механистическим рационализ-
мом впоследствии, у Жоржа Сореля, приводит к анархистским вы-
водам, дающим более существенное философское основание идеям
Бакунина и  Кропоткина. Всякая планомерно выстраиваемая ие-
рархическая организация предстает здесь попыткой внешнего ин-
теллектуального вмешательства в  развитие и  именуется диктату-
рой, так что диктатурой называется организация католической
церкви с  ее отделением теологического клира от напутствуемых
им мирян, тогда как в других случаях, когда речь заходит о критике
современного государства, у  Сореля встречаются фразы, которые
дословно могли бы стоять в  «Историко-политических листках»
30-х годов. Но наиболее чистым примером осуществления дикта-
туры Сорель считает практику Национального конвента 1793 г, ко-
торую он как типично рационалистическую диктатуру отличает от
пролетарского «творческого насилия» (violence créatrice), дей-
ствующего, прозревая свое историческое значение. Я привел здесь эти краткие, только в  самых общих чертах на-
меченные выводы, заслуживающие особого изложения, для того
чтобы обратить внимание на ту систематическую взаимосвязь, в ко-
торой только и можно исчерпывающе осознать понятие диктатуры
пролетариата. Критика высказываний Маркса, Энгельса, Ленина
и Троцкого, ныне лучше всего проведенная Г. Кельзеном в его рабо-
те «Социализм и государство» (Kelsen Н. Sozialismus und Staat, eine
Untersuchung der politischen Th eorie des Marxismus. Leipzig, 1920),
несмотря на вносимую ей ясность, которая без сомнения отличает
каждое исследование этого ученого, не касается тем не менее сути
вопроса, поскольку игнорирует широкие идейные взаимосвязи. То
обстоятельство, что в работе Кельзена (с. 56) возникает антрополо-
гический аргумент о человеческой природе, вызывает здесь особый
интерес, потому что теперь он неожиданно начинает служить демо-
кратии, в  то время как вся прежняя его история свидетельствует
о том, что его главным образом использовала для своих целей абсо-
лютистская форма государства (см. выше, с. 18, 133).

282
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
это был чрезвычайный орган учредительной власти. Когда 24
июня 1793  г. Национальный конвент предложил конститу-
цию и  она была принята всеобщим народным голосованием,
его задача оказалась выполнена, а  полномочия прекращены.
Однако ввиду военного положения, а  также контрреволюци-
онного движения внутри страны, которые угрожали суще-
ствованию новой конституции, Конвент 10 октября 1793  г.
постановил, что временное правительство Франции должно
оставаться «революционным» до наступления мира. Тем са-
мым конституция 1793  г. была приостановлена. Больше она
не вступала в силу. Хотя в данном случае приостанавливалась
уже принятая конституция, перед нами все же пример суве-
ренной диктатуры. С  исполнением порученной ему задачи
Конвент перестал быть конституционно учрежденным орга-
ном. О приостановлении действия конституции не было речи
ни в поручении на разработку ее проекта, ни в ней самой. По-
этому не существовало никакого конституционного органа,
который мог объявить о  таком приостановлении. Следова-
тельно, Конвент действовал с прямой ссылкой на учредитель-
ную власть народа, о  которой в  то же время говорилось, что
ее осуществлению препятствуют война и  контрреволюция.
Свою власть он именовал «революционной». Согласно Ола-
ру
*, это означает, далее, не что иное, как признание того, что
разделение властей, которое по статье 16 Декларации о  пра-
вах человека 1789  г. становилось отличительным призна-
ком  всякой конституции, было упразднено. Но конститу-
ция  1793  г. уже не упоминала разделение властей в  числе
основных прав. Конечно, то гдашнему словоупотреблению
было свойственно характеризовать упразднение разделения
властей как исключительную ситуацию. При диктатуре
это  разделение, это осуществляемое в  правовом смысле раз-
граничение компетенций тоже упраздняется, потому что ко-
* Aulard. Histoire de la révolution française. 4 ed. P. 315.

283
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
миссионное поручение, связанное с  каким-либо действием,
в  содержательном отношении подчинено только ситуативно-
техническим правилам, а  не правовым нормам. Но упраздне-
ние разделения властей не достаточно четко отличает поня-
тие диктатуры от других представлений, например об
абсолютизме, деспотизме или тирании
*. В  наиболее общем
* Воззрение, которое я выразил еще в моей статье о диктату-
ре и осадном положении (Zeitschr. f. d. ges. Strafrechtswissenschaft.
Bd. 38 (1916). S. 138 ff.), преобладает в исследованиях по государ-
ственному праву, касающихся учредительного собрания и  позд-
нейших инстанций. В отношении учредительного собрания взгля-
ды на учреждающую конституцию власть и на разделение властей
наглядно представлены Р. Редслобом ( Redslob R . Die Staats theorien
der französischen Nationalver sammlung von 1789. Leipzig, 1912).
В  отношении понятия диктатуры особенно важны, кроме этого,
рассуждения умеренных консерваторов и либералов, которые под
влиянием американских конституций воспроизводят аргументы,
высказанные Гамильтоном, Джеем и  Мэдисоном в  «Федерали-
сте». Большое значение этого влияния, на которое указал в своих
лекциях Эктон ( Acton. Lectures on the French revolution. London,
1910. P. 37), особенно отчетливо прослеживается в  дискуссиях
о  королевском вето, двухпалатной системе и  федералистской де-
централизации Франции (противоположность федерализма и яко-
бинской диктатуры еще будет затр агиваться в  следующей главе),
а именно в высказываниях таких мужей, как Малуэ (Arch. Parl. VIII,
590), Мунье, ссылающегося на Делольма (eod. 410, 416), Лалли-
Толлендаля, цитирующего Блэкстона (eod. 514— 515) и  др. Дик-
таторами позднее называли Робеспьера, Марата, Дантона, Кутона,
Кюстина и  др.; имен не перечесть. Говорили и  о «триумвирате
диктаторов» (Aulard. Р. 203,263), о коллективной диктатуре Кон-
вента, Парижской коммуны, секций выборщиков и т. п. (см. инте-
ресную статью Готро (Gautherot. Rev. des Questions historiques.
T. 93. P.466)). Когда свергали Робеспьера, кричали: Долой тирана!
18 брюмера, в  день удавшегося государственного переворота,  —
Долой диктатора! Особенно интересно, что диктатуры требу-
ет  Марат, который у  Кропоткина в  его «Истории Французской
революции» предстает едва ли не анархистом в  духе Бакунина
и  Сореля; см. также: Aulard. Р. 263 и  прежде всего речь Марата
25  сентября 1792  г. в  Конвенте, где он выступает против «бур-

284
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
смысле любое отклонение от того состояния, которое пред-
ставляется подобающим, может быть названо диктатурой, так
что слово это означает отклонение то от демократии, то — от
конституционно гарантированных прав и  свобод, то  — от
разделения властей или (как в философии истории XIX в.) от
органического развития предмета. Конечно, понятие это
всегда остается в функциональной зависимости от действую-
щей или предлагаемой конституции. Так можно объяснить
обобщенное значение этого слова. Но соответствие касается
только негативной стороны и  поэтому не является точным.
Слово это было тогда весьма популярным. «Все без умолку
говорят о диктатуре» (on parle sans cesse de dictature), — за-
метил Барер в своей речи 5 апреля 1793 г, где он приводил ос-
нования в  пользу учреждения Комитета общественного спа-
сения. Кондорсе в статье «О смысле слова „революционный“»
дает более точное описание этого понятия, нежели то, кото-
рое основано только на отрицании разделения властей. Раци-
оналист XVIII столетия, он был далек от использования идеи
разделения властей, о которой не имел никакого понятия. Он
исходит из сосуществования людей и из государственного до-
говора, который не может сохранять свою действенность для
тех, кто хочет его расторгнуть. Далее у  него взвешиваются
различные интересы, в  результате чего выявляется перевес
интересов, обладающих более высокой ценностью, в  частно-
сти касающихся сохранности государственного договора,  —
над правами человека. До этих пор перед нами была всего
лишь логика коллизий, лишенная юридического смысла. Но
Кондорсе продолжает, утверждая, что словом «революцион-
ное» характеризуется состояние, отдаленное от принципов
справедливости, состояние, при котором принимаются меры,
ных и необузданных народных движений» (mouvements impétueux
et désordonnés du peuple), которыми следовало бы руководить му-
дрому человеку.

285
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
определяемые только чрезвычайным положением дел. Рево-
люционный закон он прямо так и определяет как «закон об-
стоятельств» (loi de circonstance)
*.
Другой вопрос состоит в  том, кто был субъектом суве-
ренной диктатуры, выступавшей под именем «революцион-
ного правительства» (gouvernement révolutionnaire). Офици-
ально этого слова избегали, потому что оно было одним из
лозунгов контрреволюции
**, а кроме того сильно напоминало
о господстве военщины, которого якобинцы более всего опа-
сались как «стратегократии». Но в уже упоминавшейся речи
Барера представлена тем не мене е ясная картина такой право-
вой ситуации, перед которой блекнут все привычные выска-
зывания о  диктатуре Комитета общественного спасения
или Робеспьера. В этой речи не могла не содержаться ссылка
на республиканский Рим, равно как и на то, что во времена ре-
волюций и  заговоров в  интересах свободы потребна дикта-
торская власть. Такой власти Барер, по его словам, однако,
* Œuvres (Paris, 1804). Т.  XVIII. Р. 18, 20.  — Э. Цвейг в  уже
цитированном труде на с. 392 ха рактеризует революционное пра-
вительство сначала как «великое Ничто», затем как «владычество
Робеспьера», как «коллегиальную диктатуру Комитета обще-
ственного спасения (с. 369); в  дальнейшем он упоминает также
конвенциональную диктатуру (Arch. Pari. LXVI, 674; Zweig. S. 386.
Anm. 4). Для теории государства важно следующее, к  сожалению,
дальше не развернутое высказыва ние Цвейга: «Если здесь вообще
позволительно применять государственно-правовые категории, то
можно сказать, что формальное ур егулирование государственных
потребностей в этот период осуществлялось исключительно адми-
нистративными распоряжениями (в самом широком смысле сло-
ва). Полное отсутствие действительных, т. е. (sic) всеобщих, право-
установлений и их замещение административными актами, связан-
ными с  конкретными обстоятельствами, составляют собственный
отличительный признак этого, как и любого другого, революцион-
ного режима».
** Наряду с «аграрным законом», «маратизмом» и «Орлеан-
ца в короли!».

286
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
не требует, когда предлагает учредить Комитет общественного
спасения, ибо Комитет этот не должен иметь законодательных
полномочий и  будет всегда оставаться ответственным перед
Конвентом. Он должен только контролировать исполнитель-
ную власть и следить, чтобы она действовала без промедлений.
О том, какое практическое значение было присуще этому буд-
то бы столь невинному надзорному праву, будет сказано в сле-
дующей главе. Но доказательства Барера в  любом случае сво-
дятся к  тому, что Комитет не является диктатурой, поскольку
не совмещает в  себе законодательных и  исполнительных пол-
номочий. Отсюда как будто следует, что это было обычное по-
нятие диктатуры, понимаемой как упразднение разделения
властей. Но в  Национальном конвенте законодательная и  ис-
полнительная власть были как раз совмещены. И  если Барер
в своей речи называет Национальный конвент носителем дик-
таторской функции, то это все же должно бросаться в глаза, по-
скольку согласно тому, как диктатура до сих пор понималась
в  XVIII  в., диктатор хотя и  может заставить законы замолчать,
но не может сам издавать их
*. Барер же, у которого перед глаза-
ми была суверенная диктатура Национального конвента, упо-
требляет это слово иначе, нежели это следовало из терминоло-
гии  XVIII  в., в  которой во внимание принималась только
комиссарская диктатура. Однако, продолжает он, диктатура
эта необходима и легитимна, ибо на самом деле здесь диктату-
ру осуществляет над собой сам народ, а  с такой диктатурой
могут смириться даже свободные и просвещенные люди.
* См. выше, с. 136, прим. 43. 6 апреля 1793 г., используя аргу-
мент о  том, что при диктатуре законы молчат (les lois se taisent),
Марат попытался доказать, что Комитет общественного спасения
не осуществляет диктатуру. Одновременно он стремится ограни-
чить понятие диктатуры тем, что при ней неограниченная власть
непременно передается одному-еди нственному человеку, на чем,
впрочем, настаивал еще и  Каутский ( Kautsky К. Terrorismus und
Kommunismus. Berlin, 1919. S. 28).

287
ГЛАВА 4. ПОНЯТИЕ СУВЕРЕННОЙ ДИКТАТУРЫ
Сколь могущественным с  течением времени ни стано-
вился Комитет общественного спасения, не подлежит ника-
кому сомнению, что в  правовом отношении он оставался ко-
миссией Национального конвента и действовал только по его
поручению. Здесь тоже имело место типичное развитие, когда
рабочая комиссия начинала превалировать над принимаю-
щим решения пленумом и  всем заправлять на деле, а  затем
внутри самой комиссии постепенно обозначалось преоблада-
ние одного человека, так что (в трехмесячный период с  мо-
мента казни Дантона до 9 термидора) Робеспьер получил
полную власть над Комитетом, а  последний  — над Конвен-
том, который единогласно и  без обсуждения принимал все
ходатайства и предложения. Но если держаться фактического
политического положения дел, то Комитет общественного
спасения не был единственной комиссией Конвента. Само-
стоятельную деятельность развил, в  частности, комитет все-
общей безопасности (comité de sûreté générale), история ко-
торого еще даже не написана. В  финансовом отношении
Комитет всегда оставался зависим от Конвента. Поэтому и  в
политическом отношении не совсем справедливы слова Дюги
о том, что с 1792 по 1795 г. комиссии Конвента были «истин-
ными носителями власти» (véritables détenteurs du pouvoir)
*.
Как показало 9 термидора, ре шающей инстанцией также и  в
политическом отношении долгое время оставался Нацио-
нальный конвент. С  тем, что в  правовом аспекте принимался
* Droit constitutionnel.  II. Р. 342.  — Такое же словоупотре-
бление позволило Р. Хюбнеру (HübnerR . Die parlamentarische
Regierungsweise Englands. Tübingen, 1918. S. 38) назвать англий-
ский кабинет, формировавшийся посл е принятия «ограничитель-
ного закона», носителем «абсолютной, даже диктаторской власти
в  государстве», а  затем  — поскольку в  результате того, что «ис-
полнитель поручения на голову перерос своего начальника», ре-
шающим опять-таки стал голос премь ер-министра — повести речь
о «неприкрытой диктатуре» последнего.

КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
во внимание он один, никто не спорил. Из него одного выво-
дили свои полномочия народные комиссары, на его «всемо-
гущество» (toute-puissance) они ссылались, когда провинции
предъявляли им, как они выражались, смехотворное возраже-
ние касательно разделения властей; вся их деятельность за-
ключалась только в  том, чтобы осуществлять власть Конвен-
та, и  в критических ситуациях, когда, не имея особого
поручения, они действовали на свой страх и  риск (как в  слу-
чае с предательством Дюмурье), они ссылались только на ав-
торитет Конвента. «Импульс» всегда исходил от него. Ис-
точником всей государственной власти, в  период с  1792 по
1795  г. развертывавшей во Франции с  такой непосредствен-
ностью и  безудержностью, был Национальный конвент;
как  тогда любили говорить, она «эманировала» из него,
а  его  собственные полномочия были лишь непосредствен-
ными эманациями учредительной власти, признаваемой и им
самим.

289
Глава 5
ПРАКТИКА НАРОДНЫХ
КОМИССАРОВ В ПЕРИОД
ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
*
И конституционно-учредительное, и  законодательное
собрание отдавали в своих декретах р аспоряжения по много-
численным частным вопросам управления
**. Но собственное
* В дальнейшем там, где соответствующее место из Законо-
дательного бюллетеня (Bulletin des lois), Парламентского архива
(Archives parlamentaires) или Обозревателя (Moniteur) ясно само
по себе из приводимой даты, особые отсылки не приводятся. На-
против, повсеместно даются ссылки на Свод законов (Collection
des lois) Дювержье, поскольку, как я могу судить, это издание чаще
встречается в  немецких библиотеках и,  кроме того, отсылает
к другим собраниям. В особых случаях цитируется также собрание
Бодуэна. Цифровые данные по За конодательному бюллетеню от-
носятся не к частям этого свода законов, а к сплошной нумерации
законов и постановлений.
** Примеры по конституционно-учредительному собранию:
декреты, уполномочивающие на выпуск займов органы государ-
ственной власти, поощрения в  ад рес войсковых подразделений
и  властных органов, надзор над тюрьмами и  контроль количества
заключенных ( Duvergier.  I, 109), регламентация празднования
17  июня 1790  г. (Duvergier.  I, 255), наставления властям на случай

290
КАРЛ ШМИТТ • ДИКТАТУРА
развертывание диктатуры происходит в  сфере деятельности
городских волнений (Duvergier.  I, 243;  II, 327), лишение граждан-
ских прав и  вызов частных лиц для отчета на заседаниях собрания
( Duvergier.  I, 247)); осуждение некот