Идеологические принципы ранневизантийской военной доктрины

Формат документа: pdf
Размер документа: 0.42 Мб





Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

ма популярные в широких слоях общества идеи, которые проповедовались

римскими
стоиками еще со времен ранней империи, о необходимости сохра-

нять
достоинство и самоуважение при любых неблагоприятных внешних

условиях
(Штаерман
Е. М. Кризис античной культуры. М., 1975, с. 198;

Она
же. Эпиктет и его место в римском стоицизме, с. 198;
Утченко
С. Л.

Политические учения древнего Рима. М., 1977, с. 86—98).

12 О том, что Сидоний довольно часто проявлял политическую бесприн-

ципность,
указывают многие биографы Сидония (см., напр.:
Ешевский
С. В.

Аполлинарий Сидоний.., с.
159—160,
163—164,
176, 177, 187, 197, 206, 213,

224—225, 244—245, 285,
318—319,
322—329,
325—334;
Голенищев-Куту-

зов И. Н. Влияние латинской литературы..., с. 72—73;
Сиротенко
В. Т. Вве-

дение в историю международных отношений в Европе во второй половине

IV — начале VI вв. Источники. Пермь, 1973, ч. 1, с. 39—41;
Loyen
A.

Sidone Apollinaire et
l'esprit...,
p. 38—45).

13
Зейпель
И. Хозяйственно-этические взгляды отцов церкви. Пер. с нем.

С. Н. Булгакова. М., 1918, с. 159;
Gaudemet
J.
L'Eglise
dans l'Empire Ro*

main
(IV—V
siecles). Paris, 1958, p.
350—356,
497—506.

14 Об эволюции понятия
«res
publica»
см. в кн.:
Утченко
С. Л. Поли-

тические учения древнего Рима, с. 38, 84—85.

В. В.
КУЧМА

Высшая
школа
МВД
СССР

ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ
ПРИНЦИПЫ

РАННЕВИЗАНТИЙСКОЙ
ВОЕННОЙ
ДОКТРИНЫ

Будучи одной из форм общественного сознания, политиче-

ская
идеология наиболее полно и непосредственно выражает

коренные
материальные интересы составляющих данное обще-

ство классов. Эти интересы, формулирующиеся по отношению

к
самым различным сторонам общественного бытия, не огра-

ничиваются лишь сферой внутриполитических проблем. В каче-

стве важнейшей составной части в политическую идеологию

оказываются включенными и классово-осознанные отношения

к
другим обществам и государствам.

Свое конкретное воплощение интересы господствующего

класса находят в проводимой им политике, которую В. И. Ле-

нин
определял как
«участие
в делах государства, направ-

ление государства, определение форм, задач, содержания, дея-

тельности государства...»1 Идеология господствующего класса

и
осуществляемая им политика состоят в тесной, неразрывной

связи
и взаимообусловленном соотношении. Вследствие этого

идеология неизбежно приобретает политический характер,

в
свою очередь, все проявления политической деятельности

идеологически обусловлены.

Как
известно, отношения между классами и различными на-

циональными
образованиями внутри государства составляют

сферу внутренней политики; отношения классов и националь-

ных образований на международной арене охватываются по-

нятием
«внешняя политика». Внутренняя и внешняя политика

79

данного государства состоят в органическом единстве: «проти-

вополагать внешнюю политику внутренней есть в корне непра-

вильная,
немарксистская, ненаучная мысль»2. Оказывая взаим-

ное
воздействие
друг
на
друга,
диалектически меняясь местами

в
качестве причины и следствия, оба эти направления государ-

ственной
политики имеют своей конечной задачей обеспечение

и
укрепление власти господствующего в данном обществе

класса.

Методы осуществления классового господства в
двух
на-

званных сферах политических отношений
могут
характеризо-

ваться значительным разнообразием применяемых приемов и

средств. Одним из важнейших инструментов политики в обла-

сти межгосударственных отношений на протяжении всей исто-

рии
развития классового общества являлась война. Будучи по

своему происхождению продуктом развития социальных анта-

гонизмов,
война являлась одним из специфических и эффектив-

ных способов их разрешения.

Неразрывная
связь политики и войны является особенно

тесной.
«Всякая война,— указывал В. И. Ленин,— нераздельно

связана
с тем политическим строем, из которого она вытекает.

Ту самую политику, которую известная держава, известный

класс внутри этой державы вел в течение долгого времени пе-

ред войной, неизбежно и неминуемо этот самый класс продол-

жает во время войны, переменив только форму действия»3. Гос-

подствующий класс располагает всеми средствами идеологиче-

ского воздействия на массы, чтобы представить в нужном для

себя свете собственную позицию в отношении данной войны:

либо обосновать ее общезначимый характер, поставив эту вой-

ну в связь с судьбами всего общества, вплоть до перспективы

самого его существования, либо придать военному конфликту

роль случайного, преходящего эпизода на фоне гораздо более

важных общественных проблем. В зависимости от этого совер-

шенно
различный по масштабам и направленности характер

приобретают мероприятия государства по экономическому, дип-

ломатическому, идеологическому обеспечению военных кам-

паний.

Правящий
класс использует аппарат своего политического

господства для выработки основополагающих принципов воен-

ной
доктрины. Последняя, как известно, представляет собою

совокупность выработанных политическим руководством
госу-

дарства официальных взглядов и положений, определяющих:

1) характер и направление строительства вооруженных сил

страны;
2) принципы подготовки к войне как вооруженных сил,

так
и страны в целом; 3) способы и формы ведения войны, вы-

текающие из классового существа государства и определяемые

достигнутым уровнем производительных сил4.

Политика
определяет классовую сущность войны, ее цели

и
способы их достижения. Политика пронизывает все три

80

составные части военного искусства, каковыми являются стра-

тегия, оперативное искусство, тактика. Наконец,
сугубо
поли-

тический
характер имеют принципы военной науки, разраба-

тывающей теоретические основы и практические рекомендации

по
всем основным проблемам военного
дела.

Византийская
военная наука представлена значительным

количеством первоклассных по профессиональному уровню со-

чинений,
которые являются выдающимися памятниками поли-

тической мысли своей эпохи. В первом
ряду
таких сочинений

стоит «Стратегикон Маврикия». Анализ основных военно-докт-

ринальных концепций этого произведения (с попыткой выясне-

ния
как их истоков, так и позднейшей эволюции) составляет

содержание настоящей статьи.

Одной из спорных проблем
«Стратегикона»
продолжает

оставаться проблема его авторства. Для избранного нами аспек-

та исследования она приобретает чрезвычайно важное,
даже

определяющее значение: если проблема авторства
будет
ре-

шаться в пользу
императора
Маврикия
(582—602
гг.),
тогда

уровень репрезентативности изложенных в трактате концепций

должен признаваться максимально высоким, вследствие
чего

их соответствие официальной идеологии должно рассматривать-

ся
как адекватное. В
предыдущих
работах5
мы стремились

обосновать тезис об императорской принадлежности автора

«Стратегикона», в полной мере сознавая весьма обязывающий

характер такой идентификации.

Период,
переживаемый империей накануне царствования

Маврикия.,
характеризуется крайней внутренней нестабильно-

стью, состоянием «универсальной деморализации», охватившей

все византийское общество6. Реформаторская деятельность

Маврикия,
затрагивавшая самые разнообразные сферы обще-

ственной
жизни (социальные отношения, религиозную полити-

ку, административный аппарат, финансы, армию), свидетельст-

вовала об
отходе
от диоклетиановской системы управления.

Основанная
на принципе бюрократического централизма, эта

система продемонстрировала свою несостоятельность еще при

Юстиниане.
Однако реставрационные устремления юстинианов-

ского правительства, направленные на воссоздание деспотиче-

ской
рабовладельческой империи мирового масштаба, временно

снимали
вопрос о коренной перестройке диоклетиановской

системы. Глубочайший кризис, поразивший империю при пре-

емниках Юстиниана, сопровождался крахом
всех
предшествую-

щих государственно-правовых концепций. В связи с этим поли-

тическая мысль ранневизантийской эпохи получила
другое,

весьма определенное направление — ее главным содержанием

стало идеологическое обоснование новых, объективно склады-

вающихся социальных отношений, базирующихся на принципе

децентрализации.

Оставляя в стороне общие проблемы развития ранневизан-

6 Заказ 280 81

тийской политической мысли послеюстиниановской эпохи, мы

сосредоточим свое внимание лишь на той сфере ее проявления,

которую составляло военное дело. Сразу отметим, что военная

область не является самой показательной для демонстрации

новых веяний в политической идеологии: принципы военного

дела
в период античности и раннего средневековья обладали

высокой степенью консерватизма, поскольку тесная преемствен-

ность в накоплении и передаче знаний составляла квалифици-

рующий признак военной науки. Поэтому все новые моменты,

относящиеся к разряду чистой военной технологии и в особен-

ности имеющие доктринальный характер, оказывались много-

кратно опосредованными целыми пластами военно-научной ин-

формации,
накопленными предшествующими поколениями, но

продолжающими сохранять свое значение. Что же касается кон-

кретно основополагающего принципа политической идеологии

послеюстиниановского периода — принципа децентрализации, то

в рассматриваемой нами сфере он, разумеется, не мог получить

наиболее показательного развития — это объясняется самой

спецификой
военного
дела,
всегда
требующего
централизован-

ного руководства. Тем не менее, состояние военной организа-

ции,
отраженной в «Стратегиконе»,
дает
достаточный материал

для выводов об идеологической сущности современной Маври-

кию военной доктрины.

Как
уже отмечалось, кризис послеюстиниановского общест-

ва приобрел универсальный, всеобъемлющий характер — как по

горизонтали, с позиции
охвата
всех
существовавших общест-

венных
структур,
так и по вертикали — с точки зрения глубины

затронутых кризисом составных элементов каждой из этих

структур.
В частности, оказалась в состоянии полного упадка

вся военная организация, основанная на принципе наемничест-

ва. Глубине и масштабам краха старой военной системы соот-

ветствует
по
размаху
и грандиозности программа строительст-

ва вооруженных сил империи на новой основе, сформулирован-

ная
в «Стратегиконе Маврикия». Новая социальная база армии

в лице свободного земледельческого населения империи; новая

тактика, построенная на боевом использовании формирующего-

ся
прогрессивного самостоятельного рода войск, каким явля-

лась
тогда
кавалерия; новые принципы профессионального обу-

чения
воинов и командиров, основанные на творческом исполь-

зовании боевого опыта как собственной армии, так и армий

потенциальных противников Византии; новые способы и прие-

мы воздействия на моральный дух войска с привлечением ме-

тодов религиозного воспитания — вот главные составные части

военной программы «Стратегикона».

Заслуживают анализа общие взгляды автора «Стратегико-

на» на проблему войны и мира, на идеологическую сущность

современной ему военной политики империи.

Обращает на себя внимание
отсутствие
в
«Стратегиконе»

82

той резко отрицательной оценки войны, которая содержалась

в сочинении его предшественника, анонимного автора VI в.,

который характеризовал войну как «крайнее зло и воплощение

всего
дурного»7.
Поскольку война может принести только тя-

жести и страдания, Аноним рекомендует всемерно и до послед-

ней
возможности уклоняться от вступления в нее и всегда пред-

почитать мир,
даже
если он связан с ущербом для империи8.

Решаться на войну
следует
лишь в крайнем случае, предвари-

тельно позаботившись о безопасности не только войска, но и

всего населения империи9,— следовательно, на ведение войны

«малой кровью» и на чужой территории рекомендуется вообще

не рассчитывать. Весь материал, рассмотренный в данном трак-

тате, соотнесен с ситуацией, когда византийское войско должно

обороняться от врага, вторгнувшегося на территорию империи.

Имеются лишь два сюжета, где упоминается факт пребывания

византийского войска на вражеской земле10, причем вторжение

на
территорию неприятеля имеет характер имитации и пред-

ставлено автором как маневр, который обязал бы противника

вывести войска с византийской земли11. Как нетрудно заметить,

в военно-стратегической концепции Анонима явно преоблада-

ют защитные, оборонительные компоненты; он целиком погло-

щен разработкой рекомендаций в
духе
стратегии ответного уда-

ра. Причина именно такого подхода автора к решению указан-

ных проблем кроется в общем характере внешнеполитической

ситуации, в которой оказалась империя к концу царствования

Юстиниана, когда она была вынуждена перейти к
глухой
обо-

роне по всей линии границ. Господствующая идеология, маски-

руя истинное положение дел, взяла на вооружение концепцию

неприятия
войны, которая была призвана обосновать вынуж-

денную, единственно возможную в тех обстоятельствах оборо-

нительную доктрину. Что же касается самой этой концепции,

то она отнюдь не является изобретением Анонима — ее истоки

восходят еще к Платону12. /

Взгляды Маврикия на рассматриваемую проблему лишены

такой односторонности. Война и мир рассматриваются им как

состояния,
в равной степени заслуживающие право на сущест-

вование. Такой
подход
в полной мере отражал диалектику вне^

шнеполитического положения империи на
рубеже
VI — VII вв.:

поражения византийского оружия в достаточно полной мере

компенсировались его успехами, так что общий стратегический

итог был близок к ничейному балансу. В господствующей иде-

ологии не было перевеса ни за концепциями
глухой
обороны,

ни
за программами открытой экспансии; имело место обычное

для Византии балансирование на грани войны и мира, которое

впоследствии в «Тактике
Льва»
было определено как состояние,

когда уже «не господствует мир, но война еще не проявилась

с очевидностью»13. Диалектическая связь состояний войны и

мира, сформулированная Платоном в виде сентенции: «Серьез-

6* 83

ные вопросы, связанные с войной, надо хорошенько упорядо-

чить ради мира»14, была позднее трансформирована в военной

теории в известный афоризм:
«Хочешь
мира — готовься к вой-

не». Вероятно, через посредство Вегеция15 эта формула была

воспринята и Маврикием: «Стратиг, который стремится к миру,

должен быть готовым к войне»16.

В военной доктрине , исповедуемой Маврикием, нет отчетли-

вого преобладания ни оборонительного, ни наступательного

компонента. Исходя из характера внешнеполитической ситуа-

ции
(в достаточной степени сбалансированной), официальная

идеология ориентировала армию на возможность ведения как

оборонительной, так и наступательной войны против любого

противника, в различных условиях места и времени. В трактате

прямо говорится о том, что война может вестись как на своей

собственной, так и на вражеской земле17, а ромейское войско

может либо победить, либо оказаться побежденным18. При этом

следует
особо подчеркнуть, что такой универсальный
подход

отнюдь не наносил ущерба конкретности и целенаправленности

военной подготовки. Высокий профессионализм автора, сочета-

ние
широкой общетеоретической подготовки с предметным зна-

нием
практики военного дела, большой опыт личного участия

в боевых операциях позволили ему создать произведение, кото-

рое является одновременно и энциклопедией военных знаний,

и
практическим руководством, рассчитанным на непосредствен-

ную реализацию.

Изменившаяся
во времена Маврикия социальная база ви-

зантийской военной организации вызвала к жизни совершенно

иные,
чем прежде, способы ее комплектования, профессиональ-

ной
подготовки, идеологического воспитания. Мы не
будем

сейчас заниматься детальным разбором отраженных в «Стра-

тегиконе» методов профессионального обучения рядового и ко-

мандного состава византийской армии, этих проблем мы не-

однократно касались в предыдущих работах. Тематика настоя-

щей статьи обязывает нас обратиться к анализу рекомендован-

ных Маврикием приемов воздействия на морально-политиче-

ское сознание военнослужащих.

Естественно, что во времена Маврикия морально-политиче-

ский
фактор в армии формировался и Мерами чисто дисципли-

нарного воздействия — без этого вообще немыслима военная

организация любого народа в любой исторический период. Бро-

сается в глаза та свойственная Маврикию обстоятельность, с

которой он подошел к решению этой проблемы: он включил в

свой трактат особый военно-дисциплинарный кодекс, вменив в

обязанности командиров
всех
рангов ознакомление с ним своих

подчиненных. Этот кодекс, составляющий содержание
трех
спе-

циальных глав 1-й книги «Стратегикона»19, включал уголовно-

правовые нормы, регулирующие поведение военнослужащих на

различных стадиях военной кампании. Прямых аналогий с

84

предшествующей военно-исторической традицией установить

невозможно,
поскольку более ранние военные трактаты таких

специальных разделов не содержали, хотя сами нормы были

известны в армейской практике за много столетий до Маври-

кия.
Гораздо нагляднее влияние военно-уголовных норм «Стра-

тегикона» на последующую традицию20.

Насаждаемая в армии воинская дисциплина должна была

воспитать в подчиненных беспрекословное подчинение своим

командирам.
Из предшествующих военно-теоретических руко-

водств наиболее полную разработку данного сюжета мы встре-

чаем в трактате Фронтина, римского автора конца I — начала

II
в. н. э. Вопрос о связи сочинений Фронтина и Маврикия в

литературе не только не решен, но
даже
еще и не поставлен —

это
задача дальнейших специальных исследований. Но уже сей-

час можно
утверждать
факт заметного влияния идей фронти-

новских
«Стратегем»
на «Стратегикон» (возможно, через кор-

ректирующее посредство Вегеция).

Воспитанный
в
духе
традиционных
устоев
римской армей-

ской
дисциплины, Маврикий очень болезненно воспринимает

упадок этой дисциплины в современном ему войске. Вместе с

тем, он вполне отчетливо сознает, что происходящее на его гла-

зах «изменение солдатского материала»21
требует
более разно-

образных методов воздействия на армию.

Маврикий
глубоко понимает эффективность методов прямо-

го физического воздействия на солдатскую массу в тех
случа-

ях, когда она выходит из предписанного ей состояния беспре-

кословной
подчиненности. В историографии уже был отмечен

факт
исключительного внимания Маврикия к проблеме армей-

ских мятежей и бунтов — оно является далеко не случайным.

Конец
VI — начало VII в. отмечены волнениями, потрясавшими

вооруженные силы империи, в особенности дунайскую армию,

обеспечивавшую защиту северо-западного фланга Византии

против аваров и славян. Напомним, что первый толчок к дви-

жению,
приведшему к свержению императора Маврикия, дало

именно
возмущение дунайской армии.

Сосредоточенные в большом количестве в одном месте, пи-

шет Маврикий, солдаты всегда находятся в состоянии повышен-

ной
возбудимости,
даже
если и не предстоит бой22. Единствен-

ное
средство снять это возбуждение заключается в том, чтобы

обеспечить максимальную занятость воинов постоянными воин-

скими
упражнениями. Если предшествующие военные авторы

полагали, что праздность воинов имеет своим отрицательным

последствием лишь дисквалификацию их в профессиональном

отношении23,
то Маврикий устанавливает прямую логическую

связь
между
праздностью солдат и случаями их открытого не-

повиновения
командованию. Любопытный ракурс проблемы мы

встречаем в книге, посвященной обороне и осаде укрепленных

пунктов. Маврикий рекомендует привлекать к обороне города

85

местных жителей, преследуя при этом не столько цель увели-

чить число защитников, сколько пресечь заговоры и бунты

среди гражданского населения осажденной крепости24.

Если
все же
бунт
стал фактом, Маврикий рекомендует дей-

ствовать весьма решительно, не останавливаясь перед самыми

жестокими методами подавления бунтовщиков, в первую оче-

редь — зачинщиков25. В отношении же остальных солдат сле-

дует
проявить благоразумную осмотрительность, ибо одинако-

вость наказания может лишь усилить недовольство. Здесь важ-

но
соблюсти необходимое
чувство
меры: стратиг должен быть

в
той же степени строг при расследовании проступков воинов,

в
какой он снисходителен при наложении взысканий26. Маври-

кий
в полной мере разделяет идею Фронтина о том, что в мир-

ное
время дисциплина воинов в большей мере обеспечивается

взысканиями,
тогда
как в военное время их послушание пита-

ется в первую очередь доверием к командиру и надеждой на

получение наград27. Однако он не склонен безоговорочно раз-

делять идею Фронтина о том, что армия должна больше бояться

«(своего) главнокомандующего, чем неприятеля»28. Ему больше

импонирует мысль, впервые сформулированная Онасандром29:

излишний
страх перед стратигом, вследствие его непомерной

строгости, вселяет в войско ненависть, излишняя же снисходи-

тельность— презрение к нему30.

У Маврикия мы встречаем рекомендации, которые было бы

трудно,
даже
невозможно представить себе у Фронтина. Речь

идет об организации таких мероприятий, которые в современ-

ных армиях относятся к разряду политико-воспитательных.

Маврикий
указывает, что стратиг должен проявлять отеческую

заботу о
солдатах,
чаще беседовать с ними, употребляя ласко-

вые слова, доступные их пониманию31. Ему не
следует
укло-

няться
от
труда,
он должен работать наряду с другими —

вследствие этого солдаты
будут
охотнее подчиняться ему, сты-

дясь собственной неисполнительности32. Заслуживает одобре-

ния
тот стратиг, который тратит мало времени на еду и сон,

но
отдает
всего себя размышлениям и заботам о благе и безо-

пасности
своих подчиненных33. В свободное от военных
заня-

тий
время Маврикий рекомендует собирать воинов по отдель-

ным
подразделениям и проводить с ними беседы воодушевля-

ющего характера, в
ходе
которых напоминать славные воин-

ские
традиции предков, внушать воинам уверенность в победе,

обещать от имени главнокомандующего награды наиболее от-

личившимся34.

Подобный
подход
Маврикия к идеологическому, морально-

политическому воспитанию воинов объясняется изменившимся

социальным составом армии. «Стратегикон» фиксирует началь-

ную стадию процесса фактической национализации армии,

вследствие чего претерпевала изменения и военная доктрина

в
той ее существенной части, которая касается принципов стро-

86

ительства вооруженных сил и подготовки их к ведению военных

действий.

Материал «Стратегикона»
дает
основания для вывода о том,

что на
рубеже
VI — VII вв. определенные перемены претерпе-

вает официальная идеология в
подходе
к решению этнических

проблем. Содержащиеся в трактате сведения на этот счет мо-

гут быть сгруппированы в три основных комплекса: 1) отноше-

ние
к народам, являющимся действительными или потенциаль-

ными
противниками империи; 2) отношение к военным союз-

никам,
постоянным или временным; 3) взаимоотношения
между

различными этническими группировками, проживающими в им-

перии и представленными в ее вооруженных силах.

Этнографическая информация «Стратегикона», сосредото-

ченная
в основном во II книге, уже была объектом специальных

исследований35. Четыре главы II книги посвящены характери-

стике военных обычаев персов, «скифов» (к ним Маврикием

отнесены авары и
другие
«гуннские народы»), «рыжеволосых

народов» (франков, лангобардов и им подобных), а также сла-

вян
и антов. Логика авторских рассуждений не оставляет сом-

нений
в том, что именно эти народы рассматривались офици-

альной идеологией в качестве самых опасных военных сопер-

ников
империи; в историографии остается дискуссионным лишь

вопрос о том, какой из названных народов представлял наиболь-

шую опасность — здесь мнения исследователей разделяются

между
славянами и персами.

Принципиально
новым моментом, отличающим военно-поли-

тическую концепцию Маврикия от воззрения
всех
его предше-

ственников, является признание им необходимости учиться у

противника. Ушли в прошлое представления о том, что военное

искусство является монополией ромеев, а
другие
народы лише-

ны
его полностью и потому их военный опыт не заслуживает

никакого
внимания. Характерно, что Маврикий описывает бое-

вые обычаи
других
народов не с одной лишь целью выработать

в собственной армии средства их нейтрализации в предвидении

будущих
столкновений. Его задачи рассчитаны на более дли-

тельную перспективу: он отбирает те элементы боевого опыта

других
народов, которые
могут
быть теоретически осмыслены

и
в дальнейшем использованы для усиления собственной армии.

Следовательно, представляется возможным говорить
даже
не

об одном, а по крайней мере сразу о
двух
аспектах анализа

Маврикием современного ему этнографического материала —

негативном, направленном на противодействие, и позитивном,

имеющем целью активное восприятие.

Предшествующая историография рассматривала военно-эт-

нографическую информацию «Стратегикона» исключительно в

первом аспекте. Между тем, в трактате неоднократны упомина-

ния
о том, что многие прогрессивные элементы вооружения и

снаряжения,
передовые тактические приемы византийцы заим-

87

ствовали у варваров. Так, у авар заимствуются кавалерийские

копья
с ременной петлей посередине (для увеличения дально-

сти полета
копья)36,
специальные прикрытия для защиты шей

у лучников37, общий покрой одежды для всадников38, конструк-

ция
лагерных палаток39, элементы конского снаряжения40,
двух-

линейное
(или
даже
трехлинейное) построение боевого поряд-

ка41.
У нефталитов (одно из гуннских племен) рекомендуется

заимствовать способ заманивания неприятеля в замаскирован-

ные
рвы42. Искусству стрельбы из лука
следует
обучаться у

персов43.
По описанию Маврикия тяжеловооруженная пехота

вооружена герульскими мечами44, одета в готские туники и обу-

та в готские башмаки45. Что же касается верхней одежды, то

здесь использование болгарских накидок типа плаща призна-

ется нецелесообразным46.

Маврикию
хорошо известны специальные воинские упраж-

нения,
используемые в практике варварских народов,—
скиф-

ские,
аланские, африканские, итальянские, иллирийские, их по-

дробное описание составляет целую книгу трактата47.

Таким
образом, варварский мир в описании Маврикия —

это
уже не пассивный объект воздействия со стороны империи,

это
комплекс, обладающий как относительной самостоятельно-

стью, так и определенными внутренними ценностями, анализ

которых может представить утилитарный интерес для военной

организации
ромеев. Признание (скорее всего, вынужденное)

именно
такого объективно сложившегося порядка вещей состав-

ляет существо нового подхода Маврикия к оценке военных со-

перников
империи.

Еще со времен Платона официальная идеология разделяла

военные
конфликты на два основных вида — собственно войну

(polemos) и так называемый
«раздор»
(stasis)48. Под войной

понималось
вооруженное столкновение с каким-либо варвар-

ским
народом;
«раздором»
именовались конфликты
между
гре-

ческими
античными полисами. Естественно, что приемы ведения

военных действий в названных
двух
случаях оказывались су-

щественно различными: в войне признавались приемлемыми

все способы, вплоть до самых вероломных;
«раздор»
предпола-

гал более уважительное отношение к сопернику.

Разумеется, во времена Маврикия эти платоновские идеи

не
могли проявляться в чистом виде. Тем не менее, в мировоз-

зрении
Маврикия укоренилось представление о том, что общий

уровень цивилизации народа является главным критерием

оценки
его военной организации. Вместе с тем, степень военной

опасности
данного народа для империи не ставится Маврики-

ем в прямую логическую зависимость от уровня его цивилизо-

ванности.
Так, о персах вначале говорится в гораздо более ува-

жительном тоне, чем о славянах: если последним свойственна

анархия и полное отсутствие какого-либо боевого строя49, то

персы «подчиняются архонтам» и
ведут
войну в соответствии

83

с требованиями военного искусства50. Однако эти исходные ус-

тановки
претерпевают в дальнейшем изложении значительную

метаморфозу. Маврикий так подробен в анализе военных при-

емов славян и скрупулезен в рекомендациях по их противо-

действию, что не остается никаких сомнений, что он признает

этих «прозябающих в анархии» варваров ничуть не менее серьез-

ными
военными противниками, чем «цивилизованных» персов.

Установленные Платоном различия в приемах ведения вой-

ны
и
«раздора»
Маврикию хорошо известны. Однако отсутствие

практики
таких конфликтов в современной действительности в

их чистом виде привело Маврикия к причудливому смешению

представлений о том, как
следует
и как не
следует
вести себя

по
отношению к
врагу.

В тех
случаях,
когда военные соперники конкретно не персо-

нифицированы,
рекомендации Маврикия оказываются весьма про-

тиворечивыми, иногда диаметрально противоположными. Дело

в
конечном счете объясняется характером тех источников, ко-

торые положены Маврикием в основу того или иного раздела

своего трактата. Как было показано нами ранее51, 8-я книга

«Стратегикона» воспроизводит идеи, восходящие к сочинениям

Онасандра и Вегеция. Общий тон повествования проникнут ува-

жением к военному сопернику: обращено внимание на недопус-

тимость заносчивого отношения, унижающего его достоинство,

даже
если вражеское войско меньше по численности52. Победа

над неприятелем не исключает обязанности внимательно вы-

слушать и изучить его предложения об условиях мира53. Настоя-

тельно рекомендуется никогда не нарушать клятвы, данной не-

приятелю 54, твердо соблюдать все взятые на себя обязательства 55.

В
других
разделах трактата, находясь под влиянием
других

источников,
Маврикий высказывает рекомендации, расходящи-

еся
с идеями 8-й книги, особенно в тех
случаях,
когда византий-

ское войско потерпело поражение в предыдущем сражении.

Пока
нельзя провести повторное сражение и переломить небла-

гоприятный
ход событий, он
советует
всячески выигрывать вре-

мя,
тщательно соблюдать условия договора, предварительно

обменявшись
заложниками или клятвами56. При этом вовсе не-

обязательно доводить до сведения рядовых воинов точное со-

держание условий договора: командование вправе интерпрети-

ровать его по своему усмотрению, преувеличивая тяжесть дик-

туемых
противником условий. Тем самым можно добиться бо-

лее тесного сплочения войска вокруг своего командования, воз-

будить
в нем стремление скорее преодолеть состояние демора-

лизации
и добиться победы в повторном сражении57. Если же

положение ромейского войска прочное и переговоры начаты по

предложению его командования,
следует
взять инициативу в

свои руки, поставив дипломатию на
службу
военным интере-

сам.
В
ходе
переговоров нужно усыпить бдительность враже-

ских послов льстивыми речами, а когда они
отбудут,
тайно по-

89

следовать за ними и атаковать неприятеля, не ожидающего на-

падения58. Можно поступить иначе: направить к врагам собст-

венных послов, которые должны дезориентировать их миролюби-

выми предложениями, а затем,
улучив
момент, совершить напа-

дение, когда переговоры еще продолжаются59. Характерно, что две

последние рекомендации содержатся в 9-й книге, посвященной

характеристике неожиданных («нечаянных») нападений,— кни-

ге, являющейся одной из самых самостоятельных в трактате.

Отдавая дань предшествующей традиции, Маврикий хорошо

знал и армейскую практику. Он являлся современником напря-

женной,
отчаянной борьбы византийского и варварского миров,

войны насмерть, когда все средства ее ведения признавались

одинаково приемлемыми. В описании Маврикия собственно во-

енные действия и дипломатические средства являлись единым

комплексом мер, обеспечивавшим победу над противником, и

цена этой победы складывалась из предательства и веролом-

ства60 так же естественно, как и из искусства командиров, хра-

брости солдат и божественного благоволения.

В процессе планирования военной кампании стратигу при-

ходилось решать вопрос о союзниках. О них в трактате Маври-

кия
говорится более подробно, чем в
других,
более ранних во-

енных руководствах. По отношению к союзникам Маврикий ре-

комендует проявлять разумную осторожность: не
следует
снаб-

жать их оружием, пока нет убежденности в их безусловной ло-

яльности61. Формируя армию, не нужно допускать, чтобы чис-

ленность войск союзников превышала собственно ромейские

формирования,—
в противном
случае
существует
опасность за-

говора и военного мятежа. Такая опасность
будет
меньшей, ес-

ли союзники
будут
составляться из различных этнических

групп: в этом
случае
им
будет
труднее
предпринять какое-либо

злодеяние62. В
ходе
военной кампании подразделения союзни-

ков
должны совершать передвижения отдельно от ромейских

войск; их лагерные стоянки также должны быть обособлены.

Маврикий
рекомендует скрывать от союзников собственные

способы построения, приемы и методы ведения войны, посколь-

ку не исключено, что в
будущем
нынешние союзники
могут
ока-

заться врагами63. Вместе с тем стратиг должен демонстриро-

вать союзникам свое полное расположение: к ним нужно отно-

ситься так же справедливо, как и к собственным воинам, и по-

ощрять их хорошую
службу
подарками и вознаграждениями64.

Можно прийти к заключению, что во времена Маврикия

проблема союзников занимала весьма важное место в армей-

ской
практике — это зависело от характера внешнеполитиче-

ской
ситуации. Противопоставленная всему варварскому миру,

империя
была вынуждена вести сложную дипломатическую

игру. Своих союзников в борьбе с варварами Византия искала

и
находила среди самих варваров. Варварский мир тоже не

был единым: он раздирался глубокими внутренними противо-

90

речиями. Состояние войны
и
мира менялось
с
калейдоскопиче-

ской
быстротой: вчерашние
друзья
Византии становились
ее

смертельными врагами, бывшие враги
ее
мирились
с нею
перед

лицом новых соперников. Иногда союзническая помощь могла

решить
судьбу
военной кампании: Маврикий упоминает
ситуа-

цию,
когда ромейское войско оказалось разбитым
и
стратиг
от-

тягивал момент повторного сражения, рассчитывая
на
прибы-

тие подкреплений
со
стороны союзников65.
Но в
общей военно-

стратегической концепции византийцев
на
рубеже
VI — VII вв.

союзники занимали второстепенное место: опыт учил,
что на

них нельзя было полагаться всерьез. Поэтому становится понят-

ной
та
настороженность, которой окрашены
все
рекомендации

Маврикия
по
поводу взаимоотношений ромеев
с
союзниками.

Крайне
неоднородным
в
этническом плане являлось
во вре-

мена Маврикия
и
собственно византийское войско:
это
объек-

тивно отражало многонациональный состав населения империи.

В трактате неоднократно упоминаются случаи, когда
в
армии

оказываются представители
того
народа,
с
которым империя

в данный момент
ведет
войну.
Еще
накануне сражения одно-

племенников неприятеля
следует
под
благовидным предлогом

переправить
в
другое
место, чтобы пресечь возможность
их из-

мены66.
Иноплеменники, которым дозволяется
участвовать
в

сражении

одном
из
эпизодов прямо названы иллирийцы67),

должны располагаться строем, свойственным
им по
обычаю.

В качестве одного
из
средств консолидации разноплеменных

элементов
в
составе вооруженных
сил
официальная идеология

рассматривала единое средство управления войсками

латин-

ский
язык. Латинскими терминами обозначались
все
военные

должности
и
армейские
службы,
все
элементы вооружения
и

снаряжения,
все
составные ^асти боевого порядка,
вся
армей-

ская
символика
и
атрибутика.
На
латинском языке отдавались

все приказы
и
распоряжения, формулировалась диспозиция

марша, лагерной стоянки, полевого сражения. Одним словом,

латинская терминология определяла
всю
повседневную жизнь

византийского воинства
на
любом этапе армейской
службы


как
в
мирное,
так и в
военное время.

Во времена Маврикия указанное средство консолидации

армии
уже в
значительной мере исчерпало свои возможности.

«Стратегикон»
представляет собою важнейший
рубеж
в про-

цессе
перехода
от
латинского языка
к
греческому
как
офици-

альному языку империи.
И
главная причина этого
перехода

кроется опять-таки
в
изменяющейся социальной базе военной

организации,
в
привлечении
к
военной
службе
широких слоев

населения,
среди которых греческий язык служил
средством

общения
еще с IV в.
Проникновение
греческого
языка
в
армей-

скую
практику зафиксировано
и в
самом «Стратегиконе».
Так,

в трактате подчеркнуто,
что
мандаторы, передающие распоря-

жения командования
непосредственно
войскам, кроме латин-

91

ского,
должны владеть и греческим языком68. Еще существеннее

другое
указание Маврикия: текст военно-дисциплинарного ко-

декса, знание которого вменено в обязанность каждого военно-

служащего, должен быть оглашен как на латинском, так и на

греческом языке 69. Окончательная легализация греческого языка

в
сфере государственного управления (а, следовательно, и в

армии) произошла, как известно, при Ираклии, т. е. в период,

ближайший ко времени создания «Стратегикона» 70.

Другим мощным фактором консолидации вооруженных сил,

который,
напротив, при Маврикии только набирал силу, явля-

лась христианская религия. Если «Византийский Аноним VI в.»,

предшествующий «Стратегикону» приблизительно на полусто-

летие, практически нейтрален к вопросам религии, то в трактате

Маврикия
религиозному воспитанию воинов уделяется перво-

степенное значение. Последующая военно-теоретическая тради-

ция
находится в этом отношении под сильным влиянием «Стра-

тегикона» 71.

Заключая анализ доктринальных воззрений автора «Страте-

гикона», обратим внимание на некоторые новые черты в трак-

товке им конечной цели военной кампании. В греко-римской

военной
традиции сложилось представление о том, что эта цель

может состоять либо в
захвате
определенной территории, либо

в
овладении военной добычей и пленными; в свою очередь эти

результаты достигаются нанесением поражения живой силе

противника.
Именно в отношении последнего пункта концепция

Маврикия
имеет заметные отличия от взглядов его предшест-

венников
по жанру.

Еще со времен Фронтина в античной военной науке была

сформулирована так называемая теория «золотого
моста»
для

разбитого неприятеля. Ее
суть
заключается в том, что разгром-

ленного в сражении врага не
следует
лишать возможности для

спасения
бегством,— напротив, нужно создать ему для этого

все условия. Логика рассуждений здесь была предельно проста:

если запереть неприятеля со
всех
сторон и лишить его всякой

надежды на отступление, это может сплотить его перед лицом

смертельной опасности, а в состоянии отчаянного безрассудства

он
может проявить массовый героизм и самопожертвование.

Напротив,
если остается
хоть
малейшая возможность спасения

жизни,
то присущий людям эгоизм сыграет свою разлагающую

роль, вызовет разобщение среди неприятелей, и в этих условиях

откроется возможность нанести им еще больший урон ценою

меньших затрат собственных сил. Следовательно, идея «золо-

того моста», при всей ее внешней гуманности, была целиком

основана
на жестокости и вероломстве.

Принципы
этой теории Маврикию хорошо известны, и ряд

его указаний полностью лежит в их русле. Взяв многолюдный

город, нужно приказать немедленно отворить все ворота, предо-

ставив большей части жителей возможность свободно уйти, а не

92

приводить их в ожесточение от отчаяния; так же
следует
посту-

пить
и при взятии неприятельского лагеря 72. При совершении

ночного нападения рекомендуется атаковать противника с
двух

или
с
трех
сторон, смотря по условиям местности, но ни в коем

случае
не со
всех
четырех, чтобы противник не только не спло-

тился,
а, напротив, рассеялся, получив возможность для бег-

ства 73.

Важно подчеркнуть, что в указанных случаях речь идет о

частной операции, об отдельных военных эпизодах. Когда же

дело касается генерального сражения, решающего
судьбу
всей

военной
кампании, Маврикий формулирует идеи, существенно

противоречащие теории «золотого моста». При благоприятном

исходе сражения, указывает он, не
следует
довольствоваться

только отбрасыванием.врага. В корне неправы те, которые руко-

водствуются правилом: «побеждай, но не до конца»
(«nika
kai

me upernika»),— нужно преследовать неприятеля до его
окон-

чательного уничтожения. Если он заперся в укрепленном пункте,

нужно взять эту крепость штурмом или измором и завершить

кампанию
либо полным разгромом врага, либо продиктованным

ему мирным договором, максимально благоприятным для импе-

рии.
Ведь
и на охоте, прибегает Маврикий к образному срав-

нению,
то, что не доведено до конца, равносильно несделан-

ному 74.

Отмеченные моменты чрезвычайно характерны для общей

оценки
доктринальных воззрений автора «Стратегикона». С точ-

ки
зрения прочности и жизнеспособности социальной базы воен-

ная
организация, обрисованная в трактате, не имела себе рав-

ных во всей истории империи, и это ее состояние вполне отчет-

ливо осознавалось господствующей идеологией. Военная док-

трина,
отраженная в «Стратегиконе», не только определила

более прогрессивные принципы военного строительства, но и

сформулировала те новые, более кардинальные требования,

которые она имела основание выдвинуть перед военной органи-

зацией
империи.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 340.

2 Там же, т. 30, с. 93.

3 Там же, т. 32, с. 79.

4 См.:
Фрунзе
М. В. Избр. произв. М., 1957, т. 2, с. 8.

5 См., напр.:
Кучма
В. В. Византийские военные трактаты
VI—X
вв.

как
исторический источник.— ВВ, 1979, т. 40, с. 50—53; Он же. «Стратеги-

кос»
Онасандра и «Стратегикон Маврикия»: опыт сравнительной характе-

ристики—
ВВ, 1982, т. 43, с.
45—49.

6 См. об этом:
Кучма
В. В. К вопросу о социальной сущности «револю-

ции»
Фоки.—
Византийские очерки. М., 1977.

7 Des Byzantiner Anonymus
Kriegswissenschaft,
IV, .2.— In:
Kochly
H.,

Rustow
W. Griechische
Kriegsschriftsteller,
2. Theil: Die Taktiker, 2.
Abteilung.

Leipzig,
1855, p. 56 (далее —Anonymus).

8 Anonymus, VI, 5, p.
58—60.

93

9 Ibid., V, 3, p. 56; XLII, 3, p. 188.

10 Ibid., XX, 1, p. 120;
XXVI,
6, p. 138.

11 Ibid., VI, 4, p. 58.

12 См.:
Платон.
Соч. М., 1972, т. 3, ч. 2, с. 90: «А ведь самое лучшее —

это ни война, ни междоусобия: ужасно, если в них возникнет
нужда...»

13 Leonis Imperatoris Tactica.—PG, 107, 1863,
XVII,
I, col. 913 В. Koib

цепция
перманентной войны также восходит к Платону.— См.:
Платон.

Соч.,
т. 3, ч. 2, с. 86:
«...то,
что большинство людей называют миром, есть

только имя; на
деле
же от природы
существует
вечная непримиримая война

между
государствами».

14
Платон.
Соч., т. 3, ч. 2, с. 283.

15
Ренат
Флавий
Вегеций.
Краткое изложение военного дела, кн. 3,

введение.—ВДИ, 1940, № 1, с. 256.

16 Strategicon, VIII, 2, 60.— In: Das Strategikon des Mauricius.— Ed.

G.
T. Dennis —E. Gamillscheg.
Wien,
1981, p. 290.

17 Ibid., V, 3, p. 210.

18 Ibid., V, 2, p. 210.

19 Ibid., I, 6—8, p.
92—100.

20 См. об этом:
Кучма
В. В. Nomos stratioticos (К вопросу о связи
трех

памятников
византийского военного права).— ВВ, 1971, т. 32.

21
Маркс
К.,
Энгельс
Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 171.

22 Strategicon, VIII, 2, 14—15, р. 280.

23
Aeneas
Tacticus, Asclepiodotus, Onasander. I.; N. Y., 1923, IX, 2—3,

p.
406—408;
X, 1, p. 408 (далее —Onasander).

24 Strategicon, X, 3, p. 344.

25 Ibid., VIII, 1, 2—3, p.
268—270.

26 Ibid., VIII, 2, 96, p. 298.

27 Ibid., VIII, 2, 27, p. 282.

28
Фронтин
Секст
Юлий.
Стратегемы, IV, 1, 17.—ВДИ, 1946, № 1,

с. 273.

29 Onasander, II, 2, р. 386.

30 Strategicon, VIII, 2, 35, р. 284.

31 Ibid., VIII, 1, 3, р. 268.

32 Ibid., VIII, 1, I, p. 268.

33 Ibid., VIII, 1, 4, р. 270.

34 Ibid., VII А, 4, р.
232—234.

35 См., напр.:
Zasterova
В. Les
Avares
et les
Slaves
dans la Tactique de

Maurice. Praha, 1971;
Удальцова
3. В. Еще раз о Стратегиконе Псевдо-

Маврикия.—
СВ, 1969, вып. 32, с.
61—76;
Она же. Идейно-политическая

борьба в ранней Византии. (По данным историков
IV—VII
вв.) М., 1974,

с.
295—318;
Кучма
В. В. Славяне как вероятный противник Византийской

империи
по данным
двух
военных трактатов.— В кн.: Хозяйство и общество

на
Балканах в средние века.
Калинин,
1978, с. 4—15.

36 Strategicon, I, 2, р. 78.

37 Ibidem.

38 Ibidem.

39 Ibid., p. 82.

40 Ibid., p. 80.

41 Ibid., II, 1, p. 110.

42 Ibid., IV, 3, p. 196.

43
Ibid.,
I, 1, p.
74—76.

44
Ibid.,
XII B, 4, p. 420.

45
Ibid.,
XII B, I, p. 418.

46
Ibid.,
p. 420.

47
Ibid.,
VI, 1—4, p. 218—222.

48 См.:
Платон.
Соч , т. 3, ч. 2, с. 91; т. 3, ч. 1, с. 271.

49
Strategicon,
XI, 4, р. 374.

50
Ibid.,
XI, 1, р. 354.

51
Кучма
В. В.
«Стратегикос»
Онасандра...,
с.
50—51.

52
Strategicon,
VIII,
I, 33, р. 276.

94

53 Ibid., VIII, 2, 52, p. 288.

54 Ibid., VIII, 1, 37, p. 276.

55 Ibid., VIII, 2, 36, p. 284.

56 Ibid., VII B, 11, p. 252.

57 Ibidem.

58 Ibid., IX, 1, p. 304.

59 Ibidem.

60 Примером подобных действий является рекомендация Маврикия по

поводу захваченных у неприятеля пленных: связанных, их
следует
выставить

с той стороны походной колонны, откуда ожидается неприятельское напа-

дение;
пользуясь ими как живым прикрытием, можно вести стрельбу по

противнику, не подвергаясь риску -ответного обстрела. Если ромейское вой-

ско
окажется в критическом положении, его безопасность может быть куп-

лена у неприятеля ценою освобождения пленных. Если же враг откажется

от таких условий, пленные должны быть уничтожены на виду у вражеского

войска.—
Strategicon, IX, 4, р.
324—326.

61 Ibid, VIII, 1, 31, р. 274.

62 Ibid, VIII, 2, 17, р. 280.

63 Ibid, VIII, 2, 80, р. 294.

64 Ibid,
VIII,
2, 50, р. 288.

65 Ibid, VII В, 11, р. 252.

66 Ibid, VII А, 6, р. 234; VII А, 15, р. 242; VII В, 16, р. 262.

67 Ibid, II, 6, р. 124.

68 Ibid, XII В, 7, р. 424.

69 Ibid, I, 8, р. 98.

70 Лингвистические проблемы «Стратегикона» рассматривались:
Zillta-

cus H. Zum Kampf der Weltsprachen in Ostromischen Reich. Helsingfors, 1935;

Reichenkron
G. Zur romischen Kommandosprache bei byzantinischen Schrift-

stellern.— BZ, 1961, 54;
Mihaescu
H. Les elements latins des «Tactica — stra-

tegica
de Maurice.— Urbicius et leur echo en neo-grec.— RESEE, 6—7,

1968—1969;
Mihaescu
H. Les termes de commandement militaires latins dans

le Strategicon de Maurice.— Revue de Linguistique, 1969, 14.

71 Подробнее см.:
Кучма
В. В. Византийские военные трактаты..,

с. 74—75.

72 Strategicon, VIII, 1, 25, р. 274.

73 Ibid, IX, 2, р. 210.

74 Ibid, VII В, 12, р. 254.

В. А.
СМЕТАНИИ

Уральский
университет

ИДЕЙНОЕ
НАСЛЕДИЕ

ВИЗАНТИИ
И«ДЕКОНКРЕТИЗАЦИЯ»

(на
примере эпистолографии)

Историка
всегда волнует вопрос — как объективно оценить

значимость источника. В том случае, если исследователь имеет

дело с актовым материалом, например византийскими описями-

практиками,
содержащими обильные фактические сведения, этот

вопрос не получает острого звучания. Гораздо сложнее ситуация

становится при обработке легислативных памятников, когда по-

является необходимость установить, в какой степени зафикси-

рованные
нормы права отражают реальную историческую дей-

95