Кремнев Б. Шуберт (1964, ЖЗЛ)

Формат документа: pdf
Размер документа: 1.19 Мб





Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Борис Г. Кремне
Шуберт



Шуберт

I

Век уходил ечность.
…Уходит _d И у носит надежды, которым не суждено было сбыться, мечты, которые не
пришлось осущестblvbjZ^hklbdhlhju_lZdbg_m^Zehkvijbjmqblv.
Век уходит. Но остаются разочарования. Оседают полынной горечью на сердце. Рождают
тоску, бессильную злость и смятение.
Все, что случилось, ошеломительно сh_cg_h`b^Zgghklvxbqm^hищно непохоже на то,
к чему, казалось, стремился поток j_f_g Век, сулиrbc торжестh разума и человеколюбия,
мирно и мерно шествоZший i_j_^ по широкой дороге прос_s_gby ^jm] a^u[beky
бун том. Реhexpb_cDjhаhcjZa]mevghc[_kihsZ^ghcLhqlhbkihdhgklhe_lbckqblZehkv
незыблемым, рушится. То, чему поклонялись, растаптывается. То, чему слаhkehили,
предается анафеме. Что прежде k_eyehm`Zkl_i_jvkZfhlj_i_s_lhlm`ZkZ.
СylZy сylu х – монарший престол низ_j]gml А _gp_ghkgZy глаZ срублена с плеч.
Новое слоh – гильотина, только -только родиrbkv на с_l стало eZkl_ebghf мыслей и
чувстhll_kgb такие успокоительно -приuqgu_kehа, как «престол», «монархия», «король»,
«верноподд анный».
Порвались приuqgu_kязи, и соединить их вноvидимо, не дано никому.
Пра^Zdjhаh_fZj_\hih]ehlbehebrvAZiZ^Ih`Zj[mrm_l Париже. Пока это не так
опасно. От Вены до Парижа далеко. Особенно если принять  расчет границы, пограничные
шлаг баумы и hckdZ императора Франца, k_kbevgh]h eZklbl_ey могучей, никем и никогда
непобедимой империи.
Но если горит по соседству, раз_ можно наперед знать, не перекинется ли пламя и на
тhc^hf?
Надb]Z_lky ноuc _d – XIX. И несет с собой страх. Страх п еред не_^hfuf Страх
перед грядущим. Что оно сулит? Что даст людям? Тем, кто klmiZ_l столетие зрелым. И тем,
кто пришел на с_l канун века. Таким hldZdwlhdjhohlgh_kms_klо с багроufebqbdhfb
лазурными глазами, пронзительно и хрипло, захлебыва ясь, орущее l_fghfm]emiheml_fghcb
тесной комнаты.
Да, не зря oh^ys_fm мир определено плакать…

Так или примерно так размышлял у колыбели только что родившегося сына Франц
Теодор Шуберт, учитель приходской школы в предместье Вены – Лихтенталь.
Появл ение его он отметил  регистре «Рождений и смертей  семье школьного учителя
Франца Шуберта», записа:
«Франц Петер Шуберт, родился 31 янZjy 1797 года, в 1 1/2 часа пополудни, крещен 1
февраля».
Сделано это было h\k_g_ihlhfmqlh^eyNjZgpw -старшего ро ждение Франца -младшего
яbehkv чем -то из ряда hg uoh^ysbf Вноv пояbшийся член семейстZ был двенадцатым
по счету ребенком.
Сделано это было потому, что смерть часто посещала дом Шуберто Отец, чтобы не
потерять счет сhbf детям, только поспеZe отме чать  фамильном регистре даты кончин и
рождений детей.
Франц Шуберт -старший больше k_]h ценил пунктуальность. К ней он был приучен

сызмала. Ее вместе с _jhc в бога и преданностью государю императору он считал
перhhkghой чело_q_kdh]hkms_klования.
Лю боv к порядку, педантичность да еще трудолюбие, закZr_ggh_ на т_j^hdZf_gghf
упорст_ – hlqlhNjZgpRm[_jl -старший унаследоZehlij_^dh. Голос их, скупых j_qbb
щедрых  труде, ожесточенно и упорно uju\Zших у земли скудные средства, едZ
достато чные для прокорма семьи, звучал из _dZ  _d ни на миг не смолкая,  поколениях
Шуберто.
Они принадлежали к тем, кто зо_lkyijhklufbbfZe_gvdbfbex^vfbbdlhlорит самое
сложное и самое _ebdh_  мире дело. Без_klgu_ и неприметные, эти люди, изо дня  день
борясь за сh_ сущестh\Zgb_ создают услоby для сущестh\Zgby чело_q_kl\Z Сами
прозябая gm`^_kha^Zxl[h]Zlklа, без которых немыслима жизнь.
Предки Шуберта не были знатью. Их генеалогическое дреh чахло и не_lисто. Оно
простиралось ]emx ь времен лишь на сто с лишним лет.
В начале XVII века среди крестьян Се_jghcFhjZ\bbстречается перucbaRm[_jlh –
Каспар. Его сын тоже был крестьянином и народил деyl_juo^_l_cKZfucfeZ^rbc – Ганс –
стал лесорубом.
В кудряuo лесах Моравии, настоль ко густых, что даже  ясные летние дни солнечные
зайчики едZ пробиZxlky скhav листву, чтобы поиграть  тра_ и  кучах Ze_`gbdZ
затерялись одинокие домишки. На отшибе от дорог, жилья и людей.
Здесь жили лесорубы. Валили двухобхZlgu_ дубы и буки, корч еZeb пни, kiZobали
неподатливую лесную целину. А вечерами, попыхиZydhjhldbfb]ebgygufbljm[dZfbkb^_eb
у очага. Глядели  огонь. Следили долгим a]ey^hf за причудлиufb изbами белых,
оранжеuo голубоZlh -синих лент. ВслушиZebkv  _k_eh_ потрески Zgv_ объятых пламенем
поленье и грустный, неумолчный шум леса. – Отдыхали. Думали. О том, как прожит
сегодняшний день и как прожить дни грядущие.
Так, _jhylgh протекала жизнь и Ганса Шуберта и сына его Карла. Размеренная,
одинокая, трудоZy.
Немногим и зменила ее женитьба. Раз_ что прибаbehkv дел и забот. Да по _q_jZf
многоголосый шум леса сменили нежно -перелиqZlu_ мелодии песен, распеZ_fuo женой под
монотонный перестук прялки.
Женился Карл Шуберт на Сусанне Мек, девушке из крестьянской семьи, и пер еехал из
лесу  дереgx Труд на земле был ему не  ноbgdm жена попалась работящая, крепкая, да и
сам он был не из слабых. Оттого семью не так уж сильно била нужда и трясло горе.
Единст_ggh_ что как -то омрачало жизнь Шуберто были частые смерти детей. Деylv
умерли kZfhfjZgg_f^_lklе, и лишь чет_jhhklZebkv жиuo<ijhq_f те j_f_gZ^_lb
умирали так часто, что с этим почти сudebkv.
– Бог дал, бог и aye – гоhjbeb отец с матерью и, тихо a^uoZy опускали  землю
маленький гроб.
Крестьянское житье -бытье трудное. В те годы – особенно. И хотя император Иосиф II
дароZe мораkdbf крестьянам hex осh[h^b их  1782 году от личной заbkbfhklb
положение крестьян после реформы улучшилось не намного. Они по -прежнему жили gm`^_b
тяжком труде. Та к что Карл Шуберт потратил немало сил, чтобы вы_klb сhbo детей  люди.
Умный и прозорлиuc он ясно понимал, что дети смогут достичь чего -либо путного, лишь
ujаrbkvbakhkehных теснин, dhlhjuohgkZfgZoh^beky.
Каждый хороший отец желает сhbf детя м получить от жизни больше, нежели он сам
получил. Карл Шуберт был хорошим отцом. Оттого он без устали искал пути, по которым
следоZeh[ugZijZить сыно_c.
Размышляя над жизнью, Карл очень скоро понял, что знамение j_f_gb – прос_s_gb_
Император Иосиф II реghklgh насаждал его. Он был дальноb^guf политиком. С опаской
поглядыZy на Запад, откуда неотjZlbfh надb]ZeZkv реhexpby Иосиф II понимал, что,
hagbdgm снизу, она сокрушит ]jhohl_[bl т_j^ugbn_h^Zevgh]hZ[khexlbafZ?keb`___
подменить ми рными и тихими реформами, про_^_ggufb с_jom это лишь укрепит

абсолютизм, приспособи_]hdjZaиZxsbfky[mj`mZagufhlghr_gbyf.
Среди реформ и преобразоZgbc осущестe_gguo Иосифом II, b^gh_ место занимала
школьная реформа. В_^_gb_сеобщего народног о образоZgbyijb\_ehdkha^Zgbxh]jhfgh]h
количестZrdheqlh сhxhq_j_^vihlj_[hало огромного количестZmqbl_e_c.
Профессия учителя стала ходоhcZgm`^Z учителях – острой.
Жизнь шла наklj_qmDZjemRm[_jlmihfh]Zyhkms_klить задуманное. И к огда старший
сын, тоже Карл, отпраbшись  Вену, стал приходским учителем, старик с легким сердцем
отпустил из дому и lhjh]hkugZNjZgpZ.
ДеylgZ^pZlbe_lgbf юношей прибыл Франц Теодор  столицу империи. После родного
захолустья она ошеломила его. Даже н ищие ее предместья с узкими улочками, стиснутыми
серыми, унылыми домами, с глухими колодцами дhjh\ где даже в солнечные дни не хZlZ_l
с_lZihdZaZebkv_fmkmsbfjZ_f.
И он решил: никаким силам не принудить его _jgmlvkygZaZ^ забытую богом и людьми
деревушку. Умный, рассудительный, _kv  отца, Франц Теодор доhevgh точно рассчитал –
дZkойстZihfh]ml_fmijhqghh[hkghаться <_g_ijbe_`Zgb_bihино_gb_.
Он прилежно учился. Читал, зубрил до отупения и боли ]heh\_AZihfbgZe.
Он поbghался, слепо, беспрекослоgh Старшему брату, у которого служил
помощником; начальству, пусть даже самому мелкому; дhjgbdm стражнику, полицейскому
комиссару; государю, всем слугам его.
И  конце концо добился самостоятельности – получил место учителя  предмес тье
Лихтенталь,  кZjlZe_ с заманчиh звучащим именем Химмельпфортгрунд, что по -русски
означает – У jZljZy.
Теперь это было, как никогда, кстати. Год назад  жизни Франца Теодора произошло
событие, грозиr__jZajmrblvсе, что создавалось с таким долгот ерпением и трудом.
Как ты ни осмотрителен, как ни рассчитываешь и uf_jy_rv каждый сhc шаг, а в
дZ^pZlv лет не мудрено оступиться. Особенно если f_rZ_lky природа. А она никогда не
упустит сh_]h.
В 1785 году Францу Теодору Шуберту пришлось жениться. А в том же 1785 году у него
родился пер_g_p – сын Игнац. Потому ему и пришлось жениться.
В таких случаях u]h^u ожидать не приходится. Партия, разумеется, оказалась не
лучшей. Мария Элизабет Фитц служила  людях – кухаркой. К тому же она была на семь лет
ста рше мужа.
Мария Элизабет не принесла мужу денег. Откуда ей было их aylv"Hl_p__[ueke_kZj_f
родослоgmx ее состаeyeb кузнецы, слесари, оружейники – мелкий рабочий люд, кое -как
пробаeyшийся `bagbkоим ремеслом и огородом.
Единст_ggh_ что Мария Э лизабет получила в наследстh от предко – hr_^rmx в
плоть и кроvijbычку трудиться. Не глядя на часы и усталость.
Ранним утром, когда за окном еще сереет предрассветная мгла, она, никем не a[m`_ggZy
а лишь следуя зову gmlj_gg_]h голоса, kdZdbала с постели. Разом, рывком, не нежась после
сна. И, наскоро помолиrbkv богу, принималась за работу. А за полночь, когда k_ уже спали,
ложилась ihkl_evQlh[ulml`_aZkgmlvbkiZlv[_akgh до утра.
Оттого  доме, где каждый грош был на счету, все блесте ло. Тут не было и тени
запущенности, неряшлиhklb – столь частых спутнико бедности. Медная утZjv рдела, как
но_gvdZy полы белели, будто их только что обстругали, сюртук мужа отлиZe синеZlhc
чернотой, слоgh hjhghо крыло, и Франц Теодор, как ни стар ался, не мог найти на сюртуке
ни единой пушинки.
И еще одну черту характера унаследоZeZFZjbyWebaZ[_lhl дедоbijZ^_^h – роgmx
спокойность, столь сhcklенную людям труда. РоgZy спокойность не покидала ее никогда и
ни q_fgb работе, ни hl^uo_ , ни jZ^hklbgb горести, ни hlghr_gbbdex^yfLboZy
и ласкоZyhgZносила ^hfmfbjhlорение и покой, столь необходимые семье, особенно той
семье, где мало достатка и много детей.
Она была не только тиха, но и покорна. И это было хорошо. Во kyd ом случае, для нее.

Франц Теодор не ughkbe строптиuo Сам безот_lgh покорный ur_klhysbf он требоZe
безот_lghc покорности нижестоящих. Жену и детей он, по т_j^hfm сh_fm разумению,
относил именно к этому разряду людей.
Глава семьи яey_lky]eZой ли шь тогда, когда он обладает т_j^hcjmdhxK_fvy – то же
государстh Только  миниатюре. Чем т_j`_ рука монарха, тем послушнее подданные.
Верность – дочь послушания. А она одна – залог благоденстby.
Так считал Франц Теодор Шуберт. И жизнь подт_j`^ZeZ с пра_^ebость его суждений.
По крайней мере жизнь его собст_gghc семьи. Здесь он был полноeZklguf и т_j^uf
eZ^udhcBa^_kvpZjbebkh]eZkb_beZ^.
Но то, что происходило g_ семьи, треh`beh и огорчало Франца Теодора. Жизнь
государстZjZaиZeZkvg_l ак, как ему бы хотелось.
Либеральные реформы Иосифа II породили сh[h^hfukeb_Ohlybfi_jZlhjg_lhevdhg_
мечтал о сh[h^Zo но страшился их. Однако что может дом поделать с грибком,
угнездиrbfky  нем? Да однажды приют грибку, он неhevgh станоblky же ртhc его
разрушительной силы.
Дерзкие речи, резкие, чуть ли не крамольные призывы k_ громче звучали  Вене,
по_j]Zy суховато -сдержанного учителя приходской школы  негодоZgb_ Венские якобинцы
(хотя,  сущности, эти прекраснодушные, не  меру _e_j_qby ые либералы нисколько не
походили на сhboj_олюционных тезок из Парижа) gmrZeb_fmhl\jZs_gb_Hgg_^hmf_ал,
почему eZklvh^gbfm^Zjhfg_jZkijZится с ними. Пра^Z^Zevr_jh[dh]hg_^hmf_gbyhgg_
шел. Власть держал в сhbo руках император, осуждать же монарха Франц Теодор даже 
самых сокро_gguofukeyog_kf_e.
Тем сильнее haebdhал он, когда после смерти Иосифа II на престол ahr_eE_hihev^,,
а следом за ним – Франц П. И хотя именно Иосифу II и его реформам Франц Теодор был обязан
k_fqlhbf_e , любимым императором его остался на kx`bagvNjZgpI.
Император Франц обладал той самой т_j^hc рукой, которая так была по нутру Францу
Теодору Шуберту. И эту т_j^mxjmdmbfi_jZlhjсе крепче сжимал dmeZd.
Сам до смерти перепуганный французской реhex цией, он стремился смертями запугать
сhcgZjh^IZeZq Вены, прежде томиrbckyhl нехZldbjZ[hlul_i_jvg_fh]ihk_lhать на
безделье. Виселицы, выросшие на площадях столицы, не пустоZeb На них a^_j]bали тех,
кого считали якобинцами. Якобинцами же сч итали k_o кто был не согласен с Францем,
отмениrbfeb[_jZevgu_j_nhjfuBhkbnZ.
В судах разыгрыZeZkv кроZая комедия с неизменно трагической разyadhc Судебная
мясорубка непринужденно и делоblh перемалывала hjhob бумаг и чело_q_kdbo судеб.
Участь ч ело_dZ целиком заbk_eZ от доноса, лжесb^_l_evkl\Z огоhjZ самоогоhjZ под
пыткой. Мясники  шелкоuo мантиях, восседая  тяжелых дубоuo креслах с резными
спинками, не рассуждали, а обbgyeb не судили, а засуживали. Под брань и улюлюканье
продажных г азетных писак.
Над Веной наbkeh удушье, тяжкое и смрадное. И хотя люди продолжали жить –
klj_qZebkv и расставались, служили и прислуживались, торгоZeb и торгоZebkv сидели в
кафе, ходили  театр, танцеZeb любили и ненаb^_eb друг друга, – жизнь их ли шь g_rg_
напоминала нормальную. Ибо жить – значит _jblv друг другу, а не бояться один другого.
Страх, липкий и гаденький, страх перед тем, что другой знает о тебе то, что ты сам еще о себе
не знаешь, и не только знает, но и донесет третьему, а тот лишь ж дет случая погубить тебя, ибо
 этом b^bl _jgh_ средстh сделать карьеру, – заeZ^_e людьми, растлил их души, сломил
hexbagbqlh`bekhесть.
Посреди ночи, ^jm] проснуrbkv и приподняrbkv  постели, люди, холодея,
прислушиZebkvdrZ]ZfgZmebp_bebd aизгиZgbxdhe_kih^t_oZ\r_cdZj_lu.
«Не за мной ли?»
И когда зло_sbc стук  ночи раздаZeky  д_jv соседа, с облегчением проh^beb
ладонью по лбу:
«Слава тебе господи, пронесло… на сей раз…»

В то смутное и неспокойное j_fyNjZgpL_h^hjRm[_jlghqZfb спал спокойно. Он был
_jgufkem]hc]hkm^Zjyb^Z`_ самых тайных мыслях соглашался с ним. Всегда и hсем. Он
не боялся огоhjZ Но сам не огоZjbал никого. Среди людей, окружаrbo его, не было
чело_dZ подходиr_]h бы под смертоносную рубрику «госуд арст_gguc изменник».
Выдумывать же напраслину, чтобы на костях жертudZjZ[dZlvkyверх, он никогда бы не стал.
Хотя Франц Теодор одобрял k_ что тhjbeZ eZklv он делал это из искренних побуждений и
был чело_dhfihjy^hqguf.
Франц Теодор Шуберт спокойн о спал по ночам. Но чем дальше, тем беспокойнее
станоbehkv у него на душе. Он беспокоился не за сhx судьбу. Он треh`beky за судьбу
страны. А она складывалась далеко не к лучшему. И как ни был маленький школьный учитель
оглушен официальной трескотней о н езыблемой мощи империи, о ее исторических успехах и
_ebdbo победах, до его чуткого уха доносились глухие перебои  работе государственного
организма.
С тоской и злобой косился он на Запад, ибо, как kydbc ретроград, b^_e  Западе
перhijbqbgmсех бед и несчастий.
А они дейстbl_evgh сильней и сильней одолеZeb империю. Войска реhexpbhgghc
Франции, хоть и разутые, и раздетые, и плохо обученные, громили сытых и браuo на славу
ufmrljhанных солдат императора Франца. Пусть пушки гремели пока еще в дальне й дали,
где -то  Се_jghc Италии. Но их грозная канонада haещала поражение непобедимой на
слоZobgZ[mfZ]_=Z[k[mj]kdhcfhgZjobb.
В 1797 году  итальянской деревушке Кампоформио французы застаbeb аkljbcp_
подписать мирный догоhj Ломбардия, Бельгия и леuc берег Рейна перешли h eZ^_gb_
Франции.
Перu_ihl_jbIhdZebrvi_jые. И только лишь территориальные.
Да, не напрасно рождение ноh]h сына и канун рождения ноh]h _dZ Франц Теодор
Шуберт, школьный учитель _gkdh]h предместья Лихтенталь, klj_q ал треh]hc и
беспокойстhf.

Век уходил ечность. Надb]Zehkvghое столетие.
А вместе с ним страх. Перед не_^hfufb]jy^msbf.

II

КZjlbjZ где жили Шуберты, была тесной и маленькой – комната с кухней. В этой
кухоньке, тесноZlhckgbadbfihlhedhfb подслепоZlufbhdhgpZfbFZjbyWebaZ[_ljh^beZ
на с_l маленького Франца. Немыслимо было понять, как пятеро людей умещаются  такой
тесноте. Прибаe_gb_ шестого, разумеется, не раздbgmeh тесные стены. Впрочем, шестой не
особенно мешал остальным. Он даже места не отнимал, ибо на первых порах _e так сказать,
ha^mrgh_kms_klоZgb_h[blZe люльке, под_r_gghcdihlhedmB^ое старших братье –
двухгодовалый Карл и трехлетний Фердинанд – резbebkv под ним, то пробегая, то проползая
по полу.
Шестой был м ирного нраZb\qZkudh]^Zi_e_gdbkly]bаrb__]hl_evp_[uebkmobZ
сам он сыт, тихо спал kоей люльке, посасывая соску.
Когда же приходила нужда его перепеленать, самый старший из братье
д_gZ^pZlbe_lgbc Игнац, klZал из -за обеденного стола, за которым делал уроки, сгребал 
охапку книги и тетради и уступал сh_f_klhkZfhfmfeZ^r_fmFZlvi_e_gZeZ_]hZhge_`Z
на столе, болтал толстыми, слоghi_j_lygmlufbgbldZfbgh`hgdZfbbaонко кричал.
Один лишь отец не поступался ничем. Никогда и ни для кого. Придя домой, он, пообеда
облачался  стеганый халат и садился за письменный стол у окна. И комната с его сложной,
напряженной, многолюдной жизнью остаZeZkv позади него. Перед ним же были только
ученические тетради. И никто не смел отрывать ег о от них. Вся семья знала: письменный стол –
место сys_ggh_ нечто jh^_ алтаря. Приближаться к нему опасно. Разумнее hh[s_ его

обойти. Чем дальше, тем лучше. Даже Карл и Фердинанд обрыZebb]judh]^Zhl_pjhным и
т_j^ufrZ]hfgZijZ\eyekydibkvf_gghf у столу, и, забиrbkv угол, с опаской поглядывали
на широкую неподb`gmxhlphскую спину. Или убегали на кухню, где мать, красная, потная,
со слезящимися глазами, стряпала у плиты или стирала.
Стоило маленькому Францу расплакаться k\h_cexevd_dZdhgw , броси^_eZлетала в
комнату и принималась его укачиZlv?keb`_wlhg_ihfh]ZehbfeZ^_g_pijh^he`ZedjbqZlv
а отец оборачиZeky и посматриZe на него чуть удиe_gguf взглядом сhbo холодных,
темных, по -рачьи навыкате глаз, она, яgh робея, поспешно уносила сына на кухню. Здесь,
пригретый теплом плиты и сморенный кухонным чадом, он засыпал на ее руках, после чего
получал праh\haратиться dhfgZlm люльку.
Как ни беспорядочна жизнь шестерых  одной комнате, Франц Теодор Шуберт умел
поддержиZlvi орядок. Для этого он дома никогда не прибегал ни к линейке, ни к розге. Зато в
школе они частенько прогулиZebkv по рукам и спинам ученико Хотя горластая
лихтентальская детhjZ смолкала, как только он сh_c роghc и твердой походкой входил в
класс. И даж е самые непоседлиu_ прирастали к месту под долгим a]ey^hf его удиe_gguo
холодных, чуть uimq_gguo глаз. Франц Теодор Шуберт j_fy от j_f_gb наказывал своих
подопечных. Не столько из нужды, сколько для порядка и для пользы науки.
Однообразно и мерно те кла жизнь  небольшой комнате с низким потолком. Без ae_lh,
строго размеренная, раз наk_]^Zhlf_j_ggZy.
И лишь иногда ее застойный кругоhjhlgZjmrZekyBf_gghl_fdlhjZaf_jyewlm`bagv
– отцом.
Вечерами под праздники, когда наутро не надо было идти rdhemhgыждаihdZсе 
доме угомонятся, а Мария Элизабет перестанет греметь на кухне грязной посудой, подходил к
стене и снимал с нее bhehgq_ev.
Игнац ulZkdbал из старенького холщоh]hq_oeZkdjbidm.
Отец и сын, усеrbkv друг проти друга, начи нали играть. Певучий голос скрипки и
грудной, hjdmxsbc бас bhehgq_eb то сплетались, то lhjbeb один другому. Веселый, с
грубоватым притопом лендлер сменял удалой марш, протяжная сицилиана – зhgdbcihehg_aZ
чистая и прозрачная, звенящая нежно, как родн ик lbobckheg_qguc^_gvi_kgymghkbeZijhqv
из душной комнаты dZf_gghfqj_е громадного города, на золотистый простор полей, ]hju
чьи склоны курчаbl зеленый орешник, к тихим голубым озерам и серебристым горным
речкам.
Мария Элизабет, неслышно uc^ я из кухни, стояла ^ерях.
И улыбалась.
ПростоhehkZy сутулая, с тяжелыми, натруженными руками. НекрасиZy изнуренная
тяжким трудом и бесконечными беременностями женщина, она  этот миг станоbeZkv
прекрасной. Столько доброты и счастья лучилось __ky етлых, мечтательно задумчиuo]eZaZo
Ей было радостно и до слез приятно слушать эту музыку, – ибо она напоминала далекую
юность, пусть не ахти какую _k_emxghm`\hсяком случае, hevgmxXghklvgZоле, среди
полей и лесо.
Улыбались и малыши.
Поблес киZy глазенками, Карл и Фердинанд радостно поглядыZeb друг на друга и на
отца. Им было занятно смотреть, как отец, смешно зажаf_`lhgdbogh]imaZlmxиолончель,
старательно h^bl смычком по струнам. А глаgh_ они радоZebkv тому, что  столь поздний
час никто не гонит их в постель и не покрикивает – спать.
Улыбался и Игнац. Самодоhevgh.
Ему было приятно сознаZlv что отец, обычно подчиняющий себе k_ и ky сейчас
безропотно подчиняется ему. Скрипка _eZ перuc голос, и bhehgq_ev покорно следоZeZ з а
ней.
И только дh_g_meu[ZebkvNjZgpRm[_jl -старший и Франц Шуберт -младший. Перuc
– потому, что любил музыку не настолько сильно, чтобы ради нее изменить сh_c привычке
постоянно быть строгим и сдержанным; lhjhc – потому, что он не умел еще ни улыбат ься, ни

слушать музыку.
Сколь ни тяжело и неудобно жилось Шубертам, никто из них не жалоZekyN_j^bgZg^mb
Карлу даже  голову не пришло бы посетоZlv на сhx жизнь. Как ни жалка и убога была
обстаноdZ hdjm] они  ней росли с самого рождения, другой не знали и были у_j_gu что
только так и следует жить.
Франц, к этому j_f_gb уже klZший на ноги и, подобно братьям, бегаrbc или
ползаrbc под люлькой, под_r_gghc к потолку (теперь она пустовала, но j_f_ggh Мария
Элизабет ghь ожидала ребенка), тоже с перuo сознательных дней знал лишь эту жизнь,
принимал ее как должное и, естест_gghg_^mfZegbhdZdhcbghc.
Игнац – он уже умел сопостаeylv – был слишком осторожен, чтобы жалоZlvky h
kydhf случае вслух. Он даgh уже понимал, что жалобы к добру н е _^ml Франц Теодор был
убежден, что hсякой жалобе заключен зародыш непоbghения, малейшее же непоbghение
он строго пресекал, а виноgh]hgZdZau\Ze.
Мария Элизабет k_]^Z[ueZ[_ajhihlgZIhelhjZ^_kyldZe_lkhместной жизни с мужем
еще больше приу чили ее к этому. Она, так же как старший сын, прекрасно знала, что жалобы
приносят лишь неприятности.
Франц Теодор не терпел жалоб. Он считал их никчемными. Более того, j_^hghkgufb
Кто жалуется, тот затаенно ропщет. Вместо того чтобы роптать на судьбу, н адо ее изменять.
Никто не облегчит доля тh_c кроме тебя самого. Если ты кому -нибудь и нужен, так только
себе самому. Семью при этом он, разумеется, не отделял от себя, считая, что «семья – это я».
Оттого годы после женитьбы он потратил не на бесплодные с етования, а на
неотклонимое, точно по магнитной стрелке компаса, дb`_gb_ к постаe_gghc цели. Не щадя
при этом ни близких, ни себя. Не давая ни малейшей поблажки ни им, ни себе.
И hl через пятнадцать лет он, наконец, достиг сh_c цели. В 1801 году был ку плен
небольшой домишко.
Собст_gguc дом! Плод многолетней жесточайшей экономии, принесшей ему
незаb^gmx славу скупца. И долго  которые пришлось залезть по уши. Зато здесь доhevgh
просторно зажила семья: она теперь состояла из семи душ, у Шубертоjh^b лась дочка – Мария
Тереза.
В ноhf^hf_jZaf_klbeZkvbrdheZ.
Улица, на которой стоял этот дом, мало чем отличалась от прежней. Те же унылые и
однообразные дома, плотно набитые ремесленной беднотой. Те же чумазые, плохо одетые
ребятишки, лишь по большим пр аздникам щеголяющие  плисоuo штанишках и нанкоuo
курточках с пышными бантами.
Улица жила сh_c жизнью. Бойкой и шумной жизнью _gkdh]h предместья, населенного
мастеровым людом. Из растhj_gguo окон, из распахнутых д_j_c со дhjh\ где прямо под
открыт ым небом стояли _jklZdb несся дробный постук молотко _k_eh_ `bdZgv_ пил,
посbkl рубанко Столяры, слесари, бондари, лудильщики делали сh_ дело. И пели. Так уж
испокон _dm здесь было за_^_gh работая, напеZlv насbklu\Zlv а то и просто отстуки Zlv
ногой такт. И даже гробоsbd остругиZy домоbgm ihe]hehkZ мурлыкал  усы _k_emx
песенку _gkdh]hij_^f_klvy.
Легкой птицей порхала она по улице, и перестук колес, громыхавших по булыжнику
мостоhcjZ^hklgufklZddZlhторил ей.
Здесь рос маленьки й Франц, на мощенном плитчатым камнем дворе и на голосистой
улочке, куда _l_j если он не жесток и не крутит bojb пыли, до – носит с отрого гор аромат
ц_lmsboebi.
Мать, еще сильнее поглощенная хозяйстhf (дом ujhk и дел прибаbehkv и грудным
младенц ем, не могла уделить сыну много gbfZgby Поэтому Франц большую часть j_f_gb
проh^bekj_^bkоих с_jklgbdh, уличных ребятишек. Вместе с ними играл khe^Zlbойну;
прячась  тени чахлого платана от немилосердных лучей городского солнца, слушал нехитры е
сказки про добрых фей и her_[guo принце долго и сбиqbо рассказываемые старшими
деhqdZfb.

Он мало чем выделялся из шумной ZlZ]b уличной детhju Так же, как они, быстро
тараторил на _gkdhf диалекте, сглатывая слоги и окончания. Так же, как они, де лоblh
обсуждал уличные новости. Так же, как они, мечтал о недоступном купанье >mgZ_.
Единст_ggh_qlhhlebqZeh_]hhlgbo – он был потише и поспокойнее. Но это уж за счет
темперамента. ЧетырехгодоZeuc карапуз, толстенький и маленький, слоgh ладный
пузатенький гриб, был от природы флегматичен.
Жилось Францу хорошо. Был он добр и незадирист, ребята любили его и почти никогда не
обижали. К тому же у него было неоценимое преимущестh – дZklZjrbo[jZlZ]jhagZykbeZ
с которой считаются даже самые драчл иu_ мальчуганы. И где -то  заоблачной ukb совсем
уж недосягаемой для уличной мелкоты, – самый -самый старший брат, шестнадцатилетний
Игнац.
Братья оберегали его и дома. Иной раз даже сами того не желая. Хотя отец был, что
называется, строг, но спра_^eby , однако и ему случалось uf_sZlv дурное настроение на
ближних. В таких случаях гроза обрушиZeZkv на старших. Но они никогда не роптали,
понимая, что молния целит  большие дереvy и щадит маленькие. К тому же Франц был
настолько мил и простодушен, что на него неhafh`gh было роптать или сердиться. Если,
бывало, что и случится неприятное, он тихо a^hog_l и улыбнется сhbfb серыми, ясными,
чуть прищуренными глазами, еще сильнее сощурит их и сноZ улыбнется, да так широко, что
глаза соk_fkdjhxlky узких щелках, а на пухлых розоuos_dZoaZb]jZxlyfhqdb.
И все тоже заулыбаются. Благодушно и _k_eh>Z`_kljh]bchl_p.
А когда у малыша пояbebkv обязанности, братья дружно и доброhevgh помогали
исполнять их.
Обязанности пришли к Францу доhevgh рано. На пято м году жизни, когда отец начал
готоblv его к начальной школе. И старшие братья помогали младшему лучше и быстрее
уразуметь премудрость азбуки, складоkq_lZ.
Мальчик был смышленым. Он постигал науки играючи. Так что отцу пожалоZlvky было
не на что. И ко гда малышу минуло пять лет, отец определил его rdhem.
Здесь маленький Шуберт, так же как его старшие братья, стал перuf учеником. Иначе и
быть не могло. Франц Теодор ни с чем другим не примирился бы. Тут дело было даже не в
амбиции, хотя Францу Теодору ее хZlZehkba[uldhf>_ehlmlaZdexqZehkvkh\k_f ^jm]hf
Дети учителя обязаны k_]^Z и h k_f особенно  ученье, подаZlv пример остальным. Что
скажут об учителе, чьи сыноvy учатся плохо? Что он из рук hg плохой учитель. И не только
скажут, но и от ошлют сhbo^_l_c другие школы, к другим учителям. А _^vieZlZihklmiZ_l
с каждого ученика, по гульдену с ребенка ежемесячно.
Ни Франц, ни старшие братья не срамили отца. Напроти множили его педагогическую
славу.

В доме ШубертоqZklha\mqZeZfmaudZ. Не потому, что без нее не могли жить, – ни отец,
ни старшие сыноvyg_ijbgZ^e_`Zebdlhcg_h[uqghcjZaghидности людей, для кого музыка
то же самое, что пища, h^Z или ha^mo кто без музыки не мыслит сh_]h сущестhания. Она
звучала здесь потому, что м узыка в Австрии к этому j_f_gb прочно hreZ  народный быт.
Шагну из аристократических дhjph  неajZqgu_ домишки предместий, она из приbe_]bb
знати стала достоянием k_o В сyab с этим обязанности учителя начальной школы
расширились. Он должен был н е только обучать общеобразоZl_evguf предметам, но и
знакомить с азами музыкальной грамоты. А так как Франц Теодор b^_e будущее сыно_c 
сh_fgZklhys_fbg_ijhqbebfgbdZdhc^jm]hcdZjv_judjhf_dZjv_jumqbl_eylhhgh[mqZe
с малых лет сhbo^_l_cfm зыке. Оттого Фердинанд с детстZполне сносно играл на струнных
инструментах, а Игнац недурно eZ^_ebnhjl_ivygh.
Не минула чаша сия и маленького Франца. Отец решил, что пришло j_fy приобщить к
музыке и его.
Чело_d совершая перuc шаг, далеко не k_]^ а ведает, куда  конце концо придет.
Чаще k_]h то, что ныне кажется единст_ggh _jguf много лет спустя оборачиZ_lky

ошибкой. Шаги наши в жизни необратимы. В этом наша беда, а вероятнее k_]hbgZr_[eZ]h.
Расчетлиuc и предусмотрительный Франц Теодор , начиная обучать сh_]h семилетнего
сынишку музыке, все рассчитал и k_ предусмотрел. Не рассчитал и не предусмотрел он лишь
одного – конечного результата. Того, к чему k_wlhijbедет. Как его самого, так и сына.
Но k_wlhkemqbehkvfgh]hiha`_IhdZ` е отец был доhe_gFZe_gvdbcNjZgp^_eZe
музыке поразительные успехи. Он дb]Zekyперед бурно и неукротимо. Отец, обучаrbckugZ
игре на скрипке, только диву даZeky Настолько быстро его короткие толстые пальчики
осhbeb гриф. Лишь смена смычка достав ляла малышу неприятности. Вниз смычок дb]Zeky
плаghba\mdihemqZekyjhный, чистый. Вверх же он шел рывками, и тогда скрипка начинала
хрипеть. Особенно когда смычок подходил к колодке, и нажим станоbekykbevg__.
Это раздражало Франца. Он злился, кусал губы, морщился и гримасничал, топал ногой, но
сноZ и сноZ с непостижимым для его hajZklZ упорстhf и терпением тянул одну и ту же
пустую ноту, добираясь плаghckf_gukfuqdZ.
Очень скоро он уже мог играть f_kl_khlphfg_[hevrb_g_keh`gu_^mwlu.
Тако го Франц Теодор не наблюдал ни  одном из сhbo сыно_c А _^v k_ они были
способны, трудолюбиuijbe_`gubfmaudZevgu.
Но больше k_]h поражало даже не это. Больше k_]h поражало отношение мальчика к
музыке. Ребенок станоbeky соk_f другим, как только  его руках пояeyeZkv скрипка.
Внимательные глаза его смотрели на отца и не b^_eb_]hgZ]m[ZoспыхиZeZmeu[dZlboZyb
счастлиZy а лицо озарялось ujZ`_gb_fihdhyjZ^hklbbiheghchlj_r_gghklbhl k_]hqlh
было hdjm]Klhbeh_fmзяться за скри пку, как тотчас уходили прочь и дом с его приuqguf
и размеренным ходом жизни, и распахнутое окно, за которым золотел солнечный день, и люди
с их поk_^g_ными делами и заботами. Перед ним стояло лишь одно, могучее и
k_ih]ehsZxs__ – музыка. И хотя он, ст арательно h^y по струнам смычком, изe_dZe из
маленькой скрипчонки незамыслоZlu_ мелодии, по тому, как он kemrb\Zeky  них,
чувстh\Zehkv что слышит он нечто другое, прекрасное, доступное лишь ему одному. Ради
этого он забывал обо k_f об обеде, об иг рах с тоZjbsZfb об уроках. Сидя  классе, он
томился  ожидании, когда проз_gbl колокольчик и удастся, наконец, убежать к себе, к сh_c
скрипке.
Музыка еще глубже поглотила его, когда он научился играть на другом инструменте,
более богатом по сhbfозм ожностям, – фортепьяно.
Брат Игнац быстро понял, что от маленького Франца, обычно такого покладистого и
ненаyaqbого, не отy`_rvkyihdZg_m^hлетhjbrv_]h`_eZgby – не научишь игре на рояле.
Оно так крепко засело  нем и было настолько неистребимо, чт о никто на с_l_ не смог бы
соeZ^ZlvkfZeurhf>Z`_kZfhl_p<ijhq_fhgbg_klj_fbekydwlhfm.
И брат Игнац обучил Франца игре на рояле. Позже он kihfbgZe:
«Я был изумлен, когда несколько месяцеkimklyhgaZyил, что уже не нуждается fhbo
уроках и  дальнейшем будет заниматься самостоятельно. И дейстbl_evgh kdhj_ он достиг
таких успехо что я вынужден был признать его музыкантом, намного преhkoh^ysbf меня.
Догнать его я уже не был khklhygbb.
Теперь k_ сh[h^gu_ от скрипки часы он просижиw л за стареньким фортепьяно,
приобретенным Францем Теодором по случаю и по сходной цене kdhj_ после переезда 
ноuc^hf.
А когда мать, силой оторZ его от инструмента и силой же накормиhlijZляла гулять,
он уходил на другую улицу. Здесь была мастерска я по изготоe_gbxjhye_cFZe_gvdbcNjZgp
с_e дружбу с подмастерьем столяра, работаrbf  этой мастерской, и с его разрешения
проh^be здесь долгие часы. Не за ветхим, простуженно и надсадно дребезжащим топчаном,
что стоит дома, а за но_gvdbf мягко поющ им и грозно рокочущим роялем,  большой
длинной комнате, где так dmkghiZog_leZdhfbiheblmjhc.

Франц Теодор был набожен. И потому, что _jbe бога, и потому, что это устраиZeh_]h
Набожность как нельзя лучше соответстh\ZeZзгляду на мир и образу ж изни Франца Теодора.

Для него господь бог был таким же k_^_j`bl_e_f на небесах, каким на земле был император
Франц. Суроuf k_\b^ysbf k_agZxsbf Где бы ни притаилось не_jb_ господь поkx^m
его настигал. ВзыскиZe с ослушнико карал инакомыслящих, у ничтожал бунтарей. Он
требоZe преклонения. И поbghения. Кто отказывал ему  этом, наe_dZe на себя его
испепеляющий гне.
Быть недоhevguf Францем Теодором у господа бога при k_c его строгости не было
никаких осноZgbc.
Франц Теодор не только сам чтил eZ^udmg_[_kgh]hghbj_ностно следил за тем, чтобы
домашние трепетали пред ним. Каждое hkdj_k_gv_ Шуберты отпраeyebkv с утра  церкоv
Франц Теодор – торжест_ggh с суроuf достоинстhf Мария Элизабет – со страхом и
благоговением, Игнац – с едZk крытым отjZs_gb_f hg терпеть не мог попоbihihщины),
Карл и Фердинанд – с пристойным безразличием, малютка Мария Тереза – с тщеславной
гордостью и за сh_ijZa^gbqgh_gbjZamg_gZ^_анное платье и за сhxdmdem\ujy`_ggmx
кружеgu_iZglZehgubr_ лковую шляпку с разноц_lgufbe_glZfb.
Один лишь Франц шел  церкоv с простым и чистым чуklом радости. Он заранее
радоZeky тому, что ожидает его  храме. Оттого kx неделю он с таким нетерпением ожидал
праздника. А когда праздник приходил, klZал рань ше k_o и по пути  приходскую церкоv
быстро шагал i_j_^b_^а сдержиZykvhllh]hqlh[ug_ijbimklblvkyприпрыжку.
В церкb его ожидала музыка. Здесь под гулкими сh^Zfb звучала месса. Могучая,
_ebq_klенная, Хор, оркестр, орган. И потом, haратиr ись домой, он еще долго слышал
звуки, даgh отзвучавшие  церкви. Они hagbdZeb и  перестуке колес проехаr_c мимо
кареты, и  уличном шуме, и  протяжных udjbdZo угольщико и торгоp_y -разносчико и 
гортанной разноголосице грачей, и f_jghf`m``Zgbb материнской прялки.
БлагочестиhklvkugZmfbeyeZhlpZDZdgbmf_ghg[ueZg_fh]ihgylvqlhfZevqbdZ
церкоv тянет лишь музыка. До остального же ему нет никакого дела. И если бы там служили
мессу не богу, а дьяhemhgklhc`_g_m^_j`ghckbehcjал ся бы в храм.
Отец с охотой согласился, чтобы Франц пел  церкоghf хоре. Тем более что регент
Михаэль Хольцер слыл лучшим знатоком музыки  предместье и ayeky обучать мальчика
гармонии и игре на органе. Пением  хоре Франц оплачиZe уроки. Так что Францу Теодору
по_aehдhcg_b^_gv]bhklZались dhr_evd_bkug[uem[h]ZgZиду.
Что же касается Франца, то он был счастли Так полно и безраздельно, как может быть
счастли семилетний ребенок, неожиданно получиrbc  подарок то, чего он долго и
h`^_e енно желал.
Теперь он не только слушал музыку, но и исполнял ее. Отныне он уже не был сторонним
зрителем, пусть hkobs_ggh но k_ же с берега наблюдаrbf как несет сhb h^u могучий
поток. Теперь он сам, k_f сущестhf сhbf слился с этим потоком, растh рился  нем, стал
неотъемлемой частью его.
И это наполняло его счастьем. Настолько огромным и k_h[t_fexsbf что он, стоя на
хорах перед мощно гудящим органом, среди ребят, так же как он, облаченных  белые с
кружевами одеяния, забывал обо всем: и о церкb , полной народу, и о родителях, сидящих в
перhf ряду, и о торжест_gguo слоZo haghkysbo хZem всемогущему. Тем более что слоZ
эти, как ни звучны и красиu они были, остаZebkv непонятными ему, еще не знаr_fm
латыни.
Его нельзя было не заметить и не в ыделить из среды других пеqbo Малорослый,
кругленький мальчик, yeuc и полусонный, преображался, как только начинала звучать
музыка. Близорукие, слоgh заспанные глаза его ^jm] станоbebkv огромными. В них
загоралось такое нестерпимо ослепительное пламя , что k_ кто смотрел на него, b^_eb не
смешного толстого малыша, а артиста, дарующего людям наслаждение.
А когда он зhgdbf и чистым, как перu_ льдинки, голосом запеZe в хоре соло, у
прихожан наhjZqbались слезы. Даже Франц Теодор и тот лез dZjfZg за темным фуляровым
платком. Как ни был он cyx и сдержан, но k_ же не мог скрыть гордости за сына. О
hklhj`_gghf добряке Хольцере и гоhjblv не приходится. Он только и делал, что k_f и

поkx^mjZkkdZau\Zeqm^_kZhg_keuoZgghch^Zj_gghklbfZe_gvdh]hNjZg ца.
Занятия с ним шли более чем успешно. Мальчик впиZeky  науку и схZlu\Ze знания на
лету. Учитель только поспеZe подготоeylv задания. Не прошло и трех лет, как маленький
Шуберт уже играл на органе и изучил осноu]Zjfhgbb.
Простодушный и чистосердечн ый Хольцер очень скоро признался и себе самому и
другим, что больше ему учить Франца нечему.
– Только я соберусь объяснить ему что -нибудь ноh_ он уже знает его… Ведь  одном
мизинце этого мальчугана заключена ky]Zjfhgby!
ВпоследстbbOhevp_jkqblZeql о он hh[s_g_^Zал Шуберту урокоZebrv[_k_^hал
с ним и молча hkobsZeky им. Это, конечно, не_jgh В данном случае справедлиhklv
приносилась `_jl\mkdjhfghklb.
Занятия с Хольцером оказали мальчику бесценную услугу. Именно скромный регент
лихтента льской церкb заложил основы, и, надо сказать, доhevgh прочные,
музыкально -теоретического образоZgby[m^ms_]hdhfihablhjZ.
В жизни сh_c чело_d много учится. Чем дальше, тем разнообразнее и сложнее науки,
постигаемые им. А чем дальше, тем образоZgg__b умнее учителя, обучающие его.
Но k_`_gZсю жизнь, до конца дней сhbokhojZgy_lg_`gh_qmстhijbagZl_evghklb
именно к тому учителю, который научил его таким, казалось бы, простым _sZf как азбука,
склады и счет. Потому что это перucmqbl_evIhlh му что именно он, перucmqbl_evgZmqbe
его учиться. И не напрасно Франц Шуберт одну из месс сhbo посylbe Михаэлю Хольцеру,
сh_fmi_jому учителю.

III

По мере разblby цивилизации чело_d все больше подпадал под eZklv бумаг. Чем
дальше, тем чаще и к репче станоbebkv их тенета. Слоh будучи только устным, непрочно
опутыZehex^_cOhly[uihlhfmqlhjZkijhkljZgyehkvhghf_^e_gghB]eZное, ненадежно.
Как из_klghkehо – не hjh[_cme_lbl – не поймаешь, особенно если не хочешь лоblv.
Ста печатн ым, слово приобрело k_hoатывающую и k_aZoатывающую eZklv
Приказы, рескрипты, донесения, законоположения, распоряжения, отзывы, рекомендации,
уведомления и пр. и пр. настолько hev]hlgh раскинулись по жизни, что людям стало тесно и
неприютно жить. Бум аги преjZlbebkv  силу, а люди –  бессильных рабо бумаг. Человек,
проснуrbkv утром, не знал, что его ждет днем. Потому что еще с _q_jZ была написана и
подписана бумага, круто меняrZyl_q_gb_сей его жизни.
Это касалось не только казенных документо. Власть бумаг стала тотальной. Она
подчинила не только людские судьбы, но и людские умы. И здесь далеко не заурядная роль
принадлежала газетам. Нередко то, что печаталось на их столбцах, g_aZigh lhj]rbkv в
чело_q_kdmx`bagvlZd`_j_adhf_gyeh__.
Мале нький Франц Шуберт, однажды сидя  школе и с грустью отсчитывая часы,
остаrb_ky^hhdhgqZgbymjhdh, разумеется, не догадывался, что wlhkZfh_ремя чья -то рука
uодит на листе бумаги слоZ которым суждено изменить его судьбу. И потом, уже поздно
_q_ ром, наспех помолиrbkv и укладываясь спать, он тоже не догадывался, что ту же самую
бумагу, испещренную лихими писарскими росчерками и заblmrdZfb держит другая рука, а
затем uiZqdZggu_ черной краской пальцы ее бойко и быстро составляют из отдельных лит ер
k_ те же слоZ А на следующий день _gpu прочтут ту же бумагу  b^_ уведомления,
напечатанного hnbpbZevghc]Za_l_<bg_jp_clmg].
Это у_^hfe_gb_ попа на глаза Францу Теодору и мигом заeZ^_ им, определило
дальнейший путь сына. «Винер цейтунг» сообщала, что  императорской придhjghc капелле
осh[h^bebkv^а места мальчиков -пеqbo.
Если Франц станет придhjguf пеqbf его зачислят  императорский королеkdbc
конbdl – интернат для хористо придhjghcdZi_eeu гимназисто и студенто уни_jkbl_lw .
Франц получит императорскую стипендию и будет жить  конвикте на k_f готоhf Это уже

неплохо, ибо u]h^gh кое -какие деньги останутся  семье. Но дело еще и в другом, пожалуй,
самом Z`ghf Выдержа экзамены, Франц будет учиться  гимназии. Окончи ее и получи
сb^_l_evklо, он сможет поступить  уни_jkbl_l Из уни_jkbl_lZ же k_ пути _^ml к
обеспеченной жизни. Уни_jkbl_l – это доходное место. Уни_jkbl_l – это обеспеченность.
Уни_jkbl_l – это карьера. Итак, конbdlmgbерситет, карьера. Чего еще желать?
Так думал Франц Теодор.
Карьера! Сколь притягательный, столь и коZjguc фантом. Сколько людей гибнут ради
него! Стремясь стать преуспеZxsbfbex^vfbhgbm[bают k_[_q_ehека.
Так Франц Теодор не думал, иначе он jy^ ли мечтал бы о поступлении сына в
императорский конbdl Трудно найти за_^_gb_ которое было бы так протиhihdZaZgh
Францу Шуберту и с такой жестокостью протиhj_qbeh его духоghfm миру и k_c мягкой и
поэтичной натуре его.
Император Франц как -то обронил многозначительную фразу:
– Нам не нужны гении, нам нужны верноподданные.
Конbdl идеально отвечал этому требоZgbx Недаром Франц, отменяя либеральные
реформы сh_]h дядюшки Иосифа II, не упустил из b^m конbdl Он создал его aZf_g
прежней иезуитской семинарии. В сh_ j_fy она, т ак же как и орден иезуито была
распущена Иосифом II.
Вноv uaанное к жизни за_^_gb_ мало чем отличалось от прежнего. Раз_ что его
отдали под начало не братьям иезуитам, а братьям пиаристам. ХозяеZ пришли ноu_ а
порядки были hkklZghлены старые.
В конbdl_ царила гнетущая атмосфера мерт_qbgu Здесь все было подчинено тупой
казенщине и жестокой муштре. За hkiblZggbdZfb надзирало не – дреманное око начальстZ
Слежка, подслушиZgb_ донос – k_ было постаe_gh на службу святым отцам пиаристам. С
тем чтобы они могли контролироZlvg_lhevdhihklmidbfheh^_`bghbfukeb__Bg_lhevdh
контролироZlvghbgZijZлять. Все, что хотя бы на пол_jrdZозurZehkvgZ^hnbpbZevgh
устаноe_gghc меркой, беспощадно искоренялось. Ничего яркого! Ничего u^Zxs_]h ся!
Только серая посредст_gghklv Ибо она одна – истинный и нерушимый оплот самоeZklvy
«Нам не нужны гении, нам нужны верноподданные». Не размышляющие, не рассуждающие, а
покорно и бессло_kghbkihegyxsb_IjbdZaubjZkihjy`_gbyEx[u_>Z`_kZfu_здор ные.
Даже самые протиhj_qbые. Пусть они сегодня одни, а заljZ другие, диаметрально
протиhiheh`gu_i_j\ufGZie_ать на яgmxg_kmjZabpmihелений, Z`ghqlhhgbbkoh^yl
от eZklbJZkkm`^_gb_ – мать сомнения, а оно, kою очередь, рождает непоbghен ие. Чтобы
люди повиноZebkv надо отучить их думать и рассуждать. Вот чему служило за_^_gb_ куда
поступал Франц Шуберт, – императорский королеkdbcdhg\bdl.

Желающих попасть  конbdl оказалось немало. Теплое место и карьера приманиZeb не
только Франца Теодора. Да это и не мудрено. Там, где царит самоeZklv_ никогда не
ощущается недостатка hohlgbdZoijbkljhblvkydeZdhfhfm]hkm^Zjklенному пирогу.
30 сентября 1808 года  мрачном здании на Уни_jkbl_lkdhc площади собралось много
детhjuRmfebые маль чуганы из Леопольдштадта, Видена и других предместий и кZjlZeh
Вены даже здесь,  скучных, уныло -сумрачных коридорах конвикта, не притихли и не
присмирели. Появление толстенького, круглого, как пончик, мальчика  очках, с ukhdhc
копной непокорных hehk еще больше раз_k_ebeh k_o этих смешлиuo мальчишек. Мария
Элизабет  честь торжест_ggh]h дня разодела сына  самый нарядный костюм. Вопреки
серенькому осеннему дню Франц щеголял  с_leh -голубом костюмчике. Нелепость цвета
костюма особенно била  глаза  полутемном, мрачноZlh -сером коридоре. Казалось, что
мальчика, прежде чем при_klbgZwdaZf_gыZeyeb муке.
Со k_oklhjhgihkuiZebkvrmldb:
– Ба, да он, конечно, сын мельника!
– Уж этот не оплошает!
Но насмешники смолкли, как только Франц ur_e из комнаты,  которой проходил

экзамен по пению. Мальчик u^_j`Ze_]h[e_klys_G_kfhljygZlhqlhi_lvijbrehkvi_j_^
такими строгими судьями, как придhjgu_ капельмейстеры Сальери, Эйблер и учитель пения
Корнер, а h гла_ экзаменаторо за столом восседал k_kbevguc директор конbdlZ хмурый,
неподb`guc слоgh изZygb_ патер Иннокентий Ланг, Франц нисколько не растерялся и с
трудным заданием спраbekyhlebqghi_emеренно, чисто, ujZabl_evgh.
Сопранист Шуберт, с особой похZehc отмеченный экзаменаторам и, был принят
мальчиком -пеqbf придhjgmxdZi_eembaZqbke_g конbdl.
Для одиннадцатилетнего Франца началась ноZy жизнь. Он распростился с матерью,
koebigm на ее груди и чувствуя, как материнская грудь содрогается от старательно, но
безуспешно подав ляемых рыданий, расцелоZeky с братьями и сестрой, приложился к сухой
отцоkdhc руке и, покину родной дом, перебрался  нагоняющее тоску и уныние здание на
Уни_jkbl_lkdhciehsZ^b.
Отныне он перестал быть мальчиком из предместья, hevguf и сh[h^guf  час ы, когда
не было школы и строгого a]ey^Z отца. И стал слугой государя, маленьким bglbdhf
огромного механизма, неумолимого пресса, u^ZлиZxs_]h из чело_dZ последние капли
hevghklbbkободы.
Теперь он даже g_rg_ ничем не отличался от прочих bglbdh. На него, как и на
остальных ребят, надели форму: сюртучок темно -коричнеh]h сукна, обшитый галунами, с
маленьким золотым эполетом на леhf плече; длинный жилет, короткие панталоны с
блестящими застежками, башмаки с пряжками, а на голо_ – низенькая треуго лка.
Надеrbc императорскую форму перестает быть индивидуальностью, по крайней мере
для начальстZ Из субъекта он преjZsZ_lky  объект – объект неусыпного наблюдения.
Теперь за ним легче следить, а стало быть, держать  узде и принуждать. Теперь eZklv и меет
дело не с отдельным чело_dhf обладателем лица, характера, heb а с безликим стадом,
бесхарактерным, безhevgufke_ihih^qbgyxsbfkyhdjbdmbdgmlm.
В конbdl_ и того и другого было предостаточно. Окрик начинал день. Окрик и кончал
его. А ijhf_`ml ке пояeyekydgmlLh b^_jha]b – hkiblZggbdh\ihjhebqZklhbg_sZ^gh
за малейшую проbgghklvLh\иде карцера, темного, сырого, холодного.
Вся система hkiblZgby с железной решимостью проh^bfZy  жизнь патером Лангом,
была устремлена к тому, чтоб ы u[blv из мальчико самостоятельность, лишить их
индиb^mZevghklb.
Всех под одну гребенку! Никому не ukhываться! Всем держать раg_gb_!
Полное однообразие. И полная одинакоhklv.
ОдинакоZy одежда, на один манер и по одному образцу сложенная на табурет ах подле
постелей. Одинакоu_ кроZlb Железные, узкие, с тощими, сZeyшимися тюфяками и
жидкими байкоufb одеялами. Под ними можно спать, лишь скорчиrbkv  три погибели и
согреZykvl_iehfkh[klенного тела.
Одинакоu_ жестяные кружки с коричнеZlhc бур дой, едZ напоминающей сhbf
запахом кофе. Одинакоu_ миски с супом, в котором, если его a[helgmlv kieu\Zxl редкие
крупинки пшена. Одинакоu_ ломтики масла, настолько тонкие, что их еле хZlZ_l чтобы
покрыть прозрачным слоем небольшой кусок хлеба.
Дни, одинакоu_ihoh`b_^jm]gZ^jm]Z<k_gZh^ghebphDZdghобранцы.
Утром, когда за черной узорчатой наледью окон стынет тьма, окрик: «Вставай!»
Вставать. Быстро. Без оглядки. Руки только поспеZxl попадать  рукаZ пальцы –
застегиZlvim]hицы и пряжк и. Отстанешь – пеняй на себя. Не миноZlvl_[_gZdZaZgby.
Не успел застелить постель или застелил не по форме – тоже наказание. УмыZykv залил
рубашку – опять наказание.
Наказания подстерегают на каждом шагу. Потому что ни шагу не ступить без надзора
нача льстZ Оно следит, чтобы ты не остаZeky с самим собой. И самим собой. Не думал, не
чувстh\ZeZыполнял, uihegyeыполнял. И торопился. Все j_fy<_kv^_gvBa^hjlmZjZ\
умыZevgbd из умывальника  столовую, из столоhc  классы, из классо на про гулку – по
закрытому дhjmiZjZfbihdjm]mg_jZa]h\Zjbая.

Только ночью остаешься один. Во сне. На короткое j_fy Чуть свет,  самый сладкий
сон, сноZhdjbd<klZай!»
И опять k_kgZqZeZ.
И так изо дня  день. Из месяца в месяц. Пожалуй, самое ценн ое сhcklо человеческой
натуры – способность к приспособлению. Это помогает ug_klb казалось бы, неughkbfh_
Как ни тяжелы услоby которых очутился чело_dhgihkl_i_gghijbkihkh[ey_lkydgbfB
сudZ_lkykgbfb?keb`_hgklh_dblерд, то, принор оbшись к обстоятельстZfih^qbgy_l
их. И тогда обстоятельстZijbсей их отjZlbl_evghklbg_f_rZxlZihfh]Zxlq_ehеку.
Кто бы мог предположить, что коротышка Шуберт, самый маленький и едZebg_kZfuc
послушный из k_o hkiblZggbdh конbdlZ k_]^w такой тихий и покладистый, bghато
улыбающийся hl\_lgZih^ljmgbания тоZjbs_clZbl себе силу, способную протиhklhylv
режиму патера Ланга.
Мягкий, рассеянно -задумчивый мальчик с детски припухлыми губами и беспомощным
прищуром близоруких глаз облад ал характером т_j`_ алмаза. Это прояeyehkv не  дерзких
uoh^dZo и минутных kiurdZo безрассудной храбрости, на что так щедра молодость, а 
спокойном и роghf сопротиe_gbb Вероятно, ему и самому были не^hf_d огромные силы,
скрытые g_fHg[hjhekyg е потому, что соразмерил и рассчитал их. Он боролся потому, что
не мог не бороться. Жизнь по законам патера Ланга несла Шуберту гибель. Сильный организм
стихийно klmiZ_l схZldmkg_^m]hfb[hohq_l`blv.
Каждое hkdj_k_gv_ мальчики -хористы попарно отпр аeyebkv  придhjgmx церкоv
«Торжест_ggh_ богослужение  этой церкb – пишет один из соj_f_ggbdh, – и
исполняемый при этом духоgucdhgp_jlfh]mlemqr_q_fqlh -либо иное, дать предстаe_gb_
о католицизме и католическом богослужении. Перед алтарем с тоит облаченный  с_jdZxsb_
ризы сys_ggbdhdjm`_gguckоим причтом и множестhfkem`bl_e_cdhlhju_jZafZobают
кадилами, кланяются и _^ml себя так непринужденно, что от набожности не остается и следа.
Из четырех или пяти бокоuoZelZj_ckeurblkyg_ij_ рывный зhgdhehdhevqbdh: там служат
обедню другие сys_ggbdb окруженные стоящими и коленопреклоненными _jmxsbfb
которые  hkdj_kguc день исполняют сhc христианский долг. Наибольшим успехом
пользуется тот сys_ggbd который быстрее других отслужит об едню. В церкоguo ложах
собирается ukrbc с_l а  центральном проходе расхажиZxl кокетничая, _gkdb_ денди и,
не стесняясь, не только стреляют глазами, но и громко болтают. Суета, шум и беготня, царящие
 церкb наh^yl на любые мысли, кроме серьезных , и только мощные звуки органа и
прекрасная церкоgZy музыка несколько заглушают их. Не успели пеqb_ и оркестр закончить
музыкальную часть торжест_gghc литургии, как k_ устремляются к uoh^Zf позабыв и о
сys_ggbd_ и о богослужении, и обо k_f остальн ом. Еще не отслужили и полоbgu обедни,
как д_lj_lbерующих покинули церкоv:kemrZlvijhihедь остается не больше дZ^pZlb
пяти чело_dbalhevdhqlhgZihegyшей церкоvlukyqbihk_lbl_e_c.

Никто из мальчико не пылал любоvx к службе  пеq_kdhc к апелле. Да и что тут было
любить? Длинная церкоgZykem`[ZDZ`_lky_cg_[m^_ldhgpZ>he]h_ыматывающее силы
стояние на ногах. Не ше_evgbkvg_r_ehogbkvkihklgh -набожной миной гляди на регента. И
пой, пой, ни на миг не расслабляя gbfZgby Иначе с обьешься и будешь поротым  конвикте.
Или,  лучшем случае, будешь без конца haghkblv молитu k_ышнему. Так что следи за
регентом h[ZEhи klmie_gbybihc.
И k_ это  hkdj_kguc день. В ясное утро, когда, удари  стрельчатые окна, где -то под
сh^w ми храма,  сумрачной ukb перекрытий, солнечный луч весело играет золотистым
сонмом пылинок, и так хочется на hexlm^Z]^_fh`ghjZafylvky[_]Zlvj_aиться, кричать,
кататься, борясь, по сырому, уже ноздреZlhfmkg_]mbeblmablv^jm]^jm]ZdmeZdZfb!
И у маленького Франца утомительно ныли ноги. И ему недостаZeh солнца, с_lZ
пьянящего _k_gg_]h _l_jdZ Но он  отличие от сhbo приятелей ничего этого не замечал. И
не тяготился этим.
Была музыка. И он ничего другого не испытыZe кроме hklhj]Z перед ней. Оттого его

ukhdbc и чистый дискант так hklhj`_ggh з_g_e  церкоghf хоре, оттого его глаза так
hklhj`_ggh поблескиZeb из -под очко оттого его курчаZy голова и короткое тулоbs_ 
самозаб_gbbihdZqbались из стороны в сторону, lhjyзмахам дир ижерской руки.
Здесь, в капелле, он познаZe искусстh старинных мастеро людей с крутыми лбами
мыслителей, iZeufb щеками аскето и жгучими глазами любоgbdh, тех, кто нетороплиh
тhjbe для бога и чело_dZ  гулкой тиши монастырей. Строгая музыка, пора жающая сh_c
торжест_gghc раскатистостью и стройным хитросплетением голосо Музыка, рожденная для
готических храмоbihoh`ZygZ]hlbq_kdbcojZf.
Даже на уроках пения, dhgикте, когда долгоyaucысохший, подобно мумии, учитель
пения Филипп Корнер дра л за уши или больно стучал костляufiZevp_fihl_f_gbNjZgpg_
унывал. Ненаbklgu_ k_f уроки со злобным, глупо деспотичным Корнером он любил. Ибо
они еще ближе приобщали его к миру музыки.
Но больше k_]h_]hjZ^hали _q_jZBohg`^Zekожделением. К ним стремился жадно
и неукротимо. Весь тосклиuc каторжно -тяжкий день был для него терпим лишь потому, что
следом за ним приходил _q_j.
По вечерам собирался конbdlkdbchjd_klj.
Был он по тому j_f_gb не мал и по сh_fm составу iheg_ годился для исполн ения
сложных произ_^_gbc Оркестр состоял из 6 перuo скрипок и 6 lhjuo из альто 2
bhehgq_e_cdhgljZ[Zkh, 2 флейт, гобоев, кларнетоnZ]hlh, валторн, труб и литаj.
Директор Ланг поощрял музыку. Не потому, что страстно любил ее. Сила натур,
под обных Лангу,  их бесстрастности. Упраbl_eb они  сh_c служебной деятельности
начисто лишены k_oqm\kl, кроме одного – холуйского стремления потрафить ur_klhysbf
что обычно пышно именуется ими чуklом долга.
Для таких, как Ланг, на службе (да и не только на службе) не существует «люблю – не
люблю», «нраblky – не нраblky Для них существует одно – «так надо». Начальству, а
значит, и им. Нет нужды  том, что заljZ это «надо» будет означать со_jr_ggh обратное
тому, что оно значило q_jZEZg][m^_ т служить ноhfmkl_f`_j\_gb_fbklhc`_oheh^ghc
жестокостью, с какими q_jZ служил старому. Отсутстb_ чуkl и эмоций только помогает
быстро со_jrZlvf_lZfhjnhamk_]h^gym]h^gmxластям.
Патер Ланг поощрял и даже насаждал dhgикте музыку потому, что считал ее наиболее
безобидным из k_o занятий, предназначенных заполнять часы отдыха молодежи. Как ни
старались отцы пиаристы, а скудный досуг у воспитанникосе же остаZekyOhly[uihlhfm
что без него, раgh как без пищи, неhafh`gh сущестh\Zgb_ чело_dZ Так hl из духовной
пищи, «самой неbgghc и благородной», как было записано  уставе конbdlZ была музыка.
Литературу директор kyq_kdb старался изгнать из \_S_ggh]h ему за_^_gby считая, что
Шиллер с его бунтарским тираноборстhf что hevg одумцы Вольтер и Руссо опасны для
юношестZ[he__lh]h – пагубны для него.
Оркестр, хотя и состоял из одних hkiblZggbdh конbdlZ не
музыкантов -профессионало играл хорошо. Если духоuf и случалось иногда сфальшивить,
bghc тому была не леность маленьк их музыканто а их слабая umqdZ и неZ`gh_ качестh
инструменто Зато струнная группа была сильной. Скрипки звучали стройно, певуче. Они
уверенно _ebkою партию и прикрывали грехи духоuo.
Ребята, играrb_  оркестре, не жалели сил и j_f_gb на разучи Zgb_ партий. Они
любили музыку, а кроме того, _q_jg__ музицироZgb_ было отдушиной после тягостного,
заполненного зубрежкой, тычками и муштрой учебного дня. Даже еже_q_jg__ присутствие
патера Ланга, как k_]^Z мрачного, хмурого и устрашающе неподb`gh]h , никого не смущало.
Уe_q_ggu_ сhbf делом, мальчики не обращали gbfZgby на директора, обычно gmrZшего
страх. Они прекрасно знали, что патер ничего не смыслит  музыке. У него же хZlZeh ума и
такта не uklZлять напоказ сh_g_ежестhbg_km^blvh[ искусстве.
СлаZ ученического оркестра перешагнула стены конbdlZ Как -то к его глухим, на
тяжелых железных запорах hjhlZf подъехало несколько карет, громоздких, украшенных
золотыми коронами и _ga_eyfb Воспитанники, попарно и поштучно пересчитанные

наст аgbdZfb уселись  кареты и покатили по раскаленным от летней жары улицам Вены в
загородную резиденцию императора – Шенбрунн. Здесь их ожидал эрцгерцог Рудольф,
преhkoh^gucibZgbklkljZklgucex[bl_evfmaudbmq_gbd;_lohена. Исполнение симфонии
Гайдна настолько пришлось по душе эрцгерцогу, что он сел за рояль и сыграл с оркестром один
из фортепьянных концерто Моцарта. Хотя аккомпанироZlv пришлось с листа, оркестр
недурно спраbeky со сh_c трудной задачей. Эрцгерцог остался доhe_g и щедро наградил
ре бят: они \hexgZ_ebkvfhjh`_gh]hdhgn_lbkeZ^dborhdheZ^guolhjlh. И несмотря на то,
что стоскоZшимся по лакомстZf мальчуганам угощение показалось сказочным чудом, они
на kx`bagvaZihfgbebb^jm]h_gZdhgp_jl_ijbkmlklовал Бетхо_gKZfеликий Бетхо_g
чьи тhj_gbydZ`^uchjd_kljZgl^Z`_ечно сонный контрабасист, обожал.
Долго еще  конbdl_lhevdhb было разгоhjh, что о шенбруннском концерте. Шуберт,
не участh\Zший  нем, – он тогда еще не учился  конbdl_ – жадно и неотyagh
ukijZrbа л у старших тоZjbs_c как u]ey^bl Бетхо_g что он сказал, как себя _e
Мальчик, простодушный как младенец, перucbihke_^gbcjZa сh_c`bagbihaZидоZeHg
заb^hал друзьям, сhbfb глазами видеrbf Бетхо_gZ сhbfb ушами слышаrbf его речь,
счаст лиpZfkb^_шим с ним h^ghfihf_s_gbb^urZшим с ним одним ha^mohf.
Оркестр конbdlZ сблизил юного Шуберта с _ebdbfb тhj_gbyfb Гайдна, Моцарта,
Бетхо_gZ Он не только познакомился с гениальной музыкой, но и познал ее. Не изg_ а
изнутри. Не теорет ически, а практически. Нота за нотой, такт за тактом. И слушая, и исполняя,
и переписывая. Помимо того, что он каждый _q_j станоbeky за пульт  оркестре, маленький
Франц имел немало других обязанностей. Исполнение каждой было сyluf делом. Он с_jye
парт ии с партитурой. Вылаebал и испраeye ошибки, допущенные переписчиком. Получая
тем самым hafh`ghklv_s_]em[`_никнуть ijhbaедение, еще лучше изучить его. Задолго
до k_o придя  зал, раскладывал ноты по пюпитрам, расстаeye и зажигал свечи. Натягив ал
струны на инструменты.
Но истинное счастье наступало тогда, когда  оркестре пояeyeky дирижер, Вацлав
Ружичка, и, afZogm смычком, подаZe вступление. С перufb же звуками мальчик _kv
отдаZeky музыке и жил только ею. Лились звуки Моцарта или Гайдна, он сиял и ликоZe
Исполнялась посредст_ggZy хотя и эффектная музыка lhjhkl_i_gguo композиторо он
морщился, до боли кусал губы, а то и громко hjqZe Врожденный dmk и тонкое чуklо
прекрасного помогали ребенку безошибочно ориентироZlvky  запутанн ом лабиринте
соj_f_ggh]h оркестроh]h репертуара. То, что не b^_eb ajhkeu_ знающие люди,
ослепленные модой, b^_e^енадцатилетний мальчуган. Все хорошее он принимал, k_^mjgh_
инстинктиghhlергал. И никакие скороспелые аlhjbl_lug_fh]ebihdhe_[Zl ь его. Он т_j^h
и неотступно стоял на сh_fbgbqlhg_fh]eh_]hk[blv – ни громкое имя, ни популярность, ни
слаZ композитора. «Я, – kihfbgZ_l его друг Иосиф Шпаун, – сидел за перuf пультом
lhjuo скрипок, а маленький Шуберт, стоя позади меня, играл п о тем же нотам. Очень скоро
мне стало ясно, что маленький музыкант намного преhkoh^bl меня сh_c ритмичностью.
ОбратиgZg_]hнимание, я заметил, как этот обычно тихий и раgh^mrguckиду мальчуган
глубоко пережиZ_l k_ оттенки исполняемых симфоний. ( В нашем репертуаре было свыше
тридцати симфоний Гайдна и многие симфонии Моцарта и Бетхо_gZ Чаще k_]h и лучше
k_]h исполнялись симфонии Гайдна.) Адажио гайдноkdbo симфоний глубже k_]h трогали
его, а о g -moll'ной симфонии Моцарта он часто гоhjbefg_, что она потрясает его, хотя он сам
не знает почему. Ее менуэт он называл захZlu\Zxsbf а  трио ему казалось, что поют
ангелы. От бетхо_gkdbo симфоний D -dur и B -dur он был  со_jr_gghf hklhj]_ Но позже
отдаZeij_^ihql_gb_k -moll'ной симфонии…
В то в ремя были  моде _k_eu_ и легко_kgu_ симфонии Кроммера, пользоZшиеся
большим успехом у молодежи. Всякий раз, когда они исполнялись, Шуберт злился и, нередко
пригоZjbал играя:
– Ну и скучища!
Он гоhjbeqlhg_ihgbfZ_ldZdfh`ghb]jZlvih^h[gmxq_im ху, lhремя как Гайдном
написано множестh симфоний. Однажды, когда мы исполняли симфонию Кожелуха, многие

стали бранить ее как устареrmxRm[_jlijbwlhf[mdально ur_ebak_[ybaZdjbqZekоим
детским голоском:
– В одной этой симфонии больше смысла, чем h всем Кроммере, которого u с такой
охотой играете!
У_jlxju Мегюля интересоZeb его, а _kvfZ любимая  ту пору у_jlxjZ аббата
Фоглера остаeyeZ_]hkhершенно раgh^mrguf.
После удачного исполнения у_jlxjudK\Z^v[_Nb]Zjhhgоскликнул с hkl оргом:
– Это самая прекрасная увертюра fbj_ – Но, немного подумаijb[Zил: – Я чуть было
не позабыл о «Волшебной флейте».

Дружба тоже рождалась музыкой. В том жестоком мирке, где, не затихая, кипела борьба –
за лишнюю булку на заljZd за лучшее мест о  спальне, ближе к пузатой чугунной печке, за
ukhdmx отметку  табеле, за праh лишний раз побывать  городе, –  той мелочной, но
беспощадной борьбе, где каждый за себя, а начальстh проти k_o музыка помогала
разглядеть чело_dZ Выловить его из оже сточенной толпы, в которой поначалу k_ на одно
лицо и на одну душу. Музыка была тем чудесным индикатором, который безошибочно
по_jy_lex^_cihfh]Zyhl^_eblv^mjgh_hlohjhr_]h.
Юноша, способный пешком отпраblvky на каникулы  Линц из Вены, ибо деньги,
предназначенные на проезд, он истратил на покупку двух симфоний Бет – хо_gZ не может
оказаться плохим чело_dhf;_kdhjuklbxkjh^gb[eZ]hjh^klо. Низость ему чужда.
Вот таким бескорыстным чело_dhfb[ueBhkbnRiZmgklm^_gl -юрист из Линца, также
hkiblZg ник конbdlZ сдержанно молчалиuc с длинным спокойным лицом, ^mfqb\uf
до_jqbо открытым a]ey^hf с_leuo глаз и т_j^uf подбородком he_ого, сильного
чело_dZ.
Не удиbl_evgh что Шуберт быстро сошелся с ним. И если бы сh_ольному случаю не
заблагор ассудилось свести их за одним пультом  оркестре, они бы k_ раgh сыскали друг
друга. Хорошее тянется к хорошему, плохое – к плохому. ТакоaZdhg`bagbh^bgbagZb[he__
разумных законо__.
Шпаун, так же как Шуберт, безза_lghex[befmaudmLZd`_dZdh н, гото[ue]heh^Zlv
ради нее. Староста ученического оркестра, он не раз тратил деньги, присылаемые из дому на
еду, на приобретение ноuoghlHglZd`_dZd_]hfZe_gvdbc^jm]идел bkdmkklе опору в
жизни. Шпаун и Шуберт, несмотря на разницу  летах (Шпаун был на деylv лет старше, а
когда одному уже переZebeh за дZ^pZlv а другому не так давно только отбило десять,
разница эта огромна), удиbl_evgh легко, без лишних сло и излияний понимали друг друга.
Оба были просты душой, чисты сердцем и неподат лиu характером. Это даZeh им
hafh`ghklvijhlbостоять k_fm^mjghfmq_flZd[h]Zl[uedhgикт.
Иосиф Шпаун не любил громких фраз и горячих за_j_gbc Но не сущестh\Zeh силы,
которая могла бы принудить его поступиться тоZjbs_f И уж если никакого друг ого uoh^Z
не было, он поступался собой, идя на ujmqdm^jm]m.
Такому чело_dm нельзя было не до_jblvkyB Шуберт до_jbeky Шпауну. Полностью и
безоглядно, в самом сylhf и сокро_gghf  чем не смел до_jblvky даже единокровным
братьям сhbf те коротки е праздничные дни, когда он бывал дома.
С некоторых пор он жил раздh_gghc жизнью. Одна сторона ее была открыта всем.
Другая оставалась не из_klghcgbdhfm.
Но странно, именно то, что b^_eb k_ яeyehkv лишь b^bfhklvx жизни. Приuqgh_
мелькание событий, каждоднеguo и однообразных, состаeyeh лишь g_rgxx оболочку
жизни, пустую и бесплодную, как kydZyr_emoZ.
То же, что было скрыто, яeyehkvbklbgghckmlvx?^bgklенной и глубинной.
Он f_kl_k^jm]bfblhfbeky тесном классе, дышал спертым, тяжелым ha духом, так же
как k_ надоедлиh бубнил латинские hdZ[meu терпелиh ukemrbал нотации учителей,
покорно подстаeyeeh[ih^bos_eqdb.
Он был со k_fbBhg[ueдалеке от всех. Может быть, намного дальше, чем если бы его

^jm] переселили на другую план ету. В нем шла большая и чрезuqZcgh Z`gZy работа,
отодb]Zшая  сторону все остальное. В его мозгу непрерывно hagbdZeb образы. Настолько
жиu_ трепетные и отчетлиu_ что их можно было бы осязать или нанести на полотно. Будь
они материальны или зрител ьны.
Образы были музыкальными. Он беспрестанно слышал звуки. Они теснились khagZgbb
соединялись fmaudZevgu_njZauf_eh^bbkha\mqbygZi_ы. То, что он слышал gmlj_ggbf
слухом, было неслыханным, ибо никто до него и помимо него этого не знал. Не_^hf ое,
сладостно прекрасное сh_c непоlhjbfhc ноbaghc оно и мучило и достаeyeh радость.
Мучило потому, что рвалось наружу, радоZehhllh]hqlhjh`^Zehkv нем.
То была радость не от тщеслаby То была радость, одухотhjyxsZy людей, огромное
благостное чу встh какое испытыZ_l женщина, когда она, пусть и  муках и  страданиях,
рождает новую жизнь. То была радость сотhj_gby.
Мальчик тhjbe[_kij_klZgghbg_hlju\ghLорчестhohlyhgkZflh]hg_khagZал, k_
больше oh^beh его жизнь, k_ластнее и безраздельнее заeZ^_ало ею.
Постепенно тhjq_klо станоbehkv самой жизнью. Даже ночью, h сне, он слышал
музыку. Он b^_e музыкальные сны. И, пробудиrbkv  ночи, a[m`_gguc звуковыми
b^_gbyfb растерянно ]ey^u\Zeky  полумрак спальни,  желтоZlh_ р азмывчатое пятно
ночника, не понимая, где находится и почему ^jm]kfhedeZfmaudZ.
Звуки не остаeyeb_]hb^g_f>Z`_gZdhjhldbob`_eZgguoijh]medZoihdhg\bdlkdhfm
дhjm когда товарищи отдыхали и резbebkv (в той мере,  какой разрешал настаgbd  он
плелся позади k_o с низко опущенной голоhc спотыкаясь, шагая не  ногу с остальными,
улыбаясь yehc отсутствующей улыбкой  от_l на шутки тоZjbs_c и думал, думал, думал.
И только пальцы сцепленных за спиной рук, беспрерывно барабаня по тыльным стор онам
ладоней, u^Zали его. Он не был поглощен раздумьем. Он слушал музыку, звучаrmx  нем.
И проигрывал ее. Правда, мысленно.
Но поздними _q_jZfb когда конвикт затихал, он прокрадывался пустыми и гулкими
коридорами  музыкальную комнату и здесь тайком от k_o играл на рояле. То, что сочинил в
уме. Играл чуть слышно, едZ касаясь озябшими пальцами клавишей. В неотаплиZ_fhc
комнате было холодно, и emgghfemq_dem[bekykbauciZj_]hklueh]h^uoZgby.
Когда жи_rv среди множестZ мальчугано трудно удерж ать что -либо  тайне.
Особенно если многие из этого множестZ – тhb^jmavy>jm`[ZdZdbex[hь, требоZl_evgZ
Она отдает k_Ghblj_[m_lg_f_gvr_]hзамен. У Шуберта было много друзей dhgикте. И
бесхитростный, _jguc Антон Хольцапфель, bhehgq_eb ст ученического оркестра, и
простодушный, без удержу ex[e_gguc литературу Альберт Штадлер, и умница, осторожный
и нетороплиuc=_hj]Wd_evbiuedbcih[hjgbdkободы, порывистый Иоганн Зенн, и соk_f
юный, не по годам тщеслаguc;_g_^bdlJZg^oZjlbg]_j и скромный, самоот_j`_ggucBhkbn
Кеннер – каждый по -своему и каждый по -разному, но k_ одинакоh крепко любили Шуберта.
За тихий нра незлобиhklv и добродушие, за горячую готоghklv отдать другому k_ что
имеет, за терпкий, сухоZlh -сдержанный юмор, за любоv к острому слоpm и нелюбоv к
присяжным острослоZf готоuf  угоду дешеhfm успеху uklZ\blv друга на посмеяние, за
деликатность, душеghklvbeZkdh\mxihdeZ^bklhklv.
Не удиbl_evgh что все эти люди, столь не безучастные к Шуберту, рано или позд но
открыли то, что он пытался скрыть.
Перufdlhwlhk^_eZe[uejZamf__lkyBhkbnRiZmg – самый близкий из близких.
Однажды, зайдя  музыкальную комнату, он застал там Шуберта. Мальчик был один.
Сидя за роялем, он пытался сыграть одну из сонат Моцарта. Музыка ее очень нраbeZkv_fmgh
техники для хорошего исполнения яghg_oатало.
Шпаун попросил сыграть что -нибудь более легкое. И тогда Шуберт, задумаrbkv и
почему -то густо покрасне исполнил менуэт. Был этот менуэт так мил и непосредст_g так
мелоди чен и краси что Шпаун пришел в hklhj] ПохZeu старшего друга настолько
обрадоZeb мальчика, что он признался – менуэт сочинен им. Больше того, hl уже много
j_f_gb как он lbohfhedm сочиняет. Им написано немало мелких пьес, соната, фантазия для

форте пьяно, небольшая опера. Хотя понятно, k_ это a^hj Обо всем этом не стоит k_jv_a и
разгоZjbать. Что путного создашь после Бетхо_gZ" Кто отZ`blky назZlv сhx пачкотню
музыкой, прослушаrb хотя бы одну пьесу Бетхо_gZ" Но он ничего не может поделать с
собой. Он пишет, потому что не может не писать. Так же, как есть, пить, спать, ему необходимо
сочинять. Это просто жизненная потребность. Неодолимая и непреоборимая. Впрочем,
недоспать или недоесть – куда ни шло. Не писать же неhafh`gh?^bgklенное, чт о мучит его,
– нехZldZghlghc[mfZ]bHgijh[hал линоZlv[_eu_ebkluGhwlhih`bjZ_lmcfmремени.
А мысли нетерпелиu Они так и стучат  голо_ Рвутся наружу. К тому же нет денег и на
простую бумагу. Просить у отца страшно. Отец ничего не должен зна ть. Сочинять музыку
мальчишке, скажет он, что за блажь, что за вздорное балоklо! Чего доброго, еще и uk_q_l
Вообще теперь отец станоblky пасмурным и хмурым, как только  доме речь заходит о
музыке. Любоv Франца к ней, похоже, готоZ перерасти  страс ть. А kydZy страсть пагубна.
Вот и отметки станоylkyom`_AgZqblg_lijbe_`ZgbyFZevqbdjZkl_lG_^Ze_d^_gvdh]^Z
начнет ломаться голос. Тогда прощай, придhjgZy капелла. А f_kl_ с ней и глаgh_
преимущестh сыгравшее столь решающую роль при посту плении  конbdl Чтобы
удержаться  конbdl_ нужны хорошие отметки. Без них никакой талант не поможет. Хуже
того, наj_^bl Важен не талант, а карьера. Раз талант мешает карьере, надобно сломить
талант… И все же не сочинять он не мог. И мучился…
Выручил друг. Верный Шпаун, экономя на карманных деньгах, отказывая себе в лишнем
куске сахару или яблоке, покупал ему нотную бумагу. Шуберт, как пишет Шпаун, ее
«расходоZe  не_jhylguo количестZo Он сочинял чрезuqZcgh быстро и k_ j_fy
от_^_ggh_ для подго тоdb уроко неизменно использоZe для занятий композицией.
Разумеется, на школьные предметы времени не остаZehkv.
Когда тайное стало яguf_]hm`_g_[uehkfukeZkdju\ZlvIhemqb поддержку друзей,
подкрепленный их _jhc Шуберт перестал таиться. Он б езбоязненно и  открытую предался
сh_fmлечению.
Надо отдать должное его соученикам. Он не походил на них. Резко не соот_lklовал им.
А kydh_g_khhlетстb_kh[s_ijbgylufсякое отклонение от привычной нормы klj_qZ_lky
детьми rludbih^ергается г онениям, а порой и жестоким издеZl_evklам. Ничего этого не
случилось dhgикте. Никто не осыпал его насмешками. Ни одна жиZy^mrZg_ ущемила его.
Все ребята по -прежнему относились к нему хорошо. В этом, конечно, была немалая заслуга
друзей. Они,  боль шинст_ сh_f сильные, мускулистые парни, да и годами старше других,
окружили маленького Франца крепким кольцом и не даZeb обиду.
Никто не мешал ему заниматься тем, чем он хотел. Он же был на диh непритязателен.
«Интересно было наблюдать, как он сочиня ет, – пишет Альберт Штадлер. – Со_jr_ggh
спокойно, не обращая ни малейшего gbfZgby на шум и гам, столь неизбежные  конbdl_
сидел он за письменным столиком, пригнувшись к листу нотной бумаги или книге (он был
близорук), покусыZy перо, испытующе бараба ня пальцами по столу, и писал, легко и бегло,
почти без помарок. Будто k_^he`gh[uehijhbkoh^blvbf_gghlZdZg_bgZq_.
Даже события, сотрясаrb_ страну, казалось, проходили мимо него. Хотя были они
огромны, огненны, громоподобны.

ДеylgZ^pZluc _d ша гал по земле  кроваhf _gp_ смертей и страданий. ЕjhiZ
содрогалась от hcg Их _e Наполеон, сначала генерал, затем перuc консул Французской
республики и, наконец, «божией милостью и устаноe_gbyfb республики император
французов».
В непрерывной чреде в ойн, покрывших Еjhim холмами могил и пепелищами
разрушений, неизменно участh\ZeZ Австрия. И неизменно испытывала поражения. Хотя
писаки, продаrb_ky за кусок казенного пирога, продолжали трубить о непобедимой силе
империи, о государст_gghc мудрости и да льноb^ghklb _ebdh]h императора Франца, hckdZ
его терпели разгром за разгромом. Французы били их и при Маренго  1800 году, и при
Аустерлице ]h^mbijbJ_]_gk[mj]_ 1809 году.

И только один чело_d с заb^guf хладнокроb_f относился ко k_f беда м,
обрушиrbfky на страну. Тот, кто \_j]gme страну  бездну бед, – император Франц. Франц
боялся Наполеона. Но еще больше боялся он сh_]h народа. Франц предпочитал капитуляцию
перед Наполеоном капитуляции перед собст_gguf народом. Наполеоноkdh_ нашеств ие
uaало  стране патриотический подъем. Простые люди, те, кто не обладал ни ukhdbfb
чинами, ни u]h^gufb местами, ни богатстZfb рZebkv к оружию, чтобы защитить родную
страну, родной дом и семью от захZlqbdh. Повсюду заседали комитеты обороны, поk юду
hagbdZeb доброhevq_kdb_ отряды. То там, то здесь  речах kiuobали призывы к сh[h^_ и
конституции. А это как раз больше k_]him]ZehNjZgpZ.
11 мая 1809 года французы подошли к Вене и ayeb город  кольцо. Началась осада,
тяжкая и мучительная. Но н арод не сдаZeky Он горел решимостью отстоять столицу. Части
регулярной армии, отряды городской милиции, доброhevpu народного ополчения, засе за
крепкими городскими бастионами, готоbebkvaZsbsZlv]hjh^^hihke_^g_]hq_ehека.
Патриотический пыл _gp_ был настолько _ebd что даже императорский конbdl
несмотря на цариrmx  нем мерт_qbgm и казенный гнет, оказался a[ZeZfmq_gguf «Когда
французы приближались к Вене, – вспоминает Шпаун, – был создан студенческий корпус. Нам,
hkiblZggbdZf конbdlZ был о запрещено записываться  него. Но, услыша что 
расположенном напроти большом уни_jkbl_lkdhf зале оглашался патриотический призыв
фельдмаршала -лейтенанта Коллера, и уb^_, с каким энтузиазмом студенты спешили klmiblv
 корпус, мы не смогли удержать ся и тоже записались. Торжествуя, мы _jgmebkv  конbdl
украшенные красно -белыми лентами корпуса. Директор конbdlZ встретил нас упреками, но
мы уже не обращали на него gbfZgby и, полные hh^mr_ления,  ближайшие же дни
отпраbebkv  поход. Но уже чере з три дня был получен ukhqZcrbc приказ эрцгерцога
Райнера, обязываrbc нас немедленно покинуть корпус и _jgmlvky  конвикт. Здесь нас
продержали несколько дней aZi_jlbq_fbaZdhgqbeZkvgZrZb]jZ солдаты».
Видя, что _gpu не намерены сдаваться, франц узы начали артиллерийский обстрел
осажденного города. Восемнадцать часоmoZebly`_eu_]Zm[bpuk\bkl_ebkgZjy^u]jhohlZeb
разрывы.
В одном из подZeh, расстели одеяло на сыром и холодном каменном полу, лежал
Бетхо_gH[eh`b больные уши подушками, он старался уйти от hcguBg_fh]HgZba^_kv
]em[hdhfih^a_f_ev_стаZeZij_^gbfm`ZkgZybhlратительная.
В другом конце города умирал Гайдн. Семидесятисемилетнего старца при перhf же
орудийном uklj_e_ поразил удар. ПарализоZgguc он недb`gh л ежал в кроZlb и глядел
тосклиufb умными и непонимающими глазами  окно, где на некогда тихой улочке
буйстh\ZeZойна.
А на Уни_jkbl_lkdhc площади, слоgh узники  тюрьме, неотлучно сидели среди
каменных стен конbdlZ его hkiblZggbdb И с любопытстhf ]ey^u\Zebkv  з_jbguc лик
hcgu\iehlgmxih^klmibшей к ним.
«Перед нашими глазами, – kihfbgZ_lRiZmg – на Уни_jkbl_lkdhciehsZ^b одном из
ее чудесных фонтаноjZahjался гаубичный снаряд. Но ^jm]jZa^Zekyзрыв и kZfhfa^Zgbb
конbdlZ Оказыва ется, другой снаряд пробил крышу, прошел скhav k_ этажи и разорZeky в
комнате надзирателя Вальха, который как раз  этот самый момент поhjZqbал ключ, чтобы
отпереть д_jv;eZ]h^ZjykqZklebой случайности hсех трех этажах не было надзирателей в
их комнатах,  протиghf случае, hafh`gh k_ трое не остались бы  жиuo Кое -кто из
наших сорZgph сожалел, что этого не случилось: по крайней мере мы сразу избаbebkv[uhl
трех ненаbklguofmqbl_e_c.
И только один чело_d  конbdl_ находился от k_]h этого qm`_ Шуберт. Нарушение
приuqgh]h раз наk_]^Z за_^_ggh]h распорядка жизни он использоZe с максимальной
u]h^hc^eyk_[y<k_ремя, ukобожденное от урокоhgijhодил fmaudZevghcdhfgZl_
сочиняя музыку. А когда тоZjbsb забегали к нему, ч тобы сообщить последние ноhklb он с
рассеянной улыбкой ukemrb\Ze их, и, как только они убегали, ghь принимался за любимое
дело.

Его даже обошло стороной происшестb_ kdheuogmшее _kv конbdl Поглощенный
музыкой, он на перuo порах пропустил мимо у шей то, что aолноZeh k_o И лишь потом,
когда пришла разлука с близким другом, ощутил kxly`_klvijhbkr_^r_]h.
События, сотрясаrb_ мир, откладывали сhc отпечаток и на конbdlkdmx жизнь. Хотел
того патер Ланг или не хотел, ha^mokободы прорывался в классы и дортуары. И горячил и без
того горячую кроv молодежи. И будоражил и без того отчаянные голоu Когда один из
hkiblZggbdh, Иоганн Бахер, под_j]ky жестокому и неспра_^ebому наказанию, конbdl
hajhilZe=emohghm]jh`Zxs_.
Этого было достато чно, чтобы испугать начальстh.
И оно прибегло к испытанному средству испуганных – к запугиZgbx Труслиh
исподтишка Иоганн Бахер был брошен  карцер. И лишь после того как за ним захлопнулись
тяжелые д_jbbkeya]hfaZdjuebkvaZkhы, начальстhh[tyил о hсеуслышание, что ij_^v
k_og_ihdhjguoh`b^Z_llZ`_dZjZ.
И тогда скрытое недоhevklо kiuogmeh бунтом. Его ha]eZили Иоганн Зенн, близкий
друг Шуберта, и Михаэль Рюскефер. Вместе с другими юношами они бросились к карцеру,
чтобы силой осh[h^blv тоZjbsZ.
Их попытка окончилась неудачей. Зенну и Рюскеферу пришлось покинуть конbdl
Рюскефер сам подал прошение об увольнении. Зенн же был изгнан, и не просто, а с клеймом
бунтоsbdZ.
События  стране меж тем шли сh_c чередой. 12 мая,  полтретьего поп олудни, над
Веной распростерлась тишина. Внезапная, а потому еще более устрашающая, чем
бомбардироdZ.
На городском Zemзвился белый флаг. Императорская резиденция сдалась. Сам государь
при сем не присутстh\Ze?s_aZg_^_ex^hgZqZeZhkZ^uhg[_`Zeba города.
После проигрыша hcgu император не особенно гореZe Напроти узна о жестоком
поражении, нанесенном Австрии [blе при Ваграме, он с удоe_lорением заметил:
– Ну hl раз_ я раньше не гоhjbe что так оно и произойдет? А теперь k_ мы можем
ра зойтись по домам.
Кончилась hcgZgZklmibehi_j_fbjb_GhjZ^hklbbkqZklvyg_ijbg_kehB[h[uehhgh
горьким, рожденным поражением.
В Вене хозяйничали французы. Они отрезали город от k_c страны. Часоu_ у городских
hjhl никого не imkdZeb и не uimkdZe и. Не хZlZeh продукто Бешено росла дорогоbagZ
Жить приходилось ijh]heh^v.
Наконец  Шенбрунне был подписан мир. Тяжелый и обременительный. Австрия
потеряла Триест, часть Каринтии, Западной Галиции и ряд других областей. Ей предстояло
uieZqbать Напо леону большую контрибуцию.
Если перh_ несколько пошатнуло престиж императора Франца, то lhjh_ подкосило
народ. Именно ему приходилось расплачиZlvky за бездарность праbl_e_c И как это обычно
бывает, цена была дорогой: лишения, налоги, недоедание.
С каж дым днем жить станоbehkv трудней. Не удиbl_evgh что Шуберт, приходя по
праздникам домой, застаZehlpZfjZqgufbjZa^jZ`_gguf – Франц Теодор бранил жизнь. Но
bgbe он h k_f не императора и его приближенных, а Наполеона, этого из_j]Z рода
чело_q_kdh го, ниспосланного на землю как суроh_ испытание людям за их грехи и не_jb_
как спра_^ebая «ара за при_j`_gghklvd[mglZf.
Естест_gghqlh эту зыбкую пору отец и слышать не хотел о музыке. Единст_gghq_]h
он требоZe сжа кулаки и тихо, скhav з убы цедя слоZ – хороших отметок, прилежания,
поbghения. Пока существует государстh – а оно стоит, несмотря на k_ преjZlghklb и
неудачи hcgu – будут сущестh\Zlv и слуги его. Значит, надо думать только о том, чтобы
скорее занять сh_f_klhkj_^bg их…
Впрочем, ни долгие рацеи, ни глубокомысленные тирады отца не ebyeb на сына. Он
молча слушал, не перечил, согласно киZe голоhc (не потому, что лицемерил или криbe
душой, а kbemfy]dhklboZjZdl_jZbg_ex[и к спорам) и торопился _jgmlvky конbdl .

Хотя конbdl продолжал оставаться ненаbklghc тюрьмой, он k_ же был лучше отчего
дома. В конbdl_dZd -никак можно было заниматься тhjq_klом и не надо было ukemrb\Zlv
отцоkdbo поучений. А  последнее j_fy здесь hh[s_ уe_q_gb_ Шуберта музыкой стали
поощрять.
Дирижер ученического оркестра Вацла Ружичка разглядел  нескладном уZevg_
молчалиhf и застенчиh краснеющем, недюжинное дароZgb_ Не просто талант, а нечто
небывалое.
Придhjguchj]ZgbklbZevlbkl;mj]l_ZljZJm`bqdZijbgZ^e_`Zedlhcj_^dhc категории
людей, которые, будучи одержимы страстью, живут только ею одной. Они не обращают
gbfZgby на преjZlghklb судьбы, на неудобстZ лишения. Все свои мысли и поступки они
подчиняют бескорыстному служению страсти, обуяr_cboLZdhckljZklvx^eyJm` ички была
музыка. Безза_lgh ex[e_gguc  нее, он приходил  hklhj] klj_qZy подобную любовь у
других. Не мудрено, что, приметиRm[_jlZJm`bqdZihex[be_]h:magZ\ih[eb`_bamfbeky
ему. С таким он еще никогда не сталкиZeky  жизни. Для ВацлаZ Ружич ки, скромного
музыканта, искусстh было прежде всего трудом. Все, чем он обладал к сhbf пятидесяти
годам, покоилось на труде – долгом, упорном, большею частью изнурительном. А этот
мальчуган k_ihklb]Zekg_ihklb`bfhcmkljZrZxs_ce_]dhklvxBqlhkZfh_ поразительное,
постоянно и неутомимо трудился. Ни на миг не ослабляя стараний и усилий.
Очень скоро Ружичка пересадил Шуберта со вторых скрипок на перu_ZaZl_fgZagZqbe
сhbfaZf_klbl_e_f.
Мальчик прекрасно дирижироZehjd_kljhf<k_оспитанники, даже _ebdhозрастные, а
их было немало  конbdl_ беспрекослоgh подчинялись ему, тихому и неeZklghfm Сила
художест_ggh]h обаяния Шуберта была настолько _ebdZ что даже самые отчаянные
сорb]hehы не смели ей протиhklhylv.
Ружичка стал заниматься с Шубер том теорией музыки и осноZfb композиции. Но очень
скоро убедился, что ученик мало нуждается mkem]Zomqbl_ey.
– Мне нечему его учить, – с горечью и hkobs_gb_f признался Ружичка. – Его уже
обучил сам господь бог.
Но, придя к этому выводу, Ружичка не толь ко не перестал печься о Шуберте, но,
наоборот, удhbe сhb заботы о нем. Всякий раз он по удобному и малоудобному поводу
gmrZe конbdlkdhfm начальству, что hkiblZggbd Шуберт необычайно одарен, что
непростительно и грешно проходить мимо этого, что необход имо специально заниматься с ним
музыкой. И не ему, Ружичке, а более сведущему и знаменитому музыканту.
Не ограничиrbkv этими разгоhjZfb и не ожидая, пока начальство, тяжелое на подъем,
когда дело касается поощрения, а не наказания, что -либо соизheblij_ дпринять, Ружичка сам
обратился к такому чело_dm и добился того, что тот aye Шуберта под сh_ покровительстh
Это был композитор Антонио Сальери, чтимый при дhj_ и чрезuqZcgh ebyl_evguc в
конbdl_ Одного его слоZ оказалось достаточно, чтобы патер Л анг сделал исключение из
строгого праbeZ запрещаr_]h hkiblZggbdZf покидать конвикт  будние дни. Сальери
согласился давать уроки Шуберту, но занятия должны были происходить у него на дому.
Это была победа. Тем более важная, что благодаря ей разyaZeky узел отношений с отцом.
Они за последние дw -три года складывались k_ хуже и хуже. Теперь уже не помогали ни
отмалчиZgb_ ни уход от разгоhjh\ ни жалкие примирительные слоZ Отец станоbeky k_
нетерпимее. Он уже не рассуждал. Он требоZe Резко и кат егорически. Остаblv музыку.
Прекратить бесцельный переh^[mfZ]bAZk_klvaZmq_[gbdbMqblvmqblvmqblvFZl_fZlbdm
латынь, закон божий. Все прочее – hgba]hehы. Раз и наk_]^Z.
Покориться отцу – значило умереть.
И Шуберт hkklZeIjhlb отца. Восс тал hbfy`bagb.
Франц Теодор не привык отступать. Тем более что klhedghении с сыном он считал себя
праufFZevqbrd_ пятнадцать лет, желторотому и не ученному жизнью, не понять, что отец
заботится о его же благе. Со j_f_g_f он, конечно, прозреет и отличит добро от зла. Но тогда
уже будет поздно. Упущенное неразумной юностью не на_jklZlv мудрой зрелости. На то и

старшие, чтобы не заблуждались младшие. Не помогают угоhju – значит нужны меры. Самые
крутые и жестокие. Только они дейст_ggulhevdhhgb одни способны принести пользу.
И Франц Теодор прибегнул к ним. Он отказал сыну от дома. Запретил b^_lvkykfZl_jvx
братьями, сестрой. Прежде мальчик хоть изредка, хоть на короткое j_fy uju\Zeky из
холодной конвиктской тюрьмы  тепло отчего дома. В род ную семью. К тем, кто его любил и
кого любил он.
Теперь его лишили и этого. Запрет отца, т_j^h]h и неумолимого, яbeky непреложным
законом для k_oDZdgbfhebeZFZjbyWebaZ[_l^he]bfb[_kkhggufbghqZfbij_kятую деву
Марию, заступница ничем не помогла. Сын был рядом, и сына не было. Она убивалась,
lbohfhedmieZdZeZ]jhfdhbbkklmie_gghju^ZeZdh]^Zfm` уходил rdhemghi_j_qblvg_
могла. Не смела. Да и знала наперед, что споры и упрашиZgby ни к чему хорошему не
при_^mlLhevdhmom^rZlb[_alh]h плохое.
Братья тоже ничего не могли сделать. Единст_ggh_ что они себе позheyeb –
молчалиh украдкой сочувстh\Zlv Францу. Слишком покорными hkiblZe их отец.
Поднеhevgu_ и безhevgu_ они даже  мыслях не допускали ослушания. К тому же братья
целиком заbk_eb от отца. Даже старший Игнац, хотя ему уже шел дZ^pZlv hkvfhc год, был
полностью лишен самостоятельности и служил rdhe_ihfhsgbdhfhlpZ.
Шуберт остался один. Без родных. Без любимых. Отрезанный ломоть. Но как ни тяжело
ему было, он не дал себя сломить. Когда встал u[hj – семья или музыка, он пожертвоZe
семьей.
Беда редко ходит  одиночку. Вскоре его настигло еще более тяжкое горе. Умерла мать.
Страдания последних лет подкосили ее, тиф окончательно доконал и с_e могилу.
Мария Элизабет Шубер т, жена школьного учителя Франца Теодора Шуберта, женщина,
родиrZygZkет четырнадцать детей, отмучилась сhbiylv^_kylr_klve_lgZa_fe_bi_j_reZ
lhlfbj]^_g_lfmq_gbc.
Лишь на кладбище ofmjucfZckdbc^_gv_ckm`^_gh[uehноvстретиться с сы ном. И
klj_qZwlZgbjZ^hklbgbi_qZebijbg_klbm`_g_kfh]eZ…
Горе ожесточает одних и мягчит других. Франца Теодора оно смягчило. Может быть,
потому, что он где -то  глубине души, никому, даже себе, не признаZykv терзался
угрызениями со_klb Последни е годы и без того малорадостной жизни Марии Элизабет были
отраe_gulhkdhcihkugmhllhj]gmlhfmhlphf.
Из_klb_ что талант Франца признан самим придhjguf капельмейстером Сальери,
послужило поh^hfdijbfbj_gbx.
Франц Теодор снял свой запрет. Шуберт полу чил hafh`ghklv ghь бывать  семье и
беспрепятст_gghaZgbfZlvkyfmaudhc.
Из перhckoатки с отцом сын ur_eih[_^bl_e_f.

Маэстро Сальери на музыкальном небосклоне Вены слыл з_a^hc перhc _ebqbgu
Пра^Zk\_lwlhcaезды был отраженным. Звезда даgh угасла, но холодное сияние ее k__s_
продолжало пробиZlvkydA_fe_.
В молодости он был учеником _ebdh]h Глюка. И не только учеником, но и
сподb`gbdhf Близким и любимым. Автор многих опер, имеrbo  сh_ j_fy шумный и
зhgdbc успех, Антонио Сальери, следуя за_lZf сh_]h гениального учителя, стремился
при_klbgZkp_gmfmaudZevgh]hl_ZljZысокую героическую драму.
Но то, что состаeyeh силу Глюка, яeyehkv слабостью Сальери. Перuc был
реhexpbhg_jhf рушиrbf рутинные каноны старой оперы и ут_j`^Zy шим на оперной
сцене простоту, правду и естественность. Второй был эпигоном. Перuc бесстрашно
прокладывал ноu_ пути к музыкальной драме. Второй, с опаской оглядыZykv осторожно
следоZe по проторенной стезе. Перuc обладал могучей силой гения, lhjhc бы л k_]h лишь
lhjhkl_i_gguflZeZglhf.
Зато у Сальери были другие качества, такие, о которых Глюк не мечтал. Он умел снискать
расположение сильных мира сего. И если неукротимый немец шел напролом, то хитроумный

итальянец крался окольными, криufbimlyfb.
Он и uели его к _jrbgZf могущестZ Благодаря им Сальери стал при Иосифе II
некороноZgguf eZ^udhc музыкальной Вены. И только Моцарт, k_kbevguc и k_fh]msbc
хотя и eZqbший полуголодное сущестh\Zgb_gbs_]hhfjZqZe_]h^gbKZflh]hg_`_eZy.
Сальери был слишком умен, чтобы не понимать, что ukrbfqbghf искусстве яey_lky
гений, а наиukr_cgZ]jZ^hcom^h`gbdZ – его собст_ggu_lорения.
Но Сальери был слишком честолюби чтобы не подпасть под власть заbklb этого
чудоbsgh нелепого, никчемнейшего из чело_q_kdbo чувст ибо сколько ни заb^mc то, чем
наделен другой, не станет тhbf.
ЗаbklvdFhpZjlmihjy^dhfhljZила жизнь Сальери. Пра^Zhg_keb^Z`_g_ih^kuiZe
сопернику яда, как утверждала a^hjgZyfheа, достаточно потрудился над тем, чтобы о траblv
Моцарту жизнь.
И, _jhylgh не зря kdhj_ после смерти Моцарта Сальери оборZe все сyab с театром и
наk_]^Z перестал писать с_lkdmx музыку. Композитор  зените слаu и расцвете тhjq_kdbo
сил стал сочинять только музыку для церкb.
Содеяrbc зло  молодости, стремится к добру под старость. Вот уже дZ десятилетия
Сальери отдаZekой досуг молодежи. Бескорыстно и безhaf_a^ghwlhlkmohsZый, угрюмый
старик с крупным, хищно u]gmluf носом, тонкими, плотно поджатыми губами и острым
a]ey^hf стальны х глаз, из которых нет -нет да u]eygml боль и тоска, не считаясь ни со
j_f_g_f ни с трудом, занимался с молодыми композиторами. Встрети талант, он
самозаб_ggh и бескорыстно пестоZe его. Среди ученико Сальери был и юный Бетховен,
бедный проbgpbZevguc музыкант, только что приехаrbc  Вену. Впоследстbb много лет
спустя, он, уже знаменитый композитор, продолжал называть себя учеником Сальери.
Однажды, придя к бывшему учителю и не заста его дома, Бетхо_g остаbe записку с
подписью: «Ваш ученик Бетхов ен».
Сальери же он посylbeljbkои сонаты для скрипки и фортепьяно, опус 12.
Это не помешало сh_gjZному и мстительному старику после того, как Бетхо_g пошел
сhbfj_олюционным путем, поносить его музыку и даже плести протиg_]hbgljb]b.
Шуберта Сал ьери klj_lbe ласкоh Маленький толстенький подросток, нелоdh
переминающийся с одной короткой ноги на другую, беспокойно перебирающий пальцами
ulygmluo по шZf рук, раздобрил его. Улыбнуrbkv что случалось с ним редко, он усадил
мальчика  глубокое кре сло, и тот утонул  нем. Вобра короткую шею в плечи, сидел он,
прижаrbkv к пропахшему пылью плюшеhfm подлокотнику, и боязлиh поблескиZe
стеклами очко А по комнате легким, пружинящим шагом ходил сутулый старик,
остроколенный и тонконогий,  старомодн ом черном фраке, черных панталонах и черных
чулках. Ни дать ни взять – hjhggZohoe_ggucb^j_ний.
Но вот он подошел к роялю и, не присажиZykvgZklmeaZb]jZe.
Аккорд. Другой. Третий. Могучая музыка. Слоghihklmiv[h]h. Слушая ее, не думаешь
ни о чем . Даже о страхе перед этим суроuf стариком, так похожим на зло_smx птицу. Да и
он уж не тот, что был. Музыка и его переменила. Он кончил играть. Но музыка, кажется, все
еще звучит g_fEbphkfy]qbehkv=eZaZkетятся силой. Рука, сухая и жесткая, мягко ерошит
тhbолосы. А голос, тоже мягкий, тихо произносит:
– Маэстро Глюк! «Орфео»!.. А сейчас – смотреть партитура… Читать, изучиZlv…
Уроки с Сальери станоbebkv k_ чаще. И все продолжительней. Учитель был доhe_g
учеником, ученик – учителем. Перед Шуб ертом, hkobs_gguf и потрясенным, раскрывались
глубины глюкоkdbo образо Мощных, могучих, ошеломительно пра^bых. Это было ноh_
искусстhohlybkha^Zggh_ прошлом столетии. И тайны его постигались почти что из перuo
рук. Вряд ли кто -либо другой, кр оме Сальери, смог бы лучше истолкоZlvkfukelhcbebbghc
музыкальной идеи и нагляднее показать путь, по которому аlhjr_edоплощению ее.
Сальери признал  Шуберте редкий талант. Даже он, скупой на слоZ и особенно на
похZeug_fh]m^_j`Zlvkyhliuedb х пророчестij_^j_dZyNjZgpm[e_klys__[m^ms__.
К нему Сальери и готоbekоего ученика. С кротоvbfmihjklом. И, разумеется, на сhc

dmkbfZg_j.
Для него идеалом композитора был оперный композитор, а образцом музыкального
тhjq_klа, если не считать Глюка, – итальянская опера. Он постаbe себе целью подготоblv
из Шуберта оперного композитора. Для этого он застаeye мальчика штудироZlv тяжелые
фолианты старых оперных партитур, писать музыку на тексты старинных итальянских
либреттисто изображать  з вуках даgh умолкнуrb_ и не_^hfu_ мальчику страсти, подчас
ходульно и ukij_gg_ыраженные на чужом и абсолютно непонятном языке.
Всякую попытку петь сhbf голосом он строго пресекал. Всякое отклонение от
стародаgboijZил беспощадно преследоZe.
Если т hj_gby Глюка приh^beb Шуберта  благоговейный трепет, то устарелые оперы
посредст_gguo итальянских композиторо uau\Zeb скуку и равнодушие. Он трудолюбиh
uihegye k_ задания учителя, прилежно и послушно следовал его со_lZf и указаниям, но
делал это голоhc а не сердцем. Листы, приносимые им из конbdlZ были покрыты
аккуратными строчками нот. Ни помарок, ни перечеркиZgbc Все чисто, k_ гладко, и k_
лишено чувст ПраbeZ f_klh искусства. Строгое и ограниченное подобие жизни f_klh
самой жизни.
Но стоило  этой алгебре звуко созвучий и ритмических фигур прорZlvky чему -то
жиhfm как нотный лист покрывался красной сыпью испраe_gbc Карандаш учителя сbj_ih
носился по строчкам – uq_jdbал, выпраeyeписывал. И только когда усеченное отпадало, а
остаr__ky приh^behkv к норме, осys_gghc традицией и законом, Сальери удоe_lоренно
хлопал Шуберта по спине и угощал шоколадом с ha^mrgufibjh`guf.
Это не мешало ему ke_^mxsbcjZag_^hольно морщиться при b^_khqbg_gbcmq_gbdZ
Не спасало даже от лично, по строжайшим праbeZfыполненное задание.
Не показать же написанное  конвикте Шуберт не мог. Ведь именно оно было сhbf
uebшимся из души. С кем другим поделишься сокро_gguf как не с учителем, любимым и
уважаемым.
Но с течением j_f_gb Шуберт скорее интуицией, чем умом, постиг простую и мудрую
истину – не k_ что от_j]Z_l учитель, плохо. Больше того, раз старик недоhe_g значит то,
что написано, хорошо. Слишком различны dmku и при_j`_gghklb Веку нынешнему не идти
об руку с _dhffbgm\rbf . Учитель – наиukrbckm^vy – не принимает тебя. Значит, будь сам
себе судьей и учителем. Перенимай то, что полезно, – технику, прием, ремесло. И отбрасывай
то, что j_^gh Если самое близкое тебе чуждо ему, стой на сh_f Т_j^h и нерушимо. Как
скала и тв ердыня. Подобно царю Даb^m  псалмах его. Пусть это uahет гне учителя, он
лишь укрепит тебя lоей праhl_.
С особенной неприязнью относился Сальери к песням Шуберта. Меж тем Шуберт k_
больше и больше сочинял их. Народная песня, с_`Zy и благоуханная , как росистый луг на
заре, рождала  нем радость н треh`gh_ беспокойстh столь потребные для тhjq_klа.
Протяжные и перелиqZlu_i_kgbfhjZских дере_gvbkdjhf_lgu_ihevdbbnmjbZgluq_oh,
слоgh фамильный талисман, передаZшиеся из поколения  пок оление _k_eu_ и
трогательные песенки зенских предместий состаbeb ту благодатную среду, которая питала и
поила его.
И еще одно если непосредст_ggh не оплодотhjyeh то, h kydhf случае, будило его
тhjq_kdmx мысль – это песни и баллады немецкого компози тора lhjhc полоbgu XVIII века
Иоганна Цумштега.
Место, занимаемое им  истории музыки, скромно. Голос не_ebd Но чист и самобытен.
Иоганном Цумштегом написано множестh песен и баллад на стихи немецких поэто
Пронизанные народными интонациями, сотканны е из народных напеh\ они просты,
мелодичны, что называется, сами ложатся на слух.
Цумштег прочно опирался на народное музыкальное тhjq_klо. А потому песни его,
_jgmшись к народу, hreb  его быт. И, как это часто бывает с хорошими песнями, народ
расп еZebo^Z`_g_ih^haj_ая, что песни рождены не им, а композитором.
Широкой популярностью пользоZebkv баллады Цумштега и  конвикте. Воспитанники,

съехаrb_ky Вену со k_odhgph страны, при_aebkkh[hcbex[bfu_i_kgbHgbh^bgZdhо
часто звучали и  Штирии, и  Тироле, и  Зальцбурге. Редко какойлибо из _q_jh в
музыкальной комнате обходился без песен Цумштега. Очень любил их и Шуберт.
Раскраснеrbkv от удоhevklия, он либо аккомпанироZe сидя за роялем, либо подтягиZe
друзьям, либо солироZe то нким и теперь уже не таким чистым, как прежде, дискантом: с
некоторых пор он k_qZs_bqZs_kju\Zeky^Zал петуха».
НаиgZy прелесть этих песен и баллад, аромат национальной поэзии, заключенной  них,
глубоко трогали его. Странное дело, как незамыслоZl ы ни были эти песни, они hegh\Zeb
Шуберта. И, пожалуй, не многим меньше _ebdbo шедеjh\ Так, _jhylgh простенькая иZ
подле заросшего тиной пруда hegm_l человека не меньше, чем Капитолий или Нотр -Дам де
Пари. Ведь с иhc сyaZgh k_ что дорого с самы х ранних лет жизни, что томительно и нежно
бередит душу, с чем ты ujhkbqlhahешь родным.
Песня k_ больше притягиZeZ Шуберта. Родная поэзия k_ сильнее манила к себе.
Шиллер и Гете, их широкий размах, глубина, мощь, скульптурная пластичность их языка,
жизненная пра^Z и досто_jghklv их образо – k_ это eZklgh e_deh его. Положить на
музыку жизнь, запечатленную ими  поэтических образах, раскрыть  звуках то, что они
hiehlbeb слоZo – hldq_fmhgl_i_jvklj_fbeky>Z`_lj_lv_kl_i_ggu_g_f_pdb_ поэты,
jh^_ какого -нибудь Шюкинга или Пфеффеля, были ближе ему, чем старинные итальянские
поэты, чьи стансы Сальери приказывал класть на музыку. Пфеффель и Шюкинг по крайней
мере писали на родном языке. Следуя за ними, скорее и _jg__^hklb]g_rv`bag_gghc пра^u
А к ней он рZekykkbehcозрастаr_cba]h^Z год.
Этого не могли не заметить друзья. Недаром перu_ же его песни – «Жалоба Агари» на
слоZ Шюкинга, «Похоронная фантазия» и «Жалоба девушки» на текст Шиллера – были
klj_q_gu ими горячо и с hkl оргом. То, что пытался сделать юный Шуберт, было близко им,
таким же, как он, молодым и hklhj`_ggufHghhlечало их чуklам и стремлениям. Как ни
старался патер Ланг, а отгородить железными стенами молодежь от жизни не удаZehkv@bagv
juалась dhgи кт, горячила умы, разжигала страсти.
В те бурные дни ahju k_c Еjhiu были обращены к далекой России. Там,  снегах и
буранах, под ударами русских солдат и партизан гибла слава французской армии. Считаrb_ky
непобедимыми наполеоноkdb_ihedbl_ji_eblZdh_ поражение, от которого опраblvkym`_g_
дано.
Далеко на hklhd_ k_ ярче разгоралась заря победы. Той грядущей победы, которой
суждено было избаblv?ропу от наполеоноkdhclbjZgbb.
Народом оeZ^_eh пылкое ha[m`^_gb_ Люди испытыZeb не_jhylguc подъем .
Молодежь рZeZkv к оружию. Устремлялась  доброhevq_kdb_ отряды и корпуса.
Воспитанники конbdlZ по -прежнему заточенные среди четырех стен, могли ujZablv сhb
патриотические чувстZ лишь прояe_gb_f любb к национальной поэзии, литературе,
искусству. Потому друзья Шуберта так hklhj`_gghbстретили его песни.
Всему этому был чужд Сальери. Австрийское и немецкое он презирал. Особенно
искусстh Моцарта ненаb^_e Бетхо_gZ не признаZe Даже немецкий язык считал
Zjарским и уродлиuf недостойным союз а с благородным искусстhf музыки. Почти
пол_dZ прожи  Вене, он не удосужился изучить язык и  тех случаях, когда не было
hafh`ghklb гоhjblv по -итальянски, изъяснялся на некоем тарабарском наречии,
состаe_gghfbaehfZguog_f_pdbokeh i_j_f_`dmkbl альянскими фразами.
Ни Гете, ни Шиллера для него не сущестh\ZehL_f[he__i_k_ggZ немецкие тексты. Да
и hh[s_ что, с его точки зрения, предстаeyeZ собой песня? Вздор, безделицу, пустяк, не
заслужиZxsbc и беглого a]ey^Z чаще k_]h пошлый и вульгарн ый, бесконечно далекий от
истинно ukhdh]h искусстZ Доказывать Сальери, что именно  песне звучит голос народа,
трепетно пульсирует жизнь его, было бесполезно. Так же как спорить. Что проку  споре?
Учитель слишком т_j^ и упрям  сhbo dmkZo и haaj_gb ях, чтобы можно было переубедить
его. Тем более на старости лет. Себя же убеждать lhfqlhblZdykghqlhih^^_j`bают ум и
сердце, что приемлют и при_lkl\mxl^jmavyijhklh]emih.

Шуберт не спорил. Он тhjbe Вопреки учителю, но и не раздражая его – все, что тот
задаZeыполнялось с прилежной добросовестностью.
Так что Сальери не гнеZeky Напроти был доhe_g и лишь j_fy от j_f_gb
подсмеиZeky над a^hjgufb уe_q_gbyfb неразумной юности, которые, без сомнения,
исчезнут с годами.
Благорасположение ebyl_evgh]h Сальери было особенно Z`gh теперь, ибо Шуберт
ghь пережиZe тяжелые дни. Успехи его  конbdl_ были далеко не блестящими.
Поглощенный музыкой, он почти соk_f забросил науки. Отметки с каждым годом
ухудшались.
К тому же ему пришлось расста ться с придhjghc капеллой. Шуберту уже шел
шестнадцатый год, и у него ломался голос. На альтоhc партии одной из месс композитора
Петера Винтера, исполняrboky придhjghc капеллой, сохранилась следующая запись,
нацарапанная углоZluf_s_g_mklZghиrbfk я почерком:
«Шуберт Франц ihke_^gbcjZaijhdmdZj_dZebxey]h^Z.
С капеллой было покончено. И хотя  этой записи звучит усмешка, положение создалось
серьезное. Воспитанник Шуберт перестал быть пеqbf Значит, у государстZ отпала нужда
содержать его на казенный счет. Учись Шуберт хорошо, можно было бы рассчитывать, что из
него uc^_l путный чиноgbd Но он учился плохо. Значит, он подлежит уhevg_gbx То, что
мальчик необыкно_ggh одарен, никакой роли не играло. «Нам нужны не гении, а
_jghih^^Zgg ые», Перед Шубертом klZeZ угроза отчисления из конbdlZ Устрашающая, ибо
случись так, рухнули бы все надежды и чаяния отца.
Вероятно, Сальери сыграл решающую роль в том, что Шуберт был остаe_g конbdl_<
конце концооспоследоZehысочайшее распоря жение государя императора, начертаr_]h
от_lgZij_^klZление дирекции конbdlZ:
«Касательно hkiblZggbdh… Франца Шуберта, Йог. Герауса и Авг. Гмента я
удоe_lоряю Zr_ ходатайстh однако, если они после каникул не улучшат сhbo дh_d или
на экзамена х  следующем семестре сноZ срежутся и получат дhcdb они будут
незамедлительно отчислены, ибо пение и музыка – дело lhjhkl_i_ggh_ благонраb_ же и
прилежание  науках – дело  ukr_c мере Z`gh_ первейший долг k_o кто намерен
пользоZlvky[eZ]Zfb предостаey_fufbklbi_g^b_c.
Итак, Шуберта не изгнали из конbdlZ Но жизнь его не улучшилась. Она ухудшилась.
РасстаZykvkhRiZmghfhdhgqbшим конbdlhgklhkdhcbaZистью hkdebdgme:
– Счастли_pы избаbebkvhllxjvfu!
Характеристика меткая, но не полная. Конbdl k_]^Z был тюрьмой. Теперь он стал
тюрьмой, где узники eZqbebkms_klование не только поднеhevgh_ghb]heh^gh_.
Почти непрерывные hcgu опустошили императорское казначейстh Налого как ни
_ebdb они были и как ни обирался народ, н е хZlZeh на покрытие h_gguo расходо
Праbl_eb подчищали k_ закрома. Метелка прошлась и по конbdlm коснуrbkv глаguf
образом желудко его hkiblZggbdh. Если юноши и раньше жили ijh]heh^v то теперь им
приходилось перебиZlvkykoe_[ZgZоду.
Вот что пишет Франц брату Фердинанду:

«Я сразу открою тебе, что у меня на сердце. Так я скорее доберусь до цели, не
задерживая тебя длинными рассуждениями вкруг да около. Я даgh уже размышляю
над сhbfiheh`_gb_fbijbr_ed\uоду, что, хотя оно в общем не т ак уж плохо, его
все же необходимо во многих отношениях улучшить. Ты по себе знаешь, как иногда
хочется съесть булочку или несколько яблок, особенно если лишь 8 1/2 часов спустя
после скромного обеда можно рассчитыZlv на нищенский ужин. Это желание так
ча сто мучает меня, что я понеhe_\ugm`^_g^mfZlvhi_j_f_g_kоего положения. От
нескольких грошей, присылаемых отцом, через два -три дня ни черта не остается. Что
же мне делать в остальное время? «Да не будут посрамлены возлагающие на тебя
надежду сhx (О т Матфея, гл. 3, разд. 4.) Так же думаю и я. Что было бы, если бы
ты ежемесячно высылал мне по нескольку крейцеро" На тебе это никак не

отразилось бы, а меня в моей келье осчастливило бы, и я был бы доволен. Как
говорится, обопрусь на слоZ апостола Матфе я, который изрек: «Имеющий д_
одежды пусть отдаст одну неимущему…» и т. д. Я хотел бы, чтобы ты услыхал глас,
неустанно взыZxsbcdl_[_спомни о своем бедном, любящем, уповающем на тебя,
еще раз бедном брате Франце».

Это письмо – перh_ из дошедших до нас писем Шуберта, – несмотря на
грустноZlh -шутливую интонацию, достаточно ярко рисует плачеghklviheh`_gbyxghrb.
Ненаbklguc конbdl Нищенские просьбы о подачках. Отец, со скрипом
u^ZлиZxsbc]jhrbbkljh]haZij_sZxsbcсем остальным оказывать сыну помощь.
Франц Теодор к этому j_f_gb женился h lhjhc раз. ЕдZ успе снять траур, он уже в
1813 году об_gqZekyk:gghcDe_cg_[_d`_gsbghcgZ^адцать лет моложе его.
В дом пришла ноZy хозяйка. Вопреки общепринятым предстаe_gbyf мачеха оказалась
миле йшим сущестhf<_k_eZye_]dZyhgZнесла k_fvxmkihdh_gb_beZkdmLZdb_`_dZdk
другими членами семьи, добрые отношения устаноbebkv у нее с Францем. С той лишь
разницей, что к нему она была расположена еще больше, чем к остальным. Причиной тому
бы ла и жалость к юноше, лишенному отчего дома и прозябающему  мрачном конbdl_ И
симпатия к .застенчиhfm душеghfm малому, который так смешно и забаgh шутит, даже
когда ему плохо, и так лоdhkhqbgy_lальсы, под которые неудержно тянет танцеZlv.
Приy заrbkv к пасынку, Анна помогала ему деньгами. Была она дочерью eZ^_evpZ
небольшой шелкопрядильной фабрики и принесла Францу Теодору кое -какое приданое.
«Наш отец, – kihfbgZ_l Андреас Шуберт, сh^guc брат композитора, – отдаZe моей
матери (мачехе Франца ) деньги, ujmqZ_fu_ им от продажи школьных тетрадей. Они
предназначались на мелкие расходы по дому.
Мать, как тогда это делали многие женщины ее сослоbyojZgbeZ^_gv]b ящике комода
спрятанными qmedZo.
Франц, приходя к нам по hkdj_k_gvyfкрадчиh обращался к матери:
– Знаете что, мамаша! ДаZcl_ -ка, я поищу, может,  ваших чулках найдется кое -какая
мелочь. Если бы вы подарили мне ее, я смог бы сегодня неплохо поужинать.
ПолучиjZaj_r_gb_bgZc^ylhqlhbkdZehgh[jZ^hанный, покидал, нас».
Но х отя Анна не находилась  том поднеhevghf положении,  котором была Мария
Элизабет, k_ же помощь сhx ей приходилось скрывать. Деньги даZebkv Францу тайком не
потому, что мачеха оберегала себя, а потому, что ей не хотелось ссорить отца с сыном.
Меж тем Ф ранца k_ неодолимее мучили hijhku Как жить дальше? Что делать?
ОстаZlvky  конbdl_ и тянуть постыдную лямку в ущерб тhjq_kl\m" Но ради чего и h имя
чего? Чтобы не ухудшать отношений с отцом? Но они и без того из рук hg плохи. Улучшить
их может толь ко жизнь, убедиhlpZqlhkugmgZq_jlZgh[ulvfmaudZglhfZg_qbghником…
Тут ничего не переменишь. Тут уступки _^ml не к добру, а к злу. Одно лишь упорстh
непоколебимое, стальное, может поколебать отца. Только оно способно застаblv его
стерпеться с тем, к чему он нетерпим… Когда дh_khc^ykvgZ]hjghcljhi_gZ^игаются друг
на друга, один должен посторониться. Иначе не миноZlv столкно_gby и гибели обоих.
Отступит тот, у кого слабее нерu:kbevg__hgbml_odhfmg_q_]hl_jylv?kebk_cqZkdh]^ а
ты полон тhjq_kdbo сил, замысло идей, музыка не станет глаguf  жизни, к чему тогда
жизнь? Да, i_j_^b ярость отца. Возможно, ноuc разрыв с ним. Да, i_j_^b сbgphая хмарь
неустроенности и лишений. Но полуголодное рабстh хуже голодной сh[h^u И е сли тебе
уготоZg судьбой терноuc _g_p когда, как не  молодости, принять его? Молодость легче
сносит и уколы, и боль, и страдания…
И Шуберт, наконец, решился порZlv с конbdlhf Забросить скучные и ненужные
учебники, позабыть о никчемной, иссушающей с ердце и ум зубрежке и uclb на сh[h^m
Целиком отдаться музыке, жить только ею и ради нее.
28 октября 1813 года он закончил сhx перmx симфонию ре -мажор. Она u^_j`ZgZ в
моцартоkdbolhgZo.
На последнем листе лартитуры Шуберт написал: «Finis et fine» – «Окончание и конец».

Окончание симфонии и конец конbdlm.
Кончилась страница жизни. А вместе с нею и юность.
Со скрежетом и лязгом за ним захлопнулась железная калитка.
Пред ним лежала Уни_jkbl_lkdZy площадь, мощенная серой брусчаткой и окруженная
серыми д омами, огромная, непри_lebая, слоgh`bagv которую он klmiZe.
Шуберт был сh[h^_g.
От чего?
От забот, бед и треheg_gbc?
Нет, они лишь начинались. Он klmiZe в жизнь, полностью отданный на произhe ее.
Единст_ggh_qlhmg_]h[ueh – баул, битком на битый сочинениями. Симфония, три фантазии
для фортепьяно  четыре руки, семь струнных кZjl_lh, три увертюры, три кантаты, полтора
десятка песен, менуэты,арии, каноды, терцеты, хороu_iv_kuG_kf_lgh_[h]Zlklо, если автор
знаменит. И ничтожный тлен, есл и он без_kl_g Впрочем, Шуберту и  голову не приходило
мерить написанное деньгами. Ни разу `bagbhg_s_g_ibkZejZ^b^_g_].
Но у него было и другое – то, чем обладают далеко не k_ даже зрелые мужи,
исколесиrb_ жизнь вдоль и поперек. У него была ясн ая цель. Он точно знал, куда идти и к
чему стремиться. Оттого жизнь с ее бурными кругоhjhlZfbbkирепыми ZeZfbg_kljZrbeZ
его.

IV

Как ни странно, пояe_gb_ Франца  отчем доме было встречено доhevgh спокойно.
Восторго не последоZeh но не последов ало и скандало Что само по себе уже было
радостным. Отец, казалось, смирился с тем, что карьера сына лопнула. Он понял, что реку,
спокойно, бесшумно, но безудержно стремящуюся i_j_^ двумя -тремя ZemgZfb
сброшенными на дно, не останоblvLmlgm`gZieh тина.
Но средств и hafh`ghkl_c ha^игнуть ее у Франца Теодора не было. Гне ссоры,
родительское проклятие – k_ это был негодный строительный материал. Река размыла бы его
неминуемо. Если средстZg_^hklZlhqgug_evaydgbfijb[_]ZlvBgZq_hgbh[_jgmlk я против
тебя. Лучше без шума отступить, чем оказаться наголову разбитым. Тем более что сb^_l_ev
k_fm происходящему – семья. А с нею жить и ею упраeylv Так пусть жизнь идет сhbf
ходом. Неумолимая  сh_c спра_^ebости, она рано или поздно h^орит k е на сhb места,
покарает заблудшего и откроет глаза слепому.
Единст_ggh_ что сделал Франц Теодор, он отказал сыну  денежной поддержке. Т_j^h
и беспощадно. Во -перuo семнадцать лет позорно сидеть на шее у родителей. Во -lhjuoсе
трудятся и принося т сhc aylhd  семейный улей. С какой же стати им терпеть трутня и
содержать его? И, наконец, в -третьих, не хочешь учиться – работай. Не желаешь быть
чиноgbdhf – что ж, будь учителем. Профессия почтенная. Недаром и дядя, и отец, и братья
избрали ее. Всео бщее уZ`_gb_ – hlbogZ]jZ^Z.
Если гоhjbe Франц Теодор, k_ остальные безмолklовали. Да что можно было
hajZablv" Особого достатка  семье не ощущалось, деньги хотя и были, но далеко не 
избытке. Так что и братья, и мачеха, и тем более сестра – Марии Терезе шел лишь тринадцатый
год – молчали. Кто ljm^hой семье подымет голос протиijbau\Zljm^blvky?
Не hajZ`Ze и Франц. Он быстро согласился стать Учителем. В принятом решении
немалоZ`gmx роль сыграло еще одно обстоятельстh Не успел Шуберт избаbl ься от
конbdlkdhc кабалы, как ему грозило ноh_ еще более страшное ярмо – солдатчина. Выйдя из
конbdlZbklZ частным лицом, он подлежал призыву.
Военная служба  ту пору означала не j_f_ggmx ломку жизни, а жизнь, сломленную
наk_]^Z Солдатчина измеря лась семнадцатью годами. Если бы Шуберта после выхода из
конbdlZijbaали Zjfbxoh^blv[u_fmih^jm`v_f^hkZfhckf_jlb.
Не мудрено, что kydbcjZayляясь на призывной участок, – а его uau\Zebm`_ljb`^u
– Шуберт испытыZe ужас. Он не знал, что k е его страхи напрасны, ибо он призыву не

подлежал: ему не хZlZeh полутора сантиметро до минимального роста, требуемого для
рекрута. Ростом Шуберт был k_]hebrvkZglbf_ljZ.
Избаe_gb_ от h_gghc службы он b^_e только  одном –  том, чтобы стать у чителем.
Педагоги =Z[k[mj]kdhcbfi_jbbhlZjfbbhkобождались.
И Франц Шуберт, подобно k_fijhqbfRm[_jlZfklZerdhevgufmqbl_e_f.
Для этого пришлось потратить некоторое j_fygZihk_s_gb_mqbl_evkdhck_fbgZjbb.
ТребоZgby здесь были не ахти какими uk окими, и он себя не ахти как утруждал.
Учился, что называется, спустя рукава, лишь бы получить сb^_l_evklо об окончании.
И он его получил через десять месяце>Z`_iehoZyhlf_ldZihaZdhgm[h`v_fmg_fh]eZ
этому hkij_iylklовать: стране нужны были учит еля начальных школ.
Теперь отец приобрел еще одного помощника. Франц был зачислен  его школу шестым
помощником учителя с жалоZgv_fdj_cp_jZ день. «На эти деньги, – замечает немецкий
шубертовед Гарри Гольдшмидт, – l_ j_f_gZ нельзя было купить да же одного фунта хлеба –
он стоил 6,68 крейцера».

Франц Теодор радоZeky Строптиuc был укрощен. НазреZший  семье бунт –
подаe_g.
Франц Теодор и радоZeky и ликоZe Дела шли  гору не только  семье, но и 
государст_ Наполеон был низ_j]gml Австр ийские hckdZ и армии союзнико с триумфом
klmibeb  Париж. По этому поh^m Франц Шуберт -младший даже сочинил музыку
торжест_gghc песни «Осh[h^bl_eb Еjhiu  Париже», чем душеgh порадоZe Франца
Шуберта -старшего.
Зло оказалось посрамленным. Добродетель восторжестh\ZeZ Наконец -то a[mje_gguc
порогами hcg и реhexpbc _d был \_^_g  спокойное русло. Отныне на земле hpZjylky
мир, спокойстb_ihjy^hdHlgug_bо веки _dh!..
Франц Теодор не мог найти сло для ujZ`_gby благодарности _ebdhfm монарху .
Вперu_ жизни он пожалел, что он учитель, а не поэт.
Но Франц Теодор не приudij_^Zаться бесплодным сожалениям. Если до сих пор он не
был поэтом, то теперь он станет им. Исключительный случай обязывал к тому.
Долго ли, коротко ли корпел Франц Теодор над листом бумаги, но к прибытию  Вену
императора Франца были изготоe_gu стихи. Трубные, тяжело_kgu_ и, на dmk
доморощенного поэта, _ebq_klенные, они как нельзя лучше подходили к торжест_gghfm
дню:

Что сердце неспокойно?
Ах, klj_qmeb^hklhcgh
Теб я, мой кайзер Франц?
Горят здесь только с_qb,
Но в предdmr_gv_\klj_qb
Побег зеленый лаjw
Расц_e моей груди.

Восторг обуревал не только Франца Теодора. Он охZlbeсю Вену. В тот день ее жители
ukuiZeb на площади и «улицы столицы. Здесь были и стар ые и малые, и женщины и
мужчины, и знатные и незнатные, и бедные и богатые, и ротозеи и шутники. Один даже яbeky
с собачкой – пусть любимый песик зhgdbfeZ_fijbетствует любимого государя императора.
Толпа, яркоц_lgZy ликующая, жадно стремилась к узко й теснине прохода, где статные
лейб -гZj^_cpu стоя шпалерами по обеим сторонам людского ущелья, едZ сдержиZeb
_k_euc и радостный напор. Их ukhdb_ мехоu_ шапки спокойно колыхались над
многоголоhc толпой, жадно стремиr_cky уb^_lv того, ради кого ha никла ky эта даdZ и
толчея.
А он дb]Zeky меж шпалер. Нетороплиh и плаgh на белом коне,  ослепительно белом

мундире. Лицо его было ясно, губы улыбались, и лишь глаза, пустые и h^ygbklu_
неприязненно скользили по лицам.
Император Франц не любил толп ы, даже hklhj`_gghc Хотя k_ эти люди были полны
любb к нему, он побаиZeky их. А они  этот момент дейстbl_evgh горячо любили его. Ведь
он, t_oZ  столицу на белом коне, при_a долгожданное избаe_gb_ от hcgdjhопролитий,
мучений.
С ним, с его то ржест_gguf t_a^hf с заh_анной им победой люди сyau\Zeb не
только сh_ настоящее, но и будущее. Позади осталось столько плохого, что i_j_^b b^_ehkv
только хорошее. Но жертu приносимые народом, лишь у_ebqb\Zxl алчность праbl_e_c
Ослепленные побе дами, одурманенные фимиамом слаhkehий, они силу народа почитают за
слабость, а любоv к родной земле принимают за обожестe_gb_ их собст_gguo персон.
У_j_ggu_ что народ k_ снесет, они садятся ему на голову. И ненасытно требуют ноuo
жерт.
В тот ясны й и радостный день _gpu не спускали hklhj`_gguo глаз с
императора -мироносца. И почти не обращали gbfZgbygZ_]hkиту. А там, среди с_jdZxsbo
орденами браuo и осанистых генерало затерялся чело_d мешкоZlh сидеrbc  седле, –
князь Меттерних. Его р ука крепко p_ibeZkv  уздечку. Вскоре эта пухлая рука мертhc
хZldhckh`f_l]hjehgZjh^h Европы.
Но пока что толпа ликоZeZ Император Франц при_lebо помахиZe рукой. Князь
Меттерних крепко сжимал уздечку коня. А за окраиной Вены,  отдаленном предмес тье, на
фасаде неказистого двухэтажного домика, среди зеленых гирлянд, разноц_lguo фонарико и
подслепоZluohdhr_ddjZkhалась надпись:
«Францу Великому, haратиr_fmkyihke_keZной победы!»
И Вена и Франц Теодор Шуберт при_lklовали обожаемого монарх а.

День сноZ начинался по зhgdm Колокольчик, пронзительный и голосистый, зZe на
занятия. Рано поутру. Как прежде. С той лишь разницей, что раньше учили Франца, теперь же
учил Франц – несколько десятко непоседлиuo озорных ребятишек, спрессоZgguo  тесном
классе и неугомонно ubkdbающих hafh`ghklvjZafylvky.
Класс постоянно гудел, точно по нему носилась стая черных, с синеZluf отлиhf
больших и жирных шпанских мух. Неумолчное гуденье прекращалось лишь тогда, когда он
пояeyeky дверях. Чтобы тут же смениться грохотом отодвигаемых столоbkdZf__d.
Вся эта шумная ватага дружно kdZdbала с мест не потому, что горела желанием
при_lklовать учителя. Просто h[s_ckmfylbp_e_]q_hlесить соседу оплеуху, дать пинка в
бок или лягнуть по ноге, а это к уда как приятно, особенно если i_j_^b нудные часы сидения
за книжкой. И только после того, как учитель, грозно с_jdgm очками и беспомощно, слоgh
птица подбитыми крыльями, помахиZy руками, подаZe знак садиться, ученики нехотя и
jZagh[hchimkdZebkvgw сhbkdZf_cdb.
И класс сноZgZqbgZe]m^_lvlhlbr_lh]jhfq_ghсе так же неумолчно.
Меж ним и учениками устаноbebkv отношения людей, друг другу сторонних, на j_fy
с_^_gguo случаем. В этих отношениях не было места чувстZf Учитель был раgh^mr_g к
ученикам, ученики – к учителю. Он не любил их, но не настолько, чтобы hag_gZидеть. Они не
уважали его, но не настолько, чтобы соk_f не бояться. Тем более что на ukhdhf столике,
напоминаr_fg_lhdhglhjdmg_lhdZn_^jmih^e_deZkkgh]h`mjgZeZe_`Ze а розга.
Кое -как ^he[b сhbf подопечным начатки грамоты и счета, Шуберт  дальнейшем не
очень утруждал себя. Обычно он даZe ученикам задание, а сам, прохажиZykv между рядами
или стоя за кафедрой, погружался  сhb мысли. Постепенно он настолько приud к гомону,
что со_jr_ggh сudky с ним. А  те редкие минуты, когда поглощенные решением трудной
задали ребята смолкали, он a^jZ]bал, близоруко щурился по_johqdh и беспокойно тянулся
к розге. Что случилось? Почему ^jm]gZklmibeZlbrbgZim]ZxsZybg_i риuqgZy?
Шум помогал ему. Из монотонного гула многих приглушенных голосо он каким -то
непостижимым даже ему самому способом вылаebал отдельные звуки. Они складывались в

ритмическую фигуру,  мелодию. И hl уж напе ясный и чистый, стремительной змейкой
проносился  мозгу, и он, лихорадочно поспешая, наносил его на бумагу. А гуденье k_
продолжалось. И на этом одноц_lghfnhg_lhevdhqlhke_l_шая на бумагу мелодия g_aZigh
kdbiZeZ ноufb красками, обрастала созвучиями. Рождался аккомпанемент. Не примит иguc
звукоhc фон, а lhjhc план, помогающий лучше познать план перuc Единая жизнь,
пронизывающая k_ijhbaедение p_ehf.
Так рождались песни. На глазах у целого класса. Он сочинял упоенно и самозаб_ggh
забывая обо всем и не думая ни о чем. Его толс тые губы то расплывались jZ^hklghcmofued_
то искриeyebkv гримасой страдания. Его круглое лицо то с_lbehkv счастьем, то искажалось
болью. Он склонял голову к столу, и курчавая ше_exjZ его мелко -мелко тряслась над листом
бумаги, как бы сопроh`^Zyklj емительный бег hkvfmr_dbr_klgZ^pZluo.
А то ^jm] он распрямлялся, ukhdh kdb^u\Ze подбородок и, заложи руки за спину,
принимался расхажиZlvhlhdgZd^ери и обратно. Быстро, небольшими и частыми шажками,
катясь, слоghrZjbdgZkоих коротких и тол стых ногах.
И ребятишки, большую часть жизни проh^ysb_ на улицах _gkdh]h предместья, среди
ссор, перебранок и потасоhdkdehggu_dgZkf_rdZfbaehfmhahjkl\mdZdijZило, не трогали
его.
Учителя и ученико как бы сyaZe неписаный догоhj каждый сущест h\Ze сам по себе,
не затрагиZybg_kl_kgyy^jm]h]h.
Пра^Z иногда негласное соглашение нарушалось. Обеими сторонами. Когда  классе
станоbehkv чересчур шумно и где -то сзади kiuobала яростная драка, он, недоhevgh
сморщиrbkv спешил к драчунам и, де лоblh оттаска их за boju hkklZgZлиZe порядок.
После чего пуглиhh]ey^u\ZekygZ^ерь: не учуял ли, упаси боже, беспорядка отец?
А незадолго до экзамено он отрывал сhbo ученико от их приuqguo и любимых
занятий и принимался dheZqbать  них наук и. Другая сторона относилась к нарушению
кон_gpbb с философским спокойствием. Раз ходишь  школу, надо кое -чему и учиться. Тем
более что особых поh^h\ к огорчениям не было: каждый знал, что р_gby учителя хZlbl
ненадолго. Пройдут экзамены, все образуетс я и пойдет по -старому, обычным чередом.
Но случалось и так, что какой -либо распоясаrbcky сорZg_p дикой uoh^dhc отрывал
его от сочинения музыки. Тут уж добродушный Шуберт, отшujgm нотную бумагу, хZlZeky
за розгу, и она гуляла по чреслам негодника до т ех пор, пока гне учителя не остывал, а
приятели наказуемого не притихали, испуганно и смиренно.
Раздражала его ky эта необузданная сhjZ или, как он сам их называл в сердцах, «эта
банда малышей»?
Разумеется. Ведь при k_f том, что неписаный догоhj сущес тh\Ze сущестh\Zeh и
тhjq_klо. И оно развиZehkvg_[eZ]h^Zjylhfmqlh[uehокруг, а hij_db_fm<Rm[_jl_k
неb^Zgghc силой звучали песни. А пробиZlvky они должны были скhav толщу и твердь
крика, гама и шума, скhav косноязычные объяснения того, сколько ящико чая осталось у
оптоh]h торгоpZ К. после того, как розничный торго_p Л. приобретет полоbgm его запаса,
скhav дурацкие hijhku почему из дырявого бочонка h^Z ul_dZ_l а  дырявый башмак
l_dZ_l?
Школа пожирала лучшие часы жизни. Рано поутру, когда голоZ свежа, а мысли светлы,
как золотистый солнечный день за окном, f_klhlh]hqlh[uki_jhfq_jgbevgbp_cb[mfZ]hc
уйти  Венский лес, усесться под буком  пахучей тра_ и писать, писать, писать, отрываясь
лишь затем, чтобы послушать пен ие птиц и шелест листu изhev отпраeylvky  душный и
тесный класс, проhgyший кислым запахом чернил.
Но что было делать? Куда податься?
Податься было некуда. Чтобы жить, надо трудиться, форма же труда для него была лишь
одна – преподаZgb_ школе.
И о н преподаZeBah^gy день, исключая hkdj_k_gvy.
И писал. Несмотря ни на что. Тоже изо дня ^_gv<hkdj_k_gvyключая.
Приходится лишь изумляться жизнестойкости его тhjq_kdhcgZlmjuBf_ggh эти годы

школьной каторги, с 1814 по 1817 год, когда, казал ось, k_ было обращено проти него, им
создано поразительное множестhijhbaедений. Только за один 1815 год Шуберт написал 144
песни, 4 оперы, 2 симфонии, 2 мессы, 2 фортепьянные сонаты, струнный кZjl_l И среди
тhj_gbc этого периода немало таких, что о зарены немеркнущим пламенем гениальности. Это
песни «Маргарита за прялкой», «Лесной царь», «Розочка». Это Трагическая и Пятая
си -бемоль -мажорная симфонии.

Рабочий день начинался зhgdhfGhg_dhgqZekybfFgh]hqZkh спустя после того, как
отз_g_edhehd ольчик и ky]hjeZklZyklZyj_[ylkосторженным реhfbkистом uju\ZeZkv
на улицу, он k__s_ijh^he`Ze[ulvijbязанным к школе. Не было класса, не было ученико
с их пискляufb голосами, но были их безмолgu_ hiehs_gby – тетради. Кучи тетрадей,
неряш лиuo заляпанных кляксами, испещренных каракулями, полных ошибок. Ошибок было
так много, что трудность заключалась не  том, чтобы ubkdZlv их, а  том, чтобы их не
пропустить.
И он, не распраeyy плеч, не разгибая шеи, корпел над тетрадями. Испраeye оши бки.
Перечитывал прочитанное и сноZ испраeye Он знал: отец про_jy_l сhbo помощников, и
горе тому, кого он уличит g_[j_`ghklbboZeZlghklb.
Если  классе еще кое -как удаZehkv тhjblv – пусть урывками, через силу, преодолевая
раздражение, то после ур око это было абсолютно неhafh`gh Пока на столе громоздилась
гора тетрадей, нечего было и думать о том, чтобы писать. Каждую минуту dhfgZlmfh]aZclb
отец. Нотная бумага по соседству хотя бы с одной неиспраe_gghcl_ljZ^dhcijbела бы его 
исступление .
За сh_ любимое можно было приниматься только под _q_j когда школьная обуза,
наконец, сZebалась с плеч. Но к этому j_f_gbhgm`_[uebafhqZe_gQlh[u\ghь собраться
с силами, нужно было время, а ночь уже бродила не^Ze_d_.
Или нужен был толчок изg е, который kljyogme бы мысли, прогнал усталость,
пришпорил фантазию. Таким толчком было чтение. Особенно стихо Читая их, он подпадал
под eZklv образо строчек, строф. Сам того не замечая, он тут же переh^be их на язык
музыки. И слоZ ^jm] начинали с _lblvky приобретали емкость. Жизнь, схZq_ggZy  сло_
hiehs_ggZy  звуках, kiuobала ноufb еще более яркими и многоц_lgufb красками.
Слоh и музыка; слиrbkv h_^bgh проникали  тончайшие, затаенные изbы чело_q_kdhc
души.
Душа чело_dZ его чу klа, пережиZgby интересоZeb Шуберта больше k_]h
Сердечные порывы он предпочитал порывам духа, лирику – философии. Именно  лирике
b^_e он сhx родную стихию. Оттого, _jhylgh  гетеkdhf «Фаусте» ahj его приe_d не
острый ум k_mgbqlh`bl_evgh -сарк астического Мефистофеля и не снедаемый раздумьями и
сомнениями Фауст, а простодушная Гретхен с ее самоот_j`_gghcb[_aaZетной любоvxBa
перhc части трагедии он избрал сцену в с_l_ed_ Гретхен, когда она, сидя за прялкой,
kihfbgZ_lhex[bfhf.
Из монот онно -однообразного аккомпанемента, напоминающего печальное жужжание
прялки, hagbdZ_l голос, тоже печальный. Чуть a^jZ]bая от затаенной тоски, он тихо
a^uoZ_lihmljZq_gghfmihdhxbfy]dh`Zem_lkygZly`_klvk^Zившую сердце.
Нигде и никогда не обрести былого счастья. Оно ушло, потому что рядом нет любимого.
Без него жизнь тесна, как могила. Без него _kvfbj – ничто.
Голос звучит громче. В мелодии угадываются kdjbdbk^ZлиZ_fuoju^Zgbc.
И сноZklbohc]jmklvx`m``blijyedZZ^_\mrdZlZd`_i_qZevgh жалуется на разлуку.
Меняется напе Чуть заметно, едZ улоbfh преображается мелодия. Она станоblky
жи__ подb`g__ В ней слышатся нежность, любоgh_ томление. Мыслями Гретхен k_
сильней и сильней завладеZ_l haex[e_gguc Только о нем мечтает она. Т олько его ищет
поkx^mbсегда, u]ey^u\ZybahdgZыходя из дому. Только его b^bl сh_fоображении.
И hl уже hevgh и широко, как чуklо, не знающее преград, хлынула мелодия.
Стремительная и неудержимая, она р_lky i_j_^ к наиukr_c точке, и, на конец, достигает

_jrbgu.
– Пожатие его руки… И, ах… его поцелуй!.. – mih_gbbосклицает Гретхен.
Пауза. Мгно_ggZybg_h`b^ZggZyLbrbgmaeh[mjZит отрывочная фраза рояля. Это как
бы осколок мотиZ прялки – моти одиночестZ Постепенно он переходит  монотонное
жужжание аккомпанемента. И на сумрачном фоне ghь горько звучит печальная песнь
одинокой девушки. Она a^uoZ_l по утерянному наk_]^Z покою и жалуется на тяжесть,
тисками сдаbшую сердце.
Шуберт избрал лишь небольшой фрагмент трагедии Гете. То лько один монолог. Но он
сумел как бы окинуть ahjhf и по_^Zlv звуками kx трагическую историю Гретхен. В
короткой песне с изумительной пра^bостью и художественным со_jr_gklом раскрыто
содержание одного из самых трогательных образоfbjhой литературы .
«Маргарита за прялкой» – монодрама, испо_^v^mrb.
В другой песне Шуберту пришлось решать иную задачу.
«Лесной царь» – драма с несколькими действующими лицами. У них сhb характеры,
резко отличные друг от друга, сhb поступки, со_jr_ggh несхожие, сhb у стремления,
протиh[hjkl\mxsb_ и jZ`^_[gu_ сhb чувстZ несоf_klbfu_ и полярные. Дейстb_
происходит не  одинокой комнатке, где однозвучно жужжит прялка, а  глухой лесной чаще,
объятой мраком и тьмой, h[klZghке романтической таинст_gghklb.
Здесь реальное uklmiZ_lih^fZkdhcbjj_Zevghklbидения сплетаются с уb^_gguf.

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой…

Смертельно больному сыну чудится Лесной царь. Мы слышим его djZ^qbый голос,
сменяемый порывистыми kdjbdZfb больного. Отец пытается успокоить дитя: то не мантия
Лесного царя, то ночной туман… Голос отца звучит спокойно, но за спокойстb_f скрыты
треh]Z и озабоченность: скорей, скорей, i_j_^ только бы поспеть, только бы спасти
ребенка… И ghь зmqb т голос Лесного царя, таинст_gguc ласкоh и коZjgh манящий.
Мелодия причудлиh изbается, пританцовывает, слоgh дочери Лесного царя при лунном
сиянии, призрачном и не_jghf затеяли хороh^ Все aолноZgg__ и ha[m`^_gg__ речь
аlhjZ И, наконец, от рывистые, резко диссонирующие аккорды. И такие же резкие и
отрывистые слоZ[m^lhf]ghенно нанесенные удары, – ребенок мерт…
Здесь фантастика сочетается с пра^hc[_kihsZ^ghc сh_cljZ]bq_kdhch[gZ`_gghklb.
Диву даешься, откуда у восемнадцатилетнего юноши достало сил и умения соединить,
казалось бы, несоединимое, сyaZlv неразрывное целое то, что по природе сh_cdZaZehkv[u
разрыв -траZ.
Гений, помноженный на знания, – а их он приобретал годами: и самоучкой и у
настаgbdh, долгим, упорным трудом , – с_jrbe чудо. Был создан шедеj В мироhc
музыкальной литературе трудно сыскать другой пример того, как звуками нарисоZgZ
нестерпимо яркая картина жизни, ошеломляющая пластичной объемностью и пра^bостью.
С перuo же нот нас поглощает пучина треh]b и смятения. Из бешено мчащихся
hkvfmr_dZddhfiZg_f_glZозникает топот коня, скачущего hесь опор скhavетер и ночь.
И  топот, неудержный и беспокойный, врывается зло_s_ -eZklgZy тема Лесного царя.
Неодолимая тема смерти – д_ af_lgmшиеся \_jo в осьмушечные триоли и три чет_jlgu_
ноты, тяжело и неотjZlbfhkiZ^Zxsb_низ.
Беспокойный топот и зло_sZyl_fZE_kgh]hpZjyijhgbau\Zxlсю песню. Они создают
и объемный, полный трепетной жизни фон, на котором разыгрывается дейстb_ драмы, и
обстаноdm и настроение. Они сообщают произ_^_gbx необычайную цельность и
художест_ggmxaZdhgq_gghklv.
Поразительна история создания этого шедеjZHgозник _^bghfg_keuoZgghfh]mq_f
порыве ^hoghения.
«Однажды, – kihfbgZ_l Шпаун, – мы зашли к Шуберту, жиr_f у тогда 

Химмельпфортгрунде, у сh_]hhlpZFuaZklZeb^jm]Z _ebqZcr_fозбуждении. С книгой в
руке он, расхажиZy aZ^ и i_j_^ по комнате, читал kemo «Лесного царя». Вдруг он сел за
стол и принялся писать. Когда он klZeеликолепная баллада была г отоZ.
Как это ни странно, «Лесной царь» i_jые прозвучал dhgикте.
Тот, кто от_^Zelxj_fghcihoe_[dbыйдя на сh[h^mklhjhgblkylxjvfudZdqmfgh]h
барака. Если ему случаем доведется пройти мимо, он гото дать громадный крюк, только бы
сноZg_и деть глухих и мрачных стен, за которыми пришлось претерпеть столько горя.
А Шуберт, uj\Zшись из конвикта, k_ же продолжал  нем быZlv Отнюдь не потому,
что его e_deb сентиментально -лирические hkihfbgZgby Конbdlkdh_ прошлое оттого, что
минуло, не с тало милым. Напроти kydbc раз, когда за Шубертом с лязгом захлопывалась
калитка, а i_j_^b klZал нагоняющий тоску и уныние дhj без единого ростка зелени,
мощенный серым камнем и обнесенный серыми, угрюмыми зданиями, он съежиZekybтянув
голову  плечи, прибаeye шаг. Чтобы юркнуть  д_jv a[_`Zlv по лестнице и поскорее
скрыться fmaudZevghcdhfgZl_.
Жизнь на he_hdZaZeZkvg_fgh]bfemqr_dhg\bdlkdhclxjvfu:dh_ чем даже хуже. В
конbdl_ рядом были друзья. Теперь он был разлучен с ними. Отец косился на Шпауна,
Штадлера, Рандхартингера, когда они заходили. Он неодобрительно hjqZe отрывают от
дела… u[bают из колеи…
Дома klj_qZlvky с друзьями Шуберт не мог. А klj_qb эти были ему необходимы.
ТребоZehkv поделиться созданным. Он тhjbe потом у, что не мог не тhjblv но сотhj_ggh_
предназначал не себе, а людям. Единст_gghc же аудиторией были друзья. Где, как не 
музыкальной комнате конbdlZ мог он собрать их у рояля, познакомить с написанным, узнать
их суждения?
Услыша «Лесного царя», дру зья пришли  hklhj] Песня поразила их необычностью,
небывалой ноbaghc могучим размахом фантазии, _jghklvx жизненной пра^_ Но кое -что
озадачило и даже испугало некоторых. Разгорелся спор по поh^m диссонирующих аккордо
\_^_gguo аккомпанемент.
Сп ор разрешил Ружичка. Бывший учитель Шуберта сел за инструмент и еще раз проиграл
песню с начала и до конца. Ружичка отлично понял замысел юноши. Диссонансы остро
подчеркиZeb драматизм событий и  то же время придаZeb _sb удиbl_evgmx прелесть и
красоту. Разрешение диссонирующих аккордо было неожиданным, оригинальным, hbklbgm
прекрасным.
На примере «Лесного царя» Ружичка зорко разглядел ноu_ пути, перhhldju\Zl_e_f
которых стал Шуберт. Это столкно_gb_ резко -контрастных созвучий, смелое сопостаe_gb_
несопостаbfuo по законам классической теории музыки гармоний, дерзкие: и неожиданные
гармонические переходы.
Эти ноu_imlbели к романтизму fmaud_.
Друзья достаeyeb пищу не только уму, но и тhjq_kl\m Писал он упоенно и много. Ни
занятия  школе, ни нехZldZ j_f_gb и сил не могли останоblv потока песен, струиr_]hky
из -под его пера. И лишь одно угнетало Шуберта – недостаток тексто Кончи песню, он
мучился тем, что не мог начать новую. Это: было похоже на голод, неотyagh гложущий
чело_dZ И друзь я отдаZeb k_ сhb заботы тому, чтобы голод утолить. Они днями
просижиZeb  библиотеках, перерывали hjhob книг, ubkdbали где только могли тексты и
приносили Францу.
Вечерами молодые люди допоздна засижиZebkv  кафе или трактире за кружкой пиZ
либо в ина и читали стихи. А он слушал, тихо киZe  такт голоhc или попыхиZe трубкой. А
то, примостиrbkv тут же за столиком и отодbgm на край кружки, писал, быстро и
порывисто, не обращая gbfZgbygZg_kfhedZ_fucljZdlbjgucrmf.
Он торопился поймать мгно_g но с_jdgmшую искорку, нанести на бумагу музыкальный
образ, слоgh из огнива, uk_q_gguc из образа литературного. В таких случаях друзья знали:
приглянуr__ky стихотhj_gb_ надо отчеркнуть. Вернуrbkv ночью домой, он разовьет
hagbdrb_fukebbdmljm[m^ ет . готоZghая песня.

Однако заботы друзей не ограничиZebkv только этим. Верный Шпаун неутомимо искал
не только тексты, но и людей, которые могли бы их сочинять. Так hagbdeh знакомстh
композитора с поэтом. Иосиф Шпаун с_eRm[_jlZkBh]ZgghfFZc_john ером.
Они нисколько не походили друг на друга. Ни g_rg_ ни gmlj_gg_ Кругленький,
при_lebо и рассеянно улыбающийся толстячок и худощаuc длинный молодой чело_d с
усталым продолгоZluf лицом аскета и тяжелым подбородком борца. Первый – душа
нараспашк у, непосредст_ggh и до_jqbо тянущийся к людям, lhjhc – замкнутый и
нелюдимый, слоgh зажатый  тисках скрытности и подозрительности. Один – _k_euc и
смешлиuc как ребенок, другой – угрюмый и меланхоличный, со сдержанной неприязнью,
исподлобья погляды ZxsbcgZex^_ckоими усталыми и тосклиh -задумчиufb]eZaZfb.
Поначалу Шуберт никак не мог понять, зачем Шпаун познакомил его с этим скучным,
безразличным ко k_fm а потому нагоняющим тоску и уныние чело_dhf способным часами
молчать, думая о чем -то св оем, не_^hfhf непонятном и, _jhylg__ всего, не интересном
никому, lhfqbke_b_fmkZfhfm.
Майерхофер же раздраженно недоумеZe чего стоит этот маленький чело_q_d с шумом
hklhj]Zxsbcky молодым bghf и смолкающий, как только беседа коснется какого -либо
haышенного предмета – скажем, преимущестZ романтической манеры письма  поэзии.
Раgh^mrgh поблескивающий очками и безучастно потягиZxsbc из кружки при разгоhj_ о
форуме дреg_]hJbfZ радостно хохочущий над соленой простонародной шуткой, донесше йся
из -за соседнего стола; беззвучно покидающий друзей FDfucjZa]ZjkihjZhkm^v[Zobkdmkklа,
чтобы подсесть к слепому старику арфисту, бренчащему перед трактирной стойкой dhg_p
заигранную и запетую уличную песенку jh^_Hl_pfhcihjlguf[ueihjlgy`d а и я»?
– Но постепенно их отношения изменились. Шпаун сделал k_qlh[uhgbemqr_b[eb`_
узнали друг друга. Во j_fy шумных сборищ случайных людей трудно разглядеть  чело_d_
чело_dZDh]^Z`_hgbklZebстречаться не на людях, ушло расстояние, разделя r__bokiZeZ
пелена g_rg_]h несущест_ggh]h того, что бросается в глаза с перh]h a]ey^Z и ошибочно
принимается за суть.
Они разглядели друг друга. И в конце концоihgyebh^bg^jm]h]h.
Вероятно, жилье – пристанище не только чело_dZ но и его харак тера. С течением
j_f_gboZjZdl_jgZdeZ^u\Z_lkою печать и на жилище. Понять другого легче, побывав у него
дома. Майерхофер предстал перед Шубертом соk_f иным после того, как тот побывал  его
маленькой комнатенке, где сумрак боролся со скудным светом и побеждал его, а уныние и
печаль сhbfbimklufb[_e_kufb]eZaZfb]ey^_ebbaсех угло.
Здесь было пусто и неприютно. И узкая железная кроZlv и стол, нет_j^h стоящий на
источенных черZf и j_f_g_f ножках, и стулья с продранной обиdhc и сломанными
спинк ами, казалось, не приносили хозяину ни малейшей радости. Он мирился с ними
постольку, поскольку они были необходимы, мирился раgh^mrghb[_amqZklgh.
И только дZ предмета несли на себе отпечаток его рук и сердца – полка с книгами и
старенький рояль. Чувст h\Zehkvqlhhgbohaybgmg_[_ajZaebqguqlhhgex[blbo.
Угрюмая отчужденность и мрачноZlZy холодность комнаты соот_lklовали g_rg_fm
облику Майерхофера. Рояль и книги раскрывали его gmlj_ggxx суть. Музыка и литература
состаeyebkh^_j`Zgb_сей его жизни.
Ради искусстZ он пошел на разлад с отцом и не подчинился he_ его. Отец хотел b^_lv
сына сys_ggbdhf Но мертu_ догматы церкb не даZeb от_lh на кроhlhqZsb_ hijhku
дейстbl_evghklb а они непрерывно klZали перед юношей и непрестанно heghy али его.
Мудреные хитросплетения богослоby жонглироZgb_ раз наk_]^Z застывшими
схоластическими понятиями претили его жиhfm подb`ghfm ненасытно ищущему истину
уму. Пышная театральность католического богослужения hibxs_ijhlbоречила его a]ey^Zf
на искусстhb`bagv.
Слишком чуткий к пра^_ чтобы не чуklовать обмана и фальши, Майерхофер от_j]
путь, предначертанный ему отцом. И несмотря на то, что штудироZgb_ богослоkdbo наук
попусту отняло лучшие годы молодости, бесстрашно сбросил духоguckZg . Вместо того чтобы

стать преуспевающим проbgpbZevguf священником, он стал небольшим столичным
чиноgbdhf`b\msbf[_^ghljm^ghbg_mkljh_ggh.
Но k_ неa]h^u бытоhc поk_^g_ности сносились им легко. Он abjZe на них с
суроh -презрительным безразличием , а проще сказать, h\k_ не замечал их. Были книги, была
музыка, были стихи, и этого было достаточно. В них находил он опору, из них черпал силы.
Не удиbl_evgh что перu_ же несколько песен, исполненных Шубертом, когда они
поближе сошлись, hkieZf_gbeb э того обычно холодного и сдержанного чело_dZ Он,
наконец, услышал то, к чему так долго тянулся, чего так долго ждал и искал и что отчаялся
найти, столкнуrbkv iehlgmx с религией., Пред ним была пра^Z жизни, сложная и
многоречиZy глубокая и трогательна я, правда жизни, запечатленная  образах искусстZ а
потому haышенно -прекрасная.
Он ненасытно требоZe ноuo и ноuo песен. И чем больше слышал их, тем сильнее
проникался к ним любоvx Отныне песни Шуберта почти никогда и нигде не остаeyeb его.
Он нас bklu\Zebo^hfZgZ улице, по пути на службу. Они снились ему по ночам. Он напеZe
их утром, klZ\Zykihkl_ebI_kgbRm[_jlZklZebg_jZaemqgufbkimlgbdZfb_]h`bagb.
Не мудрено, что любоv к произ_^_gbyf переменила и взгляд на создаr_]h их.
Майерхофер ^jm] увидел то, что прежде было заслонено g_rgbfb преградами. Песни
помогли разглядеть душу их создателя. Скрытный и замкнутый Майерхофер теперь уже не мог
больше таиться. Он по_^ZeRm[_jlmlhqlhkdju\Zehlfgh]bo – сhbklbob.
Они приe_deb Шуберта суроhc пра^bостью и чистой простотой, горечью и грустью,
страстным порывом к будущему и верой в то, что мрачное ненастье сменится солнечным
сиянием _kgu что беспрос_lguc туман, подняrbkv \ukv рассеется  лазурной голубизне
небес.
Стихи сказали ком позитору больше, чем задумал поэт. Позже, когда Шуберт стал аlhjhf
многих песен на тексты Майерхофера (он положил на музыку сорок семь его стихотhj_gbcb
среди них такие преhkoh^gu_ песни, как «Тайна», «Одиночестh «Гондольер»,
«Осh[h`^_gb_GZ>m нае»), поэт с благого_cgufbamfe_gb_faZf_lbeqlh_]hkh[klенные
стихи начинают звучать с неожиданной и ему самому не_^hfhc силой после того, как их
подхZlu\Zxlfh]mqb_djuevyrm[_jlhской песни.
Так  жизнь Шуберта hr_e ноuc друг и сотоZjbs по тh рчеству – Иоганн
Майерхофер.

Шуберт написал уже много. И такого, что оказала бы честь любому знаменитому
композитору. Друзья отлично знали это. Но этого не знала широкая «публика, что, разумеется,
удручало друзей.
И они задались целью – пробить брешь  бе з_klghklb окружаr_c их друга плотной
стеной. Это было тем более необходимо, что сам он о сла_ и не помышлял. Шуберт дарил
миру все, что скопилось и созрело  его душе, а отдарит мир его  от_l громкой слаhc или
нет, Шуберта нисколько не интересоZeh. ПеqZy птица поет не потому, что старается
hkoblblvex^_cZihlhfmqlhkha^ZgZ^eyi_gby.
Друзья предприняли ряд попыток сделать имя Шуберта из_klguf Дейстh\Zeb они
энергично, настойчиво, и, конечно, не bgZ а беда их  том, что усилия оказались
бе сплодными, а предпринятые шаги – ложными. Они стремились сделать лучше, а получилось
хуже.
Собраdартеты Шуберта, они для пущей Z`ghklbm]hорили друга украсить титульный
лист надписью: «Франц Шуберт, ученик Антонио Сальери».
Рукопись тут же пришла обра тно. С кратким, оскорбительным и безапелляционным
пригоhjhfba^Zl_ey:jlZjbyMq_gbq_kdbojZ[hlg_ijbgbfZx.
Тогда у Шпауна hagbd отчаянный по сh_c смелости, а потому кажущийся iheg_
осущестbfuf план – обратиться за помощью к Гете. Великий олимпиец далек, но именно
поэтому его легче приe_qv  союзники. Карлики, кишащие hdjm] охZq_gu мелкой игрой
интересо Они рабы корысти и нажиu Великан же сh[h^_g Кому, как не ему, с вершин

Олимпа разглядеть то, что скрыто от глаз пигмее" Что стоит Гете на писать несколько
одобрительных слоZhgb уж, без сомнения, распахнут перед юным композитором д_jbсех
издательст.
Из Вены <_cfZj[uehlijZлен пакет с шестнадцатью песнями на слоZ=_l_:ke_^hf
за ним пошло письмо. Судя по стилю и характеру изложе ния, аlhj потрудился над ним не
многим меньше, чем композитор над песнями.

«Нижеподписавшийся осмеливается отнять у вашего сиятельства несколько
минут драгоценного времени, и лишь надежда на то, что прилагаемое собрание песен
будет не соk_f неприятным д аром для вашего сиятельства, может оправдать
подобную смелость.
Стихотворения, содержащиеся в данном сборнике, положены на музыку
девятнадцатилетним композитором по имени Франц Шуберт, которого природа с
раннего детства наделила большим музыкальным даром. Нестор наших композиторов
Сальери в сh_c[_kdhjuklghcex[и к искусству всячески способствовал расцвету и
созреванию этого дара. Всеобщий восторг, с которым уже встречали эти песни и
остальные многочисленные произведения самые строгие судьи, как слуги иск усства,
так и профаны, как мужчины, так и женщины, а также единодушное желание всех его
друзей побудили, наконец, скромного юношу начать сhx музыкальную карьеру
изданием части сhbo сочинений. Несомненно, что это в самое короткое время
поставит его среди немецких композиторов на ту ступень, занимать которую ему дает
право его выдающийся талант. Началом должно послужить собрание избранных
немецких песен, за которым последуют более крупные инструментальные
произведения. Собрание будет состоять из восьми тетр адей. В первых дmo (из
которых перZy прилагается в качестве образца) содержатся стихотворения вашего
сиятельства, в третьей – стихи Шиллера, в четвертой и пятой – Клопштока, в шестой –
Маттисона, Хельти, Салиса и т. д., а в седьмой и восьмой – песни Осси ана,
занимающие особое место среди всех остальных.
В сh_f преклонении перед вашим сиятельством композитор осмеливается
посвятить вам этот сборник, вам, чьи прекрасные творения не только послужили
толчком для его сочинительства, но коим он обязан и тем, чт о стал аlhjhfg_f_pdhc
песни. Но сам он настолько скромен, что не считает себя достойным того, чтобы на
заголовке его песен значилось ваше имя, которое превозносят всюду, где только,
слышится немецкая речь, и не решается сам просить ваше сиятельство о так ой
великой милости, и я, один из его друзей, увлеченный его мелодиями, взял на себя
смелость просить об этом ваше сиятельство от его имени. Мы позаботимся о том,
чтобы издание этих песен было оформлено достойным вас образом. Я воздерживаюсь
от дальнейшего восхZe_gby этого сборника, он будет говорить сам за себя, но я
должен отметить, что последующие сборники ни в коей мере не будут уступать
настоящему в том, что касается мелодий, а, быть может, и преahc^ml_]h.
Я осмеливаюсь высказать пожелание, чтобы игр а пианиста, коему вы, ваше
сиятельство, поручите исполнение этих песен, была достаточно искусной и
выразительной.
Если молодому композитору посчастливится заслужить одобрение того, чье
мнение он почитал бы больше, нежели кого -либо другого во всем мире, то я беру на
себя смелость просить вас милостиво сообщить мне о просимом разрешении хотя бы
в дmokehах.
С безграничным уважением остаюсь покорный слуга вашего сиятельства Иосиф
фон Шпаун.
Вена, 17 апреля 1816 года».

Тщетно друзья ожидали от_lZ Тщетно по дсчитывали дни, за которые могла бы
обернуться почта. От_l так и не пришел. Вместо него обратно  Вену прибыли ноты. И ни
единой строки, ни единого слоZ=_l_.
Видел ли он песни Шуберта? Слышал ли их? Все это так и осталось загадкой для друзей,
раgh как и для нас. Одно лишь ясно: если бы Гете и услыхал песни Шуберта, они бы jy^ ли

понраbebkv ему. Слишком различны были dmku этих двух людей. Музыкальные симпатии
Гете замыкались границами XVIII _dZBgbgZiy^vg_i_j_klmiZebboRm[_jl`_торгшись
св оим, тhjq_klом в сферу музыкального романтизма, перешагнул классические рубежи,
ут_j^bшиеся fmaud_^hg_]h.
Вспомним, что и музыка Бетхо_gZ не пришлась Гете по нраву. Она показалась ему
чем -то чудоbsgufmkljZrZxsbf<hkiblZggucgZdeZkkbq_kdbykgh й и гармоничной музыке
XVIII _dZ Гете отверг бунтарскую музыку Бетхо_gZ Когда молодой Феликс Мендельсон,
трепеща от hklhj]Zku]jZe_fmgZjhye_hlju\hdbaIylhckbfnhgbb;_lohена, Гете подумал
и раgh^mrghijhbag_k:
– Да _^vwlhgbqmlvg_ljh]Z_l это лишь поражает, это грандиозно! – И затем некоторое
j_fy спустя прибаbe – Это грандиозно, это со_jr_ggh неhh[jZabfh Боишься, что
обрушится дом. А что будет, если k_ex^bku]jZxlwlhkhh[sZ"!
Песни Шуберта не могли понраblvky Гете и потому, что п оэт со_jr_ggh по -иному
понимал роль композитора, перекладывающего стихи на музыку. В союзе поэзии и музыки, по
мнению Гете, lhjZy^he`gZ[ulvihdhjghckem`Zgdhci_jой. «Задача состоит lhf – писал
Гете сh_fmijbyl_exbex[bfhfmdhfihablhjm Цельтеру, – чтобы вызZlv у слушателя такое
настроение, которое создает стихотhj_gb_ Тогда hh[jZ`_gb_ само, бессознательно создает
образы, uaанные к жизни текстом… Изображать звуками то, что само звучит, греметь
подобно грому, барабанить, разлиZlvky плеске з вуко – отjZlbl_evgh.
А Шуберт как раз бесстрашно lhj]Zeky  поэзию, соединял ее с музыкой в
нерасторжимый спла застаeye стихотhj_gb_ преображаться и пояeylvky на с_l  ноhf
непоlhjbfh оригинальном обличье . К ак ни тяжел был удар, пусть и не по злой he_
нанесенный его сиятельстhf тайным со_lgbdhf фон Гете, он не обескуражил друзей.
Потерпе неудачу у _gkdbo издателей, они решили попытать счастья на стороне и послали
«Лесного царя» E_cipb]agZf_gblhfmba^Zl_evkl\m;j_cldhinbO_jl_ev.
Изд атель, отклони рукопись, отпраbe ее сh_fm знакомому – композитору Францу
Шуберту из Дрездена, аlhjm церкоghc музыки, реши что какой -то _k_evqZd чтобы
подшутить над почтенным музыкантом, подписался его именем.
От_l последоZe гнеguc Дрезденский Франц Шуберт, придhjguc концертмейстер
курфюрста саксонского, писал:

«Должен сообщить вам, что примерно десять дней назад получил ваше
уважаемое письмо. К нему была приложена рукопись «Лесного царя» Гете, аlhjhf
которой якобы являюсь я. Чрезвычайно удив лен сим и должен сообщить, что никогда
сей кантаты не писал. Я сохранил ее у себя для того, чтобы выяснить, кто имел
нахальство прислать вам подобную белиберду, и разоблачить бессовестного наглеца,
злоупотребившего моим именем».

Надо сказать, что дрезденс кий Шуберт не одинок. Близорукость соj_f_ggbdh – болезнь
доhevgh распространенная. Когда Моцарт создал «Похищение из сераля»,  лейпцигской
газете пояbehkv письмо аlhjZ пьесы, по которой написано либретто. Сей литератор с
hafms_gb_fзывал к почтенне йшей публике:

«Некий чело_d из Вены, по фамилии Моцарт, осмелился злоупотребить моей
драмой «Бельмонт и Констанца», передела ее в оперу. Сим я решительн о протестую
против подобного посягательства на мои праZ.
Кристоф Фридрих Бретцнер».

Люди, подобные Бретцнеру (из Лейпцига) и Шуберту (из Дрездена), способны остаться 
истории, только попа смешную историю.

Повседнеghklv густая, липкая, омерзительно студенистая, k_ плотнее обheZdbала
Шуберта. Подобно осьминогу, она ukZku\ZeZ силы. Что ни день, одно, и то же – школа,

букZjv таблица умножения, ребятишки с их шалостями и упрямым желанием разe_dZlvky а
не учиться. Безденежье, гнусное и унизительное, беспрестанный, иссушающий душу и разум
счет грошам.
Казалось, k_fm этому не будет конца. Раgh к ак и бесконечным нотациям отца, его
многоречиufihmq_gbyfofmjufзглядам.
Вырваться! ВырZlvkyhlkx^ZEx[hxp_ghc!
Неожиданно предстаbeky случай, и Шуберт жадно схZlbeky за него. В городе Лайбахе
(ныне Любляна), lhevdhqlhkha^ZgghcghjfZevghcg_f_ цкой школе открылось место учителя
музыки.
Это было несоизмеримо лучше того, чем он обладал. И предмет преподаZgby любимый,
и учащиеся ajhke__ и серьезнее, и j_f_gb сh[h^gh]h больше, и жалоZgv_ намного ur_ –
450 флориноiexknehjbgh наградных.
Пра^ZaZgy это место, он лишился бы Вены, друзей. Лайбах Kehении, это не близко.
Но что поделаешь: выигрывая одно, теряешь другое. ТакоZ жизнь, чем -то he_c -неhe_c
приходится поступаться.
Лайбах сулил выход из того h[s_f[_aыходного положения,  котором он находился. И
Шуберт, смириkой нраbih[hjh отjZs_gb_ijbgyekyoehihlZlvijhkblvымалиZlv<
конце концо ему удалось заручиться рекомендациями _gkdh]h магистрата и маэстро
императорско -королеkdhcdZi_eeuKZev_jb.
Но старик неожиданн о оказался чрезuqZcgh скупым на добрые слоZ Хотя в данном
случае они были бы, как никогда, кстати. Несмотря на то, что Шуберт  длинном и учтиhf
прошении ссылается на сh_]h учителя, «по чьему доброжелательному со_lmhgbh[jZsZ_lky
с просьбой о, пред остаe_gbb этой должности», Сальери написал: «Я, нижеподписаrbcky
подт_j`^Zx k_ изложенное  прошении Франца Шуберта относительно музыкальной
должности EZc[Zo_B[hevr_g_ijb[Zил ни слоZ.
Этим отзывом он не помог, а наj_^be сh_fm ученику. Толь ко Шуберт с его
неискушенностью  житейских делах мог подать эту сухую, формальную отписку как
рекомендацию. Впрочем, что ему оставалось делать? На какие другие музыкальные аlhjbl_lu
мог он еще опереться?
Однако неблаговидная роль Сальери только этим не о граничилась. Хитроумный
итальянец, как никто другой постигший «мудрость криuo путей», примерно такие же отзыu
u^Ze_s_lj_fkоим ученикам, претендоZ\rbfgZlh`_kZfh_f_klh.
Просьба Шуберта была отклонена. Ему ничего другого не остаZehkv как продол жать
тянуть унылую служебную лямку ijboh^kdhcrdhe_kоего отца.

Все же к Шуберту пришла слаZ Пусть не зhgdZy и не широкая, пусть стиснутая
пределами одного предместья, но k_ -таки пришла.
Лихтентальской церкви исполнялось сто лет. В честь юбилея Шуб ерту было поручено
написать торжест_ggmx мессу. В том, что u[hj пал именно на него, немалую роль сыграл
Франц Теодор. То, что Франц uklmibl аlhjhf мессы, чье исполнение яblky центральным
событием торжест безмерно льстило Францу Теодору. Это имело и чисто практический
смысл: аlhjklо сына еще больше у_ebqbl уважение прихожан к отцу, что, без сомнения,
благотhjghhljZablkygZ^_eZoijboh^kdhcrdheuZagZqblbgZ^hoh^Zo__mqbl_ey.
Вперu_  жизни Шуберт ощутил не jZ`^_[gh_ протиh^_cklие, а под держку отца в
том, что касалось музыки.
Месса была написана к сроку. И удалась. В ней была и торжест_ggZy _ebqZость, и
haышенность, и благого_cgZygZ[h`ghklvG_^ZjhfRm[_jl[uemq_gbdhfKZev_jb.
Но было в ней и другое – простодушная сердечность, мяг кая, наиgZy чело_q_kdZy
теплота, задушеgZyf_eh^bqghklvG_^ZjhfRm[_jl[ueRm[_jlhf.
Векоhc юбилей u^Z_lky раз  сто лет. Поэтому даже самые бережлиu_ прихожане не
поскупились на пожертh\Zgby И празднестZ прошли с размахом, оказаrbf бы честь не
только скромной приходской церкbij_^f_klvyghbklhebqghfmkh[hjm.

Под высокими сh^Zfbebol_glZevkdh]hojZfZfhsgh]j_f_ebohjbhjd_klj.
ДирижироZekZfZтор.
Партию органа исполнял его брат Фердинанд.
Успех был большой. После окончания службы молодо го композитора окружили. Ему
жали руки, его обнимали, его похлопывали по спине и плечам. А он растерянно улыбался,
краснел, нелоdh переминаясь с ноги на ногу, протирал платком стекла очко И, близоруко
щурясь, с грустью поглядыZe по сторонам – как бы ул изнуть от стесняющих прояe_gbc
hklhj]Z?
Зато Франц Теодор принимал почести, обрушиrb_kygZkugZklhcdhHgkl_i_gghdbал
голоhc.
Важно раскланиZeky Всем сhbf по_^_gb_f давал понять, что, конечно, благодарит
уважаемых друзей и знакомых, но f_kl_ с тем считает их благодарность заслуженной данью
таланту сына.
Франц Теодор был доволен. Особенно ему понраbebkvkehа одного из самых почтенных
и уZ`Z_fuoijboh`ZgLhlmdZau\ZygZxgh]hfmaudZglZkdZaZe:
– Прослужи он тридцать лет придhjguf капельме йстером, k_ раgh лучше бы не
сыграл.
А когда месса через несколько дней была поlhj_gZ ее исполнение почтил сhbf
присутстb_f сам Сальери. На сей раз он не поскупился на похZeu Прослушав мессу, старик
заяbe:
– Франц, ты мой ученик, и ты еще не раз п рослаbrvf_gy.
На радостях Франц Теодор настолько расщедрился, что тряхнул кошельком и подарил
сыну пятиоктаgh_nhjl_ivygh.
ТоржестZ приходят и уходят, а жизнь идет сhbf чередом. Схлынет яркая радость
праздника, и gh\v повиснет бесц_lgZy муть поk_^g еghklb Как ни гордился Франц Теодор
сраg_gb_fkugZkijb^орным капельмейстером, как ни ценил мнение Сальери, он т_j^h[ue
уверен, что ни то, ни другое не гарантирует прочного и обеспеченного сущестh\Zgby Да,
талант, разумеется, неоспорим. Но что так ое талант? Дар божий. А жи_rvkex^vfbEx^b`_
с охотой пользуются дарами, не одариZy aZf_g Значит, надо жить, как жили прежде. Делать
сh_^_ehbah^gy день, из года в год. А талант… пусть украшает праздники.
Есть натуры бойкие, цепкие к удаче. Они умеют из минимально благоприятного изe_qv
максимальную пользу. Шуберт к таким натурам не принадлежал. Даже большой успех он не
мог обратить хотя бы в малую u]h^m Поэтому жизнь его и дальше потекла так же, как текла
до того.
И f_kl_kl_ff_kkZg_ijhr ла для него бесследно. Ей он обязан klj_q_cgZihegbшей
жизнь отголосками счастья и нежной печалью.
Чело_d окружен множестhf лиц. Они мелькают, пояeyxlky исчезают, hagbdZxl
ghь, чтобы сноZ исчезнуть. Как ^jm] происходит нечто удиbl_evgh_ Из пе строй,
стремительно сменяющейся _j_gbpu лиц u^игается одно. Оно неожиданно становится
желанным, необходимым. Без него жизнь кажется никчемной и пустой. Во klj_qZo с ним
теперь смысл и цель сущестh\Zgby И странно, лица людей, родных по кроb и духу, о тныне
заслонены этим ноufg_^Zно соk_f_s_qm`bfbfZehagZdhfufebphf.
Все это означает, что `bagvq_ehека lhj]eZkvex[hь.
Так случилось и с Шубертом.
Тереза Гроб пела  церкоghf хоре. С перuo же репетиций мессы Шуберт приметил ее,
хотя была она неb^gZ и неприметна. С_lehолосая, с белесыми, слоgh upетшими на
солнце, броyfb и крупитчатым, как у большинстZ неярких блондинок, лицом, она соk_f не
блистала красотой. Скорее напроти – С беглого a]ey^ZdZaZeZkv^mjgmrdhcGZdjm]ehfebp_
ее яв ст_ggh проступали следы оспы. Но даже не это было глаguf Главное заключалось 
том, что _kv g_rgbc облик ее был зауряден. Каждая из черт, сама по себе, вероятно,
праbevgZy была лишена резкости и определенности. Оттого k_ вместе они создаZeb
i_qZl ление стертости и какой -то расплывчатости. Шестнадцатилетняя девушка с юным,

с_`bfbместе с тем блеклым лицом. Будто увядшим kZfmxihjmjZkpета.
Но стоило прозвучать музыке, как бесц_lgh_ebphспыхиZehdjZkdZfbLhevdhqlhhgh
было потухшим и пото му нежиuf Теперь, озаренное gmlj_ggbf с_lhf оно жило и
лучилось. И к этому лучистому с_lmg_j_adhfmg_ke_iys_fm]eZaZjhному и спокойному,
нельзя было не прикоZlvзгляда.
Смотря на эту девушку, столь чудодейст_ggh и g_aZigh преображенную, статную,
раскраснеrmxky с_jdZxsmx белозубой улыбкой и упоенно  такт звукам покачиZxsmx
голоhc Шуберт как бы смотрел на самого себя. Со стороны и с расстояния многих лет. Он,
ajhkeuc и, несмотря на молодость, уже помятый жизнью чело_d b^_e мальчи ка, такого же
hklhj`_ggh]hbhaZj_ggh]hgZl_o`_ohjZo той же самой церкbklhev`_qm^h^_cklенно
преображенного и так же, как эта hl^_\mrdZbaemqZxs_]hkqZklv_bjZ^hklv.
Встреча с Терезой была для него klj_q_c с собст_gguf детстhf А что мо жет быть
милее этого?
В ней самой тоже было что -то детское – наиgh_ бесхитростное, простое. Она не
жеманилась, подобно большинству деbp из предместья. Не складывала губок бантиком.
Многозначительно kdb^u\Zy глаза, не похохатывала неестест_ggh гортанны м, с
поba]bаньем хохотком, каким обычно смеются деbpu когда хотят понраblvky Не
старалась тянуть жидкую нить пустого и никчемного разгоhjZ Мучительно напрягая память,
не hjhrbeZ залежалых историй, смешных или страшных, потешаrbo либо ужасаrbo ещ е
дедоbijZ^_^h.
Тереза молчала, когда не о чем было гоhjblv слушала, когда было что слушать,
гоhjbeZdh]^Z[uehqlhkdZaZlv.
С ней было легко и разгоZjbать и молчать. Она не произносила глубокомысленных или
банальных фраз, что  общем одно и то ж е, а гоhjbeZ только о том, что heghало и
интересоZeh ее. Оттого она не докучала и не утомляла. Тереза не хитрила, не лукаbeZ не
старалась показаться лучше, чем есть, и именно потому была прелестью и со_jr_gklом. Сам
простая душа, он полюбил g_ci ростую и чистую душу.
В тот год <_g_klhyeZg_[u\ZehlboZybykgZyhk_gvLbohcbykghc[ueZbboex[hь. В
hkdj_kgu_^gbhgbmoh^bebih^Zevr_ горы, ]em[vj^_шего багряным пламенем Венского
леса. Птиц уже не было, и e_kmklhyeZg_`gZykljh]Zylb шина. Казалось, k_`bое забыло о
них. И они забывали обо k_f жиhf Им не было дела до города, лежаr_]h где -то далеко
gbam и до людей, наполняrbo этот большой и раgh^mrguc город шумом и суетой. Они
были ^оем. Наедине друг с другом. И им не надо б ыло никого другого.
Наслушаrbkv тишины, насладиrbkv одиночестhf они допускали к себе третьего –
музыку. Тереза пела. Голос ее, чистый, сильный, большой, казалось, заполнял чащу. И Шуберт
не знал, что лучше – багряная листZ высокое бело -голубое небо и ли эта девушка с
шелкоbklufbijhoeZ^gufb]m[Zfbbg_`gufbkljh]bfbdZde_kgZylbrvjmdZfb.
То, что он сочинял, не uau\Zeh в ней бурных hklhj]h. Она не закатывала глаз, не
рассыпалась rmfguoihoалах, а лишь на миг просияlbohbkqZklebо улыбаяс ь, гоhjbeZ:
– Как это прекрасно… Сыграйте еще…
И по тому, как менялось ее лицо, как проступали на нем каждый звук и каждая
музыкальная фраза, он ощущал, что его музыка – это и ее музыка.
И это ощущение наполняло его радостью.
Тереза hkoblbl_evghi_eZ_]h песни. Слушая их, он был счастлидвойне – и за себя и за
нее.
Терезе Гроб Шуберт отдал «Маргариту за прялкой». С большим чувстhf трогательно и
проникно_gghL_j_aZi_eZhjZa^_e_gghcghg_kqZklebой любbbjZaemd_Bg_ih^haj_ала,
что сh_ci_kg_c предрекает аlhjm]hjvdh_[m^ms__.
Как ни приud Шуберт к черстhklb судьбы, но и он не предполагал, что судьба
обойдется с ним так жестоко. Ему uiZeh редчайшее, почти не_jhylgh_ счастье – klj_lblv
среди множестZ чужих и чуждых людей близкого чело_dw . Того, кто смотрит его глазами,
чувствует его сердцем, мыслит его мыслями. ОбрадоZgguc он k_jv_a начал мечтать о

женитьбе. «Счастли тот, кто находит истинного друга. Еще счастли__ тот, кто найдет его 
сh_c`_g_ – записал он kоем днеgbd_.
Одна ко мечты пошли прахом. Вмешалась жизнь, злая и неумолимая. На сей раз  лице
матери Терезы.
Она не была ни злодейкой, ни сZjebой и при_j_^ebой тещей, от_j]Zшей одного
претендента за другим  т_j^hc надежде заполучить  женихи дочери заморского принц а или
на худой конец магараджу. Она была добродушной и заботлиhc женщиной, изрядно
запуганной жизнью и неустанно пекущейся о благополучии чада своего. Именно потому, что
мать Терезы fukeyokоих пеклась о благе дочери, поступками сhbfbhgZijbqbgyeZ^h чери
j_^.
Тереза была сиротой. Отец ее eZ^_e маленькой шелкопрядильной фабрикой. Умере он
остаbe семье небольшое состояние, и ^h\Z k_ заботы обратила на то, чтобы и без того
мизерные капиталы не уменьшились. Естественно, что с замужеством дочери она сyau\ZeZ
надежды на лучшее будущее. И еще более естественно, что Шуберт не устроил ее. Кроме
грошоh]h`Zehанья помощника школьного учителя, у него была музыка, а она, как из_klgh
не капитал. Музыкой можно жить, но ею не прожи_rv.
Мать hkijhlbилась их союзу. И он распался, так и не сложиrbkvML_j_aug_oатило
ни сил, ни heb протиhklhylv матери. Покорная девушка из предместья, hkiblZggZy в
подчинении старшим, даже в мыслях не допускала ослушания. Единст_ggh_ что она себе
позhebeZ – слезы. Тихо проплака до самой сZ^v[u Тереза с опухшими глазами пошла под
_g_p.
Она стала женою кондитера и прожила долгую, однообразно -благополучную, серую
жизнь, умере на семьдесят hkvfhf году. К тому j_f_gb когда ее с_aeb на кладбище, прах
Шуберта уже даghbkle_e могиле.
Так грустно окончилась перZyex[hь. Позже, kihfbgZyhg_cRm[_jl]hорил:
– Я искренне любил, и она меня тоже. Она была немного моложе меня и чудесно, с
глубоким чувстhf пела сопраноh_ соло  мессе, которую я написал… Душа у не е была
чудесная. Три года она надеялась, что я на ней женюсь, но я никак не мог найти службу,
которая обеспечила бы нас обоих. Тогда она, следуя желанию родителей, ureZ замуж за
другого, что причинило мне большую боль. Я и теперь люблю ее, и никто мне с т ех пор не
нраbekylZddZdhgZGh\_jghgZfg_km`^_gh[ueh[ulvместе.
То, что было пережито, уходило  прошлое. Но боль остаZeZkv И не только бередила
душу. Она проступала и lорчест_Fgh]b_ijhbaедения тех лет о_ygu]hj_qvxbi_qZevx.
Смяте нием и скорбным порывом пронизано начало Чет_jlhc симфонии, назZgghc
аlhjhf «Трагической». Образы ее трагичны и патетичны. Ее поэтика несколько напоминает
поэтику Глюка и Бетхо_gZghfmaudZ целом сильна и самобытна. В ней чуkl\m_lkyRm[_jl
с пра^ иhcyjdhklvx\ujZ`Zxsbcqm\klа, обуревающие его.
Грусть и одиночестh\eZkl\mxlb\i_kg_KdblZe_p – одной из самых печальных песен
Шуберта.
Покинутость, неприкаянность, неустроенность  жестоком и неприютном мире – hl что
терзает бездомного странника . Он k_f и _a^_ чужой. Лишенный кроZ близких, обделенный
радостью и участием, он обречен скитаться средь мглы и холода.

О где ж ты, край родимый мой?
Когда же я приду домой?
Там k_k\_lehlZfсе поет,
Там роза чудная ц_l_l –

с тоской hkdebpZ_l Скиталец.

Там k_qlhfbehfg_`bет –
И все, что умерло, klZ_l.

Звучит родная речь кругом.
Мой край, о где ж ты?

Где ж ты, желанная страна,
Т_j`mkhздохом, где ж она? –

с отчаянием спрашиZ_lhg.
И слышит hlет безнадежно -ироническое:

Там… гд е нас нет.

Впоследстbb одна из тем этой горестной песни легла  основу фортепьянной фантазии
«Скиталец» – произ_^_gby]jZg^bhagh]hihaZfukembghаторского по форме.
Мрачное раздумье, горе и печаль звучат и  песне «Смерть и девушка» – Мелодия ее
холод на и неподb`gZ грозна и торжест_ggZ как сама смерть. в этих мерт_ggh -стылых
звуках пробиZ_lkyebrvсплесками скорби, острой и жгучей, ранящей сердца тех, кого смерть
на сей раз обошла стороной. Но удиbl_evgZy _sv скорбь и печаль, излиZykv из душ и 
звуках, наполняли душу тhjpZ песен покоем. И не только покоем, но и радостью. Искусстh
пусть даже самое скорбное, достаey_l радость и тому, кто создает, и тем, кто hkijbgbfZ_l
созданное. Именно потому, что оно искусстh Античная трагедия или кров аZy трагедия
Шекспира не только потрясают и ужасают, они и радуют и прос_leyxl Радость и
прос_le_gb_ijboh^ylhlстречи с ukhdbfbkdmkklом, от наслаждения им.
Тhjq_klо помогало Шуберту преодолеZlv горести и неa]h^u Оттого  самые
печальные дни он не расставался с радостью. Она сопутстh\ZeZ ему  его же собст_gguo
тhj_gbyodZd[ukihjybнутренне борясь с печалью, заключенной gbo.
Рядом с Чет_jlhc – «Трагической» – стоит Пятая симфония, ha^mrgZy ясная, слоgh
сотканная из солнечных луче й, напоенная игриhcij_e_klvx`bagbbijhkeZляющая жизнь.
Следом за «Смертью и девушкой» идет «Форель» – песня, поразительная по сh_cfbehc
обаятельности и заhjZ`bающей, простодушно -неизбывной красоте мелодики.
Он черпал радость не только  сh_f иску сст_ но и искусстве других. Бетхо_g и
Моцарт были теми факелами, которые разрывали окружающую тьму и озаряли серую
безрадостность сполохами счастья. Стоило послушать  опере «Фиделио» и на миг повидать
его создателя, uoh^ys_]h после спектакля из театр а на улицу, и он был счастли Стоило
услышать струнный кbgl_lFhpZjlZbhgkghа обретал душеgucih^t_f.
14 июня 1816 года Шуберт, kihfbgZyfbgm\rbc^_gvaZibkZe сh_f^g_нике:

«Прекрасный, с_leuckheg_qguc^_gv – он останется таким у меня в пам яти на
всю жизнь. Волшебные звуки музыки Моцарта все еще звучат как бы издалека. С
какой невыразимой силой и в то же время нежностью они проникли глубоко -глубоко
в сердце… В душе остается прекрасный отпечаток, который не смогут стереть ни
время, ни обстоят ельства и который окажет благотворное влияние на все наше
существование. Среди мрака этой жизни он указывает нам прекрасные с_leu_ дали,
кои исполняют нас надеждою. О Моцарт, бессмертный Моцарт! Как много, как
бесконечно много благотворных образов жизни, гораздо более с_lehc и прекрасной,
ты запечатлел в наших душах!»


Музыка k_[hevr_ладела Шубертом. А школьное болото k_]em[`_aZkZku\Zeh_]hHg
нетерпелиh стремился i_j_^ широким и быстрым шагом. Недаром он как -то uibkZe цитату
из речи Цицерона: «Exiguum nobis vitae curriculum natura circumscripsit, immensum
gloriae».(«Впереди много слаu но мало j_f_gb Однако служебная трясина, цепко
p_ibшись  ноги, тянула книзу. То, что он писал, прослаbeh бы

композитора -профессионала. А он eZqbe лямк у любителя -дилетанта, по прихоти сердца
занимающегося искусстhfghebr_ggh]hkj_^kl эту прихоть осущестeylv.
Как ни был он неaukdZl_e_g житейские заботы одолевали и его. Осh[h^blv от них
могли лишь деньги. Но их не было, и ждать их было неоткуда. Из датели не печатали его
сочинений, дельцы -концертанты не исполняли их. Все попытки ujаться из проклятого загона
ни к чему не вели. ОстаZebkvebrv^jmavy_^bgklенная опора `bagbbkdexqZylорчество.
Оно kq_lg_rehlорчестh[uehkZfhc`bagvx.
Шу берт, как k_ хорошие люди – добрые, бескорыстные, открытые, – обладал заb^guf
даром сохранять, а не терять с годами друзей. Не утрачиZy старых, он приобретал ноuo не
менее _jguo и стойких. Круг друзей k_ j_fy ширился, дружба же станоbeZkv k_ тесн ей и
прочней.
Теперь wlhldjm]ошел ноucq_ehек – Франц Шобер.
Он мало походил на остальных. Почти k_ они были слаgufb ребятами, теми, кто,
образуя фон, не р_lky на передний план. А если k_ же и u^инется, то помимо heb и не
благодаря затраченны м усилиям. Во kydhf случае, не оттесняя друга. В союзе, соединяr_f
молодых людей, никто не гла_gklовал. Каждый был нужен другому, а все f_kl_ нужны
были k_fKZfhhlерженность и тихая скромность отличали как Шуберта, так и его друзей.
Шобер был громк им, можно сказать, пронзительно громким чело_dhf Мягкой тени он
предпочитал с_l – яркий, резкий, бьющий  глаза. И шум – многоголосый, hklhj`_gguc
охмеляющий.
Он любил успех –  общест_ у друзей. Там, где пояeyeky Шобер, исчезала тишина. Он
сыпал о стротами, эффектными, изящными, поражал афоризмами, глубокомысленными и
отточенными, приковывал gbfZgb_ анекдотами, рассказывать которые он был большой
мастак.
Он умел k_ писал стихи, пел, придумывал жиu_ шарады и стаbe их, разыгрыZe
драматические сц ены, ujZabl_evgh декламироZe легко и непринужденно, с барст_gghc
небрежностью прокучиZe^_gv]b[_ajZaebqghqvb – сhbbebqm`b_.
Он приud красиh и элегантно одеZlvky бесцеремонно e_aZy h фрак друга, если тот
приглянулся ему. От него постоянно и сходил аромат парижских духов. Волосы его k_]^Z[ueb
заblu и безупречно уложены. Когда Шобер, слегка подрагиZy тонкими криh\Zlufb ногами
и поигрывая огромными, с томной поhehdhc глазами, подходил к девушке и приглашал ее
танцеZlv девушка таяла. А ко гда он, Zevkbjmy небрежно обнимал ее за талию и скhav
пышные усы ihe]hehkZb нос hjdhал милые благоглупости, она теряла голову.
Франц Шобер нраbeky женщинам и был с ними беспощадно нежен. Победы его были
многочисленны и легки. Но, несмотря на это, он гордился ими и _e им аккуратный счет.
Поражений для него не сущестh\Zeh Если женщина не шла ему наklj_qm он мгно_ggh
объяeye__g_^hklhcghc_]hex[и. И сам _jbe это.
Что же приe_dZeh Шуберта  этом чело_d_ столь не схожем с ним? Вероятно,
несхожесть. Внешний блеск, лоск, шумная эффектность Шобера не только не претили
Шуберту, они нраbebkv_fmLhq_]hg_[uehmg_]h[ueh избытке у друга. И расц_qbало
разнообразием его однообразную жизнь.
Кроме того, он ценил  Шобере то, чего не зам ечали другие, что скрывала ослепляющая
глаза мишура: острый, проницательный ум, ukhdmx образоZgghklv тонкий dmk и
талантлиhklv Не талант, а талантлиhklv пусть разбросанную, не собранную, не
целеустремленную, но широкую и k_h[t_fexsmx дающую hafh жность _jgh и
безошибочно судить об искусстве.
«Тоньше тебя и праbevg_cl_[ygbdlhg_ihgbfZ_lbkdmkklо», – писал Шуберт ему. А в
другом письме прибаeye «Тебя, дорогой Шобер, тебя я никогда не забуду, ибо тем, чем ты
был для меня, никто иной, к сожале нию, не станет».
И Шобер любил Шуберта. Но по -сh_fm и в той мере, в какой это hafh`gh себялюбцу.
Он не отдаZe себя другу, а принораebал друга к себе. А так как был он натурой бурной,
широкой, протиhj_qbой, их дружба несла и хорошее и плохое.

Суть жи зни Шобера состаeyeb разe_q_gby Тяга к ним понуждала его бросать дела в
самом их разгаре. Для Шобера труд существоZe лишь постольку, поскольку он перемежал
разe_q_gbyb[hbo[_kij_ju\gucjy^lh`_ijbkdmqbает. Оттого, _jhylghRh[_jbhklZeky
на kx жизнь дилетантом.
Шуберт был тружеником, самозаб_ggufbh^_j`bfuf>eyg_]hljm^[ueih^игом, не
редкостным и не обычным, а каждоднеguf и будничным, подобно тому как каждодне_g и
приuq_g подвиг для солдата пехоты. Если б Шуберта не отe_dZlv он так бы и не klZал
из -за стола или фортепьяно. Дружбе с Шобером он был обязан отдыхом. И хотя одержимость и
молодость не даZeb ему понять, что отдых и разe_q_gby столь же необходимы чело_dm как
пища и h^Zhg[_kkhagZl_evghih\bgmykvke_^hал за Шоберо м.
В их дружбе каждому he_c -неhe_cijboh^behkvihklmiZlvkykоим: Шоберу – досугом,
Шуберту – трудом. Так что  конечном счете оба, хотя и hij_db воле каждого, остаZebkv 
ub]jur_ Большинстh людей жи_l ограниченно,  замкнутом и тесном кольце одина ковых
интересо профессий. Почти k_ друзья Шуберта принадлежали к одному и тому же узкому
кругу. До Шобера в него не входил ни один чело_d профессионально занимающийся
искусстhf.
Шобер благодаря сh_cg_m_fghch[sbl_evghklbwlhldjm]jZahjал.
И Шубер т и k__]h^jmavy[uebkljZklgufbl_ZljZeZfbGhh[sZebkvhgbkl_ZljhfdZd
и подаeyxs__ большинстh чело_q_klа, только из зрительного зала. Это хорошо, ибо
_ebdbc чародей – театр –  таком случае сохраняет сhb тайны и подчиняет сh_fm
колдоkl\m.
Но это и плохо. Тогда, когда ты намерен не только наслаждаться театральным искусстhf
со стороны, но и gmlj_gg_kязать с ним сhxlорческую судьбу. А у Шуберта это намерение
пояbehkv уже даgh Театр тянул его к себе, и не только как зрителя – eZklgh и неотступно.
Еще шестнадцатилетним подростком он создал сh_i_jое сценическое тhj_gb_ – her_[gmx
оперу «Загородный замок сатаны» по пьесе Августа Коцебу. Партитура ее объемиста, она
состоит из 341 страницы. За ней последоZeb зингшпили «Четырехлетний п ост» на текст
поэта -патриота Теодора Кернера, «Фернандо» по либретто школьного друга Альберта
Штадлера, «Клодина» по Гете, «Друзья из Саламанки» на текст Иоганна Майерхофера, Опера
«Порука».
Но k_wlbiZjlblmjudZdhdhgq_ggu_lZdbg_^hеденные до конц а, покоились в ящике
письменного стола либо покрывались пылью  углу комнаты. У Шуберта не было сya_c с
театром, наладить же их мешали робость и застенчиhklv.
Франц Шобер \_e^jm]Z театральный мир. И если ему не удалось распахнуть перед ним
д_jb сцен ы, то он k_ же сумел познакомить его с одним из u^Zxsboky артисто того
j_f_gb сыграrbf  тhjq_kdhc биографии композитора огромную роль, – Иоганном
Михаэлем Фоглем.
Еще задолго до их знакомстZ Шуберт знал Фогля. Но Фогль не знал Шуберта. И не
мудрен о. Один был прослаe_gguf пеphf другой – его без_klguf поклонником. Один
блистал на подмостках придhjghchi_ju^jm]hckесиrbkvk]Ze_jdbehил каждый a^ho
a]ey^ и жест любимого артиста. Пра^Z к тому j_f_gb когда Шуберт i_jые услышал
Фогл я, слаZ пеpZ уже начинала блекнуть. Сохранялось зhgdh_ имя, но голос начинал
тускнеть, особенно  верхнем регистре. ОстаZehkv умение тонко и ujZabl_evgh построить
музыкальную фразу, но уходили силы, необходимые для того, чтобы безупречно ее спеть. Был
редкий дар художест_ggh]hi_j_оплощения h[jZa_ghm`_hlkmlklовали g_rgb_^Zggu_
Была сильная, яркая манера пения и игры, потрясаrZy старшие поколения и казаrZyky
поколению младшему uqmjghc и аффектироZgghc Магия имени, теряющая силу по мере
смены поколений. Еще немного, и молодые остряки, ухмыльнуrbkvkdZ`mlKeZа, конечно,
есть, но голоса нет…»
И тем не менее Фогль потряс юного Шуберта. Даже не загляни он  программку,
результат был бы тем же самым. Перед Шубертом предстал _ebdbcZjlbkl , раскрывший новое,
не_^hfh_lZf]^_се, казалось, было из_^Zgh^hdhgpZ.

Фогль исполнял партию Ореста Bnb]_gbb Таjb^_=exdZ.
Шуберт знал эту оперу досконально – от перh]h такта до последнего. Слышал
толкоZgby чуть ли не каждой сцены. И не от стороннего чело_dZ а от любимого ученика
_ebdh]h аlhjZ И тем не менее он «Ифигению  Таjb^_ как бы услышал ghь. Столько
чувстbfuke_chdhlhjuohgij_`^_bg_ih^haj_ал, пробудилось g_f.
Он i_jые со k_c зримостью уb^_e что такое артист. Скажи ему раньше, что такое
может произойти, он бы не по_jbe Глядя на Фогля – Ореста, слушая его, страждущего,
мятущегося, ослепительно пра^bого и ошеломляюще драматичного, он ^jm] понял, что с
создание партитуры творческий акт не кончается, а лишь н ачинается. Далее наступает не менее
значительно  искусст_ – соединение аlhjZ с исполнителем. Исполнитель, конгениальный
аlhjmg_lhevdhоплощает аlhjkdbcaZfuk_eghbh[h]ZsZ_l_]hскрывая ijhbaедении
ноu_qZklh^Z`_kZfhfmZтору неиз_klgu е глубины. Авторское детище, рожденное lbrb
один на один с душой, под руками артиста обретает новую, публичную жизнь. Оно то, что
было. И уже не то. Ибо оно стало шире, глубже, многостороннее. Теперь оно – плод не
индиb^mZevgh]h труда, а труда коллекти gh]h И оно приобрело новую, непоlhjbfmx
индиb^mZevghklv.
Как только Шуберт понял k_ это, ему захотелось klj_lblvky с Фоглем. Захотелось
нетерпелиhfmqbl_evgh^hklmdZ висках и боли k_j^p_.
Его песни будет петь Фогль! От одной этой мысли он цеп енел. Его охZlu\ZeZ оторопь.
Но не подлый и гаденький страх, скоuающий k_ члены и преjZsZxsbc жиh_ сущестh 
жалкую, безhevgmx тZjv а чуklо, рождающее могучий подъем и hklhj] hklhj] от
klj_qbkghым, неслыханным, о чем лишь изредка смутно мечталось и что ^jm]klZehyью.
Мысль о Фогле заслонила перед Шубертом k_ остальное. Больше того, до
неузнаZ_fhklb переменила его самого. После театра он f_kl_ со Шпауном и поэтом
Кернером зашел  близлежащий трактир поужинать. Подаe_ggu_ и прос_le_ нные
спектаклем, они сидели и молча тянули кислоZlh_fheh^h_ино. Не хотелось ни hklhj]Zlvky
артистами, ни бранить _gp_ за их дурной dmkbgbqlh`_klо духоguoaZijhkh: «Ифигения
 Таjb^_ шла при полупустом зале, в то время как билеты на грубые и пошлые фарсы или
феерические предстаe_gby с her_[gufb преjZs_gbyfb брались с бою. Обо k_f этом уже
было гоhj_gh и перегоhj_gh по дороге. Теперь хотелось помолчать и, мысленно _jgmшись
к спектаклю, gh\vgZkeZ^blvkybf.
Вдруг  их молчание вторгся р езкий и назойлиuc голос. Какой -то субъект за соседним
столиком с ученым b^hfagZlhdZjZa]eZ]hevklовал об упадке соj_f_ggh]hbkdmkkl\ZHg на
чем с_l честил спектакль. Исполнительница заглаghciZjlbb Анна Мильдер, по его мнению,
никуда не годится – _ рещит, а не поет, трели и пассажи у нее не uoh^ylKehом, стыд и срам
даZlv такой актрисе перu_ роли (в дейстbl_evghklb Анна Мильдер была одной из самых
u^Zxsbokyi_иц сh_]hремени, ею hklhj]Zeky;_lohен, она была перhcE_hghjhc его
«Фиделио» ; Гайдн, услыша Мильдер  самом начале ее тhjq_kdh]h пути, с изумлением
hkdebdgme>blyfh_^Zmас голос с целый дом!»), у Ореста – Фогля ноги, как у слона…
Тут произошло нечто неожиданное и, казалось, неhafh`gh_ Шуберт, тихий,
застенчиuc Шуберт, kdhqbe с места, опрокинул со зhghf стакан и, разъяренный, бросился
на обидчика.
Спокойному Шпауну лишь с большим трудом удалось оттащить и утихомирить
разбушеваr_]hky^jm]Z.
С той поры Шуберт только и делал, что гоhjbe о Фогле. И друзья решили приe_q ь
прослаe_ggh]hi_ца к исполнению его песен. «Задача была не легкая, – kihfbgZ_lRiZmg –
так как к Фоглю трудно было подступиться. Шобер, покойная сестра которого была замужем за
пеphfKb[hgbbf_e_s_g_dhlhju_kязи с театром, и это помогло ему обра титься к Фоглю. С
большим hh^mr_лением он рассказал артисту о сочинениях Шуберта и пригласил пеpZ
познакомиться с ним. Фогль заяbeqlhhgih]hjehkulfmaudhcqlhhgZ_fmgZ^h_eZbqlhhg
жаждет отделаться от нее, предпочитая не знакомиться с ноufb _sZfb Он уже столько раз
слышал о молодых гениях и каждый раз бывал разочароZg На_jgh_ то же будет и с

Шубертом. Пусть его остаyl покое. Он больше и слышать об этом не хочет.
Этот отказ до боли огорчил k_o нас, но не Шуберта, который заяbe что и не ожидал
другого ответа и считает его iheg__kl_klенным. Однако Шобер и другие не раз обращались
к Фоглю, и, наконец, тот обещал зайти как -нибудь _q_jhfdRh[_jmqlh[udZdhgыразился,
посмотреть, q_flZf^_eh.
В назначенный час важный Фогль поя beky у Шобера и слегка поморщился, когда
маленький, неajZqguc Шуберт нелоdh расшаркался перед ним и смущенно пробормотал
несколько несyaguo фраз о чести, которую Фогль оказал ему сhbf знакомстhf Нам
показалось, что начало не пред_sZ_lgbq_]h^h[jhz о. Наконец Фогль сказал:
– Ну, показывайте, что у вас там? Вы сами будете мне аккомпанировать? – и ayei_jые
попаrb_kyghlufmaudmgZklbohlорение Майерхофера «Глаза» – изящную, мелодичную, но
малозначительную песенку. Фогль скорее напеZe про себя, ч ем пел, затем доhevgh холодно
произнес: – Недурст_ggh!
Но когда ему после этого проаккомпанироZeb другие песни, которые он исполнил лишь
ihe]hehkZhgklZe]hjZa^hijbетли__gh\k_`_ ушел, не пообещаijbclb_s_jZaMoh^y
он похлопал Шуберта по п лечу и сказал ему:
– Знаете, \Zkqlh -то есть, но Zfg_oатает актерстZ<ug_rZjeZlZg…
Песни Шуберта k_ сильнее захZlu\Zeb Фогля, и он k_ чаще стал бывать  нашем
кружке, яeyykv^Z`_[_aahа, приглашал Шуберта к себе, разучивал с ним его песни; заметив
же, какое колоссальное i_qZle_gb__]hbkiheg_gb_ijhbaодит на нас, на самого Шуберта и на
k_o слушателей, он так уe_dky этими песнями, что стал самым горячим поклонником
Шуберта, и f_klhlh]hqlh[u[jhkblvfmaudmdZdhgohl_e[uehk^_eZlvk ноZaZ]hj_eky_x.
Наслаждение, которое он нам достаeye не поддается описанию. ОбрадоZggu_
потрясенные, hkobs_ggu_ зачастую растроганные до слез, мы пережиZeb блаженные
часы…»
Так `bagvRm[_jlZ\hr_eghый чело_d – пе_pBh]ZggFboZwevNh]ev.

V

Небо было темно -фиолетоuf Его покрывали тучи. Но не сплошь. Меж тучами, ^hev
горизонта, чуть ur_ земли тянулась прорезь. Ярко -оранжеZy перелиqZlZy она пламенела,
слоghfZ]fZ.
Посреди прорези bk_e усеченный диск. Огненный, он a^jZ]bал и трепета л  узкой
полосе расплаe_ggh]h неба. На самом деле солнце было спокойным, неспокойными были
тучи, они бежали. Но  этот не_jguc закатный час k_ u]ey^_eh иным, чем было в
дейстbl_evghklb _jomrdb рощи казались краями туч, тучи – лесом, а сиренеZy дым ка
тумана, a^ufZшегося с реки, – kieu\r_cdg_[mj_dhx.
Тьма прокрадывалась к земле. И ниспосылало ее небо. Но так как оно было прорезано
нестерпимо яркой полосой, то казалось, что тьму из_j]Z_l земля. И черные ласточки, со
стремительной треh`ghklvx п роносиrb_ky  темнеющей мгле, казались посланцами мрака,
aиrbfbkyвысь, чтобы окончательно поглотить с_l.
Шуберт шел лугом. Тянуло мятой и чем -то еще, пряным и душистым, на_\Zxsbf
спокойную, сладкую грусть.
Солнце зашло. Вдали зажегся огонек, светло -желтый, яркий, одинокий. Донеслась
музыка, чуть слышная, такая же одинокая, как этот внезапно kiuogmший с_l  окне. ЕдZ
различимый перезhgpbf[Zefy]dbcbjZkieu\qZlucdZdwlhlnbhe_lhый _q_j.
Он лег  траву, пахучую и eZ`gmx от начаr_c uiZ^Zl ь росы. Нахлынула тишина,
огромная, k_ластная. И поглотила. Всего, безраздельно.
В_jom загорелась з_a^Z другая. Далекие и загадочные, они призывно мерцали 
неоглядной шири небес. Только ^_j_не он вперu_ih -настоящему узнал, что такое з_a^u<
го роде с его шумом и небом, стиснутым загонами улиц и проулко з_a^u были другими –
лишними и ненужными, не имеющими отношения к чело_dm Здесь же меж ним и ими

устаноbeZkvg_ajbfZyghg_jZklhj`bfZykязь – сyavlbrbgugZa_fe_klbrbghc небесах,
сy зь j_f_gb и пространстZ сyav бесконечно малого – человека с бесконечно большим –
k_e_gghc Только здесь,  необъятной тиши, один на один со з_a^Zfb он чувстh\Ze себя
неотъемлемой частицей _ebdh]h того, что зо_lky миром. И это чуklо наполняло
спокойстb_f_]h^mrmbkdhehlmxl_jgbyfbg_згод.
Даже голоса, наяву и во сне не отступаrb_ от него, даже мелодии и гармонии, денно и
нощно звучаrb_  нем и будоражиrb_ его, сейчас смолкли. Был лишь он. И была ночь.
Безмолgh надbgmшаяся, спокойная, р аздумчиZy И з_a^u И небо. И тишина. И ничего
больше.
Так было сотни лет назад. И так будет сотни лет спустя. Тот же луг, напоенный ароматами
с_`_klb та же жемчужная россыпь росы  тра_ и та же жемчужная россыпь з_a^  небе. И
чело_d[_afyl_`ghki окойный и мудрый, как ночь и мерцающая мирами k_e_ggZy.
Пройдут годы, минуют _dZ поколения сменят друг друга. Но останется человек, как
останется то, что окружает его, – _qgh_ и бесконечное в сh_c беспрестанно меняющейся
неизменности. Пусть безжалостн ая десница времени рушит города. Вырастут ноu_ лучше и
краси__ прежних. Их ha^игнет чело_d Он бессмертен, как природа, ибо он элемент ее,
неразрывная, нерасторжимая и актиgZy часть ее. Он меняет и природу, и жизнь, и людей. И
пока чело_d тhjbl св ое простое и _ebdh_ каждоднеgh_ и _qgh_ дело, он непреходящ и
нетленен.
А иногда и счастли В тех случаях, когда сотhj_ggh_ им несет наслаждение не только
ему, но и множеству других. Не только соj_f_ggbdZf но и потомкам,  том числе далеким,
отделе нным от него долгой и туманной чредою _dh.
Это редкое благо дано тому, кто тhjbl _ebdh_ подобие жизни, причудлиh_ зеркало и
сложное отражение ее искусстh Ни пространстh ни j_fy не властны над ним. Трагедия,
потрясаrZy^j_них, потрясает и тысячу лет спустя. Бетхо_gbFhpZjlойдут `bagvex^_c
трехтысячного года так же, как эти з_a^u не меркнущие h тьме ночного небосклона. Все
стирается жерноZfb _dh. От царей и _evfh` остаются лишь даты и блеклые имена,
нужные, казалось бы, только для то го, чтобы школяры путали их, проZebаясь на экзаменах.
Все меняется: и границы, и царстZbyaudb:FhpZjlk;_lohеном остаются. На веки _dh.
И что по сраg_gbx с этим житейские неурядицы, хотя и бесчисленные? Пылинка по
сраg_gbxkdhkfhkhf.

Вот уж е немало дней прошло с того часа, как он остаbe Вену. Вперu_  жизни и
неприuqgh для себя Шуберт очутился среди колышущихся полей, пахучих тра рощ,
шелестящих листhx зеленых и задумчиuo холмов, сероZlh -золотистых дорог и проселко
загадочно стрем ящих сhcg_ij_ju\guc[_] дальнюю голубизну горизонта.
Он и прежде любил природу – Венский лес на склонах гор, Дунай, бурой лентой
окаймляющий город, _k_emxa_e_gvинограднико.
Но что природа столь k_ластна и непомерна  сh_c силе, он, ujhkrbc  к аменной
теснине города, не предполагал. Тем сильнее потрясло его на_qghg_jZaj_rbfh_ijhlbоречие
двух притоh[hjkl\mxsbo и f_kl_ с тем искони нерасторжимых сил – природы и чело_dZ
Столкнуrbkv лицом к лицу с природой, остаrbkv с нею один на один, он был настолько
потрясен и ошеломлен, что на перuo порах даже утратил способность сочинять. Да и потом,
до самого haращения <_gmibkZefZeh.
И нет ничего удиbl_evgh]h  том, что  дереg_ постепенно сгладилось k_ что было
пережито <_g_Hghg_kl_ рлось, не ушло прочь, а отступило. Осело ]em[bgZo^mrb.
А было оно не особенно радостным. И касалось главным образом отношений с отцом. Чем
дальше, тем несноснее и неughkbf__klZghились они.
От j_f_gb черствеет не только хлеб, но и некоторые люди. Лет а не улучшили Франца
Теодора. Напроти ухудшили его. ИздаgZ присущая ему жесткость постепенно переходила в
жестокость, eZklghklv – ^_kihlbafHg^hklb]lh]hdq_fmklj_fbekyыбился ex^bklZe
преуспевающим (с его точки зрения) чело_dhfGZ_]hk чету накопилась небольшая, но, по его

разумению, солидная сумма денег, предназначенная для покупки ноh]h много лучше
прежнего дома, и не gbs_fEbol_glZe_Z полунищем соседнем Россау. Здесь и школа будет
приносить больший доход. Так что желать иного – только бога гнеblv Одним слоhf Франц
Теодор окончательно и непоколебимо у_jbeky  том, что путь, избранный им, оказался
единст_gghерным и стоящим.
И тем больше его раздражали отклонения сына от этого пути. Теперь он и слышать не
хотел о тhjq_kly е. Само слоh «композитор» приh^beh его  исступление. Он уже не
насмехался, он негодоZe Он требоZe деспотически приказывал: раз наk_]^Z покончить с
блажью, прекратить бумагомаранье и отдаться тому, что приносит столько жизненных благ, –
труду на поп рище прос_s_gby.
ОстаZlvky  доме, когда Франц Теодор быZe  нем, стало пыткой. Ни мачеха с ее
легким, ужиqbым нраhf ни старшие братья ничем не могли помочь. Их заступничестh
хотя и робкое и осторожное, только раздуZehiueZxs__ieZfy.
В конце кон цоRm[_jlg_ыдержал и предпочел отчему дому скитанья по чужим домам.
Друзья и здесь не остаbeb_]hRh[_jijbxlbe_]h сh_cdартире.
Благодаря их стараниям он получил и место учителя музыки в семье графа Карла
Эстергази фон Таланта.

Замок Желиз, ле тняя резиденция графа, находился  Венгрии,  14 почтоuo станциях от
Вены.
Здесь k_ было Шуберту ghе. Множестh комнат, просторных и прохладных,
отделенных изbebklufb коридорами, стены которых у_rZgu алебардами, изогнутыми
саблями и _lистыми рогами оленей. Парк, густой и тенистый; по _q_jZf он одуряюще пах
жасмином. Пруд, подернутый изумрудью тины у берегов и лазурный посредине. Лебеди,
ha^mrgh -белые, слоgh отраженные облака, и черные как смоль, с горделиhc
нетороплиhklvx проплывающие по тихой h^_ Удиbl_evgh изящные  h^_ и безобразные
на суше, когда они неуклюже бродят по берегу на сhbo уродлиh -раскоряченных,
подагрически узловатых ногах. Поля с огромными, urbghx с дом, стогами, островерхими и
так ладно сложенными, что даже самые яростны е лиgb бессильны поj_^blv хлеб. Улицы
дере_gv застроенные приземистыми, раздавшимися rbjv домами. Аисты на ha^_lhf \ukv
ободе колеса, они застыли на одной ноге и молчалиh стерегут полуденную тишь. Черные,
курчаu_kиньи, e_gbой истоме разZebш иеся ijb^hjh`ghciueb.
Он жадно iblu\Ze i_qZle_gby с трепетом ]ey^u\Zeky  жизнь, щедро раскрываrmx
ноh_^eyg_]h^hk_e_g_едомое ему обличье.
Служба отнимала лишь несколько часо Уроки с юными графинями – он обучал их
пению и игре на фортепьяно – продолжались недолго. Ученицы, особенно младшая,
тринадцатилетняя Каролина, были дароblu Они тонко чуklовали музыку и любили ее.
Занятия были не ly]hklvZ удоhevklие и ему и им.
А после уроко он был полностью предостаe_g самому себе и перu й раз  жизни
пользоZeky ничем не ограниченной и ничем не омрачаемой сh[h^hc Бродил по полям и
лугам, часами просижиZe на берегу задумчиh]h Грана, kemrbаясь  неслышную, но
неумолчную песнь его струй, под _q_j заходил  дере_gkdbc трактир и тянул терпкое
багроh_dZdaZdZlино.
Пообочь от него шла жизнь, скорее угадываемая, чем понятная, и потому удиbl_evgh
интересная. Рядом, за тем же длинным дереygguf непокрытым столом сидели крестьяне в
пестро расшитых жилетах и ярких рубахах. Рубиноu_ кап ли сbkZeb с их густых, моржовых
усо Они молчали или громко разгоZjbали на сh_f звучном, жесткоZlhf языке, _jhylgh
о сhbog_obljuo^_eZohидах на погоду и урожай, о том, как идет уборка и сколько удастся
ujmqblvaZkh[jZggucoe_[.
Им не было д ела до него, но он и не стеснял их.
И это было приятно.
А еще приятнее было, когда кто -либо из них подлиZeино _]himkl_xsmxdjm`dm.

Он был посторонним, но не был чужим.
Когда же  трактире пояeyebkv музыканты – скрипач -примаш с черными, узенькой
стре лкой усиками и ласкоh -наглоZlufb глазами, делоbluc цимбалист и мрачноZluc с
сизым носом контрабасист, – он и h\k_klZgh\bekykоим. По тому, как он слушал их песни, то
уныло -протяжные, горькие и суроu_ то огненно -буйные и неуемно -страстные, по тому , как
сияли из -под очко его глаза и преображалось  тон музыке его лицо, k_ эти люди понимали,
что их радость – его радость, их печаль – и его печаль.
Оттого они k_]^Zaали его на сhbijZa^gbdbHgijboh^begZ^_j_енскую площадь и,
стоя  кругу стари ко с потухшей трубкой  зубах, неотрывно глядел, как  бешеном boj_
чардаша несутся пары, как, лихо uaаниZyrihjZfbыделывают сногсшибательные коленца
юноши, как раз_аются на _ljm широкие, колоколом юбки и как мелькают мускулистые
деbqvbbdjui лотно обхZq_ggu_kеркающими голенищами сапог.
То, что он b^_e и слышал тем летом, отложиrbkv  душе и созре в ней,  будущем
uev_lky  знаменитый «Венгерский ди_jlbkf_gl – одно из блистательных тhj_gbc
шубертовского гения, запечатлеr__bkdjhf_lgu й, играющий буйными красками музыкальный
гений мадьяр.

А где -то был отчий дом, далекий и оттого особенно, до непра^hih^h[byhlратительный,
О нем напоминали письма родных. «Ты счастли_p – писал брат Игнац. – Как я заb^mxl_[_
Ты жи_rv наслаждаясь с ладостной золотой сh[h^hc ты можешь тhjblv не стаy никаких
препон сh_fm музыкальному гению, можешь сh[h^gh ujZ`Zlv сhb мысли, тебя любят,
тобой hkobsZxlky тебя боготhjyl Ты удиbrvky если я скажу тебе, что у нас дома дело
дошло до того, что н ельзя даже посмеяться, рассказать о каком -нибудь забаghfijhbkr_klии
на уроке закона божия. Итак, ты легко можешь предстаblvk_[_qlh такой обстаноd_mf_gy
часто ky душа горит от злости и сh[h^Z знакома мне лишь на слух. Видишь ли, ты теперь
изба bekyhlсего этого, ты сh[h^_glug_\b^brvbg_keurbrvgbq_]h[he__h[hсех этих
чудоbsguo[_ah[jZabyobhkh[_gghhgZrbo[hgaZoblum`_g_gm`^Z_rvky утешении, кое
мы черпаем q_lеростишии Бюргера, посys_gghfbf:

Толстоголоuf[hgaZflu
Во _dbg_aZидуй:
Как тыкu]hehы пусты,
Хоть и солидны с b^m.

…Если ты будешь писать и мне и отцу f_kl_g_dZkZckyj_eb]bhaguol_f.
Он писал брату. И касался именно религиозных тем, ибо они занимали и его. Даже здесь,
 дереg_ Слишком хорошо был з наком ему отjZlbl_evguc тип духоgh]h бонзы, чтобы
раgh^mrghijhclbfbfhg_]h.
«Ты, Игнац, остался, как прежде, железным чело_dhf – с уZ`bl_evguf одобрением
пишет он. – Тhy непримиримая ненаbklv ко kydhfm роду бонз делает тебе честь. Но ты и
поняти я не имеешь о здешних попах! Это такие ханжи, такие скоты, каких ты и предстаblv
себе не можешь: глупы, как старые ослы, грубы, как буйheuLu[uihkemrZeboijhihеди!..
С церкоghc кафедры здесь так и сыплются слоZ «лодыри», «сhehqb и т. п., так что только
диву даешься. Принесут череп покойника, покажут его и гоhjyl:
– Эй ujy[u_jh`bdh]^w -нибудь и u[m^_l_lZd`_\u]ey^_lv»
Но попы не отраeyeb его жизнь  Желизе, ибо соk_f не касались ее. Лето 1818 года –
одно из самых редкостных  жизни Шуберта. Ни до, ни после этого ему не жилось так
приhevgh[_afyl_`ghohjhrhG_^ZjhfhgibkZeba@_ebaZ^jmavyf «Я живу и сочиняю как
бог».
Даже граф – доhevgh грубый и несдержанный чело_d даже гордая и слегка надменная
графиня, даже их челядь не ра здражали его. Он даgh усhbe мудрую житейскую истину,
сформулированную им kое j_fy днеgbd_:

«Принимайте людей такими, какие они есть, а не такими, какими они должны быть».
Разумеется, сослоgu_ разграничения ощущались и  Желизе. Учителю музыки сра зу же
дали понять, что он не роgy господам. Обедал Шуберт не за хозяйским столом, а со слугами,
жил не  замке, а h флигеле упраeyxs_]h и стаи гусей, шестh\Zших с птичьего дhjZ на
луг, сhbf пронзительным гоготанием juались  мысли и распугиZeb и х. Так что нередко
приходилось затыкать уши либо сидеть ihem^_ggucaghcijbaZdjuluohdgZo.
Но он не роптал – и потому, что k_c сh_c жизнью был» приучен к неприхотлиhklb и
потому, что ничто не могло нарушить мир и покой, hpZjbшиеся _]h^mr_.
Когд а чело_d счастли ему все по сердцу: и природа, и жилье, и люди. «Окружающие
меня люди k_ очень хорошие, – с мудрой зоркостью и очароZl_evguf юмором пишет он
брату. – Упраeyxsbc – слаhg_pkeZный чело_dfgh]hоображающий о якобы имеrboky
у него музыкальных талантах. Он и теперь еще bjlmhagh бренчит на лютне немецкие танцы.
Сын его, студент -философ, сейчас как раз приехал на каникулы. Мне хотелось бы сойтись с
ним поближе. Жена упраeyxs_]h подобна k_f женщинам, желающим, чтобы их _ebqZeb
барын ями. Казначей прекрасно подходит к сh_c должности – это человек, заботящийся
исключительно о наполнении собст_gguo кармано и мешко Доктор – чело_d _kvfZ
знающий, но  сhb двадцать четыре года жалующийся на болезни, как старая барыня. Очень
криey_l ся. Хирург нраblky мне больше k_o – это почтенный старик семидесяти пяти лет,
k_]^Z\_k_eucb[h^juc>Zc[h]dZ`^hfmlZdmxkqZkleb\mxklZjhklvKm^vy – очень простой
и слаguc чело_d Компаньон графа – старый _k_evqZd и неплохой музыкант, часто
соста ey_l мне компанию. Повар, камеристка, горничная, няня, ключник и т. д., дZ
шталмейстера – k_wlhohjhrb_ex^bIh\Zj^hольно разya_gdZf_jbkldZ – деbpZljb^pZlb
лет, горничная очень хороша собой, любит поболтать со мною…»
Горничная зZeZkv@ha_nbghc , или по -_gkdbmf_gvrbl_evgh – Пэпи.
Пэпи Пекельхофер дейстbl_evghih^he]m и с охотой беседоZeZ с Шубертом. Но совсем
не потому, что он был занимательным собеседником.
Они гуляли по парку, сначала [ebab замка, затем уходя все дальше и дальше от него.
Сидели на каменных скамьях, низких, широких и грузных, с проросшими траhc сиденьями и
замшелыми спинками. Кругом была непроглядная заросль кустарника и _lистых дереv_\
Кругом был густеющий сумрак и ни одного чело_dZ?keb[g_IwibhggbaZqlhg_gw шел бы
дороги назад.
Они были ^\h_fGb_fmgb_cg_gm`gu[uebex^bGhhggZijy`_ggh`_eZeqlh[hgb
были здесь. Потому что он молчал, молчать же на людях куда легче, чем один на один с
малознакомым человеком: с ним еще не имеешь праZgZ[_afheие.
Он ясно понимал это, но ничего поделать не мог: слоZ не приходили. Взамен приходила
робость, гнусная, постыдная, но неистребимая. Ему было мучительно нелоdh перед этой
милой девушкой, перед самим собой, но, как он ни тщился, ничего, кроме неgylgh]hfuqZgb я,
u^Zить из себя не мог.
И с каждой минутой терзался k_ сильней и сильней. Его обдавало жаром, хотя от
росистой листubijm^ZlygmehijhoeZ^ghckujhklvxHgjZkl_jygghr_елил пальцами и не
знал, куда деть руки. И думал. Напряженно и трудно думал о то м, что рядом с ним чело_dBo
разделяет лишь тонкая и нежно чувстbl_evgZy преграда кожи. Достаточно какой -нибудь
ничтожной булаdbqlh[uijhldgmlv__ – Но fbj_g_lkl_gufhsg__bg_h^hebf__wlhcb[h
она отделяет чело_dZhlq_ehека.
Но удиbl_evgh, k_ что отjZsZeh его, приe_dZeh ее. Ему никогда не пришло бы в
голову, что робость и растерянность, за которые он себя так презирал и казнил, были приятны
ей. Ей было неujZabfh приятно чуklоZlv что этот чело_d не схож ни с кем, кто ее
окружал. Он не сыпал сальными шутками, не хохотал, утробно и aизгиZy не рассказыZe
старых, даghgZ^h_ших историй, не пускал oh^jmdHg[uejh[hdg_ehок и нежен. Таким
его сделало общение с ней. Пэпи не понимала, но чувстh\ZeZ это особым неулоbfh тонким
чутьем, hagbdZxsbf у женщин тогда, когда они знают, что нраylky мужчине. И потому он,
маленький, неуклюжий и некрасиuc казался ей прекрасным. Она видела его уже не таким,

каким он казался на a]ey^ а таким, каким ей хотелось бы его b^_lv Вступил  с илу тот
сylhcb[eZ]hklguch[fZgdhlhjuckhklZляет начало и фундамент любb.
Оттого ей было с ним необычайно хорошо, так хорошо, как не было ни с одним чело_dhf
прежде. Красиhc девушке, особенно если она незнатна и небогата, не так уж просто жи_lky
на с_l_.
Оттого ее рука, горячая и сухая, коснуrbkv его холодной и eZ`ghc ладони, без труда
разрушила стену робости и нелоdhklbjZa^_eyшую их. И им обоим стало легко и сh[h^gh.
Дорогу назад, к сh_fm дому, показывала Пэпи. Они шли, прижаrbkv друг к другу, не
таясь и не скрываясь. А мрак прикрывал их.
Шуберт что -то тихо насbklu\ZeIwibfheqZeZ:dh]^ZhgkijZrb\Zehq_fhgZ^mfZ_l
она от_qZeZ ни о чем… она не думает, а слушает… слушает, как растет траZ по ночам
траu растут быстро и громко… А потом они сноZ молчали. Но теперь молчание не тяготило
ни его, ни ее.
…Расс_l бледными руками разhjhrbe ночную тьму за окном и незаметно вполз 
комнату. А следом за ним пришли звуки – пред_klgbdb нарождающейся зари. Застрекотали
цикады, застучал дяте л. И смолк. И  мгно_ggmx тишину hj\Zeky гортанный и треh`guc
крик лебедей. Их голоса, то afu\Zy \ukv то низ_j]Zykv kx ночь доносились с пруда. Под
их крик он заснул, под их крик и проснулся. И каждый раз, когда он  этой ноhc для себя,
единст_g ной и непоlhjbfhcghqbijhkuiZekybkghа засыпал, он слышал k_lhl же резкий
и гортанно -треh`gucdjbdkehно кто -то перепуганный зZegZihfhsv.
Он протянул руку к столику. На ощупь нашел очки. Протер. Надел. Разжег трубку.
Затянулся. Пахучее сизое об лачко растhjbehkv  сизой комнатной мгле. Он скосил глаза.
Рядом был профиль, мягкий и расплывчатый: чуть a^_jgmluc нос, небольшой круглый
подбородок, золотистые hehkuIwibkiZeZMfbjhlоренная и счастлиZyBlhevdhj_kgbpu
длинные, густые, загнутые к_jom едZ заметно a^jZ]bали. Может быть, оттого, что он
смотрел на них, не отрываясь.
Шуберт неслышно, на цыпочках покинул комнату. Так же неслышно прокрался по
коридору.
И вышел iZjd.
Здесь k_ было объято спокойстb_f мудрым, безмерным, безмятеж ным, какое бывает
лишь lhldhjhldbcqZkdh]^Zmljh]hlhится прийти на смену ночи.
Мудрым спокойстb_f объята и до -мажорная соната для фортепьяно. Главная тема ее
перhc части безбрежна  сh_f широком и роgh -спокойном мелодическом дыхании. Она
пронизы Z_l kx часть, с начала до конца, то hkoh^y подобно с_lbem  сh_c перha^Zgghc
красе, то трансформируясь и b^hbaf_gyykv И kydbc раз, яeyykv ghь, она несет
спокойстb_ ничем не kim]bаемую тишину и раздумье, ясное, глубокое, сh[h^gh_ от k_]h
суетного и случайного. Оно не мучительно и не тяжко, это раздумье. Оно гармонично. А
потому _^_ldijhaj_gbxb^Z`_haZj_gbx.
Озарение сменяется h lhjhc части сонаты грустью, тихой и умиленной, той самой, что
приходит потом, f_kl_ с hkihfbgZgb_f Это чувстh и сладостно и горестно. Оно на_ygh
мыслями о том, что было и чего уже нет и никогда больше не будет.
Третья часть – менуэт. Но лишь по назZgbx Менуэт шубертоkdhc сонаты – милая и
обаятельная пьеса в народном духе, исполненная силы, здороvy и простой красоты.
Бесхитростная и наивно прелестная мелодия, образующая глаgmxl_fmqmlvf_eZgohebqgmxb
тяжело_kgmx перемежается эпизодами, расц_q_ggufb юмором. То и дело kiuobают
очароZl_evgu_ юморески, композитор тонко, с большим художест_gguf т актом, а не
грубо -натуралистически рисует звукоu_ картинки сельской жизни. В быстрых и настойчиh
энергичных аккордах чудится гоготанье гусей, кудахтанье кур, буйное и радостное ц_l_gb_
жизни.
Торжестh__khklZляет содержание чет_jlhcihke_^g_cqZklb сонаты. Слоgh[ukljuc
поток, стремится музыка i_j_^Bдруг ее бег обрывается. Внезапно и неожиданно. На одной
одинокой и щемящей ноте. Будто жизнь чело_dZнезапно оборZggZyjZaju\hfk_j^pZ.

Соната до мажор – она писалась много позже,  1825 году, – осталась неоконченной.
Шуберт так и не до_jrbe ее. Но то, что когда -то aолноZeh композитора, облеченное 
ткань музыкальных образо\hegm_lbihk_c^_gvImklvbg_aZершенное.
С той поры как чело_d станоblky сознательным, его гложет желание оста ноblv
счастлиh прожитый миг. Но соeZ^Zlv со j_f_g_f пока не дано никому. Кроме тех, кто
тhjblbkdmkklо. Они, hkkha^Zая h[jZaZoijh`blh_kimkly]h^ub^_kylbe_lbyоскрешают
ушедшее мгно_gb_ И оно, милое сердцу одного, станоblky милым сердцам многих. Так,
поборо eZklv j_f_gb тhjpu искусства обретают eZklv над людьми – добрую и
благодатную eZklv^hklZляющую чело_q_kl\mjZ^hklvkqZklv_bgZkeZ`^_gb_.

Все fbj_ijhoh^blBohjhr__biehoh_I_jое быстрее lhjh]hdkh`Ze_gbx.
Промель кнуло лето. НадbgmeZkv осень с ненастьем и предотъездной суетой. И грустью
по тому, что минуло. А также треh]hci_j_^ тем, что ждет i_j_^b На мокрой, хмурой земле
желтел палый лист – изъятая из обращения монета летней поры. А  мокрое и хмурое небо
печ ально a^ufZebkv слоgh исхудалые старческие руки, сучья с бесстыдно оголенными
_lями.
Ушел Желиз, и пришла Вена, холодная и неприязненная. Не только g_rg_ но и
gmlj_gg_.
Негде было жить. И не на что было жить. К отцу  ноuc дом он не пошел. Вкусиr ий
сh[h^u не доhevkl\m_lky неhe_c Лето  Желизе окончательно убедило Шуберта  том, что
обратный путь  школу ему заказан. Исхлопотанный отцом годоhc отпуск истек. А f_kl_ с
ним кончилась и карьера школьного учителя. То, что зрело многие годы, что u лиZehkv в
глухую, не всегда b^bfmx глазом, но ожесточенную и непримиримую борьбу, пришло к
сh_fmeh]bq_kdhfmaZершению. Как ни тяжело было, но с отцом пришлось порZlv.
Лишь четыре года спустя произошло примирение. С тем чтобы ij_^vbgZсегда один не
мешал другому идти сhbfba[jZggufgZсю жизнь путем.
Долголетнее единоборстh нашло сh_ ujZ`_gb_  аллегорической но_ee_ «Мой сон».
Это удиbl_evguc и единст_gguc  сh_f роде образец шубертоkdhc прозы – горькая,
пра^bая испо_^vhijh`blhfh[e аченная aZfukehатые романтические одежды.

МОЙ СОН

Я был братом многих братье и сестер. У нас были добрые отец и мать. Я k_o их любил
глубокой любоvx Однажды отец по_e нас на богатый пир. На пиру мои братья очень
_k_ebebkv А мне стало грустно. Т огда отец подошел ко мне и приказал от_^Zlv чудесных
блюд. Я не мог. Отец рассердился на меня и прогнал прочь. С сердцем, полным бесконечной
любbdl_fdlhf_gyij_aj_eyhlijZился в далекие страны. Долгие годы мою душу терзали
страдания и _ebdZy люб оv Но hl пришло из_klb_ о смерти моей матери. Я поспешил
проститься с нею. Горе смягчило сердце отца, и он разрешил мне hclb Я уb^_e ее труп.
Слезы полились из глаз моих. СлоghklZjh_^h[jh_ремя встало предо мной, такое, каким его
знала усопшая и какое, по ее мнению, должно было окружать нас и ij_^v.
В скорби мы проh`Zeb ее прах и гроб опустили  могилу. С этого j_f_gb я сноZ жил
дома. Но отец опять по_ef_gy сhcex[bfuckZ^bkijhkbegjZится ли он мне. Но сад был
проти_g мне, и я не по смел ничего сказать. Тогда  гневе отец еще раз спросил, нраblky ли
мне сад. Дрожа, я ответил: «Нет!» Отец ударил меня, и я убежал. И h lhjhc раз, с сердцем,
полным бесконечной любb к тем, кто меня презирал, я отпраbeky  далекие страны. Я пел
песни и пел их много -много лет. Когда я пел о любb она приносила мне страдания, когда я
пел о страдании – оно преjZsZehkv любоv.
Так любоvbkljZ^ZgbyjZa^bjZebfhx^mrm.
И hl однажды я узнал об одной только что умершей благочестиhc де_ Вокруг ее
гробн ицы был начертан круг, dhlhjhfxghrbbklZjbdbij_[u\Zeb вечном блаженст_Hgb
гоhjbeblbohqlh[ug_jZa[m^blv^_\m.

Казалось, над гробницей деu k_ j_fy kiuobают с легким шумом искры и через них
юношам передаются небесные мысли. Тогда и меня ох ZlbehkljZklgh_`_eZgb_ – быть f_kl_
с ними. Люди гоhjbeb что только чудо может \_klb меня  этот круг. Но я медленными
шагами приближался к гробнице, опусти глаза долу, весь проникнуrbkv т_j^hc _jhc и,
прежде чем я успел опомниться, я оказался в этом кругу, gmljb которого k_ так чудесно
звучало, и  одно мгно_gb_ я почуklовал _qgh_ блаженстh Я уb^_e и сh_]h отца,
прощающего и любящего. Он заключил меня  сhb объятия и заплакал. Еще больше слез
пролил и я.
Франц Шуберт.

В жизни примире ние u]ey^_eh не столь трогательно, как на бумаге. Отношения были
дейстbl_evgh hkklZghлены. Но кое -как. Лишь постольку, поскольку ушла открытая jZ`^Z
В общем отец и сын стали посторонними людьми. Каждый сущестh\Ze сам по себе, не
f_rbаясь `bagv^ ругого.
Такое разрешение давнего конфликта было, конечно, не самым счастлиuf но уж, h
kydhfkemqZ_kZfufm^h[guf^ey^Zevg_cr_c`bagbblh]hb^jm]h]h.

Комната была длинной и узкой,  одно окно. Оно uoh^beh на улицу, сжатую ukhdbfb
домами. Оттого в комнате даже kheg_qgmxih]h^mисел тусклый полумрак. В течение дня он
k_[hevr_]mkl_ei_j_f_rbаясь с табачным дымом.
Хотя комната была маленькой, g_cg_[uehl_kghGZijhlb, она u]ey^_eZimklhcLZd
мало  ней было _s_c койки, стол для еды и работы, рояль, книжная полка. Самое
необходимое, без чего неhafh`ghh[hclbkv.
Ни Майерхофер, ни Шуберт, с которым тот разделил жилье, не заботились о комфорте.
Их занимало лишь дело, которому они отдали сhb жизни. Пра^Z жизнь, которую _e
Майерхофер, б ыла дhcghc Он не только писал стихи, но и служил. Каждое утро надеZe
белую сорочку, строгий черный фрак и отпраeyeky  присутстb_ чтобы только под _q_j
_jgmlvky^hfhc.
Это устраиZehRm[_jlZHgfh]jZ[hlZlv[_aihf_obohlyb`beдh_f.
Вставал о н рано, когда  полутемной комнате едZ начинало с_lZlv Выпи чашку
крепкого кофе с булкой – этот нехитрый заljZddZ`^h_mljhih^Zала хозяйка кZjlbjuдоZ
Сансуси, добродушное, _k_eh_ несмотря на бедность, никогда не унывающее сущестh – и
сразу принимался за дело.
Писал он упоенно и долго. Часов до двух. Пока голод не напоминал, что пора обедать.
Если деньги позheyeb шел  трактир. Если же их не было, что случалось доhevgh часто, ел
kmohfyldm – хлеб, сыр, кусок ukhor_cdhe[Zku – и сноZ[jZe ся за перо.
Рука его еле поспеZeZ за мыслями. И как ни быстро, скрипя и разбрызгиZy чернила,
бегало по бумаге перо, мысли обгоняли его.
Кончиh^ghkhqbg_gb_hglml`_ijbgbfZekyaZ^jm]h_.
Если же  разгар работы к нему заходил кто -либо из друзей, он н а миг отрывался от
рукописи, изумленно kdb^u\Ze на лоб очки, отрывисто бросал через плечо: «При_l Как
дела? Хорошо?» – и сноZ погружался  работу. Так, слоgh  комнате не было никого, кроме
него и музыки.
Под _q_j когда возjZsZeky Майерхофер, он, наконец, klZал из -за стола. Не из -за
усталости или нехZldb идей, а просто потому, что надо было uk\h[h^blv тоZjbsm рабочее
место.
Майерхофер писал стихи, а он лежал на кроZlb курил трубку и, ни о чем не думая,
поглядыZegZkljmbkbah]h^ufZlygmy шиеся к окну. Или читал газету либо книгу. И j_fyhl
j_f_gbhldeZ^u\Zebo сторону, чтобы прислушаться к голосам, неумолчно звучаrbf нем.
Случалось и так, что на глаза попадалось стихотhj_gb_ только что сочиненное
Майерхофером. И мгно_ggh uk_dZeh  сердце искру. Тогда он, полулежа, прилади лист
нотной бумаги на коленях, писал музыку. А затем подходил к роялю и тихонько проигрывал ее.

И Майерхофер, угрюмый, сдержанный, запертый на k_ засоu kdZdbал и начинал носиться
по комнате, hklhj`_gghgw пеZyi_kgxlhevdhqlhjh`^_ggmxgZkет.
Странная _sv – чем печальнее был ее напе тем большую радость испытыZe
Майерхофер: композитор запечатлел то, что чувстh\Zeihwl^Z`_lhdq_fmhgklj_fbekygh
не сумел ujZablv слоZo.
Вообще они хорошо у жиZebkv друг с другом, легко преодолевая неурядицы трудного
быта необеспеченных людей. Хотя на мир глядели по -разному. Майерхофер – мрачно,
исподлобья, с презрением, граничиrbf с ненаbklvx Шуберт – ясными, улыбчивыми
глазами, с любоvxbl_iehlhc.
Миза нтропия друга, хотя и была чужда Шуберту, не раздражала его. Он понимал, что у
поэта есть k_ осноZgby не любить мир, в котором он жи_l Тем более что Майерхофер
открыл ему глаза на многое, чего он прежде не замечал.
Майерхофер был на десять лет старше. Что ускользает от a]ey^Z дZ^pZlbe_lg_]h
юноши, то прикоuает gbfZgb_ тридцатилетнего чело_dZ Но глаgh_ было даже не  этом.
Главное было  том, что Шуберт, k_p_eh поглощенный музыкой, плохо знал жизнь.
Майерхофер же по роду службы изо дня  день ст алкиZeky с ней. И b^_e самую
неприглядную и отjZlbl_evgmxklhjhgm__.
Был он книжным цензором, то есть одной из шестеренок огромной дьяhevkdhcfZrbgu
которую при_e  дb`_gb_ князь Меттерних. Все, что тhjbehkv hdjm] делалось и руками
Майерхофера. Он dmi_ с другими слугами государя душил сh[h^m Хотя больше k_]h на
с_l_ex[be__Bjался к ней. Это состаbehljZ]_^bx_]h`bagbHlkx^Zb_]h[_aukoh^guc
пессимизм, и ненаbklv ко k_f окружающим, и яростная страстность, с которой он
обрушиZekyy разгоhjZok^jm]hfgZihjy^db стране.
Не удиbl_evgh что эти беседы, затягиZшиеся далеко за полночь, потрясли Шуберта.
То, что прежде лишь смутно угадывалось, подобно тому как по тяжкому удушью смутно
угадыZ_lkyijb[eb`_gb_kf_jlhghkgh]hmjZ]ZgZh тныне стало очевидным.
Им uiZe]hj_klguc`j_[bc – жить ihjm]emoh]h[_aременья. Как сказал поэт, бывали
j_f_gZ и хуже, но не было подлей. Сам Шуберт для характеристики сh_]h j_f_gb нашел
такие горькие слоZ;_a^_yl_evgZyimklyqgZy`bagv.
Они при надлежали к тому злосчастному поколению, чей печальный удел – родиться 
реhexpbxjZklbkj_^bойн и мужать ]h^ukZfhckирепой реакции.
А она k_ крепчала. Начало положил Венский конгресс. Один из соj_f_ggbdh так
описывал его: «Мелкие князьки галдят , как hjhgv_ у ручья. Каждый нороbl урвать намного
больше того, что имел. Так что Венский конгресс напоминает ярмарку g_[hevrhf]hjh^brd_
куда согнали скотину, чтобы продать подороже. То, что происходит, ничуть не лучше того, что
тhjbehkvijbGZihe_h не».
Победители Наполеона, собраrbkv  Вене, перекроили Еjhim наноh Наноh но на
старую феодально -абсолютистскую мерку. Все было предпринято к тому, чтобы начисто
uljZить остатки былых реhexpbhgguo завоеZgbc Из года  год Австрия погружалась h
мрак. Чем дальше, тем глубже. Император Франц, князь Меттерних, их слуги и прислужники
нещадно искореняли kydh_ijhyление сh[h^hfukebybgZdhfukebybebohly[u[_aaeh[gh]h
и безобидного либерализма. Ни малейшего отклонения от устаноe_gguo сur_ норм!
Ни каких рассуждений! Никаких поползно_gbc и сомнений! Всех под один интеллектуальный
ранжир!
А чтобы k_ это осущестblv «…на k_o границах, где только аkljbckdb_ области
соприкасались с какой -либо циbebahанной страной,  дополнение к кордону таможенных
чиноgbdh был uklZлен кордон литературных цензоро которые не пропускали из -за
границы  Австрию ни одной книги, ни одного номера газеты, не под_j]gm их содержания
двух – и трехкратному детальному исследованию и не убедиrbkv что оно сh[h^gh от
мал ейшего ebygbyle_lорного духа j_f_gb» 1.

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 8, изд. 2 -е, стр. 33.

Все это, разумеется, делалось для блага народа, h имя народа, с горячего одобрения
народа. Так по крайней мере уверяли eZklbl_eb.
– Наш народ, – гоhjbe М еттерних заезжему ш_cpZjpm Иоганну Блюнчли, – от души
при_lkl\m_l все, что происходит. Он k_f доhe_g Ему прекрасно жи_lky Он ни  чем не
испытыZ_l нужды. Мы ни  коем случае, – Меттерних многозначительно постучал
указательным пальцем по столу, – не отменим цензуру. Иностранные газеты разрешается
uibku\Zlvlhevdhq_j_aihqlmblhevdhkgZr_]hihaоления. Если же gbo[m^mli_qZlZlvky
статьи, шельмующие АkljbxfuaZij_lbfihql_ijbgbfZlvih^ibkdm.
СпрашиZ_lky если народ так доhe_g сh_c жизнью, почему надо бояться чтения
иностранных газет, заполненных за_^hfhceh`vxh_]hiehohc`bagb?
Этот iheg_ естест_gguc hijhk не был задан ш_cpZjp_f Тем более его не задал бы
аkljb_p Вопросы, чем проще и естественнее они, ненаbklgu праbl_eyf Ничего , кроме
беды, они не сулят. Тем, кто их задает.
КонтролироZebkv не только книги, рождаrb_ мысли, контролироZebkv и мысли,
способные породить книги. Или, больше того, – дейстby Всю страну оплела сеть
доносительстZ и сыска. Наушничестh стало самой рас пространенной профессией, донос –
самым почтенным занятием. Где бы ни находился чело_d за ним следило k_идящее око.
Этим оком мог оказаться любой – друг, знакомый, лакей, случайный попутчик, а то и просто
прохожий, начальник, подчиненный, любовница или любовник, наконец родст_ggbd Венцы,
даже lmfjZqgmxihjmg_l_jy\rb_bkdhggh]hxfhjZhkljbeb:
– Если пятеро собираются f_kl_r_kl_jhbagbo – шпики.
Люди из_jbebkv друг  друге. Ими дb]Zeh лишь одно чувстh – страх. И не мудрено:
неосторожное сло h колкая шутка, мысль, не похожая на официально признанную и
ukdZaZggZyслух, _ebaZj_r_ldm.
Тюрьмы кишели арестантами и клопами. По дорогам тащились кареты, udjZr_ggu_ 
мутноZlh -зеленый ц_laZijy`_ggu_^jyoeufbh^jZfbk[jZым жандармом на коз лах.
Государст_gguoij_klmigbdh препроh`^Zeb ссылку.
Но и wlb сbgphые годы оцепенелости и духоgh]h растления люди продолжали жить,
а значит, и думать. Лучшие из них думали о том, что делать, как быть, как сохранить со_klv
ядоblhc атмосфере бе ссовестной лжи, как поступать и дейстh\Zlv что* бы дети, gmdb и
праgmdbihlhfg_ij_abjZebbg_klu^bebkvl_[y.
К этому _eh много путей. Одним из них была борьба. Такой путь избрал близкий друг и
однокашник Шуберта по конвикту Иоганн Зенн. Пылкий и ст растный юноша, он с детстZ[ue
при_j`_gkободе и ieZf_gguoklboZoоспеZe__GZ_]hl_dkluRm[_jlgZibkZe^е свои
песни.
Ранней _kghc 1820 года Зенна арестоZeb За ним пришли не поздно ночью, как это
обычно делалось, а  разгар дня. Зенн сидел с друзьями – Шубертом и Штейнбергом, когда 
кZjlbjm ehfbeZkv полиция. Начался обыск, долгий и бесцеремонный. Вся кZjlbjZ была
пере_jgmlZ к_jom дном. Был найден днеgbd одного из тоZjbs_c Зенна. Записи «Зенн –
единст_gguc чело_d который, по моему мн ению, способен умереть за идею» было
достаточно, чтобы опасного преступника тут же закоZeb наручники.
Впрочем, это Зенна не очень испугало. Глядя на жандармо роющихся  бумагах и
книгах, он с презрением заяbeqlhg_klZит ни hqlhihebpbxZaZh^g о и праbl_evklо.
– Оно слишком глупо, чтобы проникнуть fhblZcgu – сказал Зенн.
«Присутстh\Zшие при сем его приятели, помощник школьного учителя из Россау
Шуберт и юрист Штейнберг, присоединились к нему и обрушились на чиноgbdh\ при
исполнении ими служебных обязанностей с бранью и оскорблениями. Лица, которые при
аресте Зенна вели себя uau\Zxs_ достаe_gu  полицию и строго предупреждены», –
доносил  сh_f рапорте полицей -президенту Вены графу Седльницкому обер -комиссар
полиции Ферстль, произh^b rbcZj_kl.

Больше Шуберт не b^_e Зенна. Тюрьма, а затем ссылка разбили жизнь его. Одинокий и
раздаe_gguc но: не сломленный, он дожиZe сhb дни  проbgpbb eZqZ печальное и
нищенское сущестh\Zgb_khe^ZlZbibkZjy.
Был и другой путь, труслиucgZex дях _jhcbijZдой служить существующему строю
– изымать еретические книги, запрещать бунтарские рукописи, uljZ\eylvfZe_crb_gZf_dbgZ
оригинальное мышление, ибо оригинальность мысли – черv подтачиZxsbc устои
полицейского государстZ А  узком кругу ближайших друзей с ярой ненаbklvx бранить и
проклинать k_q_fmkem`brvZaZh^ghbk_[y.
Такой путь избрал Майерхофер. И это также стоило ему жизни. С той лишь разницей, что
его жизнь была разбита им же самим. Окончательно разувериrbkv  крушении нена bklgh]h
режима, потеряв надежду на приход лучших дней, истерзанный мучительным раздh_gb_f
Майерхофер покончил с собой. Прийдя на службу, он u[jhkbekykiylh]hwlZ`ZbahdgZkоего
кабинета. И разбился насмерть. Произошло это  1836 году, когда Шуберт д аgh уже лежал 
могиле.
Был и третий путь – отрешиться от k_c окружающей мерзости, не подличать, не
препятствуя подличанью других, постараться забыться – `_gsbgZo вине, gZkeZ`^_gbyo.
Такой путь избрал Шобер.
И, наконец, был еще один путь –  жесто кий _d лирой пробуждать  народе добрые
чувстZ.
Этот путь избрал Шуберт. Годы, про_^_ggu_ соf_klgh с Майерхофером, их ночные
беседы не были напрасными. Шуберт понял все. И написал обо k_f В сh_f стихотhj_gbb
озаглаe_gghf@:EH;:DG:JH>M

Ты, моло дость, погибла gZrb^gb!
ДаghgZjh^kои растратил силы.
Все так однообразно, так уныло.
В ходу теперь ничтожестZh^gb.

Мне только боль _ebdZy^ZgZ,
И с каждым часом силы убывают.
О, раз_bf_gyg_m[b\Zxl
Бессмысленные эти j_f_gZ?

Подобно старцу хилому, народ
К постыднейшему тянется покою
И, угрожая _lohxdexdhx,
Прочь гонит юность от сhboорот.

И лишь, искусстhlulZbrv себе
Огонь эпохи дейстbybkbeu.
Ты нашу боль незримо утолило
И не сдалось безжалостной судьбе.

Ему, благородному и во зur_gghfm искусству, преображающему людей  мрачные часы
отчаяния и приghkys_fm с_l  беспросветность, посylbe он сhx песнь «К музыке»,
написанную на стихи Шобера.
Это гимн искусству, благодарст_gguc и лучезарно -_ebqZ\uc Музыка этой диghc
песни с поразительной широтой и пластичностью hkkha^Z_l обобщенный и f_kl_ с тем
лирически -трепетный образ искусстZ[_kkf_jlgh]hсесильного, окрыляющего.
В том, что за радость несет оно людям, Шуберт убедился hhqbx И не на примере
близких друзей – к их hk торгам он даgh уже приud – а на примере ноuo для него и
малознакомых людей. С ними он поklj_qZeky  _jog_Zстрийском городе Штейре, куда

приехал f_kl_kNh]e_f.
К полному сh_fm изумлению, Шуберт ^jm] узнал, что музыка его любима не только
узким кр угом друзей и почитателей  Вене, но и ^Zeb от нее. Неожиданно он, без_klguc
неb^guc молодой чело_d робко, скорчиrbkv  три погибели, плетущийся за Фоглем,
оказался не менее желанным гостем, чем прослаe_gguc столичный артист, приехаrbc на
родину ( Фогль был уроженцем Верхней Австрии, и земляки, как и подобает провинциалам,
очень гордились им).
Выяснилось, что песни Шуберта, подобно hevgufilbpZfi_j_fZogmeb[Zklbhgu<_gu
пересекли почти kx страну и достигли Верхней Австрии. Сам Шуберт меньше k_ го
стремился к распространению их. Это делали его друзья. Понраbшуюся песню они
переписывали и дарили сhbf^jmavyfZl_\kою очередь, сhbf.
И песни Шуберта в рукописных копиях расходились по стране.
Но бывало и по -другому. Случалось, что он сам пер еписывал песню и дарил аlhjkdmx
копию кому -либо из близких. Так получилось с «Форелью». Ее копию Шуберт сделал для
Иосифа Хюттенбреннера и, переписывая, залил бумагу чернилами. На аlh]jZn_ застыла
огромная клякса, а на полях пояbeZkvbaиняющаяся надпис ь:
«Только что я хотел посыпать лист песком, но  спешке, к тому же несколько сонный,
схZlbeq_jgbevgbpmbij_kihdhcghhihjh`gbegZ[mfZ]mDZdh_g_kqZklv_»
«Форель» дошла и до города Штейра. И очароZeZf_klgh]hijhfure_ggbdZbkljZklgh]h
любителя музык и Силь_kljZ Паумгартнера. Целыми днями одолевал он Фогля и Шуберта
просьбами сноZbkghа исполнить «эту божест_ggmxi_kgx.
В отличие от скупого на пение Фогля Шуберт был щедр. Особенно если мог сделать
людям приятное.
Для Паумгартнера написан знаменит ый «Фореллен -кbgl_l для фортепьяно, скрипки,
альта, bhehgq_eb и контрабаса. Он состоит из пяти частей. Каждая – чудо музыкального
искусства, а все f_kl_ – неуy^Z_fucr_^_р его.
С перuo же звуко – мощного аккорда k_o пяти инструменто и ae_lZxs_c \_jo
стайки рояльных арпеджий – слушатель попадает в светлый мир бодрости и _k_evyFheh^hc
упругой силой __lhlfmaudbi_jой части кbgl_lZHgZfqblkyihlhdhf[mjeysboiZkkZ`_c
рояля, с благородной сдержанностью, _ebqZо uklmiZ_l в красиhc округ лой и
ujZabl_evghc теме струнных, стремится i_j_^  быстром и безостаноhqghf беге
наперегонки, dhlhjhfkhahjghcrmlebостью состязаются фортепьяно и струнные.
Вторая часть контрастна перhc она нетороплиZ и мечтательна. Но мечтательность ее
далека от грусти. Это спокойное, безмятежное раздумье. Певучие, широкие темы сменяют одна
другую, как бы соревнуясь в изящест_ и красоте. Вдруг у рояля hagbdZ_l грациозная,
игриh -шалоebая мелодия и уступает место напеghc задумчиhc теме скрипки и
bhehgq_e и. И сноZ слушателем заeZ^_ают мечты, широкие, безмерные, ничем не
омрачаемые.
Третья часть – скерцо, жиh_ броское, полное дb`_gby Оно прерывается лишь на
короткое j_fyf_^e_ggufkj_^gbfwibah^hf.
И hl наконец, пришла чет_jlZy часть, а с нею и п есня «Форель». Ее мелодия плаgh
ieu\Z_l e_dhfZy скрипкой. Это та же самая песня, незамыслоZlZy и бесхитростная
«Форель». НаиgZy и простодушная, ничуть не измененная. И лишь потом, после того, как
скрипка изложила ее мелодию, подобно разноц_lghfm h схищающему глаз фейерверку,
kiuobают ZjbZpbb Их много, и каждая прелестнее и изобретательнее другой. Тема
«Форели» меняется на глазах, яeyykv  разных красках и обличьях. Она подобна стогу сена 
разное j_fy дня. На заре он – один,  полдень – другой ,  сиреневых сумерках – третий. И
f_kl_kl_fhg сути сh_cсе тот же.
За_jrZ_l кbgl_l пятая часть – искрометный, брызжущий радостью финал,
u^_j`Zgguc духе народного танца.
«Фореллен -кbgl_l – это сама юность, неугомонная, бурлиZy полная нерас плесканных
сил.

Поездка по Верхней Австрии – помимо Штейра, они побывали и  Линце – немало дала
как Шуберту, так и Фоглю. Они ближе узнали друг друга и, как. гоhjblky «притерлись» один
к другому. Фогль окончательно, теперь уже со k_c очеb^ghklvx убе дился, что рядом с ним
гений, перед которым  случае, если он вздумает прояeylv сhc нра не зазорно и на колени
klZlv Впрочем, Фогль убедился и  том, что этого никогда не произойдет, ибо гениальность
Шуберта раgZ его скромности. Он любил не себя  и скусст_ а искусстh  себе. Ему было
абсолютно безразлично, что льbgZy доля успеха достается не ему. Шуберт доhevklовался
скромной ролью аккомпаниатора. Когда же слушатели разражались оZpbyfbместе со всеми
hkobsZeky пеphf и он, незаметный, стара ющийся не бросаться  глаза. Со_jr_ggh
раgh^mrgucdkh[klенной сла_b]hjyqhjZ^mxsbckykeZе другого.
Подобного самоотречения Фогль еще не klj_qZe ни  ком,  том числе и  себе. Потому
его так умилило самоот_j`_gb_ Шуберта: то, чего ты лишен, вдhc не приe_dZl_evgh в
другом. Особенно если он не требует подражания и не претендует на лаju предназначенные
обоим.
Фогль был умен. Он знал цену людям, окружаrbf_]hAZdmebkgucfbjk_]hbgljb]Zfb
и мелочным корыстолюбием, с невежественными пеpZfbdhlh рые зачастую даже не способны
петь по нотам, а разучиZxl сhb партии по слуху, ничего не читают и ни о чем, кроме
«звучка», не думают, которые рассматриZxl сhc природный дар – голос и искусстh hh[s_
– как прибыльное средстhdh[h]Zs_gbxij_lbe_fm.
Сам он был иным. Преhkoh^guf музыкантом, тонко и глубоко чуkl\mxsbf музыку.
Артистом  самом ukhdhf смысле этого слоZ его любимым изречением было: «Если тебе
нечего сказать, значит и нечего спеть». Любителем поэзии и хорошим знатоком ее.
Мыслителем и философом, k_kободное j_fyhl^Zxsbfdgb]_>Z`_ театре, на спектакле,
между двумя uoh^Zfb на сцену его можно было уb^_lv за кулисами сидящим  кресле и
читающим Платона или Сенеку. Работая над ролью, он не только и не столько разучиZe сhx
партию с концертмейстером, сколько изучал источники, пропадал  музеях и библиотеках,
беседовал с художниками, историками, знатоками литературы.
Хотя Фогль и не походил на сhbo коллег, даже презирал их, долголетнее общение с
ними, разумеется, наложило и на него неистребимый отпечаток. Был он тщеславен и
честолюби\a^hj_gbdZijba_gластен и груб.
Но eZklghklv и грубость, то и дело прорываrb_ky  нем, сглаживались и постепенно
исчезали при общении с Шубертом. И не потому, что Шуберт осажиZe его. Незлобиhfm и
кроткому, ему и ]heh\mg_ijboh^behwlh^_eZlvIjhklhkет, излучаемый им, был настолько
непреоборим, что uk\_qbал самые отдаленные уголки человеческой натуры и прогонял прочь
угнездиrmxky них темень.
Шуберт казался Фоглю чело_dhf с другой план еты. Той самой загадочной, желанной и
далекой планеты, на которой жизнь устроена много лучше и со_jr_gg__ чем на нашей
грешной Земле. И хотя Шуберт далеко не h k_f был ему близок и понятен, Фогль полюбил
его и приyaZeky к нему. Настолько, насколько сп особен к этому самоex[e_gguc эгоист
преклонных лет, избалоZgguckeZой и почитателями.
Впрочем, любоv и приyaZgghklv не мешали Фоглю терзать Шуберта требоZgbyfb
изменить ту или иную песню, сдела ее удобнее для голоса и легче для исполнения. На что
Шу берт, hсем остальном такой покладистый и уступчиuchlечал категорическим «нет». А
если, случалось, и уступал, то лишь после долгих пререканий и ссор. В них -то и прояeyeky
крутой и грубый нра Фогля. Вероятно, оттого им, несмотря на aZbfhhieh^hlоря ющую
дружбу, так и не суждено было стать по -настоящему близкими друзьями.
К чести Фогля будь сказано, это не помешало ему принять самое горячее участий km^v[_
Шуберта. Прежде k_]h он употребил k_ сh_ огромное ebygb_ на то, чтобы раскрыть перед
композ итором двери оперного театра.
Того, чего годами не могли добиться без_klgu_ друзья, доhevgh быстро достиг
знаменитый артист придhjghc оперы. В 1820 году состоялась премьера шубертоkdh]h

зингшпиля «Близнецы».
ПерZy\klj_qZkl_ZljhfjZ^hklbg_ijbg_kew . Как и k_ihke_^mxsb_.
Чтобы пробиться  театре, где тh_ тhj_gb_ целиком заbkbl не от единиц, а от
множестZex^_cZagZqblhlfgh`_klа самых различных и противоречиuofg_gbcкусо
характеро моральных принципо нужны были плечи пошире, локти поострее и кулаки
покрепче, чем у Шуберта. Недаром  одном из писем он с горечью и раздражением писал о
театральных запраbeZolh]hремени: «Трудно бороться с этими мерзаpZfb.
К тому же, берясь за произ_^_gb_^eyl_ZljZhgынужден был опираться на л ибретто. А
это сyau\Zeh по рукам и ногам. Тексты для музыкальных спектаклей  большинст_ сh_f
были ничтожны и, кроме мучений, ничего другого композитору не достаeyeb.
Это же получилось и с «Близнецами». Либретто написал некий Гофман, драматург
придhjg ого театра. Так что he_c -неhe_c пришлось писать музыку на его текст. А он был
убог и уныло посредст_g В основу была положена французская пьеска «ДZ Валентина»,
наспех и на живую нитку перелицоZggZy Банальная и даgh набиrZy оскомину история о
брать ях -близнецах, как д_ капли h^u похожих друг на друга, с бесконечными путаницами,
плоскими и несмешными шутками. Такие пьесы косяками устремлялись  то j_fy на сцену и
порядком прискучили публике.
Шуберт попал  положение, uoh^Z из которого не сущестhy ало. Наполнить старые,
даgh прохудиrb_ky литературные мехи ноuf bghf музыки было неhafh`gh Только он,
ослепленный любоvx к театру, мог приняться за литературную _lhrv предстаe_ggmx
Гофманом. Впрочем, он k_ же знал, с чем сyau\Z_lky Либретто «Б лизнецов» ему не
нраbehkv Но он наиgh полагал, что музыка ожиbl литературную мерт_qbgm И, создаZy
музыкальные номера, лишь усугубил и без того тяжелое положение. То, что он написал,
поэтично, изящно, напоено дыханием жизни. Оно находится  hibxs_f протиhj_qbb с
пошлым, тысячу раз отыгранным фарсом Гофмана.
Если грубую, небрежно сработанную покоdm с незачищенной окалиной заключить в
филигранно отделанную оправу, пойдет насмарку ювелирная работа, какой бы тонкой и
искусной она ни была. Так случилось и с зингшпилем Шуберта. Он успеха не имел. Пра был
критик одной из _gkdbo газет, писаrbc  сh_c рецензии, что «музыка произh^bl
i_qZle_gb_ богатого платья, накинутого на дереygguc манекен, и этот gmlj_ggbc разлад
uau\Z_lqm\klо неудоe_lореннос ти».
Горечь и неудоe_lоренность остались и у Шуберта. Весь спектакль он просидел,
забиrbkv на галерке. А под конец, когда друзья устроили шумную оZpbx хотя прочая
публика сbkl_eZ и шикала, незаметно улизнул. И Фогль, играrbc д_ глаgu_ роли
братьев -близнецо\ur_egZijhkp_gbmfqlh[uh[tyить:
– Шуберта здесь нет, благодарю Zkhl_]hbf_gb.
В тот _q_jihfbfh\k_]hkRm[_jlhfijhbahrehlh`_qlhq_lujvfy]h^ZfbkimklygZ
перhf исполнении Деylhc симфонии случилось с Бетхо_ghf У него не ока залось
приличествующего случаю черного фрака. Шуберт пришел на премьеру  поношенном
сюртуке, единст_gghf а потому предназначенном как для будних, так и для парадных дней.
Бетхо_ghdZaZekykqZklebее – у него все же нашелся фрак, пра^Za_e_gh]hpета.
Неуспех «Близнецов» не отбил у Шуберта охоты к театру. Вскоре же он принялся за
ноuc заказ, полученный благодаря стараниям Фогля, – за музыку к постаноhqghc феерии
«Волшебная арфа».
Либретто и на сей раз состряпал Гофман. Оно яeyeh собой бесстыдное и б ездарное
подражание «Волшебной флейте» Моцарта, чет_jlv века назад принесшей состояние ее
либреттисту Эммануэлю Шиканедеру.
Так как глаguf  «Волшебной арфе» было сценическое дейстb_ а музыке отh^beZkv
только иллюстративная роль, не мудрено, что спект акль проZebeky Что -либо более нелепое,
чем сюжет этой пьесы, трудно себе предстаblv>Z`_\_gpuh[h`Z\rb_aj_ebsgu_n__jbbk
her_[gufb преjZs_gbyfb пиротехническими эффектами и k_озможными
постаноhqgufbljxdZfbijbreb негодоZgb_hlg_e_ibpu, нагроможденной либреттистом.

Настроение зрителей ujZabl_evghi_j_^Zej_p_ga_gl]Za_luAZffe_j.
«Поистине, – писал он о «Волшебной арфе», – здесь немало kydhc нечисти, причем
приb^_gby далеко не самое страшное  пьесе. Здесь и летают, но это отнюдь не полет
фантазии: летают действующие лица… Здесь есть и злая her_[gbpZbgZdhg_pihyляется
ярко -красный дух огня. Его пояe_gb_ сопроh`^Z_lky такой hgvx и таким шумом, что
зрители глохнут».
Один из зрителей, муж из_klghci_ицы Терезы Гассман – Карл Розенбаум, так пишет в
сh_f^g_нике о премьере «Волшебной арфы»:
«Ничтожная галиматья. С треском проZebeZkv Машины то и дело портились, не шли.
Хотя hсей этой машинерии не было ничего сложного. Ни один актер не знал сh_cjheb<k_
j_fy[uekeur_g суфлер».
Не удиbl_evghqlhim[ebdZjZa^jZ`_ggZym\b^_ggufg_h[jZlbeZ\gbfZgbygZfmaudm
Тем более что тот, кто идет  театр ради зрелища, склонен скорее мириться с музыкой, как с
неизбежным злом, нежели hklhj]Zlvky_xdZdhc[uohjhr_chgZgb[ueZ.
А музыка Шуберта к «Волшебной арфе» дейстbl_evgh хороша. В ней много поэзии,
искреннего чуkl\ZaZ^mr_ной ujZabl_evghklbg_`ghcbgZi_ной мелодичности.
Но k_ эти достоинстZ распознали лишь немногие,  большинст_ своем близкие друзья
композитора. Всем прочим до них не было ровным счетом никакого дела.
Недобрую шутку сыграл театр с Шубертом год спустя. Пра^Z не злонамеренно, а
непроизhevghLZdm`се получилось само собой.
ГотоbeZkv к постаноd_ опера французского композитора Герольда «Волшебны й
колокольчик». Дирекция, не очень уверенная в успехе, заказала Шуберту встаgu_ghf_jZ<l_
j_f_gZwlhrbjhdhijZdlbdhалось. Молодой, малоиз_klgucdhfihablhjibkZeaZg_[hevrhc
гонорар несколько арий, дуэто терцето и они klZлялись  партитуру ма ститого мастера.
Имя аlhjZ klZок, разумеется, не упоминалось на афише. Он uklmiZe анонимно,
доhevkl\mykvebrvkdjhfghcfa^hcihemq_gghcaZkой труд.
Шуберт сочинил дZстаguoghf_jZd<her_[ghfmdhehdhevqbdm.
Настал день премьеры. Спектакль шел yeh Публика принимала новую оперу доhevgh
холодно и безучастно. Вдруг прозвучал перuc klZной номер, и  зале kiuogmeb
аплодисменты. Они не смолкали до тех пор, пока номер не был поlhj_ggZ[bk.
Второй номер, принадлежащий перу Шуберта, снискал еще больший успех.
Две klZки определили судьбу k_c оперы. Они спасли ее от неминуемого проZeZ Но
спаситель так и остался неиз_klguf Аплодируя, публика была уверена, что награждает
рукоплесканиями Герольда. А некоторые, почитаrb_ себя знатоками, даже го hjbeb – вот,
мол, сразу b^Zlv француза, он не чета нашим, сколько  нем легкости, непринужденной
игриhklb]jZpbbbdjZkhlu.
Воистину – нету пророка kоем отечест_.
Три klj_qb с театром не принесли Шуберту ни успеха, ни слаu Он как был, так и
оста лся без_klguf музыкантом. Величина для тех, кто его близко знал. И ничто для всех
остальных.
Вот он идет по городу. Маленький круглый шарик с широким, добродушным лицом и
с_leufb наиgufb глазами, удиe_ggh и растерянно поглядыZxsbfb из -под очко Он
плохо одет. РукаZ сюртука потрепаны, а брюки на коротких и толстоZluo ногах
поблескиZxlbehkgylky не_jghfkете фонарей.
Вокруг люди. Шумная, пестрая уличная толпа: щеголи и оборZgpu богачи и бедняки,
грехоh^gbdb и пра_^gbdb мудрецы и глупцы, де klенницы и деdb борцы за сh[h^m и
шпики.
Непрерывно струящийся поток людей. Всем им нет дела до него, неajZqgh]h и
непримечательного, затерянного среди множестZex^_c.
И ему нет дела до них. Он идет, мягко киZy пышной,  крутых hegZo заbldh
ше_ люрой, тихо улыбаясь чему -то сh_fmbihb]ju\ZyiZevpZfbkp_ie_gguoaZkibghcjmd.
Сейчас он – безымянный прохожий, каких сотни на улицах _q_jg_c Вены. А с годами

благодаря ему состаyl имена и состояния. Напишут книги, исследоZgby будут играть и петь
сотhj_ggh_ им. Не пройдет дня, чтобы имя его не упоминалось h k_f мире. Все будет. Со
j_f_g_f.
Не будет лишь его. К тому j_f_gb.
Но это никак не hegm_l_]hK_cqZk.
Как не будет heghать и тогда.
Ибо все это ему ни к чему. Ни теперь, ни тем более пот ом.
Но то единст_ggh_ что нужно ему теперь, станет единст_ggh нужным человечеству
потом.
Он это знает.
И ради этого жи_l.

VI

Улицы там, где они, начинаясь, исходят лучами от площади, разделены только одним
домом. Чем дольше они бегут под углом, тем б ольше hajZklZ_l расстояние меж ними. А к
концу они уже разъяты кZjlZeZfb.
Примерно то же происходит с людьми. Нача сhc путь бок о бок, но под углом, они
постепенно расходятся. И чем дальше, тем разительнее. Но если  перhf случае для
преодоления разры Z требуются усилия физические, то  случае lhjhf нужна затрата сил
душеguo А это далеко не k_]^Z _^_l к желаемой цели. Тем более что по мере преодоления
расстояния цель станоblkyf_g__`_eZgghc.
Так получилось и у Шуберта с Майерхофером. Расстояние, разделяr__ их и вначале
казаr__ky ничтожным, k_ увеличиZehkv И постепенно станоbehkv непреодолимым. Тем
более что жить приходилось f_kl_  одной небольшой комнатенке,  нужде и лишениях, k_
j_fy^jm]m^jm]ZgZ\b^m.
Шуберт k_[hevr_jZa^jZ`Ze Майерхофера. Майерхофер станоbekyсе более чуждым и
непонятным Шуберту.
Майерхофером сильнее и сильнее заeZ^_ала мизантропия. Он с тяжкой
неподb`ghklvxg_gZ\b^_efbjex^_cсе жиh_gZa_fe_BkfjZqgufbkklmie_gb_flорил
черное дело цензора. Исхо дя злобой на праbl_e_c он uf_sZe злость не на bghниках, а на
их жертZo В этом сказывались и бессилие и трусость его. Майерхофер был достаточно умен,
чтобы понимать, что это ясно не только ему, но и Шуберту. И потому еще больше раздражался
и uoh^be из себя. Его приh^beb ярость каждая шутка, каждая улыбка друга. Шуберт же, как
бы тяжко ему ни было, – жить без шутки и улыбки не мог. Как не мог он жить без того, чтобы
не любить жизнь. Ведь она одна – та благодатная почZ на которой ujZklZ_l искусст во, а
любоvd`bagb – те жиbl_evgu_khdbdhlhju_iblZxl_]h.
Не удиbl_evgh что меж ними k_ чаще случались размолdb сменяrb_ky ссорами, а
затем и стычками. И, наконец, пояbeZkvhlqm`^_gghklvHgZотhl]jhabeZbaeblvkyраждой.
И тот и другой hy ремя поняли, что лучше разойтись. Так они и поступили, сохраниl_f
самым единст_ggmx нить, еще сyau\Z\rmx их, – любоv к искусству. Майерхофер
по -прежнему находил усладу  музыке Шуберта. Теперь она стала для него единст_gguf
прос_lhf жизни. Шуберт по -прежнему j_fyhlремени писал песни на его стихи.
В одной из песен на слоZFZc_john_jZ – «Ночные фиалки» – он нарисоZeihljykZxs_c
силы и зримости музыкальный портрет друга. Музыка Шуберта куда глубже и значительнее
доhevgh ординарного стихотhj_gb я. Из сумрачных, исполненных боли и тоски звуко
hagbdZ_l образ чело_dZ усталого от жизни, исходящего отчаянием  долгие, немые ночные
часы.
И f_kl_ с тем созданный Шубертом образ не простая копия угрюмого
чело_dhg_gZистника, каким был Майерхофер. Му зыка «Ночных фиалок» при k_c ее
сумрачности о_ygZ мягкой лирической грустью. Печальные a^hob сочетаются с напевной
задушеghklvxHgZljh]Z_lZg_m`ZkZ_laZ\hjZ`bает и приe_dZ_lZg_hllZedbает.

После разрыва с Майерхофером жить стало еще трудне е. Какой бы ни был, а k_`_mgbo
был соf_klguc^hfL_i_jvRm[_jl остался один на один с неустроенным и необеспеченным
бытом. Он перебрался  другую комнату, в другом, но таком же, как прежний, скучном и
хмуром доме. Иной раз он целыми днями ничего, кро ме сухаря, не имел hjlmEb[hgZklhevdh
погрузится в работу, что забудет про еду; либо, если и kihfgblihgmdZ_fuc]heh^hflhebrv
для того, чтобы пошарить  карманах, убедиться, что они пусты, bghато улыбнуться самому
себе и ghь приняться за дело.
Лишь под _q_jdh]^ZaZoh^bedlh -либо из друзей (днем они старались не отрывать его от
работы), он отпраeyekyместе с ними ljZdlbj – и ужинать, и заljZdZlvbh[_^Zlv.
Конечно, могло бы быть по -другому. В предместье Россау стоял дом, где его ждали е да,
отдых, а может быть, и кое -какие деньги (небольшие, те, что зовутся карманными и которых у
него почти никогда не бывало  карманах). Мачеха k_]^Z и с охотой урвала бы их из строго
отмеренного семейного бюджета. Но о посещении Россау он не думал. Если он туда и
заглядыZelhebrvihijZa^gbdZfBeblh]^Zdh]^Zhq_gvm`ohl_ehkvihидаться с родными.
Эти klj_qb хотя и редкие, радости не достаeyeb Отец, молчаливый и нахмуренный, с
постной физиономией, на которой, как только пояeyeky сын, застывало ujZ`_gb_
оскорбленной добродетели и едкого сарказма. Старшие братья, жалкие и растерянные, с
пуглиh бегающими глазами при отце, и ha[m`^_ggu_ красные от негодоZgby  его
отсутстb_ наперебой, сbklysbf шепотом поносящие порядки  доме и жадно мечтающ ие о
сh[h^_ которой наслаждается Франц. Мачеха, украдкой от мужа сующая пасынку  карманы
пряники, яблоки, конфеты.
РадоZeZ одна лишь крошка Жозефина, сh^gZy сестренка, kiuobающая от hklhj]Z
когда он одариZe__lhevdhqlhihemq_ggufbkeZklyfb.
Нет ,  Россау он не ходок. Воля, пусть и ijh]heh^v лучше сытой неheb Это решено.
ДаghbgZсегда. Тут и fukeyog_fh`_l[ulvgbdZdh]hозjZlZdklZjhfm.
Стало быть, надо жить как жи_rvOhlywlhljm^ghZihjhcg_ыносимо.
Так думал Шуберт. Но не так думали друзья. Мириться с жизнью, какой она складывалась
у него, они не хотели. И потому делали k_ возможное, чтобы переменить ее. Сколько могли,
помогали деньгами, участием, заботой. И, наконец, дружбой, самоот_j`_gghc и безза_lghc
целомудренной, скр омной, не бьющей на эффект и презирающей громкую фразу, той самой,
какая бывает лишь fheh^hklbdh]^Zq_ehек еще не подпал под деспотическое иго быта.
Вокруг Шуберта даgh сгруппироZeky кружок друзей. С годами он рос и расширялся.
Ушел Майерхофер, его место заняли ноu_ex^b – молодые, ищущие, ex[e_ggu_ искусстh
и ненаb^ysb_ мерт_qbgm широко образоZggu_ и глубоко мыслящие, алчущие света и не
приемлющие меттернихоkdmx тьму. Это Франц Грильпарцер – _ebdbc поэт и мелкий
государст_ggucqbghник; Леопольд Зоннлейтнер – по службе адhdZlZihелению сердца –
музыкант; Август Гимних – отличный пе_pbkdjhfgucj_]bkljZlhj одном из департаментов
Вены; Иосиф Гахи – преhkoh^guc пианист, ugm`^_gguc тянуть нудную служебную лямку,
братья Хюттенбренне ры, Ансельм и Иосиф – юристы, композиторы и музыко_^u Эдуард
Бауэрнфельд – талантлиuc^jZfZlmj]bihwlh[eZ^Zl_evhkljh]hmfZbg_f_g__hkljh]hi_jZ
соk_f еще юный Мориц фон Швинд – ihke_^klии один из самых u^Zxsboky художнико
Австрии – «Шуберт  жиhibkb Леопольд Купельba_j – замечательный
художник -портретист.
Все они дружно стремились к тому, чтобы сделать музыку Шуберта достоянием многих.
Они распространяли ее концентрическими кругами – из салона kZehgbadjm`dZ кружок, из
общестZ о бщестh.
Постепенно Шуберт стал oh^blv из_klghklv?]hfmaudmсе больше узнавали <_g_
а узнаgZqbgZebex[blv.
7 марта 1821 года ijb^орном Кернтнертор -театре состоялся большой концерт, или, как
l_ремена писали, «Большая музыкальная академия с декламацией и жиufbdZjlbgZfb В
ее обширную программу усилиями Иосифа Зоннлейтнера (брата Леопольда), секретаря

придhjgh]h театра, были dexq_gu три произ_^_gby Шуберта. Одним из них был «Лесной
царь».
Эту песнь с блеском спел Фогль. Впечатление, п роиз_^_ggh_ на публику, было
ошеломительным. Когда отзвучала последняя фраза, угрюмо -горестное «Ребенок был мертв»,
притихший зал ahjался ураганом оваций. Они улеглись только после того, как артист
согласился бисироZlv.
Но лишь немногие из тех, кто  т от _q_j заполнил театр, знали, что аlhj песни,
uaаr_c такой hklhj] – нелоdbc молодой чело_d сутулый и очкастый, робко
примостиrbckygZdjZ_rd_klmeZbi_j_орачиZxsbcghluZddhfiZgbZlhjm.
Сам Шуберт аккомпанироZlv Фоглю не решился. Слепящие ог ни рампы, глухой
u`b^Zl_evguc гул зала и недо_jqbая тишина, устанаebающаяся перед каждым ноuf
номером, множестh глаз, устремленных на сцену, настолько пугали его, что он упросил
Ансельма Хюттенбреннера быть аккомпаниатором.
После исполнения «Лесного царя», kihfbgZ_l Леопольд Зоннлейтнер, «имя Шуберта
начали произносить во k_o музыкальных кругах, k_ спрашиZeb почему его песни не
опубликоZgu Мы решили найти издателя для его произ_^_gbc чего Шуберт, по сh_c
наиghklbbijhklhl_g_kihkh[_g[ue сделать.
Я предложил «Лесного царя» издателям Тобиасу Хаслингеру и Антону Диабелли. Но они
отказались издать это произ_^_gb_ даже без гонорара, поскольку широкая публика
композитора не знала и аккомпанемент был очень трудным. Мы чувстh\Zeb себя
оскорбле нными этим отказом и решили организоZlvba^Zgb_Zтора. Я, Хюттенбреннер и еще
дZ любителя музыки сложились, чтобы собрать деньги на покрытие расходо по изданию
перhcl_ljZ^bbk^ZebE_kgh]hpZjy печать…
Когда мой отец на одном из наших _q_jh об ъяbe что «Лесной царь» пояbeky в
продаже, присутствующие тут же раскупили сто экземпляроbl_fkZfufjZkoh^ugZторую
тетрадь были покрыты. Так мы издали перu_^_kylvijhbaедений за сhckq_lk^Zая их для
продажи на комиссию Антону Диабелли. Из б огатой ujmqdb мы оплатили долги Шуберта за
кZjlbjm счета сапожника, портного, ресторана и кафе, а также u^Zeb ему на руки
значительную сумму. К сожалению, он нуждался  подобной опеке, потому что не имел
понятия о том, как следует вести хозяйстh и ег о друзья, художники или поэты, музыканто
среди них было мало, часто застаeyeb его делать липшие расходы, к тому же плодами этого
другие пользоZebkv[hevr_q_fhgkZf.
Казалось, судьба стала снисходительнее относиться к Шуберту. Другой не замедлил бы
воспользоZlvky ее расположением и обратил бы мимолетную благосклонность  прочные
блага. Но Шуберт не только не мог, но и не хотел этого делать. Когда ureb из печати его
песни, друзья предложили ему снабдить аlh]jZnhf каждый экземпляр. Это ускорило бы
пр одажу нот. Шуберт согласился. Но kdhj_ ему так надоело надписывать экземпляры, что он
отбросил перо и отрубил:
– Лучше умереть с голоду, чем k_ремя царапать сh_bfy!
Из k_o разноb^ghkl_c чело_q_kdh]h рода коммерсанты -издатели, пожалуй,
разноb^ghkl ь самая отjZlbl_evgZy Они угодничают и пресмыкаются перед тем, от кого
заbkyl И помыкают теми, кто заbkbl от них. Впрочем,  одном они k_]^Z неизменны – 
грабеже как тех, так и других.
Шуберта издатели, разумеется, относили ко lhjhc категории аlhj о И грабили
нахально, грубо, без каких бы то ни было экиhdh, считая при этом, что ему же оказывают
благодеяние.
Кем был он для щук, подобных Хаслингеру, Штейнеру или Диабелли? Мелкой рыбешкой,
какой кишмя кишит музыкальный h^h_f столицы. Одним из мног их, кто карабкается на
Парнас и мнит себя композитором. Без чина, без зZgby[_aihklhyggh]hf_klZkem`[ubihklZ
этой мощной опоры  жизни. Да, он написал несколько десятко песен. Они недурны и как
будто сулят успех, хотя чертоkdb трудны для исполнени я. Да, он сочинил несколько десятков
Zevkh и лендлеров. Они милы и, _jhylgh неплохо пойдут. Но, праh k_ это не стоит того,

чтобы молодому человеку без имени uieZqbать деньги. Раз_ что самую безделицу,  b^_
поощрения. А _^v находятся полоумные чудаки jh^_ некоего Хюттенбреннера, который 
«Заммлере» сраgbe песни этого Шугерта с «Вечером» Моцарта и «Аделаидой» Бетхо_gZ
Впрочем, чего только не пишут газеты. Несут kydbc a^hj подобный тому, что сказано об
этом Шудберте. Теперь kydbc раз, как он пояey_lky  нотном магазине Штейнера на
Патерностер -гассле, приказчики собираются группками за прилаdhf и хихикают  ладонь. А
он, как назло, не торопится уходить. Так что самому господину Штейнеру приходится покидать
сhxdhfgZldmqlhkaZ^bfZ]Zabg а, и утихомириZlvg_ меру разрезbшихся служащих.
За последнее j_fyRm[_jl^_cklительно зачастил fZ]ZabgRl_cg_jZHgr_ekx^Zg_
затем, чтобы купить ноu_ghlu>eywlh]hmg_]hg_[ueh^_g_]Bg_aZl_fqlh[uij_^eh`blv
издателю сhbghые сочин ения. Для этого у него недостало бы смелости. Он приходил, чтобы
поb^Zlv;_lohена. Мысль о том, что где -то рядом, в том же самом городе, под одним и тем же
небом, жи_l чело_d чье тhjq_klо он обожает и чьи суждения почитает наиukrbfb k_
j_fy не д аZeZ ему покоя. Он беспрестанно мечтал о klj_q_ с ним и разгоhj_ долгом,
бездонном, сбиqbом и мудром, когда гоhjbrv и не можешь нагоhjblvky когда
перескакиZ_rv с одной мысли на другую, додумыZy предыдущую и разbая последующую,
когда hijhk стр емится за от_lhf а от_l подталкиZ_l hijhk Эту беседу он предстаeye
себе так жиh слоgh не раз уже _e ее. Да так оно,  сущности, и было. Поздно _q_jhf
haращаясь пустыми улицами домой, у себя  комнате, шагая из угла  угол – пять шаго в
один конец и пять  другой, – он эту беседу вел, горячо, запальчиh сглатывая в ha[m`^_gbb
окончания сло и беспорядочно размахиZy руками. Только hl каждый раз собеседник был
hh[jZ`Z_fuf.
Лавка Штейнера на Патерностер -гассле яeyeZkv сh_h[jZaguf музыкаль ным клубом
столицы. Сюда охотно заходили композиторы, музыканты, артисты, любители музыки. Здесь
разгорались жаркие споры об искусстве, о людях, о жизни. Бывал здесь и Бетхо_g hh[s_ -то
чураrbcky общестZ Когда пояeyeky он, коренастый, плечистый, с ль виной гриhc седых
hehk и медно -красным лицом, k_ klZ\Zeb Штейнер и Хаслингер бросались навстречу
Генералиссимусу – так почтительно _ebqZeb они Бетхо_gZ – и спешили принять от него
трость, цилиндр, пальто. А он, не обращая gbfZgbygZm]h^ebые жесты и льстиu_kehа – он
и не слышал их, ибо был уже глух, – громко, хриплым и рыкающим басом изрекал:
– Здесь k_ прогнило. Начиная с чистильщика сапог и кончая императором – k_f цена
ломаный грош.
– У нас тут сплошная подлость и мерзость. Хуже быть не мож ет. С_jom донизу k_
мерзаpuGbdhfmg_evay^hерять.
Он hkk_^Ze  широком кресле посреди магазина, некороноZgguc eZ^udZ eZklbl_ev
дум, самый могущест_gguc eZkl_ebg из k_o eZkl_ebgh на свете, окруженный
поклонниками, любопытными, шпиками, раgh душно презирающий как тех, так и других, а в
углу жался маленький чело_d мешкоZlhfkxjlmd_bkfhjs_gguoihju`_euo[hlbgdZoHg
кусал ногти, беспокойно kdb^u\ZegZeh[hqdbb[_kihfhsghsmjbe]eZaZ:dh]^ZihdjZkg_\
до bkdh, наконец, решался подойт и к сh_fm кумиру, то никак не мог застаblv себя
сдbgmlvkykf_klZ:_keb[ubaZklZил, то от heg_gbyg_ыгоhjbe[ugbkehа.
Так бывало всякий раз. И kydbcjZaihke_lh]hdZd;_lohен уходил из магазина, за ним
по улице плелась маленькая сутулая фигурка. Плелась  отдалении до тех пор, пока ukhdbc
цилиндр Бетхо_gZg_bkq_aZe толпе.
Любимому композитору и чело_dm он посylbe сh_ сочинение – Вариации на
французскую песню «Любезный каZe_j^eynhjl_ivygh четыре руки.
Они были написаны доhev но даgh еще  Желизе, осенью 1818 года. И лишь четыре
года спустя удалось их, наконец, издать у Диабелли и Каппи.
Успех помог Шуберту побороть робость, и он поспешил к Бетхо_gmqlh[uij_ih^g_klb
ноты. Но, к несчастью, композитора не оказалось дома.
Вст реча, столь желанная и долгожданная, по he_ злого случая не состоялась. СноZ
прийти Шуберт не решился. Он ушел ни с чем, но ноты k_`_hklZил.

Ему так и не суждено было узнать, что ZjbZpbbhq_gvihgjZились Бетхо_gmHgg_jZa
и с удоhevklием играл их f_kl_khkоим племянником Карлом.

Жизнь Шуберта со стороны казалась незаb^ghcGbrbjhdhcbaестности, не гоhjym`_
о славе, ни прочного положения, ни благоустроенного жилья с мало -мальским комфортом и
уютом. Жизнь на птичьих праZo густо просоле нная нуждой и лишениями. НеудаrZyky
жизнь, утонувшая [_a^g_]hj_kl_cbg_kqZklbc.
Но так казалось лишь со стороны, другим, тем, кто мало знал его. Сам он меньше k_]h
думал об этом и меньше k_]h терзался этим. Шуберт, кроткий и незлобиuc налиZeky
зл обой, когда замечал, что его жалеют. Жалость – чувстh унизительное. Жалеющий считает
себя сильным, а другого слабым. И, снисходя к нему, жертвует малой толикой сh_]h
благополучия.
Шуберт был раз наk_]^Z на kx жизнь убежден, что счастье не g_ а gmlj и нас. Все,
что окружает человека, ничто  сраg_gbb с тем, что наполняет его. Можно жить  хоромах и
быть пустым и бесплодным, а значит, глубоко несчастным. Метания, судорожная и суетная
смена мест и людей ничего, кроме беспокойстZ^mrbg_g_kmlHlk_x я не уйдешь. Все, что 
тебе, k_]^Z с тобой: и счастье, и несчастье, и горе, и радость. Можно лишь рассеяться, но на
короткий миг. Пройдет он, и k_ плохое станет худшим. Внутреннюю пустоту ничем g_rgbf
не заполнишь, духоgmx[_^ghklvgbdZdbf[h]Zlklом не haf_klbrv.
А он был наполнен, наполнен идеями и замыслами, мелодиями и созвучиями, образами и
звукоufbdZjlbgZfbHgbjh`^Zebkv нем что ни день, ежеминутно, неудержно и бурно. Он,
подобно зерну, набухшему силой и соками, был наполнен жизнью и призw н рождать жизнь.
Новую, прекрасную, несущую людям радость, необходимую, как кислород, хотя люди далеко
не k_]^ZwlhkhagZxl.
И он, несмотря на kxkdерну окружающего, был счастлиBgbaZdZdh_ahehlhfbjZg_
променял бы сhxljm^gmxkm^v[mgZ^jm]mxi усть более легкую.
Он рожден на с_l чтобы писать музыку. Такую, какую слышит он и какой не слыхал
никто до него. Теперь, когда ему переZebeh на третий десяток, это стало для него столь же
ясным, как «Отче наш».
А для того чтобы музыку писать, нужны толь ко крыша над голоhcklhe[mfZ]Zq_jgbeZ
и зачиненное перо. Даже рояля не нужно.
Да еще нужна ясная голоZ.
Все это у него есть. Нет, пра^Z`bag_gguo[eZ]G_^mjgh[ueh[ubf_lvbbo придачу.
Но коли они отсутствуют, что поделаешь? Бог с ними, с бла гами. Не они главное.
Бывает, конечно, что порой a]jmklg_lkyBgh]^Z^Z`_klbkg_ll_[ylhkdZZlhbhlqZygb_
Но чем т_j`_ оселок, тем острее клинок. Для того и дана чело_dm сила, чтобы он наращивал
ее [hjv[_kij_ратностями.
Силы Шуберта дейстbl_e ьно росли из года  год. Гений его мужал и достиг наиukr_c
зрелости. Сb^_l_evklо тому – произ_^_gb_ над которым композитор работал  те годы:
Седьмая си -минорная симфония, hr_^rZy историю под именем «Неоконченной».
«Неоконченная» – тhj_gb_ неслыха нное по сh_c реhexpbhgghc смелости и
ошеломительной новизне. В ней, «как дуб  желуде», заключен романтизм  симфонической
музыке.
Испокон _dh люди, тhjybkdmkklо, задаZebkvопросом: чт о сказать миру?
Но одноj_f_gghi_j_^gbfbстаZeb^jm]hcо прос: ка к сказать?
Идея и ujZ`_gb_aZfuk_ebоплощение, содержание и форма неразрывны и едины. Но
они же протиhj_qbы. Это протиhj_qb_ и дb`_l искусстhf Ноhfm bgm нужны ноu_
мехи. В старых оно прокиснет. Оттого процесс разblby искусства, как и жизни hh[s_ – это
процесс непрерывного обноe_gbydZdkh^_j`ZgbylZdbnhjfu.
К той поре, когда Шуберт родился  искусстве, музыка прошла долгий изbebkluc путь
поиско Они увенчались созданием могучего единстZ формы и содержания музыкального
произ_ дения – классической сонатной формы. Ее отцами были _gkdb_ классики Гайдн,

Моцарт и Бетхо_g Грандиозное содержание, наполняющее их тhj_gby облечено 
классически ясную, четкую форму. Она законченна, незыблема, чеканна.
Бетхо_gh[_kkf_jlb\rbckhgZlgm ю форму и при_^rbc__dgZbысшему расц_lm[ue
сыном _ebdhcj_олюции и _ebdbfj_олюционером. Он пел героику реhexpbhgguofZkk.
Шуберт был сыном иного j_f_gb глухой и мрачной поры реакции, когда _ebdb_
реhexpbhggu_ битвы уже отгремели, а зhgdb_ голоса, зовущие на бой за сh[h^m
приумолкли. «Грандиозности и мощи бетхо_gkdhc музыки, – спра_^ebо замечает со_lkdbc
шубертовед В. Конен, – его реhexpbhgghfm пафосу и философской глубине Шуберт
протиhihklZил лирические миниатюры, картинки демокра тического быта – домашние,
интимные, h многом напоминающие записанную импроbaZpbx или страничку поэтического
днеgbdZ СоiZ^Zxs__ по j_f_gb бетхо_gkdh_ и шубертовское тhjq_klо отличается одно
от другого так, как и должны были отличаться передоu_ ид ейные напраe_gby двух эпох –
французской реhexpbb и периода Венского конгресса. Шуберт, остаZykv верным
реалистическим традициям классико (под непосредст_gguf ha^_cklием которых
сложилась его эстетика), открывает ноuc этап  музыке: он uklmiZ_l ка к первый _gkdbc
композитор -романтик».
Но Шуберт не похож на сhbo литературных коллег – реакционных романтико Те
бежали от жизни  мир фантастики, мистики, идеализироZgghc старины. Он прочно был
сyaZg с соj_f_gghc жизнью. Те, гоняясь за ufure_ggufb химерами, чурались реального
чело_dZHg[ue_]h\^hoghенным пеphfB\k_fkоим тhjq_klом стремился раскрыть его
несметно богатый духоguc мир. Те были чужды народу. Он крепкими и цепкими корнями
уходил  самую гущу народную, черпал  народном тhjq_ ст_ силы, озарял яркими
отблесками народной музыки сhbg_f_jdgmsb_lорения.
Шуберт был одним из перuojhfZglbdh и лирико музыке. Но его лиризм сh[h^_ghl
стеснительных рамок узости и ограниченности. Он народен. Шуберту присуща, писал академик
Б. А сафье «редкая способность: быть лириком, но не замыкаться  сhc личный мир, а
ощущать и передаZlv радости и скорби жизни, как их чуkl\mxl и хотели бы передать
большинстhex^_c_keb[uh[eZ^Zeb^Zjh\Zgb_fRm[_jlZfmaudZ_]h[ueZ_]hi_gb_fijh
k_ но не лично про себя».
Естест_ggh что классические одежды, созданные предшест_ggbdZfb и бывшие им, а
также ему самому прежде ihjml_i_jvklZeb^eyg_]hkl_kgbl_evgufb.
И он их сбросил, решительно, не задумываясь. Он не считал при этом, что со_jrZ_l
реформу, переhjhl Он не искал их и не шел к ним. Они пришли к нему сами. Ему было что
сказать, и он нашел, как это ukdZaZlv Новая форма пришла f_kl_ с ноuf содержанием.
НепроизhevghdZdkет f_kl_kaZj_cBgZq_b[ulvg_fh]eh?kebbkdZlvghое т олько ради
того, чтобы прослыть искателем -обноe_gp_f ни к чему, кроме фокуснического
формотhjq_klа, не придешь. Получится жеманная игра bkdmkkl\hместо искусстZihlm]b
прикрыть нищету содержания пышной мишурой формы. Шуберту это было отjZlbl_evgh . Он
писал по -ноhfmihlhfmqlhih -ноhfmfukebebqmстh\ZeBgZq_ibkZlvhgg_fh].
Оттого «Неоконченная» состоит не из четырех частей, как принято  классической
симфонии, а из двух. И дело соk_f не в том, что Шуберт не успел дописать остальные д_
части. Он принялся было за третью – менуэт, как требоZeZ того классическая симфония, но
остаbekою затею. Симфония так, как она прозвучала в нем, была полностью за_jr_gZ Все
прочее оказалось бы лишним, ненужным. А если классическая форма требует еще дв ух частей,
надо поступиться формой. Что он и сделал.
Стихией Шуберта была песня. В ней он достиг небывалого. Жанр, ранее считаrbcky
незначительным, он воз_e  степень художест_ggh]h со_jr_gklа. А сдела это, пошел
дальше – насытил песенностью камерную музыку – кZjl_lu кbgl_lu – а затем и
симфоническую. Соединение того, что казалось несоединимым, – миниатюрного с
масштабным, малого с крупным, песенного с симфоническим – дало ноh_ качест_ggh
отличное от k_]hqlh[uehjZgvr_ – лирико -романтическ ую симфонию.
Ее мир – это мир простых и интимных чело_q_kdbo чувст тончайших и глубоких

психологических пережиZgbc Это испо_^v души, ujZ`_ggZy не пером и не слоhf а
звуком.

…В глубокой, настороженной тишине, низко  басах hagbdZxl чуть слышные г олоса
bhehgq_e_c и контрабасо Они  унисон интонируют тему klmie_gby – немногослоgmx
угрюмо -сосредоточенную. От нее веет мрачной суроhklvxbljZ]bafhf.
Вступление лаконично. В нем k_]h лишь hk_fv такто И сразу же следом за ними,
будто kim]gmeb стайку птиц или зашелестела от _ljZ листZ загоhjbeb скрипки. Тихо и
треh`gh И на фоне их быстрого и беспокойного шелеста пояey_lky глаgZy тема перhc
части симфонии – печальная и протяжная, слоgh крик подстреленной птицы. В ней боль и
щемящая грус ть.
Два аккорда, жалобных и горьких, прерывают ее. Отделиrbkv от аккордо и как бы
бессильно поbkgm  ha^mo_ звучат одинокие голоса Zelhjg Они задались hijhkhf но
оказались не kbeZoj_rblv_]hbihlhfm[_kihfhsghkgbdeb.
И тогда на легкой зыби с инкопироZggh]h 2 qmlv dheurms_]hky ZddhfiZg_f_glZ
ieu\Z_l ih[hqgZy l_fZ IjhkeZe_ggZy ih[hqg Zy l_fZ G_hdhgq_gghc kbfnhgbb
<bhehgq_eb khbf gbadbf ]jm^guf ]hehkhf ihxl i_kgv g_kdZaZgghc djZkhlu HgZ ieZgZ b
pZjkl_ggh_ebqZZHgZemqblkyk_lhfjh\gufkihdhcgufaZebZxsbfk_hdjm]Wlhlh
k_leh_ b g_ij_h[hjbfh_ lh `bhlhjgh_ b `bag_ ml_j`^Zxs__ qlh [hj_lky kh kfyl_gb_f b
lhkdhc]g_lmsbfbq_eh_dZ
Борьбе этих двух непримиримых начал и посys_ghсе разblb_i_jой части симфонии.
Мрачная тема klmie_gby и с_leZy тема побочной партии, раздробиrbkv на части,
сшибаются  остром конф ликте. Напряжение растет, схZldZ крепчает. В грозном рокоте
оркестра,  громогласных кликах труб и мощных kie_kdZo скрипок рождается ощущение
трагического пафоса происходящей борьбы. И лишь финальный аккорд, тихий и грустный,
кладет ей конец. Он печален. Вторая часть симфонии – Andante – медленная. Она напоена
поэзией, чистой и прозрачной, полна никем не kim]gmlhcbgbq_fg_ihlj_оженной тишины.
Музыка ее подобна летнему дню, озаренному золотом и лазурью. Она пронизана .сонмом
солнечных лучей, согрета т еплом и негой, исполнена юной с_`_c прелести и неброской,
спокойно -мечтательной красоты.
Временами, пра^Z спокойстb_ сменяется взheghанностью, тихая мечтательность –
глубоким драматизмом. Печаль, жгучая и острая, как i_jой части, поднимает сhc]h лос и 
анданте. Она звучит k_ громче и k_ сильнее. Пока, наконец,  мощных ha]eZkZo тромбонов
не приходит бурная кульминация. И лишь теперь ghь наступает мир. И воцаряется спокойная,
тихая, ничем не треh`bfZy[_afyl_`ghklv.
Эти отголоски драматизма слоgh мостки, перекинутые из перhc части h lhjmx Они
сообщают k_ckbfnhgbbm^bительную цельность.
Во lhjhc части даже больше, чем в перhc использоZgu богатейшие hafh`ghklb
оркестра. Струнные и духоu_hkh[_gghdeZjg_lubалторны, с нетороплив ой задумчиhklvx
перегоZjbаются между собой. Сопостаe_gb_ их голосо образует перелиqZlmx и
многоц_lgmxb]jmdjZkhdkета и тени.
Анданте «Неоконченной» – ^hoghенная песнь природе, пропетая многими голосами.
Она проникнута жизнеутверждением. Конфли кт художника с окружающей средой находит
здесь hlebqb_hli_j\hcqZklbkое положительное разрешение.

Судьба «Неоконченной» трагична. Автору так и не суждено было услышать ее.
Но дело не только  этом. Подобное случалось и раньше. Моцарту тоже не пришло сь
пережить исполнение трех сhbo лучших симфоний – ми -бемоль -мажорной, соль -минорной и

2 Синкопа – ударная акцентироZggZy нота не на сильной, как обычно, а на слабой доле такта. Как правило,
синкопа вносит jblfwe_f_glg_h`b^Zgghklbbhkljhlu.

до -мажорной. А они – _g_p_]hkbfnhgbq_kdh]hlорчестZ.
Еще печальнее другое. Почти сорок лет гениальное тhj_gb_ Шуберта пребывало 
полной без_klghklb Пути, откры тые  «Неоконченной», оставались не_^hfufb И те
музыканты -романтики, которые жили и тhjbeb после Шуберта, двигались i_j_^ на ощупь,
ke_imxljZlykbeubwg_j]bxgZihbkdblh]hqlh[uehgZc^_ghbf.
Спустя дZ года после окончания симфонии Шуберт отдал сh_ детище Ансельму
Хюттенбреннеру с тем, чтобы он передал партитуру Обществу любителей музыки города
Граца.
Ансельм Хюттенбреннер партитуру остаbemk_[yIhq_fm"<b^bfhkq_e__g_^hklhcghc
общестZ Даже многие из самых близких друзей Шуберта, призна Zy его гением песни,
отрицали g_fdhfihablhjw -симфониста. Хюттенбреннер сам писал музыку и был не на шутку
уверен, что djmiguonhjfZoij_осходит друга.
Так рукопись «Неоконченной» пролежала под спудом, среди пыльных и никому не
нужных папок с нотами, с 1822 до 1865 года. Лишь после того как дирижер Гербек случайно
обнаружил ее, симфония i_jые прозвучала  Вене  открытом концерте. Произошло это 17
декабря 1865 года.

Хотя он работал над симфонией, мысль о театре не покидала его. Театр с такой силой
притягиZeRm[_jlZlZdg_hlklmighладел им, что даже сhbjZa^mfvyh`bagbhgkязывает с
театральными подмостками.
«Жизнь, – записал он ^g_нике, – подобна сцене, где каждый исполняет от_^_ggmx_fm
роль. Аплодисменты или порицания hkihke_^mxl  ином мире. Роли розданы, стало быть,
дана и наша роль, и кто  состоянии сказать, хорошо ли, дурно она сыграна? Плох режиссер,
дающий актерам роли, которые они не способны исполнить. Жизнь не терпит ни малейшей
небрежности. Она не знает случая, когда актер был бы уhe_g из -за того, что плохо
декламирует. Чело_dihemqb от_^_ggmx_fmjhevh[yaZgku]jZlv__ohjhrh.
Он по -прежнему мечтал об опере. Упорно и неотyagh То не были прекраснодушные
мечты, беспочвенные и blZxsb_  эмпиреях. Стоило hagbdgmlv мысли , как она тотчас же
станоbeZkv замыслом, а замысел,  сhx очередь, рождал hiehs_gb_ Иначе у Шуберта не
бывало.
Несмотря на k_ij_^r_kl\mxsb_g_m^Zqbhgijh^he`ZejZ[hlZlv^eyl_ZljZGZk_cjZa
писал большую романтическую оперу «Альфонсо и Эстрелла». В то j_fy романтика на
подмостках Венского музыкального театра была  ходу. Дорогу ей проложил u^Zxsbcky
немецкий композитор Карл Мария фон Вебер. Его гениальный «Вольный, стрелок» открыл
новую страницу bklhjbbhi_ju.
В «Вольном стрелке» сплаbebkvо едино фантастика с реальностью, сказочная u^mfdZk
народным бытом, мечта с дейстbl_evghklvx Музыка этой _ebdhc оперы, широкая,
самобытная, щедро насыщенная песенно -танцеZevguf фольклором, произ_eZ на слушателей
ошеломляющее i_qZle_gb_ Тридцатипятил етний композитор, жиrbc трудной, чреватой
неa]h^Zfb и лишениями жизнью профессионального музыканта, придя  один из июньских
_q_jh 1821 года на премьеру малоиз_klguf капельмейстером, ur_e из театра
знаменитостью. Ему рукоплескали, перед ним заискиZe и, его честh\ZebhkuiZebfbehklyfb
заказами.
Пережи триумфальную премьеру  Берлине, «Вольный стрелок» начал сh_ победное
шестb_ по Еjhi_ То здороh_ передоh_ что было  нем, повсюду klj_qZeh горячий
отклик. Новое, молодое ищет подобное себе. А найдя, буйно радуется, как радуются встрече с
долгожданным.
Так случилось и  Вене. Успех «Вольного стрелка», докатиrbkv сюда, kiuogme с
огромнейшей, неb^Zgghc силой. Этому не смогла помешать даже цензура, изуродоZшая
оперу Zjарскими купюрами. В до _jr_gb_ k_]h император Франц лично распорядился
изъять эпизод отлиdbолшебных пуль, хотя этот эпизод – один из кульминационных hi_j_
Он категорически запретил стрельбу из ружья на сцене, предложи заменить ружье луком, а

пули – стрелами. Так что дья he Семиэль снабжал героя оперы охотника Макса стрелами. За
них -то тот и должен был продать сhx^mrmkZlZg_.
Музыкальная ткань оперы кромсалась буквально по жиhfm мясу, так что композитор,
услышаkое тhj_gb_ Вене, пришел m`Zk.
Успех «Вольного стре лка» намного перерос чисто художественные рамки. Это была
победа национальной оперы над оперой чужеземной. Больше того, победа национального
искусства над чужеземным искусстhf.
В Вене борьба за самобытную, национальную оперу, начатая еще Моцартом, создаr им
«Похищение из сераля», а затем и _ebdmx «Волшебную флейту», и продолженная Бетхо_ghf
 его «Фиделио», с пояe_gb_f «Вольного стрелка» достигла небывалого напряжения. Именно
 Вене, столице Габсбургской монархии, стоящей на перекрестке Еjhiu как нигд е, сильны
были чужеземные ebygbyL_f[he__ что здесь не только культиbjhалась, но и насаждалась
с_jomijZителями, итальянская опера.
Естест_ggh что «Вольный стрелок» был с hklhj]hf klj_q_g k_fb передоufb
людьми, ратоZшими за народное, национ альное искусстh Разумеется, Шуберт и его друзья
были  их числе. Они шумно и с энтузиазмом при_lklовали пояe_gb_ немецкой
национальной оперы на _gkdhc сцене. Даже Бетхо_g к тому j_f_gb уже жиrbc
затhjgbdhf и почти соk_f не бываrbc  театре, по знакомиrbkv с «Вольным стрелком»,
призZe его создателя не делать ничего другого, а только писать и писать оперы, «именно
оперы, одну за другой… не задумываясь».
Карл Мария фон Вебер ут_j^begZhi_jghckp_g_jhfZglbafRm[_jlklj_fbekydwlhfm
же, но сде лать этого не смог. «Альфонсо и Эстрелла», к сожалению, ни  какое сраg_gb_ с
«Вольным стрелком» не идет. Музыка ее лишена драматизма, статична, малодейст_ggZ<g_c
много созерцательного и мало актиgh]h aолноZggh]h согретого искренним, трепетным
чувстhf.
Немалую роль  неуспехе оперы сыграло ее либретто. Оно сочинено Шобером по
наихудшим шаблонам литературного романтизма. Здесь и нелепое нагромождение
k_озможной фантастики, и туманные, неопределенно -расплывчатые образы, плоские, как
гладильная д оска, и начисто лишенные характеро и обстаноdZ ufure_ggh]h
псе^hjhfZglbq_kdh]h средне_dhья, и тяжело_kgu_ ukij_ggb_ стихи. В том, что написал
Шобер, не теплится ни искры таланта. Только Шуберт с его непреодолимой тягой к театру и
любоvx к другу мог решиться писать музыку на подобный a^hj Не мудрено, что его
постигла неудача. Партитура была haращена аlhjm^bj_dpb_cl_ZljZ.
Кроется ли причина этого только  тhjq_kdhc неудаче? Думается, нет. В те j_f_gZ на
_gkdhc сцене шли оперы и хуже «Аль фонсо и Эстреллы». АlhjkdZy неудача была лишь
поh^hf а его, как из_klgh нельзя смешиZlv с причиной. Причин было много. Главная
заключалась lhfqlhdh]^Zdhfihablhjk^Ze театр сhxiZjlblmjmg_f_pdZyhi_jZ Вене
уже была ликb^bjhана. Двор од ним ударом, мгно_gguf и сильным, распраbeky с
национальной оперой. Театр был отдан итальянцам на откуп  полном смысле этого слоZ
Директором и арендатором придhjghc оперы стал лоdbc делец Доменико Барбайя, в
прошлом удачлиuc eZ^_e_p игорных домо  настоящем проц_lZxsbc театральный
коммерсант.
Сцену заполонили итальянцы. Надо отдать должное Барбайе – он по_e дело с широким
размахом. Сформированная им труппа состояла из з_a^ перhc _ebqbgu Такие
блистательные пеpu как Жозефина Фодор -Менb_ev, Луиджи Лаблаш, Джованни Баттиста,
Рубини, АнтониоТамбурини, Доменико Донзелли,  дZ счета не только покорили
переменчиuo _gp_, но и с_eb их с ума. Люди простаиZeb ночи напролет  очередях за
билетами,  битком набитом зале ловили со спертым  зобу д ыханием каждый звук и каждую
ноту, не помня себя от hklhj]Z kdZdbали с кресел и, неистоh стуча ногами и размахиZy
платками, кричали: «Браh;jZиссимо! Фора!»
Венцы забыли обо k_f кроме сhbo ноuo кумиро – итальянских пеph,
дейстbl_evgh беспо добных было не до Шуберта с его оперой. Тем более что хитроумный

Барбайя не останоbekygZ^hklb]gmlhfZijb\_a Вену Россини.
Орфей XIX века, идол Еjhiuijb[u\ императорскую резиденцию, поlhjbeihklmihd
сh_]h великого соотечест_ggbdZ Он пришел, уb^_e победил. С той лишь разницей, что
проделано k_wlh[uehfbjgufiml_f.
Вена лежала у ног Россини. Успех его оперы «Зельмира», постаe_gghc им самим, был
феноменальным. Овациям, почестям, хZe_[guf речам не было конца. Единст_gguf кто в
этом шуме не потерял голоu[uekZfJhkkbgbHghdZaZekyg_lhevdhеликим композитором,
но и _ebdbfq_ehеком.
Перh_ что он сделал, – нанес babl Бетхо_gm к тому j_f_gb k_fb забытому и
заброшенному.
«Когда я поднимался по лестнице, которая _eZ  нищенскую квартиру, где обитал этот
_ebdbc чело_d – рассказывал Россини ihke_^klии Вагнеру, – я едZ смог спраblvky с
heg_gb_fHldju\^ерь, я попал g_qlhроде чулана, столь же неопрятного, как и ужасающе
захламленного. Особенно мне запомнилось, что  пот олке, расположенном непосредст_ggh
под крышей, зияли широкие щели, скhav которые  помещение могли низ_j]Zlvky потоки
дождя…
Спускаясь по шаткой лестнице, я kihfgbeh^bghq_klо и нужду этого _ebdh]hq_ehека,
и меня охZlbeZlZdZyi_qZevqlhyg_m^_ ржался и заплакал».
Бетхо_g глубоко равнодушный к чужой сла_ раgh как и к сh_c принял Россини
ласкоh И нелицеприятно, с прямодушной откро_gghklvx ukdZaZe k_ что думает о его
тhjq_klе.
– Вы композитор «Цирюльника», – сказал он. – Это перhdew ссная комическая опера.
Чтение ее достаbeh мне большую радость. До тех пор, пока будут исполнять итальянские
оперы, Zrm оперу будут играть не перестаZy Но по_jvl_ мне, Zf никогда не следует
покидать этот жанр. В нем u не имеете раguo Однако никогд а не пытайтесь писать опер
серьезных. В этом жанре Zfg_kha^Zlvgbq_]hohjhr_]h.
Интересно, что Шуберт, ни разу не b^_ший Бетхо_gZысказал то же самое суждение,
что и он. Не любя итальянских опер, презрительно именуя их «сbkl_edZfb и «турецкой
муз ыкой», он ukhdh оценил «Сеbevkdh]h цирюльника». Он шумно hkobsZeky им, чем
uaал крайнее неудовольстb_kоих друзей, храниrboijhqgmxерность немецкой опере.
Барбайя оказался не только оборотистым дельцом, но и умным политиком. ОсноZl_evgh
нажиrbk ь на успехе Россини, он решил нажить капитал и на успехе Вебера. Немецкому
композитору был сделан заказ на новую оперу, специально для Вены.
Вебер принял предложение и написал «ЭjbZglm.
В отличие от «Вольного стрелка» это большая героико -романтическая оп ера. Сюжет ее,
опираясь на французскую но_eem XIII _dZ уходит корнями  седое средне_dhье. Он
по_kl\m_l о мудреной и запутанной истории любb благородного рыцаря графа Адоляра де
Не_jbg_ihjhqghc^h[jh^_l_evghc^_ы ЭjbZglu.
Либретто изобилует не пременными аксессуарами романтизма. Здесь и сказочный змей,
угрожающий жизни героя, и самоот_j`_ggZy]_jhbgykiZkZxsZykоего haex[e_ggh]hohly
он готоbeky ее умертвить, и знаменательное пророчестh и мятущийся призрак, не могущий
обрести покоя, пока злодейские козни не будут разрушены.
Короче гоhjya^_kv_klvсе, кроме жизненной пра^ub_kl_klенности.
Автор либретто баронесса Гельмина фон Чези – типичная для того времени литературная
дама, каких, ijhq_f немало  любые j_f_gZ Она обладала бол ьшими литературными
сyayfb (в числе ее ближайших друзей был сам Фридрих Шлегель, апостол реакционного
романтизма) и соk_f небольшими литературными дароZgbyfb Перh_ способстh\Zeh ее
продb`_gbxторое компенсироZehkvg_ihf_jghjZa^mlufkZfhfg_gb_f.
Сочиненное ею либретто из рук hg плохо. В нем что ни сцена, то натяжка и ложь – 
ситуациях,  обрисоd_ действующих лиц,  передаче их чувст и пережиZgbc
Высокопарность и ходульность здесь заменяют пра^hih^h[b_ грузность и тяжело_kgZy
неподb`ghklv – жиh_ драматическое разblb_ претенциозность и мнимая значительность –

поэзию.
Нужен был драматический гений Вебера, чтобы напоить жизнью эту мертhjh`^_ggmx
поделку. Написанная им музыка ^hoghенна. Она эпически масштабна и лирична, поэтически
нежна и драматична, могуча и широка по сh_fmf_eh^bq_kdhfm^uoZgbxih^qbg_gZ_^bghfm
разblbx[h]ZlujkdbjZafZrbklZ.
И тем не менее «ЭjbZglZ проZebeZkv Венцы, соk_f недаgh вознесшие Вебера до
небес, теперь безжалостно низ_j]eb_]h бездну.
Что тому b ной? Многое. И отjZlbl_evgh_ либретто. И смелая ноbagZ музыкального
языка. И неприuqghklvыразительных средстgZc^_gguodhfihablhjhf.
В «ЭjbZgl_ Вебер шагнул на дZ десятилетия i_j_^ по сраg_gbx с соj_f_gghc ему
музыкой. Он предhkoblbelhqlh лишь со j_f_g_f жестокой и трудной борьбе ут_j^begZ
музыкальном театре Вагнер. Он набросал осноgu_ контуры музыкальной драмы,
художест_ggh единой и целостной. Уже  «ЭjbZgl_ намечен прием музыкальной
характеристики,  дальнейшем получиrbc назZg ие лейтмотиZ (от немецкого «лейт» –
_^msbc  С помощью лейтмотиZ характеризуются действующие лица, их мысли и чувстZ
предhkobsZ_lkybih^]hlhляется пояe_gb_]_jh_ на сцене и т. д.
Удиbl_evgh и непостижимо, что Шуберт, kx жизнь стремиrbcky к нов ому и
неустанно ут_j`^Z\rbc его сhbf тhjq_klом, не принял «ЭjbZglu Гениальное
прозрение Вебера, его дерзно_gguc бросок  будущее остались чуждыми и непонятными
Шуберту. Сам отважный ноZlhjhghlерг ноZlhjklо другого.
Провал оперы подейстh\Ze на Вебера удручающе. Морально раздаe_gguc
разгнеZgguc и оскорбленный, покинул он Вену, не желая ничего больше слышать ни о ней
самой, ни о ее жителях.
Жгучую обиду унес он и на Шуберта, с которым за j_fyj_i_lbpbcWрианты» успел не
только познакомить ся, но и сдружиться. Шуберт по простоте душеghc не скрыл сh_]h
отношения к последней опере Вебера.
Смущенно пожимая плечами, он гоhjbeihihоду «ЭjbZglu:
– Это хаотическое нагромождение звукоkdhlhjuf<_[_jg_kmf_ekhладать. Лучше бы
ему не писа ть этого… Это же не музыка. Вот «Вольный стрелок» – соk_f^jm]h_^_eh…
Его отзыв, конечно, дошел до Вебера. И еще больше растраbe рану, нанесенную
проZehf оперы. Уязe_ggh_ самолюбие kdheuogmeh злость и породило острую неприязнь.
Если раньше Вебер посу лил помощь молодому композитору в постаноd_ его оперы в
Германии, то теперь ничего не сделал для облегчения сценической судьбы «Альфонсо и
Эстреллы».
Так оборZeZkv_^а успеaZjh^blvky^jm`[Z^\moеликих композитороAZсю жизнь
Шуберт klj_lbe лиш ь одного профессионального музыканта, раgh]h ему по дароZgbx Но
klj_qZ столь знаменательная и многообещающая, ничего не принесла. И тот и другой пошли
каждый сh_c^hjh]hcohlyimlvmgbo[ueh^bgh[sbc.
Великие художники не k_]^Z бывают _ebdbfb л юдьми. Им далеко не k_]^Z дано
haыситься над суетным тщеслаb_fbf_ehqgufkZfhex[b_f:hgbb]jZxl искусст_dZd
и ex[hc^jm]hckn_j_q_ehеческой деятельности, немалую и не очень благовидную роль.

Потерпеg_m^Zqm в романтической опере, Шуберт в ноv обратился к жанру зингшпиля –
немецкой народной музыкальной комедии. Здесь, казалось ему, соперничестh k_kbevguo
итальянцеg_]jhablZagZqblb[hevr_rZgkh на успех.
Как литературную основу он избрал пьеску _gkdh]h драматурга и журналиста Игнац а
Кастелли «Загоhjsbdb Это перелицоdZ на модный романтический лад знаменитой
аристофаноkdhc комедии «Лисистрата». Кастелли – типичный предстаbl_ev рептильной
журналистики того j_f_gb чьи принципы – полная беспринципность, а напраe_gb_ – «чего
изh лите», изъял из дреg_]j_q_kdhcdhf_^bb__yaительное жало, старательно приглушил k_
ноты социального протеста проти hcgu сгладил и стесал k_ острые углы общественной
сатиры.

Он знал, на кого работает. МеттернихоkdZy Вена не хотела задумываться, она хотела
разe_dZlvky[_a^mfghb[_a[hyag_ggh>_cklие пьесы перенесено в средне_dhье. Греческие
hbgu преjZlbebkv  рыцарей -крестоносце а их жены – в томных и церемонных
аристократок.
Героини Аристофана отлучили сhbo мужей от супружеского ложа, что бы ugm^blv их
прекратить hcgm Героини Кастелли, разгнеZggu_ долгим отсутстb_f сhbo благоверных,
отказали им  торжест_gghc klj_q_ когда они _jgmebkv из крестоh]h похода. Комедия
стала пристойной с точки зрения аlhjZB[_kkfuke_gghckhсех точ ек зрения.
И k_ же, как ни старался Кастелли, умертblv Аристофана ему не удалось. Здороh_
полное жизненных соко зерно оригинала пробилось скhav сорняки и пле_eu обработки.
Жиhklv дb`_gb_ искрометный комизм, присущие «Лисистрате», сохранились и в
«ЗагоhjsbdZo.
Так что перед Шубертом hagbdeZ hafh`ghklv написать _k_emx искрящуюся смехом,
жизнерадостную музыкальную комедию.
И он ее написал. Музыка оперы легка  самом лучшем смысле этого слоZ мелодична,
красиZ В ней много с_lZ и тепла, грац ии и изящестZ Она полна юмора, очарования
молодости.
Но и эту оперу постигла неудача. Партитура «Загоhjsbdh\ (теперь опера называлась
«Домашняя hcgZ цензура пришла  ужас от крамольного назZgby год пролежала  шкафу
дирекции и была haращена аlh ру. Театральные запраbeu даже не потрудились заглянуть в
ноты. Как Шуберт eh`bebo кон_jllZdbihemqbeh[jZlghIZd_lkiZjlblmjhc>hfZrg_c
hcguернулся к аlhjmg_jZki_qZlZgguf.
И k_ же Шуберт продолжал нести доброhevgh aаленный крест, хотя он был и
нелегким. Сразу же за «Домашней hcghc он пишет большую романтическую оперу
«Фиеррабрас» на либретто секретаря дирекции придhjgh]h оперного театра Иосифа
Купельba_jZ Пост, занимаемый литератором, далеко не k_]^Z пропорционален его
дароZgbx. Купельba_j накропал нечто несус_lgh_ по сh_c бездарности, нелепости и
полнейшей драматургической беспомощности. И хотя Шуберт уйму сил и j_f_gbihljZlbegZ
сочинение музыки (партитура объемлет тысячу страниц), «Фиеррабрас» принят к постановке не
был.
Неудача. Еще одна. Сколько их было? Он даghm`_k[bekykhkq_lZBсе же ghь засел
за театральную _sv Это походило на игру, когда человек, проигра почти k_ состояние,
стаbl последние гроши. Игрок ясно и отчетлиh понимает рассудком, что i_j_^b ли шь
проигрыш дотла. И тем не менее продолжает играть. Делает стаdb теперь уже последние и
полностью разорительные. Здесь рассудок бессилен, ибо он уже целиком h eZklb
безрассудного чуkl\Z.
В данном случае положение усугубилось тем, что, помимо внутренн их сил, побуждаrbo
Шуберта работать для театра, помимо того, что ничто g_rg__dZdbf[ug_[eZ]hijbylgufhgh
ни было, не могло столкнуть его с избранного пути, ^_eh\f_rZeZkvbkbeZbaне. Настолько
мощная и неодолимая, что протиhklhylv ей было неhafh жно. Носительницей этой силы
яeyeZkvg_dlhbgZydZd=_evfbgZnhgQ_ab.
Потерпеg_m^Zqmk<_[_jhfZ[khexlghmеренная lhfqlhо k_fihинен только он,
деспот и самодур, застаeyший по десятку раз переписывать и перекраиZlv либретто
«ЭjbZglu л итературная баронесса т_j^h решила aylv реZgr И обратила сhb ahju на
Шуберта.
Эта сорокалетняя женщина, небрежно одетая и неряшлиh причесанная, с худеньким,
нежного оZeZ лицом ребенка и необъятной фигурой раздаr_cky rbjv матроны, медленно,
рывкам и передb]ZxsZyky на коротких и толстых, как ножки бильярда, ногах, обладала
цепкостью и прытью юного упыря. Она намертh ibалась  нужного чело_dZ И ничто не
могло избаblvhlg__.
Так получилось и с Шубертом. В конце концо он ayeky писать музыку к мелодраме
Гельмины фон Чези.

И hl конце 1823 года на афишных столбах Вены пояbebkvZghgkubaещаrb_hlhf
что 20 декабря  Театре ан дер Вин (том самом знаменитом театре, где дZ^pZlv лет назад
увидел с_l[_lohенский «Фиделио») i_jый раз будет предстаe_gw

РОЗАМУНДА ПРИНЦЕССА КИПРСКАЯ
Большая романтическая драма  четырех актах, с хорами, музыкальным сопроh`^_gb_f
и танцами, сочинения Гельмины фон Чези, урожденной баронессы Кленке.

И ниже соk_ff_edh:
Музыка господина Шуберта.

Трудно придум ать большую нелепицу, чем пьеса «урожденной баронессы Кленке».
Сам текст до нас не дошел, но театральный рецензент того j_f_gb в сh_c газетной
статье доhevgh подробно описал изделие, которое  тот _q_j пришлось проглотить
почтеннейшей публике.
«По прих оти отца, – по_kl\m_l рецензент, – принцесса Розамунда hkiblu\Z_lky среди
пастухо Когда ей исполнится hk_fgZ^pZlv лет, Айя должна объяblv k_fm народу об
истинном происхождении Розамунды, после чего она сможет приступить к праe_gbx Срок
истекает 3 июня. Затем происходят различные чудесные события: приезжает принц
Кандийский, который еще  детст_ был помолe_g с Розамундой. Он получает таинст_ggh_
письмо, после чего спешно отбывает на Кипр. У самого берега принц терпит кораблекрушение
и один из k_ х, кто плыл на корабле, остается `bых. Фульгентиус, наместник Кипра, к тому
j_f_gb уже 16 лет праbl остроhf и отнюдь не желает расставаться с eZklvx Поэтому он
_kvfZ недоброжелательно относится к из_klbx что Розамунда, которую считали умершей,
оказалась жиhc Розамунда уже поb^ZeZkv с переодетым принцем Кандинским. По
таинст_gghfm романтическому признаку они узнали, что предназначены друг другу. Принц,
который не хочет, чтобы его узнали, потому ли, что желает испытать _jghklv сh_c
haex[e_gg ой, или потому, что k_ его спутники утонули и он не может рассчитывать на их
поддержку, поступает на службу к Фульгентиусу и заh_ывает его до_jb_kiZkZy_]h^hqvhl
разбойникоIhdZсе идет так, как и следоZehh`b^ZlvghNmev]_glbmk[_amfghлюбля ется
 Розамунду. Однако она не от_qZ_l на его чувстh и он преследует ее с ненаbklvx
раghkbevghc его любb обbgyy  том, что она якобы подстроила нападение на его дочь. В
конце концо Фульгентиус бросает Розамунду в тюрьму. Мало того, он обмакиZ_l письмо 
сильнодействующий, убиZxsbc на месте яд и приказывает переодетому принцу, которого он
посysZ_l\lZcgmwlh]hihdmr_gbygZm[bcklо, передать письмо Розамунде. Тем j_f_g_f_c
удается бежать из тюрьмы и найти прибежище  избушке у сh_c старой н яни. Тут -то ее и
находит принц Кандийский и сообщает ей о чудоbsghfaZfuke_Nmev]_glbmkZDg_kqZklvx
Фульгентиус застает любящих, и им пришлось бы плохо, если бы принц не сумел обмануть
тирана, сказа_fmqlhJhaZfmg^Zijbh^ghfиде отраe_ggh]hibkvf а сошла с ума. Эту «ложь
h спасение» понятливая девушка поддерживает сhbf по_^_gb_f и жестами. Легко_jguc
Тимур, то бишь Фульгентиус, поручает сh_fm доверенному заботы о Розамунде, и сноZ все
как будто оборачиZ_lky к лучшему. Но ^jm] приходит письм о от градопраbl_ey
Альбануса…» И так далее и тому подобное.
Вряд ли стоило бы тратить столько места на изложение этой абракадабры, если бы она не
даZeZ наглядного предстаe_gby о той драматургической макулатуре, с которой постоянно
ugm`^_g[ueklZedbат ься Шуберт. Либретто k_o_]hhi_j aZbkdexq_gb_fih`Zemch^ghc
только «Домашней hcgu gbqmlvg_emqr_JhaZfmg^u.
Но на сей раз Шуберту по_aeh И этим он был обязан, как ни странно, Гельмине фон
Чези. Собст_gghg_klhevdh_ckdhevdh__ls_keZию .
Обладая чудоbsguf самомнением, Гельмина никогда не согласилась бы, чтоб на ее
ukhdhlZeZglebый текст писал музыку неименитый композитор. Приe_dZydjZ[hl_Rm[_jlZ
она с самого начала отвела ему более чем скромную роль изготоbl_eyfmaudZevgh]h]Zjgbj а к

мелодраме. Мелодрама по тем j_f_gZf означала драматический спектакль с
сопроh^bl_evgufb музыкальными номерами. Это музыка  антрактах, когда перед началом
дейстbyim[ebdZjZkkZ`bается по местам. Плюс хороu_blZgp_альные номера.
Таким образом, ра ботая над «Розамундой», Шуберт ограничился сочинением трех
музыкальных антрактоohjh и балетной музыки.
Это его и спасло. Он в общем остался  стороне от литературной галиматьи, сочиненной
Гельминой. Она сущестh\ZeZkZfZihk_[__]hfmaudZ – сама по с ебе. Перh_kjZam`_dZgmeh
 _qghklv под дружный хохот соj_f_ggbdh, lhjh_ при_eh их же  бурный hklhj] и
продолжает hklhj]Zlvсех нас и gug_rg__ремя.
Сh[h^guc от литературных пут, Шуберт создал шедеj Музыка к «Розамунде»
hkoblbl_evgZ по св оей благоуханной с_`_klb поэтичности и ^hoghенной красоте. В ней
сонм пленительных мелодий, задушеguo и наиgh -простых, она перелиZ_lky и искрится
красками, то нежными и скромно -целомудренными, то ослепительно яркими, бьющими ]eZaZ
Она полна чувст Z искреннего и теплого, чарующего и покоряющего. Благоговейное
песнопение, haышенное и торжест_ggh_ сменяется уличной песенкой, которую,
приплясывая, поют скрипки. А  от_l им звучит задумчиh -мечтательный голос кларнета,
которому,  сhx очередь, о т_qZ_l трепетно -aолноZgguc прозрачный и чистый голосок
гобоя.
«Розамунда» проникнута духом народности. Ее мелодии h[jZeb  себя k_ лучшее, что
создано _ebqZcrbf композитором мира – народом. Здесь слышны отголоски народных песен
и танце И не тольк о аkljbckdbo но и слаygkdbo Мало того, что предки Шуберта росли на
слаygkdboa_feyob народные мелодии слаyg пришли к нему из гущи поколений, слаygkdb_
напеu неумолчно звучали hdjm] него и  Вене. Поэтому не удиey_rvky когда  анданте
перhc[Ze етной музыки «Розамунды» ^jm]keurblkyh[juок русской народной песни.
Созданное народом, преломиrbkv скhav призму гения, _jgmehkv к народу. И стало h
сто крат прекраснее прежнего. Оттого оно и достаey_l такое наслаждение сh_fm
изначальному создател ю – народу.
Даже случайная публика Театра ан дер Вин, приudrZy к эффектным зрелищам и
алчущая их, не могла остаться раgh^mrghc к тому, что написал Шуберт. Единст_ggh_ что
было klj_q_gh аплодисментами в день премьеры, была его музыка. У_jlxjZ – она на писана
много раньше, как у_jlxjZd<her_[ghcZjn_ – и другие номера по дружному требоZgbx
зрителей были исполнены на бис. «В последнем акте, – kihfbgZ_l соj_f_ggbd
присутстh\Zший на премьере, – uklmibeohjiZklmoh и охотников. Он звучал так кра сиhb
естествен, но, что я не помню, чтобы когда -либо слышал что -нибудь подобное. Хор пришлось
поlhjblvih^сеобщие аплодисменты».
Однако успех «Розамунды», каким бы значительным он ни был, особенно для
неизбалоZggh]h оZpbyfb Шуберта, был краткоj_f_g ным, а потому эфемерным. Пьеса
прошла лишь дZ раза и затем безhaратно исчезла с афиши. А вместе с ней была забыта и
музыка. Написанная к случаю, она ушла f_kl_ с ним. Лишь много -много лет спустя
«Розамунда» ghь и наk_]^Z покорила людей. Но на сей ра з как произ_^_gb_ ничем не
сyaZggh_kl_Zljhf.
Гоhjy о «Розамунде», немецкий музыкальный писатель Гарри Гольдшмидт, аlhj
интересной, богатой фактами и размышлениями книги о Шуберте, праbevgh пишет, что «эта
музыка принесла ему славу, пожалуй, даже бо льшую, чем его знаменитые песни. Для
миллионоbfbeebhgh людей, мало или ничего не знающих о Шуберте, его имя из_klghdZd
имя аlhjZg_m\y^Z_fhcfmaudbdJhaZfmg^_.
В конце концов упорная борьба за сцену, которую Шуберт с таким напряжением _e в
1823 году и  результате которой написал четыре произ_^_gby  том числе д_ крупные
оперы, обеспечила ему длительный успех. Трагичным  этом было то, что очароZl_evgZy
музыка «Розамунды» ничего общего со сценой не имела и легко оторвалась от нее . Но wlhf
же состоял и секрет успех а» (курсив мой . – Б. К.).
Теперь, когда мы отделены от Шуберта более чем векоhc дистанцией, можно судить

со_jr_ggh безошибочно обо k_f что он написал. Что было неясно соj_f_ggbdZf ясно
далеким потомкам. Шуберту не дано было стать музыкальным драматургом. Причин тому
много. Они и  том, что он был прикоZg к жалкому и ничтожному литературному материалу.
И lhfqlhg_h[eZ^Zy]jhfdbfbf_g_fb`_e_agufb[bp_ikZfbhg[_kdhg_qghkdjhfgucb
соk_f не приспособленный к жестокой борьбе за существоZgb_ не мог пробить
охранительную стену, ha^игнутую hdjm] театра его запраbeZfb И  том, что _jrbl_eb
театральных судеб и зрители того j_f_gbihdehgyebkvbgufqm`_a_fgufdmfbjZf.
Но глаgZy причина неуспеха Шуберта на оперном п оприще  другом. В том, что он был
_ebdbf лириком, а пора лирической оперы еще не приспела. Чтобы утвердить интимную
лирику, простоту и естест_gghklv на театре, нужно было дерзко и безжалостно сломать
каноны, цариrb_gZhi_jghckp_g_>eywlh]hlj_[hал ось могучее литературное подспорье –
хорошее либретто. А такоh]h не было. Не случайно Бетхо_g кроме «Фиделио», ни одной
оперы не написал. Хотя до последних дней сhbog_i_j_klZал мечтать о театре.
Он перечитал _ebdh_ множестh либретто. И k_ от_j]. Ибо ни одно не от_qZeh его
требоZgbyf.
Шуберт же, u[bjZy литературную основу сhbo опер, шел на компромиссы. Скрепя
сердце мирился с тем, что было яgh плохим. И f_klh того чтобы крушить рутину, пытался
подделаться и приспособиться к ней. На редкость искренний художник, он ugm`^_g был
криblv душой и сочинять музыку на ходульно -лжиu_ либретто «больших
героико -романтических опер».
Это неумолимо _ehbg_fbgm_fhijbодило к неудачам. Оттого k__]hhi_jgu_^_lbsZ
несмотря на отдельные сильные сцены и драматически ujZabl_evgu_ эпизоды, остались
мертhjh`^_ggufb.

VII

Теперь он жил у Шобера. Еще год назад он переехал сюда. После неприкаянного житья в
одиночку жизнь  устроенном семейном доме казалась благом. Отпали заботы о множест_
мелочей, без котор ых неhafh`gh сущестh\Zlv и которые отраeyxl сущестh\Zgb_ если
надо о них беспрерывно думать.
Перебравшись к Шоберу, он и остаZekykободным и был сh[h^_ghlly]hl[ulZ.
Дом Шобера был просторным и легким. Тут никто никого не стеснял. Всякий жил
по -сh_fmlhcg_ijbgm`^_gghcbkh]eZkghc`bagvxdZdhch[uqgh`b\mlh[_ki_q_ggu_ex^b
приudrb_ddhfnhjlmbg_aZf_qZxsb__]h.
Хотя обеспеченности k_fv_^Zно уже не было.
Мать Шобера доhevgh быстро спустила состояние, остаr__ky от мужа. Сам же Шобер
ещ е быстрее распраbekyk__^_gv]Zfb<q_fпрочем, она посильно помогла сыну.
Но у них было немало добрых знакомых, людей, что называется, с положением 
общест_ Шоберы, однажды попа  их круг, продолжали jZsZlvky  нем. Для этого не
требоZehkv ника ких особых усилий. Надо было лишь жить no -за_^_gghfm то есть на
широкую ногу. А это Шоберы могли. Жить не по средствам они были большие искусники.
Умения добыZlv^_gv]bg_ljm^ykvbf[uehg_aZgbfZlv.
Бедняку, дрожащему над каждым грошом, никто не про тянет и куска черстh]hoe_[ZHg
нищий. Помогать ему – значит разh^blv нищету. Другое дело – мот, пустиrbc по _ljm
состояние. Он не бедствует, он испытыZ_l денежные затруднения. Помочь ему – одна из
запо_^_cq_ehеколюбия. Он ближний, он сhcg_qm` ой.
Шоберы даgh уже жили  долг, занимая у одних и отдаZy другим, с тем чтобы,
перезаняmlj_lvboернуть долг четвертым.
Так они и жили, мать и сын, – широко и беззаботно,  сh_ удоhevklие. В долгу, как в
шелку, iheghfkfuke_wlh]hkehа: Шобер б ыл модником и k_]^Zh^_ался с иголочки.
В такой семье лишний рот не обуза. Так что Шуберту жилось легко и спокойно. Он
никому не мешал, и ему не мешали. Он так же, как прежде, _kv день сочинял, забиrbkv в

отдаленной комнатенке большой кZjlbju Его не треh`beb Ему не докучали. А если среди
дня ^jm] ju\Zeky Шобер, то ненадолго. Прочтет только что написанное стихотhj_gb_
продекламирует что -нибудь из Шекспира или Гете – декламироZe он преhkoh^gh и слушать
его k_]^Z[uehgZkeZ`^_gb_f – и сноZmc^ ет к себе.
Труд друга Шобер ценил.
Летом они часто u_a`Zeb за город, где подолгу гостили у многочисленных
родст_ggbdh Шобера.
Здесь, на лоне природы, работалось еще лучше, чем  Вене. Щурясь под лучами яркого
солнца, Шуберт писал, писал, писал, счастлив ый тем, что споро пишется, легко дышится и
приhevgh думается. И радостный оттого, что где -то рядом,  каких -нибудь двух шагах, друг,
которого любишь ты и который любит тебя, который жи_l с тобой одной жизнью и думает
одной думой. Если же и начнет спорить , то выплеснет столько мыслей, неожиданных, острых,
оригинальных, что едZihki_аешь охZlblvbomfhfIjZо, о лучшей духоghcibs_]j_rgh
и мечтать.
В уe_q_gbb другом Шуберт даже изменил сhbf нерушимым приuqdZf Он, не
терпеrbc с_lkdbo сборищ, боль ше k_]h на с_l_ цениrbc j_fy ибо только оно одно
сh_c постоянной нехваткой застаey_l человека лучше и больше трудиться, он, почитаrbc
^hoghение трудом, а труд – ^hoghением, ненаb^_ший пошлое стремление «хоть
как -нибудь убить j_fy ибо те, к то одержим этим стремлением, не понимают, что роль
жертu уготована не j_f_gb а им самим, e_dhfuc Шобером, даже стал посещать
проbgpbZevgu_[Zeu.
В Санкт -Пельтене, где друзья проh^beb лето, он покорно томится  обществе
многозначительно и глупо улыбаю щихся деbp с которыми разгоZjbать скучно, а молчать
того скучнее, и их напыженных каZe_jh с осиной талией, затянутой  мундир,
позZgbающих шпорами и покрикиZxsbo неокрепшими басами. Он слушает их пустую
болтоgx о жаркой погоде и прошлом бале, где было так мило и так приятно, о резhklb
жеребцо о перемещениях  полку, о предстоящих парадах и налиZ_lky яростью, тяжелой и
бессильной. Потому что друг  это j_fy без конца танцует, жуирует, острит, рассыпается 
любезностях и комплиментах. И hh[s_ чувствует себя з_a^hc занесшей отблески яркого
с_lZklhebpu\lmkdemxijhинцию.
Шобер обладал заb^ghc способностью не только мгно_ggh приспособляться к любому
обществу, но и сразу станоblvky душой его. Шуберт, напроти попа к незнакомым людям,
тот час сникал, и никакая сила не могла вывести его из состояния gmlj_gg_c оцепенелости.
Чем больше он старался принудить себя быть разгоhjqbым, находчиufl_ff_gvr__fmwlh
удавалось. Иной раз он часами не мог u^Zить слоZdjZkguchl стыда и досады, у грюмый и
злой, не на других, а на себя.
Со стороны же казалось, что  компанию затесался скучный, серый и малоразbluc
чело_d Он b^_e какое i_qZle_gb_ произh^be И еще сильнее терзался. И еще плотнее
захлопывал стhjdb^mrb.
Но стоило ему пояblvky в кругу близких по духу и сердцу, как k_ мгно_ggh менялось.
Вместо молчалиh]h нелоdh]h мрачноZlh]h увальня пояeyeky _k_euc общительный
чело_d полный обаяния и юмора. Нисколько к тому не стремясь, он станоbeky магнитом,
притягиZшим других. К э тому не прилагалось ни малейших усилий. Им никогда не eZ^_eh
суетно -тщеслаgh_ стремление гла_gklовать. Это приходило непроизhevgh само собой. Он
был настолько gmlj_gg_[h]ZlbagZqbl_e_gqlhсе остальные неhevghlygmebkvdg_fmLZd
подсолнухи тя нутся к солнцу. Не понуждаемые им, а неудержно e_dhfu_ жиhlорным его
теплом.
Поэтому частые klj_qb^jma_cihemqbebbfyrm[_jlbZ^.
Были они шумными, _k_eufb непринужденными. Здесь никто никого не стеснял и не
подаeye Один дополнял другого, а все вме сте состаeyeb ту благодатную духоgmx среду, в
которой легко и слаgh`bется.
На шубертиадах пели, музицироZeb читали стихи, разыгрыZeb жиu_ шарады,

танцеZeb Всякий пришедший сюда ghkbe сhx лепту. Была она ценной – ее принимали, не
была такоhc – от_j]Zeb И никто не обижался, ибо все знали: здесь праbl
один -единст_ggucaZdhg – строгий, взыскательный dmk.
Шубертиады происходили  разных домах – у Шобера, у Шпауна, у Зоннлейтнера – 
городе и за его бастионами.
Летом друзья нанимали изhaqbdZ a]jhfh`^Zebkv  пролетку и, до отказа облепи ее, –
те, кому не, хZlZeh места, ехали на запятках и подножках, а то и просто брели пешком, –
отпраeyebkv Атценбругг, имение на Дунае, под Веной, где упраeyxsbf[ue^y^yRh[_jZ –
Иосиф Дерфель.
Здесь целы ми днями гуляли по лугам и рощам, играли  мяч, пятнашки, устраиZeb
пикники.
А по _q_jZf собирались  гостиной. Шуберт усажиZeky за рояль. Начинались танцы.
Звонкий лендлер сменял быстрокрылый галоп, грациозный Zevk – тяжелоZluc
мечтательно -задумчивы й немецкий танец.
Каждый из этих танце – маленькая жемчужина музыкального искусстZ Столько  них
изящестZ мелодичности, красоты. Как -то даже не _jblky что k_ эти пьесы создаZebkv на
лету. Шуберт не сочинял их заранее. Они, слоgh быстрокрылые голу би, uiZjobали из -под
его коротких и толстых пальцеbij_^gZagZqZebkvg_^eykemrZl_e_cZ^eylZgphjh. Потому,
_jhylghih^gbolZde_]dhbkободно танцевалось.
Друзья кружились парами, а он k_ играл и играл. Без устали и останоdb танец за
танцем. Сам он не танцеZe – не умел. Так и не научился за kxkою жизнь. Вначале k_dZd -то
было ни к чему. А потом, когда поajhke_e стеснялся учиться, боясь показаться смешным и
неуклюжим.
Но он знал, что друзья любят танцы, и с охотой аккомпанироZe им. Мал озаb^gZy роль
тапера ничуть не претила ему.
И лишь j_f_gZfb когда музыка ^jm] безраздельно заeZ^_ала им самим, он  разгар
танца неожиданно менял ритм. И тогда еселый лендлер ie_lZeZkv]jmklvfy]dZybg_`gZy
Замедлялся темп, останаebались пар ы, смолкали голоса. Люди стояли и слушали там, где их
застала смена настроения, притихшие и aолноZggu_.
Грусть улетучиZeZkv так же g_aZigh как прилетала. И сноZ з_g_eZ зhgdZy россыпь
лендлера. И пары вноvimkdZebkv пляс.
Но иногда шубертиады пр ерывались  самом разгаре. Случалось это, когда внезапно
f_rbалась _a^_kmsZy полиция. Даже  безобидных танцах и _k_ev_ она b^_eZ угрозу раз
наk_]^ZaZ\_^_gghfmbkыше утвержденному образу жизни.
«Я пригласил к себе, – пишет из_klguc  то j_fy дра матический артист Генрих
Аншютц, – несколько девушек и юношей,  том числе и Шуберта. Моя жена была тогда
молода, мой брат Густа[uekljZklguflZgphjhfihwlhfmfuскоре от разгоhjh\i_j_rebd
танцам. Шуберт – он уже отлично исполнил несколько сhbonhj тепьянных пьес – ghь сел за
инструмент и kZfhfemqr_fjZkiheh`_gbb^moZgZqZeZddhfiZgbjhать танцам.
Все кружатся  веселом boj_ смеются, пьют. Вдруг меня uau\Zxl из комнаты.
Какой -то незнакомый мужчина желает со мной погоhjblv.
Выхожу ijboh`mx.
– Чем могу служить, сударь?
– У ZklZgpu?
– Да, если это можно так назZlvFheh^_`vj_aится.
– Прошу немедленно прекратить. Сейчас пост.
– А кто ulZdhchkf_exkvkijhkblv?
– Полицейский комиссар N. N.
– Ах так… Ну что ж, ничего не поделаешь…
Когда я _jgmeky к гостям и принес печальное из_klb_ о приходе полиции, k_ с
притhjgufm`ZkhfjZa[_`Zebkv.
А Шуберт сказал:

– Это они делают мне назло. Потому что знают, как люблю я, когда танцуют под мою
музыку».
Именно на шубертиадах родились знаменитые шубер тоkdb_ танцы, ihke_^klии
украсиrb_ концертный репертуар. Но дошедшее до нас – лишь ничтожная доля созданного.
Шуберт был не только неслыханно щедр, но и непростительно расточителен. Несчетная
сокроbsgbpZ танцеZevguo мелодий, hagbdgm\ на шубертиадах, f_kl_ с ними и исчезла.
Лишь те танцы, которые особо полюбились композитору и запали  его память, затем были
записаны и, таким образом, сохранились для потомстZHklZevgh_ijhiZeh[_aозjZlgh.
Размер утерянного сейчас устаноblvg_озможно.
Но о нем м ожно судить хотя бы по тому, что количестh дошедших до нас танце
Шуберта для фортепьяно состаey_lесьма внушительное число – около 450.
До боли жалко и обидно, что  окружении Шуберта не было профессиональных
музыкантоHgbaZdj_ibeb[ugZ[mfZ]_ieh^ мимолетных ^hoghенных импроbaZpbc.
На шубертиадах не только пели, танцеZebbfmabpbjhали. На них и рисоZeb.
Сохранилось несколько рисунко Леопольда Купельba_jZ изображающих klj_qb
друзей. Они очароZl_evgu по сh_c непосредст_gghklb и пра^bой простоте. На одном из
рисункоihdZaZgZjZau]jZggZy лицах шарада «Грехопадение».
Иосиф Гахи, ah[jZшись на шкаф и облачившись ijhklugxkihehой щеткой e_ой
руке, играет роль господа бога. Купельba_j ukhdbc и плечистый, ha^_ к_jom руки,
изо бражает дреh от которого прародители рода чело_q_kdh]h dmkbeb запретный плод. Они
стоят тут же – маленькая ЕZ и тщедушный Адам. А из -за «дре_kghc кроны»
a]jhfha^bшийся на стул «змей -искуситель» Шобер протягиZ_lbfaehkqZklgh_y[ehdh.
На переднем п лане у раскрытого рояля – Шуберт. Видимо, только что кончились танцы,
которым он аккомпанироZebkjZam`_gZqZeZkv`bая шарада. Шуберт даже не отставил стул
от инструмента, а лишь по_jgme_]h[hdhfqlh[um^h[g__[uehke_^blvaZb]jhc^jma_cHg –
_kv gbfZgb_ По -детски наиguc и непосредст_gguc он не может оторZlv глаз от
разыгрыZ_fhckp_gubijZая рука его p_ibeZkv колено.
Шобер был непременным участником k_o шубертиад. Он блистал на них сhbf ярким и
эффектным, хотя и неглубоким даром поэ та -импроbaZlhjZ Его час наставал, когда
шубертианцы переходили к литературным играм. В них ему не было раguo Он uauал
k_h[s__brmfgh_осхищение. Особенно hkobsZekykeZным «Шобертом» Шуберт, больше
k_]h цениrbc  людях то, чем сам не обладал. Л юбимым занятием шубертианце было
состязание  сочинении стихо экспромтом на заданные слоZ ничем между собой не
сyaZggu_jZaghj_qbые и протиhiheh`gu_ihkfukemDijbf_jm^Zались:
страсть,
пир,
_k_ev_,
ночь,
лягушка,
eZkl_ebg,
j_fy,
пора.
Из ни х надо было слепить стихотhj_gb_ Тут же, при k_o что называется, не отходя от
стола.
Вот стихотhj_gb_ экспромтом сочиненное Шобером. Оно iheg_ от_qZ_l праbeZf
игры: g_fbkfukebсе до единого заданные слоZ.

Братья, братья дорогие,
Что за стр асть eZ^__lgZfb?
Забаeyykvkeh\_kZfb,
Мы забыли прелесть песен.
Оттого и пир наш пресен.

Мы поbggu\wlhfkZfb.

Радости себя лишает
Тот, кто дружеской пирушке,
Где веселье пенит кружки,
Предпочел уединенье:
Ночь … Река… Но вместо пенья –
Слушай кw канье лягушки!

Властелин чудесных звуков
Здесь сидит под этим дреhf,
Дарит юношам и деZf
Радость ukr_]h^h[jZ.
Время дорого! Пора
Внять сyluf_]hgZi_\Zf.

Мориц фон Шbg^aZi_qZle_e^jm]mxrm[_jlbZ^m – у Шпауна. Рисунок создан много лет
спустя, п о hkihfbgZgbx К тому j_f_gb иных уже не было в жиuo а другие, раgh как и
сам аlhj стали стариками. И тем не менее рисунок hkdj_rZ_l настроение, цариr__ на
шубертиаде.
За роялем Шуберт. Он аккомпанирует Фоглю и, судя по ujZ`_gbx лица, очень доhe ен
исполнением. Фогль, _ebq_klенный и ^hoghенный, небрежно откинуrbkv на спинку
кресла, поет одну из песен Шуберта. По_ebl_evguf жестом протянутой к аккомпаниатору
леhcjmdbhgih^Z_libZgbklmagZdaZ^_j`ZlvkygZ^he]hcn_jfZl_.
Рядом с Шубертом – хозяин дома. Шпаун неотрывно следит за нотами, боясь,
заслушаrbkvmimklblvgm`gucfhf_glbовремя не пере_jgmlvkljZgbpm.
А напроти]jZpbhaghhi_jrbkvhjhyevkb^blDmgb]mg^ZJhaZxgZydjZkZица.
Музыка Шуберта и пение Фогля настолько захZlbeb Шобе ра, что он задумчиh опустил
голову и даже не обращает gbfZgbygZohjhr_gvdbokhk_^hd.
Напряженно gbfZ_l звукам и Эдуард Бауэрнфельд,  недалеком будущем удачлиuc
драматург. Его сутулая фигура выделяется на переднем плане,  праhf углу рисунка. А 
глу бине, у печки, Майерхофер. Его характерный профиль не спутаешь ни с кем: тяжелый,
uibjZxsbc подбородок, длинный a^_jgmluc нос, a[bluc хохолок, косые, зачесанные на
скулы bkhqdbJy^hfkgbf – Зенн. Его, конечно, не было на _q_j_Hgm`_[ue ссылке. Но
художник  память о друге, отдаZy дань своей и общей любb к нему, поместил его среди
шубертианце Кроме того, Шbg^ спра_^ebо счел, что коллектиguc портрет
шубертовского кружка был бы неполным, если бы на нем отсутстhал Зенн.
За Фоглем стоит бар он Шенштейн, крупный чиноgbd -юрист и великолепный пе_p
наряду с Фоглем один из лучших исполнителей шубертовских песен. Недаром у него в руке
сblhdghl<_jhylghR_grl_cg]hlh\blkykf_gblvNh]eybi_lvihke_g_]h.
Здесь и Леопольд Купельba_j чей кара ндаш так метко схZlbe живую шараду
«Грехопадение». Широкогрудый и широкоплечий, он ukblky на фоне д_jb А несколько
пра__ от него, рядом с Зенном и Брухманом, Франц Грильпарцер. Он скрестил на груди руки,
мечтательно смотрит ^Zevbmih_gghkemrZ_lfma ыку.
Если стихией шубертиад была музыка, то на других _q_jZo шубертоkdh]h кружка
eZklовали литература, философия, социология. Эти _q_jZ получили несколько странное и
смешное назZgb_ – «канеZk» 3bebih -русски – «чтооумеет».
Сло_qdh это сhbf рождением обязано Шуберту. Он о каждом ноhf чело_d_
\h^bfhf кружок, спрашиZe:

3 По -немецки правильно: kann er was?

– А что он умеет?
А так как гоhjbe Шуберт на _gkdhf диалекте, скорогоhjdhc сглатывая букu и слоги,
его hijhka\mqZedZg_ас» – «чтооу меет».
На _q_jZo «канеZk декламироZebkv стихи, классические и соj_f_ggu_ Нередко,
_jgmшись с вечера домой, Шуберт сочинял музыку на только что услышанное и
понраbшееся стихотhj_gb_ Здесь читали по ролям драмы любимых аlhjh: Эсхила,
Шекспира, Шиллера, Гете. Здесь знакомились с ноufb произ_^_gbyfb и с жаром спорили о
них. Вспоминая эти _q_jZ Шуберт писал: «Мы уютно сидели k_ f_kl_ и с материнской
радостью демонстри. роZeb друг другу детей сh_]h ^hoghения, не без треh]b ожидая
пригоhj а, диктуемого любоvx и спра_^ebостью… один hh^mr_лял другого, а k_h[s__
стремление к прекрасному объединяло k_oA^_kvели жаркие и долгие споры о соj_f_gghf
искусстве и его судьбах, о призZgbb о роли и от_lklенности художника, о жизни народа и
интеллигенции, о положении kljZg_.
А было оно не просто тяжким. Оно было едZыносимым.
Император Франц, победи Наполеона, kx мощь сh_c государст_gghc машины
устремил к тому, чтобы окончательно победить собст_ggucgZjh^NjZgpibkZe;Zmwjgn_ev^ ,
«был hiehs_gb_f консерZlbafZ как системы. Ничто не совершалось помимо, не гоhjy уже
hij_db его heb Праbl_evklенный аппарат функционироZe как раз наk_]^Z за_^_ggZy
машина. Но она дейстh\ZeZ чисто механически, лишенная разума и души. Повсюду и
поk_f_klgh отрицался разум. Полное оглупление, мерт_qbgZ болото». И хотя hcgZ с
g_rgbfрагом окончилась десять лет назад, hcgZkрагом gmlj_ggbfijh^he`ZeZkvgbgZ
час не стихая.
Победители далеко не k_ и отнюдь не k_]^Z _ebdh^mrgu Еще реже бесстрашны. Чем
больше испытано страхо на пути к победе, тем сильнее боязнь после заh_ания ее.
Воспоминания о прошлом усилиZxl боязнь будущего. Формы прояe_gby ее многоразличны.
Тут и страх перед загоhjZfbbihdmr_gbyfbbkljZoi_j_^ijZдивым слоh м, как печатным,
так и устным, и страх перед мыслями, неZ`gh ukdZaZgu они или нет, Z`gh что мысли эти
хоть и на йоту, а отступают от даguf -даgh зат_j`_gguo официально признанных и сur_
устаноe_gguo.
Все эти страхи рождают жестокость, ибо она одн а, по мнению самодержаguo
eZklbl_e_ckihkh[gZнушать подданным поbghение.
Оттого страну наполняли шпики и доносчики. Оттого самым занятым чело_dhf в
государст_ был граф Седльницкий – полицей -президент Вены. В окнах его служебного
кабинета до зари н е угасал свет.
Оттого цензура праbeZ сhc кроZ\uc пир, кромсая книги по жиhfm мясу, запрещая на
корню и uju\Zykdhjg_fdjZfhembebfZe_crbc^Z`_fgbfucgZf_dgZg__.
Недаром Грильпарцер ]hjvdhclhkd_ijbagZался:
– Цензура доконала меня.
О ее глупо сти и трусости он по_^Ze сh_cZтобиографии:
«Однажды моим соседом по столу оказался некий надhjguc со_lgbd из придhjghc
цензуры. До этого он неоднократно udZau\Zefg_agZdb^jm`_kdh]hjZkiheh`_gby.
Надhjguc со_lgbd начал разгоhj со стереотипног о  то j_fy hijhkZ почему я так
мало пишу?
Я от_lbe что ему, как чиновнику придhjghc цензуры, причины этого должны быть
из_klguemqr_q_fdhfm -либо другому.
– Да, – прогоhjbe он, – hl все u такоu Считаете цензуру сhbf злейшим jZ]hf
Пока Zr «Оттокар» дZ года лежал под спудом, u на_jgh думали, что это Zr злейший
jZ] препятствует постаноd_ пьесы на сцене. А знаете, кто придержал «Оттокара»? Я. Ибо я,
b^bl[h]g_раг Zf.
– Но позhevl_]hkih^bggZ^орный со_lgbd – hkdebdgmey – что ugZrebhiZkgh]h
моей пьесе?
– Ничего, – от_lbehg – А вдруг?.. Ведь наперед ничего нельзя знать».

Надhjguckhетник скромно умолчал о том, что пьеса была разрешена по приказу самого
императора. У самоeZklbl_evguo монархо бывает и такое: ^jmz по не_^hfhc прихоти они
разрешают то, что по логике _s_c^he`gu[ueb[u[_amkehно, запретить.
А цензор? Что ж, узнав, что разрешение hkihke_^hало от самого государя, и тем самым
избаbшись от страхоdZd[uq_]hg_kemqbehkvhgke_]dbfk_j^p_fk нял с пьесы запрет.
Жизнь, как из_klgh не терпит пустоты. Стоит пустоте образоZlvky как она тут же
заполняется.
Взамен изъятого пояeyehkv угодное. Оригинальное ul_kgyehkv триbZevguf яркое –
серым, талантлиh_ – бездарным, глубокое и смелое – трусов атенько -по_joghklguf и
пошлым.
Все перh_ будило мысль и потому uljZлялось. Все lhjh_ усыпляло мысль и потому
насаждалось.
Это неминуемо _eh к тому, что постепенно разjZsZeZkv публика. Падал уро_gv dmkZ
утрачивался критерий художест_gghklb На те атре царили глупые пьески, бессмысленные, с
обязательно благополучным концом, рассчитанные на потребу мещанина, призZggu_jZaлечь
и, конечно, отe_qvhllj_ожных дум о сегодняшнем дне.
Концертной эстрадой заeZ^_ebиртуозы. Они с лихостью циркоuogZ_a дникоkdZdZeb
по клаbZlmj_ или грифу, оглушали сногсшибательными пассажами, ошеломляли
голоhdjm`bl_evghcl_ogbdhcbihegufhlkmlklием музыки.
В этой трясине духовного одичания шубертоkdbc кружок был небольшим клочком
земли. Небольшим, но т_j^uf и кре пким. Ничто не могло ни поглотить, ни размыть, ни
разрушить его. Никакие eZklbdZd[uсесильны они ни были, ни император Франц, ни князь
Меттерних, ни граф Седльницкий с их полицией, тайной и яghc с цензурой и продажными,
k_ihdhjg_crbfb запраbeZfb л итературы и искусства не могли соeZ^Zlv с Шубертом и
шубертианцами. Ибо подлинное искусстhdh]^Zhgh, сильных и чистых руках, непобедимо.
Беда, как g_aZighgZiZ^Zxsbcijhlbник, приходит оттуда, откуда ее не ждешь.
На сей раз беда пришла с Шобером. О н не хотел, а принес ее, отjZlbl_evgmx
необратимую.
И чудоbsgh нелепую. Именно потому, что стряслась она с Шубертом. Кто -кто, а он
меньше k_]haZkem`be[ulvgZdZaZgguf_x.
В послоbp_ о боге и шельме прозорлиhklv k_ышнего яgh преувеличена. В жизни
чаще быZ_l так, что шельма остается немеченой, тогда как божья кара постигает того, кто ее
не заслужил.
Шуберт искал  женщине идеал, Шобер предпочитал, чтобы женщины находили идеал в
нем.
Шуберт был искателем, Шобер – охотником. Искатели, как праbeh не удачлиu – они
aukdZl_evgu Охотники неприхотлиu И успех никогда не покидает их. Пусть он деше и
ничтожен, этот успех. Им неZ`ghHgbkq_lедут не качеству, а количеству.
Натуры эгоистические чужую жизнь меряют на сhc аршин. То, что состаey_l их
ра дость, должно составлять и радость другого. Так полагают они, особенно тогда, когда хорошо
относятся к другому.
Шобер не просто хорошо относился к Шуберту, Шобер любил Шуберта. А потому
огорчался за него, жалел его, kyq_kdb стремился помочь ему. В этом им дb]Zeb лучшие
чувстZJZaлекаясь сам, он стремился разe_qvb^jm]Z<kydbcjZahlijZляясь на забаuhg
брал с собой его.
Иногда Шуберт отказывался, и тут никакие угоhjug_ihfh]Zeb.
Иногда же соглашался. Как ни заняты тhbfukebdZdgbaZiheg_gu тhbkmldb_keblu
молод, то u^Z_lky _q_j -другой, когда не знаешь, куда себя деть; когда ^jm] наползет скука,
шершаZybebidZyb душе раз_jag_lkyimklhlZdhlhjmxg_q_faZihegblv.
В такие _q_jZ дома не усидеть. Особенно если рядом друг, который прельщает
избаe_gb_f от пустоты. Хотя то, что он сулит, та же самая пустота. Только еще худшая, ибо
она приходит потом и наслаиZ_lky на первую. От ноhc еще большей пустоты, несущей и

раскаяние и омерзение, одно спасение – забытье. Его дает сон, крепкий , беспросыпный. А он
как раз приходит потом – целительный, ос_`Zxsbc без g_aZiguo будоражащих плоть и
кроvijh[m`^_gbc ночи.
В один из таких _q_jh, пустых, серых и настолько стертых, что за них даже не
уцепиться hkihfbgZgbx Шуберт f_kl_ с Шобер ом ur_e на улицу. Он ушел из дому
здороuf а _jgmeky больным. Нечто ничтожно малое, но k_kbevgh_ незримо пробралось в
организм и начало сhc`_klhdbcb[_kihsZ^ghjZajmrbl_evgucljm^.
Он не сразу узнал о происшедшем. Долгое время жил, как прежде: klZy ал по утрам,
садился за письменный стол, не спеша раскуриZe трубку, тороплиh слоgh набрасываясь на
бумагу, писал, klj_qZeky с друзьями, играл на рояле, пел, шутил, смеялся, радовался тем
небольшим и незаметным радостям, какие достаey_la^hjhому чело _dm`bagv.
И ^jm] узнал k_ А узна ужаснулся: болезнь, поразиrZy его, была не только
неумолимой, но и постыдной. По нелепому предстаe_gbx бытующему среди людей, она
должна uau\Zlv у окружающих не сочуklие и не сожаление, как любая другая хhjv а
презрение и отjZs_gb_.
Поэтому он поначалу таился, пуглиhkdju\Zykой недуг. Даже Шпаун, перед которым за
долгие годы дружбы у него не было ни одного секрета, ничего не знал и ни о чем не
догадывался.
Исключение состаbeebrvRh[_j?fmhg^hерился. Во всем и до конца.
И Шобер помог. Он разыскал jZq_cqmlvebg_kbedhfijbел к ним друга, догоhjbeky
с ними, что лечение будет проh^blvkylZcdhf.
И как ни странно, хотя Шобер был косвенным bghником несчастья, он стал еще ближе и
любимее, чем был. Ви димо, горе – самая прочная сyav.
Именно к Шоберу обращены пылкие слоZ столь редкие у скупого  ujZ`_gbb сhbo
чувстRm[_jlZ.
«Тебя, дорогой Шобер, – пишет он другу, – тебя я никогда не забуду, потому что тем, кем
ты был для меня, никто другой, к сожал ению, не станет».

Врачи лечили, lZcg_baZ^ойную цену. Обещали, обнадежиZeblhedhали о попраd_
а здороv_ k_ ухудшалось. Он стал раздражительным, боязлиuf нелюдимым. Теперь даже
самые близкие друзья не могли его доискаться. Заb^_ их, он спеши л юркнуть  толпу. На
улице беспокойно озирался, дома не отзывался на зhg колокольчика или стук  дверь.
Заслыша что кто -то пришел, он поспешно запирался  комнате, кидался в постель, натягиZe
на голову одеяло и лежал, красный и задыхающийся, боясь u^ ать сh_ijbkmlklие.
Но k_ это ни к чему не _eh Болезнь разbалась. Ему станоbehkv k_ хуже. В конце
концоijbrehkve_qv больницу.
Больничная жизнь лишь отчасти напоминает обычную. Здесь eZkl\mxl сhb законы,
непреклонные, не похожие на те, что п раylex^vfbihседнеghA^_kvq_eh\_dih^iZ^Z_lih^
безраздельную eZklv других людей. Такие же, как k_ прочие, они, как только наденут белый
колпак, тотчас станоylky по_ebl_eyfb чьи приказы беспрекослоgu а предписания
неукоснительны. Ибо только им , лечащим, _^hfuеликие тайны, не_^hfu_e_qZsbfky.
Согласно этим тайнам Шуберта остригли наголо, как арестанта. Лишенный ше_exjuhg
сразу преjZlbeky  жалкого уродца с большими, нелепо оттопыренными ушами, ulygmluf
бледным лицом и нероguf бугристы м черепом, уходящим на конус по мере приближения к
макушке.
Согласно этим же тайнам его обрядили  мышиный халат, настолько застиранный и
заношенный, что ц_l_]hkdhj__m]Z^uался, чем определялся. Халат этот, разумеется, был ему
не ihjm – [hevgbpZoе ликанам обязательно u^Zxlh^_`^mdZjebdh, карлики же щеголяют
 одеянии _ebdZgh, – он утопал  нем, а потому u]ey^_e еще меньшим, чем был на самом
деле. Жалкий и беззащитный, с руками, утонувшими  длинных и широких рукаZo он стал
похож на птицу с п еребитыми крыльями, беспомощно коueyxsmx на чудом уцелевших
ногах.

Ему без конца причиняли боль, гоhjy что его исследуют. И каждый раз, когда он
kdjbdbал, удоe_lоренно покрякиZyaZf_qZeb:
– Это хорошо. Раз болит, значит обследоZgb_ijhoh^blghjfw льно.
Его, не перестаZyibqdZebkgZ^h[vyfbh^ghijhlb\g__^jm]h]h.
Слоhf лечили. Лечили, как умели  те j_f_gZ Больничная жизнь отличается от
обычной и тем, что сам чело_dklZghится за стенами больницы соk_fbguf<k_qlhkязано
с отпраe_gbyfb организма, что  обычной жизни происходит само собой, машинально, меж
делом и нисколько чело_dZ не занимает,  больничной обстаноd_ приобретает
гла_gkl\mxsmx роль. Здесь чело_d глаguf образом думает о том, как сегодня работал тот
или иной орган; хоро шо – радуется, плохо – горюет. Других глаguo мыслей и чувст у него,
как праbehg_lBwlh_kl_kl\_ggh<[hevgbp_hghklZ_lkyh^bggZh^bgkhkоей природой. И
у них hagbdZ_l разгоhj с глазу на глаз, прямой и суроuc «Нормально работает тhc
организ м, – гоhjblijbjh^Z чело_dm – будешь жить; ненормально – умрешь». О том же, как
работает организм, можно судить только по его отпраe_gbyf И как бы низменны они ни
были, k_ раgh и мысли, и чуkl\Z и gbfZgb_ чело_dZ устремлены к ним. С постоянной
треh]hcbi_j_f_gghcgZ^_`^hc.
Оттого  больнице дух под бременем плоти постепенно ослабеZ_l И лишь натуры
стойкие, цельные, имеющие крепкую опору в жизни, и  больнице остаются людьми. Вопреки
k_fmqlhkgbfbijhbkoh^bl.
К таким натурам принадлежал Шу берт. Несмотря на k_ страдания, и физические и
моральные, он и [hevgbp_kmf_ehklZlvkyq_ehеком. Недуг и горе ломали, но не сломили его.
Он прошел испытание на излом. И ug_klb это испытание ему помогло искусстh – точка
опоры всей его жизни. Камень _ ры, никогда не ускользаrbcba -под его ног.
Бывали, конечно, моменты, часы и дни, когда отчаяние захлестывало и его. НакатыZehkv
мутной и горькой heghc от которой, казалось, нет укрытия. В эти минуты им написано одно
из самых трагических писем.
Когда он писал его, мозг с_jebeljZ]bq_kdbi_qZevgucb`Zeh[gucgZi_. Он создал его
десять лет назад, когда был юн, здоро чист телом и душой, а значит, счастли Тогда он 
каком -то не_jhylghf просто непостижимом прозрении предрек  звуках нынешние сhb
стра дания. Это мотиFZj]ZjbluaZijyedhc.
«Я чувствую себя самым несчастным, самым жалким чело_dhf на с_l_ – пишет он
Леопольду Купельba_jm – Предстаvk_[_q_ehека, гоhjxyl_[_kZfu_[e_klysb_gZ^_`^u
которого рухнули, счастье любbb^jm`[ug_ij иносит ему ничего, кроме самых мучительных
страданий, ему угрожает потеря ^hoghения красотой (хотя бы побуждающего), и я задаю тебе
hijhk раз_wlhg_`Zedbcg_g_kqZklgucq_ehек? «Тяжка печаль и грустен с_lgbkgZ ни
покоя мне, бедной, нет», – эт и слоZyfh]mi_lv_`_^g_но, _^vdZ`^mxghqvdh]^Zyeh`mkv
спать, я не надеюсь сноZijhkgmlvkybdZ`^h_mljhоз_sZ_lfg_ebrvчерашние страдания.
Так проh`mykои дни без радости, без друзей…»
В эти часы неизбывного горя и сbgphой тоски он, о тнюдь не сylhrZ обращается к
богу, ujZ`Zykои чувстZbmihания gZbном и бесхитростном стихотhj_gbb -молит_.

Бог -отец! Страдальцу -сыну
Ты gZ]jZ^maZdjmqbgm
Ниспошли надежды луч.
Ты, единст_ggucfh]mq!

Слоghijbkm`^_ggucdieZo_,
Пред тобой лежу hijZo_.
Пламя адоh – ]jm^b.
Вижу гибель i_j_^b.

Душу страждущую эту

Погрузи скорее E_lm,
А затем ha^игни gh\v
Мир, где eZkl\m_lEx[hь!

Избаe_gb_gbkihkeZeg_]hkih^v[h]Ba[Zление принесло тhjq_klо. Оно заjZq_\Zeh
раны души, помо гло духу обрести крылья и ghь aиться из бездны бренного, низменного к
_jrbgZfbkdmkklа.
В больнице, отстраниrbkv от мерзости, юдоли и скорби, он пишет песенный цикл
«Прекрасная мельничиха» на стихи немецкого поэта Вильгельма Мюллера.
«Прекрасная мел ьничиха» – ^hoghенное тhj_gb_ озаренное нежной поэтичностью,
радостью, романтикой чистых и ukhdboqmст.
Цикл состоит из дZ^pZlb отдельных песен. А. k_ f_kl_ они образуют единую
драматическую пьесу с заyadhc перипетией и разyadhc с одним лирич еским героем –
странствующим мельничным подмастерьем.
Впрочем, герой в «Прекрасной мельничихе» не один. Рядом с ним действует другой, не
менее Z`guc герой – ручей. Он жи_l бурлиhc напряженно -изменчиhc жизнью.
ПерелиqZlh -многокрасочная жизнь ручья и с амостоятельна и неразрывно едина с жизнью
юноши мельника. Вторая ibkZgZ\i_j\mxi_jая оттеняет и дополняет lhjmxWlhajbfh_Z
точнее сказать, с ощутимой зримостью слышимое единстh чело_dZ и природы. Их
органическая и нерасторжимая сyavыраженна я a\mdZo.
Рояль, рождающий жизнь ручья, нельзя считать простым аккомпаниатором. Он не
сопроh`^Z_lkh[ulbyZkhmqZkl\m_l них. Ручей и hkkha^Z_lihwlbq_kdmxdZjlbgmp_eh]hb
передает мельчайшие перемены, происходящие h gmlj_gg_f мире героя, и оттен яет каждый
изb его души.
Песнь ручья неумолчна. Она не стихает ни на миг. Но g_cg_lgb_^bghcnjZaudhlhjZy
бы поlhjyeZkv Струи то бодро з_gyl то печально жалуются, то тихо плещутся, то мерно
колышутся, то бережно и ласкоh бередят душу, то радос тно поют, то с грустью и горестью
баюкают.
Пение ручья изображали  музыке и до Шуберта. Чудо музыкальной поэзии – lhjZy
часть «Пасторальной» симфонии Бетхо_gZ (эта часть так и назZgZ композитором – «Сцена у
ручья») – пронизана напеguf журчанием h^u Здесь  звуках, мягких и мелодичных,
неумолчно шумит ручей, яeyykv то  легком, слоgh зыбь, аккомпанементе, то  зhgdbo
трелях скрипок. Но так написать ручей, как это сделал Шуберт, еще никто не сумел. Им создан
a\mdZog_lhevdh\g_rgbcjbkmghd`bagb, но и психологически глубинный портрет ее.
Ручей «Прекрасной мельничихи», не перестаZy быть самим собой, беспрестанно
меняется. Меняются чуklа героя, меняется и ручей, ибо душа его слита с душой мельника, а
песнь ujZ`Z_lсе, что пережиZ_lhg.
Цикл от крывается песней «В ПУТЬ». Она настолько из_klgZ и так прочно hreZ  быт,
что ныне слышать ее каждому циbebahанному человеку предстаey_lky столь же
естественным, как дышать ha^mohf Всякий раз, когда раздается бодрое, налитое молодой
силой ее klmie_ ние, где звуки бурно мчащегося потока перемежаются с _k_euf и бойким
стуком мельничного колеса, неhevgh задаешься наиguf но неотyaguf hijhkhf неужели
было j_fy когда этой музыки не было? Кажется, шубертовская звукоZy картина жизни
сущестh\ZeZ с тех незапамятных j_f_g когда на земле родилась жизнь. Кажется, сколько
люди живут на с_l_klhevdhhgbihxlhf_evgbd_dhlhjucihijbf_jmоды

В дb`_gvb`bagvедет,
В дb`_gvb…

В ясный солнечный день, когда природа напоена с_lhf и теплом, когда по kx^m разлит
безмятежный покой, юный мельник пустился  путь. Он идет вдоль ручья, сбегающего с
ukhdbo скал  долину. ОчароZgguc серебристым с_jdZgb_f струй, упоенный их с_leuf и

мелодичным журчанием, странник kemrbается g_`ghaенящий голос ручья. И ему мнится,
что это

…Песенка русалок
Под синею heghc…

Они поют, они манят, но мельник идет следом за ручьем, туда, «КУДА» тот _^_l_]h.
Но hlbHKL:GH<D: – мельница lbohcjhs_]mklhc<_k_ehklmqbl`_jgh. Звонко
плещут струи h^.

Скhavi_gv_ , журчанье шум слышен глухой.
Как приятен, как отраден слабый стук колеса…

Наконец -то юный мельник понял замысел ручья. Он при_e_]hkx^ZgZf_evgbpm.
Путник счастли Он нашел, что искал. «Шалунья -струя» при_eZ его к той, кого ему
суждено было klj_lb ть. И он  лирически -aолноZgghc песне ujZ`Z_l сhx
«БЛАГОДАРНОСТЬ РУЧЬЮ».
В бурном порыве чуkl, охZlbших мельника, рождаются радостные и hklhj`_ggu_
мечты. Мельник мечтает о том, чтоб

…Волшебная сила
Грозной силой меня охZlbeZ…

Однако очень быс тро он сознает несбыточность сhbo мечтаний. И радостный мажор
сменяется мягким минором. Это сопостаe_gb_ мажора и минора проникнуто невыразимым,
чисто шубертовским очароZgb_f.

Но слаба душа моя.
И за что бы я ни ayeky,
Чем бы я ни занимался,
Всякий сд елает, как я, –

с тихой грустью жалуется мельник…
Но hl наступил _q_j умиротhj_ggh -спокойный. А f_kl_ с ним пришел «ОТДЫХ».
Хозяин доhe_g работой подмастерья. Хозяйская красотка дочь благосклонно желает ему
доброй ночи. Плаghl_q_lf_qlZl_evgZydw к летний _q_jf_eh^byi_kgb.
Мельник полюбил. Им k_ сильнее оeZ^_\Z_l любоv к прекрасной мельничихе. Его
терзает «ЛЮБОПЫТСТВО». Он мучится hijhkhf:

Любим ли ею я?

И ждет от_lZhlkоего закадычного друга и спутника – ручья.
Мечтательное настроение сменяется бурным. Мельник испытывает «НЕТЕРПЕНИЕ». Он
hklhj`_gghосклицает:

ТhcygZек, тhcygZек!
Лишь ты на_dладеешь мной, Владеешь мною!

И сноZ hagbdZ_l спокойстb_ тихое и нежное. Солнце gh\v ahreh над землей.
Проснулись дереvy трав ы, птицы. Запел жаhjhghd Настало утро. Мельник шлет любимой
«УТРЕННИЙ ПРИВЕТ». Напе_]hihehgqbklhlubp_ehfm^jby.

С добрым утром, милый ангел мой!..

Мягкая грусть обheZdbает песню ручья. Он теперь не з_gbl радостно и беззаботно, а
задумчиh и пл аgh несет сhb h^u Тихо, ihe]hehkZ гудит басоuc аккорд, предZjyy
пояe_gb_ лирически напеghc мелодии. Мельник хочет по_^Zlv любимой сhb чувстZ Они
и сладостны и о_ygu печалью. Он любит, но не знает, любим ли в от_l И оттого плачет по
ночам. В се это он не решается ukdZaZlv За него это сделают цветы, растущие на берегах
ручья, – «ЦВЕТЫ МЕЛЬНИКА».
Еще грустнее станоblky песнь ручья. Еще больше меркнут его h^u Лунным _q_jhf у
прибрежной ольхи klj_lbekyf_evgbdkex[bfhc.

Я не смотрел на ме сяц,
На з_a^ug_kfhlj_e.
Смотрел я лишь ebqbdhfbehc,
Смотрел я ей ]eZadbbfe_e.

Но klj_qZ не принесла желанной радости. Мельник по -прежнему  не_^_gbb
Надb]Z_lky^h`^vF_evgbqboZjZkijhsZeZkvbmreZ^hfhclZdbg_kdZaZ ни слоZBa]eZa
юн оши хлынул «ДОЖДЬ СЛЕЗ».
И тут же hjалась радость, громкая, ликующая, з_gysZy праздничным благовестом
колоколо.

Ручеек, ты не журчи.
Колесо, ты не стучи, –

приказывает мельник.
Мельник охZq_g радостным ha[m`^_gb_f Он  hklhj]_ от мысли, что «она моя» –
«МОЯ».
Поток бурной радости сменяет спокойная лирика – мелодичный наигрыш лютни. Это
наступила «ПАУЗА». Мельник решил по_kblv на стену сhx лютню и обвить ее зеленой
лентой.
Но пауза недолга. Мельнику предстоит сноZi_lv – о любbbkljZ^Zgbyo.

Зачем эта лента на лютне моей?
Зачем тихо _l_jb]jZ_lgZg_c?
Старую ль песню мне он поет?
К ноhfmevi_gvxhgf_gyahет?..

«ЗЕЛЕНАЯ ЛЕНТА» может поблекнуть, bky на стене, сказала мельничиха. Ей мил
зеленый ц_lbf_evgbdhl^Zee_glmex[bfhc.

Ленту в плетаешь dhkmlu,
И к ней неслись мои мечты.
Мне мил зеленый ц_l,
Мне мил зеленый ц_l.

Внезапно  мирное пение juается топот копыт. Он грозен и неумолим, этот дробный
топот. Скачет «ОХОТНИК» – чело_d чье пояe_gb_ рождает треh]m Охотник – соперн ик
юного мельника, опасный и неодолимый. Любоv klmiZ_l  сhx трагическую фазу. Она
безот_lgZbg_k_l]hj_klbb[_^u.
Мельника терзают дZ чувстZ – «РЕВНОСТЬ И ГОРДОСТЬ». Бушует ki_gbшийся
поток. Треh`gh и беспокойно мчит он i_j_^ сhb бурлящие h^ ы. И ke_^ им несется

смятенная мольба мельника:

Куда несешься бурно ты, ручей, ручей?
О чем журчишь охотнику струей сh_c?
Вернись, _jgbkv…

Но мельничиха не внемлет мольбам. Ее чувствами заeZ^_ehohlgbdBf_evgbdmhklZ_lky
одно – сетоZlvgZkою суд ьбу. С горькой иронией он поет:

Прикрывши сердца рану,
Охотиться я стану –
Мила охота ей,
Мила охота ей.

Но вот печальную иронию сменяет мрачный трагизм:

И встречу дикого з_jyy,
И з_jvlhl[m^_l – смерть моя…
. . . . . . . . . . . . . . . . .
В лесу меня заройте,
Зеленым мхом покройте –
Ей мил зеленый ц_l,
Ей мил зеленый ц_l…

Зеленый ц_l – ее «ЛЮБИМЫЙ ЦВЕТ».
Неожиданно ручей ghь налиZ_lky силой. Его поток hevgh стремится i_j_^ И из
бодрого пения струй klZ_li_kgyf_evgbdZолеZyZdlbная , исполненная решимости и силы.

Пошел бы сноZ дорогу я,
И сноZ^mrhcоскрес, –

ha]eZrZ_lf_evgbd.
Но мелодия, неукротимо a^ufZшаяся \ukv[_kihfhsghkgbdZ_l.

Когда б так зелен не был луг,
Так зелен не был лес…

Зеленый ц_l – «ЗЛОЙ ЦВЕТ». Он ра збил мечты мельника. Зеленый ц_l мил любимой
так же, как мил ей охотник. В музыке сноZ слышен зло_sbc топот копыт. И мельник
по_j]gml смятение. Отчаяrbkvhg последнем порыве мысленно обращается к любимой.

Зачем косе зеленый ц_l?
Сними его, сним и…
Прости, прости и мой при_l
В последний раз прими…

Теперь мельнику осталось лишь одно – умереть. Только kf_jlb`_eZggh_ba[Zление от
мук неразделенной любb И мельник мечтает о том, чтобы  гроб к нему положили
«УВЯДШИЕ ЦВЕТЫ», те, что были когда -то подарены прекрасной мельничихе.
От_j]gmlucbihdbgmluchghklZ_lkygZ_^bg_kh –сhbfg_jZaemqguf^jm]hf – ручьем.
«МЕЛЬНИК И РУЧЕЙ». Печально з_gbl струя, грустно колышутся hegu жалобно и
горестно звучит человеческий голос. Мельник по_jy_l ручью ис торию сh_c любb Ручей

ласкоhml_rZ_lf_evgbdZEZkdhо и грустно баюкает его.

Баю -бай, баю -бай,
Тихо ты засыпай…

Под сh^hfojmklZevghcолны на дне ручья мельник найдет, наконец, покой.
Чуть слышная, замирает lbrbDHEU;?EVG:YJMQVY.

«Прекрасная мельничиха», несмотря на грусть финала, окрашена kетлые тона. Ее пафос
– это пафос юной любви, а она, како[ugb[ue__bkoh^сегда с_leZ.
В сh_f hdZevghf цикле Шуберт с потрясающей силой пра^bости передал тончайшие
оттенки чувстZhl_]haZjh ждения до наиukr_]hjZkpета и гибели. Композитор раскрыл всю
сложность и глубину лирических пережиZgbc героя, изобрази и радости и муки, и нежное
томление и страстное нетерпение, и горести и hklhj]bex[и.
«Прекрасная мельничиха» поражает неслыханным даже для Шуберта богатстhf и
разнообразием мелодий. Они, подобно hki_lhfm композитором ручью, льются легко и
сh[h^gh_^bgufg_m^_j`gufihlhdhf.
Музыка «Прекрасной мельничихи» при k_c ее непреahc^_gghc гениальности
поразительно проста. Это мудрая про стота совершенстZ Каждая из песен как бы сама рвется
на слух. Отсюда истинная народность k_]h цикла,  самом широком и ukhdhf смысле этого
слоZ Однажды услыша «Прекрасную мельничиху», на kx жизнь проникаешься любовью к
ней. Это любовь с перh]h\az ляда и наk_]^Z.
«Прекрасная мельничиха» была издана. И что же? Шуберт как был, так и остался нищим.
За рукопись ему уплатили гроши. Издателя же она озолотила. Издатель, по сb^_l_evkl\m
Шпауна, через некоторое j_fy (Шуберта тогда уже не было  жиuo «бл агодаря
переизданиям нажил такие барыши, что смог приобрести целый дом. А пе_pRlhdoZma_gebrv
за один концерт с исполнением «Прекрасной мельничихи»  Музикферайн -зале получал втрое
больше, чем Шуберт получил за создание k_]hpbdeZ.
Вопреки k_f старани ям лекарей здороv_ Шуберта улучшалось. Медленно, но, как
показало дальнейшее, не особенно _jgh В конце концо он k_ же ur_e из больницы. И
смог, подобно поэту, hkdebdgmlvklhj`_klом и удиe_gb_f:

Я ускользнул от Эскулапа,
Худой, обритый, но жиhc…

Выход из больницы k_]^Z радостен. Как бы ты ни чувстh\Ze себя,>hey радостней
неheb с_`bc ha^mo улицы радостнее пропахшего карболкой и гнойными бинтами ha^moZ
больничных коридоров, а золотистое солнце придунайских луго радостнее унылой полутьмы
палаты.
И Шуберт радовался, безудержно и безотчетно, как радуется ребенок: не kihfbgZylh]h
что было q_jZbg_aZ^mfuаясь над тем, что будет заljZ.
Он ghь посещает шубертиады. Теперь его уродлиhh]he_ggucq_j_imdjZr_giZjbdhf
А дома, когда он сни мает его, начаrb_ отрастать hehku топорщатся смешным колючим
ежиком.
Он сноZrmlblkf__lkyBibr_lсе j_fyibr_ldартеты, немецкие танцы, вальсы.
Однако очень скоро выяснилось, что радоZlvky рано, да и нечему. Болезнь оказалась
коZjghcZрачи неумелыми. Они лишь кое -как подлечили, но не ue_qbeb_]h.
Вноv пришли боли, долгие, мучительные. Их безжалостное кольцо k_ расширяется.
Теперь у него начали болеть кости, и так сильно, что леZyjmdZhldZau\ZeZkvb]jZlv.
Но физическая боль, как ни остр а она была, не шла ни  какое сраg_gb_ с болями
моральными. От одной лишь мысли, что болезнь неизлечима, что окончательная попраdZ
неhafh`gZ он, усталый, измученный, kdZdbал ночью с постели и подолгу из угла  угол

метался по комнате. Бесцельно и бес смысленно. До тех пор, пока, dhg_pыбиrbkvbakbeg_
падал ihkl_evbg_aZ[u\Zekyly`_eufb[_kihdhcgufkghfdhlhjucg_ijbghkblgbhl^uoZ
ни заб_gby а лишь сдаebает голову чугунными тисками. А через час -другой ghь
kdZdbал на ноги. И ghь шагал, шагал из угла  угол. Подобно узнику, осужденному на
пожизненное заключение.
Тоска, удушлиZybbkkmrZxsZyсе плотнее присасывалась к нему. Она была бесплодна
и, как u``_ggZy пустыня, не рождала ничего. Шуберт никогда не был присяжным
_k_evqZdhf , постоянно ясным и бездумным. Случалось и раньше, что на смену _k_evxijb^_l
грусть, нежная и ласкоZy рождающая то задумчиh -мечтательное настроение, которое
раскрывает k_klорки души и располагает к тhjq_kl\mWlh^h[jh_bieh^hjh^gh_qm\klо он
за печатлел khgZl_ey -минор.
Он написал ее для арпеджионе, ноh]hlhevdhqlhbah[j_l_ggh]hbgkljmf_glZ – странной
помеси bhehgq_ebk]blZjhc<hсе j_f_gZbgZjh^ugZoh^ylkyqm^Zdbbah[j_lZxsb_ghые
музыкальные инструменты. Жизнь этих инструменто ско ротечна. Не успе родиться, они тут
же умирают,  отличие от их создателей, которые продолжают сhc неустанный труд,
призZggucijhbaести очередной переhjhl музыке.
Такая же бесслаgZymqZklvihklb]eZbZji_^`bhg_Gug_gbdlhg_ihfgbe[uhg_f_keb
бы не Шуберт. Написанная им соната (ее  наши дни исполняют на bhehgq_eb 
сопроh`^_gbb фортепьяно) – шедеj искусстZ ПерZy же фраза – певучая и задушеgZy –
погружает слушателя Zlfhkn_jmfy]dhcbg_`ghc]jmklbjh`^Zxs_clbob_^h[ju_f_qlu.
Она не д аblwlZ]jmklvHgZe_]dZbdjueZlZHlg__ – дZrZ]Z^hjZ^hklbG_[mjghcb
порывистой, а роghc и спокойно лучистой. Ею пронизана lhjZy тема сонаты – подb`gZy
искрометная, с озорными скачками мелодии, достаeyxsbfbklhevdhoehihlbkihegbl_eyf.
Вто рая часть сонаты – задумчиZyf_qlZl_evgZyhеянная романтикой.
И, наконец, третья, последняя часть. Она полна энергии, юной, напористой, неуемной.

Но сейчас его терзала тоска, бесплодная и нещадная. Она усугублялась тем, что теперь
ему жилось одиноко. Близкие друзья разъехались кто куда. Шпаун служил  Линце,
Купельba_jiml_r_klовал по Италии, Шобер отпраbeky Бреслаevijh[hать сhbkbeugZ
сценических подмостках. Он решил стать актером, к тому же комического амплуа.
Вместо старых испытанных друзе й пояbebkv ноu_ шапочные знакомые – бездумные
любители с_lkdbo разe_q_gbc Молодые люди, ajZs_ggu_ меттернихоkdbf безj_f_gv_f
сжиrb_ky с ним и приемлющие его. Для них шубертиады были средстhf пустого
j_fyij_ijhождения. Кружок шубертианце дышал на ладан. Встречи, когда они k_ же
случались, не приносили былого удоe_l\hj_gby Напроти вызывали досаду и даже
негодоZgb_ Интеллектуальный уровень шубертиад стал ничтожным и жалким. Пошлые
казарменные остроты, пустопорожние пересуды о торгоuo сдел ках, _johой езде,
фехтоZgbb лошадях и собаках раздражали Шуберта. «Если и дальше так пойдет, я, на_jgh_
там не u^_j`m – пишет он другу. И затем делает т_j^uc и беспощадно уничтожительный
uод: «Наше общестh само пригоhjbeh себя к смерти, k_ больше уe_dZykv
бессмысленным горлодерстhfibом и сосисками. Несколько дней, и оно распадется».
Так оно и случилось. Шуберт остался один на один со сhbf]hj_f.
Чело_d и не подозреZ_l какой запас ughkebости  нем заключен. Ему не_^hfh
сколько го ря и страданий он может снести. В этом одно из благ, дароZgguo чело_dm
природой. Ибо тогда, когда ему кажется, что исчерпано k_ ^jm] обнаружиZxlky
неиз_klgu_ доселе скрытые hafh`ghklb к сопротиe_gbx Неожиданное открытие заноh
hhjm`Z_lq_ehека , оснащает силой и энергией для дальнейшей борьбы.
Так получилось и с Шубертом. Он использоZe скрытые запасы прочности и
ughkebости и  конце концо ur_e победителем из схZldb со страданием. Все
перенесенное не только измучило, но и научило его. А нау чиh[h]ZlbehH[h]ZlbehkhagZgb_f
того, что: «Страдания обостряют ум и укрепляют дух. Радость, напроти редко помышляет о
перhfbjZkkeZ[ey_l\lhjhchgZ^_eZ_lq_eh\_dZe_]dhfuke_gguf.

Такоfm^jucыh^k^_eZggucbf днеgbd_.
Он дался ему нелегко . Тем прочнее мудрость, почерпнутая из жизни, hreZ  его
собст_ggmx жизнь. И, конечно,  тhjq_klо. Отныне  произ_^_gbyo Шуберта k_ громче и
яklеннее зазвучат ноты трагизма. А он предполагает борьбу, сильную и масштабную.
Масштабная же борьба немин уемо рождает героику.
Трагизм и героика – hl д_ струи, которые, слиrbkv h_^bgh оплодотhjyxl его
тhjq_klо этих годо.

Лето 1824 года он ghь про_e Желизе.
Желиз был k_ тот же, что прежде, шесть лет назад. Все так же буйно шла  рост зелень.
Вс е так же одуряюще пряно пах жасмин по _q_jZf Все так же треh`gh кричали по ночам
лебеди на пруду.
И f_kl_kl_f@_eba[ue^jm]bfG_l_fqlhjZgvr_Ihlhfmqlh^jm]bfklZeRm[_jl –
израненным, исстрадавшимся, смятенно не знающим, как стряхнуть налипшу ю скверну.
Отношение к учителю музыки на сей раз было отличным. Граф жалоZe его сhbfb
разгоhjZfb графиня благосклонно и милостиh улыбалась; их дочери – они из нескладных
подросткоij_ратились ij_fbe_gvdbo^_\mr_d – души не чаяли kоем учителе.
Он, собст_ggh не даZe уроки музыки молодым графиням, а лишь аккомпанироZe
старшей – Марии, неплохой пеbp_ и играл  четыре руки с младшей – деylgZ^pZlbe_lg_c
Каролиной.
Теперь он жил не hneb]_e_dZd перucijb_a^Z замке. И обедал за одним ст олом с
господами.
Лето стояло чудное, какое бывает только  Венгрии, – золотисто -голубое и ласкоh_ с
неbgghc с_`_klvx начинающих зеленеть bgh]jZ^gbdh и грустным ароматом
распустиrboky роз, без удушлиh]h зноя и сухих, обдающих пылью и горьким запахо м
полыни _ljh.
С самой зари он бродил по лугам, eZ`guf и прохладным от не опаr_c еще росы.
Целыми днями пропадал  полях, среди налиZxs_cky желтизной пшеницы и слушал, как
ukhdh -ukhdh  поднебесье высbklu\Z_l сhx нехитрую песенку жаhjhghd или, л ежа на
жиhl_ke_^bekg_ысокого берега Грана за резufbсплесками рыб.
А под _q_j слушал песни haращающихся с полей крестьян – так полюбиrb_ky ему
еще lhlijb_a^енгерские народные песни.
На этот раз  округе было много цыган. Их палатчатые поh зки с ha^_lufb к небу
оглоблями стояли за околицей дереgb Рядом паслись heu и стреноженные низкорослые
кони. На кострах дымились казанки. А подле костро сидели старики и старухи  пестром
рубище, с длинными пенькоufb трубками  зубах и молча, сосредо точенно курили, глядя в
огонь. Мудрые и непроницаемые kоем неподb`ghfkihdhcklии. Их лица были желты, как
старинный пергамент, и сплошь иссечены морщинами. Казалось,  этих морщинах, глубоких и
резких, залегли _dZ.
Он подсажиZekydh]gxblh`_dmjbe сhxdhjhldmximaZlmxljm[hqdm.
Цыгане не чурались его. А когда он даZe дреg_c старухе с лицом k_agZxs_c мумии
серебряный талер, она, поплеZ на монету, принималась гадать. Держала  сh_c коричнеhc
стянутой морщинками руке его пухлую белую руку и долго -долго бормотала что -то
утешительно -пророческое на сh_fj_adhfg_ihgylghfyaud_.
Зато другой язык цыган был ему понятен – их песни и пляски. Ради них он и просижиZe
здесь часами. Слушать никогда не слышанное, узнавать еще не узнанное, познаZlv
неп ознанное – что может быть лучше! Вероятно,  этом и заключено истинное счастье. Тем
более что жизнь столкнула тебя с таким свежим, никем еще по -настоящему не использоZgguf
музыкальным материалом, как цыганские народные напеuQlhaZij_e_klvhgbKms__q удо!
То, что он h[jZe шесть лет назад, показалось ему недостаточным. И он жадно, будто
ghе, iblu\ZefmaudZevgucnhevdehj<kx^m]^_lhevdhij_^klZлялась hafh`ghklv.
Как -то он haращался с приятелем домой после прогулки. Проходя мимо кухни, он ^jmz

услышал песню. Ее пела кухарка, стоя у плиты. Песня была настолько красиZ что Шуберт и
сам заслушался и приятеля застаbelbohklhylvjy^hfkkh[hc.
На другой день и потом, ihke_^mxsb_^gbRm[_jlg_jZkklZался с этой песней. Гуляя,
он без конца напе ZebebgZkистывал ее.
Впоследстbb скромная песенка кухарки из Желиза стала королевской жемчужиной 
короне знаменитого «Венгерского ди_jlbkf_glZHgZh[jZahала его глаgmxl_fm.
Приятель, с которым lhl^_gv]meyeRm[_jl[ue[ZjhgR_grl_cgHg]hkl ил lhe_lh
у графа Эстергази и сhbfijbkmlklием украсил пребывание Шуберта в Желизе.
Карл Шенштейн был чело_dhf богато одаренным и интересным. В отличие от
большинстZ людей его сослоby он был ex[e_g не  _g]_jkdbo скакуно а в музыку. И не
только любил, но и хорошо знал ее. И как слушатель и как исполнитель. Барон был
преhkoh^guf пеphf и тонким музыкантом. Он с большим чувстhf исполнял песни
Шуберта, пожалуй, даже преhkoh^y сh_]h учителя Фогля. Некоторый налет театральной
аффектации, претиrb й Шуберту и иногда присущий Фоглю (он, например, чтобы
подчеркнуть драматизм, и без того ujZ`_gguc музыкой, прибегал к игре лорнетом, что
застаeyeh деликатного Шуберта низко пригибаться к клаbZlmj_ и украдкой мучительно
морщиться), был чужд Шенштейну. О н пел просто и задушеgh так, как написал композитор,
целиком полагаясь на музыку, а не на актерские эффекты.
Вечерами ky графская семья собиралась  зале замка. Шуберт садился за рояль, а
Шенштейн, облокотиrbkv о крышку, начинал петь. Он пел «Прекрасну ю мельничиху». Его
гибкий, необычайно чистого и приятного тембра голос – драматический тенор, или, как он сам
его называл, высокий баритон, – послушный пеpmjZkdju\Zeсе чуklа мельника, застаeye
радоZlvky_]hjZ^hklyfbfmqblvky_]hfmdZfb.
Недаром Шенштейну, перhfm и блистательному исполнителю «Мельничихи», Шуберт
посylbekой цикл.
Потом, _jgmшись в Вену, барон будет с наслаждением исполнять «Прекрасную
мельничиху»  разных домах. НеZ`gh что весь успех достанется статному красаpm пеpm а
не скромному аккомпаниатору, едва приметному за роялем. «Шуберт, – по слоZf Шпауна, –
так приud к подобному пренебрежению, что оно ничуть не трогало его. Однажды его
пригласили f_kl_ с бароном Шенштейном  один княжеский дом для исполнения песен 
_kvfZ ukhdhihklZленном кругу. Восторженные слушатели окружили барона Шенштейна,
ujZ`Zy самые пламенные признания и поздраe_gby по поh^m его исполнения. Замети что
на сидеr_]h у фортепьяно композитора никто не обратил gbfZgby благородная хозяйка
дома, к нягиня Б., дабы загладить подобную неучтиhklv выразила ему ukhdmx похZem
намекнуijbwlhfqlhg_ke_^m_lijb^Zать значения тому, что слушатели целиком уe_q_gu
пеphf и поэтому ujZ`Zxl сhb hklhj]b только ему. Шуберт поблагодарил и от_lbe что
княгине не стоило беспокоиться по этому поводу, так как он приud остаZlvky незамеченным
и это ему даже приятно, поскольку он тогда меньше стесняется».

И еще один человек украсил дни Шуберта @_eba_ – Каролина Эстергази. С легкой руки
барона Шенштейна по с_lm пошла гулять легенда о любb к Каролине Эстергази,
haышенной, поэтичной и безот_lghc любb «ярким пламенем kiuogmшей  сердце
Шуберта». Впоследстbb эта легенда послужила осноhc для создания художест_gguo
фильмо о Шуберте вроде «Песнь моя ле тит с мольбою». Столь же апокрифичных, сколь
безdmkguo и, глаgh_ чудоbsgh многочисленных. Достаточно сказать, что сейчас мироZy
фильмотека насчитывает… 896 фильмо о Шуберте. И k_ они, за редчайшим исключением,
один хуже другого. Шуберту по_aeh Он жил до рождения кинематографа. И был избаe_ghl
печальной необходимости смотреть _kvwlhlwdjZgguc\a^hj.
В дейстbl_evghklb k_ _jhylgh обстояло много сложнее, чем показалось Шенштейну,
особенно под старость, когда он фиксироZegZ[mfZ]_[uev^Zно минуrbo^g_c.
Дереву, u``_gghfm ударом молнии, сразу не зазеленеть. Если оно и пустит ростки, то
лишь спустя некоторое j_fykh[jZшись с силами и напитаrbkvkежими соками.

В том состоянии, в котором находился Шуберт по приезде в Желиз, он jy^ ли мог
полюбить. Особенно девушку, которую знал девочкой.
То, что он испытыZe не было любоvx То было» соk_f иное чуklо, не менее
прекрасное – спокойное, безмятежное, не рождающее ни треh] ни heg_gbc Каролина
uau\ZeZ нем hkobs_gb_Hgосхищался эт ой тоненькой, слоghxguclhihe_d^_\mrdhck
грустноZluf задумчиuf лицом и спокойными, добрыми глазами. Они мягко глядят в
сторону, но b^ylсе. И понимают k_OhlybfheqZlh[hсем.
Он hkobsZeky ее умом, скромным и некокетлиuf как это бывает у м ногих так
называемых умных женщин; ее суждениями, не хлесткими, не рассчитанными на бьющий 
глаза эффект, а глубокими и оригинальными.
Он hkobsZeky__кусом, тонким и безошибочным, ее способностью постичь прекрасное
и безраздельно проникнуться им.
Он h схищался ее деликатностью. Она никогда ничем не досаждала, не была ни
назойлиZgbздорна. Ей была чужда сослоgZyki_kv.
Чем ближе он узнаZeDZjhebgml_fkbevg__m\e_dZeky_xBm^bительно, это уe_q_gb_
hlebqb_hlijhqbog_ijbgm`^ZehihklmiZlvky сhbfaZетным, тем, что не хочешь отдаZlv
а, напротиh[h]ZsZehIhlhfmqlhg_kehдохно_gb_.
Главное, что hkobsZeh его  Каролине, – красота. Не g_rgyy она преходяща и
скоротечна. Как ни был он молод, а истинную цену ей знал. Да Каролина и не была писаной
красаbp_c Он hkobsZeky красотой, гармонично разлитой h k_f сущест_ этой дивной
девушки. Она, эта гармоничная красота, и влекла его к Каролине. Ибо, как писал он: «Одна
красота должна ^hoghлять чело_dZ kx его жизнь… отблеск этого ^hoghе ния должен
ос_sZlvсе остальное».
Поэтому, когда Каролина как -то полушутя упрекнула его  том, что ей не посys_gh ни
одно из его произ_^_gbchgkhершенно серьезно от_lbe:
– Зачем? Вам и без того посys_gu\k_.
Впрочем, через четыре года после этого разгоhjZ он отступил от сказанного и сделал
письменное посys_gb_ На титульном листе фа -минорной фантазии для двух фортепьяно,
ur_^r_c издательст_>bZ[_eebbDZiibagZqblky:
Посвящено мадемуазель графине
Каролине Эстергази Де Галанта
Фа -минорная ф антазия – одно из блистательнейших тhj_gbcrm[_jlhского гения. В ней
зримо проступают черты, определяющие последний период тhjq_kl\ZdhfihablhjZ.
Главная тема, сразу, без klmie_gby открывающая фантазию, проникнута страданием и
болью. Глухой, сдаe_gguc стон, тихая жалоба звучат g_cKljZ^Zgb_l_kgbl]jm^vq_eh\_dZ
р_lky наружу. И не может uie_kgmlvky Чело_d одинок  сhbo страданиях. Тяжкий крест,
предназначенный ему, он должен нести один. В этом трагизм чело_q_kdh]hkms_klования.
Композитор зв уками,  музыке, выразил то, что задолго до этого ujZ`_gh им же
слоZfb днеgbd_.
«Никто не  состоянии понять страдания другого, никто не  состоянии понять радости
другого! Обычно думают, что идут навстречу друг другу, на самом же деле идут лишь рядо м
друг с другом. О, какое мучение для того, кто это сознает!»
И ^jm] но не g_aZigh трагизм глаghc темы сменяется лиризмом, с_leuf и
мечтательным. Хотя нет, это не смена, а преображение. Легко и сh[h^ghlZdqlhwlh]hihqlb
не замечаешь, трагическое смятение перhc темы преображается  лирическое умиротhj_gb_
lhjhc.
А затем приходит радость.
И kdbiZ_l[hjv[Zih^h[gZyrlhjfmh[jmrbающему оскаленные пеной ZeugZkdZeu
играючи, \_k_ehcyjhklbrыряющему морские Zemgu.
Напряжение этой борьбы о громно. Накал _ebd Масштаб же – под стать бетхо_gkdhfm
Но если у Бетхо_gZ борьбу света с тьмой _gqZeZ победа с_lZ если Бетхо_g шел от
страдания к радости, то путь Шуберта замыкается страданием. Оно сминает радость и печально

торжествует над ней.
Фа-минорная фантазия кончается так же, как началась. С той же тоскующей
задумчиhklvxdheurmlkya\mdblhздымаясь, то спадая, то набегая, то откатываясь kiylvB
сноZl_i_jvm`_ih^kZfucdhg_pkeurgu\a^hob`Zeh[ubkl_gZgby.
Возможно, именно фа -мин орную фантазию имел Шуберт  b^m когда недоуменно
спросил сh_]hijbyl_eydhfihablhjZ>_kkZmwjZ – А вам из_klgZ\_k_eZyfmaudZ?
В то желизское лето Шуберт день за днем отходил. Его разморажиZeh Не сразу, а
постепенно. Снаружи еще остаZeZkv наледь, н о gmljb оттепель уже начала _jrblv сh_
благое дело.
В год страшного душеgh]h кризиса работа служила ему прибежищем от бед и печалей.
Она помогала укрыться от ударо жизни. Теперь работа ghь сомкнулась с жизнью. И
поскольку труд состаeye_]h]eZную радость, жизнь сноZgZqZeZjZ^hать Шуберта.
Он опять обрел гармонию полного слияния с жизнью, а значит, и гармонию тhjq_klа.
Теперь он, как klZjvibr_lkm^bительной сh[h^hce_]dhklvxb[ukljhlhc.
«Однажды утром  сентябре 1824 года, – kihfbgZ_l Шенштейн, – графиня Эстергази
попросила за заljZdhf маэстро Шуберта положить на музыку для четырех голосо
понраbшееся ей стихотhj_gb_ де ла Мотт -Фуке «МолитZ Шуберт прочел его, улыбнулся
про себя, как он обычно делал, когда ему что -нибудь нраbehkv , aye книгу и удалился
сочинять. В тот же _q_j мы попробоZeb спеть уже готовую песню с листа, по рукописи,
стояr_cgZjhye_Rm[_jlZddhfiZgbjhал.
Если  тот _q_j радость и hkobs_gb_ uaанные этим прекрасным произ_^_gb_f
были _ebdb то назаljw эти чуkl\Z еще больше hajhkeb Мы смогли у_j_gg__ и
со_jr_gg__ исполнить _ebdhe_igmx пьесу по партиям, переписанным Шубертом
собст_gghjmqgh отчего _sv в целом несказанно ub]jZeZ Кто знает это объемистое
произ_^_gb_ ujZabl iheg_ законное сомн ение  пра^bости сказанного ur_ Ведь речь
идет о том, что Шуберт создал сh_ тhj_gb_ k_]h лишь за десять часо Это кажется
не_jhylguf И тем не менее это пра^Z Шуберт был тем чело_dhf который  порыве
божест_ggh]h ^hoghения «uljyobал из ру каh\ как гоhjyl _gpu сhb замечательные
произ_^_gby Далее Шенштейн прибаey_l «Эта пьеса  то j_fy оставалась неиз_klghc
широкой публике, ибо она написана для семейстZ Эстергази. Шуберту с самого начала было
постаe_ghmkehие – рукопись не из даZlv.
Из k_]hi_\q_kdh]hd\Zjl_lZWkl_j]ZabhklZeky жиuoh^bgebrvy=jZnbgyi_j_`beZ
мужа и обеих дочерей. С ее разрешения ihke_^klии, много лет спустя после смерти Шуберта,
я, ста eZ^_evp_f рукописи, сделал ее достоянием широкой публики. Пьеса ureZ в
издательст_>bZ[_eeb.
Барон по простоте душеghckZflh]hg_едая, ug_k уничтожительный пригоhjkоим
собратьям по сослоbx Все, что ukdZaZgh им  последних двух абзацах, хотя и сделано это
походя, ужасно и отjZlbl_evgh.
В самом деле: худ ожник создает произ_^_gb_ искусства, цель которого – радоZlv и
украшать людей. И f_klhlh]hqlh[uklZlv^hklhygb_fсех, оно кладется под спуд, [xары
и регалы графской семьи. ЕдZ успе уb^_lvkет, оно оседает мертвым и никому не _^hfuf
грузом в а рхиZo графской фамилии. Только потому, что «оно написано для семейстZ
Эстергази» и стало его собст_gghklvx Собст_gghklv же, как из_klgh сys_ggZ и
неприкосно_ggZ Даже тогда, когда дело касается произ_^_gbc искусства. Хотя именно они
по сути и наз начению сh_fm\k_gZjh^gu.
Что может быть трагичнее! Писать, за_^hfh зная, что написанное не уb^bl с_lZ И
только потому, что созданное тобою, тhbf сердцем, нерZfb и кроvx – уплата за жалкие
харчи, пусть за господским столом и кроgZ^]hehой, пусть [Zjkdhf^hf_.
Так поступали граф и графиня Эстергази. А _^v они были не худшими из
аристократических меценато<hсяком случае, к Шуберту они, с их точки зрения, относились
предельно хорошо.
Тем трагичнее u]ey^bl_]hiheh`_gb_.

С годами человек умне ет. Это ujZ`Z_lky не в том, что он делает что -то
с_jot_kl_klенное, а в том, что он начинает понимать, что ему не следует делать.
В ту осень Шуберт окончательно понял, что от знатных благодетелей надо держаться
поодаль.
Как ни хорошо показалось ему понач алу  Желизе, чем дальше, тем больше тяготится он
жизнью  графском имении. Мрачные мысли, тоска и печаль все сильнее одолевают его, а
духоgh_ одиночестh с каждым днем станоblky нестерпимее, «Дорогой Шобер! – пишет он
другу. – Я слышу, что ты несчастлив ?.. Хотя это меня чрезuqZcgh огорчает, k_ же соk_f не
удиey_l потому что это удел почти каждого разумного чело_dZ  этом жалком мире. И что
бы мы делали со счастьем, раз несчастье яey_lky^eygZk_^bgklенным стимулом… Теперь же
я сижу здесь один  глуши _g]_jkdhca_febdm^Zydkh`Ze_gbx^Zek_[yaZлечь lhjbqghb
нет со мной даже одного чело_dZkdhlhjufyfh][uh[f_gylvkyjZamfgufkehом».
Шесть лет, истекших со j_f_gbi_jого посещения Желиза, многому научили его. В этот
сhc приезд он осh[h^beky от наиguo иллюзий и наk_]^Z расстался с прекраснодушными
мечтаниями. Как ни горька была чаша познания, он испил ее kx^h^gZ.
«Теперь, – признается он брату Фердинанду, – уже не то счастлиh_ремя, когда каждый
предмет кажется нам окруженн ым юношеским ореолом; налицо рокоh_ познание жалкой
дейстbl_evghklb которую я стараюсь насколько hafh`gh украсить для себя с помощью
фантазии (за что благодарю бога). Думают, что на том месте, где когда -то был более счастлиb
находится счастье, между тем оно только gmljbgZk.
И  конце концо не добы срока, он уже в середине сентября, а не  ноябре, как было
услоe_ghkfyl_ggucm_a`Z_l Вену.
Смятением и тоской объят ля -минорный кZjl_l В нем выражен lhjhc Шуберт, не тот,
что писал  Желизе жи знерадостный «Венгерский ди_jlbkf_gl а мятущийся, снедаемый
грустью и печалью.
Шуберт, и раньше сторониrbcky аристократо отныне будет бежать их, как бегут
мороhcyaы.

Минуй нас пуще k_oi_qZe_c
И барский гнеb[ZjkdZyex[hь…

Этой мудрой истине его обучила не литература, а жизнь. Он познал ее из перuo рук.
Наk_]^Z>hdhgpZkоих дней.

VIII

Затасканные сраg_gby принято считать негодными. Вместе с тем они точнее других.
Именно потому их и затаскали. Раз так, пренебрегать ими и неразумно и гр ешно. Жизнь
чело_q_kdZyih^h[gZihqlhой карете. В ней попутчики меняются всю дорогу. Одни uoh^yl
другие oh^yl третьи едут с тобой до конца пути. Одних проh`Z_rv безучастным a]ey^hf
от других рад избаblvky третьих ищешь поklj_qZlv ghь. Долог п уть, различны чувстZ
дела, поступки чело_dZ но  конечном счете g_rg_ k_ сh^blky к одному – к смене и
перемене, к тому, что одни занимают места других. И если пришедшие оказываются не хуже
ушедших – значит тебе _a_lB\^hjh]_b жизни.
Шуберту в езло. Его ноu_^jmavyсегда оказывались не хуже старых. Судьба не осыпала
его жизненными благами. Но  одном она, скаредная, не поскупилась –  дружбе. Всю дорогу
Шуберт имел хороших попутчико.
Он _jgmeky из Желиза  Вену. Здесь не было ни Шобера, ни Ш пауна, ни Купельba_jZ
Но Вена не оказалась пустой. В ней были Шbg^ и Бауэрнфельд. Они заняли места тех, что
отсутстh\ZebbklZebg_f_g__[ebadbfbq_fhgb.
Близость по крови далеко не k_]^Z раgZ близости духоghc Нередко lhjZy крепче
перhc Возв ратиrbkv из Венгрии, Шуберт поселился в отчем доме. Отец klj_lbe его без

жарких объятий, но и без jZ`^u Мачеха обласкала, братья и сестры обрадоZebkv горячо и
непосредст_ggh.
За k_ j_fy что он отсутстhал, здесь ничего не изменилось. Дом жил той же хмурой
жизнью. В нем господстh\ZeZ с детстZ знакомая, сдаe_ggZy атмосфера. Один eZklовал,
другие тупо поbghались. За обедом царило молчание. Все боязлиh поглядыZeb на отца,
лоy каждое его дb`_gb_ и стараясь не двигаться. Есть начинали лишь по сле того, как он
приступал к еде.. Вставали из -за стола лишь после того, как klZал он.
Если он спрашиZe о чем -нибудь, от_qZeb Коротко и односложно. Если он молчал,
молчали. Тягостно и u`b^Zl_evgh Даже мачеха, гоhjebая хохотушка, за эти годы
присми рела. Она только пуглиh как k_ поглядыZeZ на Франца Теодора и старалась менять
посуду на столе, не зydZylZj_edZfb.
В доме было тихо. Целыми днями g_fklhyeZlbrbgZNjZgpL_h^hjl_i_jvfZeh[u\Ze
 школе, там за него трудились помощники. Но то был а не спокойная и благостная тишина,
дающая мысли простор и сh[h^m а гнетущая и треh`gZy готоZy hl -hl ahjаться
скандалом. Хотя Франц Теодор никогда не скандалил. Он лишь удиe_ggh и недоhevgh
поднимал правую бровь, и k_k`bfZebkvbkim]Zggu_b`w лкие.
С Францем он почти не разгоZjbал, так же как и с другими членами семьи. Ибо jy^eb
можно считать разгоhjhfdh]^Zh^bg]hорит, а прочие слушают. Даже не гоhjblZihmqZ_l
без конца и без края.
Изредка он заходил  комнату сына. По утрам, когда тот работал. Станет за спиной и
молча смотрит на нотный лист. Неотрывным, тяжелым a]ey^hf От этого a]ey^Z тебе
станоblkyly`_ehbjZ[hlZi_j_klZ_lkihjblvky.
И при k_fijblhfhl_p[ue^hjh]_fmHgex[behlpZohly[uihlhfmqlhwlhhl_pBo
сyau\w ли узы кроb Но не aZbfguo интересо Они были родными по крови и чужими по
духу. Как ни тяжело это сознаZlvghhgwlhhkhagZe^Zно и до конца. А ныне с ноhckbehc
убедился  том же. В таких случаях лучшая форма сущестh\Zgby любb – любоv на
расст оянии.
Кое -как перебиrbkvabfmhgdесне съехал от отца.
Шуберт снял комнату по соседству с кZjlbjhc Шbg^Z неподалеку от Карлсплатц, там,
где ukblky одно из самых странных строений Вены – Карлскирхе, причудлиZy смесь
античного храма с мусульманской мечетью.
Он жил  самом центре города и f_kl_ с тем чувстh\Ze себя, будто  дереg_ Кругом
была зелень. Благоухала сирень. Ее густой и нежный аромат несся jZkdjulu_hdgZHg[m^be
смутные и сладкие мечты. О будущем. Оно предстаeyehkvlZdbf`_kетлы м, как настоящее.
Пожалуй, так хорошо ему еще никогда не жилось.
Их было трое. Три друга. Шуберт, Шbg^ Бауэрнфельд. Всем f_kl_ не хZlZeh года до
семидесяти лет.
Молодость соединилась с искусстhf И не с одним, а почти со k_fb b^Zfb его.
Музыка, лите ратура, жиhibkvdZd[ukie_ebkv согласный союз.
Не было дня, чтобы друзья не klj_qZebkv И не было часа, чтобы они прискучили друг
другу. Напротиh^ghfmсе j_fyg_oатало остальных.
«Старость, – пишет  сhbo hkihfbgZgbyo Бауэрнфельд, – нередко с клонна к
пустослоbxBebrv юности имеешь столько сказать, что не можешь ^h\hevgZ]hориться.
Так было и с нами. Как часто мы ljh_f бродили по улицам до самого утра, проh`Zy
друг друга! Но так как мы не были kbeZojZkklZlvkylhg_j_^dhaZghq_ыZe и у кого -нибудь
одного. Комфорт при этом не особенно принимался  расчет. Друг Мориц частенько
укладывался прямо на голом полу, подстелиdh`Zgh_ihdju\Zeh.
Однажды, когда под рукой не оказалось трубки для курения, он соорудил ее из
шубертовского футляра д ля очкоbручил мне.
В hijhkZo собственности у нас господствоZe коммунистические a]ey^u Шляпы,
башмаки, галстуки, а также сюртуки и прочие предметы одежды, если они мало -мальски
приходились ihjm были общим достоянием. Если же после многократного у потребления

кто -нибудь приudZedlhcbebbghcещи, она переходила _]hihegh_ладение.
Кто был при деньгах, платил за k_o Нередко случалось, что у дhbo не было денег и у
третьего – тоже ни гроша. Разумеется, из k_c нашей троицы лишь Шуберт изобража л Креза,
j_f_gZfb купаясь  серебре. Это происходило тогда, когда он приносил издателю несколько
песен или даже целый цикл, подобно песням на тексты Вальтера Скотта. Артария или Диабелли
заплатил ему за них 500 флорино  _gkdhc Zexl_ Он остался iheg_ доhe_g гонораром и
собирался долго жить на него. Но, как обычно, дальше благих намерений дело не пошло. Он
угощал кого попало, раздаZe деньги налеh и напраh И hl глядишь, опять  пору класть
зубы на полку.
Короче гоhjyhlebы сменялись прилиZfb» .
Полная непрактичность и гордое презрение к тому, что называется «умением жить»,
отличали kxljhbpm.
Это еще больше сближало их. И достаeyeh хлопоты и огорчения тем, кто пекся о
Шуберте и был озабочен его благополучием.
Леопольд Зоннлейтнер, положиrbc f_kl_ с Иосифом Хюттенбреннером немало сил на
то, чтобы напечатать произ_^_gbyRm[_jlZbijbwlhfg_^Zlvba^Zl_eyfh]jZ[blv_]h]hjvdh
сетует на до_jqbого и легкомысленного, как ребенок, композитора, позheyшего продувным
дельцам обh^blvk_[yокру г пальца.
«К сожалению, – пишет Зоннлейтнер, – Шуберт вечно сидел без денег, ибо был
со_jr_ggh беспомощен  финансоuo делах. Пользуясь этим, издатели лоbeb момент, когда
он особенно нуждался, и за гроши скупали его произ_^_gby наживаясь на них  стокр атном
размере».
Удиbl_evg__ k_]h что самого Шуберта это нисколько не огорчало. Не избалоZgguc
деньгами, он, получи безделицу, был душевно рад и ей. И, лишь быстро спусти гонорар и
сноZпа\gm`^maZ^mfuался. Иной раз горько и печально.
Однажды, когда нужда особенно доняла его, он с тоской и болью  голосе заметил
Иосифу Хюттенбреннеру:
– Государстh^he`gh[ueh[ukh^_j`Zlvf_gyYjh^bekygZkет для того, чтобы писать
музыку.
Эта мысль глубоко засела g_fG_kdhevdhe_lkimklyhgkghа обращае тся к ней. На сей
раз  письме, проникнутом едкой и злой иронией: «Если бы только… от eZ^_evp_
музыкальных издательст можно было ожидать хоть немного порядочности! Но мудрое и
благодетельное государстh позаботилось о том, чтобы композитор и художник на _db
остаZebkvjZ[Zfb\kydh]hgbqlh`gh]heZ\hqgbdZ.
Бауэрнфельд продолжает kihfbgZlv «Однажды  перhc полоbg_ дня я, зайдя  кафе
подле Кернтнертор -театра, заказал черный кофе, полдюжины булочек и k_ это проглотил 
один присест. Вскоре пояbeky Шуб ерт и сделал то же самое. Мы подиbebkv нашему
хорошему аппетиту, разыграr_fmky столь ранний час.
– Да _^vk_]h^gyb_s_gbq_]hg__e – ihe]hehkZkhh[sbefg_^jm].
– Я тоже, – смеясь, от_lbey.
Мы оба, не сгоZjbаясь, зашли  кафе, где нас даgh зн али, и ayeb  долг кофе,
замениrbcgZfh[_^aZdhlhjuc тот день мы не были khklhygbbmieZlblvKemqbehkvwlh\
пору обоюдного отлиZ.
Находясь ZgZeh]bqghfiheh`_gbbfuibebgZ[jm^_jrZnlkZoZjgmxоду!»
Но глаguf что сближало друзей, была не мо лодость, не нужда и лишения, не _k_eZy
легкость, с которой они переносились, хотя k_ это, пожалуй, доhevgh крепкий цемент,
скрепляющий дружбу. Главным было духовное родстh единый и нераздельный a]ey^ на
жизнь.
Каждый из трех ненаb^_e и презирал сыто го, рабски покорного мещанина -обывателя –
опору существующего строя. А k_ вместе самозаб_ggh любили искусстh hevgh_ и
непокорное, подeZklgh_h^ghfmebrvlZeZglm.
Самым младшим и самым талантлиuf[ueRинд. Самым старшим и гениальным

– Шуберт. Бауэрн фельд обладал тем дарованием, каким обычно наделены хорошие
журналисты. У него был зоркий глаз, острый ум и хлесткое перо. Но в отличие от многих сhbo
коллег, продающих перо eZklv имущим и потому губящих на корню талант, он был
неподкупен и честен. Оттог о статьи Бауэрнфельда, напраe_ggu_ проти меттернихоkdhc
Австрии, дышат силой и страстью. В них много огня, политического темперамента,
уничтожительной сатиры.
Позднее, подобно многим хорошим журналистам, почему -то чающим обязательно
u[blvky посредств енные писатели, он стал драматургом. Одним из тех, чьи пьесы образуют
поk_^g_ный репертуар. Постаe_ggu_ они kdhj_ сходят с афиши, уступая место другой
такой же одноднеd_ieu\ms_c русле общего для j_f_gbgZijZления.
Шbg^ был куда самобытнее. Он не признаZe общепризнанного, от_j]Ze
господствующее, беспокойно искал сhbo путей, хотя они были изbebklu тернисты и не
соiZ^ZebkmdZlZggufb^hjh]Zfbihdhlhjufkihdhcghb[eZ]hihemqghr_klовали метры.
Ему были чужды и мнимый, неуклюже помпезный мо нументализм псе^hdeZkkbdh и
мистическая заумь псе^hjhfZglbdh. Художники этих напраe_gbc проц_lZeb Он прозябал
[_aестности. Но не шел на сделку со сh_ckhестью.
Чтобы просущестh\Zlv Шbg^ занимался мелкими поделками: рисоZe этикетки,
поздраb тельные открытки, разe_dZl_evgu_dZjlbgdbиньетки.
И искал. Мучительно и непреклонно искал сh_f_klh искусст_.
В конце концо он нашел его. С помощью музыки и Шуберта. В звуках нашел он то, к
чему стремился  рисунке. Песни Шуберта раскрыли перед ни м ноuc мир, простой и
не_jhylghkeh`guc^mohный мир чело_dZ.
Шbg^ подобно Шуберту, лирик. И  его творчест_ задушеguc лиризм и жизненная
пра^Zkhq_lZxlkykjhfZglbq_kdhcnZglZklbdhcWlhbkdmkklо не изломанное и не манерное,
а цельное и здороh_, преисполненное силы и тонкого изящестZ.
Шуберт любил рисунки Шbg^Z Когда он глядел на его нежные акZj_eb ему казалось,
что линии, тени и с_lhые пятна поют. Неброские, милые a]ey^m краски излучают музыку,
близкую сердцу и знакомую душе. Эта музыка либо уже родилась ^mr_eb[h_s_ijha\mqbl.
Они со Шbg^hfидели, чуklовали и изображали мир одинакоhKhagZать это было и
радостно и приятно. Если находишься  пути, долгом и непростом, хорошо, когда рядом
надежный спутник, шагающий gh]mklh[hc и помогающий держать _jgh_gZijZление.
Хотя Шуберт уже достиг той степени зрелости, когда единст_gguf компасом для
чело_dZ яey_lky он сам. Он достиг уже той степени мудрости, когда похZeZ не uau\Z_l
особого hklhj]Z (впрочем, он и раньше был раgh^m шен к ней), а хула не огорчает. Если
друзья, прослуша ноh_ произ_^_gb_ ukdZau\Zeb замечания, он gbfZl_evgh ukemrbал
их, добродушно усмехался и, согласно киgm голоhcсе остаeyelZddZd[ueh.
Когда друзья, hkh[_gghklb;Zmwjgn_ev^iulZebkvy толкоZlv_fmqlhh[beb_gZjh^guo
интонаций портит его _sb он лишь посмеиZeky Но когда критики, не отставая, одолевали
со_lZfbi_j_^_eZlvg_gjZящиеся им места, он устало, но т_j^h]hорил:
– Что uihgbfZ_l_"DZdhgh_klvimklvlZdbhklZg_lky.
С годами он k_ больше и яklеннее ощущал сhx силу. Но гордое сознание того, что
«Шуберт больше, чем господин фон Шуберт», – так гоhjbehgBhkbnmOxll_g[j_gg_jmbf_y
\b^mgbqlh`guo^орянчикоdbqZsbokyijbklZкой «фон», не мешало ему остаZlvkylZdb м
же скромным и милым, каким он был kx`bagv.
И лишь  одном случае он менялся до неузнаZ_fhklb – когда соприкасался с пошлым,
потребительски коммерческим отношением к искусству и художнику. СталкиZykv с
ремесленниками от искусства, с музыкальной братие й, для которой музыка лишь средстh
нажиuhgkирепел.
«В один из летних дней, – пишет Бауэрнфельд, – мы с Лахнером и другими друзьями
отпраbebkv  Гринцинг пить молодое bgh Шуберт очень любил его, меня же hjhlbeh от
этой кислятины. За ожиe_gghc бес едой, попиZy bgh мы засиделись до _q_jZ и с
наступлением темноты начали расходиться. Я хотел сразу же пойти домой, так как жил  то

j_fy на далекой окраине. Но Шуберт силой затащил меня  трактир, а затем  кафе, где он
имел обыкно_gb_aZdZgqbать св ои _q_jZ.
Был час ночи. За пуншем заyaZeZkv необычайно ожиe_ggZy дискуссия на музыкальные
темы. Шуберт, опрокидывая бокал за бокалом, k_ больше распалялся. Вопреки обычному он
стал разгоhjqbым и рассказывал мне и Лахнеру сhbieZgugZ[m^ms__.
И надо такому случиться – несчастлиZy з_a^Z при_eZ  кафе двух музыканто
из_klguoZjlbklh оркестра оперного театра.
Стоило им hclb как Шуберт смолк. Лоб его покрылся морщинами, серые глазки, дико
поблескиZyba -под очко[_kihdhcghaZ[_]Zeb.
ЕдZ заb^ е Шуберта, музыканты бросились к нему, схZlbeb за руки и стали осыпать
льстиufbdhfiebf_glZfb<dhgp_dhgph uykgbehkvqlhhgbf_qlZxlihemqblv^eyk\h_]h
концерта его ноh_khqbg_gb_kkhebjmxsbfbbgkljmf_glZfbFZwkljhRm[_jl[_akhfg_gby
окажетс я настолько любезным и т. д.
Однако маэстро не оказался любезным. Он молчал.
В от_lgZihторные просьбы Шуберт отрезал:
– Нет! Для Zkygbq_]hibkZlvg_[m^m.
– Для нас… не будете?.. – переспросили неприятно пораженные музыканты.
– Нет! Роgufkq_lhfgb чего!
– Почему же, господин Шуберт? – спросил один из них, задетый за жиh_.
– Мне думается, что мы такие же артисты, как u<hсей Вене не найдется лучше нас.
– Артисты! – kdjbqZeRm[_jlaZeihfыпил последний бокал пунша и klZeba -за стола.
Затем ма ленький чело_q_d нахлобучил шляпу на лоб и угрожающе надbgmeky на двух
bjlmhah, на высокого и приземистого.
– Артисты? – поlhjbe он. – Музыканты – hl u кто. Не больше! Один впился зубами в
жестяной мундштук своей дереygghc палки, а другой пыжит щек и и дует  сhx Zelhjgm И
это u зо_l_ искусством? Это же ремесло, приносящее деньги, техника – и k_ Да u знаете,
что сказал _ebdbc Лессинг? Как может чело_d kx сhx жизнь только и делать, что кусать
дереh с дырками! Вот что он сказал, – затем, о бращаясь ко мне, – или что -то  этом роде. Не
так ли? – И сноZиртуозам: – Вы хотите называться артистами? Дудари, скрипачишки uсе!
Я артист, я! Я, Шуберт. Франц Шуберт, известный k_fm с_lm (Хотя и  запальчиhklb в
гне_ и раздражении, Шуберт, ка к b^bf был соk_f недалек от истины. – Б. К.) Я. создал то
_ebdh_bij_djZkgh_q_]hам не понять! И создам еще более прекрасное! – К Лахнеру:
– Так _^v братец, так? Наипрекраснейшее! Кантаты, кZjl_lu оперы, симфонии! Ибо я
не просто сочинитель лен длеров, как написано  глупой газетенке и как следом за ней болтает
дурачье, я Шуберт, Франц Шуберт! Чтоб uwlhagZeb.
Эта тирада, только, может быть, _s_[he__kbevguoыражениях, – ее общее содержание
передано мною _jgh – обрушилась на головы раст еряrbokyиртуозоHgbklhyebjZabgm\
рты, и не могли найти ни единого слоZозражения».
При k_f том Шуберт был бесконечно далек от самоex[e_gghklb Она претила ему.
«Всем сhbf сердцем, – писал он  одном из писем, – я ненаb`m ограниченность,
порож дающую у многих жалкую уверенность lhfqlhlhevdhlhqlh^_eZxlhgbgZbemqr__
остальное же – ничто».
Он был скромен, как никто другой. Анна Фрелих, отличная пеbpZ и замечательный
педагог, kihfbgZ_l:
«Шуберт очень часто заходил к нам и kydbc раз бы Ze g_ себя от счастья, когда
исполнялось что -нибудь хорошее, написанное не им, а другими композиторами.
Как -то  одном из домо был концерт. Исполнялись сплошь песни Шуберта. В конце
концоhgij_jал пеph, заяb:
– Хватит, хZlblGZ^h_eh!
Тогда было исполнено «Дорогу, дорогу!» из моцартоkdh]h «Похищения из сераля». По
окончании номера Шуберт попросил спеть еще раз. Когда же пеpu удоe_lорили его
просьбу, потребовал ноh]hihторения.

– Спойте еще разок, прошу Zk – настаиZehg – Ведь это так пр екрасно! Знаете, дорогая
Анна, я мог бы k_ j_fy сидеть  уголке комнаты и слушать, слушать, только и делать, что
слушать…
После того как номер был спет  третий раз, он захотел услышать его сноZ И только
Зоннлейтнер положил конец его просьбам, заяb, что на сей раз iheg_^hklZlhqgh.
Примерно то же произошло на _q_j_mDba_\_ll_jZgZdhlhjhfijbkmlklоZebRm[_jl
Зоннлейтнер, Вальхер, Иенгер. Здесь, кроме песен Шуберта, ничего другого не исполнялось.
Шуберт слушал, слушал, а потом сказал:
– Ну, знае те, с меня довольно. А теперь спойте что -нибудь другое.
Однако _jg_fkyd;Zmwjgn_ev^m.
«Мы с Лахнером, – продолжает он, – постарались у_klb разгоряченного друга прочь.
Всячески успокаиZy_]hfuijhодили его домой.
На следующий день я с утра поспешил к другу, чтобы ос_^hfblvkyh_]hkhklhygbbb[h
был беспокоен.
Я застал Шуберта в кроZlbHgdj_idhkiZekhqdZfbgZe[mdZdh[uqgh.
По комнате была беспорядочно разбросана одежда. На письменном столе лежал
полуисписанный лист бумаги, залитый морем черн ил из опрокинутой чернильницы. На листе
было написано: «В два часа ночи» – засим следоZeh несколько сбиqbых афоризмо и
сильных ujZ`_gbcG_lkhfg_gbyсе это было написано q_jZihke_kp_gu\dZn_.
Одно из наиболее любопытных ukdZau\Zgbc я uibkZe: «Нерон, тебе можно
позаb^hать, у тебя хZlbehkbejZkleblvhl\jZlbl_evgucgZjh^i_gb_fbb]jhcgZebj_»
Я u`^ZeihdZ^jm]ijhkg_lky.
– А, это ты! – произнес он, узна меня, сдвинул очки на глаза и, при_lebо, хотя и
несколько смущенно улыбаясь, про тянул мне руку.
– Выспался? – спросил я, deZ^u\Zy сhcопрос особый смысл.
– Чепуха, – прогоhjbeRm[_jlb]jhfdhkf_ykvыпрыгнул из постели.
Я не мог обойти молчанием q_jZrgxxkp_gm.
– Что о тебе подумают люди! – прогоhjbeykmdhjhf.
– Эти мерза pu – со спокойным добродушием от_lbeRm[_jl – Раз_l_[_g_baестно,
что эти негодяи самые отъяe_ggu_ интриганы на с_l_" Они и проти меня интригуют. Мой
урок они заслужили! Хотя теперь я раскаиZxkv Я напишу им их соло. И они еще будут мне
руки це лоZlvWlhlgZjh^_pfg_ohjhrhbaестен!»
Для преуспевания bkdmkkl\_lZf]^_hghij_^f_ldmiebbijh^Z`blj_[m_lkyg_lZdm`
много: прочно держать  руках ремесло (впрочем, опыт ис – тории показывает, что это
необязательно: сколько ремесленнико не ew деют ремеслом, и ничего, проц_lZxl  быть
лоdbf и беспардонным  обращении с коллегами, угодлиuf с заказчиками, беспощадно
жестоким с конкурентами, знать криu_ дороги, _^msb_ к успеху, и умело пользоZlvky ими.
Вот, пожалуй, и k_.
Если к тому же ест ь талант, то и с ним можно примириться. Талант не j_^bl когда его
отпущено f_jmG_ihf_jguclZeZgljh`^Z_lmom^h`gbdZg_ihf_jgu_lj_[hания. И к себе и
к другим. Эти требоZgbybkdexqZxldZdb_[ulhgb[uehdhfijhfbkkuBkdmkklо же fbj_
нажиu спло шь компромиссно: с совестью, a]ey^Zfb тhjq_kdbfb и общечело_q_kdbfb
устремлениями артиста.
Из k_o перечисленных требоZgbc Шуберт не от_qZe ни одному. К тому же его талант
был непомерным, что еще больше обостряло конфликт композитора с общестhf.
Отт ого путь Шуберта в искусстве был усыпан не розами, а шипами.
Столкно_gb_ с ремесленниками и дельцами, описанное Бауэрнфельдом, – один лишь
эпизод. А их было много. Они, пусть и не  столь резкой, а  более расплывчатой и
благопристойной форме, состаeyeb поk_^g_ность. Когда, гонимый нуждой, он пытается
поступить на службу  придhjgmx капеллу, попытка кончается крахом. Не потому, что
bp_ -капельмейстерские места там занимали люди с дароZgb_f ur_ его. Напроти именно
потому, что он haышался над ними. Тому, кто достиг _jrbg видна ky округа. Тот, кто

копошится gbamидит лишь подножье горы. И iheg_^hольствуется уb^_ggufLygmlv_]h
\_jo можно лишь силой. Большой силой. И гигантской he_c Шуберт ею не обладал. Она
была у Бетхо_gZ Но и ему, т итанически he_ому, это не k_]^Z удавалось. Вспомним его
последние кZjl_lu Композитору так и не удалось добиться, чтобы соj_f_ggu_ музыканты
поняли и признали их. Пра^Z ко j_f_gb создания этих _ebqZcrbob сложнейших тhj_gbc
Бетхо_gm`_[ueihjZ` ен смертельным недугом.
Шуберт не хотел и не умел отступать. И уступать.
А bp_ -капельмейстер придhjghcdZi_eeulhevdhb^_eZ_lqlhhlklmiZ_lb уступает. От
него требуют уступок k_ монархи, которым почему -то мало праblv государстhf – им
обязательно н адо управлять и искусстhf – придhjgucdZi_evf_ckl_jfmaudZglui_цы.
Когда он написал мессу и отнес ее капельмейстеру придhjghc капеллы Эйблеру, тот,
просмотреghluернул их обратно.
– Она хороша, эта месса, – сказал Эйблер, – но  придhjghc капе лле исполнена быть не
может, ибо написана не lhfklbe_dhlhjucgjZится императору.
Что остаZehkv^_eZlvRm[_jlm"I_j_djhblvf_kkm угоду императору? Забрать рукопись
назад? Он предпочел последнее.
Уходя, он с горькой иронией подумал на прощанье:
«Что ж, значит, я не сподоблен счастьем писать bfi_jZlhjkdhfklbe_»
Шуберт так и не получил u]h^ghc службы. Он остался служить искусству, а не
преjZlbeky  прислужника eZklbl_evguo содержателей и продажных содержанок его. Он на
kx жизнь остался сh[h^gu м художником. Сh[h^guf" От чего? От минимальной
обеспеченности и мало -мальского благополучия.
Но не только. Он остался сh[h^_gbhlk^_ehdkhkоей со_klvx – со_klvxZjlbklZ.
Фогль слишком хорошо знал жизнь и истинную цену людям, чтобы питать добрые
чу встZdRh[_jmNh]evRh[_jZg_ex[beHgkqblZe_]hijb`bалом как у искусстZlZdbm
Шуберта. Если перh_ было истиной, то lhjh_ тоже недалеко ушло от нее. В те редкие дни,
когда Шуберту удавалось разжиться у издателей кое -какими деньгами, быстрому та янию их с
заb^gufjением способстh\ZeRh[_j<^_g_`guo^_eZohg[ueg_[he__s_i_lbe_gq_f\
прочих.
Внешний блеск Шобера, слепиrbcfgh]bfbhkh[_gghRm[_jlm]eZaZg_^_cklовал на
b^Zшего b^u Фогля. На шубертиадах, где блистал Шобер, он мерил его сhbf тяжелым, с
тусклой и недоброй усмешкой a]ey^hf недоhevgh отh^be глаза и отhjZqbался. Со
j_f_g_f же Фогль hh[s_ перестал приходить на шубертиады, если знал, что на них будет
Шобер.
Поскольку Шуберт был почти неразлучен с Шобером, Фогль k_ реже b^_eky с
Шубертом. И только после того как Шобер отпраbeky актерстh\Zlv klj_qb певца с
композитором сноZmqZklbebkv.
Фогль теперь был hevguf чело_dhf После закрытия немецкой оперы он ur_e на
пенсию и целиком отдался концертной деятельности. Практически это означало, что он k_]h
себя посylberm[_jlhской песне.
Летом он отпраbeky  большую поездку по стране и aye с собой Шуберта. Композитор
ghь посетил Верхнюю Австрию.
За последние полтора -дZ года с ним произошло многое. Он пережил тяж елую драму –
терял душеgu_bnbabq_kdb_kbeubноvh[j_lZebo[ueihергнут наземь и ghь klZegZ
ноги, недаром  одном из писем другу, охZq_gghfm безысходной печалью, он со_lhал:
«Сбрось ее и растопчи стерylgbdZ пока он не растерзал тhx душу!» Он страдал и был
несчастным, он радоZeky и был счастли он мучился и искал, он находил и испытыZe
удоe_lорение, он горел нетерпением, и он ждал, ибо знал, что терпение – это уменье ждать.
Слоhfhg`be.
И k_ это j_fy помимо него и отделиrbkv от него, жила его музыка. Жила сh_c
самостоятельной жизнью. Входила ^hfZex^_cdhlhju__]hgbdh]^Z глаза не b^_ebbhg
казалось бы, посторонний и чужой, ^jm]klZghился близким и желанным.

Его произ_^_gby изданные –  печатных тетрадях, неизданны е – jmdhibkguo списках,
проникали даже fhgZklujbbg_kebjZ^hklvaZbo]emob_kl_gu.
В проbgpbb он klj_lbe и слушателей, hklhj`_gguo чутких, и исполнителей, тонких,
проникно_gguoA^_kvb]jZebbi_ebRm[_jlZ^ZlZdohjhrhqlh у него самого от у миления
на_jluались слезы на глаза.
Они с Фоглем тоже не остаZebkv в долгу. «Для слушателей, – пишет Шуберт, – было
чем -то неслыханным пение Фогля под мой аккомпанемент, когда мы как бы слиZebkvоедино
gZr_fbkiheg_gbb.
Во k_o домах, где останаeb Zebkv композитор и пе_p они были не только любимыми
артистами, но и родными людьми. Родст_ggu_kязи устанаebала шубертовская музыка.
В те j_f_gZ\h]jhfgmxkeZ\mошли bjlmhauHgb[md\ZevghgZоднили и заполонили
концертную эстраду. Их осыпали по честями, деньгами. А они в от_l поражали публику
бешеной скачкой по клаbZlmj_ как гоhjbe Бетхо_g «gba -\_jo кушкуш, не раздумыZy о
смысле и не gbdZy в него», или, как писал Шуберт, произh^y «стукотню», которая не радует
ни слух, ни душу. Но ни о дин из этих концертных кондотьеро заласканных и забалоZgguo
не мог раgylvkykRm[_jlhfHgbbf_ebmki_ohgaZkem`beex[hь.
Вслед за Штейром Шуберт и Фогль посетили Гмунден, очароZl_evguc городок с синим
небом, дымчато -фиолетоufb горами и лазореuf озером Траунзее. Здесь они жили  доме
крупного торгоpZ`_e_ahfN_j^bgZg^ZLjZ\_]_jZ?]hkugbrdZW^mZj^ ту пору пятилетний
мальчуган, на kx`bagvkhojZgbeiZfylvh^gyoijhеденных с Шубертом.
«Всякий раз, когда Фогль пел, а Шуберт аккомпанироZe – kihfbgZe ihke_^klии
Эдуард, – мне разрешалось слушать. На концерты приглашалась многочисленная публика –
родст_ggbdb знакомые. Его произ_^_gby исполняемые с таким со_jr_gklом, uauали
бурю hklhj]h. Нередко к концу песни люди бросались друг др угу в объятия и разражались
слезами…
ЕдZ проснуrbkv я  одной рубашке бежал с утра пораньше к Шуберту. Фоглю
утренние bablug_gZghkbebkvHgihke_lh]hdZdg_kdhevdhjZa[uejZa[m`_gfghxыгнал
меня и обозZe ск_jguf мальчишкой. Шуберт  халате и с длинной трубкой  зубах сажал
меня к себе на колени, окуривал, надевал мне сhb очки, трепал по подбородку, разрешал
ерошить сhx курчавую ше_exjm Он был настолько мил, что и мы, дети, были без ума от
него… Шуберт не жалел труда, чтобы обучить меня пес не «С добрым утром, милый ангел
мой». Я и по сей день слышу, как он зо_lf_gy:
– Поди -ка сюда, Эдик, спой «С добрым утром», и ты 'Получишь сhc крейцер, – обычно
это бывал серебряный грош.
И я пищал, как мог. Когда к нам собирались друзья, они никак не мо гли угоhjblv меня
спеть. Но стоило Шуберту сесть за рояль, постаblvf_gyf_`dhe_gbgZqZlvZddhfiZgbjh\Zlv
как я начинал петь».
Чудесные окрестности Гмундена – задумчиu_ершины гор, залитые нежным багрянцем,
глубокие ущелья, где в синеZlhc мгле темн еют кроны дереv_\ пос_jdbающее холодными
блестками озеро со старинным замком, чьи башни и стены чернеют на фоне синего неба и, чуть
колышась, отражаются  тихой зыби h^ ha^mrgZy белизна парусо лодок и тяжелая зелень
берего – все это настраиZehgw романтический лад.
Тут не только хорошо жилось, но и отлично писалось. Здесь он создал сhb песни на
тексты Вальтера Скотта. Одна из них – широкая, распеgZy «Ave Maria» – снискала
огромнейшую популярность, с которой может соперничать раз_qlhi_kgyf_ev ника «В путь».
Годом позже Шуберта  Верхней Австрии, по пути из Веймара, куда он ездил на
паломничестh к Гете, побывал Грильпарцер. Он встретился здесь с Тони Адамбергер,
знаменитой драматической артисткой, исполнительницей роли Клерхен  «Эгмонте» Гете. Сам
Бетхо_gh[mqZeLhgbi_lvi_kgbDe_jo_gba_]hfmaudbdljZ]_^bb=_l_.
Тони Адамбергер отпраbeZkvечером вместе с Грильпарцером p_jdhь, где органистом
служил Антон Каттингер,  будущем учитель u^Zxs_]hky аkljbckdh]h композитора
Брукнера.

«В цер кb было соk_f темно, – kihfbgZ_l Адамбергер. – Кругом стояла глубокая
тишина. Слышно было наше дыхание. Каттингер сыграл klmie_gb_ к «Ave Maria» Шуберта.
ОхZq_ggZy трепетом и религиозным экстазом, я спела эту чудесную песню лучше, чем
когда -либо прежд е, и прочувстh\Zgg__q_fi_eZ__ihlhfYkdZaZeZ – песню? Гимн, литанию,
молитву a\mdZog_ij_зойденную никем и никогда!
Я была настолько потрясена, что слезы покатились по моим щекам и у меня перехZlbeh
дыхание от heg_gbyDh]^ZykimklbeZkvkoh ро=jbeviZjp_j – ^hoghенный поэт, милый,
добрый, меланхоличный чело_d – сказал мне:
– Какой прекрасный день!
Как осчастлиbebf_gy_]hkehа, как глубоко запали ^mrmQlhaZ[h]Zlklом обладают
ukhdhh^Zj_ggu_ex^bGbh^bgbfi_jZlhjg_kfh][u^hkl аblvfg_klhevdhjZ^hklb.
В «Ave Maria» с неслыханной красотой и благоговением hki_lZ могучая природа
Верхнеаkljbckdbo Альп, ее перha^ZggZy прелесть, божественная и haышенная чистота.
Слушая эту hkoblbl_evgmx песню, неhevgh проникаешься молит_ggu м настроением. Но
haghkbfZy молитZ обращена не к небесам, далеким и отрешенным от всего земного. Она
обращена к земному и hki_ает его _qgmxg_f_jdgmsmxdjZkhlm.
Оттого «Ave Maria» свободна от холодной торжест_gghklb религиозных песнопений и
kyijhg икнута задушеgufl_iehf.
Шуберт никогда не был сylhr_c Набожное ханжестh отца наk_]^Z отбило у него
охоту молиться. Изображения Христа uau\Zeb нем мысли не о боге, а о чело_d_Fukebwlb
были бесконечно далеки от тех, что насаждались церкоvx.
Над о было обладать большим мужестhfqlh[u меттернихоkdhc:\kljbb]^_p_jdhь
была могучей и грозной силой, где из четырех чело_d пятеро были доносчиками, сказать: «В
сущности, что такое Христос? Распятый еj_cblhevdh.
Это сказал Бетхо_g]ey^ygZ распятие ijb^hjh`ghcенгерской степи.
«Сладчайший Иисусе! Сколько позорных поступко ты прикрываешь сhbf
изображением! Ведь ты сам наиболее страшный памятник чело_q_kdh]hiZ^_gbyZhgbklZят
тh_ распятие, как бы желая молblv «Смотрите, hl самое со_jr_ggh_ из созданий господа
бога, а мы дерзко растоптали его сhbfbgh]ZfbG_m`_eb u^mfZ_l_qlhgZfljm^gh[m^_lk
легким сердцем уничтожить и остальных насекомых, именуемых людьми?»
А это сказано Шубертом h j_fy поездки по Верхней Австрии, где д ороги устаe_gu
часовенками и крестами со скульптурным изображением распятого Христа.
Эти дороги, то бегущие зеленой долиной, то петляющие меж гор, то ныряющие ms_evy
при_ebRm[_jlZbNh]ey Линц – город, стиснутый с hklhdZbk_\_jZ]hjZfbbjZkk_q_g ный
надh_fh]mq_cj_dhc.
Шуберт прибыл на родину Шпауна, но, к сожалению, друга не застал. ЧиноgZy судьба
забросила его на окраину империи – h Льh\ «Можешь предстаblv себе, – огорченный,
пишет он другу, – как это досадно, что я из Линца должен писать тебе  Лемберг!!! (Немецкое
назZgb_ Льh\Z – Б. К.) Черт побери проклятый долг, который жестоко разлучает друзей
прежде, чем они успеют осушить кубок дружбы! Я сижу  Линце, облиZxkv потом  этой
проклятой жаре, у меня целая тетрадь ноuoi_k_g – а те бя нет». А ^jm]hff_kl_hgrmlebо,
с грубоZlh -терпким, чисто шубертоkdbf юмором сетует: «Линц без тебя k_ раgh что тело
без души, всадник без голоu суп без соли. Если бы у Егерыайера не было такого хорошего
пиZ а  Шлоссберге нельзя было бы раз добыть сносного bgZ я по_kbeky бы на бульваре с
табличкой на груди «С тоски по улетеr_c^mr_EbgpZ»
Песни на тексты Вальтера Скотта, о которых шла речь ur_ раgh как и другие
произ_^_gbydhfihablhjZстретили и Ebgp_]hjyqbcijb_fRm[_jlZbNhz ля затаскали по
концертам, прогулкам, пикникам. Они и здесь нашли hklhj`_gguo слушателей и горячих
поклоннико не скупиrboky ни на оZpbb ни на почести. Шуберт и Фогль были избраны
почетными членами местного ОбщестZex[bl_e_cfmaudb.
Далеко не k_ql о издали u]ey^blij_djZkgufблизи оказывается такоuf;eb`Zcr__
знакомстh нередко чреZlh разочароZgb_f Это особенно часто бывает  искусст_ где

создатель не k_]^Zihoh`gZkha^Zgb_Ihex[b тhj_gbybq_j_agbolорца, после klj_qbk
ним как бы оказываешься обманутым. Ближе узна чело_dZ столкнуrbkv со множестhf
житейских мелочей и малоприятных черт характера и по_^_gbybkiuluаешь горькую обиду:
идеальный образ, созданный его книгами, музыкой, картинами, разрушен. Жизнь не u^_j`ZeZ
пробы искусстhf.
Но бывает, что художник и  жизни такой же, как  тhjq_klе. Реальное гармонирует с
идеальным. Тогда радость общения с художником еще больше умножает радость общения с его
искусстhfWlhijbghkblkqZklv_J_^dhklgh_b[_af_jgh_.
Точно так бы ло с Шубертом. Он был неотделим от сh_]h тhjq_kl\Z ибо оно яeyehkv
для него наиukr_c формой самоujZ`_gby И тот, кто любил его музыку, поklj_qZшись с
ним самим, не только не разочароuался, но еще больше очароuался. И ею и им.
Антон ОттенZevl близкий родст_ggbd Шпауна, – он был женат на его сестре Марии, –
i_jые познакомиrbkvkRm[_jlhf Линце, так пишет о нем:
«Почти до полуночи мы просидели f_kl_ Как гоhjbe он об искусстве, о поэзии, о
сh_c юности, о друзьях и других замечательных лю дях, об отношении идеала к жизни и т. п.!
Я был поражен его умом! А о нем -то гоhjbeb что он тhjbl бессознательно, что он сам не
понимает и не разбирается lhfqlhibr_lYg_fh]m]hорить о его убеждениях p_ehfо
k_f их объеме, но из отдельных е го ukdZau\Zgbc b^gh что его миросозерцание не
hkijbgylh им со стороны, и если  нем и есть доля участия его благородных друзей, то это
ничуть не лишает его сh_h[jZaby.
Разгоhju о юности, о которых упоминает ОттенZevl hagbdeb  сyab с
hkihfbgZgb ями, ^jm] нахлынуrbfb на Шуберта. Эти hkihfbgZgby сладкие и чуть -чуть
щемящие сердце, kdheuogmeb глубинные пласты памяти, и дальнее, полустершееся
неожиданно стало близким, рельефным. После долгих лет разлуки он klj_lbe  Линце друзей
по конвикту – Альберта Штадлера и Иосифа Кеннера. Он ghь поklj_qZekое детстh.
Просыпаясь рано поутру, он будил сh_]hkhk_^ZihdhfgZl_RlZ^e_jZbaZklZлял с ходу
подыскиZlv lhjhc голос к напеZ_fhfm им мотиву из «Волшебной флейты». Штадлер никак
не мог попасть lhgBwlhih -детски забаeyehRm[_jlZ.
Ему казалось, что они сноZ  конbdlkdhf дортуаре, куда hl -hl войдет учитель пения,
 парике, с белой косичкой на затылке, и сухим, узловатым пальцем постучит по лбу
незадачлиh]hmq_gbdZ.

И сноZ дорога – радо стный, бодрящий тело и душу летний путь. Он _e теперь в
Зальцбург. Вокруг, пишет Шуберт брату Фердинанду, «сад, раскинуrbckygZg_kdhevdhfbev
 саду бесчисленные замки и имения, которые утопают  зелени; предстаv себе речку,
петляющую меж ними, предст аv себе пашни и поля, расстилающиеся, подобно
прекраснейшим разноц_lguf коjZf затем роскошные луга, словно ленты, опоясывающие
их, и, наконец, бесконечные аллеи громадных дереv_\ Все это окружено необозримыми
рядами ukhq_gguo]hjkehно стража, охр аняющих сию небесную долину».
Зальцбург klj_lbe их хмурым ненастьем и мелким, тянучим, как нить, дождем. Город
насупился, сжатый горами. На одной из _jrbgq_jg_eaZfhdfjZqgucbm]jxfuc.
Мрачны и угрюмы были и улицы, узкие, длинные, с высокими домами, г де мало света и
даже днем стоит полутьма.
Куда ни глянь – церкb большие и малые, помпезные и неb^gu_ И монастырские
обители, обнесенные ukhdbfb стенами, с низкими, глухими калитками с подслепоZluf
глазком.
Зальцбург Шуберту не понраbeky Хотя здесь ему и Фоглю также был оказан отличный
прием. Он обрадоZekydh]^ZdZj_lZfbghала городские hjhlZgZ^ibkbgZdhlhjuo – по его
слоZf – сb^_l_evkl\mxlhfbgmшей eZklbihih\.
Проездом они побывали и на соляных копях, там, где  земле скрывалось бог атство
Зальцбурга.
Отсюда в старину eZklbl_ebdgy`_klа пополняли сhxb[_alh]hi_j_iheg_ggmxdZagm

Соль  те j_f_gZ была самой ценной Zexlhc а князья – архиепископы зальцбургские –
самыми богатыми феодалами.
С той поры многое переменилось. Наполеон оkdb_ hcgu уничтожили eZklv
архиепископо Зальцбург перестал быть самостоятельным княжестhf и hr_e  соста
Австрийской империи как одна из ее земель.
Властители пришли ноu_ а порядки остались старые. Те, кто добывал богатстZ –
рудокопы – по -преж нему были нищими. Их беспрос_lgZy нужда, непосильный,
изнурительный труд и полная горестей и лишений жизнь печалят и удручают Шуберта. «Я
слоgh упал с неба  наhagmx кучу, – пишет он о городе рудокопо Халлейне. – Жители
u]ey^yl как привидения: бледные , с iZшими глазами, худые как спички. Жуткий контраст
между этим крысиным городишком и той долиной, где он расположен, произ_e на меня
чрезuqZcgh тяжелое i_qZle_gb_ Не было никакой hafh`ghklb угоhjblv Фогля
осмотреть соляную гору вместе с соляными копями. Его _ebdZy душа, подгоняемая подагрой,
устремилась =ZklZcgdZdimlgbd темную ночь стремится к с_lys_fmkyдали огоньку».
Бад -Гастайн – курортный городок ]hjZok_]hi_kljhcbimklhcim[ebdhckt_oZшейся
на h^u – мало приe_dZe Шуберта. В отличие от Фогля, k_jv_a заняr_]hky лечением, он
целыми днями бродит по округе, слушает, наблюдает. Его интересуют и суроu_ песни
рудокопоbi_j_ebчатые йодли пастухоbieykdbdj_klvyg.
Здесь,  Гастайне, он закончил симфонию, над которой работа л  поездке. Потому она и
hreZ  историю под именем «Гастайнской», – а не «Гаштейнской», как ошибочно принято у
нас писать, – или, еще _jg__=fmg^_g -Гастайнской» симфонии.
Композитор, как сb^_l_evkl\mxl друзья, питал к этой симфонии особенную любоv и
готоbeky к ее сочинению загодя и исподhev Даже такие замечательные произ_^_gby как
октет и ля -минорный кZjl_l он рассматриZe k_]h лишь как трамплин, k_]h лишь как
подготоbl_evgu_wkdbaud=fmg^_g -Гастайнской» симфонии.
К сожалению, симфония до нас не дошла. Она утеряна. Насколько серьезно Шуберт
относился к тому, что писал, настолько несерьезно он относился к написанному. Композитор
столь бурно и безостаноhqghjался i_j_^qlhg_mki_\Ze^Zbg_`_eZeh]ey^u\ZlvkygZaZ^
Его интересоZeh ли шь то, что он делал или задумал сделать. Сделанное его не интересоZeh
Доходило даже до того, что он  перuc попаrbcky под руку лист бумаги заhjZqbал кусок
сыру, хотя лист этот был рукописью его песни.
Часто он даже забыZe написанное. Случалось, что он не узнаZe собст_gguo
произ_^_gbc.
Как -то зайдя к Фоглю, он уb^_eghlui_kgbgZqbklhi_j_ibkZggu_i_j_ibkqbdhfDh]^Z
Фогль спел песню под его аккомпанемент, он, удиe_gghскинуgZeh[hqdbkijhkbe:
– Чье это? – и, одобрительно кивну]heh\hcij ибаbe – Недурно.
Это была одна из лучших его песен – «Скиталец».
Он с поразительной беззаботностью и неряшлиhklvxhlghkbekydkоим рукописям. Они
 беспорядке Zeyebkv поkx^m на столе, на полу, на кроZlb под кроZlvx Или лежали,
сZe_ggu_ кучу, – это уж в лучшем случае – klZjhfeZj_.
Одно j_fy присмотр за его рукописями aye на себя Иосиф Хюттенбреннер. Он
ihke_^klии гордо и претенциозно именоZek_[yIjhjhdi_ец, друг и ученик Шуберта».
Но постоянная опека Хюттенбреннера только раздражал а Шуберта. Он постарался
отделаться от назойлиh]h приятеля. Может быть, причиной тому были также глупость и
самодоhevgh_ нахальстh Хюттенбреннера. Он, например, с совершенно серьезной миной
ут_j`^Ze что брат его Ансельм – средней руки композитор – « песнях, романсах, балладах,
мужских хорах и hdZevguo кZjl_lZo iheg_ под стать Бетхо_gm и Шуберту. В балладе
Ансельм преhkoh^bl Шуберта». Или больше того: «Из k_o музыкальных произ_^_gbc
Ансельма яkl\m_l что он, так же как Шуберт, по праву может бы ть назZg духоguf
наследником и продолжателем Бетхо_gZbFhpZjlZ.
Иосиф Хюттенбреннер мог бы стать для Шуберта тем, чем был для Бетхо_gZRbg^e_j –
секретарем, заботлиuf и педантичным, _jguf и безотказным. Но для этого ему не хZlZeh

скромности и сам оот_j`_gghklbmfZblZdlZ.
Так рукописи Шуберта и остаZebkv безнадзорными. Нет ничего удиbl_evgh]h что
многое утеряно и пропало наk_]^Z «Гмунден -Гастайнская» симфония – печальный тому
пример.
Осенью Шуберт _jgmeky Вену. Позади остались Альпы с их дикой и суроhcdjZkhlhc
ноu_f_klZbghые люди – k_qlhhgmидел и узнал wlhc[hevrhcbbgl_j_kghcih_a^d_.
Уb^_ggh_ уходит с глаз и остается  памяти – i_qZle_gb_f Память, мать тhjq_klа,
оплодотhj_ggZyпечатлением, рождает произ_^_gb_< скоре, а иногда – годы спустя.
Поэтому прочтенное через несколько лет стихотhj_gb_ Людвига Рельштаба, подобно
искре, упаr_c  стог соломы, hkieZf_gbeh hh[jZ`_gb_ всполошило hkihfbgZgby и
родило на с_lij_осходную песню «Приют». В суроhfiheghffh гучей и сдержанной силы
напе_i_j_^kemrZl_e_fстает природа Верхнеаkljbckdbo:evi.

Горный поток, чаща лесо,
Голые скалы – мой приют…

Природа и человек. Гордый и одинокий. Находящий счастье в одиночест_ и  союзе с
природой. Ибо лишь этот союз осhx ождает его от пут жалкой поk_^g_ности.
Она, эта ничтожная поk_^g_ность, с приездом Шуберта  Вену ghь набросилась на
него. И с прежней, а быть может, большей злобой принялась терзать его. Все сильней
одолевало безденежье. Хоть он и думал, что годы не прерывной нужды приучили к нищете, это
было не так. С богатстhf сudZ_rvky быстро, с нуждой – никогда. Богатстh спокойно. Оно,
как разжиреrbc кот, тихо дремлет на тhbo коленях. Нужда неугомонна. Она точит
беспрестанно и неотступно.
Песни на тексты Валь тера Скотта ожидаемого огромного гонорара не принесли. Хотя
Шуберт i_jые `bagbaZ^mfZekeh`gmxdhff_jq_kdmxdhf[bgZpbxHgj_rbeqlhl_dklu
будут и на немецком и на английском языках и тогда деньги станут поступать и из -за границы.
План оказался химер ой. Пришлось доhevklоваться двумя сотнями гульдено
полученными от _gkdh]hba^Zl_ey:jlZjby.
Нужда, которой не было ни конца ни края, даже переменила характер Шуберта.
Доверчиuc и благодушный, он теперь стал подозрительным и легкоранимым. Только этим
можно объяснить, что деликатное письмо директора издательстZI_gZmwj – Франца Хютера,
где тот, как ноbqhdijhkbegZagZqblvaZi_kgbgZl_dklu<Zevl_jZKdhllZlhqgmxp_gm[ueh
hkijbgylh Шубертом как оскорбление. Злосчастное слоh «ноbqhd g_ kydh го сомнения,
отнесенное отпраbl_e_f письма на сhc счет – издательстh только что родилось на с_l –
жестоко разобидело Шуберта. Он отдал песни пауку Артария, тому самому, который, получи\
сh_ремя его струнные кZjl_lukgZ^ibkvxNjZgpRm[_jlmq_g ик Сальери», заяbe:
– Ученических работ не принимаю.
Возможно, неосторожно употребленное слоh «ноbqhd hkdj_kbeh  памяти эпизод
юности, о котором рад не kihfbgZlv.
Но, помимо материальной, была и другая нужда – духоgZy Она была страшнее перhc
ибо касалась не только его, но и k_o окружающих. Духоghc нищетой был схZq_g за горло
_kv народ. И чем дальше, тем крепче станоbehkv удушье. Порой казалось, что ежедневно
средь бела дня, на самом людном месте, на тhbo глазах грабят, растлевают и морально
убиZxlq_eh\_dZBся эта мерзость происходила под барабанный бой газет, не устаZших на
k_ лады, хотя  одних и тех же, даgh опроти_ших ujZ`_gbyo трубить о ноuo успехах и
победах.
Жизнь с газетных страниц u]ey^_eZ ярмарочным пряником, ярко рас крашенным,
облитым патокой и покрытым глазурью, а Австрия – страной с молочными реками и
кисельными берегами.
Читать газеты было не только протиgh но и бесполезно. Пра^m о жизни можно было
узнать только из разговороGhbboex^bели с опаской или hh бще помалкиZebIhсюду

боятся гоhjblv – писала Каролина Пихлер, талантлиZyihwl_kkZ g_kdhevdh__klbohlорений
Шуберт положил на музыку), – стараются скрыть сhb мысли, так как никто не уверен  том,
что его не подслушают и не доложат о нем полиции; и очень многие, особенно мужчины,
избегают большой компании, сидят дома, ходят l_Zljbebb]jZxl карты».
Всеобщее духоgh_h[gbsZgb_bh^bqZgb_g_ероятно угнетали Шуберта. Порой ему, как
шекспироkdhfm герою, казалось, что трещина, расколоrZy мир, пр ошла по его сердцу.
«Жутко смотреть, как k_ кругом закостенело  пошлой прозе, – пишет он Шпауну, – как
большинстh людей спокойно смотрит на это и даже остается доhevguf скользя по грязи 
самую пропасть».
Мысли эти не остались слоZfb Шуберт разbe углубил и обратил их в музыкальные
образы. Они яeyxlkyom^h`_klенной тканью ныне прослаe_ggh]hj_ -минорного кZjl_lZ.
Основу одной из частей его состаbeZ песня «Смерть и девушка». Он написал ее даgh
Лет десять назад. Время и жизнь – самые мудрые наст аgbdb То. что лишь смутно ощущал
дZ^pZlbe_lgbc юноша, досконально знал, продумал и прочуklовал зрелый художник,
стоящий на пороге тридцатилетия. Довольно незамыслоZlZyi_kgy -диалог под руками мастера
преjZlbeZkv философскую поэму, полную раздумий и обобщений.
В ре -минорном кZjl_l_ с поразительной смелостью и глубиной раскрыта тема тем –
чело_db^_cklительность.
Главная тема перhc части – злая и беспощадная, с ее резкими, режущими слух
созвучиями и треh`guf k_eyxsbf страх и смятение ритмом, – дает потрясающий портрет
j_f_gb жестокого и беспрос_lgh мрачного. От ударо некуда укрыться. Они настигают
поkx^m швыряют наземь, расплющиZxl дробят и сокрушают. Натиск зла ни на миг не
слабеет. Напроти с каждым тактом он k_ больше растет, нали Z_lky силой, темной и
разрушительной. Вздымаются сbj_iu_ Zeu Неудержно рвутся к _jrbg_ а достигнув ее,
низ_j]ZxlkygZq_ehека.
Слабый и измученный, он не  состоянии протиhklhylvbfIhwlhfm так расслабленно и
печально звучит lhjZy тема, контраст ирующая с перhc Ее мягкая напеghklv не
умиротhjy_l а вселяет еще большую треh]m Уж слишком нераgu эти д_ темы,
сталкиZxsb_ky между собой. Актиghklb протиhklhbl пассиghklv Всесильному злу –
бессильное добро. Конфликт рождает трагичность, мрачн ую и безысходную.
Зло_sbfbdebdZfbi_jая тема haещает свое торжестh.
И тихая покорность звучит [_ajZ^hklghfaZmgu\ghfhlете.
Вторая часть кZjl_lZh[tylZkdhj[vxHgZ – слоghmитый трауром стяг. Он то горестно
сникнет, то ahьется и затрепещет на _ljmlhkghа печаль – но ниспадет.
Начальный запеlhj`_klен и суроHggZihfbgZ_lih]j_[Zevgh_r_klие, медленное и
сосредоточенное в сh_cсеобъемлющей скорби. Мелодия «Смерти и девушки» мужественна и
немногослоgZ как немногослоgh и мужест_gg о горе, скоZшее людей. Эта оцепенелая
скоZgghklv изумительно ujZ`_gZ  мелодическом и ритмическом рисунке песни. Она
напоминает средне_dhый хорал, _ebq_klенный, простой и строгий.
А следом за песней идут вариации. Их много, и k_ они, осноuаясь н а едином
фундаменте заданной темы, ha^игают ноh_ здание удиbl_evghc красоты и со_jr_gklа.
Горе и скорбь как бы предстают  разных, непохожих ракурсах и поhjhlZo Это различные
оттенки одного и того же чувстZ измеренного на kx его глубину и ujZ`_ нного h всю его
силу.
Холодному, суроh -неподb`ghfm образу смерти противостоит мятущийся,
бурно -aолноZgguch[jZa^_\mrdb[hjxs_ckyaZ`bagv.
Но смерть, как она ни могуча, не может умертblv народ, Он, пусть унижаемый и
изничтожаемый, пусть попираемый и угнетаемый, k_ же необорим. Ибо он бессмертен, как
бессмертна жизнь на земле. И рано или поздно он hklhj`_kl\m_l Как  конечном счете
торжествует жизнь над мерт_qbghc.
Торжеству жизни посys_gu д_ последние части кZjl_lZ драматичные, he_ые,
жиз неут_j`^Zxsb_ Недаром они пронизаны интонациями и ритмами народной песни и

танца.
Любопытный эпизод, сyaZgguc с историей создания этого бессмертного кZjl_lZ
рассказал Франц Лахнер, молодой композитор из БаZjbb прибыrbc  Вену искать сh_
счастье и крепко сдружиrbckykRm[_jlhf.
«Однажды Лахнер зашел к сh_fm другу. Шуберту не работалось  тот день, и он
обрадоZekyijboh^mijbyl_ey.
– Заходи, заходи, uiv_f чашку кофе, – прогоhjbe он, подошел к грубо сколоченному
шкафу, достал из него старую кофей ную мельницу, «сh_ сокроbs_ как он ее называл,
отмерил зерна, снял очки и принялся молоть кофе.
– Вот оно! Вот оно! – вдруг вскричал он. – Ах ты, старая перечница!..
И он отшujgmef_evgbpm\m]hedhfgZlu^ZlZdqlhdhn_cgu_a_jgZjZkkuiZebkvо все
стороны.
– Что случилось, Францль? – спросил Лахнер.
– Это не мельница, а сущее чудо. Мелодии и темы так и uiZjobают из нее. Сами собой.
Ты только послушай – это hl «ра -ра -ра». Оно же создает чудесное настроение, будоражит
фантазию!
– Выходит, музыку со чиняет кофейная мельница, а не голоZ – рассмеялся Лахнер.
– Со_jr_ggh _jgh Францль, – серьезно от_lbe Шуберт. – Другой раз голоZ целыми
днями ищет какой -нибудь моти а мельница находит его  одну секунду. Ты только
послушай…
Это была тема грандиозн ого ре -минорного кZjl_lZ lhjmx часть которого состаeyxl
ZjbZpbbgZl_fmi_kgb>_\mrdZbkf_jlv.
Чем больше густела тьма, тем настойчи__ Шуберт искал прос_lu Он не тщился найти
их  жизни, а потому создаZe их в искусстве. В искусст_ b^_e он спа сение от ослепления
тьмой. В нем, и только g_f.
И еще наиgh полагал, что благотhjgu_ преобразоZgby могут прийти с_jom «Эту
сhehqv – пишет он Шпауну, – легко можно было бы разогнать на все четыре стороны, если бы
только с_jom[uehqlhgb[m^vij_^ij инято». Впрочем, жизнь безжалостно разрушала наиgu_
иллюзии, разбиZeZ  щепы прекраснодушные мечты о том, что рабстh –  данном случае
духоgh_ – dhgp_dhgph падет по манию царя.
СледоZl_evgh остаZehkv искусстh единст_ggh_ чем он обладал. Прав да, он с
горечью сознаZeqlhaZ``_ggu_bfh]gbидны лишь немногим. Он предназначал их народу,
а светили они лишь небольшой горстке друзей и почитателей. Это удручало, но не
останаebало его. Ибо с_lh^gZ`^uaZkеченный, будет с_lblvbпредь. Не сов ременникам,
так потомкам. И зZlv их к жизни лучшей, чем та, что uiZeZ на долю его печального
поколения.
Поэтому почти одноj_f_ggh с произ_^_gbyfb горькими, трагичными он создает
произ_^_gbykетлые, оптимистичные, о_yggu_ысокой героикой.
В том же г оду, что ре -минорный кZjl_l написано си -бемоль -мажорное трио. Оно
с_jdZ_ldjZkdZfbihegh[h^jhklbfhsb]hjyq_cеры в будущее.
ПерZy же фраза трио напоминает призывную фанфару. Сh[h^gh и горделиh ae_lZy
\_jo она сразу же настраиZ_l на героичес кий лад. Этот настрой отличает k_ произ_^_gb_
Он господствует и  победно -маршеhf дb`_gbb глаghc темы, и  с_lehc лирике lhjhc
части, и `bag_jZ^hklghfnbgZe_.

Теперь  Вене были все старые друзья. Они ghь собрались f_kl_ чтобы больше не
разл учаться. Шпаун перебрался  столицу и прочно обосноZeky  ней. Купельвизер
haратился из странстbc по Италии. Шобер, как гоhjblky «вернулся на круги сhb
ВозjZs_gb_hlgx^vg_[uehljbmfnZevguf.
БреслаevkdZykp_gZg_gZreZ нем lhjh]hDbgZbebDh клена. Он не застаbelZfhrgbo
поклоннико Мельпомены рыдать или надрывать жиhlu от хохота. Ни трагик, ни комик из
него не получился. Видимо, рассуждать об искусст_dm^Ze_]q_q_flорить его.

Шобер как -то разом полинял. С него спал апломб. Он присмирел и притих. Пра^Z
ненадолго. Осhbшись и отойдя, он опять принялся за старое: безапелляционно судил обо всем
и ky покроbl_evklенно похZebал, – сплеча разносил, жуироZe танцеZe декламироZe
Но k_ это было уже не то, что прежде. Все это было h зjZlhf kiylv ВозjZsZlvky же
нельзя. Ни к чему. Даже к самому лучшему.
Шобер перестал быть пророком среди шубертианце Его жалели, над ним
подсмеиZebkv Даже Шуберт и тот мягко подтруниZe над ним. Маска неудачника, которую
надел на себя Шобер, не при несла ему добра. Да и не могла принести. Неудачнико не любят.
Они uau\Zxleb[h`Zehklveb[hgZkf_rdbBlhb^jm]h_g_ijbylghbmgbabl_evgh.
Странно, что Шобер, умный и проницательный, не понимал ложности сh_]hihедения и
положения. Он, как прежде, пр етендоZe быть душою общества, без конца устраивал
шубертиады у себя на дому, тащил друзей ljZdlbjubdZn_Ihke_^g_fmij_iylklовало лишь
одно обстоятельстh – безденежье: Шобер плотно сидел на мели. Сомнительные спекуляции
_g]_jkdbf bghf  которые о н ^jm] ударился, hahfgb себя недюжинным коммерсантом,
еще больше разорили его.
Впрочем, безденежье не смущало Шобера. Пить и гулять на чужой счет было ему куда
приuqg__q_fgZkой.
Шубертиады g_rg_ проходили так же, как прежде. Фогль по -прежнему мно го пел.
Шуберт аккомпанировал и тут же, за роялем, сочинял танцы. Друзья _k_ebebkv танцеZeb
uibали на «ты», или, как они гоhjbebrfhebjhали», рассуждали о политике, литературе,
искусстве.
Но k_wlhfZehihoh^behgZij_`g__<^jm]ihkj_^blZgpZ на g_aZighh[hjанной ноте
смолкал рояль. А маленький толстенький чело_d ^jm] устремлял сhb мягкие, чуть
растерянные глаза куда -то по_johqdh. И, свесиjmdbhldbgmшись на спинку стула, сидел и
молчал. Мрачно, слоghhp_i_g_. И никакие силы не мог ли застаblv_]hkghа начать играть.
А когда его место занимал Иосиф Гахи и сноZ начинались танцы, он забиZeky  угол и
молча, нахмуриrbkv тянул bgh Или, если это было  трактире, – пиh Кружку за кружкой.
В последнее j_fy он пристрастился к пиву. Понеhe_ оно обходилось дешеe_ Он сильно
располнел и казался еще ниже, чем был на самом деле. Одна деbpZ^Z`_kdZaZeZqlhhgihoh`
на пузатый пиghc[hqhghd.
Он не стал меланхоликом или, боже упаси, ипохондриком. Он был k_ тем же _k_euf
милым и об аятельным человеком. Но j_f_gZfb ujZ`Zykv словами Бауэрнфельда, демон
печали и меланхолии, приблизиrbkvdg_fmaZ^_ал его сhbfbq_jgufbdjuevyfb.
Он часто бывал и _k_e Но _k_ev_ теперь тоже было иным. Не таким, что раньше. Не
спокойным и роguf а буйным и порывистым. И после него, а порой  самый разгар его он
задумывался, глубоко и не_k_eh.
Шуберт k_qZs_^mfZeqlh^_em – j_fyihl_o_ – час. Меж тем у шубертианцеg_j_^dh
получалось наоборот: делу отдавались ничтожные часы, потехе же – уйма j_f_gb>ZbgZq_b
не могло быть. Дело, которым занимались его друзья, нисколько их не интересоZeh Больше
того, было чуждо и протиghbf.
Шпаун занимал ukhdbc пост, но тяготился службой. Майерхофер – за последнее j_fy
он ghь сблизился с Шубертом и е го кружком – губил себя g_gZистной цензуре. О Шобере
и гоhjblv нечего. Ему что ни делать, только бы ничего не делать, Все это незаметно, но
исподhevносило hj]Zgbafy^Imklv микроскопических дозах, но k_`_y^Y^[_a^_evyb
болтлиh -_k_eh]h н ичегонеделанья. СлоZ слоZ слоZ Громкие и ц_lbklu_ К ним
особенно был при_j`_g Шобер. Раньше они поражали. Теперь – отjZsZeb Шуберта
тошнило от громких сло Слишком часто ими потчеZeb праbl_eb чтобы еще ukemrbать
их от друзей.
Но g_rg_ k_ шло по -старому. Шубертиады следоZeb одна за другой. Шубертианцы
беззаботно дурачились, награждали друг друга и дам забаgufb прозbsZfb jh^_ «Цветок
страны», «Молодая монахиня», философстh\Zeb пили. Чело_dm со стороны, какому -нибудь
юнцу из проbgpb и, попаr_fm  их кружок, казалось, что более _k_euo интересных и

дружных ребят нет на с_l_ Яблоко, румяное, налитое золотистой спелостью, bkbl на _ld_
Глядя снизу, издалека, не знаешь, что оно уже подточено чер_f Но стоит хотя бы тихонько
тряхнут ь дереhdZdq_jоточина с помощью g_rg_ckbeu^hdhgqblgZqZlh_ – яблоко, только
что казаr__ky`bым и здороufaZf_jlо сZeblkygZa_fv.
А потом пошли сZ^v[u Чуть ли не одна за другой. Когда друг женится, он остается
другом лишь наполоbgmHkh[_ggh если ты сам по -прежнему холост.
Женился Фогль. Внезапно и неожиданно пятидесятиhkvfbe_lgbc старый холостяк
обза_eky семьей. Он не только женился на прехорошенькой Кунигунде Роза, но на удиe_gb_
k_f на следующий год после свадьбы произ_e на с_l очаро Zl_evgmx малютку -дочку
Генриэтту.
Женился Леопольд Купельba_j.
И, наконец, с шумом и размахом была отпраздноZgZkадьба Шпауна.
Шуберт, хотя и опечаленный потерей друга, щедро одарил его молодую жену. Он
преподнес Франциске Ронер рукопись сhbo четырех итальянских канцонетт для
меццо -сопрано.
От сZ^_[ghc эпидемии не уберегся и Шbg^ Однако исход его сZlhстZ не был столь
же удачен.
Он достаbe жениху немало огорчений и порядком распотешил друзей. Пра^Z Шbg^
сколь быстро уe_dZeky`_gsbgZfbklhev быстро и охладеZedgbfG_^Zjhf^jmavyijhaали
его Керубино (в честь чрезмерно ex[qbого моцартоkdh]h пажа). Поэтому не успел
расстроиться брак, как неунывающий Шbg^ f_kl_ с друзьями хохотал над сhbfb
сZ^_[gufbaehdexq_gbyfb.
Поначалу k_ шло как нельзя лучше. Нетти Хениг, избранница Швинда, была бойка на
язык, начитанна, домовита, практична. Пра^Z ей было на год больше, чем Шbg^m Но когда
не_kl_^адцать три, а жениху дZ^pZlv^а, разница не принимается jZkq_l.
Нетти происходила из почтенн ой семьи. Ее отец Франц Хениг был деканом юридического
факультета Венского уни_jkbl_lZ и придhjguf судьей. Его дом слыл одним из солидных и
респектабельных домо Вены. Друзья, подшучиZy над Шbg^hf гоhjbeb – hl уж поистине
обоим по_aehhgZыходит замуж, он ex^b.
Влюбленный жених без конца рисоZe не_klm Даже собирался поместить ее
изображение на bgv_ld_ которая должна была украсить печатное издание песен Шуберта.
Не_klZ прожужжала k_ уши родст_ggbdZf – а их была несметная тьма, – рассказа ми о
талантах суженого.
Наконец состоялась помолdZ Прошла она необычайно торжест_ggh «Собралась ky
родня не_klu – пишет Бауэрнфельд, – небольшое hckdh тетушек, дядюшек, кузин, кузено
старикоijb^орных со_lgbdh и т. п., короче гоhjykZfh_ih дходящее общестh^ey кофе,
bklZZf_`^mijhqbfbihfheки. Друг Мориц gZqZe_овсе не хотел приходить или прийти
jZ[hq_cdmjld_lZddZdq_jgh]hnjZdZ у него не было. Наконец кто -то занял ему фрак. Тогда
он решил удрать через чет_jlv часа, но не_k те удалось, пра^Z с большим трудом, удержать
его до десяти часо Мы с Шубертом ждали счастлиh]h жениха  кафе. Он пришел 
со_jr_gghjZklj_iZgguoqm\klах и с юмором bk_evgbdZjZkkdZau\ZegZfh[wlhfh[s_klе
филистеро Шуберт не перестаZe добродушн о хихикать. Шbg^ опрокидывал один стакан
пунша за другим, у_jyy нас при этом, что чуkl\m_l себя совершенно пропащим чело_dhf и
готоaZklj_eblvkygZf_kl_.
Однако k_ это были ц_lhqdb Ягодки заключались  другом. Вся могучая рать
родст_ggbdh оказа лась пустяком по сраg_gbx с самой не_klhc Нетти была богомолкой.
Больше того, сylhr_c и ханжой. Она надоедала сhbfb бесконечными молитZfb не только
господу богу, но и Шbg^m.
БлагочестиZy раба владыки небесного, она была и послушной служанкой eZ^ud и
земного. Ханжестh и _jghih^^Zgghklv неразлучны. Они – две стороны одной и той же
медали. Сh[h^hex[b_ Шbg^Z приh^beh ее  ужас. Дабы сделать крамольника патриотом,
Нетти решила прибегнуть к устрашению. Для этого был использоZg доhevgh оригинальный

способ. Раздобы у папаши судебные отчеты о делах бунтоsbdh, Нетти целые _q_jZ
напролет читала Шbg^m пухлые фолианты. А чтобы обратить безбожника в _jm она чуть ли
не силой тянула его к сylhcbkihеди.
И счастлиhfm жениху стало неfh]hlm Он позорн о сбежал, заяb на прощание
любимой не_kl_:
– Влюбляйтесь лучше в папу римского!
Избаe_gb_ от кабалы сylhr было отпраздноZgh за кружкой молодого bgZ Вино ли,
счастье ли ghь обретенной сh[h^u охмелили Шbg^Z но он, под утро haращаясь домой
f_k те с Шубертом, Бауэрнфельдом и Лахнером, на радостях спел серенаду. На одном из
рисунко Шbg^Z запечатлен этот момент. Друзья стоят перед строящимся домом и поют,
ликующие и доhevgu_.

Шубертианцы постепенно устраиZebkою жизнь. Искали g_cjZ^hklvB находили. Кто
– `_g_dlh – aZ[eZ]h\j_f_gghfba[Zлении от нее.
Один лишь Шуберт не искал. И не находил.
А впрочем, q_fhgZjZ^hklv`bagb?
В семье?
Но чтобы семья приносила радость, надо прежде принести радость ей. Мог ли это сделать
он, необеспече нный и неустроенный? С их встречи с Терезой Гроб прошло множестh лет.
Тогда он только klmiZe  жизнь. С той поры он исколесил ее ^hev и поперек. Из_^Ze k_
рытbgu и ухабы. И остался таким, каким был. Нищим и бездомным. Если б им встретиться
заноhk_c час, исход был бы тот же – разлука.
В чем же все -таки радость жизни?
В детях?
Но дети несут радости, лишь пока они малы. С hajZklhf hajZklZxl и огорчения,
приносимые ими. Потому что пути, избираемые детьми, редко соiZ^Zxl с путями,
предначертанными им о тцами. Раз_ он сам не пример тому? Пусть отец был непра его
огорчения от этого не уменьшились. Тем более что он -то считал и продолжает считать себя
праuf.
В сла_?
Она преходяща. Чтобы огонь ее не угас, надо k_ j_fy поддержиZlv его. Беспрестанно
дум ать о тех, кто славу создает. Оглядываться, уступать, поступаться. Во имя славы и ради нее.
Поступаться той самой радостью, которую слаZ^he`gZijbg_klb.
В признании?
Но оно призрачно и эфемерно. Какой -нибудь жалкий компонист песенок, которые
распеZxl за кружкой молодого bgZ пользуется k_h[sbf признанием. А ему, Шуберту,
после того как был исполнен его ре -минорный кZjl_lkdZaZeb:
– Не суйся, братец, не в сh_^_ehIbrbkои песни.
И сказал это не сторонний музыке чело_d а перhdeZkkguc скрипач Шуп панциг. Что ж
тогда спрашиZlvkq_ehека улицы, который и создает широкое признание?
В деньгах?
Их у него никогда не было. Если же они и заводились, то уходили так быстро, что он не
успеZe ощутить радость обладания ими. Вероятно, чем больше денег у челов ека, тем больше
их хочется иметь. Это как зуд – чем сильнее чешешь, тем нестерпимее зудит. Какая уж тут
радость! Одно горе.
В чем же все -таки радость жизни?
СлаZ почет, деньги – k_ это то, что чело_d получает от жизни. И сколько бы он ни
получал, все е му мало. Потому он и обречен на _qgh_[_kihdhcklо и недоhevklо.
Видимо, истинная радость не lhfqlh[u[jZlvZ том, чтобы даZlv.
Если у тебя есть что дать людям, ты самый счастлиucq_ehек.
Все это у него было. В избытке. И он щедро даZe зная, что вместо отданного сегодня
придет заljZghое и оно будет лучше вчерашнего.

Потому он был счастли  том ukr_f прояe_gbb счастья, какое, к сожалению, редко
даруется людям.
Полное отречение от k_]h что многим кажется глаguf а на самом деле яey_l ся
мелким и несущест_ggufkhklZило смысл и радость его жизни.
Обычно принято гоhjblv о подb]_ h имя искусстZ При этом даже добавляют –
самоот_j`_gguc подb] С_jrZe ли он его? Думается, нет. Подвиг предполагает нечто
исключительное, uoh^ys__aZ рамки обыденной жизни.
То, что делал он, было больше, чем подb] То была жизнь, обычная, поk_^g_ная,
будничная. Его жизнь. Он жил так, ибо иначе жить не мог.
Оттого k__]h^gbdZaZehkv[u[_^gu_jZ^hklvxgZkZfhf^_e_[uebg_kdZaZggh[h]Zlu
ею.
И есл и бы  час самых беспощадных лишений его спросили, какую бы жизнь он избрал,
получи\hafh`ghklvgZqZlv`blvkuaghа, он бы от_lbe:
– Ту, какой живу.

IX

Это было как удар. Короткий, g_aZigucj_adbc<kZfh_kheg_qgh_kie_l_gb_HllZdbo
ударо заходит ся дух, плывет мир перед глазами, и ты забываешь обо k_f Даже о только что
испытанной боли. Как она ни сильна.
Примерно то же почувстh\ZehgijhqblZ эти стихи. Теперь он не мог думать ни о чем,
кроме них. Он понимал, что на с_l_ немало стихо лучше, совершеннее, мудрее. Но ближе,
ближе их нет.
В этом он был непоколебимо уверен. Раз и наk_]^Z.
Все, что он подспудно ощущал каждой порой сh_]h тела, каждым атомом души, ^jm]
предстало, отлитое  слоZo Ясных и точных. Смутные чуkl\Z обрели форму, обле клись 
мысль.
Еще не успеhijZиться от удара, нанесенного перufql_gb_fhgm`_agZelердо знал,
что напишет музыку на эти стихи. Не написать ее он не мог. Стихи, рожденные другим, задолго
до их пояe_gbygZkет жили g_fkZfhf:ремя, каким оно предстаeyehkvihwlmlZdbf`_
предстаeyehkv и ему. Горьким и страшным. Не j_fy а безj_f_gv_ Холодное и жестокое,
как мороз, скоZший природу.
Черное небо и белая земля. Ни огонька \_jom Ни искорки gbam Лишь белая тьма
метельной круго_jlb и тем ная точка одиноко бредущего чело_dZ Он идет, скользя, и
оступаясь, и уyaZy сугробах.
Куда? Зачем? Что ждет его i_j_^b" То же самое ледяное безмолb_ Та же самая белая
смерть.
Страшный путь. Зимний путь. По земле, объятой мертufkghf.
Более сильный образ меттернихоkdh]h режима создать было трудно. Непостижимо, как
поэт, никогда не бываrbc  Австрии, смог k_ это написать. Вероятно, и ему  его Дессау
жилось не слаще, чем  благословенной богом Вене. Для горя и страданий нет границ. Для
подаe_gbyq ело_dZlh`_.
Когда Шуберт начинал чтение стихотhjgh]h цикла «Зимний путь. Из записок
странствующего валторниста», его приe_deh знакомое имя Вильгельма Мюллера, аlhjZ
текстоIj_djZkghcf_evgbqbob.
Когда он окончил чтение, он понял, что случай дал ему jmdb^_eh\k_c`bagbHgihgye
что, наконец, может и должен написать о себе и о j_f_gb о судьбе сh_c и о судьбе сh_]h
поколения.
Задача огромная. Неслыханного охZlZ и тяжести. Она подаbeZ его настолько, что он
перестал походить на самого себя. Ст ал мрачным, нелюдимым. Его занимало лишь одно –
стихи, безотрадные, как окружающая жизнь, и печальные, как скоZggZy стужей природа. Они
настолько заeZ^_ebbfqlhhgi_j_klZeстречаться даже с самыми близкими друзьями.

На k_bolj_ожные расспросы Шубе рт лишь поспешно и отрывисто от_qZe:
– Скоро uсе услышите… И все поймете…
Такого с ним не бывало. Ни одна работа с подобной силой не заeZ^_ала им. И не
достаeyeZklhevdbokljZ^ZgbcHgibkZehkljZ^ZgbbbkljZ^ZeHgibkZeh[_aukoh^ghclhkd_
и безы сходно тоскоZeHgibkZehfmqbl_evghc[heb^mrbbbkiuluал душеgu_fmdb.
«Зимний путь» – это хождение по мукам. И лирического героя. И аlhjZ.
Цикл, написанный кроvx сердца, будоражит кроv и бередит сердца. Тонкая нить,
сотканная художником, соединил а незримой, но нерасторжимой сyavx душу одного человека
с душой миллионоex^_cJZkdjueZbok_j^pZihlhdmqmстmklj_fbшихся из его сердца.

«Зимний путь» открыZ_lky песней «СПОКОЙНО СПИ». Напе ее прост и печален.
Мелодия малоподb`gZ И лишь ритм и фортепьянный аккомпанемент передают мерное,
однообразное дb`_gb_h^bghdh[j_^ms_]hq_ehека. Его безостаноhqgucrZ].
В глухую зимнюю ночь, когда ky даль бела от снега, отпраbeky он  дорогу. Чужой и
неприкаянный, никому не нужный, k_fb]hgbfucgbd_f не любимый.

Кто любит, тот блуждает –
ТакоaZdhgkm^v[u –

с печалью и горестью сознает путник.
И, уходя, желает любимой:

Мой друг, спокойно спи.

«ФЛЮГЕР» – lhjZyi_kgypbdeZGZqZevgu_lZdluступления рисуют порыв жестокого
_ljZ крутящего флюгер . Он крутится  urbg_ на крыше дома, а скитальцу чудится, что
флюгер насмехается над ним. В безжалостном мире, где богатстh – k_ а чело_d – ничто,
бессовестный флюгер, поhjZqbающийся туда, куда дует ветер, олицетhjy_lfhjZev.
«ЗАСТЫВШИЕ СЛЕЗЫ». Пу тник тяжело ступает по печальной, как напе его песни,
заснеженной раgbg_ Из глаз струятся слезы и стынут на щеках. Они подобны инею,
покрывающему дереvyabfhc расс_lgucqZk.

Меж тем тоска из сердца
Ключом горячим бьет.
Мне странно, что не тает
Кру гом весь снег и лед.

Но тоске, как ни жгуча она, не растопить оцепенения, охZlbшего природу и чело_dZ.
«ОЦЕПЕНЕНИЕ». И, как контраст оцепенелости, hagbdZ_l бурное дb`_gb_
Взheghанна и неудержно стремительна песня. Будто музыка ^jm] стряхнула оцеп енелость и
осh[h^beZkvhle_^yguohdh.
Но нет. Сh[h^Z эта мнима. Она – мираж, hagbdrbc f_kl_ с hkihfbgZgbyfb
Счастлиh_ijhreh_kf_rZшись с горестным настоящим, создает настроение трагизма.

Вот здесь мы с ней бродили,
Когда ц_ebem]Z…
Цветы даg о уyeb,
ТраZ^Zно мертZ…
. . . . . . . . . . . . .
СкоZefg_k_j^p_e_^.

«ЛИПА». И опять  hkihfbgZgbyo ожиZ_l былое. И сноZ f_kl_ с ним приходит

умиротhj_gb_BkeZ^dbcihdhc.
Легкий _l_jhd шумит листhc старой липы. Тихо, задумчиh ласкоh з вучит
фортепьянная партия. В шелест листuплетается светлое журчанье ручья.
Плаghl_q_lf_eh^byijbетлиZykeZ^dha\mqgZy.
Но ^jm] все меняется. НеузнаZ_fh и резко. Поднимается bojv седой и холодный. Со
злобой набрасывается он на дереhlj_ie_lh голенные _lи, срывает с голоuimlgbdZreyim
И исчезает милое b^_gb_[ueuokqZklebых дней.

Теперь уж я далеко,
Брожу kljZg_qm`hc.
Но часто слышу шепот:
– Ты мог найти покой.

Великолепна мелодия этой песни. Она народна по складу сh_fm И не случа йно «Липа»
стала истинно народной песней :стрии и Германии.
«ВОДНЫЙ ПОТОК». Путник жалуется. Горьки и печальны жалобы. Горек и печален
напе<g_f – сдаe_ggZylhkdZBjh[dZy_^а пробиZxsZykygZ^_`^Z.

Теплый _l_jноvihеет,
СноZklZgmlpесть луга.
Солнце лед прогнать сумеет
И растопит ghь снега.

«У РУЧЬЯ». Но надежда пропала. Странник пришел к ручью, угрюмому, недb`bfhfm
Угрюм, недb`bfbZddhfiZg_f_glkfjZqgufbhlju\bklufbZddhj^Zfb басах. Неподb`gZ
и холодна мелодия. И лишь  конц е песни трагический kie_kd сопроh`^Z_l горькое
признание скитальца:

В ручье застывшем себя я узнаю.

«ВОСПОМИНАНИЕ». Внезапно налетает буря. Она ujZ`Z_l и смятение, и треh]m и
неумолчное heg_gb_k_j^pZA\mdbdZd[uлекомые boj_ffqZlkyперед. Странник бредет
по зимнему пути. Без отдыха, без передышки, u[bаясь из сил.
Одно лишь скрашиZ_l участь несчастного – hkihfbgZgby Они hagbdZxl  с_lehc
мелодии, с ошеломительней внезапностью juающейся  смятенную песнь. Путник
kihfbgZ_l _kgm пен ие солоv_. Их песнь едZ обозначена рояльной партией. Это не
звукоподражание, а музыкальный образ, скупой и предельно ujZabl_evguc Его iheg_
достаточно, чтобы резко изменился _kvoZjZdl_ji_kgbHgZklZghится мягкой, лиричной.
Но ушло hkihfbgZgb_ и опять пришла яvKljZrgZyyь зимнего пути.
«БЛУЖДАЮЩИЙ ОГОНЕК». В белесой мгле мерцает свет. Это блуждающие огоньки.
Все наши радости, k_kljZ^Zgbyg_qlhbgh_dZdg_ерный, изменчиuckет ночных огней.

Все ручьи сольются fhj_,
Скорби k_ – kuj ой земле, –

заключает пе_pih^fjZqguchlu]jurjhyeyihoh`bcgZih]j_[Zevgucaон колоколо.
«ОТДЫХ». Усталый путник, наконец, достиг ночлега. Вот, казалось бы, отдых, которого
он так искал и которого так недостаZeh.

Но трудно мне забыться сном:
Я сло ghесь изранен.

«ВЕСЕННИЙ СОН». Печальный, полный усталости и уныния напе предыдущей песни
неожиданно сменяется изящной танцеZevghcf_eh^b_cIjhajZqgZybоздушная, она излучает
с_lbl_iehHldm^Z`_gZ[_ahljZ^ghfabfg_fimlbзялась радость? Она пришла hkg_.
Но раздается зло_sbcdjbddjbdi_lmoZ – отрывистые, eZklgu_Zddhj^ujhyey.
И сладкое b^_gb_bkq_aZ_l:i_ец с болью спрашиZ_lijbjh^mbex[bfmx:

Когда ж ты зазеленеешь?
Когда ж мы уb^bfky\ghь?

«ОДИНОЧЕСТВО». СноZ дорога. Медленн о и устало бредет скиталец среди снего и
тишины. Жалобно звучит его песня с горьким признанием:

Как жалок я…

«ПОЧТА». Внезапно грусть сменяется радостью. Слышен резuc перестук копыт. А
затем, ie_lZykv него, звучит фанфарный сигнал почтоh]hjh`dZ.

Вот на улице трубит почтарь.
Ты, сердце, бьешься ghь, будто klZjv –

_k_ehb[h^jhih_li_ец.
Но тут же задается недоуменным hijhkhf:

Зачем?.. Зачем?..

И с грустью – она преhkoh^ghI_j_^ZgZkf_ghclhgZevghklb – прибаey_l:

Письма не будет для ме ня,
Зачем трепещешь, грудь моя?
Зачем?.. Зачем?..

Радость была преждеj_f_gghc.
«СЕДАЯ ГОЛОВА». Мороз покрыл инеем голову странника. За ночь он поседел. И k_c
душой рад этому.

Но стаял иней [e_kd_^gy,
И кудри черны стали.
И юность ghь гнетет меня –
Так долог путь к могиле.

Угрюмые, слоgh застывшие  оцепенении аккорды сопроh`^Zxlwlm страшную жалобу
чело_dZ настолько истомиr_]hky и исстрадаr_]hky что он предпочитает старость –
юности, смерть – жизни.
«ВОРОН». Печальное, полное щемящей тоски klmie_gb_ рисует безостаноhqgh_
дb`_gb_ и мерные взмахи крылье Черный hjhg  снежной вы – шине преследует сhx
будущую жертву – путника. Ворон терпелиbg_lhjhieb. Он ждет добычи. И дождется ее.
Ужасен мир,  котором люди подобны не_jghfm флюгеру, а hjhg алчущий падали,
подобен чело_dmEbrvhgорон, хранит _jghklv^hfh]beu.
«ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА». Ветер рвет с дереv_\hklZldbebklы. Вот, кружась, падает
последний лист. А вместе с ним приходит конец надежде.
«В ДЕРЕВНЕ». Глухое тремоло рояля. В басах. Ворчаньем дhjh\uoikh и бряцаньем их
цепей klj_qZ_l деревня странника. Все спят. Кроме скитальца. Он из_jbeky  грядущем и

даже hkg_g_fh`_lihqm\klовать себя счастлиuf.
«БУРНОЕ УТРО». Минула ночь. И пришло утро. Холодное и злое. С багров ой морозной
зарей. И сbj_iuf _ljhf Его резкие порывы слышны  музыке – порывистой и злой, с
дерзкими скачками мелодии и бурно ниспадающими триолями аккомпанемента.
«ОБМАН». Вдали загорелся огонь. Он манит, зо_l сулит приют. И музыка подобна
манящему о гню. Она тепла и с_leZBbkdjblkyeZkdhcWlheZkdhый, милый Zevk.
И путник, hkijygm силами, застремился к огоньку, мерцающему  дальней снежной
мгле.
Но надежда оказалась миражем, мечта – обманом.
«ПУТЕВОЙ СТОЛБ». Тоской и унынием проникнута мелодия этой песни, простой и
трогательной, как самое горе. Ничем не оттеняемая, с несложным и немногослоguf
аккомпанементом, лишь кое -где едва заметно обозначающим трудный путь среди острых,
от_kguokdZe.
Путеu_klhe[udhlhjufbmklZлена дорога, _^mllm^Z где ложь и обман, предательстh
и _jhehfklо. И странник решает:

Я пойду иной дорогой,
Где возjZlZg_lgZaZ^.

«ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР». Вот и постоялый дhj Здесь можно, наконец, отдохнуть. Но
почему же так скорбна мелодия? Почему  звуках рояля слышится зауп окойная молитZ" А
мелодия песни объята кладбищенской тишиной?
Потому что для скитальца постоялый дhj – кладбище, а место отдохно_gby – могила.
Но смерть, как она ни желанна, далека. Значит, надо жить дальше.

УubgZdeZ^[bs_
Приют мне не найти.
Опять , опять ^hjh]m
Приходится идти.

«БОДРОСТЬ». Наступило отчаяние. Чело_dm больше нечего терять и хранить. Отчаяние
настолько k_h[t_fexs_ что он даже потерял способность грустить. Он радуется. Зловещая,
бесшабашная радость отчаяния ujZabl_evgh передана музыкой – aихренной, скачкоZlhc
Особенно сильно написан припеebohc^_jaghенный.

Будем петь среди громо,
Страх и скорбь забудем.
Если fbj_g_l[h]h,
Мы богами будем.

«ЛОЖНЫЕ СОЛНЦА». Всю жизнь странника согреZeb ложные с_lbeZ Но они угасл и.
Осталось лишь солнце. Но лучи его не радуют путника. Ему

…милей блуждать ghqb.

«ШАРМАНЩИК» – последняя песня. Она завершает цикл. И со_jr_ggh не походит на
дZ^pZlv три остальные. Те рисоZeb мир таким, каким он предстаeyeky герою. Эта
изображает жизнь такой, какая она есть. В «Шарманщике» нет ни aолноZggh]hljZ]bafZgb
романтической aинченности, ни горькой иронии, присущих остальным песням. Это
реалистическая картинка жизни, грустная и трогательная, мгно_ggh схZq_ggZy и метко
запечатленная . В ней k_ijhklhbg_aZl_cebо.
Околица дереgb Морозный день. Седой старик с трудом иззябшей рукой _jlbl ручку

шарманки. Жалобный наигрыш ее с однообразным унынием откликается на каждый куплет
песни. Люди раgh^mrgh проходят мимо шарманщика. Они и не слушают его и не смотрят на
него.
Не случайно  «Шарманщике» не присутствует лирический герой цикла. Его заменил
аlhjHgij_^eZ]Z_lklZjbdm:

Хочешь, будем f_kl_
Горе мы терпеть?
Хочешь, под шарманку
Буду песни петь?

Трагическая судьба шарманщика – это судьба самого Шуберта. Он прекрасно сознаZe
это.
– Тhb дела пошли  гору, – гоhjbe он Бауэрнфельду после того, как у него .Бургтеатр
принял к постановке комедию, – я уже b`m тебя надhjguf со_lgbdhf и знаменитым
аlhjhfdhf_^bc:y"Qlh[m^_lkhfgh й, бедным музыкантом? Придется мне на старости лет,
подобно гетеkdhfmZjnbklmih[bjZlvkyыпрашиZydmkhdoe_[Z.
Шуберт сдержал обещание – познакомил друзей с «Зимним путем». ЕдZ окончи цикл,
он сказал Шпауну:
– Приходи сегодня к Шоберу. Я Zf спою не сколько ужасных песен. Мне интересно
знать, что ukdZ`_l_hgboHgbmlhfbebf_gykbevg__q_fdZdb_ -либо другие.
Вечером друзья собрались на кZjlbj_mRh[_jZBRm[_jlki_eесь «Зимний путь». Он
был настолько aолноZg что голос его дрожал, а дыхание прерывалось. Целиком
захZq_gguc музыкой, он забыл обо k_f  том числе о слушателях. И лишь после того как
кончил петь, kihfgbehgbo.
Друзья молчали. Не подаe_ggu_ а безучастные. «Зимний путь» остаbe их
раgh^mrgufbHgbg_ihgyeb_]h.
После нелоd ого молчания Шобер, наконец, выдаbe из себя похZem «Липе». Эта песня,
единст_ggZybaсех, показалась ему милой и приятной.
И только один чело_d и без того мрачный, а после прослушания еще сильнее
насупиrbcky Майерхофер, был потрясен. Он, наиболее з оркий, чуткий и исстрадаrbcky
разглядел, услышал и прочуklоZe все, что задумал и осущестbe Шуберт. Он сердцем и
умом измерил kx глубину страдания, ujZ`_ggh]h музыкой. Музыка сказала Майерхоферу
k_ что она гоhjbeZ аlhjm И поэт k_c душой присое динился к композитору, когда тот,
нисколько не обидевшись на друзей – обижаться на то, что тебя не поняли, неразумно,
сердиться же – просто глупо, – спокойно hajZabe:
– Мне эти песни нраylky[hevr_сех других.
В том, что «Зимний путь» с перh]h раза не пришелся по душе даже самым близким, нет
ничего мудреного. Он слишком необъятен по сh_cb^_cgh -философской концепции и слишком
сложен по сh_c музыкальной фактуре, чтобы его сразу можно было объять. И, конечно,
Майерхофер был на голову ur_ остальных. Он был и мыслителем и поэтом. Другие ими не
были.
Если ты фрондируешь и поругиZ_rv праbl_evklо, это еще не значит, что ты постиг
философский смысл эпохи.
Мрачная безотрадность и трагичность «Зимнего пути» оттолкнули Шобера. А ведь
именно они ujZ`Zxlwlhl смысл.
Неприuq_g был и музыкальный язык цикла. Большинстh песен лишено округлости,
сладкозвучной напеghklb Мелодии жестки и углоZlu общий колорит сумрачен. Музыка не
ласкает слух, а хZlZ_laZk_j^p_bk^ZлиZ_l_]hhkljhcs_fys_c[hevx.
Все это бы ло ноufg_h`b^ZggufbfZehihgylguf^ey перuokemrZl_e_c:ihlhfmb
не приe_dehbo.
«Зимний путь» краси Но не той красотой, что сразу приhjZ`bает. Чтобы

по -настоящему оценить ее, надо пристально ]ey^_lvky и gbfZl_evgh kemrZlvky Красота
«Зимнего пути» – это не пышная, яркая, щедро разлитая поkx^mdjZkhlZx`gh]hi_caZ`ZWlh
скупая и сдержанная, проникнутая суроhc силой красота северной природы – седых буруно
голых остроконечных скал, иссиня -фиолетоuoaZebов и серо -желтых песчаных кос.
Если «Прекрасная мельничиха» пленяет с перh]h a]ey^Z то «Зимний путь» покоряет
только после того, как полностью постигнешь его. А это дается не сразу. Со j_f_g_f<j_f_gb
же Шуберт не страшился. Он знал: j_fy – друг, а не jZ]_]h.
Оттого он и отнесся к от зывам друзей без боли и огорчения. Что не понято сегодня, будет
понято заljZLhfmihjmdhck^_eZggh_<lhfqlhhghohjhrhhg[ue уверен. А у_j_gghklv
художника безошибочна. Ведь он – самый aukdZl_evguc и самый нелицеприятный судья
сh_]hbkdmkkl\Z.

Рядом с мраком, окутавшим «Зимний путь», сияет с_lhqaZ``_ggucnhjl_ivyggufljbh
ми -бемоль -мажор. Здесь унынию протиhihklZлен оптимизм, трагизму – героика. Это
произ_^_gb_ напоенное силой и преисполненное бодрости. В нем klZ_l другой Шуберт. Не
пода e_gguc скорбный и согбенный, а молодой, сильный, с распраe_ggufb плечами и гордо
поднятой голоhcHg\_kvmklj_fe_gперед, к с_lmbahет разорZlvl_g_lZlvfu.
Перu_`_a\mdbljbh – звучный, унисонный аккорд рояля, скрипки и bhehgq_eb – сразу
же п огружают нас fhj_kета, ослепительного и радостного.
Волевая, исполненная героики и силы мелодия стремительна и дерзно_ggZ она подобна
зигзагу молнии.
В от_l звучат короткие, hkoh^ysb_ фразы, отрывистые, немногослоgu_ ujZ`Zxsb_
непреклонную решим ость. Взмыв \ukv они ghь приh^yl к изначальной теме.
Подкрепленная мощными, слоgh a^u[ebающиеся Zeu пассажами рояля, она широко и
сh[h^ghj__l вышине.
И где -то gbam  басах, у bhehgq_eb рождается другая тема – скупая, настойчиZy
решительн ая. Она неспешно, но неудержно hkoh^bl \_jo поддержиZ_fZy яркими, как
kiurdbaZjgbphldebdZfbjhyey.
Этой теме и еще одной – беспокойной, пульсирующей, «стучащей» – принадлежит
гла_gkl\mxsZy роль h k_f разblbb перhc части. Оно зиждется на их сто лкно_gbb И
лишь побочная тема – она i_jые звучит у скрипки, – нежная, певучая, с легким, чуть
заметным налетом меланхоличности, контрастирует с этими темами и оттеняет их.
Работая над ми -бемоль -мажорным трио, Шуберт был h k_hjm`bb мастерства. Трудно
найти другое произведение,  котором бы с таким со_jr_gklом и полнотой были
использоZgu hafh`ghklb k_o инструменто  целом и каждого инструмента  отдельности.
Партитура трио искрится красками, перелиZ_lkypетами, один инструмент дополняет другой,
нисколько не поступаясь сhbf[h]Zlklом.
Диву даешься, как удалось композитору все музыкальное разblb_ подчинить роялю и
f_kl_kl_fgbqmlvg_kl_kgblvbgbkdhevdhg_h[_a^heblv^jm]b_bgkljmf_gluNhjl_ivyggZy
партия – тот фундамент, на котором зиждетс я все.
Рояль ни на миг не смолкает. Он то задает тон, то аккомпанирует, то klmiZ_l  борьбу с
другими инструментами, то поддержиZ_l их, то рассыпается раскатистыми пассажами, то
интонирует тему, то подхZlu\Z_l__.
Чудесен эпизод, предZjyxsbcj_ijbam 4Ihke_[mjghciheghck_lZbahgdhc[h^jhklb
jZajZ[hldb^jm]gbkiZ^Z_llbrbgZKlhjh`dZybu`b^Zl_evgZy;m^lhk_aZlZbeh^uoZgb_b
`^_l ijboh^Z q_]h -то не_jhylgh Z`gh]h И  этой тишине, прерываемой лишь короткими
hijhkbl_evgufb ha]eZkZfb струнных, безумолчно звучит рояль. Его отрывистые, четкие
фразы похожи на стук маятника, мерно отсчитывающего секунды, остаrb_ky до прихода
радости.

4 Реприза – последний из осноguojZa^_eh сонатной формы. Он следует после разработки.

Она пояey_lkyместе с н ачальной темой. Придя, радость с_jrZ_lkое громкогласное и
победное шестb_.
Самый конец перhc части, заключительные фразы ее ошеломительны сh_c
неожиданностью. Они тихи и нежны. И прекрасно подготоeyxl поэтичную, задумчивую
lhjmxqZklv.
Ее после нес кольких klmibl_evguo аккордо рояля открывает виолончель. Широкой,
распеghc как лирический романс, темой. В ней и спокойстb_ и мечтательность, и с_leZy
милая сердцу грусть.
Этой теме сопутствует lhjZy – элегичная, изящная тема скрипки. Постепенно – самый
переход сделан настолько тонко, что начало его просто неhafh`ghaZf_lblv – тихая грусть и
элегическое изящестh сменяются heg_gb_f Оно k_ hajZklZ_l И, наконец, разражается
бурей патетики, достигающей ukhlih^ebggh]hljZ]bafZ.
Трагика рождает героику. Могучей силы удары, упорные и тяжелые, как бы udhыZxl
силу к сопротиe_gbx Оно крепчает, ширится. Это нарастание – построено оно с помощью
удиbl_evgh скупых средст почти на одном и том же тематическом материале – поистине
грандиозно.
Но h т нарастание достигло кульминации. Напряжение начинает спадать. Волнение –
стихать. Вноv приходит спокойстb_ –  тихом и задумчиh -с_lehf напе_ который gZqZe_
исполняла виолончель. Теперь его бережно и поочередно несет каждый из трех инструментов.
Тр етья часть – жиZy подb`gZy стремительно рвущаяся i_j_^ Колорит ее ясен,
фактура прозрачна и чиста. В ней много юмора, света, тепла. Очаровательна _k_eZy
перекличка струнных с роялем, когда рояль шутлиh^hihegy_lkdjbidmbиолончель.
Из этих шутлив ых отклико рояля hagbdZ_l моторная, неугомонно -активная тема
струнных, близко напоминающая знаменитую тему судьбы из Пятой симфонии Бетхо_gZ Но
если там стук судьбы был зло_sbf то здесь он носит соk_f другой характер. Удары –
«та -та -та -там, та -та -та -там» – не предрекают беду, а нетерпелиhlhjhiylперед, к радости.
И она приходит. В безмятежном, счастлиh порхающем напе_ чет_jlhc части. Она
легка, ha^mrgZ и по духу сh_fm сходна с народным танцем. На очароZl_evgmx полную
обаяния мелодию, будто разноц_lguc[bk_jgZgbau\Zxlkyариации самых различных красок
и самого различного характера – от изящно -грациозных до приподнято -героических.
ЗаканчиZ_lkyfb -бемоль -мажорное трио зhgdbfebdhанием.

Если те, кто младше тебя, станоylky ajhkeufb моло дость прошла. Если они стали
пожилыми, пришла старость.
Казалось бы, совсем недаgh чуть ли не вчера, – так ясно и отчетлиh он это помнил, –
малютка Жозефина, сводная сестра, лежала на материнских руках и, почмокиZykhkZeZ]jm^v
А теперь она уже ajhk лая деhqdZ hl -hl девушка, тонкая и длинненькая, чуть ли не с тебя
ростом.
Сhb]h^uihklb]Z_rv сраg_gbbkhdjm`Zxsbfbex^vfb?kebhgbg_сегда у тебя на
b^m Календарь только отсчитывает даты. Он обращается к глазам, а не к чувстZf Потому
что в тридцать лет чувствуешь себя не старше, чем  дZ^pZlv пять. А  сорок или пятьдесят,
_jhylgh считаешь или, h kydhf случае, хочешь считать себя дZ^pZlbe_lgbf И только
окружающие безмолghghlердо, одним сhbfидом напоминают, что молодость ушла.
Итак, ему пошел четвертый десяток. К этому j_f_gb чело_d уже достигает глаgh]h
Достиг его и Шуберт. Все, чего он желал, осущестbehkv.
Всю жизнь он стремился к музыке. И музыка стала его жизнью.
Всю жизнь он стремился к незаbkbfhklb И жизнь его стал а незаbkbfhc В общем,
конечно, если сбросить со счето постоянную заbkbfhklv от нужды. Впрочем, если бы ему
предложили  обмен состояние, он, не задумываясь и не колеблясь, избрал бы k_ ту же
нищету.
Всю сhx жизнь он стремился к сh[h^_ тhjq_klа. И kx жизнь тhjq_klо его
остаZehkvkободным.

Так что, думая о прожитом, он не мог да и не хотел жалоZlvky.
ЖалоZlvky праh было не на что. Раз_ что на неудачи с театром. Но i_j_^b еще
столько лет жизни! За тридцать -сорок лет, что отмерены судьбой н аперед, он напишет немало
опер. Они обязательно найдут дорогу. И на сцену и к слушателям.
Вот и сейчас Бауэрнфельд пишет по его просьбе либретто оперы. Она будет называться
«Граф фон Глейхен». Ему не терпится сесть за сочинение музыки, и он то и дело тороп ит
письмами друга, находящегося hlt_a^_:
«Дорогой Бауэрнфельд! Я не имею никакой возможности поехать =fmg^_gbdm^Z[ulh
ни было: у меня совсем нет денег, и дела мои hh[s_ очень плохи. Но я не обращаю на это
gbfZgbybесел. Прошу тебя, приезжай ско рее. Из -за оперы».
Одно лишь гложет Шуберта. Даgh и неотступно. То, что он до сих пор не klj_lbeky с
Бетхо_ghf@blv одном городе, жить его музыкой и ни разу не встретиться с ним самим! Что
может быть нелепее и горше!
Из k_oklj_fe_gbcih`Zemclhev ко одно осталось неосущестe_gguf – эта klj_qZ.
В конце концоhgZkhklhyeZkvGhlh]^Zdh]^Z;_lohен уже лежал на смертном одре.
Узна что любимый композитор тяжело болен, Шуберт, наконец, набрался храбрости и
f_kl_ с друзьями – Иосифом и Ансельмом Х юттенбреннерами и художником Тельчером –
пришел к нему.
Бетхо_g лежал  кровати, недb`bfuc и ко k_fm безучастный. Он был без сознания и
никого и ничего не замечал. В комнате было тосклиh Уныние пустыми глазами глядело из
k_o угло Тишина, недобрая и треh`gZy прерывалась лишь тиканьем часо и хриплым
дыханием больного.
Пока Тельчер делал зарисоdm – поспешно наносил на бумагу кроZlv с ukhdbf
изголоv_f большую подушку, чуть смятую голоhc маленького, ukhor_]h старца с
\Zebшимися щеками и a[mz риrbfbkykdmeZfbRm[_jlklhyel_jhqdbb^mfZe.
Думал о том, как немощно наше тело и как,  сущности, ужасно, что дух, каким бы
ukhdbf он ни был, полностью подeZkl_g бренной плоти. На кроZlb застеленной не перhc
с_`_klb[_ev_fe_`Zeq_ehек, созд аrbclhqlhgbdh]^Zg_mfj_l:kZfhgihqlbm`_mf_j
Его огромный лоб – единст_ggh_qlhhklZehkv[_lohенским, – k_]hebrvидимость, пустая
оболочка. Как пустой оболочкой яey_lky жалкое, иссохшее подобие чело_dZ уже ничего не
чувствующего и ниче го не сознающего, но k_ еще продолжающего порывисто заглатывать
ha^mowlhcfjZqghcb^mrghcидимо, даghg_ijhетриZшейся комнаты.
Романтики hki_ают смерть. Видят g_cdZdmx -то особую красоту. Как это чудоbsghb
лжиhKf_jlvhlратительна, как отjZlbl_evghex[h_jZajmr_gb_…
Несколько дней спустя он f_kl_ с другими шел за гробом и нес тяжелый _ghd уbluc
траурными лентами.
Похороны были пышными. Ветреная Вена, за последние годы почти позабывшая жиh]h
Бетхо_gZ не поскупилась на почести мерт вецу. Смерть разгнеZgghc рукой сорZeZ с него
за_kmaZ[ения.
После кладбища друзья зашли ljZdlbjihfygmlvmf_jr_]h.
Здесь было сумрачно и тихо, особенно после улицы, где уже началась _kgZ В грачином
гомоне голубели небеса, ukеченные ярким солнцем. Трактир, пустой  этот днеghc час,
u]ey^_ei_qZevghG_ijbdZygghfZyqbebklhebdbbklmevyдвинутые меж ножек столо.
На одном из стулье с_jgmшись, лежала дымчатая, с черными пятнами кошка. Не
поднимая голоu она из -под крышки стола пробураbeZ h шедших пронзительной зеленью
глаз и, раgh^mrghaZ`fmjbшись, сноZaZ^j_fZeZ.
Пахло сыростью и сладкоZlh -кислой гнилью. Этот грустный запах – запах пустых
трактироbihjh`gbo[hq_dba -под bgZ – еще больше располагал к печали.
Друзья молча уселись  угл у. Не гоhjygbkehа, uibebIh\lhjbebBkghа налили по
одной. И тогда, когда все подняли кружки ghь, Шуберт глухо и т_j^hijhbag_k:
– На_jghkdhjhh^bgbagZkihke_^m_laZgbf<uiv_faZg_]hAZlh]hdhfmkm`^_gh
пойти следом…

Эта фраза прозвуч ала так неожиданно, что друзья не нашлись что от_lblv Лишь молча
постаbebdjm`dbgZklhelZdbg_dhkgmшись их губами.
И только Шуберт uibe^h^gZ.
Много лет спустя, kihfbgZy об этом дне, друзья гоhjbeb о каком -то
с_jot_kl_klенном прозрении, озар иr_f Шуберта. О некоей мистической прихоти судьбы,
g_aZighhldju\r_cRm[_jlmkои тайны.
Все это, разумеется, не так. Шуберт меньше k_]h[ueijbержен мистике. Таинст_ggu_
предчувстbyg_lhfbebZgZязчиu_fukebh[ebadhcdhgqbg_g_ угнетали его. В то j_fy\
особенности. Ибо как раз тогда он работал над самым жизнеhkkeZляющим сhbflорением –
Большой до -мажорной симфонией.
Но случаю заблагорассудилось именно wlh\j_fyklhedgmlv_]hkhkf_jlvxKhkf_jlvx
чело_dZddhlhjhfmhgсю жизнь стреми лся и которого kx`bagvex[be.
Удар по близкому поражает и того, кто находится рядом. И он, потрясенный участью
близкого, неhevgh прикидывает ее к сh_c «На_jgh и меня не минет. На_jgh kdhjhklb
придет и мой черед», – с треh]hc^mfZ_lhgB]hlhит себя к худшему.
Оттого, _jhylgh и родилась черная мысль о близкой смерти. Почти одноj_f_ggh со
с_lehckbfnhgb_c.

Большая до -мажорная симфония подобна океану, ибо она h[jZeZ  себя k_ что в
тhjq_klе Шуберта предшестh\Zeh ей. Реки, ручьи, моря, с тремиrb_ky издалека, слились
h_^bghb^Zeb`bagvlhfmqlhfh]mq_b[_a[j_`ghbqlhkZfh^Zjm_l`bagv.
Она грандиозна и по сh_fm замыслу и по сh_fm hiehs_gbx В ней удиbl_evgh
сочетаются масштабность и задушеghklv героика и лирика, богатырский разм ах и
романтическая таинст_gghklvi_k_gghklvbkbfnhgbaf.
Все это прояey_lky с перuo же такто klmie_gby – могучего, необозримого, полного
загадочных романтических чар.
В гулкой тишине, слоghba]em[bge_kguoqZs]emobobg_oh`_guoh[tyluokmfjZdhf
и молчалиuf выжиданием дня, a^ufZ_lky голос. Настороженный, таинст_gguc eZklguc
Он призывает с_l.
Это Zelhjgu Их напе и матоuc и светлый, как бы соткан из зыбких теней ночи,
которая hl -hlfbg_lbjh[dh]hf_jpZgbyaZjbdhlhjZyот -hlозгор ится.
Мелодия Zelhjg безбрежна. Она мудра  своем задумчиhf спокойстbb В ней и зо и
ут_j`^_gb_ Родиrbkv  сиренеhc мгле предрасс_lguo тумано стелющихся по росистой
тра_ еще поглощенная и попранная ими, она уже несет проблески с_lZ Пусть еще слабого,
но неодолимого, как k_qlhijhlbоборствует тьме.
Отзвучали Zelhjgu И смолкли, кану  тишину. Остался лишь отзвук – нежный шорох
струнных, подобный шелесту листu Слоgh _l_jhd чуть приметным дуно_gb_f коснулся
_jrbg^_j_, колыхнул недв ижные кроны и умчался прочь, порушив застойную тишь.
Но как ни мимолетен был порыв, он не остался бесследным. Сумрачное безмолb_
начинает с_le_lv и ожиZlv Не сразу, а исподhev Начальный напе приходит gh\v Но
теперь не с ZelhjgZfb а с кларнетом. Его задумчиuc голос поет  urbg_ и льет мягкий,
роguc с_l Он постепенно растет. Редеет мгла, нарастает звучность. Мелодию подхZlbe
гобой и понес на сhbo легких, трепетных крыльях. Она плаgh реет  ukb И k_ ярче
разгорается заря.
Главная тема kl упления, прежде единая и неделимая, дробится. Ее начальная фраза,
подхZq_ggZy могучими тромбонами, с неодолимой решимостью дb`_lky i_j_^ А зычным
кликам тромбоно от_qZ_l _kv оркестр уверенным и eZklguf ha]eZkhf рожденным
заключительной фразой тем ы.
Ослепительные снопы с_lZ пронзают небосклон. Он kiuobает багрянцем. Загораются
ноu_bghые с_lbeZ=b]Zglkdh_dj_s_g^h\a^ufZ_lесь оркестр.
И hl уже пылает заря. Она _gqZ_l это бесподобное по сh_c могучей силе и широте
klmie_gb_.

Настал день . Он грянул яркой, как солнце, и ослепительной, как первые его лучи, глаghc
темой перhc части. Она быстра, неукротима, она преисполнена утренней с_`_klb В ней
бурлят юные силы. В стремительном беге она несется i_j_^g_\_^Zyij_]jZ^bg_kqblZykvk
ними.
То хлынула радость, бурная и огнехмельная. Она рокочет  победных фанфарах меди, в
едином и мощном напоре k_]hhjd_kljZ.
Вдруг дb`_gb_ замедляется. Слоgh река, неожиданно смени русло, утихомирилась.
Пришла lhjZy побочная тема. Она спокойна, улыб чиZ Напе дереygguo духоuo
исполняющих эту тему, ласко и благодушен. От него __l милой сельской простотой. Он
напоминает бесхитростную, чуть наиgmxgZjh^gmxi_kgvIjhajZqguc]hehk]h[hydhlhjhfm
баском lhjbl фагот, напеZ_l ее, лучистую, при_le ивую. От нее так и __l счастьем,
неhafmlbfufihdh_f.
А затем, когда перZy тема яey_lky ghь – у громогласных тромбоно – окруженная
с_lhaZjguf нимбом струнных и дереygguo духоuo ощущение счастья станоblky
k_hoатным.
В звуках klZ_lfbjh]jhfg ый, с_jdZxsbcmihbl_evgucHg^h[jwlhl мир. В нем нет
места злу. В нем eZkl\m_lblhj`_kl\m_lkет.
В коде, бурной и стремительной, haращается тема klmie_gby Теперь она пришла не в
тихом звучании Zelhjg а  мощных унисонах k_]h оркестра. Под по бедный грохот литавр и
барабаноhgZaZершает первую часть.
Вторая часть медленная – Andante con moto. Ее скупо и немногослоgh зачинают басы.
Перu_`_bonjZauhlju\bklubkmobHgbebrvh[hagZqZxljblfWlhdhjhldh_ступление,
не передающее мелодии, а лишь набрасывающее абрис ритмического рисунка. И тут же нежной
горлинкой kiZjobает глаgZy тема. Она с_leZ и чиста, как с_l_e и чист голос гобоя,
поющего ее. Будто  голубой urbg_ пронизанной золотистым сиянием дня, з_gbl песня
жаhjhgdZE_]dZyb крылатая, с безмятежно -спокойной, чуть пританцоuающей мелодией.
Тhjy Большую до -мажорную симфонию, Шуберт до конца постиг одно из глаguo
праbe работы  искусст_ Суть его заключена  следующем. Сила художника не 
расточительной щедрости, а fm^jhc бережлиhklbXghklvg_aZ^mfu\ZykvjZkljZqbает k_
сокроbsZdZdb_mg___klvAj_ehklvyляет миру лишь некоторые, но iheghcbodjZk_.
Мастерстh начинается там, где кончается необузданность и klmiZ_l  сhb права
самоограничение.
В анданте до -маж орной симфонии композитор предельно ограничил себя. Всего лишь
один напе (да еще один, состаeyxsbc побочную тему) лег  основу грандиозного здания
части. Он стал и монолитным фундаментом, на котором зиждется k_ сооружение, и
материалом, из которого hay едены и стены, и перекрытия, и сh^uH^bgblhl`_fhlb, даже
не Zjvbjmykv проходит через kx часть, огромную по сhbf масштабам. Именно ее имел 
b^m Шуман, когда писал про «божест_ggu_ длинноты» Большой до -мажорной симфонии
Шуберта. Этот моти лиш ь несколько трансформируясь, глаguf образом за счет
аккомпанемента и lhjuo фоноuo голосо kydbc раз предстает  лучах ноh]h с_lZ в
ноhfh[ebqbcHghbagZdhfhbg_agZdhfhbmagZаемо и неузнаZ_fhbihjZ`Z_lghизной и
успокоительно радует прив ычной из_klghklvx.
Главная тема звучит и печальной песней, и героическим маршем, и зhgdbf танцем,
уносящим слушателя в _g]_jkdmx пусту, где kZ^gbdb  расшитых позументами _g]_jdZo
гордо избоченясь, гарцуют на стройных иноходцах, а девушки, кареглазые и чернобровые,
распуши юбки колоколом, бьют сухую, з_gysmx землю ukhdbfb каблучками зеркальных
сапожек.
И лишь lhjZyih[hqgZyl_fZdhgljZklhfрезается qZklvg_jZaju\Zybg_jZajmrZy__
стройности и единстZIh^h[ghlhfmdZd погожий день тени застаeyxlkhegp_kетить еще
ярче, побочная тема сh_c безмерностью и уверенной неторопливостью оттеняет маршевую
танцеZevghklv]eZ\ghcl_fu.
Пение струнных, интонирующих побочную тему, проникнуто благородстhf и красотой.

Мелодия с_lblky счастьем и маж орной радостью жизни. С_l и тень, мажор и минор, их
смелое, чисто шубертоkdh_khihklZление создают особую прелесть и очароZgb_.
Удиbl_evgh с каким искусстhf сумел композитор сплести h_^bgh д_ казалось бы,
со_jr_ggh не похожие друг на друга, боль ше того, протиhklhysb_ и протиhj_qZsb_ друг
другу темы. Переход от одной к другой сделан настолько изящно, с такой грацией и hbklbgm
гениальной простотой, что неhevgh испытыZ_rv hkobs_gb_ На приглушенном звучании
оркестра, как бы замершего  u`b^Zg ии, hagbdZxl отдаленные и одинокие голоса Zelhjg
Настойчиhihторяясь, они постепенно \h^yl другой мир – мир песни и танца.
И ghь приходит перZy тема с ее чеканным и строгим ритмом. Тихо замирая, слоgh
мерный шаг удаляющегося шестbyhgZaZdexq ает lhjmxqZklv.
Третья часть начинается диалогом – жиuf энергичным. С перuo же такто klmiZxl
струнные. Они ha]eZrZxl фразу – призывную, громкозвучную, чуть грузную и немного
тяжело_kgmxWlhdZd[uijb]eZr_gb_dlZgpm.
И тут же раздается от_l – легкий, ha^mrguc исполненный _k_eh]h лукаkl\Z В
столкно_gbb этих двух фраз рождается дb`_gb_ k_c части, быстрой, подb`ghc
танцеZevghcHgZgZih_gZ[h^jhklvxbbkdjblkyесельем.
Третья часть соткана из мелодий и ритмо ZevkZ народного танца, ст оль любимого 
Вене.
В сh_ j_fy третью часть классической симфонии состаeye менуэт. Размеренный,
чопорный, облаченный  фижмы и пудреные парики. Непременная принадлежность
придhjguo бало он был изъят Гайдном и Моцартом из стен дhjph, насыщен народн ым
содержанием и \_^_g рамки симфонии.
Бетхо_ggZjmrbeaZdhgu<f_klhf_gmwlZhgвел kbfnhgbxзрывчатое скерцо.
Шуберт пошел еще дальше. Он построил третью часть сh_c симфонии на Zevkhых
ритмах и мелодиях, чем открыл дорогу композиторам последую щих поколений. А в основу
среднего эпизода – трио – положил наиguc и простодушный дере_gkdbc лендлер. Милый,
незатейлиuchgkehно яркий полеhcpеток, радует глаз своей простой красотой.
Стихия народного танца господствует  третьей части, взбудораж енной, неудержной,
размашистой и широкой.
И, наконец, приходит финал – чет_jlZy заключительная часть. Ее haещают
торжест_ggu_ фанфары k_]h оркестра. Им от_qZxl струнные. В коротком броске они
стремглазлетают \ukv.
Новая фанфара. Новый ae_lBy могучем тутти оркестра, под грохот барабана hj\ZeZkv
радость, кипучая, бурлиZy пенистая. Она пришла как праздник, _k_euc и счастлиuc
сh[h^guc от бремени забот. Ничто не омрачает ее. И ничто не стесняет. Безграничная, она
несется hevgh и сh[h^gh подобная _k_gg_fm потоку, безбрежному  сh_f разли_
преисполненному жизненных сил и дарующему жизнь и силу k_fm`bому.
Но праздник не может быть бесконечным. ОзнаменоZ победу, он уходит. А победа
остается. В мерном и поk_^g_ном течении ноhc`bag и.
И hl она пришла, эта ноZy жизнь. Она полна счастья и света, хотя  ней нет слепящего
блеска праздничных дней.
С_leZyj\msZykyперед мелодия – это lhjZyih[hqgZyl_fZnbgZeZ – знаменует собой
радость, прочно утвердиrmxkygZa_fe_.
Обычно принято сраgbать Большую до -мажорную симфонию Шуберта с Деylhc
симфонией Бетхо_gZWlhерно. И это не_jgh<_jghihlhfmqlhrm[_jlh\kdh_lорение по
сhbf масштабам и мощи под стать бетхо_gkdhfm Оно, подобно сh_c великой сестре,
проникнуто героикой, опти мизмом, поет хZem радости, утверждает жизнь. Если gbfZl_evgh
kemrZlvky то  финале до -мажорной симфонии даже обнаружишь чуть ли не дослоgmx
цитату из финала Девятой Бетхо_gZ В серединном эпизоде чет_jlhc части до -мажорной
дереyggu_ духоu_ почти п оlhjyxl фразу дереygguo духоuo предшествующую приходу
знаменитой темы радости.
И f_kl_ с тем до -мажорная Шуберта – произ_^_gb_ глубоко отличное от Деylhc

Бетхо_gZHgZkjh^gb_cghg_h^bgZdhа с нею.
В Деylhckbfnhgbbbah[jZ`_gl_jgbklucb^hez ий путь, путь борьбы, путь, _^msbchl
тьмы к с_lm от горести к радости. Минуя страдания, кровь и раны, мучительно преодолеZy
их, радость, наконец, приходит. Ее триумфальному пришестbx посys_g лучезарный финал
Деylhc.
В до -мажорной радость жи_l с пе рh]h и до последнего такта. Она о_ает сhbf
ласкоuf дыханием kx ее музыку. Ут_j^bшись с перh]h же звука, она простирает свои
широкие крылья до звука последнего.
Это не победа света над тьмой, а победное торжестhkета. Не желанный приход счастья,
заh_анного `_klhdhc[hjv[_ZkqZklv_m`_aZоеZшее жизнь.
Это не конец старого мира и начало мира нового. Это ноucfbjdZdbf_]hohl_eидеть
и каким уb^_eRm[_jlGh\ucfbjо всем его поk_^g_ном многообразии.

Судьба Большой до -мажорной симф онии – этой ликующей поэмы о радости – столь же
безрадостна, как судьба многих произ_^_gbc Шуберта. Окончи партитуру, он передал ее
Австрийскому обществу друзей музыки. С письмом, написанным чрезuqZcgh учтиh и даже
несколько ukhdhiZjgh Вероятно, сост аe_gb_ письма стоило композитору много больше
усилий, чем сочинение самой симфонии.
«Будучи уверен, – писал он, –  благородном стремлении Австрийского музыкального
общестZ по мере hafh`ghklb поддерживать ukhdh_ стремление к искусству, я, как
отечест_ нный композитор, осмелиZxkv посylblv Обществу эту мою симфонию и отдаю ее
под его благосклонную защиту».
Время, потраченное на сочинение письма, пропало даром. Симфония принята не была.
Оркестр отклонил ее, как «чересчур длинную и трудную».
Единст_ggh_, что удалось Шуберту, это задолго до сдачи партитуры получить аZgk –
100 гульдено Они были u^Zgu ему правлением «за заслуги перед Общестhf и  виде
поощрения на будущее».
От_j]gmluc шедеj сur_ десятилетия пролежал  без_klghklb меж рукописей,
дос таrboky по наследству брату Фердинанду. И лишь после того как Роберт Шуман, посети
Вену, открыл до -мажорную симфонию, мир услышал о ней.
Шуман опубликоZe о до -мажорной симфонии большую статью, редкостно поэтичную,
проникно_ggh]em[hdmxemqrmxbaсего , что написано о Шуберте.
Статья пробила брешь  заб_gbb но, уu как ни _ebdhe_igZ она была, не смогла
разрушить стену косности и раgh^mrby музыкальных рутинеро Симфонию упорно
отказывались dexqZlv концертные программы, а если иногда и играли, то bamjh^h\Zgghf
урезанном b^_.
Потребовалось немало j_f_gbihdZhgZ[ueZ^hklhcghbkiheg_gZBgZdhg_pоссияла
на музыкальном небосклоне рядом с такими с_lbeZfb как «Юпитерная» и соль -минорная
симфонии Моцарта или Седьмая и ДеylZykbfnhgbb;_loh _gZ.

Как праbeh k_ чего хочешь и чего добиваешься, приходит. Рано или поздно. Чаще
поздно. Когда оно уже не имеет перhgZqZevghcp_gu.
Шуберт получил одобрение Бетхо_gZ Но тогда, когда самого Бетхо_gZ уже не
сущестh\Zeh И доброе слоh того, кому он поклонялся kx жизнь, не принесло радости,
какую могло принести.
Ведь он услышал его не от самого Бетхо_gZ а от Шиндлера, самодоhevgh]h и
k_agZxs_]h бетхо_gkdh]h секретаря. От надутого и _qgh нагоняющего тоску сh_c
неистребимой склонностью к тяж ело_kgufhkljhlZf.
Впрочем, на сей раз Шиндлер не пытался острить. Он был строг и торжест_g и  сh_f
черном сюртуке со стоячим крахмальным hjhlgbqdhf походил на факельщика, прибывшего
на торжест_ggmxiZgbob^m.
Шиндлер передаZekehа сh_]hеликого д руга, как он называл Бетхо_gZ.

Когда Бетхо_g лежал на смертном одре, Шиндлер принес ему около 60 песен Шуберта,
частично изданных, а  большинст_ рукописных. Он хотел разe_qv больного, а заодно
познакомить с тhjq_klом Шуберта, которому снисходительно покроbl_evklовал.
Само число песен при_eh;_lohена bamfe_gb_Hggbdh]^Zg_ij_^iheZ]Zeqlhfh`gh
так много написать.
Когда же Шиндлер сказал, что это лишь малая толика написанного, что композитором
создано сur_ 500 песен, пораженный Бетхо_g отка зался _jblv Хотя знал, что скучный и
педантичный Шиндлер не склонен к романтическим преу_ebq_gbyf.
Впрочем, глаgh_ было i_j_^b Ознакомиrbkv с содержанием песен, Бетхо_g
убедился, что их количестh столь поразиr__ его, ничто по сраg_gbx с качеств ом. Цикл
«Прекрасная мельничиха», песни «Молодая монахиня», «Всемогущестh «Границы
чело_q_kl\Z «Монолог Ифигении» и другие настолько понраbebkv Бетхо_gm что он,
несмотря на дурное самочувстb_ihеселел.
– Поистине wlhfRm[_jl_`bет искра божи я, – hklhj`_gghihторял он.
– Этот еще застаblесь мир гоhjblvhk_[_!
Так Бетхо_gkoh^y гроб, благослоbeRm[_jlZ.
Удиbl_evghkeh`bebkvkm^v[uwlbo^\moex^_c`bших рядом, h^ghblh`_ремя, в
одном и том же городе и занимаrboky одним и те м же делом – музыкой. Их пути шли
параллельно, не соприкасаясь.
И они скрестились наконец. Но лишь тогда, когда одного уже не было `bых.
Шиндлер принес Шуберту не только бетховенское благосло_gb_ Он принес и стихи,
побываrb_ бетхо_gkdbojmdZo.
В с h_ j_fy поэт Рельштаб послал Бетхо_gm сhb стихи с надеждой, что они будут
положены на музыку. Это был тот самый Рельштаб, с чьей легкой или нелегкой руки к
бетхо_gkdhc сонате прилепилось имя «Лунная». Музыка ее перhc части uaала у поэта
ассоциацию с игрой лунного с_lZgZодах ФирZev^rl_^lkdh]hha_jZ Швейцарии.
Бетхо_gohl_eibkZlvfmaudmgZl_dklJ_evrlZ[Zghg_oатка j_f_gbZaZl_f[he_agvb
смерть помешали ему.
И hl сейчас стихи, найденные  бумагах покойного, с его пометками и замечания ми
попали к Шуберту. Слоgh ему было предначертано закончить то, что не успел за_jrblv
Бетхо_g.
После «Зимнего пути» Шуберт hh[s_ не брался за песни. «Я более ничего не желаю
слышать про песни, я теперь окончательно принялся за оперы и симфонии», – гоh рил он
одному из друзей.
Кто знает, быть может, именно стихи, поступиrb_hl;_lohена, _jgmeb_]hdi_kg_.
И побудили создать ряд ноuor_^_ров.
Это суроuc исполненный горделиhc силы и мужестZ «Приют». Это знаменитая
«Серенада», проникнутая нежность ю и сладким любоguf томлением. Это объятый светлым
_k_ggbfmih_gb_fIhkheex[и» с ghь hagbdZxsbfh[jZahfjmqvyijhорного посланца
любbg_m^_j`ghfqZs_]hkои зhgdb_kljmb.
Все эти песни ihke_^klии, после смерти Шуберта, были искусст_ggh объе динены
издателем с другими песнями, на слоZ Гейне и Зайделя, и изданы сборником под назZgb_f
«Лебединая песнь».

Весна обноey_l не только природу, но и чувстZ Она рождает беспокойстh
нетерпеливую охоту к перемене мест. Хочется бросить опостылеrbca а зиму город и уехать. В
не_^hfh_ незнакомое, манящее сh_c ноbaghc Или же _jgmlvky туда, где, ранее
путешествуя, уже побывал и куда тебя сноZ\e_dmlоспоминания.
Кто однажды глотнул _l_j дорог, тот всю жизнь тяготится оседлостью. И, _jhylgh
смыс л богатстZ если только такоhc существует, заключается в том, чтобы человек имел
hafh`ghklv_a^blvK\h[h^ghbольно, когда хочет и куда хочет.
Видимо, истинную радость достаey_l не дом, каким бы просторным и f_kl_ с тем

тесным от множестZ собранных  нем дорогостоящих _s_c он ни был, а бездомная сh[h^Z
Странстby дороги, ноu_ люди и ноu_ места, С приходом _kgu Шуберта потянуло  путь.
Безудержно и мучительно. Чем теплее станоbehkv на дhj_ тем чаще приходила на ум
последняя поездка с Фоглем . И тем горше было остаZlvky Вене.
Но что поделаешь? Фогль женился и теперь u_a`Ze только на h^u e_dhfuc
застарелой подагрой и молодой женой. Один же он отпраblvky  путешестb_ не мог. По
старой и _qghghой причине: из -за нехZldb^_g_].
Так что k_ лето пришлось проторчать  Вене. И только  самом начале осени ^jm]
uykgbehkv что можно съездить  Грац. Приятель Шуберта – Иенгер собрался посетить
столицу Штирии и предложил другу быть спутником.
Разумеется, Шуберт с охотой согласился.
Грац klj_ тил его hklhj`_ggh и радушно. Шуберта здесь знали и любили. Довольно
даgh Еще  1823 году он был заочно избран почетным членом Штирийского общестZ
любителей музыки. Президентом этого общестZ[ue:gk_evfOxll_g[j_gg_jbdhfihablhjb
штирийский помещик .
Встреча со старым другом была радостной. Но еще большую радость принесли klj_qb с
ноufb[eZ]hijbh[j_l_ggufb^jmavyfb.
Они оказались людьми не только необычайно милыми, открытыми, при_lebыми, но и
богато одаренными, тонко чуkl\mxsbfbbkdmkklо и без за_lghлюбленными g_]h.
Особенно близко Шуберт сошелся с семьей адhdZlZ Пахлера. В этом открытом и
хлебосольном доме он нашел сhcijbxl.
Жена Пахлера – Мария была чело_dhf недюжинным, а для Шуберта особенно
интересным. Ее сyau\ZeZ^jm`[Zk;_lohен ом.
Еще соk_f юной, почти деhqdhc Мария Пахлер -Кошак прослаbeZkv как одна из
лучших пианисток сh_]h j_f_gb Когда Бетхо_g услышал ее, он, строгий и при_j_^eb\uc
просиял. Лучшей исполнительницы для сhbo сонат он не желал. Такого отзыва заслужиZeb
лишь очень немногие. Мария была любительницей, но ей могли бы позаb^hать многие
профессионалы. Блистательная техника, благородное совершенстh фразы, а главное,
проникно_ggh_jZkdjulb_Zторского замысла отличали ее игру и покорили Бетхо_gZ.
Замужеств о помешало музыкальной карьере Марии, но не могло отторгнуть ее от
искусства. Она оставалась _jgZ_fm\kxkою жизнь. Пожалуй, музыка занимала в ее жизни не
меньшее, а быть может, большее место, чем семья.
Не удиbl_evgh что приезд Шуберта, чьи произ_^_ ния Мария прекрасно знала и
преhkoh^ghbkihegyeZklZe^eyg__ijZa^gbdhf.
Целыми днями  доме не смолкала музыка. Шуберт много играл и даже пел. Из -за
отсутстbyNh]ey_fmijboh^behkvkZfhfmbkihegylvkои песни.
Не оставалась  долгу и Мария Пахлер. Она без устали играла Шуберта и после его
настойчиuo просьб – Бетхо_gZ Исполнение бетхо_gkdbo тhj_gbc этой замечательной
пианисткой достаeyehRm[_jlmеликое наслаждение.
«Шуберт, – kihfbgZ_l сын Марии Пахлер – Фауст, – как бы родился заноh на с_l В
порыве ^hoghения он создал  Граце немало сhbo лучших песен. Их тексты были
рекомендоZgu композитору моей матерью, обладаr_c тонким художест_gguf dmkhf Это
она обратила его gbfZgb_gZklbohlорения Лейтнера, на старошотландскую балладу «Эдвард,
ЭдZj^ Гердера, на «Тайную любоv чьим аlhjhf была Каролина Луиза фон Кленке, дочь
Луизы Карш и мать Гельмины фон Чези. О том, что стихи принадлежат ей, я узнал лишь четыре
года назад».
Восемнадцать дней – q_ehеческой жизни срок ничтожный. Но когда э ти дни заполнены
счастьем, их запоминаешь наk_]^Z Уезжая из Граца, Шуберт увозил с собой чудные
hkihfbgZgby – о городе, о людях, о сердечном тепле и дружбе.
Оглядываясь назад, он по приезде писал:
«Мне уже теперь станоblky ясно, что  Граце мне было сл ишком хорошо, и  Вене я,
праh никак не соберусь с мыслями. Пра^Z Вена _ebdZ но g_cg_l сердечности, прямоты,

нет настоящих мыслей и разумных сло особенно здесь ощущается недостаток  делах,
сb^_l_evkl\mxsbo о благородст_ мысли, и искреннее _k елье здесь редко когда klj_lbrv
можно сказать, никогда. Возможно, я сам wlhfиноZlедь меня очень трудно расше_eblv
В Граце я сразу же обнаружил открытое, непринужденное обращение людей друг с другом.
Пробудь я там дольше, я, без сомнения, еще бо льше проникся бы всем этим».
В благодарность за гостеприимстh и внимание, за k_ хорошее, что было пережито в
Граце, Шуберт прислал Пахлерам драгоценный подарок – марш, специально сочиненный для
маленького Фауста, обучаr_]hkylh]^Zb]j_gZjhye_.

Х

Шел снег, липкий и мокрый. Тяжелые хлопья устало садились на землю и тут же таяли.
Лишь те, что падали на крыши, остаZebkve_`ZlvDjurb[ueb[_eufbLjhlmZjubfhklhые
– черными. Будто город, готоykv к празднику, решил почиститься. Но сил хZlbeh только н а
побелку _joZGbalZdbhklZekyg_[_e_guf.
Казалось, крыши обогнали j_fy Их юная белизна пришла с новым годом. Тогда как
gbam уличной тьме, еще дожиZekои последние часы старый год.
А снег k_ падал. Медленно и yeh Как будет падать kx ночь. П оследнюю ночь 1827
года и первую ночь года 1828 -го. И  его мутноZlhc за_k_ тускло мерцали масленые пятна
редких фонарей.
От пятна к пятну, от белесой мглы к клочку желтоZlh]h с_lZ и сноZ  колышущуюся
мглу брел Шуберт. Очки залепило снегом. Крылатка отяжелела. Башмаки скользили по
чаdZxs_fmf_kb\mbalZeh]hkg_]Zb]jyabGhhgr_ebr_eIhjh^ghfmgh этот поздний и
ненастный час незнакомому городу.
Проехал фиакр. Обдал холодными брызгами. Нанять изhaqbdZ он не мог – было не на
что.
Этот праздни к он не любил. Странно, смешно и нелепо. Обычно по _q_jZfg_aZf_qZ_rv
j_f_gbAZkb`bаешься за полночь. В трактире ли, дома. И даже не kihfbgZ_rvhkg_.
Но стоит прийти новогоднему _q_jm как к десяти уже тянет  постель. И скулы
сhjZqbает зеhlZ.
И еще –  непогоду не хочется ue_aZlv из дому, из тепла. А ноh]h^gb_ ночи, как
нарочно, k_]^Zg_ih]h`b_KqZklebец тот, кто может klj_qZlvGh\uc]h^^hfZGh^eywlh]h
нужна просторная кZjlbjZ Он же за kx сhx жизнь даже собст_gghc каморки не имел.
Ютился по чужим углам.
Впрочем, все это чепуха. Не  этом счастье. Сейчас счастье –  тепле. Поэтому прибаbf
шагу. Хотя дьяhevkdb трудно идти, когда ничего не b^brv Кроме проклятого снега и
заплаканных стекол очко.
И он шел. Продрогший, озябший, ku рой, холодной ночи.
И каждый шаг приближал его к ноhfm]h^m.
Что несет он, только что под сиплый зhg часо hr_^rbc  эту ярко ос_s_ggmx
комнату? Всем этим людям за столом с зелеными тополями бутылок и белоснежными
пирамидами салфеток? Вон той дев ушке с тоненькой шеей, острыми ключицами и ясными,
до_jqbыми глазами. Исполнение надежд? Крушение радостей? Слезы горя? Или слезы
умиления? Новый такой же _q_j"Bghые мечты, которым суждено разбиться?
Или тому юноше, мрачноZlhfm и бледному, что сидит поодаль, на другом конце стола.
Он, на_jghihwlb^Zно из_jbeky жизни. Сhxkdhj[vbkои стихи предпочитает k_fmgZ
с_l_ Что, если ноuc год принесет ему наследстh богатой тетки? Откроет торгоex и
позабудет и мировую скорбь и сhbklbobBeb` енится на дочери ресторатора.
Рядом с ним – Шобер. Как k_]^Z элегантный и стройный. Особенно если ноги, как
сейчас, скрыты столом. Ему ноuc год ничем не грозит. Как был, так останется слаguf
малым, для которого жизнь – затянуrbcky до бесконечности пра здник. Удиbl_evgh когда
Шобер рядом – его ba[uld_dh]^Z^Ze_dh – его недостает.

А hgRiZmgKdhevdhghогодних _q_jh они про_eb[hdh[hdL_i_jvjy^hfkgbf –
его Франциска. Но он k_ тот же, несокрушимо _jguc готоuc пожертhать собой ради
др уга, роguc и спокойный, как a]ey^ его k_ihgbfZxsbo глаз. И ни этот, только что
пришедший, ни k_ идущие hke_^ годы не изменят его. Он постоянен, как j_fy которое
беспрестанно идет и никогда не проходит.
В отличие от людей. Кто -то умный сказал: не вре мя проходит, мы проходим.
Да, люди проходят. Но меж ними остается тонкая, нерасторжимая сyav сплетенная из
j_f_gbbоспоминаний. Друг, уйдя, k_]^ZhklZ_lky сердце, но iZfylbh[uqghсплывает в
знаменательные дни. «Роgh год (десять лет) назад  эт о самое время мы были f_kl_ И
гоhjbebhlhfqlh»
Год назад здесь был Шbg^ Вон там, где сейчас ukblky за столом могучий торс Фогля,
как обычно _ebq_klенного и неподb`gh]h мелькала его белокурая, с рыжеZlh -огненным
отлиhfr_елюра. И неслись a рывы хохота. Где Шbg^lZfbеселье.
А теперь Шbg^Zg_lG_oатает только одного человека, а _k_ev_dZdh_gbrmfgh_hgh
слоghijb]emr_ghbdhfiZgbyimklv[hevrZyыглядит малолюдной.
Шbg^^Ze_dh<qm`hfFxgo_g_H^bgHlj_aZgguci_jklG_ыде ржал. ОтпраbekygZ
сторону. Поехал искать сh_ счастье. Еще немного, и милая, добрая Вена доконала б его. У
разъевшихся лаhqgbdh и самоeZklguo праbl_e_c сhc a]ey^ на искусстh И сhb dmku
Им нужны либо шуты, либо прислужники. Как ни тяжело Шbg^m без друзей, а k_ же легче,
чем растрачиZlvfheh^hklvblZeZglgZwlbd_ldbbиньетки.
Уехать бы и ему, Шуберту. Сколько музыканто лоbeb счастье  чужих краях!
Станоbebkvijb^орными капельмейстерами. И жили – не тужили, без забот и heg_gbc.
Нет, куд а ему от родной земли! От ее запахо расс_lh, песен. Они  кроb  теле, 
душе. И беспрестанно питают и кроv и тело, и душу. Без них – смерть, как дереву,
ujанному из родной почu…
Но что это? Встал Бауэрнфельд, сутулый, длиннорукий, с крупной гол оhc соk_f
ушедшей ie_qb.
Читает стихи. О Новом годе. О том, что сулит он и чего не принесет. Обычно ноh]h^gb_
стихи бодрые. А эти грустные. Потому что пра^bые.
Все больше редеет круг друзей. Одних уж нет, другие – далеко. И дорога к ним заказана.
Да, это _jgh К Зенну, например… Зенн, Зенн, друг далекой юности! Где ты теперь? С
кем klj_lbe этот час? Со сh_c неотступной бедой. В hgxq_c казарме. С ярмом солдатчины
на шее. Тhb глаза, на_jgh даgh потухли. Но  сердце k_ так же горит огонь сh[h ды. И
никому никогда не погасить его.
Сколько тебе еще бедоZlvA_gg"<_jhylgh^he]h<i_j_^b – тьма. Без конца, без края. И
чем дальше, тем мрак непрогляднее. Он слепит глаза. И слабые пасуют. Как спасоZe наш
общий друг Брухман. А _^v он был  конbdl е дерзким и смелым. Теперь Брухман –
смиренный сylhrZ попоkdhcjyk_.
Или Рюскефер. Ты, Зенн, f_kl_ с ним бунтоZe  конвикте. Он ушел оттуда, потому что
отказался признать пра^hc непра^m А теперь? Теперь он служит непра^_ Ради карьеры.
Еще немног о, и, на_jghыйдет fbgbklju…
О чем там гоhjbl;Zmwjgn_ev^"Hlhfqlhdjm`dmrm[_jlbZgp_ угрожает распад.
Да, это так. Река размывает берег, каким бы ukhdbf он ни был. Все, что дb`_lky
сильнее неподвижности. Новые люди k_ прибывают, а шубертианц ы убывают. Сколько здесь,
 этой комнате, их, незнакомых! И у k_o a]ey^u и интересы, не схожие с нашими. Раз_ что
Шобер да с_lkdbcm]h^gbdom^h`gbdFhbgZoh^ylkgbfbh[sbcyaud.
Да, k_wlhlZdI_qZevghghерно…
Аплодируют. Значит, стихи понраbebk ь. Впрочем, на Новый год k_]^Z аплодируют. И
тостам и стихам.
Кричат:
– С Новым годом!
Что ж, uiv_f Выпьем кисло -сладкую шипучку, от которой раз_ что проку – голоgZy

боль!..
Все klZeb из -за стола. Двинулись в другую комнату. Деbpu окружили Фогля.
За катывают глаза, складывают руки, как на молит_NjZmDmgb]mg^Zdb\gmeZ]hehой – Фогль
будет петь. Стало быть, надо идти аккомпанироZlv.

Принято считать, что друзья познаются  беде. Это, конечно, _jgh Но не менее верно
другое. Друзья познаются и в ра дости. По тому, как они приманиZxl ее. А когда это нужно,
принуждают прийти.
Начало ноh]h года ознаменоZehkv для Шуберта радостью. Большой и неb^Zgghc В
том, что она, наконец, пришла, была заслуга друзей.
Истинная дружба заключается не lhfqlh[uы полнить просьбу тоZjbsZbl_fkZfuf
облегчить ему жизнь. Истинность дружбы заключается  том, чтобы стремиться улучшить
жизнь ближнего без kydbodlhfmijhkv[.
СчастлиZy мысль об устройст_ аlhjkdh]h концерта пришла на ум Бауэрнфельду. Не
Шуберт просил его, а он упрашиZeRm[_jlZqlh[udhgp_jlkhklhyekyOhlygm`_ghg[ueg_
Бауэрнфельду, а Шуберту.
– Ты гений, но ты и глупец! – гоhjbe Бауэрнфельд не  меру скромному другу. – Тh_
имя у всех на устах, каждая тhy ноZy песня – событие! Ты написал _eb колепнейшие
струнные кZjl_lu и трио, о симфониях и гоhjblv не приходится! Тhb друзья hkobs_gu
k_f этим, но ни один издатель не желает покупать тhb сочинения, и публика не имеет ни
малейшего предстаe_gby о красоте и изящест_ их! Так hl соберись с духом, побори свою
робость и дай концерт, программу которого состаyl разумеется, только тhb произ_^_gby
Фогль с удоhevklием поможет тебе, а такие bjlmhau как Бокле, Бем и Линке, почтут за
честь сослужить службу такому композитору, как ты. Публика расхZlZ_l билеты, и если ты с
перh]h раза не станешь Крезом, то одного концерта достанет, чтобы тебе безбедно прожить
целый год. А там ты сможешь даZlv их ежегодно. Если же тhb новинки произ_^ml фурор, 
чем я ни капли не сомнеZxkv ты застаbrv k_o этих Диабелли, Артария, Хаслингеро
безмерно поukblv]hghjZjместо жалких грошей, которые тебе uieZqbают. Итак, концерт!
Послушайся меня! Концерт!
Шуберт призадумался.
– Возможно, ты пра – нерешительно произнес он. Но тут же с отjZs_gb_fijb[Zил: –
Если бы только не надо было упрашиZlvсех этих мерзаp_!..
Но упрашиZlv никого не пришлось. Все по собст_gghfm почину сделали друзья. Им
нужно было лишь одно – его согласие. Получи_]hhgbh[hсем позаботились сами.
Каждый спешил g_klb сhx лепт у. Леопольд Зоннлейтнер, используя ebygb_ 
Общест_ друзей музыки, догоhjbeky о помещении. «Красный еж» – зал общестZ – был
предостаe_gRm[_jlm[_aозмездно.
Фогль предложил петь бесплатно. Его примеру последовали и другие участники концерта:
_ebdhe_ пный скрипач Франц Бем, перuc исполнитель последних бетхо_gkdbo кZjl_lh,
преhkoh^guc bhehgq_ebkl Иосиф Линке, также предстаbl_ev блестящей плеяды
бетхо_gkdbo музыканто Карл Бокле, один из лучших пианистов Вены, непреahc^_gguc
исполнитель шуберто вской музыки, hdZebkluEx^иг Тице, сестры Фрелих.
26 марта 1828 года состоялся концерт. Зал был набит до отказа. Каждый номер
покрывался аплодисментами. Чем ближе к концу программы, тем оZpbc станоbebkv
hklhj`_gg__ А после того как Бокле, Бем и Линке сыграли блистательное трио
ми -бемоль -мажор, зал содрогнулся от топота ног – наиukr_c степени прояe_gby _gpZfb
hkobs_gby.
Даgh уже отзвучал последний номер программы. Даgh уже служители потушили
газоu_ рожки в зале. А публика все не расходилась. Заб и проходы, устремиrbkv к тускло
ос_s_gghcwkljZ^_ex^blhiZebdjbqZebjZafZobали платками и k_ызывали и uau\Zeb
аlhjZ.
Казалось, uahам нет и не будет конца.

В тот ласкоuc _k_ggbc _q_j haращаясь домой, Шуберт был счастли Не успехом.
Шу мность успеха ошеломила, смутила и даже обескуражила его. Он никак не мог aylv толк,
почему столько людей, f_klhlh]hqlh[ukjZamihke_dhgp_jlZihclb кафе или домой, долго
стучали ногами, хлопали  ладоши и udjbdbали какие -то слоZ которых он так и не сумел
путем разобрать. Все это можно было бы понять после uklmie_gby итальянского тенора,
модного bjlmhaZnhdmkgbdZbeb]bighlba_jZgZdhg_p.
– А тут – ради чего и ради кого k_wlh" – недоуменно спрашиZehgk_[y.
Шуберт был счастли^jm]bfLhc трепетной и чуткой тишиной, какая стояла aZe_ihdZ
шел концерт. Теми мягкими, добрыми улыбками, какие не сходили с лиц. Тем теплым
огоньком, какой горел ]eZaZobbkihegbl_e_cbkemrZl_e_cL_fbg_идимыми нитями, какие
сyaZebwkljZ^mbaZe.
Шуберт б ыл счастли ибо i_jые убедился, что музыка его близка не только
избранным, друзьям. Она близка самым различным людям, he_cZnbrbbkemqZykh[jZшимся
dhgp_jlghfaZe_.
Шуберт был счастлиb[h_]hbkdmkklо, наконец, обрело широкое и полное признание.

Концерт принес и материальный успех. Причем доhevgh значительный – около 800
гульденоKmffZbajy^gZy^eyRm[_jlZg_ba[Zehанного деньгами, – огромная.
Он роздал долги, а их накопилось немало. Купил собст_ggh_ фортепьяно – роскошь,
которую до сих п ор он так и не мог себе позheblv.
И зажил припеZxqbG_^mfZyh^_gv]Zobg_kqblZybo.
Оказывается, хорошо быть богатым. Приятно и тебе и другим. Можно без оглядки тратить
деньги и на себя и на других. И достаeylvm^hольстb_g_lhevdhk_[_ghb^jmz им. А это уже
дhcgh_m^hольстb_.
Раз_ раньше он мог хотя бы мечтать о том, чтобы послушать Паганини? Этот
kdjm`bший голову Еjhi_ bjlmha приеха  Вену, заломил такие цены за билеты, что
только богачам было с руки пойти на его концерт. Да и то не в сем, а лишь самым щедрым.
Шуберт на концерте Паганини побывал. И испытал огромную радость. По сраg_gbx с
ней куча денег, ugmlZy из кармана, где их k_ раgh еще оставалось немало, и протянутых в
маленькое окошечко кассы, – безделица, о которой не стоит и kihfbgZlv Деньги так или
иначе уйдут. Рано или поздно, попусту или на что -нибудь, что сегодня кажется Z`guf а
заljZhdZ`_lkyle_ghfbljug -траhc:оспоминание останется. На kx`bagvBсю жизнь
будет согревать человека. Особенно если оно сyaZgh с прекрасным, с тем наслаждением,
которое приносит klj_qZkbkdmkklом.
Вне себя от упоения, Шуберт с наиghcijhklhlhcbg_ihkj_^klенностью ребенка писал
Хюттенбреннеру =jZpYkeurZe адажио пение ангелов».
Для хорошего чело_dZjZ^hklv[u\Z_lihe ной лишь тогда, когда можно ею поделиться с
ближним. Поэтому Шуберт чуть ли не силой затащил Бауэрнфельда на lhjhc концерт
Паганини. У друга, конечно, не было средстgZ[be_l.
Деньги принесли осh[h`^_gb_ и от мелочных забот. Неотyagu_ мысли о хлебе
нас ущном теперь уже не одолевали Шуберта. Он мог отдаться музыке, не думая ни о чем,
кроме нее. Рассуждения о пользе бедности для художника, о том, что она благостный бич,
который, подстегиZy застаey_l актиg__ тhjblv не только вздорны, но и мерзостны. О ни
придуманы теми, кто сам никогда не бедстhал и кто заинтересоZg цепями нищеты сковать
художника, чтобы держать его iheghfihино_gbb.
Шуберт до сих пор сделал много. Но он сделал бы неизмеримо больше, если бы k_kbeu
которые приходилось расходоw ть на постоянную борьбу за сущестh\Zgb_ он мог бы
спокойно отдаZlvlорчеству.
Стоило на j_fy стряхнуть тяжкую ношу бедности, как он распрямился и сh[h^gh и
широко зашагал i_j_^Bf_gghl_i_jvhgibr_lm^bительно много и удиbl_evghohjhrh.
Он созда ет ряд песен на тексты Гейне, и среди них такие шедеju как «Двойник»,
«Атлас».

Он пишет монументальную, под стать генделеkdbfhjZlhjbyfdZglZlm «Победная песнь
Мириам» на текст Грильпарцера.
ЗаканчиZ_l Большую до -мажорную симфонию и фа -минорную фантаз ию для двух
фортепьяно, ту самую, что посys_gZDZjhebg_Wkl_j]Zab.
Сочиняет блистательный струнный кbgl_l о_ygguc трагизмом и мрачной скорбью и
f_kl_kl_fbkdjysbcky[_afyl_`gufесельем.
Создает сhb[_kkf_jlgu_nhjl_ivyggu_fbgbZlxju.
Они бессмертн ы потому, что устаноbebghые _ob^eyjZaития мироhcnhjl_ivygghc
музыки; ими Шуберт проложил путь грядущим поколениям композиторо.
Новый стиль – стиль романтической фортепьянной миниатюры – был найден и ут_j`^_g
Шубертом  его «Экспромтах» и «Музыка льных моментах». Эти небольшие по размеру, но
необъятные по эмоционально -художест_gghfm содержанию пьесы ujZ`Zxl по меткому
определению В. Конен, «один миг из_qgh меняющегося, эмоционально насыщенного
gmlj_gg_]h мира художника. Настроения одного «моме нта» простираются от безмятежной
лирики до бурных драматических aju\h. Сh_c яркой и неистощимой мелодичностью,
колористическим пианизмом, богатстhf лирического настроения и gmlj_ggbf драматизмом
эти пьесы hiehsZxl уже чисто фортепьянными средствами п оэтический мир шубертовской
песни».
Здесь  малом ujZ`_gh _ebdh_  быстротечной миниатюре – непреходящее и
немеркнущее, то, что будет состаeylv сердцеbgm искусстZ из_qgh – душеguc мир
чело_dZ.
Тихо -тихо звучит мелодия, обаятельная, задумчиZyHg а широка и спокойна. И настолько
сердечна, что сразу заeZ^_\Z_l слушателем. Когда чело_dm хорошо, когда он доhe_g
сделанным и размышляет о том, что ему предстоит сделать, его мысли и чуkl\Zоплощаются
 музыке. Точно  такой hl как эта, – доброй, ме чтательной, ясной, слоgh предзакатный час
тихого летнего дня.
Так начинается фортепьянный экспромт ля -бемоль -мажор. Его глаgZy тема пронизана
песенностью, той самой, которую так любил Шуберт и о которой писал: «Меня уверяли, что
клаbrb под моими пальцам и начинали петь, а это, если оно _jgh меня _kvfZ радует». Это
песнь без слоijhi_lZyjhye_fbыразиrZyklhevdhfuke_cbqmстkdhevdhihjhcg_ih^
силу ujZablvkeh\m.
Мелодия мужает, крепнет. В ней зреет сила. НастойчиZy несломимая. Когда ее
h зрастание достигает кульминации, gh\v яey_lky начальный напе безмятежный и
углубленно -сосредоточенный.
И ^jm] певучее спокойстb_ сменяется heg_gb_f Бурные, колышущиеся фигурации
переносят слушателя в соk_f иной мир – мир aолноZgguo мечтаний и в збудораженных
чувст<g_m^_j`ghfihju\_gZ[_]Zxl^jm]gZ^jm]Za\mdbfqZlkyg_kmlky[mjeyl<wlbolh
a^ufZxsbokylhgbkiZ^Zxsboалах – и треheg_gbyqmстb[_kihdhcgh_[b_gb_fukeb.
Но hegu улеглись. Так же g_aZigh как поднялись. И опять звуч ит тихая и
умиротhj_ggZy песня – мелодия, открываrZy экспромт и так резко контрастирующая с его
средним эпизодом.
Или hl другой экспромт – ми -бемоль -мажорный. Его начало не медленное и не певучее,
как  перhf экспромте. Напроти оно подb`gh С ошелом ительной проhjghklvx
проносятся легкие и ha^mrgu_ гаммообразные пассажи. По k_c клаbZlmj_ С_jom gba И
снизу \_jo Они как бисер, рассыпаемый щедрой рукой. С_jdZxsbc и блестящий. Как луч
солнца, быстрый и неулоbfucghihklhygguc_kebm`hgijbr ел. Весь – дb`_gb_bесь –
покой.
А следом за легкокрылыми пассажами приходит тема lhjhc средней части. Она тоже
быстра. Но если пассажи при k_c их стремительности были о_ygu покоем, то эта тема
пронизана неугомонностью. Она р_lkyперед. Юная, реш ительная и неудержимая.
Поразительно, как схZq_g и запечатлен  звуках мгно_ggh меняющийся лик
быстротекущей жизни.

В сh_ремя Гете устами Фауста ukdZaZekeZ^dmxghijbajZqgmxf_qlmq_eh\_q_klа:
– Останоbkvf]ghенье! Прекрасно ты, постой!
Эту при зрачную химеру Шуберту удалось обратить  яv В музыке, музыкой и
средстZfbfmaudb.

Беда не приходит одна. Но и удача не ходит  одиночку. В этом утешение тем, кого
одолевают неa]h^u Надо стойко переждать, пока минует черная, полоса. За ней придут
рад ости. Надолго ли – это hijhkGhihehkmg_m^Zqh[yaZl_evghkf_gblihehkZm^Zqb.
Сейчас Шуберт находился как раз  такой полосе. За успехом концерта последоZeb и
другие успехи. Лейпцигский издатель Пробст uimklbe  с_l ми – бемоль -мажорное трио.
Пра^Z оно принесло ничтожный гонорар – 60 гульдено Паганини, столь hkoblb\rbc
композитора, за каждый сhcdhgp_jl[jZekыше 2 тысяч гульдено.
И тем не менее Шуберт был доhe_g Главное заключалось  том, чтобы его музыку
узнало и полюбило как можно больше л юдей. Именно поэтому, когда издатель ос_^hfbeky
кому посysZ_lkyljbhRm[_jlhlетил:
– Тем, кому понраblky.
Пришло письмо и от другого Издателя – от фирмы «Шотт и сыноvy из Майнца. Шотт
просил прислать несколько произ_^_gbc обещая не только опубли коZlv их, но и
распространить как =_jfZgbblZdbо Франции.
Пра^Z k_ это предприятие закончилось ничем. Шуберт отобрал несколько ноuo
произ_^_gbcыслал FZcgpZbolZdbg_gZi_qZlZeb.
Но факт остаZeky фактом: имя Шуберта приобретало k_ бол ьшую из_klghklv И не
только на родине, но и за пределами ее.

Лето lhl]h^ыдалось сухое и жаркое. Над городом стояло сизо -желтое мареhbaiueb
и зноя. По _q_jZfhgh]mkl_ehkf_rbаясь с сумерками. И если днем людей донимало солнце,
то _q_jZfb душ ила духота. Все, что раскаленные камни и крыши за день h[jZeb  себя, к
_q_jmbaju]Zehkvdg_[m:hghgbadh_bg_ih^ижное, haращало земле и людям.
Даже за городскими бастионами,  зеленом Гринцинге, где  маленьких закрытых
дhjbdZo под разлапистым платаном можно uiblv кружку -другую молодого bgZ не было
желанной прохлады. Листья дереv_\ и здесь были бурыми, а bgh – теплоZluf и кислым.
Гринцинг, обычно пеmqbc смолк. Люди тянули bgh молча, yeu_ разморенные. И лишь
где -то на соседнем дhj_ ле ниh и одиноко пиликала скрипка. Что -то нестерпимо
сентиментальное.
В такое лето надо бежать из пыльной и знойной Вены. Подальше. В горы. Туда, где
ha^moqbkldZd]hjgu_j_db[uklju_boheh^gu_lm^Z]^_gZZevibckdboem]ZoljZа зелена
и с_`Zbg_f_ няет сhcpет до перh]hkg_]Z.
В то лето город опустел. Все, кто мог, разъехались. А Шуберт остался. Не потому, что
дела задержали. А потому, что не пустило безденежье. Оно подобно застарелой хhjb – как ни
лечи, haращается kiylv.
Денег, ujmq_gguo за концерт, хZlbeh ненадолго. Отнюдь не на год, как предполагали
друзья. Впрочем, именно они не пожалели усилий, чтобы деньги скорее ушли.
И вот он сноZkb^_egZf_eb.
Был план поехать на лето  столь полюбиrbcky Гмунден,  Гастайн, Грац, Линц. Но он
разв еялся  прах. Первый раз  жизни Шуберт задумал путешестh\Zlv сам. На сhc счет. Не
будучи никому обязанным. Ничем – ни дорожными расходами, ни гостеприимстhf.
Еще тогда, когда в кармане з_g_eb^_gv]bhgkg_kkykLjZ\_]_jhfBihklZил пред ним
непреме нное услоb_ он приедет =fmg^_glhevdh том случае, если будет платить и за кро
и за стол.
Тра_]_jm оставалось только согласиться. «Дорогой Шуберт, – писал он, – u праh
смущаете меня. Если бы мне не был из_kl_g Zr открытый характер, если бы я н е знал,
насколько Zfqm`^h\kydh_ebp_f_jb_bg_[hyeky[uqlhы не приедете, я не aye[ukас

ничего. Но для того, чтобы у Zk не hagbdeh мысли о том, что вы кому -то  тягость и не
можете, не стесняя нас, оставаться столько, сколько Zf заблагорасс удится, я скажу вам: за
комнату, уже знакомую Zf а также за завтрак, обед и ужин u будете платить мне по 50
крейцеро\^_gv?keb`_ы захотите uiblvhieZlZ[m^_l^hihegbl_evghc.
Но даже подобной безделицы у Шуберта не набралось. И он сидел  раска ленной Вене,
тешась надеждами, что деньги kdhj_ijb^ml.
Но они не приходили. А j_fyrehFbghали июнь, июль. Жара не спадала. Хуже – она
станоbeZkvсе сильней. И казалось, пеклу не будет конца.
В эти тяжкие месяцы он, как k_]^Z искал успокоения  тр уде. Работал как he – от зари
до зари, преhafh]ZymklZehklvbопреки ей.
Он пишет большую ми -бемоль -мажорную мессу для солисто хора и оркестра
– произ_^_gb_ijhgbdgmlh_ысоким трагизмом, полное суроhckdhj[bblbohcaZ^mr_ной
печали.
И почти одн оj_f_ggh создает песню «Голубиная почта» – последнюю сhx песнь. Она
простодушна и прелестна, полна с_lZl_ieZijhgbaZgZe_]dhdjueuf^ижением.
Он сочиняет три большие фортепьянные сонаты – лучшие из того, что написано им wlhf
жанре.
Он работает над оперой. Лихорадочно, запоем, стремясь на_jklZlv j_fy упущенное не
по его bg_.
Судьба ее до сих пор складывалась несчастлиh Бауэрнфельд  конце концо сдержал
сh_kehо и закончил либретто «Графа фон Глейхен». Получилось оно интересным. Драматизм
сюж ета сочетался с поэтичностью ujZ`_gby лиричностью и философичностью. Выигрышен
был и материал, на котором строилось дейстb_ Восток и запад  их столкно_gbb и
сопостаe_gbbjupZjbbyguqZjukj_^g_екоZyjhfZglbdZbhjb_glZevgZywdahlbdZ – k_wlh
ра скрывало перед композитором широкие перспектиu^eykhqbg_gbyfmaudb.
Так что Шуберт с радостью и уe_q_gb_fijbgyekyaZjZ[hlm.
Но не успел он начать ее, как получил жестокий удар. Со стороны цензуры. Ее не устроил
сюжет, осноZgguc на старинном предании о графе фон Глейхен, христианском рыцаре,
_jgmшемся из hklhqgh]h похода с красаbp_c турчанкой Зюлейкой. У графа на родине
остаZeZkv`_gZерная и любящая. Приезд мужа с ноhc`_ghcdlhfm`_bghеркой, при_e
к острым конфликтам и драматическим стол кно_gbyf Они  конце концо разрешаются тем,
что графу удается примирить, казалось бы, непримиримое – жену и Зюлейку, супружескую
любоvkex[hью романтической.
Торжестhex[и, большой и сh[h^ghckf_lZxs_cbj_eb]bhagu_bijZовые преграды,
состаey_ т зерно либретто.
Естест_ggh что оно не пришлось по нутру императорской цензуре. Сh[h^Z любb –
одно это уже uau\Zeh ее гне Если допустить сh[h^m  любb – значит она проникнет и в
другие области человеческих отношений.
Мало того,  либретто ут_j`^ ается еще одна не менее крамольная мысль – о
_jhl_jibfhklb а следоZl_evgh о терпимости hh[s_ Самовластное же государстh
зиждется на самой беспощадной нетерпимости. Стало быть, либретто j_^hghkgh – оно
подрыZ_lhkghы государст_gghklb.
Поэтому на рукописи Бауэрнфельда пояbehkv короткое и не подлежащее обжалованию
слоh – «запретить».
Но цензура, как ни была она всесильна  меттернихоkdhc Австрии, оказалась слабее
дружбы и человеческого участия. Грильпарцер, hkihevahаrbkv сhbfb сyayfb с
Берл инским оперным театром, догоhjbekyhihklZghке там «Графа фон Глейхен».
Обретя надежду уb^_lvkою оперу на сцене, Шуберт трудился над партитурой, не жалея
ни сил, ни j_f_gbgba^hjhья.
Забываясь  труде, он забывал о чело_q_kdhc природе. И пренебре гал ею. А она не
терпит пренебрежения и жестоко мстит тому, кто не считается с ней.
Однажды, когда знойное лето уже подходило к концу и, казалось, худшее уже осталось

позади, он ^jm] почувстh\Ze себя плохо. Все поплыло, запрыгало. Перед глазами
закружили сь огненные черydb И как удар, мгно_gguc и беззвучный, на него обрушилась
тьма. Кромешная средь ясного дня.
Когда он открыл глаза, hdjm] было сноZ с_leh Он лежал на полу. Сбоку от стола, за
которым сидел до этого и работал.
Вернулись звуки. Из откры того окна неслась зhgdZy перебранка hjh[v_. Но птичье
стаккато, обычно четкое, теперь звучало неgylghdZd[uijhkZqbаясь скhavату mrZo.
Он попробоZe приподнять голову. И сноZ все закружилось. Исчезли птичьи голоса. Их
заглушили удары. Будто ря дом, в той же комнате, dheZqbали в землю сZb И каждый удар
отдаZeky висках тупой и стонущей болью.
Он сноZ закрыл глаза. И полежал, не двигаясь и стараясь ни о чем не думать. Удары
смолкли, стихла и боль.
Он сделал над собой усилие, преодолел страх перед тем, что боль haратится, и поднялся.
ГолоZdjm`beZkvghg_gZklhevdhqlh[ug_evay[uehmklhylvgZgh]Zo.
Он дошел до кроZlb прилег. И пролежал до самой ночи, ни о чем не думая, а лишь
слушая музыку, звучаrmx  нем. Она почему -то была с_lehc и даже тихо радостной;
прислушиZykvdg_chg конце концоmkgme.
На другой день недомогание не исчезло. Не покидало оно его и потом. Видимо, он был в
том состоянии, когда болезнь уже сама собой не проходит.
Волей -неhe_c пришлось задуматься о сh_f зд ороv_ По совету jZq_c он переехал к
брату. Фердинанд к тому j_f_gbhlkljhbeg_[hevrhc^hfbrdh ноhfij_^f_klv_ – Видене.
Здесь было лучше, чем  городе: и зелени больше, и нет шума и духоты, от которых не
скроешься  городе. Кроме того, тут было кому присмотреть за больным. В кZjlbj_ Шобера,
где Шуберт жил до того, он остаZekyihkms_kl\m[_agZ^ahjguf.
С_`bcоздух, покой, тишина сделали сh_^h[jh_^_ehRm[_jlihijZился и даже смог
 начале октября f_kl_ с братом съездить на несколько дней  Нижнюю Австрию и
Бургенланд.
Мягкая осень с ее золотисто -багряными красками, и яркими и спокойными. Притихшие,
опустелые поля. Росистые зори, которые вот -hl засеребрятся инеем и заз_gyl первыми
льдинками схZq_gguo морозцем луж. Природа, приготовиrZyky отойти на отдых, – k_ это
успокоило Шуберта. Он по_k_e_efgh]hrmlbekbgl_j_khfjZkkfZljbал ноu_g_agZdhfu_
места.
Бродил по полусонному Айзенштадту, захолустному городку, затерянному 
бургенландских степях и знаменитому тем, что здесь много лет п ро_e  доброhevghf
заточении Гайдн, по его собст_gguf слоZf «крепостной музыкальный лакей» князя
Эстергази. Побывал на скромном, заросшем густой траhc и кустарником кладбище и долго
простоял над могилой великого композитора – отца _gkdhcdeZkkbq_kdh й музыки. Целый _q_j
просидел  сh^qZlhf погребе за длинным дощатым столом, попыхиZy трубкой, потягивая
желтоZlh_ терпкое bgh и прислушиZykv к тому, как старик мадьяр лоdh uaаниZ_l на
цимбалах тихую песню.
Но, _jgmшись  Вену, Шуберт ghь почу klовал себя плохо. И с каждым днем его
состояние станоbehkvсе хуже.
Он решил бороться с недомоганием, а именно так предстаeyeZkv ему болезнь. Ибо,
рассуждал он, если хоть на миг спасоZlv перед немочью, она тут же сомнет тебя. Если слечь,
то уже не с коро поднимешься.
Преhafh]Zy]hehокружение и слабость, он целые дни проh^blgZgh]Zooh^bl город,
бродит по нему.
Уже наступила осень, холодная и дождлиZyGhgbkujhklvgboheh^g_fh]ebihf_rZlv
ему. Чем хуже ему станоbehkvl_fmijyf__hg[hjhe ся с недугом. Не понимая, что силы яgh
нераguZkj_^klа, употребляемые _^bgh[hjklе, негодны и пагубны.
Как -то под _q_j обессилеrbc продрогший, с голоhc которую раскалывала боль, и
ногами, гудящими от усталости, он f_kl_ с братом забрел  трак тир «Красный крест», 

Химмельпфортгрунде, неподалеку от дома, где он родился на с_l.
Зачем его занесло сюда? На другой конец города, где он не бывал, почитай, с детских лет.
На этот hijhk он jy^ ли смог бы от_lblv Как не мог на него от_lblv Фердинан д, 
последние дни не отходиrbchl[jZlZbihdhjghkhijhождаrbc_]hо всех скитаниях.
Те же самые дома. Ничуть не измениrb_ky Такие же хмурые и серые. Те же улочки,
скучные и грязные. Те же ребятишки, чумазые и оборZggu_ Впрочем, нет. Разумеется, н ет.
Конечно, другие – дети тех, что так же, как эти, в его j_f_gZ с криками тузя друг друга,
играли bg^_cp_ и \hcgm.
Почему его ^jm] потянуло сюда? Он не мог от_lblv хотя от_l был не_jhylgh прост.
Когда чело_dmiehohhgg_ольно и подсознател ьно устремляется к родным местам, туда, где
ему когда -то было хорошо. Будто перенесение  обстаноdm прошлого может изменить
настоящее.
В нетопленном трактире было холодно и смрадно. С кухни тянуло прогорклым и
солоноZluf запахом рыбы, зажаренной на подсо лнечном масле. Кроме рыбы,  трактире
ничего путного не оказалось, и братья ayebihihjpbb.
ЕдZ проглоти кусочек, Шуберт отшujgme bedm Звякнув о тарелку, она с глухим
стуком упала на стол.
– Меня hjhlblhlwlhcju[u<g_cy^YhljZился, – упорно т_j^beRm[_jl[jZlm.
И как тот ни пытался переубедить его, упорстh\ZegZkоем.
С того _q_jZ ни еда, ни питье не радоZeb его. Хуже – они его отjZsZeb
Омерзительный запах рыбы поkx^m преследоZe Шуберта. Даже h сне он не мог
осh[h^blvky от прогоркл о-солоноZlh]h dmkZ h рту и, просыпаясь ночью, неотyagh с
содроганием думал о том, что смертельный яд, проникший hj]Zgbafg_hlратимо действует.
Меж тем съеденная рыба была ничуть не хуже другой. Видимость причины Шуберт
принял за причину. Он заболе л задолго до ужина  «Красном кресте», но не знал, а _jg__ не
хотел знать об этом. Микроб же, пробраrbkv  брюшину, уже даgh делал сh_ жестокое и
беспощадно разрушительное дело.
Шуберт, переезжая к брату, шел наklj_qm сh_c гибели. Предместье только -только
начинало застраиZlvky и, как пишет Гольдшмидт, «здесь еще не создали обычных даже для
того j_f_gb санитарных услоbc Снабжение питьеhc h^hc находилось  самом
примитиghfkhklhygbbdZgZebaZpbbg_kms_klовало… Шуберт чувстh\Zek_[y\k_keZ[_ е и
слабее. В кроv его уже попали бациллы тифа, которым он заболел, _jhylg__ k_]h uib
зараженную питьевую h^m доме сh_]h[jZlZ<kdhj_gZqZeZkvjота».
И k_`_Rm[_jlg_k^Zался. Он боролся с болезнью так же мужест_gghdZdсю жизнь
боролся с неa]h^ZfbBkom^Zший и обессиленный – теперь он целыми днями почти ничего не
ел, – он продолжает ходить. 4 ноября, пять дней спустя после посещения «Красного креста», он
отпраey_lky из Видена  город, на урок к Симону Зехтеру, u^Zxs_fmky теоретику муз ыки
того j_f_gb.
Решение начать учиться созрело  Шуберте после того, как он ознакомился с
сочинениями Генделя. «Так же как музыкой Бетхо_gZ – kihfbgZ_l:gk_evfOxll_g[j_gg_j
– Шуберт был потрясен мощью духа Генделя и  сh[h^gu_ часы жадно играл его оратории и
оперы по партитурам. Порой мы облегчали себе этот труд тем, что Шуберт играл на
фортепьяно _jogb_ а я – нижние голоса. Иногда, играя Генделя, он, слоgh
наэлектризоZgguc kdZdbал и hkdebpZe «Ах, какие смелые модуляции! Такое нашему
брату и hkg_g_ijbkgblky»
Для того чтобы чело_d оeZ^_ший _jrbgZfb мастерстZ и создаrbc шедеju
искусства, признался, подобно мудрецу древности: «Я знаю, что ничего не знаю», – требуется
не только скромность, но и мужестh.
Шуберт обладал и тем и други м. Потому он, законченный мастер, не погнушался ролью
ученика. Он пошел к Зехтеру за тем, чтобы под его рукоh^klом  совершенст_ оeZ^_lv
сложным искусстhfdhgljZimgdlZB^Z`_ly`dbckf_jl_evgucg_^m]g_hklZghил его.
К сожалению, перuc урок оказал ся и последним. В услоe_gguc срок, через неделю,

Шуберт на lhjh_aZgylb_g_ijbr_ehgke_].
Пока смертельно больной чело_doh^blhg_s_`bет. Как только он слег, он умирает. И
если судьба милостиZhgZg_^Zklkf_jlbaZf_rdZlvkyhgZijbre_l__ihkd орей.
Шуберт лежал в небольшой комнате недаgh отстроенного и соk_f неблагоустроенного
дома. Оконные рамы были плохо пригнаны, и из щелей тянуло холодом. По грубо
оштукатуренным стенам скатывались капли и, набегая одна на другую, образоuали длинные
поте ки. В углах потолка зеленели пятна плесени, белесые по краям.
В комнате пахло лекарстZfbkujhklvxb[_agZ^_`gufmgugb_f.
Шуберт пробоZeb постели работать. ПросматриZebbkijZлял рукопись lhjhcqZklb
«Зимнего пути», присланную издателем. Как раз  это j_fy Хаслингер готоbeky uimklblv
«Зимний путь»  с_l ОбдумыZe инструментоdm «Графа фон Глейхен». ВынашиZe планы
создания ноhchi_ju.
Однако работа никак не ладилась. Пожалуй, i_jые в его жизни. Как ни старался
Шуберт скондентрироZlv мысли, они haращались к одному и тому же, мелкому и
ничтожному, – к протиghfm dmkm рыбы во рту. Этот приdmk яда и смерти неотступно
преследоZe_]hHgытеснял k_^jm]h_Bhlg_]hg_[uehkiZk_gvy.
Теперь Шуберт уже не думал ни о настоящем, ни о будущем, ни о том, что осталось
недоделанным и что предстоит сделать, ни о жизни, которая, видимо, уже прошла, и ни о
смерти, которая, _jhylgh скоро придет. Он думал лишь о том, как бы избаblvky от dmkZ
рыбы hjlm.
Только  часы, когда его остаeyeh сознание, он обретал сh[h^m И начинал петь. В
бреду, забывшись, он kihfbgZe музыку. И она утешала его., Фердинанд, презре опасность
заразы, самоот_j`_ggh ухаживал за братом. Чем мог старался облегчить его участь. Не жалел
ни средстgbkbegba^hjhья.
Особен но трогательной была сh^gZy сестренка Жозефина. Для нее сущестh\Ze лишь
больной. Обо k_f ином она позабыла. Жозефина целыми днями просижиZeZ с братом и
отходила от его постели только затем, чтобы немного поспать. ЕдZ отдохну она сноZ
спешила к боль ному.
Тринадцатилетний ребенок оказался куда добрее и отзывчи__ чем отец. Старый Франц
Теодор, смиренно закрывая сhb рачьи, наudZl_ глаза, упоZe на мудрость k_ышнего и на
его милосердие. Он отнюдь не торопился к больному сыну. И лишь неустанно призы Ze
заранее подчиниться сys_gghcоле господней.
Что дb]Zeh стариком? Ханжестh" Страх за сhx собственную жизнь? (А _^v самому
Францу Теодору остаZehkv жить k_]h -наk_]h около двух лет. Впрочем, кому дано
заглядыZlv  грядущее? Если бы люди обладали этим умением, насколько меньше было бы
подлостей на земле.) На k_ эти hijhku трудно, а _jg__ неhafh`gh от_lblv Вероятно, им
дb]Zehblhb^jm]h_blj_lv_<hсяком случае, за k_ремя болезни сына Франц Теодор ни
разу его не навестил. Что не п омешало ему без конца одолевать Фердинанда настояниями,
чтобы сын перед смертью был причащен сyluflZcgZf.
Когда Шуберт заболел, друзей рядом не было. Они пояbebkv лишь  самые последние
дни. Не потому, что боялись заразы, а потому, что ничего не знали о его болезни.
Как только им стала из_klgZ[_^Zihklb]rZy^jm]Zhgblml`_ihki_rbebdg_fm.
Пришел Шпаун.
Пришел Бауэрнфельд.
Пришел Лахнер.
И не пришел Шобер. Несмотря на то, что именно ему адресоZgh последнее письмо
Шуберта. Со слезной мольбой прийти , «прийти на помощь».
Шобер испугался. ЖиhlguckljZoaZkою жизнь оказался g_fkbevg__ex[и к другу.
И только после долгой борьбы Шобер, наконец, победил подленькое чуklо. Собраrbkv с
мужестhfhgijbr_eGh[uehiha^ghRm[_jlm`_e_`Ze[_akhagw ния и Шобера не узнал.
Он метался  бреду, k_ порываясь kdhqblv с постели и уйти из сырой и холодной, как
могила, комнаты. Ему казалось, что его зажиhih]j_[eb.

– Не остаeycl_f_gya^_kvih^a_fe_cG_m`_ebyg_aZkem`bef_klZgZa_fe_" – умолял
он б рата.
После того как Фердинанд стал у_jylv что он лежит дома, среди сhbo он ^jm]
произнес:
– Нет, непра^Z;_lohен здесь не лежит…
Как k_[hevgu_hgkljZrbekyghqb:mf_j 3 часа пополудни 19 ноября.
Последняя его фраза при_eZd^he]bffmqbl_e ьным пререканиям Фердинанда с отцом.
Франц Теодор считал, что умершего сына надо хоронить на ближнем кладбище. Так
проще, а глаgh_ дешеe_ От покойного не осталось никакого наследстZ Все его имущестh
по официальному протоколу было оценено nehjbg о.
Фердинанд же истолкоZe фразу брата как его предсмертную hex Шуберт, считал он,
за_sZe похоронить себя рядом с Бетхо_ghf а тот погребен на дальнем, Верингском
кладбище.
Это, конечно, увеличиZehihohjhggu_ba^_j`db.
После настойчиuo угоhjh\ Фран ц Теодор, наконец, сдался. Он поступился некоторой
суммой и принял участие hieZl_g_ijZомерно дорогих, по его мнению, похорон.
Серым ненастным днем, когда небо и ha^mo иссечены осенней изморосью, Шуберта
с_aebgZdeZ^[bs_?]hiheh`beb землю неподал еку от Бетхо_gZLZddZdhglh]h`_eZe.
А на надгробии ihke_^klии uk_debgZ^ibkvijbgZ^e_`Zsmx=jbeviZjp_jm:
Здесь музыка похоронила
Не только богатое сокровище,
Но и несметные надежды.
Здесь лежит Франц Шуберт 1797 -1828.
Эта надпись далась Гриль парцеру нелегко. Немало перье и бумаги из_e он, пока,
наконец, ее состаbe;uehkha^Zghg_kdhevdhарианто<hlgZb[he__ажные из них:

Путник! Ты слышал песни Шуберта?
Он лежит под этим камнем.
(Здесь лежит тот, кто их пел.)

Он был близок к со_jr_g ству, когда умер.
И тем не менее находился лишь на подступах к _jrbg_imlb
сh_]h.

Он застаbeihwabxa\mqZlv:fmaudmjZa]hариZlv.
Не госпожой и не служанкой – Родными сестрами обнялись они
у могилы Шуберта.

Текст, uk_q_gguc на надгробной плите, до лго обсуждался друзьями покойного.
Вз_rbались k_ «за» и «против»,  жарких спорах огоZjbалось каждое слоh И  конце
концоkhместно и с общего согласия был принят окончательный ZjbZgl.
Однако ihke_^klии на Грильпарцера обрушился град попреко и обbg_gbc Его
обbgyeb h k_o смертных грехах. Его хулили, поносили, ему стаbeb  bgm что он умалил
роль и значение Шуберта, кощунст_gghaZgbabep_gghklvkha^Zggh]hbf.
Меж тем Грильпарцер подчеркнул лишь одну мысль, простую, трагичную и
спра_^eb\m ю. Шуберт умер kZfhf[mcghfjZkpете сил как человеческих, так и тhjq_kdbo.
В тридцать дZ]h^Zq_ehеку только жить да жить. И тhjblvbjZ[hlZlv.
В тридцать дZ года Бетхо_g еще не создал ни одной из сhbo _ebdbo симфоний – ни
Героической, ни Чет_j той, ни Пятой, ни Пасторальной, ни Седьмой, ни, наконец, Деylhc.
«Гамлет» написан Шекспиром тридцати семи лет, «Отелло» – тремя, а «Король Лир» –
четырьмя годами позже.
И дожиb СерZgl_k только до тридцатидвухлетнего hajZklZ мир был бы лишен «Дон

Кихот а».
Как ни грандиозно наследие Шуберта (число его произ_^_gbc дошедших до нас,
состаey_lihbklbg_Zkljhghfbq_kdmxpbnjm – 1250), как ни ukhdZ художест_ggZyp_gghklv
созданных им шедеjh\ факт остается непреложным: с_jrb великое, он умер на пороге
ноuoеликих и, без сомнения, еще более многочисленных с_jr_gbc.
Это и хотел сказать Грильпарцер сh_cijZдиhcb[_kobljhklgh -мудрой надписью.
Вместе с тем он не сказал другого, но jy^ ли разумно bgblv его. Много ли скажешь 
скупых слоZo короткой эп итафии, к тому же написанной тогда, когда душеgZy рана еще не
затянулась и кроhlhqbl?
Он не сказал, что Шуберт за сhx короткую, как a^ho жизнь создал столько
^hoghенного и нетленно прекрасного, сколько  избытке хZlbeh бы на несколько длинных
челов еческих жизней.
Поэт был так же скромен и так же боялся громких слоdZd_]hg_^Zно умерший друг.
Потому он не сказал и того, что музыка Шуберта заhx_lесь мир.
Это за него досказала жизнь.

МоскZ – Ессентуки – МоскZ
1962 -1964

Осноgu_^Zlu`bagb и тhjq_klа Франца Шуберта

1797, 31 января – Родился  Вене,  предместье Лихтенталь,  кZjlZe_
Химмельпфортгрунд.
1803 – Начало занятий rdhe_hlpZ.
1808 – Поступление bfi_jZlhjkdbcdhgикт.
1810 – Перu_ihiuldblорчестZ.
1812 – Смерть матер и. Учение у Сальери.
1813 – Вторичная женитьба отца. ПерZykbfnhgbyMoh^badhg\bdlZ.
1814 – Работа помощником учителя rdhe_hlpZFZj]ZjblZaZijyedhc.
1815 – «Лесной царь», «Розочка» и другие песни, 4 оперы, 2 мессы, «Трагическая» и
до -мажорная симфонии, 2 фортепьянные сонаты.
1816 – Песня «Скиталец».
1817 – Уход из школы отца. «Смерть и девушка», «Форель», «Ганимед» и другие песни.
1818 – ПерZyih_a^dZ Желиз.
1819 – Поездка с Фоглем <_jogxx:\kljbxNhj_ee_gdинтет».
1820 – Премьеры « Близнецов» и «Волшебной арфы». Выход  с_l «Лесного царя» и
«Маргариты за прялкой».
1821 – Перh_im[ebqgh_bkiheg_gb_Nh]e_fE_kgh]hpZjy.
1822 – «Неоконченная» симфония, фортепьянная фантазия «Скиталец». Новелла «Мой
сон». Встреча с Вебером.
1823 – Болезнь. Перh_ предстаe_gb_ «Розамунды». Вокальный цикл «Прекрасная
мельничиха».
1824 – Вторая поездка @_eba.
1825 – Поездка с Фоглегм по Верхней Австрии и AZevp[mj]I_kgbgZl_dklu<Zevl_jZ
Скотта. «Гастайнская» (утерянная) симфония.
1826 - Стр унный кZjl_lKf_jlvb^_\mrdZnhjl_ivyggh_ljbh -си -бемоль мажор.
1827 – Вокальный цикл «Зимний путь», фортепьянное трио ми -бемоль -мажор,
музыкальные моменты. Смерть Бетхо_gZIh_a^dZ Грац.
1828 – Авторский концерт. Большая до -мажорная симфония, фо ртепьянные экспромты,
кантата «Победная песнь Мириам», струнный кbgl_l последние песни – «Двойник»,
«Приют», «Голубиная почта» и другие. Работа над оперой «Граф фон Глейхен». 19 ноября –
Смерть.

Краткая библиография

Жизнь Франца Шуберта  документах. По публикациям Отто Эриха Дейча и другим
источникам. Состаe_gb_ общая редакция, в_^_gb_ и примечания Ю. ХохлоZ Переh^ И.
Волькенштейн, Ю. ХохлоZbE=bga[mj]Z ihwlbq_kdb_l_dklu FFma]ba.
Воспоминания о Шуберте. Состаe_gb_ переh^ и при мечания Ю. ХохлоZ М., изд -h
«Музыка», 1964.
«Венок Шуберту». Этюды и материалы, под редакцией К. КузнецоZF=hkba^Zl.
В. ВанслоG_hdhgq_ggZykbfnhgbyRm[_jlZF.
А. ГлазуноNjZgpRm[_jlEba^ -h:dZ^_fby.
И. Глебов, Шубер т и соj_f_gghklvKhременная музыка», 1928, э 26.
Г. Гольдшмидт, Франц Шуберт, жизненный путь. Переh^ с немецкого В. РозаноZ и Л.
Гинзбурга (поэтические тексты). Редакция переh^Z предислоb_ и примечания Ю. ХохлоZ
М., Музгиз, 1960.
П. ГрачеKbfn ония до -мажор Шуберта. Л., 1938.
В. Конен, Шуберт. М., Музгиз, 1953.
В. Конен, История зарубежной музыки. Выпуск перucFFma]ba.
Г. Крауклис, Фортепьянные сонаты Шуберта. М., Музгиз, 1963.
Б. Левик, Франц Шуберт. М ., Музгиз , 1952.
Е. Bauernfeld, Gesammelte Schriften. Wien, 1879. О. Deuts сh, Schubert, Thematic Catalogue of
all his works. London, 1951.
F. Hug, Franz Schubert. Frankfurt am Main, 1958.
H. Kreissle, F'ranz Schubert. Wien, 1865.
L. Кus сhe, F'ranz Schubert, Dichtung und Wah rheit. Munchen, 1962.
B. Paumgartner, F'ranz Schubert. Zurich, 1947.
H. Rutz, F'ranz Schubert, Dokumente seines Lebens und Schaffens. Munchen, 1952.
A. S сhering, Franz Schuberts Simphonie in H -moll (Unvollendete und ihr Geheimnis.
Wurzburg -Aumule, 1938.
P. Stefan, Franz Schubert. Wien, 1947.
«Schubert im F'reunde'kreis». Leipzig, 1951.
H. Werle, F'ranz Schubert in seinen Briefen und Aufzeichnungen. Leipzig, 1952.
Schubert Franz Briefe und Schriften. Hsg. von Otto Deutsch. Wien, 1954.
Цитируемые dgb]_klbo и даны в переh^ZoN;_j]ZE=bga[mj]Zb^jm]bo.