• Название:

    [53] Былины. Исторические песни. Баллады

  • Размер: 1.89 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Название: Былины. Исторические песни. Баллады
  • Описание: antique_russian
  • Автор: Коллектив Авторов, В. Ковпик, А. Калугина

Коллектив Авторов
В. Ковпик
А. Калугина

Былины. Исторические песни. Баллады
Былины. Исторические песни. Баллады: Эксмо; Москва; 2008
ISBN 978-5-699-30300-7

Аннотация

Былины, исторические песни, баллады обладают удивительным свойством – они
переносят нас в далекое прошлое, где здравствуют и совершают подвиги и добрые дела
Илья Муромец и Добрыня Никитич, где от свиста коварного Соловья-разбойника «темны
лесушки к земли вси приклоняются», где злые силы Тугарина побеждает русская рать,
где солдаты жалуются на тяготы государевой службы и на самого царя, а жена сжигает
нелюбимого мужа. Народная память бережно хранит эти эпические сокровища, передает
их из уст в уста, от поколения к поколению, даря потомкам очарование и красоту лучших
образцов русского фольклора.
Помимо былин, исторических песен XII–XIX веков и баллад, в состав книги
входят также скоморошины – забавные сатирические и комические пародии, способные
рассмешить любого читателя.

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Содержание
Былины
Волх Всеславьевич
Вольга и Микула
Святогор и тяга земная
Исцеление Ильи Муромца
Илья Муромец и Святогор
Илья Муромец и Соловей-разбойник
Илья Муромец и голи кабацкие
Илья Муромец и Идолище в Киеве
Илья Муромец и Идолище в Царе-граде
Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром
Илья Муромец и Калин-царь
Бой Ильи Муромца с сыном
Богатыри на Соколе-корабле
Три поездки Ильи Муромца
Мамаево побоище
Поединок Ильи Муромца и Добрыни Никитича
Добрыня и Змей
Добрыня и Василий Казимирович
Бой Добрыни с Дунаем
Добрыня и Дунай сватают невесту князю Владимиру
Добрыня и Маринка
Женитьба Добрыни
Добрыня Никитич и Алеша Попович
Алеша Попович едет в Киев
Алеша Попович и Тугарин Змеевич
Алеша Попович и сестра братьев Петровичей
Василий Игнатьевич и Батыга
Михайло Данилович
Сухмантий
Калика-богатырь
Идолище сватает племянницу князя Владимира
Победа над войском Тугарина
Глеб Володьевич
Князь Роман и братья Ливики
Королевичи из Крякова
Царь Саул Леванидович и его сын
Михайло Казаренин
Данило Ловчанин
Иван Гостиный сын
Ставр Годинович
Иван Годинович
Михайло Потык
Царь Соломан и Василий Окулович
Князь Роман и Марья Юрьевна
Соловей Будимирович

26
26
31
36
37
40
45
51
54
59
65
67
82
91
93
97
104
108
116
124
128
136
142
144
153
159
163
167
172
179
184
187
192
194
198
203
210
217
223
228
232
239
245
269
275
280
3

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Хотен Блудович
Чурило Пленкович у князя Владимира
Дюк Степанович и Чурило Пленкович
Чурило и Катерина
Сорок калик
Вавило и скоморохи
Садко
Бой Василия Буслаева с новгородцами
Смерть Василия Буслаева
Молодец и Горе
Рахта Рагнозерский
Бутман Колыбанович
Нерассказанный сон
Исторические песни
Песни XIII–XVI веков
Авдотья Рязаночка
Русская девушка в татарском плену
Взбунтовались-взвоевались
Не белая лебедка в перелет летит
Добрый молодец и татары
Воздалече то было, воздалеченьки
Мать встречает дочь в татарском плену
Ай, не шум шумит, не гром гремит
Щелкан
Взятие Казани
Молодец не хочет идти в поход на Казань
Кострюк
Гнев Ивана Грозного на сына
Смерть Ивана Грозного
Оборона Пскова от Стефана Батория
Часовой плачет у гроба Ивана Грозного
Терские казаки и Иван Грозный
Правеж
Иван Грозный встречает в избушке добра молодца
Поход голытьбы под Казань
Разбойный поход за Волгу
Ермак в казачьем кругу
Казаки убивают царского посла
Взятие Ермаком Казани
Ермак у Ивана Грозного
Турки нападают на казачью крепость
Ермак просит выпустить его из неволи
Песни XVII века
Смерть царевича Дмитрия
Борис Годунов
Гришка Отрепьев
Плач Ксении Годуновой
Сборы польского короля на Русь
Лжедмитрий II

286
293
299
311
315
323
328
341
348
355
360
366
369
380
380
380
382
382
383
384
384
385
387
387
390
391
391
396
398
399
401
401
402
403
403
404
405
405
409
413
414
415
417
417
417
418
419
420
421
4

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Скопин-Шуйский
Как бы во сто двадцать седьмом году
Минин и Пожарский
Поход царя Михаила на Астрахань
Выкуп Филарета из плена
Песни об Азове
Сборы казаков под Азов
Взятие Азова
Оплошность казаков под Азовом
Сватовство царя Алексея Михайловича
Рождение царевича Петра
Смерть царя Алексея Михайловича
Во славной во старой во крепости
Песни о Разине
Разин и казачий круг
Поход Разина на Яик
Сынок
Разин чувствует недоброе
Разин перед царем
Разин в тюрьме
Девица горюет по Разину
Песни XVIII века
Песни об Азовских походах
Солдаты получают приказ идти под Азов
Азов взят хитростью
Песни о восстании стрельцов
Царь судит стрельцов
Казнь стрелецкого атамана
Песни о северной войне
Вещий сон
Петр I скорбит о потере полков
«Угощение» шведскому королю
Молодец собирается под Полтаву
Взятие Орешка
Краснощеков сражен пулей
Песни о восстании под руководством К. Ф. Булавина
Вести о восстании на Дону
Некрасов пишет письмо Долгорукову
Царь сообщает боярам об уходе Некрасова
Некрасов призывает казаков к бою против царя и
бояр
Поединок казака с турком при Петре I
Петр I и князь Ганджерин
Солдаты жалуются на тяготы государевой службы
Петр I и невольник
Молодец на правеже
Рождение царевича Алексея
Царевича Алексея хотят казнить
Жалобы царицы, заточенной в монастырь

421
422
426
427
428
429
429
430
432
432
433
433
434
434
435
435
436
437
438
438
439
439
440
440
440
440
440
442
443
443
443
444
444
444
445
445
445
446
447
448
448
449
449
450
450
452
452
453
5

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Солдат оплакивает кончину Петра I
Жалоба солдат на немецкое начальство
Песни о семилетней войне
Помощь австрийскому цесарю
Прусский король похваляется захватить Русскую
землю
Прусский король ведет армию
Взят Берлин
Краснощеков в гостях у прусского короля
Краснощеков ранен
Солдаты жалуются на тяготы войны
Не беленькая березонька
Жалобы Екатерины II
Песни о турецких войнах
Румянцев ведет войско против турок
Турки похваляются захватить Румянцева
(Потемкина)
Победа при Кагуле
Гибель одного из трех братьев
Взятие Измаила
Русский адмирал грозит туркам
Суворов переправляет войско на плотах
Взятие Очакова
Казаки возвращаются из похода
Суворов ранен
Песни о крестьянской войне под руководством Е. И.
Пугачева
Начало восстания на Яике
Пугачев в Астрахани
Пугачев и Панин
Пугачев в темнице
Нет больше народного заступника
Милый помогает Пугачеву
Суворов ведет солдат на французов
Жалобы солдат на Павла I
Песни XIX века
Смерть Павла I
Песни о русско-персидской войне (1804–1813 гг.)
Коронация Александра и персидский шах
Кутузов и казаки
Платов встречает казаков
Платов ведет казаков на неприятеля
Ходоки у царя в Петербурге
Песни об Отечественной войне 1812 г
Французский король пишет письмо Александру
Русские войска получают приказ готовиться к
сражению
Кутузов призывает солдат победить французов
Генерал продает Москву

454
454
455
455
456
456
457
457
458
458
459
460
460
460
460
461
462
462
463
463
464
465
466
467
467
468
469
469
469
470
470
471
473
473
473
473
474
474
474
475
475
475
476
476
476
6

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Наполеон в Москве
Француз зажигает Москву
Девушка в плену у француза
Кутузов (Платов) допрашивает французского
майора
Платов во время битвы
Битва с французами
Француз похваляется Парижем
Александр I обвиняет Наполеона
Русские войска разбивают французов
Наполеон горюет о разгроме и гибели племянника
(брата)
Казаки собираются в поход за границу
Сражение двух армий
Русская армия готовится вступить в Париж
Платов в гостях у француза
Курьер сообщает о смерти Александра I
Хоронят Александра I
Корабельщики бранят Аракчеева
Песни о русско-турецкой войне 1828–1829 гг
Турецкий султан пишет письмо
Турки похваляются разбить русские войска
Казаки получают приказ идти в турецкие земли
Взятие Варны
Песни о крымской (восточной) войне 1853–1856 гг
Поднимался турок на Россию
Русские готовы защищать свой край
Дружина приходит в Бельбек
Казаки собираются под Севастополь
Солдаты под Севастополем
Нахимов ведет эскадру
Штурм Карса

Баллады
Любовные и добрачные отношения
Дмитрий и Домна
Василий и Софья
Королевна впускает молодца в город
Молодец и королевна
Молодец и княжна
Игра тавлейная
Девушка поборола молодца
Девица отравила молодца
Злые коренья
Неудачное отравление молодца
Девушка защищает свою честь
Угрозы девушки молодцу
Доня
Молодец, слуга и девица
Удалой гречин

477
477
478
478
479
479
480
481
481
482
482
483
483
484
485
486
486
486
486
487
487
488
489
489
490
490
491
491
492
492
495
495
495
497
498
498
500
500
502
502
503
504
504
505
506
506
507
7

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Похищение девушки
Девушку обманули и обесчестили
Обманутая девушка
Обиженная любимым девушка хочет уйти в монастырь
Устинья
Параня
Девушка и адъютант
Соперницы
Казак и шинкарка
Рождение внебрачного ребенка
Монашенка – мать ребенка
Жених-старик
Семейно-бытовые и социальные отношения
Князь Михайло (Василий)
Рябинка
Оклеветанная жена
Князь Роман жену терял
Казак жену губил
Молодец и худая жена
Худая жена – жена умная
Злая жена
Жена мужа зарезала (повесила)
Жена сжигает нелюбимого мужа
Князь Волконский и Ваня-ключник
Любила княгиня камер-лакея
Гибель пана
Панья
Жена короля умирает от родов
Жена князя Михаилы тонет
Иван Дородорович и Софья-царевна
Федор и Марфа
Муж-солдат в гостях у жены
Алеша и сестра двух братьев
Алеша Попович и сестра Петровичей
Иван Дудурович и Софья Волховична
Федор КолЫщатой
Девица по ошибке отравила брата
Сестра-отравительница
Брат, сестра и любовник
Сестра брата извести хочет
Сура-река
Сестры ищут убитого брата
Охотник и сестра
Брат женился на сестре
Чудесное спасение
Насильный постриг
Три жеребья
Замужняя дочь пташкой прилетает в родной дом
Дети вдовы

508
509
510
512
513
514
516
516
517
518
519
519
521
521
523
524
525
526
527
528
530
531
532
533
534
534
535
538
538
540
541
543
544
545
546
548
549
549
550
551
551
552
553
553
554
555
556
557
558
8

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Царь Давыд и Олена
Дочь тысячника
Проданный сын
Мать не принимает беглого солдата
Молодец убивает целовальника
Крестовый брат
Молодец и река Смородина
Горе
Братья-разбойники и сестра
Жена разбойника
Девица – атаман разбойников
Вор Гаврюшка
Илья кум темный
Скоморошины
Старина о птицах
Спор птиц и суд орла
Травник
Гость Терентьище
Сергей хорош
Скоморохи грабят старуху
Усы
Хороша наша деревня…
СтАрина о большом быке
Старец Игренище
Чурилья Игуменья
Петух и лисица
Дурень
Ловля филина
Сватовство совы
Свадьба совы
Сова в гостях
Смерть и похороны комара
Мызгирь
Хмель себя выхваляет
Хмель
Агафонушка
Молодец
«Былинка»
Фома и Ерёма
У нас было в селе Поливанове…
Панья
Небылица
Небылица про щуку из Белого озера
Небылица
Примечания
Былины
Список источников и сокращений
Словарь

559
560
560
562
562
563
564
567
568
569
570
572
572
576
576
579
582
584
589
591
592
595
596
601
604
606
608
614
615
616
619
620
621
623
624
625
627
628
629
631
632
633
634
635
636
637
651
655
9

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сборник
Былины. Исторические песни. Баллады
Составители А.Калугина, В.Ковпик

В книге, которую мы предлагаем читателю, публикуются лучшие образцы песенного
эпоса русского народа: былины, исторические и балладные песни, а также скоморошины.
В них в поэтической форме нашли отражение, с одной стороны, историческое сознание
народа, идея служения Родине, любви к родной земле, к земледельческому труду, к близким
людям, а с другой – обличение врагов, посягающих на Русь и разоряющих города и села,
осуждение злодейств, осмеяние человеческих пороков и низменных поступков.
Былины – героический эпос русского народа, восходящий ко временам Киевской
Руси, – до середины XX в. сохранялись преимущественно на Русском Севере (Архангельская
область, Карелия) в устах сказителей, именовавших эти песни «старинами» или «старинками». Термин «былина» по отношению к ним был введен в употребление в 30-е гг. XIX в.
собирателем и издателем фольклора И. П. Сахаровым, позаимствовавшим его из «Слова о
полку Игореве» (автор которого ведет рассказ «по былинам сего времени», а не по старинным песням-«славам» в честь князей, созданным вещим певцом Бояном).
Сейчас это может показаться странным, но еще в середине XIX в. наша отечественная
наука не располагала сведениями ни о бытовании былин, ни об их исполнителях – и это в
то время, когда Богатырский эпос, как мы сейчас знаем, еще был широко распространен на
территории России! Причину этого явления можно найти в петровских реформах, в результате проведения которых образованные слои русского общества приобщились к европейской
культуре и в то же самое время отдалились от основной массы своего народа – крестьян
– настолько, что о русском народном творчестве имели лишь самое приблизительное понятие (а подчас – ио самом языке: не случайно пушкинская Татьяна, «русская душою», «порусски плохо знала» и «выражалася с трудом на языке своем родном»). Положение стало
меняться лишь в эпоху романтизма, пробудившего внимание образованного русского общества к творениям «народного духа», передававшимся изустно в среде неграмотного в своей
массе крестьянства. В 1830-1850-е гг. развернулась деятельность по собиранию произведений фольклора, организованная славянофилом Петром Васильевичем Киреевским (1808–
1856 гг.). Корреспондентами Киреевского и им самим было записано около сотни былинных текстов в центральных, поволжских и северных губерниях России, а также на Урале и
в Сибири, однако эти записи увидели свет только в 1860–1874 гг., когда собрание народных
песен Киреевского издавал П. А. Бессонов.
До середины XIX в. былины были известны русскому читателю лишь по сборнику
Кирши Данилова, первое (сильно сокращенное) издание которого под заглавием «Древние русские стихотворения» увидело свет в Москве в 1804 г., второе (значительно более
полное) – в 1818 г. («Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым»). Считалось, однако, что представленные в этой книге песни уже перестали бытовать
в народе. Сама личность составителя этого собрания произведений народного песенного
эпоса, равно как и место, время и обстоятельства его возникновения оставались тайной
вплоть до недавнего времени, когда трудами ученых, предпринявших обширные историко-архивные разыскания, было установлено, что Кирилл Данилов был заводским мастером в демидовском Нижнем Тагиле. Владея обширным фольклорным репертуаром, он в
середине XVIII в. записал его (или продиктовал для записи) по поручению хозяина заводов
– Прокофия Акинфиевича Демидова, который, в свою очередь, хотел передать эти песни
в качестве важного исторического источника известному историку, академику Герарду10

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Фридриху («Федору Ивановичу», как его звали по-русски) Миллеру.1 Весьма вероятно, что
Кирилл Данилов оказался за Уралом не по своей воле: в России за иную песню могли сослать
«в места не столь отдаленные» и в XX, и в XVIII веке. Думать так заставляет фраза, оброненная П. А. Демидовым в письме Г.-Ф. Миллеру от 22 сентября 1768 г.: «Я достал [эту песню]
от сибирских людей, понеже туды всех разумных дураков посылают, которыя прошедшую
историю поют на голосу».
Настоящим потрясением для научного мира стало открытие в середине XIX в. живой
традиции былинного эпоса, причем недалеко от Санкт-Петербурга – в Олонецкой губернии.
Честь этого открытия принадлежит Павлу Николаевичу Рыбникову (1831–1885 гг.), народнику, высланному в Петрозаводск под надзор полиции. Служа в губернском статистическом
комитете, Рыбников в 18591863 гг. совершал деловые поездки по губернии, в ходе которых обнаружил десятки знатоков эпоса – сказителей – и записал от них 165 текстов былин,
которые опубликовал в 1861–1867 гг.2 Вот как собиратель описывает свою первую встречу
с былинами (во время ночлега на Шуй-наволоке, острове в 12 верстах от Петрозаводска):
«Я улегся на мешке возле тощего костра, заварил себе чаю в кастрюле, выпил и поел
из дорожного запаса, и, пригревшись у огонька, незаметно заснул; меня разбудили странные звуки: до того я много слыхал и песен и стихов духовных, а такого напева не слыхивал.
Живой, причудливый и веселый, порой он становился быстрее, порой обрывался и ладом
своим напоминал что-то стародавнее, забытое нашим поколением. Долго не хотелось проснуться и вслушаться в отдельные слова песни: так радостно было оставаться во власти
совершенно нового впечатления. Сквозь дрему я рассмотрел, что в шагах трех от меня сидит
несколько крестьян, а поет-то седатый старик с окладистою белою бородою, быстрыми глазами и добродушным выражением в лице. Присоседившись на корточках у потухавшего
огня, он оборачивался то к одному соседу, то к другому, и пел свою песню, перерывая ее
иногда усмешкою. Кончил певец, и начал петь другую песню: тут я разобрал, что поется
былина о Садке купце, Богатом госте. Разумеется, я сейчас же был на ногах, уговорил крестьянина повторить пропетое и записал с его слов. Стал расспрашивать, не знает ли он чегонибудь. Мой новый знакомый, Леонтий Богданович, из деревни Середки, Кижской волости,
пообещал мне сказать много былин: и про Добрынюшку Никитича, про Илью Муромца и
про Михайла Потыка сына Ивановича, про удалого Василия Буславьевича, про Хотенушку
Блудовича, про сорок калик с каликою, про Святогора Богатыря…» 3
Ободренные находкой П. Н. Рыбникова, отечественные фольклористы во 2-й половине
XIX – начале XX вв. предприняли множество экспедиций, в основном на Русский Север,
где были открыты новые очаги сохранности песенного эпоса и от сотен сказителей сделаны
записи тысяч былинных текстов (всего исследователь эпоса профессор Ф. М. Селиванов
насчитывал к 1980 г. около 3000 текстов, представляющих 80 былинных сюжетов). К сожалению, к нашему времени былины полностью исчезли из живого бытования и являются теперь
лишь величественным культурным наследием ушедшего прошлого нашей страны и народа.
Условием сохранности былин была полная вера сказителей в правдивость описываемых ими
событий (это неоднократно отмечалось фольклористами), в реальность Богатырей, в одиночку побивавших вражеские войска, Соловья-Разбойника, свистом валившего с ног Богатырского коня, крылатого Змея Тугарина и прочих диковин художественного мира былинного эпоса. Потрясения XX в. в мире и обществе, распространение школьного образования,

1
А.А. Горелов. Разговор с биографами Кирши Данилова // Русский фольклор: Материалы и исследования. Т. 31. СПб.,
2001. С. 76–90.
2
Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Ч. 1. М., 1861; Ч. 2. М., 1862; Ч. 3. Петрозаводск, 1864; Ч. 4. СПб., 1867.
3
П. Н. Рыбников. Заметка собирателя // Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Изд. 2-е. Т. 1. М., 1909. С. LX–CII.

11

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

изменение в мировоззрении и быте русского крестьянина разрушили эту наивную веру, и
былины были обречены на вымирание.
Особого внимания заслуживает вопрос о соотношении былинного эпоса с исторической действительностью (т. н. «проблема историзма русского эпоса»), вызывавший и в XIX,
и в XX веках бурные споры (особенно между историками и филологами).
Основоположник русской исторической науки В. Н. Татищев так писал о былинах в
1730-х гг.: «Хотя оне не таким порядком складываны, чтоб за историю принять было можно,
однако же много можно в недостатке истории из оных нечто к изъяснению и в дополнку употребить».4 Однако в дальнейшем, пренебрегая предостережением Татищева, некоторые ученые-историки излишне прямолинейно и однозначно «привязывали» былинные тексты к данным письменных и археологических памятников, считая, как, например, советский историк
академик Б. Д. Греков, что «былина – это история, рассказанная самим народом».5 Однако
надо понимать, что героический эпос в силу особенностей своего «складывания» не отражает исторических событий, а преображает их; песенно-эпическая память народа – не том
летописного свода, стоящий на полке, она не хранит деяний прошлого в точности, а представляет собою народное осмысление истории, воссоздание образца устройства общества
и государства, и, передаваясь столетиями из уст в уста, изменяется, скрывая историческую
первооснову под позднейшими наслоениями. Вот какова, по наблюдениям ученого 1-й половины XX в. профессора Н. П. Андреева, может быть эта «многослойность»:
«В былинах о Владимире рассказывается, например, о том, как к Киеву подступает
татарский царь „Батыга“ (или „Абатуище“ и т. п.). В одном из вариантов изображается, как
Владимир торопится, по совету окружающих, вызывать Богатыря на помощь:
Еще тут князь Владимир да не ослушался, А нахватил он ведь кунью шубочку собольюю, Обувал же калоши да на босу ногу, А побежал да ко кружалу государеву.
[Григорьев, т. 3, № 15 (319)] Таким образом, в одном и том же тексте сталкиваются
факты X–XI вв. (Владимир – вероятно, Владимир «Святой»), XIII в. (татары под предводительством Батыя взяли Киев в 1240 г.), XVI–XVII вв. («кружало государево», т. е. кабак)
и XIX–XX вв. («калоши»). Совершенно ясно, что песни о Владимире в X–XI вв. не могли
говорить ни о «калошах», ни о «кружале», ни о татарах: древняя былина дожила до позднейших времен и приобрела за свою долгую жизнь новые черты».6
Фольклористы различных научных школ выработали несколько основных вариантов решения проблемы историзма былин. Вот как их излагает профессор Ф. М. Селиванов: «1) Историческое событие отдельными реалиями наслаивается на уже существующий
(мифологический, заимствованный, книжный) сюжет; 2) событие, изображенное в былине,
неизбежно заслонялось позднейшими и многократными историческими наслоениями, что
затрудняет или делает невозможными поиски исконного содержания; 3) первоначальный
отклик на событие осуществлялся в произведениях другого жанра (хвалебная песня, сказание, предание), содержательную сторону которых впитала в себя былина» (Селиванов, с. 29).
Из третьего положения также вытекает, что сами былины в том виде, как они нам знакомы,
складывались позднее времен Киевской Руси – уже в эпоху удельных княжеств и татаромонгольского ига, а во времена единого древнерусского государства бытовали лишь т. н.
«про-тоформы» будущих былин (песни-хроники, отражавшие только что совершившееся
событие; песни-славы в честь князей, звучавшие на пирах, а также, возможно, их проти-

4

В. Н. Татищев. История российская с самых древнейших времен. М., 1768. Кн. 1. Ч. 1. С. 44 – 45.
Б. Д. Греков. Киевская Русь. М., 1953. С. 7.
6
Русский фольклор: Хрестоматия для высших педагогических учебных заведений / Сост. проф. Н. П. Андреев. Изд.
2-е. М. – Л., 1938. С. 8.
5

12

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

воположность – песни-поношения; воинские причитания, исполнявшиеся на похоронах и
поминках), причем не в массе простого народа, а в дружинной среде, в окружении князя.
Во время татаро-монгольского ига на основе этих более ранних песенных жанров уже
среди крестьянства и посадских людей начали складываться собственно былины, ставшие
воспоминанием о былом единстве Русской земли, позволявшем успешно отражать набеги
иноплеменников, а также и призывом к объединению разрозненных сил для общей борьбы
с захватчиками. Это точно выразил еще в XIX в. критик Н. А. Добролюбов: «… во времена бедствий родной земли вспомнил он ‹народ› минувшую славу и обратился к разработке старинных преданий. Тут он начал организовывать разбросанные сказания, перепутал
лица, местности и эпохи и целый трехсотлетний период сгруппировал около лица одного
Владимира, бывшего ему памятнее других. Богатырей Владимировых заставили сражаться
с татарами и самого Владимира сделали данником "грозного короля Золотой Орды Этмануйла Этмануйловича… В живой действительности народ не видел никакого средства управиться с своими поработителями… Но тяжела ему была эта покорность, и он всё не оставлял
мечтать о средствах освобождения».7
Именно та важная роль, какую стали играть былины в национально-освободительной
борьбе, возрождении русского государства после иноземного ига, и обеспечила им такую
долгую жизнь в устной традиции – они пережили воспетую ими Киевскую Русь на целое
тысячелетие! По мнению профессора Ф. М. Селиванова, «русский народ, формировавшийся
в XIV–XV вв., осознавал себя непосредственным наследником Киевской Руси, ее славной
истории, ее былого могущества. Воспоминания о героическом прошлом по-новому представали в эпоху национальной консолидации в условиях борьбы против ордынского ига;
отдельные произведения воспринимались как части целостного прошлого. ‹.› Будучи отражением процесса этнической консолидации, былины одновременно способствовали укреплению идеи единства народа» (Селиванов, с. 31).
Былины по содержанию делятся на два цикла: киевский и новгородский; подавляющее большинство сюжетов принадлежит к киевскому циклу. Основу содержания этих былин
составляют события времен Киевской Руси – огромного восточноевропейского государства,
населенного древнерусскими племенами (поляне, древляне, северяне, дреговичи, радимичи,
вятичи, кривичи, словене и пр.), предками современных русских, украинцев и белорусов.
Большинство исторических событий и личностей, нашедших отражение в былинах, относятся к концу IX – началу XII вв., т. е. до распада Киевской Руси на самостоятельные удельные княжества во второй четверти XII в., которое в конечном итоге и привело к тому, что
разобщенные древнерусские земли не смогли дать отпор татаро-монголам. Большинство
событий, происходящих в былинах, приурочены к стольному городу Киеву и двору князя
Владимира, былинный образ которого объединил воспоминания по меньшей мере о двух
киевских великих князьях: Владимире Святославиче Святом (ум. 1015 г.) и Владимире Всеволодовиче Мономахе (1053–1125 гг.).
В нашей книге, в начале раздела былин помещены тексты о «старших» Богатырях –
Святогоре, Вольге и Микуле Селяниновиче, которые представляют собою останцы догосударственного эпоса времен родового строя. Эти Богатыри наделены мифологическими чертами (оборотничество Вольги, мистическая связь с матерью-землей у Микулы), они не служат какому-либо князю – а Святогор вообще не может находиться в какой-либо земле или
стране: в нем столько исполинской силы, что земля его не держит. Из былины «Илья Муромец и Святогор» видно, что время старших Богатырей проходит: Святогор умирает, а Илья,

7

Н. А. Добролюбов. О степени участия народности в развитии русской литературы // Н. А. Добролюбов. Собрание
сочинений. Т. 2. М., 1962. С. 218–273.

13

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

похоронив его, отправляется в Киев служить князю Владимиру (лишь в некоторых вариантах Илья Муромец соглашается воспринять часть силы умирающего Богатыря).
Далее помещаются тексты былин о Богатырях «младших», начиная с собственно героических сюжетов и доходя до новеллистических или близких балладным. Более всего былин
связано с именами Богатырей Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алёши Поповича. Как и
в случае с самим князем Владимиром, к эпохе его правления в былинах отнесены люди, жившие в разное время и в разных местах: Илья, погребенный в Киево-Печерской лавре, не известен летописям, зато в качестве знаменитого русского воина упоминается в старых германских и скандинавских сказаниях, начиная с XII в.; в образе Добрыни Никитича соединены
воевода Добрыня, бывший Владимиру Святому дядей по материнской линии, и рязанский
воевода Добрыня, живший позднее. Ростовский «храбр» Александр Попович упоминается
в летописи под 1224 г. Былины об одном Богатыре ставятся нами подряд, друг за другом,
представляя «эпическую биографию» героя.
Былин новгородского цикла немного; это былины о Садке и Василии Буслаеве. По
идейному содержанию они сильно отличаются от былин киевских: в них нет темы княжеской службы и защиты родной земли от иноземных нашествий. Эти былины прославляют
Новгород как торговую столицу русских земель (возвышению Новгорода в этом качестве
способствовало то, что он избежал монгольского разорения), а также вольный и свободолюбивый дух его жителей (хотя Василий Буслаев, не веруя «ни в сон, ни в чох», восстает и
против общественных отношений, и против моральных норм – и, в конечном счете, гибнет).
В конце раздела помещены тексты поздних новообразований на основе былинного
эпоса – распетые былинным стихом сказка («Нерассказанный сон») и исторические предания («Рахта Рагнозерский», «Бутман Колыбанович»).
Исторические песни являются продолжением эпического творчества на новом этапе
государственного развития Руси. Они посвящены историческим событиям и лицам и выражают народные интересы и идеалы. По объему они меньше былин. Сюжет исторических
песен обычно сводится к одному эпизоду. Персонажи исторических песен – известные исторические деятели (Иван Грозный, Ермак, Разин, Петр I, Пугачев,
Суворов, Александр I, Кутузов), а также представители народа: пушкарь, канонер, солдаты, казаки. Старшие исторические песни XIII–XVI вв. ближе к былинам наличием развернутого сюжета, стилистикой, а младшие – XVШ-XГX вв. начинают испытывать все большее
влияние лирических песен и постепенно переходят в солдатские песни лирического звучания. В настоящем сборнике публикуется примерно четвертая часть известных науке исторических песен.
Относительно времени происхождения исторических песен среди фольклористов
существуют разногласия. Петербургский ученый С. Н. Азбелев полагает, что подобные
песни бытовали задолго до образования Древнерусского государства. В своих суждениях С.
Н. Азбелев опирается на мнение таких авторитетных ученых, как Ф. И. Буслаев, А. Н. Веселовский, В. Ф. Миллер, а также на свидетельства византийских историков. С другой точки
зрения (Ю. М. Соколова, Б. Н. Путилова, Ф. М. Селиванова, В. П. Аникина), исторические
песни возникли во время ордынского нашествия – в середине XIII в.
В песне «Авдотья Рязаночка» описан разгром Рязани в 1237 г., когда почти все жители
были убиты или порабощены. Героиня песни решает спасти из вражеского плена брата, мужа
и свекра и отправляется во вражеский стан. Она преодолевает все препятствия, не побоявшись ни лютых зверей, ни разбойников, переплывая глубокие реки и обходя кругом широкие
озера. Добравшись до царя Бахмета, она предлагает выкуп хотя бы «за единыя головушки».
Бахмет позволяет ей выбрать, кого она хочет выкупить. Авдотья решает спасти брата. Бахмет, у которого недавно убили родного брата, расчувствовался и разрешил ей брать «полону
сколько надобно». Авдотья Рязаночка выручает из плена свой народ и на новом месте рассе14

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

ляет город по-старому. Хотя речь идет о разорении Казани, исследователи предполагают, что
это более позднее наслоение, а в песне первоначально отражено разорение татарами Рязани
(о чем свидетельствует прозвище героини – Рязаночка).
До наших дней дошли создававшиеся в это время песни о судьбе полонянок, захваченных врагами: «Русская девушка в татарском плену», «Спасение полонянки» и пр. Большинство этих песен относят к разряду исторических баллад и публикуют их как в сборниках
баллад, так и в сборниках исторических песен. В песне «Мать встречает дочь в татарском
плену» повествуется о матери, которая оказывается в рабынях у дочери, ставшей женой татарина. Узнав ее по приметам, мать боится признаться: вдруг дочь будет и дальше помыкать
ею, заставлять «три работы работать». Свои переживания она изливает в колыбельной внуку.
Узнав от слуг правду о рабыне, дочь бросается к матери и дает ей возможность вернуться на
Святую Русь. Перед полонянкой трагический выбор: бежать из плена – навсегда потерять
неожиданно обретенных дочь и внука, а оставшись – лишиться родины. В одних вариантах
мать остается у дочери, в других – возвращается домой.
В песнях речь идет об удачных и неудачных побегах из плена, самоубийстве девушки,
не желающей достаться врагу.
В песне о Щелкане нашло отражение тверское восстание 1327 г., когда был убит ханский баскак Чол-хан (в летописи – Шевкал). Образ Щелкана рисуется самыми негативными
красками. Он показан как жестокий сборщик дани: если денег нет, «головой возьмет». Чтобы
стать правителем Твери, он не задумываясь выполняет условие хана Азвяка: убивает собственного сына и выпивает чашу его крови. Этот эпизод вымышлен, но он необходим для
обличения кровожадности Щелкана. В песне жители Твери пытаются умилостивить бесчинствующего Щелкана, но он, приняв подарки, «чести не воздал им». Возмущенные тверичи
жестоко расправились с Щелканом:
Тут смерть ему случилася, Ни на ком не сыскалося.
На самом деле восстание в Твери было подавлено. Слова «ни на ком не сыскалося»
носили публицистический характер, призывая к активной борьбе с врагами.
Песни XVI в., повествующие об объединении и укреплении Московской Руси, включают сюжеты об Иване Грозном и Ермаке. Царь Иван IV представлен в них, с одной стороны, как борец с внешними и внутренними врагами, а с другой – как жестокий, склонный
к скорой расправе правитель, способный казнить даже собственного сына. Из цикла песен
об Иване Грозном наибольший интерес представляют «Взятие Казани», «Кострюк», «Гнев
Ивана Грозного на сына». В песне «Взятие Казани» отражены события 1552 г., когда русские
войска под предводительством Ивана Грозного взяли приступом Казань. При этом был применен подкоп и взрыв городской стены. Казанский царь Едигер был взят в плен. В песне
повествуется только об одном эпизоде. В подкоп под казанской стеной пушкари закладывают
бочки с порохом и ставят свечу, чтобы с ее помощью поджечь порох. Иван Грозный следит
за контрольной свечой. Та догорела, а взрыва нет. Подозревая пушкарей в измене, он велит
казнить виновных. Один из них разъяснил царю, что под землей свечи «тише горят». Раздается взрыв – Казань взята. Царь меняет гнев на милость и приказывает наградить пушкарей.
В песне о Кострюке Грозный изображается мудрым и справедливым правителем.
Песня связана с женитьбой Грозного на черкешенке Марии Темрюковне. Прототипом
Кострюка фольклористы считают ее младшего брата Михаила (хотя имя Кострюк перекликается с именем ее старшего брата Мастрюка). Михаил долго жил при дворе Грозного и был
казнен в 1571 г. В песне Кострюк хвастается своей силой и требует поединщика. Но Богатырей в это время в Москве «не случилося» – и Кострюка побеждает Потанюшка хроменький.
Царица требует наказать мужика, а царь отвечает:
А не то у меня честь во Москве,
15

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Что татаре те борются;
То-то честь в Москве,
Что русак тешится!
В другом варианте Грозный обещает наградить мужика «палатами белокаменными» и
«знать, почитать его».
Песня «Гнев Ивана Грозного на сына» посвящена событиям в царской семье. Иван
Грозный на пиру начинает хвастаться, что повывел измену из Новгорода и Пскова. Царевич Иван говорит отцу, что измена сидит у него за столом, и указывает на младшего брата
Федора. Царь приказывает казнить Федора, и палач Малюта Скуратов спешит исполнить
приговор. Брат жены Ивана Грозного Никита Романович прячет (в вариантах – подменяет)
царевича, а царю докладывает о состоявшейся казни. Грозный объявляет о трауре и глубоко
скорбит. Ему сообщают, что в доме Никиты Романовича веселый пир. Царь гневается и хочет
расправиться с шурином, но узнает о спасении сына. В знак благодарности царь жалует
Никите Романовичу вотчину, где всякий мог бы найти заступничество от гонений и притеснений – воплощение мечты крестьянства о хорошей жизни под защитой доброго барина.
Исследователи расходятся в определении конкретных исторических фактов, которые послужили поводом для создания этой песни. Одни считают, что песня возникла как отклик на
убийство Грозным старшего сына Ивана в 1581 г., другие – как отклик на события 1570 г.
(новгородский погром, массовые казни в Москве). В том составе, как это представлено в
песне, все действующие лица не могли участвовать ни в тех, ни в других событиях.
В 1570 г. уже не было в живых Анастасии Романовны, а царевичу Федору было 13 лет и
он не мог участвовать в карательной экспедиции и московских казнях. В 1581 г. уже не было
Малюты Скуратова. Несовпадений с реальными фактами много. Само событие развивается
на широком эпическом фоне (пир, хвастовство на пиру, трудное задание, от которого все
отказываются, кроме Малюты Скуратова), но исторически достоверно воссоздается эпоха
Ивана Грозного, его сложный и противоречивый характер.
Большой цикл песен XVI в. связан с именем Ермака – атамана донских казаков. В песнях Ермак изображается как храбрый и талантливый предводитель казаков, отважный воин
и мудрый, осторожный человек, иногда излишне доверчивый. В некоторых вариантах песни
о взятии Казани Ермак помогает Ивану Грозному захватить неприступный город, и за это
казаки получают от царя Дон со всеми речками и протоками и вольную жизнь. В 1852 г. по
просьбе уральских промышленников Строгановых Ермак выступил в поход за Урал и разбил
войско хана Кучума на берегу Иртыша. Во время одного из сражений Ермак погиб.
Исторические песни XVII в. отражают национальную борьбу эпохи Смутного времени
и социальные волнения (цикл о Степане Разине). После смерти Ивана Грозного правил его
сын Федор, а малолетний царевич Дмитрий вместе с матерью Марией Нагой был выслан в
Углич, где погиб в 1591 г. Исторические песни обвиняют в его убийстве Бориса Годунова:
Уж достал он и царство смертию царя,
Смертию царя славного, святого Дмитрия-царевича.
Борис Годунов венчается на царство в 1598 г., после кончины Федора Ивановича. В
1605 г., после смерти Бориса Годунова, объявляется самозванец Лжедмитрий I. Его сторонники убили вдову и сына Годунова. Заняв Москву, Лжедмитрий вступил в связь с дочерью
Годунова Ксенией, а потом отправил ее в монастырь, где она была пострижена в монахини.
В песне «Плач Ксении Годуновой» она причитает о своей горькой судьбе. Сочувствуя Ксении, народ в песнях обличает самозванца. Гришка Отрепьев и его жена Марина Мнишек
осуждаются за пренебрежение к русским обычаям: когда все постятся, они едят скоромную
16

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

пищу; все идут к заутрене в церковь, а они – в баню. В 1606 г. Лжедмитрий был убит стрельцами, а «злая еретница-безбожница» Маринка улетела из палат, обернувшись сорокой (здесь
использован сказочный мотив оборотничества с целью спасения).
Против польских захватчиков успешно выступил князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. В 1610 г. он освободил Москву от вражеской осады. Его подвиг был воспет
народом и вызвал зависть у князей и бояр. По слухам, во время пира у князя И. М. Воротынского дочь Малюты Скуратова подносит Скопину-Шуйскому отравленное питье. Смерть
молодого воеводы вызвала песни, которые бытовали в народе несколько веков. Ценность
этих песен состоит в том, что один из первых вариантов был записан в 1619–1620 гг. для
английского священника Ричарда Джеймса. Это свидетельствует о том, что исторические
песни появлялись в народе сразу же после волновавшего его события.
Песня «Минин и Пожарский» повествует об окончательном освобождении Московского государства от польских и литовских захватчиков.
В середине XVII в. растет недовольство народа крепостным гнетом. В 1667–1671 гг.
разворачивается крестьянская война под руководством донского казака Степана Разина. Со
второй половины XVII в. начинается расцвет лирических песен, поэтому не случайно лишь
две песни этого цикла сюжетны: о «сынке» Разина и об убийстве астраханского воеводы
(губернатора). Остальные проникнуты глубоким лиризмом и раскрывают чувства и переживания разинцев, отвергающих обвинения в том, что они «воры-разбойнички», и оплакивающих гибель своего предводителя. Казнь Разина описывается как всенародное горе, которому
сопереживает даже природа. Пушкин назвал Стеньку Разина «единственным поэтическим
лицом русской истории» и собрал о нем народные песни и предания (в частности, песню о
«сынке» Разина).
Песни XVIII в. связаны с эпохой Петра I (созданием регулярной армии и флота, походом на Азов, Северной и Семилетней войнами, борьбой с турками) и народными волнениями (булавинское и пугачевское восстания). В центре внимания народных певцов (в их числе
солдаты и казаки) – образы Петра I и Пугачева. Петр I Великий стал царем в 1682 г., но
самостоятельно начал править с 1689 г., а в 1721 г. был провозглашен императором. Начало
его правления было омрачено стрелецким восстанием 1698 г., жестоко подавленным. Народ
в песнях с сочувствием относится к стрельцам, которых царь «пожаловал» «хоромами высокими – двумя столбами дубовыми и петлями шелковыми!» (виселицами).
В цикле песен о казаках-некрасовцах повествуется об уходе в 1708 г. с Дона на Кубань
казаков-старообрядцев под предводительством Игната Некрасова, а затем об их переходе с
Кубани за Дунай в 1740 г.
Петру и его эпохе посвящено множество песен, в которых говорится о боях и военных
победах. Полтавская битва, закончившаяся разгромом войск шведского короля, изображается с точки зрения простых солдат. Предстоящее сражение рисуется как пир, приготовленный для врага:
«…Уж мы столики расставим – Преображенский полк,
Скатерти расстелим – полк Семеновский,
Мы вилки да тарелки – полк Измайловский,
Мы поильце медяное – полк драгунушек,
Мы кушанья сахарны – полк гусарушек,
Потчевать заставим – полк пехотушек».
Петр I показан в песнях как талантливый полководец, справедливый и простой в обращении со своими воинами человек. В песне о смерти Петра I он завещает:
17

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«…Сенат судить вам, князьям-боярам, Каменна Москва и Россия
вся – моей государыне».
Особенно была популярна песня о часовом, оплакивающем царя у его гроба и призывающем Петра I пробудиться и посмотреть на свою армию, которая скорбит по умершему.
Песни о Емельяне Пугачеве, предводителе крестьянской войны 1773–1775 гг., под именем Петра III поднявшем восстание яицких казаков, частично строится на переработанных
сюжетах о Разине. Отношение в песнях к Пугачеву неоднозначное: речь о нем идет то как о
бунтовщике, то как о добром царе. В песне «Пугачев и Панин» Пугачев признается на суде
Панина, что перевешал «вашей братии семьсот семи тысяч», а самого Панина, если бы он
попался, «повыше подвесил». Пугачев был казнен в Москве на Болотной площади. Народ
оплакивал его в песнях-причитаниях:
Емельян ты наш, родный батюшка! На кого ты нас покинул?
Красное солнышко закатилось.
А. С. Пушкин, готовя материалы к «Истории Пугачева» и «Капитанской дочке», в
1833 г. собирает песни и предания о Пугачеве в местах, связанных с восстанием (Симбирске,
Оренбурге и пр.). Песни о Пугачеве записывались собирателями также на Урале, в Заволжье
от потомков участников или свидетелей событий, связанных с восстанием.
Песни XIX в. посвящены русско-персидской войне 18041813 гг., Отечественной войне
1812 г., русско-турецкой войне 1828–1829 гг., Крымской войне 1853–1856 гг., русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Особенно популярными были песни о Суворове, Потемкине, Кутузове, Платове. Сатирическими красками рисуется образ Наполеона.
Песни об Отечественной войне 1812 г. проникнуты духом патриотизма и свидетельствуют о пробуждении национального самосознания, понимания народом освободительного
характера войны с Наполеоном. В песнях исторически достоверно изображаются все этапы
войны: сражение под Смоленском, Бородинская битва (известно около двадцати вариантов песен о ней), необходимость оставить Москву, ее разорение врагами, переправа через
Березину и Вислу, бой под Лейпцигом, взятие Парижа. События в песнях разворачиваются
с письма Наполеона, где он требует: «Припаси-ка ты мне квартир-квартир, ровно сорок
тысяч!» Кутузов обещает встретить французов «пиром» (как век назад Петр I шведов), где
столиками будут «пушки медные», скатертями – «вольны пули», на закуску – «картечь»,
угощать будут «канонерушки», а провожать – «козачушки». В песнях с эпическим размахом
описывается сражение двух армий:
Не две тучушки, не две грозные вместе сыходилися —
Две армеюшки превеликие вместе сыезжалися,
Французская армеюшка с российскою.
После кровопролитных боев Кутузов дает приказ оставить Москву. Песни о разорении
Москвы напоминают былинные описания разорения ордынцами русских городов:
Оттого Москва загорелася, Мать сыра-земля потрясалася, Все Божьи церкви развалилися… Златы маковки покатилися.
В песнях речь идет о том, что Кутузов ободряет солдат, призывает их побеждать французов. Русские войска преследуют французов, покидающих сгоревшую Москву. Занявшие
Париж русские солдаты и казаки сравнивают его с Москвой, прославляя родной город:
«Не хвались-ко, вор-француз,
18

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Своим славным Парижом!
Как у нас ли во России
Есть получше Парижа:
Есть получше, пославнее,
– Распрекрасна жизнь Москва.»
Чрезвычайно популярным в песнях об Отечественной войне 1812 г. был Платов – атаман Донского казачьего войска, совершивший во время Бородинского сражения рейд в тыл
противника. Возможно, этот исторический факт повлиял на создание песни «Платов в гостях
у французов». Переодетый, он пробирается к французам, а когда догадывается, что его опознали,
На коня Платов садился, Как соколик ясный взвился, Под окошко подбегал, Таковы
слова сказал: «. Не умела ты, ворона, Сокола в руках держать, Что ясного сокола Платова-казака».
Песни второй половины XIX в. посвящены Крымской войне, героической обороне
Севастополя. Солдаты понимают подоплеку политических интриг европейских стран:
Распроклятый француз-англичанин, Возмутил ты чалму на нас.
Несмотря на осадное положение, голод, отсутствие соли и табака, сплошной огонь,
«картечь», «ядра», «пули», «бомбы», солдаты готовы встретить врага в штыки и отдать свои
жизни за Россию.
В песне «Русские охраняют балтийские берега» солдаты в ожидании нападения англичан приглашают их на пир-битву:
Ты попробуй русской булки, Русский любит угощать.
В конце XIX в. жанр исторических песен угасает. Исторические события XX в. находят
свое отражение в авторских песнях и частушках.
Одновременно с историческими песнями возникают баллады – эпические песни с
семейно-бытовой тематикой, в основе которых лежат трагические конфликты. В центре
внимания баллад – индивидуальные судьбы людей, в силу исторических или социальных
условий попавших в безвыходное положение. В исторических балладах человек или члены
семьи попадают в трагическую ситуацию в особых исторических условиях (нашествие
врага, война). О них мы уже говорили, размышляя об исторических песнях. В любовных
и семейных балладах конфликт возникает между девушкой и молодцем или же между членами семьи на почве любовных или семейных отношений, в социальных балладах причина
трагического конфликта – в социальном неравенстве.
Сюжеты баллад о любовных и добрачных отношениях построены на конфликтах, связанных с молодцем и девушкой, причем лишь одна баллада, «Василий и Софья», повествует о взаимной любви героев, погубленных матерью Василия. На могиле влюбленных
вырастают деревья и переплетаются ветвями, символизируя победу любви над смертью.
В большинстве же любовных баллад девушка гибнет от руки молодца, за которого она не
хочет выйти замуж («Дмитрий и Домна», «Устинья», «Параня»), бывает обманута и гибнет
или страдает («Казак и шинкарка», «Похищение девушки»). Иногда девушка кончает жизнь
самоубийством, чтобы не стать женой нелюбимого (некоторые варианты баллады «Дмитрий
и Домна»), будучи обманутой, топится («Обманутая девушка») или убивает ребенка («Монашенка топит ребенка»).
19

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Самая большая и наиболее популярная группа семейных баллад – о трагических конфликтах между мужем и женой. Обычно жена гибнет от руки мужа («Князь Роман жену
терял», «Муж жену губил», «Федор и Марфа», «Оклеветанная жена»). Жена губит мужа в
балладах: «Жена мужа зарезала (повесила, сожгла)». Довольно большая группа баллад повествует о взаимоотношениях брата и сестры. В ряде баллад братья опекают сестру и сурово
карают ее за нарушение нравственности («Король и девушка», «Алеша и сестра двух братьев»). Теме отравления брата сестрой посвящен ряд баллад, в которых сестра иногда убивает брата по ошибке или же для того, чтобы он не мешал ей встречаться с любовником. Тема
инцеста (кровосмешения) встречается в балладах о брате и сестре («Охотник и его сестра»,
«Брат женился на сестре») и о матери и сыновьях («Дети вдовы»).
В социальных балладах, как правило, социальный конфликт переплетен с семейным. Важное место среди них занимают баллады о трагическом конфликте как результате
социального неравенства («Молодец и королевна», «Князь Волконский и Ваня-ключник»,
«Любила княгиня камер-лакея»), а также о разбойниках («Муж-разбойник», «Братья-разбойники и сестра»).
В ряде баллад трагическое не имеет возвышенного характера, то есть связано не
с высокими целями, патриотическими или нравственными подвигами, а с низкими, узко
личными стремлениями, имеют бытовую основу. Муж убивает жену, узнав, что она в его
отсутствие плохо вела хозяйство («Оклеветанная жена»), князь губит девушку, не отвечающую ему взаимностью, чтобы она «никому не досталась». Непримиримость противоречий
вызывает острые столкновения и применение отрицательными персонажами решительных,
жестоких средств. Трагическое проявляется обычно в преступлении (убийстве, отравлении,
направленном против невинной жертвы). К балладе вполне может быть отнесено высказывание Аристотеля по поводу героев трагедии: «Пусть герой будет представлен таким, каким
никто не пожелал бы быть». В отличие от античных трагедий, где поступки отрицательных
персонажей часто объясняются волей Богов, судьбой, роком, героев баллады к злодеянию
ведут такие черты характера, как мстительность, подозрительность, неумение обуздать свой
буйный нрав. Трагизм в балладах зависит не только от характера персонажей, но и от обстоятельств, вызванных неустроенностью окружающего мира. Обманутая девушка вынуждена
утопить родившегося ребенка, чтобы спастись от позора. Поведение людей в балладах расценивается с позиций верной, идеальной семьи – в этом проявляется моральный аспект трагического. Баллада, как и образцовая трагедия (по Аристотелю), представляет собой переход
от счастья к несчастью безнравственного, отрицательного героя, и в этом также раскрывается ее моральный аспект.
Страдание и гибель положительного персонажа и раскаяние убийцы вызывает у слушателей своеобразную эмоциональную реакцию, сходную с аристотелевским катарсисом:
сочувствие, сострадание, нравственное очищение, осознание бесчеловечности зла, размышления и оценку действующих лиц. В балладах не всегда прослеживается трагическая вина
героя, а также не всегда объясняется, чем невинно гонимая жертва навлекла на себя ненависть злодея. Это связано со спецификой фольклора, стремящегося к предельной типизации
явлений. И все же во многих балладах мы можем обнаружить трагическую вину героев. В
балладе «Оклеветанная жена» разъяренный муж отрубает жене голову. Он поступает сознательно, но неумышленно, действует несправедливо, не будучи несправедливым вообще. К
трагическому поступку его подтолкнуло состояние аффекта, возникшего в результате ошибочного знания. Мать Василия («Василий и Софья») желает избавиться от недостойной, с
ее точки зрения, избранницы сына. Пытаясь ее погубить, она не подозревает, что сын разделит с возлюбленной отравленное питье. Здесь проявляется новый аспект трагического:
«Несправедливый не должен быть счастлив», – считал Аристотель. Подобная мысль свое20

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

образно реализуется во многих балладах: злодей, убивая ненавистное ему лицо, невольно
губит и любимого человека.
Искусство трагического в балладах состоит в умении их творцов увидеть трагическое в
жизни и передать его в поэтически обобщенной форме с большим эмоциональным напряжением. Своеобразное сочетание эпичности и драматизма усиливает эстетическое воздействие
трагического, чему в немалой степени способствует и предельная сжатость драматических
моментов. Балладе в известной мере свойственно бесстрастие, которое Пушкин считал необходимым для драматического писателя. О событиях повествуется суровым, объективным
тоном, а в самых напряженных моментах повествование прерывается диалогом или монологом. Искусство трагического ярко раскрывается в изображении отношения к страшному как
к обыкновенному (хладнокровно и уверенно отравительница готовит яд; обстоятельно описано истязание снохи свекровью в бане). Именно такое отношение потрясает слушателей.
Сила эмоционально-эстетического воздействия баллад заключается в искусстве трагического противопоставления жизни и смерти, дающего возможность глубже осознать
радость бытия и пережить очищающее душу сострадание к гибнущему. Очень тонко отметил сущность возвышенного в трагическом немецкий философ Н. Гартман: «Не гибель
добра как таковая является возвышенной, а само добро в своей гибели озарено возвышенным. И чем яснее отражается гибель в страданиях и в поражении борющегося, тем больше
усиливается обаяние трагического».
Известный фольклорист и писатель Д. М. Балашов включил в свой сборник народных
баллад не только песни с трагическим конфликтом, но и сюжетные песни сатирического
или юмористического характера (как это делается на Западе, в частности, в Англии). Эти
различные по складу и предназначению произведения объединяются под общим названием
«скоморошины», заимствованным у самих исполнителей этих песен. Название это подразумевает, что подобные песни предположительно восходят к творчеству древнерусских скоморохов (конечно, они владели обширным фольклорным репертуаром – скоморошины составляли лишь часть его).
Если рассматривать современное состояние русского фольклора, то скоморошины принадлежат к его реликтовым жанрам. Не случайно большинство текстов значительной части
сюжетов скоморошин находится в источниках XVIII–XIX вв. (сборник Кирши Данилова,
рукописные песенники XVIII и XIX вв., сборники Киреевского, Рыбникова, Шейна и т. д.).
К настоящему времени из круга текстов, относящихся к скоморошинам, встречаются чаще
всего небылицы, функционирующие как плясовые песни или перешедшие в детский фольклор и используемые как прибаутки. В сборнике Кирши Данилова, однако, скоморошины
занимают заметное место и по своему тематическому и стилистическому своеобразию легко
отличимы от прочих текстов (более того, в этом фольклорном собрании зачастую и в «серьезных» текстах заметно влияние стиля скоморошин, вследствие чего ученые неоднократно
писали о его скоморошьем характере, а, возможно, и происхождении).
Прежде всего среди скоморошин выделяются эпические («скоморошьи старины»,
«старины-фабльо», «шутовые старины» – А. Д. Григорьев; «былины скоморошьего склада»
– А. М. Лобода; «былины-скоморошины» – В. Я. Пропп и Б. Н. Путилов – правда, их же –
по крайней мере некоторые из них – они называют «скоморошьими балладами»). Именно
эти скоморошины лучше всего были описаны и исследованы фольклористами, однако эпические скоморошины – одни из самых редких текстов в русском фольклоре: так, например,
«Гость Терентьище» – самая «классическая» эпическая скоморошина – известен всего в
шести записях; «Старец Игренище» – в трех, из которых к тому же одна неполная, а одна
– незначительный фрагмент текста, функционирующий как игровая песня; «Сергей хорош»
представлен единственным вариантом и т. д. Эпические скоморошины по стилю соотносятся с былинами; однако они не пародируют стиля былин, а просто применяют его при
21

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

повествовании о событиях иного уровня, чем былины. Особенностью этих песен является
их сюжетная близость к бытовым сказкам; с известной долей условности их можно даже
назвать распетыми на манер эпических песен сказками (вследствие чего именно к этому
типу скоморошин более всего подходит термин А. Д. Григорьева «старины-фабльо»).
Ко второму типу скоморошин принадлежат тексты, обнаруживающие близость – и по
сюжету, и по функции – с частыми лирическими (плясовыми или игровыми) песнями.
Необходимо заметить, однако, что и скоморошины эпического типа также исполнялись обычно не на былинный напев, т. е. уже изначально отличались от былин (например,
эпические скоморошины в сборнике Кирши Данилова пелись на мотив, близкий «Камаринской»), однако поэтический стиль их близок былинам, а композиция сюжета – сказкам. Скоморошины же второго типа (условно назовем их «плясовыми») отличаются от эпических
скоморошин как стилем, так и тем, что «сквозной», завершенный сюжет в них может отсутствовать. В них зачастую наличествует цепь отдельных сюжетных ситуаций, объединенных общим насмешливым (а иногда и глумливым) отношением к изображаемой действительности; помимо этого общего отдельным фрагментам текста эмоционального тона (ср.
«Былинку» из д. Римская на Пудоге, «Мизгирь» в контаминированном8 варианте из сборника П. Н. Рыбникова, непристойные «Свиньи хрю, поросята хрю» и «Стать почитать, стать
сказывать» у Кирши Данилова), необходимо отметить особый художественный мир этих
скоморошин – мир абсурдов, перевертышей, забавных и едва ли возможных в действительности ситуаций. Иногда в «орбиту» такой плясовой скоморошины вовлекаются фрагменты
текстов иного жанрового происхождения – возникают большие контаминированные тексты.
Тексты исконно иных жанров, начиная функционировать в составе скоморошин, утрачивают
свойственную лирике многослойность содержания (символизм, иносказательность и т. д.)
и «работают» на создание особой, специфической для скоморошин, художественной реальности. В состав подобных текстов могут включаться также песни о деревнях и их жителях
(иногда функционирующие и отдельно, не как плясовые песни и скоморошины) и, хотя и
редко, о реальных происшествиях, случившихся в какой-либо местности и запомнившихся
жителям. Особой разновидностью второго типа являются скоморошины-небылицы, художественный мир которых нарочито противопоставлен реальности. По композиции они представляют собой нанизывание небольших однотипных эпизодов с нереальным содержанием
(например, классическая «Небылица, небывальщина» М. Д. Кривополеновой). Для скоморошин второго типа характерно наличие связанных с ними сюжетно и на уровне художественного мира и системы персонажей соответствий среди лирических песен: таковы пары
«Травник» – «Лунек» (игровая песня), «Повесть о Ерше Ершове сыне Щетиннике» – «Ерш
Ершович» (игровая песня), «Старина о большом быке» – «Бычок» (плясовая песня с обрядовыми корнями).
Наконец, третьим, причем наиболее пестрым, типом скоморошин, содержащим
несколько подтипов, являются скоморошины-пародии. Надо отметить, впрочем, что пародийные элементы встречаются практически во всякой скоморошине (имеется в виду пародия стиля и вообще художественной формы произведения – а по содержанию всякую скоморошину можно счесть пародией на действительность) – но для большинства скоморошин
пародия на какой-либо «серьезный» жанр не является целью – она средство создания комического эффекта, причем для этого хватает пародии отдельных элементов стиля и поэтических средств. В части же текстов пародия выступает как основной художественный прием
и цель создания текста. В композиционном отношении такие скоморошины воспроизводят
жанровый канон пародируемого произведения (духовного стиха – «Жил-был моторный»,
«Старец во пустынюшке спасался»; Богослужебного песнопения – пародии на Пасхальный
8

Контаминация – соединение частей разных фольклорных текстов в одном произведении.

22

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

канон, акафист матери кукурузе и т. д.; христославления; заговоры; некоторые из них пародируют былинный стиль: ср. в «Агафонушке» – «Высока ли высота потолочная, глубока
глубота подпольная.»; в «Старине о льдине» – «Как во славном во городе во туесе, да за
крепкой стеной было – за жерновом.»; «Как во славном во Нижове» и пр.; имеются пародии на свадебный и похоронный обряды и обрядовый фольклор – «Свадьба совы», пародии
на причитания, приговоры, свадебные указы и росписи приданого; пародируются, наконец,
и письменные формы народной культуры – известны пародийные травники и лечебники,
челобитные – более всего таких пародий в составе древнерусской литературы, однако есть и
записи их в устном бытовании, хотя обычно воспроизведение это ограничивается фрагментом и не создается текста, равного по масштабу исходному объекту пародии).
Действие нескольких скоморошин происходит в мире птиц. Птицы занимают важное
место в мифологии и символике народов мира; в русском фольклоре птичьи образы-символы свойственны свадебной обрядовой поэзии и лирическим песням. В науке отмечено,
что среди образов-символов птиц различаются «хорошие» («божьи» – голубь, орел, лебедь
и т. д.) и «плохие» (ворон, сова, филин, воробей и т. п.), несущие угрозу, пророчащие беду;
в образе этих «плохих» птиц могут получать воплощение различные пороки людей.
В скоморошине «Свадьба совы» перенесение свадебного обряда в мир птиц и «антиповедение» действующих лиц по сравнению с традиционным обрядом и создают комизм
сюжета. При формальном следовании основным этапам свадьбы им дается комическое
наполнение: главные персонажи ведут себя ровно наоборот по сравнению с тем, что положено делать в соответствующие моменты свадьбы. В скоморошине пародирование имеет
целью не осмеяние свадьбы, а создание комического эффекта за счет несоответствия обрядовой форме содержания – поведения, поступков действующих лиц, в которых нарочито
нарушаются все устои обряда. Но принцип зеркального отражения обряда, выворачивания
его наизнанку проведен гораздо более широко – скоморошина создает также образ целого
мира, противоположного идеализированному миру подлинной свадьбы, – антимира.
Некоторые скоморошины тесно связаны с древнерусской литературой. «Старина о птицах» является едва ли не наиболее заметным произведением из скоморошин этой разновидности. Она сохранилась до настоящего времени, дойдя в нескольких десятках вариантов,
обнаруженных, как в устном бытовании, так и в рукописных песенниках начиная с XVIII
века.
В наиболее сохранных вариантах композиция «Старины о птицах» состоит из трех
частей: двух довольно компактных, плавно переходящих одна в другую, и третьей, содержащей собственно описание «птичьего царства», которая может простираться до весьма дальних пределов. Первая и наиболее компактная часть «Старины о птицах» – краткое изложение годового хода времени, картина череды перемен природы, окружающей крестьянина.
О тяготах жизни здесь нет и речи; кратко обрисованный мир устроен во благо человека.
За этой картиной мироздания «Старина о птицах» переходит к устройству человеческого
общества; вторая часть трехчастной композиции этого произведения изображает человечество упорядоченным от самого верха общества до низов его. Далее пойдет изображение собственно «птичьего царства»; показательно, что к его началу тон произведения становится
шутливым: не выходя из пределов изображения «нормативного», идеального общества, в
котором каждый занимает положенное ему место (цари на царстве, попы на погосте и пр.;
очень характерны добрые молодцы, разъезжающие по чистым полям, словно ясные соколы),
старина в один ряд с царями, королями и боярами ставит молодиц, обнимающихся на перинах с молодцами, малых ребят, спящих «по зенькам», и старых баб, о которых всему миру
объявляется, что место им на печи, возле кринки с тестом.
Птичье царство, где «все при деле», оказывается безрадостным местом, где правит
«глупая власть нерассудна», которая «горазно обижает» сирых и убогих, а большинство тру23

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

дов, подъемлемых гражданами этого сообщества, пропадают даром и не приносят плода.
Сапожник без сапог, перевозчик, который «мост мостить не знает», настоятель – разоритель
монастыря; вдова, принужденная или жить в нищете и всеобщей обиде, когда «животы у
ней даром пропадают», или вести распутную жизнь, как кошка, которая днем «на печки»,
а ночью «на добычки»; лживая молодица и бранливая злодейка свекровь, которая «соромуостуды не боится», – вот ряд персонажей повествования «Старины о птицах», перебиваемого
возгласами «Ох, тошнехонько, ох тяжеленько!» Под стать этому и концовка произведения,
изображающего его исполнителей нищими и голодными бродягами, живущими подаянием.
«Птицы русские», напротив, обрисованы так, что в них легко узнать образ благополучных
и недалеких людей, считающих мир и общество благоустроенными; именно против таких
возможных слушателей и обращено в первую очередь это произведение, которое наряду
с «Повестью о Горе-Злосчастии» являет пример древнерусских соответствий литературе
европейского барокко XVII в., создававшей мрачный образ неустроенного и наполненного
бедами мира.
Ученые неоднократно высказывали мысль о том, что общность скоморошин «есть прежде всего общность стиля».9 Стиль, однако, не следует понимать лишь как совокупность
языковых приемов и устойчивых формульных выражений, присущих произведениям фольклора в целом или каким-либо из его жанров, – это специфическая характерность всей формальной стороны произведения, т. е. не только его языка, но и художественного мира и
системы персонажей, – иными словами, это своеобразие взгляда на мир и отображения его в
произведении того или иного жанра фольклора. Стиль, который может быть условно назван
«скоморошьим», проявлялся прежде всего, конечно, в собственно скоморошинах, но при
всем том, будучи не только свойством фольклорного текста, но и принадлежностью мировоззрения и склада характера человека – исполнителя и творца фольклора, – накладывал
отпечаток на все его творчество, не исключая и «серьезных» жанров. Таким образом, репертуар древнерусского ли профессионального скомороха или в более позднее время просто
деревенского весельчака характеризовался особым «оттенком» стиля и в «серьезной» своей
части. Подобные выводы сделали ученые, исследовавшие сборник Кирши Данилова и пришедшие к заключению о его скоморошьем происхождении или, по крайней мере, характере;
то же можно сказать и о репертуаре знаменитой пинежской сказительницы М. Д. Кривополеновой.
Основной особенностью стиля скоморошин является их нарочитая пародийность.
Пародия при этом, как и в древнерусской литературе, направлена не на осмеяние исходного текста или жанра, а служит самостоятельным средством создания комического эффекта
(поэтому некоторые ученые употребляют термин «травестирование» вместо «пародирование»).
Специфической чертой, объединяющей пародийный стиль скоморошин и древнерусской литературы, является также и балагурство – основанное на созвучии слов построение
фразы, своего рода пустословие, искажающее и обессмысливающее высказывание. Сравним: «восемь дворов крестьянских промеж Лебедяни, на старой Рязани, не доезжая Казани,
где пьяных вязали» («Роспись о приданом»), «А нам, Богомольцам твоим, и так несладко:
редька да хрен да чашник старец Ефрем» («Калязинская челобитная») – «Совсем сова бравая, зарецкая барыня, Савельевна-Саввишна, вчерашняя, давешна», «А слава те, Богу, на
леваю ногу!» («Свадьба совы») и пр.
К особенностям стиля как специфики формальной стороны произведения мы относим
и ярко своеобразный художественный мир скоморошин; как предметно-вещный мир, так
и их система персонажей, и хронотоп весьма отличны от встречаемых в других жанрах.
9

В. Я. Пропп. Жанровый состав русского фольклора // В. Я. Пропп. Поэтика фольклора. М., 1998. С. 41

24

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Художественный мир скоморошин является антимиром по отношению к идеализированному миру русского фольклора, его герой наг, бос, глуп, безобразен, причем это безобразие
скоморошиной восхваляется как достоинство. Нормы поведения в этом мире противоположны общепринятым. Качества, привычки и занятия персонажей совершенно бесполезны
и нецелесообразны с точки зрения здравого смысла: они «гузном с полатей сажу метут»,
«говорят быстро, плюют далече» и т. д. Если скоморошина излагается от первого лица, то
в ней присутствует подобного же рода образ автора, соответствующий всему ее перевернутому, искаженному миру. Этот мир подчеркнуто противопоставлен идеализированному
художественному миру русского фольклора.
Русский песенный эпос, создававшийся в течение веков многими поколениями сказителей, вобрал в себя историческую память и мудрость русского народа, сохранил для
нас наставления, чаяния и творческий дух далеких предков. Многочисленные переиздания,
переводы на языки разных народов мира свидетельствуют о высоких художественных достоинствах нашего песенного эпоса, неослабевающем интересе к этому жанру, прочно занявшему свое место в сокровищнице духовного наследия человечества.

25

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Былины
Волх Всеславьевич
По саду, саду по зеленому
Ходила-гуляла молода княжна
Марфа Всеславьевна,
Она с камени скочила на лютого на змея Обвивается лютый змей
Около чебота зелен сафьян,
Около чулочика шелкова,
Хоботом бьет по белу стегну.
А в та поры княгиня понос понесла,
А понос понесла и дитя родила.
А и на небе просветя светел месяц,
А в Киеве родился могуч богатырь,
Как бы молоды Волх Всеславьевич:
Подрожала сыра земля,
Стряслося славно царство Индейское,
А и синее море сколебалося
Для-ради рожденья богатырского
Молода Волха Всеславьевича;
Рыба пошла в морскую глубину,
Птица полетела высоко в небеса,
Туры да олени за горы пошли,
Зайцы, лисицы по чащицам,
А волки, медведи по ельникам,
Соболи, куницы по островам.
А и будет Волх в полтора часа,
Волх говорит, как гром гремит:
«А и гой еси, сударыня матушка,
Молода Марфа Всеславьевна!
А не пеленай во пелену червчатую,
А не в поясай в поесья шелковые,
Пеленай меня, матушка,
В крепки латы булатные,
А на буйну голову клади злат шелом,
По праву руку палицу,
А и тяжку палицу свинцовую,
А весом та палица в триста пуд».
А и будет Волх семи годов,
Отдавала его матушка грамоте учиться,
А грамота Волху в наук пошла;
Посадила его уж пером писать,
Письмо ему в наук пошло.
А и будет Волх десяти годов,
В та поры поучился Волх ко премудростям:
26

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А и первой мудрости учился
Обвертываться ясным соколом;
Ко другой-та мудрости учился он, Волх,
Обвертываться серым волком;
Ко третьей-та мудрости-то учился Волх,
Обвертываться гнедым туром – золотые рога.
А и будет Волх во двенадцать лет,
Стал себе Волх он дружину прибирать:
Дружину прибирал в три года,
Он набрал дружину себе семь тысячей;
Сам он, Волх, в пятнадцать лет,
И вся его дружина по пятнадцати лет.
Прошла та слава великая
Ко стольному городу Киеву:
Индейский царь наряжается,
А хвалится-похваляется,
Хочет Киев-град за щитом весь взять,
А Божьи церкви на дым спустить
И почестны монастыри розорить.
А в та поры Волх, он догадлив был:
Со всею дружиною хораброю
Ко славному царству Индейскому
Тут же с ними во поход пошел.
Дружина спит, так Волх не спит:
Он обвернется серым волком,
Бегал, скакал по темным по лесам и по раменью,
А бьет он звери сохатые,
А и волку, медведю спуску нет,
А и соболи, барсы – любимый кус,
Он зайцам, лисицам не брезговал;
Волх поил-кормил дружину хоробрую,
Обувал-одевал добрых молодцев,
– Носили они шубы соболиные,
Переменныя шубы-то барсовые:
Дружина спит, так Волх не спит:
Он обвернется ясным соколом,
Полетел он далече на сине море,
А бьет он гусей, белых лебедей.
А и серым, малым уткам спуску нет;
А поил, кормил дружинушку хоробрую,
А всё у него были ества переменные,
– Переменные ества сахарные.
А стал он, Волх, вражбу чинить:
«А и гой еси вы, удалы добры молодцы!
Не много, не мало вас – семь тысячей.
А и есть ли у вас, братцы, таков человек,
Кто бы обвернулся гнедым туром,
А сбегал бы ко царству Индейскому,
Проведал бы про царство Индейское,
27

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Про царя Салтыка Ставрульевича,
Про его буйну голову Батыевичу?»
Как бы лист со травою пристилается,
А вся его дружина приклоняется,
Отвечают ему удалы добры молодцы:
«Нет у нас такого молодца,
Опричь тебя, Волха Всеславьевича».
А тут таковой Всеславьевич,
Он обвернулся гнедым туром – золотые рога,
Побежал он ко царству Индейскому,
Он первый скок за целу версту скочил,
А другой скок не могли найти.
Он обвернется ясным соколом,
Полетел он ко царству Индейскому,
И будет он во царстве Индейском,
И сел он в палаты белокаменны,
На те на палаты царские,
Ко тому царю Индейскому
И на то окошечко косящатое.
А и буйны ветры по насту тянут,
Царь со царицею в разговоры говорит;
Говорила царица Азвяковна,
Молода Елена Александровна:
«А и гой еси ты, славный Индейский царь!
Изволишь ты наряжаться на Русь воевать,
Про то не знаешь, не ведаешь:
А на небе просветя светел месяц,
А в Киеве родился могуч богатырь,
Тебе, царю, сопротивничек».
А в та поры, Волх, он догадлив был!
Сидючи на окошке косящатом,
Он те-то-де речи повыслушал;
Он обвернулся горносталем,
Бегал по подвалам, по погребам,
По тем высоким теремам.
У тугих луков тетивки накусывал,
У каленых стрел железцы повынимал,
У того ружья ведь у огненного
Кременья и шомполы повыдергал,
А всё он в землю закапывал.
Обвернется Волх ясным соколом,
Взвился он высоко по поднебесью,
Полетел он далече во чисто поле,
Полетел ко своей ко дружине хоробрыя.
Дружина спит, так Волх не спит,
Разбудил он удалых добрых молодцев:
«Гой еси вы, дружина хоробрая!
Не время спать, пора вставать:
Пойдем мы ко царству Индейскому».
28

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И пришли они ко стене белокаменной;
Крепка стена белокаменна.
Ворота у города железные,
Крюки, засовы всё медные,
Стоят караулы денны-нощны,
Стоит подворотня – дорог рыбий зуб,
Мудрены вырезы вырезано,
А и только в вырезу мурашу пройти.
И все молодцы закручинилися,
Закручинилися и запечалилися,
Говорят таково слово:
«Потерять будет головки напрасные!
А и как нам будет стену пройти?»
Молоды Волх, он догадлив был:
Сам обвернулся мурашиком
И всех добрых молодцов мурашками,
Прошли они стену белокаменну,
И стали молодцы уж на другой стороне,
В славном царстве Индейскием;
Всех обвернул добрыми молодцами,
Со своею стали сбруею со ратною.
А всем молодцам он приказ отдает:
«Гой еси вы, дружина хоробрая!
Ходите по царству Индейскому,
Рубите старого, малого,
Не оставьте в царстве на семена;
Оставьте только вы по выбору,
Ни много ни мало – семь тысячей
Душечки красны девицы».
А и ходит его дружина по царству Индейскому,
А и рубит старого, малого,
А и только оставляют по выбору
Душечки красны девицы.
А сам он, Волх, во палаты пошел,
Во те палаты царские,
Ко тому царю ко Индейскому.
Двери были у палат железные,
Крюки, пробои по булату злачены.
Говорит тут Волх Всеславьевич:
«Хотя нога изломить, а двери выставить!»
Пнет ногой во двери железные —
Изломал все пробои булатные.
Он берет царя за белы руки,
А славного царя Индейского Салтыка Ставрульевича,
Говорит тут Волх таково слово:
«А и вас-то царей, не бьют, не казнят».
Ухватя его, ударил о кирпищатый пол,
Расшиб его в крохи г…
И тут Волх сам царем насел,
29

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Взявши царицу Азвяковну,
А молоду Елену Александровну,
А и та его дружина хоробрая
И на тех девицах переженилися;
А и молодой Волх тут царем насел,
А то стали люди посадские;
Он злата-серебра выкатил,
А и коней, коров табуном делил,
А на всякого брата по сту тысячей.

30

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Вольга и Микула
Когда воссияло солнце красное
На тое ли на небушко на ясное,
Тогда зарождался молодой Вольга,
Молодой Вольга Святославович.
Как стал тут Вольга растеть-матереть;
Похотелося Вольги много мудрости:
Щукой-рыбою ходить ему в глубоких морях,
Птицей-соколом летать под оболока,
Серым волком рыскать да по чистыим полям.
Уходили все рыбы во синие моря,
Улетали все птицы за оболока,
Ускакали все звери во темные леса.
Как стал тут Вольга растеть-матереть,
Собирал себе дружинушку хоробрую,
Тридцать молодцов да без единого,
А сам-то был Вольга во тридцатыих.
Собирал себе жеребчиков темно-кариих,
Темно-кариих жеребчиков, нелегченыих.
Вот посели на добрых коней, поехали,
Поехали к городам да за получкою.
Повыехали в раздольице чисто поле,
Услыхали во чистом поле оратая:
Как орет в поле оратай, посвистывает,
Сошка у оратая поскрипливает,
Омешки но камешкам почиркивают.
Ехали-то день ведь с утра до вечера,
Не могли до оратая доехати.
Они ехали да ведь и другой день,
Другой день ведь с утра до вечера,
Не могли до оратая доехати
Как орет в поле оратай, посвистывает,
Сошка у оратая поскрипливает,
А омешки по камешкам почиркивают.
Тут ехали они третий день,
А третий день ещё до пабедья,
А наехали в чистом поле оратая:
Как орет в поле оратай, посвистывает,
А бороздочки он да пометывает,
А пенье, коренья вывертывает,
А большие-то каменья в борозду валит,
У оратая кобыла соловая,
Гужики у нее да шелковые,
Сошка у оратая кленовая,
Омешики на сошке булатные,
Присошечек у сошки серебряный,
А рогачик-то у сошки красна золота.
31

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А у оратая кудри качаются,
Что не скачен ли жемчуг рассыпаются;
У оратая глаза да ясна сокола,
А брови у него да черна соболя;
У оратая сапожки зелен сафьян:
Вот шилом пяты, носы востры,
Вот под пяту воробей пролетит,
Около носа хоть яйцо прокати,
У оратая шляпа пуховая,
А кафтанчик у него черна бархата.
Говорит-то Вольга таковы слова:
«Божья помочь тебе, оратай-оратаюшко,
Орать, да пахать, да крестьяновати,
А бороздки тебе да пометывати,
А пенья, коренья вывертывати,
А большие-то каменья в борозду валить!»
Говорит оратай таковы слова:
«Поди-ка ты, Вольга Святославович,
Мне-ка надобно Божья помочь крестьяновати!
А куда ты, Вольга, едешь, куда путь держишь?»
Тут проговорил Вольга Святославович:
«Как пожаловал меня да родный дядюшка,
Родной дядюшка да крестный батюшка,
Ласковый Владимир стольнекиевский,
Тремя ли городами со крестьянами
Первыим городом Курцовцем,
Другим городом Ореховцем,
Третьим городом Крестьяновцем;
Теперь еду к городам да за получкою».
Тут проговорил оратай-оратаюшко:
«Ай же ты, Вольга Святославович!
Там живут-то мужички да всё разбойнички,
Они подрубят-то сляги калиновы,
Да потопят тя в реку да во Смородину.
Я недавно там был в городе, третьего дни,
Закупил я соли цело три меха,
Каждый мех-то был ведь по сту пуд,
А сам я сидел-то сорок пуд,
А тут стали мужички с меня грошов просить;
Я им стал-то ведь грошов делить,
А грошов-то стало мало ставиться,
Мужичков-то ведь да больше ставится.
Потом стал-то я их ведь отталкивать,
Стал отталкивать да кулаком грозить,
Положил тут их я ведь до тысячи;
Который стоя стоит, тот сидя сидит,
Который сидя сидит, тот и лежа лежит».
Тут проговорил ведь Вольга Святославович:
«Ай же ты, оратай-оратаюшко!
32

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ты поедем-ка со мною во товарищах».
А тут ли оратай-оратаюшко
Гужики шелковые повыстегнул,
Кобылу из сошки повывернул
Они сели на добрых коней, поехали.
Как хвост-то у ней расстилается,
А грива-то у нее да завивается,
У оратая кобыла ступыб пошла,
А Вольгин конь да ведь поскакивает.
У оратая кобыла грудью пошла,
А Вольгин конь да оставается.
Говорит оратай таковы слова:
«Я оставил сошку во бороздочке
Не для-ради прохожего-проезжего:
Маломожный-то наедет – взять нечего,
А богатый – тот наедет, не позарится,
– А для-ради мужичка да деревенщины.
Как бы сошку из земельки повыдернути,
Из омешиков бы земельку повытряхнути,
Да бросить сошку за ракитов куст?»
Тут ведь Вольга Святославович
Посылает он дружинушку хоробрую,
Пять молодцев да ведь могучиих,
Как бы сошку из земли да повыдернули,
Из омешиков земельку повытряхнули,
Бросили бы сошку за ракитов куст.
Приезжает дружинушка хоробрая,
Пять молодцев да ведь могучиих,
Ко той ли ко сошке кленовенькой;
Они сошку за обжи вокруг вертят,
А не могут сошки из земли поднять,
Из омешиков земельки повытряхнуть,
Бросить сошки за ракитов куст.
Тут молодой Вольга Святославович
Посылает он дружинушку хоробрую,
Целыим он да ведь десяточком.
Они сошку за обжи вокруг вертят,
А не могут сошки из земли выдернуть,
Из омешиков земельки повытряхнуть,
Бросить сошки за ракитов куст.
И тут ведь Вольга Святославович
Посылает всю свою дружинушку хоробрую,
Чтобы сошку из земли повыдернули,
Из омешиков земельку повытряхнули,
Бросили бы сошку за ракитов куст.
Они сошку за обжи вокруг вертят,
А не могут сошки из земли выдернуть,
Из омешиков земельки повытряхнуть,
Бросить сошки за ракитов куст.
33

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Тут оратай-оратаюшко
На своей ли кобыле соловенькой
Приехал ко сошке кленовенькой;
Он брал-то ведь сошку одной рукой,
Сошку из земли он повыдернул,
Из омешиков земельку повытряхнул,
Бросил сошку за ракитов куст.
А тут сели на добрых коней, поехали.
Как хвост-то у ней расстилается,
А грива-то у ней да завивается.
У оратая кобыла ступью пошла,
А Вольгин конь да ведь поскакивает.
У оратая кобыла грудью пошла,
А Вольгин конь да оставается.
Тут Вольга стал да он покрикивать,
Колпаком он стал да ведь помахивать:
«Ты постой-ка ведь, оратай-оратаюшко!
Как бы этая кобыла коньком бы была,
За эту кобылу пятьсот бы дали».
Тут проговорил оратай-оратаюшко:
«Ай же глупый ты, Вольга Святославович!
Я купил эту кобылу жеребеночком,
Жеребеночком да из-под матушки,
Заплатил за кобылу пятьсот рублей;
Как бы этая кобыла коньком бы была,
За эту кобылу цены не было бы».
Тут проговорит Вольга Святославович:
«Ай же ты, оратай-оратаюшко!
Как-то тебя да именем зовут,
Нарекают тебя да по отечеству?»
Тут проговорил оратай-оратаюшко:
«Ай же ты, Вольга Святославович!
Я как ржи-то напашу да во скирды сложу,
Я во скирды сложу да домой выволочу,
Домой выволочу да дома вымолочу,
А я пива наварю да мужичков напою,
А тут станут мужички меня похваливати:
«Молодой Микула Селянинович!»
Тут приехали ко городу ко Курцевцу,
Стали по городу похаживати,
Стали города рассматривати,
А ребята-то стали поговаривати:
«Как этот третьего дни был да мужичков он бил!»
А мужички-то стали собиратися,
Собиратися они да думу думати:
Как бы прийти да извинитися,
А им низко бы да поклонитися.
Тут проговорил Вольга Святославович:
«Ай же ты, Микула Селянинович!
34

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Я жалую от себя тремя городами со крестьянами.
Оставайся здесь да ведь наместником,
Получай-ка ты дань да ведь грошовую».

35

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Святогор и тяга земная
Едет богатырь выше леса стоячего,
Головой упирается под облако ходячее.
Поехал Святогор путем-дорогою широкою.
И по пути встретился ему прохожий.
Припустил богатырь своего добра коня к тому
прохожему,
Никак не может догнать его.
Поедет во всю рысь – прохожий идет впереди,
Ступою едет – прохожий идет впереди.
Проговорит богатырь таковы слова:
«Ай же ты, прохожий человек, приостановись
немножечко,
Не могу тебя догнать на добром коне!»
Приостановился прохожий,
Снимал с плеч сумочку
И клал сумочку на сыру землю.
Говорит Святогор-богатырь:
«Что у тебя в сумочке?»
– «А вот подыми с земли, так увидишь».
Сошел Святогор с добра коня,
Захватил сумочку рукою – не мог и пошевелить;
Стал вздымать обеими руками
– Только дух под сумочку мог пропустить,
А сам по колена в землю угряз.
Говорит богатырь таковы слова:
«Что это у тебя в сумочку накладено?
Силы мне не занимать стать,
А я и здынуть сумочку не могу!»
– «В сумочке у меня тяга земная».
– «Да кто ж ты есть и как тебя именем зовут,
Величают как по изотчине?»
– «Я есть Микулушка Селянинович!»

36

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Исцеление Ильи Муромца
В славном городе во Муромле, Во селе было Карачарове,
Сиднем сидел Илья Муромец, крестьянский сын,
Сиднем сидел цело тридцать лет.
Уходил государь его батюшка
Со родителем со матушкою
На работушку на крестьянскую.
Как приходили две калики перехожие
Под тое окошечко косявчето.
Говорят калики таковы слова:
«Ай же ты Илья Муромец, крестьянский сын!
Отворяй каликам ворота широкие,
Пусти-ка калик к себе в дом».
Ответ держит Илья Муромец:
«Ай же вы, калики перехожие!
Не могу отворить ворот широкиих,
Сиднем сижу цело тридцать лет,
Не владаю ни рукамы, ни ногамы».
Опять говорят калики перехожие:
«Выставай-ка, Илья, на резвы ноги,
Отворяй-ка ворота широкие,
Пускай-то калик к себе в дом».
Выставал Илья на резвы ноги,
Отворял ворота широкие
И пускал калик к себе в дом.
Приходили калики перехожие,
Они крест кладут по-писаному,
Поклон ведут по-ученому,
Наливают чарочку питьица медвяного,
Подносят-то Илье Муромцу.
Как выпил-то чару питьица медвяного,
Богатырско его сердце разгорелося,
Его белое тело распотелося.
Воспроговорят калики таковы слова:
«Что чувствуешь в себе, Илья?»
Бил челом Илья, калик поздравствовал;
«Слышу в себе силушку великую».
Говорят калики перехожие:
«Будь ты, Илья, великий богатырь,
И смерть тебе на бою не писана;
Бейся-ратися со всяким богатырем
И со всею паленицею удалою,
А только не выходи драться
С Святогором-богатырем Его и земля на себе через силу носит;
Не ходи драться с Самсоном богатырем У него на голове семь власов ангельских;
37

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Не бейся и с родом Микуловым Его любит матушка сыра земля;
Не ходи още на Вольгу Сеславьича Он не силою возьмет,
Так хитростью-мудростью.
Доставай, Илья, коня собе богатырского,
Выходи в раздольице чисто поле,
Покупай первого жеребчика,
Станови его в срубу на три месяца,
Корми его пшеном белояровым.
А пройдет поры-времени три месяца,
Ты по три ночи жеребчика в саду поваживай
И в три росы жеребчика выкатывай,
Подводи его к тыну ко высокому.
Как станет жеребчик через тын перескакивать
И в ту сторону и в другую сторону,
Поезжай на нем, куда хочешь,
Будет носить тебя».
Тут калики потерялися.
Пошел Илья ко родителю ко батюшку
На тую на работу на крестьянскую,
– Очистить надо пал от дубья-колодья.
Он дубье-колодье все повырубил,
В глубоку реку повыгрузил,
А сам и сшел домой.
Выстали отец с матерью от крепкого сна испужалися:
«Что это за чудо подеялось?
Кто бы нам это сработал работушку?»
Работа-то была поделана,
И пошли они домой.
Как пришли домой, видят:
Илья Муромец ходит по избы.
Стали его спрашивать,
Как он выздоровел.
Илья и рассказал им,
Как приходили калики перехожие,
Поили его питьицем медвяныим И с того он стал владать рукамы и ногамы
И силушку получил великую.
Пошел Илья в раздольице чисто поле,
Видит: мужик ведет жеребчика немудрого,
Бурого жеребчика косматенького.
Покупал Илья того жеребчика,
Что запросил мужик, то и дал;
Становил жеребчика в сруб на три месяца,
Кормил его пшеном белояровым,
Поил свежей ключевой водой.
И прошло поры-времени три месяца.
38

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Стал Илья жеребчика по три ночи в саду поваживать,
В три росы его выкатывал;
Подводил ко тыну ко высокому,
И стал бурушко через тын перескакивать
И в ту сторону и в другую сторону.
Тут Илья Муромец Седлал добра коня, зауздывал,
Брал у батюшки, у матушки Прощеньице-благословеньице
И поехал в раздольице чисто поле.

39

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Илья Муромец и Святогор
Как не далече-далече во чистом во поли,
Тута куревка да поднималася,
А там пыль столбом да поднималася, Оказался во поли добрый молодец,
Русский могучий Святогор-богатырь.
У Святогора конь да будто лютый зверь,
А богатырь сидел да во косу сажень,
Он едет в поле, спотешается,
Он бросает палицу булатную
Выше лесушку стоячего,
Ниже облаку да ходячего,
Улетает эта палица
Высоко да по поднебесью;
Когда палица да вниз спускается,
Он подхватывает да одной рукой.
Наезжает Святогор-богатырь
Во чистом поли он на сумочку да скоморошную.
Он с добра коня да не спускается,
Хотел поднять погонялкой эту сумочку, Эта сумочка да не ворохнется;
Опустился Святогор да со добра коня,
Он берет сумочку да одной рукой, Эта сумочка да не сшевелится;
Как берет он обема рукам,
Принатужился он силой богатырской,
По колен ушел да в мать сыру землю, Эта сумочка да не сшевелится,
Не сшевелится да не поднимется.
Говорит Святогор да он про себя:
«А много я по свету езживал,
А такого чуда я не видывал,
Что маленькая сумочка да не сшевелится,
Не сшевелится да не сдымается,
Богатырской силы не сдавается».
Говорит Святогор да таковы слова:
«Верно, тут мне, Святогору, да и смерть пришла».
И взмолился он да своему коню:
«Уж ты, верный богатырский конь,
Выручай теперь хозяина».
Как схватился он да за уздечику серебряну,
Он за ту подпругу золоченую,
За то стремечко да за серебряно,
Богатырский конь да принатужился,
А повыдернул он Святогора из сырой земли.
Тут садился Святогор да на добра коня,
И поехал по чисту полю
40

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Он ко тем горам да Араратскиим.
Утомился Святогор, да он умаялся
С этой сумочкой да скоморошноей,
И уснул он на добром коне,
Заснул он крепким богатырским сном.
Из-под далеча-далеча из чиста поля
Выезжал старой казак да Илья Муромец,
Илья Муромец да сын Иванович,
Увидал Святогора он богатыря:
«Что за чудо вижу во чистом поли,
Что богатырь едет на добром кони,
Под богатырем-то конь да будто лютый зверь,
А богатырь спит крепко-накрепко».
Как скричал Илья да зычным голосом:
«Ох ты гой еси, удалой добрый молодец!
Ты что, молодец, да издеваешься,
А ты спишь ли, богатырь, аль притворяешься,
Не ко мне ли, старому, да подбираешься?
А на это я могу ответ держать».
От богатыря да тут ответу нет.
А вскричал Илья да пуще прежнего,
Пуще прежнего да зычным голосом,
От богатыря да тут ответа нет.
Разгорелось сердце богатырское
А у старого казака Ильи Муромца,
Как берет он палицу булатную,
Ударяет он богатыря да по белым грудям,
А богатырь спит, не просыпается.
Рассердился тут да Илья Муромец,
Разъезжается он во чисто поле,
А с разъезду ударяет он богатыря
Пуще прежнего он палицей булатною,
Богатырь спит, не просыпается.
Рассердился тут старый казак да Илья Муромец,
А берет он шалапугу подорожную,
А не малу шалапугу – да во сорок пуд,
Разъезжается он со чиста поля,
И ударил он богатыря по белым грудям,
И отшиб он себе да руку правую.
Тут богатырь на кони да просыпается,
Говорит богатырь таково слово:
«Ох, как больно русски мухи кусаются!»
Поглядел богатырь в руку правую,
Увидал тут Илью Муромца,
Он берет Илью да за желты кудри,
Положил Илью да он к себе в карман,
Илью с лошадью да богатырскоей,
И поехал он да по святым горам,
По святым горам да Араратскиим.
41

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как день он едет до вечера,
Темну ноченьку да он до утра,
И второй он день едет до вечера,
Темну ноченьку он до утра,
Как на третий-то да на денечек
Богатырский конь стал спотыкатися.
Говорит Святогор да коню доброму:
«Ах ты, волчья сыть да травяной мешок,
Уж ты что, собака, спотыкаешься?
Ты идти не мошь аль везти не хошь?»
Говорит тут верный богатырский конь
Человеческим да он голосом:
«Как прости-тко ты меня, хозяйнушко,
А позволь-ка мне да слово вымолвить.
Третьи суточки да ног не складучи
Я вожу двух русскиих могучиих богатырей,
Да й в третьих с конем богатырскиим».
Тут Святогор-богатырь да опомнился,
Что у него в кармане тяжелешенько;
Он берет Илью за желты кудри,
Он кладет Илью да на сыру землю
Как с конем его да богатырскиим.
Начал спрашивать да он, выведывать:
«Ты скажи, удалый добрый молодец,
Ты коей земли да ты какой орды?
Если ты богатырь святорусский,
Дак поедем мы да во чисто поле,
Попробуем мы силу богатырскую».
Говорит Илья да таковы слова:
«Ай же ты, удалой добрый молодец!
Я вижу силушку твою великую,
Не хочу я с тобой сражатися,
Я желаю с тобой побрататися».
Святогор-богатырь соглашается,
Со добра коня да опущается,
И раскинули они тут бел шатер,
А коней спустили во луга зеленые,
Во зеленые луга они стреножили.
Сошли они оба во белой шатер,
Они друг другу порассказалися,
Золотыми крестами поменялися,
Они с друг другом да побраталися,
Обнялись они, поцеловалися,
– Святогор-богатырь да будет больший брат,
Илья Муромец да будет меньший брат.
Хлеба-соли тут они откушали,
Белой лебеди порушали
И легли в шатер да опочив держать.
И недолго, немало спали – трое суточек,
42

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

На четверты они да просыпалися,
В путь-дороженьку да отправлялися.
Как седлали они да коней добрыих,
И поехали они да не в чисто поле,
А поехали они да по святым горам,
По святым горам да Араратскиим.
Прискакали на гору Елеонскую,
Как увидели они да чудо чудное,
Чудо чудное да диво дивное:
На горы на Елеонския
Как стоит тута да дубовый гроб.
Как богатыри с коней спустилися,
Они ко гробу к этому да наклонилися,
Говорит Святогор да таковы слова
«А кому в этом гробе лежать сужено?
Ты послушай-ка, мой меньший брат,
Ты ложись-ка во гроб да померяйся,
Тебе ладен ли да тот дубовый гроб».
Илья Муромец да тут послушался
Своего ли братца большего,
Он ложился, Илья, да в тот дубовый гроб.
Этот гроб Ильи да не поладился,
Он в длину длинен и в ширину широк.
И ставал Илья да с того гроба,
А ложился в гроб да Свягогор-богатырь.
Святогору гроб да поладился,
В длину по меры и в ширину как раз.
Говорит Святогор да Ильи Муромцу:
«Ай же ты, Илья да мой меньший брат,
Ты покрой-ка крышечку дубовую,
Полежу в гробу я, полюбуюся».
Как закрыл Илья крышечку дубовую,
Говорит Святогор таковы слова:
«Ай же ты, Илюшенька да Муромец!
Мне в гробу лежать да тяжелешенько,
Мне дышать-то нечем, да тошнешенько,
Ты открой-ка крышечку дубовую,
Ты подай-ка мне да свежа воздуху».
Как крышечка не поднимается,
Даже щелочка не открывается.
Говорит Святогор да таковы слова:
«Ты разбей-ка крышечку саблей вострою».
Илья Свягогора послушался,
Берет он саблю вострую,
Ударяет по гробу дубовому.
А куда ударит Илья Муромец,
Тут становятся обручи железные.
Начал бить Илья да вдоль и поперек,
– Все железные обручи становятся.
43

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Говорит Святогор да таковы слова:
«Ах ты, меньший брат да Илья Муромец!
Видно, тут мне, богатырю, кончинушка.
Ты схорони меня да во сыру землю,
Ты бери-тко моего коня да богатырского,
Наклонись-ка ты ко гробу ко дубовому,
Я здохну тебе да в личко белое,
У тя силушки да поприбавится».
Говорит Илья да таковы слова:
«У меня головушка есть с проседью,
Мне твоей-то силушки не надобно,
А мне своей-то силушки достаточно.
Если силушки у меня да прибавится,
Меня не будет носить да мать сыра земля.
И не надо мне твоего коня да богатырского,
А мне-ка служит верой-правдою
Мне старой Бурушка косматенький».
Тута братьица да распростилися,
Святогор остался лежать да во сырой земли,
А Илья Муромец поехал по святой Руси
Ко тому ко городу ко Киеву
А ко ласковому князю ко Владимиру.
Рассказал он чудо чудное,
Как схоронил он Святогора да богатыря
На той горы на Елеонскии.
Да тут Святогору и славу поют,
А Ильи Муромцу да хвалу дают.
А на том былинка и закончилась.

44

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Илья Муромец и Соловей-разбойник
Из того ли-то из города из Муромля,
Из того села да с Карачарова
Выезжал удаленький дородный добрый молодец;
Он стоял заутреню во Муромли,
А и к обеденке поспеть хотел он в стольный
Киев– град,
Да и подъехал он ко славному ко городу
к Чернигову.
У того ли города Чернигова
Нагнано-то силушки черным-черно,
А и черным-черно, как черна ворона;
Так пехотою никто тут не похаживат,
На добром кони никто тут не проезживат,
Птица черный ворон не пролетыват,
Серый зверь да не прорыскиват.
А подъехал как ко силушке великоей,
Он как стал-то эту силушку великую,
Стал конем топтать да стал копьем колоть,
А и побил он эту силу всю великую.
Он подъехал-то под славный под Чернигов-град.
Выходили мужички да тут черниговски
И отворяли-то ворота во Чернигов-град,
А и зовут его в Чернигов воеводою.
Говорит-то им Илья да таковы слова:
«Ай же мужички да вы черниговски!
Я нейду к вам во Чернигов воеводою.
Укажите мне дорожку прямоезжую,
Прямоезжую да в стольный Киев-град».
Говорили мужички ему черниговски:
«Ты удаленький дородный добрый молодец,
А и ты славныя богатырь святорусскии!
Прямоезжая дорожка заколодела,
Заколодела дорожка, замуравела;
А и по той ли по дорожке прямоезжею
Да и пехотою никто да не прохаживал,
На добром кони никто да не проезживал:
Как у той ли-то у грязи-то у черноей,
Да у той ли у березы у покляпыя,
Да у той ли речки у Смородины,
У того креста у Леванидова
Сиди Соловей-разбойник во сыром дубу,
Сиди Соловей-разбойник Одихмантьев сын;
А то свищет Соловей да по-соловьему
Он кричит, злодей-разбойник, по-звериному,
И от его ли-то, от посвисту соловьего,
И от его ли-то, от покрику звериного,
45

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

То все травушки-муравы уплетаются,
Все лазуревы цветочки отсыпаются,
Темны лесушки к земли вси приклоняются,
А что есть людей, то все мертвы лежат.
Прямоезжею дороженькой пятьсот есть верст,
А и окольноей дорожкой цела тысяща».
Он пустил добра коня да и богатырского.
Он поехал-то дорожкой прямоезжею.
Его добрый конь да богатырскии
С горы на гору стал перескакивать,
С холмы на холму стал перемахивать,
Мелки реченьки, озерка промеж ног спущал.
Подъезжает он ко речке ко Смородинке,
Да ко тоей он ко грязи он ко черноей,
Да ко тое ко березе ко покляпые,
К тому славному кресту ко Леванидову.
Засвистал-то Соловей да и по-соловьему,
Закричал злодей-разбойник по-звериному,
Так все травушки-муравы уплеталися,
Да и лазуревы цветочки отсыпалися,
Темны лесушки к земле вси приклонилися.
Его добрый конь да богатырскии,
А он на корзни да потыкается.
А и как старый-от казак да Илья Муромец
Берет плеточку шелковую в белу руку,
А он бил коня а по крутым ребрам;
Говорил-то он, Илья, да таковы слова:
«Ах ты, волчья сыть да и травяной мешок!
Али ты идти не хошь, али нести не мошь?
Что ты на корзни, собака, потыкаешься?
Не слыхал ли посвисту соловьего,
Не слыхал ли покрику звериного,
Не видал ли ты ударов богатырскиих?»
А и тут старыя казак да Илья Муромец
Да берет-то он свои тугой лук разрывчатый,
Во свои берет во белы он во ручушки,
Он тетивочку шелковеньку натягивал,
А он стрелочку каленую накладывал,
То он стрелил в того Соловья-разбойника,
Ему выбил право око со косицею.
Он спустил-то Соловья да на сыру землю,
Пристегнул его ко правому ко стремечку булатному,
Он повез его по славну по чисту полю,
Мимо гнездышко повез да соловьиное.
В том гнездышке да соловьиноем
А случилось быть да и три дочери,
А и три дочери его любимыих;
Больша дочка эта смотрит во окошечко косящато,
Говорит она да таковы слова.
46

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Едет-то наш батюшка чистым полем,
А сидит-то на добром кони,
Да везет он мужичища-деревенщину,
Да у правого стремени прикована».
Поглядела его друга дочь любимая,
Говорила-то она да таковы слова:
«Едет батюшко раздольицем чистым полем,
Да и везет он мужичища-деревенщину,
Да и ко правому ко стремени прикована».
Поглядела его меньша дочь любимая,
Говорила-то она да таковы слова:
«Едет мужичищо-деревенщина,
Да и сидит, мужик, он на добром кони,
Да и везет-то наша батюшка у стремени,
У булатного у стремени прикована.
Ему выбито-то право око со косицею».
Говорила-то и она да таковы слова.
«Ай же мужевья наши любимые!
Вы берите-тко рогатины звериные,
Да бегите-тко в раздольице чисто поле,
Да вы бейте мужичища-деревенщину!»
Эти мужевья да их любимые,
Зятевья то есть да соловьиные,
Похватали как рогатины звериные
Да и бежали-то они да и во чисто поле
К тому ли мужичищу-деревенщине,
Да хотят убить-то мужичища-деревенщину.
Говорит им Соловей-разбойник Одихмантьев сын:
«Ай же зятевья мои любимые!
Побросайте-тко рогатины звериные,
Вы зовите мужика да деревенщину,
В свое гнездышко зовите соловьиное,
Да кормите его ествушкой сахарною,
Да вы пойте его питьицем медвяныим,
Да и дарите ему дары драгоценные».
Эти зятевья да соловьиные
Побросали-то рогатины звериные
А и зовут-то мужика да и деревенщину
Во то гнездышко во соловьиное;
Да и мужик-от-деревенщина не слушатся,
А он едет-то по славному чисту полю,
Прямоезжею дорожкой в стольный Киев-град.
Он приехал-то во славный стольный Киев-град
А ко славному ко князю на широкий двор.
А и Владимир-князь он вышел со Божьей церкви,
Он пришел в палату белокаменну,
Во столовую свою во горенку.
Они сели есть да пить да хлеба кушати,
Хлеба кушати да пообедати.
47

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А и тут старыя казак да Илья Муромец
Становил коня да посередь двора,
Сам идет он во палаты белокаменны,
Проходил он во столовую во горенку,
На пяту он дверь-ту поразмахивал,
Крест-от клал он по-писаному,
Вел поклоны по-ученому,
На всё на три, на четыре на сторонки
низко кланялся,
Самому князю Владимиру в особину,
Еще всем его князьям он подколенныим.
Тут Владимир-князь стал молодца выспрашивать:
«Ты скажи-тко, ты откулешный, дородный
добрый молодец,
Тобе как-то молодца да именем зовут,
Величают удалого по отечеству?»
Говорил-то старыя казак да Илья Муромец:
«Есть я с славного из города из Муромля,
Из того села да с Карачарова,
Есть я старыя казак да Илья Муромец,
Илья Муромец да сын Иванович!»
Говорит ему Владимир таковы слова:
«Ай же ты, старыя казак да Илья Муромец!
Да и давно ли ты повыехал из Муромля,
И которою дороженькой ты ехал в стольный Киев-град?»
Говорил Илья он таковы слова:
«Ай ты, славныя Владимир стольнокиевский!
Я стоял заутреню христовскую во Муромле,
А и к обеденке поспеть хотел я в стольный Киев-град,
То моя дорожка призамешкалась;
А я ехал-то дорожкой прямоезжею,
Прямоезжею дороженькой я ехал мимо-то Чернигов-град.
Ехал мимо эту грязь да мимо черную,
Мимо славну реченьку Смородину,
Мимо славную березу-ту покляпую,
Мимо славный ехал Леванидов крест».
Говорил ему Владимир таковы слова:
«Ай же мужичищо-деревенщина!
Во глазах, мужик, да подлыгаешься,
Во глазах, мужик, да насмехаешься!
Как у славного у города Чернигова
Нагнано тут силы много-множество,
То пехотою никто да не прохаживал,
И на добром коне никто да не проезживал,
Туды серый зверь да не прорыскивал,
Птица черный ворон не пролетывал;
А у той ли-то у грязи-то у черноей
Да у славноей у речки у Смородины,
А и у той ли у березы у покляпые,
48

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

У того креста у Леванидова
Соловей сидит разбойник Одихмантьев сын;
То как свищет Соловей да по-соловьему,
Как кричит злодей-разбойник по-звериному,
То все травушки-муравы уплетаются,
А лазуревы цветки прочь отсыпаются,
Темны лесушки к земли вси приклоняются,
А что есть людей, то вси мертво лежат».
Говорил ему Илья да таковы слова:
«Ты, Владимир-князь да стольнокиевский!
Соловей-разбойник на твоем дворе,
Ему выбито ведь право око со косицею,
И он к стремени булатному прикованный».
То Владимир князь-от стольнокиевский,
Он скорешенько ставал да на резвы ножки,
Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
То он шапочку соболью на одно ушко,
Он выходит-то на свой-то на широкий двор
Посмотреть на Соловья-разбойника.
Говорил-то ведь Владимир-князь да таковы слова:
«Засвищи-тко, Соловей, ты по-соловьему,
Закричи-тко, собака, по-звериному».
Говорил-то Соловей ему разбойник
Одихмантьев сын: «Не у вас-то я сегодня, князь, обедаю,
А не вас-то я хочу да и послушати,
Я обедал-то у старого казака Ильи Муромца,
Да его хочу-то я послушати».
Говорил-то как Владимир-князь
да стольнокиевский: «Ай же старыя казак ты, Илья Муромец!
Прикажи-тко засвистать ты Соловью да и по-соловьему,
Прикажи-тко закричать да по-звериному».
Говорил Илья да таковы слова:
«Ай же Соловей-разбойник Одихмантьев сын!
Засвищи-тко ты в пол-свисту соловьего,
Закричи-тко ты во пол-крику звериного».
Говорил-то ему Соловей-разбойник Одихмантьев сын:
«Ай же старыя казак ты, Илья Муромец,
Мои раночки кровавы запечатались,
Да не ходят-то мои уста сахарные:
Не могу засвистать да и по-соловьему,
Закричать-то не могу я по-звериному,
А и вели-тко князю ты Владимиру
Налить чару мни да зелена вина,
Я повыпью-то как чару зелена вина,
Мои раночки кровавы поразойдутся,
Да уста мои сахарни порасходятся,
Да тогда я засвищу да по-соловьему,
Да тогда я закричу да по-звериному».
Говорил Илья тот князю он Владимиру:
49

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Ты, Владимир-князь да стольнокиевский!
Ты поди в свою столовую во горенку,
Наливай-ко чару зелена вина,
Ты не малую стопу да полтора ведра,
Подноси-ко к Соловью к разбойнику».
То Владимир-князь да стольнокиевский,
Он скоренько шел в столову свою горенку,
Наливал он чару зелена вина,
Да не малу он стопу да полтора ведра,
Разводил медами он стоялыми,
Приносил-то он ко Соловью-разбойнику.
Соловей-разбойник Одихмантьев сын,
Принял чарочку от князя он одной ручкой,
Выпил чарочку-то Соловей одным духом.
Засвистал как Соловей тут по-соловьему,
Закричал разбойник по-звериному,
Маковки на теремах покривились,
А околенки во теремах рассыпались
От его от посвисту соловьего,
А что есть-то лкэдюшек, так все мертвы лежат;
А Владимир-князь-от стольнокиевский,
Куньей шубонькой он укрывается.
А и тут старый-от казак да Илья Муромец,
Он скорешенько садился на добра коня,
А и он вез-то Соловья да во чисто поле,
И он срубил ему да буйну голову.
Говорил Илья да таковы слова:
«Тебе полно-тко свистать да по-соловьему,
Тебе полно-тко кричать да по-звериному,
Тебе полно-тко слезить да отцей-матерей,
Тебе полно-тко вдовить да жен молодыих,
Тебе полно-тко спущать-то сиротать да малых детушек»,
А тут, Соловью, ему и славу поют,
А и славу поют ему век по веку.

50

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Илья Муромец и голи кабацкие
Славныя Владымир стольнёкиевской
Собирал-то он славный почестен пир
На многих князей он и бояров,
Славных сильных могучих богатырей;
А на пир ли-то он не позвал
Старого казака Ильи Муромца.
Старому казаку Илье Муромцу
За досаду показалось-то великую,
Й он не знает, что ведь сделати
Супротив тому князю Владымиру.
И он берет-то как свой тугой лук розрывчатой,
А он стрелочки берет каленыи,
Выходил Илья он да на Киев-град
И по граду Киеву стал он похаживать
И на матушки Божьи церквы погуливать.
На церквах-то он кресты вси да повыломал,
Маковки он залочены вси повыстрелял.
Да кричал Илья он во всю голову,
Во всю голову кричал он громким голосом:
«Ай же, пьяници вы, голюшки кабацкии!
Да и выходите с кабаков, домов питейных
И обирайте-тко вы маковки да золоченыи,
То несите в кабаки, в домы питейные,
Да вы пейте-тко да вина досыта».
Там доносят-то ведь князю да Владымиру:
«Ай Владымир князь да стольнёкиевской!
А ты ешь да пьешь да на честном пиру,
А как старой-от казак да Илья Муромец
Ён по городу по Киеву похаживат,
Ён на матушки Божьи церквы погуливат,
На Божьих церквах кресты повыломил.
А всё маковки он золоченыи повыстрелял;
А й кричит-то ведь Илья он во всю голову,
Во всю голову кричит он громким голосом:
«Ай же, пьяницы вы, голюшки кабацкии!
И выходите с кабаков, домов питейныих
И обирайте-тко вы маковки да золоченыи,
Да и несите в кабаки, в домы питейные,
Да вы пейте-тко да вина досыта».
Тут Владымир-князь да стольнёкиевской
И он стал, Владымир, дума думати,
Ёму как-то надобно с Ильей помиритися.
И завел Владымир-князь да стольнёкиевской,
Он завел почестен пир да и на другой день.
Тут Владымир-князь да стольнёкиевской
Да 'ще стал да и дума думати:
51

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Мне кого послать будет на пир позвать
Того старого казака Илью Муромца?
Самому пойти мне-то, Владымиру, не хочется,
А Опраксию послать, то не к лицу идет».
И он как шел-то по столовой своей горенке.
Шел-то он о столики дубовыи,
Становился супротив молодого Добрынюшки,
Говорил Добрыне таковы слова:
«Ты молоденькой Добрынюшка, сходи-тко ты
К старому казаку к Ильи Муромцу,
Да зайди в палаты белокаменны,
Да пройди-тко во столовую во горенку,
На пяту-то дверь ты порозмахивай,
Еще крест клади да й по-писаному,
Да й поклон веди-тко по-ученому,
А й ты бей челом да низко кланяйся
А й до тых полов и до кирпичныих,
А й до самой матушки сырой земли
Старому казаку Ильи Муромцу,
Говори-тко Ильи ты да таковы слова:
«Ай ты старыя казак да Илья Муромец!
Я пришел к тебе от князя от Владымира
И от Опраксии от королевичной,
Да пришел тобе позвать я на почестен пир».
Молодой-то Добрынюшка Микитинец
Ён скорешенько-то стал да на резвы ноги,
Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
Да он шапочку соболью на одно ушко,
Выходил он со столовыи со горенки,
Да й прошел палатой белокаменной,
Выходил Добрыня он на Киев-град,
Ён пошел-то как по городу по Киеву,
Пришел к старому казаку к Илье Муромцу
Да в его палаты белокаменны.
Ён пришел как во столовую во горенку,
На пяту-то он дверь да порозмахивал,
Да он крест-от клал да по-писаному,
Да й поклоны вел да по-ученому,
А 'ще бил-то он челом да низко кланялся
А й до тых полов и до кирпичныих,
Да й до самой матушки сырой земли.
Говорил-то ён Илье да таковы слова:
«Ай же, братец ты мой да крестовый,
Старыя казак да Илья Муромец!
Я к тоби послан от князя от Владымира,
От Опраксы королевичной,
А й позвать тебя да й на почестен пир».
Еще старый-от казак да
Илья Муромец Скорешенько ставал он на резвы ножки,
52

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
Да он шапоньку соболью на одно ушко,
Выходили со столовыи со горенки,
Да прошли они палатой белокаменной,
Выходили-то они на стольний Киев-град,
Пошли оны ко князю к Владимиру
Да й на славный-от почестен пир.
Там Владымир-князь да стольнёкиевской
Он во горенки да ведь похаживал,
Да в окошечко он, князь, посматривал,
Говорил-то со Опраксой-королевичной:
«Пойдут-ли ко мне как два русскиих богатыря
Да на мой-от славный на почестен пир?»
И прошли они в палату в белокаменну,
И взошли они в столовую во горенку.
Тут Владимир-князь да стольнёкиевской
Со Опраксией да королевичной
Подошли-то они к старому казаку к Илье Муромцу,
Они брали-то за ручушки за белыи,
Говорили-то они да таковы слова:
«Ай же, старыя казак ты, Илья Муромец!
Твое местечко было да ведь пониже всих,
Топерь местечко за столиком повыше всих!
Ты садись-ко да за столик за дубовыи».
Тут кормили его ествушкой сахарнею,
А й поили питьицем медвяныим.
Они тут с Ильей и помирилися.

53

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Илья Муромец и Идолище в Киеве
Ай во славном было городе во Киеви
Ай у ласкового князя у Владимира
Ишше были-жили тут бояры кособрюхие,
Насказали на Илью-ту всё на Муромця,
– Ай такима он словами похваляется:
«Я ведь князя-та Владимира повыживу,
Сам я сяду-ту во Киев на его место,
Сам я буду у его да всё князём княжить».
Ай об этом они с князем приросспорили.
Говорит-то князь Владимир таковы реци:
«Прогоню тебя, Илья да Илья Муромець,
Прогоню тебя из славного из города из Киёва,
Не ходи ты, Илья Муромець, да в красён Киев-град».
Говорил-то тут Илья всё таковы слова:
«А ведь придет под тебя кака сила неверная,
Хоть неверна-та сила бусурманьская,
– Я тебя тогды хошь из неволюшки не выруцю».
Ай поехал Илья Муромець в цисто полё,
Из циста поля отправился во город-от во Муром-то,
Ай во то ли во село, село Качарово
Как он жить-то ко своёму к отцю, матушки.
Он ведь у отца живет, у матушки,
Он немало и немного живет – три года.
Тут заслышал ли Идолишшо проклятоё,
Ище тот ли царишше всё неверноё:
Нету, нет Ильи-то Муромця жива три годицька.
Ай как тут стал-то Идолишшо подумывать,
Он подумывать стал да собираться тут.
Насбирал-то он силы всё тотарьскою,
Он тотарьскою силы, бусурманьскою,
Насбирал-то он ведь силу, сам отправился.
Подошла сила тотарьска-бусурманьская.
Подошла же эта силушка близехонько
Ко тому она ко городу ко Киеву.
Тут выходит тотарин-от Идолишшо всё из бела шатра,
Он писал-то ёрлычки всё скорописчаты,
Посылает он тотарина поганого.
Написал он в ёрлычках всё скорописчатых:
«Я зайду, зайду Идолишшо, во Киев-град,
Я ведь выжгу-то ведь Киев-град, Божьи церквы;
Выбирался-то штобы князь из палатушек, Я займу, займу палаты белокаменны.
Тольки я пушшу в палаты белокаменны,
Опраксеюшку возьму всё Королевисьню.
Я Владимира-та князя я поставлю-ту на кухню-ту,
Я на кухню-ту поставлю на меня варить».
54

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Он тут скоро тотарин-от приходит к им,
Он приходит тут-то тотарин на широкий двор,
С широка двора – в палаты княженецькия,
Он ведь рубит, казнит у придверницьков всё буйны головы;
Отдаваёт ёрлычки-то скорописчаты.
Прочитали ёрлыки скоро, заплакали,
Говорят-то – в ёрлычках да всё описано:
«Выбирайся, удаляйся, князь, ты из палатушек,
Наряжайся ты на кухню варить поваром».
Выбирался князь Владимир стольнекиевской
Из своих же из палатушек крутешенько;
Ай скорешенько Владимир выбирается,
Выбирается Владимир – сам слезами уливается.
Занимает [Идолище] княженевськи все палатушки,
Хочет взять он Опраксеюшку себе в палатушку.
Говорит-то Опраксеюшка таки речи:
«Уж ты гой еси, Идолищо, неверной царь!
Ты поспеешь ты меня взять да во свои руки».
Говорит-то ей ведь царь да таковы слова:
«Я уважу, Опраксеюшка, ещё два деницька,
Церез два-то церез дня как будёшь не княгиной ты,
Не княгиной будешь жить, да всё царицею».
Рознемогся-то во ту пору казак да Илья Муромець.
Он не мог-то за обедом пообедати,
Розболелось у его всё ретиво сердце,
Закипела у его всё кровь горячая.
Говорит-то всё Илья сам таковы слова:
«Я не знаю, отчего да незамог совсим,
Не могу терпеть жить-то у себя в доми.
Надо съездить попроведать во чисто полё,
Надоть съездить попроведать в красен Киёв-град».
Он седлал, сбирал своёго всё Белеюшка,
Нарядил скоро своёго коня доброго,
Сам садился-то он скоро на добра коня,
Он садился во седёлышко чиркальскоё,
Он ведь резвы свои ноги в стремена всё клал.
Тут поехал-то Илья наш, Илья Муромець,
Илья Муромец поехал, свет Иванович.
Он приехал тут да во чисто полё,
Из чиста поля поехал в красен Киёв-град.
Он оставил-то добра коня на широком двори,
Он пошел скоро по городу по Киеву.
Он нашел, нашел калику перехожую,
Перехожую калику переброжую,
Попросил-то у калики всё платья каличьёго.
Он ведь дал-то ему платье всё от радости,
От радости скинывал калика платьицё,
Он от радости платьё от великою.
Ай пошел скоро Илья тут под окошецько,
55

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Под окошецько пришел к палатам белокаменным.
Закричал же он, Илья-та, во всю голову,
Ишше тем ли он ведь криком богатырским тут.
Говорил-то Илья, да Илья Муромець,
Илья Муромець да сам Ивановиць:
«Ай подай-ко, князь Владимир, мне-ка милостинку,
Ай подай-ко, подай милостинку мне спасеную,
Ты подай, подай мне ради-то Христа, царя небесного.
Ради Матери Божьей, царици Богородици».
Говорит-то Илья, да Илья Муромець,
Говорит-то он, кричит всё во второй након:
«Ай подай ты, подай милостину спасеную,
Ай подай-ко-се ты, красно мое солнышко,
Уж ты ласковой подай, да мой Владимир-князь!
Ай не для-ради подай ты для кого-нибудь,
Ты подай-ка для Ильи, ты Ильи Муромця,
Ильи Муромця подай, сына Ивановиця».
Тут скорехонько к окошецьку подходит князь,
Отпират ему окошецько косисцято,
Говорит-то князь да таковы реци:
«Уж ты гой еси, калика перехожая,
Перехожа ты калика, переброжая!
Я живу-ту всё, калика, не по-прежному,
Не по-прежному живу, не по-досельнёму,
– Я не смею подать милостинки всё спасеною.
Не дават-то ведь царишшо всё Идолишшо
Поминать-то он Христа, царя небесного,
Во вторых-то поминать да Илью Муромця.
Я живу-ту, князь – лишился я палат все белокаменных,
Ай живет у мня поганоё Идолишшо
Во моих-то во палатах белокаменных;
Я варю-то на его, всё живу поваром,
Подношу-то я тотарину всё кушаньё».
Закричал-то тут Илья да во третей након:
«Ты поди-ко, князь Владимир, ты ко мне выйди,
Не увидели штобы царишша повара, его.
Я скажу тебе два тайного словечушка».
Он скорехонько выходит, князь Владимир наш,
Он выходит на широку светлу улоцьку.
«Што ты, красно наше солнышко, похудело,
Што ты, ласков наш Владимир-князь ты стольнёкиевской?
Я ведь чуть топерь тебя признать могу».
Говорит-то князь Владимир стольнёкиевской:
«Я варю-то, всё живу за повара;
Похудела-то княгина Опраксея Королевисьня,
Она день-от это дня да всё ише хуже».
– «Уж ты гой еси, мое ты красно солнышко,
Еще ласков князь Владимир стольнёкиевской!
Ты не мог узнать Ильи, да Ильи Муромця?»
56

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ведь тут падал Владимир во резвы ноги:
«Ты прости, прости, Илья, ты виноватого!»
Подымал скоро Илья всё князя из резвых он ног,
Обнимал-то он его своей-то ручкой правою,
Прижимал-то князя Владимира да к ретиву сердцу,
Целовал-то он его в уста сахарныя:
«Не тужи-то ты теперь, да красно солнышко!
Я тепере из неволюшки тебя повыручу.
Я пойду теперь к Идолишшу в палату белокаменну,
Я пойду-то к ёму на глаза-ти всё,
Я скажу, скажу Идолищу поганому.
«Я пришел-то, царь, к тебе всё посмотреть тебя».
Говорит-то тут ведь красно наше солнышко,
Што Владимир-от князь да стольнёкиевской:
«Ты поди, поди к царишшу во палатушки».
Ай заходит тут Илья да во палатушки,
Он заходит-то ведь, говорит да таковы слова:
«Ты поганоё, сидишь, да всё Идолишшо,
Ишше тот ли сидишь, да царь неверной ты!
Я пришел, пришел тебя да посмотреть теперь».
Говорит-то всё погано-то Идолишшо,
Говорит-то тут царишшо-то неверное:
«Ты смотри меня – я не гоню тебя».
Говорит-то тут Илья, да Илья Муромець:
«Я пришел-то всё к тебе да скору весть принес,
Скору весточку принес, всё весть нерадостну:
Всё Илья-та ведь Муромець живёхонёк,
Ай живёхонёк всё здоровешенёк,
Я встретил всё его да во чистом поли.
Он остался во чистом поле поездить-то,
Што поездить-то ёму да пополяковать;
Заутра хочет приехать в красен Киёв-град».
Говорит ему Идолишшо, да всё неверной царь:
«Еще велик ли, – я спрошу у тя, калика, – Илья Муромець?»
Говорит-то калика-та Илья Муромець:
«Илья Муромець-то будет он во мой же рост».
Говорит-то тут Идолишшо, выспрашиват:
«Э, по многу ли ест хлеба Илья Муромець?»
Говорит-то калика перехожая:
«Он ведь кушат-то хлеба по единому,
По единому-едному он по ломтю к выти». «Он по многу ли ведь пьет да пива пьяного?» «Он ведь пьет пива пьяного всёго один пивной стокан».
Россмехнулся тут Идолишшо поганоё:
«Што же, почему вы этим Ильею на Руси-то хвастают?
На долонь его положу, я другой прижму, Остаётся меж руками што одно мокро».
Говорит-то тут калика перехожая:
«Еще ты ведь по многу ли, царь, пьёшь и ешь,
57

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ты ведь пьешь, ты и ешь, да всё кушаёшь?» «Я-то пью-ту, я всё чарочку пью пива полтора ведра,
Я всё кушаю хлеба по семи пудов;
Я ведь мяса-то ем – к выти всё быка я съем».
Говорит-то на те речи Илья Муромець,
Илья Муромець да сын Ивановиць:
«У моёго всё у батюшки родимого
Там была-то всё корова-то обжорчива,
Она много пила да много ела тут У ей скоро ведь брюшина-та тут треснула».
Показалось-то царищу всё не в удовольствии, Он хватал-то из ногалища булатен нож,
Он кинал-то ведь в калику перехожую.
Ай миловал калику Спас Пречистой наш:
Отвернулся-то калика в другу сторону.
Скинывал-то Илья шляпу с головушки,
Он ведь ту-ту скинывал всё шляпу сорочиньскую,
Он кинал, кинал в Идолишша всё шляпою.
Он ведь кинул – угодил в тотарьску саму голову.
Улетел же тут тотарин из простенка вон,
Да ведь вылетел тотарин всё на улицю.
Побежал-то Илья Муромець скорешенько
Он на ту ли на широку светлу улицю,
Он рубил-то всё он тут силу тотарьскую,
Он тотарьску-ту силу, бусурманьскую,
– Он избил-то, изрубил силу великую.
Приказал-то князь Владимир-от звонить всё в большой колокол,
За Илью-ту петь обедни-ти с молебнами:
«Не за меня-то молите, за Илью за Муромця».
Собирал-то он почестен пир,
Ай почестен собирал для Ильи да все для Муромця.

58

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Илья Муромец и Идолище в Царе-граде
Как сильное могуче-то Иванище,
Как он, Иванище, справляется,
Как он-то тут, Иван, да снаряжается
Идти к городу еще Еросолиму,
Как Господу там Богу помолитися,
Во Ердань там реченьке купатися,
В кипарисном деревце сушитися,
Господнему да гробу приложитися.
А сильное-то могуче Иванище,
У него лапотцы на ножках семи шелков,
Клюша-то у него ведь сорок пуд;
Как ино тут промеж-то лапотцы поплетены
Каменья-то были самоцветные:
Как меженный день да шел он по красному
солнышку,
В осенню ночь он шел по дорогому каменю самоцветному.
Ино тут это сильное могучее Иванище
Сходил к городу еще Еросолиму,
Там Господу-то Богу он молился есть,
Во Ердань-то реченьке купался он,
В кипарисном деревце сушился бы,
Господнему-то гробу приложился да.
Как тут-то он, Иван, поворот держал,
Назад-то он тут шел мимо Царь-от-град,
Как тут было еще в Цари-граде,
Наехало погано тут Идолище,
Одолели как поганы вси татарева;
Как скоро тут святые образа были поколоты
Да в черны-то грязи были потоптаны,
В Божьих-то церквах он начал тут коней кормить.
Как это сильно могуче тут Иванище
Хватил-то он татарина под пазуху,
Вытащил погана на чисто поле,
А начал у поганого доспрашивать:
«Ай же ты, татарин да неверный был!
А ты скажи, татарин, не утай себя:
Какой у вас погано есть Идолище,
Велик ли-то он ростом собой да был?»
Говорит татарин таково слово:
«Как есть у нас погано есть Идолище
В долину две сажени печатныих,
А в ширину сажень была печатная,
А головище что ведь люто лохалище,
А глазища что пивные чашища,
А нос-от на роже он с локоть был».
Как хватил-то он татарина тут за руку,
59

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Бросал он его во чисто поле,
А разлетелись у татарина тут косточки.
Пошел-то тут Иванище вперед опять,
Идет он путем да дорожкою,
Навстречу тут ему да стречается
Старыи казак Илья Муромец:
«Здравствуй-ка ты, старый казак Илья Муромец!»
Как он его ведь тут еще здравствует:
«Здравствуй, сильное могуче ты Иванище!
Ты откуль идешь, ты откуль бредешь,
А ты откуль еще свой да путь держишь?»
– «А я бреду, Илья ещё Муромец,
От того я города Еросолима.
Я там был ино Господу Богу молился там,
Во Ердань-то реченьке купался там,
А в кипарисном деревце сушился там,
Ко Господнему гробу приложился был.
Как скоро я назад тут поворот держал,
Шел-то я назад мимо Царь-от-град».
Как начал тут Илюшенька доспрашивать,
Как начал тут Илюшенька доведывать:
«Как все ли-то в Цари-граде по-старому,
Как все ли-то в Цари-граде по-прежнему?»
А говорит тут Иван таково слово:
«Как в Цари-граде-то нынче не по-старому,
В Цари-граде-то нынче по по-прежнему.
Одолели есть поганые татарева,
Наехал есть поганое Идолище,
Святые образа были поколоты,
В черные грязи были потоптаны,
Да во Божьих церквах там коней кормят». «Дурак ты, сильное могуче есть Иванище!
Силы у тебя есте с два меня,
Смелости, ухватки половинки нет.
За первые бы речи тебя жаловал,
За эти бы тебя й наказал
По тому-то телу по нагому!
Зачем же ты не выручил царя-то
Костянтина Боголюбова?
Как ино скоро разувай же с ног,
Лапотцы разувай семи шелков,
А обувай мои башмачики сафьянные,
Сокручуся я каликой перехожею».
Сокрутился он каликой перехожею,
Дават-то ему тут своего добра коня:
«На-ка, сильное могуче ты Иванище,
А на-ка ведь моего ты добра коня;
Хотя ты езди ль, хоть водком води,
А столько еще, сильное могуче ты Иванище,
60

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Живи-то ты на уловном этом местечке,
А живи-тко ты еще, ожидай меня,
Назад-то сюда буду я обратно бы.
Давай сюда клюшу-то мне-ка сорок пуд».
Не дойдет тут Ивану разговаривать:
Скоро подават ему клюшу свою сорок пуд,
Взимат-то он от него тут добра коня.
Пошел тут Илюшенька скорым-скоро
Той ли-то каликой перехожею.
Как приходил Илюшенька во Царь-от-град,
Хватил он там татарина под пазуху,
Вытащил его он на чисто поле,
Как начал у татарина доспрашивать:
«Ты скажи, татарин, не утай себя,
Какой у вас невежа есть поганый был,
Поганый был поганое Идолище?»
Как говорит татарин таково слово:
«Есть у нас поганое Идолище,
А росту две сажени печатныих,
В ширину сажень была печатная,
А головище – что ведь лютое лохалище,
Глазища – что ведь пивные чашища,
А нос-от ведь на роже с локоть был».
Хватил-то он татарина за руку,
Бросил он его во чисто поле,
Разлетелись у него тут косточки.
Как тут-то ведь еще Илья Муромец
Заходит Илюшенька во Царь-от-град,
Закричал Илья тут во всю голову:
«Ах ты, царь да Костянтин Боголюбович!
А дай-ка мне, калике перехожеей,
Злато мне, милостыню спасеную».
Как ино царь он Костянтин он Боголюбович
Он-то ведь уж тут зрадовается.
Как тут в Цари-граде от крику еще каличьего
Теремы-то ведь тут пошаталися,
Хрустальные оконнички посыпались,
Как у поганого сердечко тут ужахнулось.
Как говорит поганый таково слово:
«А царь ты Костянтин Боголюбов был!
Какой это калика перехожая?»
Говорит тут Костянтин таково слово:
«Это есте русская калика зде».
– «Возьми-ка ты каликушку к себе его,
Корми-ка ты каликушку да пой его,
Надай-ка ему ты злата-серебра,
Надай-ка ему злата ты долюби».
Взимал он, царь Костянтин Боголюбович,
Взимал он тут каликушку к себе его
61

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

В особый-то покой да в потайныий,
Кормил, поил калику, зрадовается,
И сам-то он ему воспроговорит:
«Да не красное ль то солнышко пороспекло,
Не млад ли зде светел месяц пороссветил?
Как нынечку-топеречку зде еще,
Как нам еще сюда показался бы
Как старыи казак здесь Илья Муромец!
Как нынь-то есть было топеречку
От тыи беды он нас повыручит,
От тыи от смерти безнапрасныи!»
Как тут это поганое Идолище
Взимает он калику на доспрос к себи:
«Да ай же ты, калика было русская!
Ты скажи, скажи, калика, не утай себя,
Какой-то на Руси у вас богатырь есть,
А старыи казак есть Илья Муромец?
Велик ли ростом, по многу ль хлеба ест,
По многу ль ещё пьет зелена вина?»
Как тут эта калика было русская,
Начал он калика тут высказывать:
«Да ай же ты, поганое Идолище!
У нас-то есть во Киеве Илья-то ведь да Муромец,
А волосом да возрастом ровным с меня,
А мы с ним были братьица крестовые;
А хлеба ест как по три-то калачика крупивчатых,
А пьет-то зелена вина на три пятачика на медныих». «Да черт-то ведь во Киеве-то есть, не богатырь был!
А был бы-то ведь зде да богатырь тот,
Как я бы тут его на долонь ту клал,
Другой рукой опять бы сверху прижал,
А тут бы еще да ведь блин-то стал,
Дунул бы его во чисто поле!
Как я-то ещё ведь Идолище
А росту две сажени печатныих,
А в ширину-то ведь сажень была печатная;
Головище у меня – да что люто лохалище,
Глазища у меня – да что пивные чашища,
Hoc-то ведь на роже с локоть бы.
Как я-то ведь да к выти хлеба ем
А ведь по три-то печи печеныих,
Пью-то я ещё зелена вина
А по три-то ведра я ведь мерныих,
Как штей-то я хлебаю по яловицы есте русскии!»
Говорит Илья тут таково слово:
«У нас как у попа было ростовского,
Как была что корова обжориста,
А много она ела, пила, тут и треснула.
Тебе-то бы, поганому, да так же быть».
62

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как этыи тут речи не слюбилися,
Поганому ему не к лицу пришли,
Хватил он как ножище тут, кинжалище
Со того стола со дубова,
Как бросил он во Илью-то Муромца,
Что в эту калику перехожую.
Как тут-то ведь Илье не дойдет сидеть,
Как скоро он от ножика отскакивал,
Колпаком тот ножик приотваживал;
Как пролетел тут ножик да мимо-то,
Ударял он во дверь во дубовую;
Как выскочила дверь тут с ободвериной,
Улетела тая дверь да во сени те,
Двенадцать там своих да татаровей
Намертво убило, друго ранило.
Как остальны татара проклинают тут:
«Буди трою проклят, наш татарин ты!»
Как тут опять Илюше не дойдет сидеть,
Скоро он к поганому подскакивал,
Ударил как клюшой его в голову,
Как тут-то он, поганый, да захамкал есть.
Хватил затем поганого он за ноги,
Как начал он поганым тут помахивать.
Помахиват Илюша, выговариват:
«Вот мне-ка, братцы, нынче оружье по плечу пришло».
А бьет-то сам Илюша, выговариват:
«Крепок-то поганый сам на жилочках,
А тянется поганый, сам не рвется».
Начал он поганых тут охаживать
Как этыим поганыим Идолищем.
Прибил-то он поганых всех в три часу,
А не оставил тут поганого на семена.
Как царь тут Костянтин-он Боголюбович.
Благодарствует его, Илью Муромца:
«Благодарим тебя, ты старыи казак Илья Муромец!
Нонь ты нас еще да повыручил,
А нонь ты нас да еще повыключил
От тыи от смерти безнапрасныи.
Ах ты, старыи казак да Илья Муромец!
Живи-тко ты здесь у нас на жительстве,
Пожалую тебя я воеводою».
Как говорит Илья ему Муромец:
«Спасибо, царь ты Костянтин Боголюбович!
А послужил у тя только я три часа,
А выслужил у тя хлеб-соль мягкую,
Да я у тя еще слово гладкое,
Да еще уветливо да приветливо.
Служил-то я у князя Володимира,
Служил я у него ровно тридцать лет,
63

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Не выслужил-то я хлеба-соли там мягкия,
А не выслужил-то я слова там гладкого,
Слова у него я уветлива, есть приветлива.
Да ах ты, царь Костянтин Боголюбович!
Нельзя-то ведь еще мне зде-ка жить,
Нельзя-то ведь то было, невозможно есть:
Оставлен есть оставеш на дороженьке».
Как царь тот Костянтин Боголюбович
Насыпал ему чашу красна золота,
А другую-то чашу скатна жемчугу,
Третьюю еще чиста серебра.
Как принимал Илюшенька, взимал к себе,
Высыпал-то в карман злато-серебро,
Тот ли-то этот скатный жемчужок.
Благодарил-то он тут царя Костянтина Боголюбова:
«Это ведь мое-то зарабочее».
Как тут-то с царем Костянтином распростилися,
Тут скоро Илюша поворот держал.
Придет он на уловно это местечко,
Ажно тут Иванище притаскано,
Да ажно тут Иванище придерзано.
Как и приходит тут Илья Муромец,
Скидывал он с себя платья те каличие,
Разувал лапотцы семи шелков,
Обувал на ножки-то сапожки сафьянные,
Надевал на ся платьица цветные,
Взимал тут он к себе своего добра коня;
Садился тут Илья на добра коня,
Тут-то он с Иванищем еще распрощается:
«Прощай-ка нынь ты, сильное могуче Иванище!
Впредь ты так да больше не делай-ка,
А выручай-ка ты Русию от поганыих».
Да поехал тут Илюшенька во Киев-град.

64

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром
Ездит Илья во чистом поле.
Говорит себе таково слово:
«Побывал я, Илья, во всех городах,
Не бывал я давно во Киеве,
Я пойду в Киев, попроведаю,
Что такое деется во Киеве».
Приходил Илья в стольный Киев-град.
У князя Владимира пир на весело.
Походит Илейко во княжой терем,
Остоялся Илейко у ободверины.
Не опознал его Владимир-князь,
Князь Владимир стольный киевский:
«Ты откуль родом, откуль племенем,
Как тебя именем величать,
Именем величать, отцем чествовать?»
Отвечает Илья Муромец:
«Свет Владимир, красное солнышко!
Я Никита Заолешанин».
Не садил его Владимир со боярами,
Садил его Владимир с детьми боярскими.
Говорит Илья таково слово:
«Уж ты, батюшка Владимир-князь,
Князь Владимир стольный киевский!
Не по чину место, не по силе честь:
Сам ты, князь, сидишь со воронами,
А меня садишь с воронятами».
Князю Владимиру за беду пало:
«Есть у меня, Никита, три богатыря;
Выходите-ка вы, самолучшие,
Возьмите Никиту Заолешанина,
Выкиньте вон из гридницы!»
Выходили три богатыря,
Стали Никитушку попёхивать,
Стали Никитушку поталкивать:
Никита стоит – не шатнется,
На буйной главе колпак не тряхнется.
«Ежели хошь, князь Владимир, позабавиться,
Подавай ещё трех богатырей!»
Выходило ещё три богатыря.
Стали они Никитушку попёхивать,
Стали они Никитушку поталкивать.
Никита стоит – не шатнется,
На буйной главе колпак не тряхнется.
«Ежели хошь, князь Владимир, потешиться,
Посылай ещё трех богатырей!»
Выходили третьи три богатыря:
65

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ничего не могли упахать с Никитушкой.
При том пиру при беседушке
Тут сидел да посидел Добрынюшка,
Добрынюшка Никитич млад;
Говорил он князю Владимиру:
«Князь Владимир, красное солнышко!
Не умел ты гостя на приезде учёствовать,
На отъезде гостя не учёствуешь;
Не Никитушка пришел Заолешанин,
Пришел стар казак Илья Муромец!»
Говорит Илья таково слово:
«Князь Владимир, стольный киевский!
Тебе охота попотешиться?
Ты теперь на меня гляди:
Глядючи, снимешь охоту тешиться!»
Стал он, Илейко, потешиться,
Стал он богатырей попихивать.
Сильных-могучих учал попинывать:
Богатыри по гриднице ползают,
Ни один на ноги не может встать.
Говорит Владимир стольный киевский:
«Ой ты гой еси, стар казак Илья Муромец!
Вот тебе место подле меня,
Хоть по правую руку аль по левую,
А третье тебе место – куда хошь садись!»
Отвечает Илья Муромец:
«Володимир, князь земли Святорусския!
Правду сказывал Добрынюшка,
Добрынюшка Никитич млад:
Не умел ты гостя на приезде учёствовать,
На отъезде гостя не учёствуешь!
Сам ты сидел со воронами,
А меня садил с воронятами!»

66

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Илья Муромец и Калин-царь
Во славном во Киеве-городе
Был сильныя славныя богатырь Илья Муромец,
Он ездил далече-далече во чистом поли,
Он ездил много времени.
Цветно платье его истаскалося,
Золота казна у него издержалася.
Приезжает во Киев-град,
Захотел он с пути, с дорожки опохмелиться;
Приходит он во царев кабак,
Говорит чумакам-целовальникам:
«А й вы, братцы, чумаки-целовальники!
Я ездил долго в чистом поле,
Цветно платье у мня истаскалося,
Золотая казна у мня издержалася,
Я желаю теперь с пути опохмелиться,
Со своими людьми познакомиться.
Вы позвольте мне три бочки сороковые
Зелена вина безденежно».
Говорят чумаки-целовальники:
«А й ты, старая собака, седатый пес!
Да не дадим мы без денег зелена вина».
Да не много-то Илья у них спрашивал,
Да не много с нима разговаривал.
Приходил он ко подвалу кабачному,
Он пинал правой ногой во двери подвальные,
Брал он бочку сороковую под пазуху,
Да другую брал под другую,
Третью бочку он ногой катил,
Выходил Илья да на зеленый луг,
Закричал он во всю голову человичию,
Во всю силу свою богатырскую,
Он зычным громким голосом:
«А и вы, братцы мои пьяницы,
Да вы голи кабацкие,
Кабацкие голи, мужички деревенские!
Вы пожалуйте ко мне на зеленый луг,
Да вы пейте у мня зелена вина допьяна,
Да вы молите Бога за старого».
Да собиралися пьяницы, голи кабацкие,
Мужики деревенские на зеленый луг,
Они пили вино да и безденежно.
Да чумаки-целовальники
Не могли у Ильи отнять зелена вина.
Да Илья-то Муромец скидал с себя шубу соболиную,
Обливал эту шубу зеленым вином,
Сам волочил по лужечку зеленому,
67

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Он ко шубе приговаривал;
«Уливайся, моя шуба, зеленым вином.
Сулит ли мне Бог волочить собаку царя Калина
Да по этому лужочку зеленому,
А ему от моих белых рук плакати».
Услыхали эти речи чумаки-целовальники,
Приходили ко князю Владимиру,
Они били челом, низко кланялись:
«Да уж ты, наш свет-государь-де Владимир-князь!
Да мы не знаем, у нас вчера какое чудо сотворилося,
Да не знаем, кто пришел:
А черт ли пришел, али водяной пришел
К нам на царев кабак.
Он просил зелена вина безденежно
Три бочки сороковые,
А мы безденежно ему вино не дали.
Да он не много у нас спрашивал,
Да не горазно с нами разговаривал,
Шел ко подвалу кабачному,
Он пинал-де во двери подвальные правой ногой,
Брал он бочку сороковую под пазуху,
А другую брал бочку под другую
Да третюю бочку ногой катил.
Да й выходил он, сударь, на зеленый луг,
Закричал-де он громким голосом,
Во всю голову человическу,
Во всю силу свою богатырскую:
«А й вы, братцы мои, вы, товарищи,
Пьяницы, голи кабацкие,
Мужички деревенские!
Вы пожалуйте ко мне на зеленый луг,
Да вы пейте у мня зелена вина безденежно».
Приходили тут пьяницы, голи кабацкие,
На зеленый луг,
Распоил он вино им безденежно,
Да скинул с себя шубу соболиную,
Да уливал эту шубу зеленым вином,
Да й волочил по лужочку зеленому,
Да он ко шубе приговаривал:
«Да уливайся, моя шуба, зеленым вином,
Да сулит ли мне Бог волочить собаку князя Владимира
Да по этому лугу зеленому».
Да нам нечем, сударь, Владимир-князь,
Нечем буде за вино расчет держать».
Воскричал князь Владимир стольнокиевский
Своим громким голосом:
«Посадить его в погреб глубокие,
В глубок погреб да сорока сажен.
Не дать ему ни пить, ни есть да ровно сорок дней,
68

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да пусть он помрет, собака, и с голоду».
Как узнала про это честная вдовица княгиня
Апраксия,
Что посажен Илья Муромец да во глубок погреб,
Она сделала подкопь ту тайную
Да во тот ли погреб глубокие,
Кормила, поила Илью ровно сорок дней.

***
Как Владимир-князь да стольнокиевский
Поразгневался на старого казака Илью Муромца,
Засадил его во погреб во холодньш
Да на три-то года поры-времени.
А у славного у князя у Владимира
Была дочь да одинакая;
Она видит, – это дело есгь немалое,
А что посадил Владимир-князь да стольнокиевский
Старого казака Илью Муромца
В тот во погреб во холодныи,
А он мог бы постоять один за веру, за отечество,
Мог бы постоять один за Киев-град,
Мог бы постоять один за церкви за соборные,
Мог бы поберечь он князя да Владимира,
Мог бы поберечь Опраксу-королевичну.
Приказала сделать да ключи поддельные,
Положила-то людей да потаенныих,
Приказала-то на погреб на холодныи
Да снести перины да подушечки пуховые,
Одеяла приказала снести теплые,
Она ествушку поставить да хорошую
И одежду сменять с нова на ново
Тому старому казаку Илье Муромцу,
А Владимир-князь про то не ведает.
И воспылал-то тут собака Калин-царь на Киев-град:
И хотит он розорить да стольный Киев-град,
Чернедь-мужичков он всех повырубить,
Божьи церквы все на дым спустить,
Князю-то Владимиру да голова срубить,
Да со той Опраксой-королевичной.
Посылает-то собака Калин-царь посланника,
А посланника во стольный Киев-град,
И дает ему он грамоту посыльную,
И посланнику-то он наказывал:
«Как поедешь ты во стольный Киев-град,
Будешь ты, посланник, в стольнеем во Киеве
Да у славного у князя у Владимира,
Будешь на его на широком дворе,
И сойдешь как тут ты со добра коня,
69

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да й спущай коня ты на посыльный двор,
Сам поди-тко во палату белокаменну,
Да пройдешь палатой белокаменной,
Да й войдешь в его столовую во горенку,
На пяту ты дверь да поразмахивай,
Не снимай-ка кивера с головушки,
Подходи-ка ты ко столику к дубовому,
Становись-ка супротив князя Владимира,
Полагай-ка грамоту на золот стол,
Говори-тко князю ты Владимиру:
«Ты Владимир-князь да стольнокиевский,
Ты бери-тко грамоту посыльную
Да смотри, что в грамоте написано,
Да гляди, что в грамоте да напечатано;
Очищай-ка ты все улички стрелецкие,
Все великие дворы да княженецкие,
По всему-то городу по Киеву,
А по всем по улицам широкиим
Да по всем-то переулкам княженецкиим
Наставь сладкиих хмельных напиточек,
Чтоб стояли бочка о бочку близко-по-близку,
Чтобы было у чего стоять собаке царю Калину
Со своими-то войсками со великима
Во твоем во городе во Киеве».
То Владимир-князь да стольнокиевский
Брал-то книгу он посыльную,
Да и грамоту ту распечатывал,
И смотрел, что в грамоте написано,
И смотрел, что в грамоте да напечатано,
И что велено очистить улицы стрелецкие
И большие дворы княженецкие,
Да наставить сладкиих хмельных напиточек
– А по всем по улицам широкиим
Да по всем-то переулкам княженецкиим.
Тут Владимир-князь да стольнокиевский
Видит – есть это дело не малое,
А не мало дело-то, великое;
А садился-то Владимир-князь да на черленый стул,
Да писал-то ведь он грамоту повинную:
«Ай же ты, собака да и Калин-царь!
Дай-ка мне ты поры-времечки на три году,
На три году дай и на три месяца,
На три месяца да еще на три дня,
Мне очистить улицы стрелецкие,
Все великие дворы да княжецкие,
Накурить мне сладкиих хмельных напиточек,
Да й наставить по всему-то городу по Киеву,
Да й по всем по улицам широкими,
По всем славным переулкам княженецкиим».
70

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Отсылает эту грамоту повинную,
Отсылает ко собаке царю Калину;
А й собака тот да Калин-царь
Дал ему он поры-времечки на три году,
На три году дал и на три месяца,
На три месяца да еще на три дня.
Еще день за день ведь – как и дождь дождит,
А неделя за неделей – как река бежит;
Прошло поры-времечки да три году,
А три году да три месяца,
А три месяца и еще три-то дня;
Тут подъехал ведь собака Калин-царь,
Он подъехал ведь под Киев-град
Со своими со войсками со великима.
Тут Владимир-князь да стольнокиевский
Он по горенке да стал похаживать,
С ясных очушек он ронит слезы ведь горючие,
Шелковым платком князь утирается,
Говорит Владимир-князь да таковы слова:
«Нет жива-то старого казака Ильи Муромца;
Некому стоять теперь за веру, за отечество,
Некому стоять за церквы ведь за Божие,
Некому стоять-то ведь за Киев-град,
Да ведь некому сберечь князя Владимира
Да и той Опраксы-королевичной!»
Говорит ему любима дочь да таковы слова:
«Ай ты, батюшко Владимир-князь наш стольнокиевский!
Ведь есть жив-то старыи казак да Илья Муромец;
Ведь он жив на погребе холодноем».
Тут Владимир-князь-от стольнокиевский
Он скорешенько берет за золоты ключи
Да идет на погреб на холодныи,
Отмыкает он скоренько погреб да холодныи
Да подходит ко решеткам ко железныим,
Растворил-то он решетки да железные:
Да там старыи казак да Илья Муромец,
Он во погребе сидит-то, сам не старится;
Там перинушки-подушечки пуховые,
Одеяла снесены там теплые,
Ествушка поставлена хорошая,
А одежица на нем да живет сменная.
Он берет его за ручушки за белые,
За его за перстни за злаченые,
Выводил его со погреба холодного,
Приводил его в палату белокаменну,
Становил-то он Илью да супротив себя,
Целовал в уста его сахарные,
Заводил его за столики дубовые,
Да садил Илью-то он подли себя,
71

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И кормил его да ествушкой сахарнею,
Да поил-то питьицем медвяныим,
И говорил-то он Илье да таковы слова:
«Ай же старыи казак да Илья Муромец!
Наш-то Киев-град нынь в полону стоит,
Обошел собака Калин-царь наш Киев-град
Со своима со войсками со великима.
А постой-ка ты за веру, за отечество,
А постой-ка ты за славный Киев-град,
Да постой за матушки Божьи церквы,
Да постой-ка ты за князя за Владимира,
Да постой-ка за Опраксу-королевичну!»
Так тут старыи казак да Илья Муромец
Выходил он с палаты белокаменной,
Шел по городу он да по Киеву,
Заходил в свою палату белокаменну,
Да спросил-то как он паробка любимого,
Шел со паробком да со любимыим
А на свой на славный на широкий двор,
Заходил он во конюшенку в стоялую,
Посмотрел добра коня он богатырского.
Говорил Илья да таковы слова:
«Ай же ты, мой паробок любимыи,
Верный ты слуга мой безызменныи,
Хорошо держал моего коня ты богатырского!»
Целовал его он во уста сахарные,
Выводил добра коня с конюшенки стоялыи
А й на тот на славный на широкий двор.
А й тут старыи казак да Илья Муромец
Стал добра коня тут он заседлывать:
На коня накладывает потничек,
А на потничек накладывает войлочек;
Потничек он клал да ведь шелковенький,
А на потничек подкладывал подпотничек,
На подпотничек седелко клал черкасское,
А черкасское седелышко недержано;
А подтягивал двенадцать подпругов шелковыих,
А шпилечики он втягивал булатные,
А стремяночки покладывал булатные,
Пряжечки покладывал он красна золота,
Да не для красы-угожества,
Ради крепости всё богатырскоей:
Еще подпруги шелковы тянутся, да они не рвутся,
Да булат-железо гнется, не ломается,
Пряжечки-ты красна золота,
Они мокнут, да не ржавеют.
И садился тут Илья да на добра коня,
Брал с собой доспехи крепки богатырские:
Во-первых, брал палицу булатную,
72

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Во-вторых, брал копье боржамецкое,
А еще брал свою саблю вострую,
А й еще брал шалыгу подорожную,
И поехал он из города из Киева.
Выехал Илья да во чисто поле,
И подъехал он ко войскам ко татарскиим —
Посмотреть на войска на татарские:
Нагнано-то силы много множество,
Как от покрику от человечьего,
Как от ржанья лошадиного
Унывает сердце человеческо.
Тут старыи казак да Илья Муромец
Он поехал по раздольицу чисту полю,
Не мог конца-краю силушки наехати.
Он повыскочил на гору на высокую,
Посмотрел на все на три-четыре стороны,
Посмотрел на силушку татарскую —
Конца-краю силы насмотреть не мог.
И повыскочил он на гору на другую,
Посмотрел на все на три-четыре стороны —
Конца-краю силы насмотреть не мог.
Он спустился с той со горы со высокии,
Да он ехал по раздольицу чисту полю
И повыскочил на третью гору на высокую,
Посмотрел-то под восточную ведь сторону,
Насмотрел он под восточной стороной,
Насмотрел он там шатры белы
И у белыих шатров-то кони богатырские.
Он спустился с той с горы высокии
И поехал по раздольицу чисту полю;
Приезжал Илья к шатрам ко белыим,
Как сходил Илья да со добра коня
Да у тых шатров у белыих,
А там стоят кони богатырские,
У того ли полотна стоят у белого,
Они зоблют-то пшену да белоярову.
Говорит Илья да таковы слова:
«Поотведать мне-ка счастия великого».
Он накинул поводы шелковые
На добра коня да й богатырского
Да спустил коня ко полотну ко белому:
«А й допустят ли то кони богатырские
Моего коня да богатырского
Ко тому ли полотну ко белому —
Позобать пшену да белоярову?»
Его добрый конь идет-то грудью к полотну,
А идет зобать пшену да белоярову;
Старыи казак да Илья Муромец
А идет он да во бел шатер.
73

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Приходит Илья Муромец во бел шатер;
В том белом шатре двенадцать-то богатырей,
И богатыри все святорусские;
Они сели хлеба-соли кушати,
А и сели-то они да пообедати.
Говорит Илья да таковы слова:
«Хлеб да соль, богатыри да святорусские,
А и крестный ты мой батюшка,
А й Самсон да ты Самойлович!»
Говорит ему да крестный батюшка:
«А й поди ты, крестничек любимыи,
Старыи казак да Илья Муромец,
А садись-ка с нами пообедати».
И он выстал ли да на резвы ноги,
С Ильей Муромцем да поздоровкались,
Поздоровкались они да целовалися,
Посадили Илью Муромца да за единый стол Хлеба-соли да покушати.
Их двенадцать-то богатырей,
Илья Муромец да он тринадцатый.
Они поели, попили, пообедали,
Выходили с-за стола из-за дубового,
Они Господу Богу помолилися.
Говорит им старыи казак да Илья Муромец:
«Крестный ты мой батюшка Самсон Самойлович
И вы, русские могучие богатыри!
Вы седлайте-тко добрых коней,
А й садитесь вы да на добрых коней,
Поезжайте-тко да во раздольице чисто поле,
А й под тот под славный стольный Киев-град.
Как под нашим-то под городом под Киевом
А стоит собака Калин-царь,
А стоит со войсками великима,
Разорить хотит он стольный Киев-град,
Чернедь-мужиков он всех повырубить,
Божьи церквы все на дым спустить,
Князю-то Владимиру да со Опраксой-королевичной
Он срубить-то хочет буйны головы.
Вы постойте-тко за веру, за отечество,
Вы постойте-тко за славный стольный Киев-град;
Вы постойте-тко за церквы-ты за Божие,
Вы поберегите-тко князя Владимира
И со той Опраксой-королевичной!»
Говорит ему Самсон Самойлович:
«Ай же крестничек ты мой любимый,
Старыи казак да Илья Муромец!
А й не будем мы да и коней седлать,
И не будем мы садиться на добрых коней,
Не поедем мы во славно во чисто поле,
74

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да не будем мы стоять за веру, за отечество,
Да не будем мы стоять за стольный Киев-град;
Да не будем мы стоять за матушки Божьи церквы,
Да не будем мы беречь князя Владимира
Да еще с Опраксой-королевичной:
У него ведь есте много да князей, бояр,
Кормит их и поит да и жалует,
Ничего нам нет от князя от Владимира».
Говорит-то старыи казак да Илья Муромец:
«Ай же ты, мой крестный батюшка,
А й Самсон да ты Самойлович!
Это дело у нас будет нехорошее,
Как собака Калин-царь он разорит да Киев-град,
Да он чернедь-мужиков-то всех повырубит,
Да он Божьи церквы все на дым спустит,
Да князю Владимиру с Опраксой-королевичной
А он срубит им да буйные головушки.
Вы седлайте-тко добрых коней,
И садитесь-ка вы на добрых коней,
Поезжайте-тко в чисто поле под Киев-град,
И постойте вы за веру, за отечество,
И постойте вы за славный стольный Киев-град;
И постойте вы за церквы-ты за Божие,
Вы поберегите-тко князя Владимира
И со той с Опраксой-королевичной».
Говорит Самсон Самойлович да таковы слова:
«Ай же крестничек ты мой любимыий,
Старыи казак да Илья Муромец!
А й не будем мы да и коней седлать,
И не будем мы садиться на добрых коней,
Не поедем мы во славно во чисто поле,
Да и не будем мы стоять за веру, за отечество,
Да не будем мы стоять за стольный Киев-град;
Да не будем мы стоять за матушки Божьи церквы,
Да не будем мы беречь князя Владимира
Да еще с Опраксой-королевичной:
У него ведь есте много да князей, бояр,
Кормит их и поит да к жалует,
Ничего нам нет от князя от Владимира».
Говорит-то старыи казак да Илья Муромец:
«Ай же ты, мой крестный батюшка,
Ай Самсон да ты Самойлович!
Это дело у нас будет нехорошее.
Вы седлайте-тко добрых коней,
И садитесь-тко вы на добрых коней,
Поезжайте-тко во чисто поле под Киев-град,
И постойте вы за веру, за отечество,
И постойте вы за славный стольный Киев-град;
И постойте вы за церквы-ты за Божие,
75

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Вы поберегите-тко князя Владимира
И со той с Опраксой-королевичной».
Говорит ему Самсон Самойлович:
«Ай же крестничек ты мой любимыий,
Старыи казак да Илья Муромец!
А й не будем мы да и коней седлать,
И не будем мы садиться на добрых коней,
Не поедем мы во славно во чисто поле,
Да не будем мы стоять за веру, за отечество,
Да не будем мы стоять за стольный Киев-град;
Да не будем мы стоять за матушки Божьи церквы,
Да не будем мы беречь князя Владимира
Да еще с Опраксой-королевичной:
У него ведь есте много да князей, бояр,
Кормит их и поит да и жалует,
Ничего нам нет от князя от Владимира».
А й тут старыи казак да Илья Муромец
Он как видит, что дело ему не по-люби,
А й выходит-то Илья да со бела шатра,
Приходил к добру коню да богатырскому,
Брал его за поводы шелковые,
Отводил от полотна от белого,
А от той пшены от белояровой;
Да садился Илья на добра коня,
То он ехал по раздольицу чисту полю,
И подъехал он ко войскам ко татарскиим.
Не ясен сокол да напущает на гусей, на лебедей
Да на малых перелетныих на серых утушек,
Напущает-то богатырь святорусскии
А на тую ли на силу на татарскую.
Он спустил коня да богатырского
Да поехал ли по той по силушке татарскоей,
Стал он силушку конем топтать,
Стал конем топтать, копьем колоть,
Стал он бить ту силушку великую,
А он силу бьет – будто траву косит.
Его добрый конь да богатырскии
Испровещился языком человеческим:
«Ай же славный богатырь святорусскии!
Хоть ты наступил на силу на великую,
Не побить тебе той силушки великии:
Нагнано у собаки царя Калина,
Нагнано той силы много множество,
И у него есте сильные богатыри,
Поляницы есте да удалые.
У него, собаки царя Калина,
Сделаны-то трои ведь подкопы да глубокие
Да во славноем раздольице чистом поле.
Когда будешь ездить по тому раздольицу чисту полю,
76

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Будешь бить-то силу ту великую,
Как просядем мы в подкопы во глубокие,
Так из первыих подкопов я повыскочу,
Да тебя оттуль-то я повыздыну;
Как просядем мы в подкопы-то во другие,
И оттуль-то я повыскочу,
И тебя оттуль-то я повыздыну;
Еще в третьии подкопы во глубокие,
А ведь тут-то я повыскочу,
Да оттуль тебя-то не повыздыну,
Ты останешься в подкопах во глубокиих».
А й ще старыи казак да Илья Муромец,
Ему дело то ведь не слюбилося,
И берет он плетку шелкову в белы руки,
А он бьет коня да по крутым ребрам,
Говорил он коню таковы слова:
«Ай же ты, собачище изменное!
Я тебя кормлю-пою да и улаживаю,
А ты хочешь меня оставить во чистом поли,
Да во тых подкопах во глубокиих!»
И поехал Илья по раздольицу чисту полю,
Во тую во силушку великую,
Стал конем топтать да и копьем колоть,
И он бьет-то силу, как траву косит, У Ильи-то сила не уменьшится.
Й он просел в подкопы во глубокие,
Его добрый конь оттуль повыскочил,
Он повыскочил, Илью оттуль повыздынул.
Й он спустил коня да богатырского
По тому раздольицу чисту полю,
Во тую во силушку великую,
Стал конем топтать да и копьем колоть;
И он бьет-то силу, как траву косит, У Ильи-то сила меньше ведь не ставится,
На добром коне сидит Илья, не старится.
Й он просел с конем да богатырскиим,
Й он попал в подкопы-ты во другие;
Его добрый конь оттуль повыскочил
Да Илью оттуль повыздынул.
Й он спустил коня да богатырского
По тому раздольицу чисту полю,
Во тую во силушку великую,
Стал конем топтать да и копьем колоть;
Й он бьет-то силу, как траву косит, У Ильи-то сила меньше ведь не ставится,
На добром коне сидит Илья, не старится.
Й он попал в подкопы-ты во третьии,
Он просел с конем в подкопы-ты глубокие;
Его добрый конь да богатырскии
77

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Еще с третьиих подкопов он повыскочил,
Да оттуль Ильи он не повыздынул,
Сголзанул Илья да со добра коня,
Й оставался он в подкопе во глубокоем.
Да пришли татара-ты поганые,
Да хотели захватить они добра коня;
Его конь-то богатырскии
Не сдался им во белы руки,
Убежал-то добрый конь да во чисто поле.
Тут пришли татара-ты поганые
А нападали на старого казака Илью Муромца,
А й сковали ему ножки резвые,
И связали ему ручки белые.
Говорили-то татары таковы слова:
«Отрубить ему да буйную головушку!»
Говорят ины татара таковы слова:
«Ай не надо рубить ему буйной головы,
Мы сведем Илью к собаке царю Калину,
Что он хочет, то над ним да сделает».
Повели Илью да по чисту полю
А ко тым палаткам полотняныим,
Приводили ко палатке полотняноей,
Привели его к собаке царю Калину,
Становили супротив собаки царя Калина.
Говорили татара таковы слова:
«Ай же ты, собака да наш Калин-царь!
Захватили мы старого казака Илью Муромца
Да во тых-то во подкопах во глубокиих
И привели к тебе, к собаке царю Калину;
Что ты знаешь, то над ним и делаешь».
Тут собака Калин-царь говорил Илье
да таковы слова: «Ай ты, старыи казак да Илья Муромец!
Молодой щенок да напустил на силу на великую,
Тебе где-то одному побить моя сила великая!
Вы раскуйте-тко Илье да ножки резвые,
Развяжите-тко Илье да ручки белые».
И расковали ему ножки резвые,
Развязали ему ручки белые.
Говорил собака Калин-царь да таковы слова:
«Ай же старыи казак да Илья Муромец!
Да садись-ка ты со мной а за единый стол,
Ешь-ка ествушку мою сахарную
Да и пей-ка мои питьица медвяные,
И одежь-ка ты мою одежу драгоценную
И держи-тко мою золоту казну,
Золоту казну держи по надобью;
Не служи-тко ты князю Владимиру,
Да служи-тко ты собаке царю Калину».
Говорил Илья да таковы слова:
78

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«А й не сяду я с тобой да за единый стол,
Не буду есть твоих ествушек сахарныих,
Не буду пить твоих питьицев медвяныих,
Не буду носить твоей одежи драгоценныи,
Не буду держать твоей бессчетной золотой казны,
Не буду служить тебе, собаке царю Калину,
Еще буду служить я за веру, за отечество,
А и буду стоить за стольный Киев-град,
А буду стоять за церквы за Господние,
А буду стоять за князя за Владимира
И со той Опраксой-королевичной».
Тут старой казак да Илья Муромец
Он выходит со палатки полотняноей
Да ушел в раздольице в чисто поле.
Да теснить стали его татара-ты поганые,
Хотят обневолить они старого казака
Илью Муромца.
А у старого казака Ильи Муромца
При себе да не случилось-то доспехов крепкиих,
Нечем-то ему с татарами да попротивиться.
Старыи казак да Илья Муромец
Видит он дело немалое;
Да схватил татарина он за ноги,
Тако стал татарином помахивать,
Стал он бить татар татарином,
И от него татара стали бегати,
И прошел он скрозь всю силушку татарскую,
Вышел он в раздольице чисто поле,
Да он бросил-то татарина да в сторону,
То идет он по раздольицу чисту полю.
При себе-то нет коня да богатырского,
При себе-то нет доспехов крепкиих.
Засвистал в свисток Илья он богатырскии,
Услыхал его добрый конь да во чистом поле,
Прибежал он к старому казаку Илье Муромцу.
Еще старыи казак да Илья Муромец
Как садился он да на добра коня
И поехал по раздольицу чисту полю,
Выскочил он да на гору на высокую,
Посмотрел-то под восточную он сторону:
А й под той ли под восточной под сторонушкой,
А й у тых ли у шатров у белыих
Стоят добры кони богатырские.
А тут старый-от казак да Илья Муромец
Опустился он да со добра коня,
Брал свой тугой лук разрывчатый в белы ручки,
Натянул тетивочку шелковеньку,
Наложил он стрелочку каленую,
И он спущал ту стрелочку во бел шатер,
79

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Говорил Илья да таковы слова:
«А лети-тко, стрелочка каленая,
А лети-тко, стрелочка, во бел шатер,
Да сыми-тко крышу со бела шатра,
Да пади-тко, стрелка, на белы груди
К моему ко батюшке ко крестному
И проголзни-тко по груди ты по белыи,
Сделай-ка ты сцапину да маленьку,
Маленькую сцапинку да невеликую,
Он и спит там, прохлажается,
А мне здесь-то одному да мало можется».
Й он спустил как эту тетивочку шелковую,
Да спустил он эту стрелочку каленую.
Да просвистнула как эта стрелочка каленая
Да во тот во славныи во бел шатер,
Она сняла крышу со бела шатра,
Пала она, стрелочка, на белы груди
Ко тому ли-то Самсону ко Самойловичу,
По белой груди ведь стрелочка проголзнула,
Сделала она да сцапинку-то маленьку.
А и тут славныи богатырь святорусскии,
А й Самсон-то ведь Самойлович,
Пробудился-то Самсон от крепка сна,
Пораскинул свои очи ясные;
Да как снята крыша со бела шатра,
Пролетела стрелка по белой груди,
Она сцапиночку сделала да на белой груди,
Й он скорешенько стал на резвы ноги,
Говорит Самсон да таковы слова:
«Ай же славные мои богатыри вы святорусские!
Вы скорешенько седлайте-тко добрых коней,
Да садитесь-тко вы на добрых коней.
Мне от крестничка да от любимого
Прилетели-то подарочки да не любимые:
Долетела стрелочка каленая
Через мой-то славный бел шатер,
Она крышу сняла ведь да со бела шатра,
Да проголзнула-то стрелка по белой груди,
Она сцапинку-то дала по белой груди,
Только малу сцапинку-то дала, не великую;
Погодился мне, Самсону, крест на вороте,
Крест на вороте шести пудов;
Есть бы не был крест да на моей груди,
Оторвала бы мне буйну голову».
Тут богатыри все святорусские
Скоро ведь седлали да добрых коней,
И садились молодцы да на добрых коней
И поехали раздольицем чистым полем
Ко тому ко городу ко Киеву,
80

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ко тым они силам ко татарскиим.
А со той горы да со высокии
Усмотрел ли старыи казак да Илья Муромец, А то едут ведь богатыри чистым полем,
А то едут ведь да на добрых конях.
И спустился он с горы высокии,
И подъехал он к богатырям ко святорусскиим;
Их двенадцать-то богатырей, Илья тринадцатый.
И приехали они ко силушке татарскоей,
Припустили коней богатырскиих,
Стали бить-то силушку татарскую,
Притоптали тут всю силушку великую
И приехали к палатке полотняноей;
А сидит собака Калин-царь в палатке полотняноей.
Говорят-то как богатыри да святорусские:
«А срубить-то буйную головушку А тому собаке царю Калину».
Говорил старой казак да Илья Муромец:
«А почто рубить ему да буйная головушка?
Мы свеземте-тко его во стольный Киев-град,
Да й ко славному ко князю ко Владимиру».
Привезли его, собаку царя Калина,
А во тот во славный Киев-град,
Да ко славному ко князю ко Владимиру.
Привели его в палату белокаменну,
Да ко славному ко князю ко Владимиру.
То Владимир-князь да стольнокиевский
Он берет собаку за белы руки
И садил его за столики дубовые,
Кормил его ествушкой сахарнею
Да поил-то питьицем медвяныим.
Говорил ему собака Калин-царь да таковы слова:
«Ай же ты, Владимир-князь да стольнокиевский!
Не сруби-тко мне да буйной головы.
Мы напишем промеж собой записи великие:
Буду тебе платить дани век и по веку
А тебе-то, князю я Владимиру!»
А тут той старинке и славу поют, А по тыих мест старинка и покончилась.

81

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Бой Ильи Муромца с сыном
Кабы жили на заставы богатыри,
Недалеко от города – за двенадцать верст,
Кабы жили они да тут пятнадцать лет;
Кабы тридцать-то их было да со богатырем;
Не видали ни конного, ни пешего,
Ни прохожего они тут, ни проезжего,
Да ни серый тут волк не прорыскивал,
Ни ясен сокол не пролетывал,
Да нерусской богатырь не проезживал.
Кабы тридцать-то было богатырей со богатырем:
Атаманом-то – стар казак Илья Муромец,
Илья Муромец да сын Иванович;
Податаманьем Самсон да Колыбанович,
Да Добрыня-то Микитич жил во писарях,
Да Алеша-то Попович жил во поварах,
Да и Мишка Торопанишко жил во конюхах;
Да и жил тут Василей сын Буслаевич,
Да и жил тут Васенька Игнатьевич,
Да и жил тут Дюк да сын Степанович,
Да и жил тут Пермя да сын Васильевич,
Да и жил Радивон да Превысокие,
Да и жил тут Потанюшка Хроменькой;
Затем Потык Михайло сын Иванович,
Затем жил тут Дунай да сын Иванович,
Да и был тут Чурило, млады Пленкович,
Да и был тут Скопин сын Иванович,
Тут и жили два брата, два родимые,
Да Лука, Да Матвей – Дети Петровые…10
На зачине-то была светла деничка,
На зори-то тут было да нонче на утренной,
На восходе то было да красна солнышка;
Тут ставаёт старой да Илья Муромец,
Илья Муромец ставаёт да сын Иванович,
Умывается он да ключевой водой,
Утирается он да белым полотном,
И ставаёт да он нонь пред Господом,
А молится он да Господу Богу,
А крест-от кладет да по писанному,
А поклон-от ведет да как ведь водится,
А молитву творит полну Исусову;
Сам надёрнул сапожки да на босу ногу,
Да и кунью шубейку на одно плечо,
Да и пухов-де колпак да на одно ухо.
10

Больше богатырей сказительница вспомнить не могла, как ни старалась, но сказала, что прежде помнила всех (собиратель).

82

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да и брал он нынь трубочку подзорную,
Да и выходит старой да вон на улицу,
Да и зрел он, смотрел на все стороны,
Да и смотрел он под сторону восточную, Да и стоит-то-де наш там стольнё-Киев-град;
Да и смотрел он под сторону под летную, Да стоят там луга да там зелёныи
Да глядел он под сторону под западну, Да стоят там да лесы тёмныи;
Да смотрел он под сторону под северну, Да стоят-то-де наше да синё морё, Да и стоит-то-де наше там чисто полё,
Сорочинско-де славно наше Кулигово;
В копоти то там, в тумане, не знай, зверь бежит,
Не знай, зверь там бежит, не знай, сокол летит,
Да Буян ле славный остров там шатается,
Да Саратовы ле горы да знаменуются,
А богатырь ле там едет да потешается:
Попереди то его бежит серый волк,
Позади-то его бежит черный выжлок;
На правом-то плече, знать, воробей сидит,
На левом-то плече, да знать, белой кречет,
Во левой-то руке да держит тугой лук,
Во правой-то руке стрелу калёную,
Да калёную стрелочку, перёную;
Не того же орла да сизокрылого,
Да того же орла да сизокамского,
Не того же орла, что на дубу сидит,
Да того же орла, который на синём мори,
Да гнездо-то он вьет да на серой камень.
Да подверх богатырь стрелочку подстреливат,
Да и на пол он стрелочку не ураниват,
На полёте он стрелочку подхватыват.
Подъезжает он ныне ко белу шатру,
Да и пишет нонь сам да скору грамотку;
Да подмётывает ерлык, да скору грамотку;
На правом-то колене держит бумажечку,
На левом то колене держит чернильницу,
Во правой-то руке держит перышко,
Сам пишет ерлык, да скору грамотку,
Да к тому же шатру да белобархатному.
Да берет-то стар казак Илья Муромец,
Да и то у него тут написано,
Да и то у него тут напечатано:
«Да и еду я нонь да во стольнёй Киев-град,
Я грометь-штурмовать да в стольнё-Киев-град,
Я соборны больши церквы я на дым спущу,
Я царевы больши кабаки на огни сожгу,
Я печатны больши книги да во грязи стопчу,
83

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Чудны образы-иконы на поплав воды,
Самого я князя да в котле сварю,
Да саму я княгиню да за себя возьму».
Да заходит тут стар тут во белой шатёр:
«Ох вы ой есь вы, дружинушка хоробрая,
Вы, хоробрая дружина да заговорная!
Уж вам долго ле спать, да нынь пора ставать.
Выходил я, старой, вон на улицу,
Да и зрел я, смотрел на все стороны,
Да смотрел я под сторону восточную, Да и стоит-то де наш там стольнё-Киев-град…11
Тут скакали нынь все русские богатыри.
Говорит-то-де стар казак Илья Муромец:
«Да кого же нам послать нынь за богатырём?
Да послать нам Самсона да Колыбанова, Да и тот ведь он роду-то сонливого,
За невид потерят свою буйну голову;
Да послать нам Дуная сына Иванова, Да и тот он ведь роду-то заплывчива,
За невид потерят свою буйну голову;
Да послать нам Олешеньку Поповича, Да и тот он ведь роду-то хвастливого,
Потеряет свою буйну голову;
Да послать-то нам ведь Мишку да Торопанишка, Да и тот он ведь роду торопливого,
Потеряет свою буйну голову;
Да послать-то нам два брата, два родимыя,
Да Луку де, Матвея – детей Петровичей, Да такого они роду-то ведь вольнёго,
Они вольнего роду-то, смирёного,
Потеряют свои да буйны головы;
Да послать-то нам Добрынюшку Микитича, Да я тот он ведь роду он ведь вежлива,
Он вежлива роду-то, очестлива,
Да умеет со молодцем соехаться,
Да умеет он со молодцем разъехаться,
Да имеет он ведь молодцу и честь воздать».
Да учуло тут ведь ухо богатырскоё,
Да завидело око да молодецкоё,
Да и стал тут Добрынюшка сряжатися,
Да и стал тут Добрынюшка сподоблятися;
Побежал нынь Добрыня на конюшен двор,
Да и брал он коня да всё семи цепей,
Да семи он цепей да семи розвезей;
Да и клал на коня да плотны плотнички,
Да на плотнички клал да мягки войлочки,
11

Рассказ Ильи Муромца, что он видел, составляющий буквальное повторение предыдущего в 49 стихах, выпускается
(Н.Е. Он-чуков).

84

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да на войлочки седелышко черкальскоё,
Да двенадцать он вяжет подпруг шелковых,
Да тринадцату вяжет чересхребётную,
Через ту же он степь да лошадиную,
Да не ради басы да молодецкоей,
Ради крепости вяжет богатырскоей.
Тут он приснял он-де шапочку курчавую,
Он простился со всеми русскима богатырьми,
Да не видно поездки да молодецкоей,
Только видно, как Добрыня на коня скочил,
На коня он скочил да в стремена ступил,
Стремена те ступил да он коня стегнул;
Хоробра была поездка да молодецкая,
Хороша была побежка лошадиная,
Во чистом-то поле видно – курева стоит,
У коня из ушей да дым столбом валит,
Да из глаз у коня искры сыплются,
Из ноздрей у коня пламя мечется,
Да и сива де грива да расстилается,
Да и хвост-то трубой да завивается.
Наезжает богатырь на чистом поли,
Заревел тут Добрыня да во первой након:
«Уж я верной богатырь, – дак нынь напуск держу,
Ты неверной богатырь, – дак поворот даешь».
А и едёт татарин, да не оглянется.
Заревел-то Добрынюшка во второй након:
«Уж я верной богатырь, – дак нынь напуск держу,
Ты неверной богатырь, – дак поворот даешь».
А и едёт татарин, да не оглянется.
Да и тут-де Добрынюшка ругаться стал:
«Уж ты, гадина, едешь, да перегадина!
Ты сорока, ты летишь, да белобокая,
Да ворона, ты летишь, да пустоперая,
Пустопера ворона, да по загуменью!
Не воротишь на заставу каравульную,
Ты уж нас, молодцов, видно, ничем считашь?»
А и тут-де татарин да поворот даёт,
Да снимал он Добрыньку да со добра коня,
Да и дал он на… по отяпышу,
Да прибавил на… по алябышу,
Посадил он назад его на добра коня:
«Да поедь ты, скажи стару казаку, Кабы что-де старой тобой заменяется?
Самому ему со мной еще делать нечего».
Да поехал Добрыня, да едва жив сидит.
Тут едёт Добрынюшка Никитьевич
Да к тому же к своему да ко белу шатру,
Да встречает его да нынче стар казак,
Кабы стар-де казак да Илья Муромец:
85

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Ох ты ой еси, Добрынюшка Никитич блад!
Уж ты что же ты едешь не по-старому,
Не по-старому ты едешь да не по-прежному?
Повеся ты дёржишь да буйну голову,
Потопя ты держишь да очи ясныи».
Говорит-то Добрынюшка Никитич блад:
«Наезжал я татарина на чистом поли,
Заревел я ему да ровно два раза,
Да и едёт татарин, да не оглянется;
Кабы тут-де-ка я ровно ругаться стал.
Да и тут-де татарин да поворот дает,
Да сымал он меня да со добра коня,
Да и дал он на… да по отяпышу,
Да прибавил он еще он по алябышу,
Да и сам он говорит да таковы речи:
«Да и что-де старой тобой заменяется?
Самому ему со мной да делать нечего!»
Да и тут-де старому да за беду стало,
За великую досаду да показалося;
Могучи его плеча да расходилися,
Ретиво его сердцё разгорячилося,
Кабы ровно-неровно – будто в котли кипит.
«Ох вы ой еси, русские богатыри!
Вы седлайте-уздайте да коня доброго,
Вы кладите всю сбрую да лошадиную,
Вы кладите всю приправу да богатырскую».
Тут седлали-уздали да коня доброго;
Да не видно поездки да молодецкоей,
Только видно, как старой нынь на коня скочил,
На коня он скочил да в стремена ступил,
Да и приснял он свой да нонь пухов колпак:
«Вы прощайте, дружинушка хоробрая!
Не успеете вы да штей котла сварить, Привезу голову да молодецкую».
Во чистом поли видно – курева стоит,
У коня из ушей да дым столбом валит,
Да из глаз у коня искры сыплются,
Из ноздрей у коня пламё мечется,
Да и сива-де грива да расстилается,
Да и хвост-от трубой да завивается.
Наезжаёт татарина на чистом поли,
От того же от города от Киева
Да и столько-де места – да за три поприща.
Заревел тут старой да во первой након:
«Уж я верной богатырь – дак я напуск держу,
Ты неверной богатырь – дак поворот даёшь».
А и ёдет татарин, да не оглянется.
Да и тут старой заревел во второй након:
«Уж я верной богатырь – дак я напуск держу,
86

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ты неверной богатырь – дак поворот даёшь».
Да и тут-де татарин да не оглянется.
Да и тут-де старой кабы ругаться стал:
«Уж ты, гадина, едёшь, да перегадина!
Ты сорока, ты летишь, да белобокая,
Ты ворона, ты летишь, да пустоперая,
Пустопера ворона, да по загуменью!
Не воротишь на заставу караульную,
Ты уж нас, молодцов, видно, ничем считашь?»
Кабы тут-де татарин поворот даёт,
Отпустил татарин да нынь сера волка,
Отпустил-то татарин да черна выжлока,
Да с права он плеча да он воробышка,
Да с лева-то плеча да бела кречета.
«Побежите, полетите вы нынь прочь от меня,
Вы ищите себе хозяина поласкове.
Со старым нам съезжаться – да нам не брататься,
Со старым нам съезжаться – дак чья Божья помочь».
Вот не две горы вместе да столканулися, Два богатыря вместе да тут соехались,
Да хватали они сабельки нынь вострые,
Да и секлись, рубились да целы суточки,
Да не ранились они да не кровавились,
Вострые сабельки их да изломалися,
Изломалися сабельки, исщербилися;
Да бросили тот бой на сыру землю,
Да хватали-то палицы боёвые,
Колотились, дрались да целы суточки,
Да не ранились они да не кровавились,
Да боёвые палицы загорелися,
Загорелися палицы, распоелися;
Да бросали тот бой на сыру землю,
Да хватали копейца да бурзамецкие,
Да и тыкались, кололись да целы суточки,
Да не ранились они да не кровавились,
По насадке копейца да изломалися,
Изломалися они да извихнулися;
Да бросили тот бой да на сыру землю,
Да скакали они нонь да со добрых коней,
Да хватались они на рукопашечку.
По старому по бесчестью да по великому
Подоспело его слово похвальное,
Да лева его нога да окольздилася,
А права-то нога и подломилася,
Да и падал старой тут на сыру землю,
Да и ровно-неровно будто сырой дуб,
Да заскакивал Сокольник на белы груди,
Да и розорвал лату да он булатную,
Да и вытащил чинжалище, укладен нож,
87

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да и хочет пороть да груди белые,
Да и хочет смотреть да ретиво сердцё.
Кабы тут-де старой да нынь расплакался:
«Ох ты ой есть, пресвята мать Богородица!
Ты почто это меня нынче повыдала?
Я за веру стоял да Христовую,
Я за церквы стоял да за соборные».
Вдруг не ветру полоска да перепахнула, Вдвое-втрое у старого да силы прибыло,
Да свистнул он Сокольника со белых грудей,
Да заскакивал ему да на черны груди,
Да и розорвал лату да всё булатную,
Да и вытащил чинжалище, укладен нож,
Да и ткнул он ему до во черны груди, Да в плечи-то рука и застоялася.
Тут и стал-де старой нынче выспрашивать:
«Да какой ты удалой да доброй молодец?»
У поганого сердцо-то заплывчиво:
«Да когда я у те был да на белых грудях,
Я не спрашивал ни роду тя, ни племени».
Да и ткнул старой да во второй након, Да в локти-то рука да застоялася;
Да и стал-де старой да опять спрашивать:
«Да какой ты удалой да доброй молодец?»
Говорит-то Сокольник да таковы речи:
«Да когда я у те был на белых грудях,
Я не спрашивал ни роду тя, ни племени,
Ты ещё стал роды у мня выспрашивать».
Кабы тут-де старому да за беду стало,
За великую досаду да показалося,
Да и ткнул старой да во третей након, В заведи-то рука и застоялася;
Да и стал-то старой тут выспрашивать:
«Ой ты ой еси, удалой доброй молодец!
Да скажись ты мне нонче, пожалуйста:
Да какой ты земли, какой вотчины,
Да какого ты моря, коя города,
Да какого ты роду, коя племени?
Да и как тя, молодца именём зовут,
Да и как прозывают по отечестви?»
Говорит-то Сокольник да таковы речи:
«От того же я от камешка от Латыря,
Да от той же я девчонки да Златыгорки;
Она зла поленица да преудалая,
Да сама она была еще одноокая».
Да скакал-то старой нонь на резвы ноги,
Прижимал он его да ко белой груди,
Ко белой-де груди да к ретиву сердцу,
Целовал его в уста да нынь сахарные:
88

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Уж ты, чадо ле, чадо да мое милоё,
Ты дитя ле мое, дитя сердечноё!
Да съезжались с твоей да мы ведь матерью
Да на том же мы ведь на чистом поли,
Да и сила на силу прилучалася,
Да не ранились мы да не кровавились,
Сотворили мы с ней любовь телесную,
Да телесную любовь, да мы сердечную,
Да и тут мы ведь, чадо, тебя прижили;
Да поедь ты нынь к своей матери,
Привези ей ты нынь в стольно-Киев-град,
Да и будешь у меня ты первой богатырь,
Да не будет тебе у нас поединщиков».
Да и тут молодцы нынь разъехались,
Да и едет Сокольник ко свою двору,
Ко свою двору, к высоку терему.
Да встречат его матушка родимая:
«Уж ты, чадо ле, чадо моё милоё,
Уж дитя ты мое, дитя сердечноё!
Уж ты что же нынь едешь да не по-старому,
Да и конь-то бежит не по-прежному?
Повеся ты дёржишь да буйну голову,
Потопя ты дёржишь да очи ясные,
Потопя ты их держишь да в мать сыру землю».
Говорит-то Сокольник да таковы речи:
«Уж я был же нынь-нынче да во чистом поли,
Уж я видел стару коровушку базыкову,
Он тебя зовет… меня…»
Говорит-то старуха да таковы речи:
«Не пустым-де старой да похваляется, Да съезжались мы с ним да на чистом поли,
Да и сила на силу прилучилася,
Да не ранились мы да не кровавились,
Сотворили мы с ним любовь телесную,
Да телесную любовь, да мы сердечную,
Да и тут мы ведь, чадо, тебя прижили».
А и тут-де Сокольнику за беду стало,
За великую досаду показалося,
Да хватил он матушку за черны кудри,
Да и вызнял он ей выше могучих плеч,
Опустил он ей да о кирпищат пол,
Да и тут-де старухе да смерть случилася.
У поганого сердцё-то заплывчиво,
Да заплывчиво сердцё-то разрывчиво,
Да подумал он думу да промежду собой,
Да сказал он нынь слово да нынче сам себе:
«Да убил я топеря да родну матушку,
Да убью я поеду да стара казака,
Он спит нынь с устатку да нонь с великого».
89

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да поехал Сокольник в стольно-Киев-град,
Не пиваючись он да не едаючись,
Не сыпал-де он нынче плотного сну;
Да разорвана лата да нынь булатная,
Да цветно его платьё да всё истрёпано.
Приворачивал он на заставу караульную —
Никого тут на заставе не случилося,
Не случилося-де нынь, не пригодилося,
Да и спит-то один старой во белом шатру,
Да храпит-то старой, как порог шумит;
Да соскакивал Сокольник да со добра коня,
Да заскакивал Сокольник да нынь во бел шатер,
Да хватал он копейцё да бурзамецкое,
Да и ткнул он старому да во белы груди;
По старому-то по счастью да по великому
Пригодился ле тут да золот чуден крест, По насадки копейцо да извихнулося;
Да и тут-де старой да пробуждается,
От великого сну да просыпается,
Да скакал-де старой тут на резвы ноги,
Да хватал он Сокольника за черны кудри,
Да и вызнял его выше могучих плеч,
Опустил он его да о кирпищат пол,
Да и тут-де Сокольнику смерть случилася;
Да и вытащил старой его вон на улицу,
Да и руки и ноги его он оторвал,
Россвистал он его да по чисту полю,
Да и тулово связал да ко добру коню,
Да сорокам, воронам да на расклёваньё,
Да серым-де волкам да на растарзаньё.

90

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Богатыри на Соколе-корабле
По морю, морю синему,
По синему, но Хвалунскому
Ходил-гулял Сокол-корабль
Немного– немало двенадцать лет.
На якорях Сокол-корабль не стаивал,
Ко крутым берегам не приваливал,
Желтых песков не хватывал.
Хорошо Сокол-корабль изукрашен был:
Нос, корма – по-звериному,
А бока зведены по-змеиному,
Да еще было на Соколе на корабле:
Еще вместо очей было вставлено
Два камня, два яхонта,
Да еще было на Соколе на корабле:
Еще вместо бровей было повешено
Два соболя, два борзые;
Да еще было на Соколе на корабле:
Еще вместо очей было повешено
Две куницы мамурские;
Да еще было на Соколе на корабле:
Еще три церкви соборные,
Да еще было на Соколе на корабле:
Еще три монастыря, три почестные;
Да еще было на Соколе на корабле:
Три торговища немецкие;
Да еще было на Соколе на корабле:
Еще три кабака государевы;
Да еще было на Соколе на корабле:
Три люди незнаемые,
Незнаемые, незнакомые,
Промежду собою языка не ведали.
Хозяин-от был Илья Муромец,
Илья Муромец сын Иванов,
Его верный слуга – Добрынюшка,
Добрынюшка Никитин сын,
Пятьсот гребцов, удалых молодцов.
Как издалече-далече, из чиста поля
Зазрил, засмотрел турецкой пан,
Турецкой пан, большой Салтан,
Большой Салтан Салтанович.
Он сам говорит таково слово:
«Ай вы гой еси, ребята, добры молодцы,
Добры молодцы, донские казаки!
Что у вас на синем море деется?
Что чернеется, что белеется?
Чернеется Сокол-корабль,
91

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Белеются тонки парусы.
Вы бежите-ко, ребята, ко синю морю,
Вы садитесь, ребята, во легки струги,
Нагребайте поскорее на Сокол-корабль,
Илью Муромца в полон бери;
Добрынюшку под меч клони!»
Таки слова заслышал Илья Муромец,
Тако слово Добрыне выговаривал:
«Ты, Добрынюшка Никитин сын,
Скоро-борзо походи на Сокол-корабль,
Скоро-борзо выноси мой тугой лук,
Мой тугой лук в двенадцать пуд,
Калену стрелу в косы сажень!»
Илья Муромец по кораблю похаживает,
Свой тугой лук натягивает,
Калену стрелу накладывает,
Ко стрелочке приговаривает:
«Полети, моя каленая стрела,
Выше лесу, выше лесу по поднебесью,
Не пади, моя каленая стрела,
Ни на воду, ни на землю,
А пади, моя каленая стрела,
В турецкой град, в зелен сад,
В зеленой сад, во бел шатер,
Во бел шатер, за золот стол,
За золот стол, на ременчат стул,
Самому Салтану в белу грудь;
Распори ему турецкую грудь,
Расшиби ему ретиво сердце!»
Ах тут Салтан покаялся:
«Не подай, Боже, водиться с Ильей Муромцем,
Ни детям нашим, ни внучатам,
Ни внучатам, ни правнучатам,
Ни правнучатам, ни пращурятам!»

92

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Три поездки Ильи Муромца
Из того ли из города из Мурома,
Из того ли села да Карачаева
Была тут поездка богатырская.
Выезжает оттуль да добрый молодец,
Старый казак да Илья Муромец,
На своем ли выезжает на добром коне
И во том ли выезжает во кованом седле.
И он ходил-гулял да добрый молодец,
Ото младости гулял да он до старости.
Едет добрый молодец да во чистом поле,
И увидел добрый молодец да Латырь-камешек,
И от камешка лежит три росстани,
И на камешке было подписано:
«В первую дороженьку ехати – убиту быть,
Во другую дороженьку ехати – женату быть,
Третюю дороженьку ехати – богату быть».
Стоит старенький да издивляется,
Головой качат, сам выговариват:
«Сколько лет я во чистом поле гулял да езживал,
А еще такового чуда не нахаживал.
Но на что поеду в ту дороженьку, да где богату быть?
Нету у меня да молодой жены,
И молодой жены да любимой семьи,
Некому держать-тощить да золотой казны,
Некому держать да платья цветного.
Но на что мне в ту дорожку ехать, где женату быть?
Ведь прошла моя теперь вся молодость.
Как молоденьку ведь взять – да то чужа корысть,
А как старую-то взять – дак на печи лежать,
На печи лежать да киселем кормить.
Разве поеду я ведь, добрый молодец,
А й во тую дороженьку, где убиту быть?
А и пожил я ведь, добрый молодец, на сем свете,
И походил-погулял ведь добрый молодец во чистом поле».
Нонь поехал добрый молодец в ту дорожку, где убиту быть,
Только видели добра молодца ведь сядучи,
Как не видели добра молодца поедучи;
Во чистом поле да курева стоит,
Курева стоит да пыль столбом летит.
С горы на гору добрый молодец поскакивал,
С холмы на холму добрый молодец попрыгивал,
Он ведь реки ты озера между ног спущал,
Он сини моря ты на окол скакал.
Лишь проехал добрый молодец Корелу проклятую,
Не доехал добрый молодец до Индии до богатоей,
И наехал добрый молодец на грязи на смоленские,
93

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Где стоят ведь сорок тысячей разбойников
И те ли ночные тати-подорожники.
И увидели разбойники да добра молодца,
Старого казака Илью Муромца.
Закричал разбойнический атаман большой:
«А гой же вы, мои братцы-товарищи
И разудаленькие вы да добры молодцы!
Принимайтесь-ка за добра молодца,
Отбирайте от него да платье цветное,
Отбирайте от него да что ль добра коня».
Видит тут старыи казак да Илья Муромец,
Видит он тут, что да беда пришла,
Да беда пришла да неминуема.
Испроговорит тут добрый молодец да таково слово:
«А гой же вы, сорок тысяч разбойников
И тех ли татей ночных да подорожников!
Ведь как бить-трепать вам будет стара некого,
Но ведь взять-то будет вам со старого да нечего.
Нет у старого да золотой казны,
Нет у старого да платья цветного,
А и нет у старого да камня драгоценного.
Только есть у старого один ведь добрый конь,
Добрый конь у старого да богатырскиий,
И на добром коне ведь есть у старого седелышко,
Есть седелышко да богатырское.
То не для красы, братцы, и не для басы Ради крепости да богатырскоей,
И чтоб можно было сидеть да добру молодцу,
Биться-ратиться добру молодцу да во чистом поле.
Но еще есть у старого на коне уздечка тесмяная,
И во той ли во уздечике да во тесмяноей
Как зашито есть по камешку по яхонту,
То не для красы, братцы, не для басы Ради крепости да богатырскоей.
И где ходит ведь гулят мои добрый конь,
И среди ведь ходит ночи темныя,
И видно его да за пятнадцать верст да равномерныих;
Но еще у старого на головушке да шеломчат колпак,
Шеломчат колпак да сорока пудов.
То не для красы, братцы, не для басы Ради крепости да богатырскоей».
Скричал-сзычал да громким голосом
Разбойнический да атаман большой:
«Ну что ж вы долго дали старому да выговаривать!
Принимайтесь-ка вы, ребятушки, за дело ратное».
А й тут ведь старому да за беду стало
И за великую досаду показалося.
Снимал тут старый со буйной главы да шеломчат колпак,
И он начал, старенький, тут шеломом помахивать.
94

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как в сторону махнет – так тут и улица,
А й в другу отмахнет – дак переулочек.
А видят тут разбойники, да что беда пришла,
И как беда пришла и неминуема,
Скричали тут разбойники да зычным голосом:
«Ты оставь-ка, добрый молодец, да хоть на семена».
Он прибил-прирубил всю силу неверную
И не оставил разбойников на семена.
Обращается ко камешку ко Латырю,
И на камешке подпись подписывал, И что ли очищена тая дорожка прямоезжая,
И поехал старенький во ту дорожку, где женату быть.
Выезжает старенький да во чисто поле,
Увидал тут старенький палаты белокаменны.
Приезжает тут старенький к палатам белокаменным,
Увидела тут да красна девица,
Сильная поляница удалая,
И выходила встречать да добра молодца:
«И пожалуй-кось ко мне, да добрый молодец!»
И она бьет челом ему да низко кланяйтся,
И берет она добра молодца да за белы руки,
За белы руки да за златы перстни,
И ведет ведь добра молодца да во палаты белокаменны;
Посадила добра молодца да за дубовый стол,
Стала добра молодца она угащивать,
Стала у доброго молодца выспрашивать:
«Ты скажи-тко, скажи мне, добрый молодец!
Ты какой земли есть да какой орды,
И ты чьего же отца есть да чьей матери?
Еще как же тебя именем зовут,
А звеличают тебя по отечеству?»
А й тут ответ-то держал да добрый молодец:
«И ты почто спрашивать об том, да красна девица?
А я теперь устал, да добрый молодец,
А я теперь устал да отдохнуть хочу».
Как берет тут красна девица да добра молодца,
И как берет его да за белы руки,
За белы руки да за златы перстни,
Как ведет тут добра молодца
Во тую ли во спальню, богато убрану,
И ложит тут добра молодца на ту кроваточку обманчиву.
Испроговорит тут молодец да таково слово:
«Ай же ты, душечка да красна девица!
Ты сама ложись да на ту кроватку на тесовую».
И как схватил тут добрый молодец
да красну девицу,
И хватил он ей да по подпазушки
И бросил на тую на кроваточку;
Как кроваточка-то эта подвернулася,
95

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И улетела красна девица во тот да во глубок погреб.
Закричал тут ведь старый казак да зычным голосом:
«А гой же вы, братцы мои да все товарищи
И разудалые да добры молодцы!
Но имай-хватай, вот и сама идет».
Отворяет погреба глубокие,
Выпущает двенадцать да добрых молодцев,
И все сильныих могучих богатырей;
Едину оставил саму да во погребе глубокоем.
Бьют-то челом да низко кланяются
И удалому да добру молодцу
И старому казаку Илье Муромцу.
И приезжает старенький ко камешку ко Латырю,
И на камешке-то он подпись подписывал:
«И как очищена эта дорожка прямоезжая».
И направляет добрый молодец да своего коня
И во тую ли дороженьку, да где богату быть.
Во чистом поле наехал на три погреба глубокиих,
И которые насыпаны погреба златом-серебром,
Златом-серебром, каменьем драгоценныим;
И обирал тут добрый молодец все злато это серебро
И раздавал это злато-серебро по нищей по братии;
И роздал он злато-серебро по сиротам да бесприютныим.
И обращался добрый молодец ко камешку ко Латырю,
И на камешке он подпись подписывал:
«И как очищена эта дорожка прямоезжая».

96

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Мамаево побоище
Из-за моря, моря синего,
Из-за тех же гор из-за высоких,
Из-за тех же лесов темных,
Из-за той же сторонушки восточныя
Не темная туча поднималася —
С силой Мамай соряжается
На тот же на красен Киев-град
И хочет красен Киев в полон взять.
И брал он себе силы много-множество Сорок царей и сорок царевичей,
Сорок королей и сорок королевичей,
И за всяким визирем по сту тысячей,
Да брал своего зятя любимого,
Своего Василия Прекрасного,
И брал за ним силы войска триста тысячей,
А за самим за собой войска счету не было.
И не матушка ли орда подымалася,
Мать сыра земля от войска потрясалася;
В конном топище красного солнца не видать было,
А светлый месяц от пару конского померкнул весь, Заметно было в городе во Киеве.
Дошла до Мамая славушка немалая,
Будто в том же городе во Киеве
Будто не стало Ильи Муромца,
Будто все сильные богатыри
Во чисто поле разъехались.
И подходила сила Мамаева
Ко тому же ко чисту полю,
Ко тому ли раздольицу широкому.
Не дошедши они до города до Киева в двухстах верстах,
Развернули шатры белополотняные,
Разостали они войском в лагере,
И поставили они кругом войска стражу строгую.
И говорил тут Мамай таково слово:
«Уж ты гой еси, любимый зять Василий Прекрасный!
Ты садись-ка, Василий, на ременчат стул
И пиши-тко, дитятко, ты ярлыки скорописные,
Не на бумаге пиши, не пером, не чернилами,
А пиши-тко-ся ты на красном бархате,
Ты печатай-ка заголовья красным золотом,
А по самой середке чистым серебром,
А уж мы высадим, подпишем скатным жемчугом,
А на углах-то посадим по камню самоцветному,
Чтобы тем камням цены не было;
А пиши ты на бархате не ласково,
Со угрозами пиши с великими,
97

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Пиши, не давай сроку ни на время ни на малое»,
И писал тут ярлыки любимый зять.
И говорил тут любимый зять таково слово:
«Уж ты гой еси, батюшка Мамай, строгий царь!
Мы кого пошлем посла во Киев-град?»
Говорил Мамай таково слово:
«Уж ты гой еси, любимый зять!
Тебе-ка ехать во красен Киев-град,
А самому остаться в белополотняном шатре
Со своим войском с любимыим».
Садился тут Василий на добра коня,
Поехал Василий во Киев-град,
Не дорогой ехал, не воротами,
Через стены скакал городовые,
Мимо башенки те наугольныя,
Подъезжает ко двору ко княжескому,
И соскакивал с добра коня удалой,
Заходил же он на красно крыльцо,
Заходил же он во светлу гридню,
И подходил он к столам дубовыим
И клал ярлыки те скорописчатые.
И подходил тут Владимир стольнокиевский
И брал ярлыки скорописчатые.
Как в ту пору да во то время
Не ясен сокол да подымается,
А приехал старыи во Киев-град;
Забегает старый на красно крыльцо,
Заходит старый во светлу гридню,
А Владимир стольнокиевский
Горючими слезами уливается;
Не подымаются у его белы руки,
Не глядят у его очи ясные;
Говорил же он тут таково слово:
«Ты бери-тко-ся, старый, ярлыки скорописчатые,
Ты читай-ка их скоро-наскоро —
И что в ярлыках тех написано,
И что на бархате напечатано».
И начал старый читать скоро-наскоро,
Сам читал, а головушкой поматывал,
Даже горючи слезы покатилися.
И вслух читал, все слышали,
А что же в ярлыках написано,
И сроку в ярлыках не дано:
«Не спущу из Киева ни старого, ни малого,
А самого Владимира будут тянуть очи косицами,
А язык-то теменем, – с живого кожу драть буду;
А княгинюшку Апраксию возьму за Василия Прекрасного».
Тогда говорил стар казак таково слово:
«Уж ты гой еси, посланник, строгий царь!
98

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Уж ты дай-ка-ся мне сроку на три года».
– «А не дам я вам сроку на три года».
– «А дай-ка ты нам хошь на два года». «А не дам я вам сроку на два года». «Дайте сроку хошь на полгода,
А бессрочных и на земле нету».
Давает Василий сроку на полгода,
И угощать стали Василия Прекрасного
Зеленым вином, пивом пьяныим,
Пивом пьяныим, медом сладкиим,
И начали дарить золотой казной:
Подарили один кубчик чиста золота,
А другой-от подарили скатна жемчуга,
Да дарили еще червонцей хорошиих,
Дарили еще соболями сибирскими,
Да еще дарили кречетами заморскими,
Да еще дарили блюдами однозолотными,
Да бархатом дарили красныим.
Принимал Василий подарки великие
И вез к Мамаю в белополотняный шатер.
Во ту пору, во то времечко
Пошел старый по Киеву-граду,
Нашел дружинушку хорошую,
Того ли Потанюшку Хроменького;
Писал ярлыки скорописчатые
Ко своим ко братьицам ко названым:
Во первых-то, к Самсону Колувану,
Во вторых-то, к Дунаю Ивановичу,
Во третьих-то, к Василию Касимерову,
Во четвертых-то, к Михайлушке Игнатьеву с племянником,
Во пятых-то, к Потоку Ивановичу,
Во шестых-то, к Добрынюшке Никитичу,
Во семых-то, к Алеше Поповичу,
В восьмых-то, к двум братьям Иванам,
Да еще к двум братьям, двум Суздальцам.
Поехал Потанюшка во чисто поле,
Собрал всех удалых добрых молодцев,
Русских могучих всех богатырей.
Не ясны соколы солеталися,
Не славны добры молодцы соезжалися,
Ко тому ли Владимиру собиралися
И почали думу думати, совет советовать,
И начал старый у них спрашивати:
«Уж вы, удалы добры молодцы!
Постоим-ка мы за веру христианскую
И за те же за храмы за Божие,
И за те же честные монастыри,
И своею мы кровью горячею,
И поедем мы в далече чисто поле на рать – силу великую,
99

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Поедем мы все, покаемся.
А и ты, Владимир стольнокиевский,
Ты пошли-ко нам да во чисто поле
Сорок возов хлеба белого,
Да сорок сороков зелена вина,
Да сорок возов хлеба черного.
Уж как мы живы приедем из рать – силы великия,
Тогда вздумам позабавиться,
И тогда, не дошедши, моим ребятам низко кланяйся,
А не приедем из того побоища Мамаева, Похорони наши тела мертвые
И помяни русских богатырей,
И пройдет славушка про нас немалая».
Садились добры молодцы на добрых коней,
Поехали добры молодцы во чисто поле,
И расставили они шатры белополотняные,
Гуляли они трои суточки,
А на четвертые сутки протрезвилися,
И начали они думу думати, совет советовати,
И стал старый у них спрашивати:
«Уж вы гой еси, сильные русские богатыри!
Кому же из вас съездить в рать – силу великую,
Ко тому же Мамаю богатому,
Посмотреть войско изрядное, Со которой стороны начинать нам будет?» «На волю мы даем тебе,
Кого пошлешь в рать – силу великую».
И на то старому слово понравилось.
«Еще Самсона послать, – силой силен, да неповоротливый.
Потеряет он у Мамая буйну голову;
А если Дуная послать, – Дунай он задорливый,
Позадорится заехать во рать – силу великую;
Есть во рати три переката глубокиих,
А наставлены в перекатах копья вострые:
Во-первых, он потеряет добра коня,
А во-вторых, потеряет буйну голову;
Не приехать ко мне Дунаю с весточкой.
Если Добрыню мне послать,
Добрыня все не высмотрит,
И не узнать Добрыне силы Мамаевой;
Если Василия послать, – не сосчитает он силу,
И не пересмотрит ее со краю на край,
Потеряет Василий буйну голову долой;
Больше мне послать и некого.
Будет мне-ко, старому, самому идти.
Вы гуляйте-ко суточки теперь первые,
И гуляйте вы други сутки,
На третьи сутки соряжайтеся
И к ратному делу поезжайте, 100

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как зазвенит палица боевая,
И зачивкает моя сабля вострая,
И затрублю я во турий рог,
И во середку в силу не ездите,
А рубите силу со краю на край,
И не оставляйте силы ни старого, ни малого,
И никого не оставляйте Мамаю на семя».
И все стали удалы добры молодцы на резвы ноги,
И поклонилися все низко старому.
И поехал стар во рать – силу великую,
И пробивался старый до бела шатра до Мамаева,
Соскакивал тут старыи со добра коня,
И заходил старый во шатер белополотняный;
Идет старый казак, низко не кланяется.
Увидал тут Мамай в шатре человека странного,
Говорил же Мамай таково слово:
«Уж ты гой еси, Личарда, слуга верная!
И зачем ты ходишь, и что тебе надобно,
И откуль ты идешь, и откуль путь держишь,
Из Киева идешь али из Чернигова?» «Иду же я из города из Киева». «А и что же ноне во Киеве-то деется,
Не знаешь ли ты то, добрый молодец,
И не слыхал ли ты да про старого?
Расскажи-ка ты мне, какой он ростом
И сколь широк он плечьми?»
Отвечает тут калика переходная:
«Уж ты гой еси, Мамай, богатый царь!
Довольно видел я Илью Муромца.
Ты гляди на его всё равно как на меня же,
Ростом он умеренный, в плечах не широк был,
Лицо у него постное, пиво пьет он по стаканчику,
А вино-то пьет он всего по рюмочке,
А закусывает да по калачику.
У старого-то бородушка сивая,
Сивая бородушка да красивая».
А и тут Мамай да прирасхонулся:
«Напрасно же шла славушка великая про старого,
От востоку шла и до запада,
До той орды до великой,
До меня ли, Мамая грозного;
Лучше меньше гонить бы силы-войска.
Еще есть-ка при мне Рославней Рославнеевич, Приготовь-ка для него говядины – быка зараз,
А зелена вина – пивной котел;
А промеж глаз у него калена стрела,
А промеж плечами две сажени печатных».
Ответ держит тут старый казак:
«Ты, безумный богатый царь!
101

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как у нас-то во городе во Киеве
Собирался у князя Владимира почестен пир,
А была у Владимира собака обжорлива,
По подстолью собака водилася,
Костьем та собака подавилася,
Тут собаке и смерть пришла
Не уехать тебе, Мамай, от города от Киева,
Срубит у тебя стар казак буйну голову».
Тут Мамаю за беду стало,
За великую досаду показалося,
И хватил-то Мамай чинжалище – вострый нож,
И шиб в старого вострым ножом,
А на то старый увертлив был, ухватку знал,
И ухватил старый вострый нож в белы руки,
И обратил старыи вострый нож,
И заколол старый Мамая, и срубил ему буйну голову,
И разбил палачей много множество,
И добрался до своего добра коня.
Скоро старый на коня вскочил,
И затрубил старый во турий рог,
И сомутилися у старого очи ясные,
И разгорелось у старого ретиво сердце;
Не увидел старый свету белого,
Не узнал старый ночи темные,
И расходились у него плечи могучие,
И размахнулись руки белые,
И засвистела у него палица боевая,
И зачивкала его сабелька вострая,
И наехали удалы добры молодцы,
Те же во поле быки кормленые,
Те же сильные могучие богатыри,
И начали силу рубить со краю на край,
Не оставляли они ни старого, ни малого,
И рубили они силу сутки пятеро,
И не оставили они ни единого на семена,
И протекала тут кровь горячая,
И пар шел от трупья по облака.
Оставалися только во лагерях у старого
Два брата – два Суздальца,
Чтобы встретить с приезду богатырей кому быть.
Не утерпели тут два брата Суздальца
И поехали во ту рать – силу великую.
А и приехал тут стар казак со другом,
А встретить-то у лагерей и некому.
И ехали от рать – силы великия
Те два брата, два Суздальца, и сами они похваляются:
«Кабы была теперь сила небесная,
И все бы мы побили ею по полю».
Вдруг от их слова сделалось чудо великое:
102

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Восстала сила Мамаева, и стало силы больше впятеро,
И приехали они ко старому
И ко тем дружинушкам хоробрыим,
И начали они рассказывать,
Что мы ехали дорогой, похвалялися,
И восстало силы впятеро.
И сами им во всем повинилися.
Тут поехала дружинушка хоробрая
Во ту рать – силу великую,
И начали бить с краю на край,
И рубили они сутки шестеро,
А встават силы больше прежнего.
Узнал старый пред собой вину,
И покаялся старый Спасу Пречистому:
«Ты прости нас в первой вине,
За те же слова глупые,
За тех же братов Суздальцей».
И повалилась тут сила кроволитная,
И начали копать мать сыру землю
И хоронить тело да во сыру землю,
И протекала река кровью горячею.
Садились тут удалы на добрых коней,
Поехали удалы ко городу ко Киеву,
Заехали они в красен Киев-град,
Во те же во честны монастыри,
Во те же пещеры во Киевски;
Там все они и преставилися.
Тут старому славу поют.

103

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Поединок Ильи Муромца и Добрыни Никитича
Ай во том во городи во Рязанюшки,
Доселева Рязань-то слободой слыла,
Нонече Рязань-то словё городом.
В той-то Рязанюшке во городе
Жил-был Никитушка Романович.
Живучись, братцы, Никитушка состарился,
Состарился Никитушка, сам преставился.
Еще жил-то Никита шестьдесят годов,
Снес-де Никита шестьдесят боев,
Еще срывочных, урывочных числа-смету нет.
Оставалась у Никиты любима семья,
Ай любима семья-та – молода жена,
Молодыя Амельфа Тимофеевна;
Оставалось у Никиты чадо милое,
Милое чадушко, любимое,
Молодыя Добрынюшка Никитич сын.
Остался Добрыня не на возрасте,
Ка-быть ясный-от сокол не на возлете,
И остался Добрынюшка пяти-шти лет.
Да возрос-де Добрыня-та двенадцать лет,
Изучился Добрынюшка вострой грамоте,
Научился Добрынюшка да боротися,
Еще мастер Никитич а крутой метать,
На белы-ти ручки не прихватывать.
Что пошла про ёго слава великая,
Великая эта славушка немалая
По всим городам, по всим украинам,
По тем-то ордам по татаровям;
Доходила эта славушка великая
Ай до славного города до Мурома,
До стары казака-та Ильи Муромца, Что мастер Добрынюшка боротися,
А крутой-де метать на сыру землю;
Еще нету такова борца по всей земли.
Стал тогды Илеюшка собиратися,
Еще стал тогды Илеюшка собронятися
Ай на ту-эту на славушку великую,
На того же на борца на приудалого.
Он седлал, уздал тогда коня доброго,
Ай накладывал уздицу-ту тесмяную,
Ай наметывал седелышко черкасское,
Да застегивал двенадцать вси подпружины,
Застегивал двенадцать вси спенёчики:
Ай подпружины-ти были чиста серебра,
Да спенёчки-ти были красного золота.
И сам тогды стал сбруе приговаривать:
104

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Булат-железо не погнется,
Самохинский-о шелк сам не порвется,
Еще красно-то золото в грязи не ржавеет».
Только видели Илеюшку собираючись,
Не видели поездочки Ильи Муромца;
Только видели – во поле куревушка вьет.
Он здраво-то ехал поле чистое,
И здраво-то ехал лесы темные,
И здраво-то ехал грязи черные.
Еще едет ко Рязанюшке ко городу;
Ко городу ехал не дорогою,
Во город заезжае не воротами, Конь скакал же через стену городовую,
Мимо ту же круглу башню наугольную,
Еще сам же говорил тогда таково слово:
«Ай доселева Рязань-то слободой слыла,
И нонече Рязань-то слывет городом».
Увидал-то он маленьких ребятушек,
И сам говорил им таково слово:
«И скажите вы, живет где-ка Добрынюшка?»
Доводили до Добрынина широка двора:
У Добрынюшки двор был неогромистый,
Ай подворьице-то было необширное,
Да кричал-то он, зычал зычным голосом,
Ай во всю жа богатырску буйну головушку;
Еще мать сыра земля под ним потрясалася,
Ай Добрынина избушка пошатилася,
Ставники в его окошках помитусились,
Стеколенки в окошках пощербалися.
«Э ли в доме Добрынюшка Никитич сын?»
Услыхала-де Амельфа Тимофеевна,
Отпирала-де окошочко косищато
И речь говорила потихошеньку,
Да сама же говорила таково слово:
«Уж и здравствуй, восударь ты, да Илья Муромец!
Добро жаловать ко мне-ка хлеба-соли исть,
Хлеба-соли ко мне исть, вина с медом пить».
Говорил восударь тогды Илья Муромец:
«Еще как меня знашь, вдова, ты именем зовешь,
Почему же ты меня знашь из отечества?»
Говорила Амельфа Тимофеевна:
«И знать-то ведь сокола по вылету,
Еще знать-то богатыря по выезду,
Еще знать молодца ли по поступочки».
Да немного-де Илеюшка разговаривал:
Еще речь говорит – коня поворачиват.
Говорила-де Амельфа Тимофеевна:
«Уж ты гой есть, восударь ты, Илья Муромец!
Ты не буди ты спальчив, буди милослив:
105

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ты наедешь как Добрынюшку на чистом поли,
Не сруби-тко Добрынюшке буйной головушки;
Добрынюшка у меня ведь молодешенек,
На речах у мня Добрынюшка зашибчивый,
На делах у мня Добрынюшка неуступчивый».
Да поехал восударь тогда во чисто поле.
Он выехал на шоломя на окатисто,
На окатисто-то шоломя, на угористо,
Да увидел под восточной под стороночкой —
Еще ездит дородный добрый молодец,
Потешается потехами веселыми:
Еще мечет свою палицу боёвую,
Да на белы-ти рученьки прихватывал,
Ай ко палице своей сам приговаривал:
«Уж ты палица, палица боёвая!
Еще нету мне тепере поединщика,
Еще русского могучего богатыря».
Говорил восударь тогды Илья Муромец:
«Уж те полно, молодец, ездить, потешатися,
Небылыми словами похвалятися!
Уж мы съедемся с тобой на поле, побратаемся,
Ай кому-то де на поле буде Божья помощь».
Услыхал во Добрынюшка Никитич сын,
Ото сна будто Добрынюшка пробуждается,
Поворачивал своего коня доброго.
А как съехались богатыри на чистом поли,
Ай ударились они палицами боёвыми,
И друг дружки сами они не ранили
И не дали раны к ретиву сердцу.
Как тут съехались во второй након,
Ай ударились они саблями-ти вострыми
Они друг дружки сами не ранили,
Еще не дали раны к ретиву сердцу.
А как съехались богатыри во третьей након,
Ударились ведь копьями мурзамецкими,
Еще друг-то дружки сами не ранили,
Еще не дали раны к ретиву сердцу,
Только сабли у них в руках поломалися.
Да скакали через гривы-ти лошадиные,
Ай схватилися богатыри большим боём,
Ай большим-то боём да рукопашосным.
Да водилися богатыри по первый час,
Да водилися богатыри по второй час,
Ай водилися богатыри ровно три часа.
Да по Божьей было всё по милости,
По Добрынюшкиной было да по участи:
Подвернулась у Илеюшки права ножечка,
Ослабла у Илеюшки лева ручушка;
Еща пал-то Илеюшка на сыру землю;
106

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Еще сел тогды Добрыня на белы груди,
Сам он говорил ему таково слово:
«Уж ты вой еси, дородный добрый молодец!
Уж ты коего города, какой земли,
Какого сын отца ты, какой матери,
И как, молодца, тебя именем зовут,
Еще как звеличают из отечества?»
Говорит восударь-о Илья Муромец:
«Ай сидел-от кабы я у тя на белых грудях,
Не спросил бы я ни родины, ни вотчины,
А спорол бы я твои да груди белые.
Досмотрил бы я твоёго ретива сердца».
Говорил-то Добрынюшка во второй након;
Говорил тогды Никитич во третей након;
Говорил же восударь тогды Илья Муромец:
«Уж как езжу я из города из Киева,
Ай старый-де я казак-тот Илья Муромец,
Илья Муромец я ведь сын Иванович».
Да скакал тогда Добрынюшка со белых грудей,
Берё-де Илеюшку за белы руки,
Ай целуё в уста-ти во сахарные:
«Ты прости меня, Илеюшка, в таковой вины,
Что сидел у тебя да на белых грудях!»
Еще тут-де братаны-ти поназванелись:
Ай крестами-ти сами они покрестовались;
Ай Илеюшка-то был тогды ведь больший брат,
Ай Добрынюшка-то был тогды а меньший брат,
Да скакали ведь они на добрых коней,
Ай поехали, братаны, они в Рязань-город
Ай ко той они ко Добрыниной родной матушке.
Да стречает их Амельфа Тимофеевна.
Приехали братаны из чиста поля,
Они пьют-то тогда сами, проклаждаются.
Говорил же восударь тогды Илья Муромец:
«Уж ты гой еси, Амельфа Тимофеевна!
Ты спусти-тко-се Добрынюшку Никитича,
Ты спусти-тко его ты да в красен Киев-град».
Да поехали братаны в красен Киев-град,
А к тому же-де князю ко Владимиру.

107

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Добрыня и Змей
Матушка Добрынюшке говаривала,
Матушка Никитичу наказывала:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Ты не езди-тко на гору сорочинскую,
Не топчи-тко там ты малыих змеенышев,
Не выручай же полону там русского,
Не куплись-ка ты во матушке Пучай-реки;
Тая река свирипая,
Свирипая река, сердитая:
Из-за первоя же струйки как огонь сечет,
Из-за другой же струйки искра сыплется,
Из-за третьей же струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит да сам со пламенью».
Молодой Добрыня сын Никитинич
Он не слушал да родители тут матушки,
Честной вдовы Офимьи Александровной,
Ездил он на гору сорочинскую,
Топтал он тут малыих змеенышков,
Выручал тут полону да русского.
Тут купался да Добрыня во Пучай-реки,
Сам же тут Добрыня испроговорил:
«Матушка Добрынюшке говаривала,
Родная Никитичу наказывала:
Ты не езди-тко на гору сорочинскую,
Не топчи-тко там ты малыих змеенышев,
Не куплись, Добрыня, во Пучай-реки;
Тая река свирипая,
Свирипая река да е сердитая:
Из-за первоя же струйки как огонь сечет,
Из-за другоей же струйки искра сыплется,
Из-за третьеей же струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит да сам со пламенью.
Эта матушка Пучай-река
Как ложинушка дождёвая».
Не поспел тут же Добрыня словца молвити,
– Из-за первоя же струйки как огонь сечет,
Из-за другою же струйки искра сыплется.
Из-за третьеей же струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит да сам со пламенью.
Выходит тут змея было проклятая,
О двенадцати змея было о хоботах:
«Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Захочу я нынь – Добрынюшку цело сожру,
Захочу – Добрыню в хобота возьму,
Захочу – Добрынюшку в полон снесу».
Испроговорит Добрыня сын Никитинич:
108

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Ай же ты, змея было проклятая!
Ты поспела бы Добрынюшку да захватить,
В ты пору Добрынюшкой похвастати, А нунчу Добрыня не в твоих руках».
Нырнет тут Добрынюшка у бережка,
Вынырнул Добрынюшка на другоем.
Нету у Добрыни коня доброго,
Нету у Добрыни копья вострого,
Нечем тут Добрынюшке поправиться.
Сам же тут Добрыня приужахнется,
Сам Добрыня испроговорит:
«Видно, нонечу Добрынюшке кончинушка!»
Лежит тут колпак да земли греческой,
А весу-то колпак буде трех пудов.
Ударил он змею было по хоботам,
Отшиб змеи двенадцать тых же хоботов,
Сбился на змею да он с коленками,
Выхватил ножище да кинжалище,
Хоче он змею было пороспластать.
Змея ему да тут смолилася:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Будь-ка ты, Добрынюшка, да больший брат,
Я тебе да сестра меньшая.
Сделам мы же заповедь великую:
Тебе-ка-ва не ездить нынь на гору сорочинскую,
Не топтать же зде-ка маленьких змеенышков,
Не выручать полону да русского;
А я тебе сестра да буду меньшая, Мне-ка не летать да на святую Русь,
А не брать же больше полону да русского,
Не носить же мне народу христианского».
Отслабил он колен да богатырскиих.
Змея была да тут лукавая, С-под колен да тут змея свернулася,
Улетела тут змея да во ковыль-траву.
И молодой Добрыня сын Никитинич
Пошел же он ко городу ко Киеву,
Ко ласковому князю ко Владимиру,
К своей тут к родители ко матушке,
К честной вдовы Офимье Александровной.
И сам Добрыня порасхвастался:
«Как нету у Добрыни коня доброго,
Как нету у Добрыни копья вострого,
Не на ком поехать нынь Добрыне во чисто поле».
Испроговорит Владимир стольнекиевский:
«Как солнышко у нас идет на вечере,
Почестный пир идет у нас навеселе,
А мне-ка-ва, Владимиру, не весело:
Одна у мня любимая племянничка
109

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И молода Забава дочь Потятична;
Летела тут змея у нас проклятая,
Летела же змея да через Киев-град;
Ходила нунь Забава дочь Потятична
Она с мамками да с няньками
В зеленом саду гулятиться,
Подпадала тут змея было проклятая
Ко той матушке да ко сырой земли,
Ухватила тут Забаву дочь Потятичну,
В зеленом саду да ю гуляючи,
В свои было во хобота змеиные,
Унесла она в пещерушку змеиную».
Сидят же тут два русскиих могучиих богатыря, Сидит же тут Алешенька Левонтьевич,
Во другиих Добрыня сын Никитинич.
Испроговорит Владимир стольнекиевский:
«Вы русские могучие богатыри,
Ай же ты, Алешенька Левонтьевич!
Мошь ли ты достать у нас Забаву дочь Потятичну
Из той было пещеры из змеиною?»
Испроговорит Алешенька Левонтьевич:
«Ах ты, солнышко Владимир стольнекиевский!
Я слыхал было на сем свети,
Я слыхал же от Добрынюшки Никитича:
Добрынюшка змеи было крестовый брат;
Отдаст же тут змея проклятая Молоду Добрынюшке Никитичу
Без бою, без драки-кроволития
Тут же нунь Забаву дочь Потятичну».
Испроговорит Владимир стольнекиевский:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Ты достань-ка нунь Забаву дочь Потятичну
Да из той было пещерушки змеиною.
Не достанешь ты Забавы дочь Потятичной,
Прикажу тебе, Добрыня, голову рубить».
Повесил тут Добрыня буйну голову,
Утопил же очи ясные
А во тот ли во кирпичен мост,
Ничего ему Добрыня не ответствует.
Ставает тут Добрыня на резвы ноги,
Отдает ему великое почтение,
Ему нунь за весело пирование.
И пошел же ко родители, ко матушке
И к честной вдовы Офимьи Александровной.
Тут стретает его да родитель-матушка,
Сама же тут Добрыне испроговорит:
«Что же ты, рожоное, не весело,
Буйну голову, рожоное, повесило?
Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Али ествы-ты были не по уму,
110

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Али питьица-ты были не по разуму?
Аль дурак тот над тобою надсмеялся ли,
Али пьяница ли там тебя приобозвал, Али чарою тебя да там приобнесли?»
Говорил же тут Добрыня сын Никитинич,
Говорил же он родители тут матушке,
А честной вдовы Офимьи Александровной:
«А й честна вдова Офимья Александровна!
Ествы-ты же были мне-ка по уму,
А и питьица-ты были мне но разуму,
Чарою меня там не приобнесли,
А дурак тот надо мною не смеялся же,
А и пьяница меня да не приобозвал;
А накинул на нас службу да великую
Солнышко Владимир стольнекиевский, А достать было Забаву дочь Потятичну
А из той было пещеры из змеиною.
А нунь нету у Добрыни коня доброго,
А нунь нету у Добрыни копья вострого,
Не с чем мне поехати на гору сорочинскую,
К той было змеи нынь ко проклятою».
Говорила тут родитель ему матушка,
А честна вдова Офимья Александровна:
«А рожоное мое ты нынь же дитятко,
Молодой Добрынюшка Никитинич!
Богу ты молись да спать ложись,
Буде утро мудро мудренее буде вечера —
День у нас же буде там прибыточен.
Ты поди-ка на конюшню на стоялую,
Ты бери коня с конюшенки стоялыя, Батюшков же конь стоит да дедушков,
А стоит бурко пятнадцать лет,
По колен в назем же ноги призарощены,
Дверь по поясу в назем зарощена».
Приходит тут Добрыня сын Никитинич
А ко той ли ко конюшенке стоялыя,
Повыдернул же дверь он вон из назму,
Конь же ноги из назму да вон выдергиват.
А берет же тут Добрынюшка Никитинич,
Берет Добрынюшка добра коня
На ту же на узду да на тесмяную,
Выводит из конюшенки стоялыи,
Кормил коня пшеною белояровой,
Поил питьями медвяныма.
Ложился тут Добрыня на велик одёр.
Ставае он по утрушку ранехонько,
Умывается он да и белехонько,
Снаряжается да хорошохонько,
А седлае своего да он добра коня,
Кладывае он же потнички на потнички,
111

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А на потнички он кладе войлочки,
А на войлочки черкальское седелышко,
И садился тут Добрыня на добра коня.
Провожает тут родитель его матушка,
А честна вдова Офимья Александровна,
На поезде ему плеточку нонь подала,
Подала тут плетку шамахинскую,
А семи шелков да было разныих,
А Добрынюшке она было наказыват:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Вот тебе да плетка шамахинская:
Съедешь ты на гору сорочинскую,
Станешь топтать маленьких змеенышев,
Выручать тут полону да русского,
Да не станет твой же бурушко поскакиватъ,
А змеенышев от ног да прочь отряхивать, Ты хлыщи бурка да нунь промеж уши,
Ты промеж уши хлыщи, да ты промеж ноги,
Ты промеж ноги да промеж заднии,
Сам бурку да приговаривай: «Бурушко ты, конь, поскакивай,
А змеенышев от ног да прочь отряхивай!»
Тут простилася да воротилася.
Видли тут Добрынюшку да сядучи,
А не видли тут удалого поедучи.
Не дорожками поехать, не воротами,
Через ту стену поехал городовую,
Через тую было башню наугольную,
Он на тую гору сорочинскую.
Стал топтать да маленьких змеенышев,
Выручать да полону нонь русского.
Подточили тут змееныши бурку да щеточки,
А не стал же его бурушко поскакивать,
На кони же тут Добрыня приужахнется, Нунечку Добрынюшке кончинушка!
Спомнил он наказ да было матушкин,
Сунул он же руку во глубок карман,
Выдернул же плетку шамахинскую,
А семи шелков да шамахинскиих,
Стал хлыстать бурка да он промеж уши,
Промеж уши, да он промеж ноги,
А промеж ноги да промеж заднии,
Сам бурку да приговариват:
«Ах ты, бурушко, да нунь поскакивай,
А змеенышев от ног да прочь отряхивай!»
Стал же его бурушко поскакивать,
А змеенышев от ног да прочь отряхивать.
Притоптал же всех он маленьких змеенышков,
Выручал он полону да русского.
И выходит тут змея было проклятое
112

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да из той было пещеры из змеиною,
И сама же тут Добрыне испроговорит:
«Ах ты, душенька Добрынюшка Никитинич!
Ты порушил свою заповедь великую,
Ты приехал нунь на гору сорочинскую
А топтать же моих маленьких змеенышев».
Говорит же тут Добрынюшка Никитинич:
«Ай же ты, змея проклятая!
Я ли нунь порушил свою заповедь,
Али ты, змея проклятая, порушила?
Ты зачем летела через Киев-град,
Унесла у нас Забаву дочь Потятичну?
Ты отдай-ка мне Забаву дочь Потятичну
Без бою, без драки-кроволития».
Не отдавала она без бою, без драки-кроволития,
Заводила она бой-драку великую,
Да большое тут с Добрыней кроволитие.
Бился тут Добрыня со змеей трое сутки,
А не може он побить змею проклятую.
Наконец хотел Добрынюшка отъехати,
– Из небес же тут Добрынюшке да глас гласит:
«Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Бился со змеей ты да трое сутки,
А побейся-ка с змеей да еще три часу».
Тут побился он, Добрыня, еще три часу,
А побил змею да он проклятую,
Попустила кровь свою змеиную
От востока кровь она да вниз до запада,
А не прижре матушка да тут сыра земля
Этой крови да змеиною.
А стоит же тут Добрыня во крови трое сутки,
На кони сидит Добрыня – приужахнется,
Хочет тут Добрыня прочь отъехати.
С-за небесей Добрыне снова глас гласит:
«Ай ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Бей-ка ты копьем да бурзамецкиим
Да во ту же матушку сыру землю,
Сам к земли да приговаривай!»
Стал же бить да во сыру землю,
Сам к земли да приговаривать:
«Расступись-ка ты же, матушка сыра земля,
На четыре на все стороны,
Ты прижри-ка эту кровь да всю змеиную!»
Расступилась было матушка сыра земля
На всех на четыре да на стороны,
Прижрала да кровь в себя змеиную.
Опускается Добрынюшка с добра коня
И пошел же по пещерам по змеиныим,
Из тыи же из пещеры из змеиною
113

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Стал же выводить да полону он русского.
Много вывел он было князей, князевичев,
Много королей да королевичев,
Много он девиц да королевичных,
Много нунь девиц да и князевичных
А из той было пещеры из змеиною, А не може он найти Забавы дочь Потятичной.
Много он прошел пещер змеиныих,
И заходит он в пещеру во последнюю,
Он нашел же там Забаву дочь Потятичну
В той последнею пещеры во змеиною,
А выводит он Забаву дочь Потятичну
А из той было пещерушки змеиною,
Да выводит он Забавушку на белый свет.
Говорит же королям да королевичам,
Говорит князям да он князевичам,
И девицам королевичным,
И девицам он да нунь князевичным:
«Кто откуль вы да унесены,
Всяк ступайте в свою сторону,
А сбирайтесь вси да по своим местам,
И не троне вас змея боле проклятая.
А убита е змея да та проклятая,
А пропущена да кровь она змеиная,
От востока кровь да вниз до запада,
Не унесет нунь боле полону да русского
И народу христианского,
А убита е змея да у Добрынюшки,
И прикончена да жизнь нунчу змеиная».
А садился тут Добрыня на добра коня,
Брал же он Забаву дочь Потятичну,
А садил же он Забаву на право стегно,
А поехал тут Добрыня по чисту полю.
Испроговорит Забава дочь Потятична:
«За твою было великую за выслугу
Назвала тебя бы нунь батюшком, И назвать тебя, Добрыня, нунчу не можно!
За твою великую за выслугу
Я бы назвала нунь братцем да родимыим, А назвать тебя, Добрыня, нунчу не можно!
За твою великую за выслугу
Я бы назвала нынь другом да любимыим, В нас же вы, Добрынюшка, не влюбитесь!»
Говорит же тут Добрыня сын Никитинич
Молодой Забавы дочь Потятичной:
«Ах ты, молода Забава дочь Потятична!
Вы есть нунчу роду княженецкого,

114

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Я есть роду христианского:12
Нас нельзя назвать же другом да любимыим».

12

Христианского – крестьянского.

115

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Добрыня и Василий Казимирович
У ласкова князя Владимира
У солнышка у Сеславьича
Было столованье – почестный пир
На многих князей, бояров
И на всю поляницу богатую,
И на всю дружину на храбрую.
Он всех поит и всех чествует,
Он-де всем-де, князь, поклоняется;
И в полупиру бояре напивалися,
И в полукушаньях наедалися.
Князь по гриднице похаживат,
Белыми руками помахиват,
И могучими плечами поворачиват,
И сам говорит таковы слова:
«Ой вы гой еси, мои князья и бояре,
Ой ты, вся поляница богатая,
И вся моя дружина храбрая!
Кто бы послужил мне, князю, верой-правдою,
Верой-правдою неизменною?
Кто бы съездил в землю дальнюю,
В землю дальнюю, Поленецкую,
К царю Батуру Батвесову?
Кто бы свез ему дани-пошлины
За те годы за прошлые,
И за те времена – за двенадцать лет?
Кто бы свез сорок телег чиста серебра?
Кто бы свез сорок телег красна золота?
Кто бы свез сорок телег скатна жемчуга?
Кто бы свез сорок сороков ясных соколов?
Кто бы свез сорок сороков черных соболей?
Кто бы свез сорок сороков черных выжлоков?
Кто бы свез сорок сивых жеребцов?»
Тут больший за меньшего хоронится,
Ни от большего, ни от меньшего ответа нет.
Из того только из места из середнего
И со той скамейки белодубовой
Выступал удалой добрый молодец
На свои на ноженьки на резвые,
На те ли на сапожки зелен сафьян,
На те ли каблучки на серебряны,
На те ли гвоздички золочены,
По имени Василий сын Казимерский.
Отошедши Василий поклоняется,
Говорит он таковы слова:
«Ой ты гой еси, наш батюшко Владимир-князь!
Послужу я тебе верой-правдою,
116

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Позаочи-в-очи не изменою;
Я-де съезжу в землю дальнюю,
В дальнюю землю Поленецкую
Ко тому царю Батуру ко Батвесову;
Я свезу твои дани-пошлины
За те годы, годы прошлые,
За те времена – за двенадцать лет.
Я свезу твое золото и серебро,
Я свезу твой скатной жемчуг,
Свезу сорок сороков ясных соколов,
Свезу сорок сороков черных соболей,
Свезу сорок сороков черных выжлоков,
Я свезу сорок сивых жеребцов».
Тут Василий закручинился
И повесил свою буйну голову,
И потупил Василий очи ясные
Во батюшко во кирпищат пол.
Надевал он черну шляпу, вон пошел
Из того из терема высокого.
Выходил он на улицу на широку,
Идет по улице по широкой;
Навстречу ему удалый добрый молодец,
По имени Добрыня Никитич млад.
Пухову шляпу снимал, низко кланялся:
«Здравствуешь, удалый добрый молодец,
По имени Василий сын Казимерский!
Что идешь ты с пиру невеселый?
Не дошло тебе от князя место доброе?
Не дошла ли тебе чара зелена вина?
Или кто тебя, Василий, избесчествовал?
Или ты захвастался куда ехати?»
И тут Василий ровно бык прошел.
Забегат Добрынюшка во второй раз;
Пухову шляпу снимал, низко кланялся:
«Здравствуешь, удалый добрый молодец,
Ты по имени Василий сын Казимерский!
Что идешь ты с пиру невеселый,
И невесел идешь ты, нерадошен?
Не дошло ль те, Василий, место доброе?
Не дошла ль от князя чара зелена вина?
Али ты захвастался, Василий, куда ехати?»
И тут Василий ровно бык прошел.
Забегат Добрынюшка в третий-де раз;
Пухову шляпу снимат, низко кланется:
«Здравствуешь, удалый добрый молодец,
По имени Василий сын Казимерский!
Что ты идешь с пиру невеселый,
Невесел ты идешь с пиру, нерадошен?
Не дошло ль тебе, Василий, место доброе
117

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Не дошла ль тебе чара зелена вина?
Али кто тебя, Василий, избесчествовал?
Али ты захвастался куда ехати?
Я не выдам тебя у дела ратного
И у того часу скоро-смертного!»
И тут Василий возрадуется.
Сохватал Добрыню он в беремячко,
Прижимат Добрынюшку к сердечушку
И сам говорит таковы слова:
«Гой еси, удалой добрый молодец,
По имени Добрыня Никитич млад!
Ты, Добрыня, будь большой мне брат,
А я, Василий, буду меньшой брат:
Я у ласкова князя Владимира
На беседе на почестныя,
На почестныя, на большом пиру
Я захвастался от князя съездити
Во ту во землю во дальнюю
Ко царю Батуру ко Батвесову,
Свезти ему дани-выходы
За те годы – за двенадцать лет:
Свезти туда злато, серебро,
Свезти туда скатный жемчуг,
Свезти сорок сороков ясных соколов,
Свезти сорок сороков черных соболей,
Свезти сорок сороков черных выжлоков,
Свезти сорок сивых жеребцов».
И проговорит Добрыня Никитич млад:
«Не возьмем везти от князя от Владимира,
Не возьмем от него дани-пошлины;
Мы попросим от собаки Батура Батвесова,
Мы попросим от него дани-пошлины».
И тут молодцы побратались,
Воротились назад ко князю Владимиру,
Идут они в палаты белокаменны;
Крест кладут по-писаному,
Поклон ведут по-ученому,
Поклоняются на все стороны:
«Здравствуешь, Владимир-князь,
И со душечкой со княгинею!»
Князьям-боярам на особицу.
И проговорит ласковый Владимир-князь:
«Добро пожаловать, удалы добры молодцы,
Ты, Василий сын Казимерский,
Со Добрынюшкой со Никитичем!
За один бы стол хлеб-соль кушати!»
Наливает князь чары зелена вина,
Не малы чары – в полтора ведра,
Подает удалым добрым молодцам
118

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Принимают молодцы единой рукой,
Выпивают чары единым духом,
И садятся на скамеечки дубовые,
Сами говорят таковы слова:
«Гой еси, ласковый Владимир-князь!
Не желаем мы везти от тебя дани-пошлины;
Мы желаем взять от Батура от Батвесова,
Привезти от него дани пошлины
Ласкову князю Владимиру.
И садись ты, ласковый Владимир-князь,
Садись ты за дубовый стол,
И пиши ты ярлыки скорописчаты:
«Дай ты мне, собака, дани-пошлины
За те годы за прошлые,
И за те времена – за двенадцать лет,
И дай ты нам злата-серебра,
И дай ты нам скатна жемчуга,
И дай ты нам ясных соколов,
И дай ты нам черных соболей,
И дай ты нам черных выжлоков,
И дай ты нам сивых жеребцов».
Подает ласковый Владимир-князь
Удалым молодцам ярлыки скорописчаты;
И берет Василий Казимерский.
И кладет ярлыки во карманчики;
И встают молодцы на резвы ноги,
Сами говорят таковы слова:
«Благослови нас, ласковый Владимир-князь,
Нам съездить в землю Поленецкую»
И выходили молодцы на красно крыльцо,
Засвистали молодцы по-соловьиному,
Заревели молодцы по-звериному.
Как из далеча, далеча, из чиста поля
Два коня бегут, да два могучие
Со всею сбруею богатырскою.
Брали молодцы коней за шелков повод
И вставали в стременушки гольяшные,
И садились во седелышки черкасские.
Только от князя и видели,
Как удалы молодцы садилися,
Не видали, куда уехали:
Первый скок нашли за три версты,
Другой скок нашли за двенадцать верст,
Третий скок не могли найти.
Подбегают они в землю дальнюю,
В землю дальнюю, Поленецкую,
Ко тому царю Батуру ко Батвесову,
Ко тому ко терему высокому.
Становилися на улицу на широку,
119

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Скоро скакивали со добрых коней;
Ни к чему коней не привязывали,
Никому коней не приказывали,
Не спрашивали они у ворот приворотников,
Не спрашивали они у дверей придверников,
Отворяли они двери на пяту,
Заходили во палату белокаменну;
Богу молодцы не молятся,
Собаке Батуру не кланяются,
Сами говорят таковы слова:
«Здравствуешь, собака, царь Батур!
Привезли мы тебе дани-пошлины
От ласкова князя Владимира».
И вынимат Василий Казимерский,
Вынимат ярлыки скорописчаты
Из того карману шелкового
И кладет на дубовый стол:
«Получай, собака, дани-пошлины
От ласкова князя Владимира».
Распечатывал собака Батур Батвесов,
Распечатывал ярлыки скорописчаты,
А сам говорил таковы слова:
«Гой еси, Василий сын Казимерский,
Отсель тебе не уехати!»
Отвечат Василий сын Казимерский:
«Я надеюсь на Мати чудную Пресвятую Богородицу,
Надеюсь на родимого на брателка,
На того ли братца на названого,
На Добрыню ли на Никитича».
Говорит собака Батур таковы слова:
«Поиграем-те-ко, добры молодцы, костью-картами!»
Проговорит Василий сын Казимерский:
«Таковой игры я у те не знал здесь,
И таковых людей из Киева не брал я».
И стал Батур играть костью-картами
Со младым Добрынею Никитичем.
Первый раз собака не мог обыграть,
Обыграл Добрыня Никитич млад.
И второй раз собака не мог обыграть,
Обыграл его Добрыня Никитич млад.
И в третий раз собака не мог обыграть,
Обыграл его Добрыня Никитич млад.
Тут собаке за беду стало,
Говорит Батур, собака, таковы слова:
«Что отсель тебе, Василий, не уехати!»
Проговорит Василий сын Казимерский:
«Я надеюся на Мати Пресвятую Богородицу
Да надеюсь на родимого на брателка,
На того на братца названого,
120

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

На того Добрыню Никитича!»
Говорит собака таковы слова:
«Ой ты гой еси, Василий сын Казимерский,
Станем мы стрелять за три версты,
За три версты пятисотные,
В тот сырой дуб кряковистый,
Попадать в колечко золоченое».
И проговорит Василий сын Казимерский:
«А такой стрельбы я у тебя не знал,
И таковых людей не брал из Киева».
Выходил собака на красно крыльцо,
Зычал-кричал зычным голосом:
«Гой еси вы, слуги мои верные!
Несите мне-ка тугой лук
И несите калену стрелу!»
Его тугой лук несут девять татаринов,
Калену стрелу несут шесть татаринов.
Берет собака свой тугой лук
И берет калену стрелу;
Натягает собака свой тугой лук
И кладет стрелу на тетивочку;
И стреляет он за три версты,
За три версты пятисотные.
Первый раз стрелил – не дострелил,
Второй раз стрелил – перестрелил,
Третий раз стрелил – не мог попасть.
И подает свои тугой лук Добрынюшке,
Добрынюшке Никитичу,
И подает калену стрелу.
Стал натягивать Добрыня тугой лук,
И заревел тугой лук, как лютые звери,
И переламывал Добрыня тугой лук надвое.
И бросил он тугой лук о сыру землю,
Направлял он калену стрелу наперед жалом,
И бросал он стрелу за три версты,
За три версты пятисотные,
И попадал в сырой дуб кряковистый,
В то колечко золочено:
Разлетался сырой дуб на драночки.
И тут собаке за беду стало,
За великую досаду показалося;
Говорит собака таковы слова:
«Ой ты гой еси, Василий сын Казимерский,
Что отсель тебе не уехати!»
Проговорит Василий сын Казимерский:
«Я надеюсь на Пречистую Богородицу
Да надеюсь на родимого на брателка,
Да на того братца названого,
На того Добрыню Никитича».
121

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Проговорит собака царь Батур:
«Да нельзя ли с вами, молодцы, побороться?»
Проговорит Василий сын Казимерский;
«Я такой борьбы, собака, не знавывал,
Таковых людей не брал из Киева».
И тут собаке за беду стало:
Он кричал, зычал, собака, зычным голосом,
Набежало татар и силы-сметы нет.
И выходил Добрыня на улицу на широку,
И стал он по улочке похаживать.
Схватились за Добрыню три татарина:
Он первого татарина взял – разорвал,
Другого татарина взял – растоптал,
А третьего татарина взял за ноги,
Стал он по силе похаживать,
Зачал белыми руками помахивать,
Зачал татар поколачивать:
В одну сторону идет – делат улицу,
Вбок повернет – переулочек.
Стоял Василий на красном крыльце,
Не попало Василью палицы боевыя,
Не попало Василью сабли вострыя,
Не попало ему копья мурзамецкого —
Попала ему ось белодубова,
Ось белодубова семи сажен;
Сохватал он ось белодубову,
Зачал он по силе похаживать
И зачал татар поколачивать.
Тут собака испужается,
По подлавке наваляется;
Выбегал собака на красно крыльцо,
Зычал, кричал зычным голосом:
«Гой еси, удалы добры молодцы!
Вы оставьте мне хоть на приплод татар,
Вы оставьте мне татар хоть на племена!»
Тут его голосу молодцы не слушают.
Зычит, кричит собака зычным голосом:
«Я отдам ласкову князю Владимиру,
Отдам ему дани и пошлины
За те годы за прошлые,
За те времена – за двенадцать лет,
Отдам сорок телег красна золота,
Отдам сорок телег скатна жемчуга,
Отдам сорок телег чиста серебра,
Отдам сорок сороков ясных соколов,
Отдам сорок сороков черных соболей,
Отдам сорок сороков черных выжлоков,
Отдам сорок сивых жеребцов».
Тут его молодцы послушались,
122

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Бросали худой бой о сыру землю;
Идут они ко высоку нову терему,
Выдает им собака дани-пошлины,
Насыпает тележки златокованые,
Отправляет в стольный Киев-град
Ко ласкову князю Владимиру,
И ко солнышку ко Сеславьеву.
Тут садились добры молодцы на добрых коней,
Вставали в стременышки гольяшные
И садились в седелышки черкасские.
И поехали молодцы в свою сторону,
Ко ласкову князю Владимиру.
Едут ко высоку нову терему,
Становятся на улицу на широку;
Воходят во палату белокаменну,
Крест кладут по-писаному,
Поклон ведут по-ученому:
«Здравствуешь, ласковый Владимир-князь!» —
«Добро жаловать, удалы добры молодцы!»
Он садит их на скамейки на дубовые,
Наливает чары зелена вина,
Не малые чары – в полтора ведра,
Подает удалым добрым молодцам.
Принимают добры молодцы единой рукой,
Выпивают добры молодцы единым духом.
На резвы ноги стают, низко кланяются.
«Ой ты гой еси, ласковый Владимир-князь,
Привезли мы тебе дани-пошлины,
От собаки Батура Батвесова!»
Кланяется им ласковый Владимир-князь,
Кланяется до сырой земли:
«Спасибо вам, удалы добры молодцы,
Послужили вы мне верой-правдою,
Верой-правдою неизменною!»

123

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Бой Добрыни с Дунаем
Еще ездил Добрынюшка во всей земли,
Еще ездил Добрынюшка по всей страны;
А искал собе Добрынюшка наездника,
А искал собе Добрыня супротивника:
Он не мог же найти себе наездничка,
Он не мог же найти себе сопротивничка.
Он поехал во далече во чисто поле,
Он завидял, где во поле шатер стоит.
А шатер-де стоял рытого бархата;
На шатри-то-де подпись была подписана,
А подписано было со угрозою:
«А еще кто к шатру приедет, – дак живому не быть,
А живому тому не быть, прочь не уехати».
А стояла в шатре бочка с зеленым вином;
А на бочке-то чарочка серебряна,
А серебряна чарочка позолочена,
А не мала, не велика, полтора ведра.
Да стоит в шатри кроваточка тесовая;
На кроваточке перинушка пуховая,
А слезывал-де Добрынюшка со добра коня,
Наливал-де он чару зелена вина.
Он перву-ту выпил чару для здоровьица,
Он втору-ту выпил для весельица,
А он третью-ту выпил чару для безумьица,
Сомутились у Добрынюшки очи ясные,
Расходились у Добрынюшки могучи плеча.
Он разорвал шатер дак рытого бархату,
Раскинал он-де по полю по чистому,
По тому же по раздольицу широкому;
Распинал-де он бочку с зеленым вином,
Растоптал же он чарочку серебряну;
Оставил кроваточку только тесовую,
А и сам он на кроваточку спать-де лег.
Да и спит-то Добрынюшка нонче суточки,
Да и спит-де Добрыня двои суточки,
Да и спит-де Добрынюшка трои суточки,
Кабы едет Дунай сын Иванович,
Он и сам говорыт дак таковы слова:
«Кажись, не было не бури и не падеры, А все мое шатрышко развоевано,
А распинана бочка с зеленым вином,
И растоптана чарочка серебряна,
А серебряна чарочка позолочена,
А оставлена кроваточка только тесовая,
На кроваточке спит удалой добрый молодец».
Сомутились у Дунаюшки очи ясные,
124

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Разгорело у Дуная да ретиво сердцо,
Закипела во Дунае кровь горючая,
Расходилися его дак могучи плеча.
Он берет же свою дак сабельку вострую,
Замахнулся на молодца удалого;
А и сам же Дунаюшко що-то прираздумался:
«А мне сонного-то убить на место мертвого;
А не честь моя хвала будет богатырская,
А не выслуга будет молодецкая».
Закричал-то Дунаюшко громким голосом,
Ото сну-де Добрынюшка пробужается,
Со великого похмельица просыпается.
А говорыт тут Дунаюшко сын Иванович!
«Уж ты ой еси, удаленький добрый молодец!
Ты зачем же разорвал шатер дак рыта бархата;
Распинал ты мою боченьку с зеленым вином;
Растоптал же ты чарочку мою серебряну,
А серебряну чарочку позолочену,
Подаренья была короля ляховинского?»
Говорыт тут Добрынюшка Никитич млад:
«Уж ты ой еси, Дунаюшко сын ты Иванович!
А вы зачем же пишете со угрозами,
Со угрозами пишете со великими?
Нам бояться угроз дак богатырскиех,
Нам нечего ездить во поле поляковать».
Еще тут, молодцы, они прирасспорили,
А скочили, молодцы, они на добрых коней,
Как съезжаются удаленьки добры молодцы;
А они билися ведь палочками буёвыми,
Рукояточки у палочек отвернулися,
Они тем боем друг дружку не ранили.
Как съезжаются ребятушки по второй-де раз;
Они секлися сабельками вострыми,
У них вострые сабельки исщербалися,
Они тем боём друг дружку не ранили.
А съезжаются ребятушки во третий раз;
А кололися копьями-де вострыми Долгомерные ратовища по семь сажен,
По насадочкам копьица свернулися,
Они тем боём друг дружку не ранили.
А тянулися тягами железными
Через те же через гривы лошадиные,
А железные тяги да изорвалися,
Они тем боём друг дружку не ранили.
Соскочили ребятушки со добрых коней
А схватилися плотным боем, рукопашкою,
А еще борются удаленьки добрые молодцы,
А еще борются ребятушки двои суточки,
А и борются ребятушки трои суточки;
125

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

По колен они в землю да утопталися,
Не которой один друга не переборет.
Там ездил стары казак по чисту полю;
А и был с им Алешенька Попович-от,
Да и был с им Потык Михайло Долгополович.
Говорыт тут стары казак Илья Муромец:
«Мать сыра да земля дак потряхается,
Где-то борются удалы есть добрые молодцы».
Говорыт тут стары казак Илья Муромец:
«Нам Алешеньку послать – дак тот силой лёгок;
А Михайла послать – дак неповоротливый,
А во полах-де Михайло заплетется же;
А и ехать будет мне самому, старому;
Как два русских-де борются, надо разговаривать,
А и русский с неверным, дак надо помощь дать,
А два же нерусских, дак надо прочь ехать».
А поехал стары казак Илья Муромец;
Он завидел-де на поле на чистоем
Еще борются удалы-то добры молодцы.
А подъезжает стары казак Илья Муромец,
Говорит тут Дунаюшко сын Иванович:
«Воно едет стары казак Илья Муромец,
А стары-то казак мне-ка приятель-друг,
А он пособит убить в поле неприятеля».
А говорит-то Добрынюшка Никитич млад:
«А евоно едет стары казак Илья Муромец;
А стары-то казак мне как крестовый брат,
А мне пособит убить в поле татарина».
А приезжает стары казак Илья Муромец,
Говорыт-то стары казак таковы слова:
«Уж вы ой еси, удаленьки добрые молодцы!
Вы об чем же бьитесь, да об чем вы боретесь?»
Говорит-то Дунаюшко сын Иванович:
«Уж ты ой еси, стары казак Илья Муромец!
Как стоял у меня шатер в поле рытого бархату,
А стояла в шатри бочка с зеленым вином;
А на бочке-то чарочка серебряна,
И серебряна чарочка позолочена,
И не мала, не велика – полтора ведра,
Подареньице короля было ляховинского.
Он разорвал шатер мой рытого бархату,
А раскинал-де по полю по чистому,
По тому же по раздольицу широкому;
Распинал он-де бочку с зеленым вином;
Растоптал он же чарочку серебряну,
А серебряную чарочку позолочену».
А говорит-то стары казак Илья Муромец;
«Ты за это, Добрынюшка, не прав будешь».
Говорит-то Добрынюшка таковы слова:
126

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Уж ты ой еси, старый казак Илья Муромец!
Как стоял у него шатер в поле рытого бархата;
А на шатри-то-де подпись была подписана,
И подписана подрезь была подрезана,
И подрезано было со угрозою:
«Еще хто к шатру приедет, – живому тому не быть,
Живому-де не быть, прочь не уехати», Нам боеться угроз дак богатырскиех,
Нам нечего ездить-делать во полё поляковать».
А говорыт тут стары казак Илья Муромец:
«Ты за это, Дунаюшко, не прав будешь;
А ты зачем же ведь пишешь со угрозами?
А мы поедем-ко тепериче в красен Киев-град.
А мы поедем ко князю ко Владимиру,
А поедем мы тепере на великий суд».
Скочили ребятушки на добрых коней,
И поехали ребята в красен Киев град,
А ко тому они ко князю ко Владимиру.
Приезжали ребятушки в красен Киев-град,
Заходили ко князю ко Владимиру.
Говорил тут Дунаюшко сын Иванович:
«Уж ты, солнышко Владимир стольнокиевский!
Как стоял у мня шатер во поле рыта бархату,
Во шатри была боченька с зеленым вином;
А на бочке и была чарочка серебряна,
И серебряная чарочка позолочена,
Подаренья короля было ляховинского,
Он разорвал шатер мой рытого бархату,
Распинал он-де боченьку с зеленым вином,
Растоптал же он чарочку серебряну,
А серебряну чарочку позолочену».
Говорит тут Владимир стольнокиевский:
«И за это, Добрынюшка, ты не прав будешь».
А говорыт тут Добрынюшка таковы слова:
«Уж ты, солнышко Владимир стольнокиевский!
И стоял у его в поле черлен шатер;
А на шатри-то-де подпись была подписана,
И подписано-то было со угрозою:
«А еще хто к шатру приедет, – дак живому не быть,
А живому тому не быть, прочь не уехати»;
А нам бояться угроз дак богатырские,
Нам нечего ездить во поле поляковать».
А говорыт тут Владимир таковы слова;
«И за это Дунаюшко ты не прав будешь;
И зачем же ты пишешь со угрозами?»
А посадили Дуная во темный погреб же
А за те же за двери за железные,
А за те же замочики задвижные.
127

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Добрыня и Дунай сватают невесту князю Владимиру
Во стольном-то городе во Киеве Да у ласкового князя да у Владимира,
У ёго было пированье, да был почестен пир.
А и было на пиру у ёго собрано:
Князья и бояра, купцы-гости торговы
И сильны могучи богатыри,
Да все поляницы да преудалые.
Владимир-от князь ходит весел-радостен,
По светлой-то гридне да он похаживает,
Да сам из речей да выговаривает:
«Уж вы ой еси, князи да нонче бояра,
Да все же купцы-гости торговые,
Вы не знаете ли где-ка да мне обручницы,
Обручницы мне-ка да супротивницы,
Супротивницы мне-ка да красной девицы:
Красотой бы красна да ростом высока,
Лицо-то у ней да было б белый снег,
Очи у ней да быв у сокола,
Брови черны у ей да быв два соболя,
А реснички у ей да два чистых бобра?»
Тут и больш-от хоронится за среднего,
Да средн-ет хоронится за меньшего:
От меньших, сидят, долго ответу нет.
А из-за того стола из-за среднего,
Из-за той же скамейки да белодубовой
Выстават тут удалый да добрый молодец,
А не провелик детинушка, плечьми широк,
А по имени Добрынюшка Никитич млад.
Выстават уж он да низко кланяется,
Он и сам говорит да таково слово:
«Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский!
А позволь-ко-се мне-ка да слово молвити:
Не вели меня за слово скоро сказнить,
А скоро меня сказнить, скоре того повесити,
Не ссылай меня во ссылочку во дальнюю,
Не сади во глубоки да темны погребы.
У тя есть нонь двенадцать да тюрем темныих;
У тя есть там сидит как потюрёмщичек,
Потюрёмщичек сидит есть да добрый молодец,
А по имени Дунай да сын Иванович;
Уж он много бывал да по другим землям,
Уж он много служил да нонь многим царям,
А царям он служил, много царевичам,
Королям он служил да королевичам;
А не знат ли ведь он тебе обручницы,
А обручницы тебе да супротивницы,
Супротивницы тебе да красной девицы?»
128

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
«Уж вы, слуги, мои слуги да слуги верные!
Вы сходите-тко ведь нонче да в темны погребы,
Приведите вы Дуная сына Ивановича».
Тут и скоро сходили да в темны погребы,
Привели тут Дуная сына Ивановича.
Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
«Уж ты ой еси, Дунай ты да сын Иванович!
Скажут, много ты бывал, Дунай, по всем землям,
Скажут, много живал, Дунай, по украинам,
Скажут, много ты служил, Дунай, многим царям,
А царям ты служил, много царевичам,
Королям ты служил да королевичам.
Ты не знаешь ли ведь где-ка да мне обручницы,
Обручницы мне да супротивницы,
Супротивницы мне-ка да красной девицы?»
Говорит тут Дунай как да сын Иванович:
«Уж я где не бывал, да нонче всё забыл:
Уж я долго сидел нонь да в темной темнице».
Еще в та поре Владимир да стольнокиевский
Наливал ему чару да зелена вина,
А котора-де чара да полтора ведра;
Подносил он Дунаю сыну Ивановичу,
Принимал тут Дунай чару да единой рукой.
Выпивал он ведь чару да к едину духу;
Он и сам говорит да таково слово:
«Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский!
Уж я много нонь жил, Дунай, по всем землям,
Уж я много нонь жил да по украинам,
Много служивал царям да я царевичам,
Много служивал королям я да королевичам.
Я уж жил-де-был в земли, да в земли в дальнее,
Я во дальней жил в земли да ляховинское,
Я у стремена у короля Данила сына Манойловича;
Я не много поры-времени, двенадцать лет.
Еще есть у ёго да как две дочери.
А больша-то ведь дочи да то Настасия,
Еще та же Настасья да королевична;
Еще та же Настасья да не твоя чета,
Не твоя чета Настасья и не тебе жена:
Еще зла поляница да преудалая.
А мала-то дочи да то – Апраксия,
Еще та Апраксия да королевична;
Красотой она красива да ростом высока,
А лицо-то у ей дак ровно белый снег,
У ней ягодницы быв красные мазовицы,
Ясны очи у ей да быв у сокола,
Брови черны у ей быв два соболя,
А реснички у ей быв два чистых бобра;
129

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Еще есть-де кого дак уж княгиней назвать,
Еще есть-де кому да поклонитися».
Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
«Уж ты ой, тихой Дунай да сын Иванович!
Послужи ты мне нонче да верой-правдою;
Ты уж силы-то бери да сколько тебе надобно,
Поезжайте за Апраксией да королевичной:
А добром король дает, дак вы и добром берите;
А добром-то не даст, – берите силою,
А силой возьмите да богатырскою,
A грозою увезите да княженецкою».
Говорит тихой Дунай да сын Иванович:
«Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский,
Мне-ка силы твоей много не надобно,
Только дай ты мне старого казака,
А второго Добрыню сына Никитича:
Мы поедем за Апраксией да королевичной».
То и будут богатыри на конюшен двор;
А седлали-уздали да коней добрыих;
И подвязывали седелышки черкасские;
И подвязывали подпруги да шелку белого,
Двенадцать подпруг да шелку белого,
Тринадцата подпруга через хребетну кость:
«То не ради басы, да ради крепости,
А все ради храбрости молодецкие,
Да для ради опору да богатырского,
Не оставил бы конь да во чистом поли,
Не заставил бы конь меня пешом ходить».
Тут стоели-смотрели бояра со стены да городовые,
А смотрели поездку да богатырскую;
И не видели поездки да богатырское,
А только они видели, как на коней садились:
Из города поехали не воротами, Они через ту стену да городовую,
А через те башни да наугольные;
Только видели: в поле да курева стоит,
Курева та стоит да дым столбом валит.
Здраво стали они да полем чистыим;
Здраво стали они да реки быстрые;
Здраво стали они да в землю в дальнюю,
А во дальнюю землю да в Ляховинскую
А ко стремену ко королю ко красну крыльцу.
Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
«Уж вы ой еси, два брата названые,
А старый казак да Илья Муромец,
А второй-де Добрынюшка Никитич млад!
Я пойду нонь к королю как на красно крыльцо,
Я зайду к королю нонь на новы сени,
Я зайду к королю как в светлу да светлицу;
130

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А що не тихо, не гладко учинится с королем да на новых сенях, Затопчу я во середы кирпичные,
Поезжайте вы по городу ляховинскому,
Вы бейте татаровей со старого,
А со старого бейте да вы до малого,
Не оставляйте на семена татарские».
Тут пошел тихой Дунай как на красно крыльцо, Под ним лисвенки-то да изгибаются.
Заходил тихой Дунай да на новы сени;
Отворят он у гридни да широки двери;
Наперед он ступат да ногой правою,
Позади он ступат да ногой левою;
Он крест-от кладет как по-писаному,
Поклон-от ведет он да по-ученому;
Поклоняется на все на четыре да кругом стороны,
Он во-первых-то королю ляховинскому:
«Уж ты здравствуешь, стремян король Данило да сын Манойлович!» —
«Уж ты здравствуешь, тихой Дунай да сын Иванович!
Уж ты ко мне приехал да на пиры пировать,
Али ты ко мне приехал да нонь по-старому служить?»
Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
«Уж ты, стремян король Данило да сын Манойлович!
Еще я к тебе приехал да не пиры пировать,
Еще я к тебе приехал да не столы столовать,
Еще я к тебе приехал да не по-старому служить,
Мы уж ездим от стольного города от Киева,
Мы от ласкового князя да от Владимира;
Мы о добром деле ездим да все о сватовстве
На твоей на любимой да нонь на дочери,
На молодой Апраксии да королевичне.
Уж ты дашь, ли не дашь, или откажешь-то?»
Говорит стремян король Данило Манойлович:
«У вас стольн-ёт ведь город да быв холопской дом,
А князь-от Владимир да быв холопищо;
Я не дам нонь своей дочери любимое.
Молодой Апраксии да королевичны».
Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
«Уж ты ой, стремян король Данило да сын Манойлович!
А добром ты даешь, дак мы и добром возьмем;
А добром-то не дашь, – дак возьмем силою,
А силой возьмем мы да богатырскою,
Грозой увезем мы да княженецкою».
Пошел тут Дунай да вон из горенки,
Он стукнул дверьми да в ободверины, Ободверины-ти вон да обе вылетели,
Кирпичны-ти печки да рассыпалися,
Выходил тут Дунай как да на новы сени,
Заревел-закричел да громким голосом,
Затоптал он во середы кирпичные:
131

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Уж вы ой еси, два брата названые!
Поезжайте вы по городу ляховинскому;
Вы бейте татаровей со старого,
Со старого вы бейте да и до малого;
Не оставляйте на семена татарские».
Сам пошел тихой Дунай тут да по новым сеням,
По новым сеням пошел да ко третьим дверям;
Он замки-ти срывал да будто пуговки.
Он дошел до Апраксии да королевичны:
Апраксеюшка сидит да ведь красенца ткет,
А ткет она сидит да золоты красна.
Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
«Уж ты ой, Апраксия да королевична!
Ты получше которо, дак нонь с собой возьми,
Ты похуже которо, да то ты здесь оставь;
Мы возьмем-увезем да тебя за князя,
А за князя да за Владимира».
Говорит Апраксия да королевична:
«А нету у меня нонь да крыла правого,
А правого крылышка правильного;
А нету сестрицы у мня родимые,
Молодой-де Настасьи да королевичны;
Она-то бы с вами да приуправилась».
Еще в та поре Дунай тут да сын Иванович
Он брал Апраксию да за белы руки,
За ее же за перстни да за злаченые;
Повел Апраксею да вон из горенки.
Она будет супротив как да дверей батюшковых,
А сама говорит да таково слово:
«Государь ты, родитель да мой батюшка!
Ты по що же меня нонь да не добром отдаешь,
А не добром ты отдаешь, да ведь уж силою;
Не из-за хлеба давашь ты да не из-за соли,
Со великого давашь ты да кроволития?
Еще есть где ведь где-ле да у других царей,
А есть-де у их да ведь и дочери,
Все из-за хлеба давают да из-за соли».
Говорит тут король да ляховинские:
«Уж ты, тихой Дунай, ты да сын Иванович!
Тя покорно-де просим хлеба-соли кушати».
Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
«На приездинах гостя не употчевал,
На поездинах гостя да не учёствовать».
Выходил тут Дунай да на красно крыльцо;
Он спускался с Апраксией да с королевичной;
Садил-де он ей да на добра коня,
На добра коня садил да впереди себя.
Вопил он, кричел своим громким голосом:
«Вы ой еси, два брата названые!
132

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Мы пойдем же нонь да в стольно-Киев-град».
Тут поехали они да в стольно-Киев-град,
А едут-де они да ведь чистым полем, Через дорогу тут лошадь да переехала,
А на ископытях у ней подпись подписана:
«Хто-де за мной в сугон погонится,
А тому от меня да живому не быть».
Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
«Уж ты ой, старой казак ты, да Илья Муромец!
Ты возьми у меня Апраксию да на своя коня,
На своя коня возьми ты да впереди себя;
А хоша ведь уж мне-ка да живому не быть,
Не поступлюсь я полянице да на чистом поли».
А сам он старику да наговаривает:
«Уж ты ой, старой казак да Илья Муромец!
Ты уж чёстно довези до князя до Владимира
Еще ту Апраксию да королевичну».
А тут-то они да и разъехались;
Поехал Дунай за поляницею,
А богатыри поехали в стольно-Киев-град.
Он сустиг поляницу да на чистом поли.
А стали они да тут стрелетися.
Как устрелила поляница Дуная сына Ивановича,
А выстрелила у его да она правый глаз;
А стрелил Дунай да поляницу опять, А выстрелил ей да из седёлка вон,
Тут и падала поляница да на сыру землю.
А на ту пору Дунаюшко ухватчив был;
Он и падал полянице да на белы груди,
Из-за налучья выхватил булатный нож,
Он хочет пороть да груди белые,
Он хочет смотреть да ретиво сердцо,
Он сам говорит да таково слово:
«Уж ты ой, поляница да преудалая!
Ты уж коего города, коёй земли,
Ты уж коее дальнее украины?
Тебя как, поляница, да именём зовут,
Тебя как величают да из отечества?»
Лежочись поляница да на сырой земле,
А сама говорит да таково слово:
«Кабы я была у тя на белых грудях, Не спросила бы ни имени, ни вотчины,
Ни отечества я, ни молодечества,
Я бы скоро порола да груди белые,
Я бы скоро смотрела да ретиво сердцо».
Замахнулся тут Дунай да во второй након;
А застоялась у ёго да рука правая;
Он и сам говорит да таково слово:
«Уж ты ой, поляница да преудалая,
133

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ты уж коего города, коей земли,
Ты уж коее дальнее украины?
Тебя как, поляница, да именём зовут,
Тебя как величают да из отечества?»
Лежочись поляница да на сырой земле,
А сама говорит да таково слово:
«Уж ты ой еси, тихой Дунай сын Иванович!
А помнишь ли ты, али не помнишь ли?
Похожено было с тобой, поезжено,
По тихим-то вёшным да все по заводям,
А постреляно гусей у нас, белых лебедей,
Переперистых серых да малых утицей».
Говорит тут тихой Дунай сын Иванович:
«А помню-супомню да я супамятую;
Похожено было у нас с тобой, поезжено,
На белых твоих грудях да приулёжано.
Уж ты ой еси, Настасья да королевична!
Увезли ведь у вас мы нонь родну сестру,
Еще ту Апраксию да королевичну,
А за князя да за Владимира.
А поедем мы с тобой в стольно-Киев-град».
Тут поехали они как да в стольно-Киев-град
А ко князю Владимиру на свадебку.
А приехали они тут да в стольно-Киев-град,
Пировали-столовали да они у князя.
Говорит тут ведь тихой Дунай сын Иванович:
«Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский!
Ты позволь-ко-ся мне-ка да слово молвити;
Хошь ты взял нониче меньшу сестру, Бласлови ты мне взять нонче большу сестру,
Еще ту же Настасью да королевичну».
Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
«Тебе Бог бласловит, Дунай, женитися».
Веселым-де пирком да то и свадебкой
Поженился тут Дунай да сын Иванович.
То и сколько-ли времени они пожили,
Опеть делал Владимир да князь почестен пир.
А Дунай на пиру да прирасхвастался:
«У нас нет нонь в городе сильне меня,
У нас нету нонь в Киеве горазне меня».
Говорила тут Настасья да королевична:
«Уж ты ой, тихой Дунай да сын Иванович!
А старый казак будет сильне тебя,
Горазне тебя дак то и я буду».
А тут-то Дунаю да не зандравилось;
А тут-то Дунаю да за беду пришло,
За велику досаду да показалося.
Говорит тут Дунай да сын Иванович:
«Уж ты ой еси, Настасья да королевична:
134

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Мы пойдем-ка с тобой нонь да во чисто поле;
Мы уж станем с тобой да нонь стрелятися,
Мы во дальнюю примету да во злачень перстень».
И пошли-де они да во чисто поле.
И положила Настасья перстень да на буйну главу
А тому же Дунаю сыну Ивановичу;
Отошла-де она да за три поприща;
А и стрелила она да луком ярым-е,
Еще надвое перстень да расколупится,
Половинка половиночки не убьет же.
Тут и стал-де стрелять опеть Дунаюшко:
А перв-от раз стрелил, дак он не дострелил,
А втор-от раз стрелил, дак он перестрелил.
А и тут-то Дунаю да за беду пришло,
За велику досаду да показалося;
А метит-де Настасью да он уж третий раз.
Говорыла Настасья да королевична:
«Уж ты ой, тихой Дунай, ты да сын Иванович!
А и не жаль мне князя да со княгинею,
И не жаль сёго мне да свету белого:
Только жаль мне в утробе да млада отрока».
А тому-то Дунай да не поверовал;
Он прямо спустил Настасье во белы груди, Тут и падала Настасья да на сыру землю.
Он уж скоро-де падал Настасье на белы груди, Он уж скоро порол да груди белые,
Он и скоро смотрел да ретиво сердцо;
Он нашел во утробы да млада отрока:
На лбу у него подпись-то подписана:
«А был бы младень этот силен на земли».
А тут-то Дунаю да за беду стало,
За велику досаду да показалося;
Становил ведь уж он свое востро копье
Тупым-де концом да во сыру землю,
Он и сам говорил да таково слово:
«Протеки от меня и от жены моей,
Протеки от меня, да славный тихой Дон».
Подпирался ведь он да на востро копье, Еще тут-то Дунаю да смерть случилася.
А затем-то Дунаю да нонь славы поют,
А славы-то поют да старины скажут.

135

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Добрыня и Маринка
В стольном в городе во Киеве
У славного сударь князя у Владимира
Три годы Добрынюшка стольничал,
А три годы Никитич приворотничал,
Он стольничал, чашничал девять лет,
На десятый год погулять захотел
По стольному городу по Киеву.
Взявши Добрынюшка тугой лук
А и колчан себе каленых стрел,
Идет он по широким по улицам,
По частым мелким переулочкам,
По горницам стреляет воробушков,
По повалушам стреляет он сизых голубей.
Зайдет в улицу Игнатьевску
И во тот переулок Маринин,
Взглянет ко Марине на широкий двор,
На ее высокие терема.
А у молоды Марины Игнатьевны,
У нее на хорошем высоком терему
Сидят тут два сизые голубя,
Над тем окошком косящатым,
Целуются они, милуются,
Желты носами обнимаются.
Тут Добрыне за беду стало,
Будто над ним насмехаются;
Стреляет в сизых голубей;
А спела ведь тетивка у туга лука,
Звыла да пошла калена стрела.
По грехам над Добрынею учинилося,
Левая нога его поскользнула,
Права рука удрогнула,
Не попал он в сизых голубей,
Что попал он в окошечко косящатое,
Проломил он оконницу стекольчатую,
Отшиб все причалины серебряные,
Расшиб он зеркало стекольчатое;
Белодубовы столы пошаталися,
Что питья медяные восплеснулися.
А втапоры Марине безвременье было,
Умывалася Марина, снаряжалася
И бросилася на свой широкий двор:
«А кто это, невежа, на двор заходил,
А кто это, невежа, в окошко стреляет?
Проломил оконницу мою стекольчатую,
Отшиб все причалины серебряные,
Расшиб зеркало стекольчатое».
136

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И втапоры Марине за беду стало,
Брала она следы горячие молодецкие,
Набирала Марина беремя дров,
А беремя дров белодубовых,
Клала дровца в печку муравленую
Со темя следы горячими,
Разжигает дрова палящатым огнем,
И сама она дровам приговариват:
«Сколь жарко дрова разгораются
Со темя следы молодецкими,
Разгоралось бы сердце молодецкое
Как у молода Добрынюшки Никитьевича.
А и Божья крепко, вражья-то лепко».
Взяла Добрыню пуще вострого ножа
По его по сердцу богатырскому:
Он с вечера, Добрыня, хлеба не ест,
Со полуночи Никитичу не уснется,
Он белого свету дожидается.
По его-то щаски великия
Рано зазвонили ко заутреням.
Встает Добрыня ранешенько,
Подпоясал себе сабельку вострую,
Пошел Добрыня к заутрени;
Прошел он церкву соборную,
Зайдет ко Марине на широкий двор,
У высокого терема послушает.
А у молоды Марины вечеринка была,
А и собраны были душечки красны девицы,
Сидят и молоденьки молодушки,
Все были дочери отецкие,
Все тут были жены молодецкие.
Вшел он, Добрыня, во высок терем, Которые девицы приговаривают,
Она, молода Марина, отказывает и прибранивает.
Втапоры Добрыня ни во что положил,
И к ним бы Добрыня в терем не пошел.
А стала его Марина в окошко бранить,
Ему больно пенять.
Завидел Добрыня он Змея Горынчата,
Тут ему за беду стало,
За великую досаду показалося;
Сбежал на крылечка на красная.
А двери у терема железные,
Заперлася Марина Игнатьевна,
А и молоды Добрыня Никитич млад
Ухватит бревно он в охват толщины,
А ударил он во двери железные недоладом,
Из пяты он вышиб вон,
И сбежал он на сени косящаты.
137

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Бросилась Марина Игнатьевна
Бранить Добрыню Никитича:
«Деревенщина ты, детина, засельщина!
Вчерась ты, Добрыня, на двор заходил,
Проломил мою оконницу стекольчатую,
Ты расшиб у меня зеркало стекольчатое».
А бросится Змеища Горынчища,
Чуть его, Добрыню, огнем не спалил,
А и чуть молодца хоботом не ушиб,
А и сам тут Змей почал бранити его,
Больно пеняти:
«Не хочу я звати Добрынею, Не хочу величать Никитичем,
Называю те детиною деревенщиною,
‹Деревенщиною› и засельщиною;
Почто ты, Добрыня, в окошко стрелял,
Проломил ты оконницу стекольчатую,
Расшиб зеркало стекольчатое?»
Ему тута-тко, Добрыне, за беду стало
И за великую досаду показалося;
Вынимал саблю вострую,
Воздымал выше буйны головы своей:
«А и хощешь ли тебе,
Змея, изрублю я В мелкие части пирожные,
Разбросаю далече по чистом полю?»
А и тут Змей Горынич, хвост поджав,
Да и вон побежал;
Взяла его страсть, так зачал…,
Околышки метал, по три пуда…
Бегучи, он, Змей, заклинается:
«Не дай Бог бывать ко Марине в дом,
Есть у нее не один я друг,
Есть лутче меня и повежливее».
А молода Марина Игнатьевна
Она высунулась по пояс в окно,
В одной рубашке без пояса;
А сама она Змея уговаривает:
«Воротись, мил надежа, воротись, друг!
Хошь, я Добрыню обверну клячею водовозною?
Станет-де Добрыня на меня и на тебя воду возить;
А еще хошь, я Добрыню обверну гнедым туром?»
Обвернула его, Добрыню, гнедым туром,
Пустила его далече во чисто поля,
А где-то ходят девять туров,
А девять туров, девять братеников,
Что Добрыня им будет десятый тур,
Всем атаман золотые рога.
Безвестна не стало богатыря,
Молода Добрыни Никитьевича,
Во стольном в городе во Киеве.
138

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А много-де прошло поры, много времени,
А и не было Добрыни шесть месяцев, По-нашему-то, сибирскому, слывет полгода.
У великого князя вечеринка была,
А сидели на пиру честные вдовы,
И сидела тут Добрынина матушка,
Честна вдова Афимья Александровна,
А другая честна вдова, молода Анна Ивановна,
Что Добрынина матушка крестовая.
Промежу собою разговоры говорят,
Все были речи прохладные.
Ниоткуль взялась тут Марина Игнатьевна,
Водилася с дитятями княженецкими;
Она больно, Марина, упивалася,
Голова на плечах не держится,
Она больно, Марина, похваляется.
«Гой еси вы, княгини, боярыни!
Во стольном во городе во Киеве
А я нет меня хитрея, мудрея, А и я-де обвернула девять молодцов,
Сильных могучих богатырей, гнедыми турами;
А и ноне я-де опустила десятого,
Молодца Добрыню Никитьевича,
Он всем атаман золотые рога».
За то-то слово изымается
Добрынина матушка родимая,
Честна вдова Афимья Александровна,
Наливала она чару зелена вина,
Подносила любимой своей кумушке,
А сама она за чарою заплакала:
«Гой еси ты, любимая кумушка,
Молода Анна Ивановна!
А и выпей чару зелена вина,
Поминай ты любимого крестника,
А и молода Добрыню Никитьевича, Извела его Марина Игнатьевна,
А и ноне на пиру похваляется».
Проговорит Анна Ивановна:
«Я-де сама эти речи слышала,
А слышала речи ее похваленые».
A и молода Анна Ивановна
Выпила чару зелена вина,
А Марину она по щеке ударила,
Сшибла она с резвых ног,
А и топчет ее по белым грудям,
Сама она Марину больно бранит:
«А и сука ты,…, еретница…!
Я-де тебе хитрея и мудренея,
Сижу я на пиру, не хвастаю,
139

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А и хошь ли, я тебя сукой обверну?
А станешь ты, сука, по городу ходить,
А станешь ты, Марина, много за собой псов водить».
А и женское дело прелестивое,
Прелестивое, перепадчивое.
Обвернулася Маринка касаточкой,
Полетела далече во чисто поле,
А где-то ходят девять туров, Девять братеников,
Добрыня-то ходит десятый тур;
А села она на Добрыню, на правый рог,
Сама она Добрыню уговаривает:
«Нагулялся ты, Добрыня, во чистом поле,
Тебе чисто поле наскучило
И зыбучие болота напрокучили,
А и хошь ли, Добрыня, женитися?
Возьмешь ли, Никитич, меня за себя?» —
«А право, возьму, ей-богу возьму!
А и дам те, Марина, поученьица,
Как мужья жен своих учат».
Тому она, Марина, не поверила,
Обвернула его добрым молодцем,
По-старому, по-прежнему,
Как бы сильным могучим богатырем,
Сама она обвернулася девицею;
Они в чистом поле женилися,
Круг ракитова куста венчалися.
Повел он ко городу ко Киеву,
А идет за ним Марина раскорякою.
Пришли они ко Марине на высок терем,
Говорил Добрынюшка Никитич млад:
«А и гой еси ты, моя молодая жена,
Молода Марина Игнатьевна!
У тебя в высоких хороших теремах
Нету Спасова образа,
Некому у тя помолитися,
Не за что стенам поклонитися.
А и чай моя вострая сабля заржавела?»
А и стал Добрыня жену свою учить, Он молоду Марину Игнатьевну,
Еретницу,…, безбожницу:
Он первое ученье – ей руку отсек,
Сам приговаривает:
«Эта мне рука не надобна,
Трепала она, рука, Змея Горынчища»;
А второе ученье – ноги ей отсек:
«А и эта-де нога мне не надобна,
Оплеталася со Змеем Горынчищем»;
А третье ученье – губы ей обрезал
И с носом прочь:
«А и эти-де мне губы не надобны,
140

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Целовали они Змея Горынчища»;
Четвертое ученье – голову отсек
И с языком прочь:
«А и эта голова не надобна мне,
И этот язык не надобен,
Знал он дела еретические».

141

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Женитьба Добрыни
Как ехал он, Добрыня, целы суточки,
Как и выехал на дорожку на почтовую.
Как едет Добрынюшка-то почтовоей,
Как едет-то Добрынюшка, посматриват,
Как видит – впереди его проехано,
На коне-то, видит, ехано на богатырскоем.
Как стал-то он коня свого подшевеливать,
Как стал-то он плетью натягивать,
Догнать надь и этого богатыря.
Как ехал-то Добрынюшка скорёшенько,
Как нагнал-то богатыря да чужестранного,
Скричал Добрыня тут да во всю голову:
«Как сказывай топерику, какой земли,
Какой же ты земли да какой орды,
Чьего же ты отца да чьей матери?»
Как говорит богатырь нунеку:
«Если хочется узнать тебе-то топерику,
Дак булатом-то переведаемся».
Как налетел-то Добрынюшка скорёшенько,
Как разгорелось его сердце богатырское,
Как хотел-то еще хлопнуть палицей богатыря,
Как рука у него в плечи застоялася,
Как отвернулся тут Добрыня поскорёшенько,
Как повыехал Добрыня в сторонку,
Поразъехался теперь да на палицы
И ударил палицей стародревний дуб;
Как все тут на куски разлетелося,
И знает, что силушка по-старому;
Как отправился по-старому к богатырю
И кричал-то тут Добрыня во всю голову:
«Как сказывай, дружище, ты какой земли,
Какой земли да какой орды,
Чьего же ты отца да чьей ты матери?» —
«Если хочется тебе узнать, какой земли,
Так булатом переведаем».
Как разгорелося сердце богатыря,
Как хлыстнул Добрынюшка добра коня,
Как занес-то он палицу во сорок пуд,
Как в плечи-то тут рука застоялася,
Как скочил-то тут Добрынюшка с добра коня,
Как прибегал Добрынюшка к богатырю,
Как ставал Добрыня пред богатырем,
Как говорил ему да таково слово:
«Ну сказывай топерику, какой земли,
А сказывай топерику, какой орды,
А сказывай, чьего отца, чьей ты матери?» —
142

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Послушай-ка топерику, я что скажу:
Земли-то нахожусь я Ханаанскоей,
А я и ведь Настасьюшка Никулична».
Как подходил-то тут Добрынюшка скорёшенько,
Опускал ее с коня тихошенько,
И говорил-то он Настасьюшке Никуличной:
«Рука у мня в плечи да застоялася,
То убил бы я Настасьюшку Никуличну».
Как стал-то он к Настасьюшке похаживать,
Как стал-то он Настасьюшку подсватывать:
«Поди-ка ты, Настасьюшка Никулична,
Поди-ка ты да замуж за меня».
Как садились да тут-то на Добрынина коня,
Как поехали-то они в одну сторону,
Приехали к Добрыне на широкий двор,
Как заходили в терема они в высокие,
Как царю они топерику доложилися:
«Красно солнышко Владимир стольнекиевский!
Как приехал-то Добрынюшка Никитинец,
Как привез-то он невесту из другой земли,
Как хочет-то на ней да женитися,
Приглашает-то да тебя да на почестный пир.
Красно солнышко Владимир стольнекиевский,
Приходи-ка ты ко мни да на почестный пир
Со своей-то дорогой своей Апраксией».
Как тут да у них почестный пир пошел,
Свадьбой провели да и окончили
И все да на пиру напивалися,
И все да на пиру да наедалися.

143

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Добрыня Никитич и Алеша Попович
Добрынюшка-тот матушке говаривал,
Да Никитинич-от матушке наказывал:
«Ты, свет, государыня да родна матушка,
Честна вдова Офимья Александровна!
Ты зачем меня, Добрынюшку, несчастного спородила?
Породила, государыня бы родна матушка,
Ты бы беленьким горючим меня камешком,
Завернула, государыня да родна матушка,
В тонкольняный было белый во рукавчичек,
Да вздынула, государыня да родна матушка,
Ты на высоку на гору сорочинскую
И спустила, государыня да родна матушка,
Меня в Черное бы море, во турецкое, Я бы век бы там, Добрыня, во мори лежал,
Я отныне бы лежал да я бы до веку,
Я не ездил бы, Добрыня, по чисту полю.
Я не убивал, Добрыня, неповинных душ,
Не пролил бы крови я напрасная,
Не слезил, Добрыня, отцов, матерей,
Не вдовил бы я, Добрынюшка, молодых жен,
Не спущал бы сиротать да малых детушек».
Ответ держит государыня да родна матушка,
Та честна вдова Офимья Александровна:
«Я бы рада бы тя, дитятко, спородити:
Я талантом-участью в Илью Муромца,
Я бы силой в Святогора да Богатыря,
Я бы смелостью во смелого Алешу во Поповича,
Я походкою тебя щапливою
Во того Чурилу во Пленковича,
Я бы вежеством в Добрыню во Никитича,
Только тыи статьи есть, а других Бог не дал,
Других Бог статьей не дал да не пожаловал».
Скоро-наскоро, Добрыня, он коня седлал,
Садился он скоро на добра коня,
Как он потнички да клал да на потнички,
А на потнички клал войлочки,
Клал на войлочки черкасское седелышко,
Всех подтягивал двенадцать тугих подпругов,
Он тринадцатый-от клал да ради крепости,
Чтобы добрый конь-от с-под седла не выскочил,
Добра молодца в чистом поле не вырушил.
Подпруги были шелковые,
А спеньки у подпруг все булатные,
Пряжи у седла да красна золота.
Тот да шелк не рвется, да булат не трется,
Красно золото не ржавеет.
144

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Молодец-то на кони сидит, да сам не стареет.
Провожала-то Добрыню родна матушка.
Простилася и воротилася,
Домой пошла, сама заплакала.
А у тыя было у стремины у правыя,
Провожала-то Добрыню любима семья,
Молода Настасья дочь Никулична,
Она была взята из земли Политовския,
Сама говорит да таково слово:
«Ты, душка, Добрынюшка Никитинич!
Ты когда, Добрынюшка, домой будешь?
Когда ожидать Добрыню из чиста поля?»
Ответ держит Добрынюшка Никитинич:
«Когда меня ты стала спрашивать,
Так теперича тебе я стану сказывать:
Ожидай меня, Добрынюшку, по три года.
Если в три года не буду, жди по друго три,
А как сполнится то время шесть годов,
Как не буду я, Добрыня, из чиста поля,
Поминай меня, Добрынюшку, убитого.
А тебе-ка-ва, Настасья, воля вольная:
Хоть вдовой живи да хоть замуж поди,
Хоть ты за князя поди, хоть за боярина,
А хоть за русского могучего богатыря,
Столько не ходи за моего за брата за названого,
Ты за смелого Алешу за Поповича».
Его государыня-то родна матушка,
Она учала как по полати-то похаживать,
Она учала как голосом поваживать,
И сама говорит да таково слово:
«Единое ж было да солнце красное,
Нонь тепере за темны леса да закатилося,
Стольки оставлялся млад светел месяц.
Как единое ж было да чадо милое,
Молодой Добрыня сын Никитинич,
Он во далече, далече, во чистом поле,
Судит ли Бог на веку хоть раз видать?»
Еще стольки оставлялась любима семья,
Молода Настасья дочь Никулична,
На роздей тоски великоя кручинушки.
Стали сожидать Добрыню из чиста поля по три года,
А и по три года, еще по три дня,
Сполнилось времени цело три года.
Не бывал Добрыня из чиста поля.
Стали сожидать Добрыню по другое три,
Тут как день за днем да будто дождь дожжит,
А неделя за неделей как трава растет,
Год тот за годом да как река бежит.
Прошло тому времени другое три,
145

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да как сполнилось времени да целых шесть годов,
Не бывал Добрыня из чиста поля.
Как во тую пору, да во то время
Приезжал Алеша из чиста поля.
Привозил им весточку нерадостну,
Что нет жива Добрынюшки Никитича,
Он убит лежит да на чистом поле:
Буйна голова да испроломана,
Могучи плеча да испрострелены.
Головой лежит да в част ракитов куст.
Как тогда-то государыня да родна матушка
Слезила-то свои да очи ясные,
Скорбила-то свое да лицо белое
По своем рожоноем по дитятке,
А по молодом Добрыне по Никитичу.
Тут стал солнышко Владимир-то похаживать,
Да Настасью-то Никуличну посватывать,
Посватывать да подговаривать;
«Что как тебе жить да молодой вдовой,
А и молодый век да свой коротати,
Ты поди замуж хоть за князя, хоть за боярина,
Хоть за русского могучего богатыря,
Хоть за смелого Алешу за Поповича».
Говорит Настасья дочь Никулична:
«Ах ты, солнышко Владимир стольнокиевский!
Я исполнила заповедь ту мужнюю —
Я ждала Добрыню цело шесть годов,
Я исполню заповедь да свою женскую;
Я прожду Добрынюшку друго шесть лет.
Как исполнится времени двенадцать лет,
Да успею я в те поры замуж пойти».
Опять день за днем да будто дождь дожжит,
А неделя за неделей как трава растет,
Год тот за годом да как река бежит.
А прошло тому времени двенадцать лет,
Не бывал Добрыня из чиста поля.
Тут стал солнышко Владимир тут похаживать,
Он Настасьи-той Никуличной посватывать,
Посватывать да подговаривать:
«Ты эй, молода Настасья дочь Никулична!
Как тебе жить да молодой вдовой,
А молодый век да свой коротати.
Ты поди замуж хоть за князя, хоть за боярина,
Хоть за русского могучего богатыря,
А хоть за смелого Алешу да Поповича».
Не пошла замуж ни за князя, ни за боярина,
Ни за русского могучего богатыря,
А пошла замуж за смелого Алешу за Поповича.
Пир идет у них по третий день,
146

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А сегодня им идти да ко Божьей церкви,
Принимать с Алешей по злату венцу.
В тую ль было пору, а в то время,
А Добрыня-то случился у Царя-града,
У Добрыни конь да подтыкается.
Говорил Добрыня сын Никитинич:
«Ах ты, волчья сыть да ты медвежья шерсть!
Ты чего сегодня подтыкаешься?»
Испровещится как ему добрый конь,
Ему голосом да человеческим:
«Ах ты эй, хозяин мой любимыя!
Над собой невзгодушки не ведаешь:
А твоя Настасья-королевична,
Королевична – она замуж пошла
За смелого Алешу за Поповича.
Как пир идет у них по третий день,
Сегодня им идти да ко Божьей церкви,
Принимать с Алешей по злату венцу».
Тут молодой Добрыня сын Никитинич,
Он бьет бурка промежду уши,
Промежду уши да промежду ноги,
Что стал его бурушка поскакивать,
С горы на горы да с холма на холму,
Он реки и озера перескакивал,
Где широкие раздолья – между ног пущал.
Буде во граде во Киеве,
Как не ясный сокол в перелёт летел,
Добрый молодец да в перегон гонит,
Не воротми ехал он – через стену,
Через тую стену городовую,
Мимо тую башню наугольную,
Ко тому придворью ко вдовиному;
Он на двор заехал безобсылочно,
А в палаты идет да бездокладочно,
Он не спрашивал у ворот да приворотников,
У дверей не спрашивал придверников;
Всех он взашей прочь отталкивал,
Смело проходил в палаты во вдовиные,
Крест кладет да по-писаному,
Он поклон ведет да по-ученому,
На все три, четыре да на стороны,
А честной вдове Офимье Александровне да в особину:
«Здравствуешь, честная вдова, Офимья Александровна!»
Как вслед идут придверники да приворотники,
Вслед идут, всё жалобу творят:
Сами говорят да таково слово:
«Ах ты эй, Офимья Александровна!
Как этот-то удалый добрый молодец,
Он наехал с поля да скорым гонцом,
147

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да на двор заехал безобсылочно,
В палаты-ты идет да бездокладочно,
Нас не спрашивал у ворот да приворотников,
У дверей не спрашивал придверников,
Да всех взашей прочь отталкивал,
Смело проходил в палаты во вдовиные».
Говорит Офимья Александровна:
«Ты эй, удалый добрый молодец!
Ты зачем же ехал на сиротский двор да безобсылочно,
А в палаты ты идешь да бездокладочно,
Ты не спрашивашь у ворот да приворотников,
У дверей не спрашивашь придверников,
Всех ты взашей прочь отталкиваешь?
Кабы было живо мое чадо милое,
Молодой Добрыня сын Никитинич,
Отрубил бы он тебе-ка буйну голову
За твои поступки неумильные».
Говорил удалый добрый молодец:
«Я вчера с Добрыней поразъехался,
А Добрыня поехал ко Царю-граду,
Я поехал да ко Киеву».
Говорит честна вдова Офимья Александровна:
«Во тую ли было пору, во перво шесть лет
Приезжал Алеша из чиста поля,
Привозил нам весточку нерадостну,
Что нет жива Добрынюшки Никитича,
Он убит лежит да во чистом поле:
Буйна голова его испроломлена,
Могучи плеча да испрострелены,
Головой лежит да в част ракитов куст.
Я жалешенько тогда ведь по нем плакала,
Я слезила-то свои да очи ясные,
Я скорбила-то свое да лицо белое
По своем роженоем по дитятке,
Я по молодом Добрыне по Никитичу».
Говорил удалый добрый молодец:
«Что наказывал мне братец-от названыя,
Молодой Добрыня сын Никитинич,
Спросить про него, про любиму семью,
А про молоду Настасью про Никуличну».
Говорит Офимья Александровна:
«А Добрынина любима семья замуж пошла
За смелого Алешу за Поповича.
Пир идет у них по третий день,
А сегодня им идти да ко Божьей церкви,
Принимать с Алешкой по злату венцу».
Говорил удалой добрый молодец:
«А наказывал мне братец-от названыя,
Молодой Добрыня сын Никитинич:
148

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Если случит Бог быть на пору тебе во Киеве,
То возьми мое платье скоморошское,
Да возьми мои гуселышки яровчаты
В новой горенке да все на стопочке».
Как бежала тут Офимья Александровна,
Подавала ему платье скоморошское,
Да гуселышки ему яровчаты.
Накрутился молодец как скоморошиной,
Да пошел он на хорош почестный пир.
Идет, как он да на княженецкий двор,
Не спрашивал у ворот да приворотников,
У дверей не спрашивал придверников,
Да всех взашей прочь отталкивал,
Смело проходил во палаты княженецкие;
Тут он крест кладёт да по-писаному,
А поклон ведет да по-ученому,
На все три, четыре да на стороны,
Солнышку Владимиру да в особину:
«Здравствуй, солнышко Владимир стольный киевский
С молодой княгиней со Апраксией!»
Вслед идут придверники да приворотники,
Вслед идут, все жалобу творят,
Сами говорят да таково слово:
«Здравствуй, солнышко Владимир стольный киевской!
Как этая удала скоморошина
Наехал из чиста поля скорым гонцом,
А теперича идет да скоморошиной,
Нас не спрашивал у ворот да приворотников,
У дверей он нас не спрашивал, придверников,
Да всех нас взашей прочь отталкивал.
Смело проходил в палаты княженецкие».
Говорил Владимир стольный киевский:
«Ах ты эй, удала скоморошина!
Зачем идешь на княженецкий двор да безобсылочно,
А и в палаты идешь бездокладочно,
Ты не спрашивашь у ворот да приворотников,
У дверей не спрашивашь придверников,
А всех ты взашей прочь отталкивал?»
Скоморошина к речам да не вчуется,
Скоморошина к речам не примется,
Говорит удала скоморошина:
«Солнышко Владимир стольный киевский!
Скажи, где есть наше место скоморошское?»
Говорит Владимир стольнокиевский:
«Что ваше место скоморошское
А на той на печке на муравленой,
На муравленой на печке да на запечке».
Он вскочил скоро на место на показано,
На тую на печку на муравлену.
149

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Он натягивал тетивочки шелковые,
Тыи струночки да золоченые,
Он учал по стрункам похаживать,
Да он учал голосом поваживать
Играет-то он ведь во Киеве,
А на выигрыш берет во Цари-граде.
Он повыиграл во ограде во Киеве,
Он во Киеве да всех поимянно,
Он от старого да всех до малого.
Тут все на пиру игры заслушались,
И все на пиру призамолкнулись,
Самы говорят да таково слово:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
Не быть этой удалой скоморошине,
А какому ни быть надо русскому,
Быть удалому да добру молодцу».
Говорит Владимир стольнокиевский:
«Ах ты эй, удала скоморошина!
За твою игру да за веселую,
Опущайся-ко из печи из-запечка,
А садись-ко с нами да за дубов стол,
А за дубов стол да хлеба кушати.
Теперь дам я ти три места три любимыих:
Перво место сядь подли меня,
Друго место сопротив меня,
Третье место куда сам захошь,
Куда сам захошь, ещё пожалуешь».
Опущалась скоморошина из печи из муравленой,
Да не села скоморошина подле князя,
Да не села скоморошина да сопротив князя,
А садилась на скамеечку Сопротив княгини-то обручныя,
Против молодой Настасьи да Никуличны.
Говорит удала скоморошина:
«Ах ты, солнышко Владимир стольнокиевский!
Бласлови-ко налить чару зелена вина,
Поднести-то эту чару кому я знаю,
Кому я знаю, еще пожалую».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Ай ты эй, удала скоморошина!
Была дана ти поволька да великая,
Что захочешь, так ты то делай,
Что ты вздумаешь, да ещё и то твори».
Как тая удала скоморошина Наливала чару зелена вина,
Да опустит в чару свой злачен перстень,
Да подносит-то княгине поручёныя,
Сам говорил да таково слово:
«Ты эй, молода Настасья, дочь Никулична!
Прими-ко сию чару единой рукой,
Да ты выпей-ко всю чару единым духом.
150

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как ты пьешь до дна, так ты ведашь добра,
А не пьешь до дна, так не видашь добра».
Она приняла чару единой рукой,
Да и выпила всю чару единым духом,
Да обсмотрит в чаре свой злачен перстень,
А которыим с Добрыней обручалася,
Сама говорит таково слово: «Вы эй же, вы, князи, да вы, бояра,
Вы все же, князи вы и дворяна!
Ведь не тот мой муж, да кой подли меня,
А тот мой муж, кой супротив меня:
Сидит мой муж да на скамеечке,
Он подносит мне-то чару зелена вина».
Сама выскочит из стола да из-за дубова,
Да и упала Добрыне во резвы ноги,
Сама говорит да таково слово:
«Ты эй, молодой Добрыня сын Никитинич!
Ты прости, прости, Добрынюшка Никитинич,
Что не по-твоему наказу да я сделала,
Я за смелого Алешеньку замуж пошла,
У нас волос долог, да ум короток,
Нас куда ведут, да мы туда идём,
Нас куда везут, да мы туда едем».
Говорил Добрыня сын Никитинич:
«Не дивую разуму я женскому:
Муж-от в лес, жена и замуж пойдет,
У них волос долог, да ум короток.
А дивую я солнышку Владимиру Со своей княгиней со Апраксией,
Что солнышко Владимир тот сватом был,
А княгиня-то Апраксия да была свахою,
Они у жива мужа жону да просватали».
Тут солнышку Владимиру к стыду пришло,
Он повесил свою буйну голову,
Утопил ясны очи во сыру землю.
Говорит Алешенька Левонтьевич:
«Ты прости, прости, братец мои названыя,
Молодой Добрыня сын Никитинич!
Ты в той вине прости меня во глупости,
Что я посидел подли твоей любимой семьи,
Подле молодой Настасии да Никуличной».
Говорил Добрыня сын Никитинич:
«А в той вины, братец, тебя Бог простит,
Что ты посидел подли моей да любимой семьи,
Подле молодой Настасии Никуличны.
А в другой вине, братец, тебя не прощу,
Когда приезжал из чиста поля во перво шесть лет,
Привозил ты весточку нерадостну,
Что нет жива Добрынюшки Никитича;
Убит лежит да на чистом поле.
А тогда-то государыня да моя родна матушка,
151

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А жалешенько она да по мне плакала,
Слезила-то она свои да очи ясные,
А скорбила-то свое да лицо белое, Так во этой вине, братец, тебя не прощу».
Как ухватит он Алешу за желты кудри,
Да он выдернет Алешку через дубов стол,
Как он бросит Алешку о кирпичен мост,
Да повыдернет шалыгу подорожную,
Да он учал шалыгищем охаживать,
Что в хлопанье-то охканья не слышно ведь;
Да только-то Алешенька и женат бывал,
Ну столько-то Алешенька с женой сыпал.
Всяк-то, братцы, на веку ведь женится,
И всякому женитьба удавается,
А не дай Бог женитьбы той Алешиной.
Тут он взял свою да любиму семью,
Молоду Настасью да Никуличну,
И пошел к государыне да и родной матушке,
Да он здыял доброе здоровьице.
Тут век про Добрыню старину скажут,
А синему морю на тишину,
А всем добрым людям на послушанье.

152

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Алеша Попович едет в Киев
Во славном было во городе во Ростове,
У того попа Ростовского
Едино было чадо милое,
Удал добрый молодец на возрасте,
По имени Алешенька млад;
И стал Алешенька конем владеть,
И стал Алешенька мечом владеть.
Приходит Алешенька ко своему родителю,
К тому попу Ростовскому,
И падает ему во резвы ноги
И просит у него благословеньица
Ехать да во чисто поле во раздольице,
К тому ли ко синю морю,
На те же тихи заводи Стрелять гусей, белых лебедей,
Перистых пушистых серых утицей,
И стрелять во мерочки во польские,
Во то ли вострие ножевое.
И просил он себе у родного батюшки,
У того ли попа Ростовского,
Себе дружинушку хорошую,
Хорошую да хоробрую.
И дал ему Ростовский поп,
Своему чаду милому,
Благословенье с буйной головы до резвых ног.
И пошел же Алешенька на конюшен двор
Со своей дружиною хороброю,
И брали они коней добрыих,
Надевали они на коней седелушка черкальские,
И затягивали подпруги шелковые,
И застегивали костылечки булатные
Во ту ли кость лошадиную,
И сами коню приговаривают:
«Уж ты, конь, ты, конь, лошадь добрая!
Не оставь ты, конь, во чистом поле
Серым волкам на растерзанье,
Черным воронам на возграенье,
А сильным поляницам на восхваленье».
Надевали на коней узду тесмяную,
И сами коню приговаривают:
«То не для-ради басы – ради крепости,
А не для-ради поездки богатырския,
Для-ради выслуги молодецкия».
Надевал Алешенька латы кольчужные,
Застегивал пуговки жемчужные
И нагрудничек булатный
153

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И брал свою сбрую богатырскую:
Во-первых, копье долгомерное,
Во-вторых, саблю острую,
Во-третъих, палицу боевую,
В налушничек тугой лук
Да двенадцать стрелочек каленыих;
Не забыл чинжалище, свой острый нож.
Только видели удала, как в стремена вступил,
А не видели поездки богатырския;
Только видели – в чистом поле курево стоит,
Курево стоит да дым столбом валит.
У рек молодцы не стаивали,
Перевоза молодцы не крикивали.
Они ехали из утра день до вечера
И доехали до расстаньюшка великого
На три дорожечки широкие:
Первая дорожечка во Киев-град,
Друга дорожечка во Чернигов-град,
Третья дорожечка ко синю морю,
Ко тому ко камешку ко серому,
Ко тому ко бережку ко крутому,
На те же тихи вешни заводи.
И говорил тут Алеша Попович млад:
«Уж ты гой еси, дружина добрая!
В котору дорожку наш путь лежит —
В Киев ли ехать, аль в Чернигов,
Аль к тому морю синему?»
И говорит дружина хоробрая:
«Уж ты гой еси, Алеша Попович млад!
Если ехать нам да во Чернигов-град,
Есть во Чернигове вина заморские,
Вина заморские да заборчивые:
По стаканчику выпьем – по другому хочется,
А по третьему выпьешь – душа горит;
Есть там калашницы хорошие:
По калачику съедим – по другому хочется,
По другому съедим – по третьему душа горит.
Есть там девушки хорошие:
Если на девушку взглянешь, так загуляешься,
И пройдет про нас славушка немалая,
Ото востока слава до запада,
До того города до Ростовского,
До того ли попа до Ростовского,
До твоего батюшки-родителя.
Поедем-ка мы, Алешенька, в Киев-град
Божьим церквам помолитися,
Честным монастырям поклонитися».
И поехали они ко городу ко Киеву.
Под тем под городом под Киевом
154

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сослучилося несчастьице великое:
Обостала его сила неверная
Из той орды да великия,
По имени Василий Прекрасный,
И страшно, грозно подымается,
Нехорошими словами похваляется:
Хочет красен Киев в полон взять,
Святые церкви в огонь спустить,
А силу киевску с собою взять,
А князя Владимира повесить,
Евпраксию Никитичну взамуж взять.
И говорил-то тут Алеша Попович млад:
«Уж ты гой еси, дружинушка хоробрая!
Не поедем-ка мы теперича во Киев-град,
А напустимся на рать-силу великую,
На того ли Василия Прекрасного,
И слободим от беды крашен Киев-град;
Выслуга наша не забудется,
А пройдет про нас слава великая
Про выслугу нашу богатырскую,
И узнат про нас старый казак Илья Муромец,
Илья Муромец сын Иванович,
Не дошедши старик нам поклонится».
И попускал он с дружинушкой хороброю
На ту силу-рать великую,
На того Василия Прекрасного,
И прибили тую силу-рать великую Кое сами, кое кони топчут,
И разбежалась рать-сила великая
По тому полю широкому,
По тем кустам ракитовым,
Очистила дорожку прямоезжую.
Заезжали они тогда во красен Киев-град,
Ко тем же ко честным монастырям.
И спросил-то их Владимир-князь:
«И откуль таки вы, добры молодцы,
И коими дорогами, каким путем?» —
«Заехали мы дорожкой прямоезжею».
И не просил их князь на почестен стол,
И садились тут добры молодцы на добрых коней,
И поехали они во чисто поле,
Ко тому ли городу Ростовскому,
Ко тому ли попу Ростовскому.
Прошла славушка немалая
От того ли города Ростовского
До того ли до города до Киева,
До тое ли горы до Черниговки,
До того ли шеломя окатистого,
До тое ли березоньки кудрявыя,
155

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

До того ли шатра белополотняного,
До того ли удала добра молодца,
А по имени Ильи Муромца,
Что очистилась дорожка прямоезжая
От того ли Алешеньки Поповича.
И сам же старый да удивляется:
Уж как ездили добры молодцы да по чисту полю,
А не заехали удалы добры молодцы ко старому
Хлеба-соли есть да пива с медом пить.
Садится стар да на добра коня,
Приезжает стар да в красен Киев-град,
Ко тому ли ко столбу точеному,
Ко тому ли колечку ко витому,
Ко тому ли дворцу княжескому,
Ко тому ли крылечику прекрасному.
Не ясен сокол да опускается,
А то стар казак с коня соскакивает,
Оставляет коня не приказана, не привязана;
Забегает стар на красно крыльцо,
И проходит новы сени,
И заходит во светлу гридню,
И приходит старый, Богу молится,
На все стороны поклоняется,
Челом бьет ниже пояса:
«Уж ты здравствуешь, князь стольнокиевский!
Уж ты здравствуешь,
Апраксия-королевична!
Поздравляем вас с победою немалою.
Залетали ль сюда добры молодцы,
По имени и Алешенька Попович млад
Со своей дружинушкой хороброю?»
Отвечает ему князь стольнокиевский:
«Заезжали добры молодцы ко тем честным монастырям,
Уж я их к себе в дом да не принял,
И уехали они во далече чисто поле».
И сказал тут стар казак:
«Собери-тко-ся, князь Владимир, почестен пир,
Позови-тко-ся Алешу Поповича на почестен пир,
Посади-тко-ся Алешу во большо место
И уподчуй-ка-ся Алешу зеленым вином,
Зеленым вином да медом сладкиим,
И подари-тко-ся Алешу подарочком великиим.
И прошла уж славушка немалая
Про того Алешеньку Поповича
До той орды до великия,
До той Литвы до поганыя,
До того Батея Батеевича». «Да кого же нам послать за Алешенькой,
Да попросить его на почестен пир?
156

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И послать нам Добрынюшку Никитича».
И поехал Добрынюшка Никитич млад.
Не дошедши, Добрынюшка низко кланялся:
«Уж ты гой еси, Алеша Попович млад!
Поедем-ка-ся во красен Киев-град,
Ко ласкову князю ко Владимиру,
Хлеба-соли есть да пива с медом пить,
И хочет тебя князь пожаловать».
Ответ держит Алеша Попович млад:
«На приезде гостя не употчевал,
На отъезде гостя не употчевать».
Говорит тут Добрынюшка во второй након:
«Поедем, Алешенька, во красен Киев-град
Хлеба-соли есть, пива с медом пить,
И подарит тебя князь подарочком хорошим.
Да еще звал тебя старый казак
Илья Муромец сын Иванович,
Да звал тебя Дунаюшко Иванович,
Да звал тебя Василий Касимеров,
Да звал тебя Потанюшко Хроменький,
Да звал тебя Михайлушко Игнатьевич».
Тогда садился Алеша на добра коня
С той дружинушкой хороброю,
Поехали они во далече чисто поле,
Ко тому ко граду ко Киеву,
И заезжают они не дорожкой, не воротами,
А скакали через стены городовые,
Мимо тое башенки наугольные,
Ко тому же ко двору княженецкому.
Не ясен сокол с воздуху спускается,
А удалы добры молодцы
Со своих коней соскакивают —
У того же столба у точеного,
У того же колечка золоченого;
А оставили коней неприказанных, непривязанных.
Выходил тут на крыльцо старый казак
Со князем со Владимиром, со княгинюшкой
Апраксиею;
По колено-то у Апраксии наряжены ноги в золоте,
А по локоть-то руки в скатном жемчуге,
На груди у Апраксии камень и цены ему нет.
Не дошедши, Апраксия низко поклонилася
И тому же Алешеньке Поповичу:
«Уж многолетно здравствуй, ясен сокол,
А по имени Алешенька Попович млад!
Победил ты немало силы нонь,
И слободил ты наш красен Киев-град
От того ли Василия Прекрасного;
Чем тебя мы станем теперь, Алешу, жаловать?
157

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Пожаловать нам села с приселками,
А города с пригородками!
И тебе будет казна не затворена,
И пожалуй-ка-ся ты к нам на почестен стол».
И брала Алешеньку за белу руку
И вела его в гридни столовые,
Садила за столы дубовые,
За скатерти перчатные,
За кушанья сахарные,
За напитки разналивчатые,
За тую же за матушку белу лебедь.
Да сказал же тут Владимир стольнокиевский:
«Слуги верные, наливайте-ткось зелена вина,
А не малую чарочку – в полтора ведра;
Наливайте-ткось еще меду сладкого,
Наливайте-ткось еще пива пьяного,
А всего четыре ведра с половиною».
И принимает Алешенька одною рукой,
И отдает чело на все четыре стороны,
И выпивал Алешенька чары досуха;
А особенно поклонился старику Илье Муромцу,
И тут-то добры молодцы поназванились:
Назвался старый братом старшиим,
А середниим – Добрынюшка Никитич млад,
А в-третьих – Алешенька Попович млад,
И стали Алешеньку тут жаловать:
Села с приселками, города с пригородками,
А казна-то была ему не закрыта.
И ставал тут Алеша на резвы ноги,
И говорил Алеша таково слово:
«Не надоть мне-ка села с приселками,
Не надоть мне города с пригородками,
Не надоть мне золотой казны,
А дай-ка мне волю по городу Киеву,
И чтобы мне-ка кабаки были не заперты,
А в трактирах чтобы гулять дозволялося».
И брал он тут свою дружинушку хорошую да хоробрую
И своих братьицей названых.
И гуляли они времени немало тут, Гуляли неделю, гуляли две,
А на третью неделю просыпалися,
И садилися удалы на добрых коней,
Поехали во далече чисто поле,
В то раздольице широкое.

158

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Алеша Попович и Тугарин Змеевич
Из далече-далече, из чиста поля
Тут едут удалы два молодца,
Едут конь-о-конь да седло-о-седло,
Узду-о-узду да тосмяную,
Да сами меж собой разговаривают:
«Куды нам ведь, братцы, уж как ехать будет?
Нам ехать – не ехать нам в Суздаль град?
Да в Суздале-граде питья много,
Да будет добрым молодцам испропитися, Пройдет про нас славушка недобрая.
Да ехать – не ехать в Чернигов-град?
В Чернигове граде девки хороши,
С хорошими девками спознаться будет,
Пройдёт про нас славушка недобрая.
Нам ехать – не ехать во Киев-град?
Да Киеву-городу на оборону,
Да нам, добрым молодцам, на выхвальбу».
Приезжают ко городу ко Киеву,
Ко тому же ко князю ко Владимиру,
Ко той же ко гриденке ко светлоей.
Ставают молодцы да со добрых коней,
Да мецют коней своих невязаных,
Никому-то коней да неприказанных,
Никому-то до коней да, право, дела нет.
Да лазят во гриденку во светлую,
Да крест-от кладут-де по-писаному,
Поклон-от ведут да по-ученому,
Молитву творят да все Исусову.
Они бьют челом на вси четыре стороны,
А князю с княгиней на особинку:
«Ты здравствуй, Владимир стольнокиевской!
Ты здравствуй, княгина мать Апраксия!»
Говорит-то Владимир стольнокиевской:
«Вы здравствуй, удалы добры молодцы!
Вы какой же земли, какого города?
Какого отца да какой матушки?
Как вас молодцов да именём зовут?»
Говорит тут удалой доброй молодец:
«Меня зовую Олёшей нынь Поповицём,
Попа бы Левонтья сын Ростовского,
Да другой-от Еким – Олёшин паробок».
Говорит тут Владимир стольнокиевской:
«Давно про тя весточка прохаживала,
Случилося Олёшу в очи видети.
Да перво те место да подле меня,
Друго тебе место – супротив меня,
159

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Третье тебе место – куды сам ты хошь».
Говорит-то Олёшенька Поповиць-от:
«Не седу я в место подле тебя,
Не седу я в место супротив тебя,
Да седу я в место куды сам хоцю,
Да седу на пецьку на муравленку,
Под красно хорошо под трубно окно».
Немножно поры де миновалося
Да на пяту гриня отпиралася,
Да лазат-то чудо поганоё,
Собака Тугарин был Змеевич-от.
Да Богу собака не молится,
Да князю с княгиней не кланятся,
Князьям и боярам он челом не бьет.
Вышина у собаки ведь уж трех сажон,
Ширина у собаки ведь двух охват,
Промеж ему глаза да калена стрела,
Промеж ему ушей да пядь бумажная.
Садился собака он за дубов стол,
По праву руку князя он Владимира,
По леву руку княгины он Апраксии.
Олёшка на запечье не утерпел:
«Ты ой есь, Владымир стольнокиевской!
Али ты с княгиной не в любе живешь?
Промежу вами чудо сидит поганое,
Собака Тугарин-от Змеевич-от».
Принесли-то на стол да как белу лебедь,
Вынимал-то собака свой булатен нож,
Поддел-то собака он белу лебедь,
Он кинул, собака, ей себе в гортань,
Со щеки-то на щеку перемётыват,
Лебяжье костьё да вон выплюиват.
Олёша на запечье не утерпел:
«У моего у света у батюшка,
У попа у Левонтья Ростовского
Было старо собачишшо дворовоё,
По подстолью собака волочилася,
Лебяжею костью задавилася,
Собаке Тугарину не минуть того, Лежать ему во далече в чистом поле».
Принесли-то на стол да пирог столовой.
Вымал-то собака свой булатен нож,
Поддел-то пирог да на булатен нож,
Он кинул, собака, себе в гортань.
Олёша на запечье не утерпел:
«У моего у света у батюшка,
У попа у Левонтья Ростовского
Было старо коровишшо дворовое,
По двору-то корова волочилася,
160

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Дробиной корова задавилася,
Собаке Тугарину не минуть того, Лежать ему во далечем чистом поле».
Говорит-то собака нынь Тугарин-от:
«Да што у тя на запечье за смерд сидит,
За смерд-от сидит да за засельщина?»
Говорит-то Владымир стольнокиевской:
«Не смерд-от сидит да не засельщина,
Сидит руськой могучей да богатырь
А по имени Олёшенька Попович-от».
Вымал-то собака свой булатен нож,
Да кинул собака нож на запечьё,
Да кинул в Олёшеньку Поповиця.
У Олёши Екимушко подхватчив был,
Подхватил он ведь ножицёк за черешок;
У ножа были припои нынь серебряны,
По весу-то припои были двенадцать пуд.
Да сами они-де похваляются:
«Здесь у нас дело заезжее,
А хлебы у нас здеся завозныя,
На вине-то пропьём, хоть на калаче проедим».
Пошел-то собака из застолья вон,
Да сам говорил-де таковы речи:
«Ты будь-ко, Олёша, со мной на полё».
Говорит-то Олёша Поповиць-от:
«Да я с тобой, с собакой, хоть топере готов».
Говорит-то Екимушко да паробок:
«Ты ой есь, Олёшенька названой брат!
Да сам ли пойдешь али меня пошлешь?»
Говорит-то Олёша нынь Поповиць-от:
«Да сам я пойду да не тебя пошлю».
Пошел Олёша пеш дорогою,
В руки взял шалыгу подорожную
Да этой шалыгой подпирается.
Он смотрел собаку во чистом поле —
Летает собака по поднебесью,
Да крыльё у коня ноньце бумажноё,
Он в та поры Олёша сын Поповиць-от,
Он молится Спасу Вседержителю,
Чудной Мати Божьей Богородици:
«Уж ты ой еси, Спас да Вседержитель наш!
Чудная есть Мать да Богородиця! Пошли,
Господь, с неба крупна дождя, Подмочи,
Господь, крыльё бумажноё, Опусти,
Господь, Тугарина на сыру землю».
Олёшина мольба Богу доходна была,
Послал Господь с неба крупна дождя,
Подмочилось у Тугарина крылье бумажное,
Опустил Господь собаку на сыру землю.
161

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да едёт Тугарин по чисту полю,
Кричит он, зычит да во всю голову:
«Да хошь ли, Олёша, я конем стопчу?
Да хошь ли, Олёша, я копьем сколю?
Да хошь ли, Олёша, я живком сглону?»
На то де Олёшенька ведь вёрток был —
Подвернулся под гриву лошадиную.
Да смотрит собака по чисту полю:
«Да где же Олёша нынь стоптан лежит?»
Да в та поры Олёшенька Поповиць-от
Выскакивал из-под гривы лошадиноей,
Он машет шалыгой подорожною
По Тугариновой де по буйной головы.
Покатилась голова да [с] плеч как пуговиця,
Свалилось трупьё да на сыру землю.
Да в та поры Олёша сын Поповиць-от
Имает Тугаринова добра коня,
Левой-то рукой да он коня держит,
Правой-то рукой да он трупьё секет.
Россек-то трупьё да по мелку частью,
Розметал-то трупьё да по чисту полю,
Поддел-то Тугаринову буйну голову,
Поддел-то Олёша на востро копье,
Повез-то ко князю ко Владымиру.
Привез-то ко гриденке ко светлоей,
Да сам говорил де таковы речи:
«Ты ой есь, Владимир стольнокиевской!
Буде нет у тя нынь пивна котла, Да вот те Тугаринова буйна голова;
Буде нет у тя дак пивных больших чаш, Дак вот те Тугариновы ясны оци;
Буде нет у тя да больших блюдишшов, Дак вот те Тугариновы больши ушишша».

162

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Алеша Попович и сестра братьев Петровичей
А во стольном во городе во Киеве,
Вот у ласкова князя да у Владимира,
Туг и было пированье-столованье,
Тут про русских могучих про богатырей,
Вот про думных-то бояр да толстобрюхиих,
Вот про дальних-то купцей-гостей торговыих,
Да про злых-де поляниц да преудалыих,
Да про всех-де хрестьян да православныих,
Да про честных-де жен да про купеческих.
Кабы день-от у нас идет нынче ко вечеру,
Кабы солнышко катится ко западу,
А столы-те стоят у нас полустолом,
Да и пир-от идет у нас полупиром;
Кабы вси ле на пиру да напивалися,
Кабы вси-то на честном да пьяны-веселы,
Да и вси ле на пиру нынь прирасхвастались,
Кабы вси-то-де тут да приразляпались;
Как иной-от-де хвастат своей силою,
А иной-от-де хвастат своей сметкою,
А иной-от-де хвастат золотой казной,
А иной-от-де хвастат чистым серебром,
А иной от-де хвастат скатным жемчугом,
И иной-от-де домом, высоким теремом,
А иной-от-де хвастат нынь добрым конем,
Уж как умной-от хвастат старой матерью,
Как глупой-от хвастат молодой женой.
Кабы князь-от стал по полу похаживать,
Кабы с ножки на ножку переступывать,
А сапог о сапог сам поколачиват,
А гвоздёк о гвоздёк да сам пощалкиват,
А белыми-ти руками да сам размахиват,
А злачными-то перстнеми да принабрякиват,
А буйной головой да сам прикачиват,
А желтыми-то кудрями да принатряхиват,
А ясными-то очами да приразглядыват,
Тихо-смирную речь сам выговариват;
Кабы вси-ту-де тут нонь приумолкнули,
Кабы вси-ту-де тут нонь приудрогнули:
«Ох вы ой есь, два брата родимые,
Вы Лука-де, Матвей, дети Петровичи!
Уж вы что сидите будто не веселы?
Повеся вы держите да буйны головы,
Потупя вы держите да очи ясные,
Потупя вы держите да в мать сыру землю.
Разве пир-от ле для вас да всё нечестен был:
Да подносчички для вас были невежливы,
163

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А невежливы были, да не очестливы?
Уж как винны-то стаканы да не доходили,
Али пивны-то чары да не доносили?
Золота ле казна у вас потратилась?
Али добры-ти кони да приуезжены?»
Говорят два брата, два родимые:
«Ох ты ой еси, солнышко Владимир-князь!
А пир-от для нас право честен был,
А подносчички для нас да были вежливы,
Уж как вежливы были и очестливы,
Кабы винны стаканы да нам доносили,
Кабы пивные-ти чары да к нам доходили,
Золотая казна у нас да не потратилась,
Как и добрых нам коней не заездити,
Как скачен нам жемчуг да все не выслуга,
Кабы чистое серебро – не похвальба,
Кабы есть у нас дума да в ретивом сердце:
Кабы есть у нас сестра да всё родимая,
Кабы та же Анастасья да дочь Петровична,
А никто про нее не знат, право, не ведает,
За семима-те стенами да городовыми,
За семима-ти дверьми да за железными,
За семима-те замками да за немецкими».
А учуло тут ведь ухо да богатырское,
А завидело око да молодецкое,
Тут ставает удалый да добрый молодец
Из того же из угла да из переднего,
Из того же порядку да богатырского,
Из-за того же из-за стола середнего,
Как со той же со лавки, да с дубовой доски,
Молодые Алешенька Попович млад;
Он выходит на середу кирпищат пол,
Становился ко князю да ко Владимиру:
«Ох ты ой еси, солнышко Владимир-князь!
Ты позволь-ко, позволь мне слово вымолвить,
Не позволишь ле за слово ты сказнить меня,
Ты казнить, засудить, да голову сложить,
Голову-де сложить, да ты под меч склонить».
Говорит-то-де тут нынче Владимир-князь:
«Говори ты, Алеша, да не упадывай,
Не единого ты слова да не уранивай».
Говорит тут Алешенька Попович млад:
«Ох вы ой есь, два брата, два родимые!
Вы Лука-де, Матвей, дети Петровичи!
Уж я знаю про вашу сестру родимую, А видал я, видал да на руки сыпал,
На руки я сыпал, уста целовывал».
Говорят-то два брата, два родимые:
«Не пустым ли ты, Алеша, да похваляешься?»
164

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Говорит тут Алешенька Попович млад:
«Ох вы ой еси, два брата, два родимые!
Вы бежите-ко нынь да вон на улицу,
Вы бежите-ко скоре да ко свою двору,
Ко свою вы двору, к высоку терему,
Закатайте вы ком да снегу белого,
Уж вы бросьте-ткось в окошечко косящато,
Припадите вы ухом да ко окошечку, Уж как чё ваша сестра тут говорить станет».
А на то-де ребята не ослушались,
Побежали они да вон на улицу,
Прибежали они да ко свою двору,
Закатали они ком да снегу белого,
Они бросили Настасье да во окошечко,
Как припали они ухом да ко окошечку,
Говорит тут Настасья да дочь Петровична:
«Ох ты ой еси, Алешенька Попович млад!
Уж ты что рано идешь да с весела пиру?
Разве пир-от ле для те право не честен был?
Разве подносчички тебе были не вежливы?
А невежливы были да не очестливы?»
Кабы тут-де ребятам за беду стало,
За великую досаду показалося,
А хочут они вести ее во чисто поле.
Кабы тут-де Алешеньке за беду стало,
За великую досаду показалося.
«Ох ты ой еси, солнышко Владимир-князь!
Ты позволь мне, позволь сходить посвататься,
Ты позволь мне позвать да стара казака,
Ты позволь мне – Добрынюшку Никитича,
А ребята-ти ведь роду-ту ведь вольного,
Уж как вольного роду-то, смиренного».
Уж позволил им солнышко Владимир-князь,
Побежали тут ребята скоро-наскоро,
Они честным порядком да стали свататься.
Подошли тут и русски да три богатыря,
А заходят во гридню да во столовую,
Они Богу-то молятся по-ученому,
Они крест-от кладут да по-писаному.
Как молитву говорят полну Исусову,
Кабы кланяются да на вси стороны,
А Луки да Матвею на особицу:
«Мы пришли нынь, ребята, к вам посвататься,
Кабы с честным порядком, с весела пиру,
А не можно ле как да дело сделати?
А не можно ле отдать сестра родимая?»
Говорит тут стар казак Илья Муромец:
«Не про нас была пословица положена,
А и нам, молодцам, да пригодилася:
165

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Кабы в первой вины да, быват, Бог простит,
А в другой-то вины да можно вам простить,
А третья-то вина не надлежит еще».
Подавал тут он ведь чару зелена вина,
Не великую, не малу – полтора ведра,
Да припалнивал меду тут да сладкого,
На закуску калач да бел крупищатый;
Подавают они чару да обема рукми,
Поближешенько они к има да придвигаются,
Понижешенько они им да поклоняются,
А берут-то-де чару единой рукой,
А как пьют-ту-де чару к едину духу,
Кабы сами они за чарой выговаривают:
«А оммыло-де наше да ретиво сердцё,
Звеселило у нас да буйну голову».
Веселым-де пирком да они свадебкой
Как повыдали сестру свою родимую
За того же Алешеньку Поповича.

166

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Василий Игнатьевич и Батыга
Как из далеча было из чиста поля,
Из-под белые березки кудревастыи,
Из-под того ли с-под кустичка ракитова,
А и выходила-то турица златорогая,
И выходила то турица со турятами,
А и расходилися туры да во чистом поли,
Во чистом поле туры да со турицею.
А и случилося турам да мимо Киев-град идти,
А и видели над Киевом чудным-чудно,
Видели над Киевом дивным-дивно:
По той по стене по городовыи
Ходит девица-душа красная,
А на руках носит книгу Леванидову,
А не только читае, да вдвои плаче.
А тому чуду туры удивилися,
В чистое поле возвратилися, Сошлися, со турицей поздоровкалися:
«А ты здравствуешь, турица, наша матушка!» —
«Ай здравствуйте, туры да малы детушки!
А где вы, туры, были, что вы видели?» —
«Ай же ты, турица, наша матушка!
А и были мы, туры, да во чистом поли,
А лучилося нам, турам, да мимо Киев-град идти,
А и видели над Киевом чудным-чудно,
А и видели над Киевом дивным-дивно:
А по той стене по городовыи Ходит-то девица-душа красная,
А на руках носит книгу Леванидову,
А не столько читае, да вдвои плаче».
Говорит-то ведь турица, родна матушка:
«Ай же вы, туры да малы детушки!
А и не девица плаче, – да стена плаче,
А и стена та плаче городовая,
А она ведает незгодушку над Киевом,
А и она ведает незгодушку великую».
А из-под той ли страны да с-под восточныя
А наезжал ли Батыга сын Сергеевич,
А он с сыном со Батыгой со Батыговичем,
А он с зятем Тараканчиком Корабликовым,
А он со черным дьячком да со выдумщичком.
А и у Батыги-то силы сорок тысячей,
А у сына у Батыгина силы сорок тысячей,
А у зятя Тараканчика силы сорок тысячей,
А у черного дьячка, дьячка-выдумщичка,
А той ли той да силы счету нет,
А той ли той да силы да ведь смету нет:
Соколу будет лететь да на меженный долгий день,
А малою-то птичике не облететь.
167

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Становилась тая сила во чистом поли.
А по греху ли то тогда да учинилося,
А и богатырей во Киеве не лучилося:
Святополк-богатырь на Святыих на горах,
А и молодой Добрыня во чистом поли,
А Алешка Попович в богомольной стороны,
А Самсон да Илья у синя моря.
А случилася во Киеве голь кабацкая,
А по имени Василий сын Игнатьевич.
А двенадцать годов по кабакам он гулял,
Пропил, промотал все житье-бытье свое,
А и пропил Василий коня доброго,
А с той ли-то уздицей тесмяною,
С тем седлом да со черкасскиим,
А триста он стрелочек в залог отдал.
А со похмелья у Василья головка болит,
С перепою у Василья ретиво сердцо щемит,
И нечим у Василья опохмелиться.
А берет-то Василий да свой тугой лук,
Этот тугой лук, Васильюшко, разрывчатый,
Налагает ведь он стрелочку каленую,
А и выходит-то Василий вон из Киева;
А стрелил-то Василий да по тем шатрам,
А и по тем шатрам Василий по полотняным,
А и убил-то Василий три головушки,
Три головушки Василий, три хорошеньких:
А убил сына Батыгу Батыговича,
А убил зятя Тараканчика Корабликова,
А убил черного дьячка, дьячка-выдумщичка.
И это скоро-то Василий поворот держал
А и во стольный во славный во Киев-град,
А это тут Батыга сын Сергеевич,
А посылает-то Батыга да скорых послов,
Скорых послов Батыга виноватого искать.
А и приходили-то солдаты каравульные,
Находили-то Василья в кабаки на печи,
Проводили-то Василья ко Батыге на лицо.
А и Василий-от Батыге извиняется,
Низко Василий поклоняется:
«Ай прости меня, Батыга, во такой большой вины!
А убил я три головки хорошеньких,
Хорошеньких головки, что ни лучшеньких:
Убил сына Батыгу Батыговича,
Убил зятя Тараканчика Корабликова,
Убил черного дьячка, дьячка-выдумщичка.
А со похмелья у меня теперь головка болит,
А с перепою у меня да ретиво сердцо щемит,
А опохмель-ка меня да чарой винною,
А выкупи-ка мне да коня доброго 168

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

С той ли-то уздицей тесмяною,
А с тем седлом да со черкасскиим,
A триста еще стрелочек каленыих;
Еще дай ка мне-ка силы сорок тысячей,
Пособлю взять-пленить да теперь Киев-град.
А знаю я воротца незаперты,
А незаперты воротца, незаложеные
А во славный во стольный во Киев-трад».
А на те лясы Батыга приукинулся,
А выкупил ему да коня доброго,
А с той ли-то уздицей тесмяною,
А с тем седлом да со черкасскиим,
А триста-то стрелочек каленыих.
А наливает ему чару зелена вина,
А наливает-то другую пива пьяного,
А наливает-то он третью меду сладкого;
А слил-то эти чары в едино место, Стала мерой эта чара полтора ведра,
Стала весом эта чара полтора пуда.
А принимал Василий единою рукой,
Выпивает-то Василий на единый дух,
А крутешенько Василий поворачивалсе,
Веселешенько Василий поговариваё:
«Я могу теперь, Батыга, да добрым конем владать,
Я могу теперь, Батыга, во чистом поле гулять,
Я могу теперь, Батыга, вострой сабелькой махать».
И дал ему силы сорок тысящей.
А выезжал Василий во чисто поле,
А за ты-эты за лесушки за темные,
А за ты-эты за горы за высокие,
А это начал он по силушке поезживати,
И это начал ведь он силушку порубливати,
И он прибил, прирубил до единой головы.
Скоро тут Василий поворот держал.
А приезжает тут Василий ко Батыге на лицо,
А и с добра коня Васильюшка спущается,
А низко Василий поклоняется,
Сам же он Батыге извиняется:
«Ай, прости-ко ты, Батыга, во такой большой вины!
Потерял я ведь силы сорок тысящей.
А со похмелья у меня теперь головка болит,
С перепою у меня да ретиво сердцо щемит,
Помутились у меня да очи ясные,
А подрожало у меня да ретиво сердцо.
А опохмель-ка ты меня да чарой винною,
А дай-ка ты силы сорок тысящей,
Пособлю взять-пленить да я Киев-град».
А на ты лясы Батыга приукинулся,
Наливает ведь он чару зелена вина,
169

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Наливает он другую пива пьяного,
Наливает ведь он третью меду сладкого;
Слил эти чары в едино место, Стала мерой эта чара полтора ведра,
Стала весом эта чара полтора пуда.
А принимал Василий единою рукой,
А выпивал Василий на единый дух,
А и крутешенько Василий поворачивалсе,
Веселешенько Василий поговаривае:
«Ай же ты, Батыга сын Сергиевич!
Я могу теперь, Батыга, да добрым конем владать,
Я могу теперь, Батыга, во чистом поле гулять,
Я могу теперь, Батыга, острой сабелькой махать».
А дал ему силы сорок тысящей.
А садился Василий на добра коня,
А выезжал Василий во чисто поле,
А за ты-эты за лесушки за темные,
А за ты-эты за горы за высокие,
И это начал он по силушке поезживати,
И это начал ведь он силушки порубливати,
И он прибил, прирубил до единой головы.
А разгорелось у Василья ретиво сердцо,
А и размахалась у Василья ручка правая,
А и приезжает-то Василий ко Батыге на лицо,
И это начал он по силушке поезживати,
И это начал ведь он силушку порубливати,
А он прибил, прирубил до единой головы.
А и тот ли Батыга на уход пошел,
А и бежит-то Батыга, запинается,
Запинается Батыга, заклинается:
«Не дай Боже, не дай Бог да не дай детям моим,
Не дай дитям моим да моим внучатам
А во Киеве бывать да ведь Киева видать!»
Ай чистые поля были ко Опскову,
А широки раздольица ко Киеву,
А высокие-ты горы Сорочинские,
А церковно-то строенье в каменной Москвы,
Колокольный-от звон да в Нове-городе.
А и тертые калачики валдайские,
А и щапливы щеголихи в Ярославе-городи,
А дешёвы поцелуи в Белозерской стороне,
А сладки напитки во Питере.
А мхи-ты, болота ко синю морю,
А щельё-каменьё ко сиверику,
А широки подолы пудожаночки,
А и дублёны сарафаны по Онеге по реки,
Толстобрюхие бабенки лешмозёрочки,
А и пучеглазые бабенки пошозёрочки.
А Дунай, Дунай, Дунай,
170

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да боле петь вперед не знай.

171

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Михайло Данилович
Во стольном было городе во Киеве,
У ласкова князя у Владимира
Завелося столованьице, почестен пир,
На многих князей, на бояров
И на сильных могучиих богатырей.
Много на пиру есть князей-бояр,
И сильных могучиих богатырей,
И много поляниц удалыих.
Светлый день идет ко вечеру,
Почестен пир идет навеселе,
Красно солнышко катилося ко западу.
Все на пиру наедалися,
Все на честном напивалися,
Все на пиру сидят хвастают;
Иный хвастает золотой казной,
Иный хвастает молодой женой,
Иный хвалится своим добрым конем,
Иный хвалится своей силой богатырскою.
На том на честном пиру
Выставал удалый добрый молодец,
Старый Данила Игнатьевич,
Скидывал с буйной головы своей пухов колпак
И клонил голову князю Владимиру,
Сам говорит таково слово:
«Ай же ты, Владимир-князь стольно киевский!
Благослови меня во старцы постричься
И во схимию посхимиться».
Говорит ему Владимир-князь стольнокиевский:
«Ай же ты, старый Данила Игнатьевич!
Не благословлю тебя в старцы постричься
И во схимию посхимиться:
Как проведают все орды неверные
И все короли нечестивые,
Что на Руси богатыри во старцы постригаются,
Станут на нас они нахалиться».
Говорит ему старый Данила Игнатьевич:
«Ай же ты, Владимир-князь стольнокиевский!
Теперичу есть у меня молодой сын,
Молодой сын Михайла Данильевич,
Михайла Данильевич шести годов;
Ай докуль не проведают короли нечестивые,
Той поры будет девяти годов;
А докуль они снаряжаются,
Той поры будет двенадцати;
Так будет сильнее меня и могутнее».
И благословил его Владимир-князь
172

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

В старцы постричься и схимию посхимиться.
Еще прошло времени три года,
И наполнилось времени девять лет;
Докуда снаряжались цари и орды неверные,
Опять прошло времени три года,
И наполнилось всего времени двенадцать лет.
Тут собиралася сила несчетная и несметная
У того короля нечестивого:
Черну ворону в вешний день не облетать,
А серу волку в осенню ночь не обрыскати,
Пятьсот у него полканов-богатырей,
И четыре старосты думныих,
И два палача немилосливых.
Кукуются воры и ликуются:
Они дубья рвут с кореньями,
И мечут высоко под облако,
И подхватывают взад единой рукой.
А сам, собака, похваляется
И на Киев-град вооружается:
Хочет Киев-град со щитом он взять,
А князей бояр всех повырубить,
Владимира-князя хочет под меч склонить, Под меч склонить и голову срубить,
А княгиню Апраксию хочет за себя он взять;
И хочет голову князя Владимира
Левой ногой своей попинывать,
А правой ручкой княгиню Апраксию
По белым грудям подрачивать.
Проведал Владимир-князь стольнокиевский,
Собирал он в Киеве почестен пир.
И много на пиру князей еобиралося,
И много сильных могучих богатырей,
И все на пиру пьяны-веселы;
Все на пиру наедалися,
Все на пиру напивалися,
Все на пиру сидят-хвастают:
Иный хвастает золотой казной,
Иный хвастает своей силой богатырскою.
Говорит Владимир-князь стольнокиевский:
«Ай же вы, князи-бояры!
Кто бы ехать мог во чисто поле,
Ко тому ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезти мне на золот стол?»
Тут больший туляется за среднего,
А средний туляется за меньшего,
А от меньшего и ответу нет.
А вставал удалый добрый молодец
Из-за стола не из большего и не из меньшего,
173

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Из того стола из окольного,
Молодой Михайла Данильевич;
Скидывал с буйной головы пухов колпак,
Поклонился свету князю Владимиру.
Говорил ему таково слово:
«Ай же ты, Владимир-князь стольнокиевский!
Благослови меня ехать во чисто поле
Ко тому ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезти тебе на золот стол».
Говорит Владимир-князь стольнокиевский:
«Ты смолода, глуздырь, не попурхивай,
А есть сильнее тебя и могутнее».
И говорит Владимир второй након:
«Ай же вы, могучие богатыри и поляницы удалые!
Кто у вас может ехать ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезти на золот стол ко мне?»
Тут больший туляется за среднего,
А средний туляется за меньшего,
А от меньшего и ответу нет.
Выставал тут удалый добрый молодец,
Молодой Михайла Данильевич,
Говорил он таково слово:
«Благослови меня ехать во чисто поле,
Ко тому ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезть к тебе на золот стол».
И благословил его Владимир стольнокиевский
Ко войску нечестивому поехати.
Стал Михайла Данильевич во чисто поле справляться:
Взял из погреба коня батюшкова,
И катал-валял его по три росы вечерниих
И по три росы раноутренниих,
Кормил коня пшеною белояровой,
И поил изварою медвяною,
И стал крутиться во платьице родительско Ехать далече во чисто поле;
Надевал он латы родительски, Латы ему были тесноваты;
И саблю брал родительску, Сабля ему была легковата;
Обседлывал коня он и обуздывал,
И садился он на добра коня,
И поехал он во чисто поле,
Не путями он поехал, не воротами,
А поехал он через стену городовую,
И поехал мимо пустыни родителя,
В которой родитель Богу молится,
174

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Получить благословение родителя
Ехать во чисто поле ко войску нечестивому.
И выходил его родитель из пустыни,
Старый Данила Игнатьевич,
И плечом подымал он под тую грудь,
Под тую грудь лошадиную,
И остановил ее с ходу быстрого.
И говорит ему Михайла Данильевич:
«Свет государь мой батюшко!
Благослови меня поехать во чисто поле,
Ко тому ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезти ко князю Владимиру».
И говорил ему Данила Игнатьевич:
«Ты послушай, дорого мое чадо любимое!
Ты послушай наказаньице родителя:
Будешь как у войска нечестивого,
Не давай своему сердцу воли вольныя,
Не заезжай в середку, в матицу,
А руби ты силу с одного края».
Тут поехал Михайла Данильевич
Во чисто поле ко войску нечестивому,
И стал рубить он с одного края,
Сек-рубил силу три дни и три ночи,
Хлеба-соли не едаючи,
Ключевой воды не пиваючи
И себе отдыху не даваючи.
Воспроговорит его добрый конь:
«Мой ты, хозяин любимыий!
Ты отъедь от войска нечестивого,
Затекли мои очи ясные
Поганою кровью татарскою,
И не могу носить тебя, богатыря,
По тому ли по войску нечестивому».
И отъехал Михайла Данильевич
От того ли войска нечестивого под Бугру-гору,
И сам он стал есть и пить,
Насыпал коню пшены белояровой,
И накрошил ему калачиков крупивчатых,
И сам он стал опочев держать,
И заспал Михайла Данильевич во крепкий сон,
И спал Михайла Данильевич
Три дня и три ночи.
А той поры его добрый конь Ходил-скакал на Бугру-гору
И глядел-смотрел на войско нечестивое,
Что поганые татарове делали.
А поганые татарове делали:
Копали три рва, три погреба глубокиих,
И ставили рогатины звериные,
175

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И поверху затягивали полотнами холщовыми,
И засыпали песками рудо-желтыми.
Тут скочил Михайла со крепкого сна,
И стоит его добрый конь прикручинившись:
Уши у него были повешены,
И глаза его были в земь потуплены.
Воспроговорит Михайла Данильевич:
«Ох ты, волчья сыть, травяной мешок!
Ты чего стоишь прикручинившись,
Пшеница у тебя не зобана
И калачики у тебя не едены?»
Говорит ему его добрый конь.
«Молодой Михайла Данильевич!
Недосуг мне было ни есть, ни пить,
Я ходил-скакал на Бугру-гору
И смотрел на войско нечестивое,
Что поганые татарове делали:
Копали они три рва, три погреба глубокиих,
Ставили рогатины звериные,
И затягивали полотнами холщовыми,
И засыпали песками рудо-желтыми,
А ловить станут удалых добрых молодцев
И сильныих могучих богатырей».
Тут у Михайлы сердце разгорелося,
Он оседлывал добра коня и обуздывал,
И вскочил Михайла на добра коня,
И подъехал под войско нечестивое,
И начал он рубить с одного края,
Сам он бьет коня шелковой плетью,
Шелковой плетью по тучным бедрам.
Воспровещится ему его добрый конь:
«Ай ты, молодой Михайла Данильевич!
Ты не бей меня, добра коня, по тучным бедрам,
А и дай волю мне углядывать,
Куда надобно ускакивать».
А той порой Михайла не послушался,
А добрый конь его заупрямился,
Захватил узду его тесмяную,
И понес Михайлу неволею,
И занес его в середку, силу-матицу;
Первый подкоп он перескочил,
И другой подкоп он перескочил,
А на третий подкоп конь обрушился;
По Божьей по милости
И по Михайлиной по участи,
И падал конь меж рогатины.
А тут поганыих татаровей,
Будто черного ворона, слеталося,
И сметали багры они польские,
176

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И поднимали добра молодца из погреба глубокого.
А той поры его добрый конь
Скочил из погреба глубокого,
И пронесся он на Бугру-гору,
И глядел-смотрел он с Бугры-горы,
Что татарове с хозяином его делали.
А поганые татарове делали:
Связали Михайле ручки белые во путыни шелковые,
И сковали ему ножки резвые во железа булатные,
И проводили ко королю неверному.
А неверный царище поганое говорит таково слово:
«Ай же ты, молодой Михайла Данильевич!
Послужи-ко мне верой-правдою,
Как служил ты князю Владимиру:
Награжу тебя золотой казной несчетною». «Ай же, царище поганое!
Как была бы у меня сабля вострая,
Так служил бы я на твоей шее татарской
Со своей саблей вострою».
Вскричал тут царище поганое
Своим слугам верныим и палачам немилосливым:
«Сведите вы ко плахе ко липовой,
Отрубите вы голову молодецкую».
Тут взяли Михайлу слуги верные
И повели ко плахе ко липовой.
Тут-то Михайла расплакался
И вздохнул ко Господу Всевышнему:
«Выдал меня, Господи, поганым на поруганье:
Ведь то-то не стоял за веру христианскую,
За церкви Божьи и за вдов и сирот!»
С небес тут Михайле глас гласит:
«Порастяни, Михайла, ручки белые
И порасправь, Михайла, ножки резвые!»
Как расправил Михайла ручки белые,
Поразлопали путыни шелковые,
Порастянул Михайла ножки резвые,
Поразлопали железа булатные.
И хватил Михайла татарина за резвы ноги
И начал татарином помахивать;
Куда махнет Михайла, туда улками,
А назад перемахнет, переулками,
Сам он говорит таково слово:
«Гнется татарин – не сломится,
На жилы, собака, подавается».
И увидал его добрый конь с Бугры-горы,
Прибежал к хозяину любимому;
Вскочил хозяин на добра коня,
Молодой Михайла Данильевич,
И стал сечь силу с одного края;
177

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сек-рубил силу три дня и три ночи,
Три ночи с половиною,
Переписал всю силу несметную
И повез пометочку на золот стол Владимиру.
Он ехал далече во чисто поле,
Глядел-смотрел во все стороны,
Увидел далече во чистом поле:
Не черный ворон вперед летит,
Не белый кречет вон выпурхивает,
Идет-ступает старый Данила Игнатьевич:
Платье у него черна бархату,
Шляпа у него земли греческой,
И клюка у него сорока пудов,
Той клюкой идет-подпирается;
И под тую грудь лошадиную плечом подпал, И на ходу коня он плечом удержал,
Сам говорит таково слово:
«Что же ты, мой любезный сын,
Долго ко мне не являешься?
Я состарился, тебе дожидаючись,
Я пошел уже искать тебя,
Я думал, что доканали татарове неверные,
Я хотел обкровавить свои платьица,
Старческие платьица, пустынные,
И хотел пройти всю землю из края в край,
Хотел вырубить поганых до единого,
Не оставить больше поганых на семена».
Тут приехал Михайла Данильевич
Ко ласкову князю ко Владимиру
И привез пометочку на золотой стол.
Тут Владимир-князь стольнокиевский
Пожаловал его золотой казной,
Золотой казной пожаловал несчетною.

178

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сухмантий
У ласкова у князя у Владимира
Было пированьице, почестен пир,
На многих князей, на бояр,
На русских могучих богатырей
И на всю поляницу удалую.
Красное солнышко на вечере,
Почестный пир идет на веселе;
Все на пиру пьяны-веселы,
Все на пиру порасхвастались:
Глупый хвастает молодой женой,
Безумный хвастает золотой казной,
А умный хвастает старой матерью,
Сильный хвастает своей силою,
Силою, ухваткой богатырскою.
За тым за столом за дубовыим
Сидит богатырь Сухмантий Одихмантьевич,
Ничем-то он, молодец, не хвастает.
Солнышко Владимир стольнокиевский
По гридне столовой похаживает,
Желтыми кудерьками потряхивает,
Сам говорит таковы слова:
«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!
Что же ты ничем не хвастаешь,
Не ешь, не пьешь и не кушаешь,
Белыя лебеди не рушаешь?
Али чара ти шла не рядобная,
Или место было не по отчине,
Али пьяница надсмеялся ти?»
Воспроговорит Сухман Одихматьевич.
«Солнышко Владимир стольно-киевский!
Чара-то мне-ка шла рядобная,
А и место было по отчине,
Да и пьяница не надсмеялся мне.
Похвастать – не похвастать добру молодцу:
Привезу тебе лебедь белую,
Белу лебедь живьем в руках,
Не ранену лебедку, не кровавлену».
Тогда Сухмантий Одихмантьевич
Скоро вставает на резвы ноги,
Приходит из гридни из столовыя
Во тую конюшенку стоялую,
Седлает он своего добра коня,
Взимает палицу воинскую,
Взимает для пути, для дороженьки
Одно свое ножище-кинжалище.
Садился Сухмантий на добра коня,
179

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Уезжал Сухмантий ко синю морю,
Ко тоя ко тихия ко заводи.
Как приехал ко первыя тихия заводи, Не плавают ни гуси, ни лебеди,
Ни серые малые утеныши.
Ехал ко другия ко тихия ко заводи, У тоя у тихия у заводи
Не плавают ни гуси, ни лебеди,
Ни серые малые утеныши.
Ехал ко третия ко тихия ко заводи, У тоя у тихия у заводи
Не плавают ни гуси, ни лебеди,
Ни серые малые утеныши.
Тут-то Сухмантий пораздумался:
«Как поехать мне ко славному городу ко Киеву,
Ко ласкову ко князю ко Владимиру,
Поехать мне – живу не бывать;
А поеду я ко матушке Непры-реке!»
Приезжает ко матушке Непры-реке,
Матушка Непра-река текет не по-старому,
Не по-старому текет, не по-прежнему,
А вода с песком помутилася.
Стал Сухмантьюшка выспрашивати:
«Что же ты, матушка Непра-река,
Что же ты текешь не по-старому,
Не по-старому текешь, не по-прежнему,
А вода с песком помутилася?»
Испроговорит матушка Непра-река:
«Как же мне течи было по-старому,
По-старому течи, по-прежнему,
Как за мной, за матушкой Непрой-рекой,
Стоит сила татарская неверная,
Сорок тысячей татаровей поганыих?
Мостят они мосты калиновы;
Днем мостят, а ночью я повырою, Из сил матушка Непра-река повыбилась».
Раздумался Сухмантий Одихмантьевич:
«Не честь-хвала мне молодецкая
Не отведать силы татарския,
Татарския силы, неверныя».
Направил своего добра коня
Через тую матушку Непру-реку;
Его добрый конь перескочил.
Приезжает Сухмантий ко сыру дубу,
Ко сыру дубу крякновисту,
Выдергивал дуб со кореньями,
За вершинку брал, а с комля сок бежал,
И поехал Сухмантьюшка с дубиночкой.
Напустил он своего добра коня
180

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

На тую ли на силу на татарскую,
И начал он дубиночкой помахивати,
Начал татар поколачивати:
Махнет Сухмантьюшка – улица,
Отмахнет назад – промежуточек,
И вперед просунет – переулочек.
Убил он всех татар поганыих.
Бежало три татарина поганыих,
Бежали ко матушке Непры-реке,
Садились под кусточки под ракитовы,
Направили стрелочки каленые.
Приехал Сухмантий Одихмантьевич
Ко той ко матушке Непры-реке, Пустили три татарина поганыих
Тыя стрелочки каленые Во его в бока во белые;
Тут Сухмантий Одихмантьевич
Стрелочки каленые выдергивал,
Совал в раны кровавые листочики маковы,
А трех татаровей поганыих
Убил своим ножищем-кинжалищем.
Садился Сухмантий на добра коня,
Припустил ко матушке Непры-реке,
Приезжал ко городу ко Киеву,
Ко тому двору княженецкому.
Привязал коня ко столбу ко точеному,
Ко тому кольцу ко золоченому,
Сам бежал во гридню во столовую.
Князь Владимир стольнокиевский
По гридне столовыя похаживает,
Желтыма кудерьками потряхивает,
Сам говорит таковы слова:
«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!
Привез ли ты мне лебедь белую,
Белу лебедь живьем в руках,
Не ранену лебедку, не кровавлену?»
Говорит Сухмантий Одихмантьевич:
«Солнышко князь стольнокиевский!
Мне, мол, было не до лебедушки:
А за той за матушкой Непрой-рекой
Стояла сила татарская неверная,
Сорок тысячей татаровей поганыих;
Шла же эта сила во Киев-град,
Мостила мосточки калиновы;
Они днем мосты мостят,
А матушка Непра-река ночью повыроет.
Напустил я своего добра коня
На тую на силу на татарскую,
Побил всех татар поганыих».
Солнышко Владимир стольнокиевский
181

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Приказал своим слугам верныим
Взять Сухмантья за белы руки,
Посадить молодца в глубок погреб,
А послать Добрынюшку Никитинца
За тую за матушку Непру-реку —
Проведать заработки Сухмантьевы.
Седлал Добрыня добра коня,
И поехал молодец во чисто поле.
Приезжает ко матушке Непры-реке
И видит Добрынюшка Никитинец —
Побита сила татарская;
И видит дубиночку-вязиночку,
У тоя реки разбитую на лозиночки.
Привозит дубиночку в Киев-град,
Ко ласкову князю ко Владимиру,
Сам говорит таково слово:
«Правдой хвастал Сухман Одихмантьевич:
За той за матушкой Непрой-рекой
Есть сила татарская побитая,
Сорок тысячей татаровей поганыих;
И привез я дубиночку Сухмантьеву,
На лозиночки дубиночка облочкана».
Потянула дубина девяносто пуд.
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Ай же, слуги мои верные!
Скоро идите в глубок погреб,
Взимайте Сухмантья Одихмантьевича,
Приводите ко мне на ясны очи:
Буду его, молодца, жаловать-миловать,
За его услугу за великую,
Городами его с пригородками,
Али селами со приселками,
Аль бессчетной золотой казной долюби».
Приходят его слуги верные
Ко тому ко погребу глубокому,
Сами говорят таковы слова:
«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!
Выходи со погреба со глубокого:
Хочет тебя солнышко жаловать,
Хочет тебя солнышко миловать
За твою услугу великую».
Выходил Сухмантий с погреба глубокого,
Выходил на далече-далече чисто поле,
И говорил молодец таковы слова:
«Не умел меня солнышко миловать,
Не умел меня солнышко жаловать,
А теперь не видать меня во ясны очи!»
Выдергивал листочки маковые
Со тыих с ран со кровавыих,
182

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сам Сухмантий приговаривал:
«Потеки, Сухман-река,
От моя от крови от горючия,
От горючия крови, от напрасныя!»

183

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Калика-богатырь
А и с-под ельничка, с-под березничка,
Из-под часта молодого орешничка,
Выходила калика перехожая,
Перехожая калика переезжая.
У калики костыль дорог рыбий зуб,
Дорог рыбий зуб да в девяносто пуд,
О костыль калика подпирается,
Высоко калика поднимается,
Как повыше лесу да стоячего,
А пониже облачка ходячего,
Опустилася калика на тыи поля,
На тыи поля на широкие,
На тыи лужка на зеленые,
А и о матушку ль о Почай-реку.
Тут стоит ли силушка несметная,
А несметна сила непомерная,
В три часа серу волку да не обскакати,
В три часу ясну соколу да не облетети,
Посередь-то силы той невернои,
Сидит Турченко да богатырченко.
Он хватил Турку да за желты кудри,
Опустил Турку да о сыру землю.
Говорит калика таково слово:
«Скажи, Турченко да богатырченко!
Много ль вашей силы соскопилося,
Куда эта сила снарядилася?»
Отвечает Турченко да богатырченко:
«Я бы рад сказать, да не могу стерпеть,
Не могу стерпеть, да голова болит,
А и уста мои да запечалились,
Есть сорок царей, сорок царевичев,
Сорок королей да королевичев.
Как у кажного царя, царевича,
А и у короля да королевича,
А и по три тмы силы, по три тысячи,
Снарядилася уж силушка под Киев-град,
Хочут Киев-град да головней катить,
Добрых молодцов ставить ширинками,
А и добрых коней да табунами гнать,
А и живот со града вон телегами».
О костыль калика подпирается,
Высоко ль калика поднимается,
А и повыше лесу стоячего,
А и пониже облачка ходячего.
Прискакала каликушка ко городу,
А и ко славному ко городу ко Киеву,
184

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Она в город шла да не воротами,
Она прямо через стену городовую,
Нечто лучшу башню наугольную,
Становилася калика середь города,
Закричала калика во всю голову,
С теремов вершочики посыпались,
Ай околенки да повалялися,
На столах питья да поплескалися.
Выходил Алешенька поповский сын,
Берет палицу булатную,
Не грузную палицу, да в девяносто пуд,
Он бьет калику по головушке,
Каликушка стоит не стряхнется,
Его жёлты кудри не сворохнутся.
Выходил Добрынюшка Никитинич,
Как берет Добрынюшка черлёный вяз,
Не грузныя вяз, да в девяносто луд.
Он бьет калику по головушке,
Каликушка стоит не стряхнется,
Его жёлты кудри не сворохнутся.
Выходил казак Илья Муромец,
Говорит казак таково слово:
«Уж вы, глупы русские богатыри!
Почто бьете калику по головушке?
Еще наб у калики вистей спрашивать:
Куды шла калика, а что видела?»
Говорит калика таково слово:
«Уж я шла, калика, по тыим полям.
По тыим полям по широкиим,
По тыим лужкам по зелёныим,
А и о матушку ли о Почай-реку.
Уж я видела тут силушку великую
В три часу волку не обскакати,
В три ясну соколу не облетети.
Осерёдке силы великии
Сидит Турченко-богатырченко.
Я хватил Турку за желты кудри,
Опущал Турку о сыру землю:
«Скажи, Турченко-богатырченко:
Много ль вашой силы соскопилося,
Куда эта сила снарядилася? „Уж бы рад сказать, да не могу стерпеть,
Не могу стерпеть, да голова болит
Ай уста мои да запечалились"».
Говорит казак таково слово:
«Ай, калика перехожая!
А идешь ли с нами во товарищи,
Ко тыи ли силы ко великии?»
Отвечат калика перехожая
185

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Старому казаку Илью Муромцу:
«Я иду со вами во товарищи».
Садились богатыри на добрых конях:
Во-первых, казак Илья Муромец,
Bo-других, Добрынюшка Никитинич.
Оны с города ехали да не воротами,
Прямо через стену городовую,
Нечто лучшу башню наугольную.
А и каликушка не осталася,
О костыль она да подпиралася,
А скочила стену городовую.
Поезжат казак Илья Муромец
Во тую ли силу в великую,
Во тую ли силу правой рукой,
Добрыня Никитинич левой рукой,
Калика шла серёдочкой.
Стал он своею дубиною помахивать,
Как куды махнул, дак пала улица,
Отмахивал – переулочок,
Прибили всю силу неверному.
Обращались к славному городу,
Ко тому ли городу ко Киеву.
Скакали через стену городовую,
Отдавали честь князю Владимиру:
«Мы прибили силу всю неверную».

186

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Идолище сватает племянницу князя Владимира
Из-за моря-то, моря, братцы, синего,
А из-за синего моря из-за Карского,
Из-за Карского моря, Арапского
А приходило три черненых три-то корабля,
А в тих-то кораблях пришло поганое Идолище
Как ко ласковому князю ко Владимиру.
Он пришел ведь к нему сватом свататься
На любимые всё его племянницы,
Как на душечке все Марфы Дмитревны.
Говорил-то он да таковы речи:
«Уж вы гой еси, мои да три татарина,
Уж вы младые мои всё корабельщички!
Вы подите-ка ко городу ко Киеву,
А ко ласкову-ту князю ко Владимиру,
А как сватайтесь на его любимой на племяннице,
Чтобы с чести он отдал за меня, с радости,
А без драки ведь да кроволития.
А расскажите про меня, про Идолища:
А как руки мои по трех сажон,
А как тулово мое – как сильной бугор,
Голова моя – да как пивной котел,
Глаза-ти у меня – да как пивны чаши.
А как придете ко князю ко Владимиру,
А да станете вы да свататься,
А как будет просить сроку на три годика, Не давайте-ка сроку на три годика;
А как будет просить да на три месяца, Не давайте сроку на три месяца;
Будет просить да на два месяца, Не давайте ему сроку на два месяца;
А как станет просить на три неделечки, Не давайте ему на три неделечки;
А как станет просить на три суточки, А бессрочного времени на свете нет».
А приходят три-то корабельщичка
Ко князю ко Владимиру да в светлы светлицы,
А не кстят они лица поганого,
Не молятся да чудным образам,
Как бьют они челом Владимиру,
А князьям, боярам не бьют челом, не кланятся:
«Уж ты здравствуй-ка, Владимир стольнокиевский!» —
«Уж вы здравствуйте, дородны добры молодцы,
А да три-то младых вас да корабельщичков!
А ведь разве пришли вы торговать товарами да разноличныма?
Вы торгуйте у мня безданно и беспошлинно».
Говорят тут три татарина:
187

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Не товарами пошли торговать да разноличныма,
Мы пришли к тебе да сватом свататься
На твоею на любимой на племяннице
За того же за поганого Идолища.
Ты отдай за него да с чести, с радости,
А без драки отдай да кроволитныя.
А ты с чести не отдашь, – мы боём возьмем.
Руки, ноги у Идолища по трех сажон,
А как тулово его – как сильной бугор,
Голова его – да как пивной котел». «Уж вы гой еси, млады три да корабельщички!
Уж вы дайте мне-ка сроку на три годика подумати». «Не даим-то мы те сроку на три годика,
Не даим-то мы те сроку на два годика,
Не даим тебе сроку на единый год,
Не даим тебе сроку и на три месяца,
Не даим тебе сроку на три неделечки». «Ах, отдайте мне-ка сроку на три суточки!»
Говорят тут три татарина да три мурина:
«А бессрочного, братцы, времени на свете нет».
А давали князю сроку на три суточки.
А да как пошли они на черны корабли,
Да приходят они на черны корабли,
Говорит поганое Идолище:
«Уж вы гой еси, мои млады да корабельщички!
А я дам ему-то сроку на три месяца».
А во ту пору, во то время
Собирал-то Владимир-князь почесен пир
А на князей своих, на бояр же.
А как вси на пиру сидят, пьют, едят да проклажаются.
Говорил-то Владимир таковы слова:
«Как ведь вси да князья, бояра!
А пришло ко мне-ка свататься поганое Идолище
На любимой-то моей племяннице,
Как на душечке на Марфы всё да Дмитревны.
Заступите-ка за ней, за мою племянницу».
А как говорили князья, бояра:
«Мы не будем губить народу православного
За твою ту родную племянницу,
А не будем проливать крови по-напрасному».
Как пошел-то Владимир-князь да со честна пиру,
А повесил буйну голову с могучих плеч,
Он пошел прямо к Марфы Дмитревны в светлу светлицу.
А как увидала Марфа Дмитревна —
Как идет ее-то дядюшка не по-старому да не по-прежнему,
Не по-прежнему да не по-досельнему, А да как спрошала Марфа Дмитревна:
«Еще что же ты, дядюшка Владимир-князь,
А придешь ты ко мне не по-старому, не по-прежнему,
188

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ты повесил буйну голову с могучих плеч?» «Уж ты гой еси, моя родна любимая племянница!
А как подошло туто поганое Идолище,
А как сватайтся на тебе, всё на Марфы Дмитревны,
А как сам он говорил да таковы речи:
Еще с чести не отдам, дак «мы боём возьмем».
Как его-то руки, ноги – по трех сажон,
А ведь тулово – как сильной бугор,
Голова его – да как пивной котел,
Очи ясны у него – да как пивны чаши,
А как нос его – как палка дровокольная».
Говорит тут Марфа Дмитревна:
«Уж ты гой еси, дядюшка мой родимыя!
Не губи народу по-напрасному,
А не проливай крови горячую,
А отдавай меня да с чести, с радости,
Без драки отдай да кроволитныя.
А только дай придано – три черных три корабля:
А первой-от корабель грузи ты зеленым вином,
А второй-от корабль нагрузи да пивом хмельным же,
А третей-от корабль нагрузи да медом сладким же.
Провожатых дай моих братьев крестовых, все названых же:
А первого-то брата дай Добрынюшку Микитича,
А второго-то брата дай Михайлушка Игнатьева,
А третьего брата Олешеньку Поповича».
А как дават ей князь три черных корабля,
Нагружат напитками разноличныма.
Повелась у князя тут ведь свадьба же.
Посылали звать Добрынюшку с Михайлушком– душой-то красных девицей,
А пошли они-то звать к Марфы Дмитревны на девью плачь.
Они ходят зовут да красных девицей,
А зовут они молодых-то вдов,
А зовут-то они жен ведь мужния:
«Уж вы милости просим, души красны девицы,
К Марфы Дмитревны на девью плачь!
Вас зазвала-то Марфа Дмитревна на девью плачь».
А как тут скоро сбирались красны девицы,
А как белые лебедушки на заводи слеталися.
А как не бела тут на заводи, бела лебедь воскикала,
А как слезно Марфа Дмитревна восплакала.
Тут заплакали да слезно красны девицы,
А да тут пуще заплакали по ней молоды вдовы,
Еще пуще тут заплачут жены мужние.
А да как отплакали тут да красны девицы,
А пошла у Владимира свадьба навеселе.
Как пришел-то тут поганое Идолище,
А садился он за столы да белодубовы,
За питья, за ествы сахарные.
А как ест он, татарин, по-звериному,
189

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А как пьет-то он да по-скотиному.
А как пили, ели, напивалися,
А пошли они, повели Марфушку на черны корабли.
А как провожают ей народ да православныя,
Провожают ей да слезно плачутся.
А как приходила Марфушка на свой чернен корабль,
А заходит она в каюту корабельную,
А при ею тут Добрынюшка Микитич млад.
Потянула поветерь тиха способная,
А пошли тут корабли да во сине море,
Во сине море да во свое село.
А как русская земля да потаилася,
Как поганая земля да заменилася.
А как по Божьей-то былобелыц по милости,
По Марфушкиной было участи, А как пала тут ведь тиха тишина,
Не несет-то никуда да черных кораблей.
А как выходила из каюты все ведь
Марфа Дмитревна на палубу,
А сама она ведь говорит да таковы речи:
«Уж ты гой еси, да брат крестовыя!
Постарайся-ка ты изобелыц всих же,
Подорожи моей да буйной головой,
А кричи поганому Идолищу во всю голову,
А чтобы он стянулся всима корабли да во одно место;
Уж вы пойте-ка татаровей всих допьяна,
А я сама пойду поить поганого Идолища».
А да как закричал Добрыня громким голосом:
«Уж ты гой еси, поганое Идолище!
А зовет тебя Марфа-то Дмитревна стягатися
да черныма корабли:
Она хочет сделать пир на радости,
Что своя земля да потаилася,
А как ваша земля да сременилася».
Как услыхал тут поганое Идолище,
А весьма он сделал весьма радостен,
Приказал он во едно место связатися.
Повела ли тут Марфа Дмитревна поганого Идолища
В свою каюту корабельную,
А садила его на стул на ременчат же,
А садила за те ествы за сахарные,
Она стала наливать-то чары зелена вина,
А как стала наливать да чары пива хмельного,
На закуску, на запивку меду сладкого.
А как начал тут
Идолище пить, есть да без опасности.
А он пьет-то вино досуха,
Запиват да пивом хмельныим,
Закусыват да медом сладкиим.
190

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Вдостали зашаталася его да буйна голова,
А валила его на кроваточку тесовую,
На мягку перину на пуховую.
Захватил-то он Марфу в охапочку,
А как заспал он сном да богатырскиим,
А со сна на ней накинул руку правую,
А накинул на ней да ногу правую,
А да чуть под ним жива лежит,
Душа в теле полуднует.
Закричала она громким голосом:
«Уж ты гой еси, ты брат мой крестовыя!
А сойми с меня руку Идолища,
А скинь с меня ногу поганого».
Прибежал Добрынюшка в каюту корабельную,
А как сметыват с ней праву руку,
А как скидыват он с ней все леву ногу.
Как соскакивала Марфа с кроваточки,
А выскакивала она на палубу ту корабельную.
Как хватил Добрыня востру саблю же,
А отсек Идолищу да буйну голову.
Заскакало тут поганое Идолище.
А как он присек его ведь намелко,
А сметали его да во сине море,
Как рубили татаровей да до единого.
Потянула им-то поветерь да все способная
А да как ко городу ко Киеву,
А ко ласкову князю-ту ко Владимиру.
Как приходят они в красен Киев-град,
Услыхал тут всё Владимир-князь да со княгинею,
Как стречали со всего города со Киева,
А как собиралися народа православные.
Тут пошел у князя пир навеселе, на радости.

191

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Победа над войском Тугарина
Как было то к князю ко Володимиру
Князья-бояре собиралися,
Собирались, низко кланялись,
Становились в победный круг,
Речи слушали княженецкие.
Молвил слово Володимир-князь:
«Князья-бояре вы мои верные,
А и головы у вас разумные, Изберите вы молодца из-промеж себя,
А я дам ему рать мою сильную;
А кто похочет, тот с ним пойдет,
А кто с ним нейдет – тот останется
Берегчи князя со княгинею».
Князья-бояре слово слушали.
Слово выслушав, поклонилися,
Стали думу думати крепкую.
Надумали, говорили таково слово:
«Гой еси ты, ласков Володимир-князь.
Мы все с тобой, со княгинею,
За тебя мы положим наши головы.
А рать поведет Илья Муромец:
Мы дадим ему наших детушек,
Коней смелыих, сабли острые,
Стрелы меткие со туга лука».
На том дело и порешилося.
Слали гонца к Илье Муромцу:
«Спехом спеши, рать в поле веди
На того ли ворога на Загорского,
На Тугарина на Белевича».
В те поры Ильи Муромца дома не случилося,
Полевал он далече во чистом поле,
Зверя лютого на копье ловил,
Соболей, куниц на низок низал.
Во дворе была токмо Савишна,
Молода жена Ильи Муромца.
Слышит слово молода жена Савишна —
Грозен наказ княжецкой-ат, Молодое сердце надорвалося.
«Добро, – молвит, – ты, гонец, назад беги,
А Илья за тобой не замешкает».
Проводила она гонца ласково,
Наказала коня седлать доброго,
Одевалась в платье богатырское,
Не забыла колчан каленых стрел,
Тугой лук, саблю острую;
Как села в седло, только и видели.
192

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И поехала ко городу Киеву,
К великому князю к Володимиру.
Как завидели князья-бояре богатырский скок,
Как заслышали князья-бояре богатырский свист, Не дивилися долго скоку, посвисту,
Высылали спешно всю рать могучую,
Сами к ласкову князю воротилися:
«Пошла-де рать с Ильей Муромцем,
А Тугарину-де с ним не сдобровать».
Далеко в чистом поле рати встретились.
У Тугарина рать – туча черная,
Княженецкая рать – молонья светлая.
Как сошлися, не взвиделись.
А и Тугарин не взвидел бела дня
Убежал он в свои улусы Загорские,
Проклинаючи богатыря Илью Муромца.
А богатырь Илья Муромец
Знать не знал, ведать не ведал,
Кто за него бился с Тугарином
(Служил службу царскую, государскую).

193

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Глеб Володьевич
А как падала погодушка да со синя моря,
А со синя морюшка с Корсуньского
А со дожжами-то, с туманами.
А в ту-ту погоду синеморскую
Заносила тут неволя три черненых три-то карабля
Что под тот под славен городок под Корсунь жа,
А во ту-то всё гавань всё в Корсуньскую.
А во том-то городе во Корсуни
Ни царя-то не было, ни царевича,
А ни короля-то не было и ни королевича,
Как ни князя не было и ни княжевича;
Тут жила-была Маринка дочь Кайдаловна,
Она, б…, еретица была, безбожница.
Они как ведь в гавни заходили, брала пошлину,
Паруса ронили – брала пошлину,
Якори-ти бросали – брала пошлину,
Шлюпки на воду спускали – брала пошлину,
А как в шлюпочки садились – брала пошлину,
А к мосту приставали – мостову брала,
А как по мосту шли, да мостову брала,
Как в таможню заходили, не протаможила;
Набирала она дани-пошлины немножко-немало – сорок тысячей.
А да взяла она трои рукавочки,
Что да те трои рукавочки, трои перчаточки;
А как эти перчаточки а не сшиты были, не вязаны,
А вышиваны-то были красным золотом,
А высаживаны дорогим-то скатным жемчугом,
А как всажено было каменье самоцветное;
А как первы-то перчатки во пятьсот рублей,
А други-то перчатки в целу тысячу,
А как третьим перчаткам цены не было.
Везены эти перчатки подареньице
А тому жо ведь князю всё Володьему.
Отбирала эти черны карабли она начисто,
Разгонила она трех младых корабельщичков
А как с тех с черных с трех-то караблей,
Она ставила своих да крепких сторожов.
А как корабельщички ходят по городу по Корсуню,
Они думают-то думушку за единую,
За едину-ту думу промежду собой.
А да что купили они чернил, бумаг,
А писали они да ярлыки-ти скорописчаты
Что тому же князю Глебову Володьему:
«Уж ты гой, ты князь да Глеб ты сын Володьевич!
Уж как падала погодушка со синя моря,
Заметало нас под тот жо городок под Корсунь жо.
194

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А во том жо было городе во Корсуни
Ни царя не было, ни царевича,
Ни короля-то не было и ни королевича,
А ни князя не было, и ни княжевича;
Как княжила Маринка дочь Кайдаловна;
Она, б…, еретица была, безбожница.
А мы как ведь в гавань заходили, брала с нас ведь пошлины,
А ведь как паруса ронили, брала пошлину,
Якори-ти бросали – брала пошлину,
Шлюпки на воду спускали – брала пошлину,
Уж мы в шлюпочки садились – брала с нас ведь пошлину,
А как к плоту приставали, плотово брала,
А ведь как по мосту шли, дак мостово брала,
А в таможню заходили – не протаможила;
Да взяла она дани-пошлины сорок тысячей,
Да взяла у нас трои перчаточки —
Везены были, тебе, князю, в подареньице:
А как первы-то перчатки во пятьсот рублей,
А вторы-то перчатки в целу тысячу,
А третьим перчаткам цены не было».
Они скоро писали, запечатали,
Отослали князю Глебову Володьеву.
А тут скоро пришли ярлыки к ему,
Он их скоро распечатывал, просматривал.
Как его жо сердце было неуступчиво;
Разъярилось его сердце богатырское,
А он скоро брал свою-то золоту трубу разрывчату,
Выходил-то скоро на красно крыльцо косищато,
Он кричал-то, зычал зычным голосом,
Зычным голосом да во всю голову:
«Уж вы гой еси, дружины мои хоробрые!
Уж вы скоро вы седлайте-уздайте добрых коней,
Уж вы скоро-легко скачите на добрых коней,
Выезжайте вы скоро да на чисто поле».
А как услыхала его дружья-братья-товарищи,
Они скоро-то добрых коней да собирали же,
Выседлали-уздали они добрых коней
Да скоро садились на добрых коней,
А из города поехали не воротами,
Не воротами-то ехали, не широкими,
А скакали через стену городовую.
Выезжала-се дружина на чисто поле,
А как съехались дружины тридцать тысячей.
Выезжал-то князь Глеб-сударь Володьевич,
Со своей дружиночками хоробрыми;
Прибирал он дружью-ту, дружины все хоробрые,
Чтобы были всё да одного росту,
А да голос к голосу да волос к волосу;
А из тридцать тысяч только выбрал триста добрых молодцов,
195

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Их-то голос к голосу да волос к волосу.
«Уж вы поедемте, дружина моя хоробрая,
А ко тому-то славну городу ко Корсуню,
А ко той жо ти Марине дочери Кайдаловне,
А ко той Маринке, еретице, б…, все безбожнице».
А как садились они скоро на добрых коней,
А поехали они путем-дорогою.
Как доехали они до города до Корсуня,
Становил-то Глеб своего добра коня:
«Уж вы гой еси, дружина моя хоробрая!
Сходите вы скоро со добрых коней,
Становите вы шатры полотняны,
А да спите-тко, лежите во белых шатрах,
А держите караулы крепкие и строгие;
Уж вы слушайте – неровно-то зазвенит да моя сабля,
Заскрипят да мои плечи богатырские, Поезжайте-тко ко городу ко Корсуню,
А скачите вы через стену городовую,
Уж вы бейте-ко по городу старого и малого,
Ни единого не оставляйте вы на семена.
Я как поеду теперече ко городу ко Корсуню,
К той Маринке дочери Кайдаловне».
Подъезжает Глеб под стену ту
Да под ту жа башню наугольную;
Закричал-то он зычным голосом:
«Уж ты гой еси, Маринка дочь Кайдаловна!
А зачем ты обрала у мня да черны карабли,
Ты зачем жа у мня сгонила с караблей моих трех-то корабельщиков,
А на что поставила да своих караульщиков?»
Услыхала Маринка дочь Кайдаловна;
Скоро ей седлали, уздали всё добра коня;
Выезжала она на ту же стену городовую:
«Здравствуй-ко, Глеб, ты князь да сын Володьевич!» —
«Уж ты здравствуй-ко, Маринка дочь Кайдаловна!
А зачем ты у мня взяла мои-то три-то карабля,
А сгонила моих трех-то корабельщичков со караблей?» —
«Уж ты гой еси, ты князь да сын Володьевич!
Я отдам тебе три черненых три-то карабля;
А да только отгани-тко три мои загадки хитромудрые, Я отдам тебе-то три черненых карабля». «Только загадывай ты загадки хитромудрые;
А как буду я твои загадочки отгадывать». «А как перва-та у мня загадка хитромудрая:
Еще что же в лете бело, да в зимы зелено?»
Говорит-то Глеб да таковы речи:
«Не хитра твоя мудра загадка хитромудрая,
А твоей глупе загадки на свете нет:
А как в лете-то бело – Господь хлеб дает,
А в зимы-то зелено – да тут ведь ель цветет». 196

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«А загану тебе втору загадку хитромудрую:
А что без кореньица растет да без лыж катится?» —
«Без кореньица растут белы снеги,
А без лыж-то катятся быстры ручьи». «Загану тебе третью загадку хитромудрую:
А как есть у вас да в каменной Москвы,
В каменной Москвы да есть мясна гора;
А на той на мясной горе да кипарис растет,
А на той парисе-дереве сокол сидит». «Уж ты гой еси, Маринка дочь Кайдаловна!
Не хитра твоя загадка хитромудрая,
А твоей загадочки глупе на свете нет:
Как мясна-то гора – да мой ведь добрый конь,
Кипарисово дерево – мое седелышко,
А как соловей сидит – то я, удалой добрый молодец». «Я теперече отсыплю от ворот да пески, камешки,
А сама-то я, красна девица, за тебя замуж иду».
Как поехала Маринка с той стены да белокаменной,
Приезжала к себе да на широкий двор,
Наливала чару зелена вина да в полтора ведра,
А да насыпала в чару зелья лютого,
Выезжала на ту жо стену городовую,
Подавала Глебушку она чару зелена вина:
«Уж ты на-тко на приезд-от чару зелена вина!»
А как принимается-то Глеб да единой рукой,
Еще хочет он пить да зелена вина;
А споткнулся его конь на ножечку на правую,
А сплескал-то чару зелена вина
А да за тою да гриву лошадиную.
Загорелась у добра коня да грива лошадиная.
А как тут да Глеб испугался жа,
А бросал-то чару на сыру землю;
Еще как тут мать сыра земля да загорелася.
А как разъярилось его сердце богатырское,
А стегал он добра коня да по крутым бедрам;
Как поскочит его конь во всю-ту прыть да лошадиную
А как скакал с прыти его добрый конь да через стену городовую,
А состиг-то ей, Маринку, середи двора,
А отсек тут ей, Маринке, буйну голову;
А как тут Маринке и смерть пришла.
Смерть пришла ей да середи двора.

197

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Князь Роман и братья Ливики
На Паневе было, на Уланеве,
Жило-было два брата, два Ливика,
Королевскиих два племянника.
Воспроговорят два брата, два Ливика,
Королевскиих два племянника:
«Ах ты, дядюшка наш, Чимбал-король,
Чимбал, король земли Литовския!
Дай-ка нам силы сорока тысячей,
Дай-ка нам казны сто тысячей,
Поедем мы на святую Русь,
Ко князю Роману Митриевичу на почестный пир».
Воспроговорит Чимбал, король земли Литовския:
Ай же вы, два брата, два Ливика,
Королевскиих два племянника!
Не дам я вам силы сорок тысячей
И не дам прощеньица-благословеньица,
Чтобы ехать вам на святую Русь,
Ко князю Роману Митриевичу на почестный пир.
Сколько я на Русь ни езживал,
А счастлив с Руси не выезживал.
Поезжайте вы во землю во Левонскую,
Ко тому ко городу ко Красному,
Ко тому селу-то ко Высокому:
Там молодцы по спальным засыпалися,
А добрые кони по стойлам застоялися,
Цветно платьице по вышкам залежалося,
Золота казна по погребам запасена.
Там получите удалых добрых молодцов,
Там получите добрых коней,
Там получите цветно платьице,
Там получите бессчетну золоту казну».
Тут-то два брата, два Ливика,
Скоро седлали добрых коней,
Скорее того они поезд чинят
Во тую ли землю во Левонскую,
Ко тому ко городу ко Красному,
Ко тому селу-то ко Высокому.
Получили они добрых коней,
Получили они добрых молодцев,
Получили они цветно платьице,
Получили они бессчетну золоту казну.
И выехали два брата, два Ливика,
Во далече-далече чисто поле,
Раздернули шатры полотняные,
Начали есть-пить, веселитися
На той на великой на радости,
198

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сами говорят таково слово:
«Не честь-хвала молодецкая Не съездить нам на святую Русь,
Ко князю Роману Митриевичу на почестный пир».
Тут два брата, два Ливика,
Скоро седлали добрых коней,
Брали свою дружину хоробрую,
Стрельцов удалыих добрых молодцев.
Не доедучисъ до князя Романа Митриевича,
Приехали ко перву селу ко Славскому.
Во том селе было три церкви,
Три церкви было соборныих;
Они то село огнем сожгли,
Разорили те церкви соборные,
Черных мужичков повырубили.
Ехали они ко второму селу Карачаеву.
В том селе было шесть церквей,
Шесть церквей было соборныих;
Они то село огнем сожгли,
Разорили те церкви соборные,
Черных мужичков повырубили.
Ехали они ко третьему селу самолучшему,
Самолучшему селу Переславскому.
Во том селе было девять церквей;
Они то село огнем сожгли,
Разорили те церкви соборные,
Черных мужиков повырубили,
Полонили они полоняночку,
Молоду Настасью Митриевичну,
Со тым со младенцем со двумесячным.
А на той ли на великой на радости
Выезжали во далече-далече чисто поле,
На тое раздольице широкое,
Раздернули шатры полотняные,
Они почали есть-пить, прохлаждатися.
А в те поры было, в то время
Князя Романа Митриевича при доме не случилося:
А был-то князь за утехою,
За утехою был во чистом поле,
Опочивал князь в белом шатре.
Прилетела пташечка со чиста поля.
Она села, пташица, на белой шатер,
На белой шатер полотняненький,
Она почала, пташица, петь-жупеть,
Петь-жупеть, выговаривать:
«Ай же ты, князь Роман Митриевич!
Спишь ты, князь, не пробудишься,
Над собой невзгодушки не ведаешь:
Приехали два брата, два Ливика,
199

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Королевскиих два племянника,
Разорили они твоих три села.
Во первом селе было три церкви, Они те церкви огнем сожгли,
Черных мужичков-то повырубили;
В другом селе было шесть церквей, Они те церкви огнем сожгли,
Черных мужичков-то повырубили;
Во третьем селе было девять церквей, Они те церкви огнем сожгли,
Черных мужичков повырубили,
Полонили они полоняночку,
Молоду Настасью Митриевичну,
Со тым со младенцем со двумесячным.
А на той ли на великой на радости
Выезжали во далече-далече чисто поле,
На тое раздольице широкое,
Раздернули шатры полотняные,
Едят они, пьют-прохлаждаются».
А тут князь Роман Митриевич
Скоро вставал он на резвы ноги,
Хватал он ножище-кинжалище,
Бросал он о дубовый стол,
О дубовый стол, о кирпичен мост,
Сквозь кирпичен мост о сыру землю,
Сам говорил таковы слова:
«Ах ты тварь, ты тварь поганая,
Ты поганая тварь, нечистая!
Вам ли, щенкам, насмехатися?
Я хочу с вами, со щенками, управитися!»
Собирал он силы девять тысячей,
Приходил он ко реке ко Смородины,
Сам говорил таково слово:
«Ай же вы, дружинушка хоробрая!
Делайте дело повеленое,
Режьте жеребья липовы,
Кидайте на реку на Смородину,
Всяк на своем жеребье подписывай».
Делали дело повеленое,
Резали жеребья липовы,
Кидали на реку на Смородину,
Всяк на своем жеребье подписывал.
Которой силы быть убиты, Тыя жеребья каменем ко дну;
Которой силы быть зранены, Тыя жеребья против быстрины пошли;
Которой силы быть не ранены, Тыя жеребья по воды пошли.
Вставал князь Роман Митриевич,
200

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сам говорил таковы слова:
«Которы жеребья каменем ко дну, Тая сила будет убитая;
Которы жеребья против быстрины пошли, Тая сила будет поранена;
Которы жеребья по воды пошли, Тая сила будет здравая.
Не надобно мне силы девять тысячей,
А надобно столько три тысячи».
Еще Роман силушке наказывал:
«Ай же вы, дружинушка хоробрая!
Как заграю во первый након
На сыром дубу черным вороном, Вы седлайте скоро добрых коней;
Как заграю я во второй након
На сыром дубу черным вороном, Вы садитесь скоро на добрых коней;
Как заграю я в третий након, Вы будьте на месте на порядноем,
Во далече-далече во чистом поле».
Сам князь обвернется серым волком,
Побежал-то князь во чисто поле,
Ко тым ко шатрам полотняныим;
Забежал он в конюшни во стоялые,
У добрых коней глоточки повыхватал,
По чисту полю поразметал;
Забежал он скоро в оружейную,
У оружьицев замочки повывертел,
По чисту полю замочки поразметал,
У тугих луков тетивочки повыкусал,
По чисту полю тетивочки поразметал.
Обвернулся тонким белыим горносталем,
Прибегал он скоро во белой шатер.
Как скоро забегает в белой шатер,
И увидел младенчик двумесячный,
Сам говорил таково слово:
«Ах ты, свет государыня-матушка,
Молода Настасья Митриевична!
Мой-то дядюшка, князь Роман Митриевич,
Он бегает по белу шатру
Тонким белыим горносталем».
Тут-то два брата, два Ливика,
Начали горносталя поганивать
По белу шатру по полотняному,
Соболиной шубой приокидывать.
Тут-то ему не к суду пришло,
Не к суду пришло да не к скорой смерти.
Выскакивал из шубы в тонкой рукав,
В тонкой рукав на окошечко,
201

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Со окошечка да на чисто поле;
Обвернулся горносталь черным вороном,
Садился черный ворон на сырой дуб,
Заграял ворон во первый након.
Тут-то два брата, два Ливика,
Говорят ему таковы слова:
«Ай же ты, ворон черныий,
Черный ворон, усталыий,
Усталый ворон, упалыий!
Скоро возьмем мы туги луки,
Скоро накладем калены стрелы,
Застрелим ти, черного ворона,
Кровь твою прольем по сыру дубу,
Перье твое распустим по чисту полю».
Заграял ворон во второй након.
Воспроговорят два брата, два Ливика:
«Ай же ты, ворон, ворон черныий,
Черный ворон, усталыий,
Усталый ворон, упалыий!
Скоро возьмем мы туги луки,
Скоро накладем калены стрелы,
Застрелим ти, черного ворона,
Кровь твою прольем по сыру дубу,
Перье твое распустим по чисту полю».
Заграял ворон в третий након.
Тут-то два брата, два Ливика,
Скоро скочили они на резвы ноги,
Приходили они в оружейную,
Схватились они за туги луки, У тугих луков тетивочки повырублены,
По чисту полю тетивочки разметаны;
Хватились они за оружьица, У оружьицев замочки повыверчены,
По чисту полю замочки разметаны;
Хватились они за добрых коней, У добрых коней глоточки повыхватаны,
По чисту полю разметаны.
Тут-то два брата, два Ливика,
Выбегали они скоро на чисто поле.
Как наехала силушка Романова, Большему брату глаза выкопали,
А меньшему брату ноги выломали,
И посадили меньшего на большего,
И послали к дядюшке,
Чимбал-королю земли Литовския.
Сам же князь-то приговаривал:
«Ты, безглазый, неси безногого,
А ты ему дорогу показывай!»
202

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Королевичи из Крякова
Из того было из города из Крякова,
С того славного села да со Березова,
А со тою ли со улицы Рогатицы,
Из того подворья богатырского
Охоч ездить молодец был за охоткою;
А й стрелял-то да й гусей, лебедей,
Стрелял малых перелетных серых утушек.
То он ездил по раздольицу чисту полю,
Целый день с утра ездил до вечера,
Да и не наехал он ни гуся он, ни лебедя,
Да и ни малого да перелетного утенушка.
Он по другой день ездил с утра до пабедья,
Он подъехал-то ко синему ко морюшку,
Насмотрел две белых две лебедушки:
Да на той ли как на тихоей забереге,
Да на том зеленоем на затресье
Плавают две лебеди, колыблются.
Становил-то он коня да богатырского,
А свой тугой лук разрывчатый отстегивал
От того от правого от стремечка булатного;
Наложил-то он и стрелочку каленую,
Натянул тетивочку шелковеньку,
Хотит подстрелить двух белыих лебедушек.
Воспроговорили белые лебедушки,
Проязычили языком человеческим:
«Ты удаленький дородный добрый молодец,
Ай ты, славныя богатырь святорусскии!
Хоть нас подстрелишь, двух белыих лебедушек,
Не укрятаешь плеча могучего,
Не утешишь сердца молодецкого.
Не две лебеди мы есть да не две белыих,
Есть две девушки да есть две красныих,
Две прекрасныих Настасьи Митриевичны.
Мы летаем-то от пана от поганого,
Мы летаем поры-времени по три году,
Улетели мы за синее за морюшко.
Поезжай-ка ты в раздольице чисто поле,
Да й ко славному ко городу ко Киеву,
Да й ко ласкову князю ко Владимиру:
А й Владимир-князь он ест-то, пьет и проклаждается
И над собой невзгодушки не ведает.
Как поедешь ты раздольицем чистым полем
Да приедешь ты к сыру дубу крякновисту,
Насмотри-тко птицу во сыром дубе;
Сидит птица черный ворон во сыром дубе,
Перьице у ворона черным-черно,
203

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Крыльице у ворона белым-бело,
Перьица распущены до матушки сырой земли».
Молодой Петрой Петрович, королевский сын,
На коне сидит, сам пораздумался:
«Хоть-то подстрелю двух белыих лебедушек,
Да й побью я две головки бесповинныих,
Не укрятаю плеча могучего,
Не утешу сердца молодецкого».
Он сымает эту стрелочку каленую,
Отпустил тетивочку шелковеньку,
А й свой тугой лук разрывчатый пристегивал
А й ко правому ко стремечки булатному,
Да й поехал он раздольицем чистым полем
А й ко славному ко городу ко Киеву.
Подъезжал он ко сыру дубу крякновисту,
Насмотрел он птицу черна ворона:
Сиди птица черный ворон во сыром дубе,
Перьице у ворона черным-черно,
Крыльице у ворона белым-бело,
А й распущены перьица до матушки сырой земли;
Эдакою птицы на свети не видано,
А й на белоем да и не слыхано.
Молодой Петрой Петрович, королевский сын,
Он от правого от стремечки булатного
Отстянул свой тугой лук разрывчатый,
Наложил он стрелочку каленую,
Натянул тетивочку шелковеньку,
Говорил-то молодец да й таковы слова:
«Я подстрелю эту птицу черна ворона,
Его кровь-то расточу да по сыру дубу,
Его тушицу спущу я на сыру землю,
Перьице я распущу да по чисту полю,
Да по тою долинушке широкою».
Воспроговорил-то ворон, птица черная,
Испровещил да языком человеческим:
«Ты удаленький дородный добрый молодец,
Славныя богатырь святорусския!
Ты слыхал ли поговорю на святой Руси:
В келье старца-то убить – так то не спасенье,
Черна ворона подстрелить – то не корысть получить?
Хоть подстрелишь мене, птицу черна ворона,
И порасточишь мою кровь ты по сыру дубу,
Спустишь тушицу на матушку сыру землю, Не укрятаешь плеча да ты могучего,
Не утешишь сердца молодецкого.
Поезжай-ка ты во славный стольный Киев-град,
Да й ко славному ко князю ко Владимиру.
А й у славного-то князя у Владимира
Есть почестен пир да й пированьице,
204

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

То он ест да пьет да й проклаждается,
Над собою князь невзгодушки не ведает:
То ведь ездит поляничище в чистом поли,
Она кличет, выкликает поединщика,
Супротив себя да й супротивника,
Из чиста поля да что наездника:
«Он не даст ли мне-ка если поединщика,
Супротив меня да и супротивника,
Из чиста поля да что наездника, Разорю я славный стольный Киев-град.
А ще чернедь мужичков-то всех повырублю,
Все Божьи церквы-то я на дым спущу,
Самому князю Владимиру я голову срублю
Со Опраксией да королевичной».
Молодой Петрой Петрович, королевский сын,
На добром коне сидит, сам пораздумался:
«То слыхал я поговорю на святой Руси:
В келье старца-то убить – так то не спасенье,
Черна ворона подстрелить – то не корысть получить.
Хоть я подстрелю-то птицу черна ворона,
Расточу-то его кровь да по сыру дубу,
Его тушицу спущу да й на сыру землю,
Распущу-то его перьице да й по чисту полю,
Да по тою по долинушке широкою, Не укрятаю плеча-то я могучего
И не утешу сердца молодецкого».
Он сымает эту стрелочку каленую,
Отпустил тетивочку шелковую,
А свой тугой лук разрывчатый пристегивал
А й ко правому ко стремечки к булатному,
На кони сидит да й пораздумался:
«Прямоезжею дороженькой поехать в стольный Киев-град, То не честь мне-ка хвала да й от богатырей,
А й не выслуга от князя от Владимира;
А поехать мне дорожкой во чисто поле,
А й ко тою поляничищу удалою, А й убьет-то поляница во чистом поле,
Не бывать-то мне да на святой Руси,
А и не видать-то молодцу мне свету белого».
Он спустил коня да й богатырского,
Он поехал по раздольицу чисту полю,
Он подъехал к полянице ко удалою.
Они съехалися, добры молодцы, да й поздоровкались,
Они делали сговор да й промежду собой:
«Как друг у друга нам силушки отведати?
Нам разъехаться с раздольица чиста поля
На своих на конях богатырскиих,
Приударить надо в палицы булатные —
Тут мы силушки у друг друга отведаем».
205

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Поразъехались они да на добрых конях
По славному раздольицу чисту полю,
Они съехались с раздольица чиста поля
На своих на добрых конях богатырскиих,
Приударили во палицы булатные,
Они друг друга-то били не жалухою,
Со всей силушки да богатырскии,
Били палицми булатныма да по белым грудям.
И у них палицы в руках да погибалися,
А й по маковкам да й отломилися;
А й под нима как доспехи были крепкие,
Они друг друга не сшибли со добрых коней,
Да й не били они друг друга, не ранили,
Никоторого местечка не кровавили.
Становили молодцы они добрых коней,
И они делали сговор да промежду собой —
Поразъехаться с раздольица чиста поля
На своих на добрых конях богатырскиих,
Приударить надо в копья муржамецкие,
Надо силушки у друг друга отведати.
Поразъехались с раздольица чиста поля
На своих на добрых конях богатырскиих,
Приударили во копья муржамецкие;
Они друг друга-то били не жалухою,
Не жалухою-то били по белым грудям.
У них копья-то в руках да погибалися,
А й по маковкам да й отломилися;
А й под нима как доспехи были крепкие,
Они друг друга не сшибли со добрых коней,
То не били они друг друга, не ранили,
Никоторого местечка не кровавили.
Становили добрых коней богатырскиих,
Говорили молодцы-то промежду собой:
«Опуститься надо со добрых коней
А й на матушку да й на сыру землю,
Надо биться-то нам боем-рукопашкою,
Тут у друг друга мы силушку отведаем».
Выходили молодцы они с добрых коней,
Становилися на матушку сыру землю
Да й пошли-то биться боем-рукопашкою.
Молодой Петрой Петрович, королевский сын,
Он весьма был обучен бороться об одной ручке.
Подошел он к поляничищу удалою,
Да й схватил он поляницу на косу бедру,
Да й спустил на матушку сыру землю,
Вынимал-то свой он нож булатную,
Заносил свою да ручку правую,
Заносил он ручку выше головы,
Да й спустить хотел ю ниже пояса, 206

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Права ручушка в плечах да застоялася,
В ясных очушках да й помутился свет.
То он стал у поляницы повыспрашивать:
«Ты скажи-тко, поляница, мне проведай-ка,
Ты с коей Литвы да ты с коей земли,
Тебе как-то, поляничку, именем зовут
И удалую звеличают по отечеству?»
Говорила поляница й горько плакала:
«Ай ты, старая базыка новодревная!
Тоби просто надо мною насмехатися,
Как стоишь ты на моей белой груди,
И в руках ты держишь свой булатный нож,
Ты хотишь пластать мои да груди белые,
Доставать хотишь мое сердцо со печеней.
Есть стояла я бы на твоей белой груди,
Да пластала бы твои я груди белые,
Доставала бы твое да сердце с печеней,
Не спросила б я отца твоего, матери,
А ни твоего ни роду я, ни племени».
Разгорелось сердце у богатыря,
А у молода Петроя у Петровича.
Он занес свою да ручку правую,
Ручку правую занес он выше головы,
Опустить ю хочет ниже пояса, Права ручушка в плечи да застоялася,
В ясных очушках да помутился свет.
То он стал у поляницы повыспрашивать:
«Ты скажи-тко, поляница, мне проведай-тко,
Ты коей земли да ты коей Литвы,
Тобя как-то, поляничку, именем зовут,
Тобя как-то величают по отечеству?»
Говорила поляница таковы слова:
«Ай ты, славныя богатырь святорусския!
А й ты когда стал у меня выспрашивать,
Я стану про то тобе высказывать:
Родом есть из города из Крякова,
Из того села да со Березова,
А й со тою ли со улицы Рогатицы,
Со того подворья богатырского,
Молодой Лука Петрович, королевский сын.
Увезен был маленьким ребеночком,
Увезли меня татара-то поганые
Да й во ту во славну в хоробру Литву,
То возростили до полного до возрасту;
Во плечах стал я иметь-то силушку великую,
Избрал коня соби я богатырского,
Я повыехал на матушку святую Русь —
Поискать собе я отца, матушки,
Поотведать своего да роду-племени».
207

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Молодой Петрой Петрович, королевский сын,
Он скорешенько соскочит со белой груди,
То й берет его за ручушки за белые,
За его берет за перстни за злаченые,
То вздымал его со матушки сырой земли,
Становил он молодца да й на резвы ноги,
На резвы ноги да и супротив собя,
Целовал его в уста он во сахарные,
Называл-то братцем себе родныим.
Они сели на добрых коней, поехали
Ко тому ко городу ко Крякову,
Ко тому селу да ко Березову,
Да ко тою улицы Рогатицы,
К тому славному к подворью богатырскому.
Приезжали-то они да й на широкий двор,
Как сходили молодцы они с добрых коней,
Молодой Петрой Петрович, королевский сын,
Он бежал скоро в палату белокаменну;
Молодой Лука Петрович, королевский сын,
А й стал по двору Лука похаживать,
За собою стал добра коня поваживать.
Молодой Петрой Петрович, королевский сын,
Он скоренько шел палатой белокаменной,
Проходил он во столову свою горенку,
Ко своей ко родной пришел матушке:
«Ай ты, свет моя да й родна матушка!
Как-то был я во раздольице в чистом поли,
Да й наехал я в чистом поли татарина,
А кормил я его ествушкой сахарною,
Да й поил я его питьицем медвяныим».
Говорит ему тут родна матушка:
«Ай же свет мое чадо любимое,
Молодой Петрой Петрович, королевский сын!
Как наехал ты в чистом поли татарина,
То не ествушкой кормил бы ты сахарною,
То не питьицем поил бы ты медвяныим,
А й то бил бы его палицей булатною,
Да й колол бы ты его да копьем вострыим.
Увезли у тебя братца они родного,
Увезли-то они малыим ребеночком,
Увезли его татары-то поганые!»
Говорил Петрой Петрович таковы слова:
«Ай ты, свет моя да родна матушка!
Не татарина наехал я в чистом поле,
А й наехал братца себе родного,
Молодца Луку да я Петровича.
А й Лука Петрович по двору похаживат,
За собой добра коня поваживат».
То честна вдова Настасья-то Васильевна
208

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как скорешенько бежала на широкий двор,
Да й в одной тонкой рубашечке без пояса,
В одних тонкиих чулочиках без чоботов,
Приходила к своему да к сыну родному,
К молоду Луки да й ко Петровичу,
Она брала-то за ручушки за беленьки,
За его-то перстни за злаченые,
Целовала во уста его в сахарные,
Называла-то соби да сыном родныим;
Да й вела его в палату белокаменну,
Да вела в столову свою горенку,
Да и садила-то за столики дубовые,
Их кормила ествушкой сахарною,
Да й поила-то их питьицем медвяныим.
Они стали жить-быть, век коротати.

209

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Царь Саул Леванидович и его сын
Царь Саул Леванидович
Поехал за море синее,
В дальну Орду, в Полувецку землю,
Брать дани и невыплаты.
А царица его проводила
От первого стану до второго,
От второго стану до третьего,
От третьего стану воротилася,
А сама она царю поклонилася:
«Гой еси ты есми, царь Саул,
Царь Саул Леванидович!
А кому мене, царицу, приказываешь,
А кому мене, царицу, наказываешь?
Я остаюсь, царица, черевоста,
Черевоста осталась на тех порах».
А и только царь слово выговорил,
Царь Саул Леванидович:
«А и гой еси, царица Азвяковна,
Молода Елена Александровна!
Никому я тебе, царицу, не приказываю,
Не приказываю и не наказываю;
А токо ли тебе Господи сына даст, Вспои, вскорми и за мной его пошли;
А токо ли тебе Господи дочеря даст, Вспои, вскорми, замуж отдай,
А любимого зятя за мной пошли;
Поеду я на двенадцать лет».
Вскоре после него царице Бог сына даст,
Поп приходил со молитвою,
Имя дает Костентинушком Сауловичем.
А и царское дитя не по годам растет,
А и царское дитя не по месяцам, А который ребенок двадцати годов,
Он, Костентинушка, семи годков.
Присадила его матушка грамоте учиться, Скоро ему грамота далася и писать научился.
Будет он, Костентинушка, десяти годов,
Стал-то по улицам похаживати,
Стал с ребятами шутку шутить,
С усатыми, с бородатыми,
А которые ребята двадцати годов
И которые во полу-тридцати,
А все ведь дети княженецкие,
А все-то ведь дети боярские,
И все-то ведь дети дворянские,
Еще ли дети купецкие.
210

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Он шутку шутят не по-ребячью,
А творки творил не по-маленьким:
Которого возьмет за руку, Из плеча тому руку выломит,
И которого заденет за ногу, По гузна ногу оторвет прочь;
И которого хватит поперек хребта, Тот кричит-ревет, окарачь ползет,
Без головы домой придет.
Князи, бояра дивуются
И все купцы богатые:
«А что это у нас за урод растет,
Что это у нас за выблядочек?»
Доносили они жалобу великую
Как бы той царице Азвяковне,
Молоды Елены Александровны.
Втапоры скоро завела его матушка во теремы свои,
Того ли млада Костентинушка Сауловича,
Стала его журить-бранить,
А журить-бранить, на ум учить,
На ум учить смиренно жить.
А млад Костентин сын Саулович
Только у матушки выспросил:
«Гой еси, матушка
Молоды Елена Александровна!
Есть ли у мене на роду батюшка?»
Говорила царица Азвяковна,
Молоды Елена Александровна:
«Гой еси, мое чадо милое,
А и ты младой Костентинушка Саулович!
Есть у тебе на роду батюшка,
Царь Саул Леванидович;
Поехал он за море синее,
В дальну Орду, в Полувецку землю,
Брать дани, невыплаты,
А поехал он на двенадцать лет;
Я осталася черевоста,
А черевоста осталась на тех порах.
Только ему, царю, слово выговорила:
«А кому мене, царицу, приказываешь и наказываешь?»
Только лишь царь слово выговорил:
«Никому я тебе, царицу, не приказываю и не наказываю;
А токо ли тебе Господь сына даст, Ты-де вспои, вскорми, Сына за мной пошли;
А токо ли тебе Господь дочеря даст, Вспои, вскорми, замуж отдай,
А любимого зятя за мной пошли».
Много царевич не спрашивает,
Выходил на крылечко на красное:
211

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Конюхи, приспешники!
Оседлайте скоро мне добра коня
Под то седелечко черкесское,
А в задней слуке и в передней слуке
По тирону по каменю,
По дорогу по самоцветному,
А не для-ради мене, молодца, басы, Для-ради богатырские крепости,
Для-ради пути, для дороженьки,
Для-ради темной ночи осеннеи,
Чтобы видеть при пути-дороженьки
Темна ночь до бела света».
А и только ведь матушка видела, Ставал во стремя вальящетое,
Садился во седелечко черкесское;
Только он в ворота выехал, В чистом поле дым столбом;
А и только с собою ружье везет,
А везет он палицу тяжкую,
А и медну литу в триста пуд.
И наехал часовню, зашел Богу молитися,
А от той часовни три дороги лежат.
А и перва дорога написана,
А написана дорога вправо:
Кто этой дорогой поедет,
Конь будет сыт – самому смерть;
А другою крайнею дорогою левою:
Кто этой дорогой поедет,
Молодец сам будет сыт – конь голоден;
А середнею дорогою поедет, Убит будет смертью напрасною.
Втапоры богатырское сердце разъярилося,
Могучи плечи расходилися,
Молоды Костентинушка Саулович
Поехал он дорогою среднею.
Доезжат до реки Смородины,
А втапоры Кунгур-царь перевозится
Со темя ли татары погаными.
Тут Костентинушка Саулович
Зачал татаров с краю бить
Тою палицею тяжкою.
Он бьется-дерется целый день,
Не пиваючи, не едаючи,
Ни на малый час отдыхаючи.
День к вечеру вечеряется,
Уж красное солнце закатается,
Молодой Костентинушка Саулович
Отъехал он от татар прочь.
Где бы молодцу опочив держать,
212

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Опочив держать и коня кормить?
А ко утру заря занимается,
Ай младой Костентинушка Саулович
Он, молодец, это сна подымается,
Утренней росой умывается,
Белым полотном утирается,
На восток он Богу молится.
Скоро-де садился на добра коня,
Поехал он ко Смородины-реки.
А и тута татары догадалися,
Они к Кунгуру-царю пометалися:
«Гой еси ты, Кунгур-царь,
Кунгур-царь Самородович!
Как нам будет детину ловить,
Силы мало осталося у нас?»
А и Кунгур-царь Самородович:
Научил тех ли татар поганыих:
Копати ровы глубокие:
«Заплетайте вы туры высокие,
А ставьте поторчины дубовые,
Колотите вы надолбы железные».
А и тут татары поганые
И копали они ровы глубокие,
Заплетали туры высокие,
Ставили поторчины дубовые,
Колотили надолбы железные.
А поутру рано-ранешенько,
На светлой заре, рано утренней,
На всходе красного солнышка,
Выезжал удалой добрый молодец,
Млады Костентинушка Саулович.
А и бегает-скачет с одной стороны
И завернется на другу сторону,
Усмотрел их татарские вымыслы,
Тамо татара просто стоят;
И которых вислоухих всех прибил,
И которых висячих всех оборвал.
И приехал к шатру, к Кунгуру-царю,
Разбил его в крохи говенные,
А достальных татар домой опустил.
И поехал Костентинушка ко городу Угличу;
Он бегает-скачет по чисту полю,
Хоботы метал по темным лесам,
Спрашивает себе сопротивника,
Сильна могуча богатыря,
С кем побиться, подраться и поратиться.
А углицки мужики были лукавые,
Город Углич крепко заперли
И ‹в›збегали на стену белокаменну,
213

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сами они его обманывают:
«Гой еси, удалой добрый молодец!
Поезжай ты под стену белокаменну,
А и нету у нас царя в Орде, короля в Литве,
Мы тебе поставим царем в Орду, королем в Литву».
У Костентинушка умок молодешенек,
Молодешенек умок, зеленешенек,
И сдавался на их слова прелестные,
Подъезжал под стену белокаменну;
Они крюки, багры заметывали,
Подымали его на стену высокую
Со его добрым конем.
Мало время замешкавши,
И связали ему руки белые
В крепки чембуры шелковые
И сковали ему ноги резвые
В те ли железа немецкие;
Взяли у него добра коня
И взяли палицу медную,
А и тяжку литу в триста пуд;
Сняли с него платье царское цветное
И надевали на него платье опальное,
Будто тюремное;
Повели его в погребы глубокие,
‹В›место темной темницы.
Только его посадили, молодца,
Запирали дверями железными
И засыпали хрящом – пески мелкими, Тут десятники засовалися,
Бегают они по Угличу,
Спрашивают подводы под царя Саула Леванидовича,
И которые под царя пригодилися.
И проехал тут он, царь Саул,
Во свое царство в Алыберское.
Царица его, царя, стретила
А и молоды Елена Александровна.
За первом поклоном царь поздравствовал:
«Здравствуй ты, царица Азвяковна,
А и ты, молода Елена Александровна!
Ты осталася черевоста,
Что после мене тебе Бог дал?»
Втапоры царица заплакала,
Скрозь слезы едва слово выговорила:
«Гой еси, царь Саул Леванидович!
Вскоре после тебе Бог сына дал,
Поп приходил со молитвою,
Имя давал Костентинушком».
Царь Саул Леванидович
Много ли царицу не спрашивает,
214

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А и только он слово выговорил:
«Конюхи вы мои, приспешники!
Седлайте скоро мне добра коня,
Который жеребец стоит тридцать лет».
Скоро тут конюхи металися,
Оседлали ему того добра коня,
И берет он, царь, свою сбрую богатырскую,
Берег он сабельку вострую и копье морзамецкое,
Поехал он скоро ко городу Угличу.
А те же мужики-угличи, извозчики,
С ним ехавши, рассказывают,
Какого молодца посадили в погребы глубокие,
И сказывают, каковы коня приметы
И каков был молодец сам.
Втапоры царь Саул догадается,
Сам говорил таково слово:
«Глупы вы, мужики, неразумные!
Не спросили удала добра молодца
Его дядины-вотчины,
Что он прежде того
Немало у Кунгура-царя силы порубил.
Можно за то вам его благодарити и пожаловати,
А вы его назвали вором-разбойником,
И оборвали с него платье цветное,
И посадили в погреба глубокие,
‹В›место темной темницы».
И мало время поизойдучи,
Подъезжал он, царь, ко городу Угличу,
Просил у мужиков-угличов,
Чтобы выдали такого удала добра молодца,
Который сидит в погребах глубокиих.
А и тут мужики-угличи
С ним, со царем, заздорили,
Не пущают его во Углич-град
И не сказывают про того удала добра молодца:
«Что-де у нас нет такого и не бывало».
Старики тут вместе соходилися,
Они думали думу единую,
Выводили тут удала добра молодца
Из того ли погреба глубокого
И сымали железа с резвых ног,
Развязали чембуры шелковые,
Приводили ему добра коня,
А и отдали палицу тяжкую,
А медну литу в триста пуд,
И его платьице царское цветное.
Наряжался он, младой Костентинушка Саулович,
В тое свое платье царское цветное;
Подошел Костентинушка Саулович
215

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ко царю Саулу Леванидовичу,
Стал свою родину рассказывати.
А и царь Саул спохватается,
А берет его за руку за правую
И целует его во уста сахарные:
«Здравствуй, мое чадо милое,
Младой Костентинушка Саулович!»
А и втапоры царь Саул Леванидович
Спрашивает мужиков-угличов:
«Есть ли у вас мастер заплечный с подмастерьями?»
И тут скоро таковых сыскали
И ко царю привели.
Царь Саул Леванидович
Приказал казнить и вешати,
Которые мужики были главные во Угличе.
И садилися тут на свои добры кони,
Поехали во свое царство в Алыберское.
И будет он, царь Саул Леванидович,
Во своем царстве в Алыберском,
Со своим сыном младом Костенушком Сауловичем,
И съехалися со царицею, обрадовалися
Не пива у царя варить, не вина курить,
Пир пошел на радостях,
А и пили да ели, потешалися.
А и день к вечеру вечеряется,
Красное солнце закатается,
И гости от царя разъехалися.
Тем старина и кончилася.

216

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Михайло Казаренин
Как из далеча было, из Галичья,
Из Волынца города, из Галичья,
Как ясен сокол вон вылетывал,
Как бы белой кречет вон выпархивал Выезжал удача добрый молодец,
Молоды Михайла Казаренин.
А и как конь под ним, как бы лютый зверь,
Он сам на коне, как ясен сокол,
Крепки доспехи на могучих плечах,
Куяк и панцирь – чиста серебра,
А кольчуга на нем – красна золота,
А куяку и панцирю цена стоит на сто тысячей;
А кольчуга на нем – красна золота,
Кольчуге цена сорок тысячей;
Шелом на буйной голове замычется,
Шелому цена три тысячи;
Копье в руках мурзамецкая, как свеча горит,
Ко левой бедре припоясана сабля вострая,
В долину сабля сажень печатная,
В ширину сабля осьми вершков;
Еще с ним тугой лук разрывчатый,
А цена тому луку три тысячи;
Потому цена луку три тысячи, Полосы были булатные,
А жилы – слоны сохатныя,
И рога красна золота,
А тетивочка шелковая,
Белого шелку шемаханского;
И колчан с ним каленых стрел,
А во колчане было полтораста стрел,
Всякая стрела по пяти рублев;
А конь под ним – как лютый зверь,
Цены коню – сметы нет;
Почему коню цены сметы нет?
Потому ему цены сметы нет, За реку броду не спрашивает;
Он скачет, конь, с берегу на берег,
Котора река шириною пятнадцать верст.
А и едет ко городу Киеву,
Что ко ласкову князю Владимиру,
Чудотворцам в Киеве молитися
И Владимиру-князю поклонитися,
Послужить верою и правдою,
Позаочью князю, не изменою.
Как и будет он в городе Киеве,
Середи двора княженецкого,
217

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Скочил Казаренин со добра коня,
Привязал коня к дубову столбу,
К дубову столбу, к кольцу булатному;
Походил во гридню во светлую,
Ко великому князю Владимиру,
Молился Спасу со Пречистою,
Поклонился князю со княгинею
И на все четыре стороны.
Говорил ему ласковый Владимир-князь:
«Гой еси, удача добрый молодец!
Откуль приехал, откуль тебе Бог принес?
Еще как тебе, молодца, именем зовут?
А по именю тебе можно место дать,
По изотчеству можно пожаловати».
И сказал удалой добрый молодец:
«А зовут мене Михайлою Казаренин,
А Казаренин душа Петрович млад».
А втапоры стольный Владимир-князь
Не имел у себя стольников и чашников,
Наливал сам чару зелена вина,
Не велика мера – в полтора ведра,
И проведывает могучего богатыря,
Чтобы выпил чару зелена вина
И турий рог меду сладкого в полтретья ведра.
Принимает Казаренин единой рукой,
А и выпил единым духом,
И турий рог меду сладкого;
Говорил ему ласковый Владимир-князь:
«Гой еси ты, молоды Михайла Казаренин!
Сослужи ты мне службу заочную,
Съезди ко морю синему,
Настреляй гусей, белых лебедей,
Перелетных серых малых уточек
Ко моему столу княженецкому, Долюби я молодца пожалую!»
Молоды Михайла Казаренин
Великого князя не ослушался,
Помолился Богу, сам и вон пошел.
И садился он на добра коня
И поехал ко морю синему,
Что на теплы, тихи заводи.
Как и будет у моря синего,
На его щаски великие
Привалила птица к берегу;
Настрелял он гусей, лебедей,
Перелетных серых малых уточек
Ко его столу княженецкому,
Обвязал он своего добра коня
По могучим плечам до сырой земли
218

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И поехал от моря от синего
Ко стольному городу Киеву,
Ко ласкову князю Владимиру.
Наехал в поле сыр крековистый дуб,
На дубу сидит тут черны ворон,
С ноги на ногу переступывает,
Он правильна перушка поправливает,
А и ноги, нос – что огонь горят.
А и тут Казаренину за беду стало,
За великую досаду показалося;
Он, Казаренин, дивуется,
Говорил таково слово:
«Сколько по полю я езживал,
По его государевой вотчине,
Такого чуда не наезживал
И наехал – ныне черна ворона!»
Втапоры Казаренин
Вынимал из налучна свой тугой лук,
Из колчана калену стрелу,
Хочет застрелить черна ворона
А и тугой лук свой потягивает,
Калену стрелу поправливает;
И потянул свой тугой лук за ухо,
Калену стрелу семи четвертей.
И завыли рога у туга лука,
Заскрипели полосы булатные;
Чуть было спустит калену стрелу, Провещится ему черны ворон:
«Гой еси ты, удача добрый молодец!
Не стреляй мене ты, черна ворона,
Моей крови тебе не пить будет,
Моего мяса не есть будет,
Надо мною сердце не изнести!
Скажу я тебе добычу богатырскую:
Поезжай на гору высокою,
Посмотри в раздолья широкая
И увидишь в поле три бела шатра,
И стоит беседа – дорог рыбий зуб,
На беседе сидят три татарина,
Как бы три собаки наездники,
Перед ними ходит красна девица,
Русская девица полоняночка,
Молода Марфа Петровична».
И за то слово Казарин спохватывается,
Не стрелял на дубу черна ворона,
Поехал на гору высокую,
Смотрил раздолья широкие —
И увидел в поле три бела шатра;
Стоит беседа – дорог рыбий зуб,
219

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

На беседе сидят три татарина,
Три собаки наездники,
Перед ними ходит красна девица,
Русская девица полоняночка,
Молода Марфа Петровична,
Во слезах не может слово молвити,
Добре жалобно причитаючи:
«О злочастная моя буйна голова,
Горе горькая, моя руса коса!
А вечор тебе матушка расчесывала,
Расчесала матушка, заплетала,
Я сама, девица, знаю, ведаю,
Расплетать будет моя руса коса
Трем татарам-наездникам».
Они те-то речи, татара, договаривают,
А первой татарин проговорит:
«Не плачь, девица, душа красная,
Не скорби, девица, лица белого;
А с делу татарину достанешься,
Не продам тебе, девицу, дешево,
Отдам за сына за любимого,
За мирного сына в Золотой Орде».
Со тыя горы со высокия,
Как ясен сокол напущается
На синем море на гуси и лебеди,
Во чистом поле напущается
Молоды Михайла Казаренин,
А Казаренин душа Петрович млад;
Приправил он своего добра коня,
Принастегивал богатырского,
И в руке копье морзамецкое:
Первого татарина копьем сколол,
Другого собаку конем стоптал,
Третьего о сыру землю.
Скочил Казаренин с добра коня,
Сохватал девицу за белы ручки,
Русску девицу полоняночку,
Повел девицу во бел шатер.
Как чуть с девицею ему грех творить,
А грех творить, с нею блуд блудить,
Расплачется красная девица:
«А не честь твоя молодецкая, богатырская,
Не спросил ни дядины, ни вотчины,
Княженецкая ль дочь и боярская.
Была я дочи гостиная,
Из Волынца города, из Галичья,
Молода Марфа Петровична».
И за то слово Казаренин спохватается:
«Гой еси, душа красная девица,
220

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Молода Марфа Петровична!
А ты по роду мне родна сестра;
И ты как татарам досталася,
Ты как трем собакам наездникам?»
Говорит ему родная сестра:
«Я вечор гуляла в зеленом саду
Со своей сударынею-матушкою,
Как издалеча, из чиста поля,
Как черны вороны налетывали,
Набегали тут три татарина-наездники,
Полонили мене, красну девицу,
Повезли мене во чисто поле;
А я так татарам досталася,
Трем собакам наездникам».
Молоды Михайла Казаренин
Собирает в шатрах злата, серебра,
Он кладет во те сумы переметные,
Переметные, сыромятные,
И берет беседу – дорог рыбий зуб.
Посадил девицу на добра коня,
На русского, богатырского,
Сам садился на татарского,
Как бы двух коней в поводу повел —
И поехал к городу Киеву.
Въезжает в стольный Киев-град,
А и стольники, приворотники Доложили князю Владимиру,
Что приехал Михайла Казаренин.
Поколь Михайла снял со добра коня Свою сестрицу родимую
И привязал четырех коней к дубову столбу,
Идут послы от князя Владимира,
Велят идтить Михайле во светлу гридню.
Приходил Казаренин во светлу гридню
Со своею сестрицею родимою,
Молится Спасову образу,
Кланяется князю Владимиру
И княгине Апраксевне:
«Здравствуй ты, ласковый сударь Владимир-князь
Со душею княгинею Апраксевною!
Куда ты мене послал, то сослужил:
Настрелял гусей, белых лебедей
И перелетных серых малых уточек,
А и сам в добыче богатырския:
Убил в поле трех татаринов,
Трех собак наездников,
И сестру родную у них выручил,
Молоду Марфу Петровичну».
Владимир-князь стольный киевский
Стал о том светел-радошен;
Наливал чару зелена вина в полтора ведра
221

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И турий рог меду сладкого в полтретья ведра,
Подносил Михайле Казарину.
Принимает он, Михайла, единой рукой
И выпил единым духом.
Втапоры пошли они на широкий двор,
Пошел князь и со княгинею,
Смотрел его добрых коней,
Добрых коней татарскиих.
Велел тут князь со добра коня птиц обрать,
И велел снимать сумы сыромятные,
Относить во светлы гридни;
Берет беседу – дорог рыбий зуб,
А и коней поставить велел по стойлам своим.
Говорил тут ласковый Владимир-князь:
«Гой еси ты, удача добрый молодец,
Молоды Михайла Казаренин,
А Казаренин-душа Петрович млад!
У мене есть триста жеребцов
И три любимы жеребца,
А нет такого единого жеребца.
Исполать тебе, добру молодцу,
Что служишь князю верою и правдою!»

222

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Данило Ловчанин
У князя было у Владимира,
У киевского солнышка Сеславича
Было пированьице почестное,
Честно и хвально, больно радышно
На многи князья и бояра, На сильных могучих богатырей.
В полсыта бояра наедалися,
В полпьяна бояра напивалися,
Промеж себя бояра похвалялися:
Сильн-ат хвалится силою,
Богатый хвалится богатеством;
Купцы-те хвалятся товарами,
Товарами хвалятся заморскими;
Бояра-та хвалятся поместьями,
Они хвалятся вотчинами.
Один только не хвалится Данила Денисьевич,
Тут возговорит сам Володимир-князь:
«Ой ты гой еси, Данилушка Денисьевич!
Еще что ты у меня ничем не хвалишься?
Али нечем те похвалитися?
Али нету у тебя золотой казны?
Али нету у тебя молодой жены?
Али нету у тебя платья светного?»
Ответ держит Данила Денисьевич:
«Уж ты батюшка наш, Володимир-князь!
Есть у меня золота казна,
Еще есть у меня молода жена,
Еще есть у меня и платье светное;
Нешто так я это призадумался».
Тут пошел Данила с широка двора.
Тут возговорит сам Володимир-князь:
«Ох вы гой есте, мои князья-бояра!
Уж вы все у меня переженены,
Только я один холост хожу,
Вы ищите мне невестушку хорошую,
Вы хорошую и пригожую,
Чтоб лицом красна и умом сверстна:
Чтоб умела русскую грамоту
И четью-петью церковному,
Чтобы было кого назвать вам матушкой,
Величать бы государыней».
Из-за левой было из-за сторонушки
Тут возговорит Мишатычка Путятин сын:
«Уж ты батюшка, Володимир-князь!
Много я езжал по иным землям,
Много видал я королевишен,
Много видал и из ума пытал:
223

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Котора лицом красна – умом не сверстна,
Котора умом сверстна – лицом не красна.
Не нахаживал я такой красавицы,
Не видывал я эдакой пригожицы.
У того ли у Данилы у Денисьича,
Еще та ли Василиса Никулична:
И лицом она красна, и умом сверстна,
И русскую умеет больно грамоту;
И четью-петью горазда церковному;
Еще было бы кого назвать нам матушкой,
Величать нам государыней!»
Это слово больно князю не показалося,
Володимиру словечко не полюбилося.
Тут возговорит сам батюшка Володимир-князь:
«Еще где это видано, где слыхано:
От живого мужа жену отнять!»
Приказал Мишатычку казнить-вешати.
А Мишатычка Путятин приметлив был,
На иную на сторону перекинулся:
«Уж ты батюшка, Володимир-князь!
Погоди меня скоро казнить-вешати,
Прикажи, государь, слово молвити».
Приказал ему Володимир слово молвити:
«Мы Данилушку пошлем во чисто поле,
Во те ли луга Леванидовы,
Мы ко ключику пошлем ко гремячему.
Велим пымать птичку белогорлицу,
Принести ее к обеду княженецкому;
Что еще убить ему льва лютого,
Принести его к обеду княженецкому».
Это слово князю больно показалося,
Володимиру словечко полюбилося.
Тут возговорит старой казак,
Старой казак Илья Муромец:
«Уж ты батюшка, Володимир-князь!
Изведешь ты ясного сокола —
Не пымать тебе белой лебеди!»
Это слово князю не показалося,
Посадил Илью Муромца во погреб.
Садился сам во золот стул,
Он писал ярлыки скорописные,
Посылал их с Мишатычкой в Чернигов-град.
Тут поехал Мишатычка в Чернигов-град
Прямо ко двору ко Данилину и ко терему Василисину,
На двор-ат въезжает безопасочно,
Во палатушку входит безобсылочно.
Тут возговорит Василиса Никулична:
«Ты невежа, ты невежа, неотецкий сын!
Для чего ты, невежа, эдак делаешь:
224

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ты на двор-ат въезжаешь безопасочно,
В палатушку входишь безобсылочно?»
Ответ держит Мишатычка Путятин сын:
«Ох ты гой еси, Василиса Никулична!
Не своей я волей к вам в гости зашел,
Прислал меня сам батюшка Володимир-князь
Со теми ярлыками скорописными».
Положил ярлычки, сам вон пошел.
Стала Василиса ярлыки пересматривать:
Заливалася она горючими слезьми.
Скидывала с себя платье светное,
Надевает на себя платье молодецкое,
Села на добра коня, поехала во чисто поле
Искать мила дружка своего Данилушка.
Нашла она Данилу свет Денисьича;
Возговорит ему таково слово:
«Ты надежинька, надежа, мой сердечный друг,
Да уж молодой Данила Денисьевич!
Что останное нам с тобой свиданьице!
Поедем-ка с тобою к широку двору».
Тут возговорит Данила Денисьевич:
«Ох ты гой еси, Василисушка Никулична!
Погуляем-ка в остатки по чисту полю,
Побьем с тобой гуськов да лебедушек!»
Погулямши, поехали к широку двору.
Возговорит Данила свет Денисьевич:
«Внеси-ка мне малой колчан каленых стрел».
Несет она большой колчан каленых стрел,
Возговорит Данилушка Денисьевич:
«Ты невежа, ты невежа, неотецка дочь!
Чего ради, ты, невежа, ослушаешься?
Аль не чаешь над собою большего?»
Василисушка на это не прогневалась,
И возговорит ему таково слово:
«Ты надежинька, мой сердечный друг,
Да уж молодой Данилушка Денисьевич!
Лишняя стрелочка тебе пригодится
Пойдет она ни по князе, ни по барине,
А по свым брате богатыре».
Поехал Данила во чисто поле,
Что во те луга Леванидовы,
Что ко ключику ко гремячему,
И к колодезю приехал ко студеному.
Берет Данила трубоньку подзорную
Глядит ко городу ко Киеву:
Не белы снеги забелелися,
Не черные грязи зачернелися.
Забелелася, зачернелася сила русская
На того ли на Данилу на Денисьича.
225

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Тут заплакал Данила горючьми слезьми,
Возговорит он таково слово:
«Знать, гораздо я князю стал ненадобен,
Знать, Володимиру не слуга я был!»
Берет Данила саблю боёвую,
Прирубил Денисьич силу русскую.
Погодя того времечко манешенько,
Берет Данила трубочку подзорную,
Глядит ко городу ко Киеву:
Не два слона в чистым поле слонятся,
Не два сыры дуба шатаются:
Слонятся-шатаются два богатыря
На того ли на Данилу на Денисьича:
Его родной брат Никита Денисьевич
И названый брат Добрыня Никитинич.
Тут заплакал Данила горючьми слезьми:
«Уж и в правду, знать, на меня Господь прогневался,
Володимир-князь на удалого осердился!»
Тут возговорит Данила Денисьевич:
«Еще где это слыхано, где видано:
Брат на брата со боём идет?»
Берет Данила сво востро копье,
Тупым концом втыкат во сыру землю,
А на острый конец сам упал;
Спорол себе Данила груди белыя,
Покрыл себе Денисьич очи ясныя.
Подъезжали к нему два богатыря,
Заплакали об нем горючьми слезьми.
Поплакамши, назад воротилися,
Сказали князю Володимиру:
«Не стало Данилы,
Что того ли удалого Денисьича!»
Тут собирает Володимир поезд-ат,
Садился в колясочку во золоту,
Поехали ко городу Чернигову.
Приехали ко двору ко Данилину;
Восходят во терем Василисин-ат.
Целовал ее Володимир во сахарные уста.
Возговорит Василиса Никулична:
«Уж ты батюшка, Володимир-князь,
Не целуй меня в уста во кровавы,
Без мово друга Данилы Денисьича».
Тут возговорит Володимир-князь:
«Ох ты гой еси, Василиса Никулична!
Наряжайся ты в платье светное,
В платье светное, подвенечное».
Наряжалась она в платье светное,
Взяла с собой булатный нож.
Поехали ко городу ко Киеву.
226

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Поверсталися супротив лугов Леванидовых;
Тут возговорит Василиса Никулична:
«Уж ты батюшка, Володимир-князь!
Пусти меня проститься с милым дружком,
Со тем ли Данилой Денисьичем».
Посылал он с ней двух богатырей.
Подходила Василиса ко милу дружку,
Поклонилась она Даниле Денисьичу:
Поклонилась она, да восклонилася,
Возговорит она двум богатырям:
«Ох вы гой есте, мои вы два богатыря!
Вы подите, скажите князю Володимиру,
Чтобы не дал нам валяться по чисту полю,
По чисту полю со милым дружком,
Со тем ли Данилой Денисьичем».
Берет Василиса свой булатный нож,
Спорола себе Василисушка груди белые,
Покрыла себе Василиса очи ясные.
Заплакали по ней два богатыря.
Пошли они ко князю Володимиру:
«Уж ты батюшка, Володимир-князь!
Не стало нашей матушки Василисы Никуличны,
Перед смертью она нам промолвила:
„Ох вы гой есте, мои два богатыря!
Вы подите, скажите князю Володимиру,
Чтобы не дал нам валяться по чисту полю,
По чисту полю со милым дружком,
Со тем ли Данилой Денисьичем"».
Приехал Володимир во Киев-град,
Выпущал Илью Муромца из погреба,
Целовал его в головку, во темечко:
«Правду сказал ты, старой казак,
Старой казак Илья Муромец!»
Жаловал его шубой соболиною,
А Мишатке пожаловал смолы котел.

227

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Иван Гостиный сын
В стольном городе во Киеве
У славного князя Владимира
Было пированье – почестный пир,
Было столованье – почестный стол
На многи князи, бояра,
И на русские могучие богатыри,
И ‹на› гости богатые.
Будет день в половина дня,
Будет пир во полупире;
Владимир-князь распотешился,
По светлой гридне похаживает,
Таковы слова поговаривает:
«Гой еси, князи и бояра
И все русские могучие богатыри!
Есть ли в Киеве таков человек,
Кто б похвалился на триста жеребцов,
На триста жеребцов и на три жеребца похваленые:
Сив жеребец, да кологрив жеребец,
И который полонян Воронко во Большой орде, Полонил Илья Муромец сын Иванович
Как у молода Тугарина Змеевича;
Из Киева бежать до Чернигова
Два девяноста-то мерных верст,
Промеж обедней и заутренею?»
Как бы большой за меньшого хоронится,
От меньшого ему тут, князю, ответу нету.
Из того стола княженецкого,
Из той скамьи богатырския
Выступается Иван Гостиный сын;
И скочил на свое место богатырское,
Да кричит он, Иван, зычным голосом:
«Гой еси ты, сударь ласковый Владимир-князь!
Нет у тебя в Киеве охотников
А и быть перед князем невольником!
Я похвалюсь на триста жеребцов
И на три жеребца похваленые:
А сив жеребец, да кологрив жеребец,
Да третей жеребец полонян Воронко,
Да который полонян во Большой орде, Полонил Илья Муромец сын Иванович
Как у молода Тугарина Змеевича;
Ехать дорога не ближняя,
И скакать из Киева до Чернигова
Два девяноста-то мерных верст,
Промежу обедни и заутрени,
Ускоки давать кониные,
228

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Что выметывать раздолья широкие;
А бьюсь я, Иван, о велик заклад,
Не о сте рублях, не о тысячу, О своей буйной голове».
За князя Владимира держат поруки крепкие
Все тут князи и бояра, тута-де гости корабельщики,
Закладу они за князя кладут на сто тысячей;
А никто-де тут за Ивана поруки не держит.
Пригодился тут владыка Черниговский,
А и он-то за Ивана поруки держит.
Те он поруки крепкие,
Крепкие на сто тысячей.
Подписался молоды Иван Гостиный сын,
Он выпил чару зелена вина в полтора ведра,
Походил он на конюшню белодубову,
Ко своему доброму коню,
К Бурочку-косматочку, троелеточку,
Падал ему в правое копытечко.
Плачет Иван, что река течет:
«Гой еси ты, мой добрый конь,
Бурочко косматочко, троелеточко!
Про то ты ведь не знаешь, не ведаешь, А пробил я, Иван, буйну голову свою
Со тобою, добрым конем;
Бился с князем о велик заклад,
А не о сте рублях, не о тысячу —
Бился с ним о сте тысячей,
Захвастался на триста жеребцов,
А на три жеребца похваленые:
Сив жеребец, да кологрив жеребец,
И третей жеребец полонян Воронко;
Бегати-скакать на добрых на конях,
Из Киева скакать до Чернигова
Промежу обедни-заутрени,
Ускоки давать кониные,
Что выметывать раздолья широкие».
Провещится ему добрый конь,
Бурочко-косматочко, троелеточко,
Человеческим русским языком:
«Гой еси, хозяин ласковый мой!
Ни о чем ты, Иван, не печалуйся;
Сива жеребца того не боюсь,
Кологрива жеребца того не блюдусь.
В задор войду – у Воронка уйду.
Только меня води по три зори,
Медвяною сытою пои
И сорочинским пшеном корми.
И пройдут те дни срочные,
И ‹пройдут› те часы урочные,
229

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Придет от князя грозен посол
По тебя-то, Ивана Гостиного,
Чтобы бегати-скакати на добрых на конях;
Не седлай ты меня, Иван, добра коня,
Только берись за шелков поводок,
Поведешь по двору княженецкому,
Вздень на себя шубу соболиную, Да котора шуба в три тысячи,
Пуговки в пять тысячей;
Поведешь по двору княженецкому,
А стану-де я, Бурка, передом ходить,
Копытами за шубу посапывати
И по черному соболю выхватывати,
На все стороны побрасывати;
Князи, бояра подивуются,
И ты будешь жив – шубу наживешь,
А не будешь жив – будто нашивал».
По-сказанному и по-писаному:
От великого князя посол пришел,
А зовет-то Ивана на княженецкий двор.
Скоро-де Иван наряжается,
И вздевал на себя шубу соболиную,
Которой шубе цена три тысячи,
А пуговки вальящатые в пять тысячей;
И повел он коня за шелков поводок.
Он будет-де, Иван, середи двора княженецкого,
Стал его Бурко передом ходить,
И копытами он за шубу посапывати,
И по черному соболю выхватывати,
Он на все стороны побрасывати;
Князи и бояра дивуются,
Купецкие люди засмотрелися.
Зрявкает Бурко по-туриному,
Он шип пустил по-змеиному,
Триста жеребцов испужалися,
С княженецкого двора разбежалися.
Сив жеребец две ноги изломил,
Кологрив жеребец тот и голову сломил,
Полонян Воронко в Золоту Орду бежит,
Он, хвост подняв, сам всхрапывает.
А князи-то и бояра испужалися,
Все тут люди купецкие,
Окарачь они по двору наползалися;
А Владимир-князь со княгинею печален стал,
По подполью наползалися;
Кричит сам в окошечко косящатое:
«Гой еси ты, Иван Гостиный сын!
Уведи ты уродья со двора долой;
Просты поруки крепкие,
230

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Записи все изодранные!»
Втапоры владыка Черниговский
У великого князя на почестном пиру
Велел захватить три корабля на быстром Непру,
Велел похватить корабли
С теми товары заморскими, «А князи-де и бояра никуда от нас не уйдут».

231

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ставр Годинович
Во стольном было городе во Киеве
У ласкова князя у Владимира
Как было пирование – почестный пир
На многие князи, на бояры,
На всех тех гостей званых-браныих,
Званых-браных гостей, приходящиих.
Все на пиру наедалися,
Все на честном напивалися,
Все на пиру порасхвастались:
Инный хвалится добрым конем,
Инный хвалится шелковым портом,
Инный хвалится селами со приселками,
Инный хвалится городами с пригородками,
Инный хвалится родной матушкой,
А безумный хвастает молодой женой.
Из тоя из земли Ляховицкия
Сидел молодой Ставер сын Годинович,
Он сидит за столом – да сам не хвастает.
Испроговорил Владимир стольнокиевский:
«Ай же ты, Ставер сын Годинович!
Ты что сидишь – сам да не хвастаешь?
Аль нет у тебя села со приселками,
Аль нет городов с пригородками,
Аль нет у тебя добрых комоней,
Аль не славна твоя родна матушка,
Аль не хороша твоя молода жена?»
Говорит Ставер сын Годинович:
«Хотя есть у меня села со приселками,
Хотя есть города с пригородками,
– Да то мне, молодцу, не похвальба;
Хотя есть у меня добрых комоней,
Добры комони стоят – всё не ездятся, Да то мне, молодцу, не похвальба;
Хоть славна моя родна матушка, Да и то мне, молодцу, не похвальба;
Хоть хороша моя молода жена, Так и то мне, молодцу, не похвальба:
Она всех князей, бояр да всех повыманит,
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет».
Все на пиру призамолкнули,
Сами говорят таково слово:
«Ты солнышко Владимир стольнокиевский!
Засадим-ка Ставра в погреба глубокие:
Так пущай-ка Ставрова молода жена
Нас, князей, бояр, всех повыманит,
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет,
232

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А Ставра она из погреба повыручит!»
А был у Ставра тут свой человек.
Садился на Ставрова на добра коня,
Уезжал во землю Ляховицкую
Ко той Василисты Микуличной:
«Ах ты ей, Василиста дочь Микулична!
Сидишь ты – пьешь да прохлаждаешься,
Над собой невзгодушки не ведаешь:
Как твой Ставер да сын Годинович
Посажен в погреба глубокие;
Похвастал он тобой, молодой женой,
Что князей, бояр всех повыманит,
А солнышка Владимира с ума сведет».
Говорит Василиста дочь Микулична:
«Мне-ка деньгами выкупать Ставра – не выкупить,
Мне-ка силой выручать Ставра – не выручить,
Я могу ли, нет Ставра повыручить
Своею догадочкою женскою!»
Скорешенько бежала она к фельдшерам,
Подрубила волоса по-молодецки-де,
Накрутилася Васильем Микуличем,
Брала дружинушки хоробрыя,
Сорок молодцов удалых стрельцов,
Сорок молодцов удалых борцов,
Поехала ко-о граду ко Киеву.
Не доедучи до-о града до Киева,
Пораздернула она хорош бел шатер,
Оставила дружину у бела шатра,
Сама поехала ко солнышку Владимиру.
Бьет челом, поклоняется:
«Здравствуй, солнышко Владимир стольнокиевский
С молодой княгиней со Опраксией!»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Ты откудашный, удалый добрый молодец,
Ты коей орды, ты коей земли,
Как тебя именем зовут,
Нарекают тебя по отечеству?»
Отвечал удалый добрый молодец:
«Что я есть из земли Ляховицкия,
Того короля сын Ляховицкого,
Молодой Василий Микулич-де;
Я приехал к вам о добром деле – о сватовстве
На твоей любимыя на дочери».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу – со дочерью подумаю».
Приходит он ко дочери возлюбленной:
«Ах ты ей же, дочь моя возлюбленна!
Приехал к нам посол из земли Ляховицкия,
Того короля сын Ляховицкого,
233

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Молодой Василий Микулич-де,
Об добром деле – об сватовстве
На тебе, любимыя на дочери;
Что же мне с послом будет делати?»
Говорила дочь ему возлюбленна:
«Ты ей, государь родной батюшко!
Что у тебя теперь на разуме:
Выдаешь девчину сам за женщину!
Речь-поговоря – всё по-женскому;
Перески тоненьки – всё по-женскому;
Где жуковинья были – тут место знать;
Стегна жмет – всё добра бережет».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу посла да поотведаю».
Приходит к послу земли Ляховицкия,
Молоду Василью Микуличу:
«Уж ты, молодой Василий сын Микулич-де!
Не угодно ли с пути, со дороженьки
Сходить тебе во парную во баенку?»
Говорил Василий Микулич-де:
«Это с дороги не худо бы!»
Стопили ему парну баенку;
Покуда Владимир снаряжается,
Посол той поры во баенке испарился,
С байны идет – ему честь отдает:
«Благодарствуй на парной на баенке!»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Что же меня в баенку не подождал?
Я бы в байну пришел – тебе жару поддал,
Я бы жару поддал и тебя обдал?»
Говорил Василий Микулич-де:
«Что ваше дело домашнее,
Домашнее дело, княженецкое;
А наше дело посольское, Недосуг-то долго нам чваниться,
Во баенке долго нам париться;
Я приехал об добром деле – об сватовстве
На твоей любимыя на дочери».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу – с дочерью подумаю».
Приходит он ко дочери возлюбленной:
«Ты ей же, дочь моя возлюбленна!
Приехал есть посол земли Ляховицкия
Об добром деле – об сватовстве
На тебе, любимыя на дочери;
Что же мне с послом будет делати?»
Говорит как дочь ему возлюбленна:
«Ты ей, государь мой родной батюшко!
Что у тебя теперь на разуме:
234

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Выдаешь девчину за женщину!
Речь-поговоря – всё по-женскому;
Перески тоненьки – всё по-женскому;
Где жуковинья были – тут место знать».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу посла да поотведаю!»
Приходит ко Василию Микуличу,
Сам говорил таково слово:
«Молодой Василий Микулич-де!
Не угодно ль после парной тебе баенки
Отдохнуть во ложне во теплыя?» —
«Это после байны не худо бы!»
Как шел он во ложню во теплую,
Ложился на кровать на тесовую,
Головой-то ложился где ногами быть,
А ногами ложился на подушечку.
Как шел туда Владимир стольнокиевский,
Посмотрел во ложню во теплую:
Есть широкие плеча богатырские.
Говорит посол земли Ляховицкия,
Молодой Василий Микулич-де:
Я приехал о добром деле – об сватовстве
На твоей любимыя на дочери;
Что же ты со мной будешь делати?»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я пойду – с дочерью подумаю».
Приходит ко дочери возлюбленной:
«Ай же дочь моя возлюбленна!
Приехал посол земли Ляховицкия,
Молодой Василий Микулич-де,
За добрым делом – за сватовством
На тебе, любимыя на дочери;
Что же мне с послом будет делати?
Говорила дочь ему возлюбленна:
«Ты ей, государь родной батюшко!
Что у тебя теперь на разуме:
Выдаешь девчину сам за женщину!»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу посла да поотведаю:
«Ах ты, молодой Василий Микулич-де!
Не угодно ли с моими дворянами потешиться,
Сходить с ними на широкий двор,
Стрелять в колечко золоченое,
Во тоя в острии ножевые,
Расколоть-то стрелочка надвое,
Чтоб были мерою равненьки и весом равны».
Стал стрелять стрелок перво князевый:
Первой раз стрелил – он недострелил,
Другой раз стрелил – он перестрелил,
235

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Третий раз стрелил – он не попал.
Как стал стрелять Василий Микулич-де,
Натягивал скоренько свой тугий лук,
Налагает стрелочку каленую,
Стрелял в колечко золоченое, Во тоя острея во ножевая, Расколол он стрелочку надвое,
Они мерою равненьки и весом равны,
Сам говорит таково слово:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
Я приехал об добром деле – об сватовстве
На твоей на любимыя на дочери:
Что же ты со мной будешь делати?»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу-пойду – с дочерью подумаю».
Приходит к дочери возлюбленной:
«Ай же ты, дочь моя возлюбленна!
Приехал есть посол земли Ляховицкия,
Молодой Василий Микулич-де,
Об добром деле – об сватовстве
На тебе, любимыя на дочери;
Что же мне с послом будет делати?»
Говорила дочь ему возлюбленна:
«Что у тебя, батюшко, на разуме:
Выдаваешь ты девчину за женщину!
Речь-поговоря – всё по-женскому;
Перески тоненьки – всё по женскому;
Где жуковинья были – тут место знать». «Я схожу посла поотведаю».
Он приходит к Василью Микуличу,
Сам говорил таково слово: «Молодой Василий Микулич-де,
Не угодно ли тебе с моими боярами потешиться,
На широком дворе поборотися?»
Как вышли они на широкий двор,
Как молодой Василий Микулич-де
Того схватил в руку, того в другую, третьего склеснет в середочку,
По трою за раз он на зень ложил,
Которых положит – тыи с места не стают.
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Ты молодой Василий Микулич-де!
Укроти-ка свое сердце богатырское,
Оставь людей хоть нам на семена!»
Говорил Василий Микулич-де;
«Я приехал о добром деле – об сватовстве
На твоей любимыя на дочери;
Буде с чести не дашь – возьму не с чести,
А не с чести возьму – тебе бок набью!»
Не пошел больше к дочери спрашивать,
Стал он дочь свою просватывать.
Пир идет у них по третий день,
236

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Сего дни им идти к Божьей церкви;
Закручинился Василий, запечалился.
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Что же ты, Василий, не весел есть?»
Говорит Василий Микулич-де:
«Что буде на разуме не весело —
Либо батюшко мой помер есть,
Либо матушка моя померла.
Нет ли у тебя загусельщичков,
Поиграть во гуселышка яровчаты?»
Как повыпустили они загусельщиков,
Все они играют, – всё не весело.
«Нет ли у тя молодых затюремщичков?»
Повыпустили младых затюремщичков,
Все они играют, – всё не весело.
Говорит Василий Микулич-де:
«Я слыхал от родителя от батюшка,
Что посажен наш Ставер сын Годинович
У тебя во погреба глубокие:
Он горазд играть в гуселышки яровчаты».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Мне повыпустить Ставра, Мне не видеть Ставра; А не выпустить Ставра, Так разгневить посла!»
А не смет посла он поразгневати, Повыпустил Ставра он из погреба.
Он стал играть в гуселышка яровчаты, Развеселился Василий Микулич-де,
Сам говорил таково слово:
«Помнишь, Ставер, памятуешь ли,
Как мы маленьки на улицу похаживали,
Мы с тобой сваечкой поигрывали:
Твоя-то была сваечка серебряная,
А мое было колечко позолоченное?
Я-то попадывал тогда-всегда,
А ты-то попадывал всегда-всегда?»
Говорит Ставер сын Годинович:
«Что я с тобой сваечкой не игрывал!»
Говорит Василий Микулич-де:
«Ты помнишь ли, Ставер, да памятуешь ли,
Мы ведь вместе с тобой в грамоты училися:
Моя была чернильница серебряная,
А твое было перо позолочено?
А я-то помакивал тогда-всегда,
А ты-то помакивал всегда-всегда?»
Говорит Ставер сын Годинович:
«Что я с тобой в грамоты не учивался!»
Говорил Василий Микулич-де:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
237

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Спусти-ка Ставра съездить до бела шатра,
Посмотреть дружинушки хоробрыя?»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Мне спустить Ставра – не видать Ставра,
Не спустить Ставра – разгневить посла!»
А не смеет он посла да поразгневати:
Он спустил Ставра съездить до бела шатра,
Посмотреть дружинушки хоробрыя.
Приехали они ко белу шатру,
Зашел Василий в хорош бел шатер,
Снимал с себя платье молодецкое,
Одел на себя платье женское,
Сам говорил таково слово:
«Тепереча, Ставер, меня знаешь ли?»
Говорит Ставер сын Годинович:
«Молода Василиста дочь Микулична!
Уедем мы во землю Политовскую!»
Говорит Василиста дочь Микулична:
«Не есть хвала добру молодцу
Тебе воровски из Киева уехати:
Поедем-ка свадьбы доигрывать!»
Приехали ко солнышку Владимиру,
Сели за столы за дубовые.
Говорил Василий Микулич-де:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
За что был засажен Ставёр сын Годинович
У тебя во погреба глубокие?»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Похвастал он своей молодой женой,
Что князей, бояр всех повыманит,
Меня, солнышка Владимира, с ума сведет». «Ай ты ей, Владимир стольнокиевский!
А нынче что у тебя теперь на разуме:
Выдаешь девчину сам за женщину,
За меня, Василисту за Микуличну?»
Тут солнышку Владимиру к стыду пришло,
Повесил свою буйну голову,
Сам говорил таково слово:
«Молодой Ставер сын Годинович!
За твою великую за похвальбу
Торгуй во нашем городе во Киеве,
Во Киеве во граде век беспошлинно!»
Поехали во землю Ляховицкую
Ко тому королю Ляховицкому.
Тут век про Ставра старину поют,
Синему морю на тишину,
Вам всем, добрым людям, на послушанье.

238

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Иван Годинович
Во стольном во городе во Киеве
У ласкова осударь князя Владимира
Вечеренка была,
На пиру у него сидели честные вдовы.
Пригодился тут Иван Годинович,
И проговорит ему Стольнокиевский
Владимир-князь: «Гой еси, Иван ты Годинович!
А зачем ты, Иванушка, не женишься?»
Отвечает Иван сын Годинович:
«Рад бы, осударь, женился, да негде взять;
Где охота брать – за меня не дают,
А где-то подают – ту я сам не беру».
А проговорит ласковый Владимир-князь.
«Гой еси, Иван сын Годинович!
А садися ты, Иван, на ременчат стул,
Пиши ерлыки скорописчаты».
А садился тотчас Иван на ременчат стул,
Написал ерлык скорописчатый
А о добром деле – о сватанье,
К славному городу Чернигову,
К Дмитрию, гостю богатому.
Написал он ерлык скорописчатый,
А Владимир-князь ему руку приложил:
«А не ты, Иван, поедешь свататься,
Сватаюсь я-де, Владимир-князь».
А скоро-де Иван снаряжается,
А скоря того поездку чинит
Ко ‹славному› городу Чернигову.
Два девяноста-то мерных верст
Переехал Иванушка в два часа.
Стал он, Иван, на гостином дворе,
Скочил он, Иван, со добра коня.
Привязавши коня к дубову столбу,
Походил во гридню во светлую,
Спасову образу молится,
Он Дмитрию-гостю кланяется,
Положил ерлык скорописчатый на круглый стол.
Дмитрий-гость распечатывает,
‹Распечатывает› и рассматривает,
Просматривает и прочитывает:
«Глупый Иван, неразумный Иван!
Где ты, Иванушка, перво был?
Ноне Настасья просватана,
Душа Дмитревна запоручена
В дальну землю Загорскую,
За царя Афромея Афромеевича.
239

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

За царя отдать – ей царицею слыть,
Панове все поклонятся,
Пановя и улановя,
А немецких языков счету нет;
За тебя, Иван, отдать – холопкой слыть,
Избы мести, заходы скрести».
Тут Иванушку за беду стало,
Схватя ерлык, Иван да и вон побежал.
Садился Иван на добра коня,
Побежал он ко городу Киеву.
Скоро Иван на двор прибежал,
И приходит он во светлу гридню,
Ко великому князю Владимиру,
Спасову образу молится,
А Владимиру-князю кланяется.
Вельми он, Иван, закручинился,
Стал его Владимир-князь спрашивати,
А стал Иван рассказывати:
«Был я у Митрия во дому,
Положил ерлык на круглый стол,
Дмитрий-гость не задерживал меня в том,
Скоро ерлыки прочитывал
И говорил таковы слова:
«Глупый ты-де Иван, неразумный Иван!
Где ты, Иванушка, перво был?
Ноне Настасья просватана
В дальну землю Загорскую,
За царя Афромея Афромеевича.
За царя-де ее отдать – царицею слыть,
Панове все поклонятся,
Панове все и улановья,
А немецких языков счету нет;
За тебя-де, Иван, отдать – холопкой слыть,
Избы мести да заходы скрести».
Тут ему, князю, за беду стало,
Рвет на главе черны кудри свои,
Бросает их о кирпичет пол:
«Гой еси, Иван Годинович!
Возьми ты у меня, князя, сто человек
Русских могучих богатырей,
У княгини ты бери другое сто,
У себя, Иван, третье сто,
Поезжай ты о добром деле – о сватанье;
Честью не даст, – ты и силою бери!»
Скоро молодцы те собираются,
А скоря того поездку чинят.
Поехали к городу Чернигову;
А и только переехали быстрого Непра —
Выпала пороха снегу белого.
240

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

По той по порохе, по белу снегу,
И лежат три следа звериные:
Первой след гнедого тура,
А другой след лютого зверя,
А третей след дикого вепря.
Стал он, Иван, разъясачивати:
Послал он за гнедым туром сто человек
И велел поймать его бережно,
Без той раны кровавыя;
И за лютым зверем послал другое сто
И велел изымать его бережно,
Без той раны кровавыя;
И за диким вепрем послал третье сто,
А велел изымать его бережно,
Без тоя раны кровавыя,
И привесть их во стольный Киев-град
Ко великому князю Владимиру.
А сам он, Иван, поехал единой во Чернигов-град,
И будет Иван во Чернигове,
А у Дмитрия, гостя богатого,
Скачет Иван середи двора,
Привязал коня к дубову столбу,
Походил он во гридню светлую,
К Дмитрию, гостю богатому;
Спасову образу молится,
Дмитрию-гостю не кланяется;
Походил за занавесу белую
Он к душке Настасье Дмитревне.
А тут у Дмитрия, гостя богатого,
Сидят мурзы-улановья,
По-нашему, сибирскому, – дружки слывут.
Привезли они платьице цветное,
Что на душку Настасью Дмитревну,
Платья того на сто тысячей,
От царя Афромея Афромевича;
А сам царь Афромей Афромеевич
Он от Чернигова в трех верстах стоит,
А силы с ним три тысячи.
Молоды Иванушка Годинович
Он из-за занавесу белого
Душку Настасью Дмитревну
Взял за руку за белую,
Потащил он Настасью, лишь туфли звенят.
Что взговорит ему Дмитрий-гость:
«Гой еси ты, Иванушка Годинович!
Суженое пересуживаешь,
Ряженое переряживаешь;
Можно тебе взять не гордостью, Веселым пирком-свадебкой!»
241

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Только Иван слово выговорил:
«Гой еси ты, славный Дмитрий-гость!
Добром мы у тебя сваталися,
А сватался Владимир-князь;
Не мог ты честью мне отдать,
Ноне беру – и не кланяюсь!»
Вытащил ее середи двора,
Посадил на добра коня
И сам метался в седелечко черкесское.
Некому бежать во Чернигов-град
За молодым Иванушком Годиновичем;
Переехал он, Иван, девяносто верст,
Поставил он, Иван, тут свой бел шатер,
Развернул ковры сорочинские,
Постлал потнички бумажные,
Изволил он, Иван, с Настасьею опочив держать.
Донеслась скоро вестка нерадошна
Царю Афромею Афромевичу;
А приехали мурзы-улановья,
Телячьим языком рассказывают:
«Из славного-де города из Киева
Прибежал удал молодец,
Увез твою противницу Настасью Дмитревну».
Царь Афромей Афромеевич
Скоро он вражбу чинил:
Обвернется гнедым туром,
Чистые поля туром перескакал,
Темные лесы соболем пробежал,
Быстрые реки соколом перлетал,
Скоро он стал у бела шатра.
А и тут царь Афромей Афромеевич
Закричал-заревел зычным голосом:
«Гой еси, Иванушка Годинович!
А и ты суженое пересуживаешь,
Ряженое переряживаешь;
Почто увез ты Настасью Дмитревну?»
А скоро Иван выходит из бела шатра,
Говорил тут Иванушка Годинович:
«Гой еси, царь Афромей Афромеевич!
Станем мы с тобою боротися о большине,
Что кому наша Настасья достанется».
И схватилися они тут боротися;
Что-де ему, царю, делати
Со молодым Иваном Годиновичем!
Согнет он царя корчагою,
Опустил он о сыру землю;
Царь Афромей Афромеевич
Лежит на земли, свету не видит.
Молоды Иван Годинович
242

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Он ушел за кустик мочитися,
Царь Афромей едва пропищал:
«Думай ты, Настасья, не продумайся!
За царем, за мною, быть – царицею слыть,
Панове все поклонятся, Пановя все, улановя,
А немецких языков счету нет;
За Иваном быть – холопкой слыть,
А избы мести, заходы скрести».
Приходит Иван ко белу шатру,
Напустился с ним опять боротися,
Схватилися они руками боротися, Душка Настасья Дмитревна
Изымала Ивана Годиновича за ноги,
Тут его двое и осилили.
Царь Афромей на грудях сидит,
Говорит таково слово: «А и нет чингалища булатного,
Нечем пороть груди белые».
Только лишь царь слово выговорил:
«Гой еси ты, Настасья Дмитревна!
Подай чембур от добра коня».
И связали Ивана руки белые,
Привязали его ко сыру дубу.
Царь Афромей в шатер пошел,
Стал с Настасьею поигрывати,
А назолу дает ему, молоду Ивану Годиновичу.
По его было талану добра молодца,
А и молода Ивана Годиновича,
Первая высылка из Киева бежит —
Ровно сто человек;
Прибежали ко тому белу шатру,
Будто зайца в кусте изъехали:
Спиря скочил – тот поспиривает,
Сема прибежал – тот посемывает;
Которы молодцы они поглавнея,
Срезали чомбуры шелковые,
Молода Ивана Годиновича опростовали.
Говорил тут Иванушка Годинович:
«А и гой вы еси, дружина хоробрая!
Их-то, царей, не бьют, не казнят,
Не бьют, не казнят и не вешают!
Повозите его ко городу ко Киеву,
Ко великому князю Владимиру».
А и тут три высылки все сбиралися,
Нарядили царя в платье цветное,
Повезли его до князя Владимира.
И будут в городе Киеве,
Рассказали тут удалы добры молодцы
Великому князю Владимиру
Про царя Афромея Афромеевича.
243

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

И Владимир-князь со княгинею
Встречает его честно, хвально и радошно,
Посадил его за столы дубовые.
Тут у князя стол пошел
Для царя Афромея Афромеевича.
Молоды Иванушка Годинович
Остался он во белом шатре,
Стал он, Иван, жену свою учить,
Он душку Настасью Дмитревну:
Он перво ученье-то – руку ей отсек,
Сам приговаривает: «Эта мне рука не надобна,
– Трепала она, рука, Афромея-царя»;
А второе ученье – ноги ей отсек:
«А и та-де нога мне не надобна, Оплеталася со царем Афромеем неверныим»;
А третье ученье – губы ей обрезал
И с носом прочь: «А и эти губы мне не надобны, Целовали они царя неверного»;
Четверто ученье – голову ей отсек
И с языком прочь: «Эта голова мне не надобна,
И этот язык мне не надобен, Говорил со царем неверныим
И сдавался на его слова прелестные!»
Втапоры Иван Годинович
Поехал ко стольному городу Киеву,
Ко ласкову князю Владимиру.
И будет в городе Киеве,
Благодарит князя Владимира
За велику милость, что женил его
На душке Настасье Дмитревне.
Втапоры его князь спрашивал:
«Где же твоя молодая жена?»
Втапоры Иван о жене своей сказал,
что хотела с Вахрамеем-царем в шатре его убить,
за что ей поученье дал, голову срубил.
Втапоры князь весел стал, что отпускал Вахрамея-царя,
своего подданника, в его землю Загорскую.
Только его увидели, что обвернется гнедым туром,
поскакал далече во чисто поле к силе своей.

244

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Михайло Потык
А и старый казак он, Илья Муромец,
А говорит Ильюша таково слово:
«Да ай же, мои братьица крестовые,
Крестовые-то братьица названые,
А молодой Михайло Потык сын Иванович,
Молодой Добрынюшка Никитинич.
А едь-ко ты, Добрыня, за синё морё,
Кори-тко ты языки там неверные,
Прибавляй земельки святорусские.
А ты-то едь еще, Михайлушка,
Ко тыи ко корбы ко темныи,
Ко тыи ко грязи ко черныи,
Кори ты там языки всё неверные,
Прибавляй земельки святорусские.
А я-то ведь, старик, да постарше вас,
Поеду я во далечо ещё во чисто поле,
Корить-то я языки там неверные,
Стану прибавлять земельки святорусские».
Как тут-то молодцы да поразъехались.
Добрынюшка уехал за сине море,
Михайло, он уехал ко корбы ко темныи,
А ко тыи ко грязи ко черныи,
К царю он к Вахрамею к Вахрамееву.
Ильюшенька уехал во чисто поле
Корить-то там языки всё неверные,
А прибавлять земельки святорусские.
Приехал тут Михайло, сын Иванов он,
А на тоё на далечо на чисто полё,
Раздернул тут Михайлушка свой бел шатер,
А бел шатер ещё белополотняный.
Тут-то он, Михайлушка, раздумался:
«Не честь-то мне хвала молодецкая
Ехать молодцу мне-ка томному,
А томному молодцу мне, голодному;
А лучше, молодец, я поем-попью».
Как тут-то ведь Михайло сын Иванович
Поел, попил Михайлушка, покушал он,
Сам он, молодец, тут да спать-то лег.
Как у того царя Вахрамея Вахрамеева
А была-жила там да любезна дочь,
А тая-эта Марья – лебедь белая.
Взимала она трубоньку подзорную,
Выходит что на выходы высокие,
А смотрит как во трубоньку подзорную
Во далече она во чисто поле;
Углядела-усмотрела во чистом поли:
245

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Стоит-то там шатер белополотняный,
Стоит там шатер, еще смахнется,
Стоит шатер там, еще размахнется,
Стоит шатер, ещё ведь уж сойдется,
Стоит шатер, там еще разойдется.
Как смотрит эта Марья – лебедь белая,
А смотрит что она, ещё думу думает:
«А это есте зде да русский богатырь же».
Как бросила тут трубоньку подзорную,
Приходит тут ко родному ко батюшку:
«Да ай же ты, да мой родной батюшка,
А царь ты, Вахрамей Вахрамеевич!
А дал ты мне прощенья-благословленьица
Летать-то мне по тихиим заводям,
А по тым по зеленыим по затресьям
А белой лебедью три году.
А там я налеталась, нагулялася,
Еще ведь я наволевалася
По тыим по тихиим по заводям,
А по тым по зеленыим по затресьям.
А нунчу ведь ты да позволь-ка мне,
А друго ты мне-ка три году,
Ходить-гулять-то во далечем мни во чистом поли,
А красной мне гулять ещё девушкой».
Как он опять на то ей ответ держит:
«Да ах же ты, да Марья – лебедь белая,
Ай же ты, да дочка та царская мудреная!
Когда плавала по тихиим по заводям,
По тым по зеленыим по затресьям,
А белой ты лебедушкой три году,
Ходи же ты, гуляй красной девушкой
А друго-то ещё три да три году,
А тожно тут я тебя замуж отдам».
Как тут она ещё поворотилася,
Батюшке она да поклонилася.
Как батюшка да давает ей нянек-мамок тых,
Ах тых ли, этих верных служаночек.
Как тут она пошла, красна девушка,
Во далече она во чисто поле
Скорым-скоро, скоро да скорешенько;
Не могут за ней там гнаться няньки ты,
Не могут за ней гнаться служаночки.
Как смотрит тут она, красна девушка,
А няньки эты все да оставаются,
Как говорит она тут таково слово:
«Да ай же вы, мои ли вы нянюшки!
А вы назад теперь воротитесь-ко,
Не нагоняться вам со мной, красной девушкой».
Как нянюшки ведь ёй поклонилися,
246

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Назад оны обратно воротилися.
Как этая тут Марья – лебедь белая,
Выходит она ко белу шатру.
Как у того шатра белополотняна
Стоит-то тут увидел ю добрый конь,
Как начал ржать да еще копьём-то мять
Во матушку-ту во сыру землю,
А стала мать-землюшка продрагивать.
Как это сну богатырь пробуждается,
На улицу он сам пометается,
Выскакал он в тонкиих белых чулочках без чоботов,
В тонкой белой рубашке без пояса.
Смотрит тут Михайло на вси стороны,
А никого он не наглядел тут был.
Как говорит коню таково слово:
«Да эй ты, волчья сыть, травяной мешок!
А что же ржешь ты да копьем-то мнешь
А вот тую во матушку сыру землю.
Тревожишь ты русийского богатыря?»
Как взглянет на другую шатра еще другу сторону,
Ажно там-то ведь стоит красна девушка.
Как тут-то он, Михайлушка, подскакивал,
А хочет целовать, миловать-то ю,
Как тут она ему воспроговорит:
«Ай же ты, удалый добрый молодец!
Не знаю я теби да ни имени,
Не знаю я теби ни изотчины.
А царь ли ты есте, ли царевич был,
Король ли ты, да королевич есть?
Только знаю, да ты русский-то богатырь здесь.
А не целуй меня, красной девушки:
А у меня уста были поганые,
А есть-то ведь уж веры я не вашии,
Не вашей-то ведь веры есть, поганая.
А лучше-то возьми ты меня к себе еще,
Ты возьми, сади на добра коня,
А ты вези меня да во Киев-град,
А проведи во веру во крещеную,
А тожно ты возьми-тко меня за себя замуж».
Как тут-то ведь Михайло сын Иванов был;
Садил он-то к себе на добра коня,
Повез-то ведь уж ю тут во Киев-град.
А привозил Михайлушка во Киев-град,
А проводил во веру во крещеную,
А приняли оны тут златы венцы.
Как клали оны заповедь великую:
Который-то у их да наперед умрет,
Тому идти во матушку сыру землю на три году
С тыим со телом со мертвыим.
247

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Ино оны ведь стали жить-то быть,
Жить-то быть да семью сводить,
Как стали-то они детей наживать.
Да тут затым князь тот стольнокиевский,
Как сделал он, задернул свой почестный пир
Для князей, бояр да для киевских,
А для русийских всих могучиих богатырей.
Как вси-то оны на пир собираются,
А вси тут на пиру наедаются,
А вси тут на пиру напиваются,
Стали вси оны там пьянешеньки,
А стали вси оны веселешеньки;
Стало красно солнышко при вечере,
Да почестный пир, братцы, при веселе.
Как тут-то ведь не ясные соколы
Во чистом поле ещё разлеталися,
Так русийские могучие богатыри
В одно место съезжалися
А на тот-то на почестный пир.
Ильюшенька приехал из чиста поля,
Хвастает Ильюшенька, спроговорит:
«А был-то я ещё во чистом поли,
Корил-то я языки всё неверные,
А прибавлял земельки святорусские».
Как хвастает-то тут Добрынюшка:
«А был-то я за славным за синим морем,
Корил там я языки всё неверные,
А прибавлял земельки святорусские».
Как ино что Михайлушке да чим будет повыхвастать?
Сидит-то тут Михайло, думу думает:
«Как я, у меня, у молодца
Получена стольки есть молода жена.
Безумный-от как хвастат молодой женой,
А умный-от как хвастат старой матушкой».
Как тут-то он, Михайлушка, повыдумал:
«Как был-то я у корбы у темныи,
А у тыи у грязи я у черныи,
А у того царя я Вахрамея Вахрамеева.
Корил-то я языкушки неверные,
А прибавлял земельки святорусские.
Еще-то я с царем там во другиих,
Играл-то я во доски там во шахматны,
А в дороги тавлеи золоченые;
Как я у его ещё там повыиграл
Бессчетной-то еще-то золотой казны,
А сорок-то телег я ордынскиих;
Повез-то я казну да во Киев-град,
Как отвозил я то на чисто поле,
Как оси-ты тележные железны подломилися;
248

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Копал-то тут я погребы глубокие,
Спустил казну во погребы глубокие».
На ту пору еще, на то времячко
Из Киева тут дань попросилася
К царю тут к Вахрамею к Вахрамееву,
За двенадцать лет, за прошлые годы, что за нунешний.
Как князи тут-то киевски, все бояра,
А тот ли этот князь стольнокиевский
Как говорит-промолвит таково слово:
«Да ей же вы, бояра вы мои всё киевски,
Русийски всё могучие богатыри!
Когда нунь у Михайлушки казна ещё повыиграна
С царя с Вахрамея Вахрамеева, Да нунечку ещё да теперечку
Из Киева нунь дань поспросилася
Царю тут Вахрамею Вахрамееву, Пошлем-то мы его да туды-ка-ва
Отдать назад бессчетна золота казна,
А за двенадцать лет за прошлые годы, что за нунешний».
Накинули тут службу великую
А на того Михайлу на Потыка
Вси князи тут, бояра киевски,
Все российские могучие богатыри.
Как тут-то ведь Михайло отряжается,
Как тут-то он, Михайло, снаряжается
Опять назад ко корбы ко темныи,
А ко тыи ко грязи ко черныи,
К царю он к Вахрамею Вахрамееву.
А ехал он туды да три месяца.
Как приезжал он тут во царство то,
К царю он к Вахрамею Вахрамееву;
А заезжал на его да на широк двор,
А становил он добра коня ведь середь широка двора
К тому столбу ко точеному,
А привязал к кольцу к золоченому,
Насыпал коню он пшены белояровой.
Сам он шел тут по новым сеням,
А заходил в палату во царскую
К царю он к Вахрамею Вахрамееву.
Как скоро он, Михайлушка, доклад держал,
Клонится Михайло на вси стороны,
А клонится на четыре сторонушки,
Царю да Вахрамею в особину:
«Здравствуй, царь ты, Вахрамей Вахрамеевич!» «Ах, здравствуй-ко, удалый добрый молодец!
Не знаю я тебе да ни имени,
Не знаю я тебе ни изотчины.
А царь ли ты ведь есть, ли царевич зде,
Ай король, ли ты королевич есть,
249

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Али с тиха Дону ты донской казак,
Аль грозный есть посол ляховитскии,
Аль старый казак ты Илья Муромец?»
Как говорит Михайло таково слово:
«Не царь-то ведь уж я, не царевич есть,
А не король-то я, не королевич есть,
Не из тиха Дону не донской казак,
Не грозный я посол ляховитский был,
Не старый я казак Илья Муромец, А есть-то я из города из Киева
Молодой Михайло Потык сын Иванович». «Зачим же ты, Михайло, заезжал сюда?» —
«Зашел-то я сюда, заезжал к тебе,
А царь ты, Вахрамей Вахрамеевич,
А я слыхал – скажут, ты охвоч играть
Да в доски-ты шахматны,
А в дороги тавлеи золоченыя,
А я-то ведь ещё уж также бы.
Поиграем-ка во доски мы шахматны,
В дороги тавлеи золоченые.
Да ах же ты, царь Вахрамей Вахрамеевич!
Насыпь-ко ты да бессчетной золотой казны
А сорок-то телег да ордынскиих».
Как ино тут Михайлушка спроговорит:
«Ах ты, царь же Вахрамей Вахрамеевич!
А бью я о головке молодецкии:
Как я теби буду служить да слугою верною
А сорок-то годов тебе с годичком
За сорок-то телег за ордынскиих».
Как этот-то царь Вахрамей Вахрамеев был
Охвоч играть во доски-ты шахматны,
А в дороги тавлеи золоченыя,
Всякого-то ведь он да поиграл,
Как тут-то себе да ведь думает:
А наб мне молодца да повыиграть.
Как тут они наставили дощечку ту шахматну,
Начали они по дощечке ходить-гулять.
А тут Михайлушка ступень ступил – не доступил,
А другой как ступил, сам призаступил,
А третий что ступил, его поиграл,
А выиграл бессчетну золоту казну А сорок-то телег тых ордынскиих.
Говорит-промолвит таково слово:
«Да ах ты, царь Вахрамей Вахрамеевич!
Теперечку еще было нунечку
Дань из города из Киева спросилася;
Тебе-то ведь нунь она назад пойдет,
Как эта бессчетна золота казна,
А за двенадцать год – за прошлые что годы, что
250

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

за нунешний, Назад то ведь тут дань поворотилася».
Как тут-то ведь царю да Вахрамею Вахрамееву
A стало зарко есть, раззадорило,
Стало жаль бессчетной золотой казны.
Как говорит Михайле таково слово:
«А молодой Михайло Потык сын Иванович!
А поиграем ещё со мной ты другой-от раз.
Насыплю я бессчетной золотой казны,
А сорок я телег да ордынскиих,
А ты-то мне служить да слугой будь верною
А сорок-то годов еще с годичком».
Как бьет опять Михайлушка о своей головке молодецкии.
Наставили тут доску-то шахматну,
Как начали они тут ходить-гулять
По той дощечке по шахматной.
Как тут Михайлушка ступень ступил – не доступил,
А другой ступил, сам призаступил,
А третий-то ступил, его и поиграл,
Как выиграл бессчетной золотой казны Сорок-то телег да ордынскиих.
Как тут-то ведь царь Вахрамей Вахрамеевич,
Воспроговорит опять он таково слово:
«Молодой Михайле Потык сын Иванович!
Сыграем-ко мы ещё остатний раз
В тыи во дощечки во шахматные.
Как я-то ведь уж, царь Вахрамей Вахрамеевич,
Я бью с тобой, Михайло сын Иванович,
А о тоем, о том велик залог:
А буду я платить дань во Киев-град,
А за тыих двенадцать лет – за прошлые что годы, что за нунешний,
А сорок я телег да ордынскиих;
А ты бей-ко головки молодецкии:
Служить-то мне слугой да верною,
А будь ты мне служить да до смерти-то».
Как тут-то он, Михайлушка,
А бьет-то он о головке молодецкии,
Служить-то царю до смерти-то.
Остатний раз наставили дощечку тут шахматну.
А и тут Михайлушка ступень ступил – не доступил,
А другой-то ступил, сам призаступил,
А третий как ступил, его и поиграл,
Выиграл бессчетну золоту казну:
А дань платить во Киев-град великую.
На ту пору было, на то времячко
А налетел тут голубь на окошечко,
Садился-то тут голубь со голубкою,
Начал по окошечку похаживать,
А начал он затым выговаривать
А тым, а тым языком человеческим:
251

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Ты играешь, молодец, прохлаждаешься,
А над собой незгодушки не ведаешь:
Твоя-то есть ведь молода жена,
А тая-то ведь Марья – лебедь белая, преставилась».
Скочил тут как Михайло на резвы ноги,
Хватил он эту доску тут шахматну,
Как бросил эту доску о кирпичный мост
А во палаты тут во царские.
А терема вси тут пошаталися,
Хрустальные оконницы посыпались,
Да князи тут, бояра все мертвы лежат,
А царь тот Вахрамей Вахрамеевич,
А ходит-то ведь он раскорякою.
Как сам он говорит таково слово:
«А молодой Михайло Потык сын Иванович!
Оставь ты мне бояр хоть на семена,
Не стукай-ко доской ты во кирпичный мост».
Как говорит Михайло таково слово:
«Ах же ты царь, Вахрамей Вахрамеевич был!
А скоро же ты вези-тко бессчетну золоту казну
Во стольнёй-от город да во Киев-град».
Как скоро сам бежал на широкий двор,
Как ино ведь седлает он своего добра коня,
Седлат, сам приговариват:
«Да ах же ты, мой-то ведь уж добрый конь!
А нёс-то ты сюды меня три месяца,
Неси-тко нунь домой меня во три часу».
Приправливал Михайлушка добра коня.
Пошел он, поскакал его добрый конь
Реки-то, озера перескакивать,
А темный-от лес промеж ног пустил;
Пришел он, прискакал да во Киев-град,
Пришел он, прискакал ведь уж в три часу.
Расседлывал коня тут, разуздывал,
А насыпал пшены белояровой,
А скоро сам бежал он на выходы высокие,
Закричал Михайло во всю голову:
«Да ай же мои братьица крестовые,
Крестовые вы братьица, названые,
Ай старый казак ты, Илья Муромец,
А молодой Добрынюшка Никитинич!
А подьте-ко вы к брату крестовому
А на тую на думушку великую».
Как тут-то ведь уж братьица справлялися,
Тут-то оны удалы снаряжалися,
Приходят оны к брату крестовому,
К молоду Михайле да к Потыку:
«Ай же брат крестовый, наш названыи!
252

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А ты чего же кричишь, нас тревожишь ты,
Русийских могучих нас богатырёв?»
Как он на то ведь им ответ держит:
«Да ай же, мои братьица крестовые,
Крестовые вы братьица, названые!
Стройте вы колоду белодубову:
Идти-то мне во матушку во сыру землю
А со тыим со телом со мертвыим,
Идти-то мне туды да на три году, Чтобы можно класть-то хлеба-соли, воды да туда-ка-ва,
Чтобы было там мни на три году запасу-то».
Как этыи тут братьица крестовые
Скорым-скоро, скоро да скорешенько
Как строили колоду белодубову.
Как тот-этот Михайло сын Иванов был,
Как скоро сам бежал он во кузницу,
Сковал там он трои-ты клеща-ты,
А трои прутья еще да железные,
А трои еще прутья оловянные,
А третьи напослед еще медные.
Как заходил в колоду белодубову
А со тыим со телом со мертвыим.
Как братьица крестовы тут названые,
Да набили они обручи железные
На тую колоду белодубову.
А это тут ведь дело не деется
А во тую во субботу во христовскую;
Как тут это старый казак и да Илья Муромец
Молодой Добрынюшка Никитинич,
А братья что крестовые, названые,
Копали погреб тут оны глубокии,
Спустили их во матушку во сыру землю,
Зарыли-то их в желты пески.
Как там была змея подземельная,
Ходила там змея по подземелью.
Приходит ко той колоде белодубовой;
Как раз она, змея, тут да дернула,
А обручи на колоде тут лопнули;
Другой-то раз ещё она и дернула,
А ряд-то она тесу тут сдернула
А со тыи колоды белодубовой.
Как тут-то ведь Михайле не дойдет сидеть,
А скоро как скочил он тут на ноги,
Хватил-то он тут клещи железные.
Как этая змея тут подземельная,
Третий еще раз она дернула,
Остатний-то ряд она сдернула.
Как тут Михайло с женой споказалися,
Да тут тая змея зрадовалася:
253

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«А буду-то я нунчу сытая,
Сытая змея, не голодная!
Одно есте тело да мертвое,
Друга жива головка человеческа».
Как скоро тут Михайло сын Иванович
Захватил змею ю во клещи-то,
Хватил он тут-то прутья железные,
А почал бить поганую ю в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется;
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу я ти живу воду да в три году».
Как бьет-то змею в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А я принесу я-то живу воду да в два году». «Да нет мне, окаянна, всё так долго ждать».
Как бьет-то он змею в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
Принесу-то я тебе живу воду в один-то год».
А расхлыстал он прутья-то железные
О тую змею о проклятую,
Хватил он тут-то прутья оловянные,
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
Принесу тебе живу воду я в полгоду». «А нет мне, окаянна, всё так долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу живу воду в три месяца». «А нет-то мне, поганая, всё долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу живу воду в два месяца». «А нет-то мне, поганая, всё долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
А расхлыстал он прутья оловянные,
Хватил-то он прутья да медные,
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется:
254

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
А принесу я ти живу воду а в месяц-то». «А нет мне, окаянна, всё так долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Как молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей-ко ты змеи, не кровавь меня,
Принесу я ти живу воду в неделю-то». «А нет мне, окаянна, всё так долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
А принесу я те живу воду в три-то дни». «А нет, мне, окаянна, всё так долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Принесу я ти живу воду в два-то дни». «А нет мне, окаянна, всё так долго ждать».
А бьет-то он змею в одноконечную.
Молится змея тут, поклоняется,
А говорит змея да таково слово:
«А принесу живу воду в один-то день». «А нет, мне, окаянна, всё так долго ждать».
Как бьет-то он змею в одноконечную.
А молится змея тут, поклоняется:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Не бей больше змеи, не кровавь меня,
Принесу я те живу воду в три часу».
Как отпускал Михайло сын Иванов был,
Как эту змею он поганую,
Как взял в заклад себи змеенышов,
Не пустил их со змеей со поганою.
Полетела та змея по подземелью,
Принесла она живу воду в три часу.
Как скоро тут Михайло сын Иванов был,
Взял он тут да ведь змееныша:
Ступил-то он змеенышу на ногу,
А как раздернул-то змееныша надвое,
Приклал-то ведь по-старому в одно место,
Помазал-то живой водой змееныша,
Как сросся-то змееныш, стал по-старому;
А в другиих помазал – шевелился он,
А в третьих-то сбрызнул – побежал-то как,
Как говорит Михайло таково слово:
«Ай же ты, змея да поганая!
Клади же ты да заповедь великую,
Чтобы те не ходить по подземелью,
255

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А не съедать-то бы тел ти мертвыих».
Как клала она заповедь, поганая, великую:
А не ходить больше по подземелью,
А не съедать бы тел да ведь мертвыих.
Спустил-то он поганую, не ранил ли.
Как скоро тут Михайло сын Иванов был,
Сбрызнул эту Марью – лебедь белую
Живой водой да ю да ведь этою,
Как тут она еще да ведь вздрогнула;
Как другой раз сбрызнул, она сидя села-то;
А в третьих-то он сбрызнул, она повыстала;
А дал воды-то в рот, она заговорила-то:
«Ах молодой Михайло Потык сын Иванович!
А долго-то я нунечу спала-то». «Кабы не я, так ты ведь век бы спала-то,
А ты ведь да Марья – лебедь белая».
Как тут-то ведь Михайлушка раздумался,
А как бы им повыйти со сырой земли.
Как думал-то Михайлушка, удумал он,
А закричал Михайло во всю голову.
Как этое дело-то ведь деется,
Выходит что народ тут от заутренки христосския
На тую на буевку да на ту сырую землю.
Как ино ведь народ еще приуслыхались
А что это за чудо за диво есть,
Мертвые в земле закричали все?
Как этыи тут братьица крестовые,
Старыи казак да Илья Муромец,
Молодой Добрынюшка Никитинич,
В одно место оны сходилися,
Сами тут оны ведь уж думу думают:
«А видно, наш есть братец был крестовыи,
А стало душно-то ему во матушке сырой земли,
А со тыим со телом со мертвыим,
А он кричит ведь там громким голосом».
Как скоро взимали лопаты железные,
Бежали тут оны да на яму ту,
Разрыли как оны тут желты пески, Ажно там оны да обы живы.
Как тут выходил Михайло из матушки сырой земли,
Скоро он тут с братцами христоскался.
Как начал тут Михайлушка жить да быть,
Тут пошла ведь славушка великая
По всёй орды, по всёй земли, по всёй да селенныи,
Как есть-то есте Марья – лебедь белая,
Лебедушка там белая, дочь царская,
А царская там дочка мудреная,
Мудрена она дочка, бессмертная.
Как на эту на славушку великую
256

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Приезжает тут этот прекрасный царь
Иван Окульевич А со своей со силою великою
А на тот-то да на Киев-град,
Как на ту пору было, на то времячко
Богатырей тут дома не случилося,
Стольки тут дома да случился
Молодой Михайло Потык сын Иванович.
Как тут-то ведь Михайлушка сряжается,
А тут-то ведь Михайло снаряжается
Во далече еще во чисто поле
А драться с той со силою великою.
Подъехал тут Михайло сын Иванов был,
Прибил он эту и силу всю в три часу,
Воротился тут, Михайлушка, домой он во Киев-град,
Да тут-то ведь, Михайлушка, он спать-то лег.
Как спит он, молодец, прохлаждается,
А над собой незгодушки не ведает.
Опять-то приезжает тот прекрасный царь
Иван Окульевич,
Больше того он со силой с войском был,
А во тот-то, во тот да во Киев-град.
А начал он тут Марьюшку подсватывать,
А начал он тут Марью подговаривать:
«Да ай же ты, да Марья – лебедь белая!
А ты поди-ка, Марья, за меня замуж,
А за царя ты за Ивана за Окульева».
Как начал улещать ю, уговаривать:
«А ты поди, поди за меня замуж,
А будешь слыть за мной ты царицею,
А за Михайлом будешь слыть не царицею,
А будешь-станешь слыть портомойница
У стольного у князя у Владимира».
Как тут она еще да подумала:
«А что-то мне-ка слыть портомойница?
Лучше буде слыть мне царицею
А за тем за Иваном за Окульевым».
Как ино тут она ещё на то укидалася,
Позвалась, пошла за его замуж.
Как спит-то тут Михайло прохлаждается,
А ничего Михайлушка не ведает.
А тут-то есть его молода жена,
А тая-то ведь было любима семья,
А еще она, Марья – лебедь белая,
Замуж пошла за прекрасного царя-то за Окульева,
Поехал тут-то царь в свою сторону.
Как это сну богатырь пробуждается,
Молодой Михайло Потык сын Иванович,
Как тут-то его братьица приехали,
Старый казак да Илья Муромец,
257

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А молодой Добрынюшка Никитинич.
Как начал он у их тут доспрашивать,
Начал он у их тут доведывать:
«Да ай же мои братьица крестовые,
Крестовые вы братьица названые!
А где-то есть моя молода жена,
А тая-то ведь Марья – лебедь белая?»
Как тут ему оны воспроговорят:
«Как слышали от князя от Владимира,
Твоя-то там есте молода жена,
Она была ведь нынечку замуж пошла
А за царя-то за Ивана за Окульева».
Как он на то ведь им ответ держит:
«Ай же мои братьица крестовые!
Пойдемте мы, братьица, за им след с угоною».
Говорят ему таково слово:
«Да ай же ты, наш братец крестовый был!
Не честь-то нам хвала, молодцам,
А ехать за чужой женой ещё след с угоною.
Кабы ехать нам-то ведь уж след тебя,
Дак ехали бы мы след с угоною.
А едь-ко ты один, добрый молодец,
А едь-ко, ничего да не спрашивай;
А застанешь ты ведь их на чистом поли,
А отсеки ты там царю да головушку».
Поехал тут Михайло след с угоною,
Застал-то ведь уж их на чистом поли.
Как этая тут Марья – лебедь белая
Увидала тут Михайлушка Потыка,
Как тут скоро наливала питей она,
А питей наливала да сонныих.
Подходит тут к Михайле да к Потыку:
«Ах молод-то ты, Михайло Потык сын Иванович!
Меня силом везет да прекрасный царь
Иван Окульевич,
Как выпей-ко ты чару зелена вина
С тоски-досады со великии».
Как тут этот Михайло сын Иванович,
Выпивал он чару зелена вина,
А по другой да тут душа горит;
Другую-то он выпил, да ведь третью вслед.
Напился тут, Михайло, он допьяна,
Пал-то на матушку на сыру землю.
Как этая тут Марья – лебедь белая
А говорит Ивану таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А отсеки Михайле ты головушку».
Как говорит Иван тут таково слово:
«Да ай же ты, да Марья – лебедь белая!
258

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Не честь-то мне хвала молодецкая
А сонного-то бить, что мне мертвого.
А лучше он проспится, протверезится,
Дак буду я бить-то его силою,
Силою, я войском великим:
А будет молодцу мне честь-хвала».
Как тут она ещё да скорым-скоро,
Приказала-то слугам она верныим
А выкопать что яму глубокую.
Как слуги ей тут да верные,
Копали они яму глубокую,
Взимала тут Михайлу под пазухи,
Как бросила Михайла во сыру землю,
А приказала-то зарыть его в песочки желтые.
Как ино тут вперед оны поехали,
Оставался тут Михайло на чистом поли.
Как тут-то у Михайлы ведь добрый конь
А побежал ко городу ко Киеву,
А прибегал тут конь да во Киев-град,
А начал он тут бегать да по Киеву.
Увидали-то как братья тут крестовые,
Молодой Добрынюшка Никитинич
А старый казак тут Илья Муромец,
Сами как говорят промежду собой:
«А нет жива-то братца же крестового,
Крестового-то братца, названого,
Молода Михайлушки Потыка».
Садились тут оны на добрых коней,
Поехали они след с угоною.
А едут тут оны по чисту поли,
Михайлин еще конь наперед бежит.
А прибегал на яму на глубокую,
Как начал тут он ржать да копьем-то мять
Во матушку во ту во сыру землю.
Как смотрят эти братьица крестовые:
«А видно этта братец наш крестовый был,
А молодой Михайло Потык сын Иванович»,
Как тут-то ведь они да скорым-скоро
Копали эту яму глубокую.
А он-то там проспался, прохмелился, протверезился,
Скочил-то тут Михайло на резвы ноги,
Как говорит Михайло таково слово:
«Ай же мои братьица крестовые!
А где-то есте Марья – лебедь белая?»
Говорят тут братья таково слово:
«А тая-та ведь Марья – лебедь белая,
Она-то ведь уж нунечку замуж пошла
А за прекрасного царя да за Окульева». «Поедемте мы, братьица, с угоною».
259

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как говорят оны тут таково слово:
«Не честь-то нам хвала молодецкая
А ехать нам за бабой след с угоною,
А стыдно нам будет да похабно е.
А едь-ко ты один, добрый молодец,
Застанешь-то ведь их ты на чистом поли,
А ничего больше ты не следуй-ко,
А отсеки царю ты буйну голову,
Возьми к себе ты Марью – лебедь белую».
Как тут-то он, Михайлушка, справляется,
Как скоро след с угоной снаряжается,
Застал-то их опять на чистом поли,
А у тых расстанок у крестовскиих,
А у того креста Леванидова.
Увидала тая Марья – лебедь белая Молода Михайлу тут Потыка,
Как говорит она таково слово:
«Ай же ты, прекрасный царь, Иван Окульев ты!
А не отсек Михайле буйной головы,
А отсекет Михайло ти головушку».
Как тут она опять скорым-скоро
А налила питей ещё сонныих,
Подносит-то Михайлушке Потыку,
Подносит, сама уговариват:
«А как меженный день не может жив-то быть,
Не может жив-то быть да без красного солнышка,
А так я без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович,
А не могу-то я ни есть, ни пить,
Ни есть, ни пить, не могу больше жива быть
А без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович!
А выпей-ка с тоски, нунь с кручинушки,
А выпей-ка ты чару зелена вина».
Как тут-то ведь Михайлушка на то да укидается,
А выпил-то он чару зелена вина,
А выпил – по другой душа горит;
А третью-то он выпил, сам пьян-то стал,
А пал на матушку на сыру землю.
Как тая-эта Марья – лебедь белая
А говорит-промолвит таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А отсеки Михайле буйну голову:
Полно тут Михайле след гонятися».
А говорит тут он таково слово:
«Ай же ты, Марья – лебедь белая!
А сонного-то бить, что мне мертвого.
А пусть-ко он проспится, прохмелится, протверезится,
А буду ведь я его бить войском-то,
А рат-то я ведь силушкой великою».
Она ему на то ответ держит:
«Прибьет-то ведь силу-ту великую».
260

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Опять-то царь на то не слагается,
А поезжат-то царь да вперед опять.
Как этая тут Марья – лебедь белая
Взимала тут Михайлушку Потыка,
Как бросила Михайлу через плечо,
А бросила, сама выговаривать:
«А где-то был удалый добрый молодец,
А стань-то бел горючий камешек,
А этот камешек пролежи да на верх земли три году,
А через три году пройди-ка он скрозь матушку, скрозь сыру землю».
Поехали оны тут вперед опять,
А приезжали в эту землю Сарацинскую.
Как познали тут братьица крестовые,
Старый казак тут Илья Муромец
А молодой Добрынюшка Никитинич,
А не видать что братца есть крестового,
Молода Михайлы Потыка Иванова,
Сами тут говорят промежу собой:
«А наб искать-то братца нам крестового,
А молода Михайлу Потыка Иванова»,
Как справились они тут каликами,
Идут они путем да дорожкою.
Выходит старичок со сторонушки:
«А здравствуйте-тко, братцы, добры молодцы,
А старыи казак ты Илья Муромец,
А молодой Добрынюшка Никитинич!»
А он-то их знает, да оны не знают, кто:
«А здравствуй-ка ты еще, дедушка». «А Бог вам на пути, добрым молодцам.
А возьте-ка вы, братцы, во товарищи,
Во товарищи вы возьте, в атаманы вы».
Как тут-то оны ведь думу думают,
Сами-то говорят промежу собой:
«Какой-то есть товарищ ещё нам-то был,
А где ему да гнаться за нами-то!..
А рады мы ведь, дедушка, товарищу».
Пошел рядом с нима тут дедушка,
Пошел рядом, еще наперед-то их.
А стали как оны оставляться бы,
Едва-то старичка на виду его держат-то.
Как тут пришли в землю Сарацинскую,
К прекрасному к царю да к Ивану Окульеву,
Ко тыи ко Марье Вахрамеевной,
Как стали тут оны да рядом еще,
Закричали тут оны во всю голову:
«Ах же ты, да Марья – лебедь белая,
Прекрасный ты царь Иван Окульев был!
А дайте нам злату милостыню спасеную.
Как тут-то в земли Сарацинскии
261

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Теремы во царствии пошаталися,
Хрустальные оконницы посыпались
А от того от крику от каличьего.
Как тут она в окошко по поясу бросалася,
А этая-то Марья – лебедь белая,
А смотреть-то калик что перехожиих.
А смотрит, что сама воспроговорит:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
А это не калики, есте русские богатыри:
Старый казак Илья Муромец,
А молодой Добрынюшка Никитич-он,
А третий, я не знаю, какой-то е.
Возьми калик к себи, ты корми, пои».
Взимали тут калик да к себе оны
А во тую палату во царскую,
Кормили-то, поили калик оны досыта.
А досыта кормили их да допьяна,
А надали им злата тут, серебра,
Насыпали-то им да по подсумку.
Как тут оны пошли назад еще, добры молодцы,
К стольному ко городу ко Киеву.
А отошли от царства ровно три версты,
Забыли они братца что крестового,
А молода Михайлу Потыка Иванова.
Как пошли они, затым вспомнили:
«Зачим-то мы пошли, а не то сделали,
Забыли-то мы братца-то крестового,
Молода Михайлу Потыка Иванова».
Как тут скоро назад ворочалися,
Сами тут говорят таково слово:
«Ай же ты, да Марья – лебедь белая!
Куда девала ты да братца-то крестового,
А молода Михайлушку Потыка?»
Как тут она по поясу в окошко-то бросалася,
Отвечат-то им таково слово
«А ваш-то есте братец крестовыи Лежит он у расстанок у крестовскиих,
А у того креста Леванидова,
А белыим горючиим камешком».
Как тут оны поклонились, воротилися,
Как тут пошли путем да дорогою;
Смотрят, ищут братца-то крестового,
Проходят оны братца тут крестового;
Как этая калика перехожая
А говорит тут им таково слово:
«Ай же вы, да братья всё крестовые!
Прошли да вы что братца есть крестового,
А молода Михайлу Потыка Иванова».
Как тут-то воротился старичок тот был,
262

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Приводит этих братьицев крестовыих
К тому горючему ко камешку,
Да говорит тут старичок таково слово;
«А скидывайте-ка вы, братцы, с плеч подсумки,
А кладьте вы еще на сыру землю,
А высыпайте вы да злато-серебро,
А сыпьте-тко все вы в одно место».
Как высыпали злато они, серебро
А со тыих, со тых да со подсумков,
А сыпали оны тут в одно место.
Как начал старичок тут живота делить:
Делит он на четыре на части бы.
Как тут-то говорят они таково слово:
«Ай же ты, да дедушко древний был!
А что же ты живот делишь не ладно бы,
А на четыре-то части не ровно-то бы?»
Как говорит старик тут таково слово:
«А кто-то этот здынет да камешек,
А кинет этот камень через плечо,
Тому две кучи да злата, серебра».
А посылат Ильюшенька Добрынюшку
А приздынуть тут камешек горючии.
Скочил-то тут Добрынюшка Никитич-он,
Хватил он этот камень, здынул его,
Здынул-то столько до колен-то он,
А больше-то Добрынюшка не мог здынуть,
А бросил этот камень на сыру землю.
Подскакивал ведь тут Илья Муромец,
Здынул он этот камень до пояса,
Как больше-то Ильюшенька не мог здынуть.
Как этот старичок тут подхаживал,
А этот-то он камешек покатывал,
А сам он камешку выговаривал:
«А где-то был горючий белый камешек,
А стань-ко тут удалый добрый молодец,
А молодой Михайло Потык сын Иванович.
Подлегчись-то, Михайлушка, легким-легко!»
Взимал-то он да кинул через плечо,
А назади там стал удалый добрый молодец,
Молодой Михайло Потык сын Иванович.
Как тут-то старичок им спроговорит:
«Ай же вы, богатыри русские!
А я-то есть Никола Можайскии,
А я вам пособлю за веру-отечество,
А я-то вам есть русскиим богатырям».
Да столько они видели старичка тут бы.
Как строили оны тут часовенку,
Тому оны Николе Можайскому.
Как тут этот Михайло сын Иванович
263

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А говорит-то им таково слово:
«Ах же мои братьица крестовые!
А где-то есть моя молода жена,
А тая-то ведь Марья – лебедь белая?»
Как говорят оны таково слово:
«Твоя-та еще есть молода жена
Замуж пошла за царя за Ивана за Окульева».
Как говорит он им таково слово:
«Поедемте-ко мы, братцы, след с угоною».
Как говорят оны таково слово:
«Не честь-то нам хвала молодецкая
Идти нам за чужой-то женой, ведь за бабою.
Как мы-то за тобой, добрый молодец,
Идем-то мы да след-то с угоною.
Поди-тка ты один, добрый молодец,
А ничего не следуй-ко, не спрашивай,
А отсеки царю ты буйну голову,
Тут возьми ты Марью – лебедь белую».
Как скоро шел Михайло, он Потык тот,
А приходил в землю Сарацинскую;
Идет-то он к палаты ко царскии.
Увидла тая Марья – лебедь белая,
Как налила питей она сонныих
А тую эту чару зелена вина,
Сама тут говорит таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульев был!
А не отсек Михайле буйной головы,
А он-то нонь, Михайлушка, живой-то стал».
Как тут она подходит близешенько,
А клонится Михайле понизешенько:
«А ты, молодой Михайла Потык сын Иванович!
Силом увез прекрасный царь Иван Окульевич,
Как нунечку ещё было теперечку
Меженный день не может жив-то быть
А без того без красного без солнышка,
А так я без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович,
А не могу-то я да ведь жива быть,
А жива быть, не могу-то есть, ни пить,
Теперь твои уста были печальные,
А ты-то ведь в великой во кручинушке.
А выпей-ко с тоски ты, со досадушки
А нынечку как чару зелена вина».
Как выпил-то он чару, по другой душа горит,
А другу выпил, еще третью след.
Напился тут Михайлушка допьяна,
Пал он тут на матушку на сыру землю.
Как этая тут Марья – лебедь белая
А говорит-промолвит таково слово:
«Прекрасный ты царь Иван Окульевич!
264

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А отсеки Михайле буйну голову».
А говорит-то царь таково слово:
«Да ай же ты, да Марья – лебедь белая!
Не честь-то мне хвала молодецкая
А бить-то мне-ка сонного, что мертвого,
А лучше пусть проспится, прохмелится,
протверезится,
А буду бить его я ведь войском тым,
А силушкой своёй я великою.
Как я его побью, а мне-ка будет тут честь-хвала
По всей орды ещё да селенныи».
Как тут-то эта Марья – лебедь белая
Бежала ведь как скоро в кузницу,
Сковала тут она да ведь пять гвоздов,
Взимала она молот три пуда тут,
Хватила тут Михайлу как под пазухи,
Стащила что к стены-то городовыи,
Распялила Михайлу она на стену,
Забила ему в ногу да гвоздь она,
А в другую забила другой она,
А в руку-то забила она, в другу так,
А пятой-от гвоздь она оборонила-то.
Как тут она ещё да Михайлушку
Ударила ведь молотом в бело лицо,
Облился-то он кровью тут горючею.
Как ино тут у того прекрасного царя Ивана да Окульева
А была-то сестрица да родная,
А та эта Настасья Окульевна;
Пошла она гулять по городу,
Приходит ко стене к городовыи,
А смотрит тут задернута черная завеса:
Завешан тут Михайлушко Потык-он,
Как тут она ведь завесы отдернула,
А смотрит на Михайлушку Потыка.
Как тут он прохмелился, добрый молодец,
Как тут она ему воспроговорит:
«Молодой Михайло Потык сын Иванович!
Возьмешь ли ты меня за себя замуж?
А я бы-то тебя да избавила
А от тыи от смерти безнапрасныи». «Да ай же ты, Настасья Окульевна!
А я тебя возьму за себя замуж».
А клал-то он тут заповедь великую.
Как этая Настасья тут Окульевна
Скорым-скоро бежала в кузницу,
Взимала она клещи там железные,
Отдирала от стены городовыи
А молода Михайлушку Потыка,
Взимала там она с тюрьмы грешника,
265

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

На место да прибила на стену городовую,
Где висел Михайлушка Потык тот,
А утащила тут Михайлушку Потыка
В особой-то покой да в потайныи.
Как взяла она снадобей здравыих,
Скорым-скоро излечила тут Михайлушку.
Сама тут говорит таково слово:
«Ай же ты, Михайло сын Иванов был!
А наб-то теби латы и кольчуги нунь,
А наб-то теби сабля-то вострая,
А палица ещё богатырская,
А наб-то теби да добра коня?» —
«Ай же ты, Настасья Окульевна!
А надо, нужно, мне-ка-ва надо ведь».
Как тут она да скорым-скоро-скорешенько
Приходит да ко родному братцу-то:
«Ай же ты, мой братец родимыи,
Прекрасныи ты царь Иван Окульевич!
А я-то, красна девушка, нездрава е.
Ночесь мне во сне-виденье казалось ли,
Как дал ты уж мне бы добра коня,
А латы-ты уж мне-ка, кольчуги-ты,
А палицу еще богатырскую,
аблю да, во-третьиих, вострую,
Да здрава-то бы стала красна девушка».
Как он ей давал латы еще да кольчуги-ты,
А палицу ещё богатырскую,
Давает, в-третьиих, саблю-ту вострую,
Давал он ей еще тут добра коня.
Доброго коня богатырского.
Как тут она сокрутилась, обладилась,
Обседлала коня богатырского,
Как отъезжала тут она на чисто поле,
Говорила-то Михайлушке Потыку,
Как говорила там она ему в потай еще:
«Приди-ко ты, Михайло, на чисто поле,
А дам я теби тут добра коня,
А дам я теби латы, кольчуги вси,
А палицу еще богатырскую,
А саблю ещё дам я ти вострую».
А отходил Михайло на чисто поле,
А приезжат Настасья-то Окульевна
На тое, на то на чисто поле
А ко тому Михайлушке к Потыку,
А подават скоро ему тут добра коня,
Палицу свою богатырскую,
А латы-ты, кольчуги богатырские,
А саблю-ту ещё она вострую
Сокрутился тут Михайлушка богатырем.
266

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как тут эта Настасья Окульевна,
Бежала-то она назад домой скорым-скоро,
Приходит-то ко родному брату-то:
«Благодарим-те тебя, братец мой родимыи!
А дал-то ведь как ты мне добра коня,
А палицу ты мни богатырскую,
А саблю ты мне-ка да вострую,
А съездила я ведь, прогуляласе,
Стала здрава я ведь нунчу, красна девушка».
Сама она подвыстала на печку тут.
Как едет молодой Михайло Потык сын Иванович
Как на тоем на том добром кони.
Увидала тая Марья – лебедь белая,
Как ино ту подъезжат Михайло сын Иванович
Ко тыи палате ко царскии,
Как говорит-то Марья – лебедь белая:
«Прекрасныи ты царь Иван Окульевич!
Сгубила нас сестра твоя родная,
А та-эта Настасья Окульевна!»
Как тут эта Настасья Окульевна,
Скоро она с печки опущалася.
Как тая-эта Марья – лебедь белая
А налила питей опять сонныих,
А налила она тут, подходит-то
А ко тому Михайлушке Потыку:
«Ах молодой Михайло Потык сын Иванович!
Теперь-то нунчу, нунчу теперичку,
Не может-то меженный день а жить-то-быть,
А жить-то-быть без красного без солнышка,
А так я без тебя, а молодой Михайло сын Иванович,
Не могу-то я ведь жива быть,
Ни есть, ни пить, ни жива быть.
Как теперь твои уста нунь печальные,
Печальные уста да кручинные:
А выпей-ко ты чару зелена вина
Со тыи тоски, со досадушки,
А со досады с той со великии».
А просит-то она во слезах его,
А во тых во слезах во великиих.
Как тут-то ведь Михайлушка Потык-он
Занес-то он праву руку за чару-то,
Как тут эта Настасья Окульевна,
А толкнула она его под руку, Улетела тая чара далечохонько
Как тут молодой Михайло Потык сын Иванович
Наперед отсек-то Марье буйну голову,
Потом отсек царю да прекрасному Ивану Окульеву.
А только-то ведь им тут славы поют:
А придал-то он им да горькую смерть.
267

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Как скоро взял Настасью Окульевну,
А взял он ведь ю за себя замуж;
Пошли оны во церковь во Божию,
Как приняли оны тут златы венцы.
Придался тут Михайлушко на царство-то,
А стал-то тут Михайлушко царить-то-жить
А лучше-то он старого да лучше прежнего.

268

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Царь Соломан и Василий Окулович
Во славном то было Царе-граде
У царя ли у Василья у Окулова
Да заведен был да и почестный пир
Да на многи на князя, на бояра,
На многих на татаровей, на улановей.
И белой-от день идет ко вечеру,
Хорошо-басо да царь да распотешился,
Да выходит царь, проговариват:
«Да многи, многи вы, князья, вы, бояра,
Да вы, сильные могучие богатыри,
Да все вы, татарове да уланове,
Да все у меня в Царе-граде споженены,
Да девицы, вдовицы замуж выданы,
Да прекрасный Василий в холостых хожу.
Не знаете ли мне супротивницы,
Супротивницы да супротив меня?
Да телом ли была как лебедино крыло,
Да походка была бы златорогая,
Да у ней лицо-то – будто белый снег,
Да у ней брови черна соболя,
У ней очи – дак ясного сокола, Не была бы друга така на сём свети».
Да все на пиру да призамолкли сидят.
Да и старый карон сидит за середнего,
Да и средний карон сидит да за младшего,
А и от младшего царю ответу нет.
Да из-за того стола из-за окольного
Вставал Таракашка да Заморянин,
Да и сам говорит таково царю:
«Да ты, прекрасный Василь да Окулович!
Да я далече бывал за синим морем,
Я видал там царицу Соломаниду,
Что телом-то она да лебедино крыло,
Да походка-то была златорогая,
У ней личи-то – дак будто белый свет,
У ней очи – дак ясна сокола,
У ней брови – дак черна соболя, Не была бы друга така на сем свети». «Ты глуп, Таракашка Заморянин,
Ты как от живого мужа жену возьмешь?» «Да я знаю ведь, как от жива мужа жену отнять.
Ты построй-ка три корабля черненые,
Да и носы, кормы взводи-ка по-змеиному,
Да бока-то взводи по-звериному,
Да поставь-ка по древу кипарисному,
На древа посади птицы райские,
269

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Чтобы сами там пели, тонцы вели,
Да тонцы вели на Еросалима,
Да утеха-то была да Царя-града,
Да утеха-то была б все царская,
Отбивала бы разум да в буйной голове.
Да еще ты, сударь, сделай повелённое:
Поставь-ка по древу кипарисному,
За очи место ты зращивай
По целой лисице по пещерскоей
Да по целому кобелю сибирскому,
Да еще ты, сударь, да сделай повелённое:
Навари-ка ты водки всё дворянские,
Навари-ка питья всё забудущего,
Да и дай мне писарёв-переписчиков,
Да и дай мне работников, не хороводников,
В поездку ту во Царь-града.
Привезу я царицу Соломаниду».
Да скоро-то Таракашка забирается,
Да в синее море попускается.
Да и будут да поблизи Ерусалима,
Поезжает Соломан-от во чисто поле,
Что пришел он к царице попроститися,
Говорит тут царица таково слово:
«Уж ты, премудрый царь Соломан да Ватасеевич!
Как мне ночесь мало спалось еще,
Да во снях-то мне много виделось:
Да из твоего из саду из зеленого
Да увезли-то лебедь белую.
Да еще ночесь да и мало спалось,
Да и мало спалось, да много во снях виделось:
Покатилась бочка новгородская,
Да посередь избы да рассыпалась».
Да умеет Соломан сам ведь сон судить:
«Хороша ты царица Соломанида!
Сама ты спала, ещё сон видела».
Да и простился, поехал во чисто поле.
Да и взял Таракашка честны даровья,
Да пришел он к царице, поклоняется:
«Хороша ты царица Соломанида!
Да примай от меня да честны даровья.
Дай писарёв мне, переписчиков,
Торговать мне нонь в Ерусалиме».
Да дала писарёв да переписчиков,
Проводил Таракашка на первый корабль,
Подносил всё питья всё забудущего.
Подводил Таракашка на другой корабль,
Подносил всё водки всё дворянские.
Да тут писаря да упивалися.
Да пришел ко царице, порасплакался:
270

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Хороша ты царица Соломанида!
Да не писарев мне дала, не переписчиков,
Да дала ты мне голь кабацкую,
Будто все не пивали зелена вина,
Да лежат, как скотинка крестьянская».
Да сама ли царица подымалася,
Да и брала ли силы до пяти ли сот.
Да приводил Таракашка на первой корабль,
Подносил ей водки всё дворянские.
Проводил Таракашка на другой корабль,
Подносил ей питья забудущего,
Да и тут ведь царица упивалася,
Да сама говорила таково слово:
«Да и где твоя кроватка слоновых костей,
Где твои-то перинушки пуховые?»
Проводил Таракашка на третий корабль,
Во ту ли во ложню-то во темную,
Да и тут ли царица засыпала-то.
Закричал Таракашка зычным голосом:
«Уж вы, братцы мои, работнички,
Поднимайте паруса полотняны
Да вы скоро побегайте во сине море».
Подымали нонь паруса полотняны,
Да и скоро побегали во сине море.
Да и будут ведь поблизи Царя-града,
Да и царица тут просыпалася,
Да и сама говорит таково слово:
«Ты ведь глуп, Таракашка гость Заморянин,
Ты сам про себя13 везешь – так я и нейду,
Так если про друга везешь, – так я и пойду». «Хороша ты царица Соломанида,
Не про себя я везу, а про друга,
Про царя ли про Василия про Окулова.
Да и наша-то вера лучше вашего,
Да и в середу и в пятницу скором кушают».
Да и вера эта ей прилюбилася.
Затянули во гавань корабельную,
Встречает Василий-царь да Окулович,
Да берет ведь царицу за белы руки,
Да целует в уста ей сахарные,
Проводили ведь их-то да во Божью церковь,
Да и брали они венец по-своему,
Да и стали ведь жить-быть да век коротати.
Да и приехал ведь царь Соломан из чиста поля, Да и не стала царица Соломанида.
Да и брал ведь силы он сорок тысячей,
Да иных сорок тысяч да всё кольчужныих,
13

Про себя – для себя.

271

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да поехал тут царь да круг синя моря.
Оставляет он силу всё под рощами,
Да и силе ведь всё наказ дават:
«Да и вы, братцы вы мои, воины,
Да и буду у смерти я у скорые,
Слободите меня да смерти скорые,
Я и первый раз сыграю во турий рог, Да вы скоро седлайте добрых коней.
А другой раз я сыграю во турий рог, Да и вы скоро садитесь на добрых коней.
А и третий раз я сыграю во турий рог, Дак вы будьте у рели у дубовые».
Попрощался царь, приехал да во Царь-город,
Приходит он к царице, поклоняется:
«Хороша ты царица Соломанида,
Да подай-ка ты мне милостыню!»
Говорит тут царица таково слово:
«Да я вижу, не калика ты не перехожая,
Я вижу, ты премудрый Соломан-царь да Ватасеевич.
Да пожалуй-ка ко мне да во высок терем,
Напою да накормлю да хлебом-солию».
Да заходит Соломан да во высок терем,
Да поит, да кормит, много чествует.
Приехал Василий со чиста поля,
Застучал во кольцо во серебряно,
Говорит тут Соломан таково слово:
«Хороша ты царица Соломанида,
Куда-ка мне нонь да подеватися?»
Отмыкала замки-то двудорожные,
Запущала Соломана премудрого,
Замыкала-то замки двудорожные,
Да садилась сама на новый ларец,
Да сама говорила таково слово:
«Да прекрасный Василий-царь Окулович!
Да сказали, Соломан он хитёр-мудёр,
А теперь Соломана глупее нет,
Да сидит он под… под женскою». «Хороша ты царица Соломанида,
Да покажь-ка Соломана премудрого».
Сама говорит да таково слово:
«Да ты, премудрый Василий-царь да Окулович!
Да Соломан ещё ведь да хитёр-мудёр,
Да подай-ка смерть ты ему скорую».
Да говорит тут Соломан таково слово:
«Да прекрасный Василий-царь Окулович!
Да не казни-ка меня по-собачьему,
Да казни-ка меня да ты по-царскому,
Да устрой-ка мне в поле дубовую рель,
Да повесь три петли шелковые.
272

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да перву петлю шелку черного,
Да вторую петлю шелку белого,
Да третью ту петлю шелку красного.
В перву положи да буйну голову,
Да в другую положи да руку правую,
Да и в третью положи да руку левую, Да и так казнят царей по-царскому».
Устроили в поле дубовую рель.
Сели они в карету, поехали.
Говорит тут Соломан таково слово:
«Да и первы колеса уже конь везет,
Да и задни колеса зачем черт несет?»
Да и никто ведь этому не догадается.
Да приехали ко рели да дубовое,
Да выходит Таракашка гость Заморянин,
Да выходит Василий-царь Окулович,
Да выходит царица Соломанида,
Да выходит да Соломан Ватасеевич
Да сам говорит да таково слово:
«Ты прекрасный Василий-царь Окулович,
Дай мне сыграть раз во турий рог».
Да и все тут у рели усмехнулися,
Да сказали: «Соломан хитёр-мудёр,
А и теперь у Соломана смерть пришла,
А и хочет у смерти наигратися».
Да и в первый раз сыграл ведь он во турий рог,
– Да ведь сила-то вся да сколыбалася,
Да и мать-то земля да пошаталася,
Да и убоялся Василий, всполохался:
«Да ты премудрый царь Соломан Ватасеевич,
Да и что это в поле стучит-бренчит?» —
«Да не бойся, Василий, не полошайся,
Да у меня ведь из саду из зеленого
Полетела ведь птица во темный лес,
Крыльями бьет крыло о темный лес».
Да другой раз сыграл он во турий рог, Да и сила-то вся ведь всколыбалася,
Да ведь и вся мать земля вся пошаталася.
Говорит Василий тут царь Окулович таково слово:
«Премудрый Соломан-царь Ватасеевич,
Да и что в чистом поле конь стучит-бренчит?» «Да не бойся, Василий, не полошайся,
Да у меня ведь кони, кони пошли со стояла,
Да и только бьют копытом о сыру землю».
Да и в третий раз сыграл он во турий рог, Да и сила-то вся обрыскала,
Будто серые волки обскакали,
Да и снимали Соломана премудрого
Да и со той ли петли, с рели со дубовые,
273

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да и положили ведь Василья нонь Окулова;
Во ту ли во петлю шелку красного
Да положили ведь царицу Соломаниду,
Да во ту во петлю шелку черного
Да положили Таракашку Заморянина.

274

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Князь Роман и Марья Юрьевна
Жил князь Роман Васильевич.
И стават-то по утру-ту по раннему,
Он пошел во чисто поле гулятися,
Он со Марьей-то со Юрьевной.
Как во ту пору да и во то время
Подхватил Возьяк да Котобрульевич,
Подхватил он Марью ту дочь Юрьевну,
Он увез-увел да во свою землю,
Во свою землю да во Литовскую,
Во Литовскую да во Ножовскую.
Он привез ко матушки Оруды Бородуковны:
«Уж ты ой еси, матушка Оруда Бородуковна!
Я слугу привел тебе, работницу,
Я работницу тебе, пособницу».
Говорит тут матушка Оруда Бородуковна:
«Не слугу привел мне, не работницу,
Ты привел себе да сопротивницу:
Она сидять будет у тя во горнице
Сопротив твоего лица белого».
Тому Возьяк да не ослышался.
Он заходит во гринюшку столовую,
Он берет ей за белы руки,
Еще хочет целовать да в сахарны уста.
Говорит тут Марья та дочь Юрьевна:
«Уж ты ой еси, Возьяк да Котобрульевич!
Не бери меня да за белы руки,
Не целуй меня да в сахарны уста.
Еще греет ле у вас да по два солнышка,
Еще светит ле у вас да по два месяца,
Еще есть ле у одной жены по два мужа?
Ты сходи-съезди ты во ту землю,
Ты во ту землю да во Литовскую,
Во Литовскую да во Ножовскую;
Ты не увидишь ле там князя Романа Васильевича?
Ты ссеки у него да буйну голову,
Я тогда тебе буду молода жена».
Тому Возьяк да не ослышался,
Он ушел во ту землю да во Литовскую,
Во Литовскую да во Ножовскую.
Как во ту пору да и во время
Вздумала Оруда себе бал собрать.
Наварила она да пива пьяного,
Накурила она да зелена вина,
Назвала себе татарочек-углавночек,
Посадила татарочек тут всех за стол
И тут садила Марью ту дочь Юрьевну.
275

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Еще все на пиру да напивалися,
Еще все на честном да наедалися,
Еще все на пиру да пьяны-веселы,
Как одна сидит Марья та невесела,
Буйну голову сидит повесила.
«Уж ты ой еси, Марья ты дочь Юрьевна!
Уж ты что сидишь, наша, невесела,
Буйну голову сидишь повесила?
Еще рюмою ле те обнесла,
Еще чарою ле те обделила?» —
«Ты ни рюмою меня не обнесла,
Ты ни чарою ты не обделила;
Еще нет у вас да зеленых садов,
Еще негде мне да прогулятися».
Говорит тут матушка Оруда Бородуковна:
«Уж ты ой еси ты, Марья дочь Юрьевна!
Еще есть у нас да зелены сады;
Ты поди гуляй да сколько хочется,
Сколько хочется да сколько можется,
Сколько можется да докуль я велю».
Тут брала ведь Марья золоты ключи,
Отмыкала тут Марья золоты замки,
Вынимала перлышка жемчужные,
Рассыпала эфти перлышка ти по полу.
Тут ведь стали татарочки сбиратися;
Котора посбирает, та и ослепнет,
Тут ведь все татарочки ти ослепли.
Тут и стала Марья думу думати,
Еще как попасть да на святую Русь.
И пошла тут Марья дочь Юрьевна,
Дошла до лесов да до дремучиих;
От земли стоят лесы ти ведь до неба;
Не можно Марье умом подумати,
А не то попасть да на святую Русь.
Поклонилась лесам она низешенько:
«Уж вы ой оси, лесы дремучие!
Разодвиньтесь вы, лесы ти, надвое,
Пропустите меня да на святую Русь,
Еще за труды ти я вам заплачу».
Говорят тут лесы ти дремучие:
«Уж ты ой еси, Марья ты дочь Юрьевна!
Ты стояла, Марья, за закон Божий,
Не сронила ты с главы да златых венцей».
Разодвинулись лесы ти ведь надвое.
Тут прошла Марья та дочь Юрьевна,
Положила шапочку ту золоту,
И поклонилась лесам она низешенъко:
«Уж вы ой еси, лесы дремучие!
Вы задвиньтесь, лесы, пуще старого,
276

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Пуще старого да пуще прежнего,
Чтобы не прошел Возьяк да Котобрульевич».
И пошла тут Марья дочь Юрьевна,
Дошла до гор да до высокиих;
От земли тут стоят горы ти до неба;
Не можно Марьи умом подумати,
А и не то попасть да на святую Русь.
Поклонилась горам она низешенько:
«Уж вы ой еси, горы вы высокие!
Разодвиньтесь вы, горы ти, надвое,
Пропустите вы меня да на святую Русь;
Еще за труды ти я вам заплачу».
Говорят тут горы ти высокие:
«Уж ты ой еси, Марья та дочь Юрьевна!
Ты стояла, Марья, за закон Божий,
Не сронила ты с главы да золоты венцы».
Пропустили тут Марью ту дочь Юрьевну.
Она положила тут платьице им за труды,
Поклонилася горам она низешенько:
«Уж вы ой еси, горы вы высокие!
Вы задвиньтесь, горы, пуще старого
И пуще старого да пуще прежнего,
Чтобы не прошел Возьяк да Котобрульевич».
Тут пошла тут Марья та дочь Юрьевна,
Она дошла до матушки Бузынь-реки,
Течет матушка Бузынь-река,
Круты бережка да урываются,
А желты пески да унываются,
Со дна каменье да поворачиват;
Не можно Марьи умом подумати,
Не то попасть да на святую Русь.
Поклонилась тут Марья та дочь Юрьевна:
«Уж ты ой еси, Бузынь-река!
Становись ты, матушка Бузынь-река,
Переходами-ти частыма,
Перебродами-ти мелкима,
Пропусти меня да на святую Русь;
Еще за труды ти те заплачу».
Говорит тут матушка Бузынь-река:
«Уж ты ой еси, Марья ты дочь Юрьевна!
Ты стояла, Марья, за закон Божий,
Не сронила ты с главы да золотых венцей».
И становилась матушка Бузынь-река
Переходами-ти она частыма,
Перебродами-ти она мелкима.
Тут прошла ведь Марья та дочь Юрьевна;
Поклонилась она матушке Бузынь-реки:
«Ты теки-теки, матушка Бузынь-река,
Пуще старого да пуще прежнего:
277

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Круты бережки да урываются,
А желты пески да унываются,
Со дна каменье да поворачиват».
Она скинула рубашечку бумажную.
Тут пошла ведь Марья та дочь Юрьевна,
Она дошла до батюшка синя моря, На синем-то море плават тут колодинка.
«Уж ты ой еси, гнила колодинка!
Приплыви ко мне да ты ко бережку,
Перевези меня да на ту сторону».
Как приплыла гнила колодинка,
Она села, Марья-то дочь Юрьевна,
Она села тут да на колодинку.
Перевезла да ей колодинка
На свою да ей ведь тут на сторону.
Как по утречку тут по раннему
Тут стават ведь князь Роман Васильевич,
Умывается да ключевой водой,
Утирается да полотенышком;
Говорит тут ведь нянюшкам ведь,
Он ведь верным-то своим служаночкам:
«Уж вы ой еси вы, нянюшки, вы, манюшки,
Уж вы верные мои служаночки!
Я поймал будто оленя златорогого,
Златорогого да златошерстного».
Говорят ему нянюшки ти, манюшки,
Еще верны ти его служаночки:
«Уж ты ой еси, князь Роман Васильевич!
Не придет ле у нас Марья-то дочь Юрьевна?»
Он пошел тут, князь Роман Васильевич,
Во чисто поле да за охотами.
Он приходит тут ко батюшку синю морю, На синем тут море плават ведь колодинка,
На колодинке сидит ведь Марья-то дочь Юрьевна.
Тут берет ведь князь Роман Васильевич,
Он берет ведь ей да за белы руки,
Еще хочет целовать да в сахарны уста.
Говорит тут Марья-то дочь Юрьевна:
«Не бери меня да за белы руки,
Не целуй меня да в сахарны уста:
Я была во той земли да во проклятоей,
Во проклятой и… безбожноей,
Еще всякой-то я погани наелася,
Я поганого-то духу нахваталася.
Уж ты ой еси, князь Роман Васильевич!
Если я тебе да во люби пришла, Ты неси ты платьице тригневное,
Ты тригневное, необновленное.
Если я тебе да не в люби пришла, 278

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Принеси ты платьице мне черное».
Тому ведь князь Роман Васильевич,
Он тому да не ослышался,
Он пошел ведь к нянюшкам, тут к манюшкам,
Он принес тут платьице тригневное,
Он тригневное, необновленное.
«Ты своди меня да во Божью церкву,
Я тогда тебе буду молода жена».

279

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Соловей Будимирович
Высота ли, высота поднебесная,
Глубота, глубота акиян-море,
Широко раздолье по всей земли,
Глубоки омоты днепровския.
Из-за моря, моря синева,
Из глухоморья зеленова,
От славного города Леденца,
От того де царя ведь заморскаго
Выбегали-выгребали тридцать кораблей,
Тридцать кораблей, един корабль
Славнова гостя богатова,
Молода Соловья сына Будимеровича.
Хорошо корабли изукрашены,
Один корабль полутче всех:
У того было сокола у карабля
Вместо очей было вставлено
По дорогу каменю по яхонту,
Вместо бровей было прибивано
По черному соболю якутскому,
И якутскому ведь сибирскому,
Вместо уса было воткнуто
Два острыя ножика булатныя;
Вместо ушей было воткнуто
Два востра копья мурзамецкия,
И два горносталя повешены,
И два горносталя, два зимния.
У тово было сокола у карабля
Вместо гривы прибивано
Две лисицы бурнастыя;
Вместо хвоста повешено
На том было соколе-корабле
Два медведя белыя заморския.
Нос, корма – по-туриному,
Бока взведены по-звериному.
Бегут ко городу Киеву,
К ласкову князю Владимеру.
На том соколе-корабле
Сделан муравлен чердак,
В чердаке была беседа дорог рыбей зуб,
Подернута беседа рытым бархотом.
На беседе-то сидел купав молодец,
Молодой Соловей сын Будимерович.
Говорил Соловей таково слово:
«Гой еси, вы, гости-карабельщики
И все целовальники любимыя!
Как буду я в городе Киеве
280

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

У ласкова князя Владимера,
Чем мне-ка будет князя дарить,
Чем света жаловати?»
Отвечают гости-карабельщики
И все целовальники любимыя:
«Ты славной, богатой гость,
Молодой Соловей сын Будимерович!
Есть, сударь, у вас золота казна,
Сорок сороков черных соболей,
Вторая сорок бурнастых лисиц;
Есть, сударь, дорога камка,
Что не дорога камочка – узор хитер:
Хитрости были Царя-града
А и мудрости Иерусалима,
Замыслы Соловья Будимеровича;
На злате, на серебре – не погнется».
Прибежали карабли под славной
Киев-град,
Якори метали в Непр-реку,
Сходни бросали на крут бережек,
Товарную пошлину в таможне платили
Со всех кораблей семь тысячей.
Со всех кораблей, со всего живота.
Брал Соловей свою золоту казну,
Сорок сороков черных соболей,
Второе сорок бурнастых лисиц,
Пошел он ко ласкову князю Владимеру.
Идет во гридю во светлую
Как бы на пету двери отворялися,
Идет во гридню купав молодец,
Молодой Соловей сын Будимерович,
Спасову образу молится,
Владимеру-князю кланеется,
Княгине Апраксевной на особицу
И подносит князю свое дороги подарочки:
Сорок сороков черных соболей,
Второе сорок бурнастых лисиц;
Княгине поднес камку белохрущетую,
Не дорога камочка – узор хитер:
Хитрости Царя-града,
Мудрости Иерусалима,
Замыслы Соловья сына Будимеровича;
На злате и серебре – не погнется.
Князю дары полюбилися,
А княгине наипаче того.
Говорил ласковый Владимер-князь:
«Гой еси ты, богатой гость,
Соловей сын Будимерович!
Займуй дворы княженецкия,
281

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Займуй ты боярския,
Займуй дворы и дворянския».
Отвечает Соловей сын Будимерович:
«Не надо мне дворы княженецкия,
И не надо дворы боярския,
И не надо дворы дворянския.
Только ты дай мне загон земли,
Непаханыя и неараныя,
У своей, асударь, княженецкой племяннице,
У молоды Запавы Путятичной,
В ее, сударь, зеленом саду,
В вишенье, в орешенье
Построить мне, Соловью, снаряден двор».
Говорит сударь, ласковой Владимер-князь:
«На то тебе с княгинею подумаю».
А подумавши, отдавал Соловью
Загон земли непаханыя и неараныя.
Походил Соловей на свой червлен корабль,
Говорил Соловей сын Будимерович:
«Гой еси, вы мои люди работныя!
Берите вы тапорики булатныя,
Подите к Запаве в зеленой сад,
Постройте мне снаряден двор
В вишенье, в орешенье».
С вечера поздым-поздо,
Будто дятлы в дерево пощолкивали,
Работали ево дружина хорабрая.
Ко полуноче и двор поспел:
Три терема златоверховаты,
Да трои сени косящетыя,
Да трои сени решетчетыя.
Хорошо в теремах изукрашено:
На небе солнце – в тереме солнце,
На небе месяц – в тереме месяц,
На небе звезды – в тереме звезды,
На небе заря – в тереме заря
И вся красота поднебесная.
Рано зазвонили к заутрени,
Ото сна-та Запава пробужалася,
Посмотрела сама в окошечко косящетое,
В вишенья, в орешенья,
Во свой ведь хорошой во зеленой сад.
Чудо Запаве показалося
В ее хорошом зеленом саду,
Что стоят три терема златоверховаты.
Говорила Запава Путятишна:
«Гой еси, нянюшки и мамушки,
Красныя сенныя девушки!
Подьте-тка, посмотрите-тка,
282

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Что мне за чудо показалося
В вишенье, в орешенье».
Отвечают нянюшки-мамушки
И сенныя красныя девушки:
«Матушка Запава Путятишна,
Изволь-ко сама посмотреть —
Счастье твое на двор к тебе пришло!»
Скоро-де Запава нарежается,
Надевала шубу соболиную,
Цена-та шуби три тысячи,
А пуговки в семь тысячей.
Пошла она в вишенье, в орешенье,
Во свой во хорош во зеленой сад.
У первова терема послушела Тут в терему щелчит-молчит:
Лежит Соловьева золота казна;
Во втором терему послушела Тут в терему потихоньку говорят,
Помаленьку говорят, всё молитву творят:
Молится Соловьева матушка
Со вдовы честны многоразумными.
У третьева терема послушела Тут в терему музыка гремит.
Входила Запава в сени косящетые,
Отворила двери на пяту, Больно Запава испугалася,
Резвы ноги подломилися.
Чудо в тереме показалося:
На небе солнце – в тереме солнце,
На небе месяц – в тереме месяц,
На небе звезды – в тереме звезды.
На небе заря – в тереме заря
И вся красота поднебесная.
Подломились ее ноженьки резвыя,
Втапоры Соловей он догадлив был:
Бросил свои звончеты гусли,
Подхватывал девицу за белы ручки,
Клал на кровать слоновых костей
Да на те ли перины пуховыя.
«Чево-де ты, Запава, испужалася,
Мы-де оба на возрасте». «А и я-де, девица, на выдонье,
Пришла-де сама за тебя свататься».
Тут оне и помолвили,
Целовалися оне, миловалися,
Золотыми перстнями поменялися.
Проведала ево, Соловьева, матушка
Честна вдова Амелфа Тимофеевна,
Свадьбу кончати посрочила:
283

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Съезди-де за моря синия,
И когда-де там расторгуешься,
Тогда и на Запаве женишься».
Отъезжал Соловей за моря синея.
Втапоры поехал и голой щап Давыд Попов.
Скоро за морями исторгуется,
А скоре тово назад в Киев прибежал;
Приходил ко ласкову князю с подарками:
Принес сукно смурое
Да крашенину печатную.
Втапоры князь стал спрашивати:
«Гой еси ты, голой щап Давыд Попов!
Где ты слыхал, где видывал
Про гостя богатова,
По молода Соловья сына Будимеровича?»
Отвечал ему голой щап:
«Я-де об нем слышел
Да и сам подлинно видел В городе Леденце у тово царя заморскаго
Соловей у царя в пратоможье попал,
И за то посажен в тюрьму.
А корабли его отобраны
На его ж царское величество».
Тут ласковой Владимер-князь закручинился,
скоро вздумал о свадьбе, что отдать Запаву
за голова щапа Давыда Попова.
Тысецкой – ласковой Владимер-князь,
Свашела княгина Апраксевна,
В поезду – князи и бояра,
Поезжали ко церкви Божии.
Втапоры в Киев флот пришел богатова
гостя, молодца Соловья сына Будимеровича, ко городу ко Киеву.
Якори метали во быстрой Днепр,
Сходни бросали на крут красен бережек,
Выходил Соловей со дружиною,
Из сокола-корабля с каликами,
Во белом платье сорок калик со каликою.
Походили оне ко честной вдове Омелфе Тимофевне,
Правят челобитье от сына ея, гостя богатова,
От молода Соловья Будимеровича,
Что прибыл флот в девяносте караблях
И стоит на быстром Непре, Под городом Киевым.
А оттуда пошли ко ласкову князю Владимеру
на княженецкий двор.
И стали во единой круг.
Втапоры следовал со свадьбою Владимер-князь
в дом свой,
И вошли во гридни светлыя,
Садилися за столы белодубовыя,
284

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

За ества сахарныя,
И позвали на свадьбу сорок калик со каликою,
Тогда ласковой Владимер-князь
Велел подносить вина им заморския и меда сладкия.
Тот час по поступкам Соловья опазновали,
Приводили ево ко княженецкому столу.
Сперва говорила Запава Путятишна:
«Гой еси, мой сударь дядюшка,
Ласковой сударь Владимер-князь!
Тот-то мой прежней обрученной жених,
Молоды Соловей сын Будимерович.
Прямо, сударь, скачу – обесчестю столы».
Говорил ей ласковой Владимер-князь:
«А ты гой еси, Запава Путятишна!
А ты прямо не скачи, не бесчести столы!»
Выпускали ее из-за дубовых столов,
Пришла она к Соловью, поздаровалась,
Взела ево за рученьку белую
И пошла за столы белодубовы,
И сели оне за ества сахарныя,
На большо место.
Говорила Запава таково слово
Голому щапу Давыду Попову:
«Здравствуй женимши, да не с ким спать!»
Втапоры ласковой Владимер-князь весел стал,
А княгиня наипаче того,
Поднимали пирушку великую.

285

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Хотен Блудович
Во стольном-то городе во Киеве
У ласкова князя у Владимира
Ёго было пированье, был почестен пир.
Да и было на пиру у его две вдовы:
Да одна была Офимья Чусова жена,
А друга была Авдотья Блудова жена.
Еще в ту пору Авдотья Блудова жена
Наливала чару зелена вина,
Подносила Офимьи Чусовой жены,
А сама говорила таково слово:
«Уж ты ой еси, Офимья Чусова жена!
Ты прими у мня чару зелена вина
Да выпей чарочку всю досуха.
У меня есть Хотенушко сын Блудович,
У тебя есть Чейна прекрасная.
Ты дашь ли, не дашь, или откажешь-то?»
Еще в ту пору Офимья Чусова жена
Приняла у ей чару зелена вина,
Сама вылила ей да на белы груди,
Облила у ей портище во пятьсот рублей,
А сама говорила таково слово:
«Уж ты ой еси, Авдотья Блудова жена!
А муж-то был да у тя Блудище,
Да и сын-от родился уродище,
Он уродище, куря подслепое:
На коей день гренёт, дак зерна найдет,
А на тот-де день да куря сыт живет;
На коей день не гренет, зерна не найдет,
А на тот-де день да куря голодно».
Еще в ту пору Авдотье за беду стало,
За велику досаду показалося.
Пошла Авдотья со честна пиру,
Со честна пиру да княженецкого,
И повеся идет да буйну голову,
Потопя идет да очи ясные
И во мамушку и во сыру землю.
А настрету ей Хотенушко сын Блудович,
Он и сам говорит да таково слово:
«Уж ты мать, моя мать и государыня!
Ты что идешь со честна пиру не весела,
Со честна пиру да княженецкого?
Ты повеся идешь да буйну голову,
Потопя идешь да очи ясные
И во матушку да во сыру землю?
Али место тебе было от князя не по вотчины?
Али стольники до тебя не ласковы,
286

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Али чашники да не приятливы?
Али пивным стаканом тя обносили,
Али чары с зеленым вином да не в доход дошли?
Али пьяница да надсмеялася,
И безумница ле навалилася,
Ле невежа нашла да небылым словом?»
Говорит ему Авдотья Блудова жена:
«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!
Мне-ка место от князя всё было по вотчины;
Меня пивным стаканом не обносили,
И чары с зеленым вином да всё в доход дошли;
И не пьяница и не надсмеялася,
Ни безумница не навалилася,
Ни невежа не нашла и небылым словом.
Нас было на пиру да только две вдовы:
Я одна была Авдотья Блудова жена,
А друга была Офимья Чусова жена.
Наливала я чару зелена вина,
Подносила Офимьи Чусовой жены;
Я сама говорила таково слово:
«Уж ты ой еси, Офимья Чусова жена!
Ты прими у мня чару зелена вина,
Да ты выпей чарочку всю досуха.
У меня есть Хотенушко сын Блудович,
У тебя есть Чейна прекрасная.
Ты уж дашь, ле не дашь, или откажешь-то?»
Еще в та поре Офимья Чусова жена
Приняла у мня чару зелена вина,
Сама вылила мне да на белы груди,
А облила у мня портище во пятьсот рублей;
Да сама говорила таково слово:
„Уж ты ой еси, Авдотья Блудова жена!
Да муж-от был да у тя Блудище,
Да и сын-от родилося уродище,
Уродище, куря подслепое.
На коей день гренёт, дак зерна найдет,
А на тот-де день да куря сыт живет,
На коей день не гренёт, зерна не найдет,
А на тот-де день да куря голодно"».
Еще в ту пору Хотенушко сын Блудович,
Воротя-де он своя добра коня,
Он поехал по стольному по городу.
Он доехал до терема Чусовьина.
Он ткнул копьем да в широки ворота,
На копьи вынес ворота середи двора, Тут столбики да помитусились,
Часты мелки перила приосыпались.
Тут выглядывала Чейна прекрасная
И выглядывала да за окошечко,
287

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

А сама говорила таково слово:
«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!
Отец-от был да у тя Блудище,
Да и ты родился уродище,
Ты уродище, куря подслепоё:
Ты уж ездишь по стольному-ту городу,
Ты уж ездишь по городу, уродуешь,
Ты уродуешь домы-ти вдовиные;
На коей день гренёшь, дак зерна найдешь,
Ты на тот-де день да, куря, сыт живешь;
На коей день не гренёшь, зерна не найдешь,
А на тот де день, да, куря, голодно».
Он и шиб как палицей в высок терем, Он и сшиб терем да по окошкам здолой,
два чуть она за лавку увалилася.
Еще в та поре Офимья Чусова жена,
Идет Офимья со честна пиру,
Со честна пиру да княженецкого,
А сама говорит да таково слово:
«Кажись, не было ни бури, ни падёры,
Мой домишко всё да развоёвано».
Как стречат ей Чейна прекрасная,
А сама говорит да таково слово:
«Уж ты мать, моя мать и восударыня!
Наезжало этта Хотенушко сын Блудович;
Он ткнул копьем да в широки ворота,
На копьи вынес ворота середи двора, Тут столбики да помитусились,
Часты мелки перила да приосыпались.
Я выглядывала да за окошечко
И сама говорила да таково слово:
„Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!
Отец-от был да у тя Блудище,
И ты родилось уродище,
Ты уродище, куря подслепое:
Ты уж уж ездишь по стольному-ту городу,
Ты уж ездишь по городу, уродуешь,
Ты уродуешь домы-ти вдовиные".
Он и шиб как палицей в высок терем, Он сшиб терем да по окошкам здолой,
Едва чуть я за лавку увалилося».
Еще тут Офимьи за беду стало,
За велику досаду показалося.
Ушла Офимья ко князю ко Владимиру,
Сама говорила таково слово:
«Государь князь Владимир стольнокиевский!
Уж ты дай мне суправы на Хотенушка,
На Хотенушка да сына Блудова».
Говорит князь Владимир стольнокиевский:
288

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

«Уж ты ой еси, Офимья Чусова Жена!
Ты, хошь, и тысячу бери, да хошь, и две бери:
А сверх-де того да сколько надобно.
Отшибите у Хотенка буйну голову:
По Хотенки отыску не будет же».
Еще в ту пору Офимья Чусова жена
Пошла-понесла силы три тысячи,
Посылать трех сынов да воеводами.
Поезжают дети, сами плачут-то,
Они сами говорят да таково слово:
«Уж ты мать, наша мать и восударыня!
Не побить нам Хотенка на чистом поли
Потерять нам свои да буйны головы.
Ведь когда был обсажен да стольный Киев-град
И той неволею великою,
И злыми погаными татарами, Он повыкупил да и повыручил Из той из неволи из великое,
Из злых из поганых из татаровей».
Пошла тут сила-та Чусовина,
Пошла тут сила на чисто полё;
Поехали дети, сами плачут-то.
Еще в та поре Хотенушко сын Блудович,
Он завидел силу на чистом поли,
Он поехал к силе сам и спрашиват:
«Уж вы ой еси, сила вся Чусовина!
Вы охвоча сила, ли невольная?»
Отвечат тут сила вся Чусовина:
«Мы охвоча сила вся наемная».
Он и учал тут по силе как поезживать:
Он куда приворотит, улицей валит;
Назад отмахнет, так целой площадью.
Он прибил тут всю силу до едного,
Он и трех-то братей тех живьем схватал,
Живьем схватал да волосами связал,
Волосами-то связал да через конь сметал,
Через конь сметал и ко шатру привез.
Ждала Офимья силу из чиста поля,
Не могла она силы дождатися.
Пошла наняла опять силы три тысячи,
Посылат трех сынов да воеводами.
Поезжают дети, сами плачут-то:
«Уж ты мать, наша мать и восударыня!
Не побить нам Хотенка на чистом поли,
Потерять нам свои да буйны головы».
Говорит тут Офимья Чусова жена:
«Уж вы дети, мои дети всё роженые!
Я бы лучше вас родила девять каменей,
Снесла каменье во быстру реку, То бы мелким судам да ходу не было,
289

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Больши суда да всё разбивало»,
Поехали дети на чисто поле.
Завидел Хотенушко сын Блудович,
Поехал к силе он к Чусовиной,
Он у силы-то да и сам спрашиват:
«Вы охвоча сила, ли невольная?»
Отвечат тут сила всё Чусовина:
«Мы охвоча сила всё наемная».
Он и учал тут по силе-то поезживать:
Он куда приворотит, улицей валит,
А назад отмахнет, дак целой площадью,
Он прибил тут всю силу до едного;
Он трех-то братей тех живьем схватал,
Живьем-то схватал да волосами связал,
Волосами-то связал и через конь сметал,
Через конь сметал и ко шатру привез.
Ждала Офимья силу из чиста поля,
Не могла опять силы дождатися.
Опеть пошла наняла силы три тысячи,
Посылат трех сынов да воеводами.
Поезжают дети, сами плачут-то:
«Уж ты мать, наша мать и восударыня!
Не побить нам Хотенка и на чистом поли,
Потерять нам свои да буйны головы.
Ведь когда был обсажен да стольный Киев-град
И той неволею великою,
И злыми погаными татарами, Он повыкупил да и повыручил
Из той из неволи из великое,
Из злых из поганых из татаровей». «Уж вы дети, мои дети роженые!
Я бы лучше вас родила девять каменей,
Снесла каменье во быстру реку, То бы мелким судам да ходу не было,
Больши-ти суда да всё разбивало».
Пошла тут сила всё Чусовина,
Поехали дети, сами плачут-то.
Еще в та поре Хотенушко сын Блудович
Завидел силу на чистом поли,
Он приехал к силе-то к Чусовиной,
Он у силы-то да и сам спрашиват:
«Вы охвоча сила или невольная?»
Говорит тут сила всё Чусовина:
«Мы охвоча сила всё наемная».
Он и учал тут по силе-то поезживать:
Он куда приворотит, улицей валит,
Назад отмахнет, дак целой площадью.
Он прибил тут всю силу до единого,
Он и трех-то братей тех живьем схватал,
290

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Живьем схватал да волосами связал,
Волосами-та связал да через конь сметал,
Через конь сметал да ко шатру привез.
Ждала Офимья силу из чиста поля,
Не могла она силы дождатися.
Пошла она к Хотенку сыну Блудову,
А сама говорит да таково слово:
«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!
Ты возьми мою Чейну прекрасную,
Ты отдай мне девять сынов на выкуп всех».
Говорит тут Хотенушко сын Блудович:
«Уж ты ой еси, Офимья Чусова жена!
Мне не нать твоя Чейна прекрасная.
Ты обсыпь мое востро копье,
Ты обсыпь возьми да златом-серебром —
Долможано его ратовище семи сажен
От насадочек до присадочек,
Ты обсыпь возьми да златом-серебром,
Златом-серебром да скатным жемчугом.
Я отдам те девять сынов на выкуп всех».
Еще в та поре Офимья Чусова жена
Покатила чисто серебро телегами,
Красно золото да то ордынскою,
Обсыпала она у ёго востро копье,
Обсыпала она да златом-серебром,
Златом-серебром да скатным жемчугом, Не хватило у ей да одной четверти.
Говорит тут Офимья Чусова жена:
«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!
Ты возьми мою Чейну прекрасную,
Ты отдай мне девять сынов на выкуп всех».
Говорит тут Хотенушко сын Блудович:
«Мне не нать твоя Чейна прекрасная,
Уж ты всё обсыпь да златом серебром,
Златом-серебром да скатным жемчугом,
Я отдам те девять сынов на выкуп всех».
Говорит князь Владимир стольнокиевский:
«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!
Ты возьми у ей Чейну прекрасную».
Говорит тут Хотенушко сын Блудович:
«Я возьму у ей Чейну прекрасную,
Я возьму ею не за себя замуж,
Я за своего да слугу верного
А за того же за Мишку всё за паробка».
Говорит князь Владимир стольнокиевский:
«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!
Ты возьми ею да за себя замуж:
Еще, право, она да не худых родов,
Она ведь уж да роду царского».
291

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Тут и взял Хотенко за себя взамуж,
Ей отдал девять сынов на выкуп всех.
Затем-то Хотенушку славы поют,
Славы поют да старину скажут.

292

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Чурило Пленкович у князя Владимира
В стольном городе во Киеве
У ласкова князя у Владимира
Хороший заведен был почестный пир
На многие на князи да на бояра,
Да на сильны могучие богатыри.
Белый день иде ко вечеру,
Да почестный-от пир идет навеселе.
Хорошо государь распотешился
Да выходил на крылечко переное,
Зрел-смотрел во чисто поле.
Да из далеча-далеча поля чистого
Толпа мужиков да появлялася, Да идут мужики да всё киевляна,
Да бьют они князю, жалобу кладут:
«Да солнышко Владимир-князь!
Дай, государь, свой праведные суд,
Да дай-ка на Чурила сына Плёнковича:
Да сегодня у нас на Сароге на реки
Да неведомые люди появилися,
Да наехала дружина та Чурилова;
Шелковы неводы заметывали,
Да тетивки были семи шелков,
Да плутивца у сеток-то серебряные,
Камешки позолоченные.
А рыбу сарогу повыловили;
Нам, государь-свет, улову нет,
Тебе, государь, свежа куса нет,
Да нам от тебя нету жалованья.
Скажутся, называются
Всё они дружиною Чуриловою».
Та толпа на двор прошла,
Новая из поля появилася, Да идут мужики да всё киевляна,
Да бьют они челом, жалобу кладут:
«Да солнышко да наш Владимир-князь!
Дай, государь, свой праведные суд,
Дай-ка на Чурила сына Плёнковича:
Сегодня у нас на тихих заводях
Да неведомые люди появлялися,
Гуся да лебедя да повыстреляли,
Серу пернату малу утицу;
Нам, государь-свет, улову нет,
Тебе, государь, свежа куса нет,
Нам от тебя да нету жалованья.
Скажутся, а называются
Всё они дружиною Чуриловою».
293

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Та толпа на двор прошла,
Новая из поля появилася,
– Идут мужики да все киевляна,
Бьют они челом, жалобу кладут:
«Солнышко да наш Владимир-князь!
Дай, государь, свой праведные суд,
Дай на Чурила сына Пленковича:
Да сегодня у нас во темных во лесах
Неведомые люди появилися,
Шелковы тенета заметывали,
Кунок да лисок повыловили,
Черного сибирского соболя;
Нам, государь-свет, улову нет,
Да тебе, государь-свет, корысти нет,
Нам от тебя да нету жалованья.
Скажутся, а называются
Всё они дружиною Чуриловою».
Та толпа на двор прошла,
Новая из поля появилася, А иде молодцов до пяти их сот,
Молодцы на конях одноличные,
Кони под нима да однокарие были,
Жеребцы всё латынские,
Узды, повода у них а сорочинские,
Седелышка были на золоте,
Сапожки на ножках зелен сафьян,
Зелена сафьяну-то турецкого,
Славного покрою-то немецкого,
Да крепкого шитья-де ярославского.
Скобы, гвоздьё-де были на золоте.
Да кожаны на молодых лосиные,
Да кафтаны на молодцах голуб скурлат,
Да источниками подпоясанося,
Колпачки – золотые верхи.
Да молодцы на конях быв свечи-де горят,
А кони под нима быв соколы-де летят.
Доехали-приехали во Киев-град,
Да стали по Киеву уродствовати,
Да лук, чеснок весь повырвали,
Белую капусту повыломали,
Да старых-то старух обезвичили,
Молодых молодиц в соромы-де довели,
Красных девиц а опозорили.
Да бьют челом князю всем Киевом,
Да князи те просят со княгинями,
Да бояра те просят со боярынями,
Да все мужики-огородники:
«Да дай, государь, свой праведные суд,
Да дай-ка на Чурила сына Плёнковича:
294

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да сегодня у нас во городе во Киеве
Да неведомые люди появилися,
Да наехала дружина та Чурилова,
Да лук, чеснок весь повырвали,
Да белую капусту повыломали,
Да старых-то старух обезвичили,
Молодых молодиц в соромы-де довели,
Красных девиц а опозорили».
Да говорил туто солнышко Владимир-князь:
«Да глупые вы князи да бояра,
Неразумные гости торговые!
Да я не знаю Чуриловой поселичи,
Да я не знаю, Чурило где двором стоит».
Да говорят ему князи и бояра:
«Свет государь ты Владимир-князь!
Да мы знаем Чурилову поселичу,
Да мы знаем, Чурило где двором стоит.
Да двор у Чурила ведь не в Киеве стоит,
Да двор у Чурилы не за Киевом стоит,
Двор у Чурила на Потай на реки,
У чудна креста-де Мендалидова,
У святых мощей а у Борисовых,
Да около двора да всё булатный тын,
Да вереи были всё точеные».
Да поднялся князь на Почай на реку,
Да со князьями-то поехал, со боярами,
Со купцами, со гостями со торговыми.
Да будет князь на Почай на реки,
У чудна креста-де Мендалидова,
У святых мощей да у Борисовых,
Да головой-то кача, сам приговариват:
«Да, право, мне не пролгали мне».
Да двор у Чурила на Почай на реки,
Да у чудна креста-де Мендалидова,
У святых мощей да у Борисовых;
Да около двора все булатный тын,
Да вереи те были всё точеные,
Воротика те всё были всё стекольчатые,
Подворотенки да дорог рыбий зуб.
Да на том дворе-де на Чуриловом
Да стояло теремов до семи до десяти.
Да во которых теремах Чурил сам живет, Да трои сени у Чурила-де косивчатые,
Трои сени у Чурила-де решетчатые,
Да трои сени у Чурила-де стекольчатые.
Да из тех-де из высоких из теремов
На ту ли на улицу падовую
Да выходил туто старыи матерый человек.
На старом шуба-то соболья была
295

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да под дорогим под зеленым под стаметом,
Да пугвицы были вальячные,
Да вальяк-от литый красна золота.
Да кланяется, поклоняется
Да сам говорит и таково слово:
«Да свет государь ты Владимир-князь!
Да пожалуй-ка, Владимир, во высок терем,
Во высок терем хлеба кушати».
Да говорил Владимир таково слово:
«Да скажи-ка мне, старыи матёрый человек,
Да как тебя да именем зовут,
Хотя знал, у кого бы хлеба кушати?» —
«Да я Пленко да гость Сарожанин,
Да я ведь Чурилов-от есть батюшко».
Да пошел-де Владимир во высок терем,
Да в терем-от идет да все дивуется,
Да хорошо-де теремы да изукрашены были:
Пол-середа одного серебра,
Печки те были всё муравленые,
Да потики те были всё серебряные,
Да потолок у Чурила из черных соболей,
На стены сукна навиваны,
На сукна те стекла набиваны.
Да всё в терему-де по-небесному,
Да вся небесная луна-де принаведена была,
Ино всякие утехи несказанные.
Да пир-от идет о полупиру,
Да стол-от идет о полустоле;
Владимир-князь распотешился,
Да вскрыл он окошечка немножечко,
Да поглядел-де во далече чисто поле:
Да из далеча-далеча из чиста поля
Да толпа молодцов появилася,
Да еде молодцов а боле тысячи,
Да середи-то силы ездит купав молодец,
Да на молодце шуба-то соболья была,
Под дорогим под зеленым под стаметом,
Пугвицы были вальячные,
Да вальяк-от литый красна золота,
Да по дорогу яблоку свирскому.
Да еде молодец, да и сам тешится,
Да с коня-де на коня перескакивает,
Из седла в седло перемахивает,
Через третьего да на четвертого,
Да вверх копье побрасывает,
Из ручки в ручку подхватывает.
Да ехали-приехали на Почай на реку,
Да сила та ушла-де по своим теремам.
Да сказали Чурилы про незнаемых гостей,
296

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да брал-де Чурило золоты ключи,
Да ходил в амбары мугазенные,
Да брал он сорок сороков черных соболев,
Да и многие пары лисиц да куниц,
Подарил-де он князю Владимиру.
Да говорит-де Владимир таково слово:
«Да хоша много было на Чурила жалобщиков
Да побольше того-де челобитчиков, Да я теперь на Чурила да суда-де не дам».
Да говорил-де Владимир таково слово.
«Да ты, премладыи Чурилушко сын Плёнкович!
Да хошь ли идти ко мне во стольники,
Да во стольники ко мне, во чашники?»
Да иной от беды дак откупается,
А Чурило на беду и нарывается.
Да пошел ко Владимиру во стольники,
Да во стольники к нему, во чашники.
Приехали они ужо во Киев-град,
Да свет государь да Владимир-князь
На хороша да нового на стольника
Да завел государь-де почестный пир.
Да премладыи Чурило-то сын Плёнкович
Да ходит-де ставит дубовы столы,
Да желтыми кудрями сам потряхивает,
Да желтые кудри рассыпаются,
А быв скачен жемчуг раскатается.
Прекрасная княгиня та Апраксия
Да рушала мясо лебединое;
Смотрячись-де на красоту Чурилову,
Обрезала да руку белу правую,
Сама говорила таково слово:
«Да не дивуйте-ка вы, жены господские,
Да что обрезала я руку белу правую:
Да помешался у мня разум во буйной голове,
Да помутилися у мня-де очи ясные,
Да смотрячись-де на красоту Чурилову,
Да на его-то на кудри на желтые,
Да на его-де на перстни злаченые.
Помешался у мня разум во буйной голове,
Да помутились у меня да очи ясные».
Да сама говорила таково слово:
«Свет государь ты Владимир-князь!
Да премладому Чурилу сыну Плёнковичу
Не на этой а ему службы быть, Да быть ему-де во постельниках,
Да стлати ковры да под нас мягкие».
Говорил Владимир таково слово:
«Да суди те Бог, княгиня, что в любовь ты мне пришла.
Да кабы ты, княгиня, не в любовь пришла, 297

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Да я срубил бы те по плеч да буйну голову,
Что при всех ты господах обесчестила».
Да снял-де Чурилу с этой большины
Да поставил на большину на иную,
Да во ласковые зазыватели, Да ходить-де по городу по Киеву,
Да зазывати гостей во почестный пир.
Да премладыи Чурило-то сын Плёнкович
Да улицми идет да переулками,
Да желтыми кудрями потряхивает,
А желтые те кудри рассыпаются.
Да смотрячись-де на красоту Чурилову,
Да старицы по кельям онати они дерут,
А молодые молодицы в голенища
Красные девки отселья дерут.
Да смотрячись-де на красоту Чурилову,
Да прекрасная княгиня та Апраксия
Да еще говорила таково слово:
«Свет государь ты Владимир-князь!
Да тебе-де не любить, а пришло мне говорить.
Да премладому Чурилу сыну Плёнковичу
Да ‹не› на этой а ему службы быть, Да быти ему во постельниках,
Да стлати ковры под нас мягкие».
Да видит Владимир, что беда пришла,
Да говорил-де Чурилу таково слово:
«Да премладыи Чурило ты сын Плёнкович!
Да больше в дом ты мне не надобно.
Да хоша в Киеве живи, да хоть домой поди».
Да поклон отдал Чурила, да и вон пошел.
Да вышел Чурило-то на Киев-град,
Да нанял Чурило там извозчика,
Да уехал Чурило на Почай на реку,
Да и стал жить-быть а век коротати.
Да мы со той поры Чурила в старинах скажем,
Да отныне сказать а будем до веку.
А й диди, диди, Дунай, боле вперед не знай!

298

К. Авторов, В. Ковпик, А. Калугина. «Былины. Исторические песни. Баллады»

Дюк Степанович и Чурило Пленкович
Как из той Индеюшки богатоей,
Да из той Галичии с проклятоей,
Из того со славна й Волын-города
Да й справляется, да й снаряжается
А на тую ль матушку святую Русь
Молодой боярин Дюк Степанович Посмотреть на славный стольный Киев-град,
А на ласкового на князя на Владимира,
А на сильныих могучиих богатырей
Да й на славных поляниц-то й разудалыих,
Говорит тут Дюку й родная матушка:
«Ай же свет мое ты чадо милое,
Молодой боярин Дюк Степанович —
Хоть справляешься ты, снаряжаешься
А на тую ль матушку святую Русь, Не бывать тебе да й на святой Руси,
Не видать тебе да й града Киева,
Не видать тебе князя Владимира,
Сильныих могучиих богатырей,
Да и славных поляниц-то й разудалыих».
Молодой боярин Дюк Степанович
Родной матушки своей не слушался,
Одевал свою одежу й драгоценную,
А манишечки, рубашечки шелковые,
А сапоженьки на ноженьки сафьянные —
Окол носу-носу яйцо кати,
Окол пяту-пяту воробей лети;
Одел шапку на головку й соболиную,
На себя надел кунью й шубоньку,
Да й берет свой тугой лук разрывчатый,
А набрал он много й стрелочек каленыих,
Да й берет свою он саблю вострую,
Свое й острое копье да й муржамецкое.
Выходил молодец тут на широкий двор,
Заходил в конюшню во стоялую;
Да й берет тут молодец добра коня,
Он берет коня за поводы шелковые,
Выводил коня да й на широкий двор,
Становил коня да й посреди двора,
Стал добра коня молодец заседлывать;
Он заседлывал коня да й закольчуживал.
Говорит тут Дюку родная й матушка:
«Ай же свет мое ты чадо милое,
Молодой боярин Дюк Степанович!
Как поедешь ты в раздольице чистом поле,
А на тую ль матуш