• Название:

    Душевные омуты

  • Размер: 0.57 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Название: Джеймс Холлис_ОМУТЫ.doc
  • Автор: Надежда

Джеймс Холлис - доктор философии, практикующий юнгианский аналитик, исполнительный
директор Образовательного центра юнгианской психологии в Хьюстоне.
Доктор Холлис - один из самых известных и читаемых юнгианских психологов, автор 12 книг и
более 50 статей, в том числе переведенных на русский язык «Под тенью Сатурна», «Перевал в
середине пути», «Сотворить свою жизнь», «Душевные омуты». Его книги переведены на шесть
языков, включая русский. Живет и работает в Хьюстоне.
Сайт: http://www.jameshollis.net/
Холлис Дж.

Душевные омуты: Возвращение к жизни после тяжелых
потрясений.
ISBN: 5-89353-180-9
192 стр., 84x108/32|обл
Серия: | Юнгианская психология
В книге "Душевные омуты" автор исследует те "топи" и "трясины",- вину, печаль,
потери, предательство, депрессию и многое другое,- которые время от времени
нас затягивают. Читатель, прочитав эту книгу, возможно, не только найдет в своих
страданиях глубокий смысл, но и откроет для себя путь к личностному развитию и
самоутверждению. Книга будет интересна специалистам, приверженцам
юнгианской психологии, а также широкому кругу читателей.

СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ ....7
ВВЕДЕНИЕ: ПОИСКИ СМЫСЛА ....9
ГЛАВА 1. НЕИЗБЫВНАЯ ВИНА ....23
РЕАЛЬНАЯ ВИНА КАК ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ....30
ВИНА КАК ЗАЩИТА ОТ СТРАХА ....34
ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ВИНА ....37
ГЛАВА 2. ПЕЧАЛЬ, ПОТЕРИ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО ....45
ТО, ЧТО ЖЕЛАННО, НЕ ДОСТИЖИМО ....45

ПОТЕРИ И ПЕЧАЛЬ ....51
ПРЕДАТЕЛЬСТВО ....58
ГЛАВА 3. СОМНЕНИЕ И ОДИНОЧЕСТВО ....65
МОЛЧАНИЕ БЕСКОНЕЧНОСТЕЙ ....65
ОДИНОЧЕСТВО НА ПРОСТОРАХ ДУШЕВНОГО ОКЕАНА ....72
ГЛАВА 4. ДЕПРЕССИЯ, ОТЧАЯНИЕ И ОЩУЩЕНИЕ НЕНУЖНОСТИ ....84
ТРИ ВОРОНА ....84
ДЕПРЕССИЯ: БЕЗДОННЫЙ КОЛОДЕЦ ....86
ОЩУЩЕНИЕ НЕНУЖНОСТИ: ЦАРСТВО УНЫНИЯ ....93
ОТЧАЯНИЕ: САМЫЙ МРАЧНЫЙ ВОРОН ....97
ГЛАВА 5. ОДЕРЖИМОСТЬ И ЗАВИСИМОСТЬ ....104
ПРЕБЫВАНИЕ В АДУ ....104
ОДЕРЖИМОСТЬ: НЕПРОШЕНЫЕ ИДЕИ ....106
ЗАВИСИМОСТИ: КОЛЕСО-РАСПЯТИЕ ИКСИОНА ....112
ГЛАВА 6. ГНЕВ ....117
ЧТО ЗНАЧИТ "НАКОРМИТЬ ЦЕРБЕРА" ....117
ГЛАВА 7. СТРАХ И ТРЕВОЖНОСТЬ ....127
СТРАХ - АЙСБЕРГ, МЫ - "ТИТАНИКИ" ....127
ЧТО ЗНАЧИТ "СПРАВИТЬСЯ С ТРЕВОГОЙ" ....140
ГЛАВА 8. НЕСКОЛЬКО СЛОВ О КОМПЛЕКСАХ ....149
ГЛАВА 9. ЧТО ТАКОЕ "ПРЕОДОЛЕТЬ" И "ПЕРЕЖИТЬ" ....157
"ПРЕОБРАЖЕНИЕ" ЧЕЛОВЕКА ....157
ПОСЛЕСЛОВИЕ: ПОМАРКИ И КЛЯКСЫ НА УРОКЕ ЖИЗНИ ....178
ГЛОССАРИЙ ЮНГИАНСКИХ ТЕРМИНОВ ....186

ЛИТЕРАТУРА ....189

ДЖЕЙМС ХОЛЛИС "ДУШЕВНЫЕ ОМУТЫ"
ВВЕДЕНИЕ.
ПОИСКИ СМЫСЛА
Мы не получаем полного осознания истины, как при божественном откровении.
Мы воспринимаем ее лишь через отражение событий и символов, единичных и
взаимосвязанных. Мы воспринимаем ее как некую непостижимую для нас сторону
жизни и не можем избавиться от желания ее постичь.
И. В. Гете
Существует мнение, а может быть, навязчивая фантазия, что цель жизни
заключается в том, чтобы найти свое счастье. Во-первых, его обещает
Конституция Соединенных Штатов Америки; она обещает "жизнь, свободу и
достижение счастья". Кому из нас не хотелось бы оказаться в один прекрасный
день на солнечной лужайке, где можно спокойно отдохнуть без каких бы то ни
было неприятностей, провести беззаботно время и почувствовать себя
совершенно счастливым?Но природа, судьба или боги направляют события
совершенно иначе, развеивая эту фантазию. Западному мышлению всегда было
свойственно различать то, к чему мы стремимся, и те ограничения, с которыми
нам приходится сталкиваться. Для Паскаля мы были только жалкими тростинками,
которым безразличная Вселенная постоянно грозила гибелью; но при этом мы
были мыслящими тростинками, которые поддерживали связь с космосом. Фауст
Гете заявляет о наличии у него внутри двух душ: одна цепляется за эту
вращающуюся планету, а другая устремлена в небеса. Ницше напоминает нам о
том прискорбном дне, когда мы узнаем, что мы не боги. Вот что пишет Уильям
Хэзлитт:Человек - единственное животное, которое смеется и плачет; ибо он единственное животное, которое удивляется различию между тем, какими нам
являются вещи и какими они должны быть1.Йозеф Кнехт в романе Гессе "Игра в
бисер" жалуется:О, если бы только было возможно обрести понимание... Если бы
существовала догма, чтобы в нее верить. Все мимолетно и противоречиво; нигде

больше нет определенности... Разве это не так?21 The Oxford Dictionary of
Quotations, p. 243.2 Hesse Hermann, The Glass Bead Game, p. 83.Бесконечна мольба,
возносящаяся из разверзшейся пропасти между ожиданиями и реальным опытом.
Человек, по-видимому, стоит перед тяжелым, но неизбежным выбором: то ли
стоически выдержать страдания, связанные с существованием этой пропасти, и
вести себя героически, то ли сетовать на превратности судьбы. Но юнгианская
психология, а также практика ее применения, пробуждающая человека для
личностного развития, предлагает иную перспективу, основанную на идее, что
целью жизни является не счастье, а смысл.В какие-то моменты жизни мы
можем испытывать ощущение глубокого счастья, но это ощущение является
эфемерным и не может возникнуть ни в результате усилия воли, ни вследствие
слепой надежды. Юнгианская психология, как и большинство великих
религиозных учений и известных мифов, на основе которых она сделала многие
свои открытия, утверждает, что именно душевные омуты и бесконечные страдания
становятся той почвой, в которой зарождается смысл. Еще 2500 лет тому назад
Эсхил сказал, что боги вынесли людям жестокий приговор: только страдания
могут привести их к мудрости.Не испытывая страданий, через которые, согласно
божескому промыслу, приобретается психологическая и духовная зрелость,
человек остается неразумным, инфантильным и зависимым. Кроме того, многие
наши пагубные зависимости, идеологические пристрастия и неврозы являются
формой избегания страданий. Четвертая часть жителей Северной Америки - это
приверженцы фундаменталистских учений; они стремятся облегчить свое
жизненное странствие, принимая упрощенную черно-белую систему ценностей,
духовно подчиняясь своему лидеру и проецируя, в случае необходимости, свои
жизненные противоречия на окружающих людей. Другие 25-50% жителей
подвержены какой-либо зависимости, но, добившись на какое-то время
устранения страха перед жизнью, они обязательно сталкиваются с ним в будущем.
Оставшиеся предпочитают быть невротиками, формируя систему
феноменологических защит от превратностей жизни и ударов судьбы. Такие
защиты тоже порабощают душу, и человек проявляет во всех жизненных
ситуациях лишь рефлекторные реакции, коренящиеся в его прошлом, но не в
настоящем.Древние говорили, что религия нужна тем, кто боится оказаться в аду;
а духовность - тем, кто там уже побывал. Пока мы не увидим существующую
разницу между тем, что мы жаждем испытать, и тем, что мы испытываем, пока мы
осознанно не поставим перед собой цель достижения высокого уровня духовности,
мы будем всегда стремиться избегать, отрицать или воображать себя жертвами,
малодушными и недовольными собой и окружающими.Идеи, устремления и
практика юнгианской психологии исходят из того, что не существует залитых
солнцем лугов и уютных уголков для безмятежного сна: есть душевные омуты, где
большую часть жизни и пребывает наша природная сущность и где зарождаются

многие значимые события нашей жизни. Именно в этих омутах формируется и
крепнет душа, именно в них мы сталкиваемся не только с тяготами жизни, но и с
ее достоинством, и ее глубочайшим смыслом.Несомненно, самая глубокая ирония
в искусстве исцеления заключается в искажении идеи души в психологической
практике. Более ста лет тому назад была опубликована работа Фрейда и Брейера
"Исследование истерии". В конце XIX в. внимание врачей было приковано к
страданиям тех пациентов, которые, с одной стороны, не могли обрести состояние
душевного комфорта и психического равновесия в религии, а с другой, не могли
исцелиться с помощью чистой медицины. Наука о душевных страданиях людей не
существовала для тех, кто все больше и больше увлекался новыми научными
веяниями3.3 См. мою книгу: По следу богов: место мифа в современной жизни, в
которой это противоречие модернизма обсуждается более подробно.По мнению
Юнга, психология стала развиваться последней из так называемых социальных
наук, так как по существу была основана на заимствованных у них великих мифах
и концепциях. В переводе с греческого psyche означает "душа" и этимологически
происходит от двух слов: 1) существительного "бабочка" (таинственные,
прекрасные, но мимолетные движения которой символизируют наши душевные
переживания); 2) глагола "дышать" (выражающего невидимое дуновение,
возникающее с рождением человека и прекращающееся в момент его
смерти).Однако вся ирония заключается в том, что современная психология часто
обращается только к наблюдаемому поведению, сводится к неким статистическим
моделям и структурам, подлежащим реорганизации, или к биохимическим
аномалиям, требующим медикаментозного лечения. Хотя эти методы лечения
достаточно важны и приносят определенную пользу, они редко учитывают самые
глубинные потребности человека, т. е. смысл его жизни. Любая терапия, не
затрагивающая проблемы души, в конечном счете обязательно окажется
поверхностной независимо от того, какое облегчение она приносит сначала.Юнг
полагал, что невроз "в конечном счете следует понимать как страдания души, не
раскрывшей своего смысла"4. Заметим, что он указывал не на страдание, а лишь
на ощущение бессмысленности жизни, от которого невроз становится защитой.
Вместе с тем Юнг считал невроз "мнимым страданием". Аутентичное страдание это адекватная реакция на столкновение с острыми гранями бытия. В таком
случае цель терапии заключается не в устранении страдания, а в его преодолении
с целью достижения углубленного и расширенного сознания, способного
поддерживать полярность болезненных противоположностей. Как считает Альдо
Каротенуто:Психотерапия - это не создание моделей, в соответствии с которыми
человеческое страдание находит выход и получает название; психотерапия - это
исследование страдания, открытие важного и надежного соответствия между
внешними и внутренними событиями, которые определяют любую жизнь5.4
Psychotherapists or the Clergy, Psychology and Religion, CW 11,

par. 497.5 The Difficult Art: A Clinical Discourse on Psychotherapy, p. vii. 6 Там же, р.
3.Юнг считал, что невроз - это не только защита от жизненных травм, но и
бессознательное усилие, направленное на их исцеление. Поэтому можно было бы
с уважением относиться к целям невроза, если бы не его последствия. Симптомы,
таким образом,- это выражение желания исцеления. Вместо того чтобы подавлять
их или вытеснять, человеку нужно понять, какая травма проявляется через них.
Тогда эмоциональная травма и мотивация к ее исцелению могут внести свой вклад
в расширение сознания. Каротенуто также замечает, что "сознание предпочитает
справляться со своими страданиями с помощью психотерапии, а не взывать к
всемогущему божеству"6. Такое сознание расширяет и обогащает наши
представления, хотя плата за это может быть достаточно высокой.Основная идея,
одухотворяющая юнгианскую психологию, заключается в реальности
бессознательного. Хотя эта идея может показаться общеизвестной, фактически
она не является ядром психологических направлений, далеких от
психодинамической терапии, и не является общепринятой для объяснения
повседневных переживаниях большинства людей. Не многие люди, потрясенные
воздействием глубинной автономной внутренней силы, способны осознать эту
силу, справиться с ней или предсказать ее проявление. Таким образом, все
зависимости, навязчивая одержимость и проекции комплексов, относящиеся к
внутренней сфере, бессознательно переносятся на внешний мир, обременяя в
равной степени и окружающих, и нас самих.Мысль, что в каждом из нас
сосредоточена огромная, мудрая и естественная энергия, должна была бы нас
укреплять и успокаивать, но в действительности эта мысль часто причиняет нам
беспокойство. Голос детских переживаний, ощущение ранимости, бессилия при
столкновении с окружающим миром и узаконенная зависимость человека слишком
хорошо нам известны и глубоко в нас внедрены, тогда как противостоящая им
идея личной свободы и личной ответственности вселяет в человека
робость.Главная цель психодинамической терапии заключается в формировании у
человека новой сознательной установки. То, что пугает своей силой, исцеляет
своей мотивацией. Войти в контакт со своими внутренними силами вместо того,
чтобы постоянно рефлекторно адаптироваться к внешним силам, усиливая тем
самым самоотчуждение,- значит ощутить основу скрытой в глубине истины,
природу нашей истинной сущности. В процессе таких соприкосновений с
индивидуальной глубинной истиной, встречи с тем, что Юнг называет Самостью,
человек ощущает связь и поддержку, необходимую для того, чтобы снизить
обычный страх отвержения. Как пишет Каротенуто:Зрелость не столько стремится
к тому, чтобы избежать отвержения, сколько к тому, чтобы избежать новых
иллюзий... Если мы успешно преодолеем тревогу одиночества, нам откроются
новые горизонты и в конечном счете мы научимся жить независимо от
других7.Однако, несмотря на открытое признание нашего желания независимости,

значительная часть нашей жизни посвящена бегству от тревоги, связанной с
честным взглядом на себя и ощущением себя нагим во Вселенной. Та культура,
которую мы создали, стала всего лишь развлечением с целью избежать
одиночества. Действительно, ближе всего к фантазии о бессмертии, от которой
сложнее всего отказаться, является мысль о том, что существует тот, кто может
нас поддержать, позаботиться о нас,- разделить с нами это пугающее странствие,
которое нам предназначено.7 Там же, р. 112.Не стоит удивляться тому, что мы
избегаем этого странствия, проецируем его на гуру и никогда не остаемся в покое
наедине с самими собой.Само по себе избегание этих жутких и мрачных состояний
души становится формой страдания, ибо человеку никогда не удается
расслабиться, полностью отдаться страстному желанию быть счастливым и
беззаботным, ощутить легкость на сердце. Наоборот, человека неизбежно
затягивает все глубже и глубже, это происходит все чаще, и ему становится все
больнее. Разве это не воздействие естественного природного ритма, притоков и
оттоков энергии, ее приливов и отливов? Не реагируем ли мы на смену сезонов,
ежемесячные менструации, дневные биоритмы и не проводим ли мы треть своей
жизни в "мире мертвых", когда засыпаем? Не тот ли это ритм естественной
природы, natura naturata, natura naturans (природы, созданной природой, и
природы, создающей природу)? Не является ли наличие такого ритма беззвучным
посланием Екклезиаста?Эго, наше осознанное ощущение себя, представляет собой
аффективно заряженный кластер повторяющегося жизненного опыта. Это главный
комплекс сознания с подвижными, податливыми и легко проницаемыми
границами. Эго нам нужно для решения повседневных дел, мобилизации
психической энергии и направления ее на достижение целей, для поддержания
ощущения внутренней устойчивости и сохранения этого ощущения во времени,
чтобы мы могли продолжать жить, переходя от одних событий и ситуаций к
другим. Но главная задача Эго заключается в обеспечении безопасности, и эта
задача, как известно, решается путем создания защит от выхода бессознательного
материала из глубины на поверхность и от сильного воздействия внешних потоков
энергии. Достигнув этой Цели, удовлетворив свое обязательное, навязчивое
стремление к безопасности, Эго превращается в нервного буревестника, который
бьется о жизненные преграды, трепещет, поднимает пыль, вызывая ощущение
неловкости у тех, кто это видит.С точки зрения узкого рационального взгляда на
мир, его главная задача состоит в обеспечении безопасности, доминирования и
прекращения конфликта. Но с точки зрения глубинной психологии, истинная роль
Эго состоит в том, чтобы вести диалог с самостью и окружающим миром. Эго
должно оставаться открытым, максимально сознательным и постоянно стремиться
к переговорам. Юнг называл этот диалог Эго-Самость Auseinandersetzung, т. е.
диалектическим взаимодействием отдельных, но взаимосвязанных сторон
реальности. Идея самости как трансцендентной и непостижимой для Эго

реальности - это признание не только ограничений невротического Эго, но и его
места в общей структуре человеческой психики. Введенное Юнгом понятие
индивидуации, идея, что цель жизни заключается в постижении тайны в процессе
развития личности,- это величайшее откровение нашего времени, миф для
современного человека8.8 Edinger Edward R, The Creation of Consciousness: Jung's
Myth for Modern Man.Индивидуация побуждает Эго и самость вести между собой
постоянный диалог. В процессе этого диалога в какой-то мере исцеляются
расщепленные фрагменты психики. Тогда самости можно дать несколько иное,
функциональное определение и назвать ее архетипом внутренней организации
психики. Иными словами, самость - это деятельность психики, направленная на
дальнейшее развитие личности. Можно было бы сказать, что самость само-стоят(ь)-ельна или что мы ощущаем ее само-стоять-ельность через свои
соматические и аффективные реакции, а также через воображение и фантазии.
Можно было бы назвать самость "первоосновой желаний"; это значит, что она
представляет собой единство телеологического и контекстуального, единство
цели и средства ее достижения. В таком случае психика или душа - это только
название таинственного процесса, позволяющего нам ощущать движение к
постижению смысла.Насколько нам известно, люди - единственные существа,
стремящиеся найти смысл жизни. Такое стремление зачастую болезненно, но оно
является автономным, и мы не можем удержаться от того, чтобы не искать этот
смысл.В строках Гете, взятых эпиграфом к этой главе, говорится, что мы никогда
не сможем постичь таинство, иначе это не таинство, но мы часто ощущаем его
влияние в конкретных отношениях, в метафорах сновидений и во внезапном
откровении смерти. Где бы мы ни ощущали наличие глубины: в космосе, в
природе, в других людях или в самих себе,- мы остаемся в пределах своей
души.Хотя Эго, стремящееся к безопасности, склонно ограничивать эту глубину
догматической определенностью и расчетливой предсказуемостью, таинство, в
котором мы играем лишь случайную роль, не только простирается за границы
нашей способности строить планы, но и за пределы нашей способности постигать.
Мы можем сохранять связь с душой только благодаря способности психики к
воображению, сознательному или бессознательному, постижимому или
непостижимому. Пока мы будем его искать на пути, указанном Эго, от теологии до
музыки и романтической любви, нас постоянно будет увлекать вниз, в душевные
омуты, в которых мы меньше всего хотим оставаться. Такие погружения
свидетельствуют о том, что душа вездесуща, автономна и таинственна.Хотя
многим из нас идея души кажется слишком аморфной, нам следует помнить о ней
и воздавать должное ее эфемерности и неоднозначности. Наши предки жили в
одухотворенном мире; сегодня мы называем этот феномен анимизмом. (Вспомните
об этом, в очередной раз постучав по дереву или произнеся "будь здоров", когда
кто-то чихнет.) Каждый из нас в состоянии регресса проецирует содержание своей

психики на других людей и окружающий мир. Ответ на вопрос, существует ли
душа, фактически потерял свою актуальность. Однако, следуя этим путем, можно
ощутить глубину, близость таинства, свидетельствующие о наличии души. Такие
ощущения нам удивительно знакомы, ибо они возникают при столкновении с тем,
что существует у нас внутри. Это похоже на резонанс. Подобное откликается на
подобное. Бодлер мог вспомнить время, когда человек и природа составляли одно
целое:Природа - строгий храм, где строй живых колонн
Порой чуть внятный звук украдкою уронит;
Лесами символов бредет, в их чащах тонет
Смущенный человек, их взглядом умилен9.Я живу на расстоянии мили от
побережья Атлантического океана, на которое каждое лето съезжается огромное
количество людей. Они приезжают сюда не для того, чтобы спастись от жары, так
как кондиционеры вполне доступны и использовать их гораздо проще, чем
торчать в пробках на плотно забитых трассах или отгонять на пляже мух.
Разумеется, дело не в этом, ибо при взгляде на простор океана что-то откликается
у нас внутри. Это вступает в резонанс с его вселяющей трепет глубиной наша
внутренняя, столь же безмерная глубина. Я живу в пяти милях от казино,
находящихся в Атлантик-Сити; это место, которое ежегодно посещает множество
западных туристов: их число намного больше числа посетителей Диснейленда и
Биг Эппла10. Разумеется, здесь происходит тот же процесс: душа человека
проецируется на зеленые фетровые столы и шумные сверкающие игровые
автоматы. Разумеется, и здесь люди находятся в поиске мгновенной трансценденции, в ожидании мига удачи и вдохновения, мимолетной встречи с Другим.
То, что человек ищет, уже есть у него внутри, но мы легко проецируем это
содержание на какую-нибудь пещеру и песчаную дюну или же превращаем его в
фантазию о жизни на улице Отдохновения или на бульваре Сновидений.Душа
всегда присутствует, хотя бессознательно, и потому ее постоянно ищут. Ее потеря
стала великим инсайтом для поэта Гельдерлина: "Близок и труден для понимания
Бог, но где опасное, там вырастает и спасительное"11. Стоит ли в таком случае
удивляться, что психика тянет нас назад, вглубь и внутрь, чтобы повернуть нас к
душе.9 Correspondences, in Angel Flores, trans, and ed., An Anthology of French Poetry
from de Nerval to Valery.10 Биг Эппл - дословный перевод "Большое яблоко" - так
называется Нью-Йорк на американском сленге.- Примеч. пер.11 Patmos, in Angel
Flores, trans, and ed., An Anthology of German Poetry from Holderlin to Rilke, p. 34.
Цель личности заключается не в нарциссической самопоглощенности, как
убеждены некоторые люди; она заключается в проявлении более грандиозных
целей природы через воплощение личности. Хотя с точки зрения геополитики
никакой отдельный человек ничего не значит, он наделен мельчайшей долей
природной материи, происхождение которой покрыто тайной, но цель которой,
безусловно, зависит от расширения сознания. Если это правда, а я в этом

убежден, то задача индивидуации заключается именно в достижении целостности,
а не доброты, не чистоты и не счастья. А целостность включает в себя погружение
вниз, которое психика часто совершает вопреки сопротивлению Эго.Большинство
из нас связывают диалектику индивидуации не столько с правителем Эго, гордо
восседающим на троне, сколько с внутренним крестьянским мужиком, ворчащим,
страдающим несварением желудка и зачастую абсолютно пренебрегающим
царской волей. Сколько разных властителей лишились трона из-за пренебрежения
к маленькому человеку? А раз так, наш жизненный путь остается
непредсказуемым. Несмотря на первичность души, испуганное и околдованное Эго
игнорирует, подавляет, отрицает, избегает душевные омуты. И тогда большая
часть нашей жизни проходит в этих омутах, а существование невротической
тюрьмы объясняется в основном отрицанием этих омутов.Юнг утверждал, что
ищет причину невроза не в прошлом, а в настоящем: "Я задаюсь вопросом, какую
необходимую задачу пациент никак не может решить?"12 Так или иначе, задача
связана с каким-то новым уровнем ответственности, с более честным отношением
к Тени, погружением в определенные сферы жизни, которые мы старались не
затрагивать. К тому же все психические состояния соответствуют определенным
душевным стремлениям. Наша задача заключается в том, чтобы "пережить" эти
состояния, не подавляя их и не проецируя связанную с ними боль на окружающих.
То, чего мы не увидели у себя внутри, продолжает оставаться глубокой
индивидуальной патологией. Ощущая некое внутреннее исцеление и привнося это
исцеление в мир, нам приходится время от времени переправляться через кучи
навоза. Если мы не сделаем этого добровольно, рано или поздно жизнь нас все
равно заставит это сделать.12 Psychoanalysis and Neurosis, Freud and
Psychoanalysis, CW 4, par. 569.Когда я обучался аналитической психологии, у меня
была подруга, которая всякий раз при очередной неприятности (попав в
конфликтную ситуацию или увидев неприятный сон) спрашивала себя: "Что же
это значит?" Это меня очень раздражало, но она была права. Что же это
значит? В поисках ответа мы расширяем горизонты своего сознания и полнее
ощущаем собственное достоинство.Внутренняя работа является предпосылкой не
только исцеления, но и наступления зрелости. Снова предоставим слово
Каротенуто, который нашел очень точное определение этой связи:Конечная цель
психотерапии заключается не столько в археологическом исследовании
инфантильных переживаний, сколько в постепенном изучении и принятии
собственных ограничений, что достигается с большим трудом, а также в том,
чтобы научиться в оставшуюся часть жизни нести на своих плечах бремя
страданий. Психологическая работа не устраняет причину тяжелого дискомфорта,
она только его усиливает, приучая пациента быть взрослым и впервые в жизни
по-настоящему обратиться к чувству одиночества с его болью и отвержением
окружающего мира13.В этой книге я исследую несколько таких глубинных

областей, которые все мы ощущали и которых старались избегать. Я не предлагаю
разрешить выявляемые противоречия, ибо это - не те проблемы, которые требуют
решения. Скорее их можно назвать непременными переживаниями странствия,
раскрытые для нас психикой.Юнг в 1945 г. в письме Ольге Фрёбе-Каптейн
заметил, что opus, работа души, включает в себя три составляющие: "инсайт,
терпение и действие"14. Психология, заметил он, может помочь лишь испытать
инсайт. Потом человеку нужна моральная сила, чтобы сделать то, что он должен,
а также терпение, чтобы выдержать последствия своих действий. Хотя в этой
книге я привожу несколько особых примеров клинических случаев, парадигма,
которой они соответствуют, фактически остается универсальной. Большинство
случаев реальны, хотя частично изменены; два из них вымышлены. Но эти два
последних случая ближе к истине, чем те, которые были в действительности...13
The Difficult Art, p. 54.14 Letters, vol. 1, p. 375.В этой книге развернута цепь
рассуждений по поводу ряда психологических наблюдений. Моя цель состояла в
том, чтобы сознательно и добровольно погрузиться в эти душевные омуты. В
конечном счете у нас почти не остается выбора, ибо, хотим мы того или нет, мы
проводим в них значительную часть своей жизни. Борьба с этими глубинными
энергиями протекает иначе, чем борьба с ангелами. Нечто похожее попытался
выразить поэт Уоррен Кливер в своем стихотворении "Ангел в борьбе искушает
Иакова":Конечно, ты сам отказался от поиска Бога, если в твоих силах было
прекратить этот поиск... Так скорей же схватись за меня, нетерпеливый человек, и
мы оба склонимся Пред неистовой и безнадежной красотой борьбы15.15 In
Liturgies, Games, Farewells, p. 50.

ГЛАВА 3.
СОМНЕНИЕ И ОДИНОЧЕСТВО
Я одинок, как падающий лист.
Я невесом и малозначим. е.е. cummings
Молчание бесконечностей
В своем труде "Мысли" французский математик и философ Блез Паскаль писал:
"Молчание этих бесконечных пространств пугает меня"54. Кому из нас не
приходилось просыпаться в четыре часа утра с ужасным ощущением одиночества,
уязвимости и страха? Кто из нас не ощущал молчания внешних бесконечных
пространств и внутренних бездонных глубин? Кто не ощущал в падении осеннего
листа мимолетности земного бытия и одиночества человека на земле, которое
изумительно выражено в стихотворении э. э. каммингса? Или, как писал Роберт
Фрост:Меня не пугают пустоты меж звезд, Человек к ним себя еще не вознес,

Страшней пустыня, что возле дома, Заваленный снегом поля скос55.Кто из нас не
чувствовал своей никчемности, сталкиваясь с требованиями, которые предъявляла
жизнь, и не надеялся хоть на какую-то поддержку? Кто не пытался убежать от
жизненных трудностей, но снова был вынужден бороться с ними, полагаясь лишь
на собственные ограниченные ресурсы? ... даже уютные ясли остались в далеком
прошлом.
И меня одолевают сомнения:Сохранилось ли внутри то, что однажды воспрянет
И спасет нас, беспомощных56.54 Pensees, no 206, р. 61.55 Desert Places, in Richard
Ellmann and Robert O'Clair eds., Modern Poems, p. 80.56 Storm Fear, in Robert Frost's
Poems, p. 245.В глубине каждого из таких "душевных омутов" скрывается смысл
нашего индивидуального развития. Вслед за Юнгом, который считал, что терапевт
всякий раз должен себя спрашивать, какую задачу избегает решать пациент из-за
своего невроза, нам следует задать себе вопрос: какую задачу мы должны решить,
оказавшись в каком-то из этих "омутов"? В каждом конкретном случае есть
несколько вариантов решения задачи: что-то себе разрешить, избавиться от
зависимости или обрести мужество, чтобы при всей своей уязвимости взять на
себя ответственность перед Вселенной. В каждом случае мы принимаем вызов,
связанный с нашим личностным ростом, совершением психологического
странствия и сопутствующим ему расширением сознания. Хотя такое расширение
сознания часто вызывает ужас, оно одновременно приносит нам освобождение и
ощущение собственного достоинства, а нашей жизни придает смысл.К тому
времени, когда Норману исполнилось тридцать лет, он уже дважды был женат.
Оба раза он брал штурмом выбранную им крепость, используя лесть,
псевдофилософию, личное обаяние и обман. Почти сразу после свадьбы у него
случались приступы ярости, когда он начинал видеть, что его жена не отвечает
его требованиям; он следил за всеми ее передвижениями, связями и
знакомствами, выражал свое недовольство вслух, а в конце концов применял
физическое насилие. Если жена доказывала свою невиновность, Норман с ней
разводился и прогонял, чтобы найти другую.Вторая жена внушила неуживчивому
Норману, что им следует пройти краткий курс семейной терапии, во время
которого он проявлял то ярость, то страх, то упрямство. Он отказывался
обсуждать свою личную историю или признать, что его поведение могло
значительно повлиять на разрыв прошлых супружеских отношений. Вскоре
супругам пришлось закончить терапию, ибо процесс не мог продвигаться дальше
при отсутствии желания обеих сторон узнать особенности своей психики и взять
на себя свою долю ответственности.В жизни Нормана можно увидеть четкую
психологическую закономерность. В отсутствие женщины Норман испытывал
потребность в ней, но как только он с кем-то сближался, он применял физическое
насилие. За этой психологической закономерностью скрывалось очень глубокое
психическое расщепление, связанное с одновременным ощущением потребности в

связи с женщиной и страха перед ней; такой характерный паттерн мог появиться
только вследствие очень ранних переживаний и прежде всего - отношений
Нормана с матерью.Самым невыносимым в жизни Нормана было сомнение; у него
всегда должны были быть гарантии. Как фундаменталист, который настолько
боится неоднозначности, что всегда нуждается только в безусловной истине и
даже притесняет своего соседа, который от него отличается, Норман не
отваживался посмотреть внутрь себя, не позволял себе рискнуть и усомниться в
великой лжи, которая до сих пор определяла его отношение к своему Я. Ребенок,
испытавший насилие со стороны матери, продолжает в ней нуждаться; вместе с
тем он ее боится и ненавидит. Чем раньше в своем развитии он испытал это
травматическое воздействие, тем более систематическими являются его защиты,
тем больше переносится его внутренняя психодинамика на окружающих и тем
острее он чувствует боль своей неисцелимой травмы. А значит он, как и другие
люди с подобными характерологическими психическими расстройствами, живет,
нанося психологические травмы другим, не осознавая свое поведение и не
отвечая за свои поступки.Можно было бы сказать, что невротик - а большинство
из нас являются невротиками - становится злейшим врагом самому себе; его
всегда одолевают чувство вины и ощущение собственный неполноценности,
которые не дают ему покоя. Характерологическое расстройство, возникшее
вследствие ранних травматических переживаний, настолько опустошает человека
эмоционально, что у его Эго не хватает силы для конфронтации с травматическим
содержанием. Аффекты, присущие таким травмам, оказываются слишком
сильными для непосредственной конфронтации с ними, а потому вытесняются в
бессознательное и часто проецируются на других. Хотя такой человек может
занимать очень высокое социальное положение, он все время находится в плену
своего детства. Первичная травма предопределяет и обусловливает каждое его
решение и будет продолжать отравлять все отношения с другими людьми именно
потому, что этот человек является слишком слабым, чтобы вынести внутренние
сомнения, необходимые для его личностного роста и освобождения из плена
ранних травматических переживаний.Жизнь Нормана питалась из энергетического
источника глубинных травм и влечений. Как любой ребенок, он тосковал по
Материнской заботе, но мать его предала, отказавшись от своей роли, навсегда
наполнив образ фе-мининности в психике Нормана страхом, который становился
внутренним препятствием для всех его влечений. Поэтому он отчаянно стремился
установить с "Ней" связь и при этом "Ее" боялся. Если человек сталкивается с тем,
чего боится, его страх действительно становится очень сильным. Но вместе с тем
этот страх является тайной, причем эту тайну человек должен скрывать от самого
себя. Такие тайны обладают психической инфекцией; они обязательно проникают
в человеческие отношения и наносят ущерб другим людям. Не осознав свои
мучительные страдания, вызванные неуверенностью в себе, Норман останется

бессознательно связанным со своей индивидуальной историей.Если учесть, что
главной целью Эго является сохранение безопасности, то сомнения становятся
для нас очень нежелательными. К счастью, у большинства из нас нет такой
травмы, как у Нормана, поэтому мы можем себе позволить сомневаться. Иногда
сомнения могут нас подавлять и парализовать все наши действия. В немецком
языке сомнение обозначается словом Zweifeln (двойственность), которое
подразумевает раздвоение чувств у сомневающегося человека. Перед каждым из
нас стоит очень важная и сложная задача: как дать себе право на сомнения,
которые предвосхищают любое развитие, чтобы при этом они нас не перегружали
и не парализовали наши действия.Эго похоже на маленького тирана, который
обязан демонстрировать правоту своего положения в качестве компенсации за
трясину сомнений, на которых возведена его крепость. Теннисон справедливо
отмечает: "Поверь: в сомненьях честных больше веры, чем в доброй половине
догм"57. Эхом ему вторит Уилсон Мицнер: "Я уважаю веру. Но именно сомнения
дают вам знания"38. Утверждение, которое нельзя оспорить, в котором не
содержится внутренней рефлексии и внутренней критики, является авторитарным,
тупым и косным. "Приверженность косным умозаключениям,- считает Гете,никогда не поможет сбросить оковы человеческой душе"59. Таким косным
умозаключением может быть политическая или религиозная догма, а в
повседневной жизни - наше материализованное ощущение Я. Разумеется,
сомнениям сопутствует сильный страх, который создает от них множество защит.
Человек, который рискует усомниться, рискует усилить свою тревогу. Но риск
усиления тревоги указывает на развитие личности, которому препятствует наша
ригидная точка зрения.57 The Oxford Dictionary of Quotations, p. 537. 58 Там же, р.
352. 59 Там же, р. 230.Что хорошего можно сказать о сомнении - настолько
хорошего, чтобы его могло воспринять даже невротичное Эго? В действительности
можно сказать многое.Сомнения являются необходимым ресурсом для
изменений, а следовательно - и для личностного роста. Нет ни одной
научной или теологической догмы, в которой бы не содержались зачатки
ригидности и деспотизма. Вместе с тем наша психика требует - и ее требование
совершенно отличается от желаний Эго,- чтобы мы отказались от всей видимой
ясности, которая нас защищает, а значит заставляет сохранить нашу связь с
прошлым. Тогда проблемой становятся уже не сомнения, а страх перед
изменениями. Любому человеку и группе людей, стремящихся к личностному
росту, совершенно необходимо пойти на риск и позволить себе
усомниться.Сомнения важны для развития демократии. Заметим, что в
некоторых странах существуют очень мощные силы, желающие определения: что
значит быть американцем, канадцем, немцем или кем-то еще. Заметим, как под
давлением нескольких тревожных людей такие государственные институты, как
законодательные собрания, суды и всевозможные социальные службы, сохраняют

консервативную систему ценностей и сдерживают действие самых разных сил.
Ребенок, сказавший, что на самом деле король голый, никогда не получит
социального одобрения. Так и в своей личной жизни, в рамках своей типологии,
своего невротического стиля, своих навязчивых повторений, своих ригидных
взглядов мы отвергаем противоречие, диалектику и недовольство.Юнг как-то
заметил, что индивидуация не спускается сверху, от "царствующего властителя
Эго", а исходит от расщепленных энергий - от "маленьких людей", простых
крестьян нашего внутреннего царства60. Хотя Эго хотелось бы создать
единовластие и монотеизм в царстве души, на самом деле человеческая психика
политеистична и демократична благодаря множеству расщепленных энергий и
комплексов. Расширенное ощущение Я требует от Эго постоянного диалога с
этими энергиями, причем этот диалог должен быть открытым и спокойным. У
большинства из нас настоящий личностный рост начинается с началом
разрушения защитного высокомерия Эго. С разрушением его крепостных стен у
нас появляется новый взгляд на жизнь. Таким образом, сомнение, которое
поддерживает диалектику ценностей и тем самым сохраняет нашу культуру от
влияния застоя и материализации, одновременно придает человеку силы и
стимулирует его личностное развитие.60 A Review of the Complex Theory, The
Structure and Dynamics of the Psyche, CW 8, par. 209.Сомнение - это форма
изначальной веры. Наша единственная возможность остаться верными таинству
таинств - сохранить неоднозначность. Определенность - это враг истины. Истинно
верующий человек - это иконоборец, который время от времени должен
разрушать старые категории, тем самым освобождая поток творческой энергии.
Все понятия, т. е. догмы и операциональная терминология,- это емкости, которые
когда-то были наполнены энергией и которые могут превратиться в
"энергетическую тюрьму". Именно это имел в виду Уильям Блейк, ощущая
лондонскую тоску и жалуясь на "узы, созданные человеческим разумом"61. Таким
ощущением "энергетической тюрьмы" заражен и каждый человек в отдельности, и
все общество в целом.61 London, in Norton Anthology of Poetry, p. 506. 62 The
Dynamic of Faith, p. 1.Лучше других наших современников о ценности сомнений
сказал теолог Пауль Тиллих. Он был уверен в том, что наша вера содержится не
столько в наших сознательных убеждениях, сколько в области нашего "отношения
к высшему"62. Он заметил, что наша религиозность могла быть более
Методистской, чем меркантильной, более Назорейской, чем невротической, более
Англиканской, чем зависимой, и т. д. Но, по убеждению Тиллиха, сомнения
неизбежно присутствуют в любом почтительном отношении к высшему. Не имея
возможности познать конечную суть всех вещей, мы должны в своем
мировоззрении оставить место для доступа божественной энергии,
способствующей нашему обновлению. Бог, у которого есть имя,- это не Бог. Это
аффективно заряженный образ, который возникает на руинах разрушенной веры и

создает новое божество. Эти сомнения - не что иное, как форма смирения перед
величием таинства. Это форма честного отношения. В сомнениях проявляется
степень серьезности и глубина внутреннего странствия.Либо нам самим следует
усомниться в своих убеждениях для личностного развития, либо начнет шататься
наша непоколебимая убежденность в отношении самих себя; в любом случае
источником изменений и обновления являются сомнения. Сомнения низвергают
ограниченного правителя Эго, поработившего нас своим деспотизмом. Норман не
сможет стать самим собой, он никогда не сможет перестать причинять боль
окружающим его людям, пока не сумеет допустить ложность сознательного
ощущения своего Я. Он оказался в тупике, потому что не мог в себе усомниться.
Задача каждого из нас, таким образом, заключается в том, чтобы пойти на риск
усиления тревоги перед неоднозначностью, которую привносит сомнение, чтобы
получить благословение на личностный рост.
Одиночество на просторах душевного океана
Жизнь, сознание и душевное странствие, полное страха и трепета, начинаются с
травматического отделения. Связанные с сердцебиением космоса, жаждущие
удовлетворения всех своих потребностей в теплом, влажном мире материнской
утробы, мы неожиданно для себя оказываемся ввергнутыми в мир холодной
планеты, которая, вращаясь вокруг своей оси, падает в пространстве и времени.
Нам никогда не удастся ни восстановить, ни полностью пережить снова ощущение

мистической сопричастности, ощущение своей идентичности с Вселенной. И будет
ли чрезмерным преувеличением сказать, что все свое время мы тратим либо на
восстановление этой утраченной связи через разные формы импульсивной
регрессии, либо на сублимацию этой глубинной потребности посредством поиска
связи с природой, с другими людьми, с богами?Однако связи никогда не бывают
ни совершенно приемлемыми, ни абсолютно надежными, поэтому человек
испытывает страх и тоску, ощущая свою разобщенность с другими людьми и свое
одиночество в космосе. Даже если у человека и была такая связь, у него очень
быстро возникает острое и болезненное ощущение, что он снова оказался в
объятиях одиночества. Очень хорошо это ощущение выразил Рильке в своем
стихотворении "Одиночество": "Когда, ненавидя друг друга, двое в койку одну
отправляются спать: одиночество льется рекой - не унять..."6363 In Flores, trans,
and ed., An Anthology of German Poetry, p. 387. См. также: "Одиночество-" // Рильке
Р.-М. Часослов, с. 110.В детстве наше одиночество как-то скрашивается
присутствием родителей или тех, кто нам их заменяет, а на стадии "первой
взрослости" его маскирует воздействие родительских комплексов или их перенос
на окружающих людей. Но даже самые прочные отношения могут быть лишь
слабым подобием первичной связи с родителями. А потому в среднем возрасте

каждый человек должен столкнуться с ограниченностью отношений, с
ограниченностью социальных ролей в протекционистском обществе, которое
стремится к самосохранению, а также с пределами своих возможностей отрицания
и переноса. Нам неизбежно приходится признать, что никто не может нас спасти и
защитить от смерти или хотя бы существенно ее отсрочить. Во второй половине
жизни нам приходится отказаться от двух великих фантазий: что в отличие от
других людей мы бессмертны и что где-то живет "Добрый Волшебник",
"мистический Другой", который может избавить нас от экзистенциального
одиночества.Занимаясь аналитической психотерапией, я понял, что прогресс или
отсутствие прогресса в терапии или, иначе говоря, становление зрелой личности
прямо зависит от того, в какой мере человек может взять на себя ответственность
за свой выбор, перестать обвинять окружающих или ожидать от них избавления, а
также признать боль, связанную со своим одиночеством, независимо от своего
вклада в формирование социальных ролей и укрепление социальных
отношений.Томас Вульф так описывает всепоглощающее и чрезвычайно значимое
переживание одиночества:Теперь мое убеждение в жизни основывается на
уверенности в том, что одиночество - это не уникальное явление, которое
вызывает интерес у других людей... Это главный и неизбежный факт
человеческого существования... Все скрытые сомнения, отчаяние и темные
лабиринты своей души одинокий человек обязан знать, ибо у него нет связи ни с
одной целостной идеей, которую бы он создал сам... Он не получает ни
поддержки, ни одобрения, ни помощи у партии, он не находит прибежища в
толпе, он не верит ни в кого, кроме самого себя. И зачастую эта вера его
опустошает, вызывает у него дрожь и заставляет его чувствовать себя
беспомощным64.64 The Hills Beyond, p. 186f. 65 Loneliness, p. ix.Взгляд Вульфа
более суров, чем взгляды большинства людей, которые время от времени
получают утешение и поддержку в общении с окружающими. Но вместе с тем
драматическая уединенность послужила Вульфу тем источником, из которого он
черпал недюжинные силы для восстановления связи с космосом. Хотя самыми
актуальными для него были темы изгнания и одиночества, в течение многих лет
творчество связывало его с читателями. Вне всякого сомнения, мы не можем
снова вернуться домой, но несомненно и то, что при пересечении человеческих
судеб во время скитания само странствие может показаться домом, и в этом доме
на какое-то время присутствует Другой. А это уже немало.Кларк Мустакис
пишет:Одиночество - это условие жизни человека, его ощущение своей
принадлежности к человеческой расе, которое дает ему поддержку и помогает
развивать и углублять свою человечность... Усилия, направленные на
преодоление или избежание ощущения экзистенциального одиночества, могут
привести лишь к самоотчуждению. Когда человек отступает от фундаментальных
жизненных истин, когда ему удается избежать ужасного субъективного

переживания одиночества и отвергнуть его, он закрывает для себя один из самых
важных путей, ведущих к личностному росту65.В этом фрагменте последнее
утверждение Мустакиса является ключевым. Так все и происходит, когда нам
приходится искать и находить собственные ресурсы, отвечать на вопросы, кто мы
такие и из какого теста мы сделаны, а также создавать из своего душевного хлама
самую одаренную и разностороннюю личность, какую можно создать на всех
переходных этапах жизни, выпавших на нашу долю. Именно наше одиночество
позволяет раскрыться нашей уникальности.Чем больше мы сливаемся с
окружающими, чем меньше мы от них отличаемся, тем ниже наше индивидуальное
развитие, тем меньше мы соответствуем великим целям Вселенной, для которых
мы созданы. Введенное Юнгом понятие индивидуации, не имеющее ничего общего
с проявлениями нарциссизма, по существу, связано с молчаливым и трепетным
согласием с действием великих сил, приводящих в движение звезды и
сокращающих наши мускулы. По своему определению индивидуация - это
развитие космоса, которое происходит вследствие наиболее полного развития
отдельной личности, заключающей в себе частицу Вселенной. Регрессия, поиск
слияния, отказ от странствия для достижения целостности своего Я - это не только
насилие человека над своей душой, но и отрицание самой Вселенной.Согласно
теории объектных отношений (раздела глубинной психологии), ощущение
младенцем "первичных объектов", т. е. родителей, приводит его к глубинной
феноменологической идентификации со своим Я и с Другим (объектом), влияния
которого мы никогда не можем полностью избежать. Переживание такой
привязанности к объекту, будь оно навязчивым или отвергающим, либо чем-то
средним между ними, является информацией об отношениях с окружающими. А
информация о прямой зависимости этого совершенно беспомощного младенца от
его отношений с окружающими слишком понятна и слишком перегружена разными
обоснованиями. Поэтому впоследствии довольно трудно утверждать, что
одиночество - это ценность, а не угроза уничтожения личности. Иногда от
осознания грозящего одиночества служит защита в виде гнева. Как отметил
Мустакис, "за агрессией часто скрывается тревога и страх одиночества; такая
агрессия может проявляться в циничном отношении к любви и культурным
ценностям"66.66 Там же, р. 31.Вероятно, идеальным можно назвать родителя,
который может защитить и поддержать ребенка, но одновременно искреннее и
постоянно укреплять его уверенность в собственных силах. Тогда на разных
стадиях отделения от родителей ребенок может ощутить внешнее подкрепление
своих внутренних ресурсов. Природа неплохо подготовила нас к совершению
психологического странствия. Обращаясь к юношам, которые чувствовали страх и
опасность перед таким странствием, Рильке написал следующее:Мы существуем в
жизни как в стихии, которой лучше всего соответствуем... У нас нет никаких
причин, чтобы не доверять своему миру, ибо он нам не враждебен. Если он

ужасен, значит, это наши ужасы; если в нем есть пропасти, значит, эти пропасти
есть у нас; если рядом опасность, нам нужно научиться ее полюбить. И только
если мы организуем свою жизнь исходя из принципа, что нужно всегда стремиться
преодолевать трудности, тогда то, что сейчас нам кажется менее всего
достижимым, станет тем, во что мы должны поверить и что окажется наиболее
достоверным67.67 Letters to a Young Poet, p. 69.В связи с серьезной эмоциональной
травмой, полученной в детстве, а также из-за ограниченных возможностей при
формировании своего окружения мы неизбежно преувеличиваем ценность
отношений и недооцениваем одиночество. (Чехов с иронией писал: "Если не
хочешь быть одиноким, не женись.) Если мы не ощущаем одиночества,
положившись на самих себя, значит, мы его преодолели. Человек, ощущающий
одиночество, испытывает уникальное переживание странствия и вместе с тем
осознает свою некую внутреннюю сущность, с которой он может вступать в
диалог. Благодаря такому диалогу начинается индивидуа-ционный процесс. Каким
трагичным тогда становится отказ от этой возможности личностного роста!
Человек может стать личностью, постоянно вступая в такой диалог, постоянно
осознавая и исследуя автономию и телеологию своей души. В истории есть
множество свидетельств ценности одиночества. Одна из двух великих
универсальных мифологем - мифологема о героическом странствии (другой
является Вечное Возвращение, циклическое чередование смерти и возрождения).
Это странствие стало культурной парадигмой социального развития.
Метафорическая психодинамика этого странствия, включающая в себя три этапа,
имеет следующие характерные черты: а) покидание дома, означающее
расставание Эго с прежними убеждениями; б) терпеливое перенесение страданий,
связанных с расширением сознания; в) достижение нового рубежа, нового
прибежища, которое человеку с течением времени тоже придется покинуть. Эта
мифологическая парадигма представляет собой не только модель личностного
роста, но и расширенный взгляд на культуру. Так, например, средневековая
легенда о Граале напоминает о том, что каждый из нас должен найти свой путь
через непроходимый дремучий лес, ибо стыдно идти путем, проложенным кем-то
другим. Но для этого у человека должно быть мужество, внутренние ресурсы и
отвага, чтобы пойти на риск и выбрать собственный путь.Норма была
тридцатидевятилетней школьной учительницей. В возрасте чуть больше двадцати
лет она вышла замуж за очень незрелого мужчину и вскоре с ним развелась.
После развода она долго тосковала в одиночестве, ежедневно ощущая глубокую
печаль, хотя у нее были десятки знакомств и одна продолжительная связь с
другим незрелым мужчиной, длившаяся несколько месяцев. Норма периодически
испытывала ненависть то к мужчинам, то к самой себе; то она страстно
предавалась любви, то подумывала о самоубийстве и, если не влюблялась, резала
себе вены. Ее жизнь напоминала уныло вращающееся стальное колесо, к

которому она была привязана злым роком.Однажды Норма пришла на сессию с
опозданием. На щеках женщины был румянец, и вся она трепетала так, что,
казалось, ее связь со стальным колесом стала значительно слабее. Она с вызовом
сказала, что провела этот день так, что, когда я об этом услышу, "у меня полезут
глаза на лоб",- и рассказала мне, что встречалась с одним из самых недоступных
для нее мужчин, о котором она даже мечтать не могла. До нее пока не доходило
то, что сегодняшний день закончится или завтрашний день начнется с еще более
сильного ощущения опустошенности. Любовная жизнь Нормы - а точнее ее
сексуальная жизнь - была одержимой и зависимой. Как нам известно, любая
зависимость - это сознательный или бессознательный способ избавиться от
тревожности. Тянется ли человек к сигарете, алкоголю, наркотику, пище или к
другому человеку, эта связь на какое-то время заглушает первичную травму,
которую все мы носим в себе. На короткое время одиночество заменяется
психологическим слиянием с Другим. На этот период человек как бы возвращается
обратно в материнскую утробу, а затем, как сказал Рильке, одиночество
возвращается и продолжает течь, как река.Мать Нормы имела нарциссические
нарушения психики: она била свою дочь и говорила ей, что та мешает ей жить. Ее
пассивный отец тратил свою жизнь на то, чтобы заработать денег, что-то себе
купить и тем самым скрасить свою пустую и унылую жизнь. Норма испытала понастоящему заботливое и ласковое отношение только со стороны своей няни,
которая умерла, когда девочка училась в колледже; смерть этой женщины стала
для нее потрясением. Норма часто навещала могилу няни, ее образ не раз
появлялся у нее в сновидениях, особенно когда она ощущала себя покинутой и
униженной.Самые ужасные последствия первичной травмы заключаются для нас
не в самой травме, а в вызываемых ею расстройствах ощущения человеком своего
Я и в возникающем у него бессознательном навязчивом стремлении постоянно
воспроизводить в своей жизни отношения, характерные для этой травмы.
Переживания Нормой ее отношений с родителями - с матерью, страдавшей такими
нарциссиче-скими нарушениями, в результате которых ее интериоризи-рованный
образ превратился в черную дыру, поглощающую всю эмоциональную энергию
девочки, и с отцом, который был настолько слаб, что совершенно не мог ни
позаботиться о своей дочери, ни оградить ее от пагубного влияния своей жены,по существу, сформировали психологическую структуру ее одиночества. А потому
это одиночество Норма воссоздавала снова и снова в течение своей жизни.Именно
такие травматические родительские отношения сформировали личность Нормы.
Ее психологические травмы с беспощадной бессознательной внутренней
предопределенностью продолжали влиять на ее выбор и тогда, когда она стала
взрослой. Одиночество, с которым взрослый человек может как-то научиться
справляться, для ребенка становится эмоционально опустошающим. Норма
страдала от двойной травмы. С одной стороны, недостаточное внешнее одобрение

и поддержка феноменологически интериоризировались как объективное
подтверждение ее неполноценности. Такая заниженная самооценка привела к
тому, что она выбирала мужчин, которые либо не могли ее поддержать, потому
что были женаты или слишком травмированы сами, либо, как ее отец, были
слишком слабыми, чтобы постоянно удовлетворять ее потребность в одобрении.С
другой стороны, эмоциональное отвержение в детстве заставило Норму
испытывать сильный страх одиночества, который подавлял ее всякий раз, когда
она остерегалась вступать в близкие отношения с мужчинами. В такие периоды
Норма либо тосковала, употребляла алкоголь, объедалась пищей (а затем
очищала желудок) и употребляла антидепрессанты, либо, как в тот день, когда
она опоздала на сессию, пускалась в маниакальные сексуальные приключения.
Такая зависимость сформировалась у нее в качестве ответной реакции на страх
одиночества, ужасный страх, который был ей так хорошо знаком в детстве, даже
когда ее родители были совсем рядом, в соседней комнате.По своей силе
переживание отделения от родителей у Нормы превосходило даже переживание
родовой травмы и многих других эмоциональных травм, которые получает любой
человек в повседневной жизни. Ощущение одиночества никогда не помогало
развитию у нее здорового Эго, не позволяло ей выдержать и выстрадать обычные
Проблемы и неопределенности, возникающие как внутри, так и вне человеческих
отношений. Терапия Нормы заключалась в создании для нее безопасного
заботливого окружения и в постепенном осознании ею природы проекции,
переноса и навязчивой одержимости. Но под этой тонкой поверхностью постоянно
просматривалась глубокая пропасть одиночества.Как мы отмечали ранее, многие
психические расстройства возникают у человека из-за тяжелых эмоциональных
травм, полученных в раннем детстве, которые эмоционально опустошают Эго и
лишают его возможности устанавливать теплые, близкие отношения. Такие люди
могут вступать в брак или иметь множество связей, но у них внутри что-то
закрывается так прочно, что они вынуждены либо избегать отношений, либо
устанавливать настолько поверхностные отношения, что можно говорить лишь об
их имитации. Исцеление таких травм, если оно вообще возможно, происходит в
течение тщательного многолетнего исследования разных вариантов отношений
человека с окружающими его людьми.Любопытный факт: когда Фрейда спросили,
в чем, по его мнению, заключается исцеляющая сила терапии, он ответил: в
любви. Любовь, которую имел в виду Фрейд, неизменно лежит в основе той
заботы и внимания, которых заслуживает и так мало получает любой ребенок и
которую должны были бы испытывать к нему родители, сами страдающие от
эмоциональных травм и ощущающие страх и ужас. Повторяю, как принятие
одиночества предвосхищает развитие творчества и личностный рост, так и
эмоциональное примирение с одиночеством должно предвосхищать любое
исцеление травм в детско-родительских отношениях.От нас хотят, чтобы мы

выдержали то, что считается невыносимым. Эта проблема ждет нас в той трясине
душевного омута, которая называется одиночеством: вынести не выносимое. Но,
"совершив это", "преодолев это", человек сбрасывает оковы первичного страха,
который большую часть жизни заставляет нас бросаться из стороны в сторону.
Пережить его, получив инсайт и присущее зрелости мужество, подружиться с ним
- значит сбросить власть деспотизма. Человек, который не может выдержать
эмоции, вызванные первичными травмами, не может не оказаться в положении
жертвы.История Нормы совсем не уникальна, хотя от этого ее страдания не стали
менее мучительными. Ее очень удивляло, почему у нее никогда не было прочных
отношений с мужчинами, она не догадывалась о том, что сама ошибалась в
выборе партнера, портила любые отношения своими неоправданными
ожиданиями и требованиями, вынуждая партнера рвать эти отношения, и тогда у
нее появлялось то ощущение одиночества, которого она так боялась. Чтобы
осознать, что в процессе своих временных отношений она воспроизводит свои
детские отношения с родителями, требовалось не только мужество, но и
неординарное образное представление. В конечном счете никакая терапия не
могла помочь ей избежать одиночества, которого она так боялась и которого она
так стремилась избежать. Кто-то из друзей Нормы из самых лучших побуждений
мог бы побудить ее построить "более удачные" отношения, но, по существу, эти
отношения не отличались бы от прежних, если бы не изменилась она сама.
Единственное лекарство от страха заключается в том, чтобы его преодолеть.
Только интеграция одиночества позволит покончить с его деспотизмом.В своем
интервью журналу "Парабола" Сатиш Кумар поделился тем, как он научился идти
по жизни в одиночку и таким образом обрести мир, множество друзей и встать на
собственный жизненный путь:Если вы сживаетесь с состоянием изгоя, то
прекращаете быть изгоем... Речь идет о пребывании в изгнании, когда все
существующее вокруг меня кажется чужим, а любой человек - чужестранцем. Как
только я смог по-настоящему принять, что не должен быть частью этого мира, я
сразу же стал его частью. Таково парадоксальное освобождение духа. Как только
я перестал цепляться за этот мир, он сразу стал моим68.68 Longing for Loneliness,
p. 8.Лекарство от страха потерять мир заключается в том, чтобы перестать за него
цепляться. Средство избавиться от одиночества - попасть в его объятия. Здесь,
как в гомеопатии, травму исцеляют, принимая определенную дозу
яда.Парадоксальность отношений, которую мы, жители Запада, считаем
исцелением от всех болезней, заключается в следующем: чем глубже человек
может ощутить свое одиночество, чем лучше он сможет жить с самим собой, тем
лучше он может формировать отношения с окружающими. Отношения портятся не
только из-за воздействия индивидуальных комплексов, которое привносит каждый
человек, но и из-за того, что мы хотим невозможного. Слишком часто за обменом
супружескими клятвами скрывается бессознательная фантазия, что только Другой

решит нашу проблему одиночества.Большинство отношений либо крепнет на
некоторое время вследствие психологического слияния партнеров,
ограничивающего их личностный рост, либо претерпевает разрыв под бременем
неоправданных ожиданий. Здоровые отношения возможны лишь тогда, когда
человек, который их формирует, является независимой личностью. По мнению
Рильке, сущность истинных отношений между людьми определяется тем, что они
делятся друг с другом своим одиночеством:Я считаю, что величайшая задача в
отношениях двух людей заключается в том, что каждому из них следует охранять
одиночество другого69.69 Цитата из книги: Mood John, Rilke On Love and Other
Difficulties, p. 27.Эта самая большая жертва, которую мы можем принести друг
другу, даже признавая то, что другой человек также одинок.За ужасом, за
молчанием этих бесконечных пространств, скрыта высокая ценность
индивидуального человеческого странствия. Пытаясь избежать своего жизненного
пути, переложив его на другого, сдавшись перед страхом одиночества, я не только
разрушаю уникальный смысл своей жизни, который обязательно хотел постичь, но
и обременяю человека, которому признался в любви. Таким образом я лишаюсь
возможной доли космического богатства, которое должен воплотить в жизнь.
Только получив радикальное ощущение своей уникальности - себя,
отличающегося от своих родителей, отличающегося от вас, отличающегося от
того, кем я был раньше,- я обретаю способность восприятия часто ужасающего, но
всегда обогащающего изобилия и полноты жизни.В трясине сомнений и
одиночества перед человеком стоит задача - найти здоровое сомнение, которое
освободит даже Иксиона от стального колеса прошлого, и пере-ясить одиночество,
позволяющее ощутить и свою индивидуальность, и сущность любых отношений.
Юнг сумел дать точное описание этого чудесного баланса:Одиночество не
обязательно противоречит общению с окружающими, ибо ни один человек не
является более чувствительным к общению, чем человек одинокий, и общение
становится полноценным лишь тогда, когда каждый человек помнит о своей
индивидуальности и не отождествляет себя с другими70.

ГЛАВА 4.
ДЕПРЕССИЯ, ОТЧАЯНИЕ И ОЩУЩЕНИЕ НЕНУЖНОСТИ
ТРИ ВОРОНА
Есть старая шотландская баллада, которая называется "Три ворона". Однажды три
ворона сильно проголодались, но знали, что скоро найдут недавно погибшего
рыцаря, которым смогут поживиться. Его собака уже не гоняла зайцев, его сокол
уже сам искал себе добычу, а его возлюбленная уже нашла себе другого кавалера.
Поэтому вороны решили, что из костей доблестного рыцаря они построят гнездо,

из волос его соорудят мягкую подстилку, а телом воина будут питаться.Так и нам
нередко начинает казаться, что ужасная троица, состоящая из депрессии,
отчаяния и ощущения ненужности, находится совсем рядом; словно три ворона,
сидящие у нас за окном, эти ощущения будто ждут, чтобы мы оступились, и тогда
они полностью овладеют нами. Не эта ли черная птица охотилась за душой
главного героя новеллы Эдгара По "Ворон"? Разве не называл Уинстон Черчилль
свою депрессию "черным чудовищем"? Не играл ли Кафка, у которого помутился
рассудок, со своим именем, называя свою депрессию "вещим вороном"?71 Не
испытывает ли каждый из нас дрожь, едва ощутив где-то поблизости присутствие
этой троицы, причем не только в самые мрачные дни своего одиночества, но и в
свои самые лучшие часы, когда мы целиком во власти счастья и благополучия?71
"Я не верю в то, что существуют люди, у которых внутренние язвы похожи на мои;
хотя я все же еще могу себе представить таких людей,- но то, что вещий ворон
[на чешском языке kavka] навсегда распростер крылья у них над головой, как это
получилось со мной,- этого даже невозможно себе представить" (The Diaries of
Franz Kafka, 1914-1923, p. 195).Эти три ворона хорошо известны всем: они
каркают, когда мы хотим спать, закрывают нам кругозор, когда мы оглядываемся
вокруг, и напоминают нам о вырытой в земле черной яме, в которой мы рано или
поздно окажемся.В той мере, в которой для нас нормальны соответствующие
биоритмам ощущения ежедневных колебаний внутренней энергии, приток и отток
гормонов и даже огромный энергетический спад, который мы называем сном,- мы
вправе считать нормальными периодические перемены в настроении. Как мы
могли бы представить себе сущность наслаждения, если бы не имели возможности
сопоставить его с противоположным ощущением. Вместе с тем наше одержимое
стремление обрести безграничное счастье, присущее всей современной культуре,
исказило реальную жизнь. Такое стремление к счастью может привести прямо в
ад.Когда какая-то вещь, даже очень хорошая, становится односторонней и
исключает другую сторону, в нее вселяется дьявол. Под воздействием нашей
одержимости даже доброта может оказаться дьявольской. Рассмотрим введенное
Юнгом понятие Тени в качестве обязательной темной стороны любого света; как
отметил Юнг, в действительности "чем больше света, тем больше мрака"72. Стоит
задуматься о нравственном пыле пуританства, заполонившем наши церкви, о
хунвейбинах, которые с цитатником Мао в руке доводили интеллектуалов до
животного состояния, или даже о старой, распространенной в Филадельфии
поговорке, что квакеры сюда пришли "делать добро" и "сделали очень много
добра"73.72 A Study in the Process of Individuation, The Archetypes and the Collective
Unconscious, CW 9, par. 563.73 Ирония этого высказывания заключается в
следующем: квакеры были повсеместно известны как своими добрыми
намерениями, так и своей бережливостью и умением хорошо работать. Поэтому,
когда квакеры пришли в штат Пенсильвания, они не только делали добро местным

жителям, но и сколотили себе приличные капиталы и стали богатыми людьми.Примеч. пер.Такие конфронтации с Тенью содержат внутреннее побуждение к
расширению сознания и обогащают ощущение реальности, которое иначе
останется поверхностным. Поэтому мы можем даже сказать, что депрессия
становится Тенью культуры, целью которой является инфантильная фантазия об
абсолютном счастье.Наверное, самым функциональным определением Тени
является следующее: Тень - это нечто, вызывающее ощущение
дискомфорта в моей культуре или у меня внутри. Тогда депрессия может
стать проявлением морального банкротства, космической пропастью или
нежелательным посетителем, вызывающим отвращение и отвержение. Осознавая,
что такие колебания настроения нормальны, неизбежны и отчасти представляют
собой смысл нашего странствия, нам очень важно продолжать жить, не
отчуждаясь от себя и от окружающего мира.
Депрессия: бездонный колодец
Слово "депрессия" нуждается в пояснении. Так же, как существуют разновидности
рака и шизофрении, существуют и разновидности депрессии. Депрессия
бывает "реактивной, или вызванной внешними факторами", "эндогенной" и
"интрапсихической". Часто эти формы путают между собой, или же человек может
испытывать одновременно все три формы депрессии. Задача терапевта
заключается в том, чтобы определить, какая форма или какие формы депрессии
имеют место в данном конкретном случае.Реактивная депрессия - это совершенно
нормальная реакция на потерю или разочарование. Если человек не ощущает
некоторого снижения уровня либидо при неудачном браке, смерти друга или иной
значимой потере, вряд ли можно утверждать, что эта потеря была основной в его
жизни. Реактивная депрессия становится патологической лишь в том случае, если
приводит к серьезному нарушению нормальной деятельности человека или же
если ее блокирующее воздействие продолжается так долго, что превосходит
разумные пределы.Источник эндогенной депрессии неизвестен, но в основном он
является биологическим. Как правило, такая депрессия передается по наследству,
и обычно на генеалогическом древе человек можно найти членов семьи,
страдавших такой же депрессией, хотя диагноз наших дальних предков был
гораздо менее точным, чем сейчас. Слишком часто такие люди бранят себя за
бремя, которое они на себя взвалили и всегда несли, считая его непосильным.
Создается впечатление, что, решая повседневные проблемы, которые есть у
каждого из нас, им приходится взбираться на крутую гору, тогда как большинство
из нас решает эти проблемы на ровном месте.Одна моя пациентка полагала, что
ее физическое и эмоциональное состояние полностью зависит от того, насколько
правильно она мыслит и действует. Она изучала всевозможные духовные

практики, чтобы вступить в контакт с Богом и Вселенной, но продолжала
оставаться в депрессии. Хуже всего, что она ненавидела свою депрессию,
препятствующую достижению необходимого и постоянного уровня духовной
экзальтации. Когда она стала употреблять один из новых антидепрессантов, ее
жизненный тонус повысился, и тогда у нее нашелся новый источник внутренней
энергии и оптимизма. Новые антидепрессанты, такие, как прозак, паксил, золофт
и серзон74, существенно улучшили жизнь миллионов людей, которые вследствие
своей биологии были приговорены испытывать страдания, связанные с
ощущением тяжкого бремени души и тела.74 Речь идет о так называемых SSRIпрепаратах (selective serotonin re-uptake inhibitors), которые улучшают
эмоциональное состояние человека, а проще говоря, поднимают ему настроение.Примеч. пер.Даже если депрессия имеет биологическую основу, в жизни
подверженного ей человека могут быть и "обычные" невзгоды. Один из самых
трудных случаев определения формы депрессии в моей клинической практике случай двадцативосьмилетнего мужчины, который заболел раком. Хотя мне было
ясно: само наличие рака и его продолжительное лечение - вполне достаточная
причина для появления реактивной депрессии, тяжелое детство этого мужчины
позволяло предположить наличие у него интрапсихической депрессии. Узнав, что
еще до заболевания у него бывали характерные проявления депрессии,
отражавшие определенный тип отношений, сложившихся в родительской семье, я
порекомендовал ему принимать антидепрессанты. На двадцать третий день после
начала медикаментозного лечения он ощутил прилив бодрости, почувствовал
облегчение и осознал, что снова готов окунуться в жизнь со всеми присущими ей
неурядицами.Депрессия может ощущаться как пребывание в бездонном колодце,
но, с юнгианской точки зрения, интрапсихи-ческая депрессия - это колодец,
имеющий дно, но колодец так глубок, что до дна очень трудно достать. Обратим
внимание, что буквально слово де-прессия означает давить вниз, подавлять.
Так что же конкретно "подавляется"? Подавляется, распадается и растрачивается
энергия жизни, присущая ей целеустремленность, ее телеология. Хотя этиологию
такого подавления не всегда можно распознать, нечто, находящееся у нас внутри,
тайно ему содействует. Мы могли бы даже сказать, что и глубина, и
продолжительность депрессии зависят от уровня и качества подавляемой
жизненной энергии. Одна часть жизни воюет против другой, а мы волей-неволей
становимся полем боя.Мы по-разному переносим свою депрессию. Учитывая то,
что нам неизбежно приходится интериоризировать отношения с окружающими
людьми, особенно отношения в родительской семье, мы рефлекторно выражаем
совокупность представлений о себе и других и отношений с ними. Например,
ребенок, у которого недостаточно удовлетворяется первичная потребность в
любви, безопасности и поддержке, интериоризирует эту ошибочную, но
неизбежную предрасположенность взрослых. У него появляется ощущение, что он

недостоин заботы и внимания, ибо, во-первых, наверное, так считают его
родители, а, во-вторых, потому, что эти самые ранние первичные отношения
становятся для ребенка моделью всех отношений, которые развиваются у него
впоследствии, так как люди, заботящиеся о младенце, фактически становятся
посредниками между ним и окружающим его внешним миром.Многие из нас
подвержены так называемой "ходячей депрессии" или даже "улыбающейся
депрессии". Мы неплохо справляемся с собой, но остающаяся на душе тяжесть не
позволяет появиться ощущению свободы, которое тоже является частью нашего
странствия. Такая депрессия встречается повсеместно и часто остается
незамеченной. Она не дает почувствовать вкус жизни. Человек может скрыто ей
содействовать, считая себя неполноценным и не отвечая на вызов, который
бросает ему жизнь.Задача, которая встает перед человеком, погрузившимся в
глубину этого душевного омута, состоит в том, чтобы достичь уровня сознания,
достаточного для того, чтобы увидеть различия между тем, какими мы были в
прошлом, и тем, что мы представляем собой сейчас. С психологической точки
зрения, никто из нас не может пойти вперед, не сказав: "Я уже не тот, над кем
имеет власть прошлое, а тот, кто делает собственный выбор". Такой человек
может осознать, что в раннем детстве ребенок получает не эмоциональную
травму, а интериоризирует внешние отношения, на которые он не может
повлиять. А тогда он может начать накапливать необходимую ему для жизни
энергию, которая раньше тратилась впустую.Джекоб был сыном родителейюристов, считавших, что сын тоже обязательно должен стать юристом. В детстве
они постоянно к нему придирались и выражали свое недовольство; если он не был
самым лучшим, они его стыдили и унижали. В конечном счете Джекоб стал врачом
- не из любви к медицине и не из стремления исцелять людей, а потому что
считал: медицина поможет ему заслужить любовь и одобрение родителей.
Разумеется, нарцисси-ческие потребности родителей Джекобу все равно
удовлетворить не удалось, и что бы он ни делал, они не были довольны. Хотя он
был хорошим врачом и даже получал от своей работы удовлетворение, в возрасте
около сорока лет он оказался в глубокой депрессии.Депрессия в среднем возрасте
очень широко распространена. Оказывается, что в это время ложное Я, рефлекторно сформировавшееся как ответная реакция человека на все злоключения,
происходящие с ним в детстве, вступает в конфронтацию с его истинным Я,
стремящимся найти свое внешнее выражение, и эта конфронтация оказывается
необходимой и неизбежной. В таком случае борьба противоположностей
переживается как невроз. Люди, которые решили, что не хотят осознавать смысл
и причину своих страданий, заходят в тупик в своем развитии и причиняют
страдания тем, кто их окружает.Депрессия в среднем возрасте, а по существу, в
любом возрасте, когда человеческая психика стремится расширить сознание или
повысить его уровень, указывает на подавление жизненной силы. Стремясь еще

больше отделить свое природное, инстинктивное Я от сформированного,
реактивного Я, мы становимся злейшими врагами самим себе. Такое искажение
природных побуждений вызывает депрессию независимо от того, осознаем мы ее
или нет. Поэтому, кроме нормальных колебаний настроения, всякий человек
испытывает депрессию. В каждом конкретном случае следует задать себе
ключевой вопрос: что означает моя депрессия? Любой "бездонный" колодец
обязательно имеет дно, чтобы его увидеть, нам нужно глубоко нырнуть. Подобно
Гильгамешу, мы постоянно слышим внутренний зов отправиться на поиски
священного морского растения, которое омолодит человека и спасет его от всех
болезней.Подобно растению, ребенок будет гнуться изо всех сил и даже себя
уродовать, чтобы получить тепло и свет. Джекоб уродовал себя всю жизнь,
стремясь получить от родителей внимание и заботу, т. е. поддерживающую его
энергию, но он никогда ее не ощущал, так как родительский нарциссизм,
наоборот, впитывал энергию извне и ничего не возвращал обратно. Может быть,
Джекобу, да и нам самим, природой было предназначено стать шоферамидальнобойщиками, бардами, исполняющими песни в стиле "кантри", или простыми
бездельниками, но мы гнулись и изощрялись, чтобы получить необходимый нам
"родительский свет". Изучая свои сновидения и проходя терапию, Джекоб пришел
к выводу, что у него не было призвания стать врачом, но он стал им прежде всего
потому, чтобы получить одобрение родителей. Профессиональные успехи
свидетельствовали о его способностях, но вместе с тем - об искажении его
внутренних побуждений. Следует ли в таком случае ожидать наступления
депрессии? К счастью, Джекоб обладал силой воли, которая позволила ему
погрузиться в глубину своей депрессии и оказаться на самом дне колодца. Так он
начал исцелять свою душу.Другой мужчина по имени Эдвард унаследовал
семейный бизнес. Путь, который многим кажется вступлением в жизнь с
богатством и связями, по его мнению, привел его в западню. Его сновидения
служили тому драматическим свидетельством, но Эдвард чувствовал свои
обязательства перед женой, семьей, своими подчиненными и считал, что ему на
роду написано работать для удовлетворения общих интересов. Ему очень хотелось
сочинять музыку и общаться с творческими людьми, но его обязательства перед
другими были непреложными. Как только он делал попытку воплотить в жизнь
свою мечту, он сразу же ощущал чувство вины. Когда Эдвард писал музыку, он
находился в подавленном состоянии, ощущая вину и испытывая депрессию. Как
долго он сможет выдержать борьбу между долгом и желанием? Полагаю,
достаточно долго, пока не появится трансцендентное третье, и тогда он увидит
свой путь, а депрессия останется в прошлом.Внутреннему конфликту и Джекоба, и
Эдварда присущ парадокс, который затрагивает каждого из нас. Джекобу, чтобы
стать самим собой, следует расстаться с вполне оправданной детской надеждой на
то, чтобы его принимали таким, какой он есть. Отказаться от этой надежды,

научившись себя любить и быть в себе уверенным,- значит оставаться в
депрессии. Зачастую, чтобы выйти из депрессии, нам следует пойти на риск и
открыться тому, чего мы боимся больше всего, что препятствует нашему
личностному росту. Если Эдвард откликнется на зов своей души, то скорее всего
окажется во власти страха, защитой от которого является чувство вины,- страха
перед одиночеством вследствие фрустрирующих его ожиданий окружающих.Таким
образом, перед нами сложный выбор: тревога или депрессия. Вняв зову души и
сделав шаг вперед, мы можем испытать очень сильную и острую тревогу.
Отказавшись сделать этот шаг и подавив душевный порыв, мы испытаем
депрессию. В таком сложном случае следует выбрать тревогу, ибо такой выбор это, по крайней мере, путь, ведущий к личностному развитию; депрессия - это
тупик и неудача в жизни.Кроме того, мы можем испытывать "групповую"
депрессию. Оказавшись вместе со многими другими людьми в исторической
ловушке половых, социальных и экономических ограничений и до сих пор
пребывая в ней, мы убеждаемся в том, что депрессия - это всеобщее явление.
Едва скрытую депрессию можно наблюдать в масштабах целой страны (я об этом
говорил в Ирландии). Вполне возможно, что если человек живет в то время, когда
мифы не созвучны его душе, он может испытывать некую форму культурной
депрессии. Если наши социальные роли не соответствуют нашему внутреннему
образу, это несоответствие мы часто будем ощущать как депрессию, не считая ее
таковой. Очень трудно спуститься на дно колодца, если не знаешь, существует ли
оно вообще.Юнгианские психологи находят терапевтическую ценность в
невротической депрессии. По их мнению, такая психодинамика обусловлена
регрессией энергии под воздействием самости и, как ночная регрессия, сон,
служит восстановлению равновесия и исцелению души и тела. На языке метафоры
это значит, что если некая жизненно важная часть нашей личности осталась
позади, очень важно вернуться и найти ее, извлечь на поверхность,
интегрировать и прожить. Подобно тому как шаман входит в мир духов,
восстанавливает эту отделившуюся часть души и возвращает ее обратно, чтобы с
ней воссоединиться, в процессе терапии мы обязаны найти то, что осталось
позади, и извлечь это на поверхность.Терапевты, занимающиеся глубинной
психологией, уделяют особое внимание сновидениям, потому что сны приходят к
людям не только с самого дна колодца, но даже из более глубокой скважины в его
дне. Поэтому мы можем поощрять применение техники активного воображения,
которая позволяет активизировать вытесненное психическое содержание. Сумев
осознать этот материал, мы, как правило, находим выход из депрессии. Наша
психика использует депрессию, чтобы привлечь наше внимание и указать нам на
то, что где-то в глубине нас кроется ложь. Поняв терапевтическую ценность
депрессии и пройдя через нее, словно по нити Ариадны, через лабиринт психики,
в каком-то смысле можно с ней подружиться. В общем, если бы нам не было

больно, психика была бы уже мертва. Боль и страдания - явный признак того, что
остается нечто живое, ожидающее нашего призыва снова вернуться к
жизни.Разумеется, при каждом погружении в омут перед человеком встает задача.
От него требуется немало мужества, чтобы с должным вниманием отнестись к
депрессии, не пытаясь избавиться от нее с помощью медикаментов или отвлечься
от присущих ей страданий. У нее есть глубинный смысл, существующий отдельно
от сознания, но полный жизни и динамики. Хотя депрессия истощает энергию
сознания, эта энергия никуда не исчезает. Она уходит в бессознательное, в "мир
мертвых", и, подобно Орфею, который туда спустился, чтобы встретиться с силами
тьмы, а может быть, очаровать их, нам тоже нужно погрузиться в глубину,
оказаться в депрессии и обрести огромные сокровища своей души.
Ощущение ненужности: царство уныния
В чем заключается разница между душой и духом? Если в душе сосредоточена
целеустремленность жизни, заложенная в человеке природой, то в духе - энергия,
либидо, эрос, предназначенный для совершения странствия. Можно сказать, что,
оказавшись в состоянии депрессии, мы лишаемся силы духа и пребываем в
унынии, утратив необходимую для странствия энергию. Как мы уже отмечали,
энергия никуда не пропадает, а просто "погружается на дно колодца". Уныние
характеризуется ощущением опустошенности, отсутствием энергии, необходимой
для того, чтобы преодолеть психологическую "пустыню". Отсутствие желаний,
радости, наступление апатии, моральное падение - кто не попадал в эти гиблые
места на некоторое время, иногда на годы?Этимологически слово "desuetude"
(ненужность) означает "выйти из употребления". Истощение жизненно важной
психической энергии может вызвать множество причин: физическое недомогание,
последствия многочисленных неблагоприятных внешних воздействий, которые
постоянно накапливаются в организме, усталость и, разумеется, воздействие
комплексов, "выкачивающих" из сознания энергию. Мы изучаем сновидения и
симптомы, чтобы понять, где сосредоточена энергия и куда она направлена, т. е.

Дао настоящего момента, чтобы узнать, куда "исчезла" энергия.В Средние века
считали, что время от времени люди переживают духовное оцепенение (acedia),
которое называли "болезнью монахов". Согласно средневековой психологии, в
душе обязательно должна быть влага, и когда она испаряется, человек
испытывает духовное истощение и эмоциональную опустошенность. По всей
вероятности, к такому истощению вела уединенная монашеская жизнь,
исключительная набожность монахов, их верность клятвам провести всю жизнь в
бедности, целомудрии и смирении, не говоря уже об их сером и унылом
окружении. Такое духовное истощение не слишком отличалось бы от того, которое
испытали бы мы, оказавшись в заключении. По мнению Макса Пайпера, "сущность

духовного оцепенения заключается в отказе человека от молчаливого согласия с
самим собой"75. Отказаться от своей уникальности, пожертвовать своим
индивидуальным странствием, независимо от суровых требований Супер-Эго и
социальных норм,- значит травмировать свою душу. В результате эмоциональному
истощению сопутствует подавление духа.75 The Oxford Dictionary of Quotations, p.
374.С ощущением духовного оцепенения сходно ощущение скуки. Куда бы ни
направлялась психическая энергия - на продолжительную и монотонную
деятельность, на противодействие ей или на осуществление какой-то далекой
цели, все равно возникает скука. Многие современные профессии заключаются в
однообразном повторении ограниченного набора искусственных действий. Даже
профессионалы испытывают напряжение при прохождении строгой системы
отбора, совершенно лишенной внимания к уникальности и разносторонности
человеческой души. По существу, оказывается: чем больше у человека внешних
успехов, чем больше он получает социального одобрения, тем больше он
становится заложником этого успеха и постоянно растущих собственных
обязательств и ожиданий окружающих. Такой успех может очень сильно
ограничить душевные устремления. Как только у нас истощится интерес к работе
и начнется спад энтузиазма, сразу появится незваный гость - скука. Чарльз Калеб
Колтон заметил: "Скука создала больше азартных игроков, чем жадность, больше
пьющих, чем жажда, и, наверное, столько же самоубийств, сколько
отчаяние"76.Характерные для нашего времени мифологические искажения,
которые слышатся в требованиях производить все больше и все быстрее,
приводят к тому, что нас в основном начинают оценивать по внешней
продуктивности. Ни сексуальный скандал, ни финансовый крах, ни отсутствие
вкуса - ничто для нашего современника не является столь постыдным, как
ощущение своей несостоятельности. Нам приходится все время повторяться как
актерам, имеющим определенный типаж и вынужденным ограничиваться
исполнением единственной роли, отвечающей ожиданиям публики. Все больше и
все быстрее, но - увы! - как заметил Жан Поль Рихтер: "Никому жизнь не кажется
более унылой, чем людям, которые стараются ускорить ее течение" .Но для наших
дальних предков время текло неспешно, а потому они могли спокойно исследовать
каждый его момент. Нам же не хватает времени, чтобы отвечать предъявляемым к
нам требованиям. Иллюзорность успеха и навязчивая одержимость ожиданий
заставляет нас испытывать скуку и ту душевную пустоту, которая обусловлена
ощущением своей бесполезности и ненужности.Как и в других состояниях
душевного омута, здесь возникает психологическая задача. Жизнь дает нам
энергию, достаточную для совершения странствия. Допустим, что большая часть
этой энергии уходит на то, чтобы выживать, но ощущение своей ненужности
заставляет нас признать, что мы жили не в ладах с самими собой. Жизнь может
быть Проще, чем мы себе представляем, живя в индустриальном обществе. Нам

остаются доступными только две независимые психические функции: чувственная
и поток энергии.76 Там же, р. 106.77 Там же, р. 867.Этот двойной ресурс становится
для нас неизменным руководством к тому, как прожить жизнь. Любой ребенок,
любой крестьянин, разумеется, это знает, но большинство из нас это
забыли.Чувственная функция сообщает нам о том, что для нас хорошо, а что - нет.
К сожалению, многие из нас очень давно утратили контакт с этой функцией и
даже намеренно ею пренебрегают ради того, чтобы быть продуктивными. Мы не
выбираем чувства; они - независимые средства анализа качества нашей жизни.
Мы лишь можем захотеть их осознать, а потом решить, действовать или нет в
соответствии с ними. Точно так же приток и отток энергии, естественная функция
живого человека, становится жизненно важной в определении того, насколько
правилен совершенный нами выбор. Если наши действия правильны, мы ощущаем
приток энергии. Нам слишком часто приходится направлять свои чувства и свою
энергию на решение скучных и неинтересных задач. Мы научились это делать, так
как нас за это поощряли, и если мы остановимся, нам обязательно станет
стыдно.Но если человек ощущает свою ненужность и отсутствие живого интереса,
то усложняется решение стоящей перед ним задачи достижения осознания. Перед
каждым из нас стоит вопрос, который поставил Юнг: от решения какой проблемы
уклоняется этот человек? В подавляющем большинстве случаев мы избегаем
нести ответственность за свою жизнь. В детстве мы хорошо, даже слишком
хорошо понимаем свое бессилие; мы интериоризируем образы авторитетных для
нас людей и социальные нормы, а позже, став взрослыми и превратившись в
"рабочие винтики", мы рабски подчиняемся этим авторитетам и этим нормам.
Любая попытка им противоречить вызывает у нас ложное ощущение вины и
тревоги. Но ощущение ненужности, потеря привычки направлять свою энергию
для достижения духовных целей уводит нас все дальше от нашего истинного
Я.Только точное представление о потере энергии позволит нам определить, где
происходит ее расщепление. Потеря энергии является обратимой. Если мы решили
исцелить свою душу, то можем вернуть свою энергию и эффективно ее
использовать. Мы обязаны взять на себя ответственность за свою жизнь, со всеми
ее тяготами и обязательствами перед другими людьми. Ощущение ненужности это протест души, которая сама лишает нас энергии, так как недовольна тем, как
ее использует Эго. Столь серьезную критику бессознательного можно оставить без
внимания, но тогда нужно ждать усиления симптомов. Душа не допустит
издевательства над собой. Хотя ее ворчание всегда начинается не вовремя,- это
по-настоящему дружеское предупреждение, что нам следует изменить свою
жизнь. Как только мы попытаемся решить эту задачу, к нам вернется энергия.
Отчаяние: самый мрачный ворон

Отчаяться - значит жить без надежды, без перспективы и без возможности
выбора. В иудео-христианской традиции отчаяние - это грех, так как оно посягает
на власть Бога, определяет Запредельное, ограничивает Творца. В силу многих
причин отчаяние может считаться самым ужасным из всех душевных омутов, ибо
из него не видно никакого выхода. Отчаяние сводит на нет даже героический
порыв Шелли, который в своей лирической драме "Освобожденный Прометей"78
призывает "надеяться, пока надежда не создаст из собственных руин то, чем она
нас привлекает". То же самое имел в виду английский премьер-министр
Бенджамин Дизраэли, хорошо знавший, что такое поражения, предрассудки и
потери, когда заметил, что "отчаяние - это вывод, к которому приходят
дураки"79.78 Prometheus Unbound, in The Poems of Shelley, p. 268.79 The Oxford
Dictionary of Quotations, p. 185.Но кто же из нас не испытывал отчаяния, когда
кажется, что все внутренние или внешние силы, направленные против нас,
намного превышают наши скромные ресурсы, которых не хватает даже на то,
чтобы перенести поражение, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться? Кто из
нас не надеялся на избавление от ощущения поражения, даже ценой своей
смерти, лишь бы снялось это ужасное напряжение, эта агония, присущая
переживанию неоднозначности? Кто, подобно леммингу80, не попадал в лапы
отчаяния, предпочитая знакомый ужас воображаемому ужасу? Камю в своем эссе
"Миф о Сизифе" пришел к выводу, что единственной по-настоящему философской
проблемой является самоубийство: быть или не быть - вот в чем вопрос.
Поддавшись отчаянию и совершив самоубийство, мы все равно совершаем выбор.
Но тогда мы выбираем путь, не позволяющий продолжить жизнь. Продолжать
жить, оставшись во власти отчаяния и разрываясь изнутри на части,- это, по
крайней мере, означает сохранить возможность решить проблему и как-то
продвигаться дальше.В своей книге "Самоубийство и душа" Джеймс Хиллман
утверждает, что даже когда человек испытывает крайнее отчаяние и хочет
умереть, в действительности ему не хочется умирать. Наоборот, он надеется на
то, что вдруг что-то изменится. Совет, который этот самый мрачный ворон
нашептал ему на ухо, состоит в том, что такой решительный поступок разрешит
все проблемы, однако на самом деле все, к чему он может привести,- это к концу.
Если человек в глубине души может сохранить надежду на трансформацию,говорит Хиллман,- значит, он сможет ускорить динамику изменений. Иначе он не
извлечет никакой ощутимой пользы из мыслей о возможности такого
решительного поступка.80 Лемминг - грызун, похожий на сурка. Отличительной
особенностью леммингов является их способность, "не задумываясь", следовать
друг за другом куда угодно, вплоть до того, чтобы взобраться на утес, а оттуда
друг за другом броситься в море. Эта особенность леммингов нашла отражение в
легенде о Га-мельнском Крысолове. Здесь эта метафора употребляется в том
смысле, что человек, оказавшийся в отчаянии, настолько похож на завороженного

лемминга, что может покончить жизнь самоубийством.- Примеч. пер.Вместе с тем
любые слова стоят недорого и безнадежность быстро отвергает любую риторику,
на которую способно отчаяние, и опровергает любой его аргумент. Любая
альтернатива превращается в бумажного солдатика, который легко
опрокидывается под напором неопровержимой логики. Отчаяние тавтологично81;
оно задает вопросы и умоляет об ответе, оно ищет и очень редко находит выход
из замкнутого круга безнадежности.81 Тавтология заключается в следующем:
отчаяние, т. е. безнадежность, порождает еще более безнадежные мысли, тем
самым круг не просто замыкается, но человек все больше и больше лишается
надежды.- Примеч. пер. Можно вспомнить о безмолвии отчаяния, о котором
говорится в стихотворении Джерарда Мэнли Хопкинса "Мертвая тишина",
написанном в 1885 г. Хопкинс был иезуитом; он вел обычную жизнь монаха,
проводил богослужения и одновременно испытывал мучительные стра-дания. Он
написал это стихотворение, потому что должен был его написать, стремясь
исповедаться перед самим собой, так как нуждался в психологическом
пространстве, где бы он мог погрузиться в свой душевный омут. Его эстетическая
чувствительность, его виртуозное владение словом и уникальный литературный
стиль сделали его одним из предвестников модернистской литературы, хотя в то
время очень мало людей читали его стихотворения и понимали происходящую в
нем внутреннюю борьбу. Многие его стихотворения, в частности, "Мертвую
тишину", сегодня называют "сонетами ужасов", ибо в них показано все самое
темное, что есть в человеческой душе:Нет, мертвая тишина Отчаянья, в честь

тебя не будет пира;
Не расплетай нити человеческих судеб - они могут быть
слабыми Внутри у меня, или же я, утомившись, вскричу: Больше я не могу.
Я могу;
Все же что-то могу: надеяться, желать наступления дня,
решать не сводить счеты с жизнью.
Но! Какой ты ужасный, зачем на меня ты обрушил
Скалу своей правой ноги, сокрушившую мир? зачем эти
львиные кости, что напротив меня? зачем
Ты смотришь своим мрачным ненасытным взором на мои
кровавые кости? Почему наслаждаешься ты
буйством своим, превратив меня в груду обломков; меня,
обезумевшего, чтоб убежать от тебя и спастись?
Почему? Потому что мякина моя может развеяться; зерно же
остается, будучи зрелым и чистым.
Я несу это тяжкое бремя, которое меня удушает82, с тех пор
как я целовал брус креста

Вместо руки, мое сердце - и вот! скованы силы, радость
пропала, смех сквозь слезы, ухмылка.
Хотя ухмыляться кому? герою, чья направляемая небесами
рука повергла меня?
И чья нога на меня наступила? или себе, вступившему с ним
в борьбу? с которым из них? или с каждым?
Всю ночь, весь год
Беспросветного мрака, презренный, я лежа сражаюсь (Бог
мой!) с Богом моим83.82 В оригинале: "Nay in all that toil, that coil ..." - "toil" означает
труд, "coil" - кольцо или змею или удава, свернувшегося кольцом. Таким образом
смысл этой строки таков: "Даже приняв духовный сан, я остался человеком,
которого одолевают сомнения и отчаяние".- Примеч. авт.83 Norton Anthology of
Poetry, p. 858.В лихорадочной силе и рваном ритме стихотворения Хопкинса
ощущается энергия происходящей внутри него борьбы, ее открытость; и у нас
появляется чувство, что человеку нельзя одержать побед больше, чем одержал
он.Заметим, как неумолимая логика отчаяния превращает в отрицание даже
очевидное утверждение: "Нет... не будет... не расплетай... не могу..." Чувствуется,
что автор почти на пределе; едва не разуверясь в своей вере, он почти лишился
человеческого облика, но при этом находит в себе силы для последнего сражения.
Мы видим: то, с чем он борется, вызывает запредельный ужас и трепет. Существо,
с которым борется его душа, феноменологически названо "ты ужасный"; оно
обладает силой, способной сокрушить мир, и может проникнуть взором в самую
глубину души. Кто может выдержать такую встречу? Кто после нее не останется в
холодном поту и трупном окоченении отчаяния и не станет пировать, поглощая
духовную мертвечину, оставшуюся после гибели души?Хопкинс чувствует, что его
отчаяние стало еще сильнее после того, как он со смиренной клятвой поцеловал
подножие креста. Вместе с тем что-то у него внутри интуитивно знало, что его
душа рвется наружу, в страданиях прокладывая себе путь через огромную
равнину, через великое пространство, соразмерное его душе. Хопкинс интуитивно
ощущает, что обречен выступить в роли Божественного Антагониста против
Божественного Протагониста. Его состязание (agon), его борьба происходят в
надличностной сфере. Он борется с Богом, с героем, которого направляют небеса;
при этом он, мучительно страдая, как и Иов, отчаянно сражается вместо того,
чтобы целиком отдаться этому отчаянию, и получает благословение во время
своей ужасной встречи с Божеством. Этот "Бог мой!" - его Бог, который его
благословляет и губит одновременно, открывая ему масштаб его странствия,
который вселяет ужас.Здесь не идет речь о "дешевой благодати" (выражение
Дитриха Бонхоффера)84 . Если человек выживает, значит, он благословен, но кто
из нас торопится вступить на этот путь? И об этом нам опять же напоминает
Хопкинс в другом своем "сонете ужасов":О разум, вершины разумного; отвесные

скалы,
Вселяющие ужас своим совершенным безлюдьем.
Ни в грош их не ставит,
Наверное, тот лишь, кто вовсе над бездною не был85 .84 Letters and Papers from
Prison, p. 112.85 No Worst, There is None, in Northon Anthology of Poetry, p. 858.В
состоянии смятения чувств и подлинного отчаяния Хопкинс видит глубинный
смысл. Он познал свой ужасный выбор - встретиться с глубинами бытия - и его
подтверждает. Мы видим, как, приблизившись во время поединка к границе
самоуничтожения, он сохраняет такое достоинство, что обретает спасение. Он
испытывает триумф не от того, что одержал победу, а от того, как он ее одержал.
Можно вспомнить героическое отчаяние кельтского Кухулина, который пробился к
морю, круша своих врагов, вдохновленный отчаянной надеждой, обретенной
тогда, когда всякая реальная надежда была уже потеряна. Мы чувствуем такую
надежду в стремлении героев отчаянно погибнуть в бою, чтобы заслужить себе
Валгаллу86. Если не разумом, то сердцем мы соглашаемся с древним скитальцем
Теннисона:Смерть ставит точку на всем; если какой-то благородный поступок
Можно еще совершить, то нельзя не считаться
С теми, кто вел поединок с богами87 .86 Валгалла (сканд.) - "чертог убитых" - в
скандинавской мифологии находящееся на небе жилище храбрых воинов, которые
там пируют.- Примеч. пер.87 Ulysses, in ibid., p. 704.В таком героическом порыве
человек перестает быть жертвой. Независимо от исхода борьбы, от возможности
ее развязки - поражения или победы,- он ощущает в себе способность продолжать
борьбу. Прометей Эсхила и Шелли, прикованный к скале мстительным Зевсом, все
равно свободен, и величие этой свободы заставляет громовержца трепетать.
Сизиф Камю, обреченный богами раз за разом катить на вершину горы каменную
глыбу только для того, чтобы каждый раз она снова срывалась вниз, все же
гораздо свободнее богов, которые обрекли его на этот бессмысленный и
мучительный труд. Сделав выбор, но не повинуясь приговору судьбы, Сизиф
побеждает мрачную силу богов и сохраняет свое достоинство. Во время таких
душевных волнений у человека возникает ощущение трагедии.
Противоположностью трагическому ощущению жизни является pathos,
производное от него - "патетика". Трагедия с неизбежным поражением - это
активное героическое состязание, присущее жизни. Пассивное страдание - это
патетическая жертвенность.Задача, порожденная отчаянием, состоит в том, чтобы
не прекращать бороться, продвигаясь с позиции жертвы на позицию героя, от
патетики к трагедии. Разумеется, жизнь человека кончается смертью, которая
может восприниматься как поражением, так и природной или божественной
мудростью, которая превосходит слабую способность Эго к пониманию. Но задача,
порожденная отчаянием, состоит не в отрицании ужасных чувств и не в отказе от
смиренного достоинства, присущего человеку, а в перенесении страдания и

выходе за пределы бесконечного отчаяния.Эти ужасные вороны - депрессия,
отчаяние и ощущение ненужности - будут всегда где-то рядом, прямо за нашим
окном. Независимо от того, насколько осознанно мы хотим от них избавиться, они
будут к нам возвращаться снова и снова, а их хриплое карканье будет прерывать
наше сонное отрицание. Подумаем о них как о постоянном напоминании стоящей
перед нами задачи. Даже слыша их карканье, шум их крыльев, мы все равно
сохраняем свободу выбора.

ГЛАВА 5.
ОДЕРЖИМОСТЬ И ЗАВИСИМОСТЬ
ПРЕБЫВАНИЕ В АДУ
Случалось ли вам когда-нибудь всерьез задуматься над тем, что именно делает Ад
столь устрашающим, откуда и как появилась идея Ада? Что мы узнаем, читая о
странствиях Данте по кругам Ада, "Потерянный рай" или "Жизнь в Аду" Артюра
Рембо? Когда мы достигаем среднего возраста, то при наличии склонности к
интроспекции у нас возникает мысль, что в жизни остается неизменной только
наша собственная личность. Как бы нам ни хотелось ругать своих родителей,
партнеров или общество, обвинив их в своих проблемах, мы все равно,
обратившись к самим себе, ощущаем, что находимся в состоянии тупика.Мои
переживания кризиса среднего возраста в Институте Юнга в Цюрихе были
достаточно типичными. Разумеется, я рассматривал этот кризис как одну из
учебных программ, в которых я мог ориентироваться. Но мое переживание
оказалось больше похожим на Дзен коан. Я был вопросом и одновременно
проблемой; то, кем я стал, теперь оказалось моей основной помехой. Может быть,
единственно правильное решение заключалось в том, чтобы перестать быть самим
собой. Разумеется, Эго изо всех сил стремилось сохранить статус-кво и укрепиться
в своих убеждениях, но именно Эго нужно было основательно измениться. Именно
в этом заключается смысл известного высказывания: от себя не скроешься. Или,
как заметил Мильтон:Мы, ничтожные! какой же путь мне выбрать для полета:
Сраженья вечного иль вечного отчаянья?
Куда б ни полетел, я окажусь в Аду; ведь Ад - я сам88.88 Потерянный рай, строки
73-75.Или вспомним слова доктора Фаустуса, главного героя пьесы Кристофера
Марло: "Почему это ад из меня, а не я из него появился?"89. И еще:У ада нет
границ; и нет его картины,

Он - в нас, и где мы есть - там ад,
И там, где Ад,- там мы всегда должны быть90.Самое адское в Аду - его
бесконечность. Мы можем выдержать все, зная, что этому наступит конец. Адское
- значит, безнадежное, бесконечное и беспросветное. Адское состояние - это

ощущение тупика. Обратим внимание на дантовский Ад в образе концентрических
кругов; при движении к центру Ада возрастает глубина человеческого падения, и
становится понятно, что последствие такого падения - это символическое
продолжение состояния нравственного тупика вследствие совершенного
выбора.Например, льстецы, распространявшие всю жизнь словесный мусор, в Аду
погружены в экскременты, которые доходят им до рта. Так как эти люди обречены
на вечную лесть, их рты будут всегда наполнены жидкими фекалиями. А
материалисты? Они обречены судьбой вечно перетаскивать огромные валуны.
Обжоры тоже обречены, так как не смогли понять, чем им нужно питаться, в чем
заключается истинная духовная пища. В самом центре Ада находятся вмерзшие в
лед предатели; холод их сердец стал их вечным наказанием.В таком случае смысл
образного представления Данте заключается в том, что мы становимся тем, кем
были, и даже, более того, в таком состоянии мы остаемся навсегда. Это уже
звучит привычно, ибо кто из нас не становится все больше тем, кем он уже
является, чувствуя себя обреченным на навязчивые повторения? Вот почему это
состояние становится Адом, и Адом становимся мы сами.89 The Tragical History of
Dr. Faustus, line 76. 90 Там же, строки 120-122Одержимость: непрошеные идеи
Одержимость - это идея, которая внедрилась в сознание и обладает достаточной
энергией, чтобы подавить волю. Такая деспотическая власть над сознанием,
конечно же, провоцирует у нас тревогу, которая, в свою очередь, вызывает
рефлекторную реакцию с целью сгладить внезапный внутренний импульс,
возникший благодаря этой идее. Каждому человеку свойственны навязчивые
мысли, и каждый из нас имеет склонность к тем или иным навязчивым
повторениям.Иногда мы осознаем свое одержимо-навязчивое драматическое
поведение, иногда нет. Иногда мы совершаем индивидуальные ритуалы, в основе
которых лежит магическое мышление, с целью снизить уровень своей тревоги; эта
тревога иногда проявляется в том, что человек часто моргает, ломает пальцы рук
и т. п.; при этом он обычно плохо осознает, что с ним происходит. Как правило,
такое поведение в основном остается бессознательным, и человек с ним
смиряется. Иногда оно становится навязчивым и серьезно вторгается в нашу
жизнь.Роджер - 35-летний продавец аппаратуры для радиостанций. Он был
счастлив в браке и имел двух дочерей. На работе ему приходилось постоянно
водить машину. Как только он замечал привлекательную женщину, думал о ней
или просто слышал лирические песни, у него возникало сильное желание
позвонить жене из таксофона, чтобы поделиться с ней своими мыслями (впрочем,
вполне обычными). Сначала жена была этим польщена; потом она стала
подозревать, что не бывает дыма без огня, и, наконец, каждый его звонок стал ее

страшно раздражать. Она настойчиво отправляла Роджера к психотерапевту,
чтобы он решил свои проблемы.Чем более навязчива внезапная идея, тем глубже
лежат ее корни и тем сложнее обосновать ее появление. Роджера вырастила
набожная, воспитанная в пуританстве мать, которая имела над ним полную
власть. Его отец страдал хронической болезнью. Всякие мысли о теле, о
сексуальности, даже о женщине постоянно смешивались у Роджера с внуше ниями
подавлявшей его матери. Это глубинное расщепление между его естеством и
традиционным пуританским воспитанием продолжилось во время его учебы в
приходской школе и затмевалось резким появлением чувства вины при
возникновении сексуальных мыслей. Спустя много лет Роджер стал мучительно
страдать от этого расщепления, которое активизировалось, как только ему на
глаза попадалась привлекательная женщина или у него рождалась сексуальная
фантазия.Как мы уже отмечали, вина часто выступает в виде защиты от тревоги.
Таким образом, чувство вины заставляло Роджера отказываться от самых
естественных мыслей, а его внезапно появлявшаяся навязчивость приводила к
снижению ощущения тревоги, когда он исповедовался перед женой, словно та
была строгой монахиней или подозрительной матерью. Роджеру трудно было даже
признать, что в его поведении воспроизводятся детские страхи, заставляющие его
превращать свою жену в мать. Это расщепление было таким глубоким, что его
одержимость этой идеей и сопутствующее ей чувство вины стали навязчивыми.
Хотя он не мог одними усилиями сознания прийти к истокам этой старой идеи, ему
удалось изменить свое поведение: однажды он написал исповедь и отдал ее
аналитику, а не стал доводить до бешенства жену.Джордж тоже страдал от
глубокой эмоциональной травмы. Он помнил, как однажды, когда ему было девять
лет, он увидел, что мать вышла из дома, села в чужую машину, бросила на него
безразличный взгляд и уехала навсегда. Когда Джордж стал взрослым и женился,
он был убежден в том, что жена его тоже бросит. Он следил за ней, пытался
контролировать всю ее жизнь и фантазировал о том, как она проводит время с
другим мужчиной. В годовщину своей свадьбы они отправились в путешествие в
другой город. Когда Джордж принимал душ, к ним номер вошел гостиничный
служащий. В этот момент Джордж решил, что жена сразу же отдалась этому
таинственному любовнику. Когда она предложила ему пойти к психотерапевту, он
настаивал на том, чтобы она под гипнозом рассказала ему правду и прошла
множество тестов на детекторе лжи,- что она и сделала.Как и Роджер, Джордж
страдал от первичной травмы и превратил свою жену в мать (подобно тому, как
Эдип сделал мать своей женой). К несчастью для обоих мужчин, их травма была
столь ранней, что оказалась недоступной для терапии, а потому неисцелимой. Ни
когнитивная терапия, ни ее бихевиоральная модификация, ни активное
воображение - ни то, ни другое, ни третье не могли пошатнуть их одержимость
иллюзией.Есть примеры, когда навязчивость при всей ее болезненности может

питать творчество или стать основой жизни человека. Когда скульптора Генри
Мура спросили, как ему удается продолжать заниматься творчеством в течение
многих десятилетий, он ответил, что в нем была такая великая страсть, что она не
смогла целиком найти выход в движениях резца, долота и чекана.Лауреат
Нобелевской премии поэт Уильям Батлер Йетс тоже пятьдесят лет страдал
навязчивой одержимостью. В 1889 г. он увидел прекрасную девушку, ирландскую
революционерку Мод Гонн, стоящей в дверном проеме среди цветущих яблонь.
Позже он сказал, что с этого началось величайшее несчастье в его жизни. Спустя
пятьдесят лет, находясь на смертном одре, он все еще продолжал о ней писать.
Иетс везде следовал за ней. Он неоднократно предлагал ей выйти за него замуж,
и всякий раз она его отвергала. Он обещал ей перестать писать и посвятить себя
целиком ее миру, но она продолжала заниматься политикой, проходя свой путь к
"Несчастьям", в которых была отражена трагическая история Ирландии91. Иетс
понимал, что путь его возлюбленной предопределен судьбой, а потому не мог ее
удержать. Тогда он написал о ней:Встала печальная девушка с алыми губами,

И в слезах ее было видно величие мира.
Она была обречена, как Одиссей, на морской поход,
И горда, как Приам, убитый своим окружением92.91 Речь идет о восстании в
Ирландии против владычества Англии. Англия направила в Ирландию войска, и
мятеж был жестоко подавлен, а 16 лидеров восставших были повешены. Иетс
лично знал многих из них.- Примеч. авт.92 The Sorrow of Love, in Selected Poems
and Two Plays of William Butler Yeats, p. 14. На протяжении десятилетий Йетс был
поглощен своей навязчивой одержимостью Мод Гонн. Время от времени он даже
хотел покончить жизнь самоубийством, чувствуя патетическое отчаяние и
безнадежность.Но у меня, презренного, остались только сны;
Я постелил их тебе под ноги;
Мягче ступай, ибо ты идешь по моим снам93.93 Не Wishes for the Cloths of Heaven, in
ibid., p. 27.Когда Мод вышла замуж за солдата удачи, Джона Мак-Брайда, Йетс
почувствовал себя вдвойне отверженным; она не только предпочла ему другого этот другой был полной противоположностью поэта. Позже, когда Мак-Брайд в
1916 г. был казнен англичанами после подавления восстания, Йетс снова
воспылал страстью к Мод и опять предложил ей руку и сердце. И Мод снова ему
отказала. Дойдя в то время до полного сумасшествия вследствие своей
одержимости, Йетс предложил выйти за него замуж ее юной дочери Изольде,
которая поняла порочность его предложения. В конечном счете отвергнутый поэт
женился на одной англичанке, с которой был счастлив в браке и которая родила
ему двух детей. Но его мысли по-прежнему оставалась с Мод, даже когда он был
на смертном одре.Любители поэзии могут быть благодарны Мод за ее
непреклонную решимость не выходить замуж за Йетса, так как, по мнению Одена,
боль Йетса, связанная с судьбой Ирландии, "вонзила его" в поэзию. Йетс

прекрасно понимал, насколько сильным должно было быть его желание добиться
Мод, чтобы он пожертвовал своим талантом ради ее руки:Она такова, а потому
кто может сказать,
Что нужно было продумать, просеять сквозь сито?
Я мог мы выбросить прочь ненужные слова
И радоваться жизни94 .94 Words, in ibid., p. 32.Навязчивая одержимость Йетса
питала всю его поэзию. В отличие от Роджера и Джорджа, он, по крайней мере,
смог сублимировать свое страдание в искусство. Здесь совсем не идет речь о том,
почему эта женщина возбудила в нем бессознательный образ анимы так, что в
психике поэта этот образ принял такие масштабы.Во время настойчивого
ухаживания можно получить прямо противоположный результат из-за проекции
на другого человека некоего жизненно важного элемента своей психики. Такое
навязчивое мышление не следует путать с любовью; это чистая проекция, и в
подавляющем большинстве случаев она будет отражать какой-то аспект
первичных детско-родительских отношений. В силу того, что родитель имеет
власть над психикой зависимого от него ребенка, эмоциональные травмы,
размытая идентичность и глубинная динамика отношений становятся основными
элементами его психической структуры. Со временем бессознательный материал,
который оставался вытесненным, активизируется и проецируется на другого
человека. При навязчивой проективной идентификации другой человек
наделяется отсутствующим у нас элементом и становится его носителем,
превращаясь таким образом в хранителя нашего благополучия или, наоборот,
становясь воплощением для нас величайшей угрозы.Вследствие проективной
идентификации возникает влюбленность. В состоянии "влюбленности" мы
испытываем самые лучшие чувства потому, что другой человек какое-то время
отражает отсутствующие у нас элементы психики. Благодаря моментальному
сближению со своей целостностью у человека появляется ощущение эйфории.
Очевидно, что черты личности другого человека отличаются от тех, которые есть
у нас в бессознательном. Поэтому наша проекция не может существовать долго;
когда реальность смещает фантазию, "любовь" превращается в безразличие и
даже в ненависть по отношению к проявившимся "несоответствиям" другого
человека. Все мы знаем, какой одержимой может быть любовь, ибо в ней
содержатся наши первичные проекции. Речь идет не только о тех проекциях,
которые остались у нас с детства, но и о тех, которые возникли при ощущении
экзистенциального тупика, связанного с нашим одиночеством на планете, которая
вращается и одновременно падает в страшной пустоте бесконечности.Как Роджер
и Джордж оказались в плену у своей детской Потребности в родителе, так и Йетс
оказался в плену своей проекции на женщину, которая, скорее всего, была
совершенно неподходящим для него партнером. То, что не поддается интеграции,
осознанию, обязательно превращается В одержимость. Внезапно пришедшая идея

содержит большой аффективный заряд, который угрожает психическому
равновесию. Нарушая это равновесие, мы совершаем отыгрывание, которое может
показаться иррациональным И пагубным, но в целом является логическим
следствием бессознательной идеи.Проясняется проблема, с которой мы
сталкиваемся в этом омуте: сделать бессознательную динамику сознательной. Так
как это самая трудная проблема - причем Иногда неразрешимая и
непереносимая,- наша одержимость нарастает и мы продолжаем оставаться в Аду.
Как мы уже отмечали, поскольку неожиданно возникшая идея обычно уходит
своими корнями в раннее переживание, чаще всего детское, мы вынуждены
столкнуться с таким обстоятельством, которое ребенок не может перенести или
ассимилировать. Именно рефлекторные воспоминания этого невыносимого
аффекта поддерживают высокую степень одержимости.Взрослый человек может
выдержать непереносимое. Потом сказать: "Я одинок, я действительно одинок.
Рядом со мной нет ни одного близкого человека. Мне может быть больно, ужасно
больно. Они не позаботятся обо мне и не помогут. Я боюсь боли и боюсь жить в
страхе. У меня нет сил, чтобы дальше жить. Если кто-нибудь меня не спасет, я
погибну".Этим все сказано. Эти тайны скрыты так глубоко и так неотвратимо
воздействуют на нашу душу, что мы не можем ни повернуться к ним лицом, ни их
перерасти. Они никуда не исчезнут и неожиданно появятся в то самое время,
когда нам больше всего захочется управлять своей жизнью. Они напомнят нам о
нашей хрупкости; они вынудят нас почувствовать себя неудачниками, они
заставят нас испытать чувство стыда и унижения. И тогда необходимо вступить в
борьбу с этими невыносимыми мыслями, чтобы, наконец, лишить их тиранической
власти над нами. Юнг однажды заметил: "Большинство моих пациентов знали
глубинную истину, но не прожили ее"95. Эту мысль можно выразить несколько
иначе: пока мы не проживем глубинную истину, мы будем долго оставаться в
Аду.95 The Aims of Psychotherapy, The Practice of Psychotherapy, CW 16, par. 108.
Зависимости: колесо-распятие Иксиона
Иксион, дерзко попытавшийся соблазнить Геру, привел в ярость Зевса и по его
повелению был привязан к огненному колесу, которое должно было, не
останавливаясь, катиться по небу, пока не попадет в царство Гадеса. (Интересно
отметить, что остановила огненное колесо, правда, лишь на время, одна только
прекрасная музыка Орфея. Точно так же одержимость Иетса смягчала лишь
прекрасная лирика, которая время от времени исходила из глубины его
истерзанной души.)Муки Иксиона известны каждому из нас. Навязчивое
поведение, связанное с одержимостью идеей, заключает нас в замкнутый круг:
"одно и то же, одно и то же". Кто из курильщиков не чувствует отвращения к себе
при очередной неудачной попытке бросить курить? Какой пьяница не пьет

горькую, желая заглушить вину, вызванную последним запоем? Какой обжораневротик не трясется при виде сала? Кто не ощущал себя прикованным к
стальному колесу рациональных защит и привычных стилей поведения, даже если
они лучше всего помогали установить контроль над собой или достичь социальной
успешности?Распространенным является мнения об алкоголиках как о людях
потерянных и безвольных, но есть другое представление: это люди, которые
больше всего стараются показать свою способность контролировать ощущения
своего Я. Например, Грегори Бейтсон утверждал, что запойный пьяница верит, что
может вызвать духов и управлять ими96. Приняв этот вызов, духи вступают в
борьбу и, как правило, в ней побеждают. Но тогда пьяница подвергает свою силу
воли новому испытанию - если не старается достичь абсолютной трезвости,
которая рано или поздно должна прийти в результате давления повседневной
жизни, то фантазирует о возможности управлять неуправляемым. Таким образом
эмоциональная боль, от которой пьяница хочет избавиться, становится вторичной
в сравнении с мобилизующим его стремлением испытать довлеющую над ним
силу. Эта цикличность может лишь усиливать напряжение, пока, как утверждают
Анонимные Алкоголики, человек не признает в этом испытании свое полное
бессилие.96 См.: Batcson Gregory, Steps to an Ecology of Mind, p. 86. В обращении к
основателям Ассоциации Анонимных Алкоголиков Юнг сказал следующее:
"Пристрастие к алкоголю (на низшем уровне) эквивалентно духовной жажде
целостности, присущей нашему бытию", внутреннему стремлению к соединению с
высшей силой97. Физиологическое воздействие алкоголя или любого наркотика,
изменяющего настроение, позволяет человеку на какое-то время установить эту
связь, но затем ее разорвать. Человеку приходится продолжать пить, чтобы
заглушить новую боль, и все начинается сначала.97 Cm. Bauer Jan, Alcoholism and
Women, appendix 3.Отказавшись от фантазии об управлении и контроле, а потому
испытывая не только страдания из-за отказа от власти Эго, но и боль из-за отказа
от защиты от боли, можно ощутить освобождение от колеса Иксиона. Это
переживание во многом напоминает подчинение человеческой воли
божественным силам - "не моей, а Твоей воле".Юнгианский аналитик Мэрион
Вудман очень проникновенно описала адскую сущность колеса Иксиона.За
масками успешности скрываются унижение и ужас. Постоянно существует один
общий фактор. Людей сознательно подводят к тому, чтобы они становились все
лучше, оставаясь внутри жестких рамок, которые они для себя создали;
бессознательно они не могут управлять своим поведением. Есть великое
множество социальных и индивидуальных причин, побуждающих вырваться из
хаоса, чтобы покончить с повседневной суетой. Так долго может сохраняться
только сила воли. Если эту силу воли человек может поддерживать за счет какойто зависимости, то перед ним открывается пустота. Когда вечером для человека
наступает время вернуться к себе, его маска и внутренняя Сущность не вступают в

контакт... Навязчивая одержимость сужает спектр жизненных ощущений, пока не
прекращается жизнь: существование, наверное, продолжается, но это уже не
жизнь98.98 Addiction to Perfection: The Still Unravished Bride, p. 12.Вудман отмечает,
что эти рамки - колесо Иксиона - создает сам человек, хотя он этого не
подозревает. Какую бы психическую структуру мы ни создавали для поддержания
шаткого ощущения своего Я, наше зависимое поведение становится защитой от
страха, осознаем мы это или нет. По существу, любая зависимость - это тот или
иной способ справиться с тревогой. При активизации психического материала, с
которым связан данный аффект, психика начинает выполнять защитную
функцию.При возрастании страха наше поведение подчиняется определенным
стилям, позволяющим нам "войти в контакт". С установлением контакта тревога
медленно снижается. Это происходит обычно неосознанно. Человек может зажечь
сигарету, покурить, потушить ее и в то же самое время продолжать беседу. К
сожалению, полезные воздействия при кратковременном контакте
непродолжительны, поэтому в период следующей активизации материала
поведение, позволяющее преодолеть страх, должно повториться. Колесо Иксиона
катится, периодически возвращая человека обратно - к началу.Как отмечает
Вудман, нельзя постоянно сдерживать хаос, нельзя не чувствовать ужаса, ощущая,
как земля уходит из-под ног, поэтому паллиативное поведение человека
заставляет колесо сделать полный оборот. Повторяю: вина, стыд, неудача
следуют по очереди, быстро сменяя друг друга; при этом мы надеемся, что они
нас освободят, но они только еще крепче нас связывают. Разумеется, нам не
следует себя ругать за свою внутреннюю травму, так как воздействие страха
делает нас очень слабыми. Повторю: задача, возникающая в этом мрачном
душевном омуте зависимости,- отважиться выдержать невыносимое. То, что не
может быть осознано, будет проецироваться на человека, на предмет, на процесс,
и колесо покатится дальше.Нет более адского Ада, чем зависимости, ибо ничто
другое мы так уверенно не считаем своим грехом. "Куда б ни полетел, я окажусь в
Аду; ведь Ад - я сам". Но мы подчиняемся идее, она всегда заложена в нашей
личности. Эта идея не ассимилирована, она привязана к прошлому, к первичным
отношениям. Нам следует помнить, что если такая идея связывает нас с прошлым,
наши возможности остаются ограниченными, как в детстве. Такие идеи обедняют
нам жизнь; они редуктивны и по своей природе, и по своим последствиям, так как
защищают нас от страха, который обязательно сопутствует личностному росту.
Видимо, Роджер и Джордж обречены воспроизводить детско-родительские
отношения, а потому уклоняются от возможности более свободного развития во
взрослой жизни. Страдания Йетса, по крайней мере, превращались в
произведения искусства, а потому поэт время от времени ощущал себя свободным
от колеса Иксиона.Наша задача, ужасная задача, заключается в том, чтобы
разобраться в истоках своей одержимости, вскрыть противоречия зависимости,

чтобы найти первичную, неассими-лированную, глубоко скрытую идею. Тогда мы,
взрослые люди, сможем выдержать невыносимое, подумать над немыслимым,
выстрадать то, что не могли выстрадать раньше, чтобы стать свободными
людьми.Колесо Иксиона тихо и неумолимо катится дальше - так же тихо и
неумолимо, как я пишу, а вы читаете. Никто из нас не может все время находиться
в сознательном состоянии, а вина и стыд, которые порождаются нашими
многочисленными недостатками, истощают именно ту силу, которая необходима
для конфронтации с бессознательным. Погрузиться в состояние тревоги, ощутить
то, что вы реально ощущаете,- значит "преодолеть" деспотизм эмоций, которые
нас постоянно преследуют, и покончить с ним. Мы - это Ад; мы бессознательно его
создали и рефлекторно от него зависим. Спуститься в Ад и пройти через его круги
- единственный способ найти выход, как это сделал Данте во время своего
ужасного путешествия. Спастись от Гадеса можно только спустившись в царство
Гадеса.

ГЛАВА 8.
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О КОМПЛЕКСАХ
Прежде чем обсуждать терапевтическую работу с состояниями разных "душевных
омутов", следует рассмотреть теорию комплексов Юнга. Этой теме посвящено
немало работ, поэтому мы не будем слишком подробно об этом говорить. Но в
контексте этой книги идея комплексов, несомненно, является весьма важной.Если
бы Юнг умер до 1912 г. (именно тогда он сформулировал теорию архетипов и
ввел понятие коллективного бессознательного) то все равно он стал бы
знаменитым, так как открыл существование комплексов. Прежде чем назвать свой
подход "аналитической психологией",- чтобы отличать его от
"психоаналитического" подхода Фрейда, Юнг называл его "психологией
комплексов" вследствие той важной роли, которую играли комплексы в созданной
им модели психики. Фрейд в своих вводных лекциях по психоанализу похвалил
Юнга и так называемую Цюрихскую школу за идею признания комплексов в
качестве структурной основы сновидений.К идее комплексов Юнг пришел,
размышляя над результатами своих экспериментальных работ. Я отмечу две из
них. Темой его диссертации было психиатрическое исследование женщинымедиума, сомнамбулические состояния которой приводили его в изумление1 . Она
была его дальней родственницей, и он верил в ее искренность. Но что тогда
значили "голоса", которые вещали через нее? У нее не было ни психоза, ни
галлюцинаций.См.: On the Psychology and Pathology of So-Called Occult Phenomena,
Psychiatric Studies, CW 1.Хотя Юнг не исключал возможного появления призраков
из потустороннего мира, он все же пришел к выводу что у женщины-медиума мог
снизиться уровень контроля Эго над психикой, и когда ее психика находилась в

лабильном состоянии, происходил диалог между разными частями ее личности.
(Такие диалоги происходят у каждого из нас в состоянии сна.)Во-первых, в
процессе исследования вербальных ассоциаций в начале XX в. в Цюрихской
клинике Бурхгольцли Юнг обнаружил нарушение внимания даже в реакциях
нормальных людей, наблюдая за вербальными ассоциациями на вербальные
стимулы. Оказалось, что слово-стимул содержало аффективный заряд, который
мог воздействовать на сознательные установки107. Спустя некоторое время Юнг
создал модель человеческой психики с кластерами расщепленной энергии: он
назвал их комплексами.107 См.: The Association Method, Experimental Researches,
CW 2.Сам по себе комплекс - это энергетически заряженная психическая
структура. Эмоциональный заряд этой структуры может быть положительным,
отрицательным или смешанным в зависимости от его воздействия на нашу жизнь.
Комплексы формируются в течение нашей индивидуальной истории. Мы не можем
избежать их формирования, так как не можем избежать своей истории. По
существу, происходит следующее: если с нами произошло какое-то событие, то
его след будет сохраняться где-то в глубине нашей психики. Чем более ранним
оказывается переживание, тем более энергетически заряженным становится
комплекс. Поэтому родительские комплексы вследствие высокой детской
восприимчивости часто очень сильно влияют на нашу индивидуальную
психологию.Обычно мы не осознаем внешнего отыгрывания своих комплексов, так
как, активизируясь, они приобретают власть над сознанием. Попытайтесь
объяснить человеку, находящемуся во власти комплекса, что он им одержим. Он
обязательно станет это отрицать, опираясь только на свое ощущение. Мы можем
признать наличие комплексов лишь постфактум, когда их воздействие
практически не вызывает сомнений. Мы можем признать их активизацию,
почувствовав психосоматические симптомы, так как мощный эмоциональный заряд
обязательно воздействует на тело. Ощущение похолодания конечностей, спазмов
в горле, потеющих ладоней и т. п. - далеко не полный перечень признаков
активизации расщепленного психического материала.Во-вторых, мы можем узнать
комплекс по аффектам, источником которых он является. Ощутив свой
эмоциональный "заряд", мы можем объяснить это состояние сильным
воздействием комплекса. И даже в этом случае работа, связанная с осознанием
этого воздействия и снижением его влияния, зачастую занимает всю нашу
жизнь.Приведенная ниже диаграмма помогает получить представление о
динамике комплекса. Когда мы погружаемся в состояние душевного омута и
испытываем его негативное воздействие, наши реакции соответствуют
определенной модели. Если нам приходится работать с состоянием душевного
омута, чтобы избавиться от деспотической власти прошлого, то обязательно
нужно понять этот процесс.На диаграмме показаны три уровня психической
реальности: сознательная жизнь во внешнем мире, личное бессознательное,

представляющее собой всю "эмоциональную историю" конкретной личности, и
архетипическая основа или коллективное бессознательное, где содержатся
общечеловеческие склонности, потребности и типичные психические и
поведенческие структуры, прошлые и настоящие.Сфера личного бессознательного
состоит из эмоционально заряженных кластеров, сформировавшихся в результате
травматических переживаний. Если, например, вас однажды укусила собака, у вас
возникает комплекс "укуса собаки" независимо от степени осознания этого
комплекса. И даже если мы очень любим собак, которые дают нам много
положительных эмоций, комплекс "укуса собаки" все равно присутствует и может
констеллироваться (активизироваться) при возобновлении прошлого переживания
или в похожей ситуации. Эмоционально заряженные кластеры - это такие
психологические "кнопки", которые доступны воздействию внешнего мира и на
которые неожиданно может нажать любой человек в любое время. Чем сильнее
вы сближаетесь с другим человеком, тем больше кнопок становится доступно для
его воздействия, ибо все больше сокращается психологическая дистанция между
вами, а наше состояние все больше напоминает состояние первичной близости,
присущее детско-родительским отношениям-Поэтому на близкие отношения
человека неизбежно давит бремя прошлых травм и неоправданных ожиданий.
Разумеется, такое давление обременяет наших партнеров, но, к сожалению, оно
неизбежно.Время от времени какое-то внешнее воздействие - слу-чайная встреча,
запах, звучащая по радио песня, лицо прохожего - может вызвать активизацию
бессознательной энергии. Этот стимул сразу проходит через селективную призму
восприятия, фильтрующую его через сито индивидуальной истории человека
посредством ответа на внутренний вопрос: "Что я чувствовал тогда?" Внезапное
воздействие стимула может быть совершенно уникальным, но психика
представляет собой эмоционально заряженную индивидуальную историю, а
значит, в ней начинается бессознательный поиск аналогов. Прибывая в другую
страну, мы пытаемся обнаружить знакомые нам слова и привычную для нас
манеру поведения, чтобы снизить свою тревогу в незнакомой нам обстановке.
Рефлекторная реакция в данный момент времени по аналогии с прошлым может
вызвать серьезные проблемы и в привычном, и в новом социально-культурном
окружении.Как считали древние греки, человек часто совершает выбор, имеющий
плачевные последствия для него и для окружающих в связи с ущербностью его
hamartia-собственного взгляда на мир. Гамарция - это некая селективная
психическая призма, через которую мы феноменологически "считываем" картину
мира. Эта призма включает опыт, накопленный в родительской семье, культурный
контекст и индивидуальные травмы и создает искаженную картину мира. Призма это фильтр, через который мы воспринимаем себя и других и видим основу
повторяющихся аналогичных выборов. Несомненно, мы всегда будем смотреть на
жизнь односторонне, пока не осознаем узости наших взглядов и не расширим свой

кругозор.Эмоционально заряженные индивидуальные комплексы воздействуют на
всю человеческую психику и возбуждают первичные эмоции, которые мы никогда
не сможем ассимилировать. Эта недоступная анализу история психики включает
все эмоции, которые не может обработать детская психика. Конечно же,
возможность восприятия мира взрослым человеком значительно превосходит
возможности детского восприятия, но даже взрослый может быть подавлен
мощным потоком ежедневных ощущений. В таком случае индивидуальные
комплексы могут послужить уникальным связующим звеном с архетипическим
опытом всего человечества. Например, наше ощущение матери или отца
становится связующим звеном с внешним миром и сохраняется в нашей психике в
виде эмоционально заряженных комплексов, которые впоследствии активизируют
архетипические уровни психики. Основные эмоции в этих первичных
переживаниях связаны с травматическим воздействием внешнего подавления
ребенка или, наоборот, с его ощущением покинутости. У нас появляется очень
высокая чувствительность - гораздо выше, чем у отца и матери,- и очень глубокое
восприятие того, насколько заботливым или враждебным в своей основе
оказывается окружающий нас мир. Любой комплекс, следовательно, уходит
своими корнями к основам самого Бытия. При активизации нашего
индивидуального материала возникают волны, которые вступают в резонанс с
общей природной энергией.Активизация негативно заряженных комплексов и их
резонанс с внезапными явлениями природы всегда вызывает тревогу и страх
независимо от их осознания в данный момент. Тревога и страх вызывают у нас
ощущение дискомфорта и приводят нас в замешательство; в таких случаях мы
рефлекторно стремимся избавиться от этих негативных ощущений. Диапазон
средств для осуществления этой цели достаточно широк: от прямого конфликта до
скрытого избегания, от разобщенности и отрицания до навязчивого проявления
заботы и созависимости. В течение жизни мы можем использовать различные
возможности, и через какое-то время у нас развиваются определенная стратегия
поведения и реакции на ситуации стресса. Неожиданно для себя мы попадаем в
плен к своей истории, иными словами, в плен к самим себе.Цепь психологических
комплексов напоминает электрическую цепь. Щелчок выключателя - и сразу
зажигается свет. Точно так же при воздействии стимула историческая призма
осуществляет селекцию материала, активизируется архетипическое содержание,
возникает страх и в конце цепи проявляется реактивное паллиативное поведение:
все эти процессы могут длиться доли секунды. Не успевая осознать происходящее,
мы оказываемся не в настоящем, а попадаем в длинные коридоры своей истории,
в область наших первых воспоминаний и даже за ее пределы, и, наверное,
единственное, что все мы ощущаем,- это внезапный трепет.Мы так гордимся
своим сознанием и своей зрелостью. Одна мысль о том, что значительная часть
нашей жизни проходит под воздействием автономных исторически

сформировавшихся психических структур, скрытых так глубоко, что мы даже не
догадываемся об их существовании и их воздействии на наше поведение,
вызывает ощущение дискомфорта. Но само по себе наличие комплексов не может
полностью объяснить сложную природу человеческих отношений, причины,
побуждающие нас вести себя по-своему, и беспорядок, присущий окружающему
нас миру.Мы никогда не сможем до конца узнать, какие исторически
обусловленные силы формируют нашу личность и направляют нашу деятельность.
Даже комплексы, которые мы пытаемся осознать, часто сопротивляются нашим
усилиям их превозмочь. Эта невидимая цепь ушла настолько глубоко, что
фактически она стала частью нашей "материнской платы" и даже смена "жесткого
диска" не поможет избежать заранее запрограммированной реакции. Работа с
комплексом в чем-то напоминает попытку освободить старую лошадь, вращающую
мельничное колесо. Всю свою жизнь, круг за крутом и день за днем, она изо всех
сил вращала тяжелый мельничный жернов. Мы ее распрягли, прочли ей
декларацию о правах трудящихся, а проснувшись на следующее утро, увидели,
как эта старая кляча снова ковыляет по той же колее.Мне вспоминается мой
пациент Патрик, который вырос под влиянием матери, постоянно вторгавшейся в
его эмоциональную жизнь. Она руководила им постоянно, подавляла его
эмоционально и мешала его естественному развитию. Патрику удалось
"ускользнуть" из-под ее власти, когда он женился на женщине, очень похожей на
его мать. Прошло десять лет, жизнь Патрика совсем не отличалась от прежней жена пресекала каждый его самостоятельный поступок. Он не отваживался иметь
свое мнение, не делал ни одного шага, предварительно не получив разрешения
жены. Разговаривал он только о кастрюлях и сковородках.В течение всей своей
жизни Патрик страдал депрессией, от которой на протяжении ряда лет пытался
избавиться, употребляя алкоголь. К тому же, как это ни парадоксально, в течение
многих лет у Патрика была любовница в другом городе, в трех часах езды от его
дома. Время от времени он садился в машину и навещал ее, но вряд ли получал
удовольствие от свиданий с ней, так как его преследовало страшное чувство вины
и жуткий страх, что жена обо всем узнает. Подобно кляче, работающей на
мельнице, он уныло ковылял по замкнутому кругу своей депрессии. У Патрика был
сильно заряженный материнский комплекс, "величиной с дом". Он мог либо
полностью подчиняться этому комплексу, либо, дрожа от страха, тайно
действовать ему вопреки. Он не смог приложить усилия, которые требовались для
преодоления комплекса, героические усилия, чтобы, пройдя через мучительные
страдания, начать жить своей собственной жизнью.Как нам выйти за пределы
своей индивидуальной истории и преодолеть запрограммированные модели
поведения, чтобы стать такими, какие мы есть, а не быть инте-риоризацией того,
что с нами происходит? Мы никогда не сможем выйти за границы прошлого, пока
не сможем выдержать страдания и сказать: "Я - не то, что со мной случилось, а

тот, кем я стал по своему выбору". Как нам миновать водовороты, ни разу не
погрузившись в глубины омута, не воспроизводя свое прошлое и не причиняя себе
травм даже в будущем,- обо всем этом пойдет речь в следующей главе.

ГЛАВА 9.
ЧТО ТАКОЕ "ПРЕОДОЛЕТЬ" И "ПЕРЕЖИТЬ"
Вникни в свои мысли и чувства... там живет всемогущий властелин, неизвестный
мудрец, имя которому - самость.Фридрих Ницше Истина всегда там, где
труднее.Фридрих Ницше. "Преображение" человекаЕсли пересечь границу между
Северной Каролиной и Вирджинией, можно попасть на трассу, проходящую вдоль
большой болотистой низины, которая носит довольно звучное название: "Великая
Непроходимая Топь"; местные жители называют ее короче - просто "Большая
Топь". Довольно интересно ехать на машине по скоростной трассе, проложенной
через трясину, источающую миазмы, но ни один человек, по крайне мере, из моих
знакомых, не захотел остановиться на обочине. Некоторые читатели этой книги,
наверное, подумают: "Да, но как же нам избежать этой трясины?" Прекрасно
понимая суть этого вопроса, я призываю читателей вернуться к началу книги и
прочитать ее заново.Дело в том, что когда нас затягивает в эту трясину, а время
от времени это происходит, мы фактически лишены выбора. Нам хотелось бы
верить, что при нравственной и честной жизни нас обязательно ждет спасение. Но
вспомним Иова и послание Екклезиаста. Нет морального договора, который мы
могли бы заключить с Вселенной. Мы, "исполнители"108, можем вписать в этот
договор все свои тайные надежды и чаяния, но "заказчик" отказывается
подписываться под этими тайными помыслами. Мы можем также думать о том,
что, честно и тщательно проанализировав нашу жизнь, мы покорим высокую
вершину и построим на ней замок. Однако мы убеждаемся в тщетности наших
героических усилий и, несмотря на них, скатываемся вниз, в хорошо знакомую нам
трясину. Великие ритмы природы, смена времен года, приливы и отливы, судьба и
рок, а также ритмичные изменения, происходящие в нашей психике,- все это
влияет на нас гораздо больше, чем усилия воли.108 Далее автор использует
метафору "договора" между человечеством и Богом. Под "заказчиком" автор имеет
в виду Божий Промысел, под "исполнителем" - все человечество. - Примеч.
пер.Психологическое развитие действительно может дать определенный инсайт,
некую коррекцию поведения, а иногда - и мудрость. Но осознание происходит
гораздо скорее при периодическом погружении в трясину, а затем - в процессе
работы над собой, когда мы увидим, что лишь выстрадав испытания, посланные
нам жизнью, мы можем обнаружить смысл, скрытый в глубине трясины. Но,
конечно же, самый серьезный ущерб, который мы можем себе причинить,- это
приговорить себя остаться в глубине омута, будто пребывание там имеет для нас

первостепенное значение, словно мы знаем, что нам с ним делать.Пребывая в
состоянии тревоги, я могу еще больше ее усилить, если стану строго себя
осуждать или, что еще хуже, заражать своей тревогой окружающих, делясь с ними
мрачными предчувствиями и обвиняя себя во всех грехах. Человек,
идентифицирующийся со своей травмой, продолжает пребывать в состоянии
тупика: "Я человек неполноценный, так как испытываю приступы тревоги. Так
всегда было и будет. Я ни на что не годен, и у меня нет никакой надежды на
исцеление".Подобные мысли очень характерны для детства,- настолько легко нас
может уязвить мнение окружающих, а потому в любом из нас глубоко сидит эта
заноза - "мысль о зависимости". Став взрослыми, мы вынуждены осознать, что
такие состояния наступают независимо от нашей воли или сознательных
намерений, что они преходящи и совершенно неизбежны. А главное, что их можно
"держать при себе" и вместе с тем преуспевать в жизни. Если я испытываю
тревогу, значит, я испытываю тревогу. Я по-прежнему живу своей жизнью, решаю
свои задачи. Уолт Уитмен сказал: "Разве я себе противоречу? Хорошо, я себе
противоречу. Значит, я такой сложный и разносторонний"109. И так считаем мы
все.109 Song of Myself, in Norton Anthology of Poetry, p. 762.Чем скорее у меня
сформируется такое убеждение, тем меньше я причиню ущерба своему ощущению
Я. Многие люди чувствуют свою "особость" из-за того, что они пережили в
глубине омута, не подозревая о том, что их соседи пережили нечто подобное.
Некоторое время спустя, внутренне смирившись со своим периодическим
погружением в "глубоководный мир", мы сможем расширить мир своей души и
охватить полярности жизни; это и называется мудростью. Мудрость приходит
через ассимиляцию страданий, которая развивает личность и создает простор для
человеческой души.В описании комплексов, которое приведено выше, отмечалось,
что их можно сравнить с поведением людей с расщепленной психикой, а также с
психосоматическими состояниями, обусловленными расщеплением
индивидуальной истории человека и содержащими аффективную энергию,
которая в любой момент может вылиться в бессознательное, рефлекторное
поведение. Можно немало огорчиться, увидев, как много наших мыслей и
поступков обусловлено нашим ранним развитием и не подконтрольно нашему
сознанию. Осознавая такие внутренние проблемы, жить непросто. Как старая
кляча на мельнице, освобожденная от хомута, мы по-прежнему будем тоскливо и
безостановочно брести по кругу. Различие между нами и ломовой лошадью
заключается в нашей способности к воображению. Как мы уже видели, каждому
комплексу свойственно расщепленное мировоззрение (Weltanschauung). Мы
обретаем его, находясь во власти комплекса, т. е. под воздействием
активизированного энергетического кластера. Это мировоззрение определяется
нашим прошлым; оно всегда ограничено первичными травматическими
отношениями и побуждает нас видеть мир в искаженном виде. Рабочая кляча

продолжает брести по кругу, ибо не может избежать ограничений, порожденных
ее прошлым, не в состоянии порвать эту связь. Ее воображаемые ограничения это ее рок, а ее рок ограничивает ее призвание. Так же и мы, ограниченные
своими комплексами, постоянно воспроизводим свои прошлые модели поведения,
пока максимально не расширим свой кругозор и не "преобразим" себя.Вот что
пишет Ницше в книге "Так говорил Заратустра":Человек - это канат, натянутый
между животным и сверхчеловеком,- канат над пропастью. Опасно прохождение,
опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка. В
человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то,
что он переход и гибель110.110 Так говорил Заратустра // Ницше. Сочинения. В 2
т. Т. 2. С. 9."Животное" у нас внутри - это ломовая лошадь инстинкта и слепого
подчинения внешним обстоятельствам. "Сверхчеловек" - метафора развитой
личности, которую использует Ницше, метафора вышедшей на простор души,
преодолевшей все ограничения, наложенные на нее природой или
индивидуальной историей. Парадоксально, что мы являемся одновременно и
натянутым канатом, и пропастью. Пропасть - это, с одной стороны,- наш все
поглощающий экзистенциальный страх, а с другой,-ужасная свобода, которую мы
воплощаем. Свобода "ужасна", так как внушает нам страх перед началом нашего
странствия. Поэт Антонио Мачадо сказал об этом так:Есть всего четыре вещи,

Которые бесполезны в открытом море:
Руль, якорь, весла И страх пойти ко дну111.111 Fourteen Poems, in Times Alone, p. 113. Наверное,
ужасно идти по канату над пропастью, но мы находимся именно там, а потому у
нас нет времени посмотреть вниз и отпрянуть назад или же остановиться на
полпути. Ступив на канат над пропастью, мы вышли в запредельное, хотим мы
того или нет. Мы уже оказались там.Как заметил Паскаль, поздно решать, надо
плыть нам или нет, если шхуна уже мчится на всех парусах112.112 Pencees, p.
242.Балансирование на канате над пропастью, о котором пишет Ницше,- это
аналог того "преодоления", которое я имею в виду. "Преодолеть" - это не только
оказаться в "подвешенном состоянии" и вдыхать гнилой воздух болота, хотя это
тоже возможно; это значит раскрыть свою личность, идентифицируясь с задачей,
скрытой в каждом состоянии омута. Рассматривая человека как "дерзающего",
Ницше имеет в виду обновленное ощущение Я, преодолевшего обусловленные
прошлым границы. Рассматривая человека как "погружающегося в глубину", он
имеет в виду, что через отмирание ограничений прежнего мировоззрения мы
освобождаемся от колеса Иксиона.Ницше стремился освободиться от ограничений
западной культуры и видел это освобождение в радикальном обновлении
человеческой личности. Прежде всего это обновление необходимо для того, чтобы
человек мог выдержать напор эмоциональной энергии, накопившейся в его жизни.
Позади осталась предопределенность, ограниченное мировоззрение, в полной

власти которого находимся все мы. Перед нами открывается ужасный путь к
свободе - натянутый над пропастью канат. С другой стороны пропасти - простор
человеческой души, включающий динамику личной истории, но эта история уже
не предопределяет нашу жизнь. Тот канат, на котором мы балансируем, трепеща
от ужаса, был создан семейной и культурной традицией. Наше образование,
исследование мира, представление об окружающих, а также опыт, накопленный
вследствие собственных ошибок, заставляет нас двигаться дальше. Так мы
оказались над пропастью, над самой ее серединой, на равном расстоянии от
начала и конца пути.Что тогда значит тот отрезок каната над пропастью, который
нам еще предстоит пройти? Это - функция воображения, энергия, необходимая
для "преображения" человека: чем длиннее пройденный нами путь, тем больше
энергия. Повторяю: никто не может стать свободным, пока не скажет себе: "Я - не
то, что со мной случилось а тот, кем я стал по своему выбору". "Я - это не мои
роли а мой собственный жизненный путь". "Я - это не мой ограниченный опыт, а
мои творческие возможности". Такие усилия во время "преображения" не помогут
нам полностью избавиться от трясины, зато мы будем в ней меньше
вязнуть.Способность к образному мышлению является для нас решающей, так как
в образах сосредоточена энергия. В какой-то степени можно утверждать, что сам
комплекс представляет собой имаго, энергетически заряженный образ.
Активизируясь, этот энергетический кластер создает наш образ - на
соответствующем "фоне" и с характерными для нас реакциями. Такие имаго
существуют у нас в теле, в таких соматических состояниях, в которых отражается
и полученная эмоциональная травма, и ответный протест. Они содержатся в
нашей бессознательной жизни - в этом можно убедиться, изучая материал
сновидений, фантазий и активного воображения. Психическая энергия невидима,
но психика находит свое воплощение в образах. Следовательно, можно сделать
вывод, что комплексы - это исторически сложившиеся имаго, которые, оставаясь
неосознанными, оказывают на нас регрессивное воздействие, способствуя
проявлению весьма ограниченной совокупности образов. Работа инсайта,
страданий, процесса индиви-дуации направлена на развитие таких психических
структур и образов, которые планируют и одухотворяют нашу жизнь независимо
от наших сознательных намерений.Примеры ограничений, обусловленных
индивидуальной историей человека, а также опасных навязчивых повторений и
настойчивой потребности в развитии воображал емого Я можно найти в
следующем клиническом случае.Роберт, сорокапятилетний бизнес-администратор,
вырос в семье с нарциссической матерью и безвольным отцом, пример которого
определил для Роберта его цель в жизни - заботиться о женщине, страдающей от
болезни-К тому же в детстве Роберт перенес тяжелую операцию на позвоночнике.
И пример его отца, и хирургическая опе-рация заставили его ощутить свое полное
бессилие перед действием неких могущественных сил. Он не только не мог

сделать выбор; он был вдвойне запрограммирован на то, чтобы жить для Другого.
Метафорой его восприятия жизни, часто им употребляемой, был образ
больничной палаты. Он женился на женщине, имеющей врожденное заболевание,
и был вынужден о ней заботиться во время приступов ее болезни. Отношение,
которое на первый взгляд можно было принять за сочувствие, на самом деле было
пассивной реакцией на внешнее воздействие. Такая реакция была сформирована
его индивидуальной историей под воздействием постоянного чувства вины.В
среднем возрасте у Роберта началась серьезная депрессия, отбиравшая у него все
силы. Как нам известно, интрапсихическая депрессия свидетельствует о наличии
части личности, которая вытесняется в бессознательное и вызывает боль. Всю
свою жизнь Роберт подавлял все свои чувства, радость и вдохновение и
фактически постоянно пребывал в состоянии "внутренней депрессии". Медленно и
не испытывая никаких романтических чувств, он втянулся в любовные отношения
с одной сотрудницей, и этот роман повлек за собой неблагоприятные последствия.
Роберту пришлось уйти с работы, и это травматическое событие вскоре привело
его и к уходу из семьи. Самую острую боль в конце его семейной жизни вызвал
бессознательный разрыв его внутреннего договора с матерью, одобренного
отцом,- постоянно заботиться о больной жене. Наверное, развод стал для Роберта
единственным средством, которое позволило ему расстаться с комплексом,
сформировавшимся в раннем детстве.Через некоторое время, которое ушло на
болезненное приспособление к новой жизни, на трудоустройство, на переживание
материального кризиса и вины за свой неудачный брак, Роберт вступил в связь с
другой женщиной. Теперь будущее казалось ему не таким мрачным и не столь
обремененным грузом прошлого. При этом совершенно неожиданно для себя
Роберт вновь ощутил возвращение прежней депрессии, которая на время ослабла,
но совсем не отступила. Он чувствовал себя уставшим, утратившим надежду
начать все снова, а какое-то время спустя поссорился со своей новой подругой,
обиделся на нее и решил расстаться и с ней. Оказалось, что мироощущение,
связанное с материн-ско-отцовским имаго и с его детским бессилием накануне
операции, оставались жестко встроенными в психическую структуру Роберта.
Вскоре он вступил в близкие отношения с новой подругой, в которых проявлял
пассивно-агрессивное поведение, присущее его отцу в отношениях с подавлявшей
его женой,- теперь такое поведение стало воспроизводиться как стратегия
человека, ощущающего себя бессильным принимать жизнь такой, какая она есть.
Его недовольство новой подругой, по-видимому, выбило его из колеи и заставило
проститься с надеждами на начало новой жизни. Таким образом, Роберт вновь
оказался в прежней трясине, охватившей его профессиональную деятельность,
его отношение к женщинам и к самому себе. Иначе говоря, в любой сфере жизни
мы сталкиваемся со своими комплексами, ибо они всегда остаются с нами. "Куда б
ни полетел, я окажусь в Аду; ведь Ад - я сам".Как раз в это время Роберт начал

терапию. Он чувствовал безнадежность и бессилие, которые, в сущности, были
обусловлены его первичным комплексом. Потребовалось время, чтобы он признал
свой реактивный перенос материнской власти, которую испытывал в детстве, на
свою новую подругу. Это осознание снова вызвало у него депрессию, он снова
стал обидчивым и пассивно-агрессивным. А кто бы вел себя иначе, если бы попал
в то же самое болото? И у Роберта существовал перенос своего бессилия
испуганного ребенка на решение мучительной задачи своего возвращения в
деловой мир.В то время, когда Роберт потерял всякую надежду, ему приснился
следующий сон:Я вместе с N (своей подругой). Здесь есть два небольших озерца:
одно чистое, другое мутное. Я плаваю во втором. Стоящий поблизости рыбак
вытаскивает из мутной воды пять форелей. Я вхожу в мутный пруд и сразу
начинаю тонуть, словно меня затягивает в водоворот. Я опускаюсь на глубину
шесть футов, затем опрокидываюсь на спину и раскидываю руки в стороны, чтобы
не пойти ко дну. Тогда я перестал погружаться и затаил дыхание, ощущая силу,
которая тянула меня в глубину омута.Так как тема этого сновидения - погружение
в омут и трясину, она позволяет увидеть полную клиническую картину. В тот
момент, когда Роберт старался не утонуть, у него возникло ощущение человека,
"ступающего по воде".Размышляя над образами своего сновидения, Роберт
пришел к весьма ценным ассоциациям. Он ходил на рыбалку с отцом и сохранил о
ней приятные воспоминания, которые стали связующим звеном в его
переживаниях. Он никогда не видел, чтобы в таких грязных прудах водилась
форель, так как эта рыба живет в чистой проточной воде; но в его сне рыбак
вытаскивал форель именно из грязного пруда. Роберт перенес свой Ад в свои
новые отношения. N присутствовала в сновидении, но он не мог к ней
приблизиться, а она, в свою очередь, не могла ему помочь разрешить его
противоречия. Один пруд был чистым - символ здоровой, исцеляющей встречи с
бессознательным,- но в это время Роберт едва не утонул в другом. Его поза,
которая у него ассоциировалась с распятием, напомнила ему время пребывания в
больничной палате в тугом гипсовом корсете. У него возникла ассоциация с тем
самым моментом, когда ему должны были поставить капельницу, пока он в ужасе
ожидал, когда его повезут на операцию. Роберт боялся утонуть в этом пруду и
еле-еле сохранял равновесие.Сновидение Роберта - превосходная иллюстрация
воздействия первичного комплекса на актуальное состояние человека.
Оказавшись перед выбором, он обнаружил, что находится во власти своей старой
модели поведения. Он не мог изменить свою жизнь из-за своего ограниченного
воображения. Он хотел, чтобы N пришла к нему на помощь и спасла его, но этого
не произошло. (Если бы в реальной жизни она это сделала, то обязательно
оказалась бы в роли матери, а это было бы совсем не лучшим вариантом; Роберт
должен был спасти себя сам.)По существу, и во сне, и в жизни перед Робертом
возникла альтернатива: либо медленно погружаться в трясину, пока не угаснет

его дух, либо изо все сил стремиться на поверхность. Более того, в сновидении
присутствует образ, символизирующий маскулинную энергию, с которым связан
совершенно иной путь к спасению,- этот образ возвращает Роберта к его
потребности в поддержке отца. Рыбак может войти в воду и при этом уверенно
стоять на дне. Он может извлекать из глубины пруда жизненно важные объекты рыбу, которой можно питаться, поддерживая свою жизнь. Интересно, что мудрый
создатель сновидения знал, что даже в этом гиблом омуте можно поймать живую
форель, но это могут сделать те, кто не сидит сложа руки.Роберт считал, что в
этом сне рыболов мог бы достать его на шестифутовой глубине (которая
напоминала ему пребывание в могиле на глубине шесть футов) и вытащить его
наверх. Но образ мужчины-рыбака символизировал лишь возможность спасения.
Роберту следовало приложить усилия, чтобы до него добраться, иначе говоря,
превратиться из пассивного, парализованного ужасом, тонущего ребенка в
пловца, который может установить контакт со своим внутренним рыбаком,
символическим воплощением маскулинности, способным самостоятельно
выбраться из болота и избавиться от Иксионовых навязчивых повторений,
характерных для поведения его отца. Роберту следовало проделать эту работу,
переосмыслить ощущение своего Я и перекинуть через пропасть, имеющуюся
внутри каждого из нас, канат нашего мужественного воображения.Если у нас
внутри существует Ад, который мы создаем вследствие навязчивой одержимости,
значит, у нас внутри должен находится и Властелин "мира мертвых". Когда
Апостол Павел сказал, что он знает добро, но не делает добро, встает вопрос:
почему? Христиане могли бы сказать, что мы тяготеем к греху, что мы всегда
совершаем худший выбор из-за своего упрямства. Платон и его последователи,
богословы XVIII в., а также многие либеральные реформаторы ХIХ-ХХ вв. считали,
что мы не делаем добра из-за своего невежества. Если бы мы были более
образованы и более сознательны, считают они, то обязательно выбрали бы доброДругие мыслители, начиная с Ницше и Достоевского и кончая аналитическими
психологами, изучают неподконтрольную Эго энергию Тени, которая может
соблазнить Эго и вступить с ним в сговор. Иначе говоря, "хорошие" помыс лы
могут иметь плачевные последствия, или благими намерениями вымощена дорога
в Ад.В Дахау висел огромный плакат, на котором было написано: "Эта дорога к
свободе. Ее указатели: Покорность, Усердие, Порядок, Чистота, Мудрость,
Искренность, а также Дух Самопожертвования и Патриотизм". Поражает
способность людей выворачивать наизнанку любые добродетели для достижения
любой цели. Что же за дьявол находится у нас внутри, если он творит зло во имя
добра?Исходя из своих функций, дьявол, которого мы ищем, находится у нас
внутри: мы везде его носим, а он проявляется в каждом нашем поступке. Этот
дьявол - воплощение автономии нашей истории. Юнг заметил, что мы "так же
одержимы своей патологией, как были одержимы все ведьмы и охотники на ведьм

времен мрачного средневековья. Тогда говорили о дьяволе, сегодня мы называем
его неврозом"113. То, что случалось с нами, то, как мы интерпретировали свое
ощущение и, осознавая, интериоризировали его, теперь укоренилось у нас внутри
и воспроизводит постоянно обновляющийся Ад.113 The Meaning of Psychology for
Modern Man, Civilization in Transition, CW 10, par. 309."Ведь сам я - Ад". Пока дьявол
остается неизвестным, беспрепятственно верша свои дела в бессознательном, мы
будем с ним заодно. Такая сила стала действовать внутри Роберта, навсегда
привязав его к матери и к ребенку в гипсовом корсете, тем самым предопределяя
его отношения с окружающими. Он не мог прийти к себе, пока не смог узнать и
назвать имя своего дьявола, постоянно с ним сталкиваясь в своей борьбе за более
полный образ своего Я, в борьбе, продолжавшейся всю жизнь. Именно этот смысл
заложен в изречении апостола Павла, когда тот писал в Деяниях Апостолов
(26:18), что задача состоит в том, чтобы "Открыть глаза им, чтобы они обратились
от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили отпущение
грехов и жребий с освещенными". Этот же смысл заложен в следующей цитате из
книги Сатиша Кумара:Разум - очень ненадежное средство. Находясь под
контролем, он приносит огромную пользу. Но если контроль над ним утерян,
появляются серьезные проблемы. Он превращается в мощный механизм, который
порождает миллионы и миллионы проблем, не имея на то никаких оснований!
Получается, что сначала мы создаем проблемы, а затем становимся их жертвами.
Такова суть борьбы, которую поневоле порождает разум... У меня есть свой
собственный ад, источник моих проблем114.114 Longing for Loneliness, p. 10.Только
человек, достигший определенного уровня зрелости, может признать наличие
противоречия, которое заключается в том, что он стал врагом самому себе. По
крайней мере, только в среднем возрасте он может осознать необъятность этой
возможности. Человеку следует сделать проекции во внешний мир - карьера,
отношения с окружающими, социальные роли,- и выстрадать их несовершенство.
Ему придется совершить немало ошибок, чтобы увидеть проявление определенной
модели своего поведения; ему следует обрести такую силу Эго, чтобы отважиться
взглянуть внутрь себя и сделать собственный выбор. Только тогда у него хватит
опыта и мужества, чтобы выбирать, различать и преодолевать бессознательные
причинные связи, чтобы совершить прорыв к новой жизни.Хотя человек должен
достичь среднего возраста, чтобы достаточно выстрадать и достаточно созреть
для вполне сознательных действий, психологический средний возраст неравен
реальному физическому возрасту. Человек вступает в конфронтацию со своей
индивидуальной историей тогда, когда не может уже этого избежать.Джулия
долго оставалась вдовой и очень болезненно возвращалась к жизни после потери
своего спутника. Но гораздо сильнее ее глубокой печали на нее давила задача,
связанная с утверждением чувства собственного достоинства и поиском мудрого
отношения к жизни. В прошлом Джулия научилась отказываться от своего мнения,

если оно не совпадало с мнением ее всемогущего и всезнающего отца. Она искала
мужа, обладавшего высоким авторитетом и, наконец, вышла замуж за такого
мужчину. Когда ее отец и ее муж ушли из жизни, Джулия ощутила себя покинутой
не только этими признанными "авторитетами"; она чувствовала, будто от нее
отвернулся весь мир, который стал ей казаться чуждым и враждебным. Кроме
того, ей пришлось обратить внимание на свое неизбежное старение, ухудшение
здоровья - на призраки своей смертности.Ее терапия состояла в постепенном
оказании ей психологической поддержки и развитии у нее более философского
отношения к Вселенной. Под "философским отношением" я имею в виду не
когнитивную структуру и даже не религиозную веру - они имеют самостоятельную
ценность,- а эмоциональную раскрепощенность. В жизни Джулии доминировал
отцовский комплекс. При всей ее внешней мягкости этот комплекс мешал
наступлению ее психологической зрелости. Ощущение Я зрелого человека
несоизмеримо с ощущением Я маленькой девочки, которая постоянно испытывает
потребность в одобрении и защите Папочки. Джулия воплощала в себе пропасть и
одновременно - натянутый канат. Вскоре после окончания анализа Джулии
приснился сон. Рассказав мне его содержание, Джулия добавила, что сон звучит
так, будто она его придумала, но она изложила только то, что ей приснилось.Я

возвращаюсь с прогулки. Обернувшись налево, я вижу очень привлекательный
ландшафт из известняка или белого камня. Здесь есть белокаменные горы,
белокаменные дороги и даже дома сложены из брусков, внешне напоминающих
известняк, как дома в Пуэбло. Это не фешенебельные особняки, но и не трущобы.
Кажется, что здесь нет жизни; нет ни зелени, ни разнообразия цветов.По пути я
замечаю, что дорога, по которой я иду,- главная улица города. Я подхожу к
выставке: это ярмарка или рынок, где продается все, что угодно... Все
присутствующие дружески ко мне относятся и охотно вступают со мной в беседу.
Здесь же кресло, на котором сидит огромная собака. Вероятно, она горюет,
потеряв своего хозяина; она очень рада, что мы обратили на нее внимание.Мне
кажется, что это белокаменное окружение и ярмарка противостоят всему
человеческому. Ярмарка у меня вызвала много эмоций, но все они преходящи.
Белый камень, наверное, останется навсегда, но он не несет в себе такого
эмоционального заряда, как собака или какие-то исторические
реликвии.Эмоционально окрашенная реакция Джулии на сновидение поражала
своим совершенным спокойствием и безусловным принятием. Она чувствовала,
что это был "философский" сон,- и судила она не столько по тому, что он ей
"сказал", сколько по тому, что он ей "открыл", что она по-новому пережила и в
себя впитала. Она быстро осознала существующие во сне полярности, вечный
белокаменный город и кипучую ярмарку жизни, которую Иетс назвал "бурлящей
клоакой человеческих чувств"115. Скрываясь от своего странствия под мощным и
надежным прикрытием папы и мужа, она не жила своей полной жизнью и не

рискнула перейти пропасть.115 Byzantium, in Selected Poems and Two Plays, p.
132.Сон Джулии включает противоположности. Быть в потоке жизни - значит
страдать от присущих ей потерь, бродить по ее топким болотам, чтобы обрести
величайшую мудрость, позволяющую видеть и саму жизнь, и то, что выходит за ее
границы. Казалось, что после этого сна Джулия изменилась; сон дал ей
значительно больше, чем общее представление о жизни. Мудрость этой душевной
деятельности, внесшей в сновидение напряжение противоположностей, позволила
Джулии отойти от прежней жизненной парадигмы и открыть для себя новые,
более широкие возможности. Вследствие развития образного представления о
своем Я стали значительно богаче возможности ее выбора. Она по-прежнему
испытывала печаль и страх и переживала потерю, но теперь она знала, что ее
потеря - это не конец: за ней находится белокаменный город.Незнакомый Джулии
поэт Райнер Мария Рильке написал стихотворение о потере, о "белокаменном
городе", который появился в его воображении, и об ощущении, которое вызвал
этот образ: Ни звука в ответ, простор беспросветный.

Звезды моей нет,
все поиски тщетны.
Тысячи лет мертва
звезда моя. Слышу слова
в проплывшем челне,
жуткие были;
дома часы на стене
пробили.
Туда я вернусь?
Из сердца вон я рванусь,
чтобы молиться,
пока небо длится.
Но одна из всех звезд
сохраниться должна.
Думаю, знаю,
где эта одна
звезда; и во мраке бел
этот город, который цел
в небе на самом конце луча...116116 Lament, in Flores, ed., An Anthology of German
Poetry, p. 386. См. также "Жалоба" в сб. Р.-М. Рильке, "Часослов". М.: "Фолио",
2000, с. 109.Посреди притоков и оттоков жизненной энергии всегда исчезающее
видение белокаменного города посещает лишь тех, кто "преодолел" вязкую топь
потерь.К тем, кто ее "преодолел", приходит такое невыразимое ощущение
сладости, которое человек, корчась в адских муках, не может себе даже
представить. Я сразу вспомнил Эдипа в Колоне, Йетса в конце жизни и

собственный сон, который предшествовал исцелению117. Говорят, что на
девяностом году жизни Софокл вернулся к теме Эдипа, трагической истории о
жизни человека, который, не ведая, что творит, навлек проклятье на себя и на
своих потомков. Когда наступила катастрофа, приговоренный к изгнанию Эдип
долгие годы провел в одиночестве и раскаянии. Эти страдания сделали его
кротким и смиренным по отношению к богам, и, придя умирать в Колон, он
получает от богов прощение и благословение. И тогда слепой, но искупивший
свою вину Эдип, который "пережил" и "преодолел", может сказать: "Страданье и
скитанье без предела довольным жизнью сделали меня"118. А старый и больной
Йетс, вспоминая изломы своей жизни, в 1929 г. приходит к такому выводу:Нам
нужно петь и смеяться,
На нас нисходит отовсюду благодать,
И все благословенно, что мы видим119.117 См. выше.118 Sophocles, Oedipus at
Colonus, in The Complete Greek Tragedies, p. 79.119 A Dialog of Self and Soul, in
Selected Poems and Two Plays, p. 126.Ни один молодой человек не может написать
такие строки. Для этого нужно ждать десятилетия и, поставив свою жизнь на
карту, встретиться с испытаниями и их преодолеть. Приведенные выше строки
завершают длинный текст, в котором Йетс признает все поражения,
разочарования и потери, испытанные им в жизни. Здесь нет ни капли
поверхностного оптимизма, а лишь углубленная мудрость человека, который
большую часть своей жизни находился в гиблом омуте и из смердящих испарений
создал свою жизнь и сотворил свою поэзию.В самый критический момент моей
учебной аналитической практики, когда по многим причинам, прежде всего по
финансовым, я уже подумывал о том, чтобы прекратить обучение, мне приснился
сон, который меня очень глубоко задел. Главный мотив сновидения был такой: я
шел вместе со своим сыном Тимом через прекрасный высокий сосновый лес, в
котором тогда лежал снег. Тим мне сказал: "Когда ты достаточно пострадаешь и
станешь высоким, как эти сосны, то снег станет для тебя благодатью, как манна
небесная".Если снежный покров делает деревья еще красивее, то, конечно, у нас
возникает явное ощущение нисходящей благодати. Мой чувственный отклик был
следующим: если я смогу выдержать все тяготы жизни, "преодолеть" их, то на
меня может снизойти благодать. Мой сын сам по себе был для меня величайшим
даром, а также внутренним символом всех моих лучших потенциальных
возможностей. Да и само сновидение представляло собой дар, так как сыграло
далеко не последнюю роль в моем "преодолении" в самое сложное для меня
время.Нет ничего случайного в том, что, глядя на болото, я обратился к
сновидениям и мудрости великих писателей. Те из нас, кто "прислушиваются" к
своим снам, знают о том, что в психике происходит активная деятельность,
которая резонирует с содержанием сна. С одной стороны, нас влечет в трясину
сомнений, отчаяния и в десятки других душевных омутов, с другой стороны, на

нас нисходит благодать исцеляющих образов, которые стремятся
скомпенсировать, скорректировать и развить сознательную личность. Испытав
страдания, мы можем познать более глубокий смысл. Но поскольку невроз, как
сказал Юнг,- это страдание, в котором еще не найден смысл, мы не можем ни
избавиться от страдания, ни двигаться дальше. Как Рильке и как Джулия, которые
увидели вечный белокаменный город, мы можем найти внутреннюю опору для
психики в "преодолении" непроходимой трясины.В качестве примера можно
привести другой замечательный сон. В сравнении со многими иными
сновидениями он кажется более дидактичным, но сновидица настаивала на том,
что она его нисколько не приукрасила. В качестве вступления к нему она написала
следующую фразу: "Ощущение - это пьеса, которая разыгрывается одновременно
на многих подмостках". Вы можете бродить с места на место и ощущать ее поразному, но всякий раз получаете только какой-то срез целостного ощущения.
Чтобы получить полное ощущение, вам следует сложить вместе все эти
срезы.Сон занимал несколько страниц. Ниже приведены его самые существенные
фрагменты:Я прихожу за минуту до начала спектакля и плюхаюсь в свободное

кресло поближе к сцене. Спектакль больше напоминает художественное чтение,
чем театральное действие. Можно только слышать, но не видеть, что происходит,
хотя есть возможность наблюдать за действием в небольшое отверстие в стене. Я
пододвигаюсь ближе, чтобы лучше видеть.Мне дают много разных программ и
критических заметок о пьесе, и я внимательно их просматриваю, раздражаясь, что
получила их во время спектакля, а не после него. Мне попадается несколько
сценариев, которые помогают понять, какое действие разыгрывается. Возможно,
они позволят мне узнать весь смысл спектакля.На сцене двое мужчин шепотом
ведут диалог. У меня появляется чувство, что я наблюдаю что-то глубоко
секретное. Я раздражена, потому что не могу слышать всю пьесу целиком.
Пытаюсь взять свои вещи и пододвинуться еще ближе к сцене. Меня раздражает,
что мне трудно понять пьесу. Тогда я начинаю вспоминать о том, как мало я о ней
слышала и что воспринимала ее совершенно по-разному. Если это так, можно
собрать разные впечатления и сложить их, чтобы составить полную картину.Затем
нас просят жестами показать игру на скрипке; эта просьба мне кажется глупой и
бессмысленной. Что же меня смущает? Внезапно у меня возникает озарение:
освободить себе пространство, чтобы сделать что-то еще, совершенно новое,поэтому наши руки изображают игру на скрипке. Так, теперь я все поняла, я
брожу и смотрю спектакль с разных сторон, слушаю его отовсюду и наблюдаю,
как смогли совместить все происходящее.[Сон переходит к другой сцене, где
ориентиром для верблюда являются "верблюжьи яйца".]Верблюжьи яйца упали и
раскололись! И в этот самый момент вошел взрослый мужчина, причем он
появился с той стороны, куда направлялись мы. Вот это трагедия. Затем я поняла:
нет, это не трагедия! (Здесь лишь видимость трагедии.) Яйца привели нас прямо

к этой сцене. Теперь в них больше нет необходимости. Мы готовы к новым
ориентирам, к новым инсайтам. [Выделено сновидицей.]Эвелин, женщине,
которой приснился этот сон, было пятьдесят восемь лет. Она всегда сознательно
стремилась найти собственный путь. Как и все мы, она предпочла бы иметь
полную определенность, но не могла ее найти. Она испытала разочарование,
пережила весьма болезненный для нее развод; ей нужно было растить детей и
ходить на работу, но больше всего ей хотелось жить в ладу с самой собой. Как и
все мы, она предпочла бы иметь полную и ясную картину происходящего, причем
раз и навсегда.Как и всем нам, ей приходилось, страдая, собирать по частям то, к
чему она стремилась. Как и в сновидении Джулии о белокаменном городе, во сне
Эвелин мы присутствуем при раскрытии драмы, но улавливаем в ней лишь какието отрывки и фрагменты. При этом у нас нет абсолютной ясности, нам все время
что-то мешает видеть, мы не можем ничего до конца понять.Но Эго сна начинает
осознавать, что именно в этом заключается суть спектакля - в его разностороннем
восприятии, в постоянном появлении инсайтов, в освобождении места для чего-то
нового - и его творческом переложении на мелодию для скрипки. Абсурдность
происходящего выходила за рамки осознания Эвелин, хотя женщина ощущала, что
таким способом проявлялась ее активность, которая, поначалу показавшись
бессмысленной, через какое-то время должна была привести к новым прорывам.
Аналогией является состояние медитации. Ничего не происходит, человек
томится, испытывая ощущение застоя, затем начинается движение и
прорыв.Эвелин ассоциировала верблюда с "кораблем пустыни", со способностью
выживать в длительных переходах, часто совершаемых в пустынных и засушливых
районах. В образе яиц воплощен ее нераскрывшийся потенциал. Но большая часть
яиц во сне была разбита, что символизировало результат ее прежних
безуспешных действий. Эти разбитые яйца символизировали брак, материнскую
роль Эвелин, ее прежнюю карьеру, ее зависимость от родителей,
сформировавшуюся по принципу: "хочу - обниму, хочу - оттолкну", а также самую
разную общественную деятельность. Она сказала, что яйца символизировали для
нее "все, что довело ее до этого состояния: все поступки и всю деятельность,
которые закончились и больше никогда не будут продолжаться".Это очень мудрый
сон с очень мудрыми выводами. Мы никогда не сможем достичь полной
определенности, никогда не увидим полной картины, нам никогда не придется
резвиться на заливных лугах. Мы можем лишь смотреть на мир сквозь мутное
стекло и видеть лишь его фрагменты. Об этом очень хорошо написал Йетс:Я сшил
своей песне наряд,
Украшенный вышивкой
Из древних мифологий120 .120 A Coat, ibid, p. 50.Итак, мы складываем вместе эти
ощущения и привносим их в мир. Стремление Эвелин к определенности, ее
желание получить целостную картину, ее потребность во внешнем руководстве и

авторитете оказались фрустри-рованными. Но она увидела, зачем ей нужно
"преодолеть" трясину. Она осознала, что у нее есть лишь фрагменты - много
разбитых яиц, но все в жизни имеет свою ценность и свой смысл. Подобно
посетителю белокаменного города, она получила приглашение в Великий Театр, в
котором все мы исполняем свои небольшие роли.Хинди говорят, что мир - это
божественная драма. Представление о трансценденции может быть не совсем
ясным, но задача интеграции разных взглядов, открытие нового, страдания в
духовной пустыне в конечном счете позволяют осознать, что смысл заключается
не в прибытии в пункт назначения, а в самом странствии. Такова мудрость
"преодолевающего" человека. Ни один молодой человек, стремящийся в жизни
сгладить острые углы или избегающий решения задач, вызывающих страдания, не
может "преодолеть" и обрести такую мудрость. Как в случае Эдипа и Йетса, эту
награду юное Эго будет презирать и никогда ее не постигнет, но этот дар
позволяет достичь глубины, зрелости и высокой степени просветления в
преклонном возрасте.Задача, которую пришлось решать Роберту, Джулии, Эвелин,
всем нам - та же самая задача, которую в прошлом веке поставил перед
человечеством Ницше. Каждый из нас - это "гибель" и "мост" одновременно. Под
гибелью имеется в виду стремление Эго к контролю, власти и безопасности. При
всей естественности этого желания оно стоит на пути человека к трансформации.
Стремление оказаться на мосту порождается детским желанием ухватиться за все,
что кажется безопасным, чтобы таким образом избежать перехода в неизвестный
мир. Наша лодка так мала, а простор океана так велик. И при этом самые
серьезные препятствия связаны с ограничениями, заложенными в индивидуальной
истории человека, в ограниченном мироощущении, обусловленном
комплексами.Одна из причин нашего преклонения перед первооткрывателями,
исследователями и пионерами во внешнем мире, а также перед теми, кто
преодолевает ограниченность человеческого разума или эстетического
выражения, заключается в том, что они являются для нас носителями архетипа
героя. Именно этот энергетический комплекс, существующий у каждого из нас, в
силу своей природы стремится противопоставить себя регрессивному воздействию
страха и апатии во имя индивидуации. Если эту функцию исполняет какой-то
реальный герой, внутри себя мы ощущаем энергетический резонанс, который
точно так же снимает внутренние ограничения, сформированные нашим прошлым.
Именно это имел в виду Ницше, говоря о переходе через пропасть по туго
натянутому канату. В этом переходе сконцентрирована энергия; наша задача
состоит в том, чтобы пойти на риск и сделать шаг вперед, в открытое
пространство. Именно там, в этом пространстве, мы почувствуем себя свободнее,
именно там душа ощутит простор, а жизнь приобретет смысл.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПОМАРКИ И КЛЯКСЫ НА УРОКЕ ЖИЗНИ
Смертельный страх и сопротивление, которые каждый нормальный человек испытывает
при погружении в самые глубины своей психики,- это страх перед странствием в мир
Гадеса.К. Г. ЮнгЧто можно получить в результате этого невольного погружения в мир
Гадеса? Если из него можно извлечь урок - то какой именно? В этой книге есть три
идеи или три принципа; если их последовательно соблюдать, мы расширим
возможности своей психической жизни.Первый принцип заключается в том, что из-за
естественных притоков и оттоков психической энергии нам неизбежно придется часто и
против своей воли погружаться в темную глубину бессознательного. Как засыпающий
ребенок сопротивляется дремоте, пока, наконец, она его не одолеет, так и мы
идентифицируемся со своим хрупким Эго и его вполне понятным, но напрасным
постоянным поиском безопасности. Так как такое Эго постоянно погружается в глубину
психики, мы испытываем это погружение как свое поражение и обвиняем себя в своих
симптомах. У нас возникают ощущения стыда за свои приступы паники,
неполноценности из-за депрессии, нам приходится скрывать свои страхи, как будто
любой другой человек не подвержен таким эмоциональным воздействиям.Поэтому нам
очень важно принять, что деятельность нашей психики зачастую
неподконтрольна Эго, что нас будет затягивать вниз, в омут, погрузившись в
который мы будем испытывать страдания. Нас не спасут никакое отрицание,
никакое эмоциональное отчуждение, ни "хорошая работа", ни "правильное мышление".
Современная фантазия о "счастье" является вредной, так как счастье недостижимо, а в
действительности делает нас еще более невротич-ными и привязанными к своим
травмам.Второй принцип заключается в следующем: при погружении в каждый из
этих омутов появляется внутренний вызов раскрыть его смысл, а также
изменить свое поведение или определяющую его установку. Попадание в
каждый омут - это конфронтация с внутренним вопросом: в чем заключается смысл
моей депрессии, с какими эпизодами моей индивидуальной истории связана эта
внутренняя тревога, в чем заключается моя одержимость. Отвечая на этот вопрос, мы
проявляем активность и перестаем быть пассивными страдальцами. Во время этой
борьбы мы расстаемся с фантазией о бесконечном счастье или перестаем стыдиться
того, что не достигли этого счастья. Мы приходим к тому, что можно назвать
величайшим даром,- к осознанию того, что можем жить без счастья, но не без
смысла.Формулируя для себя задачу в каждом душевном омуте, мы "преодолеваем"
страдания и приходим к расширению своего сознания. Как мы уже отмечали, Юнг
называл невроз страданием, не обретшим еще своего смысла121. Мы не можем без
конца страдать, ибо попадем тогда в замкнутый невротический круг, который затянет
нас, и тогда нам придется оставаться в нем до полного психического истощения, не
получив никакого развития.121 См. введение.Третий принцип заключается в
следующем: из-за того, что характерная реакция на стресс, вызванный

погружением в омут, по существу, является рефлекторной и связанной с
прошлыми переживаниями, нам следует себя "преобразить", чтобы жить в
настоящем.У сознательного взрослого человека, живущего настоящим, есть очень
широкий спектр реакций, однако активизированные комплексы ограничивают наше
видение крайне узким диапазоном, который определяется только регрессивными
реакциями. Мы не можем избавиться от активного воздействия комплексов из-за
аффективно заряженных воспоминаний, связанных с личной историей, определенным
мировоззрением и привычным набором установок и поведенческих стилей. Некоторые
из реакций, порожденных нашими комплексами, нам даже помогают, спасают нам
жизнь, позволяют нам формировать отношения с другими людьми или укреплять свою
систему ценностей. Совершенно естественно, что основные комплексы образуются
вследствие самых ранних детских переживаний, а потому они ограничивают наше
восприятие и наше поведение рамками представления и реагирования ребенка.Теперь
вспомним странный образ, введенный Ницше: человек одновременно является
пропастью и натянутым над ней канатом. Пропасть - это наша ужасная свобода,
простор пугающего нас странствия; канат связан с нашей способностью преобразовать
себя, выйдя за границы своих прошлых возможностей. Если мы по-прежнему несем в
себе ограничения родительской семьи, своей культуры или своей индивидуальной
истории, то мы действительно оказываемся в роли пассивных страдальцев,
принимающих на себя удары судьбы. Если мы можем себя преодолеть и сделать шаг в
пропасть, пройдя через воображаемую расщелину в психике, то у нас появляется
больше оснований считать себя хозяевами своей жизни.Все мы цепляемся за две
несбыточные фантазии: веру в бессмертие и в надежду на чудо или на доброго
волшебника. Заметим, что смерть не является ни одним из омутов, о которых идет речь
в этой книге, хотя, вне всякого сомнения, какие-то размышления о смерти ежедневно
нас посещают и, наверное, даже довлеют над нами. Так как Эго ищет безопасности,
стабильности и власти, смерть для него является величайшей опасностью и самым
мрачным антагонистом. Может быть, смерть принесет величайшее облегчение Эго,
освободив его от мрачной и навязчивой предрасположенности. Если верить хинди,
душа в процессе своего освобождения проходит через серию перевоплощений. Если
верить буддистам, смерть - это дурной сон, иллюзия реальности, галлюцинация Эго.
Выходя за пределы власти Эго, мы таким образом выходим за границы ложной
дихотомии жизнь-смерть, которая приносит нам много страданий. Если верить
христианам, существует загробная жизнь. Если верить иудеям, мы продолжаем жить в
будущих поколениях. Во что бы человек ни верил, его отношение к своей смерти
становится точкой отсчета для измерения глубины его жизни: душа восприимчива к
тому, кто мы такие и что мы делаем.Каждый из нас может с полной уверенностью
сказать, что у нас внутри существует некое таинство, которое стремится к своему
максимально полному воплощению, и, обращаясь к этому внутреннему таинству, мы
ощущаем связь с таинством внешним. Начиная осознавать это таинство, мы ощущаем

глубину жизни. Хотя время от времени Эго может подавлять экзистенциальный страх,
мы знаем, что Эго - это лишь крошечная часть души. Когда царствующее Эго сможет
снизойти до добровольных равноправных отношений с остальной частью психики,
человек сможет ощутить более глубокое таинство.Если бы удалось провозгласить
бессмертие, то на долю Эго выпало бы существенно меньше страданий. Но, как заметил
Шекспир, "Прекрасные дамы и юные девы, в пыль превратитесь когда-нибудь все
вы"122. Итак, смерть - это не омут, а страх - омут. Смерть - это возможность для
проявления мудрости смирения.122 Cymbeline, act 4, scene 2. ("Golden lads and girls all
must, / As chimney-sweepers come to dust".)Другая фантазия, о чуде или добром
волшебнике, связана с надеждой, что появится тот, кто нас спасет, избавит от нашего
странствия, выдержит за нас все тяготы жизни. Где только ни встретишь эту фантазию!
Огромную популярность книги и фильма "Мосты Графства Мэдисон" можно считать
внешним выражением этой тщетной надежды на то, что однажды с черного хода к нам
придет странник, сотворит у нас внутри чувство неземной любви и тем самым поможет
нам соединиться с душой, ибо мы постоянно жаждем этого
воссоединения.Продолжительное увлечение такой фантазией явно свидетельствует о
том, что мы остаемся в плену инфантильного мышления. Оно неизбежно присутствует в
детско-родитель-ских отношениях, которые закономерно становятся моделью всех
будущих отношений с окружающими. Поэтому мы переносим парадигму всевластного
родителя на Доброго Волшебника. Эта фантазия, этот перенос детской веры в чудо
больше всего искажает реальные отношения с людьми. Дело не в том, что наши
комплексы портят все, что хорошо начиналось и сулило прекрасную перспективу, а в
том, что у нас растет раздражение, фрустрация и горечь, когда поведение других
людей не отвечает нашей скрытой фантазии и нашим неоправданным ожиданиям.В
конечном счете Добрый Волшебник, даже если нам удалось бы его найти, превратится
в величайшую угрозу, ибо он будет постоянно препятствовать развитию нашего Я. Одна
мудрая пациентка недавно сказала, что она учится жить, "не завися от надежды". Хотя
она все еще ожидает завязывания значимых отношений, у нее появились силы
отказаться от фантазии о добром волшебнике, от которой она долго зависела. Именно
такое расставание с фантазией имел в виду Т. С. Элиот, когда написал: "...Жди без
надежды, ибо надеемся мы не на то, на что следует..."123123 The Four Quarters, p. 126.
См. также: Элиот Т. С. Четыре-квартета // Полые люди. СПб.: Кристалл, 2000, с.
185.Обе фантазии: о бессмертии и о чудесном избавлении - затрудняют нам
восприятие жизни и мешают нашей жизнедеятельности здесь-и-теперь. Если мы
получили благословение богов на достижение среднего возраста и преодоление этого
рубежа, нам придется испытать мучительные страдания, чтобы обрести уверенность, но
вместе с ней мы получаем возможность посмотреть на себя другими глазами. Чтобы
появился этот новый взгляд, нужно посетить не только Парнас, Афины, Иерусалим или
Цюрих, но и погрузиться в омут, в глубине которого мы получим самые большие и
самые глубокие знания. Достигнув среднего возраста и пройдя через его кризис, мы

можем научиться постигать мудрость. Это совершенно не та мудрость, к которой
стремится властвующее Эго; она значительно богаче ощущения любого Эго. "Потому
что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их" (Матф.
7:14).Каждый из нас мог бы отправиться в странствие. Каждый из нас несет
ответственность за максимально полное выражение этого обязательного требования
индивидуа-ции. Хотя нам следует ежедневно осознанно совершать эту работу, ее
можно сделать несколько легче, прибегнув к помощи психотерапевта. Вступая в
отношения с нами, терапевт тоже имеет травму, но у нас есть веские основания
считать, что он работал над своей травмой и обладает необходимой мудростью, чтобы
сопровождать нас в странствии. И тогда для обоих людей погружение в омут и его
"преодоление" может стать трепетным и очень важным переживанием. Юнг
писал:Главная цель психотерапии заключается не в том, чтобы довести пациента до
несбыточного состояния счастья, а в том, чтобы ему помочь обрести стойкость и
философское спокойствие перед лицом страданий. Для ощущения полноты и
завершенности жизни необходимо установить равновесие между радостью и грустью.
Но так как страдания никогда не ощущаются позитивно, люди обычно предпочитают не
думать над тем, сколько страха и печали придется им испытать. Поэтому они обходят
острые углы и говорят о прогрессе и самом великом счастье, которое им доступно,
забывая о том, что само счастье становится ядовитым, если человек не испил до дна
свою чашу страданий. За неврозом зачастую скрываются все естественные и
неизбежные страдания, которые не хочет испытывать пациент124.Каждый раз
испытывая страдание, мы все вместе совершаем странствие. Юнг напоминает
нам:Огромным достижением личности... является акт высочайшего мужества обращение лицом к жизни; так происходит полное утверждение всего, что составляет
суть личности, так осуществляется успешная адаптация к универсальным основам
бытия при максимально возможной свободе самоопределения125.Более того, Юнг
утверждает: "Каждый человек - это новый эксперимент в жизни при ее постоянно
изменяющемся настроении и попытка нового решения или новой возможности
адаптации"126. Именно наша внутренняя работа при погружении в омут приводит к
новой адаптации, которая придает направление жизненной силе.Юнг также отмечает,
что любой невроз - это "оскорбленный бог"127, при неврозе нарушается какая-то
архети-пическая структура. Решая задачу, присущую каждому омуту, мы ищем
возможность исправиться перед встречей с божеством. Почему я написал "божество"?
Потому что деятельность психики внутренне религиозна. Она ищет связи, смысла,
трансценденции. Самое глубокое противоречие заключается в том, что мы можем
открыть эти божественные законы, скорее погрузившись в душевный омут, чем придя в
храм или взобравшись на горную вершину.124 Psychotherapy and a Philosophy of Life, The
Practice of Psychotherapy, CW 16, par. 185.125 The Development of Personality, The
Development of Personality, CW 17, par. 289.126 Analytical Psychology and Education, ibid.,
par. 173.127 Two Essays on Analytical Psychology, CW 7, par. 392.Даже при наличии

трансцендентного таинства жизнь - это черные пятна и темные полосы. Мы никогда не
видим их достаточно отчетливо; они всегда переменчивы и никогда не исчезают
полностью.Дженнифер отправилась к своей умирающей матери в Миннеаполис. Она
летела на самолете и тряслась от ужаса при одной мысли о встрече, ибо мать всегда
стремилась "поглотить ее целиком". "Сдержанная открытость... сдержанная
открытость",- не уставала произносить про себя Дженнифер. Она повторяла эти слова в
самолете, в аэропорту, в клинике. Она стремилась быть открытой и эмоционально
доступной для своей матери в то время, когда ей это стало нужно,- но при этом
Дженнифер следовало быть психологически сдержанной, чтобы снова не оказаться у
матери под пятой.Встретившись с матерью, Дженнифер удалось сделать несколько
больше, чем просто сдержать свою подозрительность и гнев, поэтому, простившись с
матерью в последний раз, она почувствовала себя глубоко несчастной. Спустя
несколько месяцев ее стали одолевать сны и внезапные воспоминания об этой
последней встрече. Она проклинала себя за свою холодность, рациональность,
эмоциональное отчуждение, за свою неспособность оплакать мать и сказать о том, как
она любила ее. Она знала, что выполнила лишь наполовину то, о чем твердила себе
перед встречей, т. е. была более сдержанной, чем открытой.Иначе говоря, у нас
никогда не получается все хорошо. У нас бывают промахи и недостатки, что-то
происходит слишком быстро, что-то - слишком сложно, что-то - слишком мрачно. Это сейчас, а тогда была ясность, достижение цели, победа. Ибо мы - вовсе не боги, хотя у
нас внутри наряду с божественными помыслами существуют и дьявольские.
Удивительно, что мы вообще выжили, что у нас были периоды умиротворения, доброго
отношения к окружающим, а иногда мы даже немного восхищались самими
собой.Нужно ли нам осуждать Дженнифер так же жестко, как упрекает себя она сама?
Мы ей скажем, что эта последняя встреча с матерью происходила в контексте ее
индивидуальной и весьма болезненной истории. Она ответит, что она попала в прежний
омут и реагировала так же, как прежде, что она была не готова выйти за рамки своего
привычного поведения, как того требовала ситуация. И тогда мы попросим ее сделать
то, что нам самим труднее всего сделать: простить себя за то, что она оказалась
обычным человеком.В конечном счете мы не можем решить все свои проблемы, ибо
жизнь - это не проблема, которую необходимо решить, а эксперимент, который надо
прожить. Достаточно того, чтобы, страдая, находить в ней все более глубокий смысл.
Такой смысл обогащает нас и сам по себе становится наградой. Мы не можем избежать
попадания в душевные омуты, зато можем научиться ценить их за то, что они нам
дают.Наше дело - недвижный путь
К иным ожиданьям,
К соучастию и сопричастию.
Сквозь тьму, холод, безлюдную пустоту...128128 Eliot, The Four Quarters, p. 129. См.
также: Т. С. Элиот, Четыре квартета // Полые люди. СПб.: Кристалл, 2000, с. 189.