• Название:

    Бессознательное театра

  • Размер: 0.33 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Автор: Tszin

Бессознательное театра
15 августа 2011 Комментариев нет

Poema Theatre. Перформанс «Горячая терраса». На площадке театра
«Открытая сцена». 11 августа

Перформанс Poema Theatre можно рассматривать с двух точек зрения. Режиссер Валентин
Цзин исследует архетип взаимоотношений между мужчиной и женщиной: притяжение —
отталкивание — притяжение. На сцене люди-манекены (Александр Андреев, Ульяна
Егорова, Лилия Борозенцева и Евгения Четверткова), они движутся механически, хотят
что-то прокричать, но не могут, хотят бежать, но стоят как вкопанные. Среди них двое. Он
(Валентин Цзин) и Она (Алиса Панченко). Их магнитные поля сталкиваются, и начинается
круговерть движений — снова и снова двое идут навстречу друг другу. Но что-то
ломается внутри, будто выскакивает пружина, и союз превращается в деструктивный
ужас. Мужчина жестоко швыряет женщину по сцене. Женщина же становится тряпичной
куклой, готовой снести все. Действие вообще словно предусмотрено для рассмотрения с
психоаналитической точки зрения. Здесь и страх перед женщиной, и сексуальное
влечение, и комплекс неполноценности, но так мало одухотворенного.
И снова все возвращается на круги своя. Снова притяжение, снова встреча, но только
теперь этот танец — клубок тел, перемешанных с целлофаном. И становится понятно, что
в этой модели нет финала, нет happy end, и все повторится вновь.

С другой точки зрения этот перформанс вполне классичен. Валентин Цзин продолжает
линию театральной перформатики, заявленную уже давно и не им. Линейность действия
намеренно разорвана, разбита симуляциями, многозначительностью. На сцене мы увидим
(благодаря Владимиру Ермаченкову и Евгении Четвертковой) часы, маску с огромным
носом, линейку — все из папье-маше, макет электростанции, огромные сапоги болотного
цвета. Все это ничего не значит, все работает на атмосферу загадочности, театральной
иллюзии пространственного ничто. Есть и сцена в сцене. Это металлическая рама,
которая, поднимаясь на штанкетах, очерчивает квадратное пространство, ограниченное
занавесями. Передний край раздвигается, и мы видим «действие», описанное выше. Как и
полагается, в этом приеме существуют «слуги просцениума» — молчаливые людироботы, чья функция неопределенна. «Главные» герои (в кавычках потому, что в данном
типе театра невозможно однозначно определить, кто главнее, нельзя даже сказать, кто
перед нами — герои или движущиеся объекты) устраивают ряд событий (опять же — как

определить происходящее? Классические схемы анализа здесь не работают). Она что-то
доказывает, стоя у парты, Он то нерешительно, то смело добивается Ее. Она крутит на
плечах стремянку, Он пытается Ее поймать и так далее.
Актерские работы создаются методом спонтанного движения, движения через
сопротивление. Чем-то это напоминает стилистику (не методологию!) буто. Перед
зрителем предстают тела без души, двигающиеся марионетки. Поэтому взаимодействие
главных героев — это не романтическая история и даже не история вовсе, это случайные
столкновения атомов в вакууме. В финале перформанса «сцена» мучительно медленно
закрывает свой занавес, рама опускается обратно на планшет. Театр становится эдаким
садистом, мы видим альтер-эго театра или его бессознательное.

Театр Валентина Цзина играет со зрителем злую шутку. В Poema Theatre нет ничего
поэтического, но есть эмоции — напряженные, точно нацеленные на зрителя, но при этом
дающие свободу интерпретации. Это жесткий театр, ищущий подоснову человеческой
психики во всей ее неприглядности и жестокости.
В перформанс вплетены музыкальные цитаты (Композитор Андрей Бундин). Отчетливо
звучит Майкл Найман — отсылка ли это к Гринуэю? Вряд ли. Большое количество
эмбиента: металлические звуки, искаженные репродукторами голоса, — все для создания
атмосферы места, покинутого Духом. Есть и что-то непереносимо классическое, в
театральном контексте лишенное смысла, омертвевшее. Использование этого приема
встречалось и в спектакле «Сторож» по Гарольду Пинтеру в Театре на Литейном. Там
абсурдистская пьеса шла под «Лебединое озеро» Чайковского, возникавший контраст
ошпаривал зрителя многозначительной пустотой. Здесь то же. Пустота по известному
закону заполняется Адом. Зритель оказывается в своеобразном Чистилище, видит муки
тел, потерявших души. А на вопрос: «Почему «Горячая терраса»»? ответа нет и не может
быть. Потому что это и важно и несущественно одновременно.
Текст: Владислав Станкевичус

Фото: Катерина Чередник