• Название:

    В. Лысенков. Ехали цыгане


  • Размер: 0.67 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



  • Название: Ехали цыгане
  • Автор: Виктор Лысенков

Предпросмотр документа

By Emil Maru
http://vk.com/gitan
Лысенков Виктор
Ехали цыгане
Об авторе. Виктор Лысенков родился в 1936 году в г.Душанбе. Всю жизнь посвятил
журналистике, литературе и искусству. Член Союза Журналистов, Союза
кинематографистов, Союза театральных деятелей. Он - автор нескольких десятков
документальных фильмом, получавших всесоюзные и международные призы, кинокритик,
литературовед. С 1991 года живет и работает в России .
Ехали цыгане с ярмарки домой.
Они остановилися в лесу под яблонькой
Из очень популярной песни
Ни один народ в мире не вызывал такого моего интереса, как цыгане. Первых "живых"
цыган я увидел во- время войны, когда жил в далеком Сталинабаде и куда привезли их
шумную и разноцветную толпу, как я понял значительно позднее, в эвакуацию. Перед самым
их приездом на окраине города, который упирался в крутобокие лессовые холмы , на двух из
них располагалось городское кладбище и к одному из кладбищ вплотную примыкал наш
бедный глинобитный поселок. Из окон последней кибитки, где жил мой друг детства, уже
видны были кресты и звезды, могилы занимали тогда только подошву холма, а выше и
ближе к дому моего друга был довольно обширный пологий пустырь, там и сям поросший
кустами неизвестного мне растения, всегда тускло - зеленых от
сухого и пыльного азиатского лета. Но, несмотря на свою шершавость и невзрачность,
они, по сути дела, все лето цвели красивыми синими цветами, по форме и цвету чем - то
напоминающие ирисы, а сами кусты и листья, если их размять пальцами, пахли нежным
мятным запахом. Мы так их и называли мятными и они очень нравились майским жукам,
иногда так густо облепивших какой - нибудь куст, что можно было подолгу любоваться их
ярко-зелеными спинками в желто-белых полосках. Нам очень нравились эти жуки, и,
несмотря на разрушительный пацанский способ познания мира, мы никогда не убивали их,
но иногда собирали целыми гроздьями, сажали их на свои голые шоколадные впалые
животы и смотрели, как те, ничего интересного не обнаружив на них, степенно взлетали, без
паники и торопливости и снова устремлялись к своим любимым
мятным кустам, ожидая, видимо, когда цветы накопят очередную порцию нектара, а
заодно и спрятаться от жгучего зноя под широкими листьями растений
Вот этот - то пологий пустырь и был выбран для постройки жилья для цыган. .Когда
кто - нибудь интересовался, что это там строят у самого кладбища, то знающие люди
говорили, что сюда скоро привезут цыган. Строили тогда не то, что теперь: буквально
недели за две были построены из кирпича соединенные вместе шатрообразные сооружения,
без окон и дверей, с большими проемами для входа и полированными цементными
крышами. Этих сооружений было штук десять. И сделаны они были очень качественно: уже
спустя какое - то время, когда цыгане отправились в неведомые нам края, жители поселка
потихоньку начали разбирать эти странные сооружения для хозяйственных нужд и дело это
было не простым: цемент был что надо, держал кирпичи намертво, и кирпичи были как из
стали. Это я убедился на собственном опыте, когда мама велела мне наносить с
растаскиваемых строений полторы сотни кирпичей для небольшой печки.
Я взял с собой зубило и молоток, веревку, чтобы связывать кирпичи, и на собственном
опыте убедился, какое это крепкое сооружение. Сложив кирпичи горкой на стене, чтобы,
присев, можно было взять их на спину. Выяснилось, что для моего роста и силы нормой
оказалось ровно десять кирпичей, которые я мог донести до дома примерно километр.

Но пока до разборки каменных шатров было далеко. Нагорная ждала цыган с
любопытством и опасением. Опасались взрослые, знавшие кое - что о цыганах, а мы, пацаны,
хотели скорее увидеть цыган. И вот наступил день, когда по поселку ураганом пронесся
слух, что сегодня с вокзала привезут цыган. Но они пришли пешком. Со двора своего друга я
увидел разноцветную толпу - толпу, женщин, детей, стариков и мужчин, что было для нас
очень странным: в поселке все мужчины - русские и украинцы, татары и мордва, чуваши и
почти все местные ( за исключением тех, кто не подлежал призыву по возрасту), были на
фронте. И цыгане двигались к предназначенному им жилью рассыпным строем, словно в
атаку, громко переговариваясь. Как мы узнали позднее, это были беженцы, своих шатров у
них не было - потом я понял, почему. Все то время, пока им строили жилье, они жили в
товарных вагонах на станции.
Уже через день они разместились в своих каменных шатрах, занавесили входы в них
кто чем мог, еще через пару дней они почти все ушли утром на промысел в город
Но прожили они в своем жилье недолго: еще до наступления холодов. они снялись
всем своим табором и отправились в неизвестные нам края. Вероятнее всего - в Ташкент,
город большой и богатый: в Сибирь было ехать далеко, да там и холодно, и голодно, а из
России они бежали от вала войны, уже докатившейся почти до самой Москвы и Ленинграда.
Опасаться немцев им было отчего.
Так случилось, что в сорок пятом, почти сразу после окончания войны я попал в
Белоруссию, где жил в деревне на высоком правом берегу Днепра. Может быть, мои
познания о цыганах еще долго находились бы на уровне сорок первого года, если бы не один
случай.
Как - то днем, когда все взрослые разбрелись, кто куда в поисках куска хлеба, впрочем, это сильно сказано: хлеба Домашние пытались где - нибудь заработать копейку,
чтобы купить картошки. Большая кадка квашенной капусты была заготовлена с осени и
стояла в первой, не отапливаемой комнатке, где даже в сильные морозы капуста только
слегка поддергивались ледком и хранилась до апреля. Никакой другой еды не было, даже
хлеба. Так что о "кусок хлеба" - это просто пословица: не скажешь же: в поисках куска
картошки. В деревне не было ни одной коровы, ни одной собаки или кошки. Да что там
собаки с коровами! - в деревне не было ни одной курицы.
Уходя на работу, тетя Поля оставила мне приличную горсть семечек - до прихода
вечером взрослых, когда на всех шестерых членов семьи будет сварен большой чугун
картошки и подана капуста. Картошку, между прочим, варили только в "мундире", чтобы не
было отходов при чистке.
Полузгав немного семечек, я вышел на улицу. Был конец марта и снег уже сошел.
Вдруг
Посередине улицы появились цыгане -такая же толпа, которую я видел в Сталинабаде в
самом начале войны. Они шли полосой, занимая всю улицу, шли свободно и уверенно,
словно направлялись в гости или еще на какое - то празднество. На улице, кроме меня,
никого не было От страха я бросился домой ( мне не было еще и десяти лет), и закрыл за
собой калитку. При этом я успел заметить, что из края цыганской толпы, что была ближе к
нашей стороне улицы, отделилась молодая цыганка (лет пятнадцати - шестнадцати) и
решительно направилась к нашему двору.
Я сел за стол, перепуганный насмерть: "убьют" - первое, что пронеслось в моей голове.
А в окно мне было видно, как та молодая цыганка быстро и решительно шла через двор к
дому. Она решительно открыла дверь и вошла в горницу. Быстро окинула ее взглядом и
поняла, что поживиться здесь нечем: старые матрацы, полупорванные ватные одеяла без
пододеяльников да в красном углу в два ряда потемневшие иконы. Она села к столу на
второй табурет и спросила меня властно и напористо: "Деньги есть?" Еле владея собой, я
ответил: "Нету"... Она еще раз осмотрела наше нищее жилище и спросила: "А что есть?
Масло, яйца, сало?" - "Ничего нету" - испуганно пролепетал я. "Врешь"! - с какой - то
угрозой в голосе сказала она. И тут я, пионер и атеист, сам не зная, почему, поклялся: "Ей

богу"! Она, как видно, поверила мне. " Ну ладно. Хоть семечками угости". И, не ожидая
моего ответа, ссыпала в свою ладонь все мои семечки. Она тут же начала их грызть, бросая
шелуху на пол. Ёще раз, вставая с табурета, еще раз быстро окинула комнату и как вошла,
так же решительно вышла, оставив меня без какой - нибудь еды до вечера.
Вечером, когда тетя поля пришла с работы ( а она была старшей в доме), я рассказал ей
о визите цыганки и как та отняла у меня семечки. К моему удивлению, тетя Поля не стала
ругаться, а чуточку улыбнувшись, сказала: "Да это же цыгане. Что с них возьмешь"... И,
вздохнув, поведала мне то, о чем я и не догадывался: " Ой, как немцы жестоко с ними
обращались! Хуже, чем с евреями". К этому времени я уже много чего прочитал о геноциде
евреев, знал о существовании лагерей смерти, читал стенографические отчеты о зверствах
фашистов в Белоруссии, о расстрелах, о газовых камерах, в которых гибли люди разных
национальностей, особенно евреи, но нигде ни строки не встретил о судьбе цыган.
А тетя Поля рассказывала: "Тут у нас, за рабочим поселком, стоял цыганский табор.
Так немцы, когда бомбили Гомель, обнаружили его. И прилетели специально самолеты,
чтобы разбомбить табор. Что там было! Они разбомбили все их шатры, а когда кто - нибудь
пытался убежать, самолеты догоняли их и расстреливали насмерть... Ни одного живого
человека не осталось. Мы потом всей деревней хоронили их рядом в лесочке""... "А много
было убитых" -спросил я. "Да кто же считал... Человек пятьдесят - шестьдесят - не
меньше"...Она вздохнула и добавила: "Люди рассказывали, что так было везде...
Вот тут я вспомнил о цыганах в Сталинабаде, о том, как неожиданно они появились и
как государство пыталось обустроить их быт. Но что - то им не понравилось и они уехали.
Очень скоро я стал часто видеть цыган на Сталинабадском базаре после возвращения
из голодной Белоруссии и начал помогать матери торговать перелицованными телогрейками.
Вскоре я приметил, что цыгане ведут, как сказали бы сейчас, молниеносный бизнес.
Они находили в толпе свежие лица, то есть тех, кто впервые появился на рынке, покупали
разные вещи у этих, неопытных продавцов и тут же перепродавали их по более высокой
цене. Однажды я даже проследил всю операцию перепродажи от начала до конца. Мне
нечего было делать - свою телогрейку я продал очень быстро и ждал, когда мама принесет
еще две: одну должен был продать я. Надо сказать, что мне везло в торговле: желающие
купить телогрейку чаще всего подходили ко мне, видимо, рассчитывая, что малец не
обманет. Да я и не собирался никого обманывать: просто я в вилке допустимых нижних и
верхних цен чаще всего продавал по максимуму, маме отдавал сумму, по которой она сама
продавала телогрейки, таким образом у меня оставались деньги на личные нужды, в
основном - на семечки и мороженое.
И вот я в самом начале базара околачивался без дела, ожидая мать. Многих цыган я уже
знал по именам, и не потому, что имел с ними какие дела, а просто слышал, как они
обращаются друг к другу. Вспомнили меня: спустя несколько десятилетий те из цыган, кто в
конце сороковых - начале пятидесятых был уже взрослым человеком. Об этом мне
рассказали некоторые молодые цыгане, кто родился после войны и с которыми меня свела
судьба. С гордостью говорили, что мой отец (или дед) хорошо меня знают. Мне называли
имена и я вспоминал тех, с кем составлял торговую касту на базаре.
Особенно меня интересовала судьба Петра
Известно, что цыгане - красивый и живописный народ. Петр выделялся даже среди них
красотой и статью, у него было умное и интеллигентное лицо, хотя кроме таборных
"университетов" он вряд ли что - нибудь кончал. Но у него была врожденная
интеллигентность. И его украшали неизменная доброжелательная улыбка. И одет он был по европейски. Лишь легкая смуглота выдавала в нем нечто восточное. Хотя и наши казаки
часто смуглолицы и когда я родился, то многие говорили маме, что я - вылитый таджичонок.
Мама смеялась, зная, что род моего отца уже десятки лет были казаками, и с возрастом я
стал похож на настоящего русского, только летом загорал до медной красноты.
И вот сейчас я видел, как Петр купил у только что подошедшего мужика меховые
шкурки для воротничков женских пальто. В начале пятидесятых некоторые уже могли

позволить себе такую роскошь..
С купленными шкурками Петр пошел вглубь базара, достал их из сумки и начал
продавать. Надо было видеть это действо! Красивый рослый молодой мужчина предлагал
молодым женщинам отличные шкурки. Наметанным глазом он знал, кому их можно
предложить, а кому - нет. И вот когда появились две симпатичные молодые особы, Петр стал
показывать им товар, говоря при этом, что таких шкурок на базаре больше нет( что было
правдой). "Посмотрите, как они вам к лицу" -говорил он , прилаживая как воротничок
шкурку, приглаживая ее при этом до самых женских прелестей. "Спросите у подруги. Нет,
точно словно для вас. Да и подруге - к лицу. Вы только взгляните"! - и он с таким же
мужским лукавством прилаживал шкурку к воротнику ее пальто и словно невзначай,
разглаживая шкурки, разглаживал их и там, где прилюдно мужским рукам просто не
положено быть.
Девушки краснели, смеялись от шалостей этого необыкновенно красивого молодца, им,
конечно, нравились его нежные и не наглые прикосновения, но все - таки было стыдно.
Тем не менее они купили обе шкурки, заплатив за них почти вдвое дороже, чем десять
минут назад заплатил за них Петр. Нам с мамой, чтобы заработать такие деньги, надо
было бы продать десяток телогреек
Потом, когда Советская власть закрыла барахолки и многие цыгане начали искать себе
другой способ зарабатывать на жизнь, Петр сел за руль грузовика ( доходное тоже дело: где
мешок муки можно оставить себе, где продать пяток досок или несколько ведер жмыха или
еще что - нибудь). Но судьба его сложилась неудачно: как - то случайно он задавил
пешехода, ему врезали на всю катушку (цыган же!), он оттарабанил свой срок от звонка до
звонка, но вышел из тюрьмы совсем больным человеком и умер, не дожив и до пятидесяти.
Об этом мне рассказал его племянник Николай, которому я помогал решать квартирный
вопрос
Но до знакомства с родственниками тех, кого я узнал на базаре в конце сороковых,
было еще немало лет: учеба в школе, потом - университет, потом трудное восхождение до
светил местного значения, которое мало что значило для меня самого, но с которым очень
считались люди, даже из числа тех, кто находился на довольно высоких этажах власти. Так
что мое упоминание о помощи в решении жилищного вопроса одного из племянников Петра.
Уже в школе, когда я прочитал немало книг о зверствах фашистов, о Майданеке,
Освенциме и других лагерях смерти, я нигде ни строчки не читал о массовом истреблении
истреблении цыган. Словно их никто не брал в расчет. Цыгане, мол, что тут жалеть.
В самом начале пятидесятых ко мне в руки попал роман то ли румынского, то ли
венгерского писателя о массовом уничтожении цыган в Европе. Нацисты разработали даже
целый план, как приводить к месту расстрела таборы, где их хоронить. Помню только, что
немецкий солдат, ведший на расстрел табор, все никак не мог довести его до места
расстрела: для немецких постов у него был пропуск, что давало ему возможность проходить
с цыганами в нужном ему направлении, как можно на дольше оттянуть роковой для них час,
а, возможно, и спасти их. Солдат понимал всю чудовищность нацистского приказа, и по
своему сопротивлялся ему. Но он не мог открыть правды цыганам по разным причинам.
Хотя бы потому, что, узнав об ожидавшей их участи, цыгане могли бы попытаться спастись
бегством, попасть к немцам в руки и погибнуть. Да и выдать своего благодетеля Курта ( так,
кажется, звали конвоира). Роман так и назывался: "Табор". Не буду пересказывать его сюжет
- дело не в нем. Важно другое: впервые я прочитал о том, о чем мне рассказывали в
Белоруссии весной сорок шестого года. И странно: роман прошел незамеченным в
Советском Союзе, молчала критика, книгу не рекомендовали к чтению в библиотеках.
Цыгане же что в этом особенного? С тех пор я стал следить за всеми публикациями о
цыганах. Читал о разных их махинациях, о гадалках, о том, как не удается привить цыганам
оседлый образ жизни, заставить их заниматься общественно полезным трудом. И только уже
в самом начале третьего тысячелетия я впервые услыхал по телевидению рассказ Н.
Сличенко о том, как погиб его отец и как он сам остался жив. Тонкий и интеллигентный

Николай Алексеевич рассказывал о трагедии своего народа , и даже как - то застенчиво
сказал, что никто в мире не подсчитывал, сколько цыган было убито. И - никаких воплей о
холокосте, о долге Германии цыганам за загубленные жизни, за потерю имущества. И кто и
где будет вопить: СМИ им не принадлежат, а те, кому они принадлежат, заботятся о своих
соплеменниках, сделав из темы холокоста ( до самых восьмидесятых я ничего не слышал об
этом самом холокосте) чуть ли не главное событие двадцатого века. И нигде ни слова, что
еще хуже нацисты обошлись с цыганами. Это, конечно, от великого человеколюбия,
привитых Торой и Талмудом.
Между тем мои познания о цыганах расширялись. Первое и самое главное. что
бросалось в глаза, это достоинство, с которым держатся цыгане в любой обстановке. На
базаре они не заискивали даже перед милиционерами, когда те пытались оштрафовать их
или даже увести в участок. Я ни разу не встречал среди них ни одного труса - ни мужчин, ни
женщин. Казалось, сама милиция старается не замечать их, чтобы не иметь лишних хлопот.
Помню, на базаре забрали за что - то цыганку. В считанные минуты весь коридор отделения
и часть двора была заполнена цыганами. Мужчины молчали, а женщины подняли такой
крик, доказывая милиционерам, что их подруга "ничего" такого не сделала, что торгует - так
этим на базаре занимаются все. Гадает? Так она хорошая гадалка и вам может погадать. ( О
том, что гадалка при этом всегда просила "позолотить ручку" и из доверчивых женщин
нередко выманивала все деньги, а то и кольца, и сережки, об этом - ни слова). Составив акт,
милиция отпустила цыганку. Но несколько женщин остались в отделении, уговаривая
дежурного "порвать эту бумажку". Спрашивая, зачем она ему нужна, и что, не проживет он
без этой бумажки? Проживет! А хорошей женщине от этой бумажки одна морока. А у нее
восемь детей! - Мать - героиня. И что вы думаете? Порвал дежурный "ту бумажку",
женщины поблагодарили его, пожелав счастья и здоровья ему и его семье. Да. напор цыган почти генетическая черта. Как то в Риге меня целый квартал преследовал цыган, предлагая
"заменять" мою новенькую, только что купленную родственниками в "Березке", ондатровую
шапку на свою, изрядно поношенную и предлагал заплатить мне "разницу".
Но об этом напоре я знал еще с детства. Недалеко от нас стояли два ужасающе бедных
барака. В одном из них жил мальчик Артур. Жил в русской семье, так как у него никого не
было - отец сидел в тюрьме и скоро должен был освободиться. Артур был красив и очень
ладно скроен для своих тринадцати лет. Одет он был по - город