• Название:

    А. Швецов " Как я съел асфальт"


  • Размер: 0.86 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



    Предпросмотр документа

    Алексей Швецов

    Как я съел асфальт

    РИПОЛ Классик; Москва; 2009
    ISBN 978-5-386-01502-2

    Аннотация

    Бывает, возьмешь в руки книжку, хорошую книжку, которую уже несколько лет
    пытаешься прочесть. И думаешь: «Ну, елки-палки, мусолю-мусолю, а о чем речь – не
    пойму!» И весь день сам не свой, сначала одним глазом читаешь, потом другим. И вот где-то
    в час ночи подходишь к самой пыльной, самой дальней полке, прячешь ее туда и говоришь
    себе: «Все, хватит!» А настроение улучшается.

    А утром просыпаешься, вспомнишь про книгу, и настроение снова улучшается. А
    потом решишь написать свою, что-то вроде ремейка. Ни веселую, ни грустную, но так, чтобы
    и улыбнуться заставляла, и задуматься. И чтобы читали ее и поклонники, и противники той
    первой книги, и настроение их улучшалось…
    (А. Швецов)

    А. Швецов. «Как я съел асфальт»

    Содержание

    3

    А. Швецов. «Как я съел асфальт»

    Алексей Швецов
    Как я съел асфальт

    Автор выражает благодарность И. Федорову, Е. Гришковцу,
    Г. Имерели, а также, пользуясь случаем, передает привет горячо
    любимой супруге!
    Посвящается Геннадию Бачинскому, Егору Летову, ушедшим от
    нас в 2008 году в расцвете творческих сил. А также всем тем, кто не
    договорил, не допел, не дожил…
    У меня есть собственные убеждения. Твердые убеждения, но я
    не всегда согласен с ними.
    Джордж Буш

    – Чего ты там про него говоришь?
    – Говорю, что он мерзавец! Самый натуральный мерзавец! Да с ним не то что здороваться, да я с ним в один туалет на трассе, понимаешь… Да что там туалет – на асфальте не
    сяду… Одной бумажкой с ним не подотрусь!
    – Ну и что? Зато как он умеет одеваться! И походка…
    Последнее время он стал чаще вспоминать тот разговор с Пашей. Даже не разговор в
    целом, а свое новое отношение к людям. А тогда он с Пашей поспорил, или, точнее, Паша
    поспорил с ним, а еще точнее, они оба спорили об одном человеке. Они остро отстаивали
    каждый свою точку зрения. Именно тогда Саша и подумал о походке и умении того человека
    одеваться. А одеваться он умел. И походка…
    Он вдруг отчетливо осознал, что именно так он и думает, что даже уверен в правоте
    своих слов. Отчетливо понял, что умение обращать на себя внимание посредством умения
    хорошо и, главное, правильно, подобающе случаю, одеться – основополагающее качество
    человека. Немаловажно для человека и умение преподнести себя при помощи походки. У
    того человека она была такая значительная, жизнеутверждающая и вместе с тем степенная.
    Еще он понял, что все остальное в этом человеке было не важным. Взгляд задерживался
    только на костюме и походке. Саша еще удивился, отчего он придает такое значение всему
    этому. Странным казалось то, что раньше его интересовали совсем другие человеческие
    качества.
    Он вдруг понял, отчетливо понял, что его радуют хорошо одетые люди, передвигающиеся красивой или даже элегантной походкой. Если человек хорошо, правильно одет, то,
    скорее всего, это успешный человек, а следовательно, умный. С таким всегда хочется быть
    на короткой ноге. С таким хочется работать и даже иногда разговаривать. С ним просто приятно быть.
    Что значит правильно и верно одеваться? А это значит точно подобрать галстук к цвету
    рубашки или к стелькам в обуви. И надо еще так сделать, чтобы все это гармонировало
    с пиджаком. Глупо напяливать пиджак на голое тело, да еще и галстук на шею повязать,
    когда ты, скажем, спишь, тем более с обнаженной женщиной. Это очень тонкая штука –
    правильно и солидно одеваться. Саша отчетливо осознал, что все остальное в человеке его
    мало интересует, только одежда и походка…
    Может быть, это и неправильно, но он давно научился определять характер, да и весь
    внутренний уклад человека по его походке. Это произошло еще в детстве или, точнее, в
    армии. То есть все это понимание пришло в далеком детстве, а отчетливое понимание этого
    понимания окончательно сформировалось в рядах вооруженных сил. Точнее, в армии.
    4

    А. Швецов. «Как я съел асфальт»

    Тогда с ним в один призыв попал человек с элегантной, в сущности, фамилией. Фамилия у него была Скороспелкин. Саша сразу обратил внимание на его странную походку.
    Он сильно косолапил, но не в силу плоскостопия, а именно так непонятно ставил ноги при
    ходьбе. Сам Скороспелкин был ужасно несобран, рассеян. Казалось, что весь характер парня
    косолап и неаккуратен, как и его походка. Сержант долго бился с ним на занятиях по строевой подготовке. Скороспелкин, маршируя, шагал левой ногой и левой же рукой совершал
    отмашку. Со стороны это выглядело очень смешно. Тогда сержант сказал про него, что он
    иноходец. С тех пор Саша окрестил про себя всех людей со странной походкой иноходцами.
    Иноходцы были необычными людьми. Нельзя сказать, что они глупые или какиенибудь ущербные. Скорее странные, не такие, как все.
    Еще Саша остро чувствовал, что к своим тридцати девяти стал лучше понимать людей
    и тщательнее следить за своей походкой.
    – Я, честно сказать, не совсем понимаю, куда ты клонишь. Вернее, совсем не понимаю
    этого, – хмуря губы и мрачно скосив в сторону полные щеки, говорил Леша, старый приятель
    Саши, которого чаще называли Леха. – Мне даже кажется, что мы говорим о разных вещах.
    – Конечно, о разных. Все потому, что ты меня совсем не слушаешь, – сладко затягиваясь, ответил Саша.
    Этот разговор случился у них совсем недавно. Тогда они сидели в ресторане и обсуждали наступившую осень. Паша, казалось, не очень старался вникнуть в суть спора. Он
    лениво ковырял вилкой салат с мудреным названием, а на деле страшно похожий на банальный винегрет.
    – Почему не слушаю?! Я тебя очень внимательно слушаю! – искренне возмутился
    Леша.
    – Слушать и слышать – это совершенно разные вещи, – парировал Саша.
    – Как есть или быть съеденным, – вступил в беседу Паша. – Все дело в восприятии.
    И жертва, и хищник – они оба присутствуют на трапезе, именуемой обедом, но находятся
    по разные стороны зубов. Так и ваш спор об отдыхе. Саша пытается втолковать тебе, что
    он любит отдыхать. Просто отдыхать. Не отчего-то, а просто… от всего и от всех. Отдых,
    в который все включено. А ты говоришь об отдыхе от конкретно проделанной работы. Улавливаешь?
    – Ну-ну. Продолжай, – сказал Леша, сосредоточенно обкусывая свои ногти.
    – А я все сказал. Я правильно перевел тебя на доступный Леше язык? – обратился Паша
    к Саше.
    – Лучше и не скажешь, – подтвердил Саша, одобрительно кивая головой улыбающемуся Паше.
    – Что ж, – усмехнулся Леша, – значит, вы оба так считаете? Прекрасно. Не нравится
    вам, значит, моя конкретика? Отдых только в широком понятии этого слова… То есть если
    глаза устали, то надо отдыхать от всего сразу, просто отдыхать. Я правильно понимаю?
    Почему же когда дело касается, ну… скажем, секса, то просто сказать, что я им занимался,
    это значит, ничего не сказать? Надо именно уточнить, что я занимался конкретно сексом.
    – Еще не мешало бы уточнить, – засмеялся Паша, – что ты занимался сексом не один,
    а, положим, с девушкой.
    – Ну, это уже частности, – смутился мечтающий похудеть Леша. – А лечиться от всего
    сразу можно?
    – Можно, Леша, можно, – Саша затушил сигарету в пепельнице. – Я, конечно, не специалист, но есть общеукрепляющие процедуры. А в твоем случае похудеть – это будет польза
    сразу для всего организма.
    – Ну, давайте! – отмахнулся от них Леша. – Теперь еще и фигура вам моя не нравится.
    Еще скажите мне, что я толстый!.. И все-таки, Саша, ответь мне, как ты отдыхаешь?
    5

    А. Швецов. «Как я съел асфальт»

    – А отдыхать, Леша, я предпочитаю, не лежа на пляже, жарясь под палящим солнцем и
    время от времени окунаясь в заплеванные воды курортных морей, а путешествуя. Мне нравится бродить по улицам какого-нибудь Лисабона, разглядывать памятники архитектуры,
    дома, не такие, как у нас, улицы, отличающиеся от наших, людей, спешащих по своим лисабонским делам, и, главное, не слышать ни слова по-русски. Вот тогда я отдыхаю.
    Саша очень давно был знаком и с Лешей, и с Пашей.
    С Лешей, с Карнауховым Лешей, они сошлись, когда Сашу пригласили в какую-то компанию. Саша сразу же обратил внимание на толстого человека, который очень походил на
    добродушного циркового медведя – большой, неуклюжий и трогательно жалкий. Леша не
    был иноходцем в полном понимании этого слова. Он слегка косолапил, заворачивая носки
    ног глубоко внутрь. Сильно сутулился. Вместе с тем умудрялся обладать раскачивающейся
    походкой, вероятно оттого, что при передвижении он расставлял ноги широко, как моряк,
    пытающийся удержать равновесие на качающемся судне. Саша тогда, наблюдая его движения, попытался для себя охарактеризовать Лешу. Обычно те, кто при ходьбе ставит ноги
    носками внутрь, очень замкнутые люди.
    Причем чем глубже внутрь, тем необщительнее и тем более сосредоточен на себе обладатель такой походки. Такие люди чаще говорят сами с собой, и даже среди толпы они, не
    скрываясь, перебирают губами слова, сказанные самому интересному в мире собеседнику
    в своем лице.
    Те же, кто ходили, широко расставляя ноги, большей частью были людьми сильными,
    раскованными, где-то уверенными в себе. В Лешиной походке присутствовали эти две взаимоисключающие особенности. Саша не стал разбираться в этих противоречиях, он сразу
    нарисовал себе психологический портрет грызущего ногти человека, совместив оба характера в один. И оказался прав. Леша был сам в себе, его с великим трудом можно было вытянуть из дому. Он боялся всего нового, трудно сходился с людьми. Леша был страшно рассеянным и необязательным человеком. Он никогда никому не отказывал в любой просьбе, но,
    дав согласие, тут же принимался остервенело грызть ногти и ругать себя за то, что не признался сразу: он не сможет помочь. А потом долго казнился тем, что человек ждет, ждет от
    него обещанной помощи и сам ничего не предпринимает. А Леша ничего для него и не делал.
    Раскованность Леши проявлялась редко, и только с людьми, которые ему были близки.
    Тогда он мог быть сильным, мог советовать и покровительственным тоном поучать коголибо. Такое же раскрепощающее действие оказывал на него алкоголь.
    Еще Леша мечтал похудеть, но так, чтобы сразу, не прилагая к этому никаких усилий.
    Он не придерживался диет, не занимался спортом, но каждое утро становился на весы и,
    укоризненно качая головой, обнаруживал, что вес не уменьшался, а, напротив, по какой-то
    неведомой ему причине прибавлялся.
    При всей своей неприспособленности к жизни и несобранности Леша был женат. Вернее, его жена была замужем за Лешей. Она организовала сеть газетных киосков и являла
    собой направляющую силу, способствующую направлению спящей в Леше энергии в нужное русло. А Леша, с каким-то исступлением грызя ногти, слушался ее во всем и занимался
    этим газетным бизнесом, не проявляя никакой инициативы. Еще он любил одаривать приятелей несвежими газетами и журналами, нереализованными через торговую сеть.
    – Стало быть, ты не желаешь слушать родную речь? – продолжил свои расспросы
    Леша.
    Леша любил задавать вопросы и спорить, очень любил. А точнее, любил неистово спорить до пены у рта, до хрипоты. Спорить по любому поводу, даже по самому незначительному и пустяковому.
    – Нет, не совсем так, – закурив очередную сигарету, ответил Саша. – Здесь, в России,
    я очень даже люблю ее послушать, но за границей?.. Точнее сказать, не в русском языке
    6

    А. Швецов. «Как я съел асфальт»

    дело. Причина в соотечественниках, от которых я устаю. Леха, дражайший мой друг, ты
    пойми, мне надоело хамство, а там его нет. Там совсем другая атмосфера! Мне улыбаются.
    Понимаешь? Просто улыбаются, не зная совершенно, что я за человек. Может быть, это
    ничего не значит, но как приятно! Я зашел там в кафешку какую-нибудь, а мне улыбаются.
    Посидел, выпил, надебоширил, а мне продолжают улыбаться. На следующий день я опять
    туда, а мне улыбаются. Опять напился, опять надебоширил, уже не очень улыбаются, но
    и не бьют. В третий раз меня уже узнают. Меня туда не пустят, но без мордобоя, а даже с
    какой-то вымученной улыбкой. Ты у нас приди наутро в то заведение, где накануне устроил
    скандал. Да ты просто не дойдешь, потому что тебе ребра в тот же вечер пересчитали так,
    что ты неделю вообще ходить не сможешь. И ни тени улыбки! Вот это я называю хамством
    и бескультурьем. Вот от этого я езжу отдыхать в цивилизованные страны.
    – А что, тут тебе совсем никто не улыбается? – уточнил Леша.
    – Улыбается, – улыбнулся в свою очередь Саша. – Гаишник улыбается, когда остановит
    за нарушение, парикмахер улыбается, когда прошу сделать меня похожим на человека, жена
    улыбается, когда я делаю попытки вразумительно объяснить, где я провел ночь. Но это все
    не то.
    – А мне не улыбается сидеть здесь всю ночь, – подал голос Паша, – и слушать ваши
    препирания.
    Саша и Леша засмеялись.
    Потом они долго стояли возле ресторана, смеялись и курили на вечернем ветру.
    Сентябрь выдался на редкость сухим и теплым. Саша любил такую сухую и теплую
    погоду, когда нет дождя, то есть сухо, и тепло, что значит когда не холодно, а, наоборот, тепло
    и не замерзаешь от холода. Оранжевыми и золотыми красками осень нарядно раскрашивала
    Москву. Ковры с причудливыми орнаментами из листвы устилали парки и скверы. Погода
    стояла изумительная, чем радовала Сашу. В такие дни вполне можно было красиво и элегантно одеваться. Нечасто удавалось облачиться в свой любимый элегантный осенний плащ,
    приобретенный на блошином рынке в Париже, и не менее любимые туфли. Летом в Москве
    было жарко, и в плаще ходить было не совсем удобно. Саша пробовал, он любил красиво
    одеться, но от идеи носить плащ летом пришлось отказаться: было жарко и неуютно. А после
    лета обычно как-то резко наступала зима, и в плаще было прохладно и даже холодно. А сейчас после лета неожиданно наступила осень, и Саша с готовностью и с какой-то всепоглощающей радостью решил, что наступило самое время для плаща.
    Еще Саше нравилось отдыхать. А лучше всего отдыхалось в хорошую погоду. Плохую
    погоду Саша не любил. Ходить с зонтом по мокрым лужам или в шапке под колючим снегом
    он не любил, а вот хорошая погода ему нравилась, он ее любил.
    Саша занимался редким, но вместе с тем нужным и необычным делом. Он любил свое
    дело, как и хорошую погоду, всегда с радостью и какой-то даже гордостью говорил о своем
    деле, если его об этом спрашивали. Но даже если и не спрашивали, Саша все равно сообщал новым знакомым и не очень новым и не всегда знакомым, чем занимается. Он рассказывал о своем деле и с радостью замечал то изумление и, подчас, интерес, который он вызывал. А вызывал он его часто. Саша строил маленькие домики, маленькие нужные домики
    по дорогам и федеральным трассам нашей страны. В этих домиках всегда было два входа,
    два окошка и по нескольку отверстий в полу. Почти всегда эти два входа укомплектовывались соответствующими надписями, которые Саша называл «мемориальными досками». На
    этих «мемориальных досках» красовались лаконичные, но емкие по содержанию и смыслу
    надписи. Буквы «М» и «Ж» отражали саму суть дороги, а может быть, и всей нашей жизни.
    У Саши была строительная фирма, которая специализировалась на установке придорожных
    туалетов, или отхожих мест, если хотите. Саша уже очень давно занимался этим и знал о
    7

    А. Швецов. «Как я съел асфальт»

    туалетах все. Он также хорошо, на профессиональном уровне, располагал сведениями о том,
    для чего они нужны. И гордился этим сокровенным знанием.
    А рисовал он всегда. В детстве его водили на плавание, он занимался футболом, но все
    время хотел рисовать и рисовал. Родители, как могли, боролись с юным художником, разрисовывающим стены, потолки и двери соседей, но ничего поделать с тягой Саши к прекрасному не могли. Повинуясь внутреннему голосу, Саша уехал в Москву, где поступил в строительный институт. Архитектура в какой-то мере отвечала его стремлению рисовать всегда
    и везде.
    Быть студентом Саше не очень понравилось, зато просто быть в Москве ему понравилось куда больше, чем учиться. К концу второго курса Саша понял, что ошибся в выборе
    пути. Понять ему это, отчетливо осознать, помогли хвосты, которых у него скопилось превеликое множество. Институт он не закончил, но познакомился с ребятами, которые играли
    музыку. Саша всегда был далек от музыки, но ему хотелось себя попробовать в этом новом
    для него деле.
    Ребята, которые играли музыку, понравились Саше больше, чем их музыка. А ребятам
    Саша понравился гораздо больше, чем музыка, которую он наиграл, неумело тренькая по
    струнам скрипки.
    – Слушай, ты умеешь на чем-нибудь играть? – спросили тогда его.
    – Точно не уверен, но думаю, что могу, – просто сказал Саша.
    Взяв инструмент на манер балалаечника, Саша извлек несколько тяжелых гитарных –
    или, правильнее сказать, скрипичных – рифов, в тайной надежде что у него получится освоить этот новый для него предмет. Ребята, более искушенные в музыкальной терминологии,
    назвали игру Саши «лажей». Но из группы его не изгнали.
    – Хватит, хватит! – нетерпеливо закричал тогда Гена, которого все называли Геша, и
    яростно захлопал в ладоши. – Достаточно! Скрипач из тебя, как из меня Дюймовочка.
    Признаться, Гена не очень был похож на Дюймовочку – плотно скроенный, с тяжелым
    подбородком и недельной щетиной, он напоминал скорее Бармалея, чем крошечную девочку.
    Саша тогда даже обиделся на него, он все-таки старался, играл на полную катушку. Но, увидев выражение глаз Саши, Геша успокоил расстроенного скрипача-самоучку.
    – Но не признать твое нахальство и наглость не могу. Будешь перкуссионистом, – объявил он.
    – Кем, кем? – удивился Саша.
    – На маракасах играть будешь.
    – А что такое маракасы? – Саша впервые в жизни услышал тогда это слово.
    – Это такие погремушки на палочках, – объяснили ему.
    Так Саша влился в коллектив, в котором кроме него было не то пятеро, не то трое ребят
    в зависимости от степени «вдохновляющих мероприятий».
    Вдохновляющие мероприятия сопровождали любой концерт, и ни одна репетиция не
    обходилась без этой важной для музыканта составляющей творческого процесса. Мероприятия по вдохновению заключались в употреблении спиртных напитков и традиционно заканчивались пьяным храпом участников группы.
    Саша отчетливо понимал, что он органично вписался в музыкальный коллектив под
    пафосным названием «Уличный фонарь», и ему нравился мир этих, похожих на него людей.
    А еще Саше очень понравил