• Название:

    АЛЕКСАНДР ПАВЛОВИЧ ЛЮСЫЙ


  • Размер: 0.43 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



    Предпросмотр документа

    АЛЕКСАНДР ПАВЛОВИЧ ЛЮСЫЙ
    Университет как теория и практика
    Начну с цитаты:
    Твои слои, листам подобно,
    Как бы обрезаны рукою,
    По направлению брегов
    Все сложены, взгромождены
    Пред пасмурным лицом Нептуна. –
    Они, конечно, суть ничто,
    Как книга с тайными словами,
    Где испытатель естества
    Очами может то прочесть,
    Что служит к разрешенью тайны,
    Как сей составлен шар земной.
    Так первый поэт Тавриды Семён Бобров в поэме «Таврида» (1798) переводил, как мог, в
    поэтическую форму геологические описания Петра Симона Палласа.
    Моё детство (1953–1963) прошло среди таких же природных слоёв и россыпей в с.
    Прохладное (Партизанское, Мангуши) Бахчисарайского района. Итоговое название, кстати сказать,
    наиболее подходило к атмосферной сущности этого места – средоточия природных сквозняков. Но
    все жители там с нетерпением ждали простудного лета. Потому что летом приезжали студенты и
    открывался дополнительный, «студенческий» магазин, а для детей особенную ценность составляла
    бесплатная киноплощадка. Приезжали студенты геологического факультета Московского
    университета и Московского геолого-разведывательного института – база их летней геологической
    практики не случайно находилась именно здесь. И образ «студента» отпечатался в сознании отнюдь
    не в «раскольниковской» шляпе и шортах, с геологическим молотком в руках на склонах
    осыпающихся гор.
    Прошли годы, я поступил в 1972 году на исторический факультет Симферопольского
    университета. Внешний вид студентов почти не отличался от облика обычных молодых людей той
    поры, несколько корректировавшийся руководством по части увлечения слишком длинными
    прическами у юношей и слишком короткими юбками у девушек. Но после первого курса учёбы с
    многими открытиями в науках и отношениях пришло время археологической практики (под
    руководством Александра Германовича Герцена), и все мои сокурсники, а также причастные к этому
    преподаватели, вдруг опять приблизились к тем, образа детства, «студентам».
    Гора Мангуп, где это происходило, не осыпáлась. Для крепостей эпохи средневековья нужен
    был иной тип гор. Поэтому она стала месторождением исторических, а не природных полезных
    ископаемых. Здесь для добычи «тайных слов» нужны не молоток, а кирка, лопата, кисточка.
    «Живописцы, окуните ваши кисти…». Нет, эта песня не из тогдашнего археологического репертуара.
    Гимном стали «Всё перекаты, да перекаты…» и почему-то «А я прощаюсь с Крымом» (вокруг было
    много палаток и приезжих археологов). Признаюсь, моя археологическая практика была недолгой.
    Через неделю я повредил топором палец при столярных работах по изготовлению черенка для
    лопаты, а мой приятель Костя Белый ухитрился разбить топором (о, Раскольников, Раскольников –
    самому себе!) голову. Нас списали от греха подальше завершать практику экскурсоводами в
    Бахчисарайском музее, с проживанием на территории Ханского дворца. Кстати сказать, и на свет
    появился я именно в Бахчисарае.
    Так, слой за слоем раскапывался, артикулировался и рифмовался в моём сознании «крымский
    текст», катализатором которого стала ещё и журналистика. В начале второго курса группа студентов
    оказалась озадачена идеей создания новой факультетской стенгазеты. Помню «мозговой штурм» (о
    принципах которого мы услышали на лекциях по философии Аркадия Тихоновича Шумилина) по

    придумыванию названия. «Демосфен!» – предложил я, не в силах порвать с геологией, в подсознании
    имея в виду пресловутые камешки, с помощью которых великий оратор тренировал гортань.
    «Цицерон!» – воскликнул в ответ упомянутый Костя, и это оказалось наиболее точным попаданием.
    Рукотворная газетная «простыня» заполнялась преимущественно стихами – на злобу дня,
    любовными или политическими. Тогда как раз случился военный переворот в Чили, поступали
    противоречивые сведения о судьбе свергнутых членов социалистического правительства во главе с
    Сальвадором Альенде, отражавшиеся почти в интерактивном, задолго до интернета, режиме на
    содержании уже вывешенной газеты. Из комитета комсомола поступило распоряжение заклеить
    строку стихотворения Серёжи Томбасова: «На сердце снова кровавая рана – убит товарищ
    Альтамирано» – поскольку пришла информация, что генсек социалистов Карлос Альтамирано, в
    отличие от президента Альенде, жив. Постепенно газета стала покрываться всё новыми и новыми
    заклейками – как раненый археолог пластырями, и в итоге была списана, заменена оперативно
    подготовленной ревнивыми старшекурсниками газетой «Анти-Цицерон». Позже было
    реанимировано допотопное обтекаемое название, предваряющее строку специальности в будущем
    дипломе – «Историк». Но потом уже пришедшие в аудитории нам на смену студенты пытались
    возродить именно «Цицерон». Надеюсь, и сейчас это название живо на факультете.
    Экзамен по вспомогательной исторической дисциплине эпиграфике едва ли не крупнейший
    специалист по этой науке, занимающейся сбором, публикацией и истолкованием древних и
    средневековых надписей на твёрдом материале, Элла Исааковна Соломоник превратила в раскопки
    моей фамилии. Я озвучил предположение моего отца, что фамилия, возможно, произошла от
    древнеримского имени Люций, но эта версия была решительно отвергнута. На взгляд экзаменатора,
    окончание фамилии свидетельствует скорее о тюркских корнях. Но всё это оказалось раскопками
    побочными. Чтобы докопаться до истинных собственных исконных «слоёв», при общей внутренней
    установке на сочинительство, мне понадобился, сквозь «попытку стать медиевистом», ещё один вуз –
    Литературный институт Союза писателей СССР, где я учился с 1980 по 1985 год.
    Однажды один мой тамошний сокурсник, уже тогда занявшийся бизнесом, предложил мне
    купить комплект «Толкового словаря живого великорусскаго языка ВладимираДаля» – за два
    номинала. Мой недоумённый взгляд он пресёк сногсшибательным аргументом: «Там ты найдёшь
    свою фамилию!». Действительно, там содержится настоящая компактная эпопея разных версий
    происхождения моей фамилии во времени и в пространственном движении от вологодских к
    пензенским говорам и далее на юг. Поскольку «Словарь Даля» теперь доступен всем через интернет,
    я здесь все подробности, заслуживающие по меньшей мере диссертации, воспроизводить, конечно,
    не буду.
    Позже в Москве по симферопольской схеме состоялся решающий «мозговой штурм» по
    выбору темы для моей первой диссертации. «Крымский миф?». «Крымский текст!» – это название
    свалилось мне в ладони, как мяч, требующий немедленной передачи. Я рад, что коллеги, в том числе
    и из Крымского федерального университета, теперь преимущественно филологи, с энтузиазмом
    подхватили эту передачу и ввели этот концепт в активный научный оборот. Так и у меня появилась
    возможность оставаться фактически членом крымской научной команды своим участием в
    многочисленных конференциях под эгидой университета и публикациями статей в «Учёных записках
    КФУ им. В. И. Вернадского», «Крымском архиве», «Крымском Ахматовском научном сборнике»,
    «Вестнике Крымских чтений И. Л. Сельвинского». Все свои книги стараюсь передавать в
    университетскую библиотеку, чтобы в той или иной форме присутствовать в университете с его
    теорией и практикой.