• Название:

    Варваровский Ю. Е. Мамаева Орда (по данным письм...


  • Размер: 0.32 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



    Предпросмотр документа

    [ANT.md] [STRATUM] [ВАШ] [PRорыв] [e-mail]

    ВРЕМЯ ДЕНЕГ (№6, 1999)
    Варваровский Ю.Е.

    «МАМАЕВА ОРДА»
    (по данным письменных источников и нумизматики)
    Часть I
    Для внутреннего состояния Золотой Орды в 60-70-е гг. XIV в. отмечается существенное
    нарастание центробежных тенденций, выраженных, в частности, в фактическом
    обособлении целого ряда областей. В числе таковых оказалась и западная часть Золотой
    Орды — значительный участок степной полосы Восточной Европы, ограниченный в
    территориальном отношении междуречьем Дона и Днестра. Временная самоизоляция этой
    провинции происходит на фоне дальнейшего возвышения на политической авансцене
    золотоордынского государства небезызвестного эмира Мамая.
    Деятельность этого ордынского сановника вызывает у современных исследователей
    некоторую двойственность оценок. С одной стороны, Мамай представляется в роли
    крупнейшего сепаратиста данного периода, выдвигавшего собственных претендентов на
    ханский престол и проводившего активную завоевательную политику. С другой стороны,
    Мамай определяется как узурпатор, лишенный реальной социальной опоры и
    вынужденный прибегать к услугам временных внешних союзников (русских, литовских,
    итальянских и др.). Следует также отметить, что в историографии деятельность Мамая
    характеризуется, как правило, во внешнеполитическом аспекте и, прежде всего, — в
    контексте взаимоотношений с русскими княжествами. Содержание настоящей работы
    определяется как необходимостью рассмотрения сложившейся в указанное время
    внутригосударственной ситуации, так и возможностями реконструкции событий,
    непосредственно связанных с действиями Мамая и возглавляемой им Орды.
    Письменные источники XIV-XV вв. практически не содержат каких-либо сведений
    биографического характера, позволяющих уточнить происхождение этого сановника.
    Пожалуй, наиболее ранние известия о Мамае относятся ко времени правления хана
    Бердибека (1357-1359). Согласно сообщению арабского автора Ибн Хальдуна, Мамай уже
    в это время находился в числе придворных эмиров, «управлял всеми делами», являлся
    удельным держателем города и области Крым, и, подобно многим высшим сановникам
    Улуса Джучи, состоял в родственных отношениях с верховным правителем (Тизенгаузен
    1884: 389/373). Вместе с тем, определение степени достоверности этой информации
    остается весьма проблематичным. Аутентичные материалы правовой документации для
    второй половины 50-х гг. XIV в. называют имена только двух наместников Крыма —
    Рамадана и Кутлуг-Тимура (Тизенгаузен 1884: 350 / 340; Mas Latrie 1848: 589-593). Из
    той же группы источников явствует, что на протяжении 40-50-х гг. должность ханского
    беклярибека занимал Могалбей (Волков 1860: 216 сл.; Ковалевский 1905: 129;
    Памятники русского права 1955: 470; Mas Latrie 1848: 584-589, 593-595). Если же
    предположить, что указанная Ибн Хальдуном обязанность Мамая (управитель всеми
    делами) соответствует должности везира, то такая интерпретация противоречит
    показаниям русских летописей, где советником данного хана назван Товлубий, а также
    тому обстоятельству, что ни в одном из документов этого времени Мамай не фигурирует в
    числе высших должностных лиц государства. Наконец, один из сравнительно поздних

    татарских авторов передает легенду, согласно которой Мамай являлся предводителем
    племени кыйят, инкорпорированного в состав «правого крыла» джучидских владений
    (Spuler 1943: 112, n. 62).
    В русских источниках наиболее ранние упоминания о деятельности ордынского эмира
    относятся к 1361 г. Несомненно, что русские летописи в разряде сообщений об Улусе
    Джучи объединяют под данным годом несколько несинхронных по отношению друг к
    другу событий, как действительно имевших место в указанное время, так и являющихся
    более поздними интерполяциями. К числу последних, например, относятся сведения о
    выдвижении на сарайский престол хана Мюрида (1362 г.) и о последующих
    территориальных приобретениях Булат-Тимура. Отмеченная особенность получила
    явственное выражение в повествовании Рогожского летописца, где под названным годом
    изложены три совершенно разнородных варианта событий, произошедших после смерти
    Хызра. Наиболее близкая указанному времени версия, непосредственными авторами
    которой, возможно, выступали тверские очевидцы (Егоров 1980: 188), перечисляет
    следующие эпизоды: убийство хана Хызра и воцарение его «сына болшаго», смерть
    последнего и столь же кратковременное правление Ордумелика, очередная ордынская
    «замятня» при участии «старых князей» (Рогожский летописец 1965: стб. 71). Другой
    вариант, объединяя события по крайней мере двух лет, представляет уже менее
    последовательную схему: утверждение в Сарае хана Мюрида, бегство за Волгу ТимурХоджи и его убийство, отход за Волгу Мамая с Ордой и «всеми царицами», образование
    улуса Секизбея в Запьянье (Рогожский летописец 1965: стб. 71). Наконец, третье, самое
    распространенное повествование группирует все относящиеся к ордынской тематике
    события на протяжении ближайших двух-трех лет, дополняя их при этом новыми фактами
    и действующими лицами (Рогожский летописец 1965: стб. 70). Текстологический анализ
    Рогожского летописца позволяет выделить в составе его сведений по крайней мере два
    независимых источника: тверскую летопись или тверские известия, частично отразившие
    события периода 1328-1374 гг., и московский летописный свод 1408 г. Несомненно, что
    первая из указанных выше версий Рогожского летописца (равно как и другие
    оригинальные сообщения этого источника в рамках отмеченного периода) восходит к
    сведениям тверского протографа XIV столетия. Подверженная компилятивному
    синтезированию «распространенная» редакция имеет в своей основе другой источник
    (по-видимому, московский свод 1408 г.), и, с несущественной для общей структуры
    изложения вариабельностью второстепенных деталей, одинаково присутствует во многих
    летописных текстах XV-XVII вв. (ср., например: Рогожский летописец 1965: стб. 70;
    Симеоновская летопись 1913: 101; Московский летописный свод 1949: 181; Патриаршая
    или Никоновская летопись 1965: 233 и др.). Применительно к рассматриваемой теме
    особый интерес представляет вопрос о времени отмечаемого выделения Орды Мамая.
    Решение данной задачи, в значительной мере, взаимообусловлено с установлением
    причин конфронтации Мамая с сарайскими владетелями.

    Часть II
    Как известно, непосредственное вмешательство правителей восточной части Улуса
    Джучи в борьбу за престолонаследие в Золотой Орде (Ак-Орде) было спровоцировано
    осложнением династической ситуации, создавшимся после смерти Бердибека и двух его
    ближайших преемников на сарайском престоле — Кульпы и Науруза (Егоров 1974: 45
    сл.). С завершением завоевательных походов, прежние защитно-правовые механизмы,
    закреплявшие за младшими сыновьями правонаследование отцовского юрта, уже не
    акцентируются и не реализуются, в силу того обстоятельства, что старшие потомки не
    могли, как раньше, обеспечить себя новыми улусами, образованными в результате
    проведения военных кампаний. Указанный принцип престолонаследия, во многом
    подчиненный обычному правовому регулированию, был приспособлен и имел
    функциональную значимость лишь для «героического» периода, главная потребность
    которого заключалась в расширении подвластных территорий и в увеличении
    численности зависимого населения. В новых условиях реализация практики
    престолонаследия все чаще сопровождается попытками со стороны менее
    привилегированных членов рода добиться устранения родственников, обладающих более

    весомыми правовыми гарантиями. Так, в первой половине XIV в. с соизволения Узбека
    был убит его двоюродный брат и сын хана Токты Ильбасмыш. В момент воцарения
    Джанибека был устранен другой законный наследник престола — Тинибек, а приход к
    власти Бердибека, согласно сообщению Му’ин ад-Дина Натанзи, отмечен истреблением
    всех родных братьев нового хана (Тизенгаузен 1941: 129 / 234), в количестве 12-ти
    человек — конкретизируют это свидетельство русские летописцы (Московский
    летописный свод 1949: 180 и др.). При создавшейся в Ак-Орде династической ситуации,
    обусловленной отсутствием прямых наследников из рода Бату, на роль верховного
    правителя могли теперь претендовать и представители Джучидов, происходившие от
    линий, непосредственно не связанных с именем второго сына Джучи. Если прежде
    сарайские Джучиды выносили формальный вердикт утверждению в своих улусах кокордынских династов и потомков Шибана, то последние в 60-70-е гг. XIV в. сами активно
    включаются в борьбу за сарайский престол. Внутриполитическая история Улуса Джучи на
    всем протяжении указанного периода определялась противостоянием различных
    династическых группировок в борьбе за верховную власть.
    Все действия, предпринимаемые Мамаем на начальном этапе его политической карьеры,
    характеризуют этого сановника как сторонника реставрации власти представителей
    «старой» династической линии. Более того, Мамай, благодаря своей женитьбе на дочери
    Бердибека, также был причастен к ханской фамилии. Упоминание присутствия в Орде
    Мамая «всех цариц» косвенно подтверждает достоверность этой информации Ибн
    Хальдуна. Носитель почетного брачно-социального титула «гурган» («ханский зять»),
    являлся вполне привлекательной фигурой для противников утверждения в Сарае
    выходцев из среды восточной аристократии. Достаточно отметить, что вышеназванный
    титул в 80-е гг. XIV в. становится обязательным атрибутом официальных обращений и
    монетных легенд самаркандского эмира Тимура, ставшего впоследствии основателем
    новой династии среднеазиатских правителей.
    Пожалуй, наиболее критическая ситуация для окружения ак-ордынских владетелей
    возникла с приходом на Нижнюю Волгу в начале лета 1360 г. «заяицкого царя» Хызра,
    которого отдельные генеалогические построения связывают с родом Шибана по линии
    его третьего сына — Кадака (Материалы по истории Казахских ханств 1969: 37). Русские
    летописи под 1360 г. сообщают о «великой замятне» в Орде, сопровождаемой
    репрессиями со стороны нового хана: казни Науруза, его сына, матери Джанибека —
    Тайдулы и ордынских «князей», сопротивление «Муалбузина чади», имя предводителя
    которой столь напоминает влиятельного сановника 50-х гг. — Могалбея (Патриаршья или
    Никоновская летопись 1965: 232). Возможно, что именно эти события предрешили
    откочевку многих приверженцев прежней династии в единственно приемлемом западном
    направлении. Вероятно также, что сведения Ибн Хальдуна о победе Мамая над неким
    Кутлуг-Темиром (Тизенгаузен 1884: 390 / 374), называют здесь наместника Крыма 50-х
    гг. и отражают факт переподчинения этой провинции. Территория Северного
    Причерноморья становится в это время местом сосредоточения и основным оплотом всех
    сил оппозиции режиму восточных ставленников в Сарае.
    Первое выступление Мамая против восточных династов соотносится в русских источниках
    с эпизодом низложения Тимур-Ходжи (конец лета — начало осени 1361 г.). Следует
    отметить, что некоторые летописцы называют здесь и хана Абдуллаха (Авдулу), уже в
    качестве признанного «царя» отложившейся Орды (Симеоновская летопись 1913: 101;
    Рогожский летописец 1965: стб. 70; Патриаршая или Никоновская летопись 1965: 233 и
    др.). Вместе с тем, во всех известных случаях данный пассаж характерен именно для
    изложения условно выделенной нами «распространенной» версии, что, в свою очередь,
    предполагает необходимость хронологической корректировки указываемого здесь
    события. Отмеченный выше фрагмент Рогожского летописца, как исходящий от
    непосредственных очевидцев событий 1361 г. в Орде, исключает из числа фигурантов
    соответственного эпизода и Мамая, и Абдуллаха. Участие названного «царевича» в
    событиях на Нижней Волге фиксируется этим источником уже под следующим 1362 г., —
    в рассказе о противостоянии между Кильдибеком и Мамаем, с одной стороны, и Мюридом
    — с другой (Рогожский летописец 1965: стб. 73). Наконец, датировка наиболее ранних
    сарайских монет, выпущенных от имени Абдуллаха, определяется 763 (31.10.1361 —

    20.10.1362 гг.) и 764 (21.10.1362 — 9.10.1363 гг.) гг.х. (Федоров-Давыдов 1987: 111,
    №24; Янина 1954: 445, №99), что также указывает на поход, имевший место в конце
    1362 г. и завершившийся захватом столичного центра. Скорее всего, упоминание имен
    ордынского эмира и его креатуры применительно к событиям 1361 г. возникло в
    результате отмечаемого объединения нескольких, независимых и несинхронных по
    отношению друг к другу свидетельств.
    Часть III
    К осени того же 1361 г. относится начало монетной чеканки от имени нового саранского
    владетеля — хана Кильдибека. Возвышению этого хана во многом способствовало то
    обстоятельство, что он объявил себя сыном умершего Джанибека (Тизенгаузен 1941: 129
    / 234; Рогожский летописец 1965: стб. 70). Политическая направленность такой
    декларации очевидна. Объявив себя прямым потомком этого хана, Кильдибек выступил в
    качестве гаранта той сильной централизованной власти, какова была при его «отце» и,
    одновременно, противопоставил себя восточной аристократии в лице трех
    предшественников на сарайском престоле (Хызра, Тимур-Ходжи и Ордумелика).
    Демонстрация родовой причастности к ветви Джучидов, берущей свое начало от хана
    Бату, позволила Кильдибеку распространить контроль на сравнительно значительную
    территорию, ограниченную частью Поволжья, Приазовьем и мордовскими землями.
    Письменные источники не содержат каких-либо конкретных данных, позволяющих
    установить характер взаимоотношений Мамая с новым ханом. На протяжении 1362 г.
    русские летописи отмечают столкновения в Орде враждующих группировок, из которых
    явствует, что и Мамай, и Кильдибек вели в это время борьбу с очередным восточным
    ставленником — ханом Мюридом. Называемая Рогожским летописцем расстановка сил
    Мюрида и Кильдибека накануне решающего между ними сражения — «Хедырев сын
    Мурут на единой стороне Волги, а на другой Килдибек» — определяет местонахождение
    армии Кильдибека к западу от Волги (Рогожский летописец 1965: стб. 73).
    Небезынтересна в этом отношении и обнаруженная в составе Симферопольского клада
    пайцза, представляющая имя Кильдибека (Федоров-Давыдов 1994: 207). По-видимому,
    Кильдибек, а также все последующие креатуры Мамая оказались в Крыму после
    отмеченных выше событий, связанных с утверждением в Сарае «заяицкого» хана Хызра.
    Вероятно также, что лишь после поражения и смерти Кильдибека летом или осенью 1362
    г. (см. Насонов 1940: 120), в «Мамаевой Орде» состоялась инаугурация Абдуллаха,
    бывшего, по словам Ибн Хальдуна, «отроком из детей Узбека» (Тизенгаузен 1884: 390 /
    373).
    В том же 1362 г. Мамай предпринимает первую акцию, направленную на захват
    столичных поволжских центров. Здесь он вступает в борьбу с Мюридом, не имеющим, с
    точки зрения приверженцев «старой» династической линии Джучидов, законных прав на
    обладание верховной властью. Временный захват Мамаем джучидской столицы получил
    отражение в следующем пассаже русских летописей: «Бысть в та времена на Волжском
    царствии два царя: Авдула царь Мамаевы Орды..., а другий царь Амурат с сарайскими
    князи» (Патриаршья или Никоновская летопись 1965: 233). Дальнейшие итоги этой
    конфронтации в определениях русских авторов получают неоднозначную оценку. Если в
    одних источниках утверждается, что «Амурат изгоном приде на Мамая князя и многих у
    него татар побил», то другие летописи констатируют прямо противоположный факт (ср.
    Сафаргалиев 1960: 124; Патриаршья или Никоновская летопись 1965: 233). Повидимому, борьба Мамая с Мюридом на Нижней Волге не увенчалась сколько-нибудь
    существенной победой ордынского темника. После кратковременного захвата Сарая в
    конце 1362 г. Мамай возвращается в пределы западной части Ак-Орды. Возможно, что
    его отказ от проведения дальнейших военных операций в Поволжье был продиктован
    изменением политической конъюнктуры на западных рубежах ордынских владений.
    Именно в начале 1363 г. литовская армия Ольгерда разбивает при Синих Водах (р.
    Синюха, приток Южного Буга) отряды трех местных держателей улусов.
    Обращают на себя внимание личности татарских «князей», участвующих в этом сражении
    и являющихся, по определениям белорусско-литовских источников, «отчичими и

    дедичими Подольской земли» (Летописи белорусско-литовские 1980: 74 / 186).
    Называемые здесь под 1363 г. воеводы Хачебей, Кутлубуга и Дмитрий неоднократно
    фигурируют в несинхронных этому событию документальных материалах. Так, КутлугБуга упоминается в числе эмиров, принимавших участие в ратификации торговых
    договоров с венецианцами в 1347 и 1358 гг. (Mas Latrie 1848: 589, 595); указан среди
    должностных лиц в инструкции каирской канцелярии (Тизенгаузен 1884: 348 / 338); в
    тексте ярлыка Бердибека, адресованного митрополиту Алексею (Памятники русского
    права 1955: 470); в обращении ярлыка Токтамыша от 1382 г. и в содержании договора с
    генуэзцами от 1387 г., где Кутлуг-Буга назван в качестве правителя Крыма (Березин
    1861: 15 / 13; Мурзакевич 1837: 55); в письме Токтамыша 1393 г. к польскому королю
    Владиславу Ягайле (Радлов 1888: 6). Наконец, в Рогожском летописце упоминается
    «Ильяс Коултубузин сын», который в 1365 г., по-видимому, в качестве посла Мамая
    посетил литовского князя Ольгерда (Альгирдаса) и его тверского шурина — Михаила
    Александровича (Рогожский летописец 1965, стб. 79). Этот же «Еллиас сын Инака
    Кототолобоги» титулуется как «господин Солхата» в договоре с генуэзцами,
    датированном 1381 г. Здесь также назван некий Мерет-Буга, чей отец — Ягалтай
    известен по спискам эмиров от 1347 и 1358 гг. (Desimoni 1887: 162, 165; Mas Latrie 1848:
    589, 595). Упомянутый Хачебей (Хазебей, Хазибий) в дальнейшем принимал участие в
    битве на р. Боже в 1378 г., где он указан в числе сподвижников Мамая (Московский
    летописный свод 1949: 199 и др.). «Господин Деметрий, принц татарский» фигурирует в
    грамоте венгерского короля Людовика (Лайоша) 1368 г., обоюдно уравнивающей
    торговые привилегии брашовских купцов и их партнеров из «страны Деметрия» (DRH.D
    1977: 49). Согласно предположению Б. Шпулера, в указанное время этот сановник был
    правителем гагаузской части Добруджи (Spuler 1943: 117). Приведенные свидетельства
    позволяют отметить то обстоятельство, что из четырех высших сановников государства
    при Бердибеке, по крайней мере, двое эмиров (Могалбей и Кутлуг-Буга) известны в 60-е
    гг. как противники утверждения в Сарае восточных ставленников. Посредством
    реставрац