• Название:

    ЭКОНОМИКА КОЧЕВОЙ ИМПЕРИИ МЕХАНИЗМ ВЛАСТИ ХУННС...

  • Размер: 0.24 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Название: ЭКОНОМИКА КОЧЕВОЙ ИМПЕРИИ: МЕХАНИЗМ ВЛАСТИ ХУННСКИХ ШАНЬЮЕВ

НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ОБЩЕСТВЕ

Экономика кочевой империи

Э
И:: М
ИИ
РИ
ЕР
ПЕ
МП
ИМ
ЙИ
ОЙ
И
ВО
ЕВ
СТТИ
ЧЕ
АС
ОЧ
ЛА
ВЛ
А ККО
МВ
ИККА
ИЗЗМ
МИ
НИ
ОМ
АН
НО
ХА
ОН
ЕХ
ЭККО
МЕ
Х
В
ЕВ
ЮЕ
ЬЮ
НЬ
АН
ША
ХШ
ИХ
СККИ
НС
НН
ХУУН
Н.Н. Крадин
Николай Николаевич Крадин, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения РАН. Руководитель проекта 99-06-99512.
В древности, когда возникали и развивались первые очаги цивилизации и государственности, территория Центральной Азии была заселена главным образом кочевникамискотоводами. В китайских хрониках сохранилось описание образа жизни кочевников хунну —
азиатских предков некогда грозных европейских гуннов. В «Исторических записках» великого китайского историка Сыма Цянь о северных соседях написано: «Из домашнего скота у них
больше всего лошадей и овец. Мальчики умеют ездить верхом на овцах, из лука стрелять птиц
и мышей, лисиц и зайцев, которых затем употребляют в пищу; все возмужавшие, которые в
состоянии натянуть лук, становятся конными латниками. В мирное время все следуют за скотом и одновременно охотятся на птиц и зверей, поддерживая, таким образом, свое существование, а в тревожные годы каждый обучается военному делу для совершения нападений» [6].
Как это ни странно, но нечто похожее увидел спустя полторы тысячи лет венецианский
купец Марко Поло: «Зимою татары живут на равнинах, в теплых местах, где есть трава, пастбища для скота, а летом в местах прохладных, в горах, где есть вода, рощи и пастбища. Дома
у них деревянные, и покрывают они их веревками; они круглы; всюду с собой их переносят.
Жены, скажу вам, и продают, и покупают все, что мужу нужно, и по-домашнему хозяйству
исполняют. Мужья ни о чем не заботятся, воюют, с соколами охотятся на зверя и птицу» [2].
Впрочем, существуют аналогичные описания и более поздних кочевников. Однако еще
более удивительно, что численность населения у хунну и количество скота вполне сопоставимы с численностью монголов начала XX в. и поголовьем их стад. Таким образом, можно
предполагать, что многие важнейшие черты хозяйства, социальной организации, быта и, возможно, даже менталитета кочевников монгольских степей были вызваны спецификой обитания подвижных скотоводов. В своей основе они мало изменились со времен глубокой древности вплоть до рубежа нового времени. В целом такая адаптация предполагала достаточно ограниченный, а с точки зрения современного «цивилизованного» человека суровый способ существования: «Бедный кочевник — чистый кочевник» [4]. Самое удивительное — на какой
основе хунну и их наследникам удалось создать в степи грозные «кочевые империи» [8—17]?
Казалось бы, проще всего для кочевников насыщать свою экономику новыми видами
хозяйственной деятельности, в первую очередь земледелием, тем более что многочисленные
факты свидетельствуют о наличии у них собирательства. Но оседлость и земледелие в массовом масштабе возможны только там, где количество годовых атмосферных осадков не менее
400 мм или имеется разветвленная речная сеть. На территории Монголии, где кочевали со
своими стадами хунну, всего 2,3% земель пригодны для земледелия.
Отказ от кочевого образа жизни оскорблял самолюбие хунну. Не случай но, например, у
средневековых монголов и татар существовала поговорка: «Чтоб тебе, как христианину, оставаться всегда на одном месте и нюхать собственную вонь» [9, 10]. Поэтому, как показывают
многочисленные этнографические данные, кочевники, занимавшиеся земледелием, рассмат1

НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ОБЩЕСТВЕ

Экономика кочевой империи

ривали свое состояние как вынужденное и при первой же возможности возвращались к подвижному скотоводству.
По этим причинам чаще занимались земледелием те, кто попал в степь из соседних государств. Это могли быть угнанные в плен крестьяне и ремесленники; лица, бежавшие в силу
различных обстоятельств (преступники, должники, рабы); присоединенные к кочевой империи оседлые народы [9].
Все эти факты известны и в хуннской истории. Описание отношений между древнекитайскими династиями Хань и Хунну дает богатый статистический материал по угнанным китайцам, пополнившим земледельческо-ремесленную отрасль хуннской экономики. Можно
выделить три этапа в походах хуннов за военнопленными в Китай. Первый этап — это период
трех самых знаменитых правителей Хуннской державы (Модэ, Лаошана и Цзюньчэня), когда
чередовались набеги и вымогания «подарков» из Китая [16]. В летописях периодические упоминания об угнанном в степь населении фиксируются со времени возникновения Хуннской
державы, на рубеже III—II вв. до н.э., вплоть до установления в 157 г. до н.э. стабильной приграничной торговли. Второй этап приходится на хунно-ханьскую войну, развязанную китайским императором Уди. Третий — связан с хуннско-китайскими войнами при императореузурпаторе Ван Мане. Вероятнее всего пленников угоняли в Халха Монголию на протяжении
всей войны, до распада хуннской державы в 48 г. Перебежчиков, наверное, также было немало, хотя на этот счет не имеется точных данных. Обеспокоенность китайской администрации
этой проблемой вынуждала ханьских императоров обращаться к шаньюям (правителям Хуннской державы) с просьбой не принимать перебежчиков.
Пленники и перебежчики селились в местах, пригодных для занятия земледелием или
хотя бы огородничеством. Они снабжали кочевников-хуннов продуктами земледелия и изделиями ремесла. По археологическим данным, на территории Монголии и Забайкалья в хуннское время существовало немало таких населенных пунктов. Наиболее хорошо изученное из
них — Иволгинское городище на юге Бурятии. С трех сторон оно было защищено фортификационными сооружениями (четыре вала и три рва между ними), с четвертой стороны — р.
Селенга. Исследовано более 50 жилищ, а также много иных хозяйственных и прочих сооружений. Установлено, что большинство жителей занималось земледелием, оседлым животноводством (разведением крупного рога того скота и свиней), рыболовством. Наряду с сельским
хозяйством, существовало и ремесленное производство. По находкам в жилищах можно узнать о занятиях их обитателей. Так, в одном из жилищ обнаружено большое число изделий и
заготовок из кости, в другом — железные орудия и формочки для отливки металла, в третьем
— керамика, в четвертом — предметы вооружения.
На примере Иволгинского городища можно восстановить характер хозяйственной деятельности оседлого населения Хуннской державы. Можно вычислить, что максимальная численность жителей Иволгинского городища могла составлять 2,5—3 тыс. человек. Взрослое
население могло собрать около 1,3 тыс. т зерна. По всей видимости, это был минимум, необходимый для воспроизводства. Оставшееся зерно могли использовать на подкормку крупного
рогатого скота в периоды лактации и посевной, прикорм молодняка и свиней. В зимнее время
жители городища занимались охотой, с мая по конец лета — рыболовством.
Вместе с тем внутреннее хозяйство не могло полностью обеспечить хуннское общество
собственной ремесленно-земледельческой продукцией. Поэтому оно получало недостающие
продукты путем широких торговых связей с Китаем и сбором дани.
В первоисточниках имеются сведения о существовании в определенные периоды приграничной торговли между ханьцами и хунну. Официально рынки были открыты только для
2

НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ОБЩЕСТВЕ

Экономика кочевой империи

товаров нестратегического назначения, но фактически китайские контрабандисты снабжали
кочевников запрещенными то варами (оружием, железом и пр.). Наивысшего расцвета торговля достигла во второй половине II в. до н.э. Необходимость существования торговых пунктов для кочевников была настолько велика, что ей не мешали даже грабительские набеги хунну на Китай. Кстати, китайцы прекрасно осознавали, что кочевники больше них нуждаются в
обмене продукцией, и часто использовали внешнюю торговлю как средство политического
давления, и последним нередко приходилось отстаивать свои права на торговлю вооруженным путем.
В то же время, отдавая должное мирным связям хунну и китайцев, не следует недооценивать степень воинственности жизни кочевников. Они всегда представляли определенную
угрозу для китайских царств. «Сюнну открыто считают войну своим занятием» [2], — говорил в беседе с послом один из китайцев, перешедших на сторону хунну. «У сюнну быстрые и
смелые воины, которые появляются подобно вихрю и исчезают подобно молнии» [15], —
предупреждал китайского императора один из его чиновников. Эта тактика прослеживается
даже в официальных политических документах. Так, например, в письме китайского императора правителю Хуннской державы от 162 г. до н.э. ханьцы характеризуются как народы, «носящие пояса и шапки чиновников», а хунну противопоставляются им как «владения, натягивающие лук» [7].
Хуннскую державу, как и другие кочевые империи, называют ксенократической (от
греч. «ксено» — наружу, «кратос» — власть). Стабильность Хуннской и иных степных империй напрямую зависела от умения высшей власти получать шелк, земледельческие продукты,
ремесленные изделия и изысканные драгоценности с оседлых территорий. Поскольку эта продукция не могла производиться в условиях скотоводческого хозяйства, получать ее силой или
вымогательством было первоочередной обязанностью правителя кочевого общества. Будучи
единственным посредником между Китаем и степью, правитель хуннского общества контролировал перераспределение получаемой из Китая добычи, тем самым, усиливая свою собственную власть. Это позволяло ему сохранять власть и одновременно поддерживать империю,
которая не могла существовать на основе экстенсивной скотоводческой экономики.
Американский антрополог Т. Барфилд подробно проанализировал механизм власти
Хуннской империи, который функционировал примерно следующим образом. Шаньюй использовал набеги для получения политической поддержки со стороны племен — членов «имперской конфедерации» [13]. Далее, угрожая набегами, он вымогал «подарки» (для раздачи
родственникам, вождям племени и дружине) и право на ведение приграничной торговли (для
всех подданных).
Однако «подарки» китайских императоров оставались в верхних уровнях общественной
пирамиды Хуннской державы. Известно, что ежегодные выплаты Хань кочевникам составляли 10 тыс. даней рисового вина, 5 тыс. ху проса и 10 тыс. кусков пи шелковых тканей. В то же
время известно, что среднегодовой паек зерна для взрослого мужчины по китайским нормам
составлял примерно 36 ху. Его ежегодно могло хватать лишь для полутора сотен человек. Если использовать хлебные продукты только в качестве пищевой добавки (например, в размере
20% от нормы), то этого зерна хватит для питания в течение года примерно для 700—800 человек. Следовательно, по ставки хлеба могли предназначаться только для удовлетворения
нужд шаньюев. Это подтверждается и археологическими источниками. Лаковая посуда, как и
другие предметы китайского производства, встречается главным образом в захоронениях
хуннской элиты.
Другое дело вино. Оно было одним из традиционных составляющих китайского экспорта неизбалованным благами «цивилизации» неприхотливым кочевникам. Китайцы поставляли
3

НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ОБЩЕСТВЕ

Экономика кочевой империи

ежегодно хуннскому шаньюю 10 тыс. даней рисового вина (нецзю — винной закваски). При
ежедневной норме потребления это составляло более 550 л в день. Условно на каждого члена
хуннской высшей военной элиты, от тысячников и выше (вряд ли такой дефицитный товар
доходил до простых воинов), приходилось более полутора литров рисового вина! Понятно,
что вино потребляли не только военачальники, но так или иначе объемы поставок выглядят
внушительно. Схожие явления зафиксированы в истории неоднократно, начиная от скифов и
заканчивая американскими пионерами.
Основное население «имперской конфедерации» также испытывало потребность в получении земледельческой продукции [8, 13]. Хуннам был необходим шелк для одежды, зерно и
некоторые другие сельскохозяйственные продукты, ремесленные изделия, металл. Шаньюй
был вынужден отстаивать интересы своего народа, вымогая право на торговлю, угрожая возобновлением на бегов на пограничные провинции Китая. Так он поддерживал свою власть
среди скотоводов, не прибегая к войне или к грабежам. Его роль как посредника между Китаем и степными кочевниками стала столь же важной, как и его статус военного главнокомандующего. Поэтому хуннские шаньюи тщательно охраняли свою исключительную монополию
на урегулирование международных политических отношений с Китаем. Нарушители сурово
наказывались.
Из ханьских «подарков» самую большую ценность представлял шелк. Его общее количество, ежегодно поставляемое в степь, определялось в 10 тыс. пи. Если исходить из принятой
в ханьское время системы измерений, то один «кусок» (пи) представлял собой отрез длиной
9,24 м. и шириной 50 см. Исходя из этих данных, можно подсчитать, что 10 тыс. кусков равнялось примерно 92 тыс. м. Даже при таких самых приблизительных подсчетах очевидно, что
шелк расходовался не столько на изготовление одежды для шаньюевого двора (можно было
пошить несколько тысяч шелковых халатов разного покроя), сколько на массовую раздачу
племенным вождям и воинам, был предметом торга на северных дорогах Великого шелкового
пути.
Посылая «подарки» кочевникам, китайские политики, вероятно, рассчитывали на их
алчность. Они полагали, что шаньюй «опьянеет» от количества и разнообразия редких диковинок и будет копить их в своей сокровищнице на зависть подданным или растранжирит на
всяческие сумасбродства. Они так и не поняли сути степной политики. Даже позже они не
могли взять в толк, зачем, например, сын Чингисхана Угэдэй, занимался массовыми, бессмысленными с их точки зрения раздачами.
Однако психология кочевника отличается от психологии земледельца и горожанина. Поскольку статус правителя степной империи зависел, с одной стороны, от возможности обеспечивать дарами и прочими благами своих подданных, а с другой стороны — от военной мощи
державы, то причиной постоянных требований шаньюя об увеличении подношений была не
его личная алчность (как ошибочно полагали китайцы!), а необходимость поддерживать стабильность военно-политической структуры. Самое большое оскорбление, которое мог заслужить степной правитель, по мнению Т. Барфилда, это обвинение в скупости. Правитель должен быть щедрым. Экономика доиндустриального общества основывалась на принципиально
иной основе. Для хуннских шаньюев военные трофеи, подарки китайских императоров и международная торговля были основными источниками политической власти в степи. Следовательно, «подарки» не только не ослабляли, а, напротив, усиливали власть и влияние правителя
в «имперской кон федерации» [16]. И пока шаньюи соблюдали эти, в общем-то, несложные
принципы, единство степной империи было непоколебимым. Но даже после распада Хуннской державы многие из этих принципов были возрождены наследниками «непримиримых»
хуннов за тысячи километров от их прежней родины — в Прикаспии, в степях Причерноморья и пред стенами Великого Рима.
4

НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ОБЩЕСТВЕ

Экономика кочевой империи

ЛИТЕРАТУРА
1 Давыдова А.В. Иволгинский комплекс (городище и могильник) — памятник хунну в Забайкалье. Л.,
1985.
2 Коновалов П.Б. Хунну в Забайкалье. Улан-Удэ, 1976.
3 Косарев М.Ф. Древняя история Западной Сибири: Человек и природная среда. М., 1991.
4 Крадин Н.Н. Кочевые общества. Владивосток, 1992.
5 Крадин Н.Н. Империя Хунну. Владивосток, 1996.
6 Крюков М.В., Переломов Л.С., Софронов М.В., Чебоксаров Н.Н. Древние китайцы в эпоху централизованных империй. М., 1983.
7 Майдар Д. Три карты городов и поселений Монголии. Улан-Батор, 1970.
8 Майский И.М. Современная Монголия. Иркутск, 1921.
9 Марков Г.Е. Кочевники Азии. М., 1976.
10 Масанов Н.Э. Кочевая цивилизация казахов. Алма-Ата, М., 1995.
11 Мурзаев Э.М. Монгольская Народная Республика. М., 1952.
12 Пржевальский Н.М. Монголия и страна тангутов. СПб., 1875.
13 Пэрлээ Х. К вопросу о древней оседлости в Монгольской Народной Республике // Древняя Сибирь.
Бронзовый и железный век. Новосибирск, 1974.
14 Радлов В.В. Из Сибири: Страницы дневника. М., 1989.
15 Руденко С.И. Культура хуннов и ноинулинские курганы. М.; Л., 1962.
16 Таскин В.С. Скотоводство у сюнну по китайским источникам // Вопр. истории и историографии
Китая. М., 1968.
17 Хазанов А.М. Социальная история скифов. М., 1975.

5