• Название:

    Воспоминания о Порхове


  • Размер: 0.3 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



    Предпросмотр документа

    Псков № 43 2015

    Воспоминания, письма
    Воспоминания о Порхове
    Выпускница Порховской женской гимназии и уроженка Порхова Е. Б. Кучерова (Левенштейн) в 1967 г. приступила к написанию коротких воспоминаний о годах своего детства
    и юности, проведённых в Порхове. В дальнейшем, текст мемуаров, набранный на печатной
    машинке, был передан автором в Порховский краеведческий музей, где и сохранился до наших дней1. Сквозь призму глубоко личных воспоминаний нам открывается картина повседневной жизни провинциального города. Дореволюционный Порхов предстаёт для читателей
    «тихим и зеленым городком с огромными ивами и тенистой набережной». Автор мемуаров
    красочно повествует о работе женской гимназии и отдельных моментах жизни ее воспитанниц: учебных занятиях, театре, платном репетиторстве и тайном увлечении молодых девушек
    — революционными идеями. Особый интерес представляет рассказ о некоторых преподавателях женской гимназии Порхова и дальнейших судьбах. Начиная воспоминания с первых
    лет ХХ в., Е. Б. Кучерова доводит своё повествование до конца Гражданской войны в России.
    Мемуары Евгении Кучеровой предвосхищает краткий исторический экскурс о Порхове и его
    окрестностях, первом летописном упоминании о городе и роли князя Александра Невского,
    крепостном строительстве и административном устройстве средневекового города. Данные
    факты являются общеизвестными и не несут в своём содержании ничего нового, в связи с
    чем, они были исключены из текста, подготовляемого к публикации. Также в настоящий текст
    не были включены перепечатка статьи районной газеты города Крестцы и отдельные моменты мемуаров, имеющие глубоко личный характер для его автора и не раскрывающие исторической картины прошлого. Воспоминания отредактированы и подготовлены к публикации
    кандидатом исторических наук, старшим преподавателем кафедры русской истории ПсковГУ
    М. В. Васильевым. Допущенные мемуаристом неточности и ошибки исправлены и конкретизированы, явно пропущенные и недостающие слова и фразы добавлены в текст и отмечены знаком [...], небольшие сокращения текста обозначены (...). Воспоминания публикуются
    впервые с сохранением стилистических особенностей автора.
    Е. Б. Левенштейн (Кучерова), выпускница Порховской женской гимназии
    Воспоминания о Порхове
    В начале ХХ века, в годы моего детства и юности, провинциальный Порхов был тихий,
    зеленый городок с высоким левым берегом Шелони, заросшим громадными ивами, купавшими свои ветви в прозрачных водах Шелони. Тенистая набережная в центре города была любимым местом прогулок для порховичей. Весь город летом утопал в цветах и зелени фруктовых
    садов, произраставших почти при каждом доме. Длинный бульвар густой аллеей тянулся от
    центра [города] и до кирпичного здания почты. Вдоль крепости, начиная от Старорусской
    улицы и почти до Шелони [располагалась] густая аллея желтых акаций. По правому берегу
    реки на самой окраине города (в одной версте от его центра), рядом с местом старого городища, была березовая роща, которую мы называли Поляковой. Это место также являлось
    прекрасным местом для отдыха. Из городских садов в Порхове было два: сад Севастьянова2 с
    открытой сценой и духовым оркестром, [игравшим] в летние вечера, и сад Бухарова, где находилось здание летнего театра. Внешне этот театр больше походил на сарай, но сад из густых
    - 209 -

    Псков № 43 2015
    аллей сирени был хорош, особенно в пору цветения. В этом захудалом театре играли такие замечательные артисты как: Е. П. Корчагина-Александровская3, Лешков, Топорков и другие небезизвестные артисты Петербурга. Корчагина-Александровская каждое лето гостила в пяти
    верстах от Порхова с двумя дочерьми в имении Бухаровых «Нестрино». Когда открывался
    театр, Порхов просто оживал, и попасть на спектакли было не просто. Я с девяти лет стала бегать на галёрку за 10 копеек. И чтобы заработать эти 10 копеек, я целую неделю таскала воду
    соседке с Шелони, а в субботу тащила [со своей подругой] Катей на берег большой медный
    самовар и начищала его до блеска. А когда мне, в мои студенческие годы пришлось давать
    уроки младшей дочери Корчагиной-Александровской — Даше, я рассказала ей о том, какие
    усилия мне приходилось прилагать, чтобы попасть в театр.
    В окрестностях Порхова [на удалении] распростирался большой красивый лес, в котором находилась ещё одна местная достопримечательность порховичей — «Сторожевая гора».
    На самом деле никакой горы фактически не было. Пройдя по этому лесу не более одной версты, открывалась большая площадка на возвышенном месте со зданием сторожки в глубине и
    огромными качелями по середине. По сторонам были сколочены длинные столы и скамейки
    для чаепития. Богатые горожане и гости города приезжали сюда на лошадях с провизией,
    заказывали самовар и устраивали праздники. Менее состоятельные жители, вроде нас, приходили в будни с караваем хлеба, покупали в сторожке молоко, собирали грибы или качались
    на качелях, наслаждаясь природой.
    Мне было семь лет, когда умер отец, и наша мать осталась одна с пятью детьми. Нашу
    старшую сестру взял на воспитание брат отца, а мы четверо остались с матерью. Родственники предлагали малышей устроить в приюты, но мать никого не отдала и взялась за дело отца.
    Под окном в комнате поставила столик и прикрутила небольшие тиски и стала понемногу
    работать на верстаке: кому ключик подточит, кому зонтик починит или дырявую кастрюлю
    запаяет. Потом начала лудить медную посуду и самовары. Детей в нашем доме всегда было
    много. Если мы шли в лес, то ребятня со всей улицы собиралась и шла вместе с нами. Словом,
    жить было весело, однако часто нечего было есть. Вспоминается одна из маминых поговорок:
    «Будет день — будет пища», которую она часто произносила, когда мы голодные ложились
    спать.
    Я очень рано научилась вязать крючком. Так как тряпок в доме не было, а нитки всегда
    были под руками, я вязала одежду всем свои куклам. Однажды к нам в дом пришла подруга
    моей матери и сказала: «посмотрите, Анна, как ваша дочурка чудно вяжет, я знаю, что ей
    очень хочется учиться в прогимназии, ведь наша-то пойдёт [учиться] на будущий год. Пусть
    она свяжет к занавескам на мои три окна прошивки и кружева — вот и заработает 5 рублей
    на оплату первого полугодия». Признаться честно, я обрадовалась такому развитию событий,
    мама же не возражала. Мне принесли нитки и образцы для вязания, и я с радостью начала
    работать. Вязала я всю зиму, по вечерам, когда мама укладывала младших спать, читала мне
    интересные книги. Так иногда и за полночь могли засидеться до той поры, пока в семилинейной керосиновой лампе не выгорал до конца весь керосин. Так мной и были связаны 12 аршин
    прошивок и 12 аршин кружев за оговоренную плату, которая позволила мне начать обучение
    в прогимназии.
    На занятия я просыпалась рано, так как часов у нас в доме не было. Приду к зданию
    прогимназии, стану под дверьми, а кругом еще никого. Наконец, заскрипит засов, выходит
    дворник подметать: «И чего ты так рано бегаешь, ведь уже заморозки начались?». — «Дяденька, а у нас часов нет, я боюсь опоздать», — «Ну, ладно, иди в дворницкую погрейся!». А
    когда начинался урок, каждое слово учителя я пыталась запоминать. Вот так и блаженствовала целое полугодие за свои заработанные 5 рублей. А через полгода ко мне подошла начальница, положила свою руку мне на плечо и говорит: «Ты голубушка, больше не приходи,
    все сроки прошли, а пять рублей оплаты вы так и не внесли». В течении следующих четырех
    лет я могла оплачивать только половину занятий. Так и училась — полгода в школе, а полгода
    дома самостоятельно. Девочки из моего класса мне учебники приносили и учебники пока- 210 -

    Псков № 43 2015
    зывали. В конце четвёртого года приехал инспектор из Петербурга — Оконченков. Целую
    неделю ежедневно посещал уроки. В это время учительница меня часто вызывала к доске с
    домашним заданием. После чего мне велели зайти в учительскую, в которой инспектор расспросил меня о том, как я живу и учусь, и в конце беседы сказал: «пойдём в магазин». Когда
    мы пришли в магазин, мне было предложено выбрать себе обувь. Мне одели такие мягкие
    ботинки, напоминающие перчатку. После чего инспектор предложил пройтись в них и сказал:
    «если хороши — не снимай!». А когда вышли из магазина, мне было сообщено, что я теперь
    буду учиться за казенный счёт и платить за обучение мне больше не надо. А в 4-м классе уже
    учителя присылали ко мне родителей, которые обращались к ним по поводу своих неуспевающих детей. Так я стала иметь небольшой заработок. В 1906 г. в Порхове открылась женская
    гимназия, и мы, окончив прогимназию, попали сразу в 5 класс этой гимназии.
    Благодаря территориальной близости и тесного общения с людьми в Порхове не было
    секретом всё, что происходило в губернской столице. В 1906 г., когда мы уже были гимназистами, в Порхове работала организация «Политического Красного Креста помощи заключёнными и ссыльным революционерам»4, куда мы и были вовлечены: Кириллова Катя и я,
    Женя Кучерова, как самые взрослые и серьёзные из гимназисток. В то время нам уже было
    по 15 лет. Нам было поручено привлечь к этому делу других проверенных и надёжных гимназисток. Я хорошо знала сестер Ардамацких, как начитанных и серьёзных — Любу и двух
    Александр. Сашенька беленькая — красивая, высокая девочка, очень веселая и Сашенька
    чёрненькая, увлеченная музыкой, которая экстерном занималась и сдавала экзамены в консерваторию, прекрасно играла. Всё свободное от уроков время первые две отдавали чтению,
    а третья — музыке. Все три были двоюродные сёстры5. Любовь к музыке влекла меня к ним.
    Моей способностью качественно запоминать все, что было сказано учителем, активно пользовались мои подружки и часто просили придти пораньше и пересказать урок, что я охотно делала. Учителя в гимназии у нас были очень хорошие, и преподавали интересно, а вот
    учебники, которыми нас обеспечили, были плохими, в результате чего мы с сестрами Ардамацкими договаривались, что после моей беготни по частным урокам, я буду вечером к ним
    заходить, рассказывать устные уроки, а в награду слушать красивую музыку. Так оно обычно
    и бывало, однако случалось и такое, что я, набегавшись по частным урокам, приходила настолько усталая, иногда промерзшая и сидя в мягком кресле, согревалась и засыпала на полуслове. Однажды они решили развлечься. Открыли осенним вечером балкон и трое вынесли
    меня вместе с креслом и ждали моего пробуждения. Когда я открыла глаза и увидела декорацию Соборной площади с балкона, то долго не могла сообразить, где же я нахожусь. Понятно,
    что выражение моего лица вызвало такой дружный хохот, что к нам прибежали с нижнего
    этажа узнать, что случилось. Обсудив с Катей, что наши общие знакомы, сестры Ардамацкие
    не болтливы, в классе ни с кем близко не общаются, а дома у них никто не бывает, мы начали
    их постепенно подготавливать, а в дальнейшем и совместно работать.
    Мы рисовали программы для наших вечеров, которые продавали. Раз в месяц в доме
    Ардамацких мы устраивали собрания, когда к нам из Пскова приезжали революционеры-агитаторы.
    Учителя у нас были хорошие, с передовыми взглядами того времени. Одной из них
    была Р. А. Крылова, которая интересно и наглядно преподавала нам естественные науки. Однако вскоре её выгнали из гимназии за то, что она на урок анатомии принесла в класс заспиртованный зародыш человека. Дочь председателя попечительского совета, которая училась в
    нашем классе, рассказала об этом своему отцу и он поднял скандал, в результате которого
    Крылову убрали из гимназии.
    Замечательная учительница — Е. А. Максимова. Она преподавала математику, физику
    и космографию. Эта женщина много своего внеклассного времени уделяла нам. Так, после
    уроков физики помогала готовиться к демонстрации опытов, а после космографии звездными
    вечерами собирались почти всем классом на открытом месте и с помощью её складного небесного телескопа изучали звёздное небо.
    - 211 -

    Псков № 43 2015
    Мы с Катей очень увлекались космографией. Как-то перед выходными мы пошли с Ардамацкими к ним в им[ение] Заполье с ночевкой. Вечером вышли на балкон, небо было темно-синее, звёзды яркие. Мы разложили на столе карту неба, поставили на неё керосиновую
    лампу и стали искать видимые нам звезды. Кто-то из нас, увлёкшись звёздами, опрокинул
    лампу, в результате чего моментально вспыхнула карта и стол. Хорошо, что дверь в комнату
    была распахнута и близко стояли две кровати, с которых мы схватили постельное бельё, которым и погасили пламя.
    По прохождению наиболее интересных тем, мы получали задания для докладов. Для
    выполнения одного такого задания Евгения Александровна [Максимова] дала мне из своих
    запасов толстую книгу о солнце. Когда я её читала, то обратила внимание на то, что во многих
    местах была густо заштрихована фамилия открывателя различных космографических явлений. Но в одном месте мне все же удалось ее прочесть. Это была фамилия и инициалы нашего
    учителя физики и космографии. А через 23 года, когда я будучи учителем, приезжала в Пулковскую обсерваторию со своей школой, один старый профессор, который руководил нашей
    экскурсией, задал мне вопрос, не знаю ли я Е. А. Максимову? Когда я дала утвердительный
    ответ, профессор даже вздрогнул от неожиданности, рассказав, что много лет назад работала
    в обсерватории очень талантливая молодая женщина, астроном, которую несмотря на все её
    открытия категорически отказывались вводить в штат постоянных сотрудников обсерватории, лишь по той причине, что она была первой и единственной на тот момент женщинойастрономом. Потеряв всякую надежду на получение должности, она исчезла в 1906 году и до
    сих пор никто из учёных-астрономов ничего о ней не знал. Почтенный профессор поблагодарил меня за сведения о Максимовой, и мы очень тепло с ним расстались.
    Однако самая лучшая и любимая из всех преподавателей, была начальница гимназии
    Мария Дмитриевна Соколова, преподававшая географию. Она так ярко и образно нам всё рассказывала, что иногда создавалось впечатление, что всё сказанное она видела своими глазами.
    Человеком она оказалась тоже очень замечательным, мы это поняли, когда узнали её поближе.
    Первое время нам было очень трудно добывать средства на Политический Красный Крест
    только потому, что были полностью связаны с гимназией и главным образом с её начальницей, так как продавали цветы и программы открыто и всегда очень волновались из-за реакции
    нашей руководительницы на это.
    Она очень часто приглашала в гимназию лекторов из Петербурга и устраивала литературные утренники и вечера. Особенно часто приезжала к нам литературовед и прекрасный
    лектор — Граматчикова. Также приезжал к нам профессор с баллонами жидкого воздуха и
    показывал прямо волшебные опыты. В особо торжественные дни проводились у нас балы.
    Во время таких мероприятий продавали мы не только программы и цветы, а ещё спички на
    право курения. Обтянутая ярким шелком или бархатом палитра, и на ней наколоты булавкой
    по 2 спички, перетянутые ленточкой. Выбирали бойкую и красивую девушку, давали в левую
    руку палитру, а правой рукой она прикалывала спички к лацкану мужчинам на право курения.
    А через плечо на ленте висела у нее заклеенная со всех сторон коробка с прорезом сверху для
    опускания денег. Публика, конечно, думала, что все их щедрые пожертвования идут на гимназию. Мы, естественно, помалкивали, и начальница наша почти до последней четверти пятого
    класса молчала. Наконец, в один из особо удачных вечеров она пригласила меня и Катю к себе
    в кабинет. Мы вошли, едва дыша и боясь на неё взглянуть, а она нам сказала: «успокойтесь,
    девочки, я все знаю, вот вам деньги, что сверх стоимости билетов, добавьте их к своей выручке и передайте вместе со своей собранной суммой туда, куда следует. А теперь идите в зал и
    ведите себя как всегда». Радости нашей не было границ. Цветы привозили Ардамацкие, даже
    зимой из своей оранжереи, и мы их распродавали на вечерах.
    Словом, доходы наши росли, а вместе с ними и удовлетворение, которое мы получали.
    Особенно нас окрыляла мысль о том, что в лице начальницы мы получили близкого нам человека и друга. Кроме всего, нас снабжали нелегальной литературой, которую мы должны были
    распространять. Летом это делать было легче, а зимой мы кроме гимназии нигде не бывали.
    - 212 -

    Псков № 43 2015
    Но когда Шелонь замерзала и служила прекрасным санным путем для окрестных крестьян,
    едущих на Порховский базар и обратно, мы спускались с берега реки и ловили крестьян.
    «Дяденька, прокати!». Крестьяне охотно останавливались, мы садились в сани и осторожно,
    вытащив из-за пазухи литературу, запихивали её между мешками или в сено и довольные,
    просили остановить и бежали в гимназию. Но вот в городе начались аресты. Мария Дмитриевна позвала нас и сказала: «сейчас же заберите нелегальную литературу, что у вас с собой,
    несите в ванную, где топится колонка. Закройтесь и сожгите все до последнего листа, чтобы
    дома у вас ничего не было!» Вся нелегальная литература хранилась у меня, и не в доме, а под
    застрехой железной крыши нашего маленького флигеля со стороны глухого простенка с соседней высокой стеной. Мне уже удалось уговорить Катю, что не надо трогать наш тайник,
    так как место вполне безопасное. Однако когда к нам пришли сестры Ардамацкие, у них был
    свой план и Катя с ними согласилась. Они поехали в Заполье, выкопали там яму на б[ерегу]
    Полонки по размеру ящика, а когда стемнело, приехали ко мне в четырехместной пролетке
    с ящиком, прикрытым черной тряпкой. Я и Катя быстро вытащили по два пакета книг, и,
    уложив в ящик, повезли его в заранее приготовленное место. Утром мы еще раз забежали в
    район нашего схрона, подправили дерн сверху и только после этого все вместе ушли в город.
    В общем, намеченный план нами был выполнен успешно.
    У Кати под окном на крыше хранился гектограф6, но мы про него забыли, а сама Катя
    почему-то промолчала, так он там и остался. Мы им никогда не пользовались, так как он
    принадлежал более взрослым членам нашей организации. Через неделю мы узнали от Ардамацких, что дорога в селе Полоное перекрыта, никого не впускают ни туда, ни обратно. В Полонском Сельскохозяйственном училище идет обыск со вчерашнего вечера. Помочь нашим
    товарищам мы ничем уже не могли, но спланировали завтрашний день. В гимназию пришли
    первыми, сумки положили в парты и сейчас же ушли. В конце старорусской улицы по правой
    стороне был двухэтажный деревянный дом с огородом, выходившим на Полонскую дорогу.
    Жила там наша соученица Моисеева Клавдия. Я зашла к матери, которую хорошо знала, и попросила разрешения посидеть у них в огороде. Через изгородь хорошо просматривалась вся
    дорога. Мы заранее приготовили записки для арестованных товарищей. Когда колонна с арестантами поравнялась с изгородью, мы забросили им записки, и, выбравшись на улицу, пошли следом за ними по тротуару. Арестованных вели по несколько человек в ряд, а окружены
    они были полицейскими и жандармами... Около крепости мы отстали от арестованных, после
    чего пошли в гимназию и сели за парты пере